— Это даже как-то… — матушка всплеснула руками и осела на стул, забыв вытереть руки, вымаранные в муке о передник. Бон Хва с трудно скрываемым торжеством положил письмо на стол прямо перед ней.

— Частная школа имени Ли Сун Сина! — гордо заявляет он и упирает руки в бока: — приглашение с нового учебного года обучаться у них. Стоимость формы и питания — включена.

— Да как так-то… — пробормотала матушка: — это же частная школа! У нас же денег нет…

— А тут и не нужно! — Бон Хва садится на стул и тянется за пирожком-пянсе и матушка тут же ловко бьет его по руке: — Ай! Мама!

— Руки мыть! — строго говорит матушка: — ну-ка!

— Да помыл я руки! — закатывает он глаза: — Ты лучше посмотри, чего твой сын добился! А ты говорила, что эти мои игры ничему не учат и я ничего не добьюсь! А вот пожалуйста! Частная школа приглашает меня на обучение, полная стипендия! Ты же сама говорила, что если хорошую школу закончить, то меня куда угодно потом возьмут! И, между прочим, как бы я ни учился, какие бы оценки ни получал — меня бы не пригласили к ним. Меня пригласили только потому, что на последних соревнованиях я занял первое место!

— Соревнованиях… — ворчит матушка: — Соревнования — это когда в спортивной форме и когда пот льется градом, а вы просто в игры свои играете! И… — она вытирает руки о передник и берет лист бумаги, надевает очки и вчитывается. Качает головой.

— Ну кто бы мог подумать… — говорит она и на ее лице появляется слабая улыбка: — кто бы мог подумать, Бон Хва. Ты и вправду схватил судьбу за хвост. Частная школа имени Ли Сун Сина… даже не верится.

— Ну… — Бон Хва все-таки стянул один пянсе с тарелки и сейчас вовсю его жевал, наслаждаясь сочной начинкой из мясного фарша с тушеной капустой и приправами, обжигаясь и перекидывая пирожок из руки в руку: — ээ…

— Сперва доешь, а потом говори. — строго говорит матушка и снова смотрит на лист бумаги с официальной печатью частной школы имени Ли Сун Сина: — ну надо же… как же так получилось…

— Это просто я у тебя — гений! — говорит Бон Хва, проглотив кусок пирожка не жуя: — а там на соревнованиях знаешь как непросто было? Ушастый из Тэгу задал мне жару, очень быстро прокачивался, да и удары у него коварные, стаб в спину, шив, крауч, лоу-фай на сниженных параметрах по кулдауну выдавал, представляешь⁈ Быстрый и безжалостный, недаром его в сети прозвали Терминатором из Тэгу, но и я не лыком шит, я его бои видел, знаю… и конечно же взял антикласс. Да, я знаю, все берут антикласс на его рогу, но никто не додумался…

— Сына, я ничего не понимаю. — признается матушка и снова качает головой: — ничего не понимаю из того, что ты говоришь, но вот это… — она поднимает приглашение: — это… уже не шуточки. А ты… ты потянешь учебу в такой школе?

— Мам! Они меня приглашают не потому, что я учусь хорошо, а в состав своей команды кибератлетов! Мне достаточно показывать хорошие результаты в играх и не быть совсем уж слоупоком на уроках и все. — отвечает Бон Хва, доедая пирожок-пянсе: — И все. Через три года я выпускаюсь с дипломом от частной школы имени Ли Сун Сина! А там меня куда угодно возьмут! А может я и в университет попаду как член команды этой школы!

— Ну нельзя же всю жизнь в игры играть. — рассудительно замечает матушка, аккуратно складывая приглашение и засовывая его обратно в конверт: — а как ты свою семью кормить будешь?

— Мама! Ты совсем от жизни отстала! — всплескивает руками Бон Хва: — знаешь сколько сейчас за первые места на турнирах получают⁈ Сотни миллионов вон — и это только на национальных! А на международных и того круче! Да я один такой турнир выиграю и все, считай обеспечен на всю жизнь. Куплю тебе свою кафешку, не век же тебе официанткой горбатиться.

— Бон Хва! — матушка ловко бьет его прямо по голове деревянной лопаткой для помешивания: — Я не горбачусь. У меня достойная работа. Любой труд в почете.

— Ну да… — Бон Хва поглаживает пострадавшую макушку. В такие моменты с матушкой лучше не спорить. Любой труд в почете… это неправда. Может в ее молодости, когда она работала в далекой России, бывшей еще Советским Союзом на стройке — это так и было, но не в Чосон, не сейчас. Сейчас всем очень важно быть богатыми. Деньги — это все, статус, власть, комфорт, счастье. А она сама сейчас работает в маленькой кафешке у дядюшки Чана, и повар и официантка и уборщица, все сама… смены по двенадцать часов, а то и больше… хорошо хоть сегодня у нее выходной. А то пришлось бы идти в кафе и ждать пока у нее появится время поговорить с ним.

Но он — уверен, что у него получится. Потому что у него — есть суперспособность! Ульта! Во время игры — реальность вокруг как будто замедляется, позволяя ему — действовать и осмысливать все намного быстрее… потому он и выиграл в турнире. Все, что ему нужно — другие турниры, в которых он точно так же будет побеждать!

— И все равно… — матушка вздыхает и ее плечи опускаются вниз: — там же будут учиться дети очень богатых родителей. Ты… тебе не будет трудно?

— А чего трудного-то? Учись и все. Это же школа. — пожимает плечами он и тянется к еще одному пирожку-пянсе, осторожно, ожидая удара по руке. Но матушка не обращает внимания, позволяя ему взять еще один пянсе. Пользуясь случаем, он берет сразу два.

— Понимаешь… ты же учился в местной муниципальной школе в прошлом году. — говорит матушка: — пусть у нее уровень невысокий, но вы все там были друг другу ровня. А в этой школе ты будешь из самой бедной семьи. Тебе будет трудно найти друзей и…

— Да кому нужны эти друзья. — фыркает Бон Хва: — ну их к черту. Я вот в прошлом году считал, что Ду Бон и его компания мне друзья, а они оказывается… ну их! Я и один могу. Кроме того — у меня полно друзей. Крепколапый из Мо, Тик и Молния, Тень Возмездия и…

— Это не дружба! Вы друг друга даже не видели в лицо ни разу! — возражает матушка: — Так дружба не работает. Ты даже не знаешь кто они такие.

— А нам и не нужно. — парирует он: — наша дружба превыше всего этого.

— Ох, — говорит матушка: — если ты так говоришь… Конечно же мы не станем отказываться от такого предложения, ведь это твой шанс. Ты уж постарайся, Бон Хва.

— Ага, — кивает он: — обязательно. А где этот ворчун Чжи Мин? Неужели на прогулку вышел в кои-то веки? Я хотел ему приглашение показать, пусть у него лицо кислым станет.

— Твой брат на работе. — отвечает матушка: — И пожалуйста не стоит его задирать. В конце концов он — твой старший брат.

— Ну да. На работе. — кивает Бон Хва: — сегодня суббота что ли? Ну, отлично. Ему нужно помочь вернуться?

— Было бы неплохо. Поешь, чуть отдохни и поедешь за ним. Хорошо, что его фирма не так далеко от нас находится. — говорит матушка: — Можно даже без автобуса… ему с автобусами нелегко.

— Ну да. — поморщился Бон Хва, вспоминая каково это — ездить вместе с Чжи Мином на общественном транспорте. Все говорят о «доступной среде для инвалидов-колясочников», якобы везде пандусы и трапы сделаны, каждый автобус оборудован специальным трапом-лифтом, чтобы можно было заехать в салон. Вот только если в час пик в этот самый автобус даже здоровый человек не всегда пролезет — как тогда себя инвалид на коляске будет чувствовать? Потому в общественном транспорте с Чжи Мином можно было передвигаться только днем, когда все на работе, или поздним вечером, когда все уже дома. В часы пик было очень проблематично. Вслух никто ничего не скажет, и даже не взглянут, но общая атмосфера… когда коляска Чжи Мина занимает почти все место на задней площадке автобуса… атмосфера не самая приятная.

— И не смей задирать своего брата! — пригрозила пальцем матушка: — Между прочим он у нас в семье самый главный кормилец.

— Да не буду я… — ворчит Бон Хва. Кормилец, как же. Чжи Мин получает небольшую пенсию по инвалидности, а еще одна фирма рядышком — взяла его в штат, якобы сотрудником, а на самом деле — ради налоговых льгот. Подробностей Бон Хва не знал, понял только то, что если предприятие предоставляет работу определенному количеству инвалидов в процентном соотношении к общему числу работников — такому предприятию положены налоговые льготы. Так что на самом деле ни черта Чжи Мин не делал, ни на работе, ни дома. На работе показывался раз в неделю — в субботу. Потому что в офисе в обычные дни все рабочие места заняты были, а табелировать его было нужно. Числился он у них консультантом, хотя вся его работа состояла в том, чтобы раз в неделю помаяться на рабочем месте шесть часов. Все, что от него требуется — быть инвалидом, думает Бон Хва, недурно устроился, негодяй такой. Всегда ему все лучшее только потому, что «ты же понимаешь, Бон Хва». Все он понимает, все. Он бы и сам не отказался в кресле-каталке быть, деньги просто так получать. На черта ему ноги, он и без ног мог бы заработать. Тут же он сам пугается своих мыслей и выбрасывает их из головы. Что он, в самом деле, неужели завидует своему старшему брату, который даже ходить не может? Ну нет, он, Бон Хва, сегодня сделал шаг навстречу своей мечте! И именно поэтому он и хотел ткнуть своего братца лицом в приглашение от частной школы, чтобы показать, что он может. Слишком уж часто Чжи Мин его иждивенцем и лодырем дразнил, хотя сам ничего не делает и деньги получает! И при этом еще и смеет постоянно указывать что это он тут семью содержит! Ничего, вот выиграет Бон Хва парочку национальных турниров, купит квартиру в центре Сеула, перевезет туда всю семью, маме кафе купит, а этого паразита Чжи Мина будет содержать в роскошных условиях, наймет ему персональных медсестер в белых халатиках и с большими дойками! Пусть поймет кто тут главный кормилец в семье… а то зазнался. Всего-то заслуг, что ноги не работают…

— Форму нужно будет покупать. — расстраивается матушка: — В старой-то школе можно было как есть ходить, а в частную наверняка нужна форма. И…

— Мама! Ну там же написано — стипендия, стоимость обучения, формы, учебников и питания — все включено. — говорит Бон Хва: — Ты же только что прочитала!

— Ну да, ну да — кивает она: — точно же. Какой ты у меня молодец, Бон Хва!

— Кхм. — откашливается он, заходя в здание. На ресепшене ему улыбается молодая девушка в синем офисном костюме и белой блузке. Волосы у девушки аккуратно убраны и сколоты заколками, улыбка — дежурно-ослепительная несмотря на то, что вечер уже. К этому времени офисные работники уже должны уставать и понемногу сникать, теряя часть своего обаяния и шарма. На лацкане темно-синего пиджака — золотистый бейдж с именем. Девушку зовут Юна.

— Юридическая фирма «Yoon Yang» приветствует вас. Мы оказываем широкий спектр услуг в области юриспруденции. — говорит девушка, улыбаясь: — вы можете положиться на нас всегда. Чем я могу вам помочь? — она продолжает улыбаться.

— Да я… у меня брат тут работает. Намгун Чжи Мин. — говорит Бон Хва и улыбка тут же сползает с лица девушки, словно шагреневая кожа.

— Вы родственник работника? Посещение в рабочие часы запрещено Уставом Фирмы. — голос девушки тоже поменялся. Теперь он — сухой. Такой, словно она говорит отрывками. Будто ей жалко на него дополнительные слова и звуки переводить.

— Нет. Он… у него особые потребности. Он на коляске, понимаете? Я его жду, чтобы домой проводить… — мнется Бон Хва, проклиная себя за излишнюю стеснительность.

— На коляске? — голос девушки немного теплеет. Она смотрит на экран перед ней и проводит с ним какие-то манипуляции. Бон Хва переминается с ноги на ногу.

— Намгун Чжи Мин? — девушка бросает на него быстрый взгляд и он — кивает. Говорить не может, как будто ком в горле встал. И так каждый раз, когда с ним красивая девушка разговаривать начинает… словно рыбу на берег вытянули. Ртом воздух хватать и кивать он еще может, но вот сказать что-то осмысленное… этот проклятый Чжи Мин всегда над ним смеялся, мол для того, чтобы у тебя девушка появилась — тебе точно миллиард нужен. И переводчик с идиотского на корейский.

— Да. — выдавливает он из себя наконец: — да, Намгун… Чжи Мин…

— Так он покинул здание два часа назад. — говорит девушка и по ее золотистому бейджику пробегает блик: — сам и вышел. Попробуйте ему позвонить.

— Что? Спасибо. — он кланяется девушке и едва ли не бегом покидает здание. Чжи Мин — вышел? В смысле выехал? Нет, она сказала — покинул здание. Сам. А почему не позвонил?

Он достает телефон и снова набирает номер. Бесполезно. Набирает матушку.

— Бон Хва? — голос в трубке. Слава богу, матушка всегда на телефоне. Впрочем… Чжи Мин тоже обычно всегда был на телефоне… наверное разыгрывает его, сволочь такая. Приехал домой пораньше сам…

— Бон Хва, а где Чжи Мин? — спрашивает его матушка и его сердце падает вниз. Значит Чжи Мина нет дома. Матушка не стала бы ему врать. И Чжи Мину не дала бы такие розыгрыши устраивать. Значит… а что значит? Да просто поехал Чжи Мин в забегаловку рядом, сочжу пить и на девок глазеть, он такое любит и периодически устраивает. Другое дело что обычно он в субботу такого не делал, он по барам в будни ходит, когда людей там мало. Толкаться локтями в пятницу и субботу — он считает ниже своего достоинства. Так и говорит, мол это плебс не может себе позволить днем во вторник стаканчик пропустить, а я — свободный человек.

Но все равно — как-то неспокойно на душе у Бон Хва стало.

— Я не знаю, ма. — говорит он в трубку: — но на работе его нет. Говорят, уже часа два как ушел.

— Он мне на звонки не отвечает, — говорит матушка: — я беспокоюсь, Бон Хва. Пожалуйста пройдись по тем местам, где он обычно бывает. Сегодня же суббота… он в субботу никуда кроме работы не ходит.

— Да. Конечно. — отвечает он: — обязательно пройдусь, ты не волнуйся. — на самом деле ему не очень-то и охота Чжи Мина искать. Потому, например, что по средам и четвергам Чжим Мин ходил выпить в местные забегаловки. В таких вот местах Бон Хва остро чувствовал свою уязвимость. Конечно, для своего возраста он был довольно высок, но худощав, не обладал мышцами, широкими плечами и бычьим загривком. Ничего такого, обычный школьник старших классов… вернее — будет школьник старших классов, как только этой осенью пойдет в частную школу. А в пабах, барах и кабаках — всегда было полно пьяных и довольно агрессивных людей, даже проходить мимо которые было страшновато.

Он нажимает кнопку отбоя вызова и некоторое время — колеблется. Что же делать? Идти в паб «Цветок Гвоздики» или в «Могучий Мо» в субботу? Когда там полным-полно пьяных харь, которые обязательно к нему докопаются? Спросят кто такой и чего тут делает, и какого черта школьник по барам ходит? В прошлый раз какие-то дегенераты заставили наизусть гимн страны рассказывать… ну пойдет он и что? Все равно пока Чжи Мин не напьется как следует — его из паба не вытащишь, а он — только страдать рядом будет.

Он вздыхает, прячет телефон в карман и плетется к ближайшей забегаловке. Смотрит на вывеску. «Красная Слива», ага. У входа стоят двое, один курит, другой что-то горячо ему доказывает. Он прячет глаза и толкает дверь. В голову сразу же бьет вонь. Эта удушливая вонь — вовсе не запах алкоголя, нет. Запах алкоголя свеж, пусть и крепок… а тут именно перегар, алкоголь, которые сперва выпили, а уже потом — выдохнули, предварительно смешав с закуской из острых кальмаров и сигаретным дымом. И этим запахом пропиталось все вокруг — сиденья, деревянная стойка бара, жилетка бармена, пол и потолок, зеркальные полки с бутылками, все вокруг. Годами этот запах впитывался, въедался во все вокруг и сейчас не было места внутри, которое бы не пахло смесью перегара, табачного дыма и блевотины. Он ненавидел этот запах.

— Извините. — он уклоняется от пьяного тела, которое выносит ему навстречу: — извините.

— Ты! — невнятно мычит что-то пьяное тело, пытаясь поднять голову: — эти сволочи опять тарифы подняли! Ик! Почтовый… на три пятьсот… а вы думаете, что я — шутка какая-то, а⁈

— Извините. — Бон Хва поспешно проходит, оставляя пьяного позади. Проходит к барной стойке. Суббота, полно народа и даже у барной стойки — толкучка. Какая-то женщина в офисном костюме, ее белая блузка расстегнута на две пуговице ниже, чем позволено приличиями. Она смеривает его взглядом, презрительно кривится и отворачивается. Рядом с ней — худощавый мужичок, который прижимает к груди свой портфель. Перед мужичком — открытая бутылка сочжу. Чуть дальше — три девицы в легкомысленных нарядах, которые курят электронные сигареты и пьют коктейли. Он оглядывается. Коляски Чжи Мина нигде не видно, как и самого Чжи Мина. Ясно. Смотрит на народ у стойки. Спрашивать у них бесполезно, лучше пойти дальше.

— Эй! — какой-то мужик хватает его за шиворот: — а ты чего тут делаешь, малой? Это заведение только для взрослых, а ну пшел домой к мамочке!

— Да я… — пытается оправдаться он, но его уже выталкивают на улицу и даже дают пинка сзади. Не сильно, но обидно. Он потирает пострадавшее место. Бесполезно, он так и знал. Сколько еще баров на этой улице? Сколько заведений, куда Чжи Мин мог зайти по дороге? Даже если он проведет всю ночь в поисках… он вздыхает.

— Тариф! — восклицает пьяный рядом: — за кого они меня держат, а⁈ Уроды… вот ты… — его мутные глаза находят Бон Хва: — ты же не стал бы тариф старому другу поднимать, а? Видишь? И ты тоже сволочь, брат… а у меня жена, трое детей и любовница, студентка-дурочка из университета Хваченг… и ипотека! Конница по флангам… Ик!

— Да, да. — успокаивает его Бон Хва и уходит, предоставляя пьянчугу самому себе. Достает из кармана телефон. Еще раз набирает номер. Ну же, думает он, ответь, Чжи Мин, чертов эгоист, не заставляй искать тебя всю ночь. Вот если бы не матушка — пошел бы он домой спать и все дела. Все равно под утро Чжи Мина притащат в корзине… пьяного и обоссанного. Он как выпьет — так всегда так. Снова длинные гудки.

— Вот ты скотина, Чжи Мин! — произносит вслух он и оглядывается. Набирает другой номер.

— Ма! Я зашел в пару баров и… — он не успевает сказать, что смысла в этом нет, что надо бы и честь знать, завтра ей на работу с раннего утра вставать, а Чжи Мин наверняка в кабаке квасит, ну и пусть.

— Бон Хва! — обеспокоенный голос: — Я… записку нашла! Бон Хва! Я… он…

— Записку⁈ Ма, я сейчас буду! — в трубке он слышит, как что-то (кто-то⁈) падает, удар и тишина… Он бежит по едва освещенной улице, сердце просто выпрыгивает из груди. Фонари ночного освещения слепят, он едва успевает передвигать ноги, остро сожалея что не бегает по утрам. Надо было бегать, сейчас бы не задыхался…

Дальнейшее слилось в один нескончаемый белый кошмар — вон он распахивает дверь и видит, что матушка лежит на полу, сжимая в одной руке телефон, а в другой — какой-то клочок бумаги. Вот их тесная квартирка внезапно оказывается полна каких-то людей в бело-синих одеждах парамедиков, матушку несут на носилках, и кто-то спрашивает ее имя, светит ему в лицо фонариком и подносит к носу раздавленную ампулу с нашатырем. Острый запах бьет прямо в голову и он, запинаясь говорит, что ее фамилия Намгун, а зовут Кен Хи, что она работает в соседнем кафе, что Чжи Мин пропал и он его везде искал, а в записке… надо, наверное, в полицию заявить.

Потом — без перерыва, словно он только закрыл и открыл глаза — он вдруг осознает себя в каком-то просторном помещении, к его плечу кто-то притрагивается. Он поднимает голову. Это медсестра, полноватая женщина средних лет, в ее глазах — неожиданная теплота.

— Ступай домой уже. — говорит она ему: — врачи сделают что смогут. Твоя мама жива, будет жить.

— Я…

— К ней нельзя, — прерывает его медсестра: — она без сознания. Пока без сознания. Ступай домой. Лучше пусть папа придет.

— У нас нет папы. — говорит он и чувствует себя совершенно опустошенным.

— Тогда просто ступай. Все, что можно было сделать — уже сделано. — говорит она: — опасности для жизни нет. Когда она в себя придет — так мы сразу тебе позвоним. Твой телефон и телефон твоего брата — в контактах у нее записаны.

Он распахивает ворота в местную таверну, входит внутрь и оглядывается. Кривая улыбка искажает его лицо. Таверна в такой час полна всяким отребьем, как и положено таверне в Нижнем Городе, в месте, где собираются тени… в месте, где если зазеваешься — сразу же получишь закаленный клинок под ребра. Но он здесь — свой. Потому, как только двери таверны распахнулись и он вырос на пороге после того, как все разглядели его высокую фигуру, накинутый на голову капюшон и рукоятки коротких клинков на поясе — все собравшиеся тут же потеряли к нему интерес. Отвели глаза и занялись своими делами. Он проталкивается вперед к барной стойке и кивает бармену, толстому троллю с деревянным наплечником, который тот использует как держатель для ножей, с размаха всаживая лезвия и оставляя там. Удобно. Когда нужно — просто протянул руку к плечу и вот уже нож у тебя в ладони. Хотя с его габаритами тянуться к плечу другой руки — тоже задача.

— Разбойник, опять ты… — хрипит тролль и вынимает нож-топорик из наплечника, с размаху бросает на деревянную доску тело серебристого слизня-тунца и одним движением отрубает ему голову, вторым — вскрывает живот и вынимает внутренности. Все это — смахивает под стойку в мусорное ведро. Тут же ловко переворачивает тушку и снимает с нее кожу. Отбрасывает в сторону. Тр-р-р-р-р — пулеметной очередью стучит его нож, нарубая слизнетунца на равные порции. Нож-топорик мелькает в опасной близости от ее лица. Наконец он заканчивает и достает фарфоровую тарелку с узором на ней. Аккуратно водружает туда кусочки слизнетунца и украшает веточкой укропа.

— На вот. — рычит он: — за счет заведения. А то на тебе лица нет. Что случилось?

— Лучше плесни мне самого гадкого твоего пойла. Самого гадкого и самого крепкого. — говорит он, садясь на высокий табурет у стойки: — и оставь бутылку.

— Грр! Понятно. — ухмыляется тролль: — имей в виду, алкоголем беду не решить. Только усугубить. Не вздумай это в реальной жизни повторять.

— Отвали. — он вдруг разворачивается, словно пружина, и блокирует удар сзади, захватывает кисть руки нападающего между своим клинком и предплечьем и, переместившись ему за спину — втыкает его головой в барную стойку.

— Тск. Вот как у тебя это получается? — жалуется напавший и ворочает своей бычьей шеей: — отпусти уже. Больно.

— Если бы ты не подкрадывался сзади — не было бы больно. И потом — что значит больно? — ворчит он, отпуская его руку: — у виртуальной реальности нет возможности совсем уж больно сделать. Что ты нежный такой?

— Да… я выкрутил регуляторы на максимум. — с тайной гордостью признается тот и хлопает себя по мощной груди, прикрытой толстым доспехом: — в конце концов я же — паладин, воин Света и Порядка! Будет неправильно, если я не буду чувствовать боли так, как она должна чувствоваться… а если честно, то решил попробовать. Говорят, что один парниша из Пусана сделал такую вот штуковину себе — выкрутил регуляторы, да еще и прикрутил к своему оборудованию электрошокер гражданской модели. Чтобы по-настоящему больно было — так говорят, сразу же стимул появляется, рефлекс, понимаешь? Чтобы как в настоящей жизни! И результат — парень умудряется уклоняться от всех ударов! Потому что понимает опасность, чувствует ее своей шкурой! У меня пока электрошока нет, но я уже регуляторы передачи болевых ощущений на максимум выкрутил! А ты чего такой смурной? Мы ж на турнире победили!

— Мама у меня в больницу попала. — говорит он: — инсульт перенесла и в сознание никак не приходит.

— Серьезно⁈ Чувак, извини, не знал. — паладин разводит руками, на лице написана искренняя обеспокоенность: — А ты сам как?

— Как я? Со мной все нормально, не видишь? — огрызается он: — в игру играю!

— Ой, чувак, хватит. — качает головой паладин: — я же понимаю, что ты сюда отвлечься пришел. От мыслей грустных и вообще. На часах пять утра, а ты в таверне… ясно что с тобой что-то не так. Я… соболезную. Может помочь чем?

— Да чем ты мне поможешь, Крепколапый? — вздыхает он. Тролль-бармен ставит перед ними большую зеленую бутыль, оценивает их взглядом и достает из-под стойки два кривых стакана.

— Только без драки. — предупреждает он, вытирая свои лапы тряпочкой, которая когда в далекой древности была белым полотенцем: — в прошлый раз вы мне тут все разбомбили.

— Никакой драки. — кивает Крепколапый: — Да, мы знаем.

— В прошлый раз тоже знали. — прищуривается тролль, убирает в сторону разделочную доску, протирает лезвие ножа-топорика сомнительного вида тряпочкой и с размаха втыкает его себе в деревянную доску, прикрепленную к левому плечу.

— Ну не знаю. — говорит паладин: — у меня знакомая в больнице работает, может узнаю чего.

— Ты в другом городе. И знакомая твоя тоже. Как вы мне тут поможете?

— Ээ… посоветуюсь с ней. Ты скажи какой диагноз у твоей мамы, ну и потом — может у нее знакомые в твоем городе есть. — говорит Крепколапый и открывает бутылку. Принюхивается и морщится.

— Какая гадость. — говорит он и наливает полный стакан. Пододвигает к нему. Наливает и себе. Поднимает стакан вверх.

— Чтобы твоя матушка поправилась. — говорит он: — и ты в себе не держи, приходи сюда или на базу. С ребятами поговоришь, все легче будет. Ты нам нужен, где мы такого разбойника найдем еще?

— Давай. — кивает разбойник и они — выпивают. Морщатся от гадкого вкуса. Паладин — спешно засовывает себе в рот кусок слизнетунца и прожевывает его, торопясь заесть привкус пойла.

— Брат у меня потерялся еще. — говорит разбойник, пододвигая стакан к паладину. Крепколапый понимает намек и тут же наполняет его.

— У тебя и брат есть? Хм. И что, ты и отец сейчас вдвоем остались пока? — спрашивает паладин, подвигая наполненный стакан к ней.

— Нету у меня отца. — признается он: — я один сейчас. Есть конечно и хорошие новости, пригласили меня в частную школу учиться, вот. Но сейчас это как-то уже и не важно.

— Ну надо же, а ты у нас оказывается школьник. — удивляется Крепколапый: — ты уж извини, у нас же не принято личное сообщать… понимаю, что у тебя сейчас проблемы. Но я если что — молчок, никому не скажу.

— Погоди, я думал и ты — в школе учишься. — говорит он и паладин усмехается.

— Не буду ставить тебя в неловкое положение. — говорит он: — чтобы не было тут у нас старшинства на пустом месте. Воспринимай меня, как и раньше — равным товарищем. Но если помощь нужна будет — только скажи.

— Да? Так ты взрослый. А с деньгами помочь если что сможешь? Матушка не застрахована оказалась, но это ладно. Они сказали, что по закону все, что касается спасения жизни — они бесплатно делают, даже если страховки нет. Но… вот все остальное. А она в больнице лежит в обычной палате. Слышал я что, если перевести в другую палату — вероятность оправиться выше. Ну, которая с особыми условиями. Но там дорого. — вскидывается он с неожиданно вспыхнувшей надеждой.

— Медицинские счета за особые услуги? Ну, брат, это очень дорого. — говорит паладин: — Я же обычный клерк в корпорации, да и ипотека на мне. Извини.

— Да ладно. Я понимаю. — снова сникает он: — Тут просто… — он смотрит в сторону и кусает губы: — ладно, пойду я. Надо бы поспать хоть немного.

— Ты главное ничего с собой не сделай, — говорит Крепколапый: — медицинские счета я не потяну, но если пару десятков тысяч вон подкинуть на житье-бытье — подкину. Вон, с ребятами поговорю, мы все турнирные можем тебе передать, раз у тебя такое случилось.

— Угу. — в горле у него что-то запершило: — Да не надо. Я… сам.

— Да стой ты… — но он уже не слушает, вызов меню, выход… мир вокруг темнеет и исчезает.

Он встал рано, с первыми лучами солнца. Встал, сходил в туалет, взглянул на свое отражение в зеркале (угрюмая рожа), умылся, выпил стакан воды, оделся в спортивную форму, затянул шнурки на кроссовках и вышел за дверь, закрыв ее на ключ.

Вчера он до ночи проговорил со своим внутренним голосом, решив называть его Старшим, раз уж тот отказался выдавать свое имя. «Какая разница?» — говорил он «Роза пахнет розой, хоть розой назови ее хоть нет. Хотя уж я-то точно не роза».

Старший знал все. Ну или Бон Хва так показалось. И потому он немного успокоился. Потому что остаться совсем одному в этом мире — пугающая перспектива. А наличие Старшего, пусть даже только в голове, пусть даже это только твоя личная шизофрения — все равно это успокаивает.

А еще Старший сказал ему, чтобы Бон Хва занялся делом. Любым. Потому что в часы испытаний и тревог самое худшее что может быть — это лежать и смотреть в потолок. До тех пор, пока не почувствуешь жизнь снова — нужно постоянно быть чем-то занятым и тогда — сам не заметишь, как начнешь снова жить. Да, мама в больнице и до сих пор оттуда никаких звонков не поступало, а значит нет никаких изменений. Да, Чжи Мин куда-то пропал… а ему на работу сегодня выходить. Но все это — не повод самому Бон Хва крест на своей жизни ставить. Если предположить, что все будет хорошо, мама поправится, брат вернется — то кому будет легче от того, что он, Бон Хва — за это время загнулся? А если ничего уже не будет хорошо… тогда тем более. Так что Старший сказал — бегать с утра, значит бегать.

Когда Бон Хва вернулся домой, хватая ртом воздух и на покачивающихся ногах — Старший ничего не сказал. Молчал все время, пока Бон Хва принимал душ. Раньше он никогда не мог насладится утренним душем, все-таки водонагреватель у них старенький, маломощный, да еще и десятилитровый, пока все помоются — вода не успевает нагреться. А тут… один он дома. От таких вот мыслей ему стало не по себе. И тут он вдруг понял, что совсем забыл, что он теперь — один. Вот пока бежал, задыхаясь — совсем об этом забыл.

Значит прав Старший, нужно больше действовать, что-то делать, тогда и забудешься. Он вышел из душа, вытерся, накинул футболку и натянул трусы, встал за плиту и быстро сообразил себе жаренный рис с яйцом и зеленью, быстрое и питательное блюдо. Выпил кофе, съел завтрак и помыл посуду. Задумался. Открыл шкаф с одеждой брата Чжи Мина. Посмотрел, выбирая.

— Вообще-то брат всегда на работу хорошие костюмы натягивал. — говорит он вслух, оценивая гардероб Чжи Мина: — вот этот что ли надеть?

— Я не специалист в современной моде, но даже мне ясно, что «хорошие костюмы» твоего брата — настоящее дешевое убожество. — просыпается голос у него в голове: — запомни, хорошие костюмы не продаются по пять штук на распродаже «все по пять тысяч вон». Впрочем… выбор у нас с тобой небогатый. Как говорится, что в руку пришло, с тем и играем. Возьми вон тот серый, он вроде не совсем из пластика сделан. И цвет не такой кричащий.

— Вот этот?

— Да. Переодевайся и пойдем тренироваться коляской управлять.

— Тренироваться?

— А ты думаешь так легко на коляске с ручным приводом ездить? Слушай, если на костюмы твоего брата всем насрать, они все равно на нас даже не взглянут толком… то вот если ты на этой коляске не умеешь ездить — это сразу заметят. И удивятся. А нам удивление персонала совсем ни к чему…

Оказывается, старший брат Чжи Мин на своей работе все же что-то делал. А именно — сшивал между собой листы дел, которые направлялись в архив. Нужно было открыть папку, отсортировать имеющиеся там документы по датам поступления, пробить их ровно посередине дыроколом, а потом — прошить и скрепить листы бумаги вместе. Несложная работа для инвалида. Сидишь и перебираешь бумажки.

Бон Хва открывает очередную папку. Читает по диагонали. Дело о разводе и назначении опеки над ребенком. Женщина фамилия Пак имя Су А и мужчина фамилия Чжу имя Джонхён. Есть совместный ребенок десяти лет от роду, девочка по имени Ами. Свидетельство о браке, свидетельство о рождении, почему-то выданное в Китае. Интересно, она родилась 31 декабря, не будет у девочки своего отдельного дня рождения. В этот день все будут отмечать Новый Год, какой уж там день рождения девочки по имени Пак Ами.

Отчет органов опеки, заявление от матери с просьбой предоставить ей право опекунства над ребенком. Отказ от органов опеки, что-то об условиях проживания и финансовых возможностях. Медицинская справка, выписка из журнала школьного психолога, результаты оценок за последние два года обучения… он перебирает все документы, сортирует их по дате поступления, отслеживая дату входящего по синей печати в верхнем левом углу.

— Погоди-ка. — говорит голос: — постой. Смотри… — в деле есть семейная фотография. На фото — мужчина, женщина и девочка. Девочка в соломенной шляпе, фотография сделана в солнечный день, где-то в парке.

Бон Хва смотрит на фотографию. Вспоминает такой же солнечный день, когда они все вместе — так же гуляли в парке. Мама, Чжи Мин и он — тогда еще совсем маленький. Помнится, тогда он был очень горд, что в отличие от всех остальных — он мог катить коляску брата, а еще там внизу было отделение, в которое можно было положить термос и сумку с продуктами.

— Хорошая фотография. — говорит он: — жалко, что такая семья распалась.

— Хм? Это все, что ты увидел? Ну ладно… отдохни пока, я поработаю, ладно?

— Ой, да пожалуйста. Как раз хотел вздремнуть. — говорит Бон Хва и прикрывает глаза. Если Старший хочет сам поработать — кто ему будет мешать? Тем более что сам по себе этот кабинет и все эти бумажки — нагоняли на него тоску, а ему и так не по себе было. Так что… он закрыл глаза. А когда открыл — то увидел что все папки отсортированы, сложены по местам, на рабочем столе царит идеальный порядок, а бумажная папка с надписью «дело семьи Пак о назначении опеки над дочерью, номер 3516−22» — лежит прямо перед ним. И… да, плечи и спина ноют, так, словно он только что шесть часов отсидел за этим столом. Он бросает взгляд на часы. Ну да… так и есть. Шесть часов.

— Я все разобрал. — задумчиво говорит голос в голове: — интересные у вас тут законы. Ты знаешь, что дети в случае развода в девяноста случаях из ста остаются с отцом? Такая патриархальная система, мать тут вроде сбоку припека.

— Ну так это правильно. — говорит Бон Хва: — семья — это мужчина. Род по мужской линии идет, вот и все.

— Смотри, как заговорил. — усмехается Старший: — а ты сам с матушкой чего живешь? Где твой отец?

— Даже если я живу с матерью, все равно род считается по отцу. — упрямо набычился Бон Хва: — вот, смотри, фамилия у меня Намгун, — по отцу. И мать фамилию поменяла, она в девичестве Пак была.

— Да я не о том. — говорит Старший: — я об опекунстве. С кем бы ты сам предпочел остаться — с человеком, который бросил твою матушку и сбежал и о тебе или твоем брате не беспокоился все эти годы, или же с матушкой? Ответ понятен, да? Кто бы не был твой отец, он не собирается нести ответственность, и скорее всего уже обзавелся новой семьей. Это твоя мать заботилась о тебе и работала сразу на нескольких работах. Это ей было не все равно. А по закону, если бы твой папаша завтра появился — у него были бы все права забрать тебя.

— Никто меня не заберет!

— Еще как заберут. Ты ж несовершеннолетний. У тебя считай и прав никаких нет. — насмешливо говорит голос: — кроме основополагающих. Ну там права на жизнь, на медицинское обслуживание и на достойное образование… что на самом деле означает бесплатное. Но в части выбора опекуна — нет у тебя такого права.

— Ладно, я понял. Система не совсем справедлива. — говорит Бон Хва, не желая спорить со Старшим: — Ну и что?

— Да вот что. На фотографии видно, что девочка — ближе к матери, а от отца отстраняется. В заявлении сказано, что они не вели совместное хозяйство вот уже несколько лет, а девочка все это время проживала с мамой. Потом появляется папаша и забирает дочку — причем именно забирает, пользуется своими ключами, открывает дверь и забирает дочку. Мать пишет заявление в полицию. В полиции — разводят руками, он же отец, имеет право. Но самое интересное — дочка не интересовала Чжу Джонхёна, развод произошел пять лет назад… но когда у матери появилось свое дело, она открыла ресторан — тут же появился папаша. Забрал дочку и… — его руки сами собой открыли папку, перелистнули документы, добрались до страницы, помеченной желтым стикером: — вот тут, смотри — заявление об алиментах. Алименты рассчитываются в процентах от дохода. Чем больше доход — тем больше размер алиментов. Пока у матери не было никаких доходов — дочка была ему не нужна…

— Погоди, ты хочешь сказать, что отцу просто нужны были деньги и он забрал ребенка себе — чтобы получать алименты? — Бон Хва хмурится. Ему не нравится это дело.

— В точку. Этот мудак использует свою собственную дочку для того, чтобы выжимать деньги из бывшей жены.

— Но это же неправильно! Ей нужно было обратиться в суд!

— Что она и сделала — сперва обратилась в нашу фирму. Ну… и наши специалисты поставили крест на этом деле, видишь пометку «нет перспективы судебного иска»? Подать в суд, конечно, можно, вот только толку от этого никакого не будет. Я же говорю — в девяноста процентов случаев суд оставляет ребенка отцу. А эта Пак Су А — стала богатой, но все же не совсем миллиардер, у нее просто два ресторанчика в городе, не более. Может если бы она была из семьи чеболей, то перед ней какие-нибудь двери открылись, ну там знакомство с судьей или что еще… но сейчас — перспективы нет.

— Но… может быть девочке с папой тоже неплохо? — предполагает Бон Хва. Ему неуютно от описанной ситуации. Но ведь этот Чжу Джонхён — ее отец! Что с ней может произойти? В конце концов род считается по мужчине…

— Эх… если бы. Смотри, вот результаты ее физического осмотра в школе. Синяки на предплечьях и ногах. Говорит, что упала. Однако — ее вес по сравнению с прошлым годом — уменьшился. Не просто стоит на месте, а — уменьшился. Знаешь ли что это значит в ее возрасте? В ее возрасте она должна расти! Набирать рост и вес с каждым годом. А тут… мать, конечно, написала заявление в органы опеки, но там на все закрыли глаза, прямых доказательств нет, сама девочка отрицает факт насилия или побоев… да и вообще у вас тут не принято сор из избы выносить. И вот еще — школьные отметки показывают, что с момента как отец ее забрал — она скатилась с «А» до «Е».

— Она — «ешница»? Девочка? — Бон Хва качает головой. В его классе девочки никогда «Е» не получали. Максимум — «С».

— И в конце концов — вот, приложена запись разговора Джонхёна с Су А — там он просто прямым текстом требует от нее денег. Прямо не угрожает, но намекает, дескать не будет денег — девочка будет хуже жить.

— Но это же… шантаж! Предъявить это в суд! В полицию!

— Хм. Тут есть несколько нюансов, уважаемый Бон Хва. — говорит голос: — вот, смотри… доказательства, полученные вне надлежащей процедуры — не могут являться доказательствами. Запись телефонного разговора, когда ты не предупредил о записи предварительно — не является допустимым доказательством. Кроме того… даже если предположить, что эта запись — все же является допустимым доказательством — что это докажет? Он же просто констатировал факт — меньше денег — хуже условия проживания…

— Неужели ничего нельзя сделать? — спрашивает Бон Хва: — понимаю, что это не наше дело, мы тут вообще бумажки перебираем, но все же…

— Сделать… хм. Сделать можно. Вот тут я решил тебя разбудить. — говорит голос: — все же ты у нас хозяин тела, тебе и решения принимать… а я тут — просто голос в голове.

— Решение? Какое решение?

— Что с этим делать. Потому что — да, возможно сделать. Однако… если мы в это впутаемся, это будет означать… как там про Жароптицево перо — «много, много непокою принесет оно с собою». Это своего рода дорожный камень, Намгун Бон Хва. Знаешь, такой, на котором написано «налево пойдешь коня потеряешь, направо пойдешь — женатым будешь, а прямо пойдешь — смерть свою найдешь». Вот что-то в этом духе. Угловой камень.

— Да чего тут решать-то? — удивляется Бон Хва: — если девочке с отцом худо, если он ее только ради денег забрал — значит ей нужно помочь! То есть ее матери.

— Эх… хороший ты человек, Бон Хва. — с какой-то непонятной интонацией говорит голос Старшего в голове: — Даже не колебался. Правильно все же вас матушка воспитывала…

— Ну тебя… — ворчит Бон Хва, немного смутившись: — Так что там с девочкой?

— Что с девочкой? Знаешь, у вас тут принята довольно интересная система… вот тебе скажем сколько лет?

— Семнадцать. Ты же знаешь.

— На самом деле тебе — шестнадцать. У вас тут возраст считается с момента зачатия, а не с момента рождения. То есть когда ребенок рождается — ему сразу год накидывается. Во всем остальном мире иначе, а вы тут особенные… на год старше.

— Ээ… ну да, но при чем тут…

— А эта девочка родилась 31 декабря. Таким при рождении — аж два года накидывают. Однако ее родители во время рождения ребенка — были за границей. А там посчитали дату рождения как есть.

— Но…

— Они поженились во время беременности, понимаешь? По идее девочка должна была быть старше на два года, но тогда на это никто не обратил внимания… вернее мне кажется — что это было сделано специально, понимаешь? Ведь иначе она была бы рождена вне брака, а это — позор и все такое. Однако сейчас это нам на руку, ведь если мы применим Корейский Семейный Кодекс и расчет возраста девочки по-местному — получится что она рождена вне брака. Следовательно, свидетельство о рождении — не является верным.

— Ээ…

— Тут простая комбинация в два хода. Сперва обжалуется дата, указанная в свидетельстве о рождении, подается иск об установлении юридического факта, дескать неправильно установлен возраст девочки. На процесс будут приглашены оба родителя, однако я не думаю, что папаша явится. Ведь такой иск никак ему не угрожает. Подумаешь, подали на уточнение даты рождения… и даже если он появится — не сможет отрицать что дату следует установить в соответствии с национальными стандартами. И как только у нас на руках будет решение об изменении возраста девочки — подаем в суд, указав что в свидетельстве о рождении — указан не тот отец.

— Отец? Она — что от другого мужчины⁈

— Бон Хва, иногда ты прямо на месте тупишь… — вздыхает голос в голове: — давай по пунктам. Если ребенок рожден в браке — то автоматически отцом является муж. По умолчанию. Если же ребенок рожден вне брака, то мать вправе указать любого отца или же оставить графу «отец» пустой. И это, пожалуй, единственная власть, которой тут обладает мать — указать отца самостоятельно. Но если оставить графу «отец» пустой, то суд не будет колебаться и скажет «а вот у вас и муж есть». Однако… если указать третье лицо, найти кого-нибудь и указать его как отца — то тут уже суд колебаться не будет. У девочки есть отец и все тут. Так что матери девочки просто нужно найти кого-нибудь, кто согласится сыграть роль «отца» на время. Деньги у нее есть, так что не думаю, что это проблема. Более того, если мы оставим графу «отец» пустой, то у настоящего отца будет право требовать установления отцовства через суд с назначением экспертизы по ДНК. Но если у девочки уже есть отец — то требовать такого он уже не будет в состоянии, это прямо запрещено Семейным Кодексом — мало ли откуда ребенка прижили, есть у него и мать и отец, нечего со стороны лезть. Да, настоящий отец сможет подать иск на установление отцовства… но не сможет требовать назначения экспертизы по ДНК… а значит на этом суде мы обойдемся свидетельскими показаниями и прочими доказательствами… а тут уже можно все отыграть спокойно.

— Ого… — говорит Бон Хва: — у меня голова кругом. Откуда ты столько знаешь?

— Да я почитал немного тут… кодексы ваши, прецеденты. В этой фирме у всех есть доступ к базе данных законодательства, а также обзоры судебной практики за последние десять лет. Такие вот вещи в открытом доступе должны быть, но у вас предпочитают сделать профессию адвоката закрытой. Ладно… так что ты решил? Поможем матери ребенка?

— Конечно поможем! Давай отнесем папку начальству, укажем что и как нужно сделать. — предлагает Бон Хва: — В конце концов они просто не увидели как именно можно решить проблему, а если мы укажем им…

— Да кто будет слушать такого как Чжи Мин? — в голосе слышна усмешка: — Более того, кто тут признает, что был неправ? И самое главное — то, что я предлагаю — фактически злоупотребление правом. Понимаешь? Найти человека, который якобы отец, чтобы лишить прав настоящего отца, использовать юридическую процедуру, чтобы лишить его возможности установить отцовство по ДНК-экспертизе. Никакая юридическая фирма на это не пойдет.

— Так что же ты предлагаешь? Самим…

— Самим. — твердо говорит Старший: — Я записал контакты. Свяжемся с ней, предложим встретиться лично. Объясним, что и как. Распишем как именно ей нужно действовать. Пусть не посвящает юристов в свой план, отдельно наймет тех, кто подаст на установление возраста, отдельно найдет «нового отца», отдельно потом подаст на изменение свидетельства о рождении. И… в самом конце — просто заберет ребенка с помощью полиции, ведь по документам этот мужчина никто ее дочери. Вот и все.

— Ээ… ну если так. — Бон Хва колеблется.

— Понимаю, — в голосе звучит насмешка: — охота лавры пожать, а? Показать какой ты умный, всем нос утер. Но… начать с того, что это не твоя заслуга, а продолжить тем, что нам с тобой сейчас к себе внимание привлекать никак нельзя. Мы с тобой будем ниндзя Добра и Справедливости — появились в темноте из-за спины, нанесли Добро, причинили Справедливость и исчезли в ночи. Считай себя Бэтменом. Этому городу нужен Герой!

— Да ладно тебе! Вовсе я не хотел… ну и пусть. Давай так и сделаем. — говорит Бон Хва: — Может мне и не сильно повезло в жизни, но другим нужно помочь.

— Хорошая у тебя мать все-таки. — вздыхает голос в голове: — правильно тебя воспитала. Верные книжки в детстве на ночь читала. Ну да ладно… здесь мы закончили. Пора домой.

— Сперва в больницу. — говорит Бон Хва: — Узнаю, как там ма. И список лекарств, что не входит в перечень бесплатных возьму… пенсия брата у меня есть, может куплю чего. И… потом его поискать нужно.

— Да конечно. — отвечает голос: — Странно все это. Не мог человек на коляске просто так пропасть. Давай его поищем…

Бон Хва сидит в кресле и смотрит на человека в белом халате. Это полноватый мужчина, ему около сорока лет, на груди у него бейджик с фамилией и именем его зовут Хван Ким, а также должностью — заместитель главного врача. В кабинете светло и пахнет какими-то лекарствами.

— Где сейчас ваш старший брат? — задает вопрос человек в белом халате: — Информацию подобного рода надлежит передавать совершеннолетним родственником пациента.

— Что с мамой? Она жива? Чжи Мин на коляске передвигается, он инвалид… — говорит Бон Хва: — Пожалуйста скажите мне что с ней! Я ему передам!

— Это нарушение процедуры. — говорит врач, но взглянув на лицо Бон Хва — немного смягчается: — Твоя мама жива. К сожалению, в результате обширного инсульта у нее были повреждены нервные волокна ретикулярной формации, и она впала в кому.

— Но… она уже почти четыре дня в коме! Когда она поправится? — настаивает Бон Хва. Врач вздыхает, снимает очки и достает из ящика стола какой-то футлярчик. Открывает его и извлекает маленькую тряпочку. Начинает протирать стекла очков. Бон Хва — терпеливо ждет.

— Понимаешь, кора головного мозга воспринимает сигналы об окружающем мире не напрямую, а через ретикулярную формация. Она проходит через весь мозг и является фильтром, который систематизирует и пропускает через себя нервные импульсы. Если клетки ретикулярной формации повреждаются, высший отдел головного мозга теряет связь с внешним миром. Человек впадает в состояние, которое и называется кома… и сказать, когда именно он придет в себя, выздоровеет… и выздоровеет ли вообще — довольно трудно. — говорит врач. Бон Хва молчит, ожидая, что врач сейчас скажет что-то еще… например, что «но в этом случае скорее всего она поправится через месяц». Или три месяца. Через месяц он уже должен будет пойти в школу! В новую школу, в частную школу имени Ли Сун Сина… а если мама к тому времени не придет в себя? Как он будет учиться, зная, что она все еще болеет? И… вообще можно ли лежать вот так месяц? Или три? Он вспоминает что по телевизору и в сети часто показывали людей, которые лежали в коме годами, десятилетиями и мотает головой, отгоняя эту мысль. Быть такого не может! Это же в сериалах так бывает, кома и амнезия… в жизни такого не происходит. Он ждет, что же скажет доктор… он же должен что-то сказать! Он молчит. Молчит и врач, он наконец заканчивает протирать очки и водружает их на переносицу.

— Вот так. — говорит врач: — Мы сделали все, что могли. Стабилизировали ее состояние. Обширный мозговой инсульт — опасная ситуация, но наши специалисты предотвратили худшее. Теперь только ждать… всегда есть вероятность, что нервные волокна восстановятся и пациент пойдет на поправку.

— Это хорошо! — говорит Бон Хва: — Она обязательно пойдет на поправку.

— Я тоже так считаю. — говорит врач и прячет футлярчик с тряпочкой в ящик стола: — Скажи своему брату, что ему необходимо связаться с нами. Обсудить кое-какие взрослые вопросы.

— Он не может ходить… а можно, чтобы он по телефону с вами связался?

— Ну… наверное можно. Вот. — врач подает Бон Хва белый прямоугольник визитной карточки: — пусть позвонит по этому номеру. Ты можешь не переживать, мальчик, мы сделали все что могли. Теперь только ждать, пока она восстановится сама.

— Спасибо! — Бон Хва встает и кланяется: — Большое вам спасибо! А можно мне пройти к маме в палату?

— Пока еще нет. Детей мы пускаем к больным только в сопровождении взрослых родственников. Таковы правила. — разводит руками врач: — в следующий раз приходи с ними. В крайнем случае — можешь взять с собой кого-то из взрослых из школы.

— Понятно. — скис Бон Хва. Он еще раз поклонился и вышел из кабинета, попрощавшись как того требовали обстоятельства. На улице было уже темно, и он посмотрел вверх, туда, где горели окна больничного комплекса. За одним из них сейчас лежит матушка и с ней все в порядке. Верно же? Врач сказал, что она обязательно поправится…

— К сожалению, врачи всегда стараются смягчить диагноз — если они говорят с близкими родственниками… особенно с детьми. — говорит голос в голове: — А кома после инсульта — это дурные вести, малыш.

— Старший! — Бон Хва обрадовался, что снова слышит его голос. После того, как он вернулся с работы домой, Старший замолчал и не отвечал даже когда он его звал. Бон Хва даже немного испугался: не исчез ли его внутренний голос, его старший товарищ.

— И эта фраза про твоего брата. Необходимость обсудить взрослые вопросы. Знаешь что, давай отойдем подальше и наберем номер больницы. Это стационарный телефон, вряд ли на нем есть определитель номера.

— Но он же меня по голосу узнает! — возражает Бон Хва.

— Говорить буду я. — отвечает Старший: — Давай-ка, отойдем подальше…

Бон Хва отходит от больничного комплекса, сворачивает по дорожке в парк, идет освещенными аллеями и достает из кармана телефон. Набирает номер, указанный в визитной карточке. Слушает длинные гудки. Наконец в трубке раздается голос врача, того самого, что разговаривал с ним только что.

— Здравствуйте. — говорит Старший и его голос действительно звучит по-другому, словно говорит человек более собранный, ответственный, взрослый и очень уставший.

— Это Намгун Чжи Мин. Я старший сын госпожи Намгун Кен Хи. Ко мне только что пришел мой младший брат, попросил позвонить по этому номеру. К сожалению, я только что вернулся с работы и не смог прийти в больницу лично. — продолжает Старший и Бон Хва думает о том, что такому вот голосу он и сам бы поверил.

— Ничего страшного. — звучит в трубке голос врача: — Я — заместитель главного врача и заведующий отделением доктор Ким Хван. Как я уже сказал вашему младшему брату — вашей матери в данный момент уже ничего не угрожает, ее состояние стабильно. Однако она все еще находится в коме, вызванной последствиями обширного инсульта.

— Большое спасибо, что позаботились о ней. — говорит Старший.

— Это наша обязанность, — отвечает доктор: — но я хотел бы обсудить с вами следующие моменты… дело в том, что уже сейчас она более не нуждается в лечении. Она нуждается в уходе, но не в лечении. К сожалению, такое вот состояние может длиться годами и конечно мы не можем себе позволить держать в больнице человека, которого не лечим. Тем более — в течении длительного времени.

— Вы хотите сказать, что откажете в медицинской помощи моей матери? Существует обязательная медицинская страховка!

— Никто не отказывает вашей матери в медицинской помощи. Однако сейчас ей больше не нужна медицинская помощь, — терпеливо объясняет врач: — она нуждается в уходе. Чтобы кто-то проводил комплекс по уходу за коматозным больным, смачивание и увлажнение слизистых носоглотки, обтирание, профилактика образования пролежней, обслуживание в части туалета, кормление, контроль пульса и температуры… и так далее. К сожалению, наша больница не обладает бесконечным запасом больничных мест. Но вы не переживайте, существуют специальные службы по уходу за коматозными больными, а на худой конец — можно ухаживать за ней даже дома.

— Я понял. — Бон Хва чувствует, что кивает головой. Странное ощущение, губы шевелятся, тело движется само по себе…

— Скажите, доктор Ким, а что бы вы порекомендовали в такой ситуации? — спрашивает Старший.

— Я бы посоветовал перевести вашу маму в один из специализированных центров по уходу. К сожалению, в домашних условиях таких пациентов очень часто «упускают».

— Упускают?

— Пациент в коме нуждается в постоянном присмотре и уходе. Даже просто менять положение тела нужно каждые несколько часов, во избежание появления пролежней. Мы не замечаем, но в жизни люди никогда не лежат неподвижно несколько часов подряд. Пролежни — это только часть проблемы. Увлажнение слизистых. Контроль температуры тела и частоты сердечных сокращений. Постоянный контроль за диетой и количество выведенной мочи и каловых масс. Тщательные санитарно-гигиенические процедуры… плюс оборудование и препараты. Даже если у вас и есть кого оставить дома, чтобы постоянно за ней приглядывать — этого будет мало. Нужен именно специалист. — твердо говорит доктор Ким: — Хотя подобные услуги стоят недешево, но в конечном итоге, если вы хотите, чтобы за вашей мамой был надлежащий уход, я рекомендую подобный центр. Вариант похуже — это нанять профессиональную сиделку, но там многое зависит от личных качеств.

— Я вас понял. — говорит Старший: — когда именно вы намерены выписать нашу маму?

— Я взял на себя смелость оповестить вас заранее. — говорит врач: — Она останется в больнице как минимум эту неделю — нам нужно собрать все анализы и провести наблюдения. Но если ничего не изменится, то через неделю мы будем вынуждены выписать ее. Куда именно — домой или в специализированный центр — решайте сами.

— А вы… какой центр порекомендовали бы вы? — уточняет Старший.

— Нам запрещено рекомендовать конкретные заведения для подобных нужд. — отвечает доктор Ким: — Однако в холле больницы есть рекламный щит с кармашками для брошюрок, многие организации оставляют там свой рекламный материал. И вы можете поискать самостоятельно.

— Понятно. Большое вам спасибо. До свидания.

— До свидания. — звучит голос из трубки, и Старший нажимает на кнопку отбоя. Бон Хва едва не роняет телефон, когда Старший отдает контроль обратно. Он прячет телефон в карман.

— Рано прячешь. — говорит ему Старший: — Поищи, сколько стоит день пребывания в таком центре… поищи сами такие центры, отзывы почитай… Сдается мне, что нет у нас таких денег. И брата твоего тоже нет. Даже сиделку нанять — и то не хватит. У вас вся пенсия брата — на аренду идет. Тот минимум, что ему на работе платят — за него никто полный день с матушкой сидеть не будет. А нужно не одну сиделку, а как минимум две — чтобы посменно. А скорее всего — три… и если брать действительно профессионалов, с лицензиями, то дешевле будет оплатить услуги специализированного центра по уходу. А если не профессионалов брать… как скоро у нее пролежни появятся? И смогут ли они вовремя помощь оказать, если что случится?

— И что же делать? — спрашивает Бон Хва, чувствуя себя совершенно беспомощным: — Как быть⁈ Брата до сих пор нет. Нужно в полицию заявить о пропаже человека…

— Интересное у вас тут кино творится. — хмыкает Старший: — Полиция заявление о пропаже человека не принимает, если трех суток с момента пропажи не прошло. Дескать, наверное гуляет где, чего попусту тревожить доблестных стражей порядка. В то же время… самое продуктивное время для поисков — первые двенадцать часов. Если в течении этого времени не нашли, то скорей всего…

— А ты чего молчал⁈ Двенадцать часов давно прошли, а я тут ерундой занимаюсь!

— Двенадцать часов прошли еще когда ты глаза открыл — после того, как домой пришел из больницы, после того как в холле больницы восемь часов просидел, а потом дома — вырубился. — вздыхает Старший: — Уже тогда прошли. И… давай без эмоций, малыш. Мы уже обошли всю округу, всех расспросили. Никто его не видел. Телефон у него выключен. Скорее всего, разрядился.

— Значит, Чжи Мин…

— Не факт. Все может быть. Например — упал, ударился головой и в амнезию впал. Но… во-первых мы бы об этом уже узнали. Больно он приметный — на инвалидной коляске своей. И во-вторых, бессмысленно об этом рассуждать. Теперь ты в доме старший мужчина — по крайней мере, пока брат не появится. А значит, должен принимать все решения. Конечно, мы можем сейчас в полицию пойти. Заявление написать. Изменить это ничего не изменит уже… но вот денег от работы брата ты уже лишишься. Далее, так как мама в коме, а брат без вести пропавший, тебя определят в детский дом. Но это все цветочки, выживем в любом детском доме. Самое главное, что твоя мать тогда останется без поддержки и без родственников. Когда человек в коме, ему важно, чтобы с ним разговаривали, желательно кто-то близкий. Прикасались к нему, ставили любимые песни, чтобы пахло чем-то знакомым и приятным — никогда не знаешь, что именно сработает. А если ты будешь в детском доме, то твоя матушка останется совсем одна…

— Нет! Такого… нельзя позволить этому случиться! — ужасается Бон Хва, вспоминая репортажи из социальных домов для людей, которых бросили родственники: — Нет!

— С другой стороны, если ты продолжишь выдавать себя за своего брата, то рано или поздно это все равно выплывет наружу… такое всегда выплывает.

— Мне просто нужно где-то достать деньги! — убежденно говорит Бон Хва: — Можно же продать свои органы! Например — почку! В интернете говорили, что одна почка…

— Ерунда это все. Любая пересадка органов регулируется кучей законов и массой процедур. Начать с того, что никто не возьмет почку у несовершеннолетнего, романтик ты наш. Может быть тут и существует черный рынок органов на пересадку, наверняка должен существовать, но уж туда ты никак не попадешь. А если, вдруг, каким-то чудом все же попадешь… то этим ребятам будет проще совсем разобрать тебя на части, чем платить. Заодно сэкономят. Нет, это чушь. — парирует голос в голове.

Бон Хва садится на скамейку и обхватывает голову руками. Мир вокруг него рушится, и он не знает, что делать.

— Мы можем взять кредит. — говорит наконец он: — на Чжи Мина. Он уже взрослый и…

— И никто ему больших денег не даст. Он же инвалид и у него доходов — кот наплакал. — отвечает Старший: — Нет, это не выход.

— Ты же умный. — говорит Бон Хва: — Придумай что-нибудь, а?

— Был бы я умный — у тебя в голове не оказался бы. Эх, — вздыхает голос: — ну да ладно. Чего уж там. Пошли домой — утро вечера мудренее.

— Домой? — только сейчас Бон Хва понимает, что так и сидит на скамейке в парке. Уже совсем стемнело, над аллеями парка зажглись огни, но в этой части парка почему-то было темно — единственная лампочка потрескивала и едва-едва вспыхивала слабым светом. Ах, да, подумал он, я же специально отошел подальше, чтобы поговорить с врачом… зашел в самую глухую часть парка…

— Да, домой. — твердо говорит Старший: — Ты же не собираешься до завтра на скамейке в темноте сидеть? Местечко не самое уютное… да и дерутся уже рядом.

— Что? — Бон Хва только сейчас услышал звуки невнятной возни, глухих ударов и тяжелого дыхания. Почему же тогда не кричат, подумал он, ведь обычно в таких ситуациях — кричат…

— Все, вставай, и пошли отсюда. — говорит Старший: — Потому как тело у тебя нетренированное, да и вообще люлей за просто так получать — моветон, как по мне. Чоп-чоп, побежали рысцой в теплую постельку. У нас своих проблем хватает.

— Да погоди ты. — говорит Бон Хва и делает несколько шагов из темной аллеи на свет, вытянув шею и вглядываясь вперед. Действительно, впереди шла драка. Трое парней в спортивных костюмах увлеченно мутузили четвертого, который вовсю отмахивался от них какой-то палкой. Драка происходила молча, никто не звал на помощь, не кричал от боли.

— А чего им кричать? — говорит Старший в голове: — Они побеждают. Их трое на одного. А тот, кто проигрывает, будет орать — дыхание собьет и тогда ему точно каюк. На помощь в парке ему все равно никто не придет. Ну или тут в омерте дело… если все тут из мафии, например, то копов звать никто не будет, даже если убивают.

— Надо ему помочь! Его же сейчас забьют! — говорит Бон Хва и даже делает шаг вперед и тут же замирает. Старший держит его, не пускает вперед.

— Ты с ума сошел? — голос в голове звучит почти ласково, но Бон Хва машинально сглатывает: — Ты куда? Лавры Брюса Ли покою не дают? Мало тебе что матушка в больнице, брат черте где, давай еще и тебе по голове сейчас стукнут, и ты будешь валяться в коме. Идиот? На тебе сейчас ответственность! За всю семью, за свою маму, за брата, за всех. За себя в том числе. Не, не, не, Намгум Бон Хва, разворачиваемся и шагаем домой.

Бон Хва оглядывается. Парня уже повалили на землю и вовсю пинали ногами, словно футбольный мяч — с разбегу.

— Но ведь он — один…

— Ты драться умеешь вообще? А? Вот то-то и оно… признаю, хорошо тебя матушка воспитала, человек ты добрый и совестливый, вот только женское воспитание — оно все равно мягкое. Драться ты не умеешь и не умел никогда. А по роже не получал только потому, что дома все время сидел, да в школе в нормальную компанию попал. Вот у тебя и… да, что ты будешь делать! — повышает голос Старший и Чон Хва видит — как один из троих, избивающих паренька, поворачивается к нему.

— Эй! Ты! — окликает он Бон Хва: — А ну иди сюда!

— Вот же… — вздыхает Старший: — Бон Хва, отдавай управление, придется вести переговоры…

Когда Бон Хва открывает глаза — он видит светильник на потолке. За окном уже рассвело и светильник виден во всех подробностях, видно, что шнурок выключателя на нем потемнел от времени и завязан узелком — после того, как однажды он оторвал пластиковый шарик на конце. В комнате пахнет чем-то вкусным. Как всегда, мама встала пораньше и уже приготовила завтрак, свежая выпечка, булочки с начинкой из бобовой пасты, рис и жаренная рыбка — в воздухе отчетливо пахнет жаренной рыбой! На дворе лето, осталось несколько дней до школы… можно и поваляться в постели, сделать вид что еще не проснулся, полениться всласть, потянуться на чистых простынях и…

Тут вдруг он вспоминает все — что мама в больнице и что брата рядом нет, что вчера в парке… он вскакивает с кровати, сердце стискивают тиски, неужели⁈

Заглядывает в кухню и…

— Доброе утро, Бон Хва! — весело приветствуют его: — Ты чего вскочил? Думала, что будешь спать до обеда, каникулы как-никак…

— Ээ… — говорит он, пытаясь осознать увиденное. У него на кухне — молодая женщина. Нет, девушка! У нее короткая, мальчишеская прическа, волосы цвета «живого серебра» или платины. На лице у девушки — синяк, губа распухла, но даже так понятно, что она — весьма привлекательна. И одета только в футболку и трусики. Если это вообще можно назвать трусиками… он смотрит на ее ноги, она стоит за плитой босиком, слегка пританцовывая и делая такие движения бедрами, что он невольно сглатывает.

— Ну, раз уж встал — иди мой руки, будем завтракать. — говорит девушка и он невольно слушается. Девушка не просит, не требует, не приказывает, она говорит и он — слушается. Молча идет в ванную, открывает кран, набирает полные ладони воды и плещет себе в лицо. Вода холодная, аж зубы сводит, значит он не спит.

— Старший! — мысленно зовет он: — Что это такое? Кто эта девушка⁈ Что она делает в моей квартире⁈

— Знаешь… — голос в голове звучит задумчиво: — У вас довольно трудно отличить молодую девушку от молодого парня. Нет ярко выраженных вторичных половых признаков… ну, парни тоже все с узкими плечами и мягкими чертами лица, даже кожа у них гладкая. Слишком вы красивые, вот что… мужик должен быть грубым, вонючим и волосатым. А когда на улице с первого взгляда и не определишь — мальчик это или девочка — у нас проблемы.

— Старший, ты о чем⁈

— Да я о том, что если ты узнаешь пол человека только после того, как он разделся, это явный сигнал что со Вселенной что-то не так. Понимаешь, существуют природные ролевые модели, как именно должен вести себя мужчина, а как — женщина. И если мы путаем эти понятия… да, мужчина может делать то, что должна делать женщина, и наоборот — женщина может справиться с тем, что мы называем мужскими обязанностями. Но… это не так эффективно и в конечном счете неправильно. Вот, например если взять Чон Джа Юн — не ее дело в парке драться. Да, она занималась тхэквондо, но… она просто сложена по-другому, понимаешь? Даже твое тело — и то лучше приспособлено к конфликту. Ты — тяжелее, у тебя на тридцать процентов выше соотношение мышц к массе, мужские гормоны и, в конце концов, ты заточен под конфликт, хоть и не понимаешь этого… Кстати, а я понял почему ты такой рохля… у тебя не было необходимости вступать в конфликт, ты избегал его. С твоей «паузой». О, да, твоя способность воспринимать течение времени ускоренно. Ты используешь это в игре, но она работает в любой критической ситуации. Интересно, да?

— Старший! Я не о том тебя спрашиваю! Откуда у меня на кухне голая девушка⁈

— Ну. Начать с того, что она вполне одетая. И ее зовут Чон Джа Юн… хотя я подозреваю что это что-то вроде сценического псевдонима. Помнишь актрису Хон Су Ён? Она тоже взяла в свое время псевдоним Чон Джа. Ты чего? «Наша цветущая молодость» или там «Возлюбленный Принцессы», даже «Полицейская Академия», но не американская, а наша. Вспоминаешь? Эта Чон Джа, кстати на нее чем-то похожа. Такая же… немного андрогинная. Но вообще — ничего так девочка…

— Старший!!

— Да чего ты так забеспокоился? Нормальная девчонка, ничего она у нас не украла, да и красть-то у тебя нечего.

— Старший! Прекрати пожалуйста! Что она тут делает⁈

— Ах, это… ну… вот, смотри…

— Не вертись. — говорит ему Старший: — чем меньше ты совершаешь движений — тем лучше. Когда человек все время что-то делает, дергается, оглядываешься, чешется — вот как ты сейчас, одним словом — суетится, это выглядит подозрительно. И в целом не внушает доверия. Уверенность в себе — это расправленные плечи и неторопливые движения. Даже мимика немного замедленная. И… когда улыбаешься — не склоняйся вперед в поклоне. Это выглядит так, словно ты заискиваешь, понимаешь? Ты — уверен в себе и спокоен. Если будешь суетиться, дергаться, потирать потные ладошки и заискивающе заглядывать в глаза, то тебя невербально сразу же за мошенника примут. А ситуация тут такая, что Су А у нас в отчаянии… самое то для мошенников появится. Знаешь, чего стараются избегать настоящие мошенники? Выглядеть как мошенники.

— Она подумала, что я — извращенец! — выпаливает Бон Хва: — Вот серьезно! Она видела, как я футболку нюхал! Стыд-то какой!

— О боже, малыш, да всем насрать! — говорит Старший и по его тону Бон Хва может сказать, что тот сейчас глаза закатил вверх и головой покачал.

— Вот я дурак! Она теперь будет думать, что я — совсем больной! Стыдно-то как… и она же меня не выслушала… ты видел, как она на меня посмотрела потом? С презрением! Как на чумного! Как будто я — отвратительный земляной червь! И… деньги от нее на счет почти сразу пришли! Это явный знак того, что она со мной больше не желает общаться!

— И за какие такие грехи прошлой жизни мне было дано такое наказание? — вздыхает в голове Старший: — Можешь не отвечать, малыш, это был риторический вопрос. Вот что я тебе скажу, мой многоуважаемый юный друг. Никто на тебя с презрением не смотрел, а вместе с деньгами она написала сообщение, которое трудно истолковать двояко. Поблагодарила и сказала, что перезвонит как-нибудь.

— Так всегда говорят, когда не хотят общаться! Никогда она мне не позвонит!

— Да и черт с ним. С ней то есть. Тебе-то что? До вчерашнего дня ты ее и знать не знал.

— Но! Чон Джа… и ты — вы же наедине были! А ты ей синяки обрабатывал! По всему телу! Это же что-то да значит! И сейчас она будет знать, что синяки ей обрабатывал извращенец!

— Вот что, малыш. У нас не так много времени до прихода Су А, поэтому давай я тебе притчу расскажу, а ты заткнешься и послушаешь, хорошо? Давным-давно…

— Это обязательно?

— Что?

— Начинать с «давным-давно»? Ты бы еще «в тридесятом царстве, в тридевятом государстве» начал…

— Слушай, малыш, заткнись, а? Слушай что тебе старшие говорят.

— Но ты сам сказал, что у нас не так много времени!

— А если ты будешь меня перебивать, то останется еще меньше! — повышает голос Старший: — Так что нечего меня перебивать! Заткнись и слушай.

— Э… хорошо. — говорит Бон Хва: — я молчу.

— Вот что ты за человек… ей богу. Порой кажется, что тебя матушка хорошо воспитала, а порой как банный лист… не отлепишь. Все? Высказал свою точку зрения? Слушай — давным-давно… хотя, может и недавно. Временной отрезок я точно не устанавливал. Время — вообще относительная штуковина, понимаешь, малыш? Так что вместо «давным-давно» можно использовать словесную конструкцию «в неопределенный промежуток времени».

— Старший! Сейчас ты точно надо мной издеваешься! — пыхтит Бон Хва и оглядывается. Встречу с Пак Су А они назначили в людном месте, в кафе, он сидит в углу, так, чтобы было видно вход. И сейчас он сидел за столом, над чашкой кофе. Шесть тысяч вон за чашку! Нужно было выбрать кофейню подешевле… но Старший сказал, что антураж важен, если назначить встречу в подворотне, будут относиться соответственно. Так что пришлось здесь… и он чувствовал себя неуютно. Так и тянуло кепку на глаза надвинуть или черные очки напялить. Но Старший опять сказал, что такое вот поведение, наоборот, к себе внимание привлекает, хочешь быть незаметным — веди себя естественно. Вон он и вел себя естественно — смотрел прямо перед собой и бормотал что-то себе под нос. Со стороны — как будто по гарнитуре на телефонный звонок отвечает.

— Как было упустить такую возможность. — говорит Старший и в его голосе звучит усмешка: — Давай к сути. В общем шли два монаха, один старый, а другой — молодой. И видят они, что на берегу ручья сидит девушка, вся такая эротичная, ну вылитая Чон Джа, только без синяков. И в одежде легкомысленной, да так, что все наружу. И говорит им эта девица виду эротического — дескать помогите люди добрые. Перенесите на другой берег, а то одежда у меня вымокнет вся и испортиться. Хотя… какая на ней там одежда… так, две веревочки и три тряпочки…

— Старший!

— Да, да, малыш. Ну так вот — молодой монах отказался, потому как — монах! Целибат, строжайший моральный запрет на эти ваши развраты и прочие сексы. А старый — молча поднял ее на руки и перенес на другой берег. И вот, идут они, значится дальше по пересеченной сельской местности, час идут, другой. Молчит монах. И тут молодой не выдерживает и подкатывает с расспросами. Мол, ты же монах! Как ты мог такую юную и красивую девушку, да еще в такой одежде — на руках⁈ Ты ж ее прижимал к себе! Тискал небось и мысли развратные всякие в голову приходили. И вообще, как это все было? Не боишься, что запачкал душу свою? А старый монах посмотрел на молодого, головой покачал и молвил как боженька — я, говорит, девушку эту оставил у воды, а чего же ты до сих пор ее с собой тащишь? Понимаешь, малыш? Не таскай в голове эту Чон Джа, а? Оставь ее в покое уже.

— Но…

— Оставь ее у воды. Вот когда она рядом с тобой будет сидеть — тогда о ней и думай. А сейчас у нас другие заботы есть. Брать управление на себя — мне очень утомительно. Как будто под водой двигаешься. Так что всем будет легче если ты наконец возьмешь себя в руки и перестанешь размазывать сопли.

— Хорошо. — Бон Хва кивнул. Притча успокаивала. В самом деле, весь сегодняшний день эта Чон Джа как будто с ним рядом была, через плечо заглядывала и презрительно морщила носик, и фыркала, разочарованная. Как будто он в самом деле ее с собой везде носил. Он представил себе берег ручья в лесу, как будто из исторических фильмов и дорам про принцесс — красивый лес, падающие красные листья и Чон Джа, которая сидит на камне, почему-то одетая в футболку с Ху Тао. Она поджимает под себя ноги, а старый монах — молча кланяется ей и оставляет у воды… и Бон Хва — следует за ним. Сделав несколько шагов — он оглядывается. Но ни девушки, ни ручья больше нет. Все замела метель из красных листьев. Он думает, что если бы владел искусством стихосложения — обязательно бы написал стихи об этом ручье, двух монахах и девушке, которая осталась у воды. Например, так

У дверей квартиры его ждала Чон Джа и с первого взгляда он ее едва узнал. Казалось, что Чон Джа существует во многих ипостасях — в кожаной куртке и джинсах, с мотоциклетным шлемом под мышкой, как в ночном парке. В его футболке и трусиках — как у него дома. И наконец — в темно-синем, обтягивающем платье, с какими-то вычурными сережками, в туфлях на высоком каблуке… и ее лицо — словно бы и не было никаких синяков! Она выглядела как модель с обложки глянцевого журнала и сердце Бон Хва пропустило удар. И еще она выглядела очень и очень взрослой… конечно же они не пара, ни в каком из миров. Само по себе зрелище было словно бы с экрана кино — красивая, высокая и очень хорошо одетая девушка стояла у двери его квартиры, опираясь одной ногой в туфле с высоким каблуком на стену и куря тонкую и длинную сигарету.

— О! Вот и ты. Заставляешь девушку ждать? Не самое галантное поведение, Бон Хва. — говорит она, поворачивая голову и вынув сигарету изо рта. Он видит, что на белом фильтре — остаются красные следы от помады.

— Ээ… прошу прощения. — кланяется он и Старший внутри усмехается. Что ты делаешь, малыш, она просто разводит тебя на эмоции, на чувство вины. Вы не договаривались о встрече, она сама приперлась, думала, что ты дома будешь сидеть, постучала, никто не ответил — позвонила. И где тут твоя вина? Сама пришла, сама ждала. Но нет, ей нужно тебя тыкнуть. И почему ты ей позволяешь все это? Так, на секундочку, это у нее перед тобой должок… в общем не умеешь ты с женщинами обращаться. Запоминай, малыш, женщины — такие же люди, как и мы с тобой. Будь немного уверенней, это ей от тебя что-то нужно, а не наоборот.

— И пока тебя не было — вот, — девушка отлипает от стены и толкает к нему ногой какую-то коробку, лежащую на полу: — доставили. А я — присмотрела.

— Спасибо. — он отпирает дверь в квартиру, поднимает коробку и…

— Даже не предложишь девушке пройти первой? И это после того, как мы вместе провели ночь? Все-таки порой ты удивительное хамло, Бон Хва. — говорит Чон Джа и проходит в прихожую. Оглядывается. Не находит того, чего искала, пожимает плечами и, наклонясь вперед, снимает с себя туфли. Выпрямляется, откидывает волосы назад, вынимает все еще дымящуюся сигарету из уголка рта.

— Есть у тебя тут пепельница? — спрашивает она и взмахивает рукой: — Ну или баночка пустая подойдет.

— Да, конечно! — говорит Бон Хва, хотя на самом деле он хотел сказать, что у них в квартире никто не курит, ни мама, ни старший брат, хотя Чжи Мин одно время пробовал закурить, но потом кашлял почти неделю. А табачный дым въедается во все вокруг, очень сильный и устройчивый запах… пожалуйста не курите тут, уважаемая Чон Джа… но вслух он почему-то сказал: «Да, конечно!» и побежал искать пустую стеклянную банку, потому что пепельницы у них дома совершенно точно не было. Коробку он положил на пол, стеклянную банку из-под маринованных овощей — нашел на кухне.

Тем временем Чон Джа уже прошла в комнату и, подтянув платье повыше — уселась за стол. Он поставил перед ней пустую банку, и она стряхнула туда длинную полоску пепла. Поднесла сигарету к своим губам, выкрашенным в яркий красный цвет, и затянулась снова. Окинула его взглядом.

— Знаешь что, малыш? Что-то мне это все не нравится. — говорит Старший в голове: — Давай-ка я с ней поговорю, а ты себе спокойно слюни на ее коленки попускаешь? Все равно толку от тебя сейчас…

— А? Д-да… — Бон Хва отдает управление, продолжая наблюдать со стороны. Вдруг Чон Джа пришла, чтобы он снова ей синяки и раны обработал в ванной? Уж на этот раз он не заснет!

Тем временем Старший — в его теле — садится напротив девушки и складывает руки на груди, встретившись с ней взглядом.

— А… мистер Хайд. — улыбается Чон Джа, вернее — пытается улыбнуться, но кривит лицо от боли, едва растянув губы: — Добро пожаловать.

— Чего тебе нужно? — спрашивает Старший: — Деньги ты перевела, мы с тобой попрощались. Ты мне ничего не должна.

— Какой ты грубый, мистер Хайд. — качает головой Чон Джа: — Грубый и злой. Циничный. Но… такие мужчины мне нравятся даже больше… — она вынимает сигарету из рта и выпускает струю дыма прямо Бон Хва в лицо.

— И все же ты не ответила мне на вопрос, Чон Джа. — говорит Старший: — Давай сразу к сути, а? У меня нет времени играть в твои игры на поле неудовлетворенной жажды доминации.

— Хм. Ладно. Справедливо. — она гасит окурок в стеклянной банке и поворачивается к нему снова: — Давай так, мистер Хайд. Ты нужен мне в своих образах. Кстати — что это у тебя? Шизофрения? Раздвоение личности? Неважно. В любом случае… у тебя же ничего не болит? Сможешь сегодня вечером на ринг выйти? Дело плевое — нужно отстоять три минуты и не упасть. А я тебе… нуу… скажем миллион заплачу. Большие деньги для школьника.

— Три минуты на ринге? — скептически протягивает Старший: — Против кого? Майка Тайсона? Ты что, на ставках играешь? И где это школьника на ринг пустят без проверки документов, разрешения со стороны родителей или опекунов, справки о состоянии здоровья и допинг-теста?

— Какой ты въедливый! Хочешь деньги заработать? — девушка машинально прикасается к лицу и морщится от боли: — Не задавай дурацких вопросов, окей? Просто постоять три минуты и все. Я ж видела, как ты двигаешься, ты — сможешь. — Чон Джа наклоняется вперед и смотрит ему прямо в лицо: — Уверена, что ты сможешь.

— Старший! — мысленно зовет его Бон Хва: — Это же наш шанс! Миллион вон заработать за три минуты!

— Какой ты наивный, малыш. Бесплатный сыр раскладывают только по мышеловкам. — отвечает ему Старший. Мысленно он передает череду образов, тут и вопросы, на которые нет ответа. Начиная с того, что никто и никогда школьника на ринг против взрослого не выпустит. А мысль что это будет школьный турнир, отметаем сразу — миллионы за такое не платят. Значит что, скорее всего — нелегальные бои, типа собачьих или петушиных, где в принципе не так уж и важен сам спорт, важнее — ставки. А где нелегальные ставки — там и кангпхэ, то бишь местные гангстеры. В Италии — мафия, в Китае — триады, в Японии — якудза, а тут — кангпхэ. Значит Чон Джа как-то связана с местными бандитами? Тогда становится понятно, почему ее вечером в парке метелили… обрати внимание, малыш — не просто ограбить хотели, она уже отдала кошелек и телефон. Нет, ее именно избить хотели… а зачем трем парням в ночном парке девушку бить? Ограбить — это понятно, принудить к сексу — тоже понятно, но избить? Ночью в парке случайные парни случайную девушку нипочем бить не будут. Так что, получается, что эти вот ребятки совершенно точно знали кого бьют и хотели избить именно ее. А теперь прикинь, малыш, оно нам нужно? У девушки неприятности, как минимум, с несколькими крепкими ребятами. И при этом она сегодня как птичка божия — разве что не щебечет. Для обычного человека такое происшествие в парке было бы немаленьким стрессом, обычная девушка дома месяц отсиживалась бы, да антидепрессанты пила, а эта — по ней и не скажешь, что ее вчера избить пытались.

— Но… Старший, нам нужны деньги! Ты же видел, стоимость содержания в отдельной палате центра дополнительного ухода — от пятидесяти тысяч вон за сутки! А у нас — сто восемьдесят тысяч пенсия брата по инвалидности и двести — зарплата на его работе. И все. А миллион вон, это… получается… всего двадцать дней?

— Я понимаю, малыш, нам нужны деньги, но сперва нужно узнать куда именно мы свою голову собираемся совать. Да, это твоя голова, но в этой самой твоей голове нахожусь и я. Так что, заткнись и дай мне поговорить.

Бон Хва умолкает и снова отходит назад, продолжая следить за всем, словно бы кино смотрит. Старший складывает руки на груди и выжидающе смотрит на Чон Джа. Та — колеблется.

— Выкладывай все как есть, — говорит Старший: — и тогда я могу согласится. Предпочитаю не играть в темную.

— Ой, до чего же ты зануда, мистер Хайд. Позови доктора Джекила, с ним было проще договориться, показать ему грудь и все, дело в шляпе. — прищуривается Чон Джа: — Отказать в помощи барышне в опасности…

— Считаю до трех, Чон Джа, считаю до трех, а потом гостеприимство этого дома перестанет на тебя распространяться.

— Серьезно? Ты выкинешь такую красотку из своего дома? Учти — я буду кричать, а когда начнут сбегаться соседи, скажу, что ты делал со мной непристойности всю ночь.

— Угу. Я выйду и подтвержу твои слова. Видимо ты привыкла дело с уважаемыми людьми среднего возраста иметь. Для школьника связь с такой как ты — это не минус в социальный рейтинг, а скорее плюс. Да я для местных задротов потом легендой стану. И — раз!

— Послушай, давай я тебе снова грудь покажу? У меня две штуки и одна красивее другой… или ты чего другого хочешь? Держу пари что ты девственник!

— Два!

— Ну хорошо! Хорошо… — вздыхает Чон Джа: — Расскажу я все как есть! Зануда! — она потирает виски кончиками пальцев: — Что ты хочешь знать?

— Для начала, что это за бои такие и где они проходят? И какое отношение ты к ним имеешь? — спрашивает Старший. Чон Джа достает из сумочки пачку сигарет и замирает, глядя на Старшего. Тот отрицательно качает головой, и она вздыхает. Убирает пачку обратно в сумочку.

— Работаю я в клубе одном. Называется «Цветок Камелии», распоряжается там мадам Чонг, но я уверена, что она — подставное лицо. Ай, неважно. В общем я там в зале работаю. Консумация, все дела. У нас там много чего есть, не совсем легального. А по субботам еще и бои без правил устраивают. Вот я и подумала… я же тебя в деле видела, как ты двигался. Сам по себе ты рохля-рохлей, но в бою — как будто другой человек. Я в школьные годы сама тхэквондо занималась, кое-что в этом соображаю. У тебя же вид такой, будто ты мухи не прихлопнешь, но твоя темная половина — совсем другого разлива, я так полагаю?

— С чего ты взяла что меня пустят на ринг в клубе. Это серьезное дело, туда абы кого не берут. Репутация, медицинские осмотры и… — он не заканчивает предложение, девушка — фыркает и давится от смеха. Машет рукой.

— Нет, ну конечно же нет. Никто тебя на субботние бои как бойца никогда не пустит. Ринг нелегальный, ставки там нелегальные, но уж несовершеннолетнего выставить бойцом — это точно голову под топор положить. Да тебя на порог не пустят. Тем более что бойцы все — профессионалы, никому не охота смотреть на поединок задохлика с чахликом. Не, там все кошерно — тренера, медицинские осмотры, допинг-пробы.

— Хм. Продолжай. — говорит Старший.

— Есть там один обычай, привезенный из Таиланда. Чемпион — предлагает всем и каждому выйти на ринг против него и продержаться три минуты. Просто продержаться. И тому, кто продержится — приз от клуба. То есть человек просто поднимает руку и выходит на ринг.

— Приз от клуба. Есть подвох, — кивает Старший: — наверняка приз не такой большой, иначе бы приходили тоже профессионалы, а с ними было бы туговато. Значит приз больше символический. Но на чем ты собралась сделать деньги? Ага, ставки? Ты собираешься поставить на то, что я продержусь три минуты, верно?

— А ты оказывается еще и умный. — Чон Джа с уважением смотрит на него и Бон Хва наполняется гордостью, словно воздушный шар — гелием из баллона.

— Но, да, в целом ты прав. Когда ты выйдешь на ринг — народ тоже будет ставить… и ставки на этот бой — они не сильно-то и популярны. Букмекеры клуба получают деньги с каждой ставки, потому они стимулируют желание поставить. Повышают. Так, например, в прошлый раз, когда вышел какой-то пузан — там было один к десяти что продержится минуту, один к тридцати что две и один к пятидесяти — что продержится все три минуты.

— И как?

— Казино всегда выигрывает. Пузан упал с первого же удара. Удар справа у Молотобойца — как кувалдой. — пожимает плечами Чон Джа: — Но ты — справишься. Главное под его правый хук не попасть, а остальное — ерунда. Три минуты от него побегай на ринге и все. Я поставлю… вернее ты — поставишь деньги на себя. Это будет выглядеть совершенно нормально. Вроде как в себя поверил и решил удачи попытать. И тут раз — и продержался три минуты. Один к пятидесяти, Бон Хва… если я поставлю миллион вон, то получу… правильно — пятьдесят миллионов!

— И при этом ты собираешься отдать мне всего миллион. — поднимает бровь Старший.

— Во-первых, миллион — это достаточно много для школьника. А во-вторых, мне очень нужны деньги.

— Всем нужны деньги.

— Мне особенно. Я тебе не рассказывала, но я — одинокая мать. Моей дочери нужна срочная операция по пересадке сердца, у нее врожденный порок сердца, операция стоит сто миллионов вон и… — Чон Джа складывает руки и вздыхает, из уголка ее глаза показывается крупная слеза. Бон Хва становится неудобно, он думает о том, что Старший уж слишком черств и грубоват с девушкой… тем более у нее дочка больная. Да, один миллион из пятидесяти — это звучит слишком несправедливо, но с учетом болезни дочери Чон Джа, они могли бы…

— Нет у тебя никакой дочери, чего ты врешь. — говорит Старший: — Давай прибыль пополам, тогда я в деле.

— Тск! Вот ты вредный. — Чон Джа прикусывает кончик ногтя на большом пальце: — Ладно! Думала, что с тебя тридцати процентов хватит. В конце концов это я все придумала.

— А это меня по голове будут кувалдой на ринге бить. — парирует Старший: — то тут рискует больше?

— Я рискую! — выпаливает Чон Джа: — Голова у тебя бесплатная, а если тебя там покалечат на ринге, то плакали мои денежки. Мой заработанный тяжким трудом миллион вон.

— Ну… по крайней мере мы теперь знаем в какую сумму ты оцениваешь мою голову. — говорит Старший: — Так по рукам?

— Черт с тобой, Бон Хва… или кто ты там… мистер Хайд? По рукам. — Чон Джа жмет протянутую руку: — Делим все пополам. Но имей в виду, двадцать процентов от общей суммы мы с тобой должны одному человеку выплатить, внутри клуба.

— Зачем?

— Затем. Ты что думал, выиграл и ушел? Да, сейчас. Ставят на кон только наличные, никаких переводов, иначе все налоговая отследит. Значит и выплачивают так же — наличными. Самая крупная купюра — в пятьдесят тысяч вон. Пятьдесят миллионов — это десять пачек по сто купюр. И я не уверена, что выдадут крупными всю сумму. Наверняка половину выдадут мелочью… а это значит, что у тебя на руках будет большая сумка с деньгами. Вот только ты с ними за дверь клуба выйдешь — тут-то тебя и грабанут. Нет, внутри клуба никто и никогда, безопасность гостей гарантирована. Но как ты будешь домой добираться с такой сумкой… да не доберешься ты. Так что ты в клубе передашь сумку моему человеку, а тот примет деньги и переведет сумму на счета. На твой и мой. Сразу же, чтобы не возникало вопросов. За это он и получает двадцать процентов. После этого мы с тобой разбегаемся в разные стороны и делаем вид что незнакомы.

— Хм. Двадцать процентов за перевод денег на счет. У налоговой будут вопросы?

— Я почем знаю. Я не инспектор налоговой службы. Со своими деньгами потом сам разбирайся. Хочешь — налог с них плати, хочешь футболки свои извращенные покупай. Твое дело. — отвечает девушка: — Только если хочешь участвовать, давай уже сегодня. В ближайшие месяцы точно. Потому что мадам Чонг удалось Молотобойца в клуб затащить ровно на три боя и два из них он уже провел. Сегодня вечером — третий.

— Понятно. Что я еще не знаю?

— Э? Ты все знаешь, я все тебе сказала!

— Прекращай мне тут своим хвостом крутить. — строго говорит Старший и Бон Хва с удивлением видит, как неугомонная Чон Джа сникает и становится как-то меньше.

— Мне тебе помочь? То, что ты задумала, явно было подготовлено заранее. А раз было подготовлено заранее, значит у тебя и боец свой был. — говорит Старший: — Кто он и что с ним стало? Мне начать опасаться?

— Тск! Да ничего с ним не стало. — девушка осторожно потрогала свое лицо и скривилась от боли: — Замазала я синяки, но все равно больно. Этот сукин сын решил, что я его кинуть хочу. Вот скотина. В общем, мой бывший кандидат на эту роль — он не годится уже. Скорей всего ты ему руку сломал моим мотоциклетным шлемом. Да и… ты, наверное, понял, что вчера ночью я с ним рассталась.

— Опять врешь мне? — качает головой Старший: — Ну да ладно, ваши отношения — не мои проблемы.

— О, с ним я сама разберусь. — криво усмехается девушка: — Нам главное бой не проспать. Я еще денег займу у знакомых, постараюсь побольше раздобыть, а ты — продержись три минуты. В клуб я тебя проведу, оденься нормально… по-взрослому. И сразу же включай мистера Хайда, иначе не пустят на входе. Вот, как сейчас, ага — глазами так мрачно зыркнул, что душа в пятки. Кстати, так и не посмотришь, что там в коробке у тебя? Я ее стерегла.

— Что в коробке? — он встает, поднимает коробку с пола и ставит на стол. Ножницами разрезает почтовый скотч и раскрывает ее. Внутри, упакованная в пластиковый пакет темно-бордовая форма с гербом на груди.

— Ого, так ты в частную школу ходишь. — заглядывает через плечо Чон Джа: — А по хате так и не скажешь.

— Квоту выиграл.

— Аа… ну тогда тебе тем более денежки нужны. Богатенькие девочки не смотрят на нищебродов. — кивает Чон Джа: — Так что ты уж постарайся. Файтин!

— Угу. Файтин.

Интерлюдия

Сообщения на телефоне Кири «Фаерфокс» Аой

Интерлюдия

Она легонько толкнула пальчиком стеклянный шот с сочжу и тот — с привычным «бульк!» — утонул в бокале со светлым пивом. Поктанджу — коктейль из пива и сочжу, делался именно так. По-другому его еще называют «колокольчик». Смешивать сочжу и пиво можно было по-разному, самый скучный способ — просто влить сочжу из бутылки в бокал. «Колокольчик» делают по-другому, тут в большой бокал с пивом должен попасть именно маленький бокал-шот, наполненный сочжу… но и тут есть несколько способов. Например, некоторые любят плавно опускать свой шот на дно пивного бокала — без всплеска. И тогда, когда ты выпиваешь получившийся «поктанджу» — вкус сочжу остается на дне бокала… придавая напитку послевкусие. Некоторые любили бросать шот в пиво с размаху, так, чтобы сочжу смешивалось… лично она любила поставить два пивных бокала рядом, а на их грани — поставить два шота… так чтобы при легком толчке пальцем — шоты падали в разные стороны, сочжу смешивалось с пивом.

Она поднимает бокал с получившимся коктейлем и двумя большими глотками осушает его. Маленький бокал-шот, оставшийся на дне пивного, скользит по стенке бокала и толкается ей в губы. Она прихватывает его зубами. Ставит пивной бокал на стол и запрокидывает голову, допивая остатки сочжу, оставшиеся в шоте. С размаху ставит шот на стол, припечатывая столешницу толстым стеклянным дном и занюхивает рукавом, оскалившись и издав полувыдох-полурык.

— Ооооо! — кричит парень рядом: — Клянусь, я услышал рык Львицы! Трисс-нуна, а вы… — она не дослушивает его, потому что — хватает следующий бокал и повторяет процедуру, выпивая его до дна. Снова запрокидывает голову, снова допивает сочжу из маленького бокала-шота, снова с размаху ставит его на стол и снова — занюхивает рукавом. Рык! Горловой звук удовлетворения.

Она откидывается назад, на спинку диванчика и осматривает свою компанию. Двое каких-то студентиков из провинции, с ними девчонка с рыжими волосами, собранными в косички, Ну и конечно — Панг Чон, вездесущий дъявол-искуситель.

— Трисс-нуна такая крутая! — вздыхает девчонка с рыжими косичками: — Я так не умею!

— Годы практики, дорогая. — улыбается Панг Чон и кладет свою руку ей на плечо: — хочешь — научу? Это я тренировал Львицу.

— Отвали, Чон. — говорит она и машет рукой: — Ты просто чертов паразит, вот и все.

— У кого-то сегодня дурное настроение, а? — прищуривается тот: — Так что, продолжаем вечер?

— Мне скучно. — говорит она: — Давай сделаем что-нибудь… такое?

— Как обычно, да? — качает головой Панг Чон: — Может все же задержимся в этом баре, а? Тут… — его рука исчезает с плеча девушки с рыжими косичками и она совершенно точно может сказать что именно сейчас его рука делает там, за спиной у девушки… она опускается все ниже и ниже. Рыжая девица пьяно хихикает и прислоняется к его плечу.

— Ну все! — она вскакивает и хватает его за руку: — Пошли отсюда, миччином!

— Чего сразу — миччином? — успевает сказать Чон, пока она тащит его к двери. Вслед им несутся пьяные выкрики, девушка в рыжем привстает со своего места.

— Шибаль! Ты начинаешь действовать мне на нервы, Чон! — говорит она, отпуская его руку. Он усмехается и идет рядом с ней, засунув руки в карманы своего безупречно белого костюма.

— Такой ты мне нравишься больше. — говорит он: — Эта часть твоей личности такая плохая девочка.

— Заткнись, миччином. Забыл о нашем соглашении? За что я тебе деньги плачу?

— О, я не забыл. Как я могу забыть? Сама великая Мэй Со Юн подобно Гарун аль Рашиду переодевается в Львицу Трисс и вышагивает по ночному городу чтобы спустить пар. Задача скромного меня — обеспечить Великой Со Юн развлечения… и я, подобно разумному визирю Ибрагиму — готов провести тебя по ночным улицам столицы! Чего сегодня изволит душа Великой Со Юн? Прошу прощения — Трисс, конечно же. Так чего желает Трисс? БДСМ-оргию в закрытом клубе свингеров? Кокаин и юных мальчиков? Расстрелять из пулемета президента нашей страны? Я могу организовать все!

— Болтун. Еще раз мое имя упомянешь — конец нашему соглашению. — говорит она: — И ты же знаешь, что мне еще девятнадцати нет. Несмотря на все… я еще девственница, Панг Чон. Хотя такому миччиномом как ты — этого не понять. Ты же свинья, Панг Чон, думаешь я не видела куда ты этой рыжей девице рукой лез? Ты готов трахать все, что шевелится, даже если это будет старая и страшная бабушка с продовольственного рынка.

— Бабушкам тоже нужна любовь. — пожимает плечами Панг Чон: — До тех пор, пока мне платят, я готов трахнуть кого угодно. И тебя тоже, принцесса. Просто заплати мне и я лишу тебя твоей девственности нежно, ты даже не заметишь. Если не понравится — готов вернуть деньги. Мне честно говоря, любопытно посмотреть как искажается твое лицо во время оргазма.

— Боюсь, что твое любопытство так и останется неудовлетворенным. Ну так что, Чон? Мне перестать переводить тебе деньги? — она достает из сумочки пачку сигарет и подносит ко рту белую палочку «Феноменалис», обхватывает губами фильтр и вопросительно смотрит на него. Он вздыхает и достает руки из карманов. Щелкает зажигалкой. Она прикуривает и выдыхает дым ему прямо в лицо. Он морщится, но ничего не говорит.

— Ладно. — говорит он, пряча зажигалку в карман: — Деньги мне нужны, принцесса. Сегодня я приготовил для тебя нечто особенное. И не говори потом, что Панг Чон — не знает свое дело.

— Очередная вечеринка со студентами? Или как в тот раз — в бассейне? У меня косметика поплывет…

— Ты меня недооцениваешь. Сегодня — ночь ультимативного насилия! В «Цветке Камелии» сегодня — подпольный бой! Тестостерон, адреналин, потные мужские тела, два бойца, которые сошлись в поединке. Бой без правил, без границ и рамок! Все возможно! И пока принцесса будет сидеть в своем удобном кресле, попивая коктейль через трубочку, на ринге два человека будут пытаться убить друг друга! Разве это не возбуждает тебя, о мой Гарун аль Рашид? Принцесса, которая снизошла к простым смертным — разве тебе не охота припасть к запретным развлечениям?

— Заткнись, миччином. — говорит Со Юн. Она могла бы сказать, что ее отец, Мэй Гуин, вовсе не так уж и богат. Да, у них есть свой особняк, у отца свой бизнес, а у нее достаточно денег чтобы поить и кормить этого дармоеда Панг Чона, но все же… они пока не на вершине. Достаточно сказать, что она ходит в частную школу имени генерала Ли Сун Сина. Не в школу Даэгу или там в Международную Школу Таджон, нет. Это для Панг Чона, который на улице вырос — они чеболи все тут. Но… нет. Чеболи — это бизнес национального и даже международного масштаба. А у ее отца — несколько автомобильных салонов, парочка ресторанов и высотка в городе. Достаточно, чтобы не нуждаться, но маловато для билета в высший свет. И отец старается изо всех сил, чтобы заработать больше… и она — тоже должна стараться, чтобы их семья все же вошла в высший свет. Она не может позволить себе замараться, испортить репутацию дочери семьи Мэй. На ней тоже лежит ответственность… особенно с того момента как не стало мамы. Отец слишком занят на работе, он — основа их благополучия. Значит она — не имеет права отвлекать его по пустякам. Заботы о младшеньких, о сестричке Айри, о братике Гуин-младшем, их учеба, их здоровье, их репутация, воспитание, кружки и секции, контакты с учителями — это тоже ее ответственность. Кроме того, она должна быть отличницей по всем предметам, а также примером для подражания, безупречной во всем — от одежды и прически и до поведения. Она должна одним своим видом давать всему окружающему миру понять, что семья Мэй и ее представители — достойны. Достойны выхода в высший свет страны. Отец делает все, что необходимо на своей работе, он исполняет свой долг. Она — исполняет свой. Вот только… иногда это просто невыносимо. Всегда быть хорошей. Всегда быть лучшей. Вежливой, послушной, правильной, живущей по правилам… и когда в голове и сердце совсем не остается места от гнева и раздражения — в такие вечера она звонит Панг Чону. Ей еще нет девятнадцати, она не имеет права пить алкоголь, но Чон где-то раздобыл поддельное водительское удостоверение на имя Трисс Шот. Благодаря ему она может сбрасывать накопившееся раздражение. Достаточно надеть парик со светлыми волосами, черные очки, нанести яркий макияж — и вуаля, больше нет послушной дочки, примерной ученицы частной школы, председателя школьного совета, спортсменки и активистки, уважающей старших и всегда готовой помочь младшим. Она превращается в Львицу Трисс, девушку, для которой не существует запретов. Она ругается матом, пьет алкоголь, курит, может подраться прямо в баре… одета вызывающе. Прямая противоположность тихой и всегда рассудительной Мэй Со Юн. Как будто у нее в голове два человека уживаются.

Она поворачивает голову к Панг Чону и затягивается сигаретой. Думает. Пойти дальше по барам? Или все же принять предложение Чона и посмотреть на подпольные бои без правил? Если бы решала Мэй Со Юн… подпольные бои без правил — слишком опасная штука. Подпольные, нелегальные — уже плохо звучит. Значит — вне закона, значит даже если ее узнают там — будут большие неприятности. Репутация семьи Мэй…

— Эй, миччином! Показывай, где этот твой клуб. На такси поедем?

Конец интерлюдии

Бон Хва делает шаг вперед, он чувствует, что его прямо-таки трясет от напряжения и… страха? Да, это именно страх. Никогда прежде он не вступал в прямую конфронтацию даже со своими сверстниками. В тот раз, в парке, это был не он, а Старший. А Старший и сам признается, что знает, как сделать людям больно, умеет делать людям больно и более того — любит делать людям больно. Для Бон Хва это немного непонятно — как можно любить делать людям больно? Даже собаке или кошке делать больно — и то неприятно самому. Но Старший только посмеялся. Сказал, что у каждого свой путь и что если он, Бон Хва, в конце своего пути так и не научится любить процесс нанесения побоев другим людям, то он, Старший, лично ему выпивку купит.

Но зачем тогда он заставляет Бон Хва проходить через это? Почему не берет управление в свои руки? Сделать три шага вперед, к стоящему в центре ринга мускулистому воплощению животной агрессии и уверенности в своих силах, к своему противнику, было очень и очень трудно. Так, словно он шел глубоко под водой, одетый в старинный водолазный костюм, со свинцовыми башмаками и медным куполом-шлемом с круглыми иллюминаторами.

Он вытягивает вперед руку, сжав ее в кулак. Старший сказал, что обязательно нужно сделать именно так. И это все, что он должен сделать. Зачем? Он вспоминает слова Старшего.

Интерлюдия мадам Вонг

Она побарабанила пальцами по столу, окинув взглядом нарушителей спокойствия. Аджжж… подумала она, а ведь в это время я могла бы уже сидеть у себя дома и отдыхать от всего этого. Играть в настольные игры со своими внуками, как раз вчера дочка приехала, привезла.

А тут… ситуация была яснее ясного, эта дурочка Чон Джа попыталась сыграть на «дикой ставке» от букмекеров против клуба. Где-то достала мастера рукопашного боя, который выглядит как школьник-задрот, а по совместительству — еще и актер. Талантливый актер, этого не отнять… когда на ринг вышел, единственное, о чем она подумала — как бы его не убили там. Сумел обмануть, напустить туману… и ладно ей. Что она, немолодая уже женщина, понимает в единоборствах? Но остальные тоже ничего не поняли, в том числе и профессионалы. Еще с ними эта девушка, которая транслировала видео боя в сеть… если бы не Сая — ее бы и не нашли. Сая довольно быстро отследила сигнал… видеокамера в петличке, кто бы мог подумать.

— Итак? — она откидывается на спинку кресла и еще раз осматривает своих «гостей». Этот, который актер и трюкач, некий Бон Хва — уже сбросил маску и сидит, заложив ногу за ногу и покачивая ботинком. На лице — выражение скучающего безразличия. Такому бы в покер играть. Талант. Ноги его в моем клубе больше не будет, думает она, любой молодой человек на его месте уже в штаны наделал бы. Потому что все эта сцена «криминальный босс вызывает на ковер» — сделана специально, чтобы несведующие — клали в штаны. Джей Ван, старый школьный друг из Кантонга, с его зловещим видом, шрамом на все лицо, который получил не в разборках якудза или триады, а катаясь на велосипеде в детстве. Его лысина и широкие плечи, каменное лицо, рукоятка ножа, торчащая из-за ремня. Сам кабинет, выдержанный в темных тонах — дизайн «Замок Темного Владыки», и она — мадам Вонг. Ее образ — также выдержанный в лучших традициях зловещего босса мафии. Серьезный взгляд, одежда, кричащая о больших деньгах… любой другой волновался бы. Но не этот… мадам Вонг с первого взгляда поняла, что этот Бон Хва откуда-то знает.

Знает о том, что мадам Вонг не принадлежит ни к какой мафии, ни к какой якудзе, триаде или кангпхэ. После того, как правительство взялось за организованную преступность, старые кангпхэ все как один или оказались в тюрьме или были застрелены на улицах. Мадам Вонг знает что она не годится даже в подметке старым гангстерам, тому же Гриму или братьям Ву, Сан Джею из Кровавых Орлов… мадам Тай «Черной Мамбе»… но ведь их уже нет! Свято место пусто не бывает, на место титанов и настоящих кангпхэ — появились новые люди. Но… по сравнению с теми, кто был до них — они были как муравьи под ногами у гигантов. В образовавшемся вакууме мадам Вонг и ее клуб — остался сам по себе. Молодняк побаивался сюда заходить, считая, что она и сама по себе — динозавр, оставшийся в живых и на свободе после «Большой Чистки».

На самом деле секрет мадам Вонг заключался в том, что она никогда не заходила за черту слишком далеко. В клубе продавали нелегальный алкоголь из-под полы, но тут она всегда могла сказать, что это поставщики виноваты. В конце концов она не сама гнала самогон и разливала его в бутылки. Ставки? Букмекеры работали сами на себя, выплачивая деньги за «аренду». Специальные кабинки в VIP-зоне, где работали девочки-кисэн? Ну, это и вовсе самодеятельность отдельных девушек, что с них взять? Конечно, если бы полиция всерьез взялась за них, эта конструкция посыпалась бы как карточный домик, глубокого расследования это не выдержит. Но мадам Вонг никогда не позволяла себе перейти черту, где начинаются серьезные правонарушения. Она сотрудничала с полицией, выплачивала некий «налог на деятельность» заместителю шефа, и следовала духу соглашения. Никаких тяжелых наркотиков, никаких избиений или тем паче — убийств и, конечно же, никаких несовершеннолетних среди персонала или посетителей. У всех на входе проверяли документы… в Корее строго относятся к закону об охране детства. Хотя некоторые деточки уже отрастили себе грудь и задницу и просто умоляют принять их на работу, желая поднять деньги, — она отказывает таким безжалостно. Вот станет девятнадцать, деточка, тогда и придешь. Буквально вчера была девушка, которая выглядит на двадцать лет, а ей — четырнадцать!

Она вздыхает и потирает виски. Смотрит на своих посетителей. Все ясно. Чон Джа она уволит. Нельзя доверять такому человеку. Однако… вся ее репутация держится на том, что «мадам Вонг — из старой плеяды гангстеров» и что шутить с ней нельзя. По-хорошему этот актеришка в чем-то прав, ее клубу от всей этой шумихи только польза. Запрет на съемки во время поединка — это требование менеджеров бойцов, чтобы результаты боя не сказались на официальном рейтинге. То, что какая-то девчонка транслировала поединок в сеть, было вполне себе предсказуемо. На самом деле, предотвратить записи и утечку их в сеть — практически невозможно. В конце концов у них тут не секретная военная база, а ночной клуб. Обыскивать посетителей они не могут. Просто попросили при входе в зал для поединков сдать телефоны, всего лишь. То, что идиот букмекер согласился на ставку «один к ста» — это отдельный разговор, она с ним проведет… разъяснительную беседу. Однако в целом, ставка «один к пятидесяти» в таком случае — обычная практика. И выплата по такой ставке — повышает репутацию. Как только люди услышат, что такой выигрыш возможен — в ее клуб снова выстроится очередь. Пятьдесят миллионов вон — солидная сумма… тридцать пять тысяч долларов США. Однако мадам Вонг не бедствует и клубу такая реклама пригодится. Так что и тут все нормально. Единственно, что мешает ей выкинуть этих мошенников из кабинета и приказать отдать им их деньги, — это репутация. При одном взгляде на бой сразу же становится ясно что это — подстава. Если бы мелкая в красном не стримила все в сеть… где осталась запись боя — можно было бы спустить все на тормозах… и то вряд ли. Но уж с записью в сети — все поймут, что ее, мадам Вонг, подставили и надули. В такой ситуации она никак свою репутацию не сохранит. Если эта Чон Джа завтра будет по городу довольная и с деньгами ходить — все поймут, что старушка Вон сдала. Что отсюда следует? Да все что угодно! Вырастет «налог» в полицию, ведь заместитель шефа Кан Джи Мин тоже считает, что до сих пор сидящие в тюрьме строгого режима лидеры кангпхэ — ее сонбэ. Старшие товарищи, которые присматривают за младшими. До сих пор она поддерживала эту легенду, она демонстративно направляла им в тюрьму подарки и письма… однако если она стерпит такое, все поймут, что никто ее не защищает на самом деле. И тогда, кроме повышения «налога» от полиции, жди визита кого-то из молодых. Да, они уже не такие как старые гангстеры, которые могли и в залив с бетонными башмаками на ногах бросить, но неприятностей доставить могут. Поэтому все, что ей сейчас нужно — это выйти из ситуации, как и положено «криминальному боссу», которым она, к сожалению, не является. Как именно решила бы задачу та же Черная Мамба Тай? Тут даже гадать не нужно, все трое отправились бы купаться в заливе с бетонными башмаками на ногах, а актеришке этому она бы еще и яйца сперва отрезала. Вот за такие приколы в свое время ее и приговорили к смертной казни. Впрочем… мораторий на приведение смертной казни действует с девяносто седьмого года, так что Черная Мамба Тай до сих пор находится в тюрьме для смертников… как и все остальные члены группировки «Лунный Рассвет».

— И как вы прикажете мне с вами поступить? — говорит она, намеренно говоря тихим и почти ласковым голосом. Именно такие контрасты и вселяют страх в сердца людей. Заставляют их подумать. Сейчас она тянет время. Скорей всего у нее нет другого выхода, кроме как запугать этих трех до усрачки, заставить поверить, что они дешево отделались, запугать до такой степени, чтобы они, как только выйдут отсюда, так сразу же на вокзал рванули. И уехали из города, а лучше — из страны. Если хорошенько напугать их… она еще раз посмотрела на этого выскочку. С остальными все было ясно, Чон Джа дрожит как осиновый лист, ну еще бы. Она работает в зале, одна из девочек, которые разводят клиентов заказывать напитки в баре с тройной наценкой, и уж она-то наслушалась от персонала какая страшная акула-гангстер эта мадам Вонг. Девчонка-блоггер — решила «словить хайп», как говорят ее внуки. Она тоже хотела бы оказаться отсюда как можно дальше. Эти двое не представляют проблем. Даже делать ничего не надо — просто намекнуть, чтобы держали языки за зубами и сами скрылись куда подальше, — и все.

А вот боец-актер… слишком спокоен и уверен. Придется надавить на него, а если будет упрямится — то приказать Джей Вану сломать ему что-нибудь. Она такое не любила, да и сам Джей Ван от таких моментов не в восторге, но… если его не удастся запугать, то у нее не будет иного выхода.

— Прошу прощения, мадам Вонг. — говорит этот выскочка: — как насчет разойтись бортами? Мы… просто уйдем и забудем об этом разговоре. Вот совсем память отшибет. Просто напрочь. Даже имя ваше забудем. И… конечно же пожертвуем в фонд клуба, который так замечательно относится к своим клиентам… скажем тридцать процентов от всей суммы выигрыша. И… принесем искренние извинения на камеру.

— Какой ты наглый сукин сын… — говорит она и качает головой: — удивительно… видимо все же придется преподать тебе урок. Что же…

— Минуточку! — прерывает он ее, поднимая руку: — прежде чем мы… перейдем к силовому решению вопроса. Уважаемая мадам Вонг, у нас не было никаких намерений навредить вам или вашему бизнесу или тем более — обрушить вашу репутацию. Если мы сейчас станем решать все невербальными методами — так я только за. Давайте поубиваем друг друга тут. — он наклоняется вперед и улыбается. Мадам Вонг замирает. Она уже видела такую улыбку. Именно так улыбалась Черная Мамба Тай, именно такой взгляд был у старых гангстеров, которые в свое время отпочковались от якудзы и начали войну банд в Сеуле. Она вдруг почувствовала себя очень уязвимой. Дура, подумала она, старая дура, что же я творю? Если и разговаривать с такими, то как в старые времена — сперва сломав руки и ноги, поставив на колени, обездвижив и держа под прицелом. А она — расслабилась, привыкла что все «плывут», едва оказавшись в ее кабинете, под пристальным взглядом громилы Джей Вана… а сейчас, сейчас она вдруг поняла, что ее кабинет — слишком маленький и что она не успеет ничего сделать… а Джей Ван стоял у дверей, а это слишком далеко.

Ее дыхание на секунду сбилось, к горлу подкатил комок, а ноги стали ватными. Вчера к ней приехала дочка с внуками, маленький Панг Хо и уже подросший Бао, она заказала им всем на завтра билеты в океанариум, маленький Панг Хо обожает смотреть на морских животных и знает столько фактов про дельфинов, косаток и прочих… он даже прочитал ей лекцию о том, что косатки — это не рыбы. А после океанариума они должны были пойти в ресторан и поесть… Панг Хо любит картошку фри, хотя это дешевая и вредная еда… и вечером она рассказала бы ему сказку про храброго портняжку, потому что он слишком много сидит в своем телефоне, а ему нужно живое общение со своей бабушкой. А сейчас она сидит в своем офисе и отчетливо понимает, что не успеет сделать ничего, если этот парень вдруг решит рвануть к ней напрямую.

Она сглатывает. Берет себя в руки. Нет, так не пойдет. Она выросла на улицах этого города, она видела старые банды, она росла на историях про них. Она и сама… но вовремя отошла в сторону. Что же за тип этот парень… неужели? Кто-то из молодых? Они все-таки решили проверить ее на прочность? Что же… она знала, что этот день однажды настанет… ей придется реагировать и реагировать жестко. Если бы не чертовы записи в сети — она бы… но нет, это не выход. Деньги — ерунда, а вот репутация в мире теней — очень ценилась. Фактически, все, что есть у человека в теневом бизнесе — это именно репутация. И она не даст на себя надавить. Сколько она уже видела таких вот, с глазами убийцы… правда это было давно, она уже думала, что в новом поколении таких нет. Она — женщина, которая еще не умерла, по старым обычаям было позором жить дальше, если твой муж умер. Но она — выжила, потому что у нее были дети и она собирается жить дальше. И никому не запугать мадам Вонг. Она слишком старая и слишком упрямая, чтобы позволить этому случиться. Видимо все же придется вспоминать старые методы решения проблем…

— Это… — дверь в кабинет открывается и туда вваливается Сая в своем обычном растянутом не по размеру свитере и резиновых тапочках на ногах: — извините, мадам Вонг, но вы должны знать… извините еще раз…

— Что ты тут потеряла? Не видишь, я занята… — ворчит она, в то же время испытывая некоторое облегчение. Сая — ее специалист по онлайн безопасности, важный член команды, девчонка невероятно талантливая, хоть и молодая еще.

— Прошу прощения, но… вы телефон выключили. И… никак. А дело важное… — Сая заливается краской и смотрит в сторону так, словно говорит что-то непристойное.

— Ладно. Выкладывай. — говорит мадам Вонг, Джей отходит в сторону и Сая проходит к ее креслу и наклоняется над ее ухом.

— И-извините, мадам Вонг, но… этот, который Бон Хва — это Намгун Бон Хва… и ему семнадцать лет. Он школьник. — шепчет Сая прямо в ухо и мадам Вонг чувствует как по ее спине пробегают мурашки.

— Это точно? — переспрашивает она и Сая кивает. Снова наклоняется над ухом.

— Прошел в клуб по удостоверению своего старшего брата. Но… его старший брат — инвалид-колясочник. Я проверила фото в социальных сетях. Они очень похожи. — шепчет Сая: — Извините, что прервала, но я подумала…

— Все нормально. Спасибо, Сая. — мадам Вонг отпускает своего специалиста по кибербезопасности и огромным усилием воли удерживает себя от того, чтобы не схватиться за голову. Да, уж… как говорят в народе, даже обезьяна иногда падает с дерева. Она стискивает зубы. Несовершеннолетний на подпольных боях без правил… этого ей не простят. Сейчас и правда легче будет убить его… иначе она сядет в тюрьму надолго, лет на двадцать минимум, а с учетом ее возраста и условий содержания — это все равно что смертная казнь. Если про это узнают… а, хотя уже поздно. Благодаря сети — все уже знают. Что ей остается? Даже если она отпустит их с миром и заплатит деньги — уже поздно. Даже если она убьет их и зальет бетоном в подвале — уже поздно.

— Мадам Вонг? Я вижу, что у вас затруднения. — говорит этот выскочка: — Прошу прощения, что лезу не в свое дело, но мне кажется, что мы тут все — союзники. И работая вместе мы могли бы прийти к компромиссу, при котором вам не обязательно закапывать нас на заднем дворе. Уверяю вас, я и живой пахну не очень.

— Союзники? Вы и я?

— Конечно. Мы все хотим одного — оставить это недоразумение позади. Я понимаю, что дело не в деньгах, а в репутации. Мы готовы… предпринять меры по предотвращению ущерба репутации.

— Какие к черту меры? — тихо говорит мадам Вонг: — Ты, засранец, еще и несовершеннолетний! Ты понимаешь, как ты меня подставил? Да мне легче пристрелить тебя на месте!

— И каким образом это решит нашу проблему? Положим мне-то будет насрать, я помру, а вам? Тут уж всех валить придется… а эта талантливая девушка в сеть все выкладывала да? То есть нас всех искать будут, а наши мобильники и запись в сети… тут не бином Ньютона. Но у меня есть план, который позволит нам всем остаться в выигрыше.

— Не надо никого валить! — вскакивает девушка в красном: — Я не виновата! Я вообще тут случайно оказалась! Пожалуйста, простите меня! И…

— А вот эту придется валить в первую очередь. — прищуривается Бон Хва: — Это она тут такая, а как выйдет — так в полицию сразу и позвонит. Я ее в первый раз вижу и нам она тоже проблемы доставила. Да, я обманул вашего «Молотобойца» своим поведением, но я на самом деле в первый раз на ринг вышел, можете проверить. Я вообще школьник и никогда ничем не занимался.

— Уже проверили. — вздыхает мадам Вонг: — Я все про тебя знаю. И про тебя, и про эту вероломную Чон Джа. И про эту Кири Аой, которая Огненная Лисица в сети. Мы уже все про вас знаем. Где живете, с кем и как. Потому и не знаю, что с тобой делать.

— Что значит «валите эту в первую очередь»⁈ — вскидывается девушка в красном: — Ты! Никакой ты не джентльмен! Ты должен защищать девушку в беде!

— А ну заткнулись все! — повышает голос мадам Вонг, и все замолкают. Она поворачивается к Бон Хва: — Школьник. Что ты там говорил про план? У тебя есть план?

Интерлюдия Чон Джа, девушка, которая задолжала

— Какой может быть у этого паренька план? — подумала Чон Джа, ни на что уже не надеясь. Мадам Вонг, та самая, которая из старой плеяды гангстеров, только что сказала, что ей будет легче всех их в бетон закатать! Чон Джа не боялась смерти, она искренне считала, что после смерти она наконец сможет переродиться деревом или птицей. Она боялась боли перед смертью, мучительной агонии… но единственное, о чем она жалела — это о том, что расстанется с Ким Су Хеном-сонбэ. И никогда уже не услышит звуков его чарующего голоса, не увидит его мягкой улыбки, которая только начинается на губах, но отражается в его глазах. Су Хен обладал удивительной, искренней и открытой улыбкой, при виде которой просто невозможно не влюбится в него без памяти. Су Хен — надежный, умный, открытый и сочувствующий, всегда понимающий и поддерживающий ее.

Она взглянула на этого Бон Хва, который, скотина такая, поставил деньги не на то, что продержится три минуты, а на свою победу! И, что характерно — выиграл же, засранец. Одним ударом… знала бы она, что так будет, совсем по-другому с ним разговаривала бы. Объяснила бы этому тупому школьнику, что нельзя так делать, что так делать — излишнее внимание привлекать. Что среди всей публики обязательно найдется парочка идиотов, которые тоже на три минуты поставят, все-таки пятьдесят к одному. И в результате — не они один будут с таким выигрышем. И никаких подозрений… но нет, этому миччином обязательно нужно было на себя поставить! На победу! Все из-за него, из-за его раздутого самолюбия… они привлекли внимание мадам Вонг, которую между собой сотрудники заведения звали не иначе как Змеюка Вонг. И теперь — их закатают в бетон. Вывезут на какую-нибудь стройку и зальют в фундамент, вот и все. И ведь этот Бон Хва, он-то еще может соскочить, он действительно ничего предосудительного не сделал… еще и школьник, а ее-то точно закатают в фундамент.

Она прикусила себе губу, не слушая то, что он говорит, ясно же, что этот Бон Хва себе условия выторговывает, а ее — поглубже топит. Мужчины, все они одинаковы, все козлы и уроды, предатели и сволочи… кроме разве что ее Су Хена. Единственный, кто понимает ее…

— … нивелировать репутационные потери… — доносится до нее голос Бон Хва и она мотает головой. Все. Ее жизнь кончена. Когда два года назад она только приехала в Сеул, она не могла предположить, что все закончится вот так — на кожаном диване местной криминальной королевы, Змеюки Вонг. Она закрывает глаза и пытается вспомнить что-то хорошее, что-то светлое. Говорят, если перед смертью вспомнить все такие моменты, то Гуаньин поможет тебе переродиться в благополучной семье с хорошей судьбой.

Она вспоминает свой родной дом, запах маминой готовки, летнее солнце, которое щекочет через закрытые веки, сильные руки отца, школьных подружек… и конечно же Су Хена. Единственное светлое пятно здесь, в этом холодном городе, среди равнодушных и холодных людей. Никому не было до нее дела, как пять лет назад, так и сейчас. Одна в огромном городе, ни знакомых, ни друзей… да, у нее был аттестат с отличием, да, она поступила в университет на бесплатной основе, квота на талантливых студентов из глубинки, правительственный грант, но… она по-прежнему была одна. В университете к ней относились слегка пренебрежительно, еще бы девушка на исконно мужском факультете. Все, с кем она общалась — были старше ее как минимум на год, даже ее однокурсники. Где-то на западе это показалось бы глупостью, но не здесь. Из-за того, что она рано пошла в школу, из-за того, что она на год раньше выпустилась и сдала вступительные — у нее не было сверстников в университете. На год младше всех — а потому всех вокруг она была вынуждена называть с приставкой «сонбэ» или «нуна». Все вокруг были старшие. А старшие не водятся с младшими. Они им приказывают, командуют, не замечают их… но и только. Даже изгои в университете — и те смотрели на нее свысока. Вот тогда от отчаяния она и скачала себе приложение для свиданий. И ей невероятно повезло, первым же парнем, который поставил сердечко ее анкете, оказался Ким Су Хен! Она до сих пор помнит, как с замиранием сердца смотрела на его фото… неужели такой парень мог клюнуть на такую как она? Она же… невзрачная птичка рядом с ним! Он — высокий, красивый, статный, с длинными волосами, которые сбегают по плечам золотой волной… и она — обычная студентка. Но оказалось, что Су Хен — простой в общении и невероятно умный. Он сразу же сказал, что она ему очень понравилась, что ему не хватает простого общения с умной девушкой, которая поймет его и не станет осуждать тот факт, что он работает в хост-клубе моделью. Потому что многие девушки — не поймут. Она вспоминает, как она рассмеялась в ответ. Хост-клуб? Моделью? Да какая разница! Она не из таких, кто осудит человека из-за его профессии.

Более того, она даже решила поддержать его и однажды пришла в этот самый хост-клуб. Система рейтинга хостов в клубе была безжалостна, кто из моделей приносит больше денег — тому больше платят. Они с Су Хеном решили пока никому не говорить о том, что они — пара. Потому что хост — должен быть холостым. А она — даже купила парочку напитков, зачислила их на его счет. К сожалению, чтобы Су Хен стал ведущим хостом клуба, чтобы вырасти в рейтинге, требовалось намного больше. Но это уже не остановило Чон Джа, потому что девушка должна сражаться за свою любовь! Она ушла из университета, ничего не сказав родителям, устроилась на две работы, а по ночам — сторожила на стройке и все своим деньги несла в хост-клуб, повышая рейтинг Су Хена. Потому что однажды, когда рейтинг Су Хена достигнет высот и он наконец сможет отдать долги, они поженятся. Сперва, конечно, объявят о том, что они — пара! Чон Джа ожидала этого события с замиранием сердца, предвкушая, как вытянутся лица у всех этих теток, который приставали к ее Су Хену на работе.

Однако денег все так же не хватало и тогда она устроилась в ночной клуб к мадам Вонг, место, где заработок зависел только от того, сколько напитков ты сумеешь продать за ночь всяким лопухам, раздевающим тебя глазами. Был еще способ заработать даже больше — если работать кисэн, «певичкой по жизни». Проще говоря — проституткой. Однако она берегла себя для своего Су Хена, а потому выкручивалась как могла. В предыдущий месяц ее возлюбленному не хватило до желанного рейтинга каких-то пяти пунктов! Потому она и обратилась к ростовщикам, которые давали деньги взаймы прямо в хост-клубе. Взяла столько, сколько дали… а теперь ее догоняли громилы ростовщиков, которые и собирались проучить ее в ночном парке, где за нее заступился этот Бон Хва.

Она уже привыкла оценивать мужчин с точки зрения их платежеспособности и с одного взгляда поняла, что у него за душой нет ни гроша. Зато парень хороший… спас ее и ничего взамен не попросил. Вот кто бы просто так девушку в парке спас? А он даже номера телефона не стал клянчить… и денег на метро занял. Но все равно… она все еще была должна десять тысяч долларов ростовщикам… а ростовщики в Сеуле как один связаны с кангпхэ. Так что у нее не было особого выбора, да, она соврала школьнику про то, что якобы на нее напал бывший возлюбленный, но она знает, что никто не станет тебя выручать просто так. Если у нее уже есть кто-то, то пусть этот кто-то ее и выручает — так бы сказал Бон Хва и был бы прав. А так… она сыграла на желании юноши обладать такой красоткой как она, вот и все. И она бы даже честно поделилась с ним выигрышем — тем, что осталось бы после уплаты долга ростовщикам. И даже была бы готова оказать ему «особую услугу», в конце концов паренек рисковал…

Она вздыхает. Толку от этих мыслей. Хотела отвлечься, подумать о светлом, а мысли снова свернули туда же. На кожаный диван в кабинете Змеюки Вон, на холодный бетонный раствор, в котором ее утопят, на то, что она уже больше никогда не увидит теплую улыбку Су Хена и его подбадривающие слова «ты справишься, Чон Джа, у тебя получится». И… этот чертов Бон Хва, который порой школьник-школьником, а порой такая же змеюка, как и мадам Вонг, на равных с ней разговаривает и в глаза ей глядеть смеет!

— И как же ты собираешься это проделать? — задает вопрос мадам Вонг и Чон Джа вздрагивает, не понимая. Проделать что? Потом она понимает, что вопрос адресован не ей, а Бон Хва и опускает плечи. Ее никто даже спрашивать не собирается. Оно и понятно, она предала мадам Вонг, у нее нет будущего. Как там говорят про таких? «Женщина, которая еще не умерла»? Нет, нельзя так думать! Может у нее еще есть шанс, может если она упадет в ноги мадам Вонг и пообещает сделать все, что она потребует — может быть она еще останется в живых. Ради того, чтобы еще раз увидеть улыбку Су Хена, ради их будущего — она сделает что угодно. Нужно будет работать «певичкой по жизни» в VIP-кабинках — она будет! Она никогда не стала бы делать такое просто ради себя, лучше уж умереть, но ради Су Хена, ради его улыбки, ради их счастья — она готова на все. Даже работать как кисэн в этом клубе.

— … вот как-то так. — заканчивает фразу Бон Хва. Наступает молчание. Вот он, мой шанс, думает Чон Джа, мой шанс упасть в ноги и попросить прощения, мадам Вонг тоже женщина, она поймет меня, поймет на что я готова пойти и может даже простит. Она открывает было рот, поднимает глаза и тут же захлопывает его, столкнувшись с холодным взглядом немигающих глаз Змеюки Вонг.

— Интересная придумка. — говорит мадам Вонг, ее тяжелый взгляд сверлит Чон Джа и та поспешно опускает глаза, глядя в пол.

— А с этими что прикажешь делать? — говорит мадам Вонг и сердце у Чон Джа падает куда-то вниз. Вот и все, думает она, вот и все… прощай теплая улыбка Су Хена, здравствуй холодный бетонный раствор, который заливается в глаза и уши и застывает… даже ее тело — никогда не увидит дневного света, оставшись в фундаменте очередного небоскреба города. Почему-то именно эта мысль вдруг пронзает все ее существо и она замирает как кролик перед удавом. Ужас охватывает ее, глубинный ужас, она вдруг понимает, что боится смерти! Пусть даже у нее не получилось с Су Хеном, пусть она ушла из университета, пусть она будет работать кисэн, но она не хочет умирать! Она так хочет увидеть завтрашний рассвет! Еще раз взглянуть на солнце… это так красиво, когда она в последний раз смотрела на утреннее солнце, замечая его красоту? Сейчас она готова на что угодно… но никто уже ее не спрашивает. Уже поздно. Может, если она станет умолять, может если она упадет на колени, может быть…

— Беру их на поруки. — слышится ответ Бон Хва и она не верит своим ушам. Он заступается за нее? В ситуации, когда нужно спасать себя? Идиот. Ну, конечно, он же еще ребенок, он не понимает, о чем идет речь, он просто наивный болван. Но… и пусть! Она должна воспользоваться этим шансом!

— И как ты их будешь контролировать? — откидывается на спинку кресла мадам Вонг. Чон Джа замирает. Голос Змеюки Вонг… как будто немного смягчился? Хотя нельзя этим обманываться, она из тех, что слова «а теперь вы все умрете» — произнесет мягко и спокойно, с доброй улыбкой на лице.

— В этом нет нужды, — откликается Бон Хва и Чон Джа на этот раз — внимательно слушает каждое его слово. У нее появилась надежда! Надо слушать, надо понимать, что тут происходит! И когда к ней обратятся — ответить правильно!

— Уважаемые Чон Джа и Кири — могут заниматься своими делами, я все сделаю сам. — говорит Бон Хва.

— Так не пойдет. — качает головой мадам Вонг: — Я согласна с твоим предложением поработать на меня, компенсируя ущерб репутации. И даже согласна на взнос в размере сорока процентов в фонд клуба…

— Уже сорок, а? Ну… хорошо… — бормочет себе под нос Бон Хва, но мадам Вонг продолжает, не обращая внимания на его реплику.

— Однако эти две принимали активное участие во всем этом безобразии. Так просто их отпустить — тоже не годится. Не поймут. Тебя я всем покажу, что ты рядом стоишь и указания исполняешь как послушная собачонка, а эти что? Будут по городу расхаживать и всем рассказывать, что старая добрая Вонг совсем в кисель превратилась?

— Я… тоже могу быть полезна! — подает голос девица в красном, которая молчала последние двадцать минут: — Я отработаю!

— И я! — вскидывается Чон Джа, чувствуя, что вот оно — настало ее время! Она поспешно падает на колени и склоняет голову, прижимая ее к полу: — Пожалуйста! Я… отработаю любым способом! — она замирает, вслушиваясь и ожидая решения хозяйки клуба.

— Вы обе мне ни к чему. — слышится голос мадам Вонг, и она вздрагивает, сжимаясь в комочек. Вот оно… решение. Холодный бетонный раствор, безымянная могила в фундаменте торгового центра, глаза, которые никогда больше не увидят солнечного света… отчаяние охватывает ее. Она не в силах сделать вдох, хватается за грудь, ожидая что крепкие руки вот-вот схватят ее и поволокут из кабинета, заткнув рот… засунут в багажник автомобиля…

— А тебе? Эти две — нужны тебе? Или… — слышится голос мадам Вонг и Чон Джа понимает, что холодный бетонный раствор и безымянная могила в фундаменте торгового центра — откладываются. Она поднимает голову, с надеждой вслушиваясь в разговор. Пожалуйста, думает она, пожалуйста скажи, что я — нужна тебе, Бон Хва.

— Ммм… конечно. Вы же и сами понимаете, мадам Вонг. — в голосе Бон Хва слышится легкая усмешка: — Надо же с чего-то начинать. И потом, если я буду бросать своих людей — какая у меня будет потом репутация?

— Что же. Тогда — за каждую — двадцать процентов. Итого — восемьдесят процентов ты внесешь в фонд клуба.

— Десять. — тут же откликается Бон Хва: — иначе нет смысла. Лучше сразу нас тут замочите, чего уж. У меня тоже есть… обязательства.

— Хм. Ладно. Но тогда, эти две будут должны тебе. До тех пор, пока мы с тобой не уравняем наши балансы, эти две работают на тебя. Это ясно?

— Да и…

— Помолчи, мальчик. Я сейчас не с тобой разговариваю. Я разговариваю с вами… вы меня слышите?

— Да! — поднимает голову Чон Джа. Она знает, что сейчас нельзя молчать.

— Д-да… — с некоторым отставанием говорит девушка в красном.

— Повторите. — голос мадам Вонг звучит сухо и тихо, но Чон Джа сглатывает.

— Я… мы работаем на Бон Хва, пока он не расплатится с вами! — она с трудом понимает как именно Бон Хва «уладит баланс» с мадам Вонг, она не слушала, но она готова согласиться на что угодно. У нее появился шанс!

— Да. Я работаю на него, пока он не уладит дела с вами, аджума. — добавляет девушка в красном. Как ее там? Кири Аой? Неужели японка?

— Не просто работаете, — голос мадам Вонг становится еще тише, из-за чего приходится прикладывать усилия, чтобы расслышать каждый слог, но от этого еще страшней: — отныне и до тех пор, пока я не признаю, что все улажено — вы принадлежите этому Бон Хва. Впрочем… вы еще можете отказаться… и тогда я сама спрошу с вас вашу долю…

— Нет! Я готова на все! Спасибо вам за шанс! — склоняет голову Чон Джа.

— И… я тоже. Пожалуйста простите меня! — девушка в красном.

— Раз так… значит мы договорились, Выскочка. Сейчас — ступай, получи свои деньги… внесешь в фонд клуба шестьдесят процентов… сорок как обещал и по десять за каждую из этих бесполезных девиц. Можешь заставить их отрабатывать долг перед тобой на панели, меня это не касается. Но когда я тебе наберу, будь добр поднять трубку и, если я тебя позову, чтобы был тут мгновенно. Ясно?

— Да, мадам Вонг.

— А теперь — проваливайте с глаз моих долой. Чон Джа — ты уволена. Расчет получишь в кассе. — мадам Вонг замолкла и Чон Джа поняла — что она — выжила! Она вскакивает на ноги, которые вдруг стали ватными, бормоча благодарности и постоянно кланяясь в пояс — она пятится к двери. Выскакивает за дверь и, прислонившись спиной к стене — сползает на пол. Вслед за ней выходят и Бон Хва с этой девушкой в красном. Ноги у девицы тоже отказывают и она едва не падает. Бон Хва успевает подхватить ее.

— Да что с вами будешь делать. — говорит он: — Какие все слабонервные, ей-богу. Вставай Чон Джа, нашла, где валяться. Мы еще даже из клуба не вышли… и ты… как там тебя? Кири Аой? Давайте сперва тут все закончим, а потом уже поговорим. Потому как наша главная задача сейчас — ноги отсюда целыми унести. И деньги тоже, разумеется. А там уже и поговорим. Кстати, Кири — меня звать Бон Хва, приятно познакомиться.

— А… я не поняла, что у тебя за план такой. — говорит Кири: — Не прислушалась.

— План. Есть ли у меня план… это уже совсем другая история. Вот сядем спокойно — там и поговорим о плане. Мы теперь все в одной лодке, так что… — он пожимает плечами: — от неудачи к неудаче с возрастающим энтузиазмом.

— Что⁈

— Сэр Уинстон так говорил. По крайней мере это у нас получается, от неудачи к неудаче…

Когда он открыл глаза и увидел знакомый потолок, то некоторое время лежал, сознавая какой удивительно детальный сон он только что видел. Красочный, полный мелких деталей и поворотов сюжета. Говорят, что люди очень редко помнят такие сны, если им не поделится, то и он забудет… надо сказать Джи Мину, он конечно посмеется над ним, но зато они вместе смогут обсудить все драматические повороты. Например, про то, что сам Джи Мин пропал, а мама попала в больницу…

Он вдруг понимает, что ему это не приснилось и рывком — садится на кровати, голова кружится от резкого движения.

— Полегче, малыш, — раздается голос в голове: — полегче. После вчерашнего вставать нужно постепенно, не торопясь. У тебя похмелье.

— Снова⁈ Старший, что произошло⁈

— Ну… понимаешь, я лично против алкоголя на постоянной основе, однако вчера надо было пропустить рюмочку. Потому как иначе эти две совсем расклеились бы. И так в состоянии медуз оказались. И винить их за это я не могу… хотя дурочка эта Бон Джа, да и Огненная Лиса ничуть не лучше. Так что лучше тебе не делать резких движений, хотя организм у тебя молодой, к алкогольной интоксикации устойчивый, но и пойло у вас тут убойное. Вот за что сочжу ваше не люблю — сперва вроде приятненько, а потом такой привкус спирта, как будто бормотуху какую пьешь. Не, лучше уж водку, ну или коньяк, там сразу ясно что и почем. А от сочжу даже голова как-то странно болит… словно половину полушария отключили. Не, алкоголь — яд. Надо бросать пить по каждому поводу. И потом — что значит «снова»⁈

— Снова в моем доме какие-то девушки! И это все ты!

— Хм. Так я же говорю — напились и стали как медузы. Ты знаешь, что медузы не могут плавать самостоятельно? Они плавают стаями, одна медуза теряет ориентацию в пространстве и смысл жизни… так и плывут… — послышался легкий зевок: — без цели в жизни и ориентации в пространстве.

— Старший! — Бон Хва смотрит на то, как на расстеленных на полу футонах лежат две девушки. Чон Джа он знает, но вторая? Слава богу хоть спят в одежде…

— Времени их раздевать у меня не было, сам устал. Да и любопытства тоже. Анатомически все девушки примерно похожи. Одна голова, две ноги, две руки, две сиськи, одна задница. Ничего нового. Если самому любопытно — сам и посмотри. — комментирует его действия Старший: — А я спать буду. А то ты с утра вскочил как заяц бодрый и готовый к труду и обороне.

— Но… — Бон Хва смотрит на журнальный столик. На столике лежат пачки купюр. У них есть деньги! То есть… смутно он помнил, что какую-то часть они отдали на месте, но что-то принесли домой. Значит он сможет оплатить за маму в центре специализированного ухода!

В голову приходит мысль, что он никогда бы не подумал, что еще этим летом проснется вместе с двумя красивыми девушками и пачками купюр на столике. Как все быстро меняется, подумал он, все словно бы и не со мной происходит.

Он встает на ноги, с облегчением отмечает, что его нижнее белье на месте… а то от Старшего всего можно ожидать.

— Когда это я тебя без трусов оставлял?

— От тебя всего можно ожидать. — повторяет Бон Хва: — Откуда я знаю, что ты с этими девушками делал! Кроме того, они мне в матери годятся… наверное. Я не хочу, чтобы мой первый раз был с тетушками!

— Ну-ну. Никому из них даже тридцати нет. Молоденькие совсем. И не рожавшие еще. Эх… молодость. Лучше сходи, завтрак приготовь, девчонки проснутся, будут хотеть умереть с похмелья, а ты им завтрак. Запомни, путь к сердцу женщины лежит через… а нет, это у мужчин так. У нас сегодня много дел, малыш. Во-первых, вчера была суббота, значит сегодня воскресенье… а это значит?

— Работа у брата!

— Верно. Кроме того, завтра ты идешь в свою частную школу. Постарайся там подружиться с людьми, не конфликтуй. Мне вчера Чон Джа такие ужасы про университет и старшую школу рассказала… у вас тут просто закоснелая дедовщина творится. Так что постарайся уж народ не раздражать. И нужно будет центр по уходу найти, маму твою пристроить. Денег не то, чтобы много, но на следующей неделе ее все равно выпишут. Надеюсь, она скоро в себя придет.

— А Джи Мин?

— Откуда я знаю? — отвечает Старший и его голос становится тихим: — Здесь мы можем только надеяться. И… прекращай сопли, давай уже двигаться дальше. На самом деле, если бы не болезнь твоей матери самым верным было бы сразу в полицию обратиться, да уж что теперь… упавший в реку дождя не боится.

Бон Хва прошел в ванную, стараясь на наступить на лежащих в тесной комнате прямо на полу. Выйдя из ванной комнаты — пошел на кухню. Промыл рис под проточной водой, поставил рисоварку, сделал омлет, нарезал мелкие помидорки и зелень, достал керамический горшочек с кимчи. У богатых людей есть специальные холодильники, где приготовленные по фамильному рецепту кимчи доходит до готовности, а у него… у него обычная, из магазина, разве что продается в керамическом горшочке.

За готовкой он успокоился и даже начал напевать какую-то прилипчивую мелодию, из тех, что все время крутятся в голове и никак от них не избавиться. Рисоварка издает короткий писк, рис готов. Он накладывает рис деревянной лопаточкой, приминает сверху, кладет рядом сложенный рулетом кусочек омлета, добавляет кусочки помидора и зелень. Смотрит на дело рук своих. Скромно, но вполне достойно.

— Знаешь, малыш, — раздается голос в голове: — а ты неплох. Никогда не думал о карьере повара? Тебе это нравится, да и получается у тебя хорошо.

— Повара? Ну… — Бон Хва чешет затылок. Почему-то поваром он быть не хочет. Все время на кухне… да, он любит работать, но повар — это же просто адский труд. Мама рассказывала, что повара в кафе, где она работает — даже раньше ее приходят! Каждый день едва ли не в пять часов утра уже на месте нужно быть, чтобы идущие на работу и не успевшие поесть дома — перехватили чашку кофе и горячий завтрак в кафешке. А на работу все идут в семь утра. И уходят повара едва ли не последними… после того, как посетители уйдут. Да, наверное, они денег получают много, но все же…

— Определенно ваше поколение совсем разленилось. — ворчит Старший: — Повар — это же работа мечты. Никогда голодным не останешься. Мир меняется, сегодня модно одно, завтра другое, но люди всегда будут хотеть вкусно покушать. Подумай, Бон Хва, на черта тебе учиться в университете? Пять лет терять и ради чего? Стать офисным клерком в «Самсунг»? Да и не возьмут тебя туда…

— Я хочу быть про-игроком! — отвечает Бон Хва: — Знаешь, сколько они зарабатывают⁈ Хочу играть в свою любимую игру и зарабатывать! Да я в эту школу попал только потому, что на турнире…

— Да, да, ты рассказывал… но… ай, и ладно. Потом поговорим… — в этот момент в ванной комнате хлопает дверь. Раздаются странные звуки…

— Ага. Твою подружку рвет прямо с утра. А я говорил вчера — не нужно градус понижать. Кто же легкое светлое вино после сочжу и армаганьяка пьет? Кстати, а ты знал, что есть люди, которые не испытывают похмелья в принципе? И хомяки тоже — у них не бывает алкогольной интоксикации. Понимаешь, эти ребята повсюду ходят с этими мешками за щеками, там тепло и влажно, идеальная среда для брожения. Так что хомяки — всегда немного пьяные. Вот у них и выработался ген, который отвечает за расщепление спирта. Они могут чистый спирт пить, представляешь?

— Ээ… чистый спирт и хомяки? — Бон Хва не успевал за полетом мысли Старшего. Его руки быстро наложили еще чашку риса с омлетом и помидорами. Немного подумав — он приготовил чашку растворимого кофе с молоком и сахаром. Жалко, что не было карамельного сиропа, Чон Джа любит латтэ с карамельным сиропом… и откуда он это знает⁈

— А это интересно, малыш. — говорит Старший: — Не знаю как именно я у тебя в голове оказался, однако это слишком уж тесное соседство для того, чтобы оставаться незнакомцами. Полагаю, что мы влияем друг на друга. В перспективе вполне возможно слияние двух личностей в одну. По крайней мере… эта идиотка Чон Джа упоминала о том, что ей нравится такой вот кофе… но ты тогда спал. Значит мы можем делится воспоминаниями. Не всеми. Но теми, что происходит сейчас с твоим телом, когда я у руля, а ты спишь, например. Я же — словно вижу сон, когда ты ведешь. Потому в курсе твоих косяков.

— Можно подумать это я один такой. Ты вон тоже… вырубил Молотобойца первым же ударом… и теперь… а, кстати, что теперь? Я не понял твой план.

— План. Как будто у меня был план. — хмыкает Старший и Бон Хва чувствует, что ему аж поплохело от этих слов.

— Старший!

— Эй, не кричи ты так.

— У тебя не было плана?!!

— А что ты хочешь от меня, малыш? Планы на деревьях не растут, знаешь ли. Главный приоритет на тот момент был — убедить эту страшную мадам не закатывать нас в асфальт. Хотя Чон Джа говорит, что ходят про эту Вонг слухи, что она может в фундамент строящегося дома закатать, вот прямо живьем. Кладут человека в раствор и сверху еще подают… никто никогда и не обнаружит.

— Серьезно?

— Ну… честно говоря я так не думаю. Чтобы за какие-то жалкие сто миллионов трех человек в бетон закатать — это ж совсем беспредел получится. Так что мадама нас на понт брала. Как говорил один мой знакомый — хороший понт дороже денег, малыш.

— Понт?

— А, не обращай внимания. В общем и целом, ситуация такая — мадама Вонг не могла нас просто так отпустить, потому что со стороны выглядело так, будто молодые и дерзкие ей в лицо плюнули и ушли безнаказанно. Однако и наказать нас она тоже не могла… тут нам повезло, что ты — несовершеннолетний. За такие выкрутасы, если они до полиции дойдут — с нее шкуру спустили бы, все активы конфисковали, а саму в тюрягу лет на двадцать упрятали бы. Так что мадам Вонг встала перед выбором, так сказать — на перепутьи. И каждый путь — хуже другого был. Вот я и предложил что я… ну мы все — сделаем все возможное, чтобы ее репутация не была подмочена.

— Но как? — Бон Хва решительно не понимал.

— Знать бы как… — вздыхает Старший: — я в ваших заморочках про «потерю лица» и прочее — ни в зуб ногой. А тем более, что в мире организованной преступности правила и нормы поведения отличаются от принятых в обществе… в общем я предложил, что когда ей будет нужно — она будет вызывать меня и показывать всем, кому нужно. Вот, дескать этот молодой и ранний, пытался меня кинуть, а теперь на меня работает. И делает что я скажу. А ты будешь ей подыгрывать. Если нужно на коленки встать, значит встанешь. Чтобы все видели, что наша мадама еще может и все такое. Потому как выжить сейчас, чтобы драться потом, понимаешь?

— Ээ… да. — склоняет голову Бон Хва: — Понимаю… погоди! Постой! А почему это — как на коленки вставать, так сразу я⁈

— Потому что потому. У тебя талант пресмыкаться, малыш. А ты как думал? Натворил — будь готов нести ответственность. В конце концов ты же мужчина. — в голосе Старшего слышна легкая насмешка.

— Да это и не я натворил-то! Это все ты! И дрался и договор этот заключал!

— Да, да, да. Вот так и скажи головорезам мадам Вонг, когда они тебя в бетон будут закатывать. Мол это не я, это голос у меня в голове. Так что его в бетон, а меня отпустите пожалуйста.

— Старший!

— И не ори с утра, у меня голова раскалывается. Чего ты орешь вообще? Смотри, в сухом остатке — у нас с тобой теперь есть тридцать миллионов вон. Всего было сорок, но я этим неудачницам по пятерке отдал. То есть — своих целей мы достигли. И за это — от тебя требуется всего лишь поддакивать и валяться в коленках у старой гангстерши… глядишь и понравится.

— Грр… — Бон Хва не мог сказать почему, но в такие моменты самодовольство и менторский тон Старшего невероятно раздражали его. Он хотел сказать, что «это все твоя вина», или что еще похуже, но в этот момент завибрировал его телефон. Он поворачивает его экраном к себе. Незнакомый номер. Пожимает плечами и прикладывает телефон к уху.

— Господин Намгун? — раздается женский голос в трубке. Голос странно знакомый.

— Ээ… — начинает было он, но Старший мгновенно перехватывает управление.

— Да, это я. С кем имею честь… — подвешивает он фразу в воздухе.

— Это А Су. Помните, мы встречались в кафе? — говорит голос в трубке и Бон Хва сразу же вспоминает ее. Это та самая аджума с ребеноком, с дочкой, которую у нее отобрал муж. Но… она же тогда обозвала его мошенником и негодяем!

— Здравствуйте, А Су-аджума. — сухо говорит Старший: — Чем обязан вашему звонку?

— Послушайте. Я прошу прощения за… прошлый раз. — говорит женщина: — Я погорячилась. Мне не стоило делать поспешные выводы. Прошу прощения.

— Ну что вы. Я вас понимаю. Это действительно выглядело подозрительно. — говорит Старший: — Можете не переживать. Я не обижаюсь.

— И я бы хотела встретиться с вами снова.

— Зачем? В папке, которую я вам передал — все расписано максимально подробно. У меня не было намерений заработать на вас деньги, аджума. А по схеме может отработать даже парализованный заяц — просто делать что написано и все.

— Вы все-таки обиделись. — указывает женщина. Бон Хва думает, что еще как обиделся. Обозвать его мошенником при всех! В кафе было полно народу, до сих пор стыдно, как вспомнит. А ведь он хотел ей добра! Вдвойне обидно.

— Ну хорошо. — говорит Старший и в его голосе снова слышна усмешка: — Хорошо, аджума. Давайте встретимся. Но у меня сегодня работа, я смогу только вечером, после шести.

— Замечательно. Приходите в мой ресторан, там и поговорим. Жду вас после шести в любое время. Пожалуйста приходите.

— Обязательно приду, аджума. — короткие гудки, отбой. Он убирает телефон и смотрит в пространство. На кухню вползает Чон Джа, она двигается словно кошка с перебитым хребтом, вдоль стенки, опустив голову. Она все еще в своем вечернем платье, правда изрядно помятом. Лицо, с которого смыта вся косметика, в таком виде она снова похожа на молодого мальчика. Она кусает губы и смотрит в пол.

— О, а вот и наша Леди Годива! — говорит Старший: — Тут Бон Хва приготовил завтрак, даже кофе тебе заварил. Садись, поешь и кофе попей. Потом мне на работу нужно ехать, а ты домой езжай. Вчера у меня выбора не было, я ж не знаю где ты живешь.

— Бон Хва. — девушка склоняет голову: — Спасибо за вчерашнее. Я… не знаю, что со мной стало бы, если бы не ты. Спасибо, что заступился.

— Ну… надо полагать, что есть за что. — отвечает Старший: — Однако иначе я поступить не мог. «Барышня в беде» — это как триггер на меня действует. Хотя по-хорошему выпороть бы тебя. Вот перегнуть пополам и по попе розгами… хотя, где тут у вас розги достать? Ты ж понимаешь, что тебя попросту на деньги разводят? Такими темпами ты через полгода уже кисэн будешь. А там… в общем вниз катиться всегда легко, просто расслабился и ты уже на дне. Возьми себя в руки уже. Ты вон, красивая, молодая, все у тебя впереди, а тебя какой-то ублюдок из хост-клуба на деньги разводит как соплюшку малолетнюю. Ты чего?

— Никакой он не ублюдок! Так просто обстоятельства сложились! Ему нужно рейтинг поднимать! И… Ой! — она прижимает ладони ко рту и снова опускает голову вниз: — Извините. Бон Хва, извините эту недостойную.

— Ого. А с чего это такая перемена в поведении? — прищуривается он: — Ты ж у нас обычно так себя не ведешь? Аа… ясно. Значит так, на запросы этой сумасшедшей старухи можешь внимания не обращать. Успокойся, не собираюсь я тебя на панель выпускать или там эксплуатировать иным образом. Все в порядке. Ты вообще можешь свои пять миллионов забрать и уйти спокойно. Я тебе не папа и не братик, у тебя своя голова на плечах есть. Приятно было познакомиться и все такое. На прощание порекомендую с мадам Вонг не пересекаться больше, а то… всякое может быть.

— Извините, но нет. — качает головой Чон Джа: — Раз Змею… мадам Вонг сказала, что до тех пор, пока вы не уладите с ней дела — я ваша собственность, значит так и будет. Я… не хочу в бетон.

— Работорговлю признали незаконной еще в девятнадцатом веке, сумасшедшая ты аджума.

— Я не аджума! Для вас я — нуна!

— Ну да. Ты почти на десять лет меня старше. Значит аджума. И зачем мне старая тетка?

— Аджжжж! Шибаль!

— Мда, в наше время не найти хорошей прислуги… какая из тебя собственность, Чон Джа! Ты на себя посмотри! Тебя на пять минут хватает. Мне вот только за тебя еще не хватало отвечать. — он потягивается и наклоняет голову из стороны в сторону: — Ну все. Кушай давай. У меня дел полно. Деньги в банк отнести, сперва в ячейку убрать, а уже потом равными долями на счет переводить. Дабы внимания налоговой не привлекать… было бы неплохо предприятие… О! А ты мне все же нужна! Ты же старая? Значит совершеннолетняя…

— Шибаль, Бон Хва! Я еще молодая! Мне даже двадцати трех нет! Почти…

— Нужно будет предприятие зарегистрировать. Благотворительный фонд, вот. С возможностью принимать пожертвования. Так я смогу провести оплату центра по уходу и не заплатить налог на прибыль. И в дальнейшем будет удобно. Ладно! Принимаю тебя в качестве рабыни. Сегодня вечером, как я вернусь с работы, чтобы был готов ужин, а ты встречала хозяина в одном маленьком передничке. Кроме передничка на тебе должны быть мохнатые ушки как у кошечки и тапочки. Или тапочки уже лишнее? Наверное, тебе жарковато в них будет…

— Бон Хва! Шибаль! Ты — миччином!

— Вот-вот… восстание Спартака так и начиналось. Садись уже, завтракать…

— Юридическая фирма «Yoon Yang» приветствует вас, старикашка! — сияет ослепительной улыбкой девушка и Бон Хва совершенно точно знает, что эта улыбка — не настоящая. Потому что эта девушка продолжает задирать его. Или она так ко всем относится. Необычное отношение, скажем сразу…

— Добрый день, Юна-нуна. — отвечает он и девушка за стойкой — тут же упирает руки в бока.

— С чего это я тебе нуна? Это ты тут старый, а у меня вся жизнь впереди. — говорит она и щурится в его сторону: — что, опять пришел нашу фирму разорять?

— Эта фирма должна платить мне в десять раз больше. — ворчит Бон Хва, подражая своему братцу. В те дни, когда погода менялась или его родная команда проигрывала — Чжи Мин мог быть просто невыносим. Он проезжает мимо стойки ресепшен на своей коляске, отталкиваясь руками. Прижимает карточку к считывателю на турникете. «Бип!» — красный свет сменяется зеленым и он проезжает дальше.

— Плодотворного рабочего дня, старикашка! — кричит ему вслед Юна, когда он уже заезжает в лифт. Он просто поднимает руку и машет ей.

— Странная девушка. — бормочет в голове Старший.

— Это скорее странные отношения между ней и братом. — предполагает Бон Хва: — она просто так к нему относится и…

— Нет. Это именно с девушкой что-то не так. — отвечает Старший: — если бы между ней и твоим братом действительно были бы какие-то особые отношения — думаешь она бы не заметила, что вместо Чжи Мина — приехал ты? Да никто из тех, кто приглядывается и реально общается с Чжи Мином — вас бы не перепутал. А если заметила — почему ведет себя как ни в чем ни бывало? Нет, она не заметила. Значит она и в самом деле никаких особых отношений с твоим братом не имеет. Просто такие же коллеги, как и все. А с «просто коллегами» так себя не ведут. И еще — у нее на бейджике только имя. Нет фамилии. Тут у вас принято, чтобы и имя и фамилия, а у нее — только имя. Да и работает она по выходным… в общем странная девушка, странное поведение…

— Надо бы разузнать что с ней не так! — загорается энтузиазмом Бон Хва: — проведем расследование! У нас есть доступ к внутренней сети и…

— Остынь, малыш. У тебя что, своих дел нет? Странная, ну и странная. Занимайся своими делами. У нас нет времени на сторонние проекты. Кроме того… тебе нужно многому научиться, пока я тут.

— Что значит «пока ты тут»? — хмурится Бон Хва, заехав в лифт и нажав кнопку нужного этажа: — Ты же всегда тут.

— Если что-то происходит здесь и сейчас — это не значит, что будет происходить и в дальнейшем. Серьезно, малыш, тебе еще сколькому нужно научиться, а ты баклуши бьешь.

— Что бью⁈

— Баклуши. Ты на себя посмотри. В последнее время ты вообще привык чуть что — мне управление отдавать, мол Старший разберется. Хорошо, а жить за тебя — тоже Старший будет? Сколько воя было по поводу того, что я Чон Джа синяки кремом смазал… хотелось посмотреть, а?

— Вовсе не хотелось! Я…

— Об этом речь, малыш. Я с тобой не навсегда. Это твоя жизнь. Где-то я и сам неправ был, но был кризис, пришлось выравнивать ситуацию в ручном режиме. Но жить эту жизнь такую какая она есть — это твоя прерогатива, малыш. Если ты вообще собираешься жить.

— Конечно собираюсь. — говорит Бон Хва. Ему становится страшновато. До сих пор он не боялся, потому что голос в голове всегда был с ним. Всегда подсказывал что именно делать и как. Всегда помогал, а в самые критические моменты — сам брался разруливать ситуацию, отодвинув Бон Хва в сторону. Мысль о том, что Старший может исчезнуть — вызвала у него какое-то неуютное чувство внутри. Словно что-то в груди и животе сжалось и передавило ему глотку.

— Но ты же меня не бросишь⁈ — спрашивает он, сжимая кулаки: — у меня мама больная и Чжи Мин где-то! И… мадам Вонг! И Чон Джа с этой… рыжей!

— Смотри, малыш, я сам не знаю, как так произошло, что я в твоей башке очутился. Насколько я тут? Не случится ли так, что завтра ты проснешься, а меня не будет? Я уж молчу, что это вообще скорей всего твоя персональная шизофрения и раздвоение личности.

— Это не так! — горячо возражает Бон Хва: — Ты же как в той притче про самурая и дух мертвеца!

— Боюсь я не совсем понимаю тебя. — говорит Старший: — что за притча такая?

— Ээ… ну когда был один самурай и его преследовал дух мертвеца, который предсказывал страшное будущее самому самураю и всей стране, вынуждая его сделать сеппуку, но сперва совершить чудовищные злодейства. Самурая пришел к даосу, который посмотрел на него и сказал что это никакой не злой дух. И чтобы доказать это — спрятал руку за спиной и сказал самураю, чтобы тот спросил у духа — сколько пальцев тот сейчас показывает на руке. Дух затруднился с ответом. Потому что этот дух был в голове у самурая.

— Но ты знаешь то, чего не знаю я, а я — знаю то, чего не знаешь ты. Например — эту притчу. — сказал Бон Хва. Лифт остановился, издал короткий музыкальный звук и двери раскрылись. Бон Хва выехал из лифта и покатился по пустому коридору. Интересно, подумал он, а как тут все выглядит в будни? Наверное, десятки людей спешат по коридорам, сжимая под мышками папки с документами… хотя, нет. Папки слишком толстые и их слишком много. Скорей всего на тележках их катят. Или несут перед собой. Суетятся, сталкиваются, падают, документы разлетаются в разные стороны, а симпатичная девушка вдруг оказывает нос к носу со своим сонбэ, краснеет и прикрывает свои коленки…

— Смотри-ка, а ты у нас развиваешься. — весело говорит Старший: — есть прогресс. Продолжай в том же духе, малыш и скоро ты станешь совсем самостоятельным.

— Но я еще не готов и…

— Расслабься, я никуда не собираюсь. — успокаивает его Старший: — У меня нет тут счетчика дней или чего еще в этом духе. Просто никто не знает сколько у меня времени, в том числе и я сам. Что это означает? Это означает, что тебе нужно научиться всему как можно скорей. На всякий случай. Ну… а если ты станешь наконец человеком, а я все еще буду с тобой — разве ж это плохо?

— Нет! Конечно не плохо!

— Вот и отлично. Значит — будем учиться. Сегодня будем учиться как правильно составлять исковое заявление об установлении юридического факта.

— Будем учиться? Разве ты не знаешь уже как?

— Скажем так, у каждого законодательства есть свои особенности. И в каждом времени. У вас вообще только с восемьдесят седьмого прямую военную цензуру отменили, до этого и речи о свободе слова не было. Плюс, например тот факт, что тут мужчина при разводе опеку получает автоматически… много деталей. И нюансов. Поэтому — будем учиться вместе. Доставай папку с делом Пак А Су, сегодня сразу составим исковое и распечатаем его тут же. И следующие заявления — тоже распечатаем. Если успеем.

— Но… разве нам не нужно заниматься тем же, чем и всегда?

— Перебирать папочки, сортировать документы, прошивать и готовить к поступлению в архив? — Старший явно усмехается: — я еще в прошлый раз все сделал. Твой братец и остальные сменщики на этом месте ни черта не делали. У вас главное не эффективность работы, а присутствие на ней. Тем более, что они все инвалиды, с них особо никто ничего и спрашивал. Так что сегодня можем заняться делом. Вот, смотри… — Бон Хва чувствует, как его тело само по себе тянется и берет папку с делом Пак А Су: — видишь, почему дата рождения была выставлена неверно? В день рождения они находились за границей, а там в свидетельстве была написана актуальная дата, без ваших чосонских заморочек.

— А… почему ты сам все не сделаешь? Быстрее будет же…

— Потому что иначе ты ничему не научишься. Вот ты в школу свою частную пойдешь, будут тебе морду на переменах бить — думаешь я вмешиваться буду? Ну нет. У нас на руках был кризис, вот я и вмешался. А помогать тебе в школьных драках или там на свиданиях с девчонками я не собираюсь. Ты должен научиться все делать сам, малыш. Не полагаться на меня, на судьбу, на друзей, на Бога или Сатану. Сам, понимаешь? Так что… век живи, век учись. Итак, с мелочей, например с подсудности. В какой суд подается подобное заявление, кто может представлять интересы госпожи Пак, каковы сроки рассмотрения дела, какие документы необходимо приложить к заявлению, нужно ли оповещать заинтересованные стороны или это сделает суд… нужно ли платить судебную пошлину или такого рода дела этого не требуют…

— Как много всего!

— Это только начало, малыш… надеюсь ты выспался. У нас сегодня много работы. То, что студенты юридических факультетов изучают в течении пяти лет, мы с тобой должны освоить за сегодня.

— Это же невозможно!

— Нет такого слова, малыш. Есть слова «я ленюсь» и «мне скучно». И вообще, глаза боятся, руки делают. Давай приступим… — его рука включила рабочий компьютер. Бон Хва вздохнул. Это будет очень долгий рабочий день…

— Добрый вечер. — наклоняет он голову. Ресторан госпожи Пак был не самым дешевым местом. Как объяснил ему Старший — не самым дорогим, но и не дешевым. Есть рестораны, которые сделали себе имя, которые берут деньги уже за имя. Имя и местоположение. Лучшие рестораны расположены в центре города, в самых лучших местах и ценники там соответствующие. В таких заведениях Бон Хва сроду не был. Ресторан госпожи Пак — был намного скромнее. И располагался в спальном районе, на первом этаже торгового центра. Не было у него пока «звездочек Мишлен», однако в интернете про него были довольно хорошие отзывы.

Тем не менее, если бы своим телом сейчас управлял Бон Хва — он скорее всего рот бы открыл. И не переставая кланялся бы. Потому что госпожа Пак была очень богата. Если, конечно, сравнивать с финансовым благополучием его семьи. Его мама работала официанткой в кафе у старого Бай Ху, который уверял что унаследовал кафе у своего деда, но все в округе знали, что он выиграл его в маджонг еще во времена своей молодости. В кафе у Бай Ху, которому старик так и не удосужился придумать название, всегда было накурено, в воздухе висел тяжелый запах прогорклого масла из кухни, масла на котором жарили вообще все тут. Посетители хохотали в голос, так же в голос — ругались, курили, пили много сочжу и играли в маджонг или в кости. Кафе старого Бай Ху было очень маленьким, старым и грязным, как он сам и, несмотря на это, Бай Ху мог позволить себе купить своему внуку новенький седан и оплатить его учебу в университете.

А у госпожи Пак — три ресторана в городе! Насколько же она богаче чем старый Бай Ху и конечно же богаче чем семья Бон Хва. Потому он бы кланялся сейчас в пол и блеял бы что-то невнятное… если бы не Старший. Который и был сейчас у руля.

— Добрый вечер. — встает и кивает женщина, с которой он уже встречался ранее: — извините за прошлый раз. Я… погорячилась. Извините, что не узнала вашего уважаемого имени.

Она кланяется. Госпожа Пак пригласила их в VIP-кабинку своего собственного ресторана. Кабинка… вернее — кабинет. Темное дерево, строгие линии, дорогая мебель… на столе — та самая пластиковая папка, в которой он принес ей способы решения ее проблемы.

— Меня зовут Намгун Бон Хва. — говорит он и чуть поворачивается в сторону: — а это — Чон Джа, моя помощница.

— Добрый вечер, аджума. — наклоняет голову Чон Джа. Свою черную, мотоциклетную куртку она сдала в гардероб при входе и сейчас выглядит вполне прилично, джинсы и белая футболка без принта. Убранные назад волосы, минимум косметики.

— Я — Пак А Су. Но вы, конечно, это уже знаете. — говорит женщина: — проходите, присаживайтесь. Я взяла на себя смелость заказать кое-какие закуски и чай. Если желаете кофе…

— Нет, спасибо. — качает головой Старший, садясь. Рядом с ним опускается на стул и Чон Джа. Она ведет себя очень скромно. Бон Хва думает, что со стороны можно подумать, что эта Чон Джа и вправду его подчиненная. Ну или… нет! Нельзя думать о таком! Хватит с него того стыда, что он на мотоцикле испытал!

— Прошу прощения, но у нас не так много времени. — говорит Старший, положив руки на стол перед собой и переплетя пальцы: — Завтра у меня очень занятый день. Если вы скажете, что вам нужно от меня…

— Вы сможете сделать все это? — госпожа Пак А Су кивает на пластиковую папку: — Можете исполнить то, о чем написали?

— Это не так сложно. Я же все расписал там. — пожимает плечами Старший: — Конечно могу.

— Сколько вы возьмете за то, чтобы сделать все, что вы написали? — спрашивает госпожа Пак, наклоняясь вперед: — Мне нужна моя дочка.

— Честно говоря не думал об этом. — отвечает Старший: — Однако я должен предупредить, аджума. На данный момент у меня нет лицензии на осуществление профессиональных услуг в области юриспруденции.

— Меня не волнует лицензия. Мне нужен результат. Если у тебя получится, то я готова выплатить тебе… скажем — полмиллиона вон. — говорит госпожа Пак: — Это довольно большие деньги.

— Вы не понимаете, аджума. Я могу это сделать. Но почему я должен это делать? Здесь… довольно много подводных камней. Вы мне не доверяете, у меня нет лицензии, да и само по себе такое дело предполагает несколько исков, несколько процессов и в конечном итоге — взаимодействие с полицией. В настоящее время я лично являюсь несовершеннолетним.

— Что⁈

— Это так. Я могу подсказать вашим юристам что и как делать, но не более. — отвечает Старший: — Появиться в суде как ваш представитель я не могу.

— Ты — несовершеннолетний? — госпожа Пак откидывается назад и усиленно моргает глазами: — это…

— Поверьте, аджума. — встревает в разговор Чон Джа: — Я и сама удивлялась. Сначала…

— Но… мои юристы сказали, что схема совершенно рабочая, но они за это не возьмутся. Это… они сказали, что это — «на грани закона». — мотает головой госпожа Пак: — Но все остальное не работает!

— Так и есть. — кивает Старший: — Очень похоже на злоупотребление правом.

— Да мне плевать! — повышает голос госпожа Пак: — Я была готова даже заплатить кому-нибудь, чтобы мою малышку у него украли и бежать за границу! Вы знаете, как он с ней обращается⁈ Он даже не дает мне с ней поговорить! В последний раз она так плакала в трубку!

— А вот это уже нарушение закона. Он не имеет права чинить препятствия вашему общению с дочерью… — замечает Старший: — У вас же есть юристы, что они ничего не могут с этим сделать?

— Этот… миччином, он же никогда открыто не скажет! Он обманывает всех! Он говорит «ой, телефон у дочери сломался, вот был бы новый…» и так — каждый раз. То сломался, то сел, то еще что-нибудь! И встречи… мои юристы добились того, чтобы два раза в месяц я встречалась с ней и проводила время вместе — четыре часа в выходной день. Но… «она заболела» или «ой, мы из города уехали» или «по учебе много задания дали, не сможет она встретиться»… и денег просит! Мне юрист посоветовал записать его требования денег, но он же открыто не говорит! Намекает постоянно. И… я ничего не могу сделать теперь! Я свою дочь уже полгода не видела! Сделайте что-нибудь!

— Вы же понимаете, что если кто-то узнает, что мы тут все злоупотребляем правом… то возможны неблагоприятные последствия. Понимаете?

— Мне все равно. У меня не так много выбора… я не могу ждать до того момента, пока моей дочери не исполниться девятнадцать! Скажи, ты можешь что-то сделать?

— У меня есть план. Единственное препятствие к его исполнению — мой возраст и отсутствие лицензии.

— Значит мне просто нужно нанять кого-то, у кого такая лицензия есть, а фактически ты будешь работать над делом? — тут же находится госпожа Пак: — Я могу найти такого человека.

— Если так… то да, я смогу. Вот только найти юриста, который готов рискнуть своей лицензией — не такое уж и простое дело.

— Я найду. И когда я найду — ты сможешь работать со мной? Пусть будет миллион вон. Я заплачу заранее. А если выиграешь и все получится… нет, когда все получится — еще пять сверху. Ну?

— Знаете что? — говорит Старший: — я подумаю над вашим предложением. Дайте мне пару дней. Послезавтра я сообщу вам о своем решении.

— Я понимаю. — склоняет голову госпожа Пак: — понимаю. Пожалуйста подумайте хорошо. Сун Ми — очень деликатная и хрупкая девочка, ее даже громкие звуки пугают… а он перевел ее в другую школу, где к ней относятся плохо. И… я не знаю, но подозреваю что он делает с ней… всякое! И эта женщина, с которой он сейчас живет — она совершенно точно ненавидит мою Сун Ми!

— Вы это точно знаете? — спрашивает Старший.

— Сердцем материнским чувствую. — отзывается госпожа Пак: — Уж больно моя малышка подавленная и несчастная… да вон, на сайте ее школы время от времени фото и видео с учениками выкладывают, видели бы вы какая она там несчастная! У нее все друзья в старой школе остались! Бон Хва, ты молод, но я же вижу, что ты — можешь мне помочь. Пожалуйста, придумай что-нибудь, а я уж отблагодарю тебя.

— Как скажете, аджума. — он встает и кланяется. Вслед за ним то же самое делает и Чон Джа. Они прощаются и выходят из кабинки. Идут к выходу. В гардеробе Чон Джа получает свою кожаную куртку.

— Все, дальше сам. — говорит Старший и исчезает где-то внутри. Бон Хва растерянно оглядывается. И что дальше прикажете делать?

— Ээ… Чон Джа? — говорит он, обращаясь к ее спине, затянутой в черную кожу. Девушка оборачивается, заглядывает ему в глаза и вздыхает.

— Снова ты. — говорит она: — а мистер Хайд где? По бабам пошел?

— Что⁈

— Не обращай внимания. — машет рукой Чон Джа: — Куда дальше едем? Мне в принципе без разницы кто у вас там в голове главный. С тобой прикольно, — она сверкает короткой улыбкой: — а с мистером Хайдом чувствуешь себя в безопасности. Всегда. Скажи, Бон Хва, что с тобой такое? Это лечится вообще?

— Не знаю. — признается Бон Хва: — У меня просто… голос в голове, вот и все.

— Читала я про такое и парочку фильмов видела. — кивает Чон Джа: — Говорят у одного в голове тридцать семь разных личностей было. Некоторые даже на других языках разговаривали. И все — с разными характерами. Чувак вроде как маньяк-убийца был. Скажи, а ты знаешь, как именно мы будем с мадам Вонг расплачиваться?

— Не знаю. — отрицательно качает головой он: — Откуда мне знать?

— Значит мистер Хайд и с тобой подробностями не делится. Слушай, Бон Хва, раз уж мы теперь с тобой в одной лодке… никому не рассказывай про это, понял⁈ — лицо Чон Джа вдруг оказывается совсем рядом: — Ты меня понимаешь?

— Про что?

— Да про то, что у тебя в голове еще одна личность есть! Ладно я… я никуда от тебя не денусь теперь, куда мне теперь? Или с тобой рядом, или холодный бетонный раствор на все тело сверху… нет, спасибо. Но если та же мадам Вонг поймет, что ты — немного не в себе, то нам конец, понимаешь? Это пока она считает, что ты адекватный и в состоянии исполнить свои обещания можно рассчитывать, что она свои обязательства выполнит и не будет нас в фундамент закатывать. А если она вдруг поймет, что ты у нас городской сумасшедший — так все. Конец. Так что, нипочем себя не выдавай. Ты — один. Зовут тебя Бон Хва и никакого мистера Хайда у тебя в голове нет.

— Да я же и не говорил никому…

— Вы разные. — тычет пальцем Чон Джа: — Я вас влет отличаю. У него сразу такая… вертикальная складочка вот тут появляется, — она указывает себе на середину лба: — и ухмылочка гадская. А у тебя… лицо простофили и глаза как у брошенного щенка. Знаешь что? Улыбайся чаще. Тогда будешь на него похож. Улыбайся и плечи расправь.

— Вот так? — он постарался расправить плечи и улыбнуться. Она только головой покачала.

— Ладно, забудь. Старайся хотя бы себя не выдавать глупыми вопросами. — вздыхает она: — будем делать вид что ты у нас постоянно прикидываешься простачком… как про тебя мадам Вонг и подумала. Вот же… и как я в такую историю вляпалась⁈

— А… кто такой Су Хен? — задает вопрос Бон Хва, когда они уже вышли на улицу. Чон Джа — прислонилась к стене и вытащила из кармана пачку сигарет. Положила одну в рот, поднесла огонек зажигалки и затянулась. Выдула вверх струю дыма и взглянула на Бон Хва, да так, что ему спрятаться захотелось.

— Хайд рассказал? — говорит она и не дожидаясь ответа, продолжает: — Да… есть такой. Я его люблю… любила, наверное. Он в клубе работает. «Вижн намба пять». Ему рейтинг нужен высокий, чтобы он мог со мной… ай, да кого я обманываю! Вот когда в кабинете у Змеюки Вонг сидела — так и отшептало словно. Я столько денег на него потратила, а зачем? До последнего сама его оправдывала… ну а потом сижу на диванчике перед Змеюкой и понимаю… эх, да чего уж там. — она машет рукой: — Что было, то было. Все равно сейчас денег нет… и работы тоже нет. Те десять миллионов, что мне Хайд дал, я уже за долги отдала. А то мне бы руки и ноги переломали… ну, хоть сейчас не должна никому. Кроме банков. А банки не посылают громил долги вышибать, с банками уж как-нибудь потерплю… правда на что мне теперь жить — ума не приложу. И… слушай! — она вдруг поворачивается к Бон Хва, глаза ее горят: — А ведь ты неплохо можешь зарабатывать, а? Вернее, не ты, а он, но вы же вместе! Так что? Возьмешь меня в долю? — она чуть наклоняется и облизывает губы, откидывает волосы назад одним плавным движением руки, ее куртка распахивается, а в вырезе футболки он вдруг видит край ее бюстгальтера. Сейчас она становится похожей на картинку из модного журнала. Бон Хва сглатывает, вспоминая как он сидел позади нее и…

— Технически говоря, ты моя собственность на это время, какая тебе еще доля. — Бон Хва чувствует, как его губы шевелятся сами по себе: — и хватит уже парня шокировать. Застегнись уже, развратница. Домой приедем — будешь отрабатывать.

— Тц. — она выпрямляется и качает головой, прикрывая глаза: — И откуда ты вылез, Мистер Хайд?

— Когда б не тайна моей темницы, я б поведал тебе такую повесть, что малейший звук… — вздыхает Старший: — читала Шекспира?

— Я, между прочим, в лучшем университете столицы обучалась!

— Значит — читала?

— Значит не читала. У меня времени не было. Я ж на инженера училась, какой к черту Шекспир. Но в самом деле, Мистер Хайд, мне же что-то есть нужно, мотоцикл заправлять и за аренду платить. Если я на работу не устроюсь, то помру с голоду. На черта тебе мертвая рабыня? Слышала я, что если у кого молодая рабыня умирает с голоду, то остальные рабовладельцы на такого косо смотрят. Вот, между собой говорят, не ценит этот вот свое имущество. Позволяет с голоду да холоду бедной девушке…

— Быстро ты свои деньги профукала. Ладно, дам тебе денег, но смотри — не дай бог снова в клуб пойдешь к своему Су Хену! Узнаю — по жопе получишь!

— Круто, — она затягивается сигаретой: — а то я думала — на панель выгонишь. По жопе… это можно.

— Я серьезно, Чон Джа.

— Да не пойду я ни в какой клуб! Я уже поняла все. Су Хену написала, что он миччином и альфонс. И заблокировала его везде. — говорит Чон Джа: — Дай миллиончик, а?

— С ума сошла? Зачем тебе миллион прямо сейчас?

— Ээ… а я еще за аренду квартиры должна и…

— Ну уж нет.

— А где я жить буду⁈

— У меня пока поживешь. Нечего деньги разбазаривать. Пока источника постоянного дохода нет — снижаем расходы. Кроме того, я так за твоим аморальным поведением смогу с близкого расстояния присматривать. Да и пацану будет польза — насмотрится на тебя в быту, поймет что красивая полуголая девушка в доме — ничего хорошего. Одни проблемы.

— Эй! Я, между прочим, идеальная квартирантка!

— Угу, угу.

— Нет, правда. Ладно… перееду к тебе. Пока. — Чон Джа гасит сигарету и бросает окурок в урну: — А ты не боишься, что я твоего Бон Хва — соблазню? Он же еще девственник.

— Соблазняй. Парню только на пользу будет. — откликается Старший, а Бон Хва внутри — заливается краской. Соблазнит⁈ Она⁈

— Но имей в виду, никаких преференций тебе это не принесет. — добавляет Старший: — Пока мы из кабалы мадам Вонг не выберемся, все остается как есть.

— Жаль, — вздыхает Чон Джа: — только что Бон Хва лишился такой прекрасной возможности расстаться со своей девственностью.

— Да, да. Очень жаль. Ну что, поехали дальше?

— Поехали. Слушай, Мистер Хайд, а что с этой, которая в красном вся была? Которая все на видео транслировала? Кири Аой?

— А что с ней?

— Ну… она же тоже вроде как с нами. И должна тебе подчиняться и отчитываться…

— Да пес с ней. Зачем мне еще одна? Тебя и то за глаза… не слушаешься, пытаешься моего Бон Хва с пути сбить. Одни неприятности от тебя.

— Неправда! Я — красивая!

— Вот и я говорю — одни неприятности… — вздыхает Старший: — поехали. Поедим где-нибудь, а потом я домой. Завтра у меня первый день в новой школе.

— А мне уже сегодня ночевать негде! Значит — не ты домой, а — мы домой. Правда хозяин мне вещи мои не отдает… говорит пока денег не верну — не отдаст. Но и спать не пускает, скотина.

— И где ты вчера ночевала?

— А… в чимчильбане. Круглосуточно работает же… и тепло опять-таки. На песочке с полотенцем пристроилась и уснула. — отвечает Чон Джа: — Всегда так делаю, если спать негде. Комната в отеле дорогая, а билет в чимчильбан — нет.

— Вот надо же. Чимчильбан — это же сауна местная? Как там спать можно?

— Запросто. Открыто круглосуточно, тепло, выдают полотенца и принадлежности… правда на массажных столах спать неудобно, но в теплой комнате полотенце на песочек постелить — самое то. Некоторые любят на лежаках у бассейна, но там шумно… постоянно вода течет и любой звук эхом усиливается. Ну и с утра запеченных яиц поела и чашку чая выпила… красота. Правда все равно лучше на кровати спать… там свет в глаза и ходят все туда-сюда… лучше чем на улице, конечно. — говорит Чон Джа и пожимает плечами: — Но раз уж сегодня я с тобой ночую — поехали прикупим мне зубную щетку и прочее.

— И конечно за мой счет?

— А еще у меня бензин кончается!

— Вот я же говорил — парню будет на пользу. — вздыхает Страший: — Так он и поймет что от женщин одни проблемы.

— Зато я — красивая!

— Вот-вот. Особенно от таких.

— Тебя до школы подбросить? — спрашивает неугомонная Чон Джа и он — уже в который раз — мотает головой. Сегодня первый школьный день и уж лучше он не будет к себе излишнего внимания привлекать. Прикатить к воротам частной школы имени Ли Сун Сина на ее ярко-зеленой «Хонде» — уже моветон какой-то. И это, не говоря о том, что сама поездка, вот так — тесно прижимаясь к ее спине — доставляет ему изрядные неудобства. Школьные брюки такое не скроют. Он и так сегодня волнуется, меньше всего ему нужно чтобы на него пялились… еще увидят, что с ним происходит и засмеют. А первое впечатление — самое важное. Ему в этой школе еще три года учиться. И потом — это не просто школа, это одна из лучших школ. Не совсем прямо вот элитная школа, где дети чеболей учатся, но среднего уровня, где голодранцев не бывает. Разве что вот так как он — по квоте талантов. С дипломом такой школы будет легче поступить в университет. В хороший университет, само собой разумеется. А с дипломом хорошего университета — будет легче устроится на работу в хорошую корпорацию.

— Как по мне скукотища. — выдает Старший мысль: — но если тебе такое нравится — вперед. Что за жизнь такая, когда все расписано по графику? Рождение, детский садик, школа, университет, работа, брак, дети, смерть? Тоска зеленая.

— Почему зеленая? — останавливается на месте Бон Хва: — У тоски бывают цвета?

— Еще как бывает. Бывает черная, это когда удавиться охота. Бывает серая, это когда даже удавиться силы нет. А бывает зеленая. Это когда серая тоска, но каждый день. Изо дня в день. Снова и снова. Такой день сурка. Вот это — зеленая тоска. Как абсент. Или как ряска на поверхности застоявшегося пруда.

— Так надо. — терпеливо объясняет ему Бон Хва. Он уже заметил, что в каких-то делах Старший не разбирается совсем и ему доставляет искреннее удовольствие обучать его таким вот мелочам. Как будто бы это немного выравнивает их. Не только Старший его учит, но и он его тоже — чему-то. Пусть это даже будут такие мелочи, как почему нужно после школы сразу в университет идти. Это же совсем просто! Это даже дети в детском саду знают. Все же понятно — если ты закончил хорошую школу, значит у тебя лучше знания. Даже если экзамен плохо сдал — все равно у тебя знания лучше. Значит при прочих равных возьмут того, у кого школа лучше. И точно так же с работой — на работу берут тех, у кого престижней университет. И дальше в карьере — полезно. Выше старт — выше достижения.

— Ты вот вчера на своем телефоне какую-то девочку смотрел. — говорит Старший: — Как ее там? С розовыми волосами…

— Си Ионг Ли? Которая «Розовая Пантера Городских Джунглей»? Или Джин Чангха? Которая в одной футболке стрим вела?

— Первая. Которая с розовыми волосами. Так вот, малыш, как ты думаешь, сколько эта девочка зарабатывает?

— Ээ… много? Я не знаю.

— Я тоже не знаю. Но, да — много. Намного больше, чем люди, которые в университетах учились… и я понимаю, что учиться — нужно. Нет, серьезно, я всеми руками за. Рассчитывать, что ты сможешь в интернете зарабатывать, торгуя своим лицом… я бы не рассчитывал на это малыш. Но и следовать путем «садик-школа-универ-работа-умер»… тоже на мой взгляд как-то не очень. Понимаешь, это все тебя расслабляет. Ты не предъявляешь к себе никаких требований, ведь тебе учиться нужно. И ты учишься, оценки получаешь, учишься, из кожи вон лезешь, а порой толку от этой учебы… и эту девочку с розовыми волосами я привел в пример потому, что наличие образования в престижном университете — вовсе не гарантия заработка. Тем более хорошего заработка. Равно как и наоборот…

— Ты ошибаешься, Старший. — мягко говорит Бон Хва. Ему слегка неудобно напоминать старшим что они могут ошибаться, но Старший сам учил его что он может выражать свое мнение, потому что «лучше опозориться один раз, показав, что не знаешь, чем позориться всю жизнь, не зная».

— Ай и ладно. — легко соглашается Старший: — У нас впереди еще три года школы, это обязательная программа, а там в армию пойдем. После армии посмотрим… это когда еще будет.

— Ага. — соглашается Бон Хва, чувствуя облегчение от того, что Старший не стал с ним спорить: — До этого еще столько времени!

— Так чего? Давай подкину! — снова лезет эта Чон Джа и Бон Хва чувствует, что опять начинает напрягаться. Жить рядом с Чон Джа оказалось вовсе не так уж весело, как он думал. Да, она ходит по дому одетая весьма легко, нимало не смущается переодеваться перед ним и время от времени даже тискать, пытаясь задушить в объятиях. Тут все как в хейнтаных мангах, ничего не придумано. Но в тех же хентайных мангах совершенно забыли упомянуть про количество волос в сливе ванной, которые остаются каждый раз как она душ вздумает принять. И еще она не любит душ, она любит в ванной валяться в горячей воде, отмокая и напевая какие-то свои песенки. А у них ванная и туалет совмещены! Ему уже дважды пришлось на улицу, в публичный туалет бегать! Пока Старший в его теле не прекратил эту, как он выразился «порочную практику», просто зайдя в ванную во время процесса омовения. Потому что в туалет охота. Чон Джа даже бровью не повела, а у них занавески в ванной нет! Если бы не Старший в голове, Бон Хва бы просто потом заперся в ванной один и с журнальчиком определенного свойства… но со Старшим в голове было как-то стыдно.

И потом — она курила! Пока Старший не сделал ей внушение — курила и дома. После — повадилась на улицу бегать и курить на лестнице. Выходила на лестницу она, естественно, в его футболке, трусиках и тапочках. В результате — парочка соседей уже залипли на ее фигурку. Познакомиться никто пока не пытался… но если она так продолжит — непонятно какие слухи про него пойдут. И… даже если она уходила курить на лестницу — все равно весь дом уже пропах сигаретным дымом. Потому что она за собой таскала пепельницу. Нельзя ее на лестнице оставлять, а урны там нет. Вот и приходилось пепельницу с собой таскать, а уж от нее запах по всему дому пошел.

А еще Чон Джа была неряшливой. Вот прямо очень. Всего одни сутки прошли, а ее одежда уже валяется по всему дому! Вот был бы Бон Хва фетишист какой, которому ношенные трусики нравится нюхать — так может и радовался. А так… куда не глянь, что-нибудь из ее одежды лежит. Или там косметика. Откуда у нее столько косметики⁈ И ведь еще даже за ее вещами на старую квартиру не съездили…

— Спасибо, я сам. — отказывается от великой чести Бон Хва: — Первый день сегодня. А ты… — и он краснеет. Не может он ей сказать, что про нее думает. А думает он про нее много. После того, как видел ее переодевающейся, видел ее в ванной, прижимался к ней на мотоцикле — даже слишком много думает. Старший говорит, что это пройдет. Говорит, что просто нужно ему с ней разок переспать и пройдет. Хочешь, организую — спрашивает Старший и Бон Хва — поспешно отказался. В том, что Старший сумеет «организовать» — он не сомневается. И… где-то в глубине души ему бы хотелось… но это было бы неправильно! Это как если бы эта Чон Джа согласилась с «мистером Хайдом», а пришлось бы сделать это с Бон Хва. Это… неправильно. Нельзя так людей обманывать.

— О… так я сегодня имею честь разговаривать со младшим братиком? — прищуривается Чон Джа: — Как приятно! Вчера твой мистер Хайд меня опять напугал. Я вот заметила, что он больше вечером активен, а с утра обычно спит. Ну-ка, повернись спиной! — командует она и Бон Хва, машинально подчиняется, повернувшись к ней спиной.

Она отряхивает его сзади ладошкой, приглаживает вихры на голове и разворачивает к себе лицом. Делает шаг назад и разглядывает его целиком. Бон Хва чувствует себя неловко. В новенькой форме, которая сидит на нем как-то не так… Чон Джа говорит, что нужно ушить форму, она бы ушила… если бы умела. Старший сказал, что она — бесполезная, и они снова поругались. Она сказала, что Старший ничего в женщинах не понимает, а Старший сказал что понимает больше чем она сама себя знает. И что-то еще. Однако и сам Старший шить не умел, а потому решили, что отдадут в ателье. Потом. Сегодня все равно придется идти вот так. И почему он не додумался раньше форму примерить? Хотя… когда? Прошлая неделя промелькнула перед глазами как сон: раз — и нету ее.

— Пойдет. — выносит вердикт Чон Джа: — Только расслабься немного, чего ты такой напряженный? Как ты девочек в школе кадрить будешь, если будешь с таким лицом ходить? Вон, возьми пример с мистера Хайда, уж кто волк в овечьей шкуре. Его в школу выпустить, он там всех… в общем нельзя его в школе выпускать. Иначе у тебя большие проблемы будут. Имей в виду. Лучше пусть спит, все равно первую половину дня он ленивый как старый кот. Вот пусть спит. Нечего его к юным школьницам подпускать. А то и оглянуться не успеешь как у тебя девушка появится… и скорей всего не одна.

— Да я и не собираюсь. — ворчит Бон Хва: — Он и сам говорит, что я должен самостоятельно учиться в школе. И свои проблемы без помощи извне решать.

— Вот и умница. — Чон Джа притягивает его к себе и целует в лоб: — Ты, когда такой стесняшка, и правда как младший братик.

— Хватит уже! — он вырывается из объятий и приглаживает волосы, которые она снова растрепала: — Не надо меня… так. Прическу испортишь и форму помнешь.

— Вот этим вы и отличаетесь. — кивает Чон Джа, уперев руки в бока: — Был бы мистер Хайд — он бы не стеснялся. Он бы еще меня и за задницу облапал, я его знаю. Ни стыда, ни совести. Ну все, готов к первому дню в школе? Кстати, ты уже опаздываешь.

— Что⁈ — он бросает взгляд на часы: — Да нет же! У меня еще полчаса!

— В будний день… первый день школы… — качает головой Чон Джа: — Заранее выходить нужно было. А сейчас — опоздаешь ведь. Ты не знаешь даже как до твоей школы добираться.

— Точно… — он прикусывает губу. Если бы не все эти события, он бы обязательно съездил к школе еще на каникулах, посмотрел бы какие маршруты удобнее, с какой остановки транспорта дойти быстрее, рассчитал бы все в голове, но он не успел!

— Аджжж… — говорит он: — я побежал!

— Да погоди ты! — останавливает его Чон Джа, подхватывая со стула мотоциклетный шлем: — Подвезу тебя. Говорила, что так быстрее будет! Да и тебе приятнее, не каждый день удастся в школу приехать, прижавшись к такой красивой девушке как я!

Бон Хва коротко кивнул, чувствуя, что он еще об этом пожалеет…

Вопреки всему, что он уже успел себе надумать, школа была вовсе не так уж и плоха. В том смысле, что обычно, когда говорят о частной школе, всегда в голову приходят «золотая молодежь», дети чеболей, семей-владельцев крупных корпораций типа «Lotte» или там «CJ Group». Люди, живущие совсем в другом мире, бронированные туши черных лимузинов, услужливо распахивающие двери водители, красные ковровые дорожки, выстроенные в ряд слуг и крепкие ребята в черных очках, а также красотки на каждой руке… Так вот, ничего такого не было. Да, у ворот школы останавливались автомобили, но они не были лимузинами, не было охраны и прислуги. Школа как школа, разве что новенькая, со стеклянными стенами и необычным асимметричным дизайном здания.

— Ну что, удачи в школе, — говорит Чон Джа, снимая с себя шлем и покачнув головой, чтобы рассыпать свои волосы по плечам черным водопадом: — Если будут обижать — звони. И не вздумай мистеру Хайду волю давать, лучше вечерком выпускай его погулять. Я сегодня новый бар на соседней улице заметила… могу составить ему компанию.

— Спасибо, не надо. — ворчит Бон Хва и кланяется, благодаря за то, что она подвезла его до школы. Чон Джа лыбится, забирает у него шлем и пристраивает его на сиденье сзади. Он же, глядя на нее, думает о том, что она тут все взгляды привлекает. Нет, многих тут подвозят родители и даже наверное — старшие сестры. Вот только Чон Джа на старшую сестру похожа как кисэн на монашку. Уж слишком у нее все обтягивающее. И куртка слишком на груди распахнута. А топик под курткой — совсем уж миниатюрный.

— Спасибо, что подвезла. До свидания. — говорит он, поспешно разворачиваясь и уходя торопливым шагом. Чем меньше его будут видеть рядом с ней — тем лучше. Какой бы статус Чон Джа не приобрела в глазах его будущих однокашников — «горячая старшая сестра» или же «просто секси девушка на мотоцикле», ему это не на пользу.

— Удачи в первый школьный день! — кричит она ему в спину, и он словно видит эту картину своими глазами, даже не обернувшись, как она стоит, откинув подножку у мотоцикла и машет ему вслед рукой, прижав другую ко рту и вытянувшись вверх, как на них оглядываются все вокруг, сразу же связывая «эту девицу на мотоцикле» с ним! Он вжал голову плечи, стараясь не оглядываться… надеясь, что она замолчит и что все забудут это недоразумение, мало ли чудачек в кожаных куртках и минималистическими топиками, на ярко-зеленых «Хондах» приезжают сюда каждый день? А он — обычный школьник, связывать его с такими вот… личностями было бы опрометчиво, не так ли? Он вдруг понял, что он боится. Боится того, что первое впечатление в частной школе имени героя войны будет испорчено. Нет, не так! Он боится привлекать внимание, вот в чем дело. Потому что первый год обучения в старшей школе, да еще и первый день обучения — это очень и очень ответственно. Он очень хорошо знал, как легко попасть в отверженные, в изгои, в парии, отщепенцы общества. Всего лишь нужно не быть таким как все, быть не похожим на всех. Отличаться. В его прошлой школе была такая девочка… она одевалась неряшливо, у нее вечно были сальные волосы, она прятала лицо за ними, почти ни с кем не разговаривала… и совершенно все относились к ней так, словно она и не человек вовсе. Не замечали ее, не обращались к ней, никто не дружил с ней… но если девочкам было нужно на ком-то оторваться, кого-то унизить…

В чем же была ее вина? Только в том, что она выделялась. Была не такая как все. Он никогда не задумывался об этом. Но он всегда знал — почему. Просто потому, что обществу всегда нужен кто-то, кто находится на самом верху и кто-то, кто находится внизу. И кто-то, на чьем месте никто не хотел бы находится. И для того, чтобы оказаться на этом самом месте достаточно просто чуть-чуть не быть похожим на всех. И тогда… говорят, что когда курица видит на другой курице пятно… неважно от чего, она начинает клевать его, расклевывает до крови, появляются новые пятна и тогда уже все остальные курицы присоединяются к этому и заклевывают свою товарку до смерти. Самое страшное, это когда все против тебя. Кто бы ты ни был, ты никогда не сможешь противостоять всем. Бон Хва совершенно точно это знал. Потому что в средней школе в его классе была девочка-изгой. Но в младшей школе таким изгоем был он сам. Его обзывали и травили всей школой… а все только потому, что в первый класс он пошел со старым рюкзаком брата. В тот момент почему-то у них не было денег купить новый… а ведь все идут в первый класс с новым рюкзаком. И такая малость привлекала внимание. К нему стали относиться… по-другому. Иначе. Потом первый раз обозвали. Первый раз толкнули… а потом он стал игрушкой для битья и оскорблений. На долгих три года. Потому они переехали и в средней школе мама разбилась в лепешку, но купила ему и новый рюкзак, и новую форму и новые ботинки — все, чтобы он был похож на всех. Не выделялся.

И потому в средней школе в их классе изгоем стал кто-то другой. Та девочка. А ведь в первый год обучения в средней школе она ничем не отличалась от других… просто она с самого начала повела себя не как все — представляясь, она улыбнулась и пошутила что-то про то, что она — супергероиня из какого-то комикса. И все. Мгновенно эта девочка стала классным изгоем. Той, на чьем месте никто не желает оказаться. И все три года Бон Хва до дрожи в костях не хотел оказаться на ее месте. Он даже не смотрел в ее сторону, так, как будто она была заразной. Прокаженной.

Он стиснул зубы. Наверное, если бы дело было в манге, то он бы обязательно пришел к ней на помощь. Протянул руку, сказал бы ей что-то вроде «Я буду твоим другом, даже если никто больше не станет им. Даже если весь мир отвернется от тебя, я буду твоим единственным другом, а ты будешь моим. И даже если все обрушится, у тебя буду я, а у меня будешь ты. Нас будет двое». А она приняла бы его руку и улыбнулась. И все стало бы хорошо… Но это была жизнь! Не манга, не книга, не кино… это была реальность. А в реальности ты ничего не сможешь сделать, если все против тебя. В реальной жизни ты — не герой комиксов, а потому у тебя нет суперсил. И никто никогда не сможет победить, когда против тебя весь мир. Когда против тебя все, ты просто склоняешь голову и смиряешься, прогибаешься под большей силой. Это и есть выживание, что бы ни утверждали авторы комиксов. Никто не может… а значит бесполезно сражаться.

И сейчас… прямо сейчас Чон Джа разрушала его мечту о незаметной школьной жизни. Не привлекать внимания, не выделятся из общей массы, из толпы… он не хотел снова… никогда снова! Тихая школьная жизнь, несколько друзей, не слишком высоко и не слишком низко, не первым, но и не последним… неужели он так много просит у судьбы?

Он вжимает голову в плечи, желая оказаться невидимым или уменьшится до размеров муравья. Сейчас, из-за этой Чон Джа, все смотрят на него! А он уже и так здесь не такой как все! У него нет денег, он не из богатой семьи. Он попал сюда по квоте… у него нет автомобиля с водителем, который привез его в школу, он не ходит в те заведения, куда ходят дети богатых людей… да, они тут не совсем уж прямо дети чеболей, но это частная школа, обучение тут стоит немалых денег и его семья никогда бы не смогла себе позволить такую сумму…

Так что он уже отличается от других учеников этой школы. А если эта Чон Джа продолжит…

— Эй! Удачи в первый учебный день, Бон Хва! — заливается за спиной голосок Чон Джа: — Хорошенько потрудись! Если хорошо потрудишься — потру тебе спинку в ванной вечером!

— Аджжж! — он втягивает голову в плечи еще больше и ускоряет шаг. Чертова Чон Джа! Чтоб ей пусто было! Еще немного и все его усилия остаться незамеченным и «таким как все» пойдут прахом!

Он едва ли не бегом залетает в школу, конечно же спотыкается на пороге и едва удерживает равновесие, станцевав какой-то нелепый танец, взмахнув руками и схватившись за дверь. Все же удерживается на ногах. Его лицо горит красным цветом, он вспотел и тяжело дышит.

— Успокойся, малыш. Что с тобой? Внутри все трясется… это просто чертова школа. Да, я понимаю, выглядит страшно, но это не повод меня будить. Никто тут тебя убивать не собирается… как бы ты себя ни вел, но после уроков тебя домой отпустят целым и невредимым. Так что прекрати панику разводить на пустом месте. — говорит Старший у него в голове: — Чего это с тобой?

— Но ведь… — Бон Хва выложил Старшему все свои страхи и эмоции, одним эмоциональным посылом, показывая что случилось с ним в младшей школе и с той девочкой в средней: — Вот что может быть!

— Ну и ну… понятно что с тобой. — говорит Старший: — Да, репутация у вас в школе — важная штуковина, слов нет. Социальная обструкция — страшная вещь. Дети жестоки по своей натуре, они только учатся испытывать эмпатию, а в вашем возрасте — вовсю пробуют вкус власти и насилия. Секса, опять-таки. В прежние времена ваши сверстники уже были взрослыми. Воинами, охотниками, женами и все такое… а сейчас гормоны играют, а по социальному положению — еще ребенок.

— Это все чертова Чон Джа! Она виновата!

— Так. Успокойся. Ладно… но в первый и последний раз, Бон Хва, хорошо? В школе уж ты можешь собой управлять. Давай, дыши глубже. Вдох, выдох. Теперь — еще выдох, выдыхай все, ставь диафрагму на место. Вот так. А теперь — выпрямись и расправь плечи. Ты уверен в себе, ты спокоен, тебе сам черт не брат. Вспомни, совсем недавно ты в кабинете у мадам Вонг сидел и тебя едва в бетон не закатали. Чон Джа уверена, что закатали бы.

— Тогда ты за рулем был! — указывает ему Бон Хва.

— Да, но в бетон закатали бы именно тебя. По сравнению с этим, школьный двор — так, ерунда. — говорит Старший. Бон Хва понимает, что тот прав, но поделать с собой ничего не может, у него становится тесно в груди, ноги становятся ватными и…

— Ну-ка, — вдруг тревога проходит, его словно отстраняют в сторону, и он снова начинает наблюдать за всем со стороны: — ты чего удумал! Нам только обморока тут не хватало! Возьми себя в руки!

— Я не могу! Старший, пожалуйста… хотя бы первый час…

— Вот же… Бон Хва, мы про это говорили. Это твоя жизнь. Ты чего, совсем устраниться хочешь? Вот чтобы я за тебя всю жизнь прожил⁈ Ладно, вижу, что ты сегодня не боец, но только сегодня, имей в виду… будем с твоими паническими атаками бороться.

— Спасибо… — Бон Хва откидывается назад, окончательно передавая контроль над телом: — извини, что так вышло, Старший… я…

— У тебя паническая атака, малыш. Это биологически обусловленная штуковина, это уже просто словами «Встань и дерись!» не вылечить. Жаль… но будем работать. Медитации, тренировки… может даже медикаменты, если все так запущено. Давай признаем, малыш, ты у нас явный социопат… не умеешь отношения выстраивать, а большие скопления людей и вовсе на тебя панику наводят. Ладно… думал отдохнуть немного с утра, ан, опять в школу… скачи она конем… эх. — он закидывает портфель на плечо и выпрямляется. Бон хва чувствует, как его тело меняет позу. Становится расслабленной. Даже… как будто немного развязней? Эта поза — небрежная, с портфелем на плече, одна рука в кармане, плечи расправлены, подбородок поднят. Просто вот так стоять или вот так идти — уже чувствуешь себя уверенным. И взгляд. Он словно чувствует, как изменился его взгляд. Он видит всех вокруг. Раньше он прятал взгляд вниз, потому что боялся встретится взглядом, боялся привлечь лишнее внимание, но сейчас… сейчас он смотрит на всех прямо. Высокомерно? Нет, наверное нет. Спокойно? Да, спокойно, но не только… словно бы — с вызовом. Вот, верное слово — с вызовом. И, удивительно, встречаясь с ним взглядом некоторые отводят глаза в сторону. Опускают их.

— Чертова школа, а? — рассуждает сам с собой Старший в голове, вышагивая по коридору: — Век бы ее не видеть. Терпеть школу не могу. Впрочем, вижу и ты ее не особо-то жалуешь. Имей в виду, если я буду за тебя учиться, то у тебя сплошные неприятности будут потом.

— Чон Джа мне точно так же сказала. — замечает Бон Хва, наконец начав успокаиваться. Все-таки здорово, оказывается, вот так вот быть пассажиром в своем же теле, не принимать решения и не бояться. Будто сон смотришь… плывешь на волнах и можешь даже глаза закрыть и уснуть в любую минуту.

— Эй! Не вздумай спать, малыш! Время учиться! Я не все время с тобой рядом буду, учись нормально с людьми разговаривать и общение выстраивать. Учись, а не спи! А то пока всем социальные навыки выдавали, ты, судя по всему, подводным плаванием занимался.

— Почему подводным плаванием⁈

— Не знаю, чем ты там еще мог заниматься, потому что других полезных скиллов я у тебя не замечаю. Вдруг ты прирожденный боевой пловец? Должен же у тебя хоть какой-то талант быть? Совсем бесталанных людей не бывает…

— Мой талант — то, что у меня в голове ты есть! — находится Бон Хва, чувствуя себя все лучше и лучше. Про себя он замечает, что когда ты — пассажир, то находить остроумные ответы и вообще ясно мыслить — намного легче. Не так страшно.

— Извините. — он вдруг видит прямо перед собой девушку. Школьная форма на удивление ладно обхватывает ее фигурку, девушка чуть ниже его, длинные черные волосы спускаются по плечам. Бон Хва сразу же понимает, что форма на девушке — совсем другого качества, чем на нем. И материал намного лучше и пошив, а самое главное — все пригнано по фигуре. Старший может этого не заметить, Бон Хва уже понял, что тот — «не шмоточник», для него главное сам человек, а во что он одет или вовсе без одежды — для него не так важно. Лишь бы человек был хороший — так говорил Старший. А эта девушка — какая она? Он видит, что девушка смотрит ему прямо в глаза. У нее очень серьезный взгляд. Она словно его к стене пришпилила, как букашку под стеклом в энтомологическом музее пришпилила, и сейчас тщательно изучает его с ног до головы.

— Меня зовут Мэй Со Юн. Я — представитель Студенческого Совета этой школы и первый заместитель председателя. А ты? — она наклоняет голову набок, продолжая изучать его. Бон Хва пытается сглотнуть и понимает, что не может. Потому что его телом сейчас управляет Старший.

— Меня зовут Намгун Бон Хва. — говорит он и голос его спокоен, а глаза изучают девушку, снизу вверх. Не торопясь. Спокойно: — Очень приятно, что в вашей школе первогодок встречают вот так. — говорит он: — Сама первый заместитель председателя Студенческого Совета. Рад знакомству, надеюсь на вас.

— Не всех первогодок в школе встречают вот так. — отвечает девушка и в ее голосе звучит холод: — Эта честь исключительно для тебя, мистер Серый Волк.

— Вот как? Я только что назвался… откуда же такое прозвище? Чем я его заслужил? Разорял фермы в округе, поедал скот и девочек в красных шаперонах? — отзывается он, не изменив своей позы ни на миллиметр. Стоять вот так, с рукой в кармане, с портфелем на плече и смотреть сверху вниз на эту девушку… которая, несомненно, влиятельна в этой школе… Бон Хва вдруг отчетливо понял о чем именно предупреждала его Чон Джа. Но, конечно, было уже поздно. Даже если он сейчас попросит управление назад и упадет ей в ноги, ничего уже не изменить. Он нарвался. И три года в старшей школе станут для него адом. Он видел это в ее глазах.

— После уроков, мистер Волк. После уроков ты придешь в кабинет Студсовета. Один. — говорит девушка и ее глаза — на секунду взблескивают сталью: — И без опозданий. Я не люблю, когда опаздывают. — она разворачивается на месте, только волосы взметнулись. И уходит.

— Интересная девушка. Есть в ней что-то… пока не знаю что. Но интересная. И ты ей понравился. Хочешь такую подружку? Сама же приглашает… — задумчиво говорит Старший глядя ей вслед.

Уже позже, до вступительного урока, Старший передал управление и ушел спать, что-то ворча при этом про «школяров, которые совсем нюх потеряли» и что «в наше время все было…».

Бон Хва был благодарен и за это. За то, что Старший спокойно вошел в класс, спокойно сел на свое место, не привлекая внимания, но и не зажимаясь. За то, что тот — так же спокойно — поговорил с каким-то вихрастым парнем в очках, который время от времени начинал смешно заикаться, и, как оказалось, тоже любит онлайн игры, а еще у него отец — чиновник, работник министерства. Звали очкастого Чон Ён, у него есть младшая сестра и что бы ты там себе не придумал, Бон Хва, но иметь младшую сестру вовсе не так забавно, как в хентай мангах пишут. Ничего они не милые, вот у Чон Ёна сестра постоянно на него жалуется, даже если повода нет, а его — наказывают! Потом, услышав разговор о хентайных мангах и младших сестрах, к ним присоединился еще один худощавый и высокий парень, нескладный словно журавль, такой же голенастый и с торчащим посредине горла кадыком. Парня звали Пак Ёджон и он не родственник А Су, просто фамилия распространенная. Говорят, практически восемьдесят процентов всех корейцев носят фамилии Пак, Ким или Цхой. Так что Пак Ёджон не являлся сыном или племянником госпожи Пак А Су, его родители тоже были предпринимателями, какой-то там завод у них был. Впрочем, в разговор Ёджон вступил, сказав, что совершенно понимает Чон Ёна, у самого есть целых две младшие сестренки и они вовсе не милые! Это только в комиксах они такие красотки, мило краснеют, стесняются и тянут «брааааатик!», а в жизни… ужас. Повсюду длинные волосы, сток ванной забивается через день, волосы даже на кухне в еде! Везде лежат их женские вещи, а тронешь, чтобы убрать, — сразу начинается крик, извращенец и все такое. И вообще, жить с женщинами в доме — такая морока.

Бон Хва покивал. Согласился. Рассказал, что с тех пор, как Чон Джа переехала к нему жить — точно такая же картина, один в один. И длинные волосы повсюду и курит она почем зря, словно паровоз начала двадцатого века из картины братьев Люмьер, и по комнате из ванной может совсем голой пройтись, дескать полотенце забыла… никакой женственности. А уж чтобы мило покраснеть… ага, дождешься от такой бесстыжей. Она вообще краснеть умеет?

И тут Бон Хва осознал две вещи. Первая — это то, что Старший скинул на него управление и ушел спать. И вторая — это то, что парни смотрят на него, открыв рты и не моргая. Он аж поежился. А что такого? Он же такой, как и они, рассказывает как тяжело с женщинами…

— Так, да не так. — ответил на его вопрос Ёджон, разводя руками: — А кто такая эта Чон Джа? Та самая, что тебя до школы на мотоцикле подбросила, да? Она — твоя старшая сестра?

— Ну вот еще! — ответил Бон Хва. Он в любой день недели будет отрицать какое-либо родство с этой… миччинян! Еще и его подставила, своим «потру тебе спинку вечером!». Вот как после такого скажешь, что она — его сестра. Да и непохожа она на его сестру. Если бы у него была старшая сестра, то она была бы не только красивая, но и приличная. Такая, которую не стыдно людям показывать, а у этой миччинян — все титьки наружу! Словно этот топик ей на два размера мал.

— Вот тебе и разница, — тихо говорит Ёджон: — что у тебя дома уже девушка какая-то живет, которая по дому голая ходит и тебе спинку вечером обещала в ванной потереть… а у меня дома — две младшие сестры, которые меня извращенцем кличут. Слушай, а можно к тебе в гости зайти, а?

— Что?

— Т-точно! — кивнул Чон Ён: — А д-давай в гости друг к другу сходим, а? Ну… п-потом, на неделе. И вечером сегодня можем в караоке сгонять.

— Ты и в караоке? — насмешливо прищурился Ёджон: — И как ты петь будешь?

— Д-да когда я пою, у меня все х-хорошо получается! И не об этом речь! Вон у Бон Хва к-какая-то красотка дома живет! Бон Хва, а ты с ней как? В смысле, если она не родственница, как она у тебя дома оказалась? И что родители сказали? Наверноеб это — любовница отца?

— Ээ… да я пока один живу и…

— Что⁈ — хором произнесли оба и Бон Хва понял, что сказал что-то не так. Он вдруг посмотрел на ситуацию со стороны — какой-то школьник говорит что живет один в квартире с красивой девушкой, которая катается на мотоцикле, носит вызывающую одежду, а еще — ходит перед ним голышом. И вот что они могут подумать⁈

— Вы все неправильно поняли! — тут же выставил он руки вперед: — Мы с ней не в таких отношениях!

— Угу. Заливай. — кивает Ёджон: — Да половина школы слышала, как она обещала тебе вечером спинку в ванной потереть.

— Т-такое не забудешь, — вторит ему Чон Ён: — в т-таком возрасте у тебя уже взрослая девушка! Очуметь! А у нее — есть п-п-подружки?

— Немедленно прекратите такие разговоры! — в их беседу вмешалась девочка с длинной черной косой и в больших очках, едва ли не на половину лица: — Что вы себе позволяете⁈ Это школа! Сейчас будет первый, установочный урок, а вы… нашли себе тему для разговора. Личная жизнь учеников не обсуждается во время занятий. Нечего в чужие дела лезть!

— Да… мы же так. Мы же не заставляли его… — оправдывается Ёджон: — Он же сам не против!

— Это не имеет значения! — слегка притопывает ногой девушка: — Бесстыжие разговоры вести нельзя! Вы…

— Это отвратительно, — подхватывает другая девушка рядом: — мерзость.

— Парни все одинаковые, — говорит еще одна: — всем нужно одно и то же. Фу.

— Эй! Это зов природы! — не унимается Ёджон, пока Бон Хва мысленно ищет куда бы спрятаться от всеобщего внимания.

— Ваш зов природы — не что иное, как гадости всякие. — складывает руки на груди девушка: — Если еще раз…

— Класс — встать! — звучит голос и всякие разговоры прекращаются, все расходятся по своим местам и встают по стойке «смирно».

За учительским столом стоит женщина средних лет в светлой блузке, черной юбке-карандаше и очках. Ее округлое лицо не лишено приятности, она строго смотрит на всех, но в уголках ее рта таится улыбка. Бон Хва она сразу же понравилась.

— Меня зовут Чхоль Е Хи, я буду вашим классным руководителем в течении следующих трех лет. — говорит женщина: — Сейчас мы с вами проведем перекличку и выберем старосту. Потом я объясню некоторые правила школы, вам раздадут учебный материал и методички. Но с самого начала я бы хотела поприветствовать вас всех и поздравить с началом нового учебного года в стенках нашей школы. Как вы уже знаете, школа имени генерала Ли Сун Сина была основана в далеком семьдесят пятом году, когда страна еще…

— Не спать малыш! Учиться! — звучит в голове голос и Бон Хва тотчас — выпрямляется и хлопает глазами. В спину ему кто-то тычет ручкой. Он оборачивается, сидящий позади Ёджон — заговорщицки подмигивает ему.

Он только вздыхает и отворачивается. Думает о том, что конечно же очень хорошо, что в первый же день он подружился с двумя парнями. Да и парни вроде нормальные, никто нос не задирает, не ведет себя как избалованный сын чеболей. Но… может они просто не знают? Наверняка они не знают о том, в каких условиях он живет и какая у него семья. Нельзя дать им увидеть его квартиру! Нужно вести себя так, словно он — один из них! Ушить форму по фигуре и… приезжать в школу на такси? Нельзя больше позволять Чон Джа вот так внимание привлекать! Кроме того, он уже видел несколько неприязненных взглядов в его сторону, в основном от девочек, но и некоторые парни тоже на него косо поглядывали. Особенная неприязнь исходила от высокого парня с идеально уложенными волосами и высокомерным выражением лица.

Он вздыхает. Как говорит Старший в таких случаях, он же не бумажка в пятьдесят тысяч вон, чтобы всем нравится. Но то, что у него уже есть друзья — уже радует.

Так и прошел этот день. Все вставали и представлялись, говорили о том, кто они такие и немного о себе. Потом им рассказали, как именно они будут учиться, какие предметы будут, на какие нужно обратить особое внимание, про систему клубов и внеклассной деятельности в школе, про то, что в последнее время школа стала уделять особое внимание тому-то и тому-то…

И — в первый же день — у них было шесть уроков. Бон Хва аж немного обалдел от такого перехода — с каникул и сразу же в пучину школьной рутины. Голова кружилась.

Тем не менее он не забыл, что после уроков у него назначена встреча. Послушав разговоры на переменах, он понял, что игнорировать просьбу (хотя какая там просьба⁈ Скорее — приказ) о встрече с первым заместителем председателя Студсовета — нельзя ни в коем случае. Так что сразу после уроков он вежливо попрощался с Чон Ёном и Пак Ёджоном, сказав, что у него еще дела в школе, пообещав, что в пятницу обязательно сходит с ними в караоке и все такое.

А потом поспрашивал, где именно в школе кабинет Студсовета и поднялся на третий этаж. Нашел дверь с табличкой «Студенческий Совет частной школы имени Ли Сун Сина» и вежливо постучался. Подождал некоторое время.

— Войдите! — звучит из-за двери. Он открывает дверь и входит в кабинет. Кабинет Студсовета Школы. В его прошлой школе такой кабинет был простым помещением с одним окном и двумя столами внутри. Еще там была доска, шкаф, в котором члены совета хранили чайные принадлежности и инвентарь, еще в комнате стоял старый-престарый компьютер. В этой же школе кабинет Студенческого Совета больше был похож на кабинет начальника крупной корпорации, какими Бон Хва видел их в фильмах и дорамах по телевизору. Большое, светлое помещение, вместо окна — целиком застекленная стена, на третьем этаже все кабинеты такие. В помещении нет ничего лишнего. Огромный экран на всю стену, шкаф-купе вместо второй и большой стол для совещаний, расположенный буквой «П». В центре комнаты, напротив стола — стоит одинокий стул. Все сделано из панелей какого-то ценного дерева, Бон Хва не знает какого именно, но невольно отступает в тень, уступая Старшему, уж больно тут все вокруг… подавляюще.

За столом — сидит та самая девушка. Она сидит прямо напротив окна и ему не так уж и хорошо видно ее, из-за обилия дневного света за ее спиной.

— Мистер Вульф, — говорит девушка и сплетает пальцы рук перед собой: — проходите.

— Вы принимаете меня за кого-то другого. — говорит он и делает несколько шагов в сторону. Если бы он, Бон Хва по-прежнему управлял бы своим телом, он бы сел прямо вот тут, на единственный стул, который стоит напротив этого монструозного стола. Но тело, управляемое Страшим, проходит мимо этого стула. Идет дальше. Куда?

Он видит, как Старший ведет его дальше, за стол, обходит его, подходит к тому месту, где во главе стола сидит девушка (она обернулась к нему вполоборота и у нее на лице — написано смятение), выдвигает соседнее с ней кресло и садится туда, поставив портфель прямо на стол и заложив ногу за ногу.

— Вот даже как. — после некоторого молчания говорит девушка, в свою очередь — отодвинувшись от стола и развернув кресло к нему: — Интересно. А ты не сильно-то и прячешь свое истинное лицо, а мистер Варг? Должно быть тебе уже наскучило в этой школе. Мир состоит из хищников и травоядных и ты это знаешь, мистер Лобо… потому я спрошу тебя, что ты делаешь в моей школе, Оками-сама? Ты хочешь устроить тут резню? Подмять под себя слабеньких и богатеньких отпрысков, научив их сбиваться в стаи и приносить тебе дань? Или же ты не смотришь так далеко, как и положено хищнику, а просто жаждешь свежего мяса? Будешь унижать парней и принуждать девочек делать непристойности для тебя?

В голове у Бон Хва становится пусто. Он ничего не понимает. Мистер Вульф? Лобо? Оками-сама? Да что тут происходит и почему заместитель председателя студенческого совета школы считает, что он — маньяк какой-то⁈ Что он будет всех тут унижать и насиловать⁈

— Какое у вас богатое воображение, Со Юн-нуна. — отвечает он: — Я даже теряюсь. С чего вы взяли, что я непременно стану хищником? Мои намерения в этой школе ясны как слеза и прозрачны как стекло — я хочу спокойно проучиться три года и выпуститься. Поступить в университет. Или пойти в армию. Жениться на скромной девушке из деревни. Завести трех детей и выйти на пенсию, чтобы нянчить внуков. Умереть в своей кровати, в окружении родных и близких. У меня нет планов по захвату школы… да и не думаю, что такое вообще возможно.

— Вот как. Мистер Лупус прячет свои клыки. Ты и правда считаешь, что можешь меня обмануть? Я, Мэй Со Юн, первый заместитель председателя Студенческого Совета этой школы! Я вижу таких как ты насквозь. — она задирает голову и складывает руки на груди. Видно, что ей неудобно беседовать вот так — когда они не разделены широкой столешницей, когда он сидит совсем рядом с ней.

Тактическое преимущество, малыш. Тот стул в центре комнаты, который стоит напротив, предназначался для нас. Сев туда, ты бы совершил ошибку. Был бы уже в положении просящего. Заметь, стол стоит на небольшом возвышении, три-пять сантиметров, не более. Но этого уже достаточно, чтобы разговаривать свысока. Кроме того… стул в центре намеренно сделан низким. Скорее всего еще и неудобным. И да, если бы это было нужно нам — у нас не было бы иного выбора, как сесть туда. Однако это она пригласила нас в кабинет, это нужно ей. Ну и… она же не сказала куда именно садиться, верно? — звучит в голове голос Старшего: — Правда я все равно не понимаю, какая муха ее укусила. Ровно же все было… никого не поколотил, никого за задницу не схватил, вообще вел себя примерно… большую часть уроков ты сам сидел. Загадка…

— Волк в овечьей шкуре. Тот, кто срывает свои истинные намерения. — говорит девушка, вставая с кресла и возвышаясь над ним: — Скажи мне свои истинные намерения, иначе я буду ходатайствовать о твоем исключении из этой школы.

— Что⁈ Да на каких основаниях? — возмущается Бон Хва. Он весь день вел себя примерно! Даже Старший никого не оскорбил, не полез в драку, не выкинул один из своих фортелей… а к нему так относятся! Несправедливо!

— Значит будешь отпираться до последнего, как Цао Пи перед своим отцом? Что же… — девушка поднимает свой телефон, подносит к его лицу: — Смотри. Никого не узнаешь?

— Что… — он смотрит на экран. На экране — ринг в ночном клубе. И короткий, прямой удар снизу-вверх, локтем. «Сокрушающие Бивни Слона Махаратхи». Он уже знает, что будет дальше, он там был. И видел этот ролик в сети… но на ролике не видно его лица! Выложенная в сети версия — там не видно его лица, угол камеры взят откровенно плохо, камера находилась в петличке у девушки в красном, качество очень плохое… а потом, после встречи с мадам Вонг — еще и отредактированное. Кири заретушировала его лицо, как и лица остальных участников. Конечно, кто-то уже спер видео в оригинальном формате, но на основном канале теперь уже отретушированная версия. А на тех, кто станет выкладывать оригинальное, Кири кидает страйки. Потому… откуда эта девушка знает, что это он? Даже когда он уходит с ринга, лица толком не видать…

— Кто этот человек? — говорит он: — В первый раз такое вижу. Со Юн-нуна увлекается единоборствами? Какой безжалостный вид спорта…

— Мистер Вульф будет отрицать все до самого конца? А что насчет… — девушка перелистывает страничку на телефоне. Новое фото. На нем — он и Чон Джа вместе. Видимо, после беседы с мадам Вонг, стоят у черного выхода, рядом с мусорными контейнерами. Чон Джа — нервно курит, он стоит, засунув руки в карманы. Тут качество съемки хорошее, никак не удастся сказать «это не я». Но… откуда это фото у нее⁈

— Я сделала эту фотографию лично, мистер Волк. — говорит первый заместитель председателя Студенческого Совета и прячет свой телефон: — Ну? Каковы твои намерения в моей школе?

И какие у нас намерения, малыш? — вздыхает в голове усталый голос Старшего: — Может ну ее эту школу? Переведемся в школу попроще, да и девушку ты там себе попроще заведешь. Уж больно эта… замороченная. Тяжко с ней придется. А у тебя и так одна неадекватная дома уже есть… оно тебе нужно?

— Пожалуй я переформулирую. — продолжает девушка тем временем: — Для чего ты скрываешь свою истинную натуру, прячешься за овечьей шкурой? Не пойми меня неправильно, я тут отвечаю за всех студентов, за всех и каждого, а такой как ты — это потенциальная угроза для всех. Ты дерешься в ночных клубах на подпольных боях без правил. У тебя есть уже взрослая любовница. Если это все вскроется, то имидж нашей школы очень сильно пострадает. Так что я спрошу тебя еще раз, мистер Волк в овечьей шкуре, кто ты такой и что тебе нужно в моей школе? Отвечай, иначе я позабочусь чтобы тебя выгнали отсюда.

— И что это значит? — недоумевает Бон Хва, когда выходит из школы. Отложить разбирательства до завтра… это же ничего не изменит, думает он. Какая разница, когда именно его выгонят из школы? А ведь он так радовался, что попал сюда!

— Вот тебе первый урок, малыш. Если у тебя есть возможность отложить принятие решение в таких ситуациях — лучше объявить тайм-аут. Знаешь, что делают все мошенники? Ставят свою жертву в крайне стесненные временные рамки. Требуют принять решение здесь и сейчас, как можно скорее… если тебя ставят в такие условия, значит скорей всего тебя хотят обмануть. Так что во время серьезных переговоров, к которым ты не готов — лучше отложить принятие решения. Подготовиться. — говорит Старший задумчиво: — Нам с тобой следует сперва почитать Устав Школы, правила и нормы принятые Министерством Образования, а также закон об образовании. Пока мы с тобой не готовы. В таких условиях лучше отложить переговоры. Подумать. А не рубить сплеча. Что бы мы с тобой сейчас ни сказали, сделали бы только хуже. А так… у нас все еще есть шанс. Правда… придется приехать на работу сегодня после учебы. Надеюсь нас с тобой пустят в офис… говорят что тут обожают когда работники работают сверхурочно.

— А… зачем нам в офис? — недоуменно моргает Бон Хва.

— А законы мы где читать будем? В сети фирмы — последняя актуальная редакция всех законов, правил и норм. Ладно Устав Школы у них на сайте есть, а остальное? Кроме того, не помешало бы изучить прецеденты… может кто-то уже судится со школой на таких основаниях… нам нужно знать свои шансы.

— Ты собрался судиться со школой⁈ Ты чего? — вскидывается Бон Хва. Никто и никогда не судится со школой! Про таких потом пишут в газетах, на таких указывают пальцами, а соседи осуждающе качают головами, мол вот каких детей теперь воспитывают…

— Не обязательно прямо судиться. Однако полезно знать наши возможности на крайний случай. На самый крайний. Просто… возникает множество вопросов, на которые у меня нет ответов. Например — возможно ли исключить ученика из школы только на основании того, что он принимал участие в дружеском матче на любительском ринге уважаемого заведения?

— Когда ты так говоришь… это звучит как-то… — Бон Хва чешет затылок: — эээ… но ведь на самом деле это было дракой на подпольных боях без правил в ночном клубе?

— Вот и я говорю… принимал участие в дружеском матче. В уважаемом заведении. Это вопрос трактовки. И вообще… насколько я понимаю, тут у вас репутация играет очень большую роль. Большинство школьников в случае ущерба репутации уходят из школы сами, не в состоянии выдержать косые взгляды. Однако… что, если нет? Что, если ученик решит остаться в школе? Разве у школы нет обязательства перед учеником — довести его обучение до конца? В каких случаях ученика могут отчислить из школы? Из муниципальной школы — только в том случае, если его уже переводят в другое учебное заведение. Например, в другую школу. Или… если ученик реально не справляется с школьной программой, тогда ученика переводят в специализированную школу. Для детей с ограниченными возможностями. Ну или… в тюрьму.

— В тюрьму⁈

— Извини, ошибся. Конечно же не в тюрьму. Ты еще несовершеннолетний, так что в тюрьму тебя не отправят. В колонию для несовершеннолетних, у них там тоже есть своя школа и программа обучения.

— Школа в тюрьме⁈

— Я уже говорил — это не тюрьма, а колония для несовершеннолетних. — в голос Старшего послышалась насмешка: — Но, в любом случае, у муниципальной школы нет других вариантов. Нельзя выгнать ученика в никуда. Потому всякие оболтусы и учатся в школе… хотя вовсе не учатся. Старшеклассники из муниципальных школ, которые вовсе не стараются обучаться, а просто проводят там время….

— Д-да. — Бон Хва вспомнил старшеклассников в соседней старшей школе. Они действительно не казались слишком уж занятыми учебой, проводя много времени за школой или в караоке. Или в зале игровых автоматов.

— Так что придется зайти на работу. Надеюсь, вечером там можно посидеть на своем рабочем месте…

— Ну нет. Даже такого понятия как «отчислить из учебного заведения обязательной государственной программы образования» не существует. — говорит Юна-нуна и ловко перебирает пальчиками по клавиатуре: — То есть из школы. И не имеет значения, частная это школа или же государственная. Любая школа обязана получить лицензию на оказание образовательных услуг в соответствии с законом страны, а следовательно — обязана соблюдать установленные законом правила и нормы для таких учреждений. Вот, читай. Закон об образование, подраздел про обязательную государственную программу… а у тебя крутой брат, Чжи Мин-оппа, он даже в частную школу имени Ли Сун Сина ходит.

— По квоте попал. Он у меня в онлайн игры неплохо играет, даже в местном турнире выиграл, вот его и пригласили. — отвечает Бон Хва, вернее — Старший за рулем. Сам Бон Хва отошел от управления, чтобы не сболтнуть чего-нибудь лишнего.

— Ну надо же. В наше время киберспорт так активно развивается. Говорят даже на Олимпиаде скоро будет представлен. А я всегда считала, что баловство. И… за что твоего братика хотят из школы выгнать?

— Пока еще не уверен, но угрожали за «посещение ночных клубов» и «взрослую любовницу». — честно признается Старший и Бон Хва охает внутри. Он схватился за голову, если бы его телом сейчас не управлял другой.

— Что? Хватит со мной шутить, Чжи Мин-оппа! — Юна шутливо толкает его в плечо: — Так я тебе и поверила. Что он еще сделал?

— Он очень энергичный молодой человек. — уверяет ее Старший: — Слушай, а ты так здорово во всем этом разбираешься… наизусть законы и параграфы знаешь! Наверное, на квалификационный экзамен готовишься? Из тебя вышел бы отличный адвокат.

— Да уж, — сразу мрачнеет девушка: — отличный. Куда отличнее. Ладно… имей в виду, что ты использовал имущество фирмы в своих личных целях, Чжи Мин-оппа, что вообще-то не поощряется предприятием. Ну да ладно. Зато твой братик может быть спокоен за своих взрослых любовниц и может продолжать посещать ночные клубы. Согласно закону об всеобщего образовании, каждый должен закончить школу и не имеет значения, частная она или нет. Если ребенок не в состоянии закончить школу, то есть налицо умственная отсталость, например… то его переводят в специализированную школу, но для этого необходима рекомендация медицинской комиссия. Результаты которой тоже можно обжаловать в суде. Так что из школы у твоего братика два пути. Второй — если он в ночном клубе прибьет кого… но в колонии для несовершеннолетних тоже есть учебное заведение. Кстати, аттестат о всеобщем среднем образовании такого учебного заведения ничем не отличается от обычного. Разве что если кто номер такой школы знает, вот и все. В общем и целом, школа у нас в стране — как смерть или налоги: каждый должен отучиться.

— Юна-нуна… а вот у меня с собой Устав есть и там прямо сказано, что «дирекция оставляет за собой право отчислять учеников в случае, если их поведение наносит прямой ущерб репутации школы». Это как? — спрашивает он и кладет на стол копию Устава школы, которую он взял в библиотеке. Библиотекарь школьной библиотеки очень удивилась, когда он взял книгу… видимо этот талмуд особой популярностью не пользовался.

— А… не обращай внимания. У тебя нет юридического образования, вот ты и не знаешь. Существует субординация и в законе. Законы страны, принятые парламентом — имеют большую силу чем нормативные акты на местах. Они у себя в уставе хоть что написать могут, но по факту если пункт противоречит закону, то применяется именно закон, а не нормативный акт. — отвечает Юна: — Существует достаточно обширная и довольно противоречивая практика по надлежащему применению закона, ну там преимущество специализированной нормы права над общей… и прочая скучная история. Это тебя волновать не должно.

— Как… интересно… — вслух говорит он.

— Знаешь, малыш, а эта девушка неплохо разбирается в праве. Впрочем, кого я обманываю — она просто отлично разбирается в праве! У нее не просто зубрежка конкретных пунктов, но и понимание применения права, как именно оно действует и применяется… не понимаю какого черта она на респешн до сих пор работает… неужели у вас обычные специалисты — еще выше уровнем? Знать закон наизусть… так она мне еще и парочку прецедентов на память выдала. Такое только с практикующими юристами бывает, и то тогда, когда работают над делом. — раздается голос Старшего в голове: — Вот такую девушку нужно домой приводить, а ты в тот раз кого привел? Эту Чон Джа, от которой одни неприятности!

— Я привел⁈ Старший!

— А кто за нее в ночном парке драться полез, а? Нет уж, если спас девушку — будь добр использовать ее. Это как у охотников — нельзя стрелять, если потом мяса есть не будешь. Подстрелил — давись, но съешь.

— Мне кажется с девушками такое не работает…

— Еще как работает. Спас девушку — все, она теперь у тебя дома будет жить. На шею сядет. Уже села. Эх… — Старший вздыхает: — хороший ты парень Бон Хва, но по части девушек тебе еще учиться и учиться. Самая лучшая девушка — вот эта Юна. Умная какая… правда что-то с ней не так. Она нас не узнает — помнишь мы же за старшим братом в тот раз еще заходили. То ли память на лица у нее очень плохая, то ли зрение… а может и то и другое. Но это все пустяки. Ты знаешь, что у нее лицензия на осуществление адвокатской деятельности есть? Она — Юна Юн, племянница господина Юна, партнера-основателя фирмы. Не видел ее диплом на стенке висит, вместе со всеми остальными? Вот почему у нее на бейджике только имя. Странно, да, малыш? Девушка умная, с лицензией, а стоит за стойкой как будто неквалифицированная рабочая сила, у которой только длинные ножки и красивое личико есть. Очень странно.

— Так ты знал, что она уже адвокат! А почему про экзамены спрашивал?

— На реакцию поглядеть. И я был прав — видел, как она посмурнела сразу же? Значит ее такое положение вещей тоже не устраивает. Но… нужно еще проверить.

— Юна-нуна. — говорит он и достает из кипы картонную папку с надписью «Пак А Су»: — Может взглянете? У меня есть парочка мыслей насчет этого дела… ну чисто теоретически. Вы сперва материалы гляньте, а потом… у меня вот тут схемка есть, просто упражнение для мозгов, не более. Гипотетически.

— Что? Ты решил попробовать себя на поприще юриспруденции? Похвально. — кивает Юна и забирает у него папку: — давай гряну, что ты тут напридумывал. Сказу скажу, чтобы не расстраивался, я все-таки в университете пять лет училась и еще два года на курсах повышения квалификации. А ты даже основ не знаешь. Так что… пощады не жди… — и она углубляется в чтение. Перелистывает страницы. Перебирает документы. Потом, молча, берет у него пластиковую папку. Открывает ее. Читает. Хмурится. Бросает на него быстрые, нечитаемые взгляды.

— Так. — говорит Юна, наконец закрывая папку: — Нам с тобой нужно поговорить, оппа. Давай собирайся, посидим в кафе…

Интерлюдия девочки по имени Нари

— Нари! — ей машет рукой одна из девчонок Лоллипоп. Так она называет про себя этих троих, потому что они очень напоминают ей леденцы в ярких, хрустящих целлофановых упаковках. Троица «Лоллипоп» — это Соен, самая высокая из них, Юджин — самая тихая из них и наконец Минсе — самая маленькая, но бойкая. Эти трое всегда держатся вместе, и именно они и являются информационным кластером по распространению сплетен. Не было такого школьного слуха или сплетни, истории или анекдота, которые не прошли бы через информационный кластер Соен-Минсе-Юджин.

Нари машет рукой в ответ и подходит к ним. Несмотря на большую перемену, в столовой школы имени Ли Сун Сина довольно много пустых мест. Многие предпочитают обедать в кафетерии на крыше или же перекусить чем-нибудь из торговых автоматов, а то и принесенным с собой из дому. Несмотря на то, что питание в столовой входит в стоимость обучения, большинство школьников предпочитают есть в других местах. Нари и сама бы предпочла кафетерий на крыше, но она с детства приучена считать деньги. А потому полагает каждый пропущенный (и оплаченный ее семьей!) обед в столовой упущенной выгодой. А в семье Квак с упущенной выгодой не шутят. Потому она ест в столовой, хотя могла бы позволить себе делать это в лучших ресторанах столицы, в тех, которые выставляют за ужин средний чек превышающий месячную зарплату офисного клерка или работяги на заводе.

Но она никогда так не сделает. Во-первых, в семье Квак никто не шутит с упущенной выгодой, а во-вторых — здесь, в этой школе она носит другую фамилию. Чтобы никто не знал, что она — младшая дочка президента Квак Джэ Сона.

Так что она ставит свой поднос с рисом, рыбой, салатами и бургером, а также апельсиновым соком — на стол за которым собралась эта троица. Садится к ним. Отмечает, что троица Лоллипоп уже пообедала — подносы отнесены, а на столе перед ними — только напитки. Значит, выбрались поболтать. Нари кивает. Все понятно. Что же… если они собрались говорить и пригласили ее к себе, значит они считают ее, как минимум, равной себе. Значит ее прикрытие работает. Она ничем не отличается от таких же как все они вокруг. В конечном итоге это была и ее идея… или нет?

— Нари! — пододвигается к ней Минсе, самая маленькая, но уже с внушительной грудью: — Слушай, а ты слышала⁈ Слышала⁈

— Конечно слышала, — отвечает та, взяв салфетку и протирая палочки: — как не слышать. Все слышали. Конечно слышала. Как не слышать. У меня есть уши, я слышу. Кстати, у тебя тоже парочка есть.

— Да ну тебя, Нари! — обижается Минсе: — Вот ты какая! Слова не даешь сказать!

— Отстань от девочки, миччинян. — говорит Соен: — Ты бы сперва сказала, что она должна слышать, а уж потом со своими вопросами…

— Ой! Точно! Я же не сказала! У нас в классе девчонка есть, такая тихоня — на третьем ряду сидит, рядом с тобой, слева.

— Неожиданный поворот сюжета. — Нари спокойно смешивает соус с рисом и перехватывает палочками лист салата: — Кто бы мог подумать. Слева от меня кто-то сидит.

Она спокойна и уверена в себе. В конце концов она специально выбрала эту школу. Самую бедную из всех. И люди, которые здесь учатся — дети бедняков. Нищеброды. Но она, Нари, младшая дочь семьи Квак — специально выбрала эту школу. Потому что ее отцу в будущем нужна была помощница, ее старшему брату нужна будет помощница… а может и наследница. Кто его знает. Нари не была дурочкой, она прекрасно понимала, что статус младшей дочери семьи Квак, владельцев «KG Group», — обязывает. В конце концов, «KG Group» является одной из крупнейших корпораций в стране, такие в Японии называют дзайбацу, а в Корее — чеболь.

И она понимала, что если вырасти в золотой клетке, то ни к чему хорошему это не приведет. Избалованные мажоры в дорамах и манге всегда терпели поражение. Но не она! Она сама выбрала себе самую бедную школу и сейчас несла ответственность за свое решение. Своим упрямством она даже немного рассердила отца, который в конце концов сказал, что «делай что хочешь». Суровое воспитание. Когда отец сердился, то лучше не вставать у него на пути. Он даже мог отобрать золотую безлимитную карту… или запретить пользоваться своим самолетом. Нари искренне полагала что подобное обращение заслуживает обращения в полицию, но она, стиснув зубы и взяв себя в руки, преодолевала любое сопротивление на пути к своей цели. Отец и братья не понимают, но если она будет учиться в бедной школе инкогнито, то она сможет стать своей для всех этих бедняков. А потом, когда настанет пора возглавлять отдел в корпорации, помогать семье — она будет понимать, о чем они думают. В конце концов все благополучие ее семьи основано на вот таких бедных людях. Потому что продукцию корпорации покупали именно такие люди. И работали в корпорации тоже такие люди. Кроме того, всех наследников чеболей и их детей она уже знала и ей было с ними скучно… и ничего они ее не игнорировали. Это она их игнорировала!

Зато тут, на самом низу общества, в грязной клоаке этой… частной школы, она была тайной принцессой! Было забавно смотреть на всех этих бедняцких детей, которые пытались кичиться новыми телефонами или машиной родителей, скромным домиком в пригороде. У многих из их родителей доход не превышал и миллиарда в год!

Потому Нари всегда кушала в столовой. Во-первых, потому что в семье Квак серьезно относились к упущенной выгоде, и, во-вторых, потому что, когда она ела в этой столовой, она сама себе напоминала принца из повести Марка Твена «Принц и нищий». Обычный рис. Обычный бургер, булочка даже как будто слегка черствая! И… она с надеждой отломила верхнюю булочку, в надежде увидеть плесень и червяков. К ее сожалению, булочка оказалась вполне свежей. Она вздохнула. Ни плесени сегодня, ни червячков. Жаль. Вчера она была практически уверена что видела личинки мух в рисе.

— Да я не об этом! — машет на нее рукой Минсе: — Вот всегда ты так! Слушай, а ты видела, что первая заместитель Студсовета, сама Мэй Со Юн, с нашим Бон Хва встречается⁈

— Не слушай ты ее. — говорит Соен: — Просто она его к себе вызвала после уроков два раза, вот и все.

— Ага, «просто вызвала»! Да какие совместные дела могут быть у такого как этот… Бон Хва и сиятельной госпожой Мэй⁈ Знаешь какая у нее богатая семья⁈ Нари, а ты чего улыбаешься?

— А? Да так, ничего… — Нари спохватывается. Нельзя каждый раз снисходительно улыбаться, каждый раз как эти бедняки говорят слово «богатая семья». В стране слепых и одноглазый король. Конечно, для этих школьников семья Мэй кажется богатой, что с них взять. Но и выдавать себя она не имеет права. Ей на руку играет тот факт, что с детства у нее была другая фамилия, фамилия по материнской линии, хотя ее признали сразу же. Но другая фамилия позволяла ей оставаться вне поля зрения широкой общественности… некоторое время. Нельзя себя выдать.

— При чем тут этот Бон Хва и госпожа Мэй-нуна? Минсе, ты же про девочку говорила? — тут же переводит разговор Нари. Она умеет менять темы разговора, умеет управлять течением разговора, это ее талант.

— Ах, да! Девочка рядом с тобой сидит! Нари, а ты знаешь… — начинает было Минсе но в этот момент ее прерывает Юджин.

— Она — звезда. — говорит она и снова погружается в молчание. Нари ждет продолжения, но та продолжает молчать.

— На самом деле она не звезда. Ну… не поп-айдол, не певица и не актриса. Ее мама — блоггер. У нее свой блог «Мамино Воспитание» и три миллиона подписчиков. — уточняет Соен, видя, что Юджин не собирается ничего говорить: — Там про то, как ее мама ведет домашнее хозяйство и воспитывает своих детей. И… ты посмотри, там все довольно крипово.

— Она даже нашу вступительную церемонию записывала и выложила! И наш класс! — добавляет Минсе: — Даже меня! На меня смотрели три миллиона зрителей, а я не накрашена была!

— В школе нельзя краситься. — на автомате замечает Нари.

— Все равно все красятся. Это ж не муниципальная школа, где одни нищеброды учатся. Это — частная школа. Сюда простые не ходят. Вот и разрешены некоторые поблажки. — отмахивается Минсе: — Кроме того, я не об этом! Эта тихоня Анги — из-за нее все теперь знают, как я выгляжу, когда без косметики! На аудиторию в три миллиона! А наше право на частную жизнь? А если бы я голой была⁈ Или в купальнике⁈

— Минсе, совсем с ума не сходи. — говорит Соен: — Это ее мама снимала и только на церемонии. Ее даже в класс не пустили.

— А вдруг она с собой скрытую камеру в раздевалку пронесет? — возражает Минсе: — Что тогда? Для вящей популярности блога своей мамочки! Я вчера у нее на канале посмотрела видео — там есть с детского садика! Когда вся ее группа на горшках сидит!

— Серьезно? Вот прямо из детского садика видео есть?

— Да я тебе клянусь! Хотя… сейчас… — Минсе хватается за свой телефон, что-то там находит и тычет девочкам в лицо экран: — Вот! Видите! Сидит Анги на горшке и вместе с ней — другие дети!

— Ну… это же в детском садике. Там еще на горшках все вместе сидят — и мальчики, и девочки. — сомневается Соен и смотрит на экран телефона: — Хотя, да. Я бы не хотела, чтобы мои видео, как я в детском садике на горшке сижу, в сеть попали. У меня мама всем гостям показывает мои детские фото, а я там только в рубашке! Стыд какой.

— Надо ей сразу сказать, чтобы не смела нас фотографировать и снимать! Ни в классе, ни за его пределами! — решительно заявляет Минсе.

— Во всяком случае лучше нам будет держаться от нее подальше. — заключает Соен: — Запретить ей снимать нас мы не можем, по крайней мере в публичных местах и…

— Как это не можем! — вспылила Минсе: — Да пусть она только попробует меня на свой телефон снять — я ей его разобью! И по голове дам! Чего она о себе возомнила⁈ Никаких папарацци в школе! Давайте ее поколотим! Или соком обольем! Или…

— Остынь, миччинян. — Соен кладет руку на плечо Минсе: — нельзя никого обижать в школе. Хотя если меня будут снимать без моего разрешения… а ты знаешь, что у очкарика Чон Ёна отец — прокурор городского округа?

— У кого? Этого, который вместе с Ёджоном и Бон Хва водится? Ботаны и задроты которые? И чего госпожа Мэй в этом Бон Хва нашла? Может они — родственники? Или родители знакомы? И вообще, почему ты об этом говоришь?

— Ну… в том случае если эта Анги будет нам доставлять трудности, мы всегда можем обратиться в правоохранительные органы. Снимать школьниц без их разрешения в раздевалке наверняка запрещено законом. — Соен поворачивается к молчаливой Юджин: — А ты что скажешь, Отшельник?

— Анги — несчастная девочка. — коротко отвечает Юджин: — Отстаньте от нее.

— Да мне плевать, какая она несчастная. Еще раз ее мамаша меня заснимет и выложит в интернет — я ей такой скандал устрою! — заявляет Минсе.

Нари улыбается, заканчивая свою трапезу. Еда в столовой никогда не была ни достаточно изысканной, ни достаточно вкусной. Однако она могла вытерпеть это. Все это — ерунда по сравнению с тем, что ее ожидает потом, когда и отец, и братья наконец признают, что их младшенькая на самом деле не избалованная девчонка, а умудренная жизнью и обремененная житейским опытом девушка.

— Но и это еще не все! — продолжает Минсе: — У меня на самом деле сегодня такая новость! Закачаетесь! У меня же папа в департаменте образования работает, в секретном отделе!

— В секретном отделе? В министерстве образования есть секретный отдел?

— Ой, помолчи, Юджин! В общем я подслушала как он говорил по телефону и он сказал, что в нашей школе есть секретный ученик! Отпрыск семьи чеболей! И… не просто в школе, а в нашем классе! Так и сказал «в этом же классе учится и моя дочь Минсе»!

— Пффвхх! — давится апельсиновым соком Нари.

— С тобой все в порядке, Нари? Ты слишком быстро пьешь! — заботливо хлопает ее по спине Соен: — Пей не торопясь! Так и подавиться недолго…

— Д-да. Со мной все в порядке… — выдавливает из себя Нари. Ее мысли лихорадочно мелькали в голове. Она раскрыта⁈ Нет, нет, Минсе сказала — «отпрыск». Отпрыск — это же сын? Или и дочь тоже так можно назвать?

— Но кто же у нас в классе может быть наследником чеболей? И зачем ему поступать в такую школу? Разве очень дети очень богатых людей не учатся в своих закрытых заведениях? — задается вопросом Соен, прижимая палец к подбородку.

— Да ну, быть не может. — машет руками Нари: — Кто же из детей богатых родителей пойдет в эту школу? Это же школа для бедняков!

— Ха-ха-ха! — покатывается со смеху Минсе: — ты отжигаешь, Нари-сси! Ну ты даешь!

— В самом деле, Нари. Наша школа — это школа для довольно состоятельных людей. Бедные люди ходят в государственные школы, на бесплатное обучение. Кроме того, даже среди государственных школ есть разные — в хороших районах и не очень. Центральные школы и школы в пригороде — получше. А вот те, что в спальных районах… или в промышленных — те похуже. На этом фоне наша школа фактически является самой лучшей. — указывает Соен: — Даже если ты шутишь, это не очень хорошая шутка. Если бы какой-то сын чеболя захотел бы инкогнито спуститься в обычную школу, то он обязательно попал бы к нам. Ведь наша школа — это верхний слой среднего класса… так я скажу.

— А почему мы считаем, что это — сын? — задает вопрос, молчавшая ранее, Юджин: — Отпрыск чеболей — почему это не может быть дочь? Например… Соен-сси!

— Нет! — вскрикивает Нари: — Это совершенно и определенно сын! Наследник!

— Что? — Минсе поворачивается к ней и у нее в глазах загораются лукавые огоньки: — А чего это ты так подскочила, Нари-нуна? Может быть это ты? Загадочная дочка семьи чеболей…

— Нет! Просто… — Нари в панике соображает, чтобы сказать, чтобы отвести от себя подозрения… она знает, что ее легенда не выдержит пристального изучения. Спокойно, думает она, самый лучший способ сменить тему разговора — дать слушателям то, что они хотят слышать. Перенаправить их мысли и найти себе новый объект для размышлений. То есть, нельзя отрицать открыто, нельзя бороться с подозрениями отрицанием. Это только вызовет еще больше подозрений, как бы она не отрицала. Значит, ей нельзя просто сказать «я — не она»! Ей нужно указать на кого-то другого, дать им иной объект. Найти подозреваемого… но кого? В этот миг ей в голову приходит гениальная мысль!

— Просто… я знаю кто это! — говорит она поспешно: — Я сразу поняла, что он ведет себя подозрительно! Это же Бон Хва! Разве вам он не кажется подозрительным?

— А? Ну… вообще-то на вступительной церемонии все пришли со своими родителями, а этого миччинома привезла какая-то красотка на мотоцикле! Ну… конечно, если он наследник семьи чеболей, то у него запросто может быть взрослая любовница. Или это — его телохранительница! — подхватывает Минсе: — Точно!

— Да! — кивает Нари, довольная тем, что на вступительной церемонии ее сопровождал личный водитель.

— Я бы не делала таких скоропалительных выводов. — говорит Соен и задумывается, приложив палец к подбородку: — Хотя ты права, с Бон Хва что-то не так. Он явно избегает говорить кто его родители и чем они занимаются, а ведь почти все хвастались. Он нарочито скромно одет, заметили — его форма даже не ушита по фигуре. Такое впечатление, что он просто вынул ее из пакета и надел.

— И его вызвала госпожа Мэй. — добавила Юджин.

— Точно. Его вызвала госпожа Мэй. — кивает Соен: — Если собрать все факты вместе… а ты откуда все знаешь, Нари?

— Я… видела, как он за углом садился в большой лимузин! — врет напропалую Нари.

— Ага. Расслабился. Все понятно. — прищуривается Соен: — Ясно. Что же… девочки, у нас в школе — принц! Никому ничего не рассказывать!

— Точно. Мы — молчок! — поддакивает Минсе. Кивает Юджин. Нари — вздыхает. Уж если эти трое решили никому ничего не рассказывать, можно быть уверенными в том, что завтра про это узнает вся школа.

— Если развивать твою теорию дальше, то можно сделать только один вывод, Ёджон, — говорит Чон Ё: — что хороши только чужие младшие сестры!

— Я такого не говорил. Во всех мангах, аниме и дорамах именно собственные младшие сестры героя — миленькие и привлекательные, с кротким характером и всегда готовые поддержать и утешить. Нам просто стоит признать, что мы — исключение, — отвечает ему Пак Ёджон, перемешивая рис в своей чашке: — что это у нас так.

— В смысле⁈ — Чон Ё аж соком поперхнулся: — почему это мы — исключение?

Бон Хва слушал их разговор и в кои-то веки был спокоен и, может быть, даже немного счастлив. Спокоен потому, что дела наконец пошли как полагается и теперь у него есть деньги, чтобы оплатить содержание мамы в центре ухода. Да, бонусом к этому стало проживание некой Чон Джа у него дома, ну и пусть. Не так уж и страшно с ней жить, она словно старшая сестренка из дорам, горазда пить сочжу, курить на лестнице и ходить в коротких шортиках и едва прикрывающих грудь топиках. Если так посудить, то она даже с утра завтрак ему приготовила и в школу отвезла «все равно делать нечего» сказала. Из беспокоящих моментов — непонятно куда все-таки пропал брат и это не давало ему покоя. Он часто думал, а что, если бы он тогда сразу в полицию обратился? Может быть его нашли бы? Может быть, он бы спас его… а сейчас он обманывает Юну, пользуясь ее недугом… какой он все-таки отвратительный человек. При мысли об этом у него сразу упало настроение.

Он оглянулся. Даже на большой перемене в столовой было не так уж и много народу. Все предпочитали кафетерий… вот там всегда было людно. Но на его вкус и в школьной столовой все было очень вкусно. И к тому же — бесплатно. Шведский стол — угощайся, ешь сколько влезет. И никаких таких правил, как в отелях, типа запрещено оставлять на тарелках или брать с собой. Он сам видел, как несколько девчонок взяли бургеры с собой, чтобы поесть на переменке.

И вчера он взял с собой парочку — на вечер и Чон Джа угостить. Никто ему ничего не сказал. Хорошая тут все-таки школа… хотя если вспомнить, сколько тут обучение стоит, то и удивляться не стоит.

— Бон Хва! А ты что скажешь? — тычет его в бок Ёджон и он — возвращается в реальность.

— О чем? — переспрашивает он, пытаясь вспомнить, о чем именно разговаривали эти двое.

— О том, что младшие сестры в большинстве источников вокруг нас — милые! А у нас с ним — вовсе не милые! — объясняет Ёджон: — Какой отсюда вывод может сделать математик? Что мы являемся исключениям. Вот у всех милые, а у нас — такие достались, вот.

— Да мне откуда знать, у меня нет младшей сестры. Вот была бы… наверное была бы миленькая… — мечтательно тянет Бон Хва, представляя себе маленькую Чон Джа. Которая не курит, не пьет, не шатается по ночным клубам и не оставляет дверь в ванную незапертой, когда валяется в горячей воде! Хотя… последнее ему не досаждает. Вовсе нет.

— Это потому, что мы с тобой — зрелые мужчины. — говорит Чон Ё: — Весь этот фетиш про младших сестренок от того, что в обществе сейчас много инфантильных мужчин. Им нужна не зрелая женщина, а младшая сестренка. Видишь, у старшего брата перед младшей сестрой есть определенные преимущества, которых нет у парня на улице. Во-первых, кровная связь и проживание под одной крышей, да еще и в позиции «старшего». Во-вторых, возможность самому повлиять на воспитание младшей сестры. И в-третьих, с ним сестренка немного расслабляется и ее куда легче приучить к тому, что старший братик может ей помыть спинку в ванной, например…

— Некоторых и приучать не надо. — ворчит про себя Бон Хва, вспоминая эту бесстыжую Чон Джа.

— Опять они о непристойностях говорят! — за соседний столик садится девушка из их класса. Невысокого роста, но уже с весьма внушительным бюстом. Симпатичная и бойкая, в классе обычно всегда посреди других девчонок с жаром о чем-то говорит и смеется. Популярная девочка. Как ее зовут? Бон Хва так и не вспомнил.

— Вот скажи, Минсе, — обращается к ней Ёджон, в то время, как Чон Ё — покрывается красными пятнами и отворачивается: — скажи мне, у тебя есть младшие сестры?

— Есть конечно. Одна младшая сестренка. А что? — отзывается та, убирая свои чашки с подноса на стол.

— Да так. И она — миленькая?

— Конечно миленькая. Но тебе, извращенцу, я ее телефона не дам! Ей всего двенадцать! — припечатала Минсе и прожгла Ёджона своим взглядом.

— О чем речь? — на соседний стол ставит поднос с едой высокая и красивая девушка, видимо подружка Минсе. Она убирает волосы за спину, одним элегантным жестом, и садится рядом с ней.

— Эти придурки и извращенцы хотели у меня номер моей сестры взять, представляешь⁈ — с жаром выпаливает Минсе: — А ей всего двенадцать! Представляешь, Соен⁈

— Ара-ара… — говорит Соен мягким голосом пародируя женщин среднего возраста из японских аниме: — что ты говоришь? Даже Бон Хва? Бон Хва — тебе нравятся маленькие девочки?

— Поправка! — поднимает палец Ёджон: — Маленькие и миленькие младшие сестры.

— Нет! — тут же отчаянно мотает головой Бон Хва: — Совсем не нравятся!

— Вот как. — Соен прижимает палец к подбородку: — То есть тебе не нравятся милые девочки? Нравятся страшные мальчики? Это… необычно.

— Нет! Вовсе нет! — отрицает Бон Хва: — Вы меня неправильно поняли! Это не так!

— Ему никто не нравится. — вставляет третья девушка, которая ставит свой поднос на стол своих подружек: — он мизантроп.

— Вот обзываться вовсе не обязательно! — вставляет Ёджон: — Что за слова такие? И Бон Хва и я — мы по девочкам, а не эти ваши слова какие-то! Извращения придумываете…

— Да! — тут же соглашается с ним Бон Хва, чувствуя облегчение. И конечно благодарность к Ёджону, который так ловко не дал его в обиду. Ему всегда было немного неловко в общении с девушками.

— И более того, наш друг Бон Хва уже живет один и с девушкой! — добавляет Ёджон и Бон Хва тотчас же забирает все свои мысленные похвалы этому миччиному! Что он делает!

— Ара-ара… — Соен наклоняется вперед и кладет локоть на стол, а подбородок на ладонь этой руки, заинтересовано глядя на него: — это так, Бон Хва?

— Нет! Это все неправда!

— Да? Если это неправда, значит ты можешь доказать это? Как насчет пригласить нас к себе в гости? Скажем на выходных? Это же нормально для одноклассников — приходить друг к другу в гости? — вставляет Минсе, подскакивая на месте.

— Ну уж нет! — говорит Бон Хва. Привести их к себе в убогую однокомнатную квартиру? Ни в коем случае! Да все что у них в квартире есть — и стиральная машина, и старенький телевизор, и рисоварка, и даже ноутбук брата — все вместе стоило меньше, чем телефон у этой Соен. Он уверен, что у всех, кто собрался за этим столом, даже их личные комнаты больше, чем вся их с мамой квартира. Он-то не забыл, что в эту школу попал случайно. Кстати, на днях будет собрание кибератлетической команды школы, ему уже пришло приглашение на почту. И он очень рад, что у него есть парочка друзей и он не превратился в изгоя, однако и расслабляться нельзя…

— Что ты такое говоришь, миччинян! Нельзя же вот так напрашиваться в гости. — делает ей замечание Соен: — Даже если он — мизантроп.

— Не мизантроп я!

— На следующих выходных я приглашаю всех ко мне в гости. Всех присутствующих. — говорит Соен: — А потом мы пойдем по очереди… или по алфавиту.

— Что и нас приглашаешь? — удивляется Ёджон: — Серьезно? И что мы там делать будем?

— Поиграем в настольные игры, споем караоке, пообщаемся в неформальной обстановке. — отвечает Соен: — Ничего такого на что бы ты рассчитывал.

— Да я ни на что и не рассчитывал! — защищается Ёджон: — Просто у меня дома если что две сестры сразу! И комната не такая большая. И…

— И грязные журнальчики под кроватью. — добавляет третья девушка. Ёджон аж поперхнулся и покраснел как варенный рак.

— Можно считать, что это будет инспекция от комитета класса с тем, чтобы узнать в каких условиях проживают наши одноклассники и все ли у них хорошо дома. Потому что если Бон Хва живет один, да еще и с какой-то девушкой, то это может на моральном облике всего нашего класса сказаться. — говорит Соен: — Надо будет со старостой поговорить. Как ее зовут? Ах да, Чжичи Ю.

— Может не надо? — говорит Бон хва: — Вот зачем?

— Нет, ты чего тупишь! — подскакивает на месте Ёджон: — Девушка сама нас к ней домой приглашает! В ее комнату! Это же святая святых! Это же… я никогда в девичьей комнате прежде не бывал!

— У тебя же две сестры!

— Сестры — не девушки!

— Учти, Ёджон, за тобой я буду смотреть во все глаза. — прищуривается Соен: — не дай бог ты чего непристойное выкинешь.

— Да я никогда! Да чтобы я… соглашайся, Бон Хва! Это у тебя дома постоянно полуголая девушка ходит, а я никогда прежде не был гостем у девушки! А если мы все по очереди будем в гости друг к другу ходить, то я в трех девичьих комнатах побываю!

— Ёджона я к себе в комнату не пущу. — говорит третья девушка, имени которой Бон Хва не помнит.

— Юджин! Если договорились — значит договорились. — хмурится Соен: — Ты чего?

— Нет.

— Хорошо. А Бон Хва пустишь?

— Бон Хва пущу.

— Ну вот и хорошо.

— С какой стороны это хорошо! — вскидывается Ёджон: — Я тогда… тогда ее тоже к себе не пущу!

— Я и не хотела.

— Это нечестно! Она вот ко мне не хочет и так, а я к ней — очень хочу! Так нечестно. Получается, что только я лишаюсь того, чего очень хочу! — говорит Ёджон, махая руками и возмущаясь.

— Вот и решили. — хлопает в ладоши Соен: — В выходные жду всех у себя. Об этой деятельности комитета класса по общественному информированию — будет доложено старосте.

— Комитет по общественному информированию? Такой у нас есть? — Минсе забавно морщит лобик и чешет затылок, пытаясь вспомнить.

— Теперь — есть. Подам заявку, оформлю как клубную деятельность. — Заявляет Соен: — заодно вся деятельность в рамках клуба будет засчитываться как общественная внеклассная активность.

— Эээ… это как так? — наклоняет голову Ёджон.

— Вот скажем пойдем мы все вместе в караоке. — говорит Соен и барабанит своими ногтями по баночке с соком: — И проставим это как собрание комитета. То есть мы не просто в караоке споем, но и проставим часы за внеклассную активность.

— Так мы еще и в караоке все вместе пойдем! Я — за! — тут же поднимает руку Ёджон: — скажите, Чон Ё и Бон Хва, товарищи мои! Не бросайте меня в такой момент.

— Ээ… я не против. — выдавил из себя Чон Ё, глядя в пол, густо покраснев.

— Бон Хва⁈

— Ну… — Бон Хва колеблется. Приглашать кого-то себе домой ему неохота. Но и отказать сейчас Ёджону… придется объяснять. А как объяснить то, что он готов пойти в гости, но не хочет приводить никого к себе?

— Ну давай! Соглашайся! — давит Ёджон: — разве ты мне не друг?

— Ладно! Ладно. — говорит он: — Хорошо. Я согласен. Хорошо…

— Вот и порешали! — улыбается Соен, наклонив голову вбок и хлопнув в ладоши, улыбается так, что ее глаза превращаются в узкие щелочки.

— Соен, ты снова становишься похожей на капитана третьего отряда. — говорит Минсе, отодвигаясь от своей подруги: — Сейчас ты вылитый Ичимару Гин. Прекрати немедленно! Мне становится страшно, когда ты так делаешь!

— Страшно. — согласно кивает Юджин: — Соен-нуна страшная…

Интерлюдия Юны Юн, племянницы господина Янг Ин Сона

Она терпеть не могла семейные «посиделки». И не потому, что она с трудом отличала своих родственников одного от другого — в конце концов это семья и в ней очень четко были установлены ранги и субординация, даже если бы дядя Ин Сон оделся в легкомысленные шорты и гавайскую рубашку, она все равно узнала бы его. По тому, как к нему относятся другие. Может она не могла распознать лица, но жесты, почтительный наклон спины, интонации — уж тут она собаку съела. И могла с уверенностью определить пирамиду иерархии и место каждого на ступеньках этой пирамиды, едва взглянув на группу людей, будь то коллеги на работе или кружок по интересам или пьяная компания в баре.

Нет, она терпеть не могла все эти субботние посиделки дома у дяди Ин Сона не поэтому. И даже не потому, что ее двоюродные братья, или как говорят на западе — кузены, постоянно разыгрывали ее, переодеваясь и меняя манеру речи. В конце концов это было давно, с тех пор все выросли, старший брат Хи Син женился и завел троих детей… да что там, двое его сыновей уже работают в фирме! Старший уже помощник адвоката, а средний — на практике от университета. Есть еще дочка, но та пока еще в школе учится. Да и Су Син тоже женился, правда пока у него только одна дочка, такая тихоня, которая, судя по ощущениям, тоже терпеть не может все эти семейные посиделки и тихо страдает, сидя за столом и опустив голову. Всего у дяди четыре сына, Хи Син — старший, потом Су Син и, конечно же, Ё Син. Самый младший — Джин Син, избалованный младшенький. Хотя… какой он младшенький, он все равно старше ее. И все они уже давно выросли из детских приколов «отобрать у Юны куклу, а потом говорить ей в лицо, что это не я». Или например — переодеться в женское платье и сделать вид, что это тетя, чтобы Юна начала переодеваться в их присутствии. Да мало ли.

С тех пор братья выросли и все как один (кроме Джин Сина, конечно) получили статус адвокатов. Семейная традиция. Династия. Так что братья больше не подшучивали над ней.

Но все равно она чувствовала себя чужой на этих семейных посиделках. Тетушка сетовала, что дескать «молодое поколение отдаляется друг от друга, нужно держаться вместе». То же самое говорил и дядя, мол в конце концов не важна даже фирма, в первую очередь важна семья. А ты, Юна — единственная дочка моего брата, потому ты мне как родная дочь. Вот так сложилось, что у меня получились четыре сына. — с притворным сожалением вздыхал дядя.

На самом деле Янг Ин Сон очень гордился тем, что у него четыре сына. А то, что у его брата родилась всего одна дочка — про это все стыдливо молчали, отводя взгляды. Жалко, так считали все, бедный Юн Сок, мало того, что только одна дочка родилась, так и сам в аварию попал и умер. И сейчас от семьи Юн осталась только она одна, да фамилия в названии фирмы.

Но дядя Ин Сон — очень заботился о ней. Дал ей работу в фирме. Мама говорила, что Ин Сон был обязан дать работу, потому что она — дочка своего отца. Мама говорила, что дядя Ин Сон позаботится о них и ни ей, ни маме в общем-то не нужно работать. Особенно если у нее такое вот заболевание. Но Юна хотела работать. Всю свою жизнь она хотела быть адвокатом на процессе, вставать с места и выкрикивать «Протестую!», защитником закона и справедливости. Потому что всю свою жизнь она хотела быть похожей на своего отца. С детства она любила детективные романы и повести, обожала Шерлока Холмса, отца Брауна, мисс Марпл и Ниро Вульфа. И хотела выступать в суде, потому что детектива из нее явно не получится…

И сейчас, сидя за столом в доме у дяди и слушая веселый рассказ Джин Сина про свои приключения на курорте, она чувствовала себя чужой.

— … так что я им оставил память о себе! — заключает Джин Син: — Будут знать, как себя нужно вести с важными посетителями. В конце концов, если уж ты открыл отель на курорте, будь добр и сервис обеспечить надлежащий.

— Какой ты у нас умница! — тут же хвалит его тетушка: — У меня все детки выросли как нужно!

— Полагаю, что называть этих вот «детками» уже поздновато. — едко замечает Ё Син: — хотя Джин действительно может претендовать на эту роль.

— Оставь ты эту тему. — говорит Хи Син: — Для матери все сыновья до старости детками будут. Хотя, да, мама, мы уже выросли.

— Сколько вы не растите, все равно вы мои детки.

— Ох… — вздыхает Хи Син: — ну да ладно.

— Лучше расскажи, как успехи у Мин Сона и Чжу Сона. — предлагает тетушка: — Я слышала, что Чжу Сон уже к вам в фирму направлен на практику от университета.

— Он довольно неплохо учится и его действительно направили к нам. Трудится в отделе досудебных претензий, показывает себя с самой лучшей стороны, — отвечает Хи Син, отодвинув от себя тарелку и промокнув губы салфеткой: — а у Мин Сона на следующей неделе его первый самостоятельный судебный процесс. Нет, я конечно же буду его страховать, но уверен, что он справится и сам.

— Как здорово! — хлопает в ладоши тетушка: — Может быть наконец в нашей семье появится и первый диплом с «cum laude» — с отличием!

— Кхм! — кашляет Юна, которая закончила университет не просто с «cum laude», но с «Magna cum laude» но никто не обращает на нее внимания. Только продувной Ё Син на нее взгляд метнул и прищурился. Из всех братьев Юна выделяла именно Ё Сина. Не потому, что он был к ней особенно добр, нет. Никто не был к ней особенно добр тут. А потому, что он был самым умным. И если розыгрыш планировался Ё Сином, он как правило удавался. А еще был особенно жестоким. Однако прошло столько времени с тех и пор, и он давно оставил ее в покое. И даже начал носить платок с вышитой монограммой во время ее визитов. Сперва она не поняла, почему. Но после нескольких семейных посиделок — поняла. Так он давал ей понять, что это — именно он, Ё Син.

Она восприняла этот жест как желание сделать что-то хорошее. И насторожилась. Потому что от Ё Сина никогда и ничего хорошего она не видела. Впрочем… пока вроде ничего такого не происходило.

— Юна! — поворачивается к ней дядя и она вздыхает. Началось. Рано или поздно они возвращались к этому.

— Когда же ты у нас замуж выйдешь? — спрашивает ее дядя: — Я все же чувствую ответственность за тебя. Твоя тетя предлагала такого хорошего молодого человека из состоятельной семьи. Не будешь же ты всю свою жизнь на стойке ресепшн стоять. Да мне перед твоим покойным отцом неудобно будет.

— Да, Ин Сон-сонбэним, я понимаю. — отвечает Юна, про себя думая, что если ему так стыдно перед ее отцом, то мог бы и разрешить ей практиковать. Или хотя бы в отдел досудебных претензий перевести.

— Понимать-то ты понимаешь, а что толку? — задает риторический вопрос Ин Сон: — Я и так плачу тебе зарплату выше чем любой другой девушке на ресепшн… подумай. Зачем тебе вообще работать? У тебя и твоей мамы — пятьдесят процентов акций нашей фирмы, вы можете получать дивиденды и спокойно жить. Для девушки главное — выйти замуж и нарожать детишек.

— Я бы хотела сперва попробовать сделать карьеру. — отвечает она: — Попробовать вести дела. Я уже год работаю на стойке, дядюшка, как вы и говорили… — она не продолжает фразу словами «вы же обещали». Будет невежливо напоминать дяде про его обещание, мол сперва поработай-ка ты полгода на ресепшн, а если будешь справляться, то глядишь и к бумагам тебя подпустим. Прошел уже год, но ничего так и не изменилось.

— Глупости какие. — говорит Хи Син: — Юна, тебе нужно взглянуть в глаза реальности. Ну какой из тебя юрист? Да, ты получила образование, но это только потому, что твой отец настоял в своем завещании. Ты ни разу не была в суде, ты не знаешь, насколько это сложно. Не для женщин. Судебный процесс — это конфликт. А в конфликте испокон веков участвовали мужчины. У женщин нет сил и умений, вы не приспособлены к войнам и поединкам. Оставь уже свои капризы и не мешай нам работать.

— Юночка, Хи Син дело говорит. — складывает руки на груди тетушка: — Как ты такая хрупкая и судиться будешь? Тебе надо о деточках думать, о семье. Позавчера Вон-аджума заходила, у нее сыночек только что устроился в офис окружного прокурора работать, пусть на маленькую должность, но ты их семью знаешь, долго он там не просидит. Он высокий и симпатичный и ему уже женится пора. А уж как для семейного дела полезно будет!

— Но, тетя… я же уже говорила, что у меня есть Ю Джин.

— Юночка, сколько тебе говорить, бросил тебя твой Ю Джин. Да и был ли? Это же детская влюбленность! — хмурится тетушка: — Ай, да что с тобой сделаешь!

— В самом деле, Юна. — говорит дядя и все замолкают: — у тебя есть возможность не работать вовсе. Воспользуйся ею. Знаешь что? Давай я выкуплю у тебя вашу с мамой долю, а взамен — пожизненный пансион и фиксированная выплата каждый месяц. Выплата, превышающая заработную плату специалиста первого разряда. Что скажешь? Можешь не отвечать прямо сейчас, подумай. Я уже говорил с твоей матушкой, она согласна, дело только за тобой… ты же знаешь, что она сейчас… — он не заканчивает, но Юна прекрасно понимает, что он хочет сказать. Он хочет сказать «испытывает временные финансовые трудности». И это еще мягко сказано. Ее мама никогда не умела распоряжаться деньгами, продолжила жить на широкую ногу, даже несмотря на то, что папа умер и у них не осталось источника дохода, кроме дивидендов от фирмы. Очень быстро матушка влезла в долги к дяде… в большие долги. Никто, конечно, не собирался предъявлять эти долги к оплате, в конце концов «мы же семья», но она чувствовала, что с каждым займом, взятым мамой у дяди, она словно становилась все ниже и ниже в его глазах. Вот и сейчас… как она может отказать ему? Он столько сделал для нее, а она — откажет?

— Я… подумаю, сонбэним… — отвечает она, сглотнув слюну. Ей становится трудно дышать. Она вдруг понимает, что у нее нет выхода. Никто не станет ставить ее на нормальную работу. Никто не видит в ней квалифицированного специалиста. Дядя просто выкупит ее долю в фирме и отправит ее замуж. Что она может с этим сделать? Воспротивиться? Да, сейчас не Средние Века, но… ее мама должна дяде очень большие деньги. И, конечно, дядя не будет предъявлять иск в суд по этим долгам. Пока она ведет себя правильно. Что же, если она станет вести себя неправильно? У ее матери отберут дом. И машину. И оставят без средств к существованию. Нет, конечно, никто не выбросит маму на улицу, все-таки жена покойного брата. Но заставят кланяться за каждую подачку. Что она может сделать? Продать долю кому-то другому? Вот это был бы выход, но… это же как ударить своей же семье в спину!

Она сжимается. Она думает, что на ее месте Ниро Вульф обязательно нашел бы выход. Но Ниро Вульф — гениальный детектив, а его помощник Арчи Гудвин — специалист по физическому насилию и обаятельный сукин сын. Она же — ни то, ни другое.

— Вот и хорошо. — дядя переключает свое внимание на Су Сина: — А у тебя какие новости? Как дочка растет? Слышал выиграла какую-то грамоту на музыкальном фестивале? Это хорошо, больше шансы хорошо выйти замуж, если много заслуг у невесты. Ну, рассказывай…

Юна встает, прижимает платок ко рту, извиняется и выходит из гостиной. Ей дурно. Она понимает, что все это время обманывала себя. Думала, что ей и правда позволят работать в фирме. Но никто и не собирался…

Она бежит по коридору, поднимается по лестнице и наконец находит тот самый тихий закуток, в котором она часто пряталась в детстве от назойливых братьев. Балкон на мансарде. Тихое место. Она садится на скамейку и начинает рыдать, стискивая пальцы рук и задыхаясь. Несправедливо! Она — дочка своего отца и она не виновата в том, что она — женщина и у нее заболевание! Она не хочет сидеть на пожизненном пансионе у дяди, выпрашивая подачки и заглядывая ему в рот всю свою жизнь! Она хочет быть свободной. Хочет быть специалистом. Выступать в суде и выигрывать дела! Как ее отец, например.

— Эй. — раздается голос и она — цепенеет. Голос? Кто это?

— Это я, Ё Син. — говорит человек и проходит на балкон. В нагрудном кармане — платок с вышитой монограммой. Действительно Ё Син.

— На вот. — он протягивает ей свой платок, и она некоторое время колеблется. Что там? Может быть, он спрыснул платок кайенским перцем, чтобы посмеяться над ней? Она отгоняет эти мысли, они же уже не дети. Осторожно подносит к глазам, вытирая слезы.

— Отец никогда не даст тебе вести практику. — говорит он, опираясь на перила балкона: — Ты же знала.

— Откуда мне знать!

— Юна, ты умная. — тихо отвечает Ё Син: — И ты все это знала. Просто… не хотела верить. Ты всегда жила в своей реальности. Мне очень жаль.

— Жаль? Чего именно тебе жаль?

— Жаль, что я не понял этого раньше. — пожимает плечами Ё Син: — Вокруг меня сплошные идиоты. На работе и дома. Когда ты умный, это значит, что ты — одинокий. Знаешь, меня тоже сватали недавно… за какую-то дуреху из «хорошей семьи».

— Так тебя можно поздравить? — осторожно спрашивает она.

— Не-а. О чем с ней разговаривать? — машет рукой он: — Единственная девушка, которая… ай, да чего там. В общем у меня всегда было такое впечатление, что ты — умная. Нет, неправильно. Я знаю, что ты умная. Но порой ты сама себя обманываешь, Юна. Например, в случае с Ю Джином.

— Ты тоже считаешь, что я его придумала⁈

— Нет. Конечно нет. Ты обманываешь себя в другом. Вот например, отец никогда не даст тебе вести практику. И ты это знала. Но все равно работала на ресепшн целый год. Знаешь, ты умнее этого зазнайки Хи Сина раз в десять. Помнишь, в тот раз ты подсказала, что именно делать в сложном деле с железной дорогой и комиссией? Просто сидя за столом — вспомнила и кодексы, и статью закона, и пункт, и даже прецеденты. Хи Сина в тот раз аж перекосило. — хмыкает Ё Син: — Помнишь? Так вот, они так и сделали.

— Но он же говорил, что это противоречит адвокатской этике!

— Этике… для адвоката главное — победить. Когда Хи Син говорит что-то про этику, это значит, что он просто возиться не хочет, вот и все. Или боится чего-то. Но не в этом суть, Юна. Ты умная, но предпочитаешь обманывать себя сама. Мне больно на это смотреть. Ты и я — мы можем говорить на одном языке. Поэтому… — он колеблется.

— Ё Син? — спрашивает она у него: — Что такое?

— Не обращай внимания. Забудь. — говорит он и она понимает, что он что-то скрывает от нее. Что-то важное. Но что? Судя по всему — ему неловко. Неужели он испытывает к ней чувства несмотря на то, что она — его двоюродная сестра⁈ Это было бы крайне неловко… с другой стороны на западе браки между кузеном и кузиной в порядке вещей… но только не здесь!

— Ладно. — говорит она. Ей все еще обидно, она все еще хочет плакать, но поведение Ё Сина так необычно, что у нее даже слезы просохли. Неужели этот умный и изворотливый Ё Син такой? С чего бы ему ей комплименты говорить? От Ё Сина услышать «ты умная» — это как Нобелевскую Премию получить, он никогда и никого себе равным не признает. А тут… необычно.

Юна вдруг почувствовала, что в ней снова просыпается то самое неуемное любопытство, благодаря которому ее в университете называли сплетницей. Ей всегда были любопытны межчеловеческие отношения… наверное потому, что у нее их почти и не было. Был только Ю Джин в далекой юности и детстве… и то она уже, и сама не знает, то ли она его придумала, то ли наоборот — забыла что-то. Но она точно помнила его мягкие руки и губы, его ласковые слова. Никто и никогда так не относился к ней прежде… поэтому она никак не могла его придумать!

— Юна, у тебя половина акций фирмы, так? — задает ей вопрос Ё Син.

— Ну… да. — отвечает она.

— Нет. У тебя четверть. Вторая четверть — на управлении по доверенности от твоей мамы. Ты же слышала как отец сказал что с твоей матушкой все уладил.

— Что⁈ Так он…

— Думаю, что да. Он уже выкупил долю твоей мамы. Твоя доля — двадцать пять процентов и при голосовании ты не сможешь повлиять ни на какие решения. У тебя остается только право вето по законодательству, плюс право преимущественного выкупа. Ну да что я тебя учить буду, ты лучше меня знаешь…

— Но… как так можно⁈ Я же… это папина доля!

— Вот я и говорю, Юна. Ты умная, но сама себя обманываешь. — качает головой Ё Син: — Пожалуйста извини меня за все. За прошлое. Я знаю, куда пропал Ю Джин.

— Что⁈ — в горле у нее вдруг пересохло: — Ты знаешь⁈ Куда⁈

— Самое печальное, что и ты знаешь, Юна. Я же говорю, ты умная. Просто обманываешь себя. — отвечает ей Ё Син и она вдруг все понимает. Ее сердце словно останавливается, все вокруг становится черно-белым и в груди становится больно, будто там вырос кровавый шип розового цветка.

— Я же говорил, что ты умная. — вздыхает Ё Син: — Пожалуйста не дай моему отцу оставить тебя без ничего.

Бон Хва сидел за своим небольшим столиком, скрестив ноги и заканчивая делать домашнее задание. Задание обязательно нужно было сделать сегодня, потому что завтра — снова суббота, а это значит снова нужно на работу ехать. Снова садиться в коляску и делать вид что он на самом деле не он, а его брат. Каждый раз его мучала совесть, хотя Старший и объяснил ему, что если в первые двадцать четыре часа его брат не нашелся, то вряд ли найдется вообще. И что толку от заявления в полицию вообще никакого, никто поисковые отряды формировать не будет. Занесут в список пропавших без вести и все… больше для того, чтобы когда найдут где-то неопознанный труп — чтобы по этому списку сверить. И да, пропажа без вести Чжи Мина уже через двое суток приведет к нему под дверь сотрудников социальных органов опеки, а также перемещение его во временный центр по присмотру за детьми, оставшимися без опеки. Потом — процедура по официальному признанию брата пропавшим без вести, а мамы — временно недееспособной, это займет от месяца до двух и здравствуй социальное учреждение министерства образования, которое в просторечье называют детдомом. И если бы речь шла только о нем, так и плевать. Но… если он так сделает, то мама через некоторое время останется без ухода. А если центр по уходу за недееспособными пациентами перестанет получать деньги — он в свою очередь переведет ее в социальное учреждение. Где конечно же никто не будет менять ей позу каждые несколько часов или смазывать пролежни кремом, не говоря уже о постоянном медицинском надзоре. Старший говорит, что если вот так лежать без движения и присмотра, то долго не протянешь. Так что выбор у него нелегкий с любой точки зрения. Продолжать обманывать всех, по сути скрывая пропажу брата и являясь самозванцем, или же фактически бросить маму в социальное учреждение…

— Вот чего я не понимаю… — задумчиво говорит Бон Хва, разглядывая свою физиономию в зеркале: — зачем ты так сделал?

— Как именно? — спрашивает Старший: — девушку нужно было защитить. Ты же у нас рыцарь. Каждый рыцарь сперва должен познать горечь поражения и все такое.

— Ты надо мной издеваешься. — вздыхает Бон Хва, осторожно прикасаясь к разбитой губе: — Издеваешься же? Ты же мог этим… миччиномом полы вытереть! Он даже не сильный! И вообще! Да если его рядом с «Молотбойцем» поставить, так этот Су Хен в штаны наделает просто от его вида! А ты… признавайся, специально дал ему себя ударить⁈

— Смешной ты, малыш. Самая главная наша задача была — не дать ему обидеть Чон Джа, верно?

— Ну…

— Так с этой задачей мы справились. Как у тебя в игре говорят — миссия выполнена.

— А зачем по морде-то получать⁈

— Так по морде я не получил, а ты.

— Нечестно так управление бросать! Я думал ты мне поможешь, а ты!

— Жизнь несправедлива, малыш. Сходи поплачь.

— Старший!

— Ну хорошо, хорошо. Хочешь объяснений? Их есть у меня. Загибай себе пальцы малыш. Смотри, этот хлыщ не боец и не собирается работать по правилам. Если бы это были ребята из «кангпхэ», ну или там школьная банда какая, хулиганы — это одно дело. Такие вот обычно в полицию не обращаются. А он — другой. Зачем он сюда пришел, как думаешь? Потому что совесть замучала? Да ну глупости. Не извиняться он пришел, а снова Чон Джа на моральные качели подсадить. Что такое моральные качели? Потом объясню. У нас на лестничной клетке камеры стоят, все записывается. Вломил бы я ему и что? Уже сейчас в участке бы сидел и объяснительную писал. А у тебя и так в школе неприятности с этой девушкой, которая твой сталкер.

— Она первый заместитель председателя…

— Второго помощника четвертого ассистента стажера младшего ассенизатора при холерном обозе, угу. Неважно. Запомни, если ты хочешь доставить человеку очень много неприятностей, то ты не бьешь ему морду. Морду набить — это между людьми, которые еще могут твоими союзниками стать. Между друзьями. А с этим… у меня и у тебя — никогда ничего общего не будет. Потому моя задача не в том, чтобы Чон Джа еще забот добавить, а сделать так, чтобы эта смазливая морда Су Хен — обходил ее третьей стороной и вообще пропал с горизонта.

— Так если ему морду набить он бы и убежал!

— Плохо ты малыш таких как он знаешь. Начать с того, что он бы написал заявление в полицию и потом шантажировал Чон Джа тем, что у тебя будут неприятности. Но его главная цель не в том, чтобы тебя притопить, а в том, чтобы Чон Джа вернуть. Он потом с великодушием — заберет свое заявление из полиции, только попросит Чон Джа, чтобы еще раз с ним на свидание сходила, рассчитывая все еще уболтать ее. То есть в результате уже девушка тебя защищать будет. На свидание с ним ходить из-за тебя. Ты этого хочешь?

— Что⁈ Нет! Конечно нет. — восклицает Бон Хва вслух. В дверь ванной стучатся, потом она — открывается и он с досадой вспоминает что замок на двери в ванную сломался. В двери появляется Чон Джа, она с тревогой смотрит на его лицо.

— Как ты тут? — спрашивает она: — Не сильно он тебя? Вот скотина, а…

— Да ерунда, — Бон Хва прячет половину лица, поворачиваясь к ней здоровой половиной: — подумаешь.

— Ты же специально подставился, а? — говорит Чон Джа, подходя к нему так близко, что он начинает чувствовать тепло ее тела. Она одета в белую футболку и короткие шортики, тепло излучаемое ее телом, ее сногсшибательный запах, ее близость к нему… он невольно пытается отодвинуться назад, но там уже стена, шкафчик и зеркало, отступать некуда!

— Да стой ты! — говорит она: — Дай взглянуть… ага, губа опухла, небольшой синяк под глазом. Слушай, а чего ты меня остановил? Я бы ему врезала.

— Горячая женщина. — говорит Старший и Бон Хва — с облегчением уступает ему место, уходя назад, наблюдая со стороны.

— Мистер Хайд? Добрый вечер. Ты чего Бон Хва не защитил? — спрашивает Чон Джа, немного отпрянув назад: — Ты же мог бы…

— Объяснять долго. — он пробует языком лопнувшую губу и морщится от боли: — Так будет лучше. Давай на днях твои вещи заберем со старой квартиры, а там подыщем тебе место.

— Вот как? Все-таки решил меня спровадить? — Чон Джа упирает руки в бока: — Признавайся!

— Ты девушка высокого полета и запросы у тебя соответствующие. Деньги у нас есть. — он не стал добавлять «пока», это было и так ясно.

— Что же такого случилось, что ты решил от меня избавиться, даже готов аренду мне на новом месте оплатить? Неужели Су Хена испугался? — прищуривается Чон Джа.

— Да, да. Очень он страшный у тебя. Просто ситуация в глазах общественности неоднозначная, для твоего имиджа и репутации. Да и неудобно тебе опять-таки. Ты девушка взрослая, вдруг захочешь кого привести. Да и ко мне в один из дней могут одноклассники прийти в гости. Я-то не стесняюсь, для школьника такую красотку дома иметь — это плюс тысяча к социальному рейтингу внутри класса, а вот ты…

— Я тебя сейчас стукну. — говорит Чон Джа: — не собираюсь я твои деньги тратить. Хватит с меня уже. Буду жить по средствам. Если мои текущие заработки не позволяют мне нигде жить, кроме как вот тут — вот тут и буду. Если, конечно, не прогонишь.

— Уверена? — наклоняет он голову: — Никто тебя отсюда не гонит, если честно, то я к тебе уже привык, да и завтрак ты с утра готовишь, хотя как можно умудриться вот так продукты портить…

— Что⁈ — она тычет его своим кулаком в плечо: — Нормально я готовлю! Ты охренел, мистер Хайд? Я только что Бон Хва тебя хвалила, говорила, что ты мою готовку ешь и нахваливаешь!

— Ну так я стоик по натуре. Я просто терплю. Сдерживаю свой крик отчаянья и боли, склоняясь перед необходимостью есть твою готовку. Жареная рыба в кляре… вот как? Только ты можешь из свежих продуктов хорошего качества приготовить что-то настолько неудобоваримое.

— Я тебя сейчас пну, мистер Хайд. Ничего тебе не поможет! — потрясет она своим кулаком перед его лицом: — ишь, гурман выискался! Найми себе толстого повара в белой шапке и горничную в таком вот платье, пусть тебе и готовят! Я между прочим в шесть утра встаю, чтобы тебе, засранцу завтрак приготовить!

— И за это тебе спасибо. — серьезно отвечает он: — Я же понимаю что ты на самом деле заботишься обо мне.

— Серьезно?

— Конечно. Твоя готовка — это сочетание всех необходимых белков, жиров и углеводов, витаминов и минералов, всего, что необходимо организму, приготовленного совершенно идеально.

— Ты чего мне врешь? Только что говорил, что невкусно!

— Невкусно, да. Но еда и не должна быть вкусной. Еда должна содержать все необходимое, понимаешь? Это — топливо. А если она будет нравиться, то я начну много есть, получая от этого удовольствие. Потолстею, ожирею, стану весить триста килограмм и умру от сердечного приступа. То есть если еда — полезная, но невкусная, то это хорошо. В этом и проявляется твой гений, Чон Джа!

— Чего-то я не понимаю, ты меня хвалишь или ругаешь? Вот двойственные у меня сейчас ощущения…

— И этот твой талант, твой гений, Чон Джа — он во всем! Понимаешь? Стоицизм в том, чтобы, сталкиваясь с трудностями и препятствиями, становится сильнее. Еда не должна приносить удовольствия! Девушки рядом — тоже не должны приносить удовольствия, а только боль. Разочарование. И снова твой гений, Чон Джа! Ты идеально соответствуешь этому идеалу! Приносящая боль и разочарование Чон Джа! Ехидная Чон Джа! Вредная Чон Джа! Или вот, например некоторые думают, что хорошо, когда девушка красивая и умная, но это было бы слишком хорошо. А вот ты, Что Джа не стесняешься своих четырнадцати ай кью и смело бросаешься навстречу жизни со своим первым размером груди! Нет ни ума, ни груди, вредная и ехидная, ты такая же как и твоя готовка — наверное полезная, но очень невкусная и…

— Убью! — Чон Джа замахивается, но он делает шаг вперед и перехватывает ее руку. Смотрит ей в глаза.

— Еще и драться не умеешь. — говорит он каким-то другим голосом. Уже не ехидным, а тихим, и отчего-то низким. Чон Джа пытается вырваться, пыхтит, пробует ударить коленом, он легко блокирует такую возможность, встав еще ближе. Ее лицо краснеет.

— Ах ты сволочь… — говорит она: — вот сволочь, а? Хуже, чем этот!

— И ругаться не умеешь.

— Да ты!

— Правда, красивая. Вот чего не отнять. Вредная и красивая. Если сравнивать тебя с едой, то ты очень соблазнительная. Вот как жареная свиная котлетка… знаешь, что вредно, а при одном взгляде на тебя слюнки текут…

— Почему комплименты у тебя такие странные⁈ Кто же девушку с котлетой сравнивает⁈ Еще с тортиком может быть, с десертом каким… — Чон Джа пытается вырвать руку, но у нее не получается и она опускает плечи, сдаваясь.

— Я сладкое не люблю, а вот жареную котлетку из сочной свининки бы сейчас съел. — Бон Хва, находясь в роли наблюдателя замечает, что их лица совсем рядом. И что Чон Джа — совсем красная.

— Пусти, — говорит она и отводит взгляд в сторону: — пожарю я с утра тебе котлетки. Пусти, говорю… просто рыбка дешевле, вот и все. Я и сама не то, чтобы хотела десять дней подряд рыбу с рисом есть. Просто у тебя мама в больнице и тебе деньги нужны, вот и экономлю как могу… я же не зарабатываю. У тебя на шее вишу. Эти деньги… они маме твоей нужны, а я скоро устроюсь на работу и съеду. Пусти уже.

— Чон Джа, ты вредная и готовить не умеешь. Но ты на самом деле — добрая и справедливая девушка. Ты можешь оставаться в доме семьи Намгун столько, сколько захочешь, по крайней мере до тех пор, пока я тут глава семьи. Временно исполняющий обязанности. Но когда у меня будет мой дом — ты всегда будешь там желанной гостьей… а то и постоянным резидентом, если выразишь такое желание. Если тебя не стесняет житье в однокомнатной квартирке с озабоченным школьником — так озабоченный школьник будет только рад. Кстати, на двери ванной специально защелка сломана. Чтобы случайно заходить, когда ты ванную принимаешь.

— Вот ты специально, да? — Чон Джа отстраняется от него: — только я настроюсь, как ты все портишь! Когда там ты говоришь твои одноклассники в гости придут? Я им устрою! Все про тебя расскажу! И, кстати! У меня третий размер, а не первый!

— А у меня бицепс в объеме пятьдесят пять сантиметров и мужское достоинство полтора метра!

— …

— Ну раз уж мы тут все равно решили начать друг другу врать…

— Слов нет, — вздыхает Чон Джа: — давай я тебя лицо смажу кремом, заживет быстрее. Хочешь, завтра с утра — тональник нанесу? Синяка не будет видно.

— Да пускай. Грязь странствий и шрамы от сражений украшают мужчину. — машет он рукой.

— Ага. Тогда самый красивый мужчина это бездомный под мостом, у него этой грязи странствий и шрамов — ого сколько. Давай сюда свою хитрую морду, намажу ее.

— Разве ты меня не боишься? — он улыбается, несмотря на боль в лопнувшей губе.

— Честно сказать, ты страшный, мистер Хайд. — отвечает Чон Джа, взяла крем с полки, открыла крышечку и принюхалась. Удовлетворенная результатом — сделала жест, чтобы подвинулся поближе. Нанесла немного ему на лицо. Бон Хва замер, чувствуя прикосновения кончиков ее прохладных пальцев.

— Ты страшный и холодный снаружи. Циничный такой. Но внутри ты мягонький и добрый. То есть цундере.

— Сама ты цундере.

— Хах. И еще одно. Когда страшное чудовище на твоей стороне — это здорово. А ты — на моей стороне. Вы оба — на моей стороне, за что вам спасибо. Надо бы хоть как-то вам отплатить. Лечь спасть рядом с Бон Хва в одних трусиках что ли? Порадовать школьника…

— Это, между прочим, уголовное преступление и растление несовершеннолетних.

— Если ты об этом никому не расскажешь, то и я не расскажу… — воркует Чон Джа, ее лицо оказывается в опасной близости от его лица, а ее прохладные пальцы втирают крем в его кожу… он отворачивается, понимая, что Старший — опять внезапно скинул управление на него и исчез. Вот же… ему срочно нужно отвлечься!

— И зачем тебе это кресло? — хмурится Чон Джа, наблюдая за ним: — Ты что на работу опять поедешь, себя за брата выдавать?

— Сейчас к нам зайдет гостья. Я бы попросил тебя Чон Джа свалить в туман и не отсвечивать, но, к сожалению, на улице ночь, а я за тебя переживаю. Поэтому побудь немного хорошей девочкой. Сделай вид что ты… мой Арчи Гудвин, вот! — отвечает ей Старший, быстро прибираясь в комнате, рассовывая по углам раскиданные вещи.

— Чего⁈ Кто это такая еще? Я — приличная девушка!

— А так сразу и не подумаешь. Ладно, если не знаешь, кто такой Арчи Гудвин, тогда сделай вид, что ты — доктор Ватсон.

— Это что, такая эротическая версия романа Конан Дойля, где Шерлок и Ватсон — разнополые?

— Что-то в этом роде. В общем, если получится договорится, то у нас с тобой будет источник дохода. Постоянный. Возможно — неплохой. Также возможно такой, который только будет увеличиваться со временем. Короче, считай эту девушку деловым партнером.

— Девушку? Которая приедет ночью? К тебе на квартиру?

— Что поделать… — разводит руками Старший: — она считает меня инвалидом, не желает стеснять, да и кафе приличные все закрыты уже. А у нее срочное дело… вот прямо до утра дотерпеть не может. Судя по голосу, что-то серьезное. Вот и предложил. Ты бы лучше помогла мне убраться.

— Ты ей ребенка сделал? — подозрительно спрашивает Чон Джа, начиная складывать свои вещи: — А? Мне будет неловко, если так.

— Если неловко — выйди в коридор, покури там пока. Но нет, ребенка я не делал. Вроде бы…

— Ты лучше хорошенько вспомни, — говорит Чон Джа, стремительно приводя комнату в порядок: — а то за такое девушка тебя и удавить может. А я ей помогу. Ноги тебе подержу.

— Злая ты. Откуда столько злости в такой юной и красивой девушке.

— Оттуда. Все мужики — миччином. Вот и все.

— Даже я?

— Особенно ты. — Чон Джа вихрем пронеслась по квартире, оставив после себя чистоту и порядок.

— Ого себе. Ты посмотри, а у нее еще и такой талант есть. Приводить квартиру в порядок за пять минут. — присвистнул Старший: — Девушка — огонь! Правда есть у меня впечатление что это внешний лоск: вон, она свое белье просто в шкаф не глядя покидала. По углам все распихала и все. Но все равно, умение полезное.

— Ну, чего такие смурные сидите? — на большой перемене к ним подсаживается Пак Ёджон и хлопает по плечу Чон Ёна, который только морщится и стряхивает его руку: — Считай на этих выходных уже пойдем в гости к Соен! Круто же! Никогда еще в девичьей комнате не был. Говорят, что девушки тоже неприличные журнальчики читают, вот бы найти парочку у нее в комнате.

— Зачем? — удивляется Чон Ён: — Тебя же в гости пригласили, веди себя прилично. Нельзя в чужом доме и тем более в чужой комнате обыски проводить. Это незаконно.

— Как зачем? — в свою очередь удивляется Ёджон: — А как я иначе пойму, что ей нравится и что ее заводит?

— А вот тебе бы понравилось, если бы она у тебя в комнате нашла парочку твоих неприличных журнальчиков? — спрашивает у него Бон Хва: — Нельзя так.

— А я их спрячу, — тут же находится Ёджон: — до моего дома еще две недели.

— Так тебе Соен нравится? — задает вопрос Чон Ён, убирая учебник в портфель.

— Соен… — Ёджон оглядывается по сторонам. Убедившись, что троицы «Лоллипоп» нет в зоне видимости — наклонятся вперед и понижает голос: — Мне Минсе нравится. Соен тоже ничего, она высокая и красивая, но на мой вкус слишком уж высокая. Девушки такими не должны быть, она же меня выше. Вот как с такой дружить? Пройдешь по улице, а все будут пальцами тыкать и смеяться. Юджин уж слишком тихая, а вот Минсе в самый раз, она маленькая и миленькая!

— Мы точно про одну и ту же Минсе говорим? — уточнил Бон Хва, тоже убрав все тетради и учебные принадлежности в портфель: — А то если это наша одноклассница, то она вовсе не похожа на твое описание. Она же на язык очень бойкая и в каждой бочке затычка. Когда они втроем собираются, только ее и слышно!

— Зато с ней скучно не будет. — пожимает плечами Ёджон: — А что? Мы же в старшей школе, ребята! Впереди у нас три года обучения, три года в течение которых мы можем наслаждаться силой и красотой своей юности! Если за это время я не заведу себе девушку, то не прощу себя. И вас, кстати тоже!

— А мы-то тут при чем? — удивляется Чон Ён.

— Вы мои друзья, как иначе. Вы и будете виноваты. Как говорит моя матушка — с кем поведешься, от того и наберешься. Вы должны вести себя соответствующе!

— Не переводи ответственность за свою жизнь на других людей. Кроме того, с чего ты взял что мы с тобой друзья? Мы скорее одноклассники и сидим рядом просто.

— Ты чего такой холодный, Чон Ён⁈ Я же твой лучший друг! — Ёджон обнял его за плечи: — ты же не бросишь меня в это время, когда весна нашей юности стоит на пороге и… — он взмахнул руками и случайно задел поднос парня, который шел рядом. Чон Ён вскочил на ноги, но ничего, конечно, не успел сделать: поднос подлетел вверх и опрокинулся, с подноса в разные стороны полетела посуда и брызги сока!

Наступила тишина. Они, оторопев смотрели на невозмутимое лицо парня, который опустил взгляд вниз и некоторое время осматривал пол, упавший поднос, залитую соком и соусом одежду…

— Извините пожалуйста! — первым опомнился Бон Хва: — Давайте я вам помогу! — он достал салфетку и двинулся было к пострадавшему парню, чтобы помочь счистить соус с одежды… потому что если не счистить сразу и не засыпать пятна солью, то соус обязательно въестся и его потом даже стиркой не вычистить, иногда даже ателье с химчисткой не справляются.

Но парень молча поднял руку и в этом жесте было столько властности и спокойной уверенности, что Бон Хва невольно замер на месте.

— Меня задел вот он, — палец парня уперся в Ёджона: — а ты чего подхватился? Или ты тут вроде собачонки на побегушках? — он повернул голову к Бон Хва: — Ты чего лезешь?

Сперва Бон Хва не испугался этого парня, он был ростом меньше, чем любой из них, невысокий, да и щуплый такой. Но взглянув ему в глаза — он тут же переменил свое мнение. В жизни он не видел такого холодного и враждебного взгляда. Никто еще не смотрел на него вот так. В этом взгляде не было ненависти, не было гнева или злобы, в нем была холодная уверенность и жестокость. Наверное, именно с таким взглядом и убивают людей профессиональные убийцы.

— Да нет! — поспешно сказал он, поднимая руки, так, словно сдавался в плен: — Это не мое дело.

— А ты чего молчишь, тормознутый? — голова парня поворачивается к Ёджону и Бон Хва вдруг понимает, что тишина наступила не только за их столом, во всей столовой смолкли разговоры, все взгляды обернулись к ним. Так, словно они тут на главной сцене стояли.

— Эй! — возмущенно выкрикивает Ёджон, вскочив на ноги: — Ты чего это обзываешься⁈ Да я…

Бон Хва даже не понял, как все так случилось и что именно произошло. Вот только что Ёджон говорил и тут же, без перерыва он опрокинулся назад, в падении увлекая за собой стул, ударившись затылком об пол с таким звуком, с каким бильярдные шары ударяются друг о друга. Он потрясенно перевел взгляд на парня, который стоял перед ними в запачканной белой рубашке с гербом их частной школы. Когда он успел ударить? Почему он ничего не увидел⁈

До конца уроков Бон Хва чувствовал на себя взгляды, повсюду его сопровождали шепотки, все смотрели на него, все говорили о нем. Даже Ёджон, из-за которого вся эта заваруха и началась — как-то поскучнел и стал вести себя отстраненно, а после четвертого урока и вовсе куда-то пропал. Чон Ё, в отличие от Ёджона, не изменил своего отношения, но оно у него всегда было слегка холодным и отстраненным. Неожиданно порадовала Соен, неофициальная глава и лидер троицы «Лоллипоп», на следующей же перемене она оказалась прямо на его парте. Уселась словно на стул! С ее ростом это было легко, ей даже подпрыгивать не пришлось.

— Бон Хва, — сказала она серьезно: — ты понимаешь во что вляпался? Если у тебя есть козыри в рукаве — самое время их использовать.

— Козыри в рукаве? — переспрашивает он: — Ты имеешь в виду секретную технику боя? Боевое искусство шаолиньских монахов и воинов-теней?

— Ой, да нет конечно. Я про другое. Если, там, твоя семья может прямо сейчас директора школы уволить или, там, купить всю школу и новые правила установить еще до окончания уроков, вы же все так делаете?

— Что? Да за кого ты меня принимаешь? За чеболя какого-то? У меня не такая семья!

— Ну или нанять киллера, чтобы через окно прикончил Кан Хана… или, там, порвал ему крестовидную связку на коленке… — продолжает фантазировать Соен: — Наверняка у вас там есть люди, которые «решают особые проблемы», да? Какой-нибудь полицейский в отставке с суровым и усталым лицом, который мрачно курит вонючие сигареты и пьет виски на камнях. И молодая, красивая, но смертоносная наемная убийца из якудзы и триады, с татуировкой дракона на всю спину! Просто скажи своему дворецкому что у тебя — проблемы. Пусть они все за тебя решат, денег там предложат… кстати, Кан Хан — младший отпрыск семьи Кан, он не наследник. Его отцу и старшим братьям принадлежит небольшой рыбный завод в уезде Янъян провинции Канвондо. Они недавно заключили контракт с Dongwon, так что там и стараться-то не нужно. Пусть твой дворецкий просто купит акции этого рыбного завода и позвонит отцу Хана. Дескать так и так, завод уже наш, если хотите продолжать жить и работать — пусть ваш сын уходит из школы по-хорошему.

— И-извините. — рядом с их партой оказывается невысокая по сравнению с Соен девушка. Ничем не примечательная, обычная девушка, черные волосы, стрижка «каре», школьная форма.

— Ничем не примечательная, а потому — примечательная. — хмыкает Старший в голове : — Ты только взгляни на нее.

— А что с ней не так? — спрашивает Бон Хва: — Обычная девушка.

— Даже слишком обычная. Или это я параноик, или эта девушка уж очень хочет выглядеть обычной. Взгляни на нее, ничего же примечательного ни в ней, ни в ее портфеле, ни в ее телефоне. У вас тут строгие школьные правила, требования к одежде и внешнему виду, никаких крашенных волос, никакого макияжа, все в одной форме… но, все равно, девушки находят способ самовыражения. Взгляни, например, на телефон Соен, видишь, сколько там брелоков?

— Что? — он бросает быстрый взгляд на телефон, который Соен держит в левой руке, по-прежнему сидя у него на парте. Действительно, телефона почти и не видно, потому что к его углу прикреплены куча маленьких брелоков, тут и героиня популярного аниме «Горничная и Дьявол Средней Школы», сердечки, пушистые хвостики и куча всего еще, так и не сказать сразу — чего именно. Этот вот куст из брелоков на телефоне нужно разбирать по отдельности, каждый наверняка что-то да значит.

— У Минсе — чехол на телефон замороченный, в виде Губки Боба. А еще — значки на портфелях. Вот так девушки и парни в школе и выражают себя — телефоны и портфели. Правила в отношении телефонов и портфелей ничего не говорят, вот и результат. А у этой девушки телефон — обычный. Более того — нарочито недорогой. Не знаю, обратил ты внимание или нет, но у нее и у тебя — недорогие телефоны. Хотя у тебя совсем уж дешевый, конечно. Зато у нее — специально потертый… и вот тут она, конечно, попала. Не стираются так телефоны, он пусть и недорогой, но относительно новый, а уже потертый так, словно его в пескоструйный аппарат засунули. И на портфеле у нее ни одного значка. Хотя… в общем не обращай внимания, малыш, это моя паранойя говорит.

Чон Ён с ним не пошел. Отговорился тем, что ему после школы нужно к отцу на работу заехать, дескать давно договаривались. Все остальные конечно же пошли. И если бы не Соен из «Лоллипоп», которая шагала с ним рядом, держа свой портфель двумя руками спереди и отвлекая его разговорами на какие-то совершенно неактуальные темы, он бы шел к бейсбольной площадке совсем один. А уж если Соен шла с ним рядом, то и ее две подружки, Минсе и Ю Джин, шагали рядом тоже. Вместе с ними шла и та тихая, незаметная девочка по имени Нари. И так получалось, что он шел не один, а в сопровождении девчонок из класса. Нужно сказать, что Соен и ее «Лоллипоп», девчонки-карамельки, были весьма популярны в классе. Остальные тоже шли на ту самую бейсбольную площадку, почти весь класс. И со стороны это выглядело так, будто они шли всем классом, вместе. Будто бы у него была молчаливая поддержка со стороны своих одноклассников. А если бы не Соен, то он шел бы один, опустив голову, под плетьми осуждающих взглядов.

— Спасибо. — сказал он Соен и та перекинула портфель на плечо и улыбнулась ему.

— Мой папа всегда говорит, что когда боец выходит на поединок, то его всегда должна сопровождать его команда. Тренер, секунданты, помощники, друзья и близкие. — она, вышагивает рядом, поднимая ноги так, словно в танец пуститься собралась: — Тогда он знает, что не один. Сила команды помогает ему. А сила тебе сейчас нужна.

— Еще как. — вмешивается в их разговор Минсе, выглядывая из-за Соен: — Ты ж нашел с кем связаться. Хан из семьи Кан, он же уличный драчун! Младший в семье, а у них я слышала нравы внутри семейки крутые. Четыре старших брата, и никто его особо не жалел… выросли в нищете на улицах. Их папаша относительно недавно разбогател, вскоре после введения экологических запретов на вылов рыбы в прибрежных водах. До этого его идею о рыбной ферме никто всерьез и не воспринимал. Так что семья Кан всего лет пять как на ноги встала… нищеброд этот Кан.

— Ну и что? — Соен пожимает плечами: — Дело не в его семье.

— Это как сказать, — прищуривается Минсе: — слышала я, что он на первом году обучения куче народу из своего класса навалял. За то, что «нос задирали». У нас же здесь питомник юных гениев, а такие должны обучаться в «птичьей клетке».

— Это как? — удивляется Бон Хва.

— Это так, что даже ты тут. — отвечает Минсе: — Это же даже особо не скрывают. В муниципальных школах такие вот драки практически невозможны, за такое могут наказать. А в частной школе нашего уровня на такое глаза закроют. Равно как и на всю эту систему доминирования старших над младшими. Негласный девиз нашей частной школы «учить для реальной жизни». С конкуренцией и отсутствием старших над нами. Проще говоря в нашей школе закон джунглей, никто не станет вмешиваться, пока кто-нибудь кого-нибудь не покалечит. Да и тогда никто не вмешается. Мы все тут — как бойцовские рыбки в тесном аквариуме, конкуренция тут на первом месте. В другой школе главу студсовета за подстрекание к драке давно бы сняли. А у нас Мэй впрямую на сторону Хана встала. Что ты ей сделал?

— Ничего я ей не делал!

— Ты учти, Бон Хва, она из семьи Мэй, ее папа довольно влиятельный бизнесмен, если уж обесчестил и жениться не можешь, хоть официальной любовницей сделай.

— Да откуда у тебя такие дикие мысли!

— Ты отрицаешь все слишком наигранно! — тычет в него пальцем Минсе: — признавайся, ты же чеболь!

— Минсе! — Соен толкает ее в плечо: — ну-ка прекрати!

— А что, Минсе⁈ Он же чеболь! Пусть признается, мы же одноклассники!

— Он не может признаться. — вступает в разговор Нари: — он же тут инкогнито! Чтобы научиться управлять такими как мы.

— Да неправда это все! Я… не богатый. И семья у меня тоже. С чего вы взяли… — Бон Хва чувствует, что звучит крайне неубедительно. Ему охота быть богатым, видимо поэтому и не получается отрицать. Вроде как если подбежит стайка красивых девчонок и начнут хвалить «какой ты Бон Хва, красивый, сильный и умный!» — и он это будет отрицать, но… неубедительно. Краснея, стесняясь и в затылке почесывая с глупой улыбкой.

— Тихо все. — говорит Соен: — вот мы и пришли. Бон Хва, если ты уж решил не пользоваться помощью людей в твоей семье, которые «решают проблемы», я надеюсь у тебя есть козырь в рукаве. Потому что про этого Хана и правда всякое говорят.

— Файтин, чеболь! — Минсе вскидывает руку, сжатую в кулаке: — не опозорь наш класс.

— Отстань от него, Минсе!

В какой-то момент он вдруг почувствовал, что стал спокоен. Мир вокруг — стал прозрачным и понятным. У всего была причина и следствие, все было легко и понятно. Искусственное покрытие бейсбольного поля, имитирующее зеленую траву, розовый пузырь жевательной резинки, выдуваемый девушкой, сидящей на скамейке у края поля, открытый рот какого-то школьника, который кричит, не то подбадривая, не то наоборот — оскорбляя… все это — словно замедлилось.

…и его воины бросались в бой без кольчуги, ярились, как бешеные собаки или волки, кусали свои щиты, и были сильными, как медведи или быки. Они убивали людей и ни огонь, ни железо не причиняли им вреда. Такие воины назывались берсерками… — звучит в голове голос Старшего: — О́дин мог сделать так, что в бою его недруги становились слепыми или глухими, или наполнялись ужасом, а их оружие ранило не больше, чем хворостинки, и его воины бросались в бой без кольчуги, ярились, как бешеные собаки или волки, кусали свои щиты и были сильными, как медведи или быки. Они убивали людей и ни огонь, ни железо не причиняли им вреда. Такие воины назывались берсерками.

— Я вижу. — отвечает Бон Хва, отчего-то совершенно спокойный. Это спокойствие проистекает не из того, что он стал сильнее, не потому, что уверен в своих силах и мудрости Старшего. Нет, он отчетливо понимает, что поединок не закончен и что он может проиграть. Более того, он может быть покалечен, ведь Хан больше не сдерживает ни свою силу, ни свою скорость, ни свою ярость. Спокойствие и уверенность идут от принятия и понимания. Принятия того факта, что его могут тут убить или покалечить.

— Одетые в медвежьи шкуры, рвущие людей на части, погруженные в то, что на Востоке называют «амок» — эти воины назывались берсерками. Ангрим, сын Старкада, Ульф Бьяльфасон, прозванный Вечерним Волком, Бьерн Бледный, Торир Пивное Брюхо и Эгмунд Злой, Ивар Бёггуль из Саги о Хальфдане Эйстенссоне… все эти воины назывались берсерками.

— Я — понимаю. — отвечает Бон Хва, и правда понимая.

— Понимаешь? Не время спать, малыш. Помоги-ка мне. — Старший передвинул ногу, это было медленно и тяжело, они двигались так, словно были глубоко под водой в тяжелых водолазных костюмах начала прошлого века — с железными ботинками, свинцовыми грузилами на поясе и медным шлемом-колоколом.

Пауза прервалась так же внезапно, как и началась, понимание ушло так же, как и пришло, и Бон Хва опять откинулся назад, чтобы не мешаться. Со стороны он увидел, как он оказался сзади у Хана, передвижение было настолько быстрым, что противник на секунду потерял его из виду. Несмотря на всю свою ярость и скорость, Хан из семьи Кан был невысокого роста и не такой уж и мускулистый, скорее даже худощавый.

Хан стоит прямо перед ним, оглядываясь по сторонам и не понимая, куда же делся его противник. Старший шагает вперед, захватывая его поперек туловища со спины и слегка приседая.

— Когда ты поднимаешь противника, всегда делай это ногами, а не спиной. Присел, перехватил и поднимаешь, выпрямляя ноги, а уже потом — спину, мышцы работают в унисон, такой же волной, как и при ударе «рука-плеть»! Захватил, присел, подбил, поднял и…

Бон Хва видит, как его собственное тело выпрямляется, поднимая Хана в захвате — выше и выше, прогибаясь в спине и пронося противника над собой, еще выше, скручиваясь в сторону…

— Бросок прогибом! — рычит Старший и Хан, описав красивую параболу в воздухе, беспомощно взмахнув руками, падает вниз, втыкаясь в искусственное покрытие, а Старший обрушивается на него сверху!

Тут же — отпускает его и вскакивает на ноги. Смотрит на противника. Хан некоторое время лежит не двигаясь. Просто лежит, как мешок с мусором и на секунду Бон Хва становится страшно. Что он убил его, ну или покалечил так, что тот теперь не сможет ходить, и его посадят в тюрьму или заставят всю жизнь ухаживать за калекой…

Но вот Хан повернул голову. Зашелся в кашле. Сел и помотал головой, схватившись за грудь так, словно ему было больно.

— Бросок прогибом, или как у вас это называют — суплекс. Падение происходит по большой амплитуде, почти с высоты собственного роста, а захват поперек туловища вынуждает противника упасть так, что у него перехватывает дыхание. Он падает на спину, сгибаясь и повреждая грудную клетку. После такого падения можно и не встать… но Хан легкий, а потому он способен перенести такое. Был бы на его месте стокилограммовый мужчина, тот бы минут двадцать потом валялся. Такое падение вышибает из тебя дух к чертям собачьим.

Бон Хва смотрит на сидящего Хана. Вокруг царит тишина, даже группа поддержки Хана перестала кричать, все замерли, глядя на происходящее.

Хан кривит лицо и встает. Встает тяжело, не легким прыжком, но так, словно бы весь день вагоны с углем разгружал — сперва подняв одну ногу, опираясь о колено другой, перенеся центр тяжести вперед и наконец — выпрямившись.

Бон Хва смотрит, как тот поднимает руки вверх, сжимая кулаки, и как делает шаг вперед.

— Если тебя в бою вырубили, да так, что у тебя нокаут или нокдаун случился, то весь боевой запал сразу пропадает. Не знаю, как это действует, но в один момент ты полон адреналина и тестостерона, готов разорвать врага на десять тысяч маленьких медвежат, но вот прилетел хороший хук в челюсть — и все. Агрессия, гнев, злость — все как рукой сняло. Чтобы снова почувствовать себя берсерком, нужно будет снова ярости набраться… а мешочки с гормонами и нейромедиаторами не бесконечные. Такие вот ребята, как этот Хан, не могут драться на холодную голову, им нужно сперва себя завести. А нокаут действует как сброс всех боевых гормонов… и когда человека бросают прогибом через голову по высокой амплитуде, то обязательно выключение будет, пусть на долю секунды. Так что теперь Хан на одной силе воле двигается. Ему нужно разозлиться снова, без этого он не сможет драться.

— Так он просто сейчас возьмет и разозлится, чего ему. — Бон Хва вспоминает перекошенное от гнева лицо Хана. Такому разозлиться — раз плюнуть. Он по умолчанию злой всегда.

— Не так просто разозлиться на пустом месте. Тем более, когда твой противник не дает тебе повода. А еще он сейчас очень устал. От перепада гормонов устаешь так, словно весь день тяжело работал. У него сейчас руки тяжелые, он ноги едва передвигает… а стоит только на силе воли. Его сейчас не только я — любой тут может запинать. И он это знает. Без своего «берсерк мода» он просто худой паренек невысокого роста, понимаешь? Но и сдаться он не может, это немыслимо… так что он вперед на одном упрямстве пойдет. Будет пытаться восстановиться во время боя, экономить усилия, отдыхать… но это не его стиль. Он не умеет так делать. На длинной дистанции он проиграет. Проиграет неминуемо. Так что…

— Girl's gone wild, reality TV style! — поет Минсе, подтанцовывая под музыку: — just a miles and miles of those girls gone wild!

Бон Хва сидит на диванчике, за столом и кивает головой в такт. Наверное, нужно делать что-то еще — например тот же Хан — снял с себя галстук и затянул его на голове, словно повязку повстанцев во время восстания ихэтуаней. Впрочем, сам Хан довольно быстро ушел, сославшись на занятость и, пообещав Бон Хва, что они «обязательно встретятся в школе».

Сам же Бон Хва был занят тем, что пытался рассеять невесть откуда взявшееся заблуждение о том, что он какой-то чеболь, наследник семьи чеболей и вообще принц многомиллиардной империи. Отрицая это, он чувствовал себя крайне странно. Обычно все хотят выглядеть богаче чем они есть, потому в небогатых семьях все равно покупают своим детям самые дорогие модели телефонов — из тех, что могу себе позволить. У девочки дома может не хватать на покупку хорошего мяса, но уж телефон ей купят самый дорогой. Потому что имидж тут многое значит. Однако он и его семья находятся на таком дне финансовой ямы, что его телефон стоит столько же, сколько чашка лапши в нормальном ресторане. В то время как «Самсунг» у Соен или «Эппл» у Минсе — стоят примерно одинаково. Почти трехмесячную зарплату его матери в кафе. Конечно же они не могли себе позволить купить такое. Хотя бы потому, что половину от этой зарплаты тут же съедала арендная плата. Потом — затраты на еду. Так что на покупку одежды или чего-нибудь еще, помимо необходимого — денег совсем не оставалось. Часто приходилось занимать деньги у соседей.

Финансовая яма представлялась Бон Хва такой вот ловушкой муравьиного льва, воронкой в песке. Попав туда, муравей начинает карабкаться вверх, но песчинки под его лапками обваливаются и спускают его вниз. Он старается изо всех сил, он перебирает ногами, но чем больше он старается — тем быстрее опускается вниз. Вниз, вниз, вниз — туда, где на самом дне песчаной воронки муравья ждут раскрытые челюсти муравьиного льва. Который не торопится. Время все равно работает на него. Муравей устает, выбивается из сил… и рано или поздно он попадает в эти челюсти.

Так и его семья. Мама работала на двух работах, часто не высыпалась и была всегда в движении. Даже его непутевый брат, будучи инвалидом — и тот устроился на работу. Как только Бон Хва закончил бы школу — обязательно устроился бы на подработку. Даже если бы поступил в институт. А обманывать своих одноклассников впрямую он не хотел. Все равно однажды все вскроется, как говорит Старший, шила в мешке не утаишь. Потому-то он и чувствовал себя странно — убеждать людей что ты на самом деле бедный, это как если бы все вокруг считали тебя умным, а ты ходил и доказывал что ты на самом деле дурак. Странно.

— Breakin hearts, usin' daddy's credit card! — заливается Минсе: — Momma holler's stop that child! Don't you know the girls gone wild!

— Девочки пошли вразнос, а? — говорит Соен, поворачиваясь к нему: — песенка как раз для Минсе. А ты что споешь?

— Не, я петь не умею. — тут же открещивается Бон Хва: — никогда не умел.

— Да тут никто петь не умеет. В этом половина любого похода в караоке, — убеждает его Соен: — горланить как в последний раз! А потом смеяться, вспоминая!

— Не, спасибо. — отнекивается он: — вон у вас как хорошо получается.

— Girlsgirlsgirlsgonewild! — заканчивает Минсе, подпрыгивает и выбрасывает руку с микрофоном вверх: — Хэй! Я крута!

— Всего восемьдесят девять баллов! — прижимая ладони ко рту кричит ей Соен: — Позорище!

— Да ну вас. Эта штуковина неверно оценивает искусство исполнителя. — мотает головой Минсе: — Что бы вы понимали в англоязычной лирике.

— У меня аж голова от твоего акцента заболела.

— Ничего не понимаешь, так все англоязычные поют. Кто следующий? А то я спою еще песню! — Минсе вертит микрофон в руке.

— Дай сюда. — отбирает у нее микрофон девушка по имени Нари, та самая, которую Старший назвал «тихоней» и «странной»: — Это чтобы ты еще одну не спела.

— Вы просто кучка завистников, которые не в состоянии оценить истинное искусство, даже если оно будет петь вам прямо в уши. Бисер перед свиньями, как-то так. — отвечает Минсе и садится на свое место. Бон Хва замечает, что по ее виску скатывается вниз капелька пота. Несмотря на то, что в кабинке работает кондиционер.

— Ладно, моя очередь. — Нари кликает пультом, выбирая музыку. Пока она выбирает, в кабинке проигрывается какая-то легкая, ненавязчивая мелодия.

— Соен. — обращается Бон Хва к своей соседке: — а кто тот парень с которым куча девчонок пришла из разных школ?

— А! Так тебе нравятся девчонки из других школ? — упирает руки в бока Соен: — Мало тебе наших? Ты вон, на Минсе посмотри, какая красотка!

— Точно! На меня посмотри, я — красотка! — кивает Минсе: — Круче чем любые девчонки из других школ. И вообще, несправедливо! У них в муниципальных на все глаза закрывают! Видели, там же не только волосы крашенные, они еще и с макияжем! А у одной, наверное, и лицо сделанное!

— Чушь не говори, до совершеннолетия никто тебе операцию не сделает. — отзывается Ю Джин: — Такое законом запрещено.

— Подпольные клиники, — тут же заявляет Минсе: — а в них половину школьниц на органы разбирают или в японские бордели продают!

— Ты уж определись, что там делают. — советует Соен: — Что за небылицы…

— Не, вот смотри — в муниципальной школе всем плевать как девчонки ходят, и волосы они красят и губы, и накладные ресницы… а вот за драками там следят. А у нас — нет. Пока никто никого не покалечил — так все можно.

В этот момент начинает играть музыка, Нари — убирает пульт в сторону и ждет проигрыша. Бон Хва узнает песню — как только через ритм звучат короткие звуки трубы. Билли Джин…

— She was more like a beauty queen from a movie scene… — поет Нари и все замирают.

Соен обменивается удивленными взглядами с Минсе. У Нари оказывается сильный голос, сильный и уверенный, она поет лучше, чем остальные, это совершенно ясно. Бон Хва не очень-то и разбирается в музыке, но он чувствует, что Нари на другом уровне.

Паладин — практически антикласс для его разбойника, Божественный Щит, Святая Земля, Исцеление Небес, все заклинания и умения паладина максимально неудобны для того, кто прячется в тенях. Как только нога скользящего в тенях наступает на область, освященную заклинанием, темная магия вступает в конфликт со Святой и разбойника тут же выбрасывает из тени. И это лишь одна из причин, почему разбойникам так тяжело с паладинами.

Бон Хва смотрит на стоящую посредине Арены девушку в золотых доспехах и с золотыми же волосами, рассыпающимися по плечам. Она просто стоит, закинув на плечо свой боевой молот и не сделав ни единого движения. С самого начала она просто скастовала на себя усиление, ускорение и Святую Землю на область вокруг и встала посредине, вскинув свой молот на плечо и пренебрежительно фыркнув.

Конечно, думает он, конечно, а куда ей спешить? Как только он начнет двигаться к ней — его выкинет из теней, и он тут же познакомиться с боевым молотом, который между прочим — имеет довольно высокий шанс оглушения. А уж если его оглушит, хотя бы на пару секунд — этот поединок он тотчас проиграет. И… на самом деле он все еще может напасть на нее со спины, не выдав себя, расстояние позволяет ему сделать «Шаг-сквозь-тень», но тогда драгоценный ресурс, позволяющий исчезнуть в одном месте и появится за спиной противника — будет потрачен впустую, на первую атаку. Вот потому-то паладин и стоит посредине Арены, в центре области, освященной заклинанием, она — вынуждает его потратить свой ресурс. Для нее выгодно, если он сейчас не выдержит и начнет с «Шага-сквозь-тень», начав атаку сзади и сразу же оглушая ее приемом «Дешевый трюк» и нанося «Удар в спину». Потому что она тут же выйдет из оглушения, скинув его специальным умением и вынудив потратить два драгоценных ресурса впустую, почти не нанеся повреждений. В результате он будет вне тени, у него будут слиты его лучшие умения, в кармане останется только «Удар по почкам» и обычные атаки… ну может еще ослепление и «Уход в тень». И все. Остается только открытый бой, а в открытом бою против паладина… бесполезно. Самое противное в том, что паладину не нужно даже напрягаться чтобы подавить разбойника в открытом бою. Говорят, что разработчики игры специально сделали так, чтобы у каждого класса был свой антикласс… камень-ножницы-бумага.

Он осторожно двинулся по песку Арены, высматривая границу области Святой Земли. Вот и она — золотая, едва видимая печать, пульсирующая изнутри, словно бы сердце бьется — тук, тук, тук. Некоторые даже не знают механизм воздействия Святой Земли, это заклинание наносит урон каждому противнику, кто встал на область, освященную заклинанием, но… этот урон не постоянный, а периодический. Проще говоря, между тиками урона — есть время. И если приглядеться к пульсированию золотого света — можно поймать время между этими пульсациями. Более того, повреждение от Святой Магии тикает только в самом начале вспышки.

До девушки в золотых доспехах и с боевым молотом на плече — почти десять шагов, но если он прыгнет вперед в тот момент когда пульсация Святой Земли только-только вспыхнет и опустится на землю в момент ее угасания — он не получит повреждений и его не выкинет из тени. Прыжок — это почти пять шагов. После этого у него останется почти две секунды на то, чтобы проскочить оставшиеся пять шагов и нанести удар в спину!

Он заходит ей за спину, отмечая рисунок на красном плаще — Золотой Лев. Подгадывает время… а вот и пульсация! Взмывает в воздух, перехватывая клинок, взмывает как можно выше! Золотая печать Священной Земли — вспыхивает внизу, а он уже летит вперед! Опускается вниз, сияние угасает, и он не получает повреждений! Теперь — вперед! Он срывается с места, пригибаясь и замахиваясь клинком…

Вспышка! Он вылетает из тени, проявляясь в реальности и тут же — оглушающий удар боевого молота отправляет его в полет. Черт! Он не успел! Не успел! Но почему! Он сотни раз проделывал такой трюк, все было рассчитано до миллиметра, миллисекунды, так почему?!

Он не успевает ничего сделать, девушка в золотых доспехах разводит руками и с небес падает Божественный Молот, оглушая его и бросая на колени….

— Ааа, черт! — он откидывается от клавиатуры и зарывается руками в волосы: — да как так-то?!

— Слабак. — выносит вердикт капитан команды, высокий парень по имени Куан. Он заглядывает через плечо второго парня, того самого, что управлял паладином, девушкой в золотых доспехах: — ты так и не понял, первогодка? Тиен с самого начала не стоял в центре области, освященной заклинанием. Он сдвинулся вперед, на два шага.

— Что? Но, ведь так ты становишься уязвим к атаке спереди и…

— Вы всегда атакуете со спины, — поднимает голову Тиен, невысокий и худощавый парень в очках: — так предсказуемы. Если подгадать тики заклинания Святой Земли — то можно успеть проскочить к паладину и оглушить его атакой сзади. Но если я выйду вперед — то разбойнику не хватит времени, он попадет под тик и его выкинет из тени. Мне остается просто метнуть в него Божественный Молот и добить. Вот и все.

— Понял, Бон Хва-хубэ? Может у себя на районе в средней лиге ты и представлял из себя что-то, но у нас в школе ты всего лишь пушечное мясо. Слабак. Тренируйся. Понятно?

— Да, Куан-хённим! — Бон Хва поспешно вскочил со своего места и поклонился. Произошедшее довольно сильно выбило его из колеи. Десять дуэлей подряд и ни одной победы. Понятно, что Арену подобрали самую неудобную для его класса, понятно, что поставили против паладина, все понятно… но тем не менее! Он встречался с паладинами и прежде и обычно у него не было таких трудностей.

— Тиен, присмотри за ним. — отдает поручение Куан: — он у нас получается вроде легионера, так что — подтяни его. Через месяц турнир, а он как желе. Подумать только, а еще выиграл региональный турнир… — он качает головой: — какое разочарование.

— Ну не скажи. — отзывается парнишка, стоящий у окна, заложивший руки за голову. Он одет в обычную школьную форму, но почему-то, кажется, что на нем она сидит совсем иначе, небрежно. Рубашка расстегнута, нигде не видно обязательного галстука, волосы торчат во все стороны. Этого парня зовут Тори, он тоже из легионеров, прислан в школу по обмену, но в отличие от Бон Хва — он уже на втором году обучения.

Бон Хва выпрямляется, вставая рядом со столом. В комнате восемь столов с самыми лучшими компьютерами, которые он когда-либо видел. При одном только взгляде на них становится стыдно за свой старый домашний компьютер, да и уровень выкрученной на максимум графики непривычен для его глаза. Комната кибератлетической команды школы имени генерала Ли Сун Сина, конечно же тут все самое лучшее. Компьютеры, кресла, наушники, даже коврики под мышки. И — лучшие игроки в стране. Раньше он никогда не встречался с таким паладином как Тиен.

Кроме капитана команды Куана, в комнате тот самый Тиен, который и управлял девушкой-паладином в золотых доспехах. Еще — лохматый, небрежный и взъерошенный Тори. Четвертый из присутствующих — такой же невысокий как Тиен, но более плотный. Такой вот крепыш, полноватый, но не рыхлый. Звать крепыша Хьюн Ки, он великолепен как игрок поддержки, хилер и баффер, он управляет красивой темнокожей эльфийкой-священницей. Тори предпочитает танковать, его персонаж — воин-варвар почти двухметрового роста и с огромным ростовым щитом. Куан, капитан команды и он обычно играет за дамадж-дилера, персонажа, наносящего самый большой урон в секунду. Потому его персонаж — лучница из Темного Леса.

Когда Бон Хва пришел представится своей будущей команде, то он конечно же подозревал что не все будет легко, но такого разгрома он не ожидал. Не помогала даже его «пауза», но почему?

— Ты представляешь, меня к больнице на лимузине подвезли! — говорит Бон Хва, открывая коробку с новеньким монитором: — у них конкурс оказывается был! Какой-то благотворительный фонд, они предложили разместить маму в хорошем центре по уходу и даже со скидкой. Двадцать процентов!

— Да? Ты везунчик. — Чон Джа поднимает голову из-за стола, на который только что водрузила новехонький принтер: — и вот как тебе везет так, а? Вот прямо на лимузине?

— Клянусь. Прямо на настоящем лимузине. Ты вот вчера дома не ночевала, я и не успел тебе рассказать…

— А… — Чон Джа откидывает с лица непослушный локон: — с девчонками со старой работы встретилась, поговорили немного, в бар зашли. Ну и время было уже позднее, так что заночевала у подружки.

— У подружки со старой работы? Ах, да, кстати о твоей старой работе. Я в среду тоже вечером в клуб пойду. Мадам Вонг вызывает, написала, что пришла пора отрабатывать.

— Старая змеюка. — ворчит Чон Джа: — ты уж там поаккуратнее и…

— В сообщении сказано, чтобы вдвоем пришли. — уточняет Бон Хва. Смс пришло на телефон в конце учебного дня, и он решил, что не будет Чон Джа беспокоить сразу же. Лучше лично сказать, все равно они в новый офис собрались, технику подключить и мебель расставить. Потому что он сам сперва немного запаниковал, а потом его Старший успокоил. Вот и тут… лучше будет если он как будто случайно скажет, а потом — сгладит углы.

— Вдвоем? Я ей тоже нужна?! — подбирается Чон Джа, в ее голосе звучит легкая паника: — Я не пойду! Лучше из города уеду!

— Вряд ли она сейчас нас в бетон закатывать будет. — пытается утешить ее Бон Хва: — Я в сети посмотрел, там и строек рядом нету.

— Дурак ты, доктор Джекил. Лучше мистера Хайда позови, тот точно знает, что делать, — говорит Чон Джа: — а то мне что-то как-то не по себе стало. Мы тут собираемся кабинет открывать, а зачем нам кабинет, если нас в бетон закатают. Бетон холодный и неуютный. И вообще, какого черта мы уже бейджики нацепили? У нас еще ничего не открыто!

— Бейджики не для клиентов, они для… — Бон Хва не успел закончить, дверь открылась, прерывая его.

— Как тут красиво! — в кабинет влетела девушка в строгом офисном костюме и в очках, за стеклами которых распахнулись навстречу миру восторженные глаза: — всегда мечтала, чтобы у меня свой кабинет был! Свой офис! И… стеклянные двери! И ковровое покрытие! И мебель! Кресло! Стол! И… ой. А вы кто такие и где Джи Мин?

— Я его сожительница, — вздыхает Чон Джа: — кажется так это сейчас называется? И судя по всему — ваша будущая секретарша. Понятия не имею как секретарить, но наверное научусь.

— А я — его брат. Меня зовут Бон Хва. — представляется он, беззастенчиво пользуясь тем, что Юна не может отличить одного от другого.

— Брат не может прийти, по… эээ… личным причинам. Вот и прислал нас. — говорит Бон Хва: — Это ничего?

— А, я поняла. — кивает головой Юна: — Конечно же он не смог прийти. Извините меня. — она кланяется: — меня зовут Юна Юн, я буду партнером брата и… — она краснеет и бросает взгляд на Чон Джа: — друга?

— Сожителя. Никакой он мне не друг. Эксплуататор чертов. — ворчит Чон Джа, утирая пот со лба предплечьем: — Проходи, снимай пиджак, будешь помогать. Чертов кондиционер только завтра включат, сегодня обнаружили что сломался. Завтра мастер придет.

— Приятно познакомиться, — кланяется Юна: — надеюсь на плодотворное сотрудничество.

— Ага. Помоги эту штуковину подключить, а то я…

— Сейчас… — Юна скидывает пиджак, разувается и закатывает рукава: — Сейчас!

— Давай я сам. Там же все в инструкции написано… — вздыхает Бон Хва. Как воспитанный человек он не может указывать старшим, но эта Чон Джа уже дважды умудрилась воткнуть кабель вверх тормашками в то гнездо, которое явно для этого не предназначено и как умудрилась только? Сказать Чон Джа, что она криворукая и подлежит немедленному отстранению от ценной оргтехники, у него язык не поворачивался. Он пытался сказать ей «может быть ты будешь просто распаковывать коробки, Чон Джа-нуна? Вот какой красивый канцелярский нож», но та его не послушала. Сказала, что проще будет если каждый свой компьютер будет распаковывать и обустраивать рабочее место. И действительно, в этом был бы свой смысл, если бы не то, что Чон Джа упорно продолжала что-то ломать или вставлять задом наперед, вверх тормашками и шиворот-навыворот. Однако Бон Хва был вынужден терпеть и только быстрее собирать свой компьютер, чтобы быстрей двинуться на помощь этой Чон Джа, чтобы она не успела нанести имуществу фирмы непоправимого урона.

Будь сейчас на его месте сейчас Старший — он бы наверняка сказал бы ей, что у нее кривые руки и дебафф на работу с техникой, мягко отстранил бы и сам занялся сборкой, при этом как-нибудь необидно пошутив и сгладив ситуацию. А сам Бон Хва не знал что и сказать, чтобы не обидеть Чон Джа и чтобы …

— Ты чего, криворукая?! — раздается голос и Бон Хва — поднимает голову. Милая и скромная Юна упирает руки в бока и напирает на Чон Джа, которая подняла руки, сдаваясь.

— Ты вообще куда засовываешь? У тебя глаз нет? Как вообще можно тут что-то перепутать? Да тут четыре провода и все разные! Ну-ка отойди в сторону, пока не сломала все!

— А? — Чон Джа только глазами захлопала. Бон Хва же — вспомнил какой веселой язвой может быть Юна. Девушка отстранила Чон Джа и быстро присоединила все как надо. Бон Хва только головой покачал. Юна же — вынула из своей сумки лицензию на ведение адвокатской деятельности, в рамке и под стеклом. Бон Хва помог ей повесить ее на стену. «Стена Славы» пока была пустой — лицензия и диплом университета с отличием, вот и все.

Сделать еще нужно было многое — убрать коробки и упакованные материалы, подмести и помыть полы после всего, и наконец — расставить канцелярские принадлежности.

— Я все еще не понимаю. — думает Бон Хва, радуясь тому, что со Старшим он может говорить мысленно. Потому что прямо сейчас его легкие горели огнем, его сердце колотилось так, словно было готово выпрыгнуть из груди, а колени дрожали. Если бы не мыслеречь, все что он мог бы выдавить из себя сейчас — это жадные вдохи.

— Не понимаешь, чего, малыш? Зачем нужно тренироваться? Я же объяснял тебе.

— Нет, не это. Сегодня, например у нас в гостях была Юна, так ли обязательно все это делать? И на пробежку бежать и упражнения, и кровать заправлять…

— А мне кажется, что ты пытаешься отдохнуть свыше положенного. Ну-ка… да, так и есть. Бегом!

— Старший!

— Бегом! Давай, давай, шевели своей задницей! Отожрал себе морду на маминых пирожках, жиробасина! Вперед, передвигай ходулями! Это всего лишь утренняя пробежка, а что ты будешь делать когда заговорит крупнокалиберная артиллерия?

— Постараюсь не быть там, где она ведет беседу. — угрюмо думает Бон Хва, набирая скорость и передвигая ногами, начиная попадать в ритм. Старший обучает его именно рывкам, не спокойному бегу вдоль набережной, как это делают редкие встречные, тоже выбравшиеся на улицу ни свет ни заря, чтобы пробежаться. Некоторые из них приветствуют его кивком, здороваясь. Он бегает каждый день с раннего утра вот уже две недели, так что в каком-то смысле уже стал своим, знает кто и как бежит свою утреннюю милю. Девушка в розовом спортивном костюме, с большими наушниками на голове, наушниками, верхний обод которых украшают кошачьи ушки, — она бежит ритмичной иноходью, перебирая ногами так, словно танцует. Ее он всегда догонял ближе к середине набережной, там, где днем торгуют хот-догами и прочим фаст-фудом. Пожилой мужчина в бело-синем спортивном костюме и старых кроссовках… он бежал на редкость быстро, его тело двигалось как хорошо смазанная машина, несмотря на возраст. А еще он всегда улыбался, каждый день на его лице сияла широкая улыбка. Он первый из утренних бегунов начал приветствовать Бон Хва коротким кивком головы. Вот и сейчас — он бежал навстречу, поравнявшись — приветствовал его и побежал дальше, не снижая скорости.

Еще в Лигу Утренних Бегунов входили две женщины среднего возраста, по всей видимости домохозяйки. Одна в красном костюме, а другая — в темно-синем. Эта парочка обычно не сильно-то и торопилась, переходила с бега на шаг и больше наслаждалась свежим воздухом и оживленной беседой, чем бегом. Кроме них с раннего утра на набережной можно было встретить угрюмого парня, явно спортсмена. Он также кивал головой при встрече, но его лицо не озаряла улыбка, если бы не этот его короткий кивок — так и вовсе было бы непонятно, видит он тебя или нет.

Сперва Бон Хва терпеть не мог утренние пробежки, все тело тянет, внутри словно все слиплось после сна, ощущение как будто рвешь себя на части с утра. Но потом — втянулся. И даже стал чувствовать какое-то свое удовольствие в том, что с утра обменивался короткими кивками с совершенно незнакомыми людьми. Ну и разумеется, как только он привык к обычному бегу, Старший стал гонять его короткими спринтами. Восемь секунд — несешься как проклятый, так, словно за тобой сам дьявол гонится. Восемь секунд — шагом. Восемь секунд — сумасшедшего бега, восемь секунд передышки, когда идешь вперед и не можешь надышаться, не можешь вдохнуть достаточно воздуха, а во рту пересохло как в пустыне. И так — шесть раз.

— Быстрей! Быстрей! Еще быстрей! И это все на что ты способен, малыш?! Шагом! — надрывается Старший в голове. Бон Хва переходит на шаг, чувствуя, что его руки падают вниз безвольными хлыстами. Навстречу попадается угрюмый парень в спортивке, он коротко кивает ему в знак приветствия и бежит дальше.

— Шагом! Семь секунд! Шесть! Пять! Четыре! Три! Две! Бегом! Бегом! Шевели задницей, малыш, никто не будет тебя ждать!

Бон Хва ускоряется, он не может даже подумать в ответ, не то, чтобы сказать что-то. Сейчас у него в голове — оглушительная пустота. Есть только он и мягкое покрытие пешеходной дорожки вдоль набережной, есть только крик в голове «Бегом! Быстрее! Быстрее!». Он бежит, выжимая из себя все, что еще осталось, бежит, передвигая ноги и ожидая только команды «Шагом!».

Потом он идет домой, едва волоча ноги. Старший запрещается садиться сразу после пробежки, говорит, что лучше пройтись. Вот он и идет. Пьет воду, которую купил в автомате на набережной, обменивается кивками с парочкой женщин, которые только-только выбрались на пробежку.

— Малыш, помнишь ты говорил насчет того, что у нас в гостях Юна и все такое? Знаешь почему ты каждое утро встаешь, заправляешь свою кровать, моешь себе лицо и бежишь на пробежку, а уже потом — принимаешь душ и завтракаешь?

— Потому что ты любишь надо мной издеваться? — гадает Бон Хва: — Нет смысла в том, чтобы каждый день заправлять кровать так, как ты меня заставляешь! Чтобы уголки на кровати были как у прямоугольника! Можно же просто покрывало сверху бросить и все. Зачем превращать все это в искусство, вроде чайной церемонии? У меня и так дел полно, а ты меня заставляешь кровать заправлять!

— Ну… в том числе. — усмехается Старший: — Что поделать, ты — легкая добыча, малыш. Но на самом деле — нет. Понимаешь, если ты заправляешь свою кровать с утра, заправляешь ее как только встал, заправляешь как положено, а не просто так, бросил покрывало сверху и все… Если ты делаешь это, то ты уже сделал свое первое задание. Выполнил первую задачу. Понимаешь? Если ты заправил кровать с утра — ты уже достиг чего-то. С этого все начинается. С этого начинается твой день — с выполненной задачи. И если так — это дает тебе силы, чтобы выполнить еще одну задачу. И еще одну. И еще.

— Тоже мне задача — кровать заправить!

— Если ты не можешь справиться с такой простой задачей с утра, как ты можешь справиться с задачей посложнее? — резонно вопрошает Старший: — Действительно, это простое задание, но выполнение этого простого задания дисциплинирует тебя, задает тебе рутину дня, которая выручит тебя в том случае, если мир вокруг будет разваливаться и у тебя не будет ориентиров — ты всегда будешь знать, что делать.

— То есть вокруг будет зомби-апокалипсис, а я кровать буду заправлять?

— Это всегда помогает, малыш. Не заправлять кровать, а иметь процедуру в голове, которая выручит тебя. Здорово выручает. Может не помочь от зомби, но точно поможет навести порядок в голове и обрести хладнокровие. А это — самое важное, малыш. Неважно что именно происходит вокруг тебя, важно, как ты это воспринимаешь. Чтобы встать перед расстрельной командой у шербатой стены, застегнув все пуговицы на мундире и глядя своим палачам прямо в глаза — нужно обладать этой силой и внутренним покоем. Уверен, что если в утро того для, когда тебя будут расстреливать, ты сперва заправишь свою кровать, ты сможешь выпрямиться и взглянуть в глаза своим палачам.

— Да какая мне тогда уже будет разница?!

— Поверь мне, будет. Смерть вообще одно из самых важных событий в жизни человека, как и рождение. Но уж в рождении мы не были осознаны и просто орали в этот мир… так что в смерти нужно будет постараться, чтобы уйти достойно. Так что… мелочей не бывает, малыш. Заправляй свою кровать каждое утро. И если у тебя вдруг будет ужасный день, когда все валится из рук, а несчастья ждут за каждым углом, то когда ты вернешься домой — там тебя будет ждать заправленная постель. Заправленная тобой. И это значит, что завтра будет не таким уж и дерьмовым. А даже если оно будет дерьмовым, ты все равно встанешь с утра и заправишь свою чертову постель. Изо дня в день, малыш. В этих ваших фильмах и манге показывают, что победить просто — нужно просто быть самым яростным, найти какие-то внутренние силы, разозлиться как следует. Это все чушь. Настоящие победы куются именно так — изо дня в день, одними и теми же скучными действиями, каждый раз на грани возможностей, год за годом и через некоторое время то, что ты можешь и умеешь — будет казаться чудом со стороны. Ты чего расселся?

— А? — Бон Хва оглядывается и понимает, что он — заговорившись со Старшим — не заметил как сел на лавочку.

— Бегом!

— Но…

— Бегом! Бегом! Марш-марш! Шевели задницей, улитка!

— Представляешь, ее мама вообще все в интернет стримит! Я вчера смотрела как они ужинают всей семьей за столом. Вот сама сидела и рис с яйцом ела, как будто у них дома побывала. Хороший у них дом, много комнат и даже свой бассейн есть, правда небольшой. А еще у них две собаки, одна большая и одна маленькая, такая — с коротенькими ножками! — горячо шепчет Минсе и помогает себе лицом, показывая какие там собаки и какой бассейн.

— Я этой сумасшедшей и ее мамаше не дам себя снимать! — заявляет Ю Джин и закрывает учебник. Закрывает так, что раздается хлопок, и парта содрогается.

— Да тихо ты! — шипит на нее Минсе, втягивая голову в плечи: — Она вон там сидит! Услышит же! — она кивает назад, где за три ряда от них сидит обсуждаемая ими девочка.

— И пускай слышит! — складывает руки на груди Ю Джин: — Нечего меня снимать. Видела я канал ее мамочки, они совсем с ума сошли. Разве можно просто из дома все как есть стримить?

— Ну и что тут такого? Ты видела сколько у нее подписчиков? Три миллиона! Это значит, что каждое ее видео три миллиона просмотров имеет с самого начала! Знаешь какие это деньги? А у нее еще рекламные контракты подписаны с косметической фирмой, с фирмой, выпускающей детское питание и кроссовки они рекламируют! А она каждый день по два-три коротких видео выпускает и вечерний стрим ведет, ну когда они все ужинают! Я пока смотрела — даже захотела к ним присоединиться! Я же всегда дома одна ужинаю, а у них такая семейная атмосфера! Папа такой красивый, никаких темных кругов и мешков под глазами, а у меня если даже папа домой на ужин пришел — так просто спит сидит за столом, потому что устает очень сильно на работе. Мама у нее красотка, «Мисс Корея» в каком-то там году была, всегда такая красивая и спину держит прямо. Два брата и две сестры — полный стол! И все сидят так, разговаривают, обсуждают что и как днем было.

— Не такой уж и большой у них бассейн. Не бассейн, а ванная вовсе. — замечает Нари: — да там и не поплаваешь нормально. И дом маленький. Как в таком жить?

— Можно подумать у тебя есть дома бассейн!

— Ээ… нет. У меня нет дома бассейна. — тут же открещивается Нари: — и дом у меня маленький. Я по телевизору видела большие. И бассейны тоже.

— По телевизору все видели. Соен, а ты что думаешь? — поворачивается к ней непоседа Минсе.

— Я думаю, что ты права, Минсе. — отвечает Соен: — Нельзя так громко обсуждать человека за глаза. Ей может быть неприятно. Если у ее мамы три миллиона подписчиков, это значит, что ей давно надоело, когда ее обсуждают и пальцем тычут. Так что лучше сменить тему. Ну, или ее к нам пригласить, чтобы прямо с ней и обсуждать. Никому не нравится, когда за его спиной сплетни разносят.

— Ты такая правильная, Соен, что аж зубы болят. — кивает Минсе: — А что насчет ее стрима скажешь? Будет здорово, если мы к ней в гости напросимся! Нас же тогда три миллиона человек увидят!

— Ты сдурела? Никуда я не пойду. — мотает головой Ю Джин: — Вот еще!

— И нельзя же напрашиваться к незнакомому человеку домой! — поддерживает ее Нари.

— Она же наша одноклассница! Пойдем и познакомимся поближе! Вот прямо сейчас. — напирает Минсе: — я вчера на их стриме слышала, как ее мама у нее спросила, мол как дела в школе, подружилась с кем-нибудь или нет? А она отвечает, мол, нет, учеба только началась, и она бы очень хотела с кем-нибудь подружиться. Значит у нее нет подружек, и мы можем с ней подружиться! Вот я сейчас встану и…

— Сиди! — одергивает ее Ю Джин: — пойдешь с ней подружишься, я с тобой перестану общаться! Совсем!

— Ты чего такая бука, Ю? — удивляется Минсе: — Скажи ей Соен!

— А вот тут права Ю. Потому что нечего навязываться в друзья, если твоя цель, чтобы тебя увидели три миллиона подписчиков. — говорит Соен: — От такой известности одни проблемы потом. Думаешь это хорошо, когда все знают, что именно в твоей семье на ужин было? Ничего хорошего. Если хочешь ее поддержать — это одно дело, а если продвинуть бренд «Классная девчонка Минсе» — то лучше не ходи.

— А еще я тебя пну потом. — угрожает Ю Джин: — Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю.

— Пинаться нехорошо. — автоматически замечает Соен. Привычное для нее действие — быть арбитром. В конце концов дома у нее двое младших братьев-близнецов, и она уже привыкла исполнять роль судьи, арбитра и морального авторитета в спорах — кто кого и куда пнул, толкнул, ударил, ущипнул, забрал игрушку или плюнул на спину, и кто именно в этой ситуации неправ. Видимо отчасти поэтому даже ее подружки частенько обращаются к ней как к старшей… хотя она старше их разве что на месяц.

В разговоре своих подружек она почти не участвовала, отвечала скорее машинально, потому что ее голова была занята другим. Она думала о том, что будет очень неудобно отказывать парням в посещении ее дома, хотя она сама первой вызвалась. Да, она уже придумала куда именно уберет все свои коллекционные фигурки с полок, а чтобы пустота на них не была так заметна — поставит туда книги из папиного кабинета. Правда ей пришлось пообещать близнецам, что она на следующих выходных поможет им в кое-каком деле в обмен на предоставление комнаты для хранения ее коллекции. Так что с этой стороны все было уже решено, однако теперь, после того, как она своими глазами видела как этот Бон Хва садится в черную, лоснящуюся тушу бронированного лимузина — ей почему-то стало противно.

Почему? Казалось бы, если Бон Хва действительно из семьи чеболей, из семьи владельцев «KG-group», то тут наоборот — хватай свой шанс. Она не была слепой и видела, что она ему нравилась. И он не был похож на молодых мажоров из чеболей, которых показывают по ТВ и в дорамах. Она в жизни не встречала чеболей, но подозревала, что они все как один — мрачные и высокомерные красавчики с раздутым чувством собственной исключительности и превосходства. Бон Хва казался обычным парнем, даже немного слишком стеснительным и застенчивым в общении с девушками. Совсем не таким, каким должен был быть наследник семьи чеболей, родившийся с серебряной ложкой во рту и с пакетом акций в руке.

Так что слухи, распускаемые Минсе она восприняла не серьезно, а скорее как повод познакомиться с одноклассниками поближе и весело провести время с подругами. Однако увидев Бон Хва перед лимузином и распахнувшего перед ним двери водителя — она поняла что это все на самом деле.

Конечно, если верить дорамам и ТВ, она должна была тут же влюбиться в чеболя и предложить ему руку и сердце, познакомить с родителями и оберегать от других девушек. Однако она никогда не была похожа на остальных девушек, не была такой как все. И не стремилась быть как все. Да, деньги — это круто, хорошо, когда у тебя много денег, но… ее семья не голодала, скорей их можно было назвать богатыми, хотя не такими богатыми как чеболи. Однако у них был свой дом с подземным гаражом и тремя машинами, на каникулы они всегда ездили на заграничные курорты, а зимой — в Швейцарию, кататься на лыжах. Если что она и усвоила за это время, что между хорошим качеством и качеством лакшери — нет особой разницы в услуге, но гигантская разница в цене. Да, чеболи летают в Европу на своем личном самолете, но она вполне может лететь вместе со всеми. Да, у чеболей на курортах есть возможность забронировать трассу только для себя, но это скорее скучно, чем весело. Как раз наоборот — весело катиться с другими людьми, знакомиться во время отдыха в кафе или даже на трассе, помогая кому-то застегнуть ботинок или указывая путь. Ну и самое главное — чеболи так изолированы от людей не потому, что они такие высокомерные или хотят покрасоваться. В большинстве случаев у них нет другого выбора. Вот она, например, у ее отца фирма по разработке какого-то софта. Она никому не нужна, ей и скрываться не нужно. А вот чеболь находится в постоянной опасности, ведь он — желанная добыча для мошенников всех мастей. И может даже и похитителей.

Более того, она прекрасно помнила, как в детстве все девочки в младшей школе бегали за одним мальчиком, который как оказалось — вовсе не любил девочек. Бегать за мальчиком она считала для себя унизительным, даже если это будет последний мальчик на земле. Так что… с того дня она для себя решила, что будет держаться от этого Бон Хва подальше. Если он на самом деле чеболь — то и пусть. Что за детские интриги и почему ему нужно обучаться в этой школе — ее не касается. У нее есть свои приоритеты, например своя коллекция, которая уже в комнату не влезает. Все-таки коллекционная комната у нее маленькая с самого начала была… нужно будет у папы побольше комнату попросить, ну или чтобы стенку снесли. Пристрой построили.

Ее телефон тихонечко звякнул, уведомив, что на него пришло сообщение. Она тут же открыла его и нахмурилась. И чего этому Бон Хва от нее нужно?

Конец интерлюдии

— Все там совсем по-другому. — говорит Маленький Джон, выруливая на главную дорогу: — почти два года там пробыл, но так и не привык. Больших машин на улицах и не видно практически. Они там все на общественном транспорте катаются, ну или маленькие электромобильчики такие берут. Даже не покупают, а в аренду берут. Все, даже богатые. Вот у нас если чеболь, то сразу видно — спереди едет автомобиль охраны, сзади еще один и посередине лимузин. А там богатые люди спокойно в метро или там автобусом… или вообще на электромобиле, представляешь?

— И как же они отличают, кто богат, а кто нет? — спрашивает Джей Ван, откинувшись на спинку сиденья и шаря по карманам в поисках пачки сигарет.

— А они и не отличают, — хмыкает Маленький Джон: — зачем? Это у нас если богатый, то отношение другое. А там — ко всем примерно одинаковое… а, нет, хотя иногда богатых там даже не любят. В нашем студенческом кампусе девчонка одна жила, так она скрывала что у нее родители богатые. Чтобы относились как ко всем.

— Чего? Странно. Если человек богатый, то у него и возможностей больше. Ресурсов там.

— Старый ты динозавр. — крутит головой Маленький Джо: — да кто так говорит сейчас? Сейчас в моде минимализм. Аскетизм. Даже социализм. В Европе левый поворот, никто не любит сраных Рокфеллеров и Ротшильдов.

— Я бы хотел быть Рокфеллером. Или Ротшильдом. Я бы сейчас на острове в океане сидел на берегу в шезлонге, и ослепительная блондинка мне коктейль подавала, в одних пальмовых листьях. А тебя бы я нанял, чтобы ты рядом стоял и от меня мух отгонял опахалом. — Джей Ван наконец находит и извлекает на свет смятую пачку сигарет. Смотрит на нее и вздыхает. Снова все сигареты переломал…

— Ни черта ты бы меня не нанял. — отвечает Маленький Джон: — у меня достоинство есть. Я, между прочим, в Англии учился, у меня степень бакалавра в области современного искусства. Не стану я от тебя мух отгонять. А курить вредно.

— За миллиард вон еще как стал бы. — Джей убирает смятую пачку обратно в карман: — куда бы ты делся?

— Вы старики искренне верите в то, что все за деньги купить можно. — качает головой Маленький Джо: — Это потому, что у нас в стране нет настоящих old money, вот и все. У нас богачи — все богачи в первом поколении, потому они и ведут себя как варвары. Понапокупают себе самолетов, яхт, любовниц, разоденутся во все брендовое, тьфу. Смотреть противно.

— А для чего еще деньги-то?

— Это ограниченный взгляд на вещи. Сегодняшние чеболи в Корее как помойные кошки.

— Поясни свою аналогию. — Джей открывает бардачок и некоторое время ищет там, извлекая то пачку влажных салфеток, то сломанную зажигалку: — у тебя такой беспорядок в машине!

— Я творческий человек, мне легче работается в атмосфере легкого хаоса. — пожимает плечами Маленький Джон: — А сигарет там нет, можешь не искать.

— Помойные кошки?

— У меня девушка один раз такую притащила с помойки. Так вот, ты можешь вытащить кошку из помойки, но вот помойку из нее… бесполезно. Она вечно голодная, жрет в три горла, давится, блюет, но снова жрет. Один раз запрыгнула кастрюлю с супом, плавает там и курицу жрет, представляешь?

— В кипятке?

— Да нет, просто так стоял суп на плите… холодный. Но все равно. Суть аналогии в том, что нынешние богачи в Сеуле — они еще помнят восьмидесятые. Черт, да они еще помнят войну и послевоенную разруху. Военную цензуру только в восемьдесят седьмом отменили. Деньги люди начали делать в девяностые. Эти чеболи — богатые в первом поколении, брат. Они выросли в нищете, впроголодь и никак не могут нажраться. Потому им так важно выпячивать свое богатство. В Европе, кстати, модные бредновые бутики — в них только арабы и русские что-то покупают. Для человека с old money нет смысла показывать всем что он богатый. Только бывшие нищие любят позолоту.

— Хм. Забавно. Но я тебя понял. Интересно должно быть местечко. Нужно будет съездить. — кивает Джей Ван: — А то я уже лет десять как без отпуска. Попрошу Лиджуан об отгуле дней на десять и слетаю. Внучку возьму.

— Серьезно? Ты ее так и зовешь? Лиджуан? — качает головой Маленький Джон: — У меня от нее мурашки по коже. Она же со старыми кангпхэ до сих пор отношения поддерживает. Говорят семь лет назад она одного дизайнера в бетон закатала за то, что тот ремонт в ее новых апартаментах сделал не так. Что там… цвет штор не подобрал? Как на мой взгляд так перебор.

— Да что ты слушаешь всякий бред. Не дизайнера, а массажиста. И нет, не за то, что он разминал ее ягодицы во время массажа, разминать ягодицы полезно и в этом ничего эротического нет. Если массажист делает. — говорит Джей Ван: — Кроме того, Лиджуан очень порядочная и добрая женщина. А тот массажист денег из казино украл на полтора миллиарда. Все, приехали.

— Ага. — Маленький Джон останавливает автомобиль и вглядывается в стоящий перед ними скромный двухэтажный и многоквартирный дом. Обычный дом для этой округи — несколько десятков маленьких квартирок, лестница снаружи, навес от погоды, с левой стороны — мусорные баки.

— Так что мы тут должны делать? Ногу кому сломать? — интересуется он, разглядывая дом: — Как-то не сильно впечатляет. Да тут одна беднота живет. Я в таком районе в первый раз вообще.

— Ты оторвался от народа, вот и все. Обучался в Европе, сыночек богатеньких родителей. — ворчит Джей Ван: — Знаешь ли, многие вообще на минимальную ставку живут.

— Ты просто старый ворчун, вот и все. Так что будем делать? Ноги ломать?

— Можно подумать ты когда-нибудь из машины выходил. — хмыкает Джей Ван: — «Ноги ломать»…

— Эй, я водитель в мафии. Мне сказали вести машину — я веду машину. Исполняю свои функции хорошо. А вот если начнется заварушка, то я покажу себя. У меня между прочим пояс по тхэквондо и сертификат по капойэре. А еще — вот! — Маленький Джо вынул откуда-то из кармана черный револьвер — и Джей Ван тут же отобрал его.

— Прекрати баловаться. — сказал он: — Пусть и зажигалка, но нечего такими вот вещами светить. И вообще, нахрена ты его с собой таскаешь? Что ты с ним делать будешь, если до дела дойдет? Прикурить кому-то предложишь?

— Припугнуть.

— Идиот. И никакая у нас не мафия, запомни это. Мы с тобой — респектабельные партнеры уважаемой госпожи Вонг. Хотя это я респектабельный, а ты — так. — Джей забрасывает револьвер в бардачок: — Если тебя с этим полиция примет — могут и срок дать. «Предмет похожий на оружие» — знаешь как оружие квалифицируется в уголовном праве? По факту применения. Проще говоря, если ты угрожаешь кому-то своей зажигалкой и тот считает, что это оружие — тебе срока добавят за вооруженное ограбление. Ты что, совсем дурак?

— Но тебя же послали чтобы этого, как его… который Молотобойца — его припугнуть!

— Дурак ты, Джи Хван и не лечишься. — покачал головой Джей Ван: — не был бы ты племянником Лиджуан — я бы просто тебе подзатыльников накидал. Слушай сюда внимательно, нет никакой мафии.

— Ага, как же… — недоверчиво посмотрел на него Маленький Джо: — а ты тогда кто?

— Респектабельный партнер. Который идет к своему другому партнеру напомнить о его обязательствах и не более. Никто никому ничего ломать не будет. Намекнуть — да. Запомни, если ты пытаешься доказать, что ты — страшный, то тебе не нужно из кожи вон лезть. Ты просто намекаешь, а человек сам себе все придумает. Сам себя напугает. Наше дело — показаться, сделать спокойные физиономии и намекнуть. Именно спокойные. Хладнокровные, как у Жана Рено в «Профессионале». А там вся эта чушь, которую вы, молодежь смотрите в кино — начинает работать. Человек сам себя запугает, вспоминая все эти фильмы и комиксы. Тут бы и задаться вопросом — что первичнее, мафия или фильмы о ней? Ну, это как курица и яйцо. Хотя с курицей и яйцом все ясно. Первее было яйцо, в конце концов у змей и ящериц тоже были яйца. Да, даже икра — это ж рыбьи яйца.

— И как мы с мафии на рыбьи яйца перешли?

— Сиди в машине, Джи Хван. Делай свою работу, «шофер мафии». — коротко хохотнул Джей Ван, открывая дверь: — не скучай тут.

Конец интерлюдии

— До свидания! Заходи к нам как-нибудь еще! — Чон Джа кланяется вслед уходящей Соен, кланяется глубоко, видимо, чтобы та — не видела ее лица.

— Да, да, заходи в гости! — вторит рыжая, которую Чон Джа очень больно щипает за бок: — мы будем рады. Эээ… всем будем рады. Вот просто всей семьей… — она бросает взгляд на здоровенного мужчину в костюме и осекается.

— Хорошо учись, слушайся старших и присмотри там за нашим сорванцом, Соен… — басит тот и кладет здоровенную руку на плечо Бон Хва. То есть это со стороны так кажется, что на плечо, а на самом деле — на затылок, да так, что его тотчас начинает клонить к полу под тяжестью. Толстые как сардельки пальцы сомкнулись на шее, не пошевелится. Хватка у гиганта была железная.

Соен кланяется в ответ, обещает слушаться старших, пить теплое молоко с печеньем, хорошо учиться и конечно же присмотреть за этим сорванцом Бон Хва, которого так любят в семье. Всей деревней любят.

Наконец дверь за ней закрывается и… никто не расслабляется. Потому что «дядюшка Ван» сидит за столом вместе со всеми и пьет чай. С каменным лицом. Так, словно это было обычной ежедневной рутиной. Словно каждый день он пил чай вместе с ними.

— Неплохой чай. Где тут масло? — обращается он к Юне и та машинально передает блюдечко с маслом.

— Я больше люблю кофе, — говорит Юна: — но и чай тоже пью. Как в «докторе Живаго» — с лимоном и сахаром.

— Чай с лимоном и сахаром это не чай, дорогая. — отвечает ей здоровяк и аккуратно ставит чашку на столешницу: — Это коктейль какой-то. Так все и начинается. Сперва лимон и сахар, потом сливки и молоко, потом масло как у монголов — масло и соль. Разве это чай? Это уже суп. Или помои.

— Такова традиция! Никто не будет добавлять в чай мясо или повидло, но пить чай с молоком или с лимоном — это традиция. Русские пьют с лимоном, в Индии и Англии — белят сливками и молоком. Вы просто старый динозавр, дядюшка Ван. — закатывает глаза Юна и Бон Хва снова удивляется тому, как эта девушка умудряется говорить со всеми так, словно сто лет их знает. Впрочем, наверное, у нее и выбора особого нет — она ж не узнает никого.

— А ты довольно традиционная девушка, а, Юна? — здоровяк смотрит на нее в упор. Бон Хва чувствует себя странно. Как будто в сказку попал. Для начала на их маленькой кухоньке слишком много людей, причем большинство из них — совершенно незнакомые для него.

— Рыжая девушка — это Кири Аой, блогерша, которую поймали на стриме из клуба мадам Вонг. Чон Джа и Юну ты знаешь. Здоровяк — правая рука мадам Вонг. Так что все свои, малыш. Не тушуйся. — насмешливо звучит в голове Старший.

— Но что мне делать?!

— А почему тебе нужно что-то делать?

— Но…

— Никакой трагедии я тут не вижу. Ни трагедии, ни драмы. Юна разговаривает с дядюшкой Ваном, только и всего. Им обоим нравится беседовать и пить чай. Неужели тебе чаю жалко?

— Нет, но…

— Если хочешь что-то сделать — лучше чаю поставь… хотя, нет, у Чон Джа это лучше получается. Вот у кого поучиться можно, на вид она оторва и бунтарка, а атмосферу считывает с полпинка, вон, даже громилу этого приструнила.

— Как? — не понимает Бон Хва. Видел он, как себя эта Чон Джа в кабинете мадам Вонг вела — тряслась как листок на ветру. И тут такое…

— Видел как она на него в начале посмотрела? Как заговорщик на другого заговорщика. Ну как будто попросила не рвать ей гамбит и не вести себя как слон в посудной лавке. Конечно же он мог бы наплевать на ее мысленный посыл и попросту врезать тебе по голове, но… он предпочел принять правила игры и сыграть в нее. Цени это малыш. Чон Джа — прирожденная нянька и мама из нее хорошая будет.

— Это еще почему?

— Да потому что она перед ним как кролик перед удавом. За себя бы в жизнь не попросила, а за тебя — вот, решилась. С неожиданной стороны раскрывается наша Чон Джа. — голос Старшего звучит удовлетворенно. Так, словно ему не хватало кусочка пазла для целой картины и вот теперь — все встало на свои места.

— … еще можно сироп добавлять! Вот за это я кофе и люблю — его и смороженным можно пить с маленькими такими зефирками и с карамельным сиропом! И никто не скажет «да это же суп а не кофе!». Хотя есть некоторые старые ворчуны, которые пьют только черный кофе, сконцентрированный до такой степени, что если каплю пролить — прожжет стол и на пол накапает. Тоже мне «свидетели Истинного Напитка». Это не добавляй, того не наливай. Ретрограды и консерваторы. Да если вас всех слушаться, то мы бы до сих пор в пещерах жили. Мне вот за что Джи Мин, Бон Хва и Чон Джа нравятся — они легкие на подъем и мыслят нестандартно.

— Да, этого не отнять. — здоровяк кидает взгляд на Бон Хва: — особенно у мелкого. Точно нестандартный парень. Я бы сказал даже слишком.

— У него из-за этого неприятности, да? — спрашивает Юна и наклоняет голову: — я не сильно разбираюсь в людях, но что-то мне говорит, что у него неприятности.

— Пока нет. — отвечает мужчина: — я бы сказал, что мелкий и его напарницы легким испугом отделались.

— Ван-сонбэним, прошу вас учесть тот факт, что у меня есть лицензия на осуществление адвокатской деятельности. — говорит Юна, отодвигая от себя чашку и становясь неожиданно серьезной, такой ее Бон Хва ни разу не видел: — а Намгун Бон Хва — несовершеннолетний. Его брат — инвалид на коляске. На случай вероятного конфликта я считаю необходимым донести до вас информацию, что Джи Мин, его младший брат Бон Хва и его сожительница Чон Джа — являются моими клиентами. В случае если вы действуете по поручению, я могу быть посредником между сторонами. Надеюсь, что вы воздержитесь от насилия… потому что я уже отправила сообщение своему знакомому прокурору.

— И в мыслях не было насилие творить. — здоровяк сцепляет пальцы перед собой: — я тут по поручению мадам Вонг. Юна-агасси, как я погляжу, вы весьма умная молодая девушка, кроме того, представляете интересы троих из присутствующих, так что … — он окидывает нас взглядом: — все примерно понимают, о чем идет речь. Мелкий, одевайся поедем, поговорим.

— Никуда он не поедет, — быстро говорит Юна: — чтобы провести переговоры между сторонами, нужно заранее договариваться. Вот моя визитная карточка, ваша доверительница может позвонить туда и согласовать дату и место проведения переговоров. В присутствии опекуна несовершеннолетнего и его представителя. А если вы будете настаивать, я вызову полицию.

— Мы просто поговорим, — спокойно и терпеливо объясняет здоровяк: — не переживайте вы так… ничего мелкому не будет.

— Ван-сонбэним, — вдруг говорит Бон Хва, чувствуя, что Старший опять перехватывает управление: — мое имя Бон Хва. Пожалуйста, подождите меня в машине, я спущусь через пару минут.

Здоровяк некоторое время прожигает его взглядом, потом — отводит глаза в сторону. Встает и отряхивает с пиджака невидимые крошки.

— Я буду внизу, — говорит он, ни к кому особо не обращаясь: — подожду пять минут. Не опаздывай. Спасибо за чай и беседу. — с этими словами он уходит. Все двигаются, освобождая ему путь, кухонька тесная, а мужчина — косая сажень в плечах, приходится потесниться. Наконец дверь за ним закрывается и…

— Ты о чем думаешь?! — набрасывается на него Чон Джа — Это же сам Джей Ван! Ты как с ним разговариваешь!

— Нельзя тебе никуда ехать, сиди тут, я сейчас полицию вызову. — говорит Юна.

— …. — неразборчиво шепчет что-то себе под нос рыжая девица.

— Пожалуйста успокойтесь. — закатывает глаза Старший: — Сядьте и не тараторьте все одновременно, у меня голова болит. Я поеду, поговорю с ним. Вообще, в принципе я так обычно не делаю, согласен с Юной, идея так себе. Но в этом случае опасности нет. Опасность появится если я не поеду и не буду выполнять взятые на себя обязательства. Так что все успокойтесь.

— А вдруг он тебя там поколотит? — не унимается Юна. Чон Джа после «пожалуйста успокойтесь» — тут же замолчала и села, даже руки на колени сложила. Будто примерная девочка, каковой она в жизни не была.

— Если он меня поколотит — напишешь заявление в полицию. Вон Чон Джа знает кто это такой. Да не поколотит меня никто, я еще несовершеннолетний, кангпхэ мелочь не трогают. Это не в их понятиях. Меня скорее в школе поколотят. Это люди серьезные, они школьников не бьют. — говорит Бон Хва и идет к выходу.

— Чон Джа, а ты чего молчишь? — Юна поворачивается к ней: — Почему ничего не говоришь?

— Потому что ты в людях не разбираешься, вот почему. — отвечает ей Чон Джа: — Не видишь, что мистер Хайд сам решил точки над «и» поставить, ну и не надо. Может я Бон Хва и не доверяю, но если мистер Хайд сказал что все в порядке и надо успокоиться — значит все в порядке и нужно успокоиться. Я вот сижу и успокаиваюсь. Что крайне тяжело делать, когда ты на меня орешь.

— Я не ору. Я выражаю недоумение, почему ты сидишь, в то время, пока школьник…

— Ладно, вы пока общайтесь, я спущусь с дядей Ваном поговорю. — кивает Старший, напяливая обувь и поспешно удаляясь в дверь. Никто не предпринял попытки его остановить, Юна и Чон Джа были слишком увлечены противостоянием, а Кири Аой — сидела в уголке и смотрела испуганными глазами.

Внизу, возле автомобиля, стоял здоровяк Джей Ван и курил сигарету. Увидев спускающегося Бон Хва он хмыкнул.

— Поехали? — Старший кивает на автомобиль.

— Пока я тебя ждал, мне на ум вот что пришло, — Джей Ван бросил сигарету под ноги и раздавил каблуком: — для школьника ты слишком уж спокоен, несмотря на бардак у тебя дома. Не хочу вмешиваться, но ты же живешь с этой Чон Джа, верно? Я узнавал, она съехала со своей квартиры. Звоночек. И в клубе ты дрался нехарактерно. Прикидывался что ничего не умеешь, а потом… Хороший удар, кстати. В мою бытность никто локтями так не бил, только кулаком. Тоже звоночек.

— Звоночек чего? Куда? На урок? — поднимает бровь Бон Хва, хотя поднимать бровь ему вовсе не хочется. И вообще нет желания вот так вот расслабленно беседовать с гангстером у себя во дворе. Есть желание держаться от него подальше, но кто же его мнения спрашивать будет.

— Знаешь, куда мы должны были сейчас поехать, Звоночек? — спрашивает его громила и качает головой: — Не знаешь. Обычно, когда нужно поговорить я вывожу людей на заброшенный карьер, за город. Далеко, километров двадцать от города. Когда-то там чего-то добывали какую-то дрянь, сразу после войны. Тогда всем плевать на экологию было, выкопали такую здоровенную ямищу в земле, а потом — бросили как есть. За это время она водой наполнилась и сейчас там что-то вроде озера, только с высокими берегами из валунов, а в одном месте — дорога к самому краю подходит, подъезд для тяжелых грузовиков. Не знаю уж какая там глубина, да только что туда не брось — никогда не всплывает. Слишком глубоко. И берега отверстые — сразу вниз. Вот туда я обычно людей катаю. На природу посмотреть, да прикинуть каково будет бетонные башмаки примерить.

— И… зачем же вы мне все это рассказываете? Разве мы не поедем туда сейчас? Говорят лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Ничего, я тебе фотку скину на телефон. — неожиданно развеселился Джей Ван: — У тебя воображение богатое, вот и представишь. А кататься попусту резону нет. Я ж тебя вижу, ты только прикидываешься что школьник. По взгляду вижу. Таких как ты пугать — только злить на пустом месте. Вот потому я и решил просто поговорить. Ситуацию объяснить. Хотя если ты так уж хочешь, чтобы я тебя на место поставил… давай разомнемся.

— В этом нет необходимости, — Старший смерил взглядом «дядю Вана»: — уж больно ты здоровый. Силами… не получится. Только если уж совсем не сойдемся.

— О чем я говорил. Ты — знаешь. — хмыкает здоровяк: — В общем ситуация такая. Лиджуан на своем месте крепко держится, но в последнее время молодняк давит, отморозки, которые фильмов насмотрелись. Понятно, что они скоро либо поубивают друг друга, либо сядут, но все равно неприятно. Твой перфоманс в клубе сыграет на руку Лиджуан и мне в том случае, если мы покажем, что все еще держим ситуацию под контролем.

— Лиджуан?

— Мадам Вонг. В общем и целом — тебе предлагается работа. Будешь приходить и работать на нас, вернее на нее. И не думай, что вот прямо сверху, ничего подобного. Начнешь снизу, как мальчик на побегушках. Принеси, подай и все такое. Начнешь… а вот с завтрашнего дня и начнешь. Придешь в офис, поклонишься в ноги, спина не отвалится. Получишь поручения и приступишь к работе. В противном случае… ну не знаю, ты у нас бесстрашный, так что Чон Джа что-нибудь сломаем. И тебе тоже. И этой рыжей.

— А говорил, что угрожать не будешь.

— Когда? Я сказал, что обойдемся без поездки на карьер, потому что тебя этим не впечатлить. Но ты же умный, Бон Хва. Понимаешь, если такие люди как я говорят, что могут что-то сделать — они сделают. Это даже не угроза, пойми. Прими это как факт. Мадам Вонг пошла тебе навстречу, разрешила забрать все деньги и остаться в живых. Никто не сломал тебе руки или ноги, не обул в бетонные башмаки, не наказал эту предательницу Чон Джа. Нет. Ты на свободе, с деньгами, у тебя все прекрасно, ты живешь в одной квартире с красивой девушкой, которая подрабатывала кисэн и наверняка пользуешься этим. Хочешь, чтобы и дальше так было? Это возможно. Но, возможно, и другое. Ты же понимаешь, что выступать против организации — это все равно что мочиться против ветра — никакого удовольствия и весь обоссанный. — здоровяк оперся спиной об автомобиль и засунул руки в карманы.

— Значит так. — говорит Старший, а Бон Хва наблюдает за ним с каким-то чувством мрачной удовлетворенности. Он знает Старшего не так давно, но уже свыкся с ним и примерно понимает какой он человек. Давить на Старшего бесполезно, он сам на кого хочешь надавит. Он как вода — несжимаемый. — Я бы мог сейчас просто послать тебя, дядя Ван и тетушку Вонг. — говорит Старший и здоровяк Ван немного напрягается, вынимает руки из карманов, делает шаг вперед, но Старший поднимает палец, показывая, что еще не закончил. И здоровяк замирает на месте. Как у Старшего так получается?

— Но не буду. Хотя такую возможность имею. Потому что никакого одолжения мадам Вонг мне не сделала. Убить меня и Чон Джа — она могла. Но не стала. И не надо мне говорить, что это потому, что она меня пожалела. Если пожалела, то пусть деньги вернет. От моего убийства — никому бы там не поздоровилось, такие как вы так не поступают. Эта рыжая стрим вела, я несовершеннолетний, шум бы поднялся и вас всех посадили бы лет на двадцать. Да, мне было бы уже все равно, но и вам бы это прибыли не принесло. Хотите убить? Так валяйте. — он разводит руками в стороны: — давай, попробуем друг друга убить. Потому что я заранее могу предупредить, что возражаю. И приложу все усилия, чтобы у тебя этого не получилось. Но ты можешь попробовать.

— Думаешь ты уже такой взрослый? — здоровяк Ван разминает шею, наклоняя ее то в одну, то в другую сторону: — значит таков твой ответ? Жаль… ты такой молодой, тебе еще жить да жить. — Я еще не закончил, «дядя Ван». Если ваши предложения останутся такими же, то да. К черту дипломатию, да здравствует насилие. Но ты же сказал, что предлагаешь работу, а не рабство. Если работу, то почему бы и нет. Я школьник, не откажусь от подработки. Могу изображать «молодого гангстера» за относительно небольшие деньги. В свободное от учебы и другой работы время.

— Подработка? Так, стоп — у тебя еще одна работа есть? — Ван останавливается: — Ты не порвешься?

— Молодость. Пока могу — нужно зарабатывать. У меня мама больная.

— Серьезно? Вот даже как. — Ван задумывается: — и сколько ты просишь?

— Да так же как и за обычную работу у вас там платят. Ну, скажем ставка бармена. Или как у вас вашей братве платят?

— Это ж гроши. И ты за эти вот гроши, за зарплату бармена — сейчас на меня наехать пытался? Совсем с головой не дружишь? — хмурится Ван: — Я б тебя покалечил за… чаевые?

— Извините. Но это принципиальная позиция. Если мадам Вонг решит, что я на нее бесплатно буду вкалывать — это уже рабство. Раз начал — никогда не перестану. Всю жизнь на нее пахать буду просто так. Знаю я как такое бывает. И потом — это для вас зарплата бармена мелочь, а для школьника — очень даже ничего.

— Хорошо. Тогда — все остается так же. Завтра вечером, часов после семи — приходишь в офис мадам Вонг и начинаешь работать. Ах, да. Эти твои, которых ты на поруки взял, Чон Джа и Кири тоже пусть работают.

— Тоже у мадам Вонг?

— Нет. К клубу я их на милю не подпущу. Но они обязаны отработать. Если они не будут получать свою порцию, то этим придется заняться мне. Они обязаны вкалывать как грузчики угля на пароходе. Отработать. Как именно — не знаю. Но если ты не обеспечишь их такой работой — то этим займусь я. Будут в массажных салонах отрабатывать. Они обе расписки написали, с такими процентами, что необходимости ноги ломать нет. Просто эти расписки молодым кангпхэ продадим, а уж те найдут чем их занять. Девки молодые, красивые, работать и работать. Ты меня понял?

— Вот как… занять работой, чтобы головы не поднимали. Это я могу. А сроки? Ладно Чон Джа, но эту рыжую я толком не знаю.

— Я с ней уже поговорил. Возил ее на карьер. — признается Ван: — Так что просто скажи, что, если тебя не будет слушаться — еще раз свожу. Только на этот раз — в один конец.

— Ладно. Понял. Буду считать, что ты меня тоже свозил на карьер. Если мадам Вонг предлагает мне работу — буду работать. Но только как работник, а не как раб или там член банды. Изображать что служу мадам Вонг — пожалуйста. Но становится гангстером — увольте. Готов три месяца изображать что нужно.

— Ты наглеешь, мелкий.

— Меня зовут Бон Хва.

— Ты наглеешь, Бон Хва.

— Слушай, это… ну мне очень жаль, что в тот раз так вышло. Пожалуйста, прости меня! — и Ёджон складывается едва не пополам, словно циркуль. Бон Хва смотрит на него с недоумением. Сперва — с недоумением, потому что идешь ты себе к торговому автомату за баночкой газировки со «вкусом маракуйи и мяты с добавлением ароматов лайма и клубники», а тут из-за угла выскакивают и кланяются. Сперва он даже не понял, как отреагировал. И если раньше его реакция была бы — вздрогнуть и банку с газировкой уронить, ну или вскрикнуть, испугаться, то сейчас… он подобрался, выставил левую ногу вперед, уперся в пол правой, готовый к отражению атаки. Не успел даже испугаться. Успел только собраться.

— Хорошо. Очень хорошо. — говорит Старший: — Это просто прекрасно. Реакция у тебя хорошая, как надо. Есть с чем работать.

— Ты же меня в жизни не хвалил вот так, — удивляется Бон Хва: — да я и не сделал ничего.

— Именно поэтому это и ценно. Подсознательная реакция — это индикатор твоего подсознания. Собрался, шагнул вперед, даже не осознавая, что делаешь — это признак того, что между реакциями «бей-беги-замри» твоя реакция по умолчанию — «бей». Это то, что не подделаешь. И то, что было бы очень трудно исправлять, если бы у тебя была реакция, скажем «замри». А ведь еще две недели назад ты бы подпрыгнул на месте и взвизгнул как девчонка.

— Старший! Ничего подобного!

— Хах. Ладно тебе. Ты становишься мужчиной с большой буквы «М», малыш. Путь в тысячу ли начинается с первого шага, и ты его уже сделал. Бессознательная реакция на раздражитель в сторону агрессии — это неплохо. Агрессия сама по себе может быть вредна и опасна для тебя самого, но агрессия — это энергия и ее всегда можно переработать в полезную энергию. Было бы хуже, если бы ты замирал на месте и кровь отливала от лица. Ладно, что будешь с Ёджоном делать?

— Да ну его. Пошел он в задницу. Тоже мне друг. Как только жаренным запахло, так сразу хвостом вильнул и в сторону. Даже Чон Ё, пусть и не сильно помогает, но хоть отношения своего не меняет, как думает, так и говорит.

— Хм. Я с тобой согласен, что Ёджон поступил не очень верно. Струсил. Убежал. Оставил тебя разбираться с последствиями. И даже согласен с тем, что всегда и всех прощать — это путь в никуда. На голову сядут. Свои границы нужно отстаивать.

— Вот. Сейчас и скажу ему чтобы шел к черту со своими извинениями…

— Однако. Неужели у тебя в жизни не было моментов, когда ты — трусил и поступал не совсем правильно, а?

— При чем тут…

— Та девчонка в средней школе. Разве ты не отворачивался в сторону, когда над ней издевались? Каждый раз.

— Я был еще ребенком!

— Ты и сейчас ребенок. С точки зрения закона. И он — тоже так может сказать. «Я всего лишь ребенок, потому и испугался». Кстати, Кан Хан тоже еще ребенок. Вы все тут дети. Прекрати прятаться за формулировки. Тот раз ты струсил, а сейчас — осуждаешь за то же самое. Как-то быстро ты стал паладдином в сверкающих доспехах, а, малыш? Как только у тебя появляется сила — начинаешь задирать нос. А ведь это не твоя сила. И не твои мысли. Чем ты лучше его?

— Может быть я не лучше, но я все равно его терпеть не могу!

— Почему? Может быть потому, что он — уж слишком тебе тебя самого напоминает, а?

— Чего ты от меня хочешь, Старший? Чтобы я с ним снова подружился? Чтобы мы тут обнимались и плакали как в «Ван Пис», когда Луффи очередного накама находит?

— Это твое решение, малыш. Ты уже взрослый. Сам решай. Не буду навязывать тебе свое мнение, я просто указал на альтернативу, пока ты дров не наломал. И напомнил что желательно давать людям второй шанс.

— Да ну тебя. — общение со Старшим, как и всегда — занимает долю секунды, со стороны даже не видно, что была какая-то заминка.

— Ёджон. — обращается Бон Хва к своему однокласснику, все еще не уверенный что именно он ему скажет.

— Да? — тот выпрямляется и в его глазах он видит такую надежду, что даже становится слегка неловко. Бон Хва думает, что такому вот человеку — веры нет. И вообще, сейчас, после того, как он с Ханом примирился, и даже потом с девчонками в караоке ходили, — акции Бон Хва вверх пошли и ему такой вот «друг» не нужен. Наоборот, теперь Ёджон близок к позиции изгоя, потому что в классе он общался с ним, Чон Ё и еще карамельные девчонки, подружки Соен из Лоллипоп, вот и все. Теперь же он и с ними общаться не может, потому что на перемене Соен как ни в чем ни бывало подсела к нему вместе с Минсе, Ю Джин и Нари, притащила с собой Чон Ё, а на Ёджона даже взгляд не бросила. Он для них всех словно умер после того раза. Как и всегда, статус заразен. Если ты ходишь рядом, перебрасываешься шуточками и общаешься с высшими мира сего, с элитой школы, то на тебя снисходит часть их сияния. Друг самого крутого спортсмена Ли Вай Ю, или там подружка «королевы школы», госпожи Мэй Со Юн. И так далее. Но то же самое верно и наоборот. Если кто-то якшается с низшими школы — то он получает дебафф к своему социальному статусу. В этой школе он пока такого не видел, но в прошлой… та девочка ходила в выцветшем и застиранном платье, словно она и вне школы всегда была в школьной форме и та — очень быстро изнашивалась. А еще — от нее пахло. Пахло неприятно, чем-то кислым, словно кимчи во время созревания не в холодильнике держали, и она испортилась. И если бы кто-то стал с ней шутить, перебрасываться словами, ходить рядом — этот человек стал бы таким же как и она. Статус заразен.

Бон Хва еще раз посмотрел в глаза Ёджона. Тот моргнул, глядя едва ли не умоляюще. Хотя, почему едва ли? Умоляюще. Он прекрасно понимал, что Бон Хва имеет полное моральное право не прощать его. Отвернуться и забыть о его существовании. Сейчас, когда в классе все уже сформировали свои группки по интересам, если его не примут обратно в группу Соен (все знают, кто на самом деле неформальный лидер в этой группе) — то он останется один. Стараться прибиться к другим — это уронит его статус еще ниже. Парни из других групп, тот же Гван Сон с дружками — могут и издеваться начать. За газировкой гонять к автомату. Карманные деньги отнимать. Не потому, что денег нет, тут все богатенькие, кроме Бон Хва. Просто потому, что есть желание поиздеваться. А если Ёджон не будет ни к кому прибиваться, то так и останется один. Парень, на которого не обращают внимания. Которого никто не замечает.

И… с точки зрения социального статуса в этой школе — будет совершенно верно, если он сейчас — не заметит этого Ёджона. Вот просто посмотрит сквозь него, словно тот из прозрачного целлофана сделан и мимо пройдет.

Он представил, как он — уходит, не проронив ни слова. Конечно, он будет выглядеть круто. И, наверное, даже удовлетворение испытает, как говорит Старший — если тебя ударили по правой щеке — подставь левую, уйди вниз и пробей сперва в голову, а потом — хук в печень! Как и завещал Иисус. Нечего тут сопли разводить, Ёджону — так и надо. Сам себе постель застелил, а теперь — пусть попробует в ней спать.

— Ёджон, я не держу на тебя зла. — врет он ему в лицо: — Но уж извини, и другом тебя больше не считаю. — и он разворачивается и уходит, подбрасывая в воздух банку газировки с «коктейлем вкуса». На душе спокойно и тепло. Да, он не послушался Старшего, но тот сам сказал «решай, как знаешь». Вот он и решил. Плевать на Ёджона. Пора на урок.

— Выбор как выбор, Бон Хва.

— Поскольку я уже пообещала, что поведу вас всех в гости к себе на выходных, то приглашаю к себе в это воскресенье. Это и будет официальным собранием комитета по внешкольной активности. — говорит Соен после того, как прозвенел последний звонок, и они все собрались во дворе школы. Они все — это «Лоллипоп», Соен, Минсе, Ю Джин и Нари, а также Бон Хва и Чон Ё. Конечно же Ёджона с ними не было.

— Форма одежды? Правила поведения? Инструктаж по технике безопасности? — тут же уточняет Минсе: — и какие подарки принести твоим младшим братьям? Стоить ли надевать шлем и наколенники?

— Близнецы довольно милые. — замечает Ю Джин: — даже на фотографиях.

— Они милые только на фотографиях. — поправляет ее Соен: — Минсе права, нужно будет шлем надеть и голову беречь. Но я постараюсь запереть этих зверенышей в их комнате и бросить туда сырого мяса и парочку христиан-гладиаторов. Надеюсь, что им этого хватит.

— Ты наговаривашь на своих братьев. Они такие милашки.

— Эти милашки в прошлый раз подрались прямо в парке. — парирует Соен: — знаешь, как стыдно было? Ладно были бы еще карапузы, а им обоим по тринадцать лет! Серьезно, о чем думали мои родители? Еще и близнецы. Одного такого младшего брата хватило бы чтобы испортить мою жизнь, а их — двое.

— Младшие братья — милые. — говорит Ю Джин: — Вот в дорамах…

— Младшие братья милые только в дорамах. Но если ты так хочешь — давай обменяемся? Я своих двоих младших на твоего старшего.

— Ну нет! Мой оппа — лучший! Он уже в институте учится, и он такой…

— Кто тут Бон Хва? — к ним подходит девушка, за которой по пятам следуют две девушки, они стоят у нее за плечами, словно свита. Или телохранители. Сама девушка невысокого роста, но ее лицо излучает уверенность в себе. Пряди ее волос спереди — окрашены в светлый цвет, что само по себе скандально в этой школе. Согласно правилам, крашенные волосы недопустимы.

— Лара. Или вернее Ла Рен? Что тебе нужно в нашем скромном уголке? — складывает руки на груди Соен и Бон Хва понимает, что за обычными словами между этими двумя скрывается что-то большее. Или меньшее? Во всяком случае — скрытное от обычных ушей. Прошло уже достаточное количество времени, чтобы он знал своих одноклассников по именам, но и только. Чего уж там, он не являлся «social butterfly» и не мог входить в расположение других людей так как та же Соен. Например, он знал, что Шису Ла Рен — везде ходит с этими двумя и что у нее в классе есть существенная группа поддержки, если Соен и подружки скорее держат некую дистанцию с остальными, то Ла Рен — является негласным лидером. Или скорее — самопровозглашённым лидером. Во всяком случае никто не собирался с ней спорить за эту позицию. Как-то незаметно она действительно стала очень популярной и влиятельной и за ней повсюду следовали эти двое.

— Соен. И ее карамельные девчонки. — закатывает глаза Ла Рен: — чего это вы еще по домам не разбежались? В любом случае, у меня дело к тебе, Бон Хва. Радуйся, что такая как я на тебя внимание обратила.

— Я… рад? — отвечает Бон Хва: — Наверное.

— И я рада за тебя. Что у тебя хватает ума разглядеть, где настоящее золото, а где позолота. В любом случае я бы советовала тебе держаться подальше от этих леденцов и начать общаться с достойными людьми.

— Например с тобой? — улыбается Соен, а Минсе и Ю Джин — напрягаются. В улыбке Соен очень мало от улыбки и очень много от оскала.

— Например со мной, — кивает Ла Рен, соглашаясь: — хотя если у тебя низкие стандарты, с этим ничего не поделаешь. Итак, я слышала, что ты у нас интересный малый, покажи, что умеешь.

— … — сперва Бон Хва тушуется, но потом вспоминает слова Старшего. Он уже изменился, уже не такой как был прежде. Теперь он может идти навстречу своему страху. В конце концов, сегодня вечером он выйдет на подработку в клуб мадам Вонг, вот где страшно по-настоящему, да по сравнению с этим вся эта школьная возня за статус — смешна и нелепа.

— Умею свистеть носом и балансировать с мячом на носу, — отвечает он: — все остальное — просто нелепые слухи.

— Видимо и правда слухи. — кивает Ла Рен: — По крайней мере чувство юмора у тебя в впрямь ужасное. Ну да ладно. Слышала, что ты с Ханом помирился и даже в караоке с ним ходил.

— Мы там тоже были! — встревает Минсе, но на нее не обращают внимания.

— В каких ты с ним отношениях? Что между вами? — требует Ла Рен, наступая на него.

— С Ханом? Да мы же с ним подрались!

— С этого все и начинается. — кивает Ла Рен: — А ну признавайся, пытался к нему подкатить, да?!

— Точно пытался! — вторят ей две девицы у нее за плечами: — Признавайся!

— Чего? С каких бы это…

— Клуб сумасшедших поклонниц Кан Хана. — закатывает глаза Соен: — Ты серьезно, Лара? Он даже некрасивый.

— Что за чушь! — Ла Рен слегка краснеет: — Никто тут ему не поклоняется. Я… мы больше за моральным обликом этого Бон Хва следим. В конце концов он наш одноклассник, а вместе с Ханом в караоке ходил!

— Ходить в караоке — не значит жениться. — глубокомысленно замечает Минсе: — Я вот тоже там была.

— А мне он нравится… — тихо говорит одна из сопровождающих Ла Рен девиц: — он такой загадочный. И сильный. И молчаливый.

— Лизбет — помолчи.

— Да, Лара.

— Он не загадочный, а просто бука. И опасен для окружающих. — упирает руки в бока Соен: — Нельзя же из-за каждой мелочи драться! Чуть Бон Хва не покалечил.

— Да нормальный он парень. — говорит Бон Хва: — вроде бы. Нервный немного, конечно, но нормальный.

— У него трагедия. — говорит девушка, которая стоит за правым плечом Ла Рен: — Он воспитывался и вырос в концентрационном лагере Северной Кореи. Его там мучали и насиловали красивые коммунистические девушки. Втроем одного.

— Какой-то неправильный концлагерь у вас получается, — замечает Соен: — такой же как Бон Хва у себя дома развел. Тоже три девушки, все старше него… правда я вот уверена, что эта Чон Джа точно не коммунистка. Уж больно она капитализмом наслаждается.

— Лизбет — помолчи. Соен — тоже закрой рот, если у тебя это получится. Я с Бон Хва говорю. Знаешь ли ты, что такое вечеринка, смертный?

— Знаю, — кивает Бон Хва: — это когда алкоголь и очень весело, а с утра у меня дома еще одна незнакомая девушка спит. Или две. Обычно всегда этим заканчивается.

— Да, что-то в этом роде. — кивает Ла Рен: — Так вот, возрадуйтесь, ничтожества, ибо я вас приглашаю на вечеринку у себя в загородном доме. Будут все сколько-нибудь значимые личности в нашей школе, а это значит — что должен прийти и Хан. Бон Хва — с тебя Хан.

— Э? — Бон Хва растерялся. Во-первых, он и не собирался ни на какие вечеринки, а во-вторых — и как он туда Хана приведет? Здравствуй, Хан, помнишь меня, мы с тобой подрались недавно, давай сходим на вечеринку к моей однокласснице?

— Он нелюдимый. Но с тобой в караоке пошел. — поясняет девица за плечом у Ла Рен: — Значит ты на него влияние имеешь.

— На моей вечеринке обязан присутствовать Хан. Если приведешь его, можешь прийти сам и взять всех своих подружек с острова Лесбос.

— Это, кстати, реально существующий остров в Греции. И я там была летом! — вставляет Минсе, но на нее никто не обращает внимания.

— Вот зачем ты к нам подошла. Тебе нужен Хан на твоей вечеринке. — кивает Соен.

— Именно. Начало в шесть часов, вечеринка в западном стиле, будет алкоголь и живая музыка. Открытый бассейн и пенная установка, так что лучше прихватите купальники, если не хотите выглядеть глупо. Не знаю, получится ли у меня достать кокаин и марихуану, но мне обещали парочку стриптизеров-мужчин. Вам все ясно?

— Я не уверен, что… — начинает было Бон Хва, но Соен перебивает его.

— Мы в деле, — говорит она: — приведем к тебе Хана. Если у тебя и вправду такие классные вечеринки, как все говорят…

— Поверь мне, ты и десятой доли не знаешь. И, кстати, кто знает Минхо? Бон Хва, Соен — вы знаете Минхо? Мне нужен Минхо. Надеюсь, кто-то из вас ходил с ним в караоке? Нет? — Ла Рен обводит всех взглядом и вздыхает.

— Я тоже была в том караоке, — бурчит Минсе: — я что совсем невидимая?!

— Кто честной бедности своей стыдится и все прочее — тот самый жалкий из людей, трусливый раб и прочее! — декламирует Соен, поднимая кулак вверх: — При всем при том, при всем при том, пускай бедны мы с вами, богатство — штамп на золотом, а золотой — мы сами!

Бон Хва и девушки из «Лоллипоп» — сидят в светлой и уютной кафешке, на пластиковом столе перед ними — чай и коктейли. Как они оказались в кафе? Очень просто, после предложения Ла Рен было решено обсудить его и прийти к общему знаменателю, потому что Чон Ё сразу сказал что это ему неинтересно и ушел, а девушки стали спорить между собой — стоит идти туда или нет.

— Вечера классической английской поэзии в исполнении нашей Соен. — говорит Ю Джин, отвечая на стихотворение Соен: — Но ты серьезно? Эта Ла Рен действительно богатая и вечеринки у нее такого размаха, что говорят даже чеболи там бывают. Мне вот лично неловко будет.

— Бедность не порок. У меня не самая состоятельная семья, у нас даже своего самолета нет… ты чего это, Бон Хва? Чаем подавился? — Соен сочувственно наклонилась и похлопала его по спине: — Пей аккуратно, не давись.

— Да я… так, пха-пха, не обращайте внимания. — машет рукой Бон Хва, наклоняясь, чтобы никто не увидел его выпученные глаза. Да уж, думает он, у кого суп пустой, а кому жемчуг мелкий. Это Соен совсем не понимает, что такое быть бедным. Из-за такого ее отношения он даже перестал стесняться своей бедности. В самом деле, кто честной бедности своей стыдится и все прочее — тот самый жалкий из людей. И прочее.

— Богатым быть хорошо, — замечает Минсе: — ты вот меня намного богаче, Соен! Мне в такой сумме карманные деньги не дают.

— Зато у твоей мамы сеть бутиков, продающих косметику. По все стране! — уточняет Ю Джин: — И у нее вертолет свой есть. И плантации.

— Толку-то. Это ее деньги. А меня в черном теле держат. Пошли в караоке, а? Чего будем просто так сидеть в кафешке?

— Сидеть! — припечатывает ладонью Соен: — На повестке дня вопрос — как нам попасть на крутую вечеринку Ла Рен и какую руку выкрутить этому Бон Хва, чтобы он позвал туда Хана? Потому что этот еретик отказывается.

— Да я не отказываюсь! — протестует Бон Хва: — Я просто говорю, где я и где он. Да он меня даже слушать не будет!

— Я же говорю — выкрутить ему руку.

— Что мы там делать будем? Это… мы же из разных слоев общества. Ла Рен из семьи Шису, а они уже практически чеболи, вот почти. На грани. И да, если речь о самолетах, то у них есть «Гольфстрим G650». И люди у нее на вечеринке такие же будут. Не хочу выглядеть бедной родственницей.

— Тебе что, снова стихотворение прочитать? При всем при том, при всем при том — судите не по платью! Кто честным кормится трудом — того зову я знатью!

— Соен! Чувствовать себя не в своей тарелке весь вечер… — Ю Джин ежится, потирая плечи и бросает взгляд на Бон Хва: — Кроме того, сам Бон Хва сказал, что не согласен. А нас без Хана не пустят.

— Вот, кстати! Хан — он же тоже из небогатой семьи. Рыбный заводик какой-то. Мы все тут не из самых богатых семей, ну и что? Все равно она хочет Хана видеть у себя в гостях, понимаешь? Или Минхо, а у него вообще никакой семьи сейчас нет, отец в тюрьме сидит, мама умерла.

— Минхо — наследник семьи гангстеров. Даже если бы у него ничего не было бы, он все равно известная фигура. И живет один, сам по себе. Говорят, что бизнесом отца занимается. Такой всегда привлекает внимание. Если бы кто из нас был айдолом или там наследником мафиозного клана, то даже без денег пригласили бы. — парирует Ю Джин: — В общем я не пойду. Это же еще наряд подбирать нужно, украшения к платью и потом — купальники. Не, я не так в себе уверена, чтобы в купальнике перед бойз из поп-группы щеголять. И вообще… деньги имеют значение, что бы ты там не говорила, Соен! — Ю Джин отставляет свой молочный коктейль в сторону.

— Там будут мальчики из поп-группы. Фактически айдолы. — задумчиво говорит Минсе: — Там будет море алкоголя и никто не будет проверять исполнилось нам девятнадцать или нет. Там будут классные десерты и открытый бассейн. И пенная вечеринка. И танцы до утра. Чего же больше? Я иду. Кстати — все это совершенно бесплатно. Лично я собираюсь выпить как следует и познакомиться с парочкой айдолов. Мне совершенно плевать как я со стороны буду выглядеть. Сила юности, Ю Джин! Давай с нами! Вместе с Бон Хва уговорим Хана присоединиться и вперед.

— Нет. Никуда не пойду. — отказывается Ю Джин, ставя точку в разговоре.

— Ну вот… жаль. Нари! — Минсе поворачивается к тихой девушке: — А ты? Пошли с нами!

— Ни в коем случае! — мотает головой девушка: — Я с Ю Джин! Я из бедной семьи!

— Ю Джин просто стесняется. И мальчиков боится. Или алкоголя. Или сочетания алкоголя и мальчиков. — делает вывод Минсе: — А может сочетания алкоголя, мальчиков и нас. Не знаю.

— В самом деле, Нари, пошли. — говорит Соен: — Чего ты стесняешься? Деньги тут не важны. Главное то, что нас пригласили.

— Все покупается и продается и жизнь откровенно над нами смеется. Мы негодуем, мы возмущаемся, но продаемся и покупаемся. — декламирует Нари в ответ.

— О! Стихотворная дуэль! — оживляется Соен: — Омар Хайям против Роберта Бернса! Сейчас, я только вспомню… как там? Был честный фермер мой отец, он не имел достатка, но от наследников своих он требовал порядка. Учил достоинство хранить, хоть нет гроша в карманах, страшнее чести изменить, чем быть в отрепьях рваных!

— Твой отец не фермер, а банкир. — заявляет Минсе: — А что такое отрепья ты знаешь вообще? Вот я видела, у меня такие джинсы есть от «Escada», они стоят почти миллион вон. Вот прямо совсем рваные, все видно.

— Фиалка нищая склоняет лик, а роза — смеется, золотом полна ее сума. — парирует Нари: — Я, между прочим, могу и Бернса, и Хайяма в оригинале прочесть!

— Я, пожалуй, пойду. — говорит Бон Хва, чувствуя себя тут лишним. При упоминании того, что рваные джинсы у Минсе стоят миллион вон, ему аж поплохело. А он-то думал, что богатым стал. Неудивительно, что мадам Вонг не стала упираться за какие-то пятьдесят миллионов вон, это для него большие деньги, а для его одноклассницы — просто деньги на гардероб. Разница между ними вдруг стала ему понятна с такой отчетливой ясностью, что даже голова закружилась. И это они думают идти…

— Кто честной бедности своей стыдится и все прочее… — звучит насмешливый голос в голове: — выше голову, малыш. Мы еще поднимемся.

— Наверное. Только это несправедливо. У них все есть сразу, от рождения. Семья полная, отец и мать, репетиторы — любые, секции, тренера, обучение у лучших. А потом — они сразу же устроятся к своим родителям на работу! И… никто не будет снимать квартиру. Потому что им купят. И квартиру, и машину, все что захотят. А у меня одни долги, да еще и за маму платить нужно, хорошо хоть фонд этот скидку предоставил. Понимаешь? Для меня это вопрос жизни и смерти мамы, а для них — стоимость рваных джинсов! Это…

— Понимаю. Так и есть — это несправедливо. Но жизнь вообще несправедлива, малыш. Где-то сейчас есть мальчик без рук и ног, который не может даже в туалет сам сходить, и он отдал бы все на свете за руки и ноги. А какой-то миллиардер сейчас умирает от рака и отдал бы все свои деньги за год жизни, да что за год — за неделю. А у тебя есть этот год и эта неделя, у тебя есть руки и ноги… но ты принимаешь это как должное. Прекращай ныть. Играем с теми картами что нам выпали.

— Что?

— Ну вот смотри, когда ты садишься играть в карты, ты же не ноешь «почему у меня на руках туза нет», или там «а где все козыри». Что выпало — то выпало, играем дальше. Если ты начинаешь себя жалеть — это лишает тебя сил двигаться. А тебе нужны силы. У тебя много дел. Так что хватит ныть и себя жалеть, соберись в кучу. Как говаривал мой ротный — вперед, обезьяны, или вы хотите жить вечно?

— Я бы хотел.

— Никто не хочет жить вечно, малыш.

— А я бы хотел.

— Ты просто не понимаешь, о чем ты просишь. В любом случае — собери свои сопли в кулак, поехали на работу.

— На работу? Юна сказала, что заседание завтра будет. Придется школу пропустить…

— Не к Юне. В клуб к ослепительной и очаровательной мадам Вонг, каковую завистница Чон Джа зовет не иначе как старой змеюкой.

— Ты серьезно ее назвал очаровательной? Она же старая и страшная!

— Вот ничего ты в женщинах не понимаешь, малыш. Мадам Вонг — настоящая женщина. Да, не молодая девчонка, но о чем с молодыми девчонками говорить? Кроме того, у нее уже есть дети и даже внуки, тебе и работать не нужно будет. Пеленки менять, попы мыть, воспитывать, проблемы школьные решать. Да и имущества у нее много, а жить осталось не так уж… вот помрет, а ты — обеспеченный вдовец будешь.

— Хорошо, что я уже начал понимать, когда ты шутишь. — отвечает Бон Хва: — Ты же шутишь, да?

— Кто знает, малыш, кто знает. Хотя насчет возраста и молодого вдовца я, пожалуй, загнул. Эта мадам еще нас с тобой переживет. Такие живут долго… и портят жизнь всем присутствующим.

— Вот тут и будешь работать. — говорит Джей Ван, описывая рукой полукруг. Бон Хва озирается. Стойка бара, отсвет зеркала в глубине, отражающий разнокалиберные бутылки, мягкая полутьма, за стойкой — девушка в белой блузке и красной жилетке. Она склонилась в полупоклоне, приветствуя Джей Вана как старшего.

— Луиза, этот вот — твой новый помощник. Научи его всему, пусть на подхвате побегает какое-то время. — говорит Джей Ван и опускает свою тяжелую руку на плечо Бон Хва, да так, что того перекашивает на сторону.

— Ван-сонбэним! — девушка выпрямляется и улыбается, наклонив голову: — спасибо за помощника. Постараюсь оправдать ваши ожидания!

— Сильно на него не рассчитывай, он у нас залетный гость. Поработает чуток да дальше. Но научи как работать. По вечерам будет помогать. И даже не каждый день.

— Хорошо. — Джей Ван уходит, а девушка протягивает руку.

— Меня звать Ли Хуа, а на работе все зовут меня Луиза, на западный манер. — говорит она и Бон Хва, чуть поколебавшись — протягивает свою руку. Неожиданно, девушка и протягивает руку, словно мужчина.

— Я — Бон Хва. Буду стараться. — говорит он в ответ, чувствуя неистребимое желание поклониться, но кланяться когда тебе пожимают руку никак не получится, еще лбами столкнетесь.

— Работа у нас несложная, — говорит Луиза: — пошли я все тебе покажу… через час уже будем открываться, к этому времени нужно чтобы все готово было. Вот тут у нас холодильники с запасами, здесь кладовка, тут вот кухня, эти на кухне — Бим и Бом. — она хватает его за руку и несется вперед, что-то показывая, куда-то указывая пальцем, с кем-то знакомя. За одной дверью оказываются холодильники, стоящие в ряд, довольно большие, даже морозильная камера размером с его комнату, за другой комнатой — склад с деревянными полками и ящиками на них, на полу стоят какие-то бочки, мешки и снова ящики. В воздухе отчетливо пахнет чем-то пряным.

За дверью на кухне — двое в белых колпаках и фартуках, с закатанными рукавами, на плите уже что-то кипит. Они не обращают внимания на открытую дверь, о чем-то вполголоса разговаривая между собой. Двое являются полной противоположностью друг друга — один низенький и полный, с короткими волосатыми руками и мохнатыми бровями, а второй — бледный и худощавый, высокий как жердь.

— У нас не просто бар, а полноценная кухня! — хвастается Ли Хуа, которую все зовут Луиза: — если гости вдруг еще не поужинали, то всегда можно заказать себе полноценное горячее. Ну или закуски но не из пакета, не купленные в супермаркете, а приготовленные с любовью! Правда, же, Бим и Бом?

— Ступай отсюда, девочка. — ворчит один из поваров, тот что низенький и полноватый, он машет своей рукой: — Кыш, кыш.

— У нас серьезный спор. Мы не можем отвлекаться на детали. — кивает его товарищ: — И этого с собой забери.

— Эти ребята всерьез считают, что кухня — это святилище. — девушка прикрывает дверь на кухню: — пошли за стойку. Со мной еще работает второй бармен… но он выйдет чуть позже, когда гости набегут. Смотри, Бон Хва, у нас тут не просто клуб мадам Вонг, это место, где люди могут отдохнуть от своих забот и отдохнуть. Некоторые из них могут напиться и ли вести себя не совсем адекватно, но наша задача — предоставить им возможность отдохнуть как следует. И… — уже у стойки девушка едва не сталкивается с высоким парнем в белой рубашке, расстегнутой на две пуговицы сверху.

— Хей, Лу. — говорит он и его голос оказывается таким низким, вибрирующим на таких частотах, что кажется будто кто-то погладил большого кота и тот замурчал в такт.

— И тебе привет, Гван Сон. — вздыхает девушка: — так рано и уже на работе? У тебя вовсе личной жизни нет.

— Вся моя жизнь посвящена этому храму. — парень поднимает бровь и прислоняется к стене одним тягучим движением: — храму в котором есть только одна богиня и это ты, Лу. Я уже говорил тебе, какая ты красивая сегодня? О твоей красоте должны слагать легенды и…

— Фу. Отвратительно. Никогда бы на такое не повелась. Теряешь хватку?

— Да ладно тебе. Было неплохо. А допустим так — ты словно Луна, которая светит ночью. Понимаешь? У тебя ночные смены.

— Гван Сон, ты загораживаешь мне дорогу и мешаешь мне работать, а если я не буду работать, то у тебя точно будут неприятности. Все, ушел с дороги.

— Да как скажешь. Кстати — меня зовут Грег.

— Гван Сон, я знаю, как тебя зовут. Это на меня не действует. Все, кыш, кыш! — Ли Хуа прогнала его взмахами полотенца. Повернулась к Бон Хва и увидела его недоуменный взгляд: — а, это… это недоразумение зовут Гван Сон и он работает в клубной зоне как хост. На самом деле у нас не так много хостов… мадам просто позволяет им работать, чтобы наполнять клуб.

— Спасибо за пояснение. — кланяется Бон Хва. Он вспоминает что и Чон Джа работала так же — привлекательной девушкой в клубе, которая позволяла гостям покупать коктейли. Старший объяснил ему что существуют специальные коктейли в баре, как раз для таких вот девушек — красивые снаружи, но состоящие практически из одной воды. Стоят они дорого, но обходятся… да вообще ни во что не обходятся. И девушка за вечер не пьянеет, потому как если каждый вечер по десять коктейлей выпивать — с ног свалишься. А некоторые умудряются и на пятьдесят коктейлей посетителей развести. Чон Джа достаточно одеться что-нибудь вызывающее, чтобы все видно было и вперед.

— Не скажи, малыш. — звучит голос Старшего: — это не так. Красивых девушек вокруг полно. Знаешь, сколько один коктейль, который таким девушка заказывают стоит? Да ты на попу сядешь как узнаешь. Десять тысяч вон — это обычные напитки. Напиток для хостесс с вычурным названием и водой, разбавленной цветным сиропом — обойдется тебе примерно от двадцати и до ста тысяч вон.

— Серьезно? Сто тысяч вон за напиток?

— Угу. Это сто долларов за бокал. Нехило, да? Кому попало такой не купишь. Когда ты знакомишься с девушкой, то ее внешность важна. Но для продолжения знакомства нужно что-то еще, кроме смазливой мордочки и молодой упругой кожи на ляжках. Чон Джа у нас умеет.

— Что она умеет? Да ничего она не умеет, грубая и вообще…

— Три раза ха, малыш. Вот ты простофиля. Ты на нее посмотри, она из такой передряги вышла сухой как гусь из воды. Отряхнулась только. И вещи свои к тебе перевезла. Нет, Чон Джа таким потенциалом выживания обладает, что тебе и не снилось. Потому у нее и перекос в случае с этим ее парнем из хост-клуба произошел. Она ведь такая же.

— Но ведь он ее обманывал!

— А она — не обманывала людей, которых в клубе на напитки разводила?

— Ну… не до такой же степени! Если бы она и вне клуба из них деньги доила… и потом, он к нам домой пришел!

— Тут я согласен, парень берега перепутал. Но заявление в полицию уже написано, так что ему отобьют охоту к нам приходить. А не отобьют — так можно с коллегами к нему в гости зайти. На карьер съездить…

— Чон Джа не такая!

— Заткнись, малыш. Все такие. Как там твоя одноклассница цитировала — «мы негодуем, мы возмущаемся, но продаемся и покупаемся». И она такая и ты такой. Все такие.

— Неправда! Я не такой! И ты! Ты не такой! Ты мог бы в тот раз мимо пройти, когда в парке…

— Я и хотел пройти мимо. — указывает Старший: — Ты вообще понимаешь, насколько это опасно было? Это в кино подраться с тремя хулиганами в парке — хорошая идея. А в жизни… да если бы кто-то из них ножик достал и со спины зашел, а? А там, между прочим, только под фонарем светло было, из темноты ткнут в спину и все. Минус почка, здравствуй геморрагический шок и приехали на тот свет. Это в школе можно кулаками махать, там у вас все по правилам, а на улице отовариться можно — только в путь, глазом моргнул и все, ножик в кишках торчит. Нужно было пройти мимо, не убили бы они ее. Ну… поколотили бы. И конечно унизили бы. Наверное, заставили бы у всех отсосать, ну для порядка, чтобы знала... но уж убивать ее никто не стал бы.

— Как ты можешь так говорить!

— А как ты думаешь, эта Чон Джа по жизни раньше шла, до тех пор, пока ты не появился, весь в белом? Встала бы, отряхнулась, поплакала и дальше пошла.

— Да мне плевать! — взорвался Бон Хва: — я такого не допущу!

— Хорошо тебя мама воспитала конечно… — вздыхает Старший: — да только в женщинах ты ни черта не разбираешься. Съест она тебя и не подавится. Если бы ты для нее хоть какой-то интерес представлял — уже съела бы. Впрочем… если честно, то я рад. Пусть это и не имеет значения в масштабе вселенной, но для тебя точно было полезно. Да и для Чон Джа тоже. И я рад, что у тебя зубы появляются. Но имей в виду, малыш, что зубы — они для того, чтобы кусать, а не облизывать. Если рычишь — будь готов к драке.

— Ты тему переводишь!

— Есть такое. Запомни, малыш, все относительно. С какой-то точки зрения ты — рыцарь в белых доспехах, паладин справедливости и бесстрашный кавалер, который спас девушку ночью в парке. А с какой-то — ты просто лох, которого она развела. Как на покупку коктейля в баре. На защиту, на крышу над головой, на работу, на перспективу… И только от тебя зависит, как ты на это смотришь. Если выбираешь быть рыцарем… это твой путь.

— А ты боишься, что тебя используют?

— Я не боюсь. Я знаю, что тебя используют. Впрочем… опять-таки все используют всех, и кто я такой, чтобы пытаться предупредить ошибки молодости. Эхе-хе-хе…

— Ты просто недоверчивый старый ворчун.

— Да я не пытаюсь твоим чувствам палки в колеса совать. Просто, если ты так на Чон Джа западаешь, что же ты тогда в классе на Соен пялишься?

— Не пялюсь я!

— Ха. Ладно, давай, ступай, отдохни, ночную смену я на себя возьму. Тебе завтра в школу же…

Чон Джа закладывает поворот и Бон Хва — послушно отрабатывает телом. Когда ты едешь на мотоцикле вторым номером, сидеть, развалившись, как мешок с рисом — не получится. Быстро перекопаетесь, а Чон Джа так гоняет, что если на такой скорости с мотоцикла слететь — то костей не соберешь потом. Так что Бон Хва наклоняется в ту же сторону, что и она, прижимаясь к ее спине и не только потому, что ему приятно к ней прижиматься. Да, приятно. Но и страшно, что вот сейчас он не прижмется к ней как следует, да поворот не отработает как надо и все, полетели они кувырком — он, она и «Хонда», а из них троих в таком случае меньше всего пострадает как раз «Хонда», она железная.

Бон Хва все еще в растрёпанных чувствах, он так ничего и не понял по поводу кто же такая Сонг И, почему он с ней в одном номере проснулся и как так у Старшего получается? Сперва он возмущался по поводу того, что вокруг Старшего одни красотки и Старший резонно заметил, что вокруг Бон Хва — школьницы, не достигшие совершеннолетия, а тут принято, как только девятнадцать лет стукнуло — так сразу под нож пластического хирурга ложиться. Причем не только богатые девушки так делают, но вообще все. Разве что совсем бедные девушки в далеких деревнях остаются такими же как и родились, а уж если девушка живет в Сеуле, то первая задача у нее после совершеннолетия — это лицо себе исправить.

Результат… противоречивый, так сказал Старший. С одной стороны — это замечательно, куда взгляд не бросишь — красавицы, пластиковая хирургия в стране утренней свежести на высоте. А с другой стороны — все похожи друг на друга «до степени смешения», как говорят патентные юристы. Одни и те же лица, не отличишь. Да, красивые… наверное. Но индивидуальности там кот наплакал, а ведь лицо это не платье, его быстро не изменишь. Тем не менее некоторые девушку умудряются даже лица «по моде» носить. Однако отличия одной взрослой девушки с нормальным достатком от другой — чисто умозрительные.

Так что Сонг И, ее подружка Ичи и еще сотни тысяч таких же девушек — с расстояния в пять метров и в одинаковой одежде Бон Хва нипочем бы не отличил одну от другой.

— Цени молодость и индивидуальность, пока она есть. Вокруг тебя девушки с собственной природной красотой. — сказал Старший: — а то вон, Чон Джа, как свой парик натянет, да в офисный костюм переоденется, если очки напялит, да грудь спрячет и чуть присядет — будет как Юна.

— Чон Джа парик носит?

— Не парик, а как это называется? Наращивает волосы порой. Ты чего, малыш?! Глаза у тебя где? У нее же короткая стрижка в парке была, что, не помнишь? А на кухне у нас она танцует с волосами до попы. Ты чего? Ну нельзя же таким невнимательным быть.

— А… я и не заметил.

— Детали, малыш, детали. Мелочей в мире не бывает. Вон, например скромная девочка по имени Нари забыла о деривативах и опционах больше, чем я когда-либо знал. Вот ты например — знаешь, что такое деривативы? Вот то-то же.

— Мы это не проходили.

— В школе такое не преподают. А еще она — читает и говорит по-английски и по-арабски. Ладно английский, но арабский… странный выбор языков для девочки, а? Обычно учат французский, ну или там испанский, половина мира на испанском говорит, если не считать китайский, то самый распространенный язык на планете. А она — арабский. Это как если бы у нее интересы в этом регионе есть. Нефтяные вышки, контракты с шейхами… эта девочка не та за кого себя выдает.

— И что мы будем с этим делать?! — забеспокоился Бон Хва. Ему очень не хотелось разрушать свою школьную жизнь, которая шла своим чередом. И его это полностью устраивало. У него были друзья. Одноклассники и одноклассники общались с ним, никто не вел себя высокомерно, считая его второсортным, никто не обзывал, не унижал и не тыкал его бедностью. А Соен и вовсе — поддержала его, прочитав Роберта Бернса «кто честной бедности своей стыдится и все прочее…». Определенно, он хотел бы чтобы такая его школьная жизнь — продолжалась и продолжалась, а тут Старший говорит, что Нари не та за кого себя выдает. Что это значит? И нужно ли уже начинать беспокоится, что его тесный кружок общения лишится еще одной участницы? А ведь Соен, Минсе и Ю Джин — уже сдружились с этой Нари…

— Да ничего мы не будем делать. Ты лучше за поворотами следи. — советует ему Старший: — а то свалишься с мотоцикла… опоздаем в школу, да еще и переломы с синяками… а у тебя вечером работа, днем учеба, ночью тоже работа. Столько еще в Сеуле менеджеров среднего звена, ты не поверишь. Поле непаханое, работать и работать…

— Старший!

— Да ладно, пошутил я. Следи за дорогой. И хватит пытаться Чон Джа полапать. Через куртку все равно ничего не нащупаешь.

— Старший!!

После уроков Бон Хва решил зайти в клуб кибератлетов, в конце концов скоро турнир, ему нужно с ребятами сыграться, а то он чем угодно занимается, только не подготовкой. Так и форму потерять недолго. Сам по себе школьные день промелькнул перед глазами со скоростью гоночного болида — алгебра, английский язык, история, основы информатики, экономика, современное обществоведение, болтовня с девочками из «Лоллипоп» на переменках, обед в столовой (бесплатную еду упускать нельзя!), Ёджон, который отводил взгляд и пересел в дальний угол, Чон Ё, который по-прежнему был немногословен и замкнут, случайная встреча с госпожой Мэй, первой заместительницей главы Студсовета в коридоре. При встрече с ней у него мурашки по коже пробежали.

После уроков все отправились по своим делам — кто домой, но большинство — по клубам. Частная школа имени Генерала — славилась тем, что в ее стенах ученики могли найти практически любое занятие себе по душе. В отличие от государственных школ, здесь клубы составляли едва ли не большую часть занятости учеников. Оборудование и помещения, лучшие наставники — этим могла похвастаться школа имени Генерала. Вот например — оборудование под киберспорт тут лучшее, не только мощные процессоры и графические карты, но и VR-очки с перчатками. В его прошлой школе никакой речи об таком не было, обычные компьютеры на которых можно было работать только с программами десятилетней давности. Даже у него дома гарнитура и та лучше была, хотя все равно дешевая. В свое время мама очень сильно постаралась, чтобы купить ему нормальную VR-гарнитуру… и подарить ему на Рождество. Пожалуй, это было лучшее Рождество за всю его жизнь! Правда Чжи Мин конечно же постарался испортить ему жизнь своим сарказмом, дескать вот и закончилась реальная жизнь Бон Хва, помянем братика, который пропадет в виртуальном мире насилия и порнографии…

Бон Хва грустно улыбнулся при мысли об этом. Вечера, когда мама и брат были дома. Они были всякими. Иногда они даже ругались… нет, они с братом все время ругались. Но никогда всерьез. И мама… и он и Чжи Мин — всегда замолкали, когда мама повышала голос. И в их маленькой квартирке всегда царил мир и покой. И запах самых вкусных в мире пирожков на пару. Чон Джа, конечно, тоже старается, да вот только так как у мамы у нее не получается. Жить с Чон Джа… это странно. Хотя он уже привык. Сегодня она довезла его до школы. Даже вопросов не стала задавать «где ты был» или там «всю ночь тебя не было, я волновалась». Только осмотрела его с ног до головы, какие-то свои выводы сделала, хмыкнула — и на мотоцикл запрыгнула. В школе видимо уже привыкли к такому методу доставки Бон Хва — никто уже и пальцем не тыкал, когда Чон Джа на своей зеленой «Хонде» вкатила на стоянку, сняла шлем и поцеловала его на удачу. Вот же… специально так делает. Никогда она его не целовала на прощание, а тут… решила школьников потроллить. А ведь у него тут Соен есть. Есть ли? Старший все насмехается над его чувствами, говорит, что он влюблен во всех девчонок разом, кто ответит взаимностью — та и будет обладателем сомнительного приза в виде руки и сердца Бон Хва. Но Старший ничего не понимает, Соен — она такая… не такая как все, вот! Что это, как не любовь? Весна Юности!

Бон Хва неожиданно стало грустно, что ему и поделиться этой новостью не с кем. Раньше можно было с Ёджоном поболтать, а там обязательно и Чон Ё присоединился бы… а вдвоем с Чон Ё у них разговор не клеится. Чон Ё вообще не из разговорчивых. Это Ёджон был душа компании, а сейчас… но он же трус и предатель, так ему и надо! Не собирается он, Бон Хва, прощать этого предателя и все тут.

Он поднимается на второй этаж, мимолетно жалея о том, что Соен ушла по своим делам. Она и в самом деле подала заявку в Студсовет с просьбой разрешить создание «Комитета по Контролю за Внешкольной Деятельностью Школьников». Ужасное название, но придумано ловко. Что-то вроде «а мы просто будем собираться вне школы и тусить в караоке, а это будет зачтено как клубная активность». Да, Соен умела устроиться. Обмануть систему. Умная.

Он толкнул дверь и зашел внутрь кабинета. При его появлении поднял голову Тиен — худощавый паренек с достаточно длинными волосами — до плеч. Он застенчиво улыбнулся Бон Хва и его сердце едва не пропустило удар — такой открытой и беспомощной была эта улыбка. Он тут же подумал что если бы Старший не спал после ночной смены — то обязательно бы прошелся по тому, что «парней от девчонок не отличить, разве что в самый последний момент» а еще про гендерные роли и что мужчина не должен вот так улыбаться, это ж грех содомский с одного взгляда.

— Бон Хва-хубэ! — просиял Тиен: — как здорово! На тренировку? Я как раз хотел на арене погонять… возьму охотника, потому что у Гиен сильная связка против нас. А ты как?

— Здравствуйте, Тиен-хён. — кланяется Бон Хва: — Да, я решил потренироваться. Какое место занять? — он огляделся.

— Да любое, кроме крайнего у окна, там глава Куан сидит. — Тиен смущенно наклонил голову: — м-можно вот тут, рядом со мной сесть. Если ты, конечно, не …

— Да, конечно! — преувеличенно громко отозвался Бон Хва, ругая себя за неловкость в поведении. Почему он себя ведет как… непонятно как! В конце концов и он и этот Тиен — оба мальчики! Да они с ним вместе даже в сауне оказаться могли бы… или там в раздевалке. Подумаешь, другой парень. Хотя вот на парня этот Тиен меньше всего походил, если его в женское платье переодеть — так все парни его будут. Хотя и девчонки от него пищат, сам видел. Его на переменках всегда какие-то девушки окружают и тискают как плюшевую игрушку. По отношению к кому-нибудь другому Бон Хва испытывал бы жгучую зависть и мрачное желание набить морду. Но к нему даже злость испытывать не получалось, стоит только ему вот так улыбнуться и смущенно глаза поднять — и все.

— Ну и… ладно. Садись вот тут. — Тиен указывает на кресло рядом с ним: — Я VR-шлем и перчатки уже протер. Можешь сразу запускать симуляцию. Давай…

— Бон Хва! — дверь распахнулась и Бон Хва даже немного вздрогнул. На пороге выросла Соен, она быстро нашла его взглядом и быстрым шагом направилась к нему: — Ты мне нужен!

— Н-но… это клубное помещение, и… — Тиен сглотнул и попытался спрятаться за Бон Хва. И это — ученик третьего года обучения! Бон Хва сразу же почувствовал неодолимую потребность выкатить грудь колесом и закрыть этого Тиена от варварских орд Соен. Всего лишь на долю секунды, но в этот момент его симпатии были на стороне этого странного паренька. Странно.

— Ой! — Соен увидела Тиена и прижала ладони к щекам: — Божечки, какая милота! Какие щечки! Какие глазки! А ну-ка, иди к мамочке…

— М-мама! Нет! Не трогайте меня… пожалуйста… только не там! — сдавленно пищал Тиен, пока Соен тискала его за щечки и прижимала к себе. Бон Хва подозревал, что он, как парень, должен был испытывать ревность, но по отношению к этому Тиену почему-то испытывать ревность не получалось. Он представил на месте Тиена кого-нибудь другого, например этого предателя Ёджона и тут же испытал желание врезать этому Ёджону прямо в лоб. Заменил Ёджона на Чон Ё. Результат тот же. Значит все дело в Тиене. Кстати, роста Тиен был совсем небольшого, а Соен — даже чуточку выше, чем Бон Хва, ей бы в баскетбольную команду… так что контраст между ними выходил немаленький, и правда, как девочка и ее игрушка. Плюшевый старшеклассник.

— П-пожалуйста! Бон Хва-хубэ! Помоги! — отчаянно взывал о помощи Тиен, которого вжимали в себя и целовали в щечки, трепали по макушке и щипали за бока.

— Соен! В самом деле! Это же Тиен-хён! Он уже на третьем году обучения, имей уважение к старшим! — воззвал к ней Бон Хва.

— Старшеклассник! Как здорово! Я могу называть тебя оппа! — тут же сориентировалась Соен и вжала Тиена лицом к себе в грудь: — Тиен-оппа! А ты можешь называть меня сестричкой! У тебя есть сестричка? У тебя теперь будет сестричка! Сестричка Соен!

— У меня уже есть сестра! Оставь меня в покое! Бон Хва! Убери ее!

— Соен! Ну, правда, неудобно же!

— Какая милота, ты только посмотри на эти щечки и глазки! И улыбка! Оно еще смущается! Милота!

— Вовсе не милота! Я — мужчина!

— Милота какая! Уиии!

— Господи, дай мне силы. — Бон Хва наконец оттащил Соен от Тиена: — Начинаю понимать Старшего. Интересно, с возрастом я тоже стану старым ворчуном?

— Убери от меня эту сумасшедшую женщину! — потребовал Тиен, поправляя на себе одежду: — Что за… я мужчина, в конце концов!

— Милота! — прижала ладони к щекам Соен: — Когда он так хмурит бровки «я — мужчина!». Так уморительно!

— Соен, хватит обижать моего старшего по клубу.

— О! Клуб! — поднимает палец Соен, что-то вспомнив: — Точно! Клуб! Ты мне нужен Бон Хва. Пошли к главе, она нас вызывает. Тебя и меня.

— Что? Зачем?

— Потому что я — глава клуба «Комитет по Контролю за Внешкольной Активностью Бездельников», а ты — моя правая рука, ясно? И… — Соен наклоняется к нему и шепчет на ухо: — походу, она подозревает что ты — не тот, кем кажешься. Вот.

— Что за глупости… у меня клубные занятия и…

— Когда глава студсовета вызывает тебя на ковер — нужно явиться, — поднимает палец Соен: — а то она и разогнать наш клуб может. Вернее — не утвердить заявку. В общем госпожа Мэй сказала, что одобрит наш клуб только если мы с тобой придем вместе. Не знаю зачем. Но ты ей нравишься. Видимо. При упоминании твоего имени она аж карандаш в руке сломала. Наверное это страсть.

— Но у меня тренировки с Тиен-хёном! — пытается отказаться от такой высокой чести Бон Хва: — Может ты вместе с Минсе сходишь?

— З-забери эту дылду отсюда! — неожиданно высоким голосом выдает Тиен, прячась за кресло.

— А кто у нас тут голос подал? Иди к мамочке! — вскакивает на ноги Соен: — Ууу, какой же ты милаха!

— Ну, все. Оставь моего хёна в покое! — Бон Хва встает на пути у Соен, раскинув руки в стороны: — Я не дам тебе над ним надругаться!

— Да я всего пару раз! На вот столечко!

— Ни разу!

— С-спасибо, Бон Хва! — раздается голос из-за спины и Бон Хва чувствует, как неожиданная гордость заполняет его. Видимо это и есть то самое смешение гендерных ролей, о котором так часто говорит Старший… подумать только, он защищает старшеклассника от собственной одноклассницы. Могучий Бон Хва защитил хрупкого и беззащитного Тиена от разграбления и изнасилования варварскими ордами Соен Безжалостной. Охренеть, подвиг. Будет о чем в Вальгалле рассказать.

— Да как ты смеешь вставать на моем пути к милоте! — упирает руки в бока Соен: — Признайся, тебе самому охота его потискать, а? Ты просто завидуешь нашей с ним любви!

— Да ни капельки! — отрицает очевидное Бон Хва. Потискать Тиена? Но они же парни! Оба! Нет, ни в жизнь! И потом, что за любовь такая?! Он все время рядом с Соен, и так за ней ухаживает и эдак, а стоило этому Тиену появиться и уже любовь?! И самое главное — почему-то и сердиться на него не выходит… страдает же парень.

— У меня уже есть сестра! И девушка! Даже несколько! У меня гарем! Уйди, женщина! И я… старший, вот! Старший мужчина! — выдает Тиен, выглядывая из-за кресла. На его шее болтается VR-гарнитура, волосы растрепаны, на щеках румянец. Какого черта у него такая белоснежная, идеальная кожа, думает Бон Хва, это нечестно. Он же парень?

— Уииии! — прижимает ладошки к щекам Соен: — Какая прелесть! Можно я заберу тебя домой? У меня есть игрушечная кроватка и маленький столик! Я буду тебя переодевать и тискать!

— Бон Хва, клянусь, если ты сейчас ее не заберешь! — Тиен аж трястись от злости начал.

— Хорошо. — Бон Хва — вытаскивает Соен за руку из клубной комнаты: — Извините, что помешали, Тиен-хён!

— Бог вам судья! — несется вслед: — Чтобы я ее тут больше не видел! Дылда противная!

— Божечки, он когда строгий — такой милый!

— Пусть небеса дадут мне сил. — вздыхает Бон Хва: — Не ходи сюда больше.

— Слушай, Бон Хва, а у тебя есть его телефон? Ну есть же, вы же в одном клубе! А где он живет? Я серьезно раздумываю его похитить… — глаза Соен затягивает поволокой: — Он такой няшка!

— Тиен-хён на самом деле самый жесткий из всех членов клуба. В пять лет на него напал сорвавшийся с привязи бешеный доберман-пинчер. Он перегрыз ему глотку и выжрал печень, вот прямо сырой. — предупреждает Бон Хва, взяв на вооружение метод Старшего «ad absurdum». Раз уж Соен его все равно не слушает…

— Да, да, да. — машет рукой Соен: — Он такой милый! Жаль, что нельзя похитить его и держать дома. Он размером с мою куклу. В смысле — я уже не играю в куклы! Это… старая кукла! И вообще! — внезапно рассердилась она: — Чего ты ко мне пристал со своими куклами?!

— Я?! — изумлению Бон Хва не было предела.

— Ой, все. Не умеешь спорить, не начинай. — она хватает его за руку: — Пошли! Госпожа Мэй ждать не будет! — и они почти побежали к кабинету главы Студсовета. Почти — потому что бегать по коридорам школы запрещалось.

У дверей кабинета Соен остановилась. Достала откуда-то зеркальце, окинула себя придирчивым взглядом, поправила прическу и отряхнула невидимую пылинку с плеча. Поправила галстук на Бон Хва, на мгновение приблизившись к нему и окатив цветочным ароматом с ног до головы. Хлопнула его по спине.

— Ну… идущие на смерть приветствуют тебя, Цезарь! — сказала она: — Мне этот клуб нужен. Сделай все, чтобы госпожа Мэй одобрила заявку. Ясно?

— Конечно… — он не успел закончить предложение, как она открыла дверь и втолкнула его внутрь и заскочила вслед за ним.

— Мэй-онни! — склоняется она в поклоне: — Я привела этого Бон Хва!

— Госпожа Мэй. — он в свою очередь склоняется в поклоне. Кабинет Студсовета ни капельки не изменился с того момента, как он тут был. Все те же монументальные формы, все так же во главе большого стола сидит Мэй Со Юн с надменным выражением на лице.

— Теперь, когда я привела его, вы можете одобрить нашу заявку? — выпрямляется Соен: — Наш клуб принесет пользу школе и обществу.

— Конечно. — Мэй Со Юн и бровью не ведет: — Ваша заявка одобрена.

— Ура! Спасибо, спасибо, спасибо, Мэй-онни! — подпрыгивает Соен: — Спасибо!

— И вот вам первый кейс. — Мэй берет бумажную папку перед собой и толкает ее по столу к ним: — Пожалуйста разберитесь в ближайшее время.

— Кейс? — хмурится Соен: — но… ведь…

— Кажется название у вас «Комитет по Контролю за Внешкольной Активностью Учеников»? Ну так вот, Пак Су Хи продолжает ходить в школу, однако не посещает никаких клубов и не ведет никакой «внешкольной активности». Будьте добры проконтролировать чем именно она занимается. При необходимости — примите меры к приведению ее внешкольной деятельности в надлежащее русло. Я так довольна что у нас наконец появился Комитет по таким вот делам. К сожалению, у Студсовета не так много полномочий, мы можем регулировать только деятельность учеников в школе. А вы… у вас развязаны руки. Буду с нетерпением ждать первых результатов деятельности вашего комитета. И… это не клуб, а школьный комитет. А значит что очки активности за эту деятельность удвоены.

— Пак Су Хи? — Бон Хва берет папку и открывает ее. С первой страницы на него смотрит фото обычной девочки в школьной форме. Рост, вес, дата рождения, характеристика из средней школы.

— В этой школе есть люди, которые ведут себя неправильно. Как глава студсовета я не могу повлиять на них. Никаких жалоб не поступает, а те травмы, что обрабатываются в медицинском кабинете… пострадавшие говорят, что упали. Или сами поранились. Как глава студсовета — я не могу не верить показаниям школьников и уверениям старших. Но… у меня есть ты, Мистер Волк. Ты же не всегда следуешь правилам, а? — она смотрит на него в упор: — Давай заключим сделку. Ты помогаешь мне в руководстве этой школой, а я — оставляю в покое тебя лично и ваш клуб.

— Я? Но как я могу помочь…

— Что лучше: чтобы государя любили или чтобы его боялись? Говорят, что лучше всего, когда боятся и любят одновременно; однако любовь плохо уживается со страхом, поэтому если уж приходится выбирать, то надежнее выбрать страх. — говорит Мэй и складывает руки на груди: — Никола Маккиавели считал, что «пусть ненавидят, лишь бы боялись». Я могу повлиять на оценки, на характеристику и прочие… легальные методы воздействия. Но есть ученики, которым плевать на оценки и характеристики. И мне с ними не справиться. А вот ты… ты будешь моим оружием, мистер Волк. Я уже поняла, что ты — не станешь гадить там, где учишься. Тебя устраивает спокойная школьная жизнь. А раз так, то ты согласишься мне помочь. Навести тут порядок.

— Соглашайся! — шипит в ухо Соен: — Соглашайся! А я тебе… что-нибудь сделаю! В караоке свожу!

— Но… что именно мне нужно делать?

— То, с чем ты справишься лучше всего. — кивает Мэй Со Юн: — Внушать страх божий в сердца неверных.

— А у него получится? — Соен с сомнением смотрит на Бон Хва: — Страх внушать?

— Пак Су Хи. — говорит Мэй и встает со своего кресла, подходит к окну, заложив руки за спину и глядя на школьный двор: — В январе прошлого года она обратилась к школьной медсестре с ожогами по предплечью правой руки. Ожоги характерной формы. Маленькие и круглые. Медсестре она сказала, что баловалась с электрическим обогревателем. Но… форма ожогов… — Мэй качает головой: — это следы от сигарет. В прошлом году я еще не была первым заместителем главы Студсовета. Но все знали кто именно стоит за этой историей. Однако доказательств никаких нет, а Пак Су Хи ходит в школу только на обязательные занятия. И с тех пор она больше не обращалась в медпункт. Я не являюсь благотворительницей, однако я против закона джунглей в этой школе. И если не удается навести порядок легальными средствами… значит пришла пора действовать по-другому. Вот поэтому мне нужен ты, мистер Волк. Приказывать тебе я не могу… и в случае, если ты перейдешь границу — буду отрицать любую связь со мной. Однако… я могу выделить вашему клубу лучшее помещение и оборудование. Мебель, компьютеры, даже душевую комнату и прочее. Часы работы в клубе будут засчитаны именно как работа в школьном комитете. Хорошая характеристика. Ну так как, мистер Волк? — она поворачивается к нему.

— Соглашайся! — шипит на ухо Соен: — Своя душевая! Диваны! Кресла! Чайный набор!

— Хорошо. — кивает он: — я помогу, чем смогу. Однако не могу обещать, что справлюсь. Приложу все усилия, но …

— Этого достаточно. — отвечает Мэй: — Большего я и не ожидала. Достаточно, если ты приложишь эти усилия. Начни с Пак Су Хи, сделай так, чтобы в моей школе не было… проблем. А теперь — ступайте! — госпожа Мэй смотрит, как за этими двумя закрывается дверь и открывает книгу, которая лежит перед ней.

— Из всех зверей пусть государь уподобится двум: льву и лисе. Лев боится капканов, а лиса — волков, следовательно, надо быть подобным лисе, чтобы уметь обойти капканы, и льву, чтобы отпугнуть волков. — читает она вслух и загибает страницу. Откладывает книгу в сторону. Сплетает пальцы вместе.

— Можешь ли ты быть полезным, мистер Волк? — задумчиво говорит она вслух: — И почему рядом с тобой эта Соен?

— И что думаешь? — говорит Соен, которая идет рядом, закинув портфель на плечо. Бон Хва покосился на девушку и прикусил губу. Ей же в другую сторону! Почему она идет рядом с ним?

— О чем? — спросил он искренне. Соен интересуется тем, о чем он думает? Если отвечать искренне, то он ни о чем ни думал, он просто домой пошел. Тренировка с этим странным старшеклассником из клуба прошла на удивление неплохо, хоть он и был… странным, но играл отлично. Они провели в виртуальной реальности почти час, так что для него стало приятной неожиданностью, когда Соен нагнала его в воротах школы — она тоже провела этот час в школе. Принимала клубную комнату и приводила ее в порядок. Призналась, что не утерпела и сделала все сама, хотя могла бы дождаться до завтра и убраться вместе с девчонками. Рассказала, что там теперь «очень уютно». И зашагала с ним рядом. Сперва он думал, что она — отвернет в свою сторону, как только они дойдут до угла, но…

Он снова покосился в ее сторону. О чем он думает? О том, что ему сейчас немного неловко от того, что она идет совсем рядом, но в то же самое время — приятно. Думает о том, что хотел бы, чтобы те, кто издевался над ним в младшей школе — увидели его сейчас. Он в красивой форме частной школы идет рядом с такой девушкой из той же школы! Идет после уроков, так что издалека их можно даже принять за парочку. Совершенно точно, их можно принять за парочку! Никто не заставляет Соен идти рядом с ним, а ей в другою сторону, она должна была повернуть на перекрестке. А это значит… значит, что он ей нравится! Ведь зачем-то она идет рядом с ним? Неужели?

Сердце сладко ноет при мысли, что Соен вот сейчас возьмет его под руку и… что будет дальше Бон Хва боялся себе даже представить. Он представляет себе как с утра открывает глаза и вместо каких-то непонятных менеджеров среднего звена — обнаруживает в своей постели Соен!

— Ты совершенно точно что-то об этом думаешь! — обвиняюще тычет в него пальцем девушка и Бон Хва поспешно отворачивается в сторону.

— Да не думаю я ни о чем! — говорит он, чувствуя, как кончики ушей у него пылают пламенем и надеясь, что она не обратит на это внимания.

— Думаешь! Скажи с чем начнем? Давай, не держи все в себе! У тебя уже есть план?

— План? Для… этого нужны планы? — Бон Хва вдруг остро осознает, что так мало знает про отношения между девушкой и парнем. Старший — знает, но он не хочет, чтобы тот знал! То есть не хочет, чтобы Старший вмешивался в их отношения, потому, что если Старший вмешается… он совершенно точно все испортит! Ну… то есть где-то в самой глубине души он признавал, что если Старший вмешается, то скорей всего уже утром он и Соен проснутся рядом, но он не хотел этого! То есть хотел, но не так! Совсем не так! Потому что Соен — это не какая-то Сонг И, или как ее там звали… и Бон Хва чувствовал, что Старший в этой ситуации обязательно все испортит своим циничным отношением, ехидными насмешками и «дай-ка сюда, покажу как надо». Вот этого ему совершенно точно не нужно!

Однако Соен сейчас спросила его про план, а у него нету никакого плана. Какой должен быть план? Сперва — пригласить ее на свидание? Да, в кафе, или там по магазинам… куда вообще ходят на свидание? Может в кино? Она права, он — мужчина, а значит у него должен быть план. Да, сперва — свидание. Они пойдут в кафе, и он обязательно купит ей то, что она любит… а что она любит? В прошлый раз в караоке он не уследил что она кушала, а что нет… а может она совсем другое имела ввиду? Может она имела ввиду как раз не план, а ПЛАН?! Ну то есть настоящие вопросы, серьезные. Вроде того, как жить вместе, познакомиться с родителями, взять на себя ответственность и…

— Сложно будет. — говорит Соен и Бон Хва с готовностью кивает. Конечно сложно, у них же такая разница в статусе! Соен из богатой семьи, а он со Старшим — школьник-мошенник с сомнительной репутацией, подработкой в баре клуба и долей в юридическом агентстве «Юн и Компания».

— Они же второгодки, а ты — только первогодка. На год старше, они тебя и слушать не будут. — продолжает Соен и Бон Хва сперва не понимает, о чем она.

— Пак Су Хи. — поясняет Соен и хмурится, ее брови чуть сдвигаются, посредине появляется легкая морщинка, которая кажется ему воплощением милоты. Она останавливается и упирает руки в бока.

— Ты что, совсем меня не слушаешь? — спрашивает она и в ее голосе отчетливо слышится претензия. Бон Хва реагирует мгновенно, годы жизни с мамой приучили его к тому, что если в голосе женщины слышится вот такая нотка, то нужно немедленно и предельно правдоподобно — отрицать все!

— Нет конечно! — заявляет он с жаром: — Еще как слушаю!

— И о чем я говорила? — прищуривается Соен, слегка смягчаясь: — Да, ну тебя. Я говорю, слушать тебя никто не будет.

— А… ты ее знаешь? — уточняет Бон Хва. Соен — отрицательно качает головой.

— Не знаю. Но это же ясно. Старшаки младших в жизнь слушать не станут. Так что…

— Погоди? А почему тогда ты согласилась, когда госпожа Мэй на меня эту обязанность повесила?

— Что? А… — Соен повела плечиком и посмотрела на него как на идиота: — Чего тут непонятного? Клубную комнату она у нас уже не отберет, а обязанность — на тебе. Весь спрос с тебя, а вся выгода — мне. — она ослепительно улыбнулась и Бон Хва от обиды аж встал на месте.

— Что? Но… — почему-то ему стало очень обидно от мысли что Соен могла так легко и цинично его использовать.

— Ты чего надулся? Поверил, что ли? — она легонько толкает его в плечо: — Да я пошутила. Успокойся. Просто госпожа Мэй не будет спрашивать невозможного, достаточно, чтобы ты попытался. Вряд ли она ожидает, что ты вот прямо возьмешь и разрулишь всю ситуацию. Думаешь я не вижу, что у вас за отношения?

— Нет у нас никаких отношений!

— Три раза ха. — Соен закидывает портфель на плечо и вышагивает впереди, заставляя его догонять.

— Она ж тебя испытывает. — говорит она, не оборачиваясь и ему приходится напрягать слух, чтобы разобрать слова: — Это как двенадцать подвигов Геракла. Она — как царь Еврисфей, а ты — как Геракл. Что это за подвиг? Ах, да — вычистить Авгиевы конюшни. Она и не ожидает что ты справишься. Со мной или без меня — она все равно дала бы тебе невыполнимое задание. И ты все равно его не выполнил бы. А так у нас хоть нормальная клубная комната будет. Все в выигрыше. Кроме тебя. Но ты все равно страдал бы, а так твои страдания принесут нам пользу. Хочешь я Минсе попрошу тебе грудь показать?

— Что за неожиданные аналогии… грудь?! Не надо! То есть… к чему тут вообще грудь?!

— Грудь всегда к чему-нибудь. — поднимает палец вверх Соен: — Вы же парни только о сиськах и думаете. Я тебе такой расклад дала про твои отношения с Мэй Сон Юн, а ты только последнюю фразу запомнил. О! Я поняла! О чем бы мы с тобой ни говорили, если в конце я буду говорить про грудь Минсе — ты все будешь забывать. Как удобно.

— Пожалуйста, прекрати надо мной издеваться. — говорит Бон Хва, удивляясь самому себе. Раньше бы такой разговор его в краску вогнал, а сейчас он спокойно разговаривает с девушкой на такие темы. С другой стороны, постоянно имея в голове старого циничного ворчуна, благодаря которому он периодически просыпается с незнакомыми девушками в своей постели — поневоле нарастишь броню. До такого легкого и непринужденного общения с красивыми девушками, которым славился Старший — ему еще далеко, но прогресс уже имеется. Он даже может пошутить! Да, Старший говорил, что девушкам нравится, когда шутят. Если ты смог рассмешить девушку — считай полдела сделано, так говорил он. Да и Чон Джа в тот раз тоже так говорила, мол парни, которые с хорошим чувством юмора, — самые опасные. Вот так смеешься, смеешься, говорила она, а потом раз — и одежда от смеха слетает. Как? Загадка.

Про себя он решает, что обязательно пошутит в следующий раз. Тонко и смешно. Как пошутить тонко и смешно? Черт, в голову ничего не лезет!

— Так о чем мы там говорили? — Соен прижимает ладошку к щеке: — Ах, да! Про квантовую физику и неопределённость теории струн! Слушай сюда, юный падаван — я и сама ничего не знаю о квантовой физике, но моя мама как-то раз купила аппарат, который «разглаживает морщинки на коже и осветляет ее квантовым излучением», а папа очень долго над ней смеялся и сказал что квант — это наименьшая неделимая частица и что в теории — во всем можно найти такую. То есть сказать «квантовое излучение» — это как сказать «оно состоит из мелких, неделимых частиц», понимаешь? Это оксиморон.

— Оскиморон — это когда наоборот. — вмешивается Бон Хва, радуясь от того, что может вставить слово и даже показать, что знает о чем идет речь: — Когда вместе что-то противоречащее. Например «глупый ум» или «непристойная целомудренность». А это у тебя — тавтология.

— Ого! — Соен с удивлением взглянула на него: — А это ты откуда знаешь? Хотя… да, наверное у тебя репетиторы были… ничего удивительного. Куда уж нам…

— Не было у меня репетиторов! — отрицает все Бон Хва: — Просто в школе… в начальных классах я только и делал что учился. Друзей у меня не было.

— Да? А так и не скажешь. Ты довольно общительный. Так… о чем это я? Ах, да, подвиги Геракла и грудь моей подружки Минсе. Ты не думай, она просто так тебе ее не покажет. У нее принципы. И сиськи. Я бы и сама тебе показала, но у меня их нет, а у нее — есть. — Соен продолжает шуточки шутить: — Так что считай, что тебе повезло. Пойдешь узнавать, кто такая Пак Су Хи, поговоришь с ней, поговоришь с ее одноклассниками, тебя пошлют к черту… вернешься к госпоже Мэй с поджатым хвостом и все. А у нас комната клубная с душем и чайником! Электроприборы в школу приносить запрещено, а у нас в комнате свой есть. Так что, твои страдания не пропадут зря!

— Ээ… хватит уже грудь в каждое предложение засовывать. — неуклюже пытается пошутить Бон Хва и тут же понимает, что лучше бы он молчал. Вот просто набрал бы воды в рот и заткнулся, залез бы под камень и не отсвечивал. Ему становится неловко. И как у Старшего получается шутить на грани дозволенного?! Он такие вещи людям говорит и все только смеются. А он попытался и все чего добился — опозорился. Да еще и это неловкое молчание сразу повисло…

— С чего ты вообще взяла, что у меня не получится? — поспешив прервать неловкое молчание он выпалил первое что пришло в голову: — Я разберусь!

— Невыполнимые задания выдаются не для того, чтобы их выполнили. — качает головой Соен: — Даже если выполнишь это — тебе дадут другое. Госпоже Мэй не нужно, чтобы ты выполнил, ей нужно чтобы ты облажался. Не знаю почему, не знаю как, но каким-то образом ты ей в голову залез. И если ты не секретный наследник чеболей… значит на то есть другие причины. А если госпожа Мэй хочет, чтобы ты облажался, то лучше пойти ей навстречу. И не потому, что я в тебя не верю, Бон Хва. Я — верю. Ты, наверное, всем им морды набить можешь, несмотря на то, что младший. Потому что порой ты бываешь очень грубым. И живешь не по законам общества. Я даже немного завидую…

— Ээ… да в общем завидовать нечему.

— Как это нечему? Тебе вот плевать на общественное мнение, ты живешь с несколькими взрослыми девушками сразу и имеешь знакомства в кангпхэ. Можешь себе позволить в школу не ходить…

— Да я всего два раза опоздал!

— И делаешь что хочешь. Как тут не завидовать? — она пожимает плечами: — Но… в этой школе тоже непростые дети непростых родителей учатся. И если кого уже начали травить, то не перестанут. Вмешиваться толку нет… даже если взрослые вмешаются — только хуже сделают. Ты же в курсе, что у нас — частная школа, да? Даже в государственных школах на такое глаза закрывают, потому что если все наружу выплывет, то учителям и школе прилететь может. Потому все скрывают, и никто внимания не обращает. Знаешь же негласный девиз школьного образования? «Равное отношение ко всем ученикам». Так что даже в государственной школе всем плевать на травлю, а уж в нашей частной… здесь я слышала, что это даже немного поощряется.

— Зачем такое поощрять? Это же глупость! — не выдерживает Бон Хва. Он вспоминает что с ним было в младшей школе и невольно содрогается при мысли, что это могло быть спланировано и задумано на государственном уровне. Нет, быть такого не может!

— Зачем? Да я откуда знаю? Может чтобы труднее учиться было? Я просто слухи такие слышала, что мол чем тяжелее, тем лучше. И все такое. Потому постаралась чтобы с первого года у меня подруги появились. — отвечает Соен.

Дни промелькнули перед глазами словно калейдоскоп картинок и событий — вот он сидит в клубе и играет с Тиеном, вот он разговаривает с Мэй Сон Юн, а вот они вместе с Соен идут к нему домой, а Чон Джа дома нет, она вместе с Юной — на судебном заседании. Соен сама заварила чай, и они даже о чем-то поговорили, о чем именно — он и не помнит путем. Вот он выключается от усталости за столом и управление берет Старший, которой отрабатывает вечернюю смену в клубе, пока он спит. На удивление — просыпается в своей постели один, а Чон Джа готовит завтрак на кухне, ей тоже уже пора бежать, ведь Юна открыла свой кабинет и у них уже пошли первые посетители, немного, всего двое за два дня, но все же! Вот он — делает комплекс разминки с утра, а Старший ворчит что мышцы и связки у него медленно прогрессируют, что можно было быстрее, он же молодой. Чон Джа — оставляет завтрак на столе и убегает на работу, одетая на удивление прилично, потому как она больше не продает напитки в клубе, а работает в солидной юридической фирме. Она выглядит забавно — на своей ярко-зеленой «Хонде», в строгом офисном костюме и в белом мотоциклетном шлеме с забавными ушками и трещиной через плекс забрала. Трещину Чон Джа аккуратно заклеила, потому что лишних денег у нее нет, а шлем — дорогой.

В школе — все также шло своим чередом, разве что появилось действительно хорошая клубная комната, где все могли собираться в свободное время и даже считать это клубным временем. У самого Бон Хва свободное время отсутствовало как класс, потому он и появлялся там нечасто. Тем не менее, откладывать решение проблемы с Пак Су Хи надолго у него не хватало совести, и он опять обратился к Старшему за помощью. Старший поворчал и сказал, что «любое решение тут будет временным, нам паллиативы ни к чему, но и времени у нас нет» и пообещал, что поможет. Не преминул проехаться по его отношениям с Соен, указав на то, что «девчонка-то тебя динамит, рыцарь в белых доспехах».

Тем не менее, взял на себя управление и пошел в класс второго года обучения под литерой «А».

Бон Хва — наблюдал за всем этим отстранившись. Сперва он думал, что Старший — распахнет дверь в класс как в тех фильмах про Дикий Запад и засунет большие пальцы рук за брючный ремень, широко расставив ноги и покачиваясь на носках ботинок, оглядывая замерший класс тяжелым взглядом. А потом пройдет к стойке и скажет хриплым голосом, сдвигая широкополую шляпу на затылок: — «Двойного бурбона со льдом!» или там «Мне такой же отравы, как у парня, лежащего снаружи!». И шпоры звякнут в такт.

Однако Старший не сделал ничего подобного, он лишь зашел в кабинет, быстро окинул всех взглядом и извинился, сказав, что ошибся кабинетом. Вышел под недоуменные взгляды старшеклассников.

— Что это было? — спросил у него Бон Хва: — А почему ты вышел?

— Потому что ее не было в классе. Оно и неудивительно — сейчас большая перемена, тот, кого буллят в классе, не останется в нем на большую перемену. Какие ты знаешь укромные местечки по школе?

— Укромные местечки? Ну… за пожарным стендом или на крыше, а еще за школой…

— Эх ты. Эти места популярны у парочек или у тех, кто собирается выкурить сигарету и потусить в компании. Нет, такие места, где тебя никто не потревожит, и ты можешь спрятаться, но никто там искать не будет и более того — даже и стоять рядом не будет. Непрестижные места.

— Да… вроде и нет таких. Здание школы относительно новое, все блестит, откуда тут такие места?

— Запомни, малыш, никто не знает укромные места так хорошо, как жертва. Знаешь, в каком случае тебя не пугает темнота? Если ты в ней прячешься.

— Меня зовут Намгун Бон Хва, я первогодка в этой школе. Рад встрече! — говорит он и наклоняет голову. Чувствует себя при этом немного странно. Атмосфера вообще не располагает к формальному представлению, в конце концов они находятся между двумя книжными полками, где-то между Франсуа Рабле, Луи Буссенаром и Марселем Прустом, он — сидит на полу, вернее — на ковровом покрытии. Девушка напротив — тоже сидит на полу, но… она уперлась спиной в стену, так словно он был ужасным хищным зверем, каким-нибудь монстром из кошмаров. Она уперлась спиной в стену, отталкиваясь ногами и ее юбка задралась выше пределов, которые можно было бы признать пристойными и подобающими. Конечно, если вот так вот ногами отталкиваться, пятясь задом — юбка неминуемо задерется.

— Приятно познакомиться! — он поднимает голову. Девушка не отвечает. Она вообще на него не смотрит, она смотрит куда-то в пол, мимо него. Она молчит. Не говорит ни слова, упрямо наклонив голову.

— Уу, как все запущено. — вздыхает Старший: — Да уж не было у бабы заботы, купила баба себе порося…

— Что? При чем тут поросята? Она вроде не такая толстая…

— Это идиома, малыш. Означает что не было у нас забот, но некий Бон Хва решил, что ему слишком уж хорошо живется и себе на голову наскреб проблем. Оно тебе нужно было?

— Надоел ты со своим нытьем! — не выдерживает Бон Хва: — Что я ни сделаю, все не так! Сам разберусь!

— О как. Ну… давай. Удачи, малыш. — Старший куда-то пропадает, а Бон Хва оказывается наедине с девушкой, которая сидит перед ним, уперевшись спиной в стену, а ногами — в ковровое покрытие, и отводит от него глаза, словно загнанный в угол зверек.

— Я… в общем мне нужно с тобой поговорить и … — он вдруг понимает что перегородил единственный путь к выходу и что если она его действительно опасается, что ему нужно сперва прекратить представлять угрозу.

Он встал и попятился к выходу из тупичка между книжными полками, давая девушке свободу. Отошел подальше, освобождая выход и помялся. Что ей сказать? «Я пришел тебя спасти?» Какая глупость. Просто познакомиться и поговорить? Да, наверное, стоит начать с этого.

— Меня зовут Намгун Бон Хва и я … — он не успел закончить, как мимо него промелькнула смазанная тень, девушка выскочила из тупичка между книжными полками и пока он стоял, открыв рот — пролетела в дверь библиотеки и захлопнула ее за собой.

— Да ты, я смотрю, мастер. — насмешливо протянул Старший: — Неотразимый Бон Хва.

— Старший!

— А я тут при чем? Сам вызвался мосты наводить.

— Я сейчас ее догоню!

— Стоп. Хватит самодеятельности. Пока ты сам себе синяки и шишки наставляешь, это нормально. Тебе полезно. Но вот девочке психику расшатывать… у нее и так не все с этим в порядке, а теперь еще ты за ней по школе гоняться будешь. Ни в коем случае.

— Но почему?

— Да потому что если кто-то убегает, то у хищника включается инстинкт догнать. А у жертвы — включается инстинкт убежать. Ты хочешь, чтобы она тебя начала воспринимать как хищника?

— Да нет, но… я же ничего ей не сделал!

— Ой, заткнись, малыш. Тут все у нее в голове, а не в реальности. Мда… тяжелый случай.

— Но… у тебя же есть решение, да, Старший?

— Есть. Но… оно тебе не понравится. Видишь ли… — Старший встал и подошел к книжной полке, взял первую попавшуюся книгу и пролистал ее: — Тут мало будет просто появиться из ниоткуда и защитить ее от физических издевательств. Потому что как только защитника рядом не будет, все продолжится в тройном размере. И даже если я запугаю школьников и школьниц, они перейдут к моральным издевательствам. И еще неизвестно что хуже. Так что просто защищать — не выход. Тут нужно ей статус поднять, понимаешь?

— Статус поднять? Но как? Сделать пластическую операцию? Снять ее в рекламе? Пустить слух, что она — секретный айдол?

— А у тебя есть воображение, малыш. — удовлетворенно замечает Старший: — Моя школа. В правильном направлении мыслишь. Первую стадию мозгового штурма ты прошел. Но на второй твои предложения отсеются. Даже не буду говорить почему, сам все знаешь. Ты же с сарказмом это сказал, да? Смеешь применять на мне мои же собственные заклинания?

— С кем поведешься… — буркает в ответ Бон Хва: — Так что у тебя за предложение? И почему оно мне не понравится?

— Сначала я дам тебе расклад. Так сказать, пешим по летному и рекогносцировку на местности. Вот смотри, тебе и самому нужно крепкое моральное обоснование, чтобы в бутылку лезть. Те, кто ее обижают, скорее всего не последние люди в школьной иерархии и просто так «а я решил защитить Су Хи» — сюда не влезть. То есть можно, но ты будешь выглядеть самодуром с непонятными мотивами. Тебе тут же приведут эту самую Су Хи, которая на голубом глазу скажет, что над ней никто не издевается и шел бы ты по своим делам. А ты еще и виноватым останешься, что влез в «дружескую беседу».

— Но ведь ее и правда обижают!

— И кого она в этой ситуации больше боится? Думаешь им доставит много труда заставить ее так сказать? Да не смеши меня.

— И что делать?

— Погоди, не спеши поперек батьки в пекло лезть. — Старший ставит книгу на полку и снимает следующую: — Я еще не закончил с рекогносцировкой. Итак, тебе нужно крепкое моральное основание. Ну там… «враги сожгли родную хату», или «я отомщу за все убийцам своего отца» и прочее. Моральная правота, которая заставит всех окружающих встать на твою сторону, если все станет известным. Система тут покрывает все эти издевательства, превращая их в «дружеские забавы» или «школьные ссоры». Это минус, но это и плюс.

— В каком месте это плюс?!

— Малыш, ну ты же умный. Зачем вот так тупить на ровном месте? Если в школе можно вот так издеваться и выдавать это за «дружбу» и «мелкие ссоры между приятелями», то… это же работает и в другую сторону. Понимаешь?

— Кажется понимаю. Ты можешь побить обидчиков Су Хи, и никто тебе и слова не скажет.

— Какой ты прямой. Как палка. Никто никого не собирается бить. Это — дружеская потасовка, не более. Если уж в школе установлены такие негласные правила — будем показывать всю их несостоятельность. Всем. Так… на чем я остановился? Ах, да. Тебе нужна моральная правота, на тебя работает система и… тебе нужно согласие Су Хи. Без нее это не сработает.

— Да знаю я! Но как у нее согласия спросить, если она даже разговаривать со мной не хочешь?!

— И вот тут, малыш на сцену и выхожу старый и потрепанный жизнью я. Тебе повезло. Потому что я знаю несколько слов, на которые любая девушка как минимум среагирует. Не факт, что ответит так как нужно, но среагирует. Как минимум, заметит тебя. Мужчины — простые существа, женщины — сложней. Намного сложней. Но кое в чем женщины такие же одноклеточные, как и мы. Нужно только…

Су Хи уже знала, что будет. И от этого знания у нее в груди как будто становилось совсем пусто, колени подгибались и спина сама собой начинала горбиться. Сосущее чувство под ложечкой вытягивало все силы и оставляло ее слабой и прозрачной, словно целлофановую оболочку себя самой. Шаг за шагом она шла и убеждала сама себя в том, что идти нужно. Потому что если она сегодня не придет, то завтра будет хуже, намного хуже.

Если она сегодня придет в «уголок», то завтра будет так же как всегда. Не больше, не меньше. Как обычно. Самым ее нелюбимым временем было время, когда заканчивались уроки. С утра, когда она успевала прошмыгнуть в школу пораньше — она утешала себя тем, что уроки сегодня долгие и до той поры, когда уроки закончатся, начнется «клубное» время — еще долго.

Потому что ее друзья — они ждали ее после уроков. Каждый день. Потому что Куоко и Генхи основали свой клуб. И им даже выделили клубную комнату. В которой они и проводили время после уроков — делали домашнее задание все вместе, разговаривали о том и о сем, веселились, проводили время вместе.

И при мысли о том, что сегодня снова ей придется провести в клубной комнате почти два часа — у нее под ложечкой засосало. Она сглотнула. Придется.

Она остановилась перед дверью с надписью «Клуб PKG». Остановилась и на секунду представила как она разворачивается и убегает, убегает из школы и больше никогда сюда не возвращается. Никогда в жизни! Мысли о том, как она ночует где-то под мостом и мокнет под дождем или спит в грязной квартире какого-нибудь старого и толстого извращенца — уже не пугали ее. Пусть так, но она наконец будет свободна. Свободна от того, чтобы каждый день после уроков приходить в клуб.

— О, так это ты Унылая. — раздается голос сзади и она выпрямляется так, словно ее током ударили! Это же Сина! И с ней вместе парни, Бо и Вон!

— Чего же ты топчешься в дверях, Унылик? — в голосе у Сины появляются ласковые нотки: — Заходи, не бойся. В конце концов мы тут все друзья, не правда ли?

— Сина! — она поворачивается и поспешной кланяется: — Сина-нуна!

— Ну, ну, Унылик, не нужно такого раболепного отношения. Я — это всего лишь я. А ты — всего лишь ты. — качает головой девушка и толкает ее в плечо: — Заходи давай, дурочка. Родной клуб, все вокруг друзья — чего тебе еще нужно?

— Сегодня эта унылая шлюха выглядит совсем стремно, — подает голос Вон: — гляди, трясется вся. Ты чего трясешься, образина? Кому ты нужна тут? Она еще и портфель к груди прижала, словно боится, что ее тут на части порежут или что еще. Ты чего, Унылая? Хватить сиськи мять, заходи уже.

— Фи, как грубо, — морщит носик Сина: — Вон Ги, не забывай, что мы все тут друзья.

— Пф… — он оттолкнул Су Хи с дороги и открыл дверь в клубную комнату: — конечно. Как я мог забыть. Друзья. Эй, Су Хи, не в службу, а в дружбу — сгоняй нам за газировкой.

— Да! Конечно… — она обрадовалась. «Сгонять за газировкой» означало, что она сможет избежать какой-то части пребывания в клубе. «Сгонять за газировкой»… торговые автоматы стояли на первом этаже, рядом с входом в столовую. Но в этих автоматах не было любимого тоника Генхи, он продавался только в автоматах на улице, за школьным забором, а если она пойдет за газировкой для всех на улицу — это почти двадцать минут! Двадцать минут из двух часов — это много. Она быстро сбегает за газировкой, а потом подождет на улице… двадцать минут — не больше. Если она пропадет на полчаса или тем более — сорок минут, то Куоко, ее персональная мучительница — обязательно про нее вспомнит.

Но и двадцать минут вдали от клуба — это хорошо. И потом, сегодня же Куоко снова получила хороший бал по математике, она похвасталась новым маникюром, возможно, что она и девчонки вовсе про нее забудут. А парни… парни обращали на нее внимание, только тогда, когда им было что-то нужно…

Она развернулась было и вспыхнувшая в груди надежда тут же потухла. Потому что позади нее стояла Куоко. И лицо у нее было мрачным. Су Хи давно научилась определять в каком состоянии была ее персональная мучительница и сегодня был один из худших дней. Брови сошлись на переносице, глаза были сужены, нижняя губа — явно припухшая. Значит, опять кусала свою губу. Су Хи не знала, что именно случилось с Куоко, но она совершенно точно знала, что такое лицо не сулит ничего доброго.

— Ты куда собралась, Убогая? — сверкнула на нее глазами Куоко: — А ну зашла в комнату!

— Но… Вон Ги попросил газировку и…

— Вон Ги потерпит. — безапелляционным тоном заявила Куоко и втолкнула ее внутрь. Грубо, так, что Су Хи едва на ногах удержалась. Но все же удержалась, подумав про себя, что зря, зря она устояла на ногах. Лучше было бы упасть и лежать на полу, показывая, насколько она жалкая и никчемная. Тогда от нее отстанут быстрее.

— Чертова математичка, — Куоко заходит в клубную комнату и бросает свой портфель на стол: — прицепилась со своими тестами! Аджжж… бесит!

— Что случилось, Ку? — поднимает голову Вон Ги, который уже устроился перед телевизором с игровой приставкой: — Опять чего-то с той второкурсницей не поделила?

— С кем? Вот еще. Она — всего лишь бедная крестьянка. Пусть знает свое место, — Куоко с размаху опустилась на стул, запрокинула ноги на стол и сложила руки на груди: — такие как она меня просто раздражают. Нет.

— Наша дорогая Ку в контрах с математикой, — тянет Сина, которая зашла в клубную комнату вслед за ними: — вернее — с математичкой. А я же говорила тебе, что если уж читеришь на тестах, то не сдавай все правильные ответы. Соверши парочку ошибок. Конечно же тебе никто не поверит, что у тебя результат — сотня. Хотя бы девяносто шесть было бы — и то достоверней. Вот у меня восемьдесят шесть и мне этого достаточно.

— Потому что ты — птица низкого полета. Амбиций у тебя нет. — отрезает Куоко: — Кто будет писать на восемьдесят шесть, если способен написать на сто?

— Ааа… — Вон Ги тут же теряет интерес к разговору. К нему подсаживается Бо и берет второй джойстик. Вместе они управляют какими-то двумя человечками на экране. Человечки куда-то бегут, размахивают мечами и крушат все вокруг. Экран заливает спецэффектами и ненатурально выглядящей кровью.

— Где этот Гвахи? — задает вопрос вслух Куоко и поворачивается к Су Хи: — Ты видела его?

— Н-нет. Куоко-нуна…

— Он вроде как Аенг помогает книги до библиотеки отнести. — откликается Сина, которая уже сидит за столом, разложив вокруг себя кучу каких-то баночек, пудрениц, и прочей косметики. Она гляди на себя в зеркальце критическим взглядом, поправляя прическу.

— С Аенг значит, — кивает Куоко: — ладно. Уроки уже закончились, а они шатаются где-то по школе. Ну-ну. Бо Ран, сходи-ка поищи их.

— А чего сразу я? — не поворачивает головы парень, продолжая играть в игру: — Вон пусть Унылая сходит.

— Потому что я так сказала. — надавливает голосом Куоко: — Мне повторить?

— Ох. Ну ладно. — Бо встает и откладывает джойстик в сторону: — Ладно, пройдусь. Ты тут без меня, бро. — он кладет руку на плечо Вон Ги и тот кивает, продолжая крушить монстров на экране.

— Я-я могу сходить… — говорит Су Хи: — поискать…

— Может она сходить. Ну конечно. Ты же Убогая — шлюха, как и твоя мамаша. Тебе лишь бы по мужикам ходить. — поворачивает голову к ней Куоко и Су Хи сглатывает. Ну вот, она привлекла к себе лишнее внимание! Это плохо…

— Думаю, что настало время для ежедневной мантры, а СуХи? — вкрадчиво говорит Куоко: — Ты же сегодня еще не говорила этого, а? Давай.

Су Хи чувствует, что у нее во рту — пересыхает. Слюны нет совсем. Она видит, как Вон задерживается в дверях и заинтересовано оборачивается. Сина — перестает красить свои ресницы черной палочкой туши и поворачивает свою голову к ней. Вон Ги ставит игру на паузу.

— Да, конечно, Куоко-нуна. — выдавливает из себя Су Хи и становится на колени перед свой мучительницей. Пол деревянный, потом у нее будут болеть колени. Обязательно будут болеть. Но сейчас не до этого…

Она опускает глаза вниз и произносит свою мантру искупления, как называет ее Куоко. Произносит, стараясь не вдумываться в слова. Ведь это всего лишь — вибрации воздуха, правда? Как они могут ранить, сделать больно? Просто вибрации, просто звуковые волны.

— Я — шлюха и моя мама тоже. — говорит она, глядя в пол и ожидая команды наконец встать.

— Ты, кажется, что-то забыла, — слышит она голос Куоко: — раз уж ты все равно шлюха.

— Н-нет, Куоко-нуна! Я все сказала как вы и просили!

— Во-первых я тебя не просила. Я тебя ни о чем и никогда не просила и просить не буду, тварь. — голос Куоко вдруг изменился. На секунду Су Хи вдруг подумала о том, что почти никто в школе не знает какой голос у Куоко на самом деле. Ведь все видят в ней отличницу, умницу и красавицу, популярную девушку из влиятельной семьи, все влюблены в нее и она входит в топ-пять самых популярных айдолов частной школы. Но только ее близкое окружение знает о том, что ее голос может быть таким. Безжалостным. Холодным и ранящим, словно зазубренная сталь. — Раздевайся, шлюха. Пусть все увидят какая ты тварь. Ты же такая же как и твоя мамашка, не так ли? Готова раздвинуть ноги перед каждым мужиком, а? Тебе же это нравится, да? Раздевайся и вставай на колени. И… открывай свой ротик, повторяй за мной — Я ШЛЮХА, И МОЯ МАМАША ТОЖЕ ШЛЮХА!

Су Хи — начинает расстегивать блузку, в голове что-то шумит, мешая сосредоточиться, ее руки становятся ватными, она словно видит себя со стороны, все это — словно какое-то кино, все становится черно-белым и плоским, она находится в мире черных и белых треугольников. Но ей нужно раздеться. Она снимает с себя блузку и остается в бюстгальтере, прикрываясь руками.

— Ой, вот не надо тут из себя целочку строить! — Куоко встает, поднимает ногу и ставит ее на лицо Су Хи, потом — с силой толкает, бросая ее на пол: — Раздевайся полностью, так, как ты это любишь, тварь. И если хочешь кого-то за это винить — вини свою мамашу! Снимай с себя эти грязные тряпки, ну!

Су Хи закрывает глаза и переносится куда-то далеко, туда, куда она всегда переносится, когда мир превращается в черно-белые треугольники. Ее руки действуют сами по себе, она словно чувствует на себе обжигающие взгляды парней и девушек. Словно через несколько слоев ваты до нее доносятся то, как в комнату заходит Гванхи вместе с Аенг.

Словно через эту вату она слышит, как они обсуждают недостатки ее тела, что она где-то жирная, а где-то наоборот худая. Она чувствует, как кто-то тычет в нее указкой, словно в кусок мяса, будто проверяя прожарилась ли она достаточно. Она вздрагивает. Снова произносит мантру искупления.

— Какая-то она бледная, как лягушка. — говорит кто-то, она не понимает — кто именно. Сейчас она даже не видит человеческие лица, все вокруг слилось в черно-белые треугольники и улыбающиеся оскалы. Им весело, они смеются.

— А я думала, что парням нравятся, когда девушки голые. Любые девушки, даже такие как она. Никто не хочет ее трахнуть? Она же все равно шлюха.

— Ну нет, я свой член в помойку тыкать не буду. Но, наверное, смогу найти на улице парочку парней что трахают все что шевелится. Эй, Убогая, шевельнись! — и кто-то толкает ее ногой. Она склоняется, прикрываясь руками и чувствуя, как слезы катятся из глаз. Это плохо. Нельзя показывать, что ей больно. Если не показывать, то через некоторое время им надоест и они оставят ее в покое. Наверное, она должна радоваться тому, что ее тело не привлекает никого из них. Наверное, она должна радоваться тому, что все ограничивается лишь унижениями и толчками. Все же это школа и никто не избивает ее до полусмерти, не ломает кости, нужно только сделать вид, что ты — унылая и тупая как деревяшка и тогда ее оставят в покое. Она стискивает зубы и отпускает руки, выпрямляется, сидя на коленях. Она — просто статуя, ничего больше. Просто статуя. Делайте что хотите, вы все равно всего лишь черно-белые треугольники и ничего больше.

— Я не поняла, Унылая, ты что, опять меня игнорить собралась? — голос Куоко. Веселый голос. Совсем как в тот раз. И… щелчок! Она в панике открывает глаза! Она узнает этот звук! Это щелчок пьезоэлемента в зажигалке Куоко. Она поднимает глаза и видит, что Куоко закуривает длинную и тонкую сигарету с ментолом. От запаха у нее встает комок в горле и расширяются зрачки, она в панике — отшатывается назад, прикрывая грудь рукой.

— Ага, — торжествующе выдыхает клуб дыма ее мучительница: — вот так. Будь с нами, Убогая, я не хочу, чтобы ты улетала в свой мир розовых пони. Если будешь так делать — будет как в прошлый раз, помнишь? — ее лицо искажает улыбка, а Су Хи — вздрагивает. Запах дыма мятных сигарет, запах паленой плоти и острая боль, такая же улыбка на лице Куоко… нет, она не даст ей убежать в спасительное забытье.

— Иди-ка сюда. Ты же мой друг, Су Хи? — ласково говорит Куоко и от ее слов Су Хи пробирает дрожь: — Ты мне нужна. Окажи дружескую услугу. Ребят, точно никто не будет ее трахать? Хотя бы указкой? Всуньте в ее дырку указку, чтобы шлюха знала свое место.

— После нее указка вонять будет. — отзывается Гванхи, тот самый, про которого в паралелли говорят: «Король Гванхи», красавчик и сын владельца сети ресторанов: — А давайте собаку приведем? У Вон Ги же есть собака? Пусть у собаки отсосет.

— У меня сука, больной ты ублюдок. — отзывается Вон Ги из своего угла: — Да чего вы паритесь? Пусть она и Убогая Шлюха, но если интересно — давайте выберемся и отдадим ее каким-нибудь бездомным под мостом. Знаю я место, там бомжей валом… дадим им в аренду на часок и на видео заснимем.

— А вот это веселая идея. Да ты у нас оказывается массовик-затейник! — тут же откликается Куоко: — Но это время нужно найти.

— На следующей неделе. Запланируем как клубную активность вне школы, — кладет голову на руку Сина: — заодно в караоке сходим.

— Слышишь, Убогая? Мы берем тебя с собой в караоке! — веселится Куоко: — А сейчас иди сюда. Мне нужна подставка под ногами и пепельница…

— К-конечно, Куоко-нуна. — она покорно подползает к стулу и склоняется, сжимаясь в комочек и подставляя спину, чтобы та могла поставить ноги на нее. И одновременно — поднимает сложенные лодочкой ладони. Пепел может обжигать, но у нее нет выбора. Выбора никогда и не было.

— Так о чем я говорила? — слышит Су Хи голос Куоко, чувствует тяжесть ее ног у себя на спине и горячий пепел, который та стряхнула с сигареты обжигает ей пальцы. Спина и плечи быстро затекают, но нужно терпеть, иначе будет только хуже. На секунду она вспоминает того странного паренька, который признавался ей в чувствах в кафе. Какая глупость. Кому нужна Унылая Шлюха?

— … и вы представляете — эта математичка считает, что я — обманывала на тесте!

— Доказательств у этой старой карги все равно нет.

— Хватит об учебе уже! Гванхи, говорят, что отец тебе новую машину купил, это правда? Все видели на чем ты в школу приехал!

— Сплетни разносятся быстро. Ну да, мой динозавр испытывает вину после того, как завел себе эту молодую блондинку из-за границы. А ведь и года не прошло, как мамы не стало… в общем купил он мне спортивный автомобиль, сказал, что смогу ездить только после совершеннолетия, а пока водителя нанял. Но я уже ездил за рулем.

— Круто! Покатаешь?

— Да конечно. Слушайте, а как насчет на выходных — на природу выехать? У моего отца поместье в таком хорошем месте стоит!

— Хорошая идея. Выпивку с собой взять?

— Можно и с собой. Но у папика такой бар в поместье, что вряд ли понадобится. Давайте сгоняем, развлечемся. Убогую с собой возьмем, там у отца точно есть парочка собак.

— О! Слышишь, Убогая? Мы о тебе не забываем! Вот что значит дружба. Цени это. А? Не слышу?!

— С-спасибо, госпожа Куоко! — выдавливает она из себя. Плечи начинают гореть огнем, держать руки таким образом — неудобно.

— Держи свою пепельницу ровнее. Просыплешь — будешь языком вылизывать.

— Д-да, госпожа Куоко.

— Совсем они ее замордовали. Хуже, чем бандиты. Мадам Вонг и та человечней. — думает Бон Хва, стискивая кулаки и глядя на экран мобильника: — Это ж надо…

— Самые жестокие — это как раз дети и подростки, малыш. — назидательно говорит Старший и вздыхает: — Даже бандиты не будут так измываться над человеком. Потому что у бандитов есть цель, понимаешь? Вопреки распространенным стереотипам, бандиты вовсе не садисты и ублюдки, которым нравится причинять боль. Такие в бизнесе долго не держатся. Взгляни на глав кангпхэ, где ты там садистов и больных ублюдков увидел? Бизнесмены, все как один. Просто у них такой бизнес. Да, могут и ноги сломать и в бетон закатать, но «ничего личного» как правило. А вот дети и подростки… тут немного другое. Массовая травля приобретает очертания такой жестокости, что просто диву даешься. Самое главное же в том, что если вот каждого в отдельности взять — то нормальный парень или девушка, понимаешь? Каждый сам по себе — хороший человек. Но когда они все вместе кого-то травят… там много слоев, малыш, но итог один — каждый словно соревнуется в том, чего бы придумать такого, чтобы больше унизить, сделать еще больнее, придумать что-то такое, что проймет жертву до самого нутра. Это как соцсоревнование за звание лучшего палача в классе. За счет нее они самоутверждаются. И так как они и сами еще не уверены в собственном статусе, то каждый стремится выпендриться больше и еще больше. А потом их жертвы прыгают с крыши или вены вскрывают.

— И что будем делать? Ворвемся туда? Ты раскидаешь всех и…

— Поздно, малыш. — Старший вздыхает еще раз: — на этот раз мы с тобой опоздали. Сделаем все завтра. Сегодня — рекогносцировка.

— Что?! Но они там! — Бон Хва снова смотрит на экран мобильника, где отчетливо видно, как издеваются над Су Хи: — Они над ней издеваются!

— Судя по всему, издеваются не в первый раз. Проследим, чтобы палку не перегнули и всего лишь. Они ее не убьют, а она… как бы не стремно было это говорить, но она — уже привыкла. Нам нужно время, чтобы подготовиться — это раз. И второе, нам нужно дать ей сохранить свое достоинство, понимаешь?

— Достоинство? Какое к черту тут достоинство! — Бон Хва снова смотрит на экран мобильного телефона, камера, встроенная в стену показывает, как какая-то девушка положила ноги на спину обнаженной Су Хи и неторопливо курит, время от времени стряхивая пепел ей в руки. Больше всего его поражает будничность этой сцены, отношение к ней окружающих. В комнате еще две девушки и три парня и все воспринимают это как должное. Как будто, так и нужно. Как будто у них тут всегда есть некая мебель, которую зовут Су Хи и с которой можно поступать как угодно, это же мебель. На которую можно поставить ноги и стряхивать пепел. С которой можно… он тут же отгоняет эти мысли, пугается их.

— Вот как раз в таких случаях и нужно думать о достоинстве. — отвечает Старший: — Мало того, что мы с тобой не готовы… хорошо, конечно, что клубные комнаты у нас по соседству и я додумался дрель принести пораньше, а стены тут такие тонкие, что пальцем проткнуть можно. Однако сейчас ворваться туда — поломать все. Они не перестанут издеваться над ней, а она — отдалится от тебя, потому что ты видел ее в таком вот виде. Сейчас все, что позволяет ей оставаться человеком — это иллюзия того, что про это не узнают, понимаешь? То есть именно она и будет защищать этот секрет, даже больше, чем ее мучители!

— Как так?

— Вот так. Человеческая психика — гибкая штуковина. Если ворваться сейчас и раскидать всех по углам, — станем чужаком. Сейчас ее жизнь ужасна, но ужасна предсказуемо. И она привыкла к этому. Сигаретные ожоги — это перебор, заигрались школьники. Если бы не эти следы, никто бы не узнал никогда, понимаешь, малыш? Она скрывает этот факт и если все оставить как есть — будет скрывать до конца жизни! Со стороны она делает вид что дружит с ними, ты же видел, как они в коридоре с ней разговаривали… для нее очень важно сохранить остатки иллюзий. Иллюзии нормальности. А если мы тут как медведь влезем — ничем хорошим не закончится. Она и так запугана, а если попытаться все огласке придать, то будет все отрицать. Ей важно сохранить статус-кво, а мы тут такие с дебильной улыбкой и мечом наперевес, спасители девиц нашлись… да она нас испугается гораздо больше.

— Кхм…

— Ворваться туда сейчас — оставит нам два варианта и оба проигрышные, малыш. Первый — надавать им всем лещей и пригрозить что дам в два раза больше, если будут продолжать такую практику… но…

— Но? Какое тут может быть «но»?! Просто запугай их, ты же можешь!

— Запугать я могу только парней. И то не факт. Что прикажешь делать с девушками? А ведь они скорее всего тут первую скрипку играют. Даже не они, а — она.

— Она? — Бон Хва переводит взгляд на экран. На девушку, которая сидит на стуле, вытянув свои ноги и положив их на спину Су Хи. Было в этой картине что-то неправильное. Нельзя так с людьми поступать.

— Я могу и их тоже запугать. Причем так, что и следов на теле не останется. Никаких следов, но психологическая травма гарантирована. Тем не менее, это — уголовное преступление, раз. И два, ей это не поможет. Она просто увидит, что есть еще более страшный зверь — и все. Это как накормить человека рыбой, малыш. А нам нужно научить ее ловить. Стоит только нам пропасть из поля зрения, как все не просто вернется на свои круги, но вернется втройне. Да и запугать до степени охренения… тут тоже не все так просто. Это только в дорамах трусливые негодяи, которых запугали. Ну, окей, доведу я этих парней и девок до такого же цугундера, будут они у нас в ногах голые сидеть и руки для пепельницы вверх тянуть — ты этого хочешь? Могу устроить.

— Нет! Я… нет, не хочу!

— А чего так? — вкрадчивый голос Старшего становится на полтона ниже: — Ты подумай. Хочешь, чтобы эта вот высокомерная девчонка у тебя ноги вылизывала? Можно устроить, если постараться… будут риски, что помрет по пути, но пятьдесят на пятьдесят… хотя даже семьдесят на тридцать, она молодая, у нее сердце здоровое, должна вытянуть. Будет у тебя в своей клубной комнате рабыня и заметь, твое чувство справедливости будет удовлетворено. Она же заслужила. Так ей и надо.

— Это неправильно! То есть она заслуживает быть наказанной, но не так! Я не собираюсь получать удовольствие от ее наказания!

— А тут можно двух зайцев одним камнем. И ее наказать и тебе получить все, что ты от нее захочешь. Девушка молодая, будет делать что захочешь… хочешь в клуб ее привести и по кругу там пустить? За деньги ее продавать? Да и сам…

— Старший! Прекрати пожалуйста! — Бон Хва испугался, что повысил на него голос и замолчал. Наступила неловкая пауза.

— Вот малыш. — вздыхает Старший: — Я и не думал что ты на такое способен. Ты — хороший парень, Бон Хва. Добрый. Хочешь всем мира и справедливости. Ну так вот, если мы туда сейчас ворвемся, то либо их всех убивать придется, либо огласке предавать через суд и полицию. Раз уж от третьего варианта ты отказался, да мне и самому претит. Для огласки у нас маловато доказательств, эта запись ничего не будет значить. Потому что добыта в нарушение процессуальных норм и на суде не будет доказательством. Для того, чтобы видеозапись была признана таковым, придется заключать договор с адвокатом и детективным агентством, которые и подтвердят подлинность. Слава богу что у нас есть знакомый адвокат. Видишь, почему сегодня нам лучше не вмешиваться. Я тебя понимаю, эти ребята и девчата совсем берега потеряли, а Су Хи — слишком уж жертва, что их провоцирует. Она как та сербская художница, которая разрешила людям делать с ее телом что угодно…

— Да, я читал про это… я помню. — Бон Хва и правда помнил этот эпизод. Про него в сети довольно много написано и роликов снято.

— Если позволять людям нарушать твои границы, то со временем они забудут о том, что они у тебя вообще есть. И… те люди, которые резали ее и кололи булавками — они даже жестокими не были. Им нужен был обратный ответ, понимаешь? Люди постоянно проверяют границы друг у друга. И жертва в данном случае виновата не меньше агрессора. Я еще могу понять случайную жертву агрессии в парке… но когда вы учитесь вместе — только твой отказ от защиты своих границ мог привести вот к такому. Заметь, разделась она сама и сама же согнулась так, чтобы на нее удобно было ноги положить. Не знаю, почему, но у этих двоих есть какая-то история. Эта девушка ненавидит Су Хи, но за что? В общем, мне необходимо собрать информацию. О том, кто такие эти шестеро, что у них за клуб, какой у них бэкграунд, а кроме того — заручиться помощью Юны и установить камеру по всем правилам, чтобы видеозапись могла быть использована в суде. Понятно, малыш?

— Да, но… — Бон Хва снова посмотрел на экран мобильника: — неприятно так все оставлять. Что же ей делать?

— Терпеть. Она уже вытерпела много, два дня погоды не сделают. А мы с тобой — будем приставать к ней на переменах. Да, лишний стресс для нее, она старается не привлекать внимания, но для нас это возможность впоследствии впасть в праведный гнев. Состояние аффекта.

— А это нам зачем?

— Если кого-то все же придется покалечить. — отвечает Старший и его голос звучит в голове у Бон Хва мрачно, словно камни падают на мягкую после дождя землю — тумц, тумц…

— Потому что и нам придется терпеть, — добавляет Старший: — а у меня терпелка ну очень короткая.

— Это точно. — с облегчением вздыхает Бон Хва. Вот теперь он узнает Старшего, тот заводится с пол-оборота и в конфликт как нож в масло входит. Сперва он испугался его холодного и равнодушного тона, но теперь понял — его эта ситуация тоже раздражает. Вот прямо до печенок, оттого тот такой холодный. Он себя просто сдерживает. И эта сдержанность не сулила ничего хорошего мучителям Су Хи.

Он достал из кармана другой мобильник, по которому связывался с мадам Вонг и Юной, набрал номер и поднес к уху. Выждал пока длинные гудки не сменились на испуганное «Алло?!».

— Кири-сан, — сказал он в трубку: — мне понадобится ваша помощь.

— Бон Хва! А я испугалась что это мадам Вонг мне звонит! Конечно! Я готова помочь, все что угодно. А то этот громила в тот раз чуть из меня душу не вытряхнул! Представляешь, он же меня за город возил и хотел в море утопить! Так и сказал, что «бетонные башмаки» даст примерить! А я свой канал удалила давно! И я жить хочу! А мне за аренду платить нужно или домой возвращаться, в папиной клинике работать, а я не хочу! На меня знаешь как смотреть будут?

— Кири-сан…

— Ой, извини! Что-то я совсем разболталась! Но это у меня с перепугу, я же дома сижу и никуда не выхожу, а новый канал заводить мне страшно! Что нужно сделать?

— Вы сможете проверить личности людей с видео, которое я вам вышлю? Они учатся на втором курсе старшей школы имени Ли Сун Сина. На год меня старше. И… об их родителях, что их связывает, все такое.

— Хм. Конечно. Положись на меня, сейчас у всех есть аккаунты в социальных сетях, а по части найти что-то в соцсети лучше меня осинтера не найти! Можешь считать, что это я изобрела OS-Int как таковой! Скидывай свое видео, найду все за пару часов.

— Лучше если поработаешь поглубже. — советует он: — Такое ощущение, что есть тут что-то скрытое от посторонних взглядов.

— Ой, я тебя умоляю. В мире открытых источников мне равных нет. Сделаю. Слава богу, что так, а то громила говорил, что меня на панель пошлет или в вебкам бизнес. А я приличная девушка!

— И чтобы это видео никуда не утекло и достоянием общественности не стало. Как я тебе его пришлю — поймешь почему.

— Я — могила. Уничтожу файл после работы. — поспешно соглашается с ним Кири: — Будет сделано. Слушай, а когда можно будет мне из подполья выйти? Ну, снова канал открыть?

— Хоть когда. Сделаешь дело для меня и открывай. Я тебе ничего не запрещал. — он пожимает плечами, совсем забыв, что она не может его увидеть.

— Круто! Спасибо.

— До связи. — он нажимает кнопку отбоя на трубке.

— Принеси-ка еще льда! — командует Ли Хуа и Бон Хва — торопится, не тратя время на то, чтобы поклонится и сказать: «Да, Луиза-нуна, как скажете, Луиза-нуна». А все потому, что Ли Хуа сторонница высокой эффективности и не обращает внимания на мелочи, вроде манер. Особенно когда это касается тех, кто ниже ее по цепи командования. Вот и сейчас — в маленьком холодильнике под стойкой заканчивается лед и у нее нет времени заниматься ерундой и говорить что-то вроде «Намгун-хубэ, пожалуйста сходи на кухню и принеси два больших пакета со льдом». Равно как и выслушивать в ответ уважительное «Конечно, Луиза-нуна» и разглядывать его поклон.

Потому она бросает короткое «принеси-ка еще льда!» и даже не смотрит на него — понял он, чего от него требуется или нет. Сейчас у Ли Хуа как будто сразу восемь рук, она словно многоликая и многорукая богиня барной стойки — подает напитки, смешивает коктейли, успевает кому-то улыбнуться и пошутить, с кем-то пококетничать, а кого-то осадить и легким кивком головы — вызвать охрану, дабы перебравшего клиента аккуратно переместили в кабинку, а то и вовсе отправили домой. Так что лишней пары рук или еще одного лика, дабы явить теофанию самому своему стажеру — у нее нет.

Он спешит, проходя через двери кухни, которые открываются в любую сторону, так, чтобы пропускать человека с подносом. Кивает двум поварам, которые, как и всегда не обращают на него никакого внимания, занимаясь своим делом. Раньше они всегда вздергивали голову, когда он проходил через кухню, а все потому, что новое лицо. Однако с того момента, как он стал носить красную жилетку — они привыкли. Красная жилетка, значит — свой. Персонал, который работает за стойкой. И, хотя сегодня он умудрился запачкать жилетку кетчупом (придется замачивать!) — к нему уже привыкли.

Проходит дальше, в кладовку и открывает ларь-морозильник. Берет два больших пакета со льдом. Лед в клубе уходит в никуда в промышленных масштабах, лед добавляется во все напитки и даже просто стакан с водой не подается без льда. Ведерки со льдом — обязательный атрибут в случае, если за столиком заказывают шампанское. И да, лед здесь бесплатный, его стоимость не имеет никакого значения, особенно если учитывать цену коктейлей в клубе.

Он закрывает ларь и торопится обратно, держа в руках два больших пакета со льдом. Начало смены, впереди еще вся ночь, а завтра ему нужно в школу с утра… хорошо было бы, если бы Старший перехватил управление ближе к полуночи, он бы выспался. Сон нужен больше для разума, нежели чем для тела, так он говорил, ведь сердце бьется всю жизнь, дышит человек тоже все жизнь, без перерывов на сон и обед. Будь его, Бон Хва воля — так он и вовсе отдал бы управление Старшему, как только за порог клуба ступил, его идея, пусть сам и работает. Но… Старший объяснил, что ему — нелегко телом управлять, каждый раз очень много сил уходит, особенно на рутинные задачи. Так что Бон Хва старался его не отвлекать по пустякам, хотя подозревал что тот — недоговаривает. В любом случае, пока он может работать самостоятельно — он будет работать самостоятельно, не обращаясь за помощью. А то… вдруг помощь Старшего — имеет своей временной лимит? Ну то есть «столько-то часов помощи» и все? И не будет старшего товарища в голове, а у него в жизни такой бардак… нет, уж чего-чего, а таскать лед из морозильников и бегать туда-сюда по поручениям, а также изображать из себя офисное растение в кабинете мадам Вонг — это он может и без всякой помощи.

— Вот! — повышает он голос, появляясь позади Ли Хуа, повышает голос, потому что как и всегда в клубе звучит музыка. Не такая громкая как в ночных клубах для молодежи, но все-таки.

Ли Хуа — молча сдвигается чуть вправо, освобождая проход к холодильному ларю под стойкой и он — открывает крышку и ссыпает кубики льда в специальное отделение. Убирает пустые пакеты в мусорный контейнер, стоящий тут же под ногами.

— Посмотри, что там за четвертым столом! — кидает ему Ли Хуа: — если что охрану позовешь!

— Хорошо. — он не кланяется, потому что знает, что Ли Хуа не обернется. Она трясет шейкером, жонглирует им, перехватывает, артистичным жестом снимает крышку и разливает готовый коктейль в бокал, щелкает зажигалкой и над бокалом вверх вздымается голубоватый язычок пламени. Бон Хва поневоле останавливается, любуясь ее отточенными, выверенными движениями, глядит как она отправляет бокал с пламенем скользить по стойке прямо в ладонь клиента… как она — тут же, без малейшего намека на переход или остановку — выхватывает нож и бросает на деревянную дощечку кусок льда размером с кулак и быстрыми движениями — обтесывает его лезвием, ледяная стружка так и летит в новый бокал!

Он только головой качает… и тут же спохватывается — она же послала его за четвертый! Четвертый столик — самый проблемный. В клубе нет слепых зон, все пространство, что в зале или кабинках, что во внутренних помещениях для персонала — просматривается с камер и ведется постоянная запись. Однако, четвертый столик расположен так, что у тех, кто сидит за ним — создается иллюзия, что их никто не видит. В результате за этим столиком постоянно что-то да случается. Драки или попытки заняться сексом на столике или под ним — уже обыденность. Однако мадам Вонг не просто так здесь все для удобства сделала, тут уже все есть. Хотите подраться — ну так есть ринг для подпольных боев. Хотите сексом заняться — ну так поднимайтесь в апартаменты тут же, на этаж выше. Только деньги заплатите. А драться и трахаться бесплатно в ее клубе никто не смеет, потому что мадам Вонг — высокоморальная и за семейные ценности… а вовсе не потому, что жадная. Да.

Так что, направляясь в сторону четвертого столика, пробираясь сквозь танцующих и просто стоящих с бутылкой или бокалом в руке — он мысленно вздохнул. Скорее всего за четвертым опять или драка или полуголая девица, в декольте у которой шарят руками. В первом случае — попросить перенести разногласия на ринг, во втором — попросить перенести выражение симпатии в апартаменты. Если не будут внимать голосу разума — в обоих случаях вызвать охрану. Лицо дядюшки Вана с его шрамом поперек — быстро снимало все возражения.

Завернув за угол, он остановился. На первый взгляд все было вполне пристойно. Девушка, блондинка в темных очках — в центре стола, она — является центральной фигурой всей композиции. Рядом с ней, пытаясь заглянуть ей в глаза — застыл в неудобной позе парень лет двадцати пяти, одетый в какую-то яркую, кислотных цветов, куртку и с цепочкой на запястье. С другой стороны — девушка в синем с большой грудью, размалеванная как рекламная стойка газированных напитков — с огромными, губами, красная помада бросалась в глаза, длинные ресницы… Бон Хва успел таких вот навидаться тут. Каждый день такие вот «охотницы» появлялись тут и искали себе компанию, а еще лучше — богатого мужчину, который будет их угощать. Впрочем, можно и женщину — такие «охотницы» как правило неприхотливы и имеют довольно широкие взгляды. Единственный критерий, который был важен для них — это деньги. Все остальное, рост, пол, цвет кожи, религия, политические убеждения или внешность — не играло никакой роли. За девушкой, чуть дальше — еще одна девушка, такая же «охотница», как и та, что в синем, единственная разница — она в красном. Такие же губы и глаза, такая же большая грудь, выкипающая из декольте, девушка пьет сочжу прямо из горлышка бутылки, пьет, показывая класс — просовывая горлышко бутылки глубоко между своих губ, с очевидной аллегорией. Скользя бутылкой то вглубь, то вынимая ее, а то наоборот, просовывая так глубоко, что становится страшно за ее жизнь.

Какой-то парень рядом с ней — хлопает в ладоши и кричит что-то, подбадривая ее. Сочжу — не умещается у нее во рту, струйка течет вниз с уголка рта, вниз, вниз, в декольте и скатывается в ложбинку между гладкими, сферическими выпуклостями.

С другой стороны ее подбадривает еще одна девушка, вся в черном, затянутая в кожу, на шее у нее — ошейник, широкий кожаный ошейник с шипами, у нее черные тени под глазами, черные ногти и черная помада на губах. Она кричит что-то и поднимает сжатый кулак вверх.

Он смотрит на происходящее, чуть задержавшись взглядом на девице, которая изображает акт орального секса с бутылкой сочжу, на капельках жидкости, стекающих ей в декольте… и пожимает плечами, чуть поджав губы и наклонив голову набок. Все в порядке. Никто не дерется, никто не трахается, никому не нужно напоминать, что «в клубе есть апартаменты, если вы хотите…»

— Уууууеееее! — кричит девица в красном с размаху ставит пустую бутылку на стол перед собой: — все! Я — выиграла!

— Ты — читерша, Кси! Ты же не глотала, а просто… это неприлично! — кричит ей подружка в черном, прижав ладони ко рту: — уговор был что одним глотком, а это у тебя не глоток даже!

Кто-то кричит что-то протестующее, кто-то хлопает в ладоши и свистит, играет музыка, открываются новые бутылки с выпивкой и успокоенный Бон Хва кивает сам себе — все под контролем, все нормально за четвертым столом, можно возвращаться назад… но в этот момент его окликают.

— Эй! Эй ты! — он оборачивается. Смотрит на девушку в центре стола. Блондинка в темных очках, белая рубашка с закатанными рукавами, три пуговицы расстегнуты, но бюстгальтера не видно… или он телесного цвета? На первый взгляд — типичная «офисная крыса» и «менеджер среднего звена», которых в пятницу вечером в клубе было полным-полно. Вот только сегодня среда, в среду такие сюда не приходят. Или это из высшего менеджмента? И вообще, все за этим столом одеты ярко и по-тусовочному, а она — в костюме, вон и пиджак на спинке стула… разве что рубашку расстегнула и галстук сняла.

— Да, мэм? — он делает два шага к столику. Наклоняется. Смотрит на девушку. Вообще-то он не официант, он скорее помощник бармена, ну или стажер. А еще иногда он изображает из себя мебель за левым плечом мадам Вонг — просто стоит, потупив взгляд, вытянувшись в струнку. Как подозревает Старший — именно это и являлось его настоящей работой — стоять и показывать, что теперь он — работает на мадам Вонг и что старая змеюка не растеряла своей хватки. Тут даже стараться не нужно, слухи в таких сообществах быстро распространяются.

— Стоять. — говорит девушка и встает из-за стола: — у вас тут вип-кабинки имеются?

— У нас есть несколько категорий вип-кабинок и даже апартаменты наверху. К вашим услугам в том числе и комфортабельные номера с джакузи и специальными…

— Ты. Давай-ка в кабинку. — девушка выходит из-за стола и отмахивается от парня в яркой, кислотной куртке: — Панг, отстань, у меня дела.

— Ого. Вот как. Принцесса нашла себе жертву на эту ночь. За это определенно нужно выпить! — не теряется парень.

— Но… мне нужно вернуться за стойку и … — пытается объяснить он, но девушка уже хватает его за руку и тащит за собой. Вслед им раздается веселое улюлюканье и похабные шуточки. Девушка в красном — делает характерные движения головой и давит языком на щеку изнутри, будто у нее во рту что-то есть.

— Тц. Придурки. — говорит девушка.

— Хочу заметить что стоимость вип-кабинки…

— Я заплачу.

— Как скажете. — Бон Хва обгоняет ее, в конце концов это его обязанность показывать гостям что и как, а не наоборот. Он провожает ее в кабинку, выбрав самую удаленную и тихую. Кабинки как правило выполнены в стиле чилл-аут, тут хорошая звукоизоляция, играет едва слышная ненавязчивая мелодия, которую всегда можно выключить. А эта конкретная кабинка еще и отыгрывает «будуар мадам Помпадур» — эдакий французский декаданс.

— Прошу. — он пропускает девушку вперед и заходит вслед за ней. Гордясь тем, что до сих пор не попросил помощи Старшего — он решает разыграть этот гамбит самостоятельно. Он все равно хотел поговорить с ней, а тут такой случай представился…

— Как вам в нашем клубе… госпожа Мэй? — спрашивает он, уважительно кланяясь: — устраивает ли сервис?

— Узнал. — констатирует факт госпожа Мэй Со Юн, первая заместитель главы студсовета частной школы имени Генерала. Она садится на диван и снимает с лица темные очки, моргает, оглядываясь.

— Ни черта в них не видно. — жалуется она, откладывая их в сторону: — в клубе и так темно, а еще очки эти.

— Так снимите, — предлагает Бон Хва: — они скорее наоборот внимание к вам привлекают, чем скрывают. Одного парика достаточно… я бы вас нипочем не узнал.

— Но узнал же? Ладно… — она кладет ногу на ногу и смотрит на него: — чего встал? Садись.

— Извините, но я на работе.

— В ближайший час твоя работа — разговаривать со мной. Думаешь я не знаю как тут хосты зарабатывают? — складывает руки на груди госпожа Мэй: — Я оплачу.

— Что? — Бон Хва понимает, что она — перепутала, у него просто сегодня не красный жилет, как у персонала, работающего за стойкой, а черный. Внешне он не отличается от девушек и парней, которые работают в клубе на консумации, разводя посетителей на напитки и заказ вот такой вип-кабинки. Так работала и Чон Джа — на консумации, она садилась к подвыпившим мужчинам и за легким разговором очаровывала их так, что они могли оставить в клубе кучу денег. По ее словам — в вип-кабинки и уж тем более в апартаменты — не поднималась никогда. «По-хорошему нужно было подниматься» — сетовала она — «кучу денег бы заработала, но была влюблена в этого… урода!». Чон Джа вообще излишней скромностью не страдала, рефлексией не маялась, была привлекательна внешне и раскована внутренне — так почему бы лишние деньги не заработать? Но, вот беда, если ты уже влюблена в мальчика из хост-клуба, то вроде как верна ему и любовь у вас и терпеть чужие руки на себе она не была намерена. Сохраняла, так сказать, чистоту и верность. И ради кого?! Ради этого козла?! — на этом этапе рассуждений Чон Джа обычно теряла присущий разумным людям дар членораздельной речи и начинала плеваться и выражаться крайне нецензурно.

Бон Хва чувствует себя крайне неловко. Он и его одноклассница вместе — в вип-кабинке. И она считает его — хостом! Считает, что он может с ней — за деньги. Что за парадокс… он уже был готов сквозь землю провалится, позвать Старшего, но… воспоминание о словах Старшего «я тут не навсегда, малыш» — подействовало на него как холодный душ. Есть важные моменты и события, где без него не обойтись, а тут… да ерунда это все. Тем более что он и сам с ней поговорить хотел, а тут такая возможность. Как перестать испытывать неловкость и стыд? Да очень просто — представить, что он и есть Старший. Как бы поступил Старший в таком вот случае?

Во-первых — расслабился бы. Мягкость и гибкость — путь жизни, малыш. Он — расслабляется, делает два шага вперед и садится, но не в кресло напротив, а на диван, рядом с Мэй. Она — наблюдает за ним, приподняв бровь.

— Как скажете, госпожа Мэй, — говорит он: — персонал клуба всегда готов пойти вам навстречу.

— Скользкий ты тип. — качает она головой: — скользкий и верткий как угорь. Скажи мне, кто ты такой? И что, ты теперь тут работаешь?

— Да. — разводит руками он, не забывая, что сидит рядом с ней, так что разводит осторожно, стараясь не задеть ее. Тем более что ее белая рубашка расстегнута до третьей пуговицы, а в просвете он видит ее белоснежную кожу. Стоп! Что бы сказал Старший? Нет, чтобы сделал Старший? Что-то совершенно противоположное тому, что делает он! Он, Бон Хва — смутился бы и отвел глаза в сторону, значит Старший…

— Чего ты пялишься? — госпожа Мэй вдруг подалась чуть назад, прикрываясь руками: — куда смотришь, извращенец? — в ее голосе было искреннее негодование. Вот оно, думает Бон Хва, нельзя сейчас смущаться, нужно быть бесстрашным и бесстыжим как Старший.

— Смотрю на вашу грудь. Она у вас великолепна, — говорит он, чувствуя. Что его несет: — правда всю ее не видно, рубашка мешает. Я бы предложил расстегнуть еще пуговицу.

— Что?! Ты… наглец, нет, каков наглец! — госпожа Мэй вскакивает с места и даже ногой топает: — Ты что себе позволяешь?!

— Я говорю правду. — Бон Хва чувствует, как тормоза выскакивают у него из потных рук и вся эта беседа, все выверенные слова — летят куда-то вдаль, а он — несется на вагонетке без руля и тормозов, ускоряясь с каждой секундой и ни капли не сомневаясь, что в конце пути его будет ждать черный провал пропасти и бесславная гибель.

— Говорить правду легко и приятно. Но ведь здесь и сегодня нет ни госпожи Мэй, которая просто никак не может оказаться в этом клубе. Последней раз как я читал правила, сюда можно только с двадцати одного года. Здесь нет и Бон Хва, вашего одноклассника, потому что на работу сюда тоже только с девятнадцати принимают. Так что … полагаю, что мы видим друг друга в первый… и возможно в последний раз. — говорит он, в ужасе от того, что несет, готовый ударится в панику и все же разбудить Старшего.

— … повтори-ка. — госпожа Мэй замирает на месте и хмурится, глядя на него в упор.

— Мы видим друг друга в первый и последний раз?

— Нет, ту часть про то, что тут нас нет. Хотя… постой, я поняла. — какую-то долю секунду она колеблется, потом — кивает, видимо приняв решение. Делает мягкий шаг вперед и протягивает свою руку, но не для рукопожатия, она разворачивает ее ладонью вниз.

— Меня зовут Мария. Мне двадцать два года и я художница. Мои картины пользуются популярностью и потому я могу позволить себе ходить по дорогим клубам и заказывать хост-боев в вип-комнаты.

— Меня зовут Бон Хва… — он подносит ее ладонь к своим губам, и она тут же вырывает ее у него.

— Серьезно? Ты даже придумать ничего не можешь?!

— Ээ… но я не тот Бон Хва!

— Имя можно было придумать?! Хотя бы имя? Будешь — Ричард. — тычет в него пальцем девушка: — я за все тут плачу, значит будешь Ричард. Ну? — она выжидательно смотрит на него.

— Меня зовут Ричард, мне двадцать пять, я владелец сети отелей, а по вечерам для души работаю в клубе и сегодня я позабочусь о вас, Мария. — наклоняет он голову. На самом деле Бон Хва совершенно без понятия что он делает и что нужно делать дальше. Но… как-то это все у Старшего получается же! Но все равно лучше сказать правду… как говорит Старший — чем меньше врешь — тем меньше нужно запоминать кому и чего соврал. Так что сейчас он и скажет.

— Мария-нуна…

— Просто Мария. Ты же меня старше. — она уверенно и даже нагло смотрит ему в глаза. Он аж поперхнулся. Старше? Она теперь будет эксплуатировать легенду?

— Просто Мария. Насчет того поручения, что некая госпожа Мэй выдала некому Бон Хва.

— И что с ним?

— Чтобы его исполнить мне нужна бумага Ришелье.

— Что? Стой… Ришелье… тебе нужен «пропуск-вездеход»? In blanco? Это точно наглость. C'est par mon ordre et pour le bien de l'Etat que le porteur du présent a fait ce qu'il a fait?

— А? — Бон Хва остро почувствовал свою ущербность, когда Мэй перешла на французский так легко, словно она в Париже родилась и выросла.

— Тебе же это нужно, да? «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства». Так? Забудь, Д'Артаньян, я такой бумаги не выпишу. А если ты им кости переломаешь? Я же сказала — с точки зрения официальной, я к этому отношения не имею. Студсовет отношения не имеет. Администрация школы вообще без понятия.

— Извините за беспокойство… — Бон Хва вдруг понял, что Старший был прав и его идея попросить бумагу у студсовета — была глупой. Была идиотской. Так тебе госпожа Мэй и подпишет такую бумагу. Это же как чек «ин бланко» — с пробелом, где можно написать любую сумму. И конечно же такая бумага не будет индульгенцией, она просто подставит госпожу Мэй, если дело дойдет до триариев.

— Забудь. — кивает головой Мэй: — И вообще, хватит про школу. Давай-ка, расскажи мне, как ты дошел до жизни такой…

— Смотри-ка, а ты растешь, малыш. — раздается голос в голове и Бон Хва — с облегчением уступает место.

Когда он открывает глаза, то видит знакомый потолок со всем своими трещинками, бегущими по нему, напоминающими изгибы Янцзы и Хуанхэ, со старым светильником в центре. Эта картина успокаивает. Она такая же как и всегда. Много раз он открывал глаза и видел этот знакомый потолок. Чувствовал запах готовящейся еды и слышал, как закипает чайник на кухне. Все было, как и всегда. Он вдыхает утренний аромат — теплый запах выпечки, жаренной в масле рыбы и конечно же кофе.

У него есть еще время, совсем чуть-чуть и он может позволить себе закрыть глаза и полежать вот так, совсем чуть-чуть, потому что он всегда просыпается в одно и то же время. Беспокоиться не о чем, занятия в школе начнутся только через полтора часа, и он может позволить себе вот так полежать с закрытыми глазами и подумать. О том, что будет сегодня в школе… и тут вдруг в его голове вспыхивает неожиданная мысль и он — вскакивает на кровати, оглядываясь!

К его облегчению, он в кровати — один. Где-то на кухне напевает песенку Чон Джа, закипает чайник, за окном уже раздаются гудки автомобилей.

Он смотрит на одеяло, на смятую простыню и испытывает странное чувство. С одной стороны, он рад, что проснулся один, ведь вчера в какой-то момент он устал вести беседу и следить за Старшим и … вырубился. А от Старшего вполне можно было ожидать с утра в постели госпожу Мэй вместе с мадам Вонг. Вот запросто. И в этом случае у него с утра сердце бы просто лопнуло, потому что о чем потом говорить с Мэй Со Юн — он даже представить себе не мог!

А с другой стороны … он как будто испытывал разочарование от того, что с утра в его постели не было госпожи Мэй. И не потому, что она ему нравится, нет. Просто ему интересно было бы посмотреть на ее лицо … в постели. Неужели он становится таким же извращенцем, как и Старший?

— Это так не делается, малыш. — раздается голос в голове: — женщина сама выбирает мужчину, а не наоборот. Просто есть кретины, которые не видят знаков, вот и все. Разочарован? Хотел увидеть в свой кровати голую заместительницу главы студсовета? Понимаю…

— Нет! Вовсе нет! Просто… у тебя это так легко получается, вот я и подумал…

— Эх, малыш. Ничего легкого в этом нет. Все эти шуры-муры и постельные драмы происходят по обоюдному согласию… если мы не учитываем явное насилие. А обоюдное согласие как правило означает что женщина дает зеленый свет. Потому что мужчина как правило — всегда готов. Эти девочки, Сонг И, ее подружка Ичи — уставшие от работы и рутины менеджеры, которые очень хотели развлечься на выходных. Без обязательств и последствий. Потому с ними легко. Однако… если бы кто-то из них рассматривал меня как возможного жениха или парня — ой, тут бы мы наплакались. Эта Мэй — она же не случайная знакомая в баре. Она тебя знает, ты ее знаешь, у нее социальный статус в принципе не позволяет ей рядом с тобой сидеть, а уж тем более в лав-отель пойти. Да скорее небо упадет на землю, Дунай потечет вспять, чем эта крепость сдастся.

— Вот как. Значит есть крепости, неприступные даже для тебя!

— Ха. Ну конечно. Таких крепостей полным-полно. Как говорят — непобедимый не потому, что самый сильный, а потому что мудро выбирает свои битвы. Вставай давай, я по запаху чую, что Чон Джа нам рыбы пожарила, а тебе еще бегать и душ принять. И, кстати… если ты правда виды в отношении Мэй Сон Юн испытываешь, то я вынужден тебя огорчить — даже если ты будешь самым последним мужчиной на земле — и тогда у тебя с ней ничего не получится.

— Да не очень-то и хотелось!

— А вот с некой художницей Марией, которая любит выпить и ходить по ночным клубам в сомнительной компании… вот с ней — запросто.

— Что? Но… это же одно и то же! В смысле она же и есть эта самая Мария!

— Вот кто бы говорил, малыш, кто бы говорил. Ты на себя взгляни. Так и не понял, зачем я в разговор встрял, хотя у тебя все нормально было? Я показал ей что внутри тебя есть я. Но она и так догадывалась. Однако вчера и она и ты — были не самими собой. Между собой разговаривали альтер эго… просто у тебя это я, а у нее — ее стресс. Замордовала она себя и пока не знает, что с этим сделать…

— Замордовала? — Бон Хва вспоминает уверенный голос и чеканный профиль лица госпожи Мэй и не понимает. Вот про кого, а про нее так нипочем не подумаешь. Где она замордована? Сильная, уверенная, вредная и стервозная. Высокомерная.

— Еще как. Поэтому она тобой интересуется — она считает, что ты — такой же как она, понимаешь? Что ты тоже — скрываешь кто ты есть и ведешь двойную жизнь.

— Бон Хва! — звучит голос из кухни: — вставай, лежебока! Я сегодня на работу пораньше уйду! У нас заседание по авторским правам!

— А… ага! Уже встаю! — он и правда встает. Впереди долгий день, много дел. Он проходит в ванную и встает перед зеркалом. Утренние процедуры и правда помогают, если не задумываться, если не вставать и не рефлексировать на тему «кто я и что тут делаю» и «зачем это все?», то становится легче. Если не думать о том, что мама все еще в больнице, а он вот уже неделю к ней не приезжал, только отчеты о ее здоровье на телефон приходят. Что брата вообще след пропал, а он Юне врет в глаза, пользуясь ее недугом. По сравнению с этим то, что он теперь на мадам Вонг работает, пусть и в баре — пустяки. И школьные дела — тоже пустяки.

Он морщится. Нет, не пустяки. Нельзя так с людьми поступать, как с этой девочкой поступают. Но… это девочка и что в таких случаях делать — он без понятия. Первый порыв, конечно же, ворваться в клубную комнату и… что-то сделать! В конце концов морду набить! Да, он не умеет, но он стал заметно сильней, да и Старший его учит постоянно, так что справился бы. А не справился бы — ну и что, зато бы от нее отстали.

Но… он и сам был таким же, и он прекрасно понимал правоту Старшего — это не решит проблемы. В средней школе та девочка… как ее там звали? Ха На? Однажды новенький попытался ее защитить, вступиться. И даже сумел побить обидчика, но… ничего этим не решил. Когда стали разбираться — девочка встала на сторону своих обидчиков, и этого мальчика обвинили в том, что это он зачинщик. Он ничего так и не добился, а одноклассники перестали с ним общаться. Попросту выключили его из общения, перестали замечать. Он так и проучился с ними — никем не замечаемый. Даже Ха На с ним не разговаривала. И с тех пор Бон Хва усвоил что лучше заниматься своими делами, не замечая того, что происходит вокруг, а иначе можно самому встрять. Честно признаваясь самому себе — он знал, что вряд ли стал вступаться за Су Хи, если бы не Старший в голове. Да, он понимал, что это тело — его тело, но Старший в голове как будто делал его неуязвимым и сильным. А еще — он не мог поступать трусливо или лениться сейчас, когда Старший всегда был с ним… его насмешливый голос заставлял его вставать с кровати и заправлять ее каждый день, переодеваться и бежать с самого утра. Делать все правильно и не давать себе скидок на настроение или погоду. Раньше он бы мог еще поваляться в кровати, но не сейчас. Несмотря на мрачное настроение несмотря на то, что он не видит выхода из ситуации, несмотря ни на что. Нужно вставать.

Он выходит из ванной, натягивает спортивный костюм, проходит через кухню в прихожую, отметив, что спина у Чон Джа такая же, как и всегда — красивая, с плавным изгибом и что он может видеть маленькую родинку у нее на плече, а еще что она конечно же не надела бюстгальтер под майку.

— Я на пробежку! — говорит он, надевая кроссовки.

— Возьми ключи, я уже ухожу на работу! — откликается Чон Джа, повернувшись к нему и он видит, что Чон Джа также не стала обременять себя фартуком, а ее майка пусть и белого цвета — но…

— Кхм! — он поспешно отводит взгляд, стараясь не пялиться.

— Кстати, я завтра первую зарплату получаю! — хвастается Чон Джа: — Так что скоро съеду от тебя. Перестану тебе надоедать. В конце концов ты же молодой парень, тебе нужно девушек водить, а тут я.

— Да? Как здорово. Поздравляю. — на самом деле ему становится немного грустно при мысли о том, что он будет просыпаться совсем один. Никакого запаха кофе по утрам. И спины Чон Джа в легкой маечке. И ее запах…

— Все, я побежал! — он выбегает на улицу, пряча ключ в кармане и застегивая молнию. Сперва — медленно идет по лестнице вниз, потом — по тротуару и наконец начинает ускоряться, отталкиваясь от асфальта и разгоняя кровь в жилах. Утренняя пробежка уже стала ритуалом, Старший говорит, что сперва ты формируешь привычки, а потом привычки формируют тебя. Так что если ты хочешь быть смелым, сильным и дисциплинированным, даже если ты сам не такой — просто поступай так, как будто ты смелый, сильный и дисциплинированный.

И привычка с утра, несмотря на погоду или паршивое настроение — надевать спортивный костюм и бежать к набережной, а потом — вдоль нее — как раз привычка дисциплинированного Бон Хва. Он бежит по тротуару, бежит не торопясь, разогреваясь. Нельзя с самого утра рвать жилы, вредно для сердца, хотя Старший говорит, что в армии именно так и делают, минуту назад ты спокойно спал в кроватке, и сразу же, без перерыва — уже несешься куда-то в полном боевом и с оружием. Бон Хва думает, что вот эти пробежки пригодятся ему в армии, в конце концов поступит он в институт или нет — все равно придется в армию пойти. Если иметь хорошую физическую подготовку и сдать тесты на «хорошо» и «отлично» — то можно попасть в морскую пехоту. Правда там, говорят — тяжело. Очень тяжело.

Началась набережная, пешеходная зона тут огорожена, никаких автомобилей, скамейки, фонари, ограждения на берегу. С утра почти никого нет… кроме тех, кто так же как и он надел спортивную форму, натянул кроссовки и выбежал ни свет ни заря. Навстречу ему попадается Дедушка — так он про себя называет пожилого бегуна в бело-синем костюме, который всегда улыбается и бежит очень неспешно.

Он приветствует Дедушку уважительным кивком и тот — кивает ему в ответ. Улыбается, как и всегда. Дедушка, как и всегда — бежит не торопливой трусцой, они улыбаются друг другу, кивают и разбегаются в стороны.

Он бежит дальше, думая о том, что как-то незаметно эти пробежки стали чем-то самим собой разумеющимся и теперь, когда по воле Старшего он просыпается где-нибудь в лав-отеле с менеджерами среднего звена, ему не хватает этой пробежки.

Навстречу попадается Красная и Синяя, парочка женщин среднего возраста, он всегда думал, что они — домохозяйки, уж больно у них лица были похожи на то, что показывали по телевизору в рекламе товаров для семьи. С такими вот лицами играют матери главных героев в дорамах. Одна из них всегда была в красном спортивном костюме, а вторая — в синем. Они тоже кивнули ему, не отрываясь от беседы. Эти двое обычно мало бегали, больше ходили и разговаривали между собой.

Он бежит дальше, чувствуя, как мысли в голове начинают упорядочиваться. Мрачная безнадега начинает рассеиваться. Что изменилось? Да ничего не изменилось, он по-прежнему в заднице мира, у него больная мама, у него пропал брат, сам он — мошенник-шизофреник с раздвоением личности, а еще над Су Хи издеваются в школе, издеваются так, что прямо как ножом по сердцу, а что с этим делать он не знает… ничего не изменилось.

Но он бежал дальше, перебирал ногами, мерно вдыхал и выдыхал воздух, сосредотачиваясь на выдохе, как и учил его Старший — тэн-сё! Двойной выдох, на первый «тэн!» — он выдыхает половину, а на «сё!» — остаток воздуха, а вдоха — не делает. Не хватает воздух ртом. А просто расслабляется и грудная клетка после напряженного выдоха «тэн-сё» — сама расширяется, вбирая воздух. Он просто бежит и дышит и ему становится легче.

Ну и пусть, думает он, ну и пусть. К черту все. У меня есть здесь и сейчас, что будет завтра — подумаю завтра. У Старшего есть какой-то план, а вчера он даже смог убедить госпожу Мэй написать ему разрешение на ревизию и аудит клубной деятельности… а сегодня Юна пообещала, что заключит договор с детективным агентством, чтобы доказательства можно было приобщить на судебном процессе. Мама… по крайней мере у него есть деньги, чтобы за ней хорошо ухаживали, но ему нужно будет заехать туда сегодня, или нет, завтра. Сегодня много дел, он не успеет. Сегодня ему нужно использовать преимущества Бумаги Ришелье по полной… и это займет много времени. Ему придется сделать многое… и не факт что Су Хи будет ему благодарна, скорее наоборот. Впрочем, Старший говорит, что рассчитывать на людскую благодарность это испытывать величайшую иллюзию.

Его догоняет девушка в розовом спортивном костюме, с большими наушниками на голове. Наушники венчает парочка кошачьих ушек, на ногах белые кроссовки, она поворачивает голову и кивает ему. Она не улыбается, она — серьезна.

Он — кивает ей в ответ. Кто она такая, чем занимается, почему так одета и зачем бегает по утрам — он не знает. Как не знает этого и про остальных бегунов Утренней Лиги, но каждое утро он встречает ее тут… как и всех остальных — Дедушку в бело-синем, Тетушек в красном и синем, поджарого и хмурого парня в темном, почти черном костюме с капюшоном, и конечно ее. По кошачьим ушкам на ободе наушников и розовому костюму мысленно он называл ее Китти-нуна.

Она обгоняет его и бежит впереди, он смотрит на то, как белые кроссовки — легко мелькают перед ним.

Ускоряться еще рано, он еще не разогрелся, интервальный бег — в самом конце. Сейчас он просто бежит, переставляя ноги и чувствуя, как с каждым ударом ноги ему становится легче.

Жалко, что Чон Джа — съезжает, но чего он хотел? И так ситуация не самая приятная, она, в конце-концов, взрослая девушка, ей нужно свою личную жизнь строить, их вместе свела ее афера, все завершилось удачно, она и долги свои отдала и у него деньги на оплату ухода за мамой появились, вот и все. Да, пока она новую работу не нашла, да и денег у нее не было, жила у него. Но они с Юной уже клиентов завели, им авансовые платежи выплатили, это конечно не гонорары еще, но Юна — профессиональный адвокат, там расценки ого-го какие. И если уж Юна решила Чон Джа зарплату выплачивать — конечно та озаботиться своим жильем. Так что за нее нужно порадоваться.

Сегодня еще должна Кири Аой отчитаться по сбору информации о самой Су Хи и всех ее мучителях. Кто такие и что их связывает. Старший говорит, что, судя по всему, отношения между одной девушкой, королевой улья, самой главной в их группе и Су Хи — персональные. Да и диалог на это указывает. Нужно узнать в чем дело, а Аой — специалист. По крайней мере сама себя так называет, вот и посмотрим.

Он ускоряется, догоняя девушку в розовом. Все-таки приятно бежать за девушкой… невольно начинаешь попадать в ритм ее движений — тум-тум-тум, ударяют белые кроссовки. Он бежит за ней, попадая в этот незамысловатый ритм и перестав думать о чем-либо, переставляя ноги и следя за дыханием.

Тэн-сё. Тум-тум. Тэн-сё. Тум-тум. Он вдруг — улыбается, вспоминая что Старший говорил про армию. «Один новобранец был таким глупым, что хотел наложить на себя руки. Ему казалось, что он все потерял и ничего не приобрел взамен. Но день сменился другим, а ему никто не делал поблажек. И вдруг сам по себе он стал чувствовать себя лучше...»

Он — улыбнулся и прибавил ход, поравнявшись с девушкой в розовом. Она бросила на него короткий взгляд и кивнула. Он — кивнул в ответ. Он вдруг понял, о чем говорил ему Старший… для всего нужно время. Какое-то время назад она бы даже не заметила его, а в ответ на приветствие — посмотрела бы как на идиота. Но каждое утро в течении вот уже почти двух месяцев они встречаются на набережной, одетые в спортивные костюмы, и пусть он не знает, как ее зовут и сколько ей лет, это неважно. Он знает, что она — такая же, как и он.

Мир огромный, подумал он, и в этом мире — полно людей, всяких разных. Интересных, добрых, умных — разных. Всякий может купить себе спортивный костюм и нацепить наушники с кошачьими ушками, но не всякий может каждый день бегать с раннего утра.

— Позавчера. — девушка вдруг сдвигает наушники набок и поворачивает голову к нему: — Позавчера тебя не было. Что-то случилось?

— А? — он вспоминает что было позавчера. Ах, да, это тогда, когда он снова проснулся в лав-отеле.

— На работе задержали, — отвечает он: — проснулся не дома.

— А. Ускорение? — говорит девушка и прибавляет ходу. Он — прибавляет тоже и вот они уже бегут вместе.

Гнусное ощущение не уходило. Вот вроде он и сделал все, как сказал Старший — заключил соглашение с адвокатской конторой «Юн и Компания», подписал договор с детективным агентством «Солнечный Свет», со слоганом «Мы прольем свет на темную сторону», вроде бы все как надо, а в душе все равно свербит.

Он вздохнул. Что же не дает ему покоя? Почему он места себе не находит? Потому что переживает за Су Хи? Но ведь Старший прав — днем раньше, днем позже — не имеет значения, в конце концов она так второй год уже терпит, действительно днем позже, днем раньше — ничего же не изменится, верно?

И да, им нужны доказательства. Снятые на скрытую камеру, которую он установил в стене, камеру, которая запломбирована при понятых, написан акт о том, когда начата запись на камере и когда она закончится, так, чтобы не было возможности подделать доказательства. Как говорит Юна — «доказательная база должна соответствовать критериям, принятым в системе правосудия нашей страны». А это значит, что и сегодня он будет сидеть и смотреть на экран мобильного, глядя как они издеваются над этой некрасивой девочкой, вся вина которой, как оказалось в том, что ее мама и отец одной из девушек в этой компании — встретились как-то в кафе. Как установила Кири Аой — господин Чжун Ин, отец Чжун Куоко и госпожа Пак Минчэ, мать Пак Су Хи — были знакомы. И не просто знакомы… в официальных аккаунтах социальных сетей все выглядело прилично, просто однажды господин Чжун Ин решил развестись со своей женой. Причины? Не сошлись характерами, или как написала сама его бывшая жена «пришло время двигаться дальше». Однако Кири Аой не зря называла себя «ищейкой нижнего интернета» и OSInt-специалистом.

Она прислала на его телефон все, что нашла, приехала к нему самолично, и Бон Хва — удивился тому, сколько всего можно найти в открытых источниках в сети, если задаться такой целью.

— Вот смотри, — говорила она, показывая фото на своем планшете, пока они сидели в кафе неподалеку от школы: — вот. Самые первые подозрительные фотографии в ее аккаунте появились три года назад. Вот… видишь?

— Ээ… — Бон Хва смотрит на фотографию стола в кафе. На столе — какие-то блюда, чашки с кофе и все. Красиво, но и только. Что тут подозрительного?

— Чашки с кофе — две. А второго человека на фото нет. — поясняет Кири, придвигаясь к нему чуть ближе: — обычно она ходила в кафе с подружками… она работает в бухгалтерской конторе, специалист по аудиту. И когда она ходила с подругами — фото были всех троих вместе. И потом… взгляни — это же ужин, а не обед. Обычно фотографии она делала во время перерыва на обед, за бизнес-ланчем в кафе. Но эти — сделаны вечером и в ресторане. В дорогом ресторане. Госпожа Пак Минчэ ранее не ходила в такие рестораны. В то же самое время… — она листает фотографию на планшете, показывая следующую: — в этот самый вечер в этом ресторане была вечеринка сотрудников «Джи Ай Компани», которые отмечали начисление годовых бонусов и… — она показывает фото, на котором изображена группа счастливых офисных сотрудников. Увеличивает ее, приближая верхний угол, где за рукой одного из менеджеров — виден дальний столик.

— Качество фотографии позволяет нам… — изображение приближается и наконец становится видно тех, кто сидит за дальним столиком. Лиц не разобрать, но то, что за столиком сидят женщина и мужчина — в этом нет сомнений.

— То есть мы уже знаем, что в тот вечер госпожа Пак была не с подружками, а с мужчиной. — делает вывод Кири: — и если бы это фото было единственным… впоследствии госпожа Пак довольно часто стала фотографировать столы с едой и двумя чашками, но никогда в объектив камеры на ее телефоне не попадался тот, кто сидел рядом. И… вот. Эти фотографии были сделаны спустя три месяца после той встречи в ресторане. Госпожа Пак взяла отпуск на работе и поехала на курорт. Но не на Сокчхо или там Каннын, нет. Госпожа Пак полетела в Швейцарию, на горнолыжный курорт. А ведь до этого она не могла позволить себе даже отдых на наших курортах. А тут — Швейцария. И… вот фото. Счастливая госпожа Пак сидит на террасе с видом на горы, перед ней столик, и на столике… верно, две чашки с кофе. На этот раз — не селфи. Возникает вопрос — а кто же ее фотографировал?

Бон Хва смотрит на фотографию, на которой в объектив камеры улыбается молодая женщина в красно-белом горнолыжном костюме. Это мама Су Хи? На вид ей лет двадцать-двадцать пять не больше. И почему она такая красивая? Су Хи на нее совсем не похожа. Тем временем Кири-сан продолжает:

— Вот — видео, как она учится кататься на лыжах, учится спускаться плугом, подтормаживая рантами на лыжах — и… — она запускает видео. На видео женщина в горнолыжном костюме расставляет ноги, делает неловкое движение и… падает. Камера на мгновение переворачивается и изображение гаснет. Кири — останавливает видео и отматывает назад — на долю секунды. В кадре становится видно… что-то. Но что?

— Это рука того, кто держит камеру. — поясняет она: — Это — плечо. Видишь? Горнолыжный костюм синего цвета. Неприметный такой. Реципиент не любит привлекать внимания. Но несмотря на то, что он неприметный, это — дорогой костюм. Кстати… будешь смеяться, но для горнолыжного костюма неяркие и неброские цвета — скорее исключение. Эти костюмы всегда яркие. Всегда контрастные. Как правило для того, чтобы лыжника было видно издалека. Так что, выбрав простой темно-синий цвет наш реципиент попал пальцем в небо по самый локоть. Потому что в таком костюме он как раз выделяется на фоне всех этих… — она перелистывает изображение: — вот например. Фотография с отдыха супругов Штрошерер, этнических немцев, проживающих во Франции, которые выбрались на этот курорт на годовщину свадьбы. Взгляни на склон позади них — видишь? Много людей, популярный курорт и… единственная фигура в темно-синем комбинезоне. Да, рядом с ним — красно-белый костюм госпожи Пак. Можно приблизить, но лиц мы все равно не разберем. Впрочем, нам и не нужно. Потому что господин Чжун, как выяснилось — в тот самый период отдыхал на том же самом курорте. Но в отличие от госпожи Пак — он не делал никаких снимков. Однако жена господина Чжуна, госпожа Чжун Ги Сок, выложила в сеть фотографию сборов своего мужа с подписью «помогаем папе собраться на отдых. Он заслужил!» и… вот, пожалуйста. Среди его вещей — тот самый темно-синий горнолыжный костюм. Совпадение?

— Значит папа Куоко и мама Су Хи — любовники? — говорит Бон Хва, почесав затылок.

— Косвенных признаков, указывающих на это — сотни. — кивает Кири: — Вот, например, фотография, которую госпожа Пак сделала в ресторане горнолыжного отеля там же, в Швейцарии. Видишь? Сейчас я приближу… — она разводит пальцы на планшете, увеличивая изображение: — вот, видишь? В отражении на бокале видна мужская рука… и — вот! Кольцо на ней. На основании этой поездки уже можно сделать вывод что госпожа Пак поехала не одна, поехала с женатым мужчиной. В тот период времени в отеле «Пистис София» останавливались еще двое граждан нашей страны, но они были семейной парой. Кстати, вот еще — госпожа Пак выиграла в конкурсе караоке внутри отеля на вечеринке и… вот фотография с вручения приза. Отель на своем сайте размещает эти фото, в разделе рекламы. На этой фотографии… — она снова увеличивает ее: — наконец видно лицо ее таинственного спутника. Фотография была сделана профессионалом на хорошую камеру и… вот! Пожалуйста, господин Чжун, который «заслужил отдых». Я бы привела тебе еще сотни фотографий и видеозаписей, но… особого смысла в том не вижу. Потому что господин Чжун развелся со своей женой спустя год после того, как познакомился с госпожой Пак. Так что… Чжун Куоко имеет все основания полагать что мама Пак Су Хи — разлучница. И… как она там сказала «твоя мама шлюха»? Большинство бы с ней согласилось.

— А ты? — задает вопрос Бон Хва и Кири хмурится, не понимая вопроса.

— Что я? — переспрашивает она.

— Ты что об этом думаешь?

— Что я думаю? Ну… на мой взгляд это все бред. Если тебя мама Су Хи обидела, ну так ступай с ней разбирайся, чего ты ее дочку гнобишь? И, кстати, средняя школа, в которую ходила Су Хи, была муниципальной. А вот Куоко всегда училась в частных. После того, как отец Куоко развелся с ее мамой, она осталась жить с матерью. Что не удивительно — она все-таки девочка. Ее отец, судя по всему, хотел наследника, ведь господин Чжун — это человек, который является генеральным директором предприятия, которое содержит заводы по переработке мусора в окрестностях столицы. Бизнес, который прямо спонсируется из карманов налогоплательщиков. Мусорный Король — так его называют в прессе. И не смейся, мусор — это очень большие деньги. Дважды — сперва государство платит тебе за утилизацию, а потом ты, перерабатывая его, получаешь дополнительную прибыль. Деньги не пахнут в конце концов!

— Погоди, так отец Куоко развелся с ее мамой и теперь живет с мамой Су Хи?

— Там все сложнее, — качает головой Кири: — они живут по отдельности и на фотографиях мамы Су Хи до сих пор нет следа господина Чжуна. Но госпожа Пак Минчэ уволилась из своей фирмы по аудиту, нашла другую работу… как ты думаешь, где?

— На мусорном заводе?

— Если говорить грубо, то да. Она создала фирму, которую и возглавила, стала независимым аудитором. Однако первым же клиентом этой фирмы стало предприятие господина Чжуна. И это сотрудничество позволило госпоже Пак купить новую квартиру, завести автомобиль класса люкс и устроить дочку в престижную школу.

— В которой ее обижают. — подводит итог Бон Хва.

— В которой ее обижают, — соглашается Кири: — судя по всему, мама у Су Хи — очень деятельная и амбициозная. Мать-одиночка, которая работает в конкурентной среде… она сражается за свое будущее днем и ночью. Она очень заботится о том, как она выглядит, у нее много работы, а еще она продвигает свои личные отношения с господином Чжуном и на дочь времени скорее всего не остается. Я такое видела, — машет она рукой: — бедная девчонка. На всех фотографиях у нее печальное лицо. Ну… оно и понятно. Что делать будешь, Шерлок Холмс? Ой, это же я Шерлок Холмс, я же все раскопала. Тогда ты — доктор Ватсон?

— Я… у меня есть план. — говорит он, не желая признаваться, что план — Старшего. Впрочем, Кири не знает о Старшем и слава богу.

— Ну и хорошо. А то у меня сердце кровью обливалось, пока я видео смотрела. Все-таки школота такая жестокая бывает. — говорит Кири: — Я уже думала, что могу опубликовать это видео в сети и всех порвет. Но… как бы хуже не сделать. Девочке после такого видео — не жить. Даже если фамилию сменит и переедет. После такого обычно из окна прыгают. На нее всю жизнь будут смотреть как на… ну ты понял.

— Понял. Как не понять. — как именно на нее будут смотреть он знал. На него самого так смотрели. Действительно, чем такое терпеть — проще уж с крыши вниз шагнуть. Раз и все… «и знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений…»

Он мотает головой. Ему грустно и тяжело. После того, как Кири ушла, он — вернулся в школу, установил камеру, дождался окончания уроков и притаился в закрытом снаружи соседнем помещении с мобильником и «бумагой Ришелье» в кармане.

И вот сейчас, когда он сидел и бездумно смотрел на экран мобильного телефона, который показывал соседний кабинет, клубную комнату мучителей Су Хи — у него на душе было гнусно. Как будто он в грязи вымарался с ног до головы. Но почему? Он же не издевался над ней, это не он мстил ей за своего гулящего отца, не он заставлял ее сгибаться подставкой для ног, не он стряхивал пепел сигареты ей на голову, прямо на волосы, не он толкал, пинал и унижал ее, не он заставлял ее раздеваться и принимать разные позы, держа при этом пальцы знаком «V» — виктория, делать ахегао. Все это — не его вина. Он тут ни при чем. Это все — они. Чжун Куоко — в первую очередь. Ее парень, Генхи, который все это поощряет, все остальные члены клуба. Да и клуб этот создан специально для того, чтобы они после школы могли время вместе провести и в качестве бесплатного развлечения — поиздеваться над Су Хи. Так что он тут ни при чем. Виноваты они. Да и сама Су Хи — тоже виновата, раз дает над собой издеваться! Она же сама их во всем слушается! Хотя бы сопротивлялась, но нет: сказали раздеться — разделась. Сказали стать подставкой для ног — стала. Как ее защищать, если она сама не желает защиты?!

В коридоре послышались шаги и голоса, чей-то громкий смех. Он бросил взгляд на экран. Дверь в соседнее помещение приоткрылась и в нее втолкнули Су Хи. Она полетела на пол, раскидывая учебники, которые прижимала к груди. Полетела, разбросала, и вот так и осталась на полу — словно нелепая клякса. Вслед за ней в помещение заходит ее мучительница Куоко и еще одна девушка. Ее зовут Сина. Он знает их всех, кто они, кто их родители, чем они занимаются и где живут. И больше всего его поражает, что все они — обычные. Никто из них не является кровавым маньяком или психопатом, так почему они так легко позволяют этому — случаться на их глазах?!

Бон Хва — выпрямился. Он вдруг понял почему ему так плохо сегодня.

— Не вздумай, малыш. — предупреждает его Старший в голове: — Сядь, прижми жопу!

— Я — понял. — отвечает ему Бон Хва: — Понимаешь, Старший, я — понял.

— Что ты понял?

— Что если я не вмешаюсь, если я — позволю этому случиться снова, то я ничем не буду отличаться от них! Они — такие же. Точно так же — смотрят и ничего не делают. Понимаешь?

— Успокойся, малыш. Ты не такой. Ты делаешь это для того, чтобы помочь ей. Ты ведешь запись с камеры для того, чтобы можно было предъявить это в полицию. В суд. У вас разные мотивы. А она … она терпит уже год с лишним, один день не сыграет никакой…

— Ты продолжаешь это повторять! Каждый день в таком… нет. Су Хи больше не проведет ни одного дня вот так.

— Малыш… один день ничего не значит для нее. Это нужно для того, чтобы….

— Может для нее это ничего и не значит. Но это значит для меня! — Бон Хва встал и спрятал телефон в карман. Направился к двери.

— Стой. Ты сейчас разрушишь все, над чем мы с Юной и Кири работали два дня. Ты просто перевернешь все к черту. Это… неразумно.

— Плевать. Я сделаю это — с тобой или без тебя! — он почувствовал, как в груди что-то обрывается. Делать что-то без Старшего, без его поддержки и одобрения, самому было страшно. Непривычно. Но… он стиснул зубы и взялся за дверную ручку.

— А ты вырос, малыш… — в голосе Старшего прозвучала непривычная печаль: — вырос. И начал думать самостоятельно. Ну что же… если таково твое решение… ты точно хочешь этого?

— Совершенно точно. — он вдруг понял, что Старший — не собирается его бросать.

— Что же. Ты — идиот, малыш. Ладно, пошли выручать, в конце концов барышня в беде. Иногда я начинаю забывать каким я стал старым. Это твой бой, малыш. Ступай уже.

— Старший?

— Хорошая у тебя мама, малыш.

— Спасибо. — Бон Хва открывает дверь и шагает в коридор. Он торопится, он почти бежит. Два шага в коридор, семь шагов по коридору, а вот и дверь, он дергает за ручку. Заперто. Он оглядывается по сторонам в поиске чего-то тяжелого, ему бы огнетушитель… но его нет. Он вспоминает как его учил Старший — перенести тяжесть чуть назад, рывком поднять ногу, сгибая в колене, и выбросить вперед! Удар — чуть выше того места, где находится язычок замка… дверь в месте удара трескается, она не сплошная, клееная из тонких листов пластика.

Из-за двери слышны возмущенные крики, а он — отступает на шаг и примеряется к двери во второй раз. Наверное, он поступает сейчас глупо. Даже наверняка. Наверное, нужно было все сделать так, как надо, и послушаться Старшего. Но почему-то — в первый раз за день — он чувствует себя хорошо.

— А ну, открывайте, суки! — весело кричит он, занося ногу для удара.

— Ты кто такой? Чего творишь?! Совсем с ума сошел?! — дверь клуба PKG распахивается настежь и за ней обнаруживается высокий парень. Бон Хва знает его, это некий Гванхи, его отец — владелец сети ресторанов, а еще среди второгодок его зовут «Король Гванхи» — за царственную манеру оглядывать своих подданых. По крайней мере так пишут про него восторженные поклонницы. Да, у него были поклонницы, что и не удивительно. Он — высокий, красивый, богатый. В отличие от Бон Хва, который был только высоким… и то ниже Гванхи на пару сантиметров.

— Инспекция деятельности клубов. — Бон Хва толкает его в грудь и проходит внутрь мимо него. Гванхи от возмущения аж воздухом подавился, но Бон Хва сейчас не до него. Он проходит внутрь и оглядывает открывшуюся перед ним картину.

Су Хи — на полу, ее волосы разметались во все стороны, тут же раскиданы ее тетради и учебники.

Над ней стоит Чжун Куоко, она упирает руки в бока и смотрит на него в упор. Во взгляде — недоумение и негодование. Как он смеет?! — словно написано у нее на лице. Кроме этих двоих в клубе есть еще один парень, который сидит перед телевизором с джойстиком от игровой приставки в руке. Парень обернулся и в свою очередь — смотрит на него.

Бон Хва — молча проходит и наклоняется над лежащей Су Хи. Она — вздрагивает и отворачивается от него. В груди начинает разгораться яростное пламя. Он собирает учебники и тетради в ее портфель и протягивает ей руку.

— Вставай. — говорит он: — пошли отсюда.

— Но… — она не протягивает руку в ответ, она просто сидит на полу и кидает взгляд исподтишка на Куоко и Гванхи. Такой, словно просит у них разрешения или защиты. Как будто оправдываясь.

— Эй! Ты кто еще такой?! — наконец приходит в себя Гванхи: — Ты что себе позволяешь? А?! А ну-ка подошел сюда и извинился перед старшими! Охренел?!

— Вставай и пошли отсюда. — Бон Хва старается контролировать свой голос, хотя в груди у него бушует яростный пожар: — Ну?!

— Но… — Су Хи повинуется прямому приказанию и встает с пола, встает сама, не опираясь на предложенную руку, встает и стоит, опустив руки и глядя в пол.

— Ты! Кто ты такой?! Ты чего, глухой?! — Гванхи делает шаг вперед и хватает Бон Хва за рубашку, притягивает к себе, вернее — пытается притянуть. Бон Хва сбивает его руку в сторону.

— Руки убрал. — говорит он, чувствуя, что вот-вот сорвется: — Руки свои убрал, скотина.

— Да ты совсем оборзел, первогодка! — Гванхи замахивается и в этот момент в голове у Бон Хва что-то срывается и щелкает. Прежде чем Гванхи успевает нанести удар — он будто взрывается! Мощный импульс, так как и показывал ему Старший — от бедер, через плечо, рука летит как плеть и сжимается в кулак у самой цели!

— Тунц! — голова Гванхи откидывается назад, Бон Хва чувствует, как удар отдается в костях предплечья. Гванхи — начинает заваливаться в сторону, но прежде, чем он успевает упасть — Бон Хва наносит ему еще один удар! И еще! Каждый — отдается в костях, он бьет не сдерживаясь, бьет куда попадет, не просчитывая последствия, бьет в белое пятно лица Гванхи. Слышится девичий крик, глухой удар от падения Гванхи на пол…

Бон Хва — оборачивается, в его крови бушует адреналин, он готов драться. Сейчас — кто бы не вышел против него — он не побежит, не дрогнет, он бросится навстречу.

— Ну?! — говорит он срывающимся от ярости голосом: — Кто еще? Ты?! — он тычет пальцем в парня, который играет на приставке. Парень молча поднимает руки, качая головой.

— Что ты себе позволяешь?! — кричит на него девушка по имени Куоко: — Ты убил Гванхи! Ах ты! — и она делает шаг вперед, замахиваясь своим кулаком. Он молча подается вперед, глядя ей прямо в глаза, и она отступает, опускает руку.

— Только попробуй, — говорит он: — только попробуй. А ты… — он поворачивает голову к стоящей Су Хи: — Взяла свой портфель и пошли отсюда. Быстро!

— Д-да! Конечно! — она подхватывает портфель и убегает за дверь, только юбка в воздух взметнулась.

— Ты что, за ней пришел? — лицо Куоко искажает усмешка: — Так ты — влюбился в Убогую? И ради этого покалечил Гванхи? Ну все, ей теперь жизни не будет, я ей устрою…

— Только попробуй. — повторяет он и делает еще один шаг к ней навстречу. Она пятится назад. Он подыскивает слова в голове. Секунду назад он готов был ударить ее, ударить сильно, так же как и Гванхи, но сейчас он понимает что делать этого нельзя. Он останавливается. Куоко, поймав момент его сомнения, тут же выпрямилась и бросила на него насмешливый взгляд.

— Ты не посмеешь ударить девушку. — сказала она: — Знаешь, что с тобой потом будет? И что будет с твоей убогой шлюхой? Кстати, если ты так уж хотел ее трахнуть, так сказал бы, я бы тебе разрешила ее попользовать совершенно бесплатно.

— Ах ты! — он шагнул было к ней, она попятилась и уперлась спиной в стену.

— Вон Ги! Ты чего сидишь! Не видишь, тут девушку обижают! — кричит она, закрываясь руками.

— Не мое это дело, — говорит парень с джойстиком в руке: — этот первогодка в свое время с Ханом за школой танцевал. Вничью. Хотя говорят, что Хан отступил. Видно же, что он — бешеный.

— Ах ты бесполезный трус! — кричит девушка и в этот момент в дверь входит парень побольше, он тащит за руку Су Хи.

— Там эта в коридоре стояла… — говорит он и тут же замолкает. Обводит происходящее взглядом, упирается в лежащего на спине Гванхи и отпускает девушку.

— Что тут происходит, — начинает было он, но Куоко — перебивает его, повышая голос.

— Бо Рам! Слава богу что ты пришел! Этот отмороженный урод ударил Гванхи и пытается избить меня! — она практически кричит.

— Если бы я хотел тебя избить, я бы тебя уже избил. — говорит Бон Хва: — Еще раз увижу, что Су Хит обижаете — пожалеете.

— Слышь, ты… — парень делает шаг вперед и поднимает руку. За это время Бон Хва успевает быстро оценить степень угрозы. В отличие от Гванхи, этот Бо Рам — плотный, сбитый, весит больше, двигается лучше… наверное занимается спортом, может даже какими-то единоборствами. Страха почему-то нет, есть легкий азарт, ноги и руки подрагивают от избытка адреналина, все словно замедляется вокруг, заставляя его едва ли не подпрыгивать на месте от нетерпения. Так что под руку плотного парня он уходит легко, осознавая свои действия, полностью контролируя свое тело. Пятерня с толстыми как сосиска пальцами — проходит мимо. Это не удар, это скорее захват. У Бо Рам — преимущество в массе и если он занимается борьбой, то лучше к нему в захват не попадать!

Бо Рам взмахивает рукой, пытаясь схватить его за рубашку, но Бон Хва подхватывает его руку под локоть и уводит в сторону, мимо себя, закручивая противника.

— Хватит. — говорит он: — Я сюда не драться пришел. Если хочешь драться — выйдем за школу. А этот твой друг — сам напросился.

— Слышь ты! — парень разворачивается и снова набрасывается на него. Бон Хва чувствует нарастающее раздражение. И… он все еще зол!

Тем временем здоровяк сгибается и прет на него, расставив руки и растопырив пальцы. Точно борец — мелькает в голове, наверное сырымщик, судя по тому, как наклонился и растопырил пальцы, ребята из дзю-до или хапкидо стоят выше, это же стойка из национальной борьбы. Попасться ему в лапы — пиши пропало, проход в ноги, повалит и будет сверху накидывать, пользуясь преимуществом в массе.

Время привычно замедляется и он, опираясь рукой на шею противника, выбрасывает вверх и вперед колено! Слышится отвратительный хруст, колено словно врезалось в тугой и тяжелый резиновый мяч!

Едва лишь он опускает ногу, касаясь пола, как время снова начинает нестись вскачь. Бо Рам хватается за лицо и падает на пол, не издав не звука.

Он же хватает Су Хи за руку и тащит за собой, на ходу бросив тяжелый взгляд на Куоко. Та сглатывает и машинально отшатывается в сторону. Но они уже снаружи. Он тащит за собой Су Хи, ее рука в его руке, словно тоненькая тростинка, маленькая и холодная.

Между ними на столе стоит старый керамический чайник. Темный, из обожжённой глины, почти черный после всех этих лет. Бон Хва знает этот чайник столько, сколько помнит себя. Тогда они еще жили совсем в другом районе, и мама была такой молодой, а чайник… чайник уже тогда был осколком древности, контрастом выделяясь на фоне современной пластиковой рисоварки.

Су Хи сидит напротив него на кухне, сидит напряженная, вцепившись руками в свою юбку, словно он собрался на нее наброситься и съесть как Серый Волк из сказки. Бон Хва мысленно закатывает глаза, шуточка госпожи Мэй наконец доходит до него. Серый Волк, Мистер Люпус, Оками-сама… кушать подано. Мир делится на хищников и овечек? Госпожа Мэй, будь она тут — наверняка так бы и сказала.

— Плохо ты ее знаешь, малыш. — говорит Старший и в его голосе звучит меланхолия: — Хочешь знать, как она бы сказала? Она бы сказала «мир не делится только на волков и овец, Мистер Вульф. Потому что в мире есть еще пастухи и охотники». А потом добавила бы «и мое ружье всегда при мне, Мистер Вульф».

— Такое ощущение, что ты знаешь ее слишком хорошо. — отзывается Бон Хва: — Как-то подозрительно вы друг другу подходите…

— Клевета. Инсинуации. Ладно… вот скажи, ты зачем эту жертву школьного насилия к себе домой приволок?

— А куда? В кафе об этом не поговоришь. А в лав-отель я не пойду!

— Ну и зря. Могли бы провести беседу с ней куда как предметнее. Привязать, намазать хорошенько маслом и…

— Старший!

— Хорошо, хорошо. Не буду. Но позволю себе заметить, что исцеление душевных ран вполне возможно через хороший секс, конечно же под наблюдением специалиста. Опытного и квалифицированного специалиста. Секс — это тебе не на заборе рисовать, это великий уравнитель… в плане гормонов, конечно. Так что, если бы у тебя под рукой был такой специалист… о! Так он у тебя есть! Это ж я! — веселится Старший. Бон Хва искренне не понимает причины его веселья, в конце концов перед ним стоит нелегкая задача — убедить Су Хи принять его сторону. А она пока отказывается. Отрицает что над ней издевались, говорит, что все в порядке и что он неправильно все понял и что эти вот сволочи из клуба — ее друзья. Мол пошутили и все.

— Я же тебе говорю — бесполезно. — вздыхает Старший: — У нее настолько это все в кровь въелось… она привыкла жить со страхом, а этот страх потом трансформировался вот в… это. Смотри, никто не хочет признавать, что он неправ. Или что он трус. Или что идиот. И чем больше человек переносит из-за своего упрямства — тем труднее его переубедить. Эта девушка перенесла такие унижения в течение целого года, что одна только мысль о том, что все было зря, повергает ее в ужас. Не знаю, почему она терпит, но… скорее всего она терпит не из-за себя. Из-за себя так терпеть не будешь. Вся эта жертвенность… зуб отдаю, что она из-за близкого человека. Скорее всего — из-за ее мамы. Она хочет, чтобы та была счастлива и ничего не говорит. Ведь Куоко — дочка хахаля ее мамы. Наверное, она боится, что из-за нее счастье матери будет разрушено.

— Откуда ты это узнал?

— Это не точная наука, малыш, я могу ошибаться. Но я вижу, что она терпит, что она еще не сломлена. Есть люди уже сломленные, которым все равно. Но такие люди — они как куклы. Если бы она была сломлена, ей было бы все равно. А она — отстаивает свой статус-кво, уверяет нас что мы ошиблись, выгораживает своих обидчиков. Со страстью выгораживает, горячо так. Значит считает, что это ей нужно для чего-то. Ее собственной выгоды в этом не видать, одни минусы, значит делает это для кого-то. Первая мысль, которая приходит в голову — ее мама. Больше у нее близких людей нет.

— Значит она терпит, чтобы защитить маму?! Но… это же неправильно!

— Скажи это ей, малыш.

— И что же делать?

— Я уже сказал. Зачем думать? Зачем ее уговаривать? Просто прикажи и все. Скажи что иначе все откроется и… у тебя же есть сведения от Кири, верно? Вот и пригрози, чтобы тебя тоже боялась.

— Это неправильно! Я не могу угрожать ей, она и так уже… разве нет другого пути?

— Самый верный стимул, малыш, это страх. Как правило он превосходит все иные стимулы. Люди — жадные, глупые и коварные, но прежде всего — трусливые. Ты можешь подкупить их, можешь обмануть, можешь использовать их, но проще всего — запугать. Тем более такую как она — она же сама себе страхов напридумывает. Кратчайший путь между двумя точками — прямая, не придумывай себе глупостей.

— … не знаю… давай я все же попробую. — Бон Хва неохота признавать правоту Старшего. Делая так он словно бы перестанет воспринимать Су Хи как личность, как человека, а станет просто еще одним кукловодом, давящим на кнопочки и дергающим за веревочки. Он вздыхает и ловит себя на том, что вздыхает совсем как Старший…

Смотрит на Су Хи. Она — сидит напротив, вцепившись в свою юбку так, что кончики пальцев аж побелели. Она не притронулась к чашке с чаем, которую он ей налил, она не смотрит ему в глаза, она просто сидит. Напряженная так, что притронься — лопнет.

— Су Хи, — говорит он, подыскивая слова: — послушай…

— Мне нужно домой. — говорит она, глядя в пол: — уже поздно.

— Я… я оплачу тебе такси. Послушай, так дольше продолжаться не может. Все уже видят что происходит, даже госпожа Мэй из студсовета что-то подозревает… а, хотя о чем я. Знает она. Все знают. Пожалуйста помоги мне помочь тебе. Без твоей помощи я не смогу это сделать. Я могу гарантировать, что они тебя больше и пальцем не тронут, а тронут — так пожалеют. Но тебе нужно перестать плясать под их дудку. Иначе я не смогу тебя защитить, если ты примешь их сторону. Мне даже не нужно, чтобы ты давала показания или обращалась в полицию, понимаешь? Просто будь на моей стороне.

— Мне нужно домой. — упрямо наклоняет голову Су Хи.

— Послушай, — говорит Бон Хва, подыскивая слова: — я… тоже был в такой ситуации. В младшей школе. Это очень тяжело — быть совсем одному. Вот потому я и предлагаю тебе помощь. Но если ты не встанешь на мою сторону, вернее на свою сторону… да если не попытаешься защитить сама себя, то толку не будет.

— Ты тоже был в такой ситуации? — тихо произносит Су Хи, так тихо, что ему приходится напрягать слух, чтобы разобрать что она говорит.

— Тоже? Твоя мама тоже так сделала? Да?! Нет. Ты меня не понимаешь и не поймешь. — говорит она, отводя взгляд: — Я не могу ничего сделать! И ты тоже ничего не можешь сделать!

Ее лицо раскраснелось, она тяжело дышит, глядя в пол и вцепившись в свою юбку, тиская ее нещадно, так, словно та была ее злейшим врагом. Бон Хва признается себе самому, что потерпел неудачу. Он действительно ничего не может здесь сделать. Для нее он — всего лишь чужак со стороны. Он уже рассказал ей, что Студсовет на ее стороне, что у него есть знакомый адвокат и заключен договор с детективным агентством, что они вместе могут набрать достаточно материала для полиции, так что руководству школы придется считаться с этим. Что если дать делу ход и подсветить в интернете, то родители ее мучителей срочно надают своим же деткам по голове и заставят извиниться. Что он может защитить ее от нападок и физического насилия — просто провожать ее домой после уроков. Для этого им нужно будет сделать вид, что между ними что-то есть. Удивительно, но раньше при одной этой мысли он бы стал стесняться и чувствовать себя неловко, однако сейчас не испытывал такой неловкости. Соен он объяснит, что и как, а вот остальные… с остальными будет сложнее.

— На мнение остальных можешь спокойно плевать. — замечает Старший.

— Как это — плевать? — спрашивает Бон Хва.

— Как? Слюной. Как плевали до эпохи исторического материализма. — усмехается Старший: — Ну все? Убедился в том, что это проигранный случай? Ее не переубедить. Она будет цепляться за свои страхи до последнего.

— И остается только приказать? Да? Неужели нет способа убедить ее? Изменить ее мнение?

— Есть конечно, — Старший как будто бы пожимает плечами: — способ есть всегда. Вот только цена за него… и это будет не самый эффективный способ.

— Все равно. Что нужно сделать?

— Перестать говорить, малыш.

— Что? Я не понял…

— Перестать говорить. Эта девушка слышала много слов и давно перестала им верить. Взрослые говорили ей что «не стоит поднимать шум», взрослые говорили ей «это всего лишь дружеские разборки» или «детские шалости одноклассников». Ровесники говорили ей что она «делает из мухи слона» и «тебе никто не поверит». Студсовет во главе с госпожой Мэй тоже не собирается пачкать руки, верно? А ведь госпожа Мэй на вступительной церемонии говорила, что «моей целью является благополучие всех учащихся и здоровая атмосфера в школе», а еще — «как заместитель главы Студсовета я обещаю, что приложу все усилия для этого». Нет, словам эта девушка уже не поверит. Прекрати говорить, малыш и начни действовать. Она поверит только тогда, когда увидит, как ты стараешься. Для начала — продолжи гнуть свою линию. Защищай ее несмотря ни на что, продолжай делать это изо дня в день и однажды… кто знает, может она услышит тебя.

Я… понял тебя, Старший. — Бон Хва смотрит на Су Хи и вздыхает. Что же…

— Извини, что я настоял на нашем разговоре, это было невежливо. Я провожу тебя домой. — говорит он, вставая.

— Н-не надо! Я и сама могу… — вскакивает с места Су Хи и поспешно кланяется: — спасибо за гостеприимство!

— Сейчас уже поздно и… — но Су Хи уже стоит в прихожей, надевая туфли. Кланяется, бормочет скороговоркой принятую формулу прощания и открывает дверь наружу. Бон Хва — спешит за ней, на ходу натягивая обувь, уже поздно и он не может отпустить ее домой одну…

Су Хи останавливается сразу за дверью. Бон Хва поворачивает голову по направлению ее взгляда и видит Чон Джа, которая прислонилась к стенке сразу за дверью. Она в своем мотоциклетном комбинезоне, в руке — шлем. Она курит свою длинную коричневую сигарету, выдыхая дым вверх.

— О, — говорит она, отлипая от стены: — уже все? Не хотела прерывать ваш разговор. Давай я подвезу девушку домой.

— Н-не надо! — мотает головой Су Хи: — Я сама!

— Ну… тут выбор простой. Либо я отвезу тебя на мотоцикле, либо Бон Хва пойдет провожать тебя пешком. — усмехается Чон Джа: — Если вы хотите побыть еще наедине, то…

— Хорошо! Я поеду с вами! Пожалуйста, позаботьтесь обо мне! — тут же склоняется в поклоне Су Хи. Чон Джа поднимает бровь, глядя на нее, переводит взгляд на него. В ее взгляде — легкое недоумение.

— … совершенно недопустимо! Наша школа является ярким примером сотрудничества между учениками и педагогическим персоналом, имеет многочисленные награды, выпускники нашей школы работают в престижных местах, например господи Такамаки, вице-президент «KG-групп» или же господин Юн Сок Чу, заместитель прокурора в столичном округе! Такие действия — ведут к подрыву репутации всей школы! — директор Мун еще раз посмотрел на стоящего перед ним Бон Хва и фыркнул. Бросил на стол перед собой карандаш и сложил руки на груди.

— И это после того, как мы пошли навстречу твоей матери, Намгун! Ты должен отдавать себе отчет в том, что у твоей матери не хватило бы средств чтобы устроить тебя учиться в нашу школу. В школу с повышенными требованиями и с лучшими условиями для обучения. Наш педагогический состав — все как один дипломированные педагоги, награжденные государством и имеющие высшую квалификацию! Материальная база нашей школы — три бассейна, два стадиона, спортзалы, клубные комнаты, кинозал, концертный зал, зоологический уголок, зал для занятия боевыми единоборствами, студии для танцев, музыкальное оборудование, компьютеры, тренажеры, все для того, чтобы такие как ты обучались всему у лучших! Вот на какие жертвы пошел Совет школы, когда выдал грант на твое обучение, Намгун! Ты слышишь меня?

— Да, директор Мун. — наклоняет он голову.

— И мы выдали этот грант с условием, что ты будешь следовать правилам школы! Не причинять беспокойства детям уважаемых людей! А ты! — директор Мун аж задохнулся от возмущения: — Что ты наделал?! А?!

— Прошу прощения, директор Мун.

— Просит он прощения! Зачем ты избил второгодников Чхои и Чана? Угрожал девушке?!

— Прошу прощения. Не было такого. — снова склоняется в поклоне Бон Хва.

— Как это не было?! Ты считаешь, что эти ученики могут врать учителям? Ты ворвался в клубную комнату во время проведения клубом внеклассной деятельности и избил учеников! Да еще и учеников из старших классов! Разве у тебя совсем нет уважения к старшим? Как тебя твоя мать воспитывала вообще?!

— Прошу прощения, директор Мун.

— За такое мало исключить! Нужно было тебя в полицию сдать! Ты же хулиган! Язва на теле общества! Террорист! Ни воспитания, ни уважения, ничего! Чтобы твоя уважаемая матушка была в школе завтра же! Я поговорю с ней о том, как следует тебя воспитывать!

— Прошу прощения, директор Мун, но это невозможно. Она находится в больнице.

— Пусть придет кто-то из ближайшей родни, с кем ты сейчас живешь! — отмахивается директор Мун. Бон Хва понимает, что попал. Директор Мун представить себе не может что школьник может жить один, не положено тут такое. Минхо разве что, да и тот — исключение, скорей всего над ним опекунство оформлено на какого-нибудь громилу вроде дядюшки Вана, здоровяка со шрамом через все лицо. А у него — нет никого! По идее, брат должен был бы… но брата тоже нет!

— Спокойно, малыш. Все по плану идет. Попросим Чон Джа сходить, ну или госпожу Юн, на худой конец.

— Но… разве у нее есть документы?

— Да не нужны тут никакие документы. Дальняя родственница из деревни живет с тобой пока мама болеет. Директору документы не важны, ему важно куда-то свое недовольство тобой слить. Чтобы его выслушали и покивали головой, и пообещали, что тебя накажут. Вот и все. Исключить тебя он не может, по крайней мере в этом учебном году. Неуспеваемость, или же девиантное поведение — не повод исключать из школы. Каждый ребенок должен получить среднее образование. Это из института тебя вышибить могут, но не из школы. Ты сам можешь заявление написать и скажем в техникум перевестись. Учись ты в средней или младшей школе у тебя и такой опции не было бы. А без твоего согласия и согласия твоей мамы тебя отсюда могут перевести только в учебное заведение для умственно отсталых, но для этого нужно заключение медицинской комиссии. Или в учебное заведение при колонии для несовершеннолетних, но для этого нужен приговор, вынесенный судом. Искренне надеюсь, что ни того ни другого не будет, хотя порой я переживаю за твое будущее… — голос Старшего звучит совершенно искренне, но Бон Хва уже научился улавливать малейшие нотки в его голосе и понимает, что тот снова над ним смеется.

— Что же нам делать? — спрашивает он, не обращая внимания на подначку Старшего: — К директору вызвали. Вон и классная руководительница тут и почему-то учитель физкультуры.

— Ничего не делать. Система все за тебя сделает. Если бы я был наивным дурачком и борцом за все хорошее против всего плохого, я бы сейчас руками махал и доказывал какие они сволочи и что Су Хи тут обижают и вообще, они тут всей школой буллинг и возможное сексуальное насилие покрывают. Что они — само Зло во плоти и что нельзя так. Взывал бы к совести, плакал, размазывая сопли по лицу и пытался грести против течения. Ссать против ветра и… какие есть еще аналогии?

— Вычерпать луну из колодца.

— Вот-вот. Короче ерундой заниматься. Вот вышел бы ты такой красивый и разоблачил всех. А никто тебя бы и не послушал. Потому что слышать не хотят. Система, она не терпит, когда что-то нарушает гомеостаз, все ресурсы тут же бросаются на то, чтобы вернуть утраченное равновесие. И у редких героев возникает ощущение, что весь мир против них. Нет, тут нужно действовать по-другому. Воспользоваться этой инерцией системы, понимаешь? Не воевать с ней, а использовать ее паттерны себе во благо. Да, ни директор, ни учителя не восприняли бы попытку пролить свет на буллинг Су Хи серьезно. Но! Точно так же они не восприняли серьезно и жалобы от ее мучителей.

— Как это не восприняли серьезно?! Почему тогда меня тут битый час песочат?!

— Ой, ну что ты как дитя малое… хотя, постой, ты и есть дитя малое… так, давай по-другому. Что было бы, если бы в школе труп обнаружился? Беседу проводили бы? Нет конечно. Вызвали бы полицию тотчас же. А буллинг и не дай бог сексуальное насилие, или вот в твоем случае — намеренное избиение несовершеннолетних, в общем — тоже уголовное преступление. Но все, что делает директор — разговаривает с тобой. Сейчас он с тобой поговорит, потом отпустит. Потом с тобой поговорит классная руководительница в присутствии учителя физкультуры. И все. Где ты тут видишь «восприняли жалобу серьезно»? Поставь себя на сторону обидчиков Су Хи — сидят они, как обычно, в клубе, а тут врывается какой-то щегол и раздает им люлей. И что ему за это потом будет? Просто постоять с виноватым видом у директора в кабинете? Пфф… смешно. Ах, да! Наверняка потребуют извиниться перед ними.

— Ни за что! Да я им…

— Спокойно, малыш. Мы — извинимся.

— Что?! Да…

— Да, именно. Глядя в глаза, искренне извинимся. А потом, в коридоре, еще раз дадим понять, что будем избивать их регулярно. Пусть только попробуют к Су Хи подойти. А может быть и просто так будем их бить. По настроению. Пусть привыкают.

— Но они же снова начнут жаловаться!

— Видишь ли… если постоянно кричать «Волки! Волки!», а никаких волков нет, то пастуху перестанут верить. Если они будут постоянно жаловаться, а никаких доказательств не будет… ну что же. Такими действиями они только будут подрывать доверие к себе и своим жалобам. С точки зрения директора, сейчас ты действуешь наиболее верным способом — склонил голову и извинился, все. Не кричишь, что «это все они!» и не обвиняешь всех вокруг, не скандалишь. Ты поступаешь именно так, как и нужно системе. А они — нет. И да, пускай у них богатые и влиятельные родители, но и директор себя не на помойке нашел. Давить на себя он не позволит. И ты и они — всего лишь песчинка в его глазу. И если ты не причиняешь лишних хлопот, то они… в общем, пока все идет как надо. Поверь мне. Стой, слушай с виноватым видом, когда дадут слово — скажешь, как все было на твой взгляд… скорей всего директор тебя и слушать не будет, а вот классная руководительница — выслушает. Там ты свою версию и преподнесешь. Какую именно?

— Ээ… мы просто заигрались. Мы все друзья, меня неправильно поняли. Никакой вражды между мной и Гванхи или Бо Ран нет. Я хочу вступить к ним в клуб.

— Вот молодец. — в голосе Старшего слышалось удовлетворение. Бон Хва вздохнул и склонил голову еще ниже.

— И чтобы такого больше не было! Ясно тебе?! Намгун?!

— Да, господин директор Мун!

— Ступай отсюда. — машет рукой директор, устало опускаясь в кресло: — У меня из-за тебя голова заболела. Сколько проблем, а ведь учебный год только начался. Чон Гю Ён!

— Да, сонбэнним? — это классная руководительница Бон Хва, женщина средних лет со строгим и сухим лицом, в очках и темно-синем офисном костюме.

— Пожалуйста проведите с этим учеником разъяснительную беседу. Предоставьте письменный отчет как положено в таких случаях. Господин Бо?

— Да, директор Мун. — а это учитель физкультуры, плотно сбитый невысокий мужчина.

— Сопроводите этих двоих и побудьте рядом во время беседы. Все свободны. — директор Мун откидывается в кресле и закрывает глаза, массируя кончиками пальцев виски. У него очень уставший вид.

Собравшиеся молча покидают кабинет директора, стараясь не шуметь. Выйдя из приемной, учитель физкультуры молча отошел в сторону, пропуская вперед классную руководительницу и Бон Хва.

— … и все-таки это было непедагогично! — пыхтит Бон Хва, шагая по коридору: — он же уже взрослый, большой! И ударил сильно, не сдерживался!

— Сходи и поплачь в жилетку. — отзывается Старший: — Чего ты разнылся? Да тут не школа, а настоящий курорт. Правильно в частной школе все понимают и все делают.

— Как это, правильно?! А Су Хи?

— Вот сразу видно, что ты в армии не служил. Тут у вас армия обязательна для каждого мужчины, будь ты хоть триста раз чеболь или айдол. Мало кто задумывается, что это значит, малыш. Хм… ты вот хотя бы Роберта Флэнагана «Черви» почитай. Там примерно показывается, как жизнь у новобранцев в учебном лагере проходит. И я тебе скажу, там еще цветочки. Потому что по-настоящему в частях и подразделениях такой трэш порой творится, что мама дорогая. Вот это твое любимое шоу «Fake Men», где звезды и айдолы проходят обучение в учебке сил специальных операций, — это действительно фейковое шоу. Постановочное. Нет, никто не спорит, что всем этим айдолам и красоткам с красавцами тяжело. Рано вставать, делать физические упражнения, заниматься боевой подготовкой… но самого главного на этом шоу нет. Задача инструктора в учебке — сперва сломать гражданского. А уже потом, сделать из него солдата. И один из приемов — выбрать себе жертву. Самого Хренового Солдата. Недоразумение. Рядовой Адамичек Двойное Дерьмо. И оторваться на нем так, чтобы все остальные боялись оказаться на его месте. Если ты думаешь, что самый страшный зверь в армии — это сержант, то когда мы с тобой попадем под призыв, тебя будут ждать удивительные открытия, малыш.

— При чем тут армия?! Это же школа!

— Армия, школа, детский сад, коллектив садоводов-ботаников или уличная банда — принципы управления везде одинаковы. Разделяй и властвуй, как говаривал Николо Маккиавели — жалкий неудачник, которого вышибли из политической жизни, совсем как принцессу Ирулан, которой только и осталось что писать книжки. Юэ, Юэ, тысячи смертей мало для предателя Юэ!

— Иногда я ни черта не понимаю из того, о чем ты говоришь… — признается Бон Хва: — И это совсем не весело.

— Так вот, малыш, в школе, в этой элитной школе для детей богатых родителей, этих самых детей готовят к жизни. Не к существованию в идеальном обществе с идеалами и правосудием, с розовыми сферическими пони в вакууме, а именно к обычной жизни. С ее конкуренцией, с ее жесткостью и несправедливостью. Администрация школы ясно дает понять: пока вы держитесь в определенных рамках — никто вас наказывать не будет. Как и в жизни есть четкое правило — не попадаться. Запрещена сексуальная эксплуатация, никакого изнасилования или принуждения. Нельзя отбирать деньги. Нельзя наносить калечащие травмы… за это все будет уголовная ответственность. А все остальное — жрите друг друга в стенах школы как угодно. Создавайте союзы, сбивайтесь в группки по интересам, заводите друзей или последователей, заручайтесь помощью сильных, склоняйте голову перед одними и топчите других. В обычных школах вмешательство взрослых, как правило, только хуже делает, а в этой — они демонстративно уклоняются от подобного вмешательства. И правильно делают. Те, кто вырос в атмосфере жесткой конкуренции, не потеряются в жизни потом, попав в тяжелую ситуацию. Тяжело в учении — легко в бою. А в других школах детей учат дурному. Например тому, что справедливость существует. Здесь таких соплей нет.

— Но… я этого не видел. Школа как школа.

— Это потому, что ты не замечаешь. Ну и репутация у тебя установилась. Как говаривал классик, прокатилась дурная слава, что похабник ты и хулиган. А ты у нас вообще ни черта вокруг не видишь, а между тем в классе и за его пределами постоянно конфликты идут. Даже того же Ёджона вспомни, как он себя сейчас в классе ведет? Видел что у него синяк под глазом? Нет? Невнимательный ты малыш… а ведь он твой друг. Был.

— Ёджон сам виноват! Он поступил как… и вообще! И… стой, ты же про армию говорил. Что страшнее чем сержант в армии? Генерал?

— Мда. А ведь говорил, что тебя травили в младшей школе. Когда сержант орет на тебя, когда заставляет в пятый раз падать пузом в грязь, едва только ты почистишь свою форму, когда приказывает отжиматься или бежать — это все ерунда. Настоящие испытания начинаются тогда, когда против тебя весь коллектив. Твои же собственные товарищи. Для этого сержант и выбирает Самого Хренового Солдата. И вся рота получает взыскание только потому, что у рядового Двойное Дерьмо плохо вычищены пуговицы. Вся рота одевает противогазы, бронежилеты с полной боевой нагрузкой и бежит десять километров потому, что рядовой Двойное Дерьмо не уложился в норматив. Вся рота стоит полночи под дождем, распевая строевую песню потому, что рядовой Двойное Дерьмо не выучил слова. И вся рота, в полном составе, начинает ненавидеть рядового Двойное Дерьмо, понимаешь? Задача инструктора — не дать кадетам объединиться против сержантов и командиров, а сделать их разобщенной группой, где каждый за себя. И каждый боится стать следующим рядовым Двойное Дерьмо. Ты просто представь, что все твои одноклассники страдают из-за одного человека и при этом живут все вместе в бараке. Как быстро ненависть приобретет форму физического насилия? Чтобы противостоять обществу нужно иметь не только физическую силу, но в первую очередь — моральный стержень и очень много энергии. Если тебя весь день изматывают физически, доводя до полного истощения как физического, так и морального, то к вечеру никакой энергии не остается. А там ведь придется драться в туалете. Или терпеть тычки… в общем никто не хочет стать рядовым Двойное Дерьмо, потому что жизнь твоя превратится в ад.

— Но при чем тут Су Хи?!

— Школа — такое же дерьмо. В коллективе обязательно есть пария. Если нету, то коллектив его или ее назначит. Вот пришел мальчик в школу и, скажем, ширинку забыл застегнуть. Если иных кандидатов на ученика Двойное Дерьмо нет, то он и станет таковым. В данном случае под раздачу попала именно Су Хи потому, что ее мама совершила поступок, который отразился на жизни Куоко. А Куоко изначально была более популярна, а тут еще и такое событие. Все остальные встали на сторону Куоко, вот и все. Су Хи же, в свою очередь, не огрызнулась вовремя, не обозначила свои границы, слишком легко сдалась, не дав отпора. Если бы она стала себя отстаивать, то они попросту подрались бы с Куоко. Может даже ее избили бы толпой, весь этот кружок юных садистов. Но после нескольких таких стычек они бы от нее отстали. Особенно если бы она сделала такие вот драки неприятными для обоих сторон. Куоко удовлетворила бы свою жажду мести, а остальным вообще плевать было бы. Однако Су Хи выбрала путь «непротивлению злу насилием», решив искупить своей покорностью поступок ее матери.

— Как она может отвечать за поступок матери? И потом, мы же не знаем, что именно случилось. Вдруг мама Куоко была редкой стервой? — задумчиво говорит Бон Хва про себя. Он идет по коридору в сторону лестницы. Он уже давно заметил, что горячие споры и дискуссии со Старшим очень быстро переходят в такие вот спокойные обсуждения и беседы. Вроде только что спорили, рубахи друг на друге готовы были разорвать, и тут же — спокойно разговаривают дальше.

— А хрен его знает. Нашел у кого спрашивать. — отвечает Старший: — Это ж не я такое решение принял. На мой незамутненный и исключительно субъективный взгляд, это дикость и бред сивой кобылы. Но кто меня спрашивает? Кстати, имей в виду, что если кто уже попал в категорию «Двойное Дерьмо», то выкарабкаться оттуда — практически нереально. Если ты уже пария, то тут, как Алисе в зазеркалье, чтобы просто стоять на месте нужно бежать со всех сил. А чтобы куда-то попасть, нужно бежать в два раза быстрее.

— У нее сил нет так бегать. — замечает Бон Хва, вспоминая Су Хи у себя дома, как она тряслась как осиновый лист и сидела напряженная как палка, вцепившись в свою юбку. Хорошо, что Чон Джа ее до дома подвезла.

— Конечно нет. — усмехается Старший: — Откуда силы, если она все время сжимает кулаки, зубы и ягодицы. Она ж такая напряженная, что если ей куда палец засунуть — треснет пополам.

— Что у тебя за мысли, все время кому-то что-то засовывать. — поддевает Старшего Бон Хва, чувствуя себя немного на кураже. Не все же время Старшему над ним издеваться? Он тоже умеет.

— Это метафора, малыш. О, смотри-ка… какой сюрприз. — говорит Старший и Бон Хва видит, что возле лестницы стоит Су Хи, держа свой портфель прямо перед собой и неловко покачиваясь на кончиках туфлей.

— Су Хи. — говорит он, останавливаясь. Он как раз шел довести свою стратегию «тех же щей погуще влей» в уши клубным завсегдатаям, всем этим Гванхи, Бо Раму и прочим. То есть, по поручению директора школы и лично Его Величества Физрука извиниться лично перед ними. Подкрепив свое извинение словесной формулой «а если что…» и демонстрацией кулака в качестве напоминания о возможности нанесения легких и средних телесных. Сама ситуация его даже немного забавляла, он действительно, вроде как формально извиниться должен, но фактически — это же новая угроза! И это было весело, интерпретировать свое наказание именно таким образом. Тут он начинал понимать ехидное злорадство Старшего по поводу всей этой школы и ее системы взаимоотношений — лицемерие неприятно и крайне болезненно, когда ты сталкиваешься с ним лицом к лицу. Но… как же приятно, когда ты сам используешь лакуны в системе и, если что, можешь с открытым и искренним лицом сказать, что «я же извинился перед ними, как вы мне и сказали». При этом еще раз наступив на любимую мозоль и нагло улыбаясь прямо в глаза. Ну, извините, Гванхи-хён, что я вас ударил по лицу. Два раза? Ах, только один? Так я уже извинился за два, может добавить еще один? И все это — с улыбочкой. Нет, определенно у Старшего есть талант бесить окружающих.

Однако до клубного помещения он так и не дошел, потому что на лестнице стояла Су Хи и явно кого-то ждала. Кого? Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы методом дедукции определить, ждала она именно его. Неужели все-таки его вчерашние слова запали ей в душу и она приняла единственное верное решение — объединиться с ним? Стать партнерами.

— Намгун-хубэ! — поклонилась девушка: — Я… я хотела извиниться! После вчерашнего и вообще. Прости меня пожалуйста, я все неверно поняла. Ты просто хотел помочь, а я… Извини! — она еще раз склоняется в низком поклоне.

— Да все в порядке! — уверяет он ее: — Я и не обиделся! Главное, что ты на меня не сердишься. Я тоже хотел бы извиниться, я повел себя слишком напористо. Неприлично девушке в дом к парню приходить, когда он один. Хорошо, что Чон Джа потом приехала. Как, кстати, она тебя до дома довезла? Нормально?

— Да. Все было хорошо. Она — хорошая девушка.

— Честно говоря, я побаиваюсь с ней кататься. Она порой такие виражи закладывает, что жуть. И носится как очумелая, особенно как темно станет. Обожает ночью в дождь кататься, а ночью видно хуже, так еще и дорога мокрая… я ей все время говорю, чтобы осторожнее была. — говорит он и видит, что Су Хи улыбается. Едва, чуть-чуть, уголком рта, но все же улыбается!

— Что такое? — спрашивает он у нее и улыбка тут же исчезает, словно рыбешку на мелководье спугнули — вот только что она была и тут же — нет ее.

— Ничего! — торопливо заверяет она: — Совсем ничего. Я так…

— И все же? — он наклоняет голову набок: — Я сказал что-то смешное?

— Нет! Ты не смешной. То есть, не смешон… ааа… я просто заметила, что ты заботишься об этой Чон Джа, вот и все. Словно бы вы брат и сестра. Она же дальняя родственница?

— Очень дальняя. — кивает он: — Очень, из деревни.

— А так и не скажешь. Мне она показалась очень городской.

— Ну да. Она производит такое вот впечатление. Так кого ты тут ждешь? Я хотел в клуб ваш зайти после уроков и «беседы» с директором. Потому что господин физрук взял с меня слово, что я извинюсь перед Гванхи и Бо. Перед всеми. Перед тобой, тоже, кстати.

— Прямо сейчас нужно идти? Сегодня клуб закрыт. — говорит Су Хи и перебирает ногами, словно собираясь куда-то идти: — А я… я тебе ждала. — она опускает голову и краснеет.

— Вот и дождалась, значит. — говорит он, подмечая про себя что такое вот отношение и эти вот слова совсем для него нехарактерны. Рядом с Су Хи он ведет себя так легко и непринужденно, способен шутить и подначивать. А вот рядом с Соен ему как будто в глотку сухого песка насыпали. Ни сглотнуть, ни выплюнуть. И все, что он произносит, кажется таким натужным и неестественным, он словно бы выдавливает слова из себя. Буээ. Буэээ.

Наверное, это потому, что Соен ему очень нравится, а Су Хи… Су Хи — это Су Хи. Она невысокая, в отличие от Соен, она все время горбится и прячет лицо, она всегда мрачная и волосы спадают, закрывая ей глаза, а еще она снова в мятой форме. Ничем не примечательная девушка. Или даже скорей девочка, потому что у Соен, при всем ее немаленьком росте — все же выделяется грудь спереди. А у Су Хи ничего не видать. Совсем. Да и ее манера все время отводить взгляд вниз и в сторону от собеседника слегка напрягает. Как будто она тебя не видит, как будто исключает из поля зрения.

— Нам… мне нужно с тобой поговорить и кое-что тебе показать. — говорит Су Хи.

— Конечно. Говори и показывай. — кивает он.

— Не здесь. Не в школе… пошли, я… это недалеко. — она посмотрела на него, он — кивнул в ответ. Они спустились по лестнице и он немного переживал о том, что его увидят вместе с ней и кто-то обязательно расскажет обо всем Соен. Хотя он вроде уже приготовил для Соен «легенду» и слова подходящие подыскал, как именно будет ей объяснять, что происходит. А еще он очень не хотел столкнуться в коридоре после уроков с госпожой Мэй, потому что первый заместитель главы студсовета — очень хотела его видеть. Только встреча с директором и беседа с классной руководительницей и физруком спасли его от аудиенции госпожи Мэй. И судя по всему, она была в бешенстве. Он хотел направиться к ней сразу после беседы с директором, но Старший сказал, что не стоит. Что сейчас госпожа Мэй слишком уж горячая. Пусть остынет. А то она наговорит, он ей в ответ выскажет… ну и понеслась. А ему сейчас поддержка Мэй Со Юн нужна — тем более, что он все это «от имени и по поручению» делает. Пусть госпожа Мэй Со Юн переспит со своими мрачными мыслями о свежевании одного Мистера Волка и выделывании шкуры на коврик в приемной студсовета — хотя бы одну ночь. Остынет. Покушает… когда люди едят — неминуемо становятся добрее. А пока лучше ей на глаза не попадаться.

С такими мыслями он следовал за Су Хи. Они спустились в холл, переобулись в уличную обувь и вышли из школы.

По пути Су Хи молчала. Он тоже не нарушал тишины, справедливо положив, что она сама все расскажет. И покажет. Она же обещала, не правда ли?

К его удивлению, Су Хи повела его окружными путями, мимо автобусной остановки, мимо магазинчиков на первых этажах зданий, дальше — на заброшенную стройку.

Увидев, куда они идут, Бон Хва вдруг подумал: а что если она хочет ему отплатить за вчерашнее? Так сказать, выразить благодарность? Вот что если она приведет его внутрь этого мрачного здания, найдет комнату, втолкнет его туда и спустит школьную форму с плеч вниз, а та — упадет к ее ногам и…

Он сглотнул, представив голую Су Хи. Зрелище, честно говоря, не возбуждало. Но и обидеть ее он не может! С другой стороны, это уж точно будет предательство Соен, если он с Су Хи… или нет? Нужно бы у Старшего спросить, какая тут ситуационная этика должна быть? С одной стороны, нельзя девушку оттолкнуть — она же ему самое дорогое предлагает, а с другой стороны, он хотел, чтобы первый раз был с той, кого он любит. И нет, менеджеры Старшего не считаются! И Чон Джа — тоже! Это все было со Старшим!

— Не голоси малыш. — раздается голос в голове: — Во-первых, если девушка пойдет тебе навстречу, то я, так и быть, возьму на себя этот тяжкий грех. Но сдается мне, что ты неверно интерпретируешь ее молчание. Смотри, она еще больше сгорбилась и осунулась, она не смотрит на тебя и по сторонам. Люди, которые хотят выразить благодарность за спасение так себя не ведут. Она ведет себя так, словно бы к страху добавилось еще одно бремя. Будто ей на плечи еще груза навалили.

— Бремя? Какое у нее может быть еще бремя? Что она еще может испытывать кроме страха и злости? — спрашивает Бон Хва и в этот момент они входят в пустое помещение недостроенного здания. В помещении много людей. Очень много людей. Все — примерно его возраста. Все выглядят очень недобро. Мрачные лица, сжатые кулаки, бейсбольные биты и деревянные боккены на плечах, расстегнутые воротники и расслабленные позы. В центре стоит Гванхи, засунув руки в карманы и глядя прямо на него.

— Что, привела? — спрашивает он и Су Хи вздрагивает от вопроса и кивает в ответ. Торопливо отходит в сторону. За спиной у Бон Хва — шорох. Он оглядывается. Дверной проем загораживают собой два старшеклассника. Одного он уже знает — это борец Бо из клуба.

— Вина, малыш. — вздыхает Старший: — Она испытывала вину.

— Слышь, ты, недомерок. — обращается к нему Гванхи: — Мне тут классная сказала извиниться. Ну так я сейчас извиняться буду.

По лицу Гванхи скользит нехорошая улыбка. Слова, которые он произнес, были произнесены издевательским тоном. А вес его словам придавали парни с бейсбольными битами и боккенами, что стояли и сидели вокруг.

— Смотри, какой уверенный в себе гаденыш, — говорит Старший: — но умно сработано, что есть, того не отнять. Видишь, он сразу считал, что драться ему с тобой не с руки. Потому, как и проиграть можно, особенно учитывая твою репутацию. Однако, если сейчас он тебя поломает, то ему и драться не придется.

— Ты… ты сможешь их всех побить?! — с надеждой спрашивает Бон Хва. Противников слишком много! И они вооружены. Фильмы с голливудскими героями говорили о том, что даже в такой ситуации есть шанс, что если ты — главный герой, то ты всех победишь! Но Бон Хва довольно давно уже привык к тому, что этот фильм — не про него. Он тут — второстепенный персонаж.

— Кто ж его знает. Но скорей всего это и не потребуется. Если сейчас дать возможность этому Гванхи разыграть все по его сценарию, то тебе поколотят. И унизят. Снимут все на видео. На первый взгляд это недальновидно, ведь один на один ты по-прежнему можешь ему навалять, а ходить с такой вот толпой вечно он не сможет. Тем более что большая часть этих бравых ребят не из нашей школы, видишь форму? Это муниципальная сорок четвертая. Однако… мало кто поднимается потом. Все, кого пропустили через эту процедуру макания лицом в грязь, как правило там и остаются. Драться… их тут… ага, человек двадцать. Оверкилл, как по мне. Да еще и с битами. Если просто драться, то никаких шансов. Почти никаких. Им даже нападать не нужно, просто окружить и к стене прижать, а потом — чуток подождать, пока ты не устанешь и у тебя внимание не рассеется. Или вот еще можно — камнями закидать с расстояния. Ты стоишь у стены, они — держат тебя на расстоянии взмахами бит, пытаясь зайти со стороны, а какая-то часть — просто кидает в тебя камни. Вот тут сколько битого кирпича.

— Так у нас нет выбора и нас все равно сейчас изобьют?

— Кто тебе такое сказал, малыш? — весело фыркает Старший: — Да их больше, да у них есть бейсбольные биты и деревянные боккены, но… пфф… это смешно. Все тут на уровне детского сада. Да, они могли бы победить в открытой драке, но только если будут побеждать с самого начала. Координировать усилия и действовать слажено они не умеют. И самое главное, нет никакого «они». Есть парни с сорок четвертой, видишь, они держаться слегка обособленно? Есть несколько друзей Гванхи, в том числе и Бо. Судя по всему, эти из сорок четвертой — вовсе не друзья Гванхи и Бо, а так… союзники на время. Может быть даже наемники, в конце концов Гванхи у нас богатенький буратино. А лидер у сорок четвертых вон тот, высокий парень с дикой прической… и почему у вас парни такие волосы таскают? Ему бы Соен позавидовала…

— Ну и что? Да, тут не только с нашей школы парни, ну и что? Какая разница?

— Это значит, что они — не монолитное образование. Здесь нет дисциплины, нет единой цели. Более того, даже среди парней с сорок четвертой — тоже нет единства. Это не армия, малыш, это толпа. А толпа — легко управляема.

— Ты сможешь их уговорить? Да? Даже драться не придется?! — Бон Хва воспрял духом.

— Ну нет. Что за свадьба без драки?

— Ну? Кто следующий? — говорит он, выпрямляясь. Он стоит посредине помещения, расставив ноги, с прямой спиной и слегка вздернутым подбородком.

— Сейчас нужно работать на имидж, нельзя подавать невербальные сигналы неуверенности или усталости. Нельзя горбить спину, прятать или отводить глаза, сжиматься или вздрагивать, нельзя посылать сигнал «я жертва». Нет, нужно вести себя предельно уверенно и спокойно. Перегибать палку в «высокомерие и наглость» тоже не стоит, может неловко получиться, если тебе наваляют… но быть уверенным в себе и спокойным — только в плюс. Пойми, малыш ты сражаешься не с этими людьми, а с их боевым духом. У половины никакого боевого духа и в помине нет, это для них развлечение после школы. Если бы это было сражение, настоящий бой с профессионалами, то сейчас, пользуясь паузой нужно было наброситься на главного и постараться вырубить его, одновременно смещаясь ему за спину, разорвать дистанцию, начать контролировать перемещения противника, вывести из строя как можно больше, выпрыгнуть в окно, выматывая противника бегом по пересеченной местности. Но… тут у нас битва скорее психологическая, в чем нам очень помогают стереотипы. Какие? Кино, книги, городские байки — абсолютно все работает сейчас на нас. Образ «одинокий герой против толпы» не вытравить из набора клише в собственной голове. Да ты и сам себя так представляешь. И эти ребята… если ты будешь соответствовать всем признакам такого героя, начнут воспринимать тебя именно так. Но для этого нужно сперва показать, что ты непобедим и ваши уровни как небо и земля. В общем, блефуем, малыш. Блефуем и давим на газ.

— Кто-нибудь… ты и ты. — тыкает он пальцем: — проверьте, все ли в порядке с Младшим Чуном. Переверните его на бок, чтобы язык в глотку не запал и оттащите в сторону. — он распоряжается уверенным тоном и двое, на которых он показал невольно дергаются вперед, впрочем — тут же останавливаются и бросают вопросительные взгляды на своего лидера, высокого парня с дикой прической. Тот кивает и они бросаются вперед, склоняясь над Младшим Чуном, который даже лежа на полу был величествен. Гора плоти.

— Смотри, малыш, сейчас было красиво. Их лидер, этот Диковолосый, и сам хотел отдать такую команду, но я опередил его. В результате вышло так, будто я распоряжаюсь его людьми. Они же сперва посмотрели на него, а он одобрил мое распоряжение, понимаешь? Сказать «не слушайтесь его», а потом все равно отправить кого-то сделать то же самое, было бы глупо. В то же время, подтверждая мои распоряжения, он как будто придает мне значимости. Это конечно еще не «слушайтесь его как меня», но уже «а парень-то дело говорит». Такие противоречивые сигналы заставляют подчиненных сомневаться в своих действиях. Еще немного и это уже не будет «мы против него», а скорее «разборки среди альфа-самцов, куда лучше не лезть». — проносится в голове голос Старшего, спокойный, словно он лекцию в студенческой аудитории читает. Тем временем двое приводят Младшего Чуна в себя, тот — садится и очумелым взглядом окидывает все вокруг. Его взгляд останавливается на Бон Хва и на долю секунды ему становится страшно, что тот вскочит и наброситься на него.

— Спокойно малыш. Я же говорил, после нокаута все твои мешочки с адреналином и тестостеромном пустеют. Смываются в унитаз. Ты как будто просветление обретаешь, такое спокойствие и лень накатывает. Нежелание действовать в принципе. После нокаута очень трудно восстановить прежний уровень агрессии… а у Младшего ее и не было. Чтобы сейчас на тебя разозлиться, ему нужно с самого начала себя в кучу собирать. А у него такого опыта нет. И… взгляни в его глаза, малыш.

— А что с его глазами?

— Сейчас он боится тебя больше, чем ты его. Он уже не боец. Не думай о нем. Шоу должно продолжаться.

Младшему помогают встать и он, бросив еще один взгляд на прощание, уходит, прихрамывая.

— Сон Хун, — говорит Диковолосый: — кажется ты что-то говорил?

— А? Да… — вихрастый парнишка соскакивает с ящика: — точно! Не знаю как, но у тебя получилось одолеть Младшего. Но это ничего не значит. Ребята! Давайте все толпой ему наваляем!

— Старший!

— Спокойно. Видишь же, никто не дернулся. Это… скорее всего внутренние разборки. Вихрастый с крашеными волосами — слишком много болтает. Диковолосый пользуется ситуацией и бросает его в нас. Ему, как лидеру, любой исход на пользу. Поколотим мы вихрастого — ему будет преподан урок, в глазах остальных его акции упадут. Он нас поколотит — ну… так и должно быть. Вихрастый… как его там, Сон Хун? Он чувствует, что никакого выигрыша ему от драки со мной нет, даже если он победит — ему это не принесет ничего. Победа над Младшим пока засчитана как случайность.

По тому, как этот высокий парень со странной прической шагнул вперед — сразу же стало понятно, что он не из простых.

Старший сказал, что эта Су Хи всегда «смотрела» но никогда не «видела». Что же… сейчас она смотрела и видела. По крайней мере ему так казалось, потому что она не сводила с него глаз. Он неловко откашлялся и сделал вид, что изучает меню.

Парни из сорок четвертой оказались не такими уж и страшными и легко отпустили их, а вихрастый даже пожал ему руку. Младшенький Чун скривил лицо так, что Бон Хва сперва испугался, что у того апоплексический удар, но он оказывается так улыбается. И после всего этого они с Су Хи ушли. Им явно нужно было поговорить, так что Бон Хва выбрал ближайщую же кафешку и пригласил туда Су Хи. Хотя… как сказать, пригласил. Скорее просто сказал «пошли сюда» и она пошла. Как вещь, которую можно положить куда-то и та будет там лежать.

После того, как все уже прошло, как он искренне думал, что добром все не кончится и мысленно уже был готов к поражению, а потом все неожиданно повернулось совсем иначе, он чувствовал себя словно выжатый лимон. Даже руку поднимать было трудно, а мысли ворочались в голове словно тяжелые булыжники.

К ним подошла официантка, ее взгляд остановился на лице Бон Хва. Она покачала головой и Бон Хва вспомнил, что его лицо сейчас представляет из себя живописную картину баталиста «Утро после битвы» — синяки, кровоподтёки… неужели официантка предложит вызвать полицию? Но нет, она просто приняла заказ и удалилась. Су Хи — продолжала молчать и смотреть на него.

Она не знала, что и подумать. Ее мир как будто перевернулся с ног на голову. Два раза подряд. А потом — еще раз. Никто не мог противоречить Гванхи в классе. Никто не мог повысить свой голос на Куоко. Бо Рам был самым сильным и все его побаивались. После того, как Гванхи приказал ей встретить этого первогодку в школе и привести его на заброшенную стройку, она поняла, что теперь будет. Этого первогодку унизят. Побьют. Заставят извинится перед старшими. Поставят на колени.

И то, что Гванхи приказал именно ей это сделать — в этом было что-то изощренно издевательское. Этим он делал больно не только этому первогодке, но и ей. Чтобы она не надумала себе лишнего, чтобы не верила в то, что она может что-то изменить. Что завтра она может перестать быть убогой шлюхой и пепельницей.

Но она не даст сделать себе больно. Ей уже давно все равно. С того момента, как она поняла, что Куоко не остановится ни перед чем, лишь бы увидеть слезы на ее глазах, она перестала чувствовать эту боль в груди. Ей по-прежнему больно, когда ее прижигают горящими сигаретами, когда ее щипают и дергают за волосы, но внутри… внутри она ничего уже не чувствует. Потому Гванхи и не сможет сделать ей больно.

Она от всего сердца надеялась, что первогодка сможет это понять. Потому что боль от побоев или ожогов — ничто по сравнению с этой болью в груди. Что такое встать на колени? Да ничего. Просто становишься на колени и все. Плевок в лицо, жвачка в волосах — это даже не больно. Стоять голой перед всеми — это тоже не больно. Если перестать чувствовать, то ничего из этого — не больно. Она просто стоит на коленях. Просто протягивает руку, чтобы ей туда стряхивали пепел. Просто позволяет использовать свою спину как подставку для ног. Позволяет плевать себе в лицо. Втирать жвачку в волосы. Это все — не больно.

Потому она надеялась, что первогодка все поймет сразу. И опустится на колени. Сделает все, что скажут. Потому что тогда его не будут сильно бить. Унизят, плюнут, может быть помочатся на голову, но это же не больно… просто нужно вытерпеть. И все.

Ей было немного жалко первогодку. Он не понимал, куда он попал и что с ним за это будет. Гванхи был лидером в своем классе. У него было много влиятельных друзей. Он знался даже с бандитами из сорок четвертой школы. Бо Рам ходил на борьбу, был очень сильным и огромным как скала. Никто не мог ничего противопоставить Гванхи и его дружкам. А Куоко была самой популярной девочкой в классе. Так что первогодка был обречен с самого начала. И она ничего не могла с этим поделать, а ведь он еще и привлек ненужное внимание к ней самой! Теперь из-за этого тупого первогодки над ней будут издеваться еще больше! Зачем это ему нужно?! Идиот.

Так думала она. Когда первогодка не склонился перед Гванхи и его знакомыми бандитами из сорок четвертой, она только голову опустила. Идиот. Теперь он получит еще больше, теперь его изобьют так, что он ходить не сможет. Так думала она.

Но к ее удивлению, этот первогодка смог продержаться даже против Младшего Чуна, который был больше Бо Рама раза в два. И тогда… тогда она удивилась в первый раз.

Потом она удивилась, когда он смог победить второй раз. Впрочем, она уже привыкла к тому, что жизнь сперва дает ей надежду, а потом ломает ее. Так и тут. Третий бой первогодка проиграл. Была ли она разочарована? Нет. Скорее, какой-то злорадный голос у нее в голове сказал ей «как я и говорила, все как я и говорила, все будет как всегда».

Но… почему-то никто не стал бить первогодку. Она видела, как он едва стоял на ногах, подняв руки и сжав кулаки, а парень со странной прической, знакомый Гванхи просто похлопал его по плечу. А потом — следующий. И еще. Никто не стал его бить. Почему?! Почему они не стали его бить?! Ведь он был такой же как и она! Почему все бьют ее и никто не ударил его?!

Она не понимала. Тогда мир впервые перевернулся с ног на голову и посыпался вниз, словно из разбитого витража вниз летели осколки разноцветного стекла. Когда Гванхи был вынужден уйти, поджав хвост и вдруг выяснилось, что эти, из сорок четвертой школы — не такие уж и хорошие его знакомые. Что они тут за деньги. И даже деньги не могут купить их… хотя они могли бы избить этого первогодку, но не стали. Почему?! Что с ними не так?

Впрочем… кое-что она понимала. Первогодка не проиграл. Теперь он — самый сильный. Сильнее чем Гванхи. Что это значило? Она вдруг вспомнила слухи про этого первогодку, слухи о том, что он — как и Минхо, тоже является наследником клана кангпхэ. Принцем криминального мира. Бандитом и отморозком. Она же предала его и была готова к тому, что она теперь не нужна. Готова к презрению. И… ей даже не было больно от этого. Она уже привыкла ничего не чувствовать.

Потому, когда этот первогодка не отказался от нее, она удивилась. Но только сперва. Потом она поняла. Поняла почему. Она предала его. А он — сильный. Такие не оставляют все просто так. Он должен отомстить ей. Потому он и позвал ее с собой. Для чего? Чтобы отыграться на ней. Сделать ей больно. Унизить. Что же… не в первый раз и видимо не в последний. Она не даст сделать себе больно, она уже ничего не чувствует. Он может сделать с ней что угодно и ей все равно не будет больно. Что именно он может сделать? А что делают парни с девушками, которые попали в их полное распоряжение? Хорошо, что она сделала себя непривлекательной, чтобы не быть лакомым кусочком. Она знает, как сделать так, чтобы вызывать презрение, отвращение и брезгливость… чтобы ни в коем случае не быть привлекательной. Потому что если ты привлекательная, это дает людям лишнюю возможность сделать тебе больно.

Так что она была готова. И даже когда за ними подъехал большой черный автомобиль, за рулем которого сидел здоровенный и страшный мужчина со шрамом через все лицо, даже тогда она не удивилась. Потому что все встало на свои места. Этот первогодка — страшнее чем Гванхи. Он действительно принц подпольного мира. Криминальный босс. Потому что даже у Гванхи не было такого водителя.

Но когда они выехали за город в полном молчании, она испугалась. Раньше все было по-другому. Да, над ней издевались, но чтобы вот так… как в кино, чтобы ее сажали в черный автомобиль и везли за город? Такого раньше не было. Что с ней могли теперь сделать? Продать в японский бордель? Подсадить на наркотики? Разрезать на органы? Ей всегда было страшно, но теперь этот страх перешел в ужас.

И когда автомобиль остановился, она поняла, что все. Все закончилось. Этот первогодка — он не простит ее. Ну, конечно. Гванхи — просто школьник, а этот — криминальный босс. Такие не прощают предательства.

— Пожалуйста. — сказала она, обращаясь к нему: — Пожалуйста не надо. Только не так. Я прошу прощения! Я сделаю все, что ты скажешь! Я… найду деньги! Пожалуйста!

Но он просто открыл перед ней дверь и кивнул — выходи. Она вышла. Ноги у нее дрожали, а слезы — застилали глаза. В лицо ударил холодный ветер. Ее подтолкнули сзади и она пошла. Пошла по тропинке, которая вела вверх. Выше, еще выше. Наконец, тропинка кончилась. Она стояла на краю скалы, где-то далеко внизу была водная гладь, отражающая лучи заходящего солнца. Уже вечер, подумала она. Вечер.

— Пожалуйста. — обернулась она к первогодке: — Я не знала! Я не хотела! Они… меня заставили! Ты же можешь это понять, не так ли? Ты… можешь делать что хочешь! Я могу сделать все что ты хочешь, только не это…

Она понимала, что все это бесполезно, но не хотела признавать. Не хотела принимать то, что внизу — водная гладь, что сейчас ее толкнут в грудь и она полетит вниз, размахивая руками и крича… а потом разобьется об эту гладь и пойдет на дно. Она хотела защитить маму и не расстраивать ее, хотела просто жить и чтобы ее никто не трогал, хотела стать незаметной и всего лишь! Неужели все закончится здесь, вот так?

— Что же. Пора прощаться. — говорит первогодка. Его разбитые губы кривятся от боли, он морщится, притрагиваясь к лицу. Ну конечно. Это она виновата в том, что его поколотили, она первая и ответит. Завтра с этого же утеса полетят вниз Гванхи и Бо Рам, их дружки из другой школы, а может и Куоко… потому что это — мафия. Она видела в фильмах и сериалах, как это все происходит. Хотя, может быть, это произойдет и сегодня. Может быть уже сегодня бандиты в черных масках ворвутся в квартиры школьников и убьют их на месте.

Но эти мысли — всего лишь ветер в голове. Сейчас ей все равно, что произойдет с этими школьниками. Сейчас ей все равно. У нее в голове что-то щелкает. Она сейчас умрет.

— Ты уже говорила, что не боишься смерти. — пожимает плечами первогодка, у которого за спиной стоит громила со шрамом через все лицо: — И я тебя понял. Значит ты готова умереть. — и он делает шаг к ней, заставляя ее попятиться назад. Она оглядывается. Край скалы совсем близко. Внизу — вода. Слишком далеко внизу. Она обязательно разобьется.

Она сглатывает пересохшим горлом. Вот и все. Сейчас этот первогодка с разбитым лицом толкнет ее в грудь и она полетит вниз. Она готова умереть? Нет — вдруг понимает она, нет. Она не готова! Все что было, все что произошло — это все было зря?! Она вспоминает лицо своей мамы, какая она была счастливая, когда стала жить с господином Чжуном… вспоминает ее улыбку и представляет ее лицо, когда она узнает, что ее дочь умерла.

— Нет! — кричит она и накидывается на своего мучителя с кулаками: — Нет! Отпустите! Нет!

Конец интерлюдии

— Ну, как она там? — спрашивает господин Ван, который возвышается над ним каменной глыбой со шрамом на лице.

— Заснула, — отвечает Бон Хва, опираясь на перила лестницы: — вырубилась сразу же.

— Хм, — хмыкает громила и опирается на перила рядом: — не ожидал, что она на тебя накинется. Черт, да она и на меня накинулась. Боевая девчушка. Пару раз было даже больно, по костяшке попала ботинком.

— Сам не ожидал. Думал, что столкну вниз и все. — отвечает он: — Но поди ж ты.

— Крыса загнанная в угол сражается отчаянно. — кивает Ван: — По ней и не скажешь, что она такая. А я давно в деле, всяких людей видел.

Дверь на лестничную клетку открывается. Чон Джа выходит и аккуратно прикрывает ее за собой. Становится рядом с Бон Хва и достает пачку сигарет. Вопросительно смотрит на Вана. Тот отрицательно качает головой.

— Я давно уже бросил, — говорит он: — здоровье берегу. У меня уже внуки, а я дымить как паровоз буду. И ты тоже бросай курить. Как будто у тебя других проблем нету.

— Как знаешь. — она пожимает плечами и прикуривает. Выдувает вверх клуб дыма. Молча тычет Бон Хва в плечо кулаком.

— За что?! — возмущается тот.

— За то! Я, блин, сорвалась из офиса в никуда! Юна знаешь, как злилась! А еще матрасы надувные покупать! Насос! Накачивать все! Да там не так уж и высоко, знаешь ли! От края скалы и до сетки против суицидников — метра два всего!

— Так она бы спиной вниз полетела, — рассудительно замечает Ван: — могла и расшибиться. Страховка никогда не помешает. Кто ж знал, что эта мелкая девчонка как росомаха на нас напрыгнет! Еле оторвал ее… всю рожу твоему парню расцарапала.

— Он не мой парень… — бурчит Чон Джа, отводя взгляд.

— Ха. Кому ты это говоришь. Живете вместе, — загибает толстые как сосиски пальцы громила Ван: — за тебя он вписался. Как по мне — достаточно.

— В любом случае, большое спасибо, дядюшка Ван. — он выпрямляется и склоняется в поклоне: — Без вас ничего бы не получилось!

— Конечно. Как без меня получится. — кивает громила Ван: — Так что будешь должен. Ладно, я пошел, бывайте. Чон Джа, не вздумай свою наглую морду в клубе показывать, она пока тебя не простила.

— Еще раз спасибо, господин Ван. — кланяется Бон Хва. Ван останавливается на половине лестницы и оборачивается.

— Если что, запомни. Ты должен за это не мадам Вонг, не клубу, а мне лично. — говорит он: — Понятно? Хорошо. И… если там со школотой поговорить будет нужно — обращайся, проведу беседу бесплатно. Так сказать, для души. А то оборзели, школьнички. Да и кадры новые пора набирать… вон из тебя неплохой гангстер получается.

— Хватит надо мной издеваться. — с кислой миной отвечает Бон Хва: — Я уже понял, что не тяну на криминального авторитета.

— Ты старайся, старайся. Лет через сто может и получится. — громила Ван усмехается, поворачивается и гремит ботинками вниз по лестнице.

— Не такой уж он и страшный. — говорит Чон Джа, глядя ему вслед: — Нормальный мужик. А я его в клубе до судорог боялась. Шрам через все лицо… говорят ему гонконгская мафия оставила.

— Он с велосипеда упал в детстве.

— Да? А так и не подумаешь. — Чон Джа снова затянулась сигаретой и бросила взгляд на него: — И когда ты перестанешь домой девчонок приводить, кобель?

— Что? Да когда я приводил?! И кого?

— Меня например. Смотри, вот останется жить — что потом матушке скажешь? Она выпишется из больницы, а у тебя тут уже пять девчонок живут.

— Чон Джа!

— Что Чон Джа? Я замаялась с твоими матрацами! Знаешь сколько стоят?! И потом, я из-за тебя полдня какой-то ерундой маялась. Что ты хотел вообще этим добиться?

— Ээ… ну…

— Хорошо, не ты сам. Чего хотел этот мерзкий, лживый, обаятельный мистер Хайд?

— Ээ… ну он сказал, что если она переживает испытание близостью смерти, если поверит в ее реальность, то может перестать бояться. Когда на грани стоишь, а тем более — если бы ее столкнуть с края скалы, ну… это типа яркие переживания и…

— Да я не с тобой разговариваю, школьник! — повышает голос Чон Джа: — Давай сюда свою темную сторону! Хватит прятаться!

— Никто и не прячется.

— Ага! Вот ты где, мистер Хайд! Отвечай, какого черта тут происходит?

— Это называется катарсис. Клин клином вышибают. Ну, или встречный пал, как при лесном пожаре. Привычными методами девчонку было не спасти. Потребовались бы годы терапии, а у меня нет столько времени. Зато у меня есть одна привлекательная авантюристка на мотоцикле, готовая на любое приключение. Спасибо тебе за помощь, Чон Джа. Без тебя бы я не справился. Сегодня ты не просто обеспечивала безопасное падение, но спасала человеку жизнь. И спасла.

— Тск. Умеешь быть обаятельным, старый пень. Как это я спасла? Ничего же не вышло по твоему плану? Она же должна была упасть и обрести просветление?

— Она должна была испытать сильные эмоции. Она выбрала — напасть на меня и Вана. А ты его видела — сто двадцать кило мышц и сухой злобы. Если бы не ты, я бы не был уверен в том, что смогу ее толкнуть, колебался бы. Она бы это прочла. А так, я был уверен, что толкну ее, а она была уверена, что если я ее толкну, то она умрет. Все получилось.

— Почему-то я уверена, что ты это не просчитал, а просто делаешь вид, что все пошло по плану!

— Да? Как бы то ни было, все пошло по плану.

— Слушай, Старый, а Бон Хва еще с нами?

— Он спит. Вымотался за день. Пора и нам тоже.

— Ладно… я не об этом. Правда нужно было ее на грань жизни и смерти ставить?

— Нужно было, чтобы она поверила. А опасности не было… даже если бы она и чего-нибудь себе сломала в результате падения — ничего страшного. Вообще, я согласен с дядюшкой Ваном — неожиданно. Эта девушка… сдается мне, что я сегодня спас кучу школьников. Потому что если у нее сорвало бы крышечку, то мало бы никому не показалось. Она бы взяла опасную бритву или кухонный нож и положила в портфель. А потом… — он осторожно притрагивается к своему лицу: — потом было бы больно.

— Не трогай лицо! Оно у тебя все в царапинах, инфекцию занесешь! — предупреждает его Чон Джа и гасит окурок в импровизированной пепельнице: — Пошли, я тебе твои царапины обработаю. Места живого нету же.

— Шрамы сражений и грязь странствий украшают мужчину. — замечает он, опуская руку.

— Ты у нас сегодня, как елка под Рождество — весь в украшениях, с головы до ног. Пошли уже, Айвенго.

— Некоторые раны на таких местах… тоже протрешь?

— Да я просто на тебя бутылку перекиси вылью и все. — угрожает Чон Джа: — И щеткой потереть потом…

— Жестокая ты. Малыш уже заснул, так может мы с тобой?

— Отстань! Я все еще злая на тебя!

— Да, ладно? Правда? А почему тогда…

— Отстань! Не для тебя надела! И вообще… он точно спит?

— Точно-точно…

— Школа. Школа никогда не меняется. — говорит Бон Хва, выглядывая в окно автомобиля. Сегодня у него много дел, как-никак он не был в школе почти две недели, а это — большой срок. Пропустить так много без уважительной причины — немыслимо. Впрочем, у него уже заготовлена справка о необходимости ухода за членом семьи, которую ему выдали в центре ухода за мамой.

Во время своего вынужденного отсутствия в школе — он каждый день заходил проведывать ее, разговаривал, рассказывал о том, что произошло с ним, с Чон Джа и Юной, о том, что он теперь работает в клубе, даже иногда за стойкой сам остается. Вот как ему Ли Хуа доверять стала, хотя не должна. На случай внезапной проверки он должен был скинуть красный жилет с бейджем и — смешаться с толпой. А лучше — выйти через черный ход. Он несовершеннолетний и работать в клубе не может — по закону. Но в этой части города и в этом клубе чаще действовали понятия чем законы, да и заплату ему платили, жаловаться не на что. Благодаря этому он смог договориться с дядюшкой Ваном об использовании спортзала, который находился в подвале клуба — там готовили бойцов и подтягивали физическую форму сотрудники службы безопасности, которых Чон Джа называла «бандитами», а дядюшка Ван — «ребятками».

Спортзал был ему очень нужен и не только потому, что Диковолосый из сорок четвертой школы наглядно показал разницу между тренированным бойцом и обычным школьником, но и для того, чтобы «выровнять» Су Хи. Или как там сказал Старший? «Привести к нормальному бою»…

Он вспоминает как в первый раз привел Су Хи в спортивный зал и как пытался научить ее чему-то из того, что показывал Старший.

— И что это такое было? — насела на него Соен, едва только он вошел в класс: — что это?

— О чем это ты? Не понимаю. — Бон Хва делает «лицо кирпичом» и прикидывается веником. Прикладывает усилия к тому, чтобы не выдать себя. Он конечно же понимает, о чем она. Наполовину потому, что вся эта сцена с утра на школьной парковке — была продумана и тщательно прорепетирована. И не только для того, чтобы школьники, глядя на новую, возрожденную Су Хи — впечатлились и сделали парочку зарубочек у себя в голове, но и для самой Су Хи. Потому что такой вот выход — поддерживает ее новый имидж, вызывая неясные опасения — ведь она приехала в школу на «бандитском» автомобиле. За рулем сидел сам дядюшка Ван, а его лысая башка, огромные плечи, едва не разрывающие пиджак изнутри и шрам через все лицо — это было почище чем плакат на спине, который говорил бы о принадлежности к кангпхэ. И не к рядовому составу гангстеров, но скорее к среднему командному звену, там, где распоряжаются отрядами и группами. А то и к высшему, где сидят в богато обставленных кабинетах и жмут руки политикам и прокурорам. По крайней мере видок у господина Вана был внушительным.

А еще такой вот выход — говорил о том, что он, Бон Хва и эта Су Хи — вместе. Что вызывало вопросы со стороны Соен. Вопросы, которых Бон Хва закономерно опасался. И прямо сейчас он не смог придумать ничего лучше, чем сделать лицо кирпичом и все отрицать, ничего не замечать. Не был, не привлекался, не имел, характер стойкий, нордический. Не женат.

— О чем? — к ним тут же подскакивает Минсе: — как о чем! Ты что, со старшеклассницей встречаешься⁈ И давно это у вас⁈ Она такая прикольная! Стрижка под мальчика, это же скандально! А если она в мальчика переоденется, то и вовсе не отличить никак! Скажи, а вы с ней — так это и делаете, да⁈ Она переодевается в мальчика, а ты — натягиваешь женское платье? И потом она такая, басом «а ну иди сюда моя девочка», а ты такой «мой господин, нет, не надо, я буду верна своему жениху», а потом — сдаешься в ее крепких объятьях и… ай, Соен! Ты чего дерешься⁈

— Минми! — Соен складывает руки на груди и разве что пар из ноздрей не выдыхает: — а ну — прекрати немедленно! Что за неприличные вопросы⁈ Что за неприличные предположения⁈

— Да ты же сама хотела узнать! — оправдывается Минсе: — Юджин! Скажи ей!

— Это Пак Су Хи. Она второгодка. Старшеклассница получается. — тихо говорит Юджин и поправляет очки: — Бон Хва признался ей в любви две недели назад. Говорят, что его за это сильно побили мальчишки из сорок четвертой. Потому что один старшеклассник уже был в нее влюблен и не мог стерпеть такого. Побили его сильно, вот он две недели и сидел дома… синяки наверное залечивал. Было больно наверное?

— Что⁈ А ты почему мне ничего не сказала⁈ — взвивается Минсе: — Бон Хва увел девушку у старшеклассника⁈ Вот же… хитрый лис! От тебя, Бон Хва, я такого меньше всего ожидала!

— Это неправда! — говорит Бон Хва и озирается. Почему-то он чувствует себя очень неловко. И если бы не Старший — то он давно бы уже отрицал любую причастность к Су Хи и вообще к чему бы то ни было. Но Старший предупредил его, чтобы тот — не смел врать своим близким. Потому что вранье все равно вскроется, и потом будет неловко. Отрицать что он и Су Хи связаны… он не может. Указание, вернее — приказание госпожи Мэй — связало их. Самым простым способом (пожалуй, единственным) для того, чтобы влезть не в свои дела, было — сделать их своими. Персональными. Личными. Сделать так, чтобы никто не смог сказать «какое твое дело». Это было еще до того, как Су Хи переродилась на той скале, и он не стал ей говорить как дела обстоят на самом деле. Да и сейчас… сейчас было очень неподходящее для этого время. А рассказать своим друзьям в школе как на самом деле обстоят дела, что на самом деле он не испытывает таких чувств к Су Хи, что это просто для выполнения поручения Студсовета — он никак не мог. Потому, что если об этом узнают Лоллипоп, то узнают все. Вся школа. Ему нравились девочки из Лоллипоп, все три — рассудительная и немного властная Соен, веселая и непосредственная Минсе, молчаливая, но надежная Юджин. Однако… эта троица держала секреты так, как промокашка — струю воды из-под крана. То есть никак. Хочешь, чтобы вся школа узнала все на завтрашний день — расскажи все Минсе. Хочешь чтобы вся школа узнала прямо сегодня — расскажи все Минсе и добавь что это «секретно» и что «никому не рассказывай».

Так что он не имел права рассказывать им о своих истинных чувствах к Су Хи, вернее об их отсутствии. Что он на самом деле чувствовал? Ну… за последние две недели он даже стал ее немного уважать. Потому что она выдерживала уже три минуты соревнования взглядами со старым ганстером. Никогда не жаловалась во время тренировок, даже если ей было больно или тяжело. Всегда приходила вовремя и никогда не жалела себя. Старый Ван в шутку говорил, что ему таких вот людей не хватает и что для нее всегда есть место в его компании. Так что Бон Хва стал чувствовать к ней уважение. Она очень сильно изменилась, выпрямила спину, стала двигаться совсем по-другому, подстриглась и даже нанесла на лицо легкий макияж… и он конечно не мог отрицать, что Су Хи стала — довольно привлекательной внешне. Как говорил Старший, она себя намерено уродовала, чтобы не привлекать излишнего внимания, потому что если бы она была привлекательной в школе… то всякое могло бы случится. Несмотря на весь свой гнев, Бон Хва не мог не признать, что по крайней мере эти твари из клуба не насиловали ее. Издевались — да. Изнасиловать — нет. Какую-то часть в этом несомненно сыграло и то, что она постоянно горбилась, ходила в мятой и грязной одежде и прятала лицо за волосами. Однако… Бон Хва понимал, что если бы эти в клубе были бы законченными тварями — их бы это не остановило. Старший на это предположил, что сексуального насилия не было потому, что заводилой в группе была именно Куоко, а Гванхи был ее парнем. Уж чего-чего, а секса между Су Хи и Гванхи она никак не могла допустить. Даже если этот секс будет связан с изнасилованием. Позволить своему парню получать удовольствие на стороне? Чтобы он потом каждый раз сравнивал ее и эту? Ну уж нет. А раз Королю не позволено, то и пешкам — тем более. Вот если бы компания была только мужской, то это обязательно бы случилось. Почти сразу же. Парни друг друга только подзадоривают в таких делах.

Независимо от причин он мог только порадоваться за Су Хи. Но рассказать об этом он никому не мог. Потому что было рано говорить о победе, или о том, что поручение госпожи Мэй выполнено. Это было только начало — так говорил Старший. Потому что изменения в Су Хи — то, что она восстала как Феникс из пепла, — неминуемо вызовут реакцию у группы Куоко. Его и Су Хи не было в школе две недели, он — восстанавливался, залечивал себе синяки и ссадины, она — тренировалась. Но и враги тоже — восстанавливались. Если бы он пришел в школу на следующий день и сразу же жестко подавил Гванхи — он бы закрепил урок. Но сейчас, когда прошло две недели, урок уже успел выветриться из его головы и он наверняка убедил себя в том, что это была случайность и что все вернется на круги своя. А уж Куоко, которой не было на месте происшествия — и вовсе не вынесла никаких уроков. И это — не говоря уже о том, что новый образ Су Хи обязательно привлечет и других хищников. Одни почувствуют угрозу своему собственному положению в обществе, другие — увидят лакомый кусочек, полагая, что он — беззащитен. Третьи… третьим будет просто любопытно.

Война только началась. Можно выиграть сражение и они выиграли одно сражение. Однако выиграть сражение и выиграть войну — совсем не одно и то же. Ганнибал Барка может подтвердить, он был блистательным военачальником и побеждал почти всегда и везде. Он выигрывал сражения. Но проиграл войну. Они не могли позволить себе проиграть войну, а потому и он — не мог рассказать Соен что же на самом деле он испытывает к Су Хи.

Но ему все равно было жутко неудобно! Потому, что Соен ему нравилась… и ему не хотелось ей врать.

— Неправда? — прищуривается Соен: — а что же тогда — правда? И что именно — неправда? Потому что вся школа видела, как ты ей руку подавал! И что это за мрачный пережиток прошлого за рулем машины был? Или эта машина — ее машина? А этот здоровяк — ее отец?

— Не, не может быть. Тогда бы физиономия у Бон Хва такой довольной не была бы. — подмечает Минсе: — Он же лыбился как будто в лотерею выиграл. Если бы в машине папка этой старшеклассницы был — он был бы как шелковый, подтянут и вежлив, не расслаблялся бы. Ты видела амбала за рулем? При таком отце не расслабишься.

— Действительно. — говорит Чон Ён, который раскладывает свои учебные принадлежности на парте. Некоторое время все ждут, что он скажет еще, но он замолкает. Бон Хва оглядывается и находит взглядом Ёджона, который прячет от него взгляд. Теперь, после всего, что произошло, он начал понимать, о чем именно говорил Старший. Ёждон и правда не виноват ни в чем. Да, немного сдал назад в тот раз, смалодушничал, а кто бы не смалодушничал в тот момент? Он и сам проявил себя не лучшим образом, тогда — в средней школе. За младшую школу ему не было стыдно, это его там травили, но в средней… он точно так же как и все отвернулся в сторону. Сделал вид, что ничего не замечает. Нужно бы подойти и пригласить Ёджона в компанию. По крайней мере дать ему понять, что он — не один. Потому что за последнее время он окончательно отдалился не только от них, но и от всего класса. Компании и группы в классе уже сформировались и влезть куда-то еще он уже не мог, а их компания — отторгла его. И теперь он сидел все время совсем один, ни с кем, не разговаривая… еще немного и его начнут задирать. Уже появились признаки пренебрежительного отношения…

— Бон Хва! Ты куда это смотришь, когда я с тобой разговариваю⁈ — повышает голос Соен: — А ну отвечай!

— Э? Да на что отвечать⁈ — теряется он.

— Боже, Соен, ты такая напористая. — выдает Минсе: — ты же видишь, что парень стесняется. Давай после школы пойдем куда-нибудь… в кафе, например. Там он все и расскажет.

— Его две недели не было! И… эта его девица на мотоцикле — сказала, что он занят! Чем это ты занят, а⁈ Или вернее — с кем ты был занят⁈ — глаза Соен мечут молнии.

— Откуда это ты… — начинает было Минсе и задумывается на секунду. Ее глаза — вспыхивают веселым огнем: — Ага! Так ты ходила к нему домой!

— Что? Да ничего подобного!

— Тогда откуда ты знаешь, что именно сказала его «девица на мотоцикле»? Почему ты с ней вообще общалась? От Великого Детектива Минсе ничего не скроешь!

— Да… мне просто староста выдала пачку бумаг! Домашнее задание и все такое! Неправильно же когда ученик две недели в школу не ходит! — Соен выпрямляется и складывает руки на груди: — И вообще, чего это ты мне вопросы задаешь, Минми⁈ Это его нужно спрашивать! Что у него с этой Су Хи, почему он на такой машине приехал и вообще!

— Так это ты мне задания принесла? — Бон Хва вспоминает как Чон Джа кинула ему на стол стопку бумаг со словами «там со школы тебе принесли». Она не упоминала что приходила именно Соен… а с другой стороны — разве должна была? Она, конечно, Соен знает, в тот раз видела, но…

— Ты мне тему разговора не переводи! — у Соен на щеках появляется едва заметный румянец: — А ну отвечай!

— Машина… это меня коллега с подработки подвез. — отвечает Бон Хва, следуя правилу «стараться не врать, говорить все как есть»: — Мы вместе с сонбэннимом работаем, вот он и оказал услугу.

— А почему это в этой машине вместе с тобой оказалась эта Су Хи? — тут же следует еще один вопрос.

— Потому что Су Хи теперь тоже устроилась на подработку туда же. И у нас с ней общий босс. Ван-сонбэнним нас и подвез. — продолжает Бон Хва, на этот раз следуя правилу «уж если нужно соврать — соври только раз.»

— Что это за подработка такая, если после нее вас на таких машинах возят. Вы что — трупы закапываете? Людей за город вывозите, чтобы в водохранилище топить? — подается вперед Минсе: — Ты из мафии? Наследный принц криминальной империи? Вот же, а я думала, что ты наследник «KG-групп».

— Погоди, Минми. — Соен упирает руки в бока: — Не о том спрашиваешь. Бон Хва, ответь-ка мне на вопрос — что ты испытываешь по отношению к этой Су Хи и правда ли то, что ты ей признался?

— Ээ… — мысли лихорадочно заметались по сторонам. Что делать? Выхода нет, отрицать — бессмысленно и бесполезно, только навредит ситуации и Су Хи. Есть надежда, что Соен потом простит его за то, что он ей соврал.

— Да, — говорит он: — она мне нравится, и я предложил ей встречаться.

— Обалдеть. Я так и знала! — едва не подпрыгивает на месте Минсе: — Класс! Класс! Класс! А вы уже целовались? Ходили на свидание? У вас уже было… это?

— Минми!

— Чего? Мне интересно узнать! Кто бы мог подумать, что наш Бон Хва замутит со старшеклассницей, да еще такой красивой!

— Она кажется тебе красивой? — осторожно уточняет Бон Хва.

— Еще какой! Она — стильная, красивая и дерзкая! А как она идет — расправив плечи и от бедра! А вы видели — у нее юбка укороченная! Я тоже себе укоротила, но не так же! Слушай, Бон Хва, а давай действительно после школы в кафе пойдем? Там все и расскажешь.

— Извини. — говорит он, бросив взгляд на Соен. Та выглядит разочарованной и огорченной. Почему? Наверное она знает, что он ей врет и что ничего он не испытывает по отношению к Су Хи, наверное она хочет чтобы он был честным с самим собой и с ней. Иных причин быть недовольной у нее нет. Это он хотел бы встречаться с Соен, а не она с ним. У нее куча поклонников, она — высокая и красивая, спортивная девушка. Правда парни побаивались ей признаваться, отчасти из-за ее высокого роста, а отчасти из-за ее характера…

— Извини, после школы я буду занят. — признается он. Потому что сегодня — первый день новой войны за Су Хи. После двух недель отсутствия в школе — первый день. Ей нужно продержаться до окончания уроков, а там — он придет ей на помощь. Главное в таких случаях — это инициатива, нельзя позволить противнику навязывать ход войны, нужно действовать проактивно. Нельзя реагировать и защищаться, это развяжет им руки. Нужно атаковать самим, вынуждая противника защищаться. Так учил его Старший. Потому сразу после уроков он и Су Хи пойдут в клуб. Чтобы расставить все точки над I, а также палочки над Т. И даже это скорей всего не будет окончательной победой. Как бы ни изменилась Су Хи, она — одна. Ей нужны будут союзники. Ей нужно будет подтверждать свой новый статус каждый день Старший говорит что стать парией — легко, не стать парией — чуть сложнее, но тоже не так уж и тяжело. Достаточно быть как все и не выделяться. А вот перестать быть парией, выкарабкаться со дна социальной ямы — очень и очень трудно, практически невозможно. Су Хи придется драться за свое новое положение каждый день. И ей совершенно определенно понадобиться помощь.

— Будешь занят после школы? После того, как отсутствовал почти две недели? — прищуривается Минсе: — уж не на свидание ли с этой старшеклассницей пойдешь?

— Это не свидание. — автоматически отвечает он.

— Значит все-таки с ней встречаешься. — безошибочно делает вывод Минсе: — Вот же… я так тебе завидую! Я тоже хочу найти свою любовь в старшей школе… а что⁈ У нас только три года! Я не хочу пропустить их зря! Слушай, Бон Хва, а у твоей подружки в старших классах нет знакомого одинокого и красивого одноклассника? Желательно еще и богатого! Погоди, ты же ее у кого-то отбил, да? Значит он остался одиноким!

— Если его бросила старшеклассница, обменяв на нашего Бон Хва, значит он хуже чем Бон Хва. — замечает Юджин: — Ты точно хочешь встречаться с парнем, который учиться в старших классах, но хуже чем наш Бон Хва?

— Черт. Ты права. — Минсе кусает ноготь большого пальца: — И правда.

— А ну заткнулись. — серьезным голосом говорит Соен и встает с места: — Это личные дела Бон Хва и его… этой старшеклассницы. Вас они не касаются. Все. По местам, скоро урок начнется.

Не дожидаясь реакции на ее слова, она уходит. Все смотрят ей вслед.

— И чего она такая бука сегодня? — надувает губы Минсе: — нормально же все было…

Интерлюдия Чунсик Гванхи

— Говори: я, Су Хи, тварь и последняя конченая шлюха, ну! — надавливает голосом Гванхи. Он стоит посреди своей «берлоги», широко расставив ноги и спустив штаны, смотрит сверху вниз на девушку, одетую в школьную форму, которая опустила голову и смотрит в пол.

— Я, Су Хи, тварь и последняя, конченая шлюха. — говорит девушка: — Пожалуйста, трахни меня как последнюю шлюху.

— Ты че несешь, вообще? — Гванхи закатывает глаза: — зачем про «трахни меня» говорить?

— Ну, млять, извини. Я на такие игры не подписывалась. Я ж не актриса. — девушка поднимает голову и смотрит ему в глаза, пережевывая жвачку: — За такие фокусы дополнительная плата положена. Двойной тариф, все дела.

— Да заплачу я тебе! Заплачу! — он начинает сердиться: — Ты чего, мне не веришь, что ли?

— Ни капельки, — качает головой девушка: — сперва денежки переведи, а уже потом будем с тобой в Су Хи играть, кто бы это ни была. И уж будь добр сперва все объясни, как следует. Я что, мысли читать должна?

— Не могла подождать? — ворчит он, хватаясь за телефон и переводя необходимую сумму ей на аккаунт. Двойной тариф… выйдет довольно дорого, но он в состоянии заплатить. В конце концов у его отца сеть ресторанов по всему городу. Да, быть младшим в семье — это отстой, отец на него даже и не смотрит толком, только хмыкнет и все. Даже эти деньги на его счет переводит секретарша отца, блеклая как рыбина, с бесцветными выпученными глазами и жиденькими волосиками на голове. Ну и пусть. Он по крайней мере не бедствует и живет намного богаче чем его одноклассники. Например, может позволить себе снимать отдельную квартиру чисто для себя. Нет, жить он тут не может, потому что жить он обязан в отцовском особняке. «Берлога», как он ее называет, — лишь возможность жить так как он хочет. Иногда. Он мог позволить снять себе квартиру в хорошем районе, купить сюда игровые приставки, компьютер, оборудовать комнату для занятий спортом и большой кроватью для постельных утех. Все, о чем мог бы мечтать обычный парень его возраста. Эта «берлога» также была основанием для его социального рейтинга, все хотели дружить с Гванхи, потому что у него можно было перекантоваться, поиграть в игры, посмотреть телек, выпить пива или сочжу, пригласить девчонок… устроить вечеринку.

Потому у Гванхи всегда было много друзей. Или прихлебателей. Особенноь когда он заказывал девочек для всех. Деньги управляли миром и если у тебя есть деньги, то к тебе придут любые девушки, пусть даже они старше тебя. Пусть даже они учились лучше, чем ты и поступили в хорошие университеты. Это было неважно. У него были деньги и он мог себе позволить класть ладонь на голову какой-нибудь выпускницы Национального Университета, пока та, стоя на коленях, расстегивала ему ширинку.

И так было всегда — деньги открывали ему все пути и возможности. Единственное с чем ему не могли помочь никакие деньги — так это справиться со старшим братом. Потому что старший брат уже работал вместе с отцом и у него было больше денег. А еще потому, что этот мудак считал себя выше его! И он, Гванхи, ничего не мог с этим поделать.

— Эй, Гванхи! — окликает его Бо Рам, который сидит перед большим экраном с джойстиком в руках. На экране по ночному городу несется красивая гоночная машина, от мокрого асфальта отражаются неоновые вывески, все мелькает и сменяется как в калейдоскопе. Рядом с ним сидит девушка топлесс, в одних шортиках. Девушка азартно нажимает на клавиши своего джойстика, пытаясь обогнать его в гонке по ночным улицам. Рычат моторы, звучит музыка.

— Чего тебе еще? — недовольно ворчит он, заканчивая перевод средств и нажимая на кнопку «оплатить».

— Зацени, я на круг ее обошел! — кричит Бо Рам, потрясая джойстиком. Девушка, которая сидит рядом с ним, коротко толкает его в плечо кулаком.

— О! — кивает головой та, что стоит перед Гванхи на коленях, достав свой телефон, который только что издал короткое «тинь!»: — А вот и денежка пришла. Окей, все отлично. Так что там говорить? «Я, Су Хи, последняя конченая тварь и грязная шлюха»? Сейчас, все в лучшем виде сделаю, не переживай, красавчик. А кто такая эта Су Хи? Твоя бывшая?

— Никакая она не бывшая! Ты чего лишние вопросы тут задаешь⁈ Твое дело — сосать! — выходит из себя он: — Ты чего себе позволяешь вообще⁈

— А ну-ка остынь, парень. — девушка встает с колен и упирает руки в бока: — Одно дело — оплаченный секс и другое дело — в школьной постановке участвовать. Будешь обзываться — вообще пошлю тебя лесом и все. Это у меня просто работа и оскорблять себя на пустом месте я не позволю.

— Ой, какая нежная шлюха нашлась. — кривит лицо Гванхи: — Я тебе заплатил! Вставай на колени и делай что я тебе скажу!

— Вот уж нет, — качает головой девушка: — да ты совсем ебнутый. Забирай свои деньги обратно и иди в жопу. — она поднимает свой телефон: — Вот тебе обратный перевод. И знаешь, если у тебя с головой что-то не в порядке, то ты лучше к врачу сходи. К психотерапевту там. Эй, Айя, вставай и пошли отсюда. Эти ребята мне не нравятся.

— Да? — девушка, что сидит рядом с Бо Рам поворачивается, ее небольшие аккуратные груди покачиваются из стороны в сторону: — А мне вроде норм.

Теперь уже телефон Гванхи издает короткое «тинь!», оповещая о том, что на его счет были перечислены деньги.

— Ну уж нет! — повышает голос Гванхи: — Так не пойдет! Я заплатил тебе деньги! Простой возврат ничего не решает! Сейчас я оттрахаю тебя во все твои дырки, тупая ты шлюха! Если я уже раз заплатил, то ты должна оказать мне услугу! Оказывай!

— Ты это серьезно? — девушка поднимает бровь: — Школьник, да у тебя молоко на губах не обсохло. Ты серьезно думаешь, что в этом районе такие, как я и Айя, могут работать без прикрытия? Да я сейчас кнопку на телефоне нажму и сюда через пять минут столько накачанных ребят с бычьими шеями вломится, что ты охренеешь. И уже тебя трахнут во все твои дыры. И тебя и дружка твоего тормознутого. — она протягивает руку и толкает его в грудь рукой: — А если ты хотя бы пальцем меня тронешь, то тебя наизнанку вывернут. И дружка твоего тормознутого тоже.

— Я тут вообще ни при чем, — отзывается Бо Рам, продолжая играть в игру и кидая короткий взгляд на девушку, что сидит рядом с ним: — это у него голова на этой Су Хи повернутая.

— Заткнись! — почти кричит Гванхи: — А ну заткнись! Ты у меня дома вообще-то! Это я тебе все это оплачиваю!

— Ну да, — кивает Бо Рам: — ты за все платишь. Но это не значит, что можно быть таким стервозным. Чего ты на этой Су Хи помешался? Этому первокурснику все равно будку пробили, сам Сэйхен его избил. Чего ты хотел — того и добился, успокойся ты уже. В классе уже шепчутся, что у тебя кукуха стреляет.

— Заткнись! Эта тварь, она бросила вызов Куоко!

— Так пусть Куоко сама и разбирается, — пожимает плечами Бо Рам: — ты-то чего в бабские разборки лезешь? У тебе денег куча, в девчонках недостатка нет. Вообще, я в какой-то момент там подумал, что сейчас сорок четвертые и нам накидают до кучи. Вот был такой момент, клянусь. Видел, как Сэйхен на нас посмотрел? Вполне мог сказать «а давайте теперь и этих изобьем». Чертовы отморозки… ну, да, деньги они у тебя отжали, а что ты хотел? Они ж как бешеные собаки — никакой лояльности. Только драться и могут… хотя дерутся хорошо, чего уж тут.

— Мне тебя жаль. — вздергивает подбородок Гванхи: — Ты, Бо Рам, смерд и никогда не поймешь. Дело не в деньгах. Дело в принципе. Если позволять какому-то отбросу задевать тебя, то это никогда не закончится. Твари, дерзнувшие помыслить о том, чтобы бросить мне вызов, должны быть наказаны. Не просто наказаны, а втоптаны в грязь! Если позволить смердам нарушать естественный порядок Земли и Неба. Порядок четырех триграмм! Да я лично этого первогодку и эту Су Хи втопчу в грязь! Уничтожу!

— Так мы пойдем? — девушка, которая сидит рядом с Бо Рам надевает сиреневый топик через голову и встряхивает головой, затягивая волосы в тугой хвостик на затылке: — Раз уж Айя собралась…

— Стойте, — поднимает руку Гванхи: — стойте! Ты… которая дерзкая. Сколько будет стоить все же доиграть до конца? Давай договоримся…

— Иди ты в задницу, красавчик. — девушка в школьной форме застегивает пуговицы на рубашке: — Да я даже за тройной…

— Заплачу в десять раз больше. — не моргнув глазом говорит Гванхи и поднимает свой телефон. Быстро набирает комбинацию, тап-тап-тап-тап… и короткое «тинь!» — повисает в воздухе. Он не знал почему, но ему нужно было унизить именно эту девушку, которая только что дала ему отпор. Слишком уж она была… наглой. Совсем как этот первогодка.

— Сколько⁈ — девушка в школьной форме вглядывается в экран своего телефона: — Ого. Нет, в самом деле, это тебе нужно к тем, кто на этом специализируется. Вся эта БДСМ, это не для меня. Есть же девчонки, которые в этом антураже работают, все эти ваши плетки и наручники, и «Гоменасай, сэнпай»!

— В самом деле? — девушка в сиреневом топике и с хвостиком на затылке поворачивается к ним лицом и опирается локтями на спинку дивана: — А давай я! Из меня такая Су Хи выйдет, что закачаешься! Я — очень плохая девочка. Если в десять раз больше заплатишь, то я могу даже разрешить тебе себя по заднице отшлепать. Могу даже кричать «Не надо! Только не это! Пожалуйста прекратите!».

— Нет, мне нужна она. — Гванхи тычет пальцем в другую девушку. Она колеблется, занеся руку над пуговицей. Он и сам не знает почему, но ему нужна именно она. В идеале было бы лучше, если бы на ее месте была Пак Су Хи, но ее тут нет. Однако и эта девушка — она пыталась ему сопротивляться! Она повысила на него голос! Назвала его молокососом и даже угрожала! Она была ему нужна, ему было нужно сломать ее, увидеть ее на коленях перед собой… пусть это будет не по-настоящему, пусть она сделает это за деньги, а внутри будет над ним смеяться, но он все равно заставит ее сделать это! Это и будет его победа.

— Мне не нравится, когда ты меня оскорбляешь. — говорит девушка: — Я не по этим вашим приколам.

— Ой, да брось, Мунбель! — машет рукой ее подружка с дивана: — это ж работа. Просто подыграй парню и все. Видишь же, что у него моральная травма. Эта Су Хи его бросила поди…

— Да не бросала она меня!

— Вот видишь, какой злой. — вздыхает девушка: — И ему именно ты нужна. Потому что ты — гордая. И умная.

— Была бы я гордая и умная — не сосала бы члены за деньги. — бурчит девушка в школьной форме и расстегивает рубашку обратно: — Ладно. Но давай обговорим все. Мне не нравится, когда ты меня обзываешь и никакого рукоприкладства…

— Плачу еще столько же. — заявляет Гванхи. Для него важно додавить, настоять на своем, все же поставить ее на колени и заставить умолять. По-настоящему.

— Странный ты. — хмурится девушка и вздыхает: — Ай, ладно. Хорошо, хорошо, уговорили. Но не дай бог ты мне синяки поставишь или с лицом что сделаешь — тебя ребята закопают. Я лично сверху пару горстей земли брошу.

— Не, никаких синяков. — кивает ее подружка с дивана: — Нам же работать всю неделю.

— Да понял я. — Гванхи закатывает глаза. С каких пор шлюхи стали такими нахальными? Он же тут за все платит! Да за те деньги, что он только что перевел этой девке, можно было три месяца аренду за квартиру в хорошем районе платить! На секунду он почувствовал себя обманутым. Столько денег… и за что?

— Ну? — девушка расстегнула школьную рубашку и опустилась перед ним на колени: — «Я — грязная Су Хи, последняя тварь…» и… что там дальше?

— Скажи ему что и мамаша у тебя шлюха, — отзывается с дивана Бо Рам: — его это наверняка заведет.

— Точно. И мамаша у меня шлюха. Хм… — она задумывается: — если подумать, то моя мамаша — точно шлюха. Видели бы вы ее последнего хахаля… он даже ко мне приставать пытался, урод такой. А я тогда еще в среднюю школу ходила! Вот же… урод.

— Да? А ты мне не рассказывала. — девушка в сиреневом топике кладет голову на руки: — Хочешь об этом поговорить?

— Только не с тобой. — отмахивается та, по-прежнему стоя на коленях. Гванхи чувствует себя неловко. Вроде бы он тут за все платит, но в то же самое время он тут ничего не контролирует.

— Айя у нас заканчивает университет по специальности «прикладная психология». — поясняет Мунбель, собирая свои волосы в хвостик на затылке: — Вот поэтому с ней иногда просто невозможно говорить.

— Вот поэтому я пользуюсь популярностью. — отвечает Айя и тянет через голову свой сиреневый топик, оставаясь в одних коротких шортах. Бо Рам смотрит на ее аккуратную грудь второго размера с коричневыми сосками. Тоже берет в руки джойстик.

— Раз уж мы все равно остаемся и за все уплачено… — говорит она и берет в руки джойстик: — Ну что, Бо Рам, еще по кругу? Кто проиграет — тот и будет сосать!

— Ты меня отвлекаешь своими сиськами. — ворчит тот, отжимая паузу. Комната снова наполняется звуками ревущих моторов и агрессивной музыкой.

Гванхи пытается сосредоточиться. Чертов Бо, со своей игрой… с музыкой. Нужно было уйти в спальню, но он же специально хотел сделать это на глазах у Бо и другой девушки — чтобы унизить «Су Хи» еще больше. А сейчас… сейчас он совсем не чувствовал возбуждения. Полный ноль. Он смотрит на девушку, которая стоит перед ним на коленях в расстегнутой школьной рубашке, под которой — белый бюстгальтер. Девушка ободряюще улыбается ему. Он стискивает зубы. «Су Хи» не должна улыбаться! Она должна отводить глаза в сторону и бояться его до дрожи и потери сознания! Она должна быть в полной его власти! А эта…

— Я — Су Хи и я — последняя шлюха. И тварь. Ээ… моя мамаша тоже такая же. — декламирует девушка, стягивая с себя школьную рубашку и заводя руки назад в поисках застежки бюстгальтера: — И ты можешь сделать со мной все, что захочешь, красавчик. Может и маму мою тоже хочешь трахнуть?

— Боже, — закатывает глаза он: — ты просто худшая Су Хи, какую я когда-либо видел.

— Ну извини, — пожимает она плечами, снимая бюстгальтер: — уж какая есть. Деньги я больше не верну. Так что… лучше бы тебе смириться. Мы все еще можем хорошо провести время.

— Заткнись. И открывай свой поганый рот пошире!

— А что мы только что говорили насчет оскорблений, а? Опять бычить начинаешь?

— Мунбель! — окликают ее с дивана.

— Ой. Ладно, ладно. Все. — она закатывает глаза: — Что не стерпишь за такие деньги. Даже такого ушлепка как ты.

— Да ну вас всех! — он отталкивает ее, застегивает штаны и уходит в коридор. Надевает ботинки и выбегает наружу, хлопнув дверью. Эта проклятая Су Хи за все заплатит! Это она должна стоять перед ним на коленях!

Он поднимает телефон и находит там нужные ему фото и видео. Точно, думает он, у него есть козыри. Он может заставить ее делать так, как ему угодно. Не за деньги, а из страха. Он представил как она валяется у него в ногах, измазанная слезами и грязью, совершенно голая и трясущаяся от страха. При мысли об этом у него стало подниматься настроение. Он уничтожит этого первогодку, который любит Су Хи, он сделает с ней все это на его глазах! Он сделает с ней все, что только захочет… заставит ее пасть так низко, как никогда. Подумав об этом — он остановился. Повернулся назад.

— А я думала, что ты совсем ушел. — встречает его в дверях Мунбель: — Ого! Так у тебя все-таки может встать. О чем думал?

— Не твое дело.

Интерлюдия Чо Сины, первой подруги королевы

Сперва она даже не узнала ее. Потому что Су Хи никогда не ходила с прямой спиной. С расправленными плечами. Никогда не ставила ноги вот так — уверено. Сперва она подумала: «Ого! Новенькую перевели, а ведь год только начался». А еще она подумала, что новенькая — очень смелая, с такой вот короткой прической под мальчика и спортивными шортиками под юбкой, с твердым взглядом и черными глазами. На какой-то короткий миг она и новенькая встретились взглядами. И сила, которая исходила из глубины этих глаз, заставила ее отвести свой взгляд в сторону.

Сперва она подумала, что с ней нужно подружиться. Потому что дочка семьи Чо, младшая Сина, нутром чувствовала силу. И всегда занимала ту сторону, на которой была эта сила. В младшей школе это была девочка по имени Лия, в средней — несколько мальчиков, которые были хулиганами. А в старшей это была Куоко и ее свита.

Семья Чо не имела в своем прошлом знатных предков или героев войны. Прадедушка Сины был прислугой в доме у знатного придворного. Один из дедушек был заместителем секретаря коммунистической партии, а другой — денщиком у генерала правительственных войск. Ее отец работал доверенным лицом в семье Чхои. Именно он порой и говорил, что «семья Чо никогда не была на первых ролях, однако короля играет свита. Это непреложная истина, дочка.»

Именно потому Чо Сина никогда и ни в чем не была первой. Быть первой слишком хлопотно. Быть второй значило не нести такой ответственности как первая, не получать синяки и шишки, но в то же самое время — получать все выгоды. Ведь вторая — это почти первая. А если первая по каким-то причинам потерпит поражение и появится новая Королева Улья, то вторая всегда может переметнуться, в отличие от первой, которую уничтожат. Именно так и сделал один из ее дедушек, переметнувшись от коммунистов к правительственным войскам. Трагедия для страны, но выигрыш для семьи Чо. Семья Чо всегда выигрывает, кто бы ни одержал победу — они поддерживают победителя.

И в силу врожденных способностей, в силу развитой эмпатии и умения «читать» людей, Сина сразу почувствовала силу в этой новенькой девчонке, стриженной под мальчика. Видимо потому, что она сперва видела силу, потенциал человека, она не узнала Су Хи в этой уверенной девушке. Удивилась, когда рядом скрипнула зубами Куоко, когда весь класс замер в удивлении, провожая «новенькую» взглядом. И только когда «новенькая» остановилась у парты Су Хи, исписанной оскорблениями, и поставила свой портфель на него — только тогда Сина узнала ее.

Су Хи совершенно изменилась. Если бы они встретились на улице, Сина ни за что на свете не узнала бы в ней прежнюю Су Хи, которая послушно делала все, что от нее требовали и сносила все оскорбления и унижения. Нынешняя Су Хи была сильной. Не так, как Гванхи или Бо Рам, которые просто сильны физически, но слабы духом. Не так как Куоко, которая сильна в силу своей неоспариваемой позиции «Королевы Класса». Она сильна сама по себе. Словно стальная балка, воткнутая в землю, — она несгибаема и неумолима. И едва только Сина узнала в этой новенькой Су Хи, как только она поняла, что эта девушка и есть та самая, что буквально две недели назад — послушно сносила все тычки и оскорбления — в ее голове вспыхнула красная лампочка. Красная лампочка с надписью «ОПАСНОСТЬ!». Она — испугалась.

Жить в страхе — это постоянное бремя второй. В страхе от того, что первая сменит милость на гнев. От того, что на месте парии можешь оказаться уже ты. От того, что Новая Королева Улья не будет такой милостивой к тебе. И Сина умела разбираться в своем страхе. Если ты — вторая, то ты должна быть умной и осторожной. Некоторые назовут это трусостью… пусть. Главное качество любого из семьи Чо — это умение выживать. И плевать как это выглядит со стороны, именно поэтому ее семья выжила во время войны, преуспела во время экономического кризиса и воспользовалась плодами своего труда во время расцвета страны. Именно поэтому она сейчас ходит в частную школу, а не в муниципальную… хотя ее отец — всего лишь доверенное лицо в семье чеболей. Всего лишь водитель, дворецкий, секретарь и что угодно еще. Именно потому семья Чо теперь довольно богата и может позволить себе обучать дочерей в частных школах.

— Вот сучка! — прошипела рядом Куоко, ломая карандаш в руке: — Да что она о себе возомнила⁈

— Подстриглась? — поднимает бровь Сина, которая прекрасно понимает, что дело тут не в прическе. Су Хи бросила вызов Куоко… и не только Куоко. Скорее — бросила вызов текущему положению дел, статус кво. Пока она ходила в мятом и грязном, опускала голову, стараясь не встречаться взглядом и вздрагивала от каждого звука — она знала свое место. И все остальные — тоже знали. Эта Су Хи — на самом деле кирпичик в пирамиде власти Королевы Класса. Глядя на нее все остальные боятся поднять голову. Никому неохота оказаться на ее месте. Никто не хочет стать второй Су Хи. В этой системе координат Су Хи — словно выставленные напоказ отрубленные головы государственных преступников на площади перед дворцом Королевы. Отрубленные головы — это недвусмысленное послание всем, кто задумал восстание или бунт, тем, кто решил просто расслабиться и перестать почитать Королеву, — «с вами будет то же самое!». Поэтому Су Хи — всегда должна быть несчастной. Всегда должна вызывать презрение и отвращение напополам с жалостью. Одним своим видом она укрепляет власть Королевы. Но сейчас…

Сина снова бросает взгляд на новую Су Хи, оценивая перемены, случившиеся с ее одноклассницей. Во-первых, она в чистой одежде. И это явно новая форма, прежнюю она бы нипочем не вычистила и не отстирала, там были пятна от всего на свет. Они специально обливали ее соком, или липким соусом… а то и чем похуже. Новая форма — это раз. Новая и выглаженная. Более того — юбка подрезана. Провокативно короткая юбка. Вон, парни уже стали заглядываться на ее ножки… а ведь Су Хи ни в коем случае не должна привлекать такое внимание парней. Чтобы носить такую юбку, нужно немало смелости. Она должна понимать, что привлекая такое внимание — очень сильно рискует. До сих пор никто и не рассматривал ее как сексуальный объект, но теперь… она привлекает слишком много внимания. Потом — прическа. Дерзкая, слишком короткая для девушки. Ходить с такой прической в школе — моветон, но что они с ней сделают? Если ты выкрасила волосы — можно заставить перекрасить, школьная администрация и Судсовет во главе с Бешеной Мэй обязательно заставит. Но если короткая стрижка? Парик носить? Нет, тоже нарушение школьного устава.

— Я ее урою. — обещает Куоко: — Гванхи! Ты же говорил, что проучил ее и этого выскочку-первогодку!

— Проучил. — откликается Гванхи, он тоже подается вперед, изучая новую Су Хи: — Его так избили, что он едва на своих двоих ушел.

— Надо было и ее тоже головой в дерьмо макнуть, — недовольно цыкает Куоко: — все за тебя нужно делать. Вот же… — она решительно встает с места, явно намереваясь подойти к парте Су Хи. В этот самый момент по коридорам школы — раскатисто прокатывается «динь-дон-динь» и в дверь входит учитель.

— Всем встать! — тут же ориентируется староста класса: — Поклон!

— Тц. — выдает Куоко, вставая за свою парту. Сина склоняется в поклоне вместе со всеми, а в голове у нее роится куча мыслей. Она рада, что Куоко не успела подойти к Су Хи и наговорить глупостей, а тем более — наделать их. В отличие от Куоко она — заметила, что Гванхи и Бо Рам избегали разговоров о том, что же именно случилось в тот раз, две недели назад. Когда они решили проучить первогодку. Отделались простым «все прошло как надо» — и все. Обычно Гванхи был щедр на детали — как именно он вместе со своими приятелями из сорок четвертой кого-то опустил, как их жертва стояла на коленях и умоляла о пощаде. Смаковать детали — это он обожал. А тут… ни он, ни Бо Рам — ни слова. Это Королева Куоко могла себе позволить пропустить мелкие детали мимо своего просвещенного внимания, а Сина — отметила этот факт. И быстро сделала вывод о том, что на той встрече — не все прошло гладко. Скорей всего произошло что-то, о чем Гванхи и Бо Раму неприятно вспоминать.

И сейчас, когда она увидела новую, сильную и уверенную в себе Су Хи — она могла представить, что именно там пошло не так. Каким-то образом Су Хи и ее первогодка смогли постоять за себя. И после всего этого сама Су Хи — воспряла как феникс из пепла.

Какой из всего этого можно было сделать вывод? Очень простой — Куоко это так не оставит. С учетом новой силы Су Хи — будет война. В отличие от Куоко и Гванхи, Сина не считала себя неуязвимой. Она понимала, что если поднимется скандал, то они все будут виноваты. Нельзя привлекать к себе внимание, особенно — вот так. Новая Су Хи — не сдастся так легко, а Куоко — не остановится. Они словно два поезда, которые на всей скорости несутся навстречу друг другу. Неминуемо будет столкновение. Кто бы ни победил — будет сопутствующий ущерб. Новая Су Хи — не сломается, ее можно будет только уничтожить… а это значит, что Куоко сейчас пойдет на все. Например — выложит в сеть фото и видео голой Су Хи. Выложить видео, где над ней издеваются — она не сможет, это доказательство их вины в происшедшем. Однако… на телефонах ребят есть фото и видео, которые они делали, заставляя Су Хи принимать разные позы, делать знак «виктория» двумя пальцами и даже улыбаться в камеру. Улыбка у нее выходила вымученной, однако это уже детали. Такие фото можно было выдать за селфи, которые она якобы присылала своему бойфренду. Пустить слух, что Су Хи — проститутка и продает свои фото за деньги, ночует в мотелях с пожилыми извращенцами — на это Куоко была способна. И обязательно сделает это. Более того, это первый и самый предсказуемый ее шаг.

Что же будет дальше? Сина бросает короткий взгляд направо и назад, где сидит Куоко с мрачным лицом. Она знает, что будет дальше. Школьники ни в жизнь не сохранят тайну, раз выпущенные в интернет фотографии голой Су Хи разлетятся по сети. И рано или поздно — дойдут до Студсовета. До этой стервы из семьи Мэй. До администрации школы. Что тогда? Администрация может закрыть глаза на многое, но не на такое. Темы секса несовершеннолетних, разврата в школе — могут погубить репутацию школы. И администрация школы, студсовет и лично эта стерва Мэй — предпримут любые меры по купированию проблемы. Тут уж они разберутся в ситуации и все причастные — получат по голове. Абсолютно все — в этом она была уверена. Потому что на самом деле, как только дело дойдет до серьезного разбирательства, их тут же сдадут их же одноклассники, которые не заступались за Су Хи, но которые боятся за свою шкуру. Их тут же линчуют и бросят под паровоз. Да, достанется и самой Су Хи… репутация и последствия. Однако глядя на нее сейчас Сина понимает, что той уже плевать. Нельзя загонять крысу в угол, думает она. Нельзя ставить ее в такие условия, что единственной опцией будет — атака. Гирька дошла до полу, последняя капля переполнила чашу, соломинка сломала спину верблюду… по-хорошему сейчас нужно просто оставить эту Су Хи в покое. Сделать вид, что ее не существует. Объявить бойкот и полный игнор ее как человека. Не замечать, не разговаривать, не лезть к ней в душу. Вот только… достанет ли у Куоко мудрости, чтобы так сделать? Чтобы из своего поражения выковать победу? Сина знает, что бы она сделала на месте Куоко — она бы признала Су Хи и отступила. Сейчас это самый мудрый шаг. Потом… потом может быть всякое. В конце концов можно будет даже преподнести все это как заботу о ней же. Как способ воспитания. Если дело совсем запущено, то и склониться перед ней, но только наедине. Позвать ее в кафе после школы и поговорить. Но не сейчас, сейчас Су Хи слишком напряжена, готова к конфликту, тронь — взорвется. Нет, нужно игнорировать ее месяц-другой, а уже потом, когда она привыкнет к новому статусу и успокоится, когда остынет ее жажда мести — поговорить спокойно. Но… это сделала бы она. Куоко никогда так не поступит. Единственное на что можно рассчитывать — это на то, что ей достанет ума не шантажировать Су Хи ее фотками и не выкладывать их в сеть. Что Куоко обойдется конвенциональными средствами, тогда максимум что может произойти — драка между ней и Су Хи. Драка, в которой Куоко ничего не светит, потому что Сина — с первого взгляда поняла, что новая Су Хи не думает о своей сохранности и благополучии. Ей — нечего терять. А у Куоко — есть. Но к черту Куоко, тут нужно думать о себе! Сейчас нужно выстраивать дистанцию между ней и Куоко с ребятами, показать, что она — сама по себе. Не так далеко, чтобы это выглядело как предательство и чтобы ее не сочли переметнувшейся, однако и не так близко, чтобы Су Хи и этот ее первогодка сочли и ее ответственной за все, что было. Она должна быть нейтральна как Швейцария. Хорошо, что она никогда не принимала активного участия во всей этой травле, разве что несколько раз заставила Су Хи сгонять за газировкой.

Она открывает свой телефон и поспешно удаляет оттуда все компрометирующие ее записи и фотографии. Если дело дойдет до того, что Куоко все же решит нанести удар, то лучше бы, чтобы на ее телефоне не было никаких доказательств. Разбираться с этой стервой Мэй, подставляя под удар своих родителей, быть замешанной в скандале, особенно таком — с примесью буллинга и сексуального насилия — это то, чего ей нужно избежать любой ценой! Это Гванхи или Куоко могут рассчитывать на то, что они возглавят бизнес родителей, а она может только стать хорошей прислугой в доме у чеболей, получив должность по наследству как ее отец. Но никто и никогда не наймет прислугу, которая замарана в таком скандале. Это чеболи могут позволить себе влипать в скандалы, а такие как она — должны иметь безупречную репутацию. Более того… если все раскрутить до самого конца — тут можно и уголовное обвинение предъявить. Администрация школы, конечно, постарается этого не допустить, но если фотки Су Хи утекут в сеть… что они смогут сделать?

Сина колеблется. С одной стороны, ей нужно сейчас предупредить Куоко, чтобы та ни в коем случае не выкладывала эти фото! Потому что последствия такого шага будут непредсказуемы! А с другой стороны, разве станет Королева ее слушать? Еще обвинит в том, что она приняла сторону Су Хи… меньше всего ей нужно привлекать к себе внимание разгневанной Королевы.

— Итак. Сегодня темой нашего урока будет… — монотонный голос учителя звучит от доски, но Сина не слушает его. Она понимает, что ей прямо сейчас нужно принять решение. Помочь Куоко не вляпаться, тем самым помочь и себе избежать лишнего внимания со стороны Студсовета. Или же — отойти в сторону, давая той самой себя похоронить. В этом случае она ничего такого не делала и в то же самое время — чиста перед Студсоветом и Су Хи. Задумавшись об этом — она качает головой. С каких пор она начала учитывать мнение Су Хи? Раньше она бы и не задумалась об этом. Но она помнит твердый взгляд черных глаз Су Хи, когда она входила в класс. Теперь ее мнение необходимо учитывать.

На ее телефон приходит сообщение. Она открывает его. Общая рассылка по классу. Она открывает вложение с тяжелым сердцем, уже зная, что там увидит. На экране ее телефона — Су Хи. Совсем без одежды, бесстыдно раздвинувшая ноги в стороны, послушно высунувшая язык и изображающая двумя руками победный знак «V». Она похожа на лягушку, которую препарируют на занятиях по биологии. Ее лицо искажено… Сина знает, что это гримаса боли и страха. Но она уверена, что найдутся и те, кто скажет, что это — выражение удовольствия от своей собственной похоти и мазохизма.

По классу проносится волна шепота, все оглядываются на Су Хи. Куоко — сидит сзади с торжествующей улыбкой.

Боже мой, думает Сина, ты только что совершила такую большую ошибку и даже не понимаешь этого. Она закрывает экран телефона. На перемене ей нужно будет обозначить свою позицию и теперь она понимает, какую сторону она примет. Потому что семья Чо — всегда выживает. В любой ситуации.

Он стоял перед светлым ликом госпожи Мэй. Светлым? Ну нет, свет падал из окна так, что он мог разглядеть только силуэт за огромным столом Студсовета. Темный силуэт. Пустота слева от нее, пустота справа от нее — она одна за этим столом. Мэй Сон Юн уподобляется Людовику Четырнадцатому, Королю-Солнце. Студенческий Совет частной школы имени генерала Ли Сун Сина — это госпожа Мэй. «Государство — это я». Сколько он уже учился в этой школе — он ни разу не видел чтобы госпожа Мэй делилась властью. Он даже не знает, сколько всего членов студсовета и чем они занимаются, потому что каждый раз как речь заходит о Студсовете — речь заходит о ней.

В этой комнате все было подобрано так, чтобы посетители не забывали об этом — огромный стол, подавляющий своим величием, возвышение на котором было установлено кресло Мэй Со Юн, свет, который падал из окна за спиной госпожи первой заместительницы главы Студенческого Совета, тщательно подобранные в цвет обои, которые визуально делали комнату больше. А еще — маленький и неудобный стул прямо перед этим огромным столом. Садясь на это маленькое, кривое и неудобное сиденье, посетитель сразу же чувствовал себя ничтожной букашкой, съеживался в лучах величия и славы госпожи Мэй.

В иное время Бон Хва нипочем не решился бы предстать пред светлым ликом первой заместительницы главы Студенческого Совета без поддержки Старшего, но… Старший сказал, что «хватит за юбку мамкину держаться» и «ну не съест же она тебя».

Потому Бон Хва стоял перед огромным столом и возвышающейся над ним госпожой Мэй, за спиной которой изливались солнечные лучи, мешая ему разглядеть выражение лица первой заместительницы. Он понимал, что находится в проигрышной позиции изначально, что Старший на его месте просто обошел бы этот стол и сел бы рядом с госпожой Мэй, а то и на стол бы взгромоздился, но то Старший. Едва зайдя в кабинет, Бон Хва дернулся было в сторону, чтобы обойти стол… но что-то остановило его. Неуверенность. Он — замер на секунду. И этого было достаточно для того, чтобы замереть рядом со стулом для посетителей, потому что сил для того, чтобы противостоять Мэй у него вдруг не осталось.

Тем не менее, он остался стоять. Хотя бы в этом он одержал свою маленькую победу, не уселся на это маленькое и неудобное сиденье, а остался стоять. Даже так, стоя, его голова все равно находилась ниже взгляда госпожи Мэй.

Он стоял перед ее огромным столом и неловкое молчание, повисшее в воздухе, начинало его угнетать. Она сама вызвала его, представитель Студсовета, какой-то парень с длинными волосами и с сережкой в левом ухе появился в классе и вызвал его сюда. Так почему она молчит? Просто смотрит на него и молчит. Старший… если он был тут — он бы обязательно сказал, что это игра на нервах и «не суетись, малыш», но… Бон Хва не был уверен, смотрит ли он на него со стороны или просто спит. А без него тишина в кабинете становилась угнетающей. Он сглотнул.

— Ээ… добрый день, госпожа Мэй. — говорит он, чувствуя, что уже не может больше молчать, все что угодно, но только не эта давящая тишина. Ему нужна определенность.

— Мистер Волк. — раздается голос в ответ и он невольно расслабляется. Чуть-чуть, но все же. Она видит его. Разговаривает с ним. Значит все не так уж и плохо, ведь так?

— Кажется я давала тебе поручение, Мистер Волк. — говорит она и он щурится в ее сторону. Глаза понемногу привыкают к контрасту между светом и тьмой, он наконец начинает видеть ее лицо. Оно… недовольно? Или нет? По ее лицу ничего нельзя сказать, оно бесстрастно как у пластикового манекена в витрине модного магазина.

— И оно будет выполнено. — говорит он. Говорит уверенно. По крайней мере ему так кажется, что он говорит уверенно. Спокойно, хладнокровно — так, словно он каждый день разговаривает с Мэй Со Юн. Так, словно они — давние приятели, а она — спрашивает его сколько времени. Без четверти одиннадцать, Мэй Со Юн, скоро закончится перемена. И… он действительно считает, что проблема Су Хи скоро будет решена. Сегодня первый день и он обязательно проведает ее на большой перемене… проведает и с помощью взгляда Старшего наведет страх божий на Гванхи и Бо Рама. А после уроков — поможет Су Хи навести порядок в клубе. Потому что Старший сказал, что такие дела нельзя оставлять на самотек и что «дела оставленные сами по себе имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему». Так что все под контролем. Говорить, что все уже сделано — рано. Конечно же он не может сказать в глаза госпоже Мэй о том, что все уже позади, с поручением он справился и все такое. Несите полцарства и царскую дочь в придачу, герой всех спас. Нет, еще не все сделано, но он уже на пути к результату.

Самое главное — то, что Су Хи переродилась. Изменилась как внутренне, так и внешне. Она даже разговаривать стала по-другому. Но Старший говорит, что тут нужно очень осторожным быть, дать изменениям врасти, стать ее настоящей личностью. Потому что сперва — ты делаешь вид что ты смелый, а потом — становишься смелым, потому что маска прирастает к лицу. Потому они и не приходили в школу эти две недели. Нужно было дать новой маске прирасти. Сегодня — день испытаний, наверняка на перемене ее попробуют задирать, но ей достаточно продержаться до большой перемены, там он ей поможет. На обычных переменах, по десять минут — она продержится. В классе будет учитель, на переменах она не выходит из класса… обычно ее травили после уроков в клубе. Ну или на большой перемене во время обеда. Все что ей нужно сделать сегодня — продержаться до большой перемены. Во время большой перемены Старший пообедает вместе с ней, а после уроков — нанесет визит вежливости в клуб и расставит нужные акценты. Бон Хва искренне надеялся, что «нужные акценты» — просто эвфемизм для слов «свежие синяки и ссадины на Гвахи и Бо Раме». Честно говоря, хотелось и эту Куоко пнуть, но тут Старший был непреклонен. Бить можно только сильных, со слабыми — никакого физического воздействия, вот такие принципы.

— Будет выполнено? — голос госпожи Мэй повышается, она встает со своего кресла и смотрит на него сверху вниз, заложив руки за спину: — Так это называется? Ты и Пак Су Хи две недели отсутствовали в школе. Это само по себе уже плохо. Я не давала тебе права пропускать занятия. Ни тебе, ни ей. И… я бы закрыла глаза на то, что вы пропустили эти две недели — если бы проблема была решена. Но проблема не решена. Более того, она превращается в скандал. В настоящий большой скандал. И это твоя вина, Мистер Волк.

— В скандал? — не понимает он.

— Может быть хватит натягивать на себя эту затасканную овечью шкуру, Мистер Волк? Я знаю твои истинное лицо. Как говорится в пословице «волку не стать овцой». Твои потуги выглядеть безобидно — оскорбляют меня. Вот. — Мэй Со Юн взмахивает своим телефоном и в кармане у Бон Хва звучит «тинь» — пришло сообщение. Он достает телефон из кармана, видит сложенный в сообщение файл и открывает его. От увиденного у него перехватывает дыхание.

— Эта фотография пришла с анонимного источника в чат класса. Вернее, не совсем с анонимного… в классном чате есть свободный доступ по приглашению. Эта практика только что была прекращена. Мною выпущен приказ, предписывающий старост всех классов верифицировать каждый аккаунт в чате. Однако, как ты видишь, Мистер Волк, проблема тут гораздо больше. Если бы не эта маленькая черная полоска на лице, скрывающая глаза девушки — у нас был бы полноценный скандал. Если бы не она — я была бы вынуждена доложить о происходящем в Администрацию школы. Администрация школы была бы вынуждена обратиться в полицию. Думаю, тебе понятны последствия? И это все — результат твоего «решения проблемы»!

— Не надо перекладывать с больной головы на здоровую! — говорит он, чувствуя, что теряет контроль над телом, что его устами говорит Старший и — с облегчением — отступая внутрь: — это ваша блядская система довела все до того, что над девочкой издевались и все вокруг предпочитали этого не видеть. Да, я взялся за это дело, но только потому, что и самому подобное — поперек глотки. Мне это не нравится и я прекращу это раз и навсегда. Напомни-ка мне, Мэй, разве у меня были ограничения в методах или сроках? Может быть, мы с тобой обговаривали способы решения этой проблемы? Нет. Я дал тебе свое слово и намереваюсь его сдержать. А сейчас, прошу простить, но мне пора бежать.

— Куда⁈

— Решать эту проблему.

— Если скандал выплеснется наружу и привлекут полицию… — хмурится Мэй Со Юн стоя рядом со своим троном.

— Что тогда? Да пусть привлекают! Может хоть полиция наведет порядок в вашем гадюшнике! Развели тут бардак! Вам тут еще сильно повезло, что среди них были девушки, в этом кружке «травли и битья». Если бы там были только одни парни — так ее бы уже год как насиловали. И наверняка — еще и на стороне продавали бы. Что тогда с репутацией вашей драгоценной частной школы бы случилось? И с твоей личной репутацией? Быть фактической главой Студсовета при котором случилось такое… это твоя вина в том числе, Мэй Со Юн. Ты закрывала глаза на все, что происходило. Ты, даже зная об этом, ничего не сделала. Разве что привлекла к делу первогодку. И давай будем честны — привлекла не потому, что проблему решить хотела, вернее — не только потому. А потому, что проверить меня на слабо решила. Двенадцать подвигов Геракла на меня повесить. — говорит он, поворачиваясь к ней: — Знаешь что? Вспомни, чем закончились подвиги Геракла. Я терпеть двенадцать раз не буду.

— А. Вот теперь я узнаю тебя, Мистер Вульф. — Мэй неожиданно успокаивается и садится обратно в свое кресло: — Показал зубы наконец. Давай я объясню тебе весь расклад, пока ты не сорвался и не устроил мне тут резню агнцев по всей школе. Первое, вмешательство полиции будет означать конец не только моей карьере в качестве заместителя главы Студсовета. Скорее всего, будут сделаны выводы на самом верху. А это значит — скорей всего полетят головы. Например — директора и его зама. А это в свою очередь значит, что совет акционеров проведет аудит по всем договорам, заключенным от имени предыдущей администрации. Напомнить тебе, что твой контракт на обучение в этой школе вообще на волоске висит? Никаких предпосылок для привлечения в школу таланта такого рода не было! Ладно, если бы ты был настоящий спортсмен, спортивная стипендия — дело понятное. Но… кибератлет? Твой контракт будет закрыт в первую же неделю после смены администрации… не буду скрывать, скорей всего это будет повод. С учетом того, что ты «замазан» в этом деле. Что еще? Су Хи — не сможет продолжать обучение в этой школе, это однозначно. Но… в любой школе, куда бы она ни устроилась, за ней будет идти шлейф «неудобной» и «скандальной» ученицы. А таких в частные школы не берут. Значит — только муниципальная. Представь себе, что будет с ней в муниципальной школе, если такие вот фотографии по сети ходить будут? Да еще и со скандалом в СМИ и с полицейским расследованием. В сухом остатке — ты вылетишь из школы, Су Хи — тоже. Понятно, чем чревато обращение в полицию?

— Я вылечу из школы. Су Хи вылетит из школы. Ну и ладно. — он пожимает плечами: — Я так понимаю, что если будет полицейское расследование, то ее мучителям придется куда хуже. Там и до колонии недалеко, я уже молчу про дальнейшую карьеру. Да и все остальные тоже выговором не отделаются. Администрация школы понесет наказание. Да и ты свое получишь, Мэй Со Юн. Как по мне — так и ладно. И я и Су Хи — вполне нормально устроимся и в муниципальной школе.

— Да как ты не понимаешь! — повышает голос госпожа Мэй: — Я тебе не враг! И ей тоже! Это я — указала на проблему! Мне это все тоже не нравится! Но и поделать с этим я ничего не могла! Как ты себе это представляешь? Что я подхожу к ним и прошу оставить ее в покое? Это только усугубило бы ситуацию. Ни я, ни администрация, ничего не могли сделать! Она сама такое допустила!

— Ну да, конечно. Сложили ручки и поплыли по течению. И ты могла что-то сделать и администрация — тем более. Все, некогда мне с тобой языком трепать…

— Стой! Погоди… — она отводит взгляд в сторону: — Я понимаю твои намерения. И даже сочувствую им. Но… ситуация, при которой все же придется привлечь полицию — это взаимное уничтожение. Выжженая земля. Это как ядерный удар — потом ничего уже не останется. Да, обидчики будут наказаны, но ведь и сама Су Хи пострадает. И ты. И я. И еще много людей. Как по мне, так это ситуация «lose-lose». Все проиграют. А ведь ты не любишь проигрывать, а? И наверняка найдешь способ все же решить проблему так, чтобы ты и она — только выиграли?

— Никогда не сомневался, что ты — умная. — ворчит он себе под нос: — Я посмотрю, что можно сделать. Но ты будешь мне должна.

— Это твое поручение!

— Которое можно исполнить разными способами.

— Я подумаю.

— У меня есть запись того, как они издеваются над ней в клубной комнате. Здесь — просто голая школьница с темной полоской на глазах. Ничего не говорит. Может она сама так села, может она секс-фото своему бойфренду посылала. А вот видео с издевательствами… думаю, что полиция ими заинтересуется. И мое поручение будет выполнено… а муниципальная школа. Ты же знаешь, что терновый куст — мой дом родной?

— Ты смеешь мне угрожать⁈

— Еще как смею. Кажется, ты мне говорила, что если посадить волка на цепь, то он станет псом? Есть такая пословица — сколько волка не корми, он все равно тебя сожрет.

— Нет такой пословицы.

— Как знаешь.

— Ладно. Хорошо, я буду тебе должна. Сделай так, чтобы не было скандала и реши все тихо. Максимально тихо. И я сделаю, что ты захочешь. В смысле — буду должна. То, что в моих силах. Ты же знаешь, что я только формально заместитель главы. Должность Главы Студсовета — чисто декоративная и ею награждается один из попечителей школы, который тут и не появляется. Так что должность первого заместителя главы — фактически должность руководителя. Человека, который распоряжается Студсоветом. Я могу многое. Свой клуб. Финансирование клуба. Комнаты, оборудование, академические часы, свободное посещение или освобождение от каких-то уроков, снятие взысканий за поведение… сделай так как я тебе сказала и сможешь попросить об одолжении. Сейчас я все еще могу сделать вид что эта фотография в чате — всего лишь шуточки. Потому что эта черная полоска дает мне возможность оправдать себя, что я не узнала одну из учениц. Но если появится фотография без полоски… и если это дойдет до администрации… тогда все завертится. Так что, пожалуйста, заткни этот фонтан. Вычисти Авгиевы конюшни. Ты волен сделать все что угодно, лишь бы это все было тихо… и без последствий. Где я могу тебя прикрыть — я тебя прикрою, как там — c'est par mon ordre et pour le bien de l'Etat que le porteur du présent a fait ce qu'il a fait[1].

— Договорились. — он наклоняет голову и идет к выходу. У самого выхода в спину прилетают слова Мэй Со Юн.

— Я знаю еще несколько поговорок про волка. — говорит она: — Волки держатся ближе к волкам, а косули — к косулям.

— Это ты про то, что такие как мы с тобой должны держаться ближе?

— И еще одна. Чтобы защититься от волков — зазывают тигров.

— Честное слово, Мэй, порой разговаривать с тобой — сплошная головная боль. Все, я пошел. — он закрывает за собой дверь и спешит по коридору. Пока не закончилась перемена ему нужно увести Су Хи из ее класса. Сейчас нельзя дать ей остаться наедине со случившимся.

Вот и третьей этаж. Согласно каким-то строительным нормативам, школы в Стране Утренней Свежести могли быть только трехэтажными. То ли для того, чтобы детишки не уставали, поднимаясь по лестницам, то ли для того, чтобы лифты не проектировать, а может быть в надежде, что если кто-то и решит спрыгнуть с крыши или выпасть из окна — остается немаленький шанс того, что этот кто-то выживет.

Прямо сейчас Бон Хва искренне желал выкинуть из окна того, кто выложил в анонимный чат старших классов эту проклятую фотографию. В такие минут он порой жалел что родился в эпоху вездесущих камер и гаджетов, что любое событие оставалось в вечности — в цифровом эхе интернета. Если он хоть что-то понимает в том, как устроено «правило 34», то эта фотография испуганной школьницы в позе лягушки с оттопыренными в стороны пальцами, сложенными буквой «V», теперь впаяна в мировую сеть, словно мушка из палеолита — в прозрачный янтарь. Может пройти много лет, Су Хи будет уже взрослой женщиной, но какие-то подростки и тогда будут открывать эту фотографию, потирая потные ладошки и глупо хихикая.

И с этим ничего уже не поделать. То, что один раз попадает в интернет, остается в интернете навсегда. До тех пор, пока работают мощные сервера в Силиконовой Долине, пока по всему миру государства и компании создают цифровые хранилища и предоставляют услуги для анонимного доступа. До тех пор, пока есть интернет.

Бон Хва стискивает зубы. Он не знает, что с этим поделать. Он искренне надеется, что у Старшего есть решение. Судебный запрет? Но он прекрасно помнил историю с судебным запретом на распространение фотографий и видео некой Пэк Чи Ён, которая по молодости и глупости сделала это со своим другом. Но когда она стала известной и знаменитой, тот стал ее шантажировать и в конце концов слил фото и видео в сеть. На указанные файлы немедленно был наложен судебный запрет… но все, абсолютно все, увидели их. Все, кто хотел увидеть голую Пэк Чи Ён, все, кто хотел увидеть, как айдол занимается сексом — увидели, скачали и сохранили на своих жестких дисках эти фото и видео. Да и потом — сколько в сети фотографий девушек, которые не давали разрешение на эти публикации, которые делали фото для своих бойфрендов, а потом они каким-то образом попали в сеть? Миллионы. И с этим решительно ничего не сделаешь. И вообще, репутация такая штука, что потом не отмоешься. Та же Пэй Чи Ён вынуждена прервать свою карьеру айдола на пять лет. А ведь она не сделала ничего предосудительного, это скорее тот тип, что опубликовал фото и видел — нарушил закон. Но для общества она все равно стала «грязной девкой», недостойной того, чтобы выступать на сцене.

Так же будет и с Су Хи. И он не знал, как именно это исправить. Потому не вмешивался, давая Старшему самому разобраться, наблюдая за ним со стороны, так, словно бы смотрел фильм со своим участием.

Вот он спешит по коридору, впечатывая каждый шаг в пол. Коридоры — пустые, в воздухе проноситься «динь-дон-динь», начинаются уроки. Ему нужно быть на уроках, Су Хи — нужно быть на уроках… нельзя пропускать уроки! Но он — идет по коридору, рывком открывает дверь в класс и… столько глаз сразу смотрят на него! Если бы это был сам Бон Хва — он бы замер в дверях, ошеломленный таким вниманием. Слишком много людей смотрят на него в упор, даже учитель — взрослый человек в очках и темном пиджаке — строго смотрит на него поверх очков.

— Молодой человек. У нас урок. Закройте дверь… — начинает было учитель, но он — не слушает. Он обводит класс взглядом. Находит. Места для изгоев всегда самые неудобные и всегда — как будто немного в стороне. Не впереди, где сидят примерные ученики, но и не сзади, где сидят статусные хулиганы. И конечно — очень далеко от окна. Третий ряд, средняя парта у стенки. Спина Су Хи — слегка согнутая. Еще не ссутулившаяся до конца, но она уже потеряла расправленные плечи и прямую осанку.

Он молча — подходит к ее парте, не обращая внимания на взгляды со всех сторон. Она — поднимает взгляд и он видит удивление в этом взгляде.

— Пойдем, — говорит он и протягивает ей руку: — собирайся.

— Что тут происходит? — задает вопрос учитель, его тон тут же меняется, напускную вежливость как ветром сдуло: — Кто ты такой вообще? Имя, фамилия, класс⁈

— Извините, но мы вынуждены покинуть этот класс. Дела не терпящие отлагательства. — он быстро помогает Су Хи сложить вещи в портфель и выталкивает ее из класса — поклонившись на прощание. Чуть задержавшись с поклоном, чтобы обвести класс многообещающим взглядом. Он узнает Гванхи, который тут же отводит взгляд в сторону, узнает Бо Рама, который и так смотрит в сторону. Узнает Куоко, которая сверлит его ненавидящим взглядом. Ее подружку, которая сидит смирно, сложив руки и не реагируя на внешние раздражители.

— Узнаю кто — прибью. — негромко говорит он. Негромко, но достаточно для того, чтобы его услышали. Он закрывает за собой дверь. Нельзя уходить так, словно они бегут. Они — именно уходят. Он толкает перед собой Су Хи и она вырывается и становится перед ним. Ее глаза мечут молнии, а на щеках — яростный румянец.

— Куда ты меня тащишь⁈ — спрашивает она.

— На выход. — говорит он: — Слушай, сейчас не время. Я очень рад, что ты изменилась и в состоянии за себя постоять, но сейчас не время ерепениться. Нам нужно выйти отсюда. Нам нужно поговорить.

— Я в состоянии за себя постоять! — вздергивает голову Су Хи и он видит, что ее руки дрожат мелкой дрожью.

— Не сомневался. Но с сегодняшней ситуацией тебе не справится. Прежде тебя травила небольшая группка, а теперь… уже на большой перемене тебе придется столкнуться с…

— Плевать. Я все выдержу. — упрямо выпрямляется Су Хи: — Я — справлюсь. Если это всего лишь шепотки в спину и бранные слова исподтишка — я справлюсь.

Он смотрит на нее с удивлением. Она справится? Прежде ее травили, но по крайней мере не видели в ней сексуальный объект. Не считали ее красивой девушкой, да вообще не считали девушкой. Но сейчас… даже если Гванхи и Бо Рам не будут ничего делать, предупрежденные Диковолосым, то остальные вполне могут выбрать себе легкую добычу.

— Давай так. — говорит Су Хи: — Я сейчас вернусь на урок. Потому что, если я сейчас уйду с тобой — это будет как будто… убежать от них, понимаешь? А я не собираюсь давать им такой подарок. Давай встретимся после уроков, хорошо? Большую перемену я как-нибудь переживу, не надо приходить. Я обещаю тебе, что со мной все будет хорошо.

Он смотрит на нее. В груди поднимается непонятное чувство. Ему хочется защитить ее, хочется встать между ней и миром, закрыть ее грудью. Он колеблется.

— Моя девочка стала совсем большой. — вздыхает Старший: — Нельзя же держать птенцов в гнезде всю жизнь. Рано или поздно им приходится вставать на крыло. Просто… это всегда происходит слишком быстро. К такому никогда не подготовишься.

— Что делать? Она же сейчас… неужели ей не стыдно? Не страшно?

— Наверняка ей и стыдно, и страшно, малыш. Но… нам всем страшно. Не бывает людей, которые не испытывают страха, я же говорил. Просто бывают люди, которые в состоянии преодолеть свой страх. И каждый раз, когда я вижу, что человек преодолевает свой страх — мне хочется плакать. — неожиданно признается Старший: — слезы на глаза наворачиваются. Потому что в этом и заключена величайшая гордость человека — в преодолении своего страха. Если эта девочка в состоянии выпрямить спину и встать на пути своего самого страшного страха — это значит, что сегодня она уже одержала свою самую главную победу.

— Это значит, что мы справились?

— Это означает что мы на верном пути, малыш. Битва со страхом происходит каждый день. И всегда есть шанс поддаться ему. Но если ты выработал привычку побеждать его каждый день, каждый раз — у тебя есть шанс. У нее он точно есть.

— И что же нам делать?

— Поверить в нее. Никто и никогда в нее не верил, а такое — отнимает силы, делает человека слабым. Все, что нам остается сейчас — это поверить в нее.

Он стоял в коридоре все это время.

Во время первого же урока на него наткнулся патруль Студсовета — дежурный в красной повязке с гербом школы. На справедливый вопрос — какого черта ученик делает в коридоре во время уроков — он молча продемонстрировал бумагу-вездеход от госпожи Мэй. Длинноволосый парень с повязкой дежурного с удивлением прочитал бумагу, в которой госпожа Мэй уверяла, что «податель сего сделал это по моему поручению и для блага школы». Брови длинноволосого встали «домиком», а на лице отразился мучительный процесс осознания и осмысления.

— Это же… подпись первого заместителя главы Студсовета. — сказал он, разглядывая бумагу. Бон Хва молча кивнул. Разговаривать не хотелось. Хотелось выбить дверь в класс, забрать эту Су Хи под мышку и уйти с ней домой. А там — запереть и не выпускать, чтобы она была в безопасности. Но нельзя. Не педагогично. И вообще так не делают, так он только ситуацию усугубит. Все что он может — стоять в коридоре и стену подпирать в ожидании звонка.

Дежурный помялся и всунул бумагу обратно в руку Бон Хва и удалился, потерянно покачивая головой.

А Бон Хва так и стоял в коридоре, пока не прозвенел звонок. Как только учитель вышел в коридор — он вошел внутрь. Не обращая внимания на взгляды — он прошел к парте Су Хи и встретился с ней взглядом.

— Что, теперь будешь меня преследовать? — спросила она его недовольным тоном. Но он видел, что ей приятно. Приятно, что он пришел и не бросил ее. Что она не одна в этом классе.

— Буду. — говорит он. Ему неловко, но эту скрипку играет Старший, вот уж кому все равно на школьные заморочки. Сказал, что будет — и будет.

— Эй, а ты кто еще такой? — к нему обращается кто-то из одноклассников Су Хи: — Ты чего в чужой класс приперся?

— Я перед тобой отчитываться должен? — говорит он, поворачивая голову и находя взглядом говорящего. Бон Хва не знает в чем дело, но он чувствует, что сейчас все по-другому. Он не просто повернул голову и увидел, нет. Он медленно, не спеша — поворачивает голову, за каждым миллиметром этого движения угроза. Сила. А глаза… он чувствует, как его глаза сейчас словно бы излучают гнев. Ярость. Это простое движение — повернуть голову и найти говорящего взглядом, но внутри него сейчас скрыто так много. Верхняя губа напрягается, дергаясь, в груди зарождается рык.

Он не просто поворачивает голову и находит взглядом говорящего. Он словно разворачивает главный калибр бронированной башни линкора и пригвождает наглеца взглядом к месту, как букашку булавкой. В этом движении — ответ. Вызов. И угроза.

Говорящий, высокий парень в небрежно расстегнутой рубашке и приспущенным галстуком, с вихрастой прической — замирает.

— Но… ты же не из нашего класса! — восклицает он, желая сохранить лицо.

— Повторяю. Я перед тобой отчитываться должен? Это твой личный класс? Ты мне предъявить что-то хочешь? А? — он наклоняет голову и делает шаг вперед к говорящему. Тот отступает назад.

— Да ладно тебе, — говорит он: — я просто спросил…

— Хочешь выйти за школу? Повторить свой вопрос?

— Ты чего такой дерзкий? Да запросто… думаешь первогодки могут тут себя так вести⁈ — повышает голос высокий: — Давай выйдем, разберемся.

— Эй, ты чего. — толкает высокого в плечо его приятель: — Это ж Намгун из класса «Б». Тот самый что с Ханом дрался.

— … подумаешь, — говорит высокий, но его голос садится вниз на два тона: — подумаешь. Да я и не говорил ничего. Просто спросил, что он тут делает. Да насрать вообще. Это не мое дело.

— Значит ты не хочешь больше знать что я тут делаю? — надавливает голосом Бон Хва.

— Да, наплевать. Делай что хочешь, — поднимает тот руки: — мне все равно. Я так спросил… может нужно чего было. — высокий разводит руками: — Чего ты кипятишься?

— Рад что мы разобрались. — улыбка. Вернее, не улыбка. Гримаса. Это когда твои глаза точно не улыбаются. Они сверлят оппонента, в глазах желание взять его за голову и воткнуть в парту со всего размаха, а потом — еще и еще, до тех пор, пока она не лопнет и не забрызгает все вокруг. В глазах желание разорвать его глотку зубами, но губы натужно растягиваются в стороны, словно резиновые. И эта улыбка никого не обманет, но она и не должна никого обманывать. Она, наоборот, дает понять всем две вещи. Первую, что он готов порвать на части любого, кто встает сейчас у него на пути. И вторую — при этом ему будет весело. Почему-то вторая часть пугает больше, чем первая.

В классе повисает напряженная тишина. Высокий возвращается на свое место, усиленно делая вид, что ничего особенного не произошло. Бон Хва ловит на себе взгляд Гванхи, который тотчас отворачивается.

— А я считаю, что это — безобразие! — раздается восклицание. Он поворачивается в ту сторону. Куоко, негласная королева класса, главная мучительница Су Хи. Он может сделать два шага и уронить ее на пол звонкой пощёчиной. Может ударить ее — она не сумеет защититься. Потому что он — сильней, выше, больше. Он тренирован. Но именно потому он и не может сделать ничего из этого. С парнями проще — здесь достаточно прямой физической угрозы. С девушками… придется играть на их поле, а на их поле он обязательно проиграет.

— Я обращусь к дежурным и они выведут его из класса! — говорит она, оглядываясь вокруг в поисках поддержки.

— Не нужно. Мы сами выйдем. — Су Хи встает с места и демонстративно берет его под руку: — Пойдем.

— Ну надо же, шлюха нашла себе… — кто это говорил, Бон Хва даже не понял. Потому что его тело среагировало быстрей чем сознание. Словно бы в голове что-то взорвалось, словно ярко-красная вспышка затмила все перед его глазами!

— Не надо! — Су Хи уже оттаскивает его в сторону от лежащего на полу тела: — Не надо!

— … — он даже сказать ничего не может, настолько его сейчас переполняет ярость. И только Су Хи сейчас стоит между ним и этим Гванхи, который валяется на полу с нелепо выгнутой рукой.

— Ты ему голову разбил! — кричит Куоко, которая бросается к лежащему: — Что ты делаешь⁈

— Гванхи! Вставай и дерись как мужчина! Трусливая скотина! — он отодвигает Су Хи в сторону: — А ну пошли за школу, я тебе голову откручу и в задницу засуну!

— Н-не надо! — Куоко загораживает лежащего: — Пожалуйста!

— Запомни… — он нависает над ней: — не дай бог кто тут еще что про Су Хи скажет… или тем более — сделает. Кроме того, что я разберусь с обидчиком — я еще и твоего Гванхи изобью. И плевать, виноват он или нет. Ты что-то скажешь — он пострадает. Ты что-то сделаешь — ему будет больно.

— Да тебе не жить вообще! — кричит Куоко: — Мало тебе в тот раз перепало⁈

— Я смотрю, Гванхи ничегошеньки тебе не рассказал. Ладно. — он отодвигает Куоко в сторону: — Продолжим обучение…

— Что… что за… — Гванхи возится на полу, хватаясь за голову, но Бон Хва хватает его за лацкан пиджака и рывком ставит на ноги, замахиваясь. Гванхи закрывает лицо руками.

— Что тут происходит⁈ — в дверь врывается дежурный с красной повязкой на руке. На лице Куоко появляется торжествующее выражение.

— Этот вот ворвался и стал избивать Гванхи! — тут же подскакивает она к дежурному: — Видите! Это он и его девка!

— Немедленно отпусти этого парня. — командует дежурный и встречается взглядом с Бон Хва. Морщится, узнавая.

— Это ты. — говорит он: — Так и знал, что не к добру ты в коридоре стоишь. Потрудишься объясниться?

— Все что сделал податель сего — сделано по-моему поручнию… — цитирует Бон Хва, отпуская Гванхи и даже заботливо отряхивая его пиджак.

— Тебя ждет очень непростое объяснение с госпожой заместителем Мэй. — качает головой дежурный: — В любом случае драку я прекращаю. Проследуйте за мной в кабинет Студсовета для дисциплинарного расследования.

— Да! Так ему и надо! Нужно полицию вызвать! Это же нападение! — тут же вступает Куоко.

— Намгун Бон Хва и… Пак Су Хи — прошу вас следовать за мной. — говорит дежурный.

— Но… Бон Хва этого не начинал! — пытается защитить его Су Хи. На лице у Куоко — торжествующая улыбка. Гванхи — держится за разбитый нос, на его белоснежную рубашку капает кровь.

— Следуйте за мной. — твердо говорит дежурный. Они выходят в коридор. Перемена только началась и в коридоре полно учеников, довольно шумно.

— Куда вы нас ведете? — спрашивает Су Хи. Дежурный качает головой.

— Я не могу допустить драк в школе, — говорит он: — но я верю в госпожу Мэй. Если она выдала такую бумагу, значит у нее были для того основания. Я бы предложил вам пройти к ней, но госпожа Мэй вынуждена сейчас участвовать в заседании Совета опекунов школы. Так что вам просто придется где-то подождать. Я вынужден изолировать вас на это время.

— На каком таком основании? — спрашивает Бон Хва: — Это что, арест?

— Нет конечно. Просто… во избежание дальнейшего конфликта и пока мы не разберемся во всем происходящем. Госпожа Мэй будет на месте примерно через три часа, а до того момента… пожалуйста, посидите… в пустом классе, например.

— Мы можем просто подойти через три часа. Я же правильно понимаю, что от уроков мы временно отстранены? — задает вопрос Бон Хва. Дежурный кивает.

— Ну и хорошо. Тогда мы пойдем и где-нибудь проведем эти три часа. Вернемся и встретимся с госпожой Мэй.

— Обычно я бы не дал на такое своего разрешения… но у тебя есть эта бумага. Да и запирать вас вместе я не могу, у нас нет карцера в школе. — дежурный разводит руками в стороны. Видно, что ему немного досадно такое упущение. Как это так — в школе и нет карцера.

— Судя по этой бумаге, ты — человек госпожи Мэй. — продолжает дежурный: — Моя же задача — не допустить драки в школе. Так что… да, вы можете быть свободны. Через три часа — пожалуйста придите и предстаньте перед Студсоветом для дисциплинарного расследования и последующего наказания.

— Проходи. — Су Хи пропускает его вперед. Он проходит. Обычная квартирка, одна комната, кухня и прихожая, чем-то даже похожая на их с мамой квартиру. Вот только Су Хи живет тут одна, мама оплачивает ей аренду. Сама квартира, конечно, намного лучше, чем их жилище, она — больше, здесь все новенькое. И большие панорамные окна, потому что квартира находится на девятом этаже новостройки. Высокие потолки, внутри светло и как будто даже воздуха побольше.

Сперва он хотел просто посидеть с Су Хи в кафе поблизости, но она сказала, что живет неподалеку и что ей будет необходимо помыться. Потому что она себя чувствует так, словно в грязи искупалась. И они пошли к ней.

Переступая порог Бон Хва еще подумал, что это первый раз в его жизни, когда он пришел в гости к девушке. Хотя… стоп. Он же помогал Чон Джа с перевозкой вещей, был у нее дома. Старался сделать вид, что не замечал ничего… такого. Например, вызывающего нижнего белья этой Чон Джа. Или чего похуже…

С другой стороны, она же не девушка! То есть девушка, но не сверстница. И вообще, он ее как девушку не воспринимал, она ему скорее, как старшая сестра, это у Старшего с ней какие-то свои отношения.

— Проходи в комнату, или тут садись. У меня тут чай есть и… ну в общем будь как дома. Я в душ. — Су Хи исчезла за дверью и через минуту оттуда послышался шум льющейся воды.

Бон Хва прошел в комнату и сел за стол. Огляделся. Обычная комната. Пахло тут приятно — чем-то ванильным и сладким. Будто выпечку готовили, а потом забыли проветрить.

— Скажи мне, Старший. — пока есть время ему нужно кое-что уточнить у Старшего, благо тот не спит: — А почему ты решил, что сейчас нужно все менять? Мы же были готовы к тому, что ее будут пытаться обидеть.

— Социальные страхи — самые сильные, малыш. Стыд — это как раз социальный страх. Есть люди, которые не боятся смерти, но боятся опозориться. Кстати, самураи как раз из таких. Они готовы живот себе вскрыть, но не испытывать стыда. Интересно то, что стыд — это тоже страх. Однако это все же разные страхи. Раньше она боялась что ей причинят физическую боль. Испытывать стыд — это другой страх, к противостоянию которому мы ее не готовили. Здоровяк Ван учил ее противостоять накату и страху боли или даже смерти. А тут — совсем другой коленкор.

— Какой?

— Вот смотри… все герои в фильмах и кино могут быть слабыми, сражаясь с сильными соперниками. Но практически никогда не совершают стыдные поступки. Иначе говоря, ты можешь быть слабым, но не можешь быть опозоренным. Так что стыд намного глубже чем страх. И эта Куоко — она интуитивно поняла, где может сделать ей больно. По-настоящему больно.

— И что же с этим сделать? У тебя есть способ удалить все фотографии из сети?

— Нет. Со страхом всегда борются одним способом — шагая навстречу своему страху.

— То есть? Ей нужно стать бесстыжей?

— Бинго, малыш. Нужно перестать боятся. Я, кстати, не понимаю, чего тут стыдиться. Человеческое тело красиво. Не у всех, но у такой молодой девушки — точно красиво. Фотография достаточно эстетична и даже возбуждающа. Возьми любую звезду или айдола — обязательно найдутся ее фото в голом или почти голом виде. Ладно наши пуритане, хотя и тут они в таких купальниках выступают, что просто три веревочки. А на западе вообще — ты и не знаменитость, если в глянцевом журнале с голой попой не снималась. И ничего. Тут же вопрос опять в том, строишь ты из себя жертву или нет. Есть у тебя сила или нет. Если силы нет, то тебя конечно загнобят. А если есть — да ходи ты с голой жопой, что с тобой сделают?

— Стыдно же будет.

— Стыд — это твоя эмоция. Не испытывать его и не будет стыдно. Вот например, моешься ты в душе и тут туда без приглашения вваливаются Соен, Минсе, Юджин, госпожа Мэй, госпожа Юна и Чон Джа разом, что ты делать будешь?

— Да как они у нас в душевой поместятся все разом⁈

— Предположим, что это большая душевая. Дома у Мэй, например. У нее-то точно большая душевая должна быть.

— А какого черта мы дома у госпожи Мэй будем делать? Да еще и в душевой?

— Гипотетически, малыш! Гипотетически! Развивай воображение!

— Ээ… что будет, если вваливаются Соен, Минсе, Юджин, госпожа Мэй, госпожа Юна и Чон Джа разом — ввалятся в душевую? Когда я голый? Ну… я, наверное, прикроюсь шторкой. Есть же там шторка?

— Вот. Это — неправильная реакция. Правильная реакция — когда не спеша поворачиваешься к ним всем телом и поднимаешь бровь, разводя руки в стороны. И вежливо приветствуешь всех. В первом случае это у тебя стресс и паника, а во втором — уже у них. Кстати, обрати внимание на поведение мужчин, если вдруг с ними рядом оказывается слишком откровенно одетая барышня. Они — отводят глаза. Нет, все равно пялятся, но стараются делать это исподтишка, понимаешь? Тут так сказать — поединок разумов. Как и в уличной драке — кто готов зайти дальше, малыш.

— И что, вот этому надо учить⁈

— Конечно. Всему нужно учить. Быть бесстыжим — это даже сложней чем быть бесстрашным, хотя понятия весьма схожие. И…

— А отсюда неплохой вид. — говорит он себе под нос, стоя на балконе и выглядывая наружу. Под ним был город, со своей суетой, внизу на улицах — куда-то торопились автомобили, суетливо спешили по своим делам пешеходы, светофоры переключались с красного на зеленый и обратно. Городской гул наполнял воздух где-то там, внизу, не успевая подняться сюда, на девятый этаж новостройки «BG-kondo». Здесь, наверху, даже воздух будто был другим, чище и свежее. Или ему просто так казалось? Здесь наверху — было даже слышно как перекрикиваются какие-то певчие птички.

Он обернулся и посмотрел назад, в комнату. На диване лежала Су Хи. Отсюда он видел ее босые ножки, одну она поджала под себя, а вторую — вытянула и он отчетливо видел каждый пальчик на ступне. Поперек была небрежно наброшена простынь, прикрывая ее чуть выше бедер, но он прекрасно помнил каждый изгиб ее тела. Белоснежную кожу, гладкую на ощупь, гладкую и желанную… он сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Первая реакция конечно же автоматическая — закрыться руками, прикрыться, отвернуться, куда-то деть этот пульсирующий, выставленный вперед стыд! Но… тело не слушается.

— Спокойно, малыш. Дальше я сам. — звучит в голове голос Старшего: — Сейчас очень деликатный момент. Су Хи только-только начала раскрываться, сейчас нельзя заднюю давать. Эта Мэй… она сама не понимает, что делает, она чуть-чуть все не поломала, нужно выправлять!

— Что выправлять? — не понимает Бон Хва. Ему все еще стыдно, но, как и всегда в случаях, когда Старший берет контроль над телом — все чувства слегка притупляются, он словно бы смотрит на себя со стороны.

— Су Хи — боролась со своим страхом. Со стыдом. А тут эта… важная птица появилась. Отдаю ей должное — она повела себя хладнокровно. Как много девушек в ее возрасте, увидев такое — не бросились бы наутек? Не заклеймили тебя и Су Хи извращенцами? Так что с позиции ее личной силы — она показала, что ее не смутить. Но эта ее поза и небрежно брошенные слова… она едва не разрушила уверенность Су Хи в себе. Если еще и ты сейчас закроешься и завизжишь от стыда — Су Хи сочтет тебя лицемером и трусом. Помнишь — ты сам сказал ей, что поддержишь ее и что не будешь стесняться своего тела? Вот только что сказал и тут же — в кусты? Так ты подорвешь веру в тебя, в то, что ты говоришь правду. Так что нам нужно вести себя естественно. Так, словно ты на нудистском пляже.

— Я там никогда не был!

— И не надо. Я сам. Стесняться тебе нечего, тело у тебя нормальное, да и размер… вполне приличный, не азиатский. Тут даже можно немного гордиться. Ни ей, ни тебе — нечего стыдиться. Мэй сама пришла без приглашения. Тут твоя задача не стесняться, а сделать так, чтобы она стеснялась.

— … полагаюсь на тебя, Старший.

Вместо того, чтобы прикрыться руками или отвернуться в сторону, он поворачивается к Мэй всем телом. Спокойно, даже буднично, давая разглядеть себя в деталях.

— Смотри, малыш, эта Мэй — не из робкого десятка и владеет собой, своими чувствами — на высоком уровне. Любая другая девушка из школы на ее месте сейчас бы покраснела или взгляд в сторону отвела. А эта — делает вид что такое для нее в порядке вещей. При этом — не фокусирует взгляд на гениталиях, но в то же время и не отводит его. Смотрит на тебя так, как если бы ты был одетым.

— Госпожа Мэй. Добро пожаловать. Правда это не моя квартира. Но раз уж ты сама себя пригласила… и как ты сюда попала, интересно? — говорит он.

— Вы должны были появиться у меня в кабинете час назад. — Мэй садится на диван и закидывает ногу на ногу: — думаешь это просто так? Этот чертов второкурсник… ты же напал на него перед всем классом. Избил и оставил лежать на полу.

— С каких пор такие вот вещи волнуют хоть кого-то? Помню, что позиция администрации школы в таких случаях примерно нулевая. Дескать школьники между собой устраивают дружеские потасовки и все. — говорит он, пожимая плечами. Из прихожей выходит Су Хи, замотанная в простыню и похожая на Кентервильское приведение.

— И-извини. — тихо говорит она: — госпожа Мэй просто оттолкнула меня в сторону. В конце концов она глава Студсовета.

— Первый заместитель главы. — поправляет ее он. Су Хи смотрит на то, как он стоит прямо перед ними совершенно голый, ее взгляд останавливается на его торчащем и пульсирующем органе. Она поджимает губы. Задумывается. Медленно стягивает с плеча простынь, находясь позади дивана, на котором сидит Мэй.

— Смотри, малыш, Су Хи понимает. Может быть интуитивно, но понимает. Мэй пришла сюда всех нагнуть. Она агрессивна и безапелляционна, она считает себя столпом общества и школьным авторитетом, она привыкла давить всех вокруг. А Су Хи — изрядно надоело что все вокруг ее давят. Если бы вы сейчас вдвоем в простыни замотались и сидели, краснея — это означало бы победу Мэй, пусть и на невербальном уровне. Она бы чувствовала себя на коне, а вы были бы подавлены и унижены. Уверен, что Мэй сама не понимает того, как она сейчас себя ведет, не понимает, что может легко разрушить уверенность Су Хи своими действиями. Просто Мэй — привыкла так реагировать. Она ворвалась сюда, не ожидая что ты тут голый, растерялась и влупила со всей дури своим хладнокровием и сарказмом. Не понимая, что может натворить… но сейчас уже обратного хода нет. Ты и Су Хи — должны показать свою правду. Если сейчас отступить — это создаст нехороший прецедент в голове у нашей Су Хи. Она может подумать, что ты — декларируешь одно, а действуешь по-другому. Когда слова и поступки находятся в конфликте, люди верят поступкам. Заявил, что поддержишь и не отступишься — будь добр поддержать и не отступиться. Даже если бы сейчас перед всей школой вот так стоял бы — стой смело! Ваша задача сейчас — не смущаться. Сделать так, чтобы уже ей стало неловко за свои поступки.

— Может быть ты уже прикроешься, единорог? — наклоняет голову Мэй: — а то я слишком много твоего рога сейчас наблюдаю.

— Извини, но это ты ворвалась сюда так не вовремя. — отвечает он: — и мы не обязаны следовать твоим приказам. Мне вполне комфортно и так. Если тебе не нравится — не смотри. Не правда ли, Су Хи? — обращается он к девушке и та — кивает.

— Совсем бесстыжий, а? Ну, чего еще ожидать от Мистера Волка. А ты? — Мэй оборачивается к Су Хи, которая стоит у нее за спиной: — неужели такое для тебя в порядке вещей? Скажи своему парню, чтобы он хотя бы трусы надел, отвлекает!

— Бон Хва сам решает, прикрыться ему или нет, — неожиданно твердо заявляет Су Хи и выходит из-за дивана: — и он прав. Я тебя не приглашала. Ты пришла сама. Терпи. — она скидывает с себя простыню и совершенно обнаженная проходит и садится в кресло рядом со стоящим Бон Хва.

— Очуметь. Я попала на вечеринку нудистов. — закатывает глаза Мэй: — ну и черт с вами. Надеюсь, вы хоть трахаться передо мной не будете… озабоченные.

— Мэй, тебе что-то было нужно. — напоминает он: — Зачем-то ты позаботилась найти адрес и прийти лично. Сомневаюсь, что ты просто хотела на нас поглазеть.

— Это уж точно. Избави меня бог от такого зрелища. — она наконец отводит взгляд в сторону: — но я рада что вы подружились организмами. Насколько я успела узнать тебя, Мистер Вульф, теперь ты ее в обиду точно не дашь. Вот только… я же просила без перегибов. Отец этого Гванхи позвонил в школу. Грозил что напишет заявление в полицию по факту избиения своего сына. А ты знаешь, что если вмешается полиция…

— То ничего мне не будет. Ни мне, ни Су Хи. Вскроется вся подноготная, выльется вся грязь и сам Гванхи пострадает как бы не больше. Да однозначно больше. Если общественность узнает, чем они там в клубе занимались — его с говном съедят. А у меня как раз блогерша знакомая есть. И адвокат, кстати.

— Да не о тебе речь. — закатывает глаза Мэй: — ты что, забыл все? Если его папаша напишет в полицию, то администрации придется дать полный ход внутреннему расследованию и… да, ты прав — Гванхи будет хуже. Он и в тюрьму может загреметь, сейчас тема школьного буллинга горяча. Но при этом пострадает репутация Су Хи… ты же понимаешь. Тебе плевать на твою собственную, хотя я бы на твоем месте — задумалась. Скандальные выскочки нигде не уживаются и им никто не рад. Мало ли как повернется жизнь. И потом — у тебя есть родные и близкие, ты же понимаешь, что отношение к ним на работе может серьезно измениться из-за твоих поступков? Все то же самое относиться и к Су Хи.

— Думаете о репутации! А что вы делали, когда… они так поступали⁈ — подается вперед Су Хи, ее лицо идет красными пятнами.

— Ничего не делали. — сухо отвечает Мэй: — и сейчас ничего не собирались. Это — ваше внутреннее дело. Тебе просто нужно было найти в себе достаточно смелости и противостоять обидчикам. Формировать союзы. Пойти под крылышко какому-нибудь школьному хулигану. Это — жизнь. Официальная позиция школы — позволить юному поколению самостоятельно набивать себе шишки. Неофициально я скажу так — никто не собирается ваши сопли утирать.

— И как я должна была пойти и найти себе школьного хулигана⁈ Чем я должна была бы заплатить за покровительство⁈

— Чем? — Мэй окидывает взглядом голую Су Хи и усмехается: — как я вижу — у тебя есть чем заплатить.

— Хватит. — повышает голос Бон Хва: — Мэй, если школе плевать на нас, то нам плевать на школу. Не понимаю, чего ты пришла. Чтобы сказать «разбирайтесь сами»? Так мы и разбираемся.

— Начать с того, что ты дал мне слово Мистер Волк. Пообещал разобраться с проблемой по-тихому. Но не сдержал его.

— Слово? Какое слово? — напрягается Су Хи. Мэй поворачивается к ней всем телом и наклоняется вперед.

— А ты думаешь, что он просто увидел тебя и решил «ой какая беззащитная дурочка, ее нужно спасти»? Ха! Я дала ему поручение. Потому что не собиралась видеть, как ситуация выходит из-под контроля. Ты не справилась, допустила всю эту травлю, вот мне и пришлось присылать специалиста. Только специалист какой-то… не очень, честно говоря.

— Это правда⁈ — распахнутые глаза Су Хи. В них — ужас и горечь.

— Вот малыш… вот и пришло время, когда ты поймешь, почему всегда нужно говорить правду — если ты можешь себе это позволить. Госпожа Мэй выбрала самое неудачное время, чтобы вывалить все на Су Хи и если бы мы с самого начала ей соврали — сейчас было бы совсем хреново. Она бы вскочила и выгнала нас из квартиры… а потом… не знаю, что с ней стало бы. Эта Мэй совсем не умеет читать атмосферу. Она серьезно меня разозлить пытается? Придется показать ей зубы… не сейчас, но позже.

— Так и есть, — кивает он: — сперва это действительно было так. Мэй дала мне поручение. Но я мог отказаться от него. И я конечно же не знал о ситуации… откуда бы мне знать.

— … вот как…

— Я же сразу сказал, что моя цель — сделать так, чтобы травля прекратилась. И… сперва я просто хотел, чтобы мы с тобой прикинулись влюбленными. Нет, не так. Я сам хотел выглядеть таковым. Тебе — было не обязательно. Не помнишь? Я же говорил тебе об этом…

— Ах… да. Точно. Говорил. — Су Хи кивает и поворачивается к Мэй: — Он с самого начала так мне и сказал. Никто меня не обманывал.

— Какой честный Волк. Говорит овечке что собрался ее скушать. — насмешливо произносит Мэй: — Но в любом случае, вся эта шумиха с полицией нам не нужна. Не нужна администрации школы, не нужна Студсовету, не нужна мне.

— Даже если и так. Это же решение отца Гванхи, а не мое. Как мы можем повлиять на это? — пожимает он плечами, чувствуя, что начинает сердиться на эту Мэй: — Это не моя зона ответственности. Разговаривай с ним.

— Вот поэтому я тут. Сделай так, чтобы он не написал это заявление. Убеди его. Насколько я понимаю, ты умеешь убеждать. У тебя есть доказательства. Убеди отца Гванхи в том, что ему невыгодно поднимать шум. Ни ему, ни его сыночку. Потому что если все раскрутиться по полной, то репутация его сына рухнет в такую грязь, что его даже мойщиком машин на автомойку никто не возьмет. С такой репутацией только из страны уезжать.

— Мне это не нравится. — тихо говорит Су Хи: — Вы всегда все под ковер заметаете. И угрожаете что репутация рухнет. Мне уже все равно, как я буду выглядеть со стороны. Плевала я на ваше мнение, госпожа Мэй, вы уж извините.

— А мне — плевать на твое мнение, Су Хи, ты уж извини. Не к тебе обращаюсь. Мистер Волк? — она снова смотрит на него. На секунду ему в голову ударяет мысль о какой-то невозможности и даже абсурдности ситуации — он стоит совсем голый перед первой заместительницей главы Студсовета в полной школьной форме и застегнутой на все пуговицы, он — стоит, а Су Хи в наряде Евы — сидит на кресле рядом. И они обсуждают какие-то темы — так, словно это в порядке вещей. Более того… сейчас это не он и не Су Хи испытывают неловкость. По напряженной позе Мэй и по тому, как она поспешно отвела в сторону взгляд, он понимает, что ей неудобно, просто она старается не показывать этого. Су Хи бросает на него понимающий взгляд и… кивает ему. Так, словно они — сообщники. Хотя так и есть, они — сообщники. Сейчас они выступают единым фронтом против Мэй и им уже удалось наконец пробить броню ледяного хладнокровия первой заместительницы — у нее даже предательский румянец на щеках появился. Су Хи видимо сделала какие-то свои выводы и… сняла ногу с ноги, откинулась в кресле и расставила их пошире. Так она выглядела совсем бесстыжей и Бон Хва вдруг почувствовал как его орган там, внизу — получил новый прилив крови и снова начал поднимать голову.

Мэй едва взглянула на Су Хи, отреагировав на движение и тут же отвела взгляд в сторону. Действительно стесняется?

— Так что же ты мне предлагаешь, Мэй? Просто пойти и поговорить с отцом Гванхи, из разряда «если напишите заявление в полицию — вашему сыну не поздоровится»? Как по мне, так на шантаж похоже. Очень похоже. До степени смешения.

— Я-я… — Мэй смотрит в сторону, на ее лице появились красные пятна, она сглатывает, словно преодолевая себя: — Тебе выдадут удостоверение члена Студсовета. Второго заместителя. Т-так это будет легально. Легальный разговор. Ты… ты будешь представителем от школы в этом вопросе. Никакого шантажа.

— Хм. То есть я должен поговорить с отцом этого мудака и убедить его не писать заявление? Как по мне так контрпродуктивно, разве не ты собиралась положить конец…

— Слушай! — Мэй поворачивается к нему, ее глаза горят темным пламенем: — Не я создавала эту систему, окей? Не я травила твою подружку! Наоборот, это я обратила твое внимание на нее! Мне осталось доучиться один год! И я не собираюсь уходить из школы с клеймом «главы Студсовета при которой произошло такое»! Я могу поговорить и сама. Если ты сейчас откажешься — так и сделаю. Но у тебя получится лучше, я же знаю. Ты сможешь его убедить. И ты сможешь разобраться с ее обидчиками в школе, в этом я уверена. Возьми все в свои руки и доведи до конца, а я — прикрою все, что ты сделаешь в школе, пусть даже ты ими пол вытирать будешь!

— Вот это и называется коррупция. — кивает он: — Особое отношение к определенным ученикам.

— Заткнись, Мистер Волк. Не тебе жаловаться! У тебя есть все, что нужно хищнику, я тебе все на блюдечке подала. Взамен… я буду тебе должна. Очень сильно должна. И… еще раз — все это по твоей вине! Не стал бы ты его избивать в классе…

— Все равно это случилось бы. Избил бы я его в городе, вне школы. И что? Все равно его папаша написал бы заявление. Если у него характер такой. Ладно. — вздыхает он и поворачивается к Су Хи, которая уже подняла одну ногу на кресло, окончательно приняв позу порнозвезды на фотосессии: — А ты что думаешь? Если тебя это устроит — я помогу Мэй. Хотя она и не заслуживает помощи…

— Что я думаю? — голос Су Хи поменялся. Он обрел силу. Она встает с кресла и кладет свои руки на бедра, глядя на Мэй сверху вниз: — Я думаю, что если она хочет получить от тебя услугу, то должна заплатить вперед. В конце концов, она ворвалась к нам без приглашения, а мы только хотели заняться… твоим успокоением.

— Вы чего⁈ — вспыхивает Мэй и вжимается в спинку дивана: — Вы о чем думаете, извращенцы⁈ Я не буду…

— Все, что от тебя требуется — смотреть. — успокаивает ее Су Хи: — Это ты можешь? Зачем ты отводишь взгляд, госпожа первая заместительница главы Студсовета? Тебе стыдно?

— Вот еще! Я… просто не намерена смотреть… на всякое!

— А придется. Тебе нужна его помощь… значит нужна и моя. А если тебе нужна моя помощь, то ты должна смотреть внимательно. Запоминать каждую деталь. Потому что сегодня я делаю это в первый раз. И мне пригодится свидетель из Студсовета… а может быть и парочка советов. — говорит Су Хи и Бон Хва видит, с каким трудом ей дается эта бравада, тело прямо трясет от переполняющих ее эмоций. Он делает шаг и кладет руку ей на плечо, успокаивая.

— Не заставляй себя, — говорит он: — не надо. Кому ты хочешь доказать? Можно же…

— Кому? — она поворачивается к нему и смотрит прямо в глаза: — В первую очередь себе. Потом — тебе. А уж затем — всему миру. Пусть смотрят. Мне ни капельки не стыдно.

— Молодец девчонка. Она преодолела свой стыд и одержала победу над Мэй, заставив ту свернуть первой. Это была игра «на слабачка», кто первый свернет. И Су Хи победила. По очкам. Теперь уже можно и одеваться, можно вести переговоры дальше. Су Хи выиграла и продолжать этот блеф нету смысла. Мэй разгромлена, сидит на диване, прижимая к груди подушку, и с ужасом глядя на нее… я и не ожидал такого эффекта. Все-таки не такая уж она и железная.

— Можно одеваться?

— Да, малыш. Наша команда выиграла. Блеф Су Хи, якобы она способна сделать это прямо на глазах у Мэй подействовал.

— Старший!

— Да малыш?

— Не похоже, что она блефовала!

— Что?

Интерлюдия Юна Юн

Госпожа Юна Юн, дипломированный адвокат, окончившая университет с «magna cum laude», и завершившая двухгодичные курсы повышения квалификации при Институте Судебных Исследований с отличием… была девственницей. Нет, не в том самом банальном смысле, не в плане «познания нефритового стержня» или сунь-вынь, как у классика. В этом плане у Юны все было в порядке, по крайней мере она так думала. У нее были парни… правда из-за своей болезни ей приходилось быть очень осторожной, она не различала лица, но легко подмечала мельчайшие детали. Первым парнем у нее был тот самый Ю Джин, про которого все говорят, что она — его выдумала. Единственный кто так не считает — Ё Син, но и тот как-то странно себя ведет, когда она про него говорит.

И потом еще были… парни. Ну, хорошо, хорошо, практически не было парней, это не так уж и важно, думала она, вставая с лакированной скамьи и глядя как судья в черной мантии занимает свое место за столом.

Потому что девственницей Юна Юн была в том самом, стыдном смысле… в профессиональном. Она закончила университет и курсы повышения квалификации, получила лицензию адвоката вот уже три года назад и за все это время — ни разу не выходила из зала заседаний, закрыв свое дело. От начала и до конца — свое. Да, многие скажут, что «ну и что», кое-кто скажет «подумаешь», ведь в дядиной фирме «Yoon Yang» — она работала и в аналитическом отделе, и в отделе судебной экспертизы и даже в качестве паралигала — помогала подготавливать документы в процесс другим адвокатам. И… в конце концов — осела на стойке ресепшн. Какой позор для вчерашней выпускницы Университета Судебных Исследований. Все ее однокурсники уже давно прошли этой тропой, как говорят среди юристов «закрыть свое первое дело — это как лишиться девственности». С учетом того, что на потоке было всего две девушки и тридцать парней — все шуточки про девственность сосредоточились именно на них.

Однако после сегодняшнего дня… она — выпрямила спину и посмотрела в сторону адвоката противоположной стороны. Она по-прежнему не различала лиц, но по позе, по тому, как мужчина держался, как он нервно сглотнул и покосился на своего клиента — она могла сказать, что он чувствовал себя неуверенно.

— Он нервничает? — наклоняется она к своей помощнице, этой странной девушке Чон Джа. Та бросает быстрый взгляд на мужчину в хорошем костюме и кивает головой.

— Еще как, — шепотом говорит она: — но старается не подавать виду. Хорошая мина при плохой игре.

Юна кивает и сосредотачивается на судье, который наконец устраивается за своим массивным столом.

— Стороны могут сесть. — сухо говорит судья, не утруждая себя взмахом молотка: — Есть ли необходимость зачитывать сторонам права и обязанности в судебном заседании? Нет? С учетом того, что на процессе присутствуют представители сторон, профессиональные адвокаты, считаю возможным опустить эту часть. Заседание считается открытым, бейлиф — пожалуйста включите запись. Заранее хочу заметить, что это уже третье заседание и до сих пор сторона ответчика так и не представила доказательств в обоснование своих доводов о том, что сторона истца злоупотребляет правом. Отмечаю, что я предупреждал стороны о необходимости предоставить доказательства в судебное заседание заранее. Сегодня суд будет вынужден принять решение с теми доказательствами, которые были представлены суду ранее. Слово стороне истца. Госпожа Юн? — он поднимает свой взгляд от лежащих перед ним бумаг.

Юна, которая едва успела сесть — тут же вскакивает. Откашливается, прочищая горло. Это уже третье заседание, она уже не нервничает так сильно. Самостоятельно вести дело… казалось бы в чем отличие? Точно так же изучаешь дело, пишешь план защиты, рисуешь дорожную карту процесса, прорабатываешь слабые точки, куда может атаковать противник, проигрываешь в голове и на бумаге план «Б» и план «С». Анализируешь прецеденты, «подтягиваешь» свои аргументы… складываешь все бумаги в папку и идешь в суд. Но… если это полностью твое дело — совсем другие ощущения, чем когда ты просто стоишь рядом со старшим коллегой. Когда это твое дело, то ты отвечаешь за последствия, какие бы они ни были. Если она проиграет, то положение Сун Ми, дочери госпожи Пак А Су заметно ухудшится.

— Уважаемый суд. Уважаемые коллеги. На мой взгляд наше дело довольно простое. У девочки уже есть отец, это установлено решением суда в городе Искан. Решение приложено к делу.

— Протестую! — вскакивает с места мужчина. Ким Джи Ву — отец А Су. Юна морщится. Перебивать во время произнесения речи — дурной тон. Такое поведение лучше всяких индикаторов дает понять, что господин Ким волнуется. В частности потому, что лишившись родительских прав на А Су он заодно лишится и весьма крупных алиментарных выплат на ее содержание.

— Прощу прощения, — сухо замечает Юна, не поворачиваясь к мужчине, глядя на судью: — я еще не закончила.

— Господин Ким, сядьте на место. Суд выносит вам замечание. — так же сухо говорит судья и даже стучит молоточком по столу: — Вы можете высказаться в отведенное вам время. Или задать вопросы, если у вас таковые имеются.

Адвокат тянет господина Кима за рукав и что-то говорит ему на ухо. Тот нехотя садится на свое место. Юна видит, как он выдергивает свою руку из пальцев адвоката.

— Как я уже говорила до того, как меня перебили, — продолжает она: — ребенок фактически был рожден вне брака. Это установленный факт. Точно так же установлен факт отцовства… решением суда города Иксан. Господин Ким не является отцом А Су, в свое время он даже не присвоил ребенку свою фамилию, что в очередной раз говорит о том, что ответчик не признавал ребенка своей дочерью. Хотелось бы отметить что в настоящее время большую часть дохода господина Кима составляют алиментарные выплаты госпожи Пак на содержание А Су. При этом до того момента как госпожа Пак не стала… финансово благополучной, он не выказывал особых отцовских чувств. Я полагаю, что эта девочка просто является заложником, эдакой золотой коровой, которую доят и…

— Протестую! — тут уже вскакивает адвокат противной стороны, он взмахивает руками, возмущаясь: — Это не доказано! Это вымыслы и клевета! Это обвинения в уголовно преследуемых деяниях!

— Действительно, госпожа Юн, постарайтесь… — судья покачал головой: — оставаться в рамках. Стороне ответчика — второе замечание.

— Но…

— Заявление госпожи Юн, пожалуй, слишком эмоционально, но не содержит обвинения в уголовно преследуемом деянии. Насколько я понимаю, госпожа Юна не обвиняет господина Кима в похищении ребенка и последующем шантаже, я верно понимаю?

— Да, уважаемый суд.

— Продолжаем заседание. — судья стучит молотком.

— В нашем случае речь не идет о похищении, скорее — об ошибке в документации. Ошибке, которую и эксплуатирует противная сторона. — повышает голос Юна. Может быть она и «девственница», может она никогда не закрывала свои собственные процессы, но в своем потоке она была лучшей. И она прекрасно понимает, что даже если такие вот обвинения признаются судом как «не имеющие отношения к делу» и «слишком эмоциональные» — они все равно остаются в памяти у судьи. Она не улыбается. Она не может позволить себе улыбаться сейчас. Она — сосредоточена и серьезна, потому что сейчас она работает. Сейчас она, наконец, работает по специальности! Она так долго мечтала об этом, представляла как она встанет перед судом, выпрямится и непременно выиграет дело. Она сглатывает комок в горле.

— Ошибка, которую допустили при выписке свидетельства о рождении. — указывает она: — на тот момент это прошло мимо внимания моей доверительницы. В дальнейшем эту ошибку и стал эксплуатировать ответчик, забрав ребенка у госпожи Пак и требуя выплаты алиментов. Если бы господина Кима действительно волновало благополучие ребенка, а не свое собственное — он бы не стал возражать против частной школы или репетиторов. Или против общения с матерью ребенка. — она бросает взгляд на скамью, где сидят адвокат господина Кима и сам господин Ким. Делает небольшую паузу, давая возможность вскочить с новым «Протестую!», но та сторона, кажется, наконец взяла себя в руки.

— В настоящее время ситуация выглядит так — некто, не являющийся отцом ребенка, присваивает его себе и требует за это денежное вознаграждение. Является ли это похищением? Можно ли назвать это уголовным преступлением? Не мне это решать, этим должны заниматься компетентные органы в лице прокуратуры и полиции… однако здесь, в гражданском процессе, мы можем сделать самое главное. Забрать девочку из рук человека, который не является ей родственником, который требует за ее содержание деньги, в размере превышающем его личный доход. Уверена, что если попросить господина Кима предоставить в суд финансовый отчет, то мы увидим на какие именно доходы была куплена его новая машина и…

— Это ни в какие ворота не лезет! — вскакивает с места господин Ким, его ноздри раздуваются, лицо багровеет: — Какое ваше собачье дело, на какие…

— Замечание стороне ответчика! — стучит молоточком судья: — Уже третье. Господин Дуонг, пожалуйста предупредите своего доверителя, что еще одно замечание — и я буду вынужден удалить его из зала заседаний. А может быть — назначить арест за неуважение к суду и постоянные попытки препятствовать осуществлению правосудия.

— Садитесь! — уже в открытую шипит на своего клиента адвокат Дуонг: — Садитесь и помолчите, ну!

— Я еще не все сказал… — ворчит господин Ким, нехотя давая себя усадить.

— У вас будет такая возможность. — вздыхает судья: — В отведенное вам время вы выскажеет все, что считаете нужным. Пока же — дайте стороне истца закончить свое выступление. Еще одно замечание, господин Дуонг и я буду вынужден применить санкции, вы меня слышите?

— Да, ваша честь. — наклоняет голову адвокат.

— Госпожа Юн? — судья поворачивается к ней: — Продолжайте.

— Суммируя все сказанное, я полагаю, что господин Ким не имеет никакого отношения к Пак Сун Ми. Мы требуем прекращения родительских и опекунских прав господина Кима, в противном случае у нас получится очень нехороший прецедент, когда закон разрешает постороннему человеку забрать десятилетнюю девочку у родителей. Так и до работорговли недалеко…

— Замечание стороне истца. — говорит судья: — Госпожа Юн, воздержитесь от… подобного рода эпатажных высказываний.

— Это не мое мнение, — тут же признается Юна: — это мнение корреспондента издательства «Дэйли Сан Корея», который брал интервью у госпожи Пак. Я только пересказываю оценку, которую…

— Когда это госпожа Пак давала интервью? — поднимает взгляд судья, в его взгляде что-то мелькает.

— Вчера. — отвечает Юна. Она конечно же ничего не говорит о том, что «Дэйли Сан Корея» — это сайт созданный Кири Аой и что траффик на этом сайте немногим больше шести тысяч человек в сутки. Суд об этом не спрашивает, а значит она может не отвечать. Суд спрашивает, когда именно было дано интервью и тут она отвечает, как и положено — совершенно правдиво, ни на капельку не уклоняясь от истины. Вчера. И да, в статье обязательно будут слова «современная торговля детьми» и «десятилетняя девочка отдана в рабство мужчине средних лет». «Дэйли Сан Корея» может быть привлечена к ответственности за клевету? Никак нет, потому что есть субъективная часть — оценка и отношение корреспондента и издания, а есть объективная. Действительно, по бумагам сейчас господин Кин имеет такое же отношение к Сун Ми, как и любой другой прохожий на улице, то есть никакого. Кроме того… эффект Барбары Стрейзанд никто не отменял… буде господин Ким подаст на это интернет-издание в суд — добьётся только того, что сам в грязи вываляется. Это не говоря уже о том, что Кири Аой позаботилась чтобы ее нельзя было связать с этим изданием.

Но судья всего этого не знает. Судья только слышит какое-то солидное на слух название. Никому в судейском департаменте не охота вести скандальные дела, такие дела могут повернуться совершенно непредсказуемо и ударить по всем, кто находится рядом. Считать, что судья сразу же вынесет решение в нашу пользу — глупо. Но это еще одна капелька на чашу весов, напоминание о том, чтобы судья принял решение по делу подстраховавшись, опираясь на закон, а не спустя рукава.

— Таким образом, нам остается лишь надеяться на правосудие, которое должно исправить эту досадную ошибку. У меня все, ваша честь. — заканчивает свою речь Юна и остается стоять. Садиться нет смысла. Сейчас господин Ким и его адвокат будут пытаться вывести ее из равновесия, задавая каверзные вопросы. Но тут она была спокойна. Самое главное — это то, что она уговорила госпожу Пак остаться дома и не ходить на судебный процесс. Это ее можно вывести из себя и заставить проговориться. Сделать же такое с Юной… ну пусть попытаются. Более того, она использует каждый вопрос для того, чтобы укрепить и еще раз проговорить свою позицию. Повторение — мать учения. После процесса, когда судья уйдет в свою совещательную комнату для принятия решения, нужно чтобы у него в голове крутились ее аргументы. А для этого ее позиция должна быть простой, понятной и… многократно повторенной. Господин Ким — не отец, так как ребенок родился не в браке. Отец — другой человек. И нет, заявить о ДНК экспертизе господин Ким не может, потому что отец уже установлен решением суда. Такая экспертиза возможна в будущем, если сама Сун Ми выразит такое желание. В случае же, если уже есть семья, в которой оба родителя признают ребенка своим, назначение подобного рода экспертизы грозит разрушением семейной ячейки, о чем есть решение Верховного Суда, возведенное в рекомендацию для прочих судов. Господин Ким не обжаловал ни одно из предыдущих решений, а если он желает сказать, что они были вынесены неправомерно, то сперва ему нужно отменить предыдущие решения. Потому что иначе в деле возникает преюдиция — уже установленные в судебном порядке факты не могут быть опровергнуты в другом суде. Будьте так добры — идите в первую инстанцию в город Иксан, там и боритесь.

Юна все же волнуется. Да, она сделала все как надо, сняла с суда ответственность по максимуму, не оставив судье иных путей, кроме как принять ее точку зрения — дескать документы есть? Есть. На их основании и приму решение. Считаете, что документы — неверные? Ну вот их и обжалуйте. Если обжалуете и выиграете, принесете судебное решение о том, опровергающее их — вот тогда и приходите. Она намекнула судье на скандал в прессе, она указала на свою моральную правоту. И пусть суд не стал запрашивать финансовый отчет у господина Кима, но суд наверняка сделал выводы из его поведения. Что еще?

— У нас нет вопросов. — говорит адвокат той стороны, вставая. Юна недоуменно моргает. Они решили не задавать вопросы? Господин Дуонг наконец понял, что в отсутствии госпожи Пак задавать вопросы Юне бесполезно.

— Я хотел бы сказать, что все происходящее в настоящем процессе — это масштабная махинация. Злоупотребление правом и спекуляция правосудием. Нельзя допустить чтобы подобного рода действия поощрялись судебной системой нашей страны! — начал господин Дуонг и Юна — окончательно успокоилась. Эмоции… адвокаты говорят так эмоционально только тогда, когда у них нет твердых оснований, тогда, когда они проигрываю дело. Она села на скамью и наклонила голову вниз, чтобы судья не увидел, как она улыбнулась. Сидящая рядом Чон Джа — ободряюще сжала ее руку.

Бон Хва сидел в кресле, обернувшись полотенцем. Ему, наверное, должно было быть неловко. В конце концов он сидит тут и под полотенцем у него ничего нету, а Су Хи — только вышла из ванной комнаты, сияя словно начищенная монетка. И потом — в комнате были не только Су Хи и госпожа Мэй, которая так и сидела на диване, поджав под себя ноги и спрятав лицо в мягкую диванную подушку. В этой же комнаты была Чон Джа, которая развернула стул спинкой вперед и уселась на нем словно наездница, раскачивая его взад и вперед. В ее глазах плясали веселые искорки, губы же периодически растягивались в стороны, но она мужественно преодолевала себя, подавляя улыбку.

За журнальным столиком, в большом и мягком кресле сидела Юна Юн, основатель юридической конторы «Юн и Партнеры». В отличие от Чон Джа она была совершенно серьезна.

— … и вот такая история! — говорит она, размахивая чашкой с чаем: — Представляете⁈ Нет, ну я еще не кит и не акула, но этому человеку во всех других конторах уже отказали! Потому что никто не хочет связываться! Как же, это же Ti-Xian! Автомобильный гигант! Миллиарды оборота и не в вонах, а в долларах! У них там такие юристы, что потом с говном съедят, иски о нанесении ущерба деловой репутации выставят, да такие, что за всю жизнь потом не расплатишься.

— Что тут происходит вообще? — интересуется Бон Хва, наклоняясь к Чон Джа, которой явно весело. Даже слишком весело.

— Как на мой взгляд, так все ясно и логично. — отвечает та, на секунду перестав раскачиваться на стуле: — Стоит только подумать, так все сразу же на свои места становится. Это… как там — было неизбежно с определенного момента.

— С какого конкретно? — уточняет он: — И почему вы все находитесь в квартире моей школьной подруги? Она даже не приглашала никого!

— Да? Мы ж не вампиры, нас приглашать не нужно. У нас команда спасателей. — прищуривается Чон Джа: — Юна-онни выиграла сегодня свой первый процесс и перестала быть девственницей! А после этого ты позвонил и сказал, что тебе нужен адвокат и что ты кого-то в школе избил, а Юна-онни уже начала праздновать по дороге. Ну… вот, собственно, и результат. — Чон Джа кивнула на Юну, которая подняла чашку с чаем.

— Ганбей! — она выпивает чай и смотрит в чашку с недоумением. Осматривается по сторонам.

— Чон Джа? А где моя выпивка? Я сегодня выиграла процесс, стала настоящим судебным адвокатом! И даже бросила вызов многомилли… многомали? Миллиардной? Корпорации, вот! А ты у меня выпивку увела!

— И это твой адвокат? — госпожа Мэй все еще прижимает к лицу подушку, но ее глаза выражают всяческое осуждение: — Она же пьяная!

— Погоди. Когда это ты вызов многомиллиардной корпорации бросить успела? — Бон Хва, чувствует, что Старший снова начинает говорить его устами: — Ладно, выиграла процесс, с чем я тебя поздравляю. Замечательно, что госпожа Пак наконец получила опекунство над своей дочкой, прекрасно что твой первый процесс прошел без сучка — без задоринки, но… Чон Джа, я же ей позвонил чтобы она переговоры с отцом пострадавшего провела и…

— Пфффф! — выдает Юна, указывая на него пальцем: — Да твои проблемы… это как его? — она щелкает пальцами в воздухе, застывает на месте, поворачивается к Чон Джа: — Как?

— Ерунда? Фигня? Не стоит выеденного яйца? — подсказывает ей та: — Секундочку, я налью вам еще, Юна-онни… — в ее руке появляется металлическая фляжка и она споро набулькивает коричневую жидкость прямо в чайную чашку.

— Ты еще ее и поощряешь. — складывает он руки на груди: — Знаешь же, что она пить не умеет.

— Ой, помолчи, Бон Хва или кто там у вас сейчас у руля… мистер Хайд? Моя работодательница — госпожа Юна Юн, успешный адвокат и человек, который сделает себе имя, победив саму Ti-Xian! Автомобильная корпорация, транснациональная финансово-промышленная группа, входит в десятку крупнейших, наравне с Samsung, Daewoo, Lotte и LG! Это же реальные чеболи! А Юна-онни их всех сделает! Раз! И у нас будут куча денег и куча клиентов! Вот, Юна-онни… — Чон Джа закрывает крышечку своей фляжки: — И вообще, раз уж мы все решили — пошли дальше праздновать, чего людям мешать. Судя по всему они тут сами девственности вовсю лишаются, а мы…

— Погоди. — Юна поднимает палец вверх: — Бон Хва — младший брат моего уважаемого партнера и я не могу позволить ему пойти по сомнительной тропинке! Кто эти девушки?

— Вот это — Су Хи, она учится в одной школе с ним. А это — Мэй, она там в Студсовете. Тоже учится. — поясняет ей Чон Джа: — вы пейте, пейте, Юна-онни. Не обращайте внимания на…

— Значит так. — подбоченивается Юна: — с твоими проблемами я разберусь, Бон Хва, можешь не переживать. Завтра как протрезвею — позвоню этому… как там его? В общем разберусь. С тем что у тебя есть — я его под лавку пинками загоню!

— Ну и хорошо. Спасибо. — кивает Бон Хва и поворачивается к Мэй, чтобы сказать что-то в духе «ну вот, а ты переживала», но Юна вовсе не думает заканчивать.

— Сейчас же меня интересует твой моральный облик! — говорит она, поднимая палец в воздух: — Потому как разврат — недопустим!

— Это еще почему? — спрашивает он у нее и она на некоторое время зависает.

— А и правда. Почему? — она поворачивается к Чон Джа, все еще держа палец в воздухе: — Чон Джа! Почему разврат недопустим?

— Потому что это полезно для психики и кожи лица. — не задумываясь выдает Чон Джа: — Потому и недопустим. Мы же хотим, чтобы у этого кобеля все лицо прыщами пошло? Хотим.

— Да? Хотим? — сомневается Юна.

— Точно хотим. — кивает Чон Джа: — Он с утра ко мне клеится, а тут, едва только из дому вышел, так на квартиру к однокласснице прибежал, да еще и главу Студсовета с собой взял! У него рожа от такого треснуть должна вообще!

— Прошу прощения, что вмешиваюсь… — госпожа Мэй наконец откладывает свою подушку в сторону: — Но я присоединяюсь к Чон Джа. Я тоже считаю, что этому вот — вредно. Если вы имеет хоть какое-то влияние на него, Юна-аджосси, пожалуйста накажите его!

— Аджосси? Я — аджосси? Я скорее агасси, я же еще неженатая… но да, я — старше его и у меня есть авторитет! Я все его брату расскажу! — выпрямляется Юна: — Чон Джа!

— Да, Юна-онни?

— Расскажи все его брату! Пусть его накажет! Как следует!

— Обязательно расскажу. — кивает Чон Джа: — Вот только зря вы думаете, что тот его накажет. Тот такой же бабник и развратник. Я бы даже сказала, что он един в двух лицах. В общем, если хотите его наказать — сами накажите. А то толку от Джи Мина в этом деле никакого. Только расповадит его. Нет, вы его сами.

— Я так и знала, что он живет в таких условиях! — говорит с места Мэй: — Потому он такой… такой непорядочный!

— Если вы уже закончили обсуждать мой моральный облик, то я все же хотел бы узнать, что такого тут произошло, что Юна-нуна у нас оказывается в контрах с чеболями из Ti-Xian-group?

— А… там долгая история… — отмахивается Чон Джа: — Главное, что мы теперь богатенькие будем. Сперва, понятное дело против них нужно процесс выиграть, а уже там…

— Инженер Ли сперва пришел в «Yoon Yang»! И конечно же дядя Ин Сон отказался взяться за его дело! Потому что все боятся и трепещут перед чеболями! О, боже мой, сама Ti-Xian-group! У них одних юристов под сотню наверное, у них международные арбитражи и контракты с лучшими юридическими конторами мира! У них все судьи и прокуроры в кармане! И конечно же Хи Син играл с каким-нибудь начальником отдела в гольф, потому что у него членство в этом сраном элитном гольф-клубе. Вот! — поднимает Юна палец и выпивает виски из чайной чашки. Морщится. Смотрит на Су Хи, которая сидит в домашнем халате и меховых тапочках, опустив голову и изучая пол под ногами.

— А что, нормальная девка! — кивает Юна: — Берем! Свадьбу справим, все как положено! Чур я буду подружкой жениха!

— Нет такого. Есть подружки невесты. У жениха — друг. — поясняет ей Чон Джа: — Юна-онни, ну все уже, пошли отсюда. Проблему с заявлением в полицию уже решили, завтра с отцом этого… оболтуса поговоришь. А то вечер начался, а ты уже в… состоянии. А я — трезвая. Пошли, в бар закатимся, твою девственность юридическую отметим.

— Чон Джа, что случилось-то? Меня эта история с чеболями немного напрягает… — признается Бон хва.

— Да… там один мужчина пришел. По фамилии Ли, этнический китаец. Знаешь, такой с тонкими усиками, как будто из детского мультика вышел. Тонкие усики и очки-велосипеды как у Джона Леннона. Интересно, вот люди сами по себе в такие образы попадают или все-таки он случайно так? А мы с Юной-онни как раз собрались отмечать и к вам. И тут он входит в кабинет. И папка у него здоровенная. Помнишь в прошлом году Ti-Xian новую модель городского кроссовера выпустила? Еще реклама по всем каналам была, еще слоган у них был «Городская звезда на дороге»? Даже иностранных звезд пригласили. Как же ее там?

— «Road Star»? — вставляет Су Хи, поднимая голову.

— О! Точно! «Road Star»! Молодец, школьница! Голова. — радуется Чон Джа: — Так вот, этот вот инженер участвовал в разработке. Оказывается этот кроссовер разрабатывался сперва как электромобиль, а потом все-таки сделали его гибридным. Потому что заряжать батареи долго, а залить в бак бензин — быстро. Ну вот… вмонтировали ему бензиновый движок с генератором и бензобак в последний момент. Разместили сзади. А господин Ли — как раз занимался этой вот… интеграцией? Как-то он по-умному сказал… в общем провели они тесты и выяснили, что если разместить бак вот так, то при аварии возникает нехилая такая вероятность что бак лопнет и бензин потечет вниз… прямо на батареи и проводку. А если был удар, то скорее всего там будет высокая вероятность искры… и в результате этот кроссовер оказался таким вот автомобилем со встроенной сервисной услугой «коктейль Молотова в дорогу». Достаточно, чтобы кто-то врезался в него сзади — и он вспыхивает как зажигалка. А люди в нем — сгорают заживо. Так что конструкция автомобиля признана небезопасной. Вот такое заключение они и направили наверх. Кто они? Ну… эти инженеры и как его — ну те, кто тестировали на безопасность. Куда наверх? Руководству Ti-Xian, конечно же. Ну вот, они свое дело сделали и дальше стали работать. Чего они там делают — манекены на скорости в кузовах автомобилей с бетонными стенками сталкивают или ремни безопасности проверяют… а потом инженер узнал, что никаких изменений в конструкцию автомобиля не внесли. Попытался выяснить почему — так ему сказали, чтобы он не лез не в свое дело и рот свой закрыл. Ну вот он и закрыл. А две недели назад у него жена и ребенок в аварию попали… нет, у его жены была другая машина, но врезалась она именно в «Road Star»! Представляешь, какая карма⁈

— Девочку жалко. — вставляет Юна и моргает, пытаясь разглядеть что-то в своей чашке: — Такая маленькая красотка была. И маму тоже жалко. Красивая. Была. А у меня вот нет никого! Бон Хва! Как ты думаешь, Джи Мин на меня запал? Я же красивая, а?

— Вот видишь? — разводит руками Чон Джа: — Она и согласилась. Жалко ей девочку.

— Погоди. Так… на что именно она подписалась? Провести переговоры с Ti-Xian о выплате компенсации? Или…

— Видел бы ты сегодня инженера Ли… — качает головой Чон Джа: — на нем лица нет. Ему и жить не хочется. Он считает все случившееся кармическим воздаянием и готов положить жизнь, но заставить руководство Ti-Xian признать свои ошибки и отозвать все автомобили с этим недостатком.

— Ну… тогда понятно, почему от него везде отказались. — говорит Старший: — Понятно почему никто не взялся за такое… это же миллионные затраты. И не в вонах. Отозвать автомобили — еще куда ни шло, ладно, на такое они могут пойти. Но публично признать свою вину… на это они никогда не пойдут.

— Значит, будет война! — поднимает свой палец Юна. Поднимает, потом смотрит на него так, словно видит в первый раз. Сгибает, разгибает, удивленно моргает глазами.

— И эта вот с Ti-Xian воевать собралась? — вздыхает он: — Серьезно? Да по нам катком проедут и все.

— Смотри на ситуацию веселее! — хлопает его по плечу Чон Джа: — Если мы выиграем, то мы этим одним процессом сделаем себе имя! Станем богатыми! И потом — нас же мадам Вонг в бетон не закатала? Не закатала. Значит ты — фартовый! Нужно просто тебя держаться… вон и школьница понимает, что тебя держаться нужно. Вот прямо за рукоятку…

— Это с-совсем не так! — вспыхивает Су Хи. Чон Джа только рукой машет.

— Ты меня не проведешь. Чон Джа-онни развратом занималась, когда ты еще в пеленки гадила. Так что лучше приходи ко мне совета спрашивай, а то я ж вижу, что все неправильно делаете…

— Между прочим, этот мистер Волк живет вместе с этой Чон Джа. — добавляет госпожа Мэй с дивана: — Они спят в одной квартире… которая меньше, чем одна твоя комната.

— Слышу я осуждение в голосе младшей сей? — прищуривается Чон Джа: — И это после того, как мы застали этих двоих — вот так, а тебя — тяжело дышащей в подушку и с лицом цвета созревшего помидора? Ну уж нет, госпожа глава Студсовета, у тебя тут морального права ярлыки раздавать нету вовсе. Хотела бы — так давно ушла бы. Значит, нравится наблюдать? Не переживай, малышка, это нормально. Если нравится наблюдать — проследи за этим жеребцом в ночь с пятницы на субботу, он обычно ее в лав-отеле заканчивает. С менеджерами среднего звена, да.

— Чон Джа… — вздыхает он: — пожалуйста, ближе к делу.

— Да что тут говорить, мистер Хайд. Вляпались мы. Снова. — разводит она руками: — Единственный выход — завтра этому господину Ли документы вернуть и поклониться в пояс. Отказаться от дела. Нам с Ti-Xian конфликтовать… даже не смешно. Тут нас точно в бетон закатают, да еще сверху торговый центр построят. С автосалоном и казино.

— Ты чего такого говоришь⁈ — Юна резко встает с места, едва не опрокидывая стол. Чайная чашка жалобно дребезжит о блюдце.

— Я их победю! То есть побежду! Одержу победу! Ты что, тоже в меня не веришь⁈ Дядя Ин Сон в меня не верит! Кузен Хи Син в меня не верит, кузен Су Син в меня не верит, а у Джун Сина я даже не спрашивала! Только Ё Син говорит, что я умная, и тот говорит, что судебная практика не для меня, что я — слишком мягкая! А какая же я мягкая, когда я против Ti-Xian пошла? Когда их фирма отказалась с инженером Ли сотрудничать, а я — согласилась! Осталось только выиграть! И… вот! — она вытаскивает из кармана телефон и находит там какое-то фото, подает телефон ему: — Посмотри!

— Э… что это? — на экране фотография какого-то документа.

— Это аналитическая выкладка для руководства Ti-Xian! Видишь? Тут черным по белому написано, что выплата ущерба в случае аварий со смертельным исходом, выплачиваемая в результате судебных исков — обойдется им дешевле, чем внесение изменений в конструкцию. Понимаешь? Эти ублюдки из Ti-Xian решили, что им дешевле выплачивать компенсации родственникам погибших, чем сделать машину безопаснее! — Юна стучит кулаком по столу: — Эта девочка погибла из-за них! Циничные, богатые, старые ублюдки! Как так можно было⁈

— Юна, Юна-онни! Это же чеболи! Это же Ti-Xian! Скажи ей, мистер Хайд! Бороться против чеболей — все равно что бороться против ветра и солнца! Все равно, что пытаться вычерпать море чайной ложкой! Я только-только отвыкла от мысли что меня в бетон закатают, только-только перестала по ночам от кошмаров просыпаться, как тут — на тебе. Ты чего? У меня планы есть! Я не собираюсь остаток жизни у него дома жить и вздрагивать от каждой тени!

— У тебя очень странные знакомые, мистер Волк. — обвиняюще тычет в него пальцем госпожа Мэй. Бон Хва чувствует как у него начинает дергаться нижнее веко левого глаза. Видимо так и начинается взрослая жизнь, думает он, когда у тебя нервный тик от происходящего…

— Не спишь? — вышедшая на кухню Чон Джа вытирала голову полотенцем: — завтра в школу же тебе.

— Кое-какие документы смотрю. — говорит он, поднимая глаза от разложенных на столе листов бумаги. Папка инженера Ли оказалась действительно объемной, чтобы слегка перебравшая на фоне своего триумфа в суде Юна Юн не потеряла важные документы, было принято решение взять их на хранение до завтра. Отвезли Юну домой и баиньки уложили в кроватку… процесс, который оказался далеко не таким романтичным, как рассчитывал Бон Хва. Старший сказал, что пьяные женщины вообще бывают эротичными только в начальной стадии опьянения, а потом — туши свет, звони в полицию. Или сразу в скорую помощь за парамедиками.

Так что госпожа Юна Юн, лишенная своей юридической девственности, успешный адвокат, не проигравшая не единого процесса (поскольку и был всего один) сейчас спит у себя дома в своих белых хлопчатобумажных трусиках с рисунком маленького цветочка спереди. А Старший сказал, что ему нужно документы посмотреть, так что Бон Хва не вмешивался и, признаться, даже уже успел подремать немного под задумчивое бормотание Старшего и шелест перебираемых листов бумаги. На кухне уютно, горит настольная лампа, у них дома нет отдельного стола для учебы и Бон Хва занимался прямо на кухонном столе — как только все поели и убрали посуду. Раньше это делала мама, а сейчас — Чон Джа. Он даже как-то привыкнуть успел к этому. И ведь есть преимущества в том, чтобы заниматься не за своим столом в комнате, а за кухонным — на кухонном всегда стоит тарелочка со свежей выпечкой и можно просто запустить руку и согреть себе чаю…

— Документы инженера Ли? — Чон Джа оставляет свои влажные волосы в покое, полотенце висит у нее на шее, она наклоняется вперед, разглядывая над чем он работает. Она снова в своей короткой маечке с надписью «Чон Джа — чемпион!» и коротеньких шортиках, которые, если честно — поменьше иных трусиков будут. Но Бон Хва никогда на такое не жаловался. Потому что смотреть на Чон Джа — одно удовольствие, она высокая, красивая, подтянутая, у нее длинные и прямые ноги с гладкой кожей, у нее такой чарующий изгиб между топиком и шортиками, а когда она ходит босиком — то можно восхищаться ее пальчиками, каждый ноготок выкрашен в нежно-розовый цвет…

— Кажется, что мы в пролете. — говорит Старший, откидываясь на спинку стула и массируя уставшие глаза пальцами: — У нас нет дела. По крайней мере пока.

— Ну и хорошо. — пожимает плечами Чон Джа: — С чеболями связываться — только неприятностей себе на голову искать. Как там говорится — когда киты деруться, креветки гибнут. Эти из «Ti-Xian group» могут все здание, где у нас с Юной кабинет купить. С нами вместе, если что. Как мышь может гору победить? Это невозможно. Знать свое место нужно. И… ты же сейчас мистер Хайд, да? А Бон Хва не спит еще?

— Не спит. Мы вместе работаем. — отзывается он и Чон Джа хмыкает.

— Ну да. Вместе работаете… пахали буйвол и муха на нем… парню завтра в школу не засиживайся. И… почему ты над документами сидишь? Разве не думаешь, как я? Отдать завтра ему документы и решить, что не нужно тигра за усы дергать.

— На самом деле Юна права. Если такое дело выиграть… черт, да если даже — вничью свести, то у нашей адвокатской конторы такая репутация потом будет, что ого-го! Я же говорил тебе, что адвокаты не используют традиционную рекламу? Конечно, некоторые себя рекламируют и в СМИ и на ТВ и даже в сети, но самые успешные, самые солидные — ни слова о себе не говорят. Для этого рынка важна именно репутация. И эта репутация нарабатывается десятилетиями.

— Десятилетиями? Ни хрена себе… — присвистывает Чон Джа: — У нас с Юной столько времени нету! Нам замуж пора!

— И это я про местных, а в мире у юридических контор репутация и столетия насчитывать может. В общем все эти, которые в сети себя рекламируют, из разряда «Лучше позвони Солу» — просто выскочки. Солидные клиенты к ним не идут. Но если мы выиграем это дело, то все может изменится.

— Ты говоришь, десятилетиями репутация нарабатывается. — Чон Джа включает электрочайник и садится напротив него: — Но разве в таком вот обществе любят выскочек? Это ж чертовы консерваторы и старики, вон как дядя Юны, который ее всю дорогу эксплуатировал. Они как раз за такие дела и не берутся, чтобы скандалов не было.

— Согласен, у нас может появится репутация скандалистов. Но в мире юридических фирм самый главный фактор состоит в том — выиграли вы или нет. Судебный процесс — высшая масть. Пусть и скандалисты, но выигрывают — вот такая будет у нас репутация. А без этого процесса никто про нас и не узнает… так и будете вы с Юной в маленьком кабинетике в торговом центре сидеть и заниматься делами… как там у вас было? Ты еще рассказывала, аджума с собачкой приходила, жаловалась, что соседи ее облучают из микроволновки.

— Сумасшедшая бабка. Еле выпроводила ее. Еще и собачка отвратительная.

— Ну вот такими делами и будете заниматься до конца жизни. Выбраться из этой ямы можно только лет через пять — если будете свои процессы стабильно выигрывать и репутацию зарабатывать… и то не факт. Потому что солидные люди к вам не придут, даже если вы очень хороши в мелких мусорных делах. Ведь это ничего не говорит о вашей способности выигрывать настоящие, стоящие дела. Вот с госпожой Пак у Юны хороший старт, и дело необычное, да и способ креативный… но мало кто разбирается. Мало кто оценить сможет. А вот это дело… если дать ему ход, то от нас пресса не отстанет. Это уже мы будем являться событием, про нас обязательно везде понапишут.

— Ну и что? Все равно проиграем и только опозоримся. Это уже какая-то антиреклама получится.

— Если проиграем, то да. Если. — он прищуривает один глаз, глядя на Чон Джа: — Слушай, а я говорил тебе, что ты просто очаровательна в своем домашнем наряде? И как у младшего крыша не едет, когда он вот так тебя видит каждый день?

— Вот отвали, мистер Хайд. Отвали совсем. Я сегодня на тебя зла. Ты зачем позволил этой шалаве нашего мальчика соблазнить? Я ему такую девушку подбирала… и вообще все с нашего совместного одобрения должно было происходить! — мотает головой Чон Джа, решительно встает и выключает закипевший чайник. Заваривает себе чаю, неторопливо, аккуратными движениями.

— Ну во-первых этой девушке было нужно. Она решила себя преодолеть и бросить вызов. Как я мог отказать? Во-вторых, самому младшему было приятно, да и пора бы ему уже…

— Еще бы ему было не приятно! — фыркает Чон Джа: — А то я прямо не знаю, что молодые парни в таких случаях делают!

— И в-третьих, толком ничего и не было. Су Хи не успела даже в рот его нефритовый стержень взять, только облизнула, как парень — выстрелил. Вот так все и случилось. А если у тебя есть мысль его соблазнить — так вперед. Он, кстати, еще не спит, нас слушает.

— Что⁈ — Чон Джа вздрогнула, взмахнула чашкой, тут же зашипела, пролив кипяток на голые коленки: — Мистер Хайд! Я тебя точно когда-нибудь… ах ты ж… ссскотина такая!

— Да погоди ты. — он быстро забрал у нее чашку и промокнул коленки полотенцем: — Смажь мазью из аптечки, неловкая ты наша.

— Это все ты виноват! Бон Хва — забудь, что слышал! А ты, мистер Хайд, ты… ай!

— Сиди уже, я сейчас… — он аккуратно промокнул ее коленки и достал аптечку из шкафчика. Вынул тюбик с мазью против ожогов и споро нанес на покрасневшие места.

— Что ты там говорил насчет дела? — меняет тему разговора Чон Джа: — Считаешь, что тут можно выиграть?

— На удивление — можно. Аналитическая записка явно говорит о том, что руководство компании посчитало, что дешевле будет выплачивать судебные штрафы и компенсации родственникам погибших, чем внести изменения в конструкцию автомобиля. Это… достаточно циничный подход и такие вот записки никогда не должны появляться на публике. Это такой репутационный удар, что… в общем непонятно как именно инженер Ли эту записку достал, явно не его уровень. И непонятно, как он с такой запиской еще дышит. По идее, как только в «Ti-Xian group» узнали бы про то, что он по юристам ходит, его тут же должны были отправить водой подышать в бетонных башмаках. И если бы перед нами стояла задача денег с компании истребовать, то мы бы легко истребовали. Опять-таки им легче нам заплатить, чем такое пятно на репутации заиметь… а уж если Верховный Суд обяжет их возврат автомобилей сделать… то тут и вовсе счет на миллиарды пойдет.

— Но… ты же сказал, что «у нас нет дела»? — Чон Джа хмурится и потирает пострадавшую коленку. Он перехватывает ее руку и качает головой.

— А ну не три. — говорит он: — Сильно не обварилась, конечно, но все равно не три грязными руками.

— Чешется же. — жалуется она: — Болит и чешется.

— Терпи. Сама чаем обварилась как узнала, что младший не спит. Не понимаю ваших страданий, если хочешь с ним в тучку и дождик поиграть…

— Не хочу! И вообще, мистер Хайд, прекрати немедленно!

— Он, кстати, догадывается, чем мы с тобой по ночам порой…

— Боже как стыдно! Он же еще школьник!

— А кто тут перед Мэй хвастался? Я, мол, развратничала, когда ты еще в пеленках была, а?

— Все, помолчи уже! Давай о деле! Почему у нас дела нет? Ты же говоришь, что есть!

— Ну как… вроде и есть, а вроде и нет. Смотри, сам господин Ли — человек, который работал на фирме. И он не может на фирму в суд подать. Потому что его жена и дочка погибли в результате собственных действий и ему уже страховка выплачена. Да, он может постараться связать их гибель с конструктивными недостатками автомобиля, однако именно его жена врезалась в этот автомобиль сзади. Причем на приличной скорости. Экспертиза показывает, что его жена в момент столкновения не была пристегнута… и скорей всего все равно погибла бы. А при подаче в суд на «Ti-Xian group» — обязательно будет учтено, что он является работником этой компании и имел доступ к внутренней документации… есть такое понятие в юриспруденции — «fruit of the poisonous tree», или — плоды проклятого древа. Оно заключается в том, что доказательства, добытые незаконным путем, в обход надлежащей процедуры, не могут быть приняты судом во внимание, понимаешь? А господин Ли работал в группе инженеров по оценке безопасности, он наверняка давал расписки о неразглашении коммерческой и иной тайны, у него куча соглашений и он как-то добыл эту аналитическую записку, которая ему в принципе не должна быть доступна. Не удивлюсь, если выяснится, что он ночью, надев темное и немаркое, закрыв лицо тканью и вооружившись крюком-кошкой — забрался в кабинет начальника и выкрал его. Ты же можешь себе это представить?

— Я? — Чон Джа задумывается, вспоминая изможденное, бледное лицо посетителя и его отрешенные, пустые глаза: — Конечно могу. С таким лицом он и убить может, не то что украсть.

— Ну вот. А значит все эти… — он кивает на разложенные по кухонному столу листы бумаги: — документы не могут быть приняты судом во внимание.

— Так вот что ты имел в виду, когда говорил, что у нас нет дела. Ну и что? Отдаем документы? Правильно я говорила, что креветкам нечего в китовые разборки встревать. Чешется… и болит… — она тянется было к своей коленке, но видит его взгляд и останавливает руку.

— Нет. То есть — нет, не трогай коленку, я сейчас сверху марлевую повязку наложу, чтобы ты не чесалась. И нет — мы не отдаем документы. Знаешь, если перед тобой встала стена, всегда можно перелезть через нее, выкопать подкоп, проломить ее… ну или поискать в ней дверь. Суд не примет эти документы к рассмотрению, это верно. Более того — у нас нет истца. Подать в суд от инженера Ли — значит спровоцировать закрытый процесс, как же «коммерческая тайна». Вот тут-то нам и крышка, задавят втихую. Но… есть же другие люди, которые пострадали от этих автомобилей, верно? Все что нам нужно — это договор с кем-то из них. Нужно найти кого-то из родственников жертв аварий, которые были в «RoadStar», кого-то, кто еще не взял деньги у фирмы и не подписал мировое соглашение. После этого — подать в суд с формулировкой «взыскать компенсацию за умышленное убийство»!

— Что⁈ Но… это же просто конструктивный недостаток! Какое еще убийство? Мы проиграем в суде! — Чон Джа поджимает пальцы на ногах и тихонько шипит, пока он — накладывает ей на коленку марлевую повязку с мазью.

— Ну да. Суд по умышленному убийству мы, конечно, проиграем. Более того, это будет гражданский процесс, мы будем требовать компенсации за убийство, а не обвинять в убийстве. Обвинение в убийстве — это государственное дело, этим прокуратура должна заниматься. А мы — взыскиваем моральный вред… но знаешь, что самое главное тут? То, что такие суды — рассматриваются не судьями, а с помощью жюри присяжных заседателей.

— И что? Какая разница?

— Огромная. Когда мы представим на общее обозрение эту аналитическую записку — суд потребует от нас сведений каким именно способом эти доказательства были добыты. Мы не сможем ответить на этот вопрос и суд — отметет это доказательство как «плоды проклятого дерева». Но! Присяжные заседатели — обычные люди с улицы… и они не смогут забыть содержимое этой записки, пусть даже суд им это рекомендует. Суд может хоть десять раз сказать чтобы они не учитывали это доказательство при вынесении вердикта, но один раз увидев эту записку — они ее уже не забудут. Более того, чем больше другая сторона будет настаивать на том, что эти доказательства получены незаконно — тем лучше они будут помнить о содержании. Кроме того… так как дело об убийстве — то на процессе будет присутствовать прокурор. Который получит все копии материалов дела… и если он не заинтересуется делом и не воспользуется поводом, чтобы получить себе очередные звезды на погоны, то я в людях вовсе не разбираюсь. Пусть даже «Ti-Xian group» будет держать прокурора в кармане… обязательно найдется кто-то, кто бы хотел сделать себе карьеру на громком деле. И он — начнет копать все об этой записке. А там… достаточно одного-двух причастных допросить, да припугнуть уголовкой — как сразу же поплывут. Об этой аналитической записке должно знать все руководство и начальники отделов, служба безопасности и аналитический отдел. Довольно много людей. Так что… даже если мы проиграем первое дело — мы привлечем к себе внимание и получим известность. И… сможем объединить вокруг себя родственников погибших и пострадавших от «Star Road». Написать второй иск — на этот раз уже коллективный. Более того — если инженер Ли будет молчать и согласится сыграть свою роль — то подать в суд на него и вызвать в качестве ответчика в процесс. Где он — и расскажет, как все было под присягой. И этим показаниям суд уже поверит… потому что фактически он будет свидетельствовать против себя. Да! Точно. Сперва мы можем установить преюдицию этим процессом — подать в суд на «Ti-Xian group», а соответчиком выставить господина Ли. Который, придя в суд — признает свою вину. Вуаля, его показания уже железобетонные, потому что это показания ответчика, признающего свою вину…

— То есть он вроде как — с той стороны будет, а на самом деле — на нашей стороне? — хмурится Чон Джа: — Так, да? Но разве это не… нарушение? Как это… злоупотребление правом?

— Конечно же это злоупотребление правом. Ты смотри. — он глядит на нее с уважением: — уже и слова такие знаешь. А ты быстро учишься.

— Я уже почти месяц с Юной работаю! И… нас адвокат отца девочки как раз в этом самом злоупотреблении обвинял.

— Ну вот. Значит уже привыкли. Конечно же это злоупотребление правом. Но господину инженеру Ли тут главное — добиться закрытия производства кроссовера «Star Road» и признания своей вины руководством «Ti-Xian group». Ему начхать на себя, так что он вполне может взять вину и признать иск. А в этом случае все будет выглядеть так — специалист, который работал в отделе тестирования безопасности «Ti-Xian group» — признал свою вину и раскаялся, а корпорация — нет. Если изначально инженера Ли и «Ti-Xian group» будут воспринимать как союзников, то признание своей вины одним из союзников — автоматически похоронит и второго.

— Ну ты змея, мистер Хайд… — Чон Джа смотрит на него с восхищением: — вот же… коварный ублюдок!

— Хе хе. Надо полагать, что ты простила меня? Кстати, младший наконец заснул. Ему завтра в школу…

— Вот ты скотина, мистер Хайд. Знаешь, что я не могу устоять перед умными мужиками, а?

— Вот куда ты? У тебя же коленка болит.

— А мы аккуратно… вот так. Давай я сниму это с тебя….

Интерлюдия Юна Юн успешный адвокат с легкого похмелья.

У нее болела голова, болела несмотря на то, что с утра она выпила уже две таблетки быстрорастворимого аспирина. Вчерашний день… особенно вечер — слился в одну яркую картинку и никак не хотел восстанавливаться в памяти. Впрочем, несмотря ни на что Юна Юн — была профессионалом, и она умела собираться, когда это было необходимо.

Вот и сейчас — она лежала на столе безжизненной амебой, но как только девушка в строгом офисном костюме и с бейджиком на груди «Чон Джа» поставила перед ней чашку с кофе — тут же собралась и подняла голову, принимая вертикальное положение.

— Пей. — сказала ей Чон Джа: — Ты вчера в такой хлам уделалась, подруга… наверное сегодняшнюю встречу перенесем, а то у тебя вид совсем болезненный.

— Не, — она машет рукой, морщась от головной боли: — не нужно. Дело-то плевое. Да и в порядке я уже.

— Точно? — Чон Джа заглядывает ей в глаза, внимательно изучая сетчатку на предмет лжи и несоответствия истине: — а то для мелкого это важно…

— Точно-точно. В конце концов мы уже тут, не так ли? Место что нужно — музыка негромкая, людей немного, но в то же самое время они есть. Ох! У меня голова болит. — Юна придвигает к себе чашку с кофе и наклоняется над ней: — Чон Джа, видишь пенку? Она похожа на усмехающееся лицо…

— Ты же лица не различаешь. — хмыкает Чон Джа: — а тут лицо нашла? В пенке?

— У меня болезнь. — пожимает плечами Юна: — некрасиво над этим смеяться.

— Да я и не смеюсь. Я потому этот бейджик всегда и таскаю. Чтобы ты меня не перепутала. Хм… — задумывается Чон Джа: — а что если я татуировку сделаю? А? Тогда ты меня никогда не перепутаешь!

— Ты чего⁈

— А что? Идея же!

— Дура ты, Чон Джа! Где ты татуировать собралась? На лице что ли? И как ты выглядеть будешь с именем на лбу? — сердится Юна.

— Почему на лице? И почему сразу имя? Цветочек там такой, наш особый знак… и допустим на груди, прямо вот тут, где бейджик… — Чон Джа показывает, где именно она сделает татуировку.

— И как я ее видеть буду? Через одежду? Или ты каждый раз мне свою грудь показывать будешь? И вообще, в какой ситуации твоя татуировка на груди поможет мне отличить тебя от кого-то другого⁈ Ты за кого меня принимаешь вообще⁈ В каких таких условиях я окажусь в окружении раздетых людей, которых я не знаю⁈

— Эээ… ну теоретически, если мы на пляж пойдем, или в бассейн, в сауну там… ай, ладно. Поняла. — разводит руками Чон Джа: — но согласись для тебя было бы удобно… о! Есть у меня идея! Кири Аой недавно мне показывала очки дополнительной реальности! Вот. Тебе, кстати очки пойдут, еще умнее будешь выглядеть.

— У меня стопроцентное зрение. Я просто не могу распознавать лица, отличать людей. Это психическое заболевание.

— Да знаю я! Вот смотри — очки, которые ты надела и над людьми — их имена высвечиваются! Удобно же!

— Но как это возможно? Откуда информация о людях? Это же персональные данные и вторжение в тайну частной жизни и…

— Да не будь ты такой занудой, Юна-онни! Смотри, сперва мы все будем идентификаторы носить, скажем приложение скачаем и очки их будут распознавать. По крайней мере среди своих не запутаешься.

— Хватит. — Юна мотает головой: — вон там какой-то мужчина пришел. Глянь, не он ли?

— А. Сейчас… — Чон Джа встает и направляется к вошедшему, а Юна тем временем — отхлебывает глоток из чашки. Морщится. Горький. Ищет на столе сахарницу, находит. Насыпает себе две порции из дозатора. Размешивает ложечкой. Поднимает взгляд. Рядом с ее столом стоит высокий мужчина. Как обычно Юна не может узнать его, не знает какое выражение сейчас у него на лице, он грустен, зол, растерян или рад и уверен в себе. Она видит только то, что он явно красит волосы, они слишком черные, цвета воронова крыла. А еще она видит, что он — страдает одышкой, и слаб в коленях.

Рядом с мужчиной стоит Чон Джа, она отодвигает для него стул.

— Юна-сонбэним, это господин Сон. Господин Сон — это Юна Юн, адвокат и ведущий специалист юридической фирмы «Юн и Компания».

— Рада встрече. — привстает Юна со своего стула и протягивает руку для рукопожатия.

— Если вы по поводу моего заявления, то это бесполезно. — мужчина скрещивает руки на груди: — Я не собираюсь его забирать! Моего сына избили в школе! Прямо на глазах его одноклассников! Где были учителя, я вас спрашиваю⁈ А теперь вы пытаетесь заставить меня забрать заявление? У вас ничего не получится, мне уже звонили из школы и из Совета Опекунов!

— Ну что вы, господин Сон. — говорит Юна, забывая о том, что у нее болит голова. Она начала работать, а когда ты работаешь — ты выкладываешься полностью. Никого не волнует, что и где у тебя болит, ты должна сделать все как нужно.

— Что вы, господин Сон, — повторяет она: — мы здесь не за этим. Мы здесь для того, чтобы помочь вам оформить исковое заявление.

— А? В смысле? — мужчина застывает на месте.

— Прошу вас, присядьте. — вступает в разговор Чон Джа: — Чего у столика стоять?

Мужчина — садится за столик, ставит руки на стол и играет желваками на скулах. Юна пользуется моментом и неторопливо отпивает из своей чашки. Отец говорил ей «никогда не суетись на переговорах. Сделай паузу, пусть понервничают.». А сегодня у нее голова болит и коленки трясутся… чертова Чон Джа напоила ее вчера, она же хотела только бутылочку-другую сочжу пропустить, но нет. Да еще и с утра она проснулась, а на ней из одежды только трусики… и кто же ее раздел тогда⁈ Хорошо, если она сама разделась да забыла про это утром, а если это Чон Джа ее раздевала? Вместе с младшим братом Джи Мина⁈ Как она ему теперь в глаза смотреть будет?

Стоп, говорит она сама себе, спокойно, Юна. Выдохни. Твоя задача сделать паузу и оставаться спокойной, а не накручивать себя. Это он должен начать нервничать, а не ты. С Чон Джа и этим мелким она потом разберется, когда у нее более высокая моральная позиция будет. А то они вчера приходят, а он сидит такой в одном полотенце и девушка… тоже только в полотенце! И Чон Джа потом сказала, что лица у них блаженные! Будто она не знает, что все это означает, как будто она сама не… ну то есть… ай, потом про это подумаю!

Она решительно мотает головой и переключается обратно к беседе с уважаемым господином Соном, который совсем не следит за воспитанием своего сына. Что она про него знает? Владелец сети ресторанов, а также службы быстрой доставки еды. Богат… не чеболь, конечно, но уж пуджа однозначно. Богатый и влиятельный. И если бы Чон Джа не выяснила, куда именно этот джентльмен ходит встретиться со своей любовницей, они бы в жизнь не удостоились аудиенции. А так… стоило только подкараулить его в кафе и подослать Чон Джа, которая имела просто магическое влияние на всех мужчин… и вуаля — они сидят за одном столиком. Ну а госпожа Пак, юная делопроизводительница из соседнего здания и по совместительству — любовница господина Сон в настоящее время была вынуждена убежать на свое рабочее место, потому что ее туда срочно вызвали. Ох уж эта Чон Джа, прирожденная мошенница и трикстер… а люди такие доверчивые.

— Итак. Как я уже сказала, меня зовут Юна Юн. — она протягивает ему визитную карточку, которую он машинально принимает. Мелочей в жизни не бывает и проделав эту привычную процедуру, он автоматически включается в переговоры. А визитная карточка Юны сделана по всем канонам, с упоминанием статуса и конечно же того факта, что она все еще является одной из основательниц юридической фирмы «Yoon Yang».

— И я в курсе безобразий, которые творятся в частной школе имени генерала Ли Сун Сина. Вы совершенно правы — школа должна следить за тем, чтобы такие инциденты не повторялись. Ваш сын пострадал и вы охвачены праведным гневом.

— Да! — он наклоняется вперед: — Именно! Госпожа Юн, я вижу, что вы меня понимаете! Эта частная школа… я плачу им такие деньги вовсе не за то, чтобы моего сына избивали и унижали на публике! Это свинство! Пусть накажут и школу, и этих наглых хулиганов, которые избили моего сына! Бедный Гванхи, он уже третий день ни с кем не разговаривает…

— Я понимаю вас. — наклоняет голову Юна: — И те, кто сделал это, и те, кто допустил чтобы такое произошло — заслуживают кары. Наказания по всей строгости закона.

— Да! Да! Так и есть! Хорошо, что вы на моей стороне, госпожа адвокат.

— Конечно же я на вашей стороне. Ваш сын — не единственный пострадавший от бездействия администрации этой частной школы.

— Администрации? Меня больше интересуют те хулиганы, которые побили моего сына!

— Видите ли, господин Сон… мы, юристы, не работаем бесплатно. Я могу помочь вам и поддержать иск против администрации школы. Потому что у школы есть деньги, которые мы высудим. У меня есть все для коллективного иска родителей пострадавших школьников против частной школы имени Ли Сун Сина. И это будет громкое дело. И многомиллионные выплаты. Хулиганы, которые избили вашего сына… вернее один хулиган — попал в школу по благотворительной программе и взыскать с его семьи нечего. В то время как частная школа распоряжается весьма солидным бюджетом. Не буду вам врать что я тут ради благотворительности…

— Ха. Юристы, — мужчина откидывается на спинку стула и барабанит пальцами по столу: — что же… благодарю за открытость. Я и сам могу нанять адвокатов.

— Вот и хорошо. А мы поможем вам вступить в состав истцов по коллективному иску родителей к администрации школы. — кивает Юна и отпивает из своей чашки. Делает еще одну паузу.

— Ээ… — наконец говорит мужчина: — а кто еще пострадал от бездействия администрации? Эти… этот хулиган еще кого-то избил?

— Вопрос не в этом. Школа установила внутри себя такие порядки, что учащиеся вынуждены вместо учебы постоянно участвовать в каких-то разборках и попытках отстоять себя от групп влияния. Они вынуждены объединяться в группы, выяснять отношения, даже порой драться. Я не могу открыть всех подробностей, но вот к примеру… — она кладет на стол папку и раскладывает перед мужчиной фотографии.

— Видите? Группа школьников издевается над своей одноклассницей в клубном помещении, заставляет раздеваться и унижаться. Ставят на нее ноги, плюют в лицо. — Юна знает, что она не может заметить изменения в лице господина Сона, потому она смотрит не на него, а на Чон Джа, которая коротко кивает ей. Отлично. Значит господин Сон заметил, что на этих фотографиях — на каждой — виден его сын, Гванхи. На одном видно, как он толкает Су Хи в плечо, на другом — как, разговаривая со своей подружкой, тоже ставит на скорчившуюся на полу девушку ногу. Лицо Су Хи закрыто черными полосками.

Юна переводит взгляд обратно, на господина Сона и даже несмотря на то, что она не умеет различать лица и их выражения — видит, что кожа на лице у господина Сона изрядно побелела.

— А вот, кстати, заключение врача. — она кладет на стол копию документа: — Чтобы ни у кого не возникло предположения, что это всего лишь игра или постановка из школьного спектакля. Синяки, кровоподтеки и ожоги. Все это происходит с попустительства школьной администрации и Совета Опекунов школы. Представляете, я слышала даже, что школа и не отрицает того, что они специально такую вот атмосферу создали! Дескать, «мы учим как выживать в жестоком мире, дети должны уметь постоять за себя».

— Это… что это за фотографии? — скрипит господин Сон: — Что это такое⁈

— К сожалению я не могу выдавать персональные данные своих клиентов. — пожимает плечами Юна: — Как видите, я закрыла лицо жертвы. Но оставила открытыми лица тех, кто над ней издевался. И… конечно же вы правы, мы, юристы, — продажные твари и все делаем за деньги. Меня в первую очередь интересуют деньги школы, это верно. Но не думайте, что я совсем циничная и равнодушная. Пока мы будем судиться со школой, эти вот кадры обойдут весь интернет. У этих людей на фото — не будет будущего. Никто не захочет с ними сотрудничать. Никто не примет их на работу. Помните Суджин? Она была довольно известным айдолом, пока в компанию не пришли доказательства того, что она занималась буллингом своей одноклассницы. Ее уволили и она до сих пор не может найти себе работу. Говорят, что ее видели на доставке еды… а ведь там просто показания одноклассницы были! А тут у нас — такие сочные фото… думаю, что это может сойти даже за «принуждение к действиям сексуального характера». Даже если жертву не насиловали, трудно отрицать, что это — именно насилие сексуального характера, верно? Так что… это не мое дело, я получу свои деньги и уйду в закат, но полагаю, что прокуратура заинтересуется этим делом. И жертве, и нападающим по семнадцать лет… так что все подлежат уголовной ответственности за такие преступления. Таак… — она подняла голову к потолку и задумчиво потерла подбородок: — дайте подумать. Принуждение к действиям сексуального характера приравнивается к изнасилованию. Совершенное группой лиц по предварительному сговору… носящее длительный и неоднократный характер, связанное с издевательствами и… пытками. Да, характерные следы от ожогов сигаретой — это очень поможет. Сложно сказать, но учитывая, что преступление совершенно в первый раз, если все участники раскаются и принесут извинения, если пойдут на сотрудничество со следствием… думаю где-то от пяти до восьми.

— Чего от пяти до восьми⁈

— Лет. От пяти до восьми лет колонии разумеется. Первый год или два они будут содержаться в колонии для несовершеннолетних, а потом… потом их переведут во взрослую тюрьму. Молодых. По такой красивой статье. — Юна едва-едва изгибает губы, но ее глаза не улыбаются. Она смотрит прямо в глаза господин Сону и сейчас то, что она не видит лица, не умеет распознавать людей — ей только на руку. Она знает, что людей пугает, когда она смотрит им прямо в глаза, но не видит их. Словно бы они — предметы мебели. Для нее глаза господина Сон — простые стекляшки, вовсе не зеркало души. Она не видит в них угрозу, не видит гнева или ярости. Не видит страха, не видит боли. Не видит горечь отца за своего сына. Ничего не видит. И это хорошо.

— Говорят, что молодым парням, осужденным по статье за сексуальное насилие, очень трудно адаптироваться в тюрьме. — замечает она: — По статистике каждый третий совершает попытку суицида в первый же год.

— Хватит! — мужчина ударяет ладонью по столу: — Хватит! Вы издеваетесь надо мной⁈ — он встает и нависает над столом, тяжело дыша.

— Вы! Чего вы хотите добиться⁈ Что это? Мой сын не мог… это подделка? Фотомонтаж?

— Боже, боже… — мурлычет Чон Джа: — так старомодно. Фотомонтаж… сейчас принято говорить дипфейк.

— Сядьте. — коротко бросает Юна и мужчина, чуть поколебавшись, опускается на стул. Снова наступает пауза, в течении которой Юна выпивает глоток из своей чашки. Уже остыло. Она вздыхает. Голова продолжает раскалываться, все-таки пить нужно меньше. Чертова Чон Джа, это она все виновата!

— Господин Сон. Никто не собирается вас за нос водить. Я действительно готова поддержать ваш иск в составе коллективного иска к школе. И получить свой гонорар. — говорит она и наклоняет голову: — Что вас удивляет?

— На этих фотографиях мой сын!

— Да? Вот как… тогда у нас возникает конфликт интересов. Извините, я плохо разбираю лица людей, не увидела. Что же… тогда, пожалуй, нам пора. Чон Джа, оплати счет. Извините за потраченное время. — она встает и кланяется.

— Постойте! — говорит мужчина и она останавливается. Вопросительно поднимает бровь.

— Сколько… сколько нужно заплатить? — выдавливает из себя господин Сон.

— Заплатить? Извините я не беру взяток. — она смотрит на сидящего мужчину с высоты своего роста. Выходит из-за столика. Что там нужно было мелкому? Чтобы этот господин Сон заявление забрал из полиции? Да он сейчас туда галопом поскачет… и потом будет молиться, чтобы все тихо было.

Мужчина провожает ее потрясенным взглядом. В этот момент к нему за стол садится Чон Джа и кашляет, обращая на себя внимание.

— Чего вам… — начинает было мужчина, но она перебивает его.

— Она взяток не берет. — улыбается Чон Джа: — Я беру. Так и… сколько у тебя есть?

Когда он открыл глаза, то первым делом увидел спящую Чон Джа. Она лежала совсем рядом, с полураскрытым ртом и удивительно умиротворенным лицом. Опять она к нему в постель залезла, что ей тут медом намазано? В конце концов, он уже не мальчик, у него с утра порой одеяло палаткой стоит, а она тут совсем рядом, мягкая и теплая… да еще и ногу на него закинула, да так, что у него сейчас мочевой пузырь лопнет.

Он помотал головой и осторожно отодвинулся, выползая из-под ее ноги. Тяжелая. Все-таки она… совсем не соблюдает личные границы, вот. Нельзя так. Кто ее потом замуж возьмет? Да и Старший тоже хорош, пользуется… всем пользуется. А теперь — спит.

Он вздохнул и побрел в ванную комнату. Такие вот дни порой случались — нечасто, но случались. Какие — такие? А вот такие, когда он открывает глаза, а Чон Джа не суетится на кухне, что-то весело напевая себе под нос и готовясь к рабочему дню в офисе, а дрыхнет без задних ног, да еще и свой футон к его футону впритык подтащила. В глубине души он знал, что именно это означает. Во-первых, вчера Чон Джа немного перебрала в баре, отмечая какой-то гонорар. Так и сказала, дескать честной работой денег не поднимешь, задержалась вечером допоздна, а ночью приперлась домой пьяная и с кучей денег. И с этого момента он уже помнил все смутно, потому что ему спать хотелось, но проснулся Старший и сказал, что пьяная женщина — это как обезьяна с гранатой, тут нужно очень осторожно, вот буквально на пуантах вокруг нее. А то утром проснешься, а голова в тумбочке. Так что — спи спокойно, дорогой Бон Хва, твой Старший товарищ приглядит за ситуацией, так сказать грудью встанет на пути этой неминуемой и неотвратимой угрозы. И… все. С утра их футоны оказываются сдвинутыми, а Чон Джа — совсем рядом с ним… и даже ниточку слюну из уголка рта пустила.

Он пошел в туалет, по пути размышляя о том, что он уже не маленький и прекрасно понимает, чем Чон Джа и Старший по ночам порой занимаются, но раньше они хоть не просыпались в обнимочку… и если так подумать, то Чон Джа могла его и перепутать… может не нужно было сразу вскакивать с постели, а нужно было использовать момент и наоборот — придвинуться к ней? В конце концов, если она делает это со Старшим — почему не может делать и с ним? Тело-то у них одно. Если бы в Су Хи было несколько личностей… привлекала ли она его всеми своими личностями? Вот одна была бы постарше, а вторая — такая же как и Су Хи сейчас? Разве он бы увлекся той, что постарше? Несправедливо что Чон Джа к Старшему вот так относится, а он ей только как младший брат! В конце концов это и его тело! И… может просто попросить Старшего разбудить его в следующий раз? Сказать Чон Джа что он спит и все. Она и не поймет наверное… хотя это как-то подловато получается. Нет, Старший на такое точно не пойдет. Они потому и занимаются этим только когда он заснет. Несправедливо. Как будто специально его обделяют. Вот Су Хи не обделяет его.

Тут он вдруг замер перед зеркалом с зубной щеткой. Получается, что Су Хи его привлекает? Он вспомнил то, что произошло между ними у нее дома и сглотнул. Получается, что Су Хи теперь его девушка. Конечно, он не может поступить иначе. Если он видел ее без одежды, если она встала перед ним на колени, если он почувствовал ее влажный язычок у себя на…

— А ну отодвинься! — ворвавшаяся в ванную комнату Чон Джа бесцеремонно отодвинула его с пути, стремительно спустила с себя трусики, и уселась на унитаз, предварительно подняв крышку. Он только моргнуть успел.

— Оооо… — закатила она глаза, когда под ней отчетливо зажурчала струя: — боже я чуть не лопнула! Меньше пить нужно на ночь… а еще отеки и голова болит. Ты видел какие у меня мешки под глазами?

— Я же все еще тут! — сказал Бон Хва, отворачиваясь: — Ты чего⁈

— Ой, да мы с тобой как только друг друга не видели. — отвечает Чон Джа: — Неужели вид писающей девушки тебя возбуждает? Все-таки ты извращенец, Бон Хва.

— Ничего подобного! Просто ты — бесстыжая!

— Еще какая. Но! Господин школьник, да будет вам известно, что я — бесстыжая и богатая. А ты — даже не бесстыжий. Ладно. — она отрывает кусок туалетной бумаги и приподнимается с сиденья унитаза, чтобы протереть там внизу и он все видит в зеркало, закрывает глаза, но картинка никуда не уходит с сетчатки глаз.

— Сейчас завтрак тебе приготовлю, — говорит она и встает с ним рядом у зеркала, включая воду и набирая полные ладони: — не переживай.

— Да я и не переживаю. — говорит он и она только хмыкает в ответ. Умывается, выдавливает зубную пасту на щетку, поводит плечами, зевает. Мотает головой, начинает чистить зубы. Он смотрит на нее укоризненно.

— Чего? — говорит она с зубной щеткой во рту: — Чего уставился?

— Иди на кухню со своей щеткой, — говорит он ей: — я сейчас лопну.

— Так а в чем дело? — она вынимает щетку изо рта: — Стесняешься при мне пописать? Пфф… да нужен кому твой писюн.

— Ночью был нужен!

— Ты мои отношения с мистером Хайдом со своими не путай! Понял? — она придвинулась к нему поближе: — Он — скотина и кобель, а ты — мой милый младший братишка! И… Ладно, я на кухню пойду, писай тут в одиночестве, застенчивый ты наш. — она выходит за дверь, насвистывая веселую мелодию, а он запирает за ней дверь, торопливо поднимая сиденье унитаза…

Интерлюдия «Совет полководцев перед битвой»

— А мне тут нравится. — заявляет Минсе, болтая ногами под столом: — Правда тихо слишком. И с улицы нас не видать. А ведь мы — милые школьницы-красотки в коротких юбочках, которые пьют кофе и кушают мороженное! Это ведь фетиш. Если нас будут видеть с улицы, то высокий красавчик-студент, сын чеболя и айдол — увидит нас и влюбится в меня! И увезет вдаль на своей итальянской машине!

— Увидит нас и влюбится в тебя? — поднимает бровь Ю Джин: — Вот ты эгоистка, Минсе! Кроме того, у тебя же есть парень? Ну, тот старшеклассник?

— Тот старшеклассник? Ты даже имени не помнишь! А это был мой парень! Ю Джин, ты вообще меня не слушаешь! Мы расстались две недели назад! — Минсе откидывается назад, складывает руки на груди и надувает губы: — Грубая ты…

— Я не грубая. Это ты парней как носовые платки меняешь. Когда их всех упомнить? Сперва был тот, что в кожаной куртке на велосипеде…

— Это между прочим — мотоцикл, пусть и электрический! Чжу Вон — байкер!

— Байкер — это когда на велосипеде? Это ж велосипедист. — морщит брови Ю Джин: — А потом тот, которого с театральных курсов выгнали…

— Бао был айдолом! Ему просто не повезло на кастинге!

— И еще тот, что очкарик… после того как ты посмотрела дораму «Ум — это новый секс», помнишь? Который еще водил тебя в университетскую столовую?

— Не напоминай…

— И в конце концов — старшеклассник у которого родинка. — Ю Джин сверкает стеклами очков и пожимает плечами: — Когда их всех упомнить?

— Вот! Вот! Ты меня не слушаешь! Ты даже имен их не помнишь! Их всего-то было шесть! Или… семь? Семь имен трудно запомнить? Я даже тебе мнемонику могу написать… по именам. Типа «каждый охотник желает знать где сидит фазан»! Тоже семь цветов. А ты — «у которого родинка» и «на велосипеде»! На мотоцикле!

— В видимом спектре всегда семь цветов, а твои парни меняются в среднем через две недели. Нехитрый подсчет подсказывает что через десять лет их у тебя будет двести шестьдесят целых и семьдесят два сотых. Я не люблю знакомиться с новыми людьми, а это значит что я буду дружить с тобой до конца своей жизни. Средний срок жизни женщины в нашей стране — восемьдесят шесть лет и один месяц. Учитывая то, что ты не занимаешься спортом и ешь много сладостей, ты, вероятно, проживешь меньше. Скажем… семьдесят лет. — Ю Джин поправляет свои очки.

— Эй! — надувается Минсе: — Это было обидно!

— Но даже так у нас с тобой впереди около пятидесяти лет знакомства. Это будет… около тринадцати тысяч тридцати шести.

— Чего? — не понимает Минсе: — Тринадцать тысяч чего?

— Тринадцати тысяч тридцати шести парней. — поясняет Ю Джин — и Минсе давится коктейлем, закашливается и прижимает ко рту салфетку, глядя на нее со священным ужасом.

— Кха-кха-кха! — откашливается она: — Что ты только что сказала⁈

— Это математика. Довольно-таки примитивная математика, кстати. О! А вот и Соен! — поднимает палец Ю Джин, глядя как Соен подходит к ним и садится за столик.

— Извините, меня мои братья задержали, — говорит она: — устроили такой беспорядок. Пришлось вводить против них санкции. О чем разговариваете?

— Ю Джин меня старой шлюхой назвала! — тут же жалуется Минсе: — Говорит, что у меня будет десять тысяч парней к пятидесяти годам!

— Во-первых тринадцать тысяч и во-вторых — к семидесяти. Если тенденция продолжится. А ведь может быть, что после школы ты рванешь во все тяжкие. Тогда мы можем умножить количество на…

— Не надо! — жмурится Минсе: — Не надо меня умножать! Я еще только учусь в старшей школе и у меня уже было семь парней! Никто не возьмет меня замуж!

— Ю Джин, хватит задирать Минсе. А ты, Минсе, не ведись на ее подначки. Сама же знаешь, какая она. — вздыхает Соен: — Что вы мне заказали?

— Кофе со льдом. И мороженное. Сейчас принесут. И… вовсе я не ведусь на ее подначки! Это она первая начала!

— Ладно, хватит вам. Лучше давайте подумаем, как этого Бон Хва убедить поговорить с Ханом. Он же сегодня отказался, сказал «нет» и все тут. А нам нужно попасть на эту вечеринку к Ла Рен. — говорит Соен, складывая руки перед собой: — Какие будут мысли?

— Какие тут могут быть мысли? Убедить его и все. Он же парень. И ты ему нравишься. Скажи, что ты с ним в лав-отель сходишь и… Ой! За что⁈ — Минсе трет пострадавшую макушку.

— Чтобы глупости не говорила. — ворчит Соен, потирая ребро ладони: — И потом — вы же видели эту новенькую? Которая с короткой стрижкой? Уверена, что между ними уже что-то есть.

— Эту, которая… как ее там? Су Хи? — хмурится Минсе: — Так ее ж фотки по школьному чату несколько дней назад ходили. Правда там она с длинными волосами и лицо скрыто, но говорят, что это точно она. И там какая-то мутная история с ее одноклассниками, не то буллили ее, не то что еще, но в результате перевели к нам.

— И что? Наоборот, такое вот парней привлекает. — Ю Джин складывает руки на груди: — Сексуальная доступность в нашем возрасте запросто перевешивает ум, красоту и прочие субъективные параметры. Вот потому-то у Минсе будет тринадцать тысяч тридцать шесть парней через пятьдесят лет.

— Соен! Она опять начинает!

— Девочки, хватит друг друга задирать. У нас сегодня не просто посиделки, а первое заседание клуба общественного информирования, между прочим! С момента, как учитель Сон подписал нашу заявку на создание клуба, эти встречи учитываются как клубная деятельность. Так что прекратите ссориться и давайте начнем уже заседание. — говорит Соен, складывая руки перед своим лицом «домиком».

— Жуть какая, — говорит Минсе: — она так на злодейку из отомэ-игры похожа.

— Даже меня пробрало, — соглашается с ней Ю Джин: — но Соен всегда такой была, что с ней поделать.

— И, кстати… а что мы будем делать в этом клубе? — задается вопросом Минсе.

— В этом же весь смысл, Минсе, ты что, прослушала все? Соен создала клуб, чтобы ничего не изменилось. Клуб по общественному информированию — это когда мы вот так собираемся и ты нам сплетни рассказываешь. А мы тебя порицаем. Но все равно слушаем. А потом Соен говорит, чтобы я перестала тебя задирать, а ты — перестала вестись на подначки.

— Да? То есть ничего не поменялось? А, ну тогда… — Минсе вскинула руку и приложила ладонь к виску в воинском салюте: — сержант Минсе готова доложить текущую ситуацию!

— Докладывайте, сержант. — кивает Соен: — И постарайтесь удержаться в рамках.

— Есть! Или… так точно? Ээ… неважно. Ситуация такая — ходят слухи, что старшеклассник Тиен из клуба кибератлетики на самом деле вовсе не мальчик, а переодетая девочка. Потому что он очень милый! Я слышала, что половина парней из его класса в него тайно влюблены. Вы видели его? Я бы такого затискала! Милый, такой милый, он словно плюшевая игрушка! А еще говорят, что у Минхо новая девочка добавилась и его гарем увеличился до семи девчонок одновременно, это новый рекорд. Говорят, что она убежала из дома и даже вещей с собой не взяла, так и ходит в школьной форме все время. Еще Юрико из паралелли призналась старшекласснику Чон Ву, у которого кличка «Альберт» и который в клуб настольного тенниса ходит, а он ее отшил! Представляете⁈ Бедная девочка! Ах, да, помните Анги? Ну ту самую, у которой мама блогер? Канал «Мамино воспитание»? Так вот недавно в сети появилось видео, как они всей семьей за город катались и на курорте отдыхали, а она там в бассейне протекла. А ее мама все это засняла и потом с ней в номере гостиницы разговаривала, рассказывала про женские дела. С картинками. И теперь эта Анги в школе вообще головы поднять не может, вдоль стеночки ходит! И… а вот и Нари! Нари, мы тут сидим! — Минсе машет рукой, приветствуя подругу, которая осматривается, видит ее и направляется к их столику.

— Еле вас нашла. — жалуется девушка, подсаживаясь к ним: — А почему первое заседание клуба проводится в таких условиях? Разве школа не выделяет клубные помещения?

— Это потому, что мы только создались и у нас всего четверо участников. — поясняет Соен: — Вот будет хотя бы шесть — нам выделят комнату.

— Нам нужно еще два участника. Желательно, чтобы девочки были. Тогда у нас будет чисто женский клуб и мы сможем не стесняться никого в своей клубной комнате. Например, переодеваться. — кивает Ю Джин.

— А я думаю, нам мальчики нужны. Давайте Бон Хва и Чон Ена пригласим! И Ёджона! — хлопает в ладоши Минсе: — Сразу же у нас шесть участников будут! А переодеваться мы и так можем, за ширмой.

— Вот потому у тебя и будет тринадцать тысяч парней. — ворчит Ю Джин: — Больно ты легкомысленная.

— А ты — сухарик! У тебя вообще парней не будет! Так и помрешь старой девственницей! Сколько у тебя было парней за среднюю школу, а? А за старшую?

— Старшая только началась. — машинально замечает Соен.

— Нет, серьезно! Вот у меня было… ты посчитала семерых. А у Соен — я совершенно точно знаю, что был парень. Они расстались, когда в старшую школу перешли. Нари! — Минсе поворачивает голову девушке и та вздрагивает.

— А? Что? — говорит она, закрывая меню: — Что?

— У тебя есть парень?

— Конечно есть! — отвечает Нари с гордым видом: — Я же популярная девушка.

— Ух ты! А кто он? И как его зовут? А можно с ним познакомиться? Красивый?

— Отстань от нее! Нари, прошу прощения. — говорит Соен: — Она иногда переходит границы. Не беспокойся, мы не будем тебя допрашивать на личные темы. У нас вообще в клубе свободное посещение, я всех отмечу как присутствующих.

— Вот! Даже у Нари есть парень! А у Ю Джин никого нет! Потому что ты всех отпугиваешь! — торжествующе заявляет Минсе: — Даже у Бон Хва уже кто-то есть!

— Что значит — «даже у Нари»? — хмурится Нари: — Ты хочешь сказать…

— Что значит «даже у Бон Хва»? — перебивает ее Соен с каким-то раздражением в голосе: — У этого гада и так взрослая девушка дома живет! Видела я как она дома у него ходит, якобы дальняя родственница из деревни. Пфф! Да она пока вспоминала кем она именно Бон Хва приходится — я все ее сиськи через футболку видела! Племянница!

— Это же та девица, что его иногда по утрам на мотоцикле в школу привозит? — уточняет Минсе: — Да? Я ее видела… а ты откуда знаешь в чем она у него дома ходит?

— Была я у него дома как-то раз и…

— Что⁈

— Как⁈

— Без нас⁈

— Ой, отстаньте, случайно получилось. — закатывает глаза Соен, на самом деле испытывая некую неловкость от ситуации. Да, она в тот раз оказалась у него дома, но только из-за дурацкой теории этой самой Нари о том, что якобы этот Бон Хва — из чеболей! Она просто проверяла!

— Ты же обещала, что все вместе будем ходить! — обвиняюще тычет в нее пальцем Минсе: — Что в гости друг к другу будем ходить как только клуб создадим!

— Ээ… так вот мы создали и сейчас — будем все вместе ходить. — находится Соен: — И вообще, речь не обо мне, а об этом миччиноме Бон Хва! Который совсем как Минхо — держит у себя дома девушку взаперти и эксплуатирует ее по-всякому!

— Ты уверена, что он ее эксплуатирует? — поднимает бровь Ю Джин.

— Ну конечно! А что, по-твоему, будет делать парень с такой горячей девушкой, которая по дому в одних трусиках и футболке ходит? Да у него квартирка меньше, чем моя гардеробная… одна комната всего! Они вместе спят, к бабке не ходи!

— Ух ты! — глаза у Минсе начинают сиять: — А ведь он и с новенькой мутит чего-то! Видели как она на него смотрит? И всегда рядом старается держаться! Точно развратник!

— Это все ты виновата, Нари! — поворачивается к ней Соен: — Придумала, что он чеболь!

— Да я тут при чем⁈ — защищается девушка: — Вы же сами видели, как он в лимузин садится! Откуда мне знать? И потом — ну согласитесь, он ведет себя подозрительно? Ведет себя порой вызывающе, а порой — тише воды, ниже травы. И откуда у такого уже девушка, да еще и такая как эта мотоциклистка. И то что он со старшеклассниками сделал…

— Вот кстати — у нее настоящий мотоцикл, а у твоего Чжу Вона — электрический велосипед!

— Неправда! Это самый мощный из всей линейки экологических велосипедов «Xi-TianGroup»!

— Нари! Ты сказала «что он со старшеклассниками сделал»? Что Бон Хва сделал?

— Так вы не знаете? — Нари удовлетворенно сложила руки на груди и обвела всех взглядом: — А ведь вас еще называют «информационным центром школы» или «комбайном сплетен», а вы не знаете.

— Это нас так из-за Минсе называют, — парирует Ю Джин: — я тут за аналитику отвечаю.

— Чего это я не знаю? — настораживается Минсе: — Помолчи, Ю Джин.

— Не знаете того, что эта Су Хи переведена к нам из старших классов…

— Не, это мы знаем… — машет рукой Минсе.

— … и о том, что Бон Хва подрался за нее с парнями из муниципальной сорок четвертой школы! Они заманили ее на заброшенную стройку и собирались заставить раздеться и пустить ее по кругу… вы же знаете парней из муниципальных школ? Чисто животные. А Бон Хва — проследил за ней и вступился за девчонку. И отбил ее.

— Это в тот раз, когда он потом три дня в школу не ходил и весь в синяках был? — уточняет Соен: — Вот значит как было… вот почему она за ним по пятам ходит…

— А потом эта Су Хи пошла к нему домой и сказала что раз уж он ее спас, то несет полную ответственность…

— Вот же наглая девка! — чем-то восхищается Минсе: — Но как романтично! Рыцарь спас девушку от надругательства…

— И надругался над ней сам. — заканчивает фразу Ю Джин: — Сплошная романтика, угу.

— Ю Джин! Ты все испортила! Если наш Бон Хва спас девушку, это еще не значит, что он над ней надругался… хотя… — Минсе задумывается: — Если бы я была парнем, я бы обязательно надругалась. А что? Я что, зря за нее дралась? Вся в синяках была и три дня дома лежала…

— Как-то быстро ты в образ впадаешь, подруга. Ни с кем ты не дралась.

— У меня воображение хорошее! Я просто себя на его место ставлю. Была бы я парнем — я бы и эту мотоциклистку того и эту Су Хи с ней вместе, и конечно же Соен — тоже того… надругалась бы над ней!

— Чего⁈

— Того! Видно же что ты к нему неровно дышишь! Я бы так к тебе подкатила и на затылок подула… и ты моя!

— Минсе, что ты такое говоришь! — Соен складывает руки на груди: — Да мне совершенно все равно с кем этот кобель развратничает! Пусть хоть всех кисэн Сеула перепробует…

— А еще говорят, что между ним и госпожой Мэй из Студсовета что-то есть. Этот Бон Хва в кабинет Студсовета как к себе домой ходит. А в прошлый раз видели как госпожа Мэй после такого визита вся красная была, вот просто пятнами покрылась. И дышала тяжело. Неужели он ее прямо в кабинете… как думаете?

— Минсе! Прекрати такие вот слухи распускать!

— Слухи? А как же то, что госпожа Мэй сделала этого Бон Хва членом студсовета, а? Наверняка, чтобы они чаще друг друга видеть могли… мне вот что любопытно… — Минсе прикладывает палец к подбородку и наклоняет голову. По ее лицу скользит лукавая улыбка.

— Минсе… — угрожающе начинает Соен: — я же тебя насквозь вижу…

— Мне любопытно, что в этом Бон Хва такого, что разные девушки к нему липнут? Если он не чеболь и живет в скромной квартирке… почему такая как госпожа Со Юн из семьи Мэй обратила на него внимание? И эта, которая мотоциклистка, она же взрослая девушка, красивая такая. Ну, Су Хи еще. В общем — что в нем такого? А?

— Нет в нем ничего! — буркает Соен: — Все, давайте будем думать как, этого миччинома все-таки уговорить к Хану подойти, чтобы мы все могли к Ла Рен на вечеринку в эту пятницу пойти. Вот главная тема нашего собрания, а не эти ваши сплетни…

— Минсе права, — неожиданно вступается за подругу Ю Джин: — чтобы уговорить Бон Хва мы должны обладать полнотой информации о нем. Ты уже попробовала просто попросить, он отказал. Значит, если мы хотим это изменить, нужно изменить и подход. То, что рассказала нам Нари и что известно нам из его конфликта с Ханом… давить на него бесполезно. А вот заманить чем-нибудь… или кем-нибудь…

— Что⁈

— А что? Я сейчас — свободная женщина Востока, — пожимает плечами Минсе: — и мне любопытно, что же у него такого есть, что столько девушек по нему сохнут. Причем, даже у школьных айдолов есть только одна девушка, вы же понимаете? А тут — прямо несколько. И главное, они же знают, что он кобель, да? Вот чтобы госпожа Мэй согласилась быть второй… в жизни не поверю. А значит у него что-то есть…

— Да нет у него ничего! — восклицает Соен в сердцах: — Нету ничего в нем такого!

— А ты откуда знаешь? — Минсе наклоняет голову, Соен осматривается и видит, что все взгляды скрестились на ней. Она сглатывает. Поднимает руки.

— А… я и не знаю. — слабым голосом говорит она: — У меня с ним ничего не было… и мне все равно!

— Ой, кто-то врать не умеет. — качает головой Ю Джин: — налицо все признаки… вот только насчет чего она врет? Насчет того, что ничего не было, или насчет того, что ей все равно?

«По данным министерства, в течение года на дорогах страны произошло 49 341 дорожно-транспортное происшествие, в результате которого погибли 1029 человек, при этом уровень смертности составил 4,09 %» — нараспев читает он: — при этом данные за предыдущие года показывают уровень смертности от двух процентов и ниже… чем же этот год отличается от предыдущих?

— Введением в эксплуатацию популярного кроссовера «Road Star»? — задает вопрос Чон Джа и удовлетворенно кивает головой: — Так и знала. А что там такого, что эти из «Xi-Tien Group» не могут себе позволить его побезопасней сделать? Парочку лонжеронов прокинуть и убрать бак в центр автомобиля…

— Я когда-нибудь говорил тебе, какая ты красивая, Чон Джа? — задает он ей вопрос и она останавливается на месте. Упирает руки в бока и поворачивается к нему.

— Ни разу. — говорит она: — А ну, повтори. Давай, хвали меня. Я — бесподобная и невероятная, от моей красоты люди обретают вкус к жизни, и даже обычные школьники начинают говорить комплименты.

— Ну так вот. Ты красивая и невнимательная. Потому что я тебе много раз говорил какая ты красивая и вот уже раза три сказал, что изначально этот самый «Road Star» был разработан как электромобиль нового поколения. Сверхбыстрая зарядка, сверхдолгий пробег на одной зарядке, увеличенный срок службы батарей — гарантия в течение всего срока эксплуатации — и так далее. У него весь низ — это одна сплошная батарея, понимаешь? Снизу там нет ни карданного вала, ни выхлопных труб, плоское днище. Такая схема делает автомобиль невероятно устойчивым на дороге, а также значительно повышает безопасность. И от опрокидывания, и в случае, если вам в бок въедут. Корпус обычной машины сомнется как бумага, а в этом электромобиле набор аккумуляторных батарей послужит в качестве каркаса. И… если бы «Xi-Tien Group» оставило все как есть… вот что обидно, Чон Джа, это был бы лучший электромобиль в своем классе!

— Так. Слышь, малой, ты чего — совсем нюх потерял? Я, между прочим, тебя старше на… — она шевелит губами, закатывая глаза: — на целую кучу лет! Это я-то невнимательная?

— Ты же сейчас посчитать пыталась, да?

— А ну заткнись! Это же ты, мистер Хайд⁈ Не потакай мелкому, он же меня троллить пытается… и, кажется, мы пришли. — она разглядывает грязно-белую дверь в заборе с табличкой, глазком камеры и кнопкой вызова: — это же тут, да? Сейчас… — она нажимает на кнопку звонка и ждет. Ничего не происходит.

— Вроде тут. — говорит Бон Хва, глядя на номер дома: — Местечко конечно не самое топовое, но все равно — пригород и свой дом. Два этажа и гаражи. Не самые бедные люди.

— Чтобы купить новенький кроссовер такого класса… не всякий себе такое позволить может. — отзывается Чон Джа: — Понятно, что обычный служащий себе на зарплату такого не купит. Я вот нипочем бы не купила.

— Кстати. Ты же хотела себе машину купить? — поднимает он бровь.

— А… после этого случая с «Road Star» я решила чуть подождать. Почитать в интернете. Купить что-нибудь проверенное… а то я как фотографии в материалах дела увидела… жуть. Заживо сгореть — приятного мало. А ведь люди себе новую машину купили.

— Ну… если быть точным, то сперва они потеряли сознание от удара… и скорей всего сильно не мучались. Если тебя это утешит. — говорит ей Бон Хва. Она только головой качает.

— Ты совсем больной, да? — спрашивает она у него: — Каким боком это меня утешить должно?

— Не знаю… вроде как если не мучались, а сперва потеряли сознание от удара, а потом задохнулись от дыма и только потом — были сожжены, то немного легче, нет?

— Ни капельки! — Чон Джа еще раз нажимает на звонок: — Не отвечают.

— Шибаль, — говорит Бон Хва: — было бы лучше если бы мы нашли их. Фактически, эта Кан — единственная, кто не подписал соглашение с «Xi-Tien Group». И если бы не доступ инженера Ли к внутренней документации — хрен бы мы это узнали. Хорошо, что он все еще считается в административном отпуске, а не уволился, его корпоративные пароли все еще действительны.

— Подсади-ка меня… — Чон Джа оглядывается, опирается на его плечо, наступает на подставленную коленку и взмывает на высоту забора. Раз и она уже наверху! Два — и она исчезает из виду, перемахнув через забор. Три — и вот уже дверь открывается изнутри, а оттуда выглядывает ее довольная физиономия.

— А ты — прирожденная взломщица, — качает головой он: — не ожидал.

— Я всегда в хорошей физической форме. В школе я занималась тхэквондо! И в тот раз в парке ты зря вмешался, я бы и сама их раскидала!

— Ну да, ну да. — он проходит внутрь и оглядывается. Небольшой особняк, два этажа, подземный гараж, бетонные дорожки. Вот только пыль и песок на дорожках говорят о том, что тут давно никто не подметал. Все выглядит неряшливо и заброшено. К двери прикреплен какой-то клочок бумаги. Он делает несколько шагов вперед, разглядывая, что там написано. Это — предупреждение о выселении.

— Это от банка, — говорит Чон Джа, сорвав бумагу и разглядывая ее: — просрочены платежи по ипотечным платежам. Еще в прошлом месяце. Тут и печать…

— Странно.

— Чего странного?

— Вот смотри, у тебя погибли родственники в аварии, тебе предлагают деньги за подписанное соглашение, а у тебя — просроченные платежи по ипотеке. Обычно в таких случаях все подписывают. А эта самая Кан не подписала, не взяла деньги. Хотя ей они позарез нужны, судя по этой вот бумажке.

— А чего мы у нее дома делаем? — спрашивает Чон Джа: — Телефона нет?

— Ее данные мы получили из корпоративной сети, случайная утечка. Мы не знаем кем она приходилась людям, погибшим от аварии. Не знаем ее возраста, телефона и рода занятий. Знаем только ее адрес, фамилию и то, что она — их родственница. И еще, что с ней не подписано никакого соглашения. Непонятно почему. С такими данными… сложновато будет ее найти.

— Пффф… — фыркает Чон Джа: — да запросто. Сам подумай, людей с фамилией Кан, которые погибли в результате аварии, сгорели в кроссовере на дороге — не так уж и много. Значит и найти эту загадочную родственницу тоже будет несложно.

— Ты так говоришь, будто такие данные в открытом доступе. Это же персональные данные, доступные только государственным органам и следствию… — он замолкает глядя, как Чон Джа залезает в карман и достает оттуда телефон. Набирает номер и прикладывает к уху.

— Алло? Рыжая, это я. Да, нужна помощь. Можешь отработать должок. Вечерком, кстати у Юны соберемся. Ага, в самый раз. Что? По делу. Смотри, сейчас я тебе вышлю все исходные данные, а ты — соберешь все, что сможешь, лады? Некто Кан, женщина. Нужно все — кто такая, чем занимается, где сейчас, номер телефона и карточки социального страхования, контакты в социальных сетях и психологический профайлинг. Ага, буду ждать. — она выключает телефон и прячет его в карман. Смотрит на него.

— Знаешь, а я тебе говорила, что ты — не такой уж и красивый?

— Чего⁈

— Некрасивый, так еще и невнимательный. Или просто глупый. У нас под боком есть самый настоящий OSInt-аналитик, но ты конечно про это забыл. Кири Аой все еще находится с нами в одной связке и все еще должна нам. Думаю, она найдет эту самую Кан и к вечеру мы уже будем знать кто она и с чем ее едят.

— Аджж… — закатывает глаза он, признавая поражение: — ладно. Это я невнимательный, а ты — и красивая и внимательная. Королева наблюдательности.

— То-то же. — она оглядывается: — Ну что, пошли отсюда? И, кстати, что за кипиш был вокруг тебя, когда я тебя из школы забирала?

— А… не обращай внимания. Мои одноклассницы решили, что им просто кровь из носу нужно на вечеринке какой-то Ла Рен побывать. Дескать вот умрут они если не будут. — они выходят и закрывают за собой дверь на улицу.

— И что? Ты им как-то мешаешь? Отпусти девчонок, пусть повеселятся. Вообще, знаешь ли, рабовладение осуждается во всем мире, а ты — собственник. Мало тебе меня, Юны и этой Су Хи? Ах, да, ты же еще и председательницу вашего Студсовета пялишь…

— Ээ… ты такое не говори. Вот если бы не я был, а младший — он бы сейчас слюной подавился и помер бы. От апоплексического удара. А что касается госпожи Мэй, так там такой клубок змей в голове, что лучше подальше держаться.

— Угу. Видела я какая она сидела на том диване. Небось, как встала — так после нее лужа натекла. Меня не проведешь. Если и не было — так будет. Уж больно она интересно на тебя поглядывала. Ладно, что делать дальше будем?

— В офис поехали. С Юной поговорим насчет перспективы иска, еще поищем основания, подумаем…

— Скукота.

— Юридические дела в основном состоят из того, что ты сидишь над бумагами до ночи с покрасневшими глазами и кружкой крепкого кофе на столе. Яркие выступления в зале судебных заседаний, как это показывают в телевизионных шоу про адвокатов — это лишь верхушка айсберга. — вздыхает он: — никому не будет интересно два часа смотреть как люди над бумагами сидят. Вон в «Рокки», вся тренировка у него три минуты занимает, а на самом деле он месяцами занимался.

— Ты зануда. И ты зануда и младший зануда. Двое зануд в одном теле. Удивительно. — Чон Джа идет к своему мотоциклу и снимает шлем с сиденья: — Погоди. У меня такое впечатление что ты меня заболтал, и я забыла что-то важное… но что именно?

— Я уже говорил тебе, что ты — красавица?

— Ах ты! — вспыхивает Чон Джа и он едва успевает убрать ногу, уходя от пинка в голень. Получить по голени ножкой, обутой в мотоциклетные боты, было бы больно.

— Погоди, — она складывает руки на груди: — мы же говорили об электромобилях… Так почему они не оставили этот кроссовер просто электромобилем? Ты говорил, что это было бы неплохо. Зачем они туда еще и бензобак вмонтировали?

— Полагаю, что хотели расширить аудиторию. Не все хотят терпеть ограничения, накладываемые электромобилями… например — обычный автомобиль заправляется за пару минут, а электромобиль — минимум за полчаса. А если без станции быстрой зарядки — то и вовсе за ночь. Вот они и встроили в него бензиновый движок с генератором. Он никак не соединен с колесами, на каждом колесе там по электродвигателю, он просто заряжает батарею. И… конечно же пришлось куда-то размещать и сам движок, и бензобак для него. Решили разместить сзади, потому что размещать спереди — еще рискованней, лобовое столкновение самое опасное. Тем более что это не седан, а кроссовер, места сзади завались, просто чуть подняли уровень багажника сзади… это даже незаметно из-за сидений.

— Я как-то хотела купить себе электромотоцикл. Но раздумала. Когда я на своей «Хонде» еду, меня хоть слышно. А эти штуковины совершенно бесшумно летают, никто тебя не видит и не слышит, ты как «Летучий Голландец». — Чон Джа снова берет в руки шлем: — А так — хоть аджумы оборачиваются.

— Нужно бы на права сдать, — задумывается он: — хотя бы на мотороллер пока. Со следующего года смогу уже сам ездить, а не тебя напрягать.

— Нет, я определенно что-то забыла… — Чон Джа вертит в руках свой шлем: — а чего? Вот, скажи-ка мне — о чем мы с тобой говорили?

— О том, что я — красавчик?

— О том, что ты — невнимательный. И… я, судя по всему, тоже. Ладно. — она надевает шлем и кидает в Бон Хва другим. Он ловит его на лету и напяливает на голову. Она заводит мотор и усаживается на свою зеленую «Хонду» верхом. Он садится сзади Чон Джа и не без удовольствия обхватывает руками ее талию. Она аккуратно смещает его руки чуть ниже и наклоняется вперед.

— Не то чтобы мне не нравилась твоя настойчивость… — ворчит она: — но вот ехать так реально неудобно. Держись за талию, а не за грудь.

— Ничего не могу с собой поделать.

— Ага, я уже поняла.

— Кан Оби? — хмурит брови Су Хи, выискивая палочками кусочки осьминога в своем бенто: — Вроде была такая. Точно была. Обычная девочка, разве что высокая, как ваша Соен… а что? Она тебе… нравится?

— Я ее пока и не видел в лицо. — рассудительно замечает Бон Хва. Ему приятно сидеть рядом с Су Хи, она даже пахнет приятно. А еще она приготовила еду, упаковала ее и принесла в школу. Старший говорит, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок и что эта Су Хи явно свое дело знает. Не упусти ее, говорит. И Бон Хва не собирается ее упускать. На каждой перемене они вместе. Разговаривают о том, о сем, делятся домашним заданием, а еще он познакомил ее со всеми остальными — с Чон Еном, Ёджоном и девчонками — Соен, Минсе и Ю Джин. Как-то так получилось, что к ним примкнула еще и девочка по имени Нари.

Сама же Су Хи заметно изменилась, изменилась прямо на глазах. Она стала уверенней, стала более открытой и даже… вызывающей. Она была умной. Раньше этого не было видно, но она была очень умной. И неожиданно симпатичной.

При мысли, что он проживает свою жизнь в старшей школе так, как всегда хотел, ему становится страшновато. Что это все — мираж и пропадет тут же, как только он протянет руку. Друзья, подруги и одна «особенная» девушка рядом — все это происходило с ним! Не в фильме или дораме, не на страницах манхвы, нет. Это реальность.

Легкий аромат цветов от Су Хи, ее короткие волосы, которые открывали вид на худенькую шейку, кажущуюся такой хрупкой, тепло ее бедра — она сидит слишком близко! Он сглатывает и поворачивает колени в другую сторону. Не хватало еще, чтобы она увидела…

— Кан Оби… у нее была подруга. Девочка по имени Тая. Они вместе занимались на секции волейбола в прошлом году. А в этом она неожиданно пропала. Я не знаю, что с ней случилось. — Су Хи ловко поддевает кусочек осьминога палочками и засовывает его в рот. Прожевывает, зажмуриваясь от удовольствия. Бон Хва ловит себя на мысли, что ему нравится смотреть, как она ест. Как она сидит на ступеньках пожарной лестницы с пластиковой коробочкой бенто на коленях и орудует палочками, забрасывая рис и кусочки морепродуктов себе в рот, как открываются ее губы, влажные от масла. Или потому, что она их облизала? Он сглатывает, в его голове невольно возникает картинка про то, как она аккуратно убирает синий пластиковый контейнер с бенто в сторону, смотрит на него и опускается на ступеньку ниже и наклоняется к нему открывая свой ротик…

Он отворачивается в сторону, чувствуя, как его лицо начинает гореть огнем. Нельзя такое показывать, невежливо в конце концов! И потом, как она среагирует, если узнает, что он возбуждается просто от того, что видит, как она ест? Наверняка заклеймит извращенцем, а ведь он у нее сейчас — единственный настоящий друг! Нельзя выбивать из-под нее почву. Она должна знать, что его намерения чисты и что он желает ей только добра! Нет. Срочно надо подумать о каких-нибудь совсем не возбуждающих вещах. О привидениях. Или алгебре. Или о жизни на полярной станции! Где-нибудь в Антарктиде… он бы жил совсем один и топил печь дровами, выходил на лыжах делать измерения на метеостанции и записывал бы все в дневник, а с Большой Землей связывался бы по радио раз в неделю. Вот. Сидел бы за столом совсем один и тут… дверь бы раскрылась и на пороге возникла Су Хи. Ей так идет меховая парка. Она бы сделала несколько шагов вперед, закрыв за собой дверь. И вся одежда упала бы с ее плеч вниз, а она переступила бы меховую парку босыми ногами, подойдя к нему и опустившись на колени, а ее влажные губы…

— Аджжж! — он взъерошил на себе волосы: — Да что такое-то! Никак не получается!

— Что такое? — поворачивает к нему голову Су Хи: — Что случилось? Она тебе так нужна?

— Кто? — не понимает он.

— Эта Кан Оби? Ты же только что меня о ней спрашивал.

— А! Нет. То есть да, но не совсем. У нее родители погибли в автокатастрофе. И Юна ее ищет. Она нужна для того, чтобы иск к «Xi-Tien Group» оформить. А где ее искать непонятно. Потому как дома ее нет.

— Ты… ты к ней домой ходил⁈ — удивляется Су Хи.

— Не я! Чон Джа! И… мой Старший! Нужно было узнать! И… я вот в школе тоже решил порасспрашивать, может знает кто?

— Если ты и правда кого ищешь из моего бывшего класса… то тебе нужно к трем людям. — Су Хи откладывает палочки в сторону и закрывает крышку бенто. На щеке у нее налипло рисовое зернышко и Бон Хва решает, что это выглядит донельзя мило. Су Хи — вытирает губы влажной салфеткой и рисовое зернышко пропадает. Она убирает салфетку и открывает баночку с газировкой.

— Во-первых тебе нужно поговорить с Аенг. Она… одна из подружек Куоко и я ее терпеть не могу, их всех терпеть не могу, но она — что-то вроде вашей Минсе. Знает все и про всех. Сплетница.

— Станет ли она со мной разговаривать? — сомневается Бон Хва: — Я же вроде как этого Гванхи поколотил.

— Станет. — уверенно кивает Су Хи: — однозначно станет. Она обожает сплетни, ей кровь из носу нужна информация. А ты и я — горячая тема для сплетни. При этом у нее нет источников или агентов в твоем ближайщем окружении.

— Есть Минсе — она горячую водичку во рту все равно не удержит. — пожимает плечами Бон Хва. Он давно уже понял, что знает Минсе — знают все вокруг. И если ты что решил в тайне держать, то рассказать об этом ей — все равно что плакат перед школой вывесить.

— Неет, ты не понял. — качает головой Су Хи: — Аенг и Минсе похожи, но Аенг — она больше о своей собственной репутации заботится. Ей нужны свои сведения, эксклюзив так сказать. Кроме того, она довольно высокого мнения о себе и обязательно воспримет твое обращение как шанс восстановить тебя против меня. Так что никуда она тебя не пошлет. Но и на вопросы вряд ли правдиво ответит.

— Не, я к ней не пойду. — говорит Бон Хва. Он не собирается разговаривать ни с кем из той группы, что когда-то издевалась над Су Хи. Он искренне побаивается что сорвется и опять все закончится дракой. Драки он не боится, он боится, что это все усложнит для Су Хи. И так он сорвался в тот раз и что? Пришлось Старшего привлекать и Юну, чтобы уладить все дела и папаша Гванхи — забрал свое заявление из полиции.

— … и хорошо, — отводит взгляд в сторону Су Хи: — а то я боялась…

— Что? Чего ты боялась?

— А, неважно. В любом случае второй человек, к которому тебе нужно обратиться — это подруга Кан Оби, девочка по имени Тая. Ким Тая. Они вместе в секцию ходили и вроде даже дружили. Она-то уж точно в курсе должна быть. И у нее нету мотива скрывать что-то от тебя или обманывать. Если что знает — скажет.

— Хорошо. Я так и сделаю. Поговорю с ней. — кивает он.

— И наконец, третий человек, с которым тебе нужно поговорить. Это конечно же госпожа Мэй Со Юн, первый заместитель главы Студсовета. Она может не знать всего… но она знает очень многое. Сходи сперва к ней. Так будет лучше. Во-первых, госпоже Мэй невыгодно слухи про тебя распускать, а во-вторых — ей нужно чтобы в школе все было благочинно. Таким образом она не будет распространятся о том, что ты ищешь некую Кан. А вот если ты сходишь сперва к Тае — такие слухи могут пойти. И конечно же эти слухи будут превратно поняты. Рассказать о том, почему ты ее ищешь — ты не можешь. Все сочтут это любовным интересом. И скажут что ты наигрался с этой Су Хи и уже ищешь себе новую девушку.

— Это не так! Я… ты для меня очень дорога!

— Да. Именно. Каждая девушка желает услышать именно это. «Ты для меня очень дорога». — вздыхает Су Хи: — но я не упрекаю тебя. Ты и так сделал для меня много. Пожалуй, даже слишком много. Это было неизбежно…

— О чем ты? Я ищу эту девушку не для себя! Для Юны и Старшего. Потому что она им нужна.

— А еще ты уже сейчас начал беспокоится за нее, верно? — Су Хи поворачивает голову к нему: — Потому что у нее в автокатастрофе погибли и папа и мама, а она потом перестала ходить в школу, да?

— Ну… это же естественно — беспокоиться о девочке, которая пропала?

— В мире довольно девочек, которые пропадают каждый день. В мире достаточно людей, которые спасают этих девочек. Так почему именно ты рвешься ее спасти? И почему ты не можешь спасать мальчиков? Тот же Ёджон в вашей компании… разве его не нужно спасти? Ладно, можешь не отвечать мне. Извини, я была эгоистичной. Ведь если бы ты не хотел спасать девочек… наверное ты и меня бы не спас. Так что я не имею права указывать тебе что делать со своей жизнью и своим личным временем. Прости эту глупую Су Хи. — она обозначает поклон и прячет пустую коробочку из-под бенто: — Я пошла. Как поешь — вернешь мне контейнер.

— Су Хи!

— Мне некогда! — она уже стучит каблучками вниз по пожарной лестнице. Он смотрит ей вслед и никак не может отделаться от ощущения что он опять что-то сделал не так.

У него и так достаточно дел и проблем. Он даже если перечислять все сразу будет — так у него голова кругом пойдет. У него мама в больнице и брат пропал и Чон Джа дома живет и девушка по имени Оби из семьи Кан из дома ушла и непонятно где шатается. И это если не вспоминать что он пообещал, что выйдет с Ханом раз на раз, обманом заманив его на вечеринку Ла Рен… ой что будет когда тот узнает… а еще Старшему написала на телефон одна из «менеджеров среднего звена», назначив встречу вечером в баре… и Старший наверняка пойдет, а он же несовершеннолетний! И госпожа Мэй со своими странными намеками у себя в кабинете, насчет него и Су Хи — дескать как у вас все? Не требуется ли наблюдатель, чтобы они слишком далеко не зашли, это же функция Студсовета — следить за тем, чтобы учащиеся оставались в пределах моральных рамок и границ. При этом госпожа Мэй выглядела так, будто заболела и температура у нее — вся красными пятнами пошла и дышит тяжело, вот зачем в школу ходить, если себя плохо чувствуешь? А когда он у нее спросил, то она на него накричала и выставила вон. Как говорит Старший — женщины… и вздыхает при этом.

И уже в коридоре его за рукав поймала милая невысокая девушка с длинными волосами, почему-то одетая в мужскую форму частной школы имени Ли Сун Сина.

— Бон Хва-хубэ! — говорит девушка в мужской форме и на секунду он тонет в бездонных озерах ее глаз, но тут же мотает головой. У него уже есть девушка! В конце концов он и Су Хи — уже пара, правда же? Не может быть чтобы после всего что случилось — они не были парой… а значит он не имеет права тонуть в озерах чужих глаз, даже таких красивых.

— Бон Хва-хубэ! — трясет его девушка: — Ты чего завис! Это же я, Тиен! Из клуба!

— Тиен? — он вдруг вспоминает. Никакая это не девушка, это парень из клуба кибератлетики, тот самый что под орех его в прошлый раз на арене раскатал. С ума сойти, парень и такой милый. Он чувствует себя неловко из-за того, что едва не принял его за девушку и оправдывается: — Извини… у тебя такие длинные волосы.

— Что? При чем тут волосы⁈ — Тиен убирает локон с лица: — Хубэ, мне нужна помощь!

— Что случилось?

— Мне… меня нужна помощь. Ты… ты не слышал, что случилось с Куаном? — Тиен затравленно оглядывается через плечо: — Мне нужна защита.

— Защита? Кто-то тебе угрожает? — спрашивает Бон Хва, невольно расправляя плечи. Вот уже к нему и за защитой стали обращаться. Еще немного и станут говорить, что вся школа под его защитой находится. Это круто. А с другой стороны… если школа под его защитой будет, то все, у кого есть претензии к учащимся в этой школе, будут сперва ему вызов бросать. Например, те же отморозки из сорок четвертой. Он тут же решил, что это дурная идея. Не нужно ему такой славы. Хотя на миг в голове мелькнул кадр из манхвы, как он сидит где-нибудь в пустом классе прямо на парте, в расстегнутом пиджаке, небрежно опираясь локтем на колено, а вокруг него стоят такие же гопники с расстегнутыми воротниками и бейсбольными битами, а у его ног сидят красивые девчонки-гяру с крашенными в блонд волосами и ярким макияжем, в нарочито подрезанных юбках и носках-гольфах на щиколотках… не, все равно дурная идея. У него теперь есть девушка, вот.

— Бон Хва-хубэ… — Тиен оглянулся вокруг: — У тебя есть аккаунт в «Мультиверс II Онлайн»?

— Конечно, — кивнул Бон Хва: — год назад купил.

— Тогда… вот мой идентификационный номер в Двоечке. — Тиен протягивает ему клочок бумаги: — Вечером, часов в семь заходи и напиши мне сразу. Там все и объясню.

— Хорошо. — Бон Хва принимает клочок бумаги, удивляясь выбранному способу коммуникации. Давненько никто ему на бумаге ничего не писал. Если нужно номер передать — есть же телефон. Социальные сети. Чат школы. Много чего. Школьники не писали ничего на бумаге… разве что записки любовные посылали так. Потому что любовное письмо обязательно должно быть на бумаге и обязательно должно быть или передано лично или вложено в ящик для обуви — если анонимно. На секунду он представил как вся эта сцена выглядит со стороны — Тиен с легким поклоном передает ему листок бумаги. При этом Тиен — его старший по клубу, хённим. Не должен он кланяться. И еще этот Тиен уж слишком на девушку похож, такие же мягкие черты лица и длинные волосы. Если честно, то этот Тиен был красивее чем многие девушки из его класса. А если совсем честно, то красивее всех девушек из класса. Вернее даже — не красивее, а милее, вот. Чон Джа — она красивая, говорит, что после школы сразу пошла и сделала пару пластических операций, изменила форму носа и скул. А этот Тиен — миленький. И если Чон Джа при взгляде на нее вызывает желание… ну то самое желание, то по отношению к Тиену таких желаний у него нет. И слава богу, его жизнь и так достаточно сложна, только этого ему еще не хватало.

— Спасибо! Полагаюсь на тебя, хубэ! До встречи вечером! — Тиен еще разок поклонился и очень быстро ушел по коридору.

— Ну надо же, — послышался голос совсем рядом: — а ведь до сих пор никто не мог растопить сердце ледяного Тиен-оппы из клуба кибератлетики.

— Минсе? — он даже не удивился: — А ты тут какими судьбами?

— Я? Хотела выразить искрение соболезнования оппе и тебе конечно. — отвечает Минсе: — Все-таки такая трагедия.

— Трагедия? — переспрашивает он.

— Угу. Жалко вашего старшего из клуба. Ты же с ними в клубе состоишь, верно? Клуб кибератлетики? Не слышал? Ну ты даешь. Вся школа уже знает. Председатель вашего клуба в больницу попал, у него устройство VR то ли взорвалось, то ли расплавило ему мозги.

— Не может такого быть, — машинально отмечает он: — устройства VR совершенно безопасны в обращении. Чему там взрываться-то? Там процессоры и нейротрансмиттеры, небольшой литиевый аккумулятор и все.

— Да какая разница! — сердится Минсе: — Я говорю, что твой председатель в больницу попал, а он мне про VR свой! И говорят, что не выйдет из больницы еще месяца два. И, кстати, чего это ты один по школе ходишь? А где новенькая, которая повсюду за тобой таскалась? Поссорились?

— Да не ссорились мы. Просто… я девушку одну ищу. По делу нужно. Но… — он почесал голову: — не могу найти. Даже ее подружка не знает куда она делась.

— Чего? Делов-то. Спроси у своей другой подружки, госпожи Мэй. Уж кто-кто, а Со Юн тебе в просьбе не откажет. — прищуривается Минсе: — Она и так тебя к себе в кабинет постоянно вызывает.

— Не, — качает он головой, вспоминая раскрасневшуюся и тяжело дышавшую Мэй: — она болеет. И потом, спрашивал я у нее. Она тоже не знает.

— Суровая властительница Мэй и не знает? Значит эта девочка никуда не переводилась… скажи, она что — раннер?

— Раннер?

— Runaway. Беглянка. Из тех, что убегают из дома и живут самостоятельно. — поясняет Минсе и наклоняет голову, глядя на него. Он вдруг понимает, что она стоит слишком уж близко к нему и пятится назад. Натыкается на стену. Задирает голову и смотрит в сторону, стараясь не вдыхать ее сладковатый аромат.

— Д-да. Наверное. Я уже у нее дома был и ее там нет. И в школу она не ходит.

— Если старшеклассница не ходит в школу и ее нет дома… кстати — ты побывал у нее дома? Вот это новости… таак, Тиен-оппа признался тебе в любви, а ты сам — бегаешь за какой-то старшеклассницей, бросив бедную Су Хи. Вот это новости!

— Да нет же! Ты все неправильно поняла. Тиен-хён мне всего лишь записку передал!

— Любовную. Я всегда подозревала что он… не такой как все остальные парни, но что он в тебя влюбится… — Минсе критически оглядывает его с ног до головы: — никогда бы не подумала! Он такой милый и утонченный, а ты дубина дубиной. Наверное это потому, что ты — хулиган.

— Я — хулиган⁈

— А то как же. С Ханом подрался, Гванхи из старшего класса поколотил. С сорок четвертой школой в полном составе один дрался. И всех поколотил так, что они вот уже месяц как не показываются на улицах! Конечно хулиган! — уверенно говорит Минсе.

— Это потому что они в караоке деньги Гванхи до сих пор тратят… — бурчит Бон Хва. Его обуревают противоречивые эмоции. С одной стороны, быть хулиганом это плохо. А с другой стороны…

— Все-таки парни на силу ведутся, — продолжает Минсе: — хотя и девушки тоже. Ты же за Су Хи бился, да? Извинись перед ней, она все поймет. И простит. Я же вижу, как она на тебя смотрит… не вздумай ей изменять! Да, Тиен-оппа красавчик и весь из себя милый, утонченный и нежный, но он на тебя так не смотрит. Он тебя как человека и не видит, а видит твою грозную славу. Нет, ты не подумай, я весь этот ваш яой не осуждаю, но все же! Ты парень и он парень — у вас нет будущего.

— Да я… да я не такой! Ты что себе понавыдумывала! — вспыхивает Бон Хва: — Минсе!

— Все говорят, что они не такие, а потом целуются за школой. — наставительно поднимает палец Минсе: — Я сегодня весь день за тобой слежу… то есть совершенно случайно заметила, что вокруг тебя куча людей вьется.

— Ты за мной следишь⁈

— Ой! Смотри, — Минсе протягивает руку и тычет ей вдаль по коридору: — кто идет!

— Что? — он смотрит в том направлении: — Там же никого нет.

— Ну и ладно. — Минсе поправляет прическу: — В любом случае если ты ищешь какую-то беглянку, то тебе нужно сперва к Минхо в гости зайти. Обычному школьнику там делать нечего, поколотят и заставят в магазин сгонять, деньги заберут и все такое. Но тебе, пожалуй, можно. Ты и Минхо — одного поля ягоды.

— Ты переводишь разговор!

— Аджжж… а говорили, что мужчины не в состоянии сосредоточиться, если их отвлечь. — Минсе прикусывает ноготь на пальце: — Кого ты ищешь-то? Может я могу помочь?

— Кан Оби. Девушку из бывшего класса Су Хи. Она ходила в спортивную секцию, а потом у нее родители в автокатастрофу попали. И она в школу перестала ходить.

— Беглянка значит. Ну точно тебе к Минхо нужно. Ладно, я тебе помогу. Провожу тебя к нему на квартиру, тут недалеко. — говорит она, складывая руки на груди: — А то не найдешь сам.

— Но… разве тебе можно? В смысле — безопасно ли? Ты же сама говорила, что и поколотить могут и деньги отобрать…

— Тц. Поколотить и деньги отобрать могут у тебя. Или там, у Ёджона. А девочек на квартире у Минхо принимают ласково. Со мной все будет в порядке. Разве ты не знаешь ничего про Минхо и его сладкое логово?

— Честно говоря не знаю. Слышал что-то про Минхо, но ничего конкретного. — признается Бон Хва.

— Как ты живешь вообще, — качает головой Минсе: — информация — это жизнь. Нужно интересоваться людьми, а ты как слепой котенок ходишь. Я вот про тебя все знаю. И про то, что у тебя с Су Хи было…

— Откуда⁈

— Ага, значит все же было…

— Минсе!

— Вот ты и признался! Значит вы уже занимались… этим.

— Нет! И вообще это не твое дело!

— Я сейчас обижусь! Не мое дело? Но мы же теперь сообщники, так? Ты же хочешь найти эту свою Кан Оби? И тебе все еще нужна моя помощь. После школы я вместе с тобой пойду в это логово разврата и похоти, я — невинная корейская девушка, которая видела поцелуи только в кино… возможно, что это нанесет вред моей психике…

— Минсе, хватит! Я… это не мой секрет. Я бы рассказал тебе все, честно. Но это же касается Су Хи. Ты у нее самой спроси, если она расскажет, то так тому и быть.

— Эта твоя Су Хи как лампочка светится, когда на тебя смотрит и краснеет порой. Тут не надо Шерлоком Холмсом быть, чтобы понять. А теперь — и ты проговорился. Дело закрыто. — Минсе поднимает руку над головой и тычет пальцем вверх: — Этот Бон Хва и эта Су Хи сплетались вместе в сладкой неге!

— Тихо! Услышат же…

— Я тебя умоляю. Кому нужно — уже знают. Ну, или подозревают. Ладно, — Минсе отряхнула юбку: — проведу тебя после школы к Минхо. Но учти, там — каждый сам за себя. Я тебя выручать не буду.

— Конечно. Ладно. Спасибо. И… а кто такой этот Минхо вообще?

— Вот об этом я и говорю, — вздыхает Минсе: — вы все меня сплетницей считаете, а я, на самом деле, — информационный посредник. Слушай, Минхо — наследник одного старого гангстера, которому вкатили пожизненное. Он и сейчас сидит в тюрьме строгого режима, весь в цепях и с намордником на лице, совсем как Ганнибал Лектер. Говорят, что никто не осмеливается трогать Минхо, потому что темная и зловещая слава его отца служит лучше любой защиты. Говорят, что те, кто осмеливается косо взглянуть на него — пропадают без вести, остаются только темные мокрые пятна. От отца у Минхо остались квартира и деньги. Деньги немаленькие, но самое главное даже не деньги, а преступная империя. Минхо учится в школе, но практически никогда в ней не появляется… потому что он все равно не собирается поступать в университет. Он будет наследовать темную империю своего отца.

— Вот как. Он, получается, тоже гангстер? Только молодой.

— Говорят, что так. — пожимает плечами Минсе: — А еще у него есть свой гарем из старшеклассниц. Беглянки — те, кто убежал из дома и кому некуда податься, приходят к нему и платят своим телом за возможность жить в его квартире, а не на улице под мостом. Он снимает с ними порно-видео и выкладывает в сеть за деньги.

— Да ну. Это же преступление. Видео с несовершеннолетними. — говорит Бон Хва, вспоминая все, что говорила Юна по поводу видео с Су Хи: — Его за такое сразу бы посадили.

— У него отец — гангстер! Все судьи купленные! И прокуроры! Или убиты все! — горячится Минсе.

— Если бы все судьи были куплены или убиты, как бы его отец в тюрьме оказался? — рассудительно замечает Бон Хва: — Опять ты преувеличиваешь.

— Не преувеличиваю! Есть у него гарем! И видео он снимает! Сама видела!

— Что? Когда это ты сама видела? Опять, наверное, слышала где-то, из третьих рук пятого стоящего сзади и краем уха…

— Вот и нет! Я сама была на этой квартире! Сама все видела! — отворачивается Минсе: — Любопытно было. И… из дома сбежала. Вот.

— Стоп. Ты сама там была? И… — он смотрит на Минсе и та немедленно вспыхивает, топает ножкой.

— Ничего не было, понятно! Я… ненадолго убежала! Всего на два дня!

— Убежала? Ладно, ладно, я не буду настаивать. — поднимает он руки. Конечно ему интересно, но это уже личные вопросы и Минсе, похоже, не настроена отвечать на них. Самое главное, что она знает где живет этот Минхо.

— У девушки, оказавшейся на улице, не так уж и много выбора. — говорит Минсе — так тихо, что ему приходится напрягать слух: — или под мостом жить, или к Минхо в гости зайти. А он… нет, он ничего не заставляет делать, вот прямо чтобы насильно. Просто… ну, если ты там долго живешь, то как-то неудобно становится. Да и остальные девчонки… в общем если все вокруг так делают, то и ты тоже начинаешь… ай, в общем отстань!

— Да я и не приставал.

— Приставал! Нужно ему знать, видите ли… не твое собачье дело!

— А когда я так говорю — ты обижаешься.

К его облегчению, Су Хи вовсе не обиделась. По крайней мере так она сказала «я не обижаюсь, Бон Хва». И еще сказала, что не имеет права обижаться. А еще, что у нее дела. Вот прямо срочные и неотложные. Собрала портфель и ушла. Быстро так. Почти бегом. Он только вслед ей посмотрел.

— Эй, Бон Хва. — возле его парты материализовалась Минсе: — Так что? Пойдем?

— Да, конечно. — кивает он, собирая учебники. По-хорошему обычно никто так сразу после уроков домой не идет, клубная деятельность, общественная нагрузка, да и просто с друзьями потусить, но сегодня они с Минсе идут к Минхо в поисках Кан Оби.

— Если пешком пойдем, то лучше через парк срезать. — говорит Соен, ставя свой портфель на его парту: — А заодно можно посмотреть на пруд и красными листьями полюбоваться. Все же осень.

— А по дороге можно в кафе зайти. Лучше сперва покушать, а то после Минхо аппетит пропадет. — вставляет Ю Джин, которая выглядывает из-за плеча Соен: — Говорят там развраты творятся! Как раз для Минсе!

— Ой, отвали. — огрызается Минсе: — И вообще, вас никто не звал. Мы с Бон Хва сами бы сходили.

— Если ты хотела сходить с ним куда-то втайне, то тебе следовало сохранить эту тайну. — наклоняет голову Соен: — А ты, Минсе, никогда тайны хранить не умела. Да о том, что ты из дома убежала и два дня у Минхо ночевала, все вокруг знают.

— Потому у тебя репутация падшей женщины. — Ю Джин выглядывает из-за плеча Соен и поправляет очки: — Потому все эти парни к тебе так лезут. Я же говорю, сексуальная доступность в нашем возрасте компенсирует все остальное.

— Она опять меня шлюхой назвала! Соен! Сделай что-нибудь! — топает ногой Минсе.

— Она называет тебя «легкодоступной в сексуальном плане». Хотя, да, Ю Джин — прекрати ее так называть. Ей же обидно.

— Так я и не говорю, что она — шлюха. — пожимает плечами Ю Джин: — Я говорю, что у нее репутация шлюхи, а это разные вещи. Я же тебя, Минсе, давно знаю. Ты совсем не легкодоступная. Ты с такими заморочками в голове, что любой парень ногу сломает по дороге в твою спальню. На самом деле это я легкодоступная, но об этом мало кто знает.

— Я даже не знаю как, но она снова меня обидела. Или похвалила? — Минсе складывает руки на груди: — Но если вы хотите, чтобы я вас к Минхо проводила, то пусть она перестанет меня доставать!

— Погодите! — Бон Хва поднимает руку: — А вы куда собрались? Соен? Ю Джин?

— Ю Джин, объясни ему куда мы собрались. — вздыхает Соен.

— Во-первых, Минсе наша подруга, пусть даже она вредная и легкомысленная. — загибает палец Ю Джин.

— Эй! Кто тут легкомысленный⁈

— Во-вторых… — не обращает на нее внимания Ю Джин, загибая второй палец: — она у нас легкомысленная, а потому не отдает себе отчет, что там может с вами случится. Всякое. Репутация у Минхо…

— Со мной Бон Хва! Он в состоянии за себя постоять. И за меня тоже!

— Да мы не переживаем за него, — отвечает Соен: — он-то справится. А вот справишься ли ты?

— Чего? Я же сказала, если что — он меня защитит. И вообще, Минхо никогда женщин не заставляет. Ему нет необходимости заставлять, все и так к нему… липнут. Аджж…

— Вот именно. Вдруг у тебя взыграет былое, и ты решишь к нему прилипнуть? Мы стоим на страже, подруга! — Соен гладит ее рукой по волосам, словно бы маленькую девочку или домашнего питомца. Минсе недовольно трясет головой, сбрасывая ее руку.

— И в-третьих, — загибает палец Ю Джин: — нам любопытно! Мы никогда на квартире у Минхо не были! Говорят, что там стоят статуи обнаженных любовников из мрамора! А вместо вешалок в прихожей — вырезанные из дерева эрегированные мужские причиндалы!

— Кстати, — Соен поворачивается к Бон Хва: а это правда, что Тиен-оппа тебе признался? Он такой милый! А ты в прошлый раз не дал мне его потискать. Вот значит почему… ты ревновал! И вот почему Су Хи обиделась и ушла пораньше. Обычно вы вместе со школы идете.

— Чего⁈ Так, все, мы уходим отсюда. — он собирает свой портфель: — И я был бы благодарен вам, если бы мы не пошли к Минхо вот таким… табуном. Мне с ним с глазу на глаз нужно поговорить, а тут целая делегация.

— Но нам любопытно! — Ю Джин делает круглые глаза и умилительно моргает ресницами. Бон Хва вздыхает.

— Соен, пожалуйста. — говорит он, обращаясь к королеве улья. Он уже давно понял, что из этой троицы лидером является именно она. И лидером, и гласом разума.

— Ладно, — вздыхает Соен: — ладно. В самом деле, девочки, Бон Хва уже нам помог. Он договорился с Ханом и в субботу мы все пойдем на вечеринку к Ла Рен, так что придется от него отстать. Ю Джин? Нами? — она поворачивается к девушкам.

— Эх. Ладно. Но хоть парочку фоточек сделайте. — говорит Ю Джин: — А то очень любопытно.

— Так сходила бы сама. — говорит Нами, до сих пор хранившая молчание: — Что за радость в бордель сходить, не понимаю.

— Ты такая суровая, Нами-онни… а если там в самом деле везде барокко и мрамор⁈

— Предпочитаю классику и модерн. Лучше давайте в караоке сходим, как в прошлый раз…

Вместо коридора в кондо была открытая галерея, что-то вроде длинного балкона. Лестницы и переходы были открыты и у дверей квартиры Минхо стояла девушка в школьной форме. Она опиралась локтями на парапет и смотрела вниз, во двор. Рядом с ней на бетонном ограждении стояла жестяная банка из-под пива, куда она время от времени стряхивала пепел. Услышав их шаги, она обернулась.

— Минсе! — сказала она и улыбнулась: — Давненько тебя не было. Что, снова с предками проблемы? Нужно на матрасы залечь?

— Нет, — качает головой Минсе: — нам Минхо нужен. Он дома?

— А где ж ему еще быть-то? — пожимает плечами девушка: — Он же законченный гик и домосед. Дома он. Но, наверное, сейчас занят. Лиза с новенькой только что со школы пришли… я туда не лезу, но если Лиза решила что-то сделать, то точно сделает. У тебя как дела? Все нормально? Наладилось?

— Да нормально все, — отмахивается Минсе: — это не мне нужно. Вот, его зовут Бон Хва, а это — Шигеру. Или просто Ши-онни.

— Ты завела себе парня? — Шигеру окидывает Бон Хва оценивающим взглядом: — Высокий. И мускулы есть. Взгляд твердый. Как он в постели?

— Что⁈ Ши-онни! Я с ним не спала! — мотает головой Минсе: — Ты о чем говоришь⁈

— Как была стесняшка, так и осталась. — кивает Шигеру, гасит окурок и выбрасывает его в жестяную баночку из-под пива. Поворачивается спиной к парапету, опираясь на него локтями. Прикусывает губу и улыбается какой-то особенной улыбкой, смерив Бон Хва взглядом: — А что если я первая у него буду? Будешь ревновать? Эй, парнишка, как тебя? Бон Хва? Хочешь меня? Я ведь могу…

— Н-нет, спасибо. У меня есть девушка… — говорит Бон Хва, стараясь не смотреть туда, где школьная белая блузка расстегнута на две пуговицы ниже чем положено приличиями. Кажется, он даже видел там что-то белое… бюстгальтер?

— И эта девушка — не Минсе? Ууу… — Шигеру присвистывает: — как все запущено, подруга. Так ты пытаешься его отбить? Это ведет на темную сторону силы, юная падаван… мы здесь такое не одобряем.

— Так что? Позовешь его? Или мне самой… — Минсе упирает руки в бока и смотрит на Шигеру. Девушка в школьной форме пожимает плечами.

— Я уже ухожу. — говорит она: — У меня тоже дома все наладилось, я сюда так… погостить приходила. А потом Лиза пришла… шибаль, эта худосочная со своими крашенными волосами, терпеть ее не могу. И чего Минхо ей все с рук спускает? Когда она тут, Логово теряет свою привлекательность. Так что я лучше пойду в караоке. Или в гостиницу… эй, парниша, не хочешь в караоке? Или в гостиницу? Я не претендую на место твоей девушки, просто сходим.

— Извините, — говорит Бон Хва, решив взять ситуацию в свои руки, раз уж Старший принципиально не вмешивается: — а… вы тут не видели девушки по имени Кан Оби? Фамилия Кан, а имя — Оби. Она… вот. — он достает смартфон и выводит на экран фотографию девушки, которую Аой достала из ее аккаунта в соцсетях. На фото — девушка в спортивной форме, которая смотрит в камеру и улыбается.

— О, так вот кого вы ищете. — Шигеру всматривается в экран и качает головой: — Нет, вроде не было такой. Но я тут нечасто бываю в последнее время, так что могу и не знать. С этой Лизой трудно уследить. Она на него дурно влияет, я тебе говорю. Помнишь, как раньше все было? Сейчас совсем не так. Возомнила себя мадам Помпадур, стерва белобрысая. А это у вас — беглянка?

— У нее родители в катастрофе погибли, — поясняет Бон Хва: — она одна осталась. Вроде опекуна сейчас суд назначает, а она куда-то делась. И в школу не ходит.

— В школу не ходит — это серьезно. — кивает Шигеру и достает откуда-то сигаретную пачку, ловким ударом по низу пачки выбивает коричневую палочку тонкой, дамской сигареты. Крутит ее в пальцах: — Я знаю, что даже девчонки, которые на панели стоят у Ракутена, в школу ходят. Чтобы в школу не ходить… это совсем под мостом нужно жить. Чтобы негде было голову помыть и одежду постирать. Но такие все равно долго на улице не будут. Обязательно подберут.

— Социальные службы? Полиция? — пытается угадать Бон Хва.

— Ха! А ты весельчак, парниша. Какие к черту социальные службы… если девчонка молодая и привлекательная… ай, достаточно того, что девчонка и молодая. Сразу же появляются падальщики. Папакацу там или вовсе сутенеры. До совершеннолетия сутенеры связываться с девочками не станут, значит папакацу. Старые извращуги, которые содержат девочек, а взамен те им доступ к телу дают. Социальные службы… — Шигеру качает головой: — ты смешной. Видел беглецов парней? Нет? То-то же. Девочки всегда нарасхват. Вот потому я лично Минхо благодарна.

— А… разве тут не так же? — ляпнул Бон Хва не подумав. Ляпнул и тут же пожалел об этом, потому что брови у Шигеру вдруг сдвинулись к переносице, а она сама — недобро прищурилась.

— Ты за языком следи, парниша, — ее голос неуловимо поменялся и в нем послышалась сталь: — Минхо не такой. Он никого не заставляет. И никого не выгоняет. А ты… если еще раз такое скажешь, то я тебе язык отрежу.

— … извините, — он поднимает руки: — я не хотел вас обидеть.

— Ши-онни, ты его прости, он не со зла. Просто про вас говорят всякое, вот он и подумал… — торопится встрять Минсе.

— А ты, Минсе, держи своего парня на коротком поводке. Если кто-то из девчонок услышит — несдобровать. Достали уже, моралисты хреновы. В общем, заруби у себя на носу, парниша, тут все по-другому. Минхо нас защищает. Дает кров над головой. Помогает. Порой даже с деньгами может помочь, хотя и сам не богат. А то, что некоторые к нему липнут как мухи на навоз… ну с этим ничего не поделаешь. Был бы он характером потверже… — она вздыхает и кладет сигарету в рот, щелкает дешевой одноразовой зажигалкой, затягивается и выдувает струю дыма.

— А все эта Лиза. Шибаль. Пойду-ка я пожалуй… — говорит она и закидывает школьную сумку на плечо: — нужно пар выпустить. Эй, парниша, точно в караоке не хочешь? Я сейчас напьюсь и буду совершенно беззащитна, сможешь меня полапать везде…

— Спасибо. — он кланяется. Некоторое время колеблется. Он совершенно точно знает что бы ответил на его месте Старший, но это же невежливо и вызывающе… хотя, а чего ему терять?

— Я бы с удовольствием полапал вас везде, Ши-онни. У вас потрясающая фигура и вы очень привлекательны. — говорит он, стараясь подражать небрежному тону Старшего и стараясь говорить как он — начистоту, прямо и с подкупающей откровенностью: — Но, к сожалению, ничего не выйдет. Мне и правда нужно найти эту Кан Оби. Кроме того, у меня действительно есть девушка… хотя она на меня обиделась за что-то. А за что именно я и сам не пойму.

— А вот за это! — говорит Минсе: — За то, что ты со всеми флиртуешь! И девушку какую-то ищешь! Я бы тебе вообще голову оторвала! Бедняжка Су Хи.

— А ты интересный, — улыбается Шигеру: — ну ладно. У нас с тобой еще будет возможность, парниша. Бывайте. Минсе — передай Минхо привет. Скажи ему, что эта белобрысая стерва ему дорого обойдется. Гнать ее в три шеи нужно… Ладно, все… — она бросает сигарету в банку из-под пива. Отлипает от парапета, поправляет сумку на плече и уходит, покачивая бедрами и взмахнув рукой на прощанье.

— Ши-онни всегда была тут заводилой, — говорит Минсе, глядя ей вслед: — что-то изменилось в Логове. Значит новая королева появилась. Это плохо. Придется с ней выстраивать отношения… ну да ладно. Мы же просто спросить, да?

Она делает два шага, останавливается перед дверью, стучит в нее два раза, костяшками пальцев. Делает паузу, прислушиваясь. Снова стучит. Вздыхает. Поворачивает ручку и тянет дверь на себя. Проходит внутрь, делая жест Бон Хва, чтобы он следовал за ней. Он послушно следует, думая про себя, что не так уж и вежливо проходить вот так молча и что если бы к нему домой вот так запросто заходили, то он бы подумал, что его ограбить пришли. Хотя самым дорогим у него в квартире была разве что VR-гарнитура и плазменный телевизор. И холодильник. Но все равно, невежливо вот так заходить. И, наверное, они еще и закон нарушают.

За дверью была маленькая прихожая, на полу стояли несколько пар обуви, в основном — женские туфельки-лодочки. Такие обычно носят в школу — лакированные, темно-коричневые и черные. Никаких вешалок в форме мужских причиндалов на стене не было. Обычная прихожая. Откуда-то звучала агрессивная музыка и слышался басовитый звук мотора.

Минсе сняла обувь и решительно проследовала дальше. Он — последовал ее примеру. В следующей комнате прямо на полу был раскатан большой футон с беспорядочно раскиданными по нему подушками и смятыми простынями. На футоне, перед большим плазменным телевизором на половину стены сидела девушка в накинутой на плечи белой рубашке. Кроме рубашки на ней ничего не было, да и та — была распахнута на груди, давая понять, что никакого бюстгальтера под ней нет. В руках девушка держала джойстик, азартно перебирая большими пальцами и наклоняясь из стороны в сторону, прерываясь на то, чтобы переключить скорость. На экране куда-то летел спортивный автомобиль красного цвета, обгоняя соперников на улицах ночного города, из динамиков неслись ритмы «Raiders on the storm» и басовитое рычание мощного мотора.

— Эй! — повышает голос Минсе: — Эй! Минхо у себя?

— Что? — девушка бросает на них быстрый взгляд, но не прекращает играть: — Вы еще кто такие?

— Я Минсе! Я была тут… в прошлом году!

— А. Не знаю. — девушка продолжает гнать свой красный спортивный автомобиль по ночному городу: — Эй, Со Ни! Скажи Минхо, что тут к нему пришли! Со Ни!

Бон Хва отводит взгляд в сторону, когда девушка с джойстиком и в одной рубашке наклоняется всем корпусом в сторону, вслед за закладывающим вираж красным автомобилем — он видит ее грудь. Всю. Грудь аккуратная, с небольшими темными пятнами сосков. И да, на ней действительно ничего нет, кроме этой рубашки.

— Со Ни! Да проснись ты уже! Слышишь? — девушка на секунду отрывает руку от джойстика, берет небольшую подушку и кидает ее на середину футона: — Со Ни!

— А? — из середины футона поднимается чья-то взъерошенная голова: — Что?

— Скажи Минхо, что к нему тут пришли. — терпеливо повторяет девушка в рубашке: — Мне некогда, видишь же.

— А… — взъерошенная голова поднимается выше и Бон Хва опять отводит взгляд в сторону. Потому что на этой девушке уже надета футболка. Которая совершенно не спасает положение, она короткая и обтягивает формы девушки, ничего не скрывая.

— Минхо! — кричит девушка в футболке: — Тут к тебе пришли!

— Дура, — говорит девушка в рубашке: — так и я могла бы. Он же в своей комнате. К нему Лиза и новенькая зашли… нельзя на весь дом орать. Я специально в игру играю, чтобы не слышно было, а ты орешь…

— Не обращай внимания, — говорит Минсе: — тут… порой такое бывает.

— Ну и кто тут орет? — открывается дверь и оттуда выходит высокий и мускулистый парень, словно бы сошедший из комиксов. Кажется каждый его мускул обтянут кожей отдельно. Он упирается взглядом в пришедших.

— О. Минсе! Снова с предками проблема? А это кто с тобой? — спрашивает он и у Бон Хва внутри возникает нехорошее чувство. Такое же, как в тот раз, с Диковолосым.

— Не, — Минхо отодвигает от себя смартфон с фотографией девушки: — не видел такую. Спортивная форма вашей школы? Минсе?

— Да. Она из нашей школы, — говорит Бон Хва, не давая Минсе ответить: — Кан Оби. У нее родители в автокатастрофе погибли, а потом и она пропала. На сайте районного суда висит дело о назначении опекуна, но там без персональных данных. Дома ее нет, опекуна пока не назначили…

— А ты кто такой, что за нее беспокоишься? — Минхо лениво крутит головой из стороны в сторону, разминая шею. Он напоминает молодого льва, его мускулы перекатываются под тонкой кожей, словно сытые змеи, его движения нарочито медленные, однако рядом с ним все равно неспокойно. Как рядом с большим и сильным хищником, который пока спокоен и сыт. Пока.

— Мне нужно с ней поговорить. — твердо говорит Бон Хва: — Нужно… для дела.

— Вот как, — Минхо прикрывает один глаз и внимательно изучает Бон Хва: — это же ты в тот раз с Ханом дрался? За школой? Как интересно… Минсе! Это твой парень теперь?

— Я… — Бон Хва, открывает рот, чтобы отрицать любые взаимоотношения между ним и Минсе, но она опережает его.

— Не твое дело, Минхо! — выпаливает Минсе: — Кобель!

— Вот даже как? — Минхо открывает оба глаза и с любопытством смотрит на нее: — серьезно?

— Вот так! И не твое собачье дело! С кем хочу, с тем и встречаюсь! — Минсе тяжело дышит и отводит взгляд в сторону, складывая руки на груди. Минхо зевает и чешет голую грудь пальцами правой руки. Оборачивается назад, туда, где девушка в одной рубашке продолжает гонять свой красный гоночный болид по ночным улицам виртуального города.

— Красотка, сделай звук потише, — говорит он: — ни черта не слышно же. И тебе домой не пора, случайно? Второй день у меня зависаешь, родители поди потеряли?

— Не. Папа в командировке, а мама пьет винище свое прямо из пакетов. — отрицательно мотает головой девушка в одной рубашке, но ставит игру на паузу и уменьшает звук: — Так что до пятницы я совершенно свободна! Только в школу ходить буду, а потом прямо к тебе.

— Боже, как я счастлив, — вздыхает Минхо: — очуметь просто. А что Со Ни? Ей-то домой не пора?

— Никуда я не пойду. — надувает губы девушка в обтягивающей футболке: — Я лучше вам поесть приготовлю, а то вы тут скоро все загнетесь на своем фаст-фуде и лапше из пакетов.

— Хочу пулькоги. И мяса жаренного. Дай денег, мы с Со Ни в магазин сгоняем. — говорит девушка в одной рубашке, вставая. Бон Хва окончательно убеждается что на девушке совсем ничего нет, кроме этой самой рубашки. Отворачивается в сторону. Он уверен, что Старший смог бы не отворачиваться и даже какой-нибудь комплимент ввернул бы, подходящий к случаю. Что-то вроде «вы сегодня просто очаровательны… но вот рубашка вам совсем не идет. Уверен, что без нее будет куда лучше». И все — со своей улыбочкой, из-за которой никогда не поймешь — то ли шутит он, то ли всерьез говорит. А если бы эта странная девушка в ответ скинула бы и рубашку — и тут не растерялся бы… но он — не Старший и не может невежливо таращиться на девушку в одной рубашке!

— Еще сигарет по дороге захватите. Удостоверение Лизы возьмите, Со Ни как раз на нее немного похожа. Деньги в вазе. — машет рукой Минхо. Девушка в рубашке делает два шага в сторону. Запускает руку в вазу, стоящую на подоконнике, вынимает оттуда несколько смятых купюр в кулаке. Задумчиво пересчитывает их, достает еще, кивает и проходит мимо них, на ходу собирая разбросанную одежду… для чего ей порой приходится наклоняться.

— И на будущее — одевай хотя бы шорты, когда дома. — делает замечание Минхо: — У нас же гости.

— Лааадно, — тянет девушка: — так просто удобнее.

— Правила приличия…

— Серьезно⁈ — взрывается Минсе: — Вот от тебя я этого слышать не желаю! Кобель! — она топает ногой и со всей силы закатывает пощёчину Минхо, которая звучит как выстрел! Тут же она разворачивается и убегает в прихожую. Через секунду — хлопает дверь. Бон Хва находится в некоем обалдении, ничего не понимая и остро чувствуя нереальность происходящего. Он стоит в комнате, в которой находится Минхо. Все эти мускулы и ленивая грация пантеры… и красный отпечаток маленькой ладошки на щеке. Слегка выпученные глаза. Девушка в одной рубашке… которая едва успела скинуть рубашку для того, чтобы надеть под нее бюстгальтер, но звук пощечины застал ее так и заставил замереть — в одних носках и с белым бюстгальтером в руке. Вторая девушка, которая уселась, натягивая на ноги колготки и тоже — замерла в этом положении, глядя на Минхо. Все замерли. Казалось, урони булавку — и все услышат этот звук. Тишина стала оглушающей.

— Ну… справедливо. — наконец сказал Минхо, потирая щеку и перевел взгляд на Бон Хва: — Не передумал еще? Я понимаю, что ты парень с яйцами, но все же… одно дело с Ханом драться. Или с Боссом из сорок четвертой. И совсем другое дело — за Минсе ухаживать.

— Да я… у нас ничего и не было. — оправдывается Бон Хва, чувствуя себя неловко, словно подсмотрел за семейной сценой: — Она просто…

— Поверь мне, она — не просто. — вздыхает Минхо: — Чтобы Минсе, да кого-то сюда привела. Тем более — парня… нееет, есть у нее на тебя виды. А если у нее на тебя виды, то… позволь тебе посочувствовать.

— Горячая штучка эта Минсе, — подает голос девушка в одном бюстгальтере, выпрямляясь с трусиками в руках: — как залепила тебе пощечину. Я думала, ты ей голову оторвешь.

— Ты чего, Минхо никогда девушек не обижает, — говорит вторая девушка, которая уже натянула колготки: — он же джентльмен. Наверное, это мы должны его защищать.

— Так, — в комнату вышла девушка в шелковом халате. Невысокая блондинка с приятными чертами лица: — что тут происходит и куда ты подевался, Минхо? Нехорошо так с девушками поступать. Янми в недоумении, раздел и оставил. И… а это кто еще? Зачем нам тут еще один мальчик?

— Минсе ему пощечину влепила! — тут же делится девушка, которая уже натянула трусики и сейчас застегивала юбку: — А мы с Со Ни в магазин! Будем пулькоги готовить! Мяса пожарим… и сигарет возьмем.

— Минсе? То-то я слышала знакомый голос. А чего она приходила? Ну-ка… — девушка подходит к Минхо и берется пальцами за его подбородок, поворачивая его щекой к себе: — Ну так и есть. И ты позволил этой сучке ударить тебя?

— Боже мой, да оставьте меня в покое уже. — вздыхает Минхо: — Лиза, подожди чуток, скажи Янми что я сейчас буду. Две минуты буквально.

— Имей в виду, я обещала девочке что она сегодня увидит небо в алмазах. — поднимает бровь блондинка: — Ты, как мужчина, должен вдуть ей так, чтобы в прошлой пятнице оказалась. Чтобы забыла, как ее зовут. В конце концов, у тебя репутация.

— Конечно. Я сейчас буду. Это… мой товарищ по учебе, Бон Хва. Мы… сейчас. — он выталкивает Бон Хва в прихожую, а там и за дверь, сам выходит за ним, хлопает себя по голым бокам. Озадачено смотрит вниз, хлопает себя по лбу и ныряет обратно за дверь. Прежде чем Бон Хва решает удивиться — появляется снова, но уже одетый в джинсы и накинув на плечи кожаную куртку. Из карманов куртки достает пачку сигарет. Трясет ее и морщится.

— Сигареты кончились, — говорит он вслух: — а пока эти две в магазин смотаются… да еще и Янми эта. — он вздыхает и трясет головой. Поворачивается к Бон Хва.

— До чего приятно мужское лицо увидеть. В смысле — лицо парня.

— Ээ? — Бон Хва на всякий случай отодвигается. Это что еще за заявление?

— Да расслабься ты. — морщится Минхо: — Просто… вокруг всегда одни девчонки. Каждый день. Парни сюда не ходят… боятся. Ну, были как-то одни отморозки, тех я с лестницы спустил. А больше — ни-ни. А девчонки… — он оглядывается и вздыхает.

— Так… ну это же хорошо, что девчонки. — говорит Бон Хва, продолжая, как и учил Старший, говорить прямо и откровенно. А еще — желательно с юмором. И улыбаться.

— Чего? — поворачивает к нему голову Минхо.

— Я говорю, каждый парень мечтал бы так жить. — Бон Хва сглатывает комок в глотке: — Ты же красотками окружен. И все они… ну без одежды практически. Это же рай…

— Рай, говоришь. Да что ты вообще знаешь… — Минхо вдруг навис над ним массивной глыбой мускулов: — А ты знаешь, чего порой хотят девушки, особенно без одежды? Знаешь?

— Ээ… денег? — Бон Хва вспоминает Чон Джа, которая всегда хотела денег. По крайней мере она так говорила. Еще она хотела выпить и гонять по улицам на своей «Хонде», но в первую очередь она всегда хотела денег.

— Денег. Ну, денег все хотят. Но я про конкретных девушек. Эти вот конкретные девушки, мой дорогой младший брат… Они хотят внимания. И ты знаешь что? Мужчины не могут заниматься сексом круглые сутки. Они бы хотели, но не могут. Более того, весь этот ваш секс однообразен и наскучивает в первые же сутки. Только девственникам кажется, что они будут трахаться неделю напролет и не выгорят. А тут еще и Янми пришла. Молоденьким девственницам всегда кажется, что первый раз должен быть фееричен. Что я тут должен на моноцикле по арене кататься как дрессированный медведь в цирке и зажжёнными факелами жонглировать, да еще и пламя из задницы выдувать. Эх… нужно было с Минсе оставаться. — Минхо вздыхает и Бон Хва, кажется, что из него вдруг спустили весь воздух, он даже в размерах как-то меньше разом стал.

— О, а вы тут стоите! Минхо, там Лиза тебя звала! — из двери выпорхнули две девушки, Бон Хва сам себе признается, что в одежде нипочем бы их не узнал, не отличил бы ту, что была в одной рубашке, от той, что была в футболке. Видимо потому, что на лица он и не смотрел толком. Симпатичные молодые девушки, вот встреть он их на улице, нипочем бы не подумал что они вот так могут…

— Мы с Со Ни в магазин! За мясом и сигаретами! — девчонки упорхнули вниз по лестнице. Бон Хва смотрит им вслед.

— Хорошо, — Минхо трет лицо, потом кладет ладонь на парапет: — так бы я тебя тоже с лестницы спустил, но ты парень Минсе, так что… помогу…

— Ээ… спасибо. — приготовленные заранее слова о том, что они с Минсе вовсе не пара, вдруг куда-то испарились.

— Значит так. Если твоя подружка не дома и не в школе… значит она точно не у кого-то из своих знакомых. Тогда она бы в школу ходила. И даже если бы ее подобрал папкацу… все равно она бы в школу ходила. Ладно. — он решительно сминает пустую сигаретную пачку в рукаве: — Пошли, пройдемся. Знаю я парочку местечек, где девчонки стоят. У отеля «Три Луны», там сбоку карманчик такой есть… там молодежь тусит. Пошли, — Минхо хлопает в ладоши: — найдём твою пропажу. Помогу Минсе чем смогу.

— Не думал, что ты вызовешься помочь. — признается Бон Хва: — У тебя репутация гангстера. Ну потом — я не хотел бы мешать тебе… похоже, что ты занят.

— Да не… — тянет Минхо, оглядываясь через плечо: — не занят я. И не гангстер. Мой старик, тот да, в тюрьме сидит. Попался на продаже инсайдерской информации в фирме… какой из него гангстер. Через два года выйти должен. А пока я в его квартире один живу. Девчонки из класса прознали и сперва одна пришла, заночевать. У нее проблемы с предками были, ну я и пустил. Как не пустишь, одноклассница все же. А потом ее подружка пришла… и еще одна. И вот, докатилось все до такого. — он вздыхает: — А ведь у меня девушка в школе была. Но потом, конечно, она от меня ушла. Как узнала, что у меня беглянки ночуют… Эх… — он запускает руку в шевелюру.

— А Минсе говорила… — начинает было Бон Хва, но в этот момент из-за двери раздается голос, зовущий Минхо.

— Побежали! Вниз, вниз! — Минхо уносится вперед и вниз по лестнице со скоростью молодого сайгака.

— Минхо! — дверь распахивается и на пороге вырастает блондинка. Она требовательно смотрит на Бон Хва, который только успевает руками развести.

— Срочные дела! — кричит откуда-то снизу Минхо: — Дело жизни и смерти! Извинись перед Янми за меня!

— В самом деле. — кивает Бон Хва: — действительно дело жизни и смерти. Прошу простить что прервал вас на самом интересном…

— Аджж… вот же миччином…

— О. Наконец-то изволил домой заявится. — беззлобно ворчит на него Чон Джа, которая бодренько нарезает овощи на ужин: — Чего так долго? Опять с Су Хи у подъезда целовались?

— Нет. По притонам ходил вместе с Минхо. — отвечает Бон Хва, разуваясь и снимая куртку.

— Вот как. И как там притоны? Давненько я не ходила по притонам. Раздевайся и мой руки. Ужин будет через пятнадцать минут.

— А. Хорошо. Я просто уже поужинал в городе. И на встречу опаздываю.

— Какую встречу? И почему тогда ты раздеваешься? И почему ты аппетит портишь?

— Что? Встреча не в реале, а в Двоечке.

— Чего? — Чон Джа отрывается от нарезки овощей: — Чего-чего?

— Ну в «Мультиверс Два Онлайн». — отвечает он, проходя в кухню и садясь за стол: — ты что, про «Двоечку» ничего не слышала?

— Я — красивая молодая девушка и у меня есть реальная жизнь. — подбоченивается Чон Джа: — В ваши виртуальные вселенные не играю. Кстати, там тебе письмо пришло. Под дверь кинули. Я на твой ящик положила.

— Это не ящик, а компьютер. С встроенной матрицей виртуальной реальностью и VR гарнитурой. — как только он смог себе это позволить, первым делом Бон Хва прикупил себе новенький компьютер и гарнитуру, оправдывая себя тем, что это его орудия производства. А орудия производства должны быть самыми лучшими.

— Неважно. Так что такое «Двоечка»?

— Это такая… даже не знаю. Игрой назвать язык не поворачивается. Сами разработчики называют это «кластером виртуального опыта в различных вселенных». Но если проще, то началось все лет пять назад. Ты в курсе, что игрокам с VR иногда нужно отдыхать даже внутри игры? В гарнитуре очень быстро устаешь. И вот группа энтузиастов создала Мультиверс с номером один — сперва это был один трактирчик, в котором можно было просто посидеть и пообщаться. Потом кто-то добавил озеро и лес, потом — еще что и понеслось. Сперва это был просто хаб, виртуальный хаб со своими законами внутри, но потом стал разрастаться. Это место, где, например, лесной эльф из «Финальной Принцессы» может встретиться с космическим десантником из «Звездного Патруля III», или же с девушкой из отомэ-игры. Так что как только число пользователей стало исчисляться миллионами — было принято решение сделать все всерьез. Так появилась «Двоечка» или «Мультиверс II Онлайн». И все геймеры с VR-гарнитурой знают про «Двоечку». Это невероятное место. И самое в нем главное — то, что каждая новая вышедшая игра становится частью большого Мультиверса. Это… что-то вроде прихожей в миры, понимаешь? Но такой прихожей, в которой можно провести все время, даже не входя в игры.

— Слушай, ты такой оказывается красноречивый бываешь. Прямо весь изменился, как стал про это говорить. В первый раз тебя таким вижу. — усмехается Чон Джа: — Про девочек ты так не говоришь.

— Что? Да ну тебя, — обижается Бон Хва: — просто я знаю как создавалась «Двоечка», вот и все. И вообще, я — профессиональный геймер, вот. Меня даже в школу взяли потому что я турнир выиграл.

— Ладно, ладно, — Чон Джа поднимает руки, сдаваясь: — я поняла. Не буду лезть в дебри. Кстати, ты зря на меня бочку катишь, я же тоже немного геймер. В смысле — есть у меня VR-гарнитура.

— Да ладно?

— Серьезно. Этому миччиному в подарок купила, будь он проклят. Хорошо хоть подарить не успела. А назад не принимали, говорят упаковка повреждена. Так что среди моих коробок где-то лежит.

— Серьезно? А какой марки? Какая модель? Год выпуска? Скорость? Объем памяти?

— Ой, не знаю я ничего, в коробках посмотри сам. Я даже как-то пробовала в теннис поиграть, но мне что-то не зашло.

— Чон Джа, если у тебя есть VR-гарнитура, то ты просто обязана пойти вместе со мной в «Двоечку»! Я тебе все там покажу! Там такие красивые места есть! И я покажу тебе такой классный бар, там такие вкусные коктейли подают!

— Какой толк от коктейлей? Они же не настоящие.

— А ты подумай! Они — вкусные, но от них никогда не потолстеешь! Они же виртуальные! Ты хоть раз видела толстого виртуальщика? Они же все худые!

— Хм… — Чон Джа задумалась: — а ведь верно. От виртуальных коктейлей и голова на завтра болеть не будет.

— Вот-вот! Приглашаю тебя на свидание в «Мультиверс Два»! Я такие местечки в Сити знаю — закачаешься. Только сперва мне нужно кое с кем встретиться…

— Ладно. Раз уж ты собрался с духом меня на свидание пригласить, пусть и виртуальное… сейчас я закончу с ужином и посмотрим.

— Ты не пожалеешь! Мир виртуальной реальности еще никого не разочаровывал!

— Эх, Бон Хва… тебе нужно жить реальной жизнью. Лучше бы ты сейчас с Су Хи гулял…

— Какая неудобная штуковина, — жалуется Чон Джа, пристраивая VR-гарнитуру на голову: — ай! Волосы дерет!

— Давай, я тебе помогу. — Бон Хва наклоняется над сидящей девушкой и помогает ей приладить гарнитуру: — Вот тут и… тут. Все. Это что, вот самые первые гарнитуры требовали плотного контакта с кожей головы. Выбривали волосы на висках и затылке и смазывали специальной мазью. Сейчас же достаточно плотно приладить затылочный захват и все. А тогда некоторые даже целиком голову выбривали… все. Готово. Подключайся. Кстати, имей в виду, в Двоечке есть ограничения на использование сторонних аватаров, ну или там оскорбляющих честь и достоинство.

— Аватаров?

— Внешка. То как ты выглядишь для других пользователей. Ты же создавала аватар? Ты же в виртуальный теннис играла!

— Я всего разок попробовала и не создавала ничего… просто везде «да» нажала и все. — говорит Чон Джа поднимая забрало VR-гарнитуры и выглядывая из-под него: — я же не разбираюсь как все делается.

— Ладно, пока просто к внутренней сети подключись, я сейчас к тебе в лобби зайду и выберем тебе аватара, а если твой собственный не нарушает правил Двоечки — то и ладно…

— Хорошо. Я пока подключусь… — Чон Джа откидывается назад, укладываясь на футон и опускает забрало гарнитуры на глаза.

— Ох уж эти нубы… — ворчит Бон Хва, расстилая свой футон. С VR-гарнитурой можно и в кресле сидеть, но спина затечет. Лучше уж лежать. Есть специальные кресла-коконы, со встроенными массажерами и прочими штучками, но они дорогие. Для таких как он и футон сойдет. Он протягивает руку для того, чтобы включить свой компьютер и видит лежащий на черной плоскости конверт. Ах, да, думает он, Чон Джа же говорила, что ему письмо пришло. Он обернулся, чтобы спросить от кого письмо, но увидел, что гарнитура горит зеленым светом. Значит подключилась. Сейчас можно кричать, она и не услышит. Проще будет потом в сети у нее спросить. А пока…

Он берет в руки конверт. Пухлый. Документы? На конверте выведено имя мамы. Значит это не ему, а маме. Открыть или нет? С одной стороны читать чужую почту не очень-то и вежливо, а с другой — вдруг там что важное, а мама пока в больнице? Так и не решив ничего он откладывает конверт в сторону. Потом решит. Сейчас же он и так уже опаздывает, скоро семь вечера, его в Двоечке Тиен ждет.

Привычными движениями он прилаживает гарнитуру на голове, следя, чтобы загорелись зеленым индикаторы прилегания контактов, проводит тест, откидывается назад. Немного ворочается, устраиваясь поудобнее и опускает забрало VR-гарнитуры на глаза. Прикасаясь к сенсору сбоку — запускает симуляцию реальности.

— Так вот, вляпались мы с Куаном. — вздыхает Орнелла Мути и поправляет декольте. Бон Хва отводит взгляд от соблазнительной ложбинки и в очередной раз напоминает себе о том, что это вот — просто цифровой аватар его старшего товарища по клубу, Тиена-хёна. И что пускать слюни на аватар — приемлемо, но все же невежливо. А уж если сам Тиен заметит, что он на его аватар залипает, то будет очень неудобно. Мало того, что Тиен сам по себе больше на девочку похож… он встряхивает головой и сосредотачивается на рассказе.

— … сперва мы подумали, что это просто персональные данные, ну, зашифрованные. Вот Куан и забрал их себе, попытался расшифровать. А потом… потом на него вышли какие-то люди через Двоечку. Видимо к этому архиву у них был маячок приделан, как кто-то пытается открыть — так он сигнал тревоги посылает. Ну и… вышли на него. Сказали, чтобы вернул. Куан не будь дураком — попросил взамен денег. И они — сказали что дадут. И даже перевели ему на аккаунт в Двоечке золотые динары. Шестьсот миллионов.

— Шестьсот миллионом золотых⁈ — Бон Хва не помнил последний курс виртуальной валюты Двоечки к вонам, но месяц назад один золотой динар стоил три целых и семьдесят две сотых от воны. То есть… это ж почти миллиард вон получается! Почти семьсот тысяч долларов! Такие цифры в голове не укладывались. Он с невольным уважением посмотрел на аватару Тиена, которая смотрела в стол, изучая скатерть.

— Угу. — кивает Тиен-горничная-официантка: — ну и после того, как…

— Погодите-ка. — говорит Чон Джа: — а эти ваши деньги, которые вот тут… эти ваши золотые динары в игре — их можно вывести из игры?

— Можно. — говорит Бон Хва: — правда не совсем по курсу, придется конечно через онлайн-биржи, потеряешь при переводе в реальные деньги процентов пятнадцать, но все равно… это около шестисот тысяч долларов получится.

— Что⁈ — Чон Джа тут же подбирается: — шестьсот тысяч… долларов⁈ Я — в деле. Кого нужно убить?

— Никого не нужно убивать. И… мы помогаем моему хёну по дружбе, никакого гонорара тебе тут не светит, имей в виду. Ты вообще вместе со мной на экскурсию пришла, помнишь?

— Это было до того, как я узнала какие деньги тут крутятся. Кроме того, это ты у нас — хубэ, а я — привлеченный со стороны специалист по улаживанию вопросов. — парирует Чон Джа: — Так что мне сделать для тебя, моя прелестная итальянская актрисочка? Я все могу.

— Денег у меня нет, — вздыхает Тиен: — они же на аккаунте у Куана. А Куан в больнице. После того, как они перевели деньги, а Куан — передал им оригинальный диск с информацией, у него расплавились мозги. В больнице говорят, что он жив и будет жить, но вот мозговая активность. Он в коме, понимаете? Живой овощ.

— Тогда я не понимаю, — складывает руки на груди недовольная Чон Джа: — чем мы тебе можем помочь, если у тебя денег нет?

— Чон Джа! Хён, не слушайте ее. Она порой бывает резкой. Но… и в самом деле, чем мы можем… так, погодите. Куан — сделал копию зашифрованной информации, верно?

— Да, — удрученно кивает аватара Тиена: — сделал. Он хотел все же расшифровать ее. Он… ну не мог пройти мимо. Это для него как вызов был…

— И… он скорей всего и тебе копию прислал? И ты попробовал ее открыть после того, как он в больницу попал? И на тебя тоже вышли? — заканчивает логическую цепочку Бон Хва и видит, как Орнелла Мути — печально кивает в ответ на каждое его предположение. Бон Хва вздыхает. Ну конечно же. Информация в сети — всего лишь информация, не существует такой штуки как запрет на копирование. Есть защита от взлома, есть самоуничтожение архива, но запретить копирование невозможно. Такой запрет обходится копированием всего кластера, где находится архив, вот и все. Поэтому, кстати, такие вот штучки, как уничтожение архива после трех неверных попыток ввести пароль, не действуют. Просто оставляется куча копий архива, где еще нет ни одной попытки. Так что обычно после того, как инфа утекла в сеть — пиши пропало. Даже если ломщик вернет тебе архив — никакой гарантии, что он не сделал себе копию. А скорее всего — сделал, если не дурак.

Отсюда же следует и другой закон сети — обычно ломщикам платят не те, кто хочет удержать информацию в тайне, а те, кто хотят узнать. Или распространить. Потому что те, у кого увели информацию, понимают, что сколько бы ты ни заплатил шантажисту — никаких гарантий ты не получишь. Потому и Куан не понял, что те, кто на него вышел — это те у кого он украл инфу. Оставил себе копию. Хотя, он в любом случае оставил бы. Найти человека из Двоечки в реале — трудно. А если он достаточно осторожен — то и вовсе невозможно. А Куан и Тиен — ломщики, так что они наверняка предприняли все усилия для того, чтобы остаться инкогнито. Вот у Тиена даже аватарка женская. Если бы не идентификационный номер он бы нипочем Тиена не узнал. Однако то, что эти неведомые «они» могут расплавить мозги дистанционно, через сеть… да он до сих пор отказывается в это верить!

— Так. Я не все понимаю, но… получается, что этот ваш Куан обманул своих заказчиков и оставил себе копию диска? А они — обманули его и попытались убрать после передачи диска? Мда, а ты говорил, что тут безопасно. — качает головой Чон Джа.

— Ладно. Ситуация мне ясна. И… чего ты в полицию не обратился, если у тебя есть подозрения что Куану мозги расплавили дистанционно?

— Я и обратился! А мне сказали, что это все сказки и из участка выгнали! Да еще… — Тиен-Орнелла Мути отводит глаза в сторону: — сказали, что если пострадавшая сторона заявление напишет, то на нас дело заведут за взлом персональных данных!

— Ну да, — кивает Бон Хва: — если напишут, то заведут. Вы же ломщики.

— Ээ… наверное. — вздыхает Тиен: — В общем, мне нужна защита. В смысле, просто вместе со мной будьте. Эти… они на меня вышли и сказали, чтобы я им копии все отдал и тогда они от меня отстанут. А вы мне нужны для подстраховки — если нас будет несколько, то потом логи записи встречи останутся и если что со мной произойдет, то можно будет их поднять. Да и… побоятся они всем троим мозги плавить… наверное.

— Так ты бы не входил в Двоечку и все. Ну или без VR-гарнитуры, по старинке с плоского экрана зашел. Уж так они мозги тебе не расплавят. Или вообще в реале с ними встретился… хотя о чем это я. — Бон Хва вспоминает физические стати Тиена в реале и вздыхает. Такому мальчику даже девочка из средней школы накидать может, не то что парочка взрослых.

— У меня нет плоского экрана дома. — отвечает Тиен: — я вот уже как лет пять только с гарнитуры выхожу. Ну и… чтобы такой ледкол написать для взлома одной гарнитуры — это же какие мощности нужны. В общем… я хочу встретиться с ними сегодня и отдать им чертов диск! И все. От тебя и Чон Джа требуется только в сторонке постоять.

— Таак. — он посмотрел на Чон Джа, которая повернула к нему голову: — Окей, я не такой специалист и я до сих пор не верю, что возможно вот такое — расплавление мозгов в VR-гарнитуре, но… все равно нужно принять меры. Для начала — кто-то из нас должен быть не в гарнитуре, а сидеть за экраном. Для безопасности. Чтобы если действительно что-то будет происходить — хотя бы гарнитуру с головы сорвать.

— Срыв гарнитуры во время сеанса… — морщится Орнелла Мути-Тиен и Бон Хва кивает. Да, такой вот срыв — это гарантированные неприятные ощущения, голова будет кружиться, тошнота, «зайчики» в глазах, да и потом нужно отходить часок-другой. Но все же лучше чем то, через что Куан прошел, недаром же он в больнице.

— Это лучше чем мозги расплавить. — твердо говорит Бон Хва. Тиен согласно кивает.

— Чон Джа, ты же в гарнитуре во второй раз в жизни. Давай ты будешь за экраном сидеть, а я…

— Нет, — качает головой девушка: — и ты знаешь почему. Если что-то будет с вами происходить — я же ничего не понимаю тут. Даже если ты мне все объяснишь. Лучше я буду рядом с твоим хёном. А ты — будешь за экраном сидеть.

— Если она в самом деле второй раз в виртуале, то она нас не спасет, если что. — замечает Тиен: — А в качестве спутника для записи логов вполне сойдет. Она права. Ты будешь нашим секретным оружием, будешь сидеть за экраном и тогда, даже если он на самом деле попытаются напасть — ты останешься и сможешь прервать сессию. Вот… — он отправляет ему ссылку: — это административный доступ к моему аккаунту, так ты сможешь прервать и мою сессию в один момент.

— Ладно. — Бон Хва понимает, что другого выхода нет. Если неведомые «они» в самом деле умеют убивать через сеть, через гарнитуру — то лучше если на нем этой гарнитуры не будет. Управлять через экран… он все равно умеет и так, и эдак, у него гарнитура не так давно появилась.

— Хорошо, — говорит Чон Джа: — вот и ладно. Теперь насчет денег… — она поворачивается к Тиену: — красотка, я уверена, что ты сможешь взломать аккаунт своего друга, правда? Я в тебя верю.

— Э-это было бы неэтично. Он же в больнице…

— А мы — спасаем тебя и, возможно, найдем его убийц.

— Он еще живой!

— Тех, кто превратил его в овощ. Разве ты не хочешь отомстить за друга? Бон Хва тебе не говорил, но я работаю в юридической фирме и у нас есть свои знакомые частные детективы. Если все сделать как нужно, я уверена — мы найдем тех, кто это все затеял. И привлечем их к ответственности.

— Но…

— Сделаем так, чтобы тебя не посадили. Вряд ли они напишут на тебя заявление. Ну и потом — предупрежден, значит вооружен. И вообще информация — это сила. Не знать кто они такие — значит напороться на проблемы в будущем. Я не говорю, что обязательно нужно их преследовать, но вот знать про них — тебе нужно.

— Пожалуй… — неуверенно соглашается Тиен. Бон Хва уже знает куда дело клонится и потихоньку наступает на ногу Чон Джа под столом, мол хватит уже давить. Но та — словно ничего не замечает.

— И у тебя есть союзники! — горячо говорит она Тиену: — Это я! Однако для помощи тебе мне придется нанять частного детектива и юриста, очень успешного и влиятельного юриста, лучшего в городе! И детектива такого же. Сам понимаешь такие специалисты на дороге не валяются и стоят очень дорого. А все что тебе нужно — это взломать аккаунт своего друга, который и сам бы с тобой поделился, но сейчас не может. Кроме того… наверное на лечение тоже деньги нужны, да? Ну так возьми половину денег себе, а половину его родителям переведи на лечение. Из своей половины — и оплатишь наши услуги.

— Ну… когда ты так говоришь… вроде все правильно.

— Именно. Что там ломать нужно?

— Ну… по правде говоря я его пароль и так знаю…

— Ну вот и хорошо. Давай, чтобы не было обидно, об колено все, лады? — Чон Джа тянет свою руку навстречу Тиену: — по рукам?

— Об колено? — не понимает тот.

— Пополам. Фифти-фифти. Поровну. Тебе и мне. — она берет вялую руку Тиена-горничной-официантки и пожимает его, излучая уверенность и позитив: — Вот и хорошо! Значит — договорились!

— Кажется я понимаю, откуда у тебя деньги на машину. — говорит Бон Хва, глядя как она — трясет руку Тиена: — авантюристка ты, вот что.

— Добро пожаловать в ряды клиентов фирмы «Юн и Ко»! Ваша безопасность — наш успех!

Он выходит из виртуала и поднимает забрало VR-гарнитуры. Некоторое время смотрит в потолок, моргая чаще, смачивая пересохшие глазные яблоки. Находит рядом с футоном заблаговременно положенный флакончик с глазными каплями, отвинчивает крышечку и закапывает пару капель в каждый глаз. Промаргивается. Наконец садится и снимает с головы гарнитуру. Оглядывается по сторонам. Рядом на расстеленном футоне лежит Чон Джа, ее виртуальная гарнитура светится зеленым светом, она действительно лежит с приоткрытым ртом.

Он — поворачивает ей голову чуть набок. Совсем на спине лежать опасно, язык может запасть назад, гарнитура улавливает изменения в сердечном ритме и если пользователь начинает задыхаться — выкидывает из сессии. Но все равно, срыв сессии — это ничего хорошего, потом два часа тошнить может. Он встает, разминает ноги и плечи, садится за стол и извлекает старенький ноутбук. Открывает его, дожидается включения и вбивает логин. Давненько он в Двоечку не входил с плоского экрана.

Наконец, загрузочный экран исчезает и он входит в локацию. Вертит камерой в стороны. С экрана он не видит все вокруг, он не чувствует запахов и не может осязать… такое ощущение как будто он управляет девайсом дистанционного присутствия.

— А, вот и ты. — приветствует его Чон Джа с экрана: — И как?

— Хреново. — отвечает он ей: — Я не для того гарнитуру покупал, чтобы с плоского экрана в Двоечке сидеть.

— Ворчать дома будешь. — отзывается та: — Ладно, как там тебя? Тиен? Пошли на вашу встречу. Далеко идти-то?

— Это же виртуальная вселенная. — отвечает ей Бон Хва: — Все на расстоянии вытянутой руки.

— Сейчас я вам ссылку вышлю, — говорит Тиен: — принимайте и окажемся в локации, где пройдет встреча.

— Чон Джа — включи запись логов… хотя дай мне административный доступ, я тебе сам включу. Ага. Вот так. Просто стой рядом с ним и все. Больше от тебя ничего не требуется. Тебе не страшно?

— Ссылку выслал.

— А чего мне бояться? — пожимает плечами Чон Джа: — Это когда меня мадам хотела бетоном залить — было страшно. А тут все не настоящее. Чего бояться. Вон, твой друг ни черта не Орнелла Мути, а выглядит как она. Лет в пятнадцать. И с татуировкой на всю спину.

— Но расплавление мозга через VR-гарнитуру — реальное.

— А, плевать. — машет рукой девушка: — Я же смелая.

— Ты-то? — скептически смотрит на экран Бон Хва: — Напомнить, как…

— Ой, заткнись. Тебе хорошо, у тебя мистер Хайд есть. В любом случае, я с вами. Тут такие деньги… и вообще, я за правду и справедливость. Все, переходим по ссылке?

— Да. — экран на секунду темнеет, и они оказываются в другом месте. Здесь все белым-бело. Это не снег, это просто пустота. Тем не менее, они стоят посреди этой белой плоскости под белой поверхностью. Напротив них — стоит женщина в красном платье, ее лицо бесстрастно, словно вырезанная из мрамора маска.

— Принесли? — спрашивает женщина, но на лице у нее не шевелится ни один мускул. Бон Хва понимает, что этой аватарой тоже управляют без гарнитуры — с плоского экрана. Ну, или отключили лицевую анимацию.

— Да. Вот. — Тиен в облике девушки-горничной-официантки — делает шаг вперед и протягивает серый прямоугольник: — Вот.

Женщина в красном берет предмет из его руки и внимательно изучает его.

— Я… у меня же есть гарантии что вы ничего не будете со мной делать? — спрашивает Тиен: — И… пожалуйста отпустите Куана! Что вы с ним сделали? Это неправильно.

— Хорошо, — говорит женщина: — мы готовы предоставить такие гарантии. Вот тут содержится информация по состоянию, в котором находится Куан. Эти архивы… — Бон Хва слышит какой-то звук и… странный запах. Он поднимает голову и видит, как из-под VR-гарнитуры Чон Джа струится белый дым!

Прервать сессию! Немедленно! Его руки стремительно выстукивают привычную комбинацию на клавиатуре «CTRL-E-ENTER-ENTER»! Такую же комбинацию он выстукивает и в сессии у Тиена, пользуясь своим административным допуском. Это должно немедленно выкинуть их из локации. Но что-то идет не так, на экране он по-прежнему видит женщину в красном, а дым из-под VR-гарнитуры Чон Джа становится гуще. Он вскакивает с места и наплевав на правила безопасности — сдирает гарнитуру с ее головы.

Она открывает глаза и ее тут же рвет прямо на футон, она сгибается пополам и хватается за живот. Последствия аварийного выхода из VR, думает он, но так все равно лучше, чем…

Что-то обжигает ему руку. Гарнитура! Он отбрасывает ее в сторону, отбрасывает рефлекторно. Горячее в руке — выбрось. Подсознательно он ждет взрыва или хотя бы хлопка, но ничего не происходит. Гарнитура катится по полу и останавливается, уперевшись в край футона.

Он — склоняется над Чон Джа, вытирая ей лоб полотенцем. В голове мелькает мысль что футону конец, после такого его точно не отстирать, но он выкидывает эту мысль из головы.

— Чон Джа! Как ты? — спрашивает он ее: — с тобой все в порядке?

— Голова раскалывается. — бормочет Чон Джа: — и… — она снова сгибается пополам, но на этот раз Бон Хва успевает подставить ей полотенце и ее рвет прямо туда. Нужно бы тазик из кузни принести, но у него нет времени. В сессии остался Тиен-хён и судя по всему — он тоже не может оборвать ее!

Убедившись, что Чон Джа — жива, пусть и не совсем в порядке — он тут же садится обратно за компьютер. Взгляд на экран. Так и есть, в белом пространстве они все застыли, словно мушки, впаянные в янтарь. Он, Тиен, Чон Джа и женщина в красном — все застыли во времени и пространстве!

— Тиен-хён! — кричит в микрофон Бон Хва, пытаясь прервать сессию Тиена с помощбю административного доступа, пробуя различные комбинации и способы: — Тиен-хён! Прерывание не работает! Уходите оттуда! Выход! Немедленно!

— Он тебя не слышит. — подает голос с футона бледная Чон Джа: — я ничего не слышала и не видела с какого-то момента. Словно бы в полусне находилась… и… — она снова сгибается пополам.

— Это у тебя пройдет. — говорит Бон Хва, метнув на нее быстрый взгляд: — это всегда так, если гарнитуру с головы содрать. Синдром аварийного выхода называется. Дезориентация, головокружение и тошнота. Нам бы еще с головы Тиена гарнитуру сорвать, вот просто физически… но я даже не знаю его адрес. Черт! Нужно прервать сессию… иначе ему точно мозги расплавит.

— … прервать сессию? — Чон Джа садится и вытирает рот, она бледна, ее лоб покрыт мелкими бисеринками пота: — Так все-таки это возможно? Расплавить мозги?

— Твоя гарнитура была горячей, я даже пальцы обжег. У тебя ожогов на голове нет?

— … не знаю, — Чон Джа осторожно поднимает руку и ощупывает голову: — у меня голова и так болит… вроде нету.

— Черт! — Бон Хва ударяет по клавиатуре: — черт! Я не могу прервать сессию Тиена! Он в ловушке. И его гарнитура наверняка сейчас раскаляется. Но… как можно расплавить мозг просто горячей гарнитурой? Неужели можно ее до такой степени раскалить?

— Господи, моя голова меня убивает. — Чон Джа встает, покачиваясь.

— На столике обезболивающее и стакан воды. — бросает Бон Хва: — Выпей, станет легче.

— А, спасибо. — Чон Джа следует его совету, запивая порошок водой. Смотрит на испачканный футон и кривит рот: — Я тут все замарала. Придется новый футон покупать.

— Не до футона сейчас. Как бы Тиена из сессии выкинуть? — в белом пространстве все замерло. Все, кроме него. Его аватар все еще может двигаться, он прыгает, толкает Тиена, трясет его аватара, но все без толку. Внезапно белое пространство исчезает, и они все оказываются на ночных улицах Сити, прямо на мокром асфальте. Женщина в красном куда-то исчезла, а аватара Чон Джа получила статус «EЕ». Аварийный выход. Вот только аватара Тиена так и осталась стоять и смотреть в пространство пустыми глазами. Бон Хва бьет по клавишам, их же выкинуло в общую локацию, тут-то должны сработать прерывания! Но нет, бесполезно. Доступ заблокирован!

— Шибаль! Да что не так! Почему я не могу выйти⁈

— Может Аой попросить его адрес узнать? — предлагает Чон Джа, которая сходила в ванную, намочила полотенце и намотала его на голову: — Она узнает, а я на мотоцикле сгоняю и сдеру с него гарнитуру. А то деньги пропадут.

— Пока она узнает, да пока ты доедешь… я не знаю, как это действует, но если сейчас к его затылку раскаленная гарнитура приложена…

— Даже если ему голову на сковороду положить — мозги у него не расплавятся. — замечает Чон Джа: — там же сосуды кровеносные. Тело оборудовано защитой от перегрева, выделяется пот и все такое. Ожог — можно получить, а вот мозги так зажарить… это же либо на костре сперва прожарить… но прямо час-другой нужен, за это время человек уже давно от шока скончается. Ну или придется голову в духовку засунуть. Или, ну не знаю — в микроволновку например. Так что можно не беспокоится, хотя ожоги — это тоже нехорошо, но время-то у нас есть.

— Точно! Микроволновка! — Бон Хва аж подскакивает на месте: — Вот в чем дело! Они как-то сумели поменять диапазон волн! Бета-волны для воздействия на восприятие — вот что излучает VR-гарнитура, а они изменили диапазон. Они поджаривают мозг изнутри… вот поэтому мы и выйти не можем и восприятие изменилось… гарнитура работает на полную мощность и не поддерживает иные функции. Излучатели бета-волн и модуляторы… гарнитура не должна суметь даже яйцо сварить, но…

— Это же мозг, — Чон Джа осторожно придерживает виски кончиками пальцев: — им достаточно коагулировать органику внутри на небольшом участке. Нет необходимости хорошенько его прожаривать до готовности. Ты же не поесть себе готовишь. Там у них задача стоит — вывести из строя. А белок сворачивается при температуре шестьдесят градусов по Цельсию. Точечно нужную область внутри мозга нагреть… ту, которая за когнитивные способности отвечает.

— Откуда ты все это знаешь? Хотя… неважно. Это все объясняет. — Бон Хва прикусывает губу и глядит на экран. На ночных улочках Сити лежит аватара Тиена, красивая девушка в наряде горничной-официантки и рядом уже начинают скапливаться зеваки.

Выйти из виртуальной реальности изнутри — не получится. Все вычислительные мощности гарнитуры сейчас работают только на одну задачу — смещение диапазона волн. Превращения гарнитуры в небольшую и очень слабую микроволновку. Слабую… но достаточную для того, чтобы разогреть участок мозга в голове, да так, чтобы органика там слегка сварилась. Или как говорит Чон Джа — коагулировала. Все-таки не зря она в университете училась — умная, хотя и производит впечатление бесшабашной оторвы.

— Скорее всего время у нас еще есть. — говорит Чон Джа: — пусть и в обрез. Я написала Аой, она сейчас адрес нашего клиента найдет.

— Шибаль, — говорит Бон Хва: — а пока ждать придется? Вот если бы был способ сделать так, чтобы нас выкинуло из системы…

— Так ты сам говорил, что выкидывает и даже банят за непристойное поведение. Вот тебе и решение! Сядь своему хёну на лицо и делов-то! — находится Чон Джа: — Как там? «Сексуализация действий»? Сделай с ним всякое непристойное и вас выкинет.

— Ты гений! — вскакивает с места Бон Хва: — Точно! Мы же сейчас в общей локации, на нас люди пялятся, как только что-то эдакое начнется, на нас обязательно репорт кинут и модераторы тут же выкинут нас принудительно! Сейчас… — он садится обратно за компьютер и смотрит на экран. Перед ним лежит Тиен… нет, это не Тиен. Это его аватара, а она — красивая девушка, которая отличается от пятнадцатилетней Орнеллы Мути только наличием татуировки с драконом на всю спину. И потом — это все происходит в виртуальной реальности! Он не изменяет Су Хи! И не делает ничего предосудительного с Тиеном! Нужно просто сесть ему… нет ей! Ей на лицо! И…

— Ой, да отойди ты уже. Давай я сама… — Чон Джа отодвигает его от компьютера: — ты даже в виртуальной реальности не умеешь быть похабным. Смотри, как нужно. Воот так. Нравится? Нет? Всегда хотела сесть на лицо итальянской киноактрисы. И… еще разок. И воот так… и… нет, что не говори, а ощущения не те. Но в гарнитуру твою я больше не залезу, так и знай. И еще раз… хм, маловато, что ли? Давай-ка я ее за сиськи полапаю, это в игре возможно? А еще можно ее перевернуть и вот так поставить… а что там под юбкой? Какой развратный скин… — Чон Джа склонилась над клавиатурой, кажется даже забыла что у нее голова болит. На экране тем временем все больше и больше зевак собирается, кто-то возмущается, а кто-то подбадривает.

Бон Хва заставляет себя не отворачиваться. В конце концов это только со стороны выглядит похабно, а по сути своей — спасательная операция. Да, они спасают Тиена! Правда таким способом, что ему потом в своей аватаре не показаться в Сити, вон вокруг какая толпа собралась и у всех лица вытянутые, хотя есть парочка извращенцев, которые в ладоши хлопают… и где эти модераторы? Вот когда нужно — нету их и все. А как не надо — тут как тут. И…

В этот момент экран моргнул и потемнел, выскочила надпись о том, что «вы были отключены от текущей сессии за нарушение правил резидента».

— Ну вот и все, — Чон Джа выпрямилась и уперла руки в бока: — а теперь дождаться пока Аой найдет его адрес и смотаться туда. И футон купить новый… этот все равно выкинуть придется. Или в химчистку сдать. Эх, знаю я какая машина нам нужна. Микроавтобус. А что? Очень удобно — если футоны в химчистку возить или, там, мебель какую.

— Чон Джа, официально признаю тебя чертовым гением! — признается он: — Ты просто спасительница. Ты, оказывается, умная.

— А вот сейчас обидно было. — упирает она руки в бока: — Да я в университете среди лучших была… на первых курсах. Пока не влюбилась в этого мудака.

— Ну так я и говорю, что ты гений!

— Как-то ты это обидно говоришь. Без души. Ну да ладно. Мы твоему хёну жизнь только что спасли, так что пусть только попробует не заплатить мне гонорар. Я его спасла, я его и убью. И… О! А вот и Аой. Оперативно. — Чон Джа глядит на экран своего смартфона: — вот его адрес. Приличный райончик, не то что у нас. Ну так сразу видно, что богатенький.

— Ты сможешь мотоцикл-то вести? После аварийного выхода? — Бон Хва с сомнением смотрит на девушку. С мокрого полотенца, замотанного вокруг ее головы — капает вода.

— Будто у нас есть выбор, — пожимает плечами та: — ты ж все равно водить не умеешь.

— Я — да. А вот Старший… я могу его попросить. Он вроде как спит, но…

— Ну уж нет. Никого не пущу за руль своей малышки. Ни тебя, ни его. — решительно мотает она головой: — Знаю я вас… обоих. Я сейчас еще обезболивающим закинусь и поехали.

— Хорошо. — кивает он: — Из сессии мы его отключили, так что должен быть в порядке. Впрочем… — он поднимает телефон с идущим вызовом: — на звонки пока не отвечает. Если было бы все в порядке, он бы уже сам позвонил. Так что придется все же съездить, извини.

— Да ладно. Тут такие деньги на кону стоят. Не грех и скататься в гости к богатенькому мальчику.

— Знаешь, Чон Джа, а ты на редкость цинична. Ты вообще кроме денег о чем-нибудь думаешь?

— Конечно. О мотоцикле. О выпивке. Мужика бы в постель да покрепче такого. И… денег побольше. У меня — разносторонние интересы. Собирайся давай, моралист хренов.

Дом у Тиена находился в пригороде. Там, где живут состоятельные люди. Впрочем, Бон Хва уже привык что его одноклассники как правило из довольно обеспеченных семей. Однако даже так дом родителей Тиена выглядел шикарно. Модерновый блок из черного материала, три этажа вверх, минимализм и строгий дизайн. И конечно же ограда из стальных прутьев, такие же ворота.

Бон Хва искренне полагал что их могут не пустить… но ему было бы достаточно оповестить родителей Тиена, чтобы те — прошли в его комнату и сорвали с головы VR-гарнитуру.

Однако, едва лишь Чон Джа нажала на кнопку звонка, как ворота — разъехались в стороны, пропуская их. Чон Джа только плечами пожала и выжала газ на своей зеленой «Хонде».

У дверей дома они спешились, сняли шлемы, пристраивая их на сиденье мотоцикла и поднялись по ступенькам. Дверь была открыта. Внутри, в огромной комнате с высоким потолком и строгими черно-белыми линиями, их встретила длинноволосая девушка в одежде горничной, словно бы вышедшая из аниме и манхвы про средневековую Англию.

— Добрый вечер. Я рада приветствовать вас в особняке господина Тиена. — сказала она, склонившись в поклоне: — Пожалуйста, подождите тут. Я оповещу господина о вашем визите.

— Извините, дело не терпит отлагательства. — делает шаг вперед Бон Хва: — Тиен в опасности! Вам нужно срочно снять… нет, даже сорвать с его головы шлем виртуальной реальности! Это опасно… — он не успел закончить фразу. Горничная как будто испарилась, вот только что она была здесь и тут же — исчезла. Судя по скорости ее передвижения — она поняла, что жизнь Тиена в опасности и прореагировала тут же. Он облегченно падает в стоящее рядом кресло и переводит дух.

— Какая шустрая девчонка. — задумчиво говорит Чон Джа, изучая окружающую обстановку: — даже не стала уточнять кто мы такие и почему нужно сорвать с него шлем. Или слишком доверчивая… или же — обладает некоторым опытом и понимает, что мы не врем. Обычная горничная стала бы уточнять — кто вы такие, почему нужно это делать и все такое. А она — просто с места сорвалась и все. Оставила нас одних. А тут вон, одна антикварная ваза… миллионов на сто потянет. И вообще, все дорого-богато. А мы с тобой — нищеброды. Как там — любовь и бедность навсегда меня поймали в сети, по мне и бедность не беда, не будь любви на свете… эх.

— О какой любви ты говоришь? — голова у Бон Хва кружилась, он слишком устал, чтобы думать и гадать.

— Как о какой? О любви к деньгам, конечно. Видишь ли, малыш, я давно поняла, что мужики — все козлы как один. Даже ты. Нет, особенно ты. Потому что ты — козел в квадрате!

— Это еще почему? — слегка обижается он. Он может сейчас позволить себе обижаться, потому что они — сделали самое важное. Выкинули Тиена из сессии, приехали к нему домой и сказали, чтобы с него сняли гарнитуру… в общем все, что от них зависит выполнили. Так что сейчас можно и поболтать ни о чем, утопая в мягком кожаном кресле…

— Потому что у тебя раздвоение личности. Вас двое — значит в два раза больше. — уточняет Чон Джа.

— Ну… тогда уж скорей умножить козла на два. Типа два икс. Два козел. Или сумма. А не квадрат. Эх ты, а еще в университете училась… — Бон Хва получает удовольствие от легкой пикировки с Чон Джа.

— Да я уж поумнее некоторых буду. Вот скажи мне, Бон Хва, а куда мистер Хайд делся? Чего это он помалкивает?

— Чего? А… он не помалкивает. Он говорит, что если сейчас свет выключится — то нужно будет на пол падать и быстро ползти в сторону. Тебе.

— Что? Это еще почему?

— Не знаю. Говорит, что возле ворот стоит черный микроавтобус с тонированными окнами и с рекламой кабельных сетей… и серая «Хонда Одиссей» чуть поодаль. А в кустах у дороги — человек с биноклем.

— Не поняла. — моргает Чон Джа: — я видела этот микроавтобус, ну стоит и что?

— Он говорит, что если начнется — то он на себя управление возьмет, а ты под ногами не путайся, на пол падай и ползи в сторону камина, там и спрячься.

— В камине⁈

— Огня там нет, а бетонная коробка тебя от осколков и пуль… погоди, что? — Бон Хва моргает: — ээ… это он просто параноик. Наверное. Кому мы тут нужны, чтобы особняк Тиена штурмовать. Да бред это все. Но… на всякий случай, если свет выключится — сразу на пол падай.

Горничная «господина Тиена» вызвала полицию сразу же как только услышала о невнятных подозрениях Старшего. Прибывший на место наряд не обнаружил ни мини-вэна с рекламой кабельных сетей, ни серой «Хонды-Одиссей», ни человека в кустах. Нет никого и все. Показалось, наверное. Полицейские только головами неодобрительно покачали и посмотрели так… нехорошо посмотрели. Оформили какие-то бумаги, попросили подписать и удалились, напоследок пожелав спокойной ночи и принимать лекарства, чтобы ничего не мерещилось.

Сам Тиен лежал в постели, видимо ему досталось и от нагретой гарнитуры, и от аварийного выхода. Его горничная поблагодарила гостей за помощь и недвусмысленно прожгла взглядом, дескать вы еще тут? Чон Джа сказала, что они ждут гонорара, и Бон Хва поспешил перебить ее и пожелать скорейшего выздоровления господину Тиену и всего самого лучшего. Уж больно у этой самой горничной глаза сердитые.

Так что, они спешно засобирались на выход. Уже за воротами, когда Чон Джа выехала на трассу и совсем уже собралась выжать газ, он похлопал ее по плечу и попросил остановиться.

Чон Джа послушно опустила газ, свернула на обочину и поставила ногу на землю. Он соскочил с сиденья.

— Ну? — спросила она его, подняв забрало своего мотоциклетного шлема: — Что там у тебя? Не дал мне с клиентом поговорить. Железо нужно ковать пока горячо… а вдруг он потом передумает и не заплатит?

— Ему же дурно. — откликается Бон Хва, наклоняясь и изучая траву на обочине: — Он в себя еще не пришел. Завтра с ним поговоришь. И вообще, не будь такой меркантильной, это — дружеская услуга, он же — мой старший в школьном клубе.

— Если девушка не будет меркантильной, то девушке очень скоро придется сосать писю за еду. — замечает Чон Джа, опустив вниз подножку и заглушив мотор своей «Хонды»: — А для меня секс — это удовольствие, а не работа. Не хотелось бы переводить хобби в разряд профессиональных навыков.

— Чего? — не понял сложной словесной конструкции он, изучая смытую траву на том месте, где стоял мини-вэн.

— Ничего. Говорю, что я не собираюсь прозябать в нищете, вот что. Юна мне зарплату не платит же пока, а гонорары по делам еще нескоро будут.

— Ты же машину собралась покупать. — отвечает он, выпрямляясь: — Ладно, поехали. Старший попросил осмотреться, но тут ничего нет. Ни окурков, ни мусора… жаль.

— Этот мини-вэн тут точно стоял, я его помню. — кивает она головой: — А потом уехал, как только полиция приехала. Подозрительно… но может быть совпадением. В конце концов кто будет в реале дом штурмовать ради какого-то архива в игре?

— Это конечно так. Но… Старший говорит, что уж больно удобно стояли. Группа штурма, группа прикрытия, наблюдательный пост… может быть и совпадение. Я вот тоже не могу себе представить, что такого может быть в архиве… — он чешет себе затылок.

— Ладно, запрыгивай и поехали. — говорит ему Чон Джа: — а то завтра рано вставать, а уже за полночь. Мы с тобой не выспимся. И футон только один. Будешь спать на тумбочке.

— Вот еще. — ворчит он, забираясь на мотоцикл позади нее: — это же мой футон. Ты свой замарала.

— Какой ты вредина.

Когда он открыл глаза, то первое что увидел — затылок Чон Джа. Услышал ее мерное дыхание и почувствовал тепло ее тело и тяжесть в ногах… там где их ноги переплелись.

Он невольно сглотнул. Как так получилось — он не помнил, вырубился по дороге домой, а это значит, что Старший взял на себя контроль над телом и вот он результат. Он и Чон Джа спят на одном футоне под одним одеялом!

Он осторожно опустил руку вниз, ощупывая себя и стараясь не касаться тела девушки. Ну да, так и есть. Конечно же он и без футболки, и без трусов. А самое главное — и она в таком же наряде!

— Шибаль! Старший! Как ты мог! У меня же девушка есть! — он осторожно, чувствуя себя сапером на минном поле — отодвигается от мирно сопящей девушки, вынимает ногу из-под ее ноги…

— Это у тебя девушка есть, — рассудительно замечает Старший: — а у меня нет. Я свободный мужчина Востока, а потому имею право порой пастись в лилиях. Кроме того, девушке нужно было стресс снять. Ей сперва чуть мозги не вскипятили, а потом — едва не пристрелили при штурме. Все-таки, от тебя одни беды, малыш. Вот если бы Чон Джа с тобой не связалась, то не было бы этого всего.

— Ты в самом деле считаешь, что Тиену что-то угрожает? В смысле — не в игре, а в реале?

— По пунктам — наличие мини-вэна и второго автомобиля вкупе с наблюдателем вовсе не говорит о том, что это группа захвата или ликвидации прибыла. Но уж больно удобно они встали. Тут уж лучше перебдеть и показаться испуганным параноиком, чем недобдеть. Ну и… предчувствие у меня было нехорошее. Наверное старею. Ладно, ладно, может быть я и в самом деле зря шум поднял… но тот факт, что эти люди могут мозги кипятить через сеть — уже говорит о их технической подготовке. Вряд ли это один сумасшедший гений, который вдруг открыл такой вот способ. Да если бы это был один такой человек — он бы в момент мог либо разбогатеть, либо прославиться.

— Шантажировать людей за деньги? Или… киллером по сети работать? — пытается угадать Бон Хва.

— Глупости какие. Вот если бы у Чон Джа в руках такой секрет оказался, чтобы она сделала? Она бы связалась с фирмой, которая конкурирует с производителем этих VR-гарнитур, вот и все. И получила бы свои любимые денежки.

— Но… у меня и у Чон Джа разные гарнитуры, а все равно…

— Тот, у кого эта информация будет первой, получит преимущество. Устранит этот недостаток в своих шлемах VR, а потом — допустит утечку о том, что есть такая вот уязвимость во всех остальных гарнитурах. Вуаля — за пару дней они станут фактически монополистами в масштабах страны. Или даже в масштабах мира. Так что Чон Джа на этой информации озолотилась бы, она умная девочка. И горячая.

— Старший! Прекрати! Она мне как сестра, а ты… каждый раз так!

— Может у нас с ней любовь? Не будешь же ты на пути светлого чувства вставать?

— Ээ… нет. Наверное нет. Если любовь… ну конечно тогда. Ээ… а у вас правда любовь?

— Вряд ли. Мы скорее друзья с определенными привилегиями. Да и лень ей кого-то искать пока, она вся в работе. Кстати, нашел на что жаловаться — на то, что в обнимку с красивой девушкой проснулся. Будь мужчиной. Ложись обратно.

— Ну нет! У нас с ней чисто… рабочие отношения. У меня есть девушка.

— Насколько я помню, вы с Су Хи пока в верности друг другу не клялись. — замечает Старший: — Так что, формально говоря, вы пока тоже не являетесь парой. Так что, если серьезно считаешь ее своей девушкой — по крайней мере убедись, что она об этом знает. И вообще, что между вами за непонятки? Разбирайся давай, а то доведешь до цугундера… девушка и правда мечется из стороны в сторону. А сейчас становись к плите… будем завтрак готовить.

— Завтрак? Но обычно же Чон Джа готовит…

— Видишь человек спит? Она устала, всю ночь на мотоцикле каталась, потом еще… много чего. В общем, заткнись малыш и становись к плите. Сейчас я тебя научу, как правильный завтрак готовить.

— Правильный завтрак? В смысле, здоровое питание? Это когда каша и яйцо с морскими водорослями?

— Правильный завтрак — это жаренное мясо. Все, вставай, пошли. И… трусы хоть натяни…

— О, погоди. — Бон Хва замечает белый конверт, который он так и не успел вчера открыть: — Я же письмо вчера не открыл. Интересно от кого? Адресовано маме, но и мое имя тоже есть. Наверное нет смысла ждать пока мама очнется, наверное лучше открыть, как думаешь?

— Конечно же лучше открыть, чего тут думать. Открой, прочитай и пошли завтрак готовить. Порадуем красивую девушку с утра жаренным мясом и кофе. Она от запаха уже проснется. Вообще, имей в виду малыш, иногда стоит ухаживать за своими дамами, не будь мужланом.

— Да я и не… опять ты меня поддеваешь. Ну тебя. — Бон Хва берет конверт в руки и решительно отрывает краешек. Заглядывает внутрь. Поднимает бровь.

— Это неожиданно, — замечает Старший: — деньги в конверте. Наличные. И… крупные купюры. У вас так принято? Чтобы конверт с купюрами под дверь подкладывать?

— Нет. В первый раз такое вижу. — Бон Хва вынимает из конверта пачку купюр осеннего цвета, цвета пожухлой листы. С каждой купюры на него строго глядит лицо Син Саимдан, или как ее звали в эпоху Чосон — «Мудрой Матери и Хорошей Жены». Если каждая купюра достоинством в пятьдесят тысяч вон, то в конверте… пять миллионов?

— Кто может маме такие деньги присылать? — задается вопросом Бон Хва, перебирая купюры. Из середины пачки выпадает клочок бумажки, размером не больше визитки. Он подбирает бумажку и разворачивает ее. На клочке бумажки знакомым размашистым подчерком написано «Мама! Со мной все в порядке, не беспокойся! Купи Бон Хва его дурацкий компьютер и замени, наконец, старую стиралку. Чжи Мин». У него слабеют руки и он выпускает конверт из рук, желтые купюры цвета пожухлой листвы — разлетаются по комнате, словно настоящие листья.

— Эй! Что за… — раздается сонный голос Чон Джа, которая садится на футоне, прикрывая грудь одеялом и стряхивая с волос желтую бумажку: — ты чего с утра деньгами разбрасываешься? Хотя… — она вертит в руках купюру: — настоящая? Вроде настоящая. А чего это ты у нас такой богатый стал? Ай, не буду вопросы задавать, ну решил парень с утра меня в деньгах искупать, буду наслаждаться… — она откидывает одеяло в сторону: — давай еще! Черт с ним, с моей девственностью… отдам ее тебе на растерзание. За такие деньги-то…

— Чон Джа! Это от Чжи Мина! Мой брат жив! И… пишет, что с ним все в порядке. Но тут ни адреса, ни номера телефона! А на свой телефон он не отвечает… — бормочет Бон Хва, вглядываясь в клочок бумажки с подписью его брата. Как будто ему по голове кувалдой ударили, вот как он себя чувствовал! Будто бы он снова стал маленьким и снова может ни за что не отвечать… как было до того, как мама попала в больницу, а брат пропал без вести. Будто бы мир вокруг изменился, стал приветливым и светлым. Солнечные лучи, которые проникали через щелочку в шторах и играли на взъерошенных волосах Чон Джа, на ее лице, заставив ее зажмуриться и чихнуть, — все казалось таким дружелюбным и теплым…

— У меня такой брат! Он… я вас познакомлю! Он такой классный! И умный. И шутить умеет… правда на коляске, но все равно он лучший.

— Да? Ну… я рада что твой брат нашелся. Нет, стой. Не нашелся? Просто записка. А ну… дай сюда. — она встает и протягивает к нему руку и на секунду он зажмуривается от такой картины — падающие из окна солнечные лучи, словно косые колонны, висящие в воздухе пылинки и шагнувшая к нему богиня, босая и нагая во всем своем великолепии… он сглотнул и отвел взгляд.

— Вот. — отдал он ей бумажку. Она, нимало не смущаясь, взяла ее в руку и внимательно изучила. Нахмурилась.

— Скажи-ка мне малыш… а у твоего брата в последнее время не было случайно… больших денежных сумм на руках? Он не покупал чего-нибудь… дорогого и ненужного? Ну типа хорошего смартфона или там ювелирных украшений? — задумчиво спрашивает у него Старший.

— Да нет. Вроде нет. — Бон Хва пытается вспомнить что именно покупал Чжи Мин. Не может вспомнить.

— Может быть он начал вести себя необычно? Принимал сильнодействующие препараты?

— Нет! Я… не помню. Почему ты задаешь такие вопросы?

— Почему… — Старший вздыхает: — ты вон на Чон Джа взгляни. Она сразу все поняла.

— Что? — он переводит взгляд на Чон Джа, которая замоталась в простыню, перестав дразнить его видом своего обнаженного тела. Он вдруг понял, что если бы она посчитала что дело не серьезное — нипочем она бы не замоталась в простыню. Так бы и шарилась по дому голой, дразня его и заставляя отводить взгляд, она такая. Знает, что у него есть девушка и специально вот так себя ведет! Но раз уж она прикрылась — значит хочет что-то важное сказать…

— Слушай, малыш. — говорит Чон Джа и голос ее непривычно серьезен: — А у твоего брата в последнее время крупных сумм на руках не водилось? Он наркотики не принимал? Может в азартные игры на деньги играл?

— Что? И ты тоже такие вопросы задаешь! Да что случилось-то? Все же хорошо. Вон и брат нашелся. — Бон Хва забрал бумажку у Чон Джа: — Вот тут написано — «со мной все в порядке».

— Никто не будет подкладывать деньги наличными в конверте под дверь, если только он не в бегах. — качает головой Чон Джа: — Твой брат скрывается. И у него есть деньги. Обычно у беглецов каждая вона на счету. Если бы меня за мягкое место мадам Вонг не поймала, я бы тоже в бега ударилась… а в бегах денег не заработаешь. Значит у него есть деньги. Много денег. А теперь сложи два и два, мелкий — твой брат от кого-то скрывается, да так, что даже по телефону позвонить не может домой… и при этом у него откуда-то деньги появились.

— Вы хотите сказать, что Чжи Мин — преступник? Дон Корлеоне? Да что за чушь!

— Слушай… тебе в школу пора собираться. Давай я пока завтрак приготовлю, — говорит Чон Джа, нагнувшись и подняв одну из купюр, посмотрев ее на свет, проверяя водяные знаки: — а про брата твоего… лучше потом подумаем.

— Хорошо, что он живой, правда же? Правда? А то Старший меня пугал, что если не нашелся сразу в течение трех суток, то может и не найтись. — говорит Бон Хва: — Вот закончим с этой Кан и начнем искать брата! Я уверен, что вместе мы его обязательно найдем! У нас и Аой есть и Юна с частным детективом. И ты и Старший тоже! И… обязательно его найдем! А там и мама проснется… все будет как раньше.

— Если он, конечно, хочет чтобы его нашли. — бормочет себе под нос Чон Джа, запахиваясь в простыню поплотнее: — Все, иди на свою пробежку… я переодеваться буду.

— А? Конечно. — он отворачивается и проходит на кухню. Странное поведение Чон Джа, которая то ничего не стесняется и ходит голышом, да и в обнимку спит так же, то вдруг «выйди я переоденусь» — не привлекает его внимания. Главное то, что его брат жив! И здоров. Интересно как он там? И где — там? Он же колясочник, ему особый уход нужен. Даже переодеться ему одному очень тяжело. Возможно, но тяжело. Хорошо, что он вместе со своей современной электрической коляской пропал — на ней ему все же легче чем на старой… и кто ему помогает? И откуда он деньги взял?

Звонит телефон и он машинально подносит его к уху, даже не взглянув на экран.

— Алло? — говорит он, думая о том, что вместе со всеми — они обязательно найдут Чжи Мина! И он сам лично ему пару подзатыльников отвесит, чтобы не пугал его так больше!

— Бон Хва? Это я, Тиен! — голос в трубке.

— Тиен-хён! Как себя чувствуешь? Все в порядке?

— Да. Но нам нужно будет встретиться. Я… в общем, как будешь в школе — зайди в клуб. Сейчас, пока Куана нет, я в клубе главный, так что нам никто не помешает. Мы… то есть я… мне нужно кое-какие вопросы уточнить.

— Ладно. Обязательно зайду.

— И… никому ничего не рассказывай, хорошо?

— Хорошо. — Бон Хва думает, что ему никто и не поверит. По крайней мере пока он доказательств не предъявит. Убить человека через сеть? Городские легенды, байки на форумах, но смотри-ка… оказывается это возможно. Интересно, а если до сих пор это неизвестно широкой общественности, сумеет ли Чон Джа правильно распорядится этой информацией, как и говорил Старший? Почему-то он не сомневался, что сумеет.

— До встречи. — Тиен отключается. Бон Хва не успевает опустить руку с телефоном, как он снова разражается мелодией вызова. Он подносит его к уху снова.

— Бон Хва? Это Минхо. — звучит в трубке другой голос: — Кажется я знаю, где нужно искать твою беглянку. Но ты лучше с собой биту прихвати, может пригодиться. Или парочку крепких ребят… кажется ты с Боссом из сорок четвертой знаком?

— Понимаешь, есть у меня девчонка знакомая… она тоже в свое время не только из дома убежала, но и скрывалась от полиции. — говорит Минхо и поводит плечами под своей кожаной курткой, словно бы ему холодно: — Ну так вот, она сперва пыталась в массажный «пинк сарун» устроиться.

— «Пинк сарун»? — не понимает Бон Хва.

— Это проститутошная. Бордель. — поясняет Чон Джа, которая стоит тут же и выдувает изо рта розовый пузырь жевательной резинки. Пузырь лопается и обдает Бон Хва мятным ароматом.

— В Корее запрещено телом торговать, — она слизывает розовые ошметки жевательной резинки с губ и засовывает руки в карманы: — но эта профессия вечна. Как можно запретить мужчинам по девочкам ходить? А девочкам — зарабатывать, раздвигая ноги? В общем «пинк сарун» — это калька с японских квартальчиков развлечений. В свою очередь, в переводе — «розовый салончик». Массажные салоны, сауны, даже парикмахерские. Однако туда никогда несовершеннолетнюю не примут.

— Это да, — кивает Минхо: — верно. Ее и не приняли. Но она где-то раздобыла чужие документы и все-таки устроилась, понимаешь? Ну так вот, я и подумал… убежать далеко твоя беглянка не могла, ей же деньги нужны, а на работу несовершеннолетнюю никто не примет. А вот если она сумела где-то чужие документы раздобыть, то могла и устроиться в такой вот салончик.

— Но… если у нее есть документы на чужое имя, на кого-то, кому уже есть двадцать один год — так она в любое место могла бы устроиться. — возражает Бон Хва: — Зачем ей в этот ваш «пинк сарун» устраиваться? Она кем угодно может. Секретарем там, ну или продавцом… да хоть на рынок! Зачем сразу телом торговать?

— Когда человек устраивается официально, у него все документы проверяют. Налоги идут на индивидуальный счет, пенсионные отчисления и все такое… — говорит Чон Джа: — сверяют номер социальной страховки и прочее. А в таких вот салончиках никто официально не работает. Официально они вроде как сами по себе — арендуют кабинки. Отчисления сами должны делать, у них просто паспорт проверяют — на то, что совершеннолетняя, — и все.

— Точно так, — кивает Минхо и присматривается к Чон Джа: — а ты откуда все знаешь? Неужто работала?

— Чего? Иди в задницу, малолетка. У меня знакомые есть в разных сферах… и вообще я много знаю.

— Извини, не хотел обидеть. Просто ты красивая и вообще… модельной внешности. Уж ты-то могла в топ-сфере работать…

— Даже не знаю, то ли это комплимент, то ли оскорбление. — Чон Джа окидывает Минхо внимательным взглядом: — А ты нарываешься, парень.

— Оставь его в покое, у него своих проблем валом. — морщится Бон Хва: — У него дома таких, как ты, штук шесть наверное.

— Вот как? — Чон Джа бросает еще один взгляд на Минхо: — Донжуан школьного разлива значит? А ты вообще знаешь, сколько тете лет?

— Извините, нуна. — кланяется Минхо: — Не хотел вас обидеть. Просто вы выглядите даже моложе чем мои сверстницы и я подумал… но вы правы, мне нет прощения. Я мог бы и догадаться, что такое обаяние и ум невозможны для обычной школьницы.

— Аджжж… — качает головой Чон Джа, но ее губы растягиваются в улыбке: — Да, теперь я понимаю, почему у тебя дома шесть школьниц. Обаятельный хрен. Имей в виду, я — его девушка. — она притягивает к себе Бон Хва, обхватывая его шею рукой: — А он — такой кобель, что еще тебе фору даст. Правда пока в его гареме всего четверо, но он только начал…

— Чон Джа! Откуда у меня четверо в гареме⁈ Ты что вообще придумываешь?

— Ну смотри. Во-первых — я. Во-вторых, эта твоя Су Хи. И две пятничные подружки, которые эффективные менеджеры среднего звена. Думаешь я про них ничего не знаю? Итого четверо. Но… как я уже говорила, ты только начал. У тебя все впереди. О! А давай в пятницу Юну напоим и совратим?

— Пожалуйста не слушайте ее, Минхо-хён. Она все выдумывает, — твердо говорит Бон Хва: — пожалуйста продолжайте.

— Хм, так вот зачем ты эту Кан ищешь. Хочешь пятую в свой гарем? Уважаю. И сочувствую. От этих девушек одна морока. По крайней мере, от школьниц. — хмыкает Минхо и достает из кармана куртки сигаретную пачку. Выбивает сигарету и протягивает пачку вперед.

— Точняк, — понимающе кивает Чон Джа и берет из пачки предложенную Минхо сигарету: — от малолеток одни проблемы. Нужно встречаться с милфами. Мы точно знаем, что нам нужно, у нас уже есть деньги и мы не будем морочить голову на пустом месте.

— Уважуха, — Минхо достает зажигалку и помогает девушке прикурить: — реально уважаю тебя, чел. Это ты круто придумал. И Хана круто уделал… я ж видел, что ты поддался. В общем… давай дружить, а?

— … а?

— Ну… ты — крут. И потом, обычно все парни мне завидовать начинают, а ты точно не будешь. У тебя вон какие красотки рядом. — он кивает на Чон Джа, которая выдувает вверх струю дыма и признательно присаживается в книксене, изобразив рукой замысловатую фигуру. На ее лице явственно читается «ну хоть кто-то оценил как тебе со мною повезло».

— Д-да. Конечно. Давай дружить. — слабым голосом отзывается Бон Хва. Ему и приснится не могло, что сам Минхо, криминальный король школы, царь гарема и вообще человек-легенда — предложит ему дружить! Да еще как… словно они два малыша из детского садика. «Давай дружить, Бон Хва!» — «Давай дружить, Минхо!». Никто так в старших классах не разговаривает.

— Круто, — Минхо протягивает ему пачку сигарет: — на вот.

— Я не курю. — признается Бон Хва, остро жалея что так и не научился.

— Молодец. Здоровье бережешь, — говорит Минхо и сам берет сигарету. Прячет пачку, прикуривает, прикрываясь ладонью от ветра: — это ты круто придумал. А я вот как начал, так и остановиться не могу. Так, о чем это я? Ах, да… в общем, права твоя подруга. Устроиться на обычную работа беглянка не сможет, да и платят там маловато. И работать нужно полный день. В общем, девчонки обычно в кисэн подаются. В общем, знаю я парочку мест, где не так уж сильно документы проверяют и вообще… берут кого ни попадя. Но там охрана на входе, как обычно. Если мы представимся родственниками беглянки, братьями там например — то кангпхэ к нам потом особых претензий не будут иметь. Там порой такое происходит, что дяди или братья ищут своих. На это глаза закрывают потом, чтобы шума не было лишнего. Но так просто все равно не пропустят, так что сила нужна. Я тебя в деле видел, ты машешься здорово, но тут нужно так, чтобы никого не покалечить. Если покалечим — потом проблем с кангпхэ не оберемся. Так что нам скорее нужно не бить, а теснить, тут масса нужна. Дядьку бы такого, побольше. И еще — нужно за один день все три места обойти, потому что как только слух пройдет, что такую-то девчонку ищут, то ее сразу же спрячут. Или на мороз выкинут.

— Дядьку побольше? Как ты думаешь, Чон Джа… — он поворачивается к ней, но девушка уже подняла руки вверх, скрестив их в знаке отрицания.

— Нет, — сказала она: — нет и нет! Я его видеть не желаю, слышишь! У меня от него мурашки по спине бегут. Здоровенные такие, каждая с шоколадную конфету.

— Никогда не слышал, чтобы мурашки с конфетами сравнивали. — замечает Минхо: — А ты оригинальная, Чон Джа-нуна.

— Но по крайней мере дядя Ван может и подскажет чего. — пытается оправдаться Бон Хва: — Он же всех знать должен. Глядишь и без мордобоя обойдемся, а?

— Нет. Видеть этого старого гангстера не желаю! И… если с ним пойдешь, то без меня!

— Да я в общем и не собирался тебя с собой брать. — пожимает он плечами: — Там же драка может быть, это опасно.

— Чего⁈ А куда ты без меня? Да я… — она задумывается: — хотя и ладно. Хотите по борделям ходить — ходите. Только ко мне потом не приходи плакаться. Имей в виду, если ты этого старого пердуна привлечешь — значит мадам Вонг задолжаешь. А если ты мадам Вонг задолжаешь… то лучше бы сразу такой должок выплатить, понятно? Да ты и я все еще землю топчем, а не кормим рыбок на дне только потому, что она нам шанс дала. Лично я не собираюсь во второй раз с ними дело иметь. Если ты там чего-то занимаешь и в долги влезть собираешься — это без меня.

— Так ты оказывается на самом деле гангстер. — Минхо еще раз смеривает его взглядом: — А на вид так и не скажешь. Впрочем, настоящий гангстер таким и должен быть. А еще Минсе рассказывала, что ты — чеболь. Это правда?

— Нет конечно! Минсе все придумывает!

— Про то, что ты с криминалом связан — не придумала. Есть у тебя связи. Про то, что ты с милфой живешь — тоже не соврала. Ладно. Не чеболь и не чеболь. Так даже лучше. — пожимает он плечами: — Если был бы чеболь, то вроде как я навязываюсь чтобы в доверие втереться за денежки и влияние. Достаточно и того, что ты ганстер и царь гарема.

— Это… — Бон Хва аж задыхается. Сейчас он чуть не выпалил что это именно Минхо ганстер и царь гарема, это же его прозвища! И вообще «это мои слова!». Но он вовремя себя сдерживает. Сдерживает, закрывает глаза и выдыхает. Как там говорит Старший? Что-то про имя и что роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет. Так что, какая разница? Считает Минхо его гангстером и гаремовладельцем — ну и пусть. Может ему так легче станет, что не он один страдает? Может вообще он как раз по этому признаку друга и подбирает? Чтобы именно и гангстером был и гарем имел? Тогда понятно, таких вот людей вообще немного… как ему друга найти? Так что — хочет считать, пусть считает. Ему сейчас помощь Минхо нужна как воздух, можно и потерпеть. Тем более что битва за его репутацию в стенах школы — это уже проигранная битва. После всего что было…

— Ну и ладно, — открывает он глаза: — ладно. Я — гангстер и владелец гарема. Кстати, Чон Джа, раз уж ты любимая жена, то я ожидаю от тебя большего уважения своего хозяина и султана.

— Не дождёшься, — тут же отзывается она, затягиваясь сигаретой: — у нас обратный гарем. Это мы все тебя имеем, а не наоборот. А я — старшая над вами всеми. Эта твоя Су Хи просто не понимает пока, к кому нужно тут клинья подбивать.

— Да… — начинает было возмущаться он, но тут Минхо делает шаг вперед и кладет свою тяжелую руку ему на плечо.

— Так всегда было. — говорит он: — Сперва ты формируешь гарем, а потом — гарем формирует тебя. Смирись, чел. У меня хоть школьницы еще, а у тебя — вон какие сильные и умные женщины. Ты серьезно хочешь попытаться бросить им вызов? Прими как факт и все. Бороться с женщинами — это все равно что мочиться против ветра. Сомнительное удовольствие, а потом весь заляпанный стоишь. Умный человек знает, когда не следует сражаться. Запомни, никогда не сражайся с женщиной. Выиграешь — все скажут, подумаешь, у девчонки выиграл. Проиграешь — все скажут, что девчонке проиграл, какой стыд.

— И… — он посмотрел в усталые глаза Минхо и вздохнул, признавая его правоту. В самом деле, не может же он сказать что это все просто выдумки Чон Джа и что они с ней даже не пара! Может у нее какие-то отношения и есть, но это со Старшим! А как такое Минхо объяснить?

— И ладно, — в конце концов говорит он вслух: — ладно. Замяли. Так что тогда? Когда ты планируешь нашу вылазку по злачным местам? А то я хотел со знакомым поговорить… может поможет.

— Как ты будешь готов. — отвечает Минхо: — Просто имей ввиду, что чем быстрее — тем лучше. Девчонки в таких салонах не то чтобы в курортных условиях проживают, сам понимаешь. Особенно те, кому податься некуда. У них там сразу же при салонах типа общаги, чтобы так сказать без перерыва от производства. Там же и спят, и едят, не выходя никуда… могут и среди ночи поднять, если клиенты пришли. Угнетающая обстановочка короче. Отвратительный оскал капитализма во всей своей красоте.

— А что с твоей знакомой случилось? Как она? С ней все в порядке? — осторожно спрашивает Бон Хва.

— Да что с ней станется? Меня ее сеструха попросила выручить, вот я взял биту и сходил… переругался с местными кангпхэ в хлам, конечно. Но ее вытащил. Я ж говорю, если сказать, что родственник — они сильно не бычат, не по понятиям это. А я сказал, что брат ее… хотя голову, конечно, тому быку зря пробил. До сих пор иногда икается… стараюсь там не ходить. Специально искать не будут, конечно, но при случае не преминут прессануть. — Минхо легкомысленно машет рукой: — Ну и ладно. Все равно я в тех краях нечастый гость.

— Ничего себе. — Бон Хва посмотрел на Минхо с невольным уважением. Этот человек будучи школьником противостоял местным кангпхэ! И даже не боится, что его теперь за углом пришлепнут.

— Ну а Лиза с тех пор у меня поселилась, — морщится Минхо: — и не желает домой ехать, в деревню. Она уже совершеннолетняя, устроилась работать в какой-то бутик и на права выучилась. Обещает, что как только курсы медсестер пройдет, так и съедет… — он вздыхает: — не выгонять же ее.

— А ты, я смотрю, тряпочка. — замечает Чон Джа: — Но мне это даже нравится. Такой брутальный на вид, а на самом деле цундере.

— При всем уважении, Чон Джа-нуна, цундере это вы. Думаете я не вижу, как вы на Бон Хва смотрите? Только строите из себя ледяную королеву.

— Так. Хватит. — Бон Хва поднимает ладонь и спорящие послушно замолкают и поворачиваются к нему. Он испытывает какое-то странное чувство нереальности происходящего. Что сейчас произошло? Он приказал и эти двое послушались? Оба — старше его, если Минхо — третьегодка старшей школы, то Чон Джа еще старше. И потом, Чон Джа никогда его не слушалась! Разве что Старшего. А что до Минхо, то если он кому скажет, что сам криминальный король школы, царь гарема послушался его… то никто не поверит.

Он сглотнул, увидев, что эти двое вопросительно смотрят на него. Ему нужно срочно что-то сказать! Как-то укрепить свой авторитет лидера!

— Тогда так, — говорит он стараясь держаться уверено и легко, хотя никакой уверенности не чувствовал вовсе: — я сегодня на работе спрошу дядюшку Вана, может он нам поможет. Чтобы не тянуть, как только он будет свободен — так и пойдем. Если он не сможет помочь… то я еще кое-кого попрошу.

— Не хочешь Босса из сорок четвертой попросить? — задает вопрос Минхо: — Ребята из его группировки говорят, что он к тебе хорошо относится. Правда сорок четвертым заплатить придется если что.

— Это не проблема. — Бон Хва вспоминает утренний дождь из купюр и Чон Джа, которая села на футоне, прикрываясь одеялом, усыпанная желтыми портретами художницы и поэтессы Син Саимдан, «Мудрой Матери и Хорошей Жены», достоинством в пятьдесят тысяч вон каждый.

— Так все-таки ты чеболь, а? Денег не считаешь. — Минхо гасит сигарету об бетонный поручень и бросает его в урну: — Ладно, не боись, никому не расскажу и денег взаймы просить не стану. У нас, черноногих, тоже своя гордость есть.

— Да не чеболь он. — морщится Чон Джа: — Только моей помощью деньги и зарабатывает, ей-богу. Если бы не я — последний хрен без соли доедал бы. Можно сказать на иждивении он у меня. У меня и… мистера Хайда.

— Так ты еше и альфонс? Чем больше о тебе узнаю, тем интереснее становится. Не зря мы с тобой решили подружиться. Кстати, слышал, что ты на вечеринку к Ла Рен собрался и Хана притащил… Скажи, как у тебя получилось? Хан же ее терпеть не может после того случая…

— Ох, — сказал Бон Хва: — ну вот. И здесь я попал как кот ногами в жир, да?

— Когда было по-другому? — пожимает плечами Чон Джа: — Ладно, на уроки ты уже опоздал, что поедем в офис?

— Мне все равно в школу нужно. С Тиеном встретиться.

— Ах, да. Твой хён, который мне кучу денег должен…

— И… ты чего в школу опаздываешь? — строго спрашивает у него госпожа Мэй, а он — стоит напротив и смотрит в пол. Пол хороший, качественный, аж блестит. Глаза поднимать совсем не хочется. Права, конечно же права госпожа Мэй Со Юн, нельзя в школу опаздывать, да вот только у него в последнее время такое ощущение, что он сам как Минхо, к которому Лиза очередную восторженную школьницу привела, — словно цирковой медведь на арене должен соответствовать и все тут. На моноцикле, по натянутому под куполом цирка тросу раскатывать туда и сюда, жонглируя зажжёнными факелами и заведенными бензопилами над бочками с порохом, стараясь одновременно улыбаться и выказывать всяческое уважение гербу частной школы имени Генерала, выкрикивая патриотические лозунги к вящей славе своего учебного заведения.

В общем, еще немного — и порвется Бон Хва. Вот просто пополам треснет и все. Посыплются вниз все эти зажженные факела и заведенные бензопилы, цирк загорится к такой-то матери, а он только на руинах будет потом сидеть и вдаль глядеть пустым взглядом. И кивать в такт — вот как сейчас кивает. Мэй Со Юн говорит, что школу нельзя пропускать — он кивает. Говорит, что у его года на носу квалификационный экзамен — он кивает. Говорит, что его оценки плавно покатились в направлении южного конца лошади, следующей на север — он слегка удивляется цветистости сравнения, но кивает. Говорит, что такими темпами он экзамен не сдаст, — он кивает. Говорит, что ему нужно репетитора нанять, но она же знает, что он нищеброд, — он кивает. Говорит, что эта его Су Хи тоже оценками не блещет и что они вдвоем — это просто гнойники на теле коллектива первого года обучения, — он кивает. Говорит, что она приняла решение, что теперь они все вместе будут собираться на квартире у Су Хи «как в прошлый раз» и она лично будет «вас двоих» подтягивать по всем предметам, потому что она — ответственная за обучение. Он снова кивает. А госпожа первый заместитель говорит, что иначе ну никак. И что она — не против всех этих ваших извращений, вернее — конечно же против, однако что поделать, если Бон Хва и Су Хи — такие пропащие. Они не виноваты, что их психика необратима покалечена и во взрослой жизни они смогут делать все, что захотят, но в школе это неприемлемо. Так что она и сама не хочет, но вынуждена будет за ними присматривать, потому как моральный облик студента частной школы имени Генерала Ли Сун Сина — это жупел чистоты и истины, развевающийся над хаосом и тьмой современного общества. Должны же быть хоть какие-то моральные ориентиры в этом мире и она позаботиться об этом. Вот сама лично и позаботится, потому как доверить это никому не сможет.

— Что⁈ — он перестал кивать, понимая, что только что где-то кивнул лишнего. Может даже пару раз. Мэй Со Юн хочет, чтобы они собирались на квартире у Су Хи и обучались под ее присмотром? Да у него при одной мысли об этом мурашки по коже, такие же как у Чон Джа при мысли о дядюшке Ване — с шоколадную конфету каждая. Он понимает, что из-за всей этой кутерьмы немного начал по учебе отставать, но ведь можно в школе заниматься! А дома у Су Хи… ведь там все и произошло! А потом… потом ничего и не было толком. И Су Хи обиделась. Или не обиделась? И вообще, как можно вот так — распоряжаться чужим домом? В конце концов Су Хи их в гости не приглашала… да и вряд ли пригласит после прошлого раза, когда Мэй сама по себе приперлась, а потом и Чон Джа с Юной завалились, развели бардак и шалман. Су Хи девушка стеснительная и добрая, ничего вслух не сказала, но наверняка подумала. Подумала, что этот Бон Хва — его пригласили, а он тут же кучу народа за собой привел. Неудобно как-то. А Юна — еще и пьяная пришла. И хихикала, глядя на них. А Чон Джа комментарии себе позволяла… разные. И как после такого ожидать приглашения в гости?

— Су Хи уже знает и полностью одобряет этот подход. Сегодня вечером и начнем. — ставит точку Мэй Со Юн, удовлетворенно глядя, как выпучиваются его глаза: — А если бы ты не опоздал, то знал бы об этом! Я с самого утра вас двоих вызывала! Она пришла, а тебя в школе нет. Ты что творишь, миччином⁈ Я его в состав Студсовета ввела, своими руками обозначила как своего «помощника по поручениям», а он мне тут вытворять начал! Хочешь авторитет Студсовета подорвать? Знаешь, что будет со школой, если авторитет Студсовета рухнет? Студенческий Совет — это единственное, что стоит между этим миром и анархией! Если никто не будет уважать Студсовет, то все начнут краситься, подрезать юбки, пить пиво из пакетов прямо в школе и окончательно перестанут учиться. Ты этого хочешь⁈ — госпожа Мэй метала громы и молнии, словно Зевс Громовержец с высоты своего Олимпа.

— И в мыслях не было! Это полностью моя вина, пожалуйста накажите меня как следует, госпожа первый заместитель! Не проявляйте ко мне снисхождения! С позором выкиньте из Студсовета! Такой как я не имеет права находится в Студсовете! — тут же находится он. Раньше, до того, как в его голове поселился Старший, он бы обязательно замялся и начал бы судорожно подыскивать слова, краснеть, бледнеть и блеять что-то нечленораздельное. Но сейчас он уже изрядно поднаторел в мысленных диалогах со Старшим. И пусть ему было далеко до своего старшего товарища и партнера по черепной коробке, но уж высказаться он уже не боялся. Есть такая тактика «Встречный Пал» называется. Старший рассказывал, что с лесными пожарами так и борются. Лесной пожар бесполезно тушить, его не потушишь, особенно если верхами идет воющая стена пламени, стремительная и безжалостная. Единственный способ — встречный пал. Самому зажечь лес, предприняв меры чтобы навстречу стене пламени шла другая стена. И тогда пожар съест все перед собой, пламя останется без пищи и умрет. Так и тут — на обвинительную речь следует реагировать с пылом и жаром, обвиняя себя и посыпая голову пеплом.

— Ладно, — смягчается Мэй: — наказывать тебя я не буду. На первый раз прощаю. Но чтобы сегодня в семь вечера был на квартире у Су Хи.

— Ээ… у меня вечером работа. — осторожно начинает он, но госпожа Мэй легонько хлопает ладошкой по столу и он тут же замолкает.

— Думаешь я не знаю про твою работу и что ты там в ночном клубе вытворяешь? — она прищуривает глаза: — Да я ж тебя там в клубе и подобрала. Как паршивую собаку. Обогрела и в Студсовет пристроила. Можно сказать — вынула из логова разврата. Отпросишься на своей работе. Что им там — некому на ринге драться и официанток за жопы хватать? Обойдутся. Нечего тебе в таком месте делать, ты же еще школьник.

— И что же тогда сама госпожа первый заместитель в ночном клубе забыла? — бормочет он себе под нос.

— Чего? Что ты там себе бурчишь? — она складывает руки на груди: — Не слышу.

— Ничего, госпожа первый заместитель. — он смиренно кланяется. Она изучает его подозрительным взглядом.

— Плевать мне на твою работу. — доносит до его сведения первый заместитель главы Мэй Со Юн: — Чтобы вечером был. Семь часов. На квартире у твоей подружки. И… что там между вами? Вы что, поссорились?

— Ээ… нет. Наверное. Точно не могу сказать…

— Помирись. Сходи и помирись с ней, а то атмосфера будет угнетающая. В такой вот атмосфере никакой учебы не получится, понял?

— Понял. Разрешите идти?

— Постой. Что там за у тебя за дела с Ла Рен?

— Да вроде нет никаких, просто она нас всех на свою вечеринку позвала и…

— Крайне не рекомендую. Ла Рен и ее вечеринки… в общем ни разу не было, чтобы без скандала обошлось. Пару раз даже полицию вызывали. Никого не посадили только потому, что все несовершеннолетние, а еще у нас в Совете Опекунов школы — шеф полиции городского округа. Ей-то что, она в любом случае после школы в корпорации своего папы работать будет… наследница и все такое. А вот тебя с таким пятном на репутации могут и в черные списки занести. Черные списки — это не шуточки, тебя потом ни одна уважающая себя компания на работу не возьмет.

— С каким пятном на репутации? Я же ничего не делал!

— Знаю я тебя, — госпожа Мэй еще раз прищурилась: — это ты сейчас ничего не делаешь, мистер Волк. Как надо что-то делать — ты ни черта не делаешь — вот, например, как учиться нужно и школу посещать — так и не делаешь ничего. А как подраться с кем-то или, там, соблазнить — так всегда пожалуйста. А это бросает тень на всех нас. На всех учащихся нашей школы. Твои проблемы становятся нашими проблемами и как член Студсовета ты обязан следить за последствиями своих действий, Намгун Бон Хва!

— Да, я понял, госпожа первый заместитель. — вздыхает он, чувствуя, как к общему количеству предметов, которыми он жонглирует, только что добавился еще один зажжённый факел. Или бензопила. Репутация. Слово при упоминании которого Старший начинал насвистывать, что ему насрать и вообще у него — осталась одна забава — пальцы в рот и веселый свист, прокатилась дурная слава, что похабник он и скандалист. Ах какая смешная потеря, много в жизни смешных потерь… выше голову, малыш, упавший в реку дождя не боится!

— Если ты уже согласился, то придется сходить, конечно. Потому что член Студсовета не может нарушать данное слово. Пусть даже данное такой как эта Ла Рен… Но! — она поднимает палец вверх: — Вести себя прилично. Никаких драк. Никакого… ну… — она отводит глаза в сторону и краснеет. Прямо на глазах краснеет. Сглатывает и сжимает кулаки.

— Никакого… ну… то есть… вот чтобы не было! — выпаливает она: — Чтобы не так… как в прошлый раз! Если… если вы такие извращенцы с Су Хи, что вам обязательно нужно чтобы на вас смотрели… если вам это так нужно…

— Да мы не такие!

— То… лучше пусть это буду я, чем вы испортите кого-то из студентов нашей школы! Я… я выдержу! Но не допущу разврата на территории школы! — она встает во весь рост и ударяет кулаком по полированной поверхности столешницы: — Ясно⁈ Чтобы никаких мне!

— Да я и не собирался!

— Смотри у меня! — Мэй тяжело дышит, ее лицо пошло красными пятнами: — Смотри у меня…

— Да не волнуйтесь вы так, госпожа первый заместитель…

— А ты мне не указывай. Нашелся тут… — она садится на место и закрывает глаза. Некоторое время так сидит — с закрытыми глазами и молча. Бон Хва чувствует, как в кабинете Студсовета наступает неловкая тишина, но решает проявить мудрость и терпение. Как говорил Старший, если ты ничего не понимаешь, то лучше промолчи, малыш, глядишь — сойдешь за умного.

— В общем веди себя там прилично. — наконец говорит Мэй, все так же — не открывая глаз: — И помирись с Су Хи, если поссорились. И чтобы в школе никакого разврата, никаких обжиманий в пустых классах или там раздевалках. Или кладовках со спортивным инвентарем. Имей в виду, везде тут камеры. А ты — член Студсовета. Ясно? Все, ступай отсюда, Волчара, утомил ты меня.

— Как скажете, госпожа первый заместитель. — он кланяется и уже собирается уйти, как она открывает глаза.

— Погоди-ка. А с каких пор ты такой вежливый стал? — спрашивает она: — Раньше грубил и даже сесть рядом норовил. А тут — «госпожа первый заместитель». Никак тебя манерам обучили?

— Эээ… осознал и исправился? — говорит он. Не может же он ей сказать, что раньше с ней Старший всегда общался, а он вот только с духом собрался, чтобы глаза не опускать и не блеять перед ней. Потому что Старший всю ночь бедную Чон Джа терроризировал и какой-то ересью за компьютером занимался, и теперь спит, скотина такая. «Пора бы тебе уже взрослеть, малыш» — так и сказал. И еще добавил, чтобы не будил его если «ситуация совсем жаренным не запахнет». А у него, у Бон Хва, тоже гордость есть. И если можно Старшего не будить, то он и не будет. Это раньше он от одного вида госпожи Мэй начинал дрожь в коленках чувствовать. А сейчас… да после всего что было…

Про себя Бон Хва признавал эффективность педагогической стратегии «тяжело в учении, легко в бою» или же «Хочешь научить парня справляться с волком? Натрави на него медведя». Однако он порой задавался вопросом, многие ли ученики Старшего выживали после его науки? Каков вообще рейтинг выживания его последователей? Возможно ли это в принципе, или как любил шутить Старший «процесс обучения будет продолжаться пока ты не умрешь»?

— Осознал и исправился, говоришь? — она смотрит на него подозрительным взглядом: — Ой, не звезди мне тут, Оками-кун.

— Я честен как родниковая вода. И прозрачен.

— Все-таки хорошо на тебя эта Су Хи действует. Даже идиомы выучил. — качает головой Мэй: — Держись ее, слышишь? Не дай уйти. Она — сокровище, а ты — мужлан и кобель. Все, вали из моего кабинета, у меня от тебя голова болит.

Он кивает и выходит из кабинета Студсовета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Идет по коридору, чувствуя как зажжённые факелы и заведенные бензопилы парят над его головой, а он ловит их за скользкие рукоятки, одну за одной и снова посылает в полет, снова и снова… а толпа внизу, в амфитеатре — свистит и хлопает в ладоши, ожидая, когда он наконец потеряет равновесие и упадет вниз с головокружительной высоты, а вслед за ним — рухнет все.

— Тебе-то хорошо, Старший… — бормочет он себе под нос: — всю ночь сестренку Чон Джа валял и в игры играл по сети… Думаешь я не видел логи на компьютере… работал он, как же. Нечестно так.

— Жизнь вообще несправедливая штука, малыш. А теперь заткнись и дай мне поспать.

— Так ты не спал!

— Пытался. Ты же в постоянном стрессе, малыш, в тебе трудно спать. Хм… видимо пришло время для очередного урока Великого Гуру и Учителя Меня.

— А?

— Я научу тебя расслабляться. Нельзя все время сжимать кулаки, зубы и ягодицы, малыш. Рано или поздно тебя порвет… и чем дольше ты держишься, тем хуже это будет. Пар нужно спускать контролируемо, через клапан свистка, а не путем взрыва котла и разбрасывания частей кочегара по живописным окрестностям. Мне тут Сонг писала — можем с девчонками в пятницу встретиться… что скажешь?

— У меня девушка есть! И… они же мне в матери годятся!

— Во-первых, нет у тебя никакой девушки. Действительно, права Мэй — ты бы поговорил с Су Хи, расставил приоритеты. Только вот признаваться не стоит. Лучше будет если на газ сразу давить не будешь. Любовные сети — это тебе не соревнование по погрузке угля, тут от усилий и силы воли ничего не зависит. А во-вторых, да они всего на десять лет тебя старше! Сонг в прошлом году университет закончила, а ее подруга — на год ее старше. Ладно… не заставляю. Но пар тебе спустить нужно. Ты скоро от напряжения треснешь. Рекомендую либо подраться так хорошо, либо потрахаться. Ну или — помедитировать.

— Так у вас с Чон Джа каждую ночь почти…

— Это же у нас с ней, а не у тебя. Тело у нас общее, а вот психика раздельная. Так что это именно тебе нужно подраться или потрахаться. Хм… имей в виду, Чон Джа тебя только как младшего братика расценивает, так что никакого секса с ней тебе не светит.

— Да я и не хотел! Она для меня тоже как сестра!

— Странные вы. Я уже Чон Джа говорил, что это все искусственные конструкции… но ваше дело. Ладно, для начала — давай я научу тебя медитировать. Сегодня вечером и приступим. Раз уж придется с работы отпроситься ради учебы с Мэй и Су Хи. В любом случае нужно будет сразу после школы в клуб мадам Вонг зайти — предупредить Луизу что не выйдем сегодня, да и с Ваном поговорить.

— Кстати, а куда ты собрался в пятницу? У нас же вечеринка. К Ла Рен пойдем.

— Так и иди, кто же тебя держит. — Бон Хва чувствует, что Старший пожимает плечами внутри его головы: — Вы ж все малолетки и семикапельные. Еще полночь не настанет, а вы все уже в хлам будете. Ты вырубишься к часу, максимум к двум. А для меня и эффективных менеджеров среднего звена в два часа ночь только начинается, понял? The night begins to shine…

— Пожалуйста не пой у меня в голове.

— When I look at you — I see the story in your eyes!

— Старший!

— When we're dancing — The night begins to shine! Night begins to shiiiiiiine! Ночь только начинается, малыш! Жизнь прекрасна, выше голову! У тебя есть девушка, есть друзья, а завтра ты с криминальным королем твоей школы пойдешь громить бордели, разве это не прекрасно? Тебе даже могут голову проломить! Дорога приключений, малыш! Красивые девушки, злобные враги, адреналин, тестостерон, вызов! Разве не прекрасно?

— Ты — больной.

— Не ври себе малыш. Я же чувствую, как у тебя внутри все желает этого удовольствия — пройти по грани. Проверить себя. Ты наконец начинаешь разрывать свой кокон, разбивать скорлупу… ты будешь непобедим в бою! Я верю в тебя… When I look at you — I see the story in your eyes!

— Старший!

— Подпевай, малыш! Жизнь прекрасна и удивительна. И это — твоя жизнь. Не похожая ни на чью другую. Тебе определенно будет о чем вспомнить в старости.

— Если я доживу до старости.

— Если ты доживешь, угу. Но поверь мне, смысл тут не в том чтобы жить дольше, а в том — чтобы жить интересней. Ты не захватишь с собой на тот свет денег. Не положишь в гроб автомобилей или недвижимость. Все, что мы берем с собой — это воспоминания и опыт. Уж поверь мне, я уже умирал. Так что — night begins to shine! Night begins to shine!

— У меня в голове сумасшедший старикан… этой песне лет сто уже!

— Night begins to shine!

Интерлюдия Джей Ван, человек-мускул и правая рука мадам Вонг

Он встал и подошел к окну, выглянул наружу. Ранняя осень, небо было прозрачным и чистым, солнечный свет заливал улицу, делая все ясным и четким. Куда-то спешила девушка в белом шлеме на мотороллере с белым же ящиком, на котором было написано что-то про доставку кофе. На перекрестке остановился черный «Мерседес», замигал аварийкой. Уличный торговец заворачивает хот-дог какой-то аджуме в белой блузке и синей юбке с коричневой сумочкой.

— Вот такая история, дядюшка Ван. — говорит сидящий позади него юнец. Он поворачивает голову и глядит на этого мелкого засранца. Забавная ситуация получается. Его подруга детства, заноза в боку, беспокойная Лиджуан — в свое время была в банде «Семи Звезд». Вернее — ее парень был там. Потом в уличной драке его пырнули ножом, а их лидера, Ли Кан Хвана в две тысячи десятом посадили в тюрьму, дав пожизненный срок. Его же преемника Хан Сун Сина — арестовали в две тысячи тринадцатом за убийство троих из «Банды Нового Века», до сих пор сидит. Но смертельным приговором «Банде Семи Звезд» послужил инцидент, когда участник банды, некто Чильсан совершил «налет в прямом эфире», напал на съемочную группу драмы «Жизнь на Марсе», ударив девушку-актрису в лицо ногой и пырнув ножом менеджера. Казалось бы — ну и что, но в этот момент кто-то из девушек в съемочной группе вел прямой эфир в инстаграме. Это вызвало возмущение всей нации, без преувеличения. Президент страны лично дал получение Генеральному Прокурору разобраться с ситуацией и за два месяца «Банда Семи Звезд» перестала существовать. Раз — и не стало на улицах города Четвертого Поколения.

Именно тогда Лиджуан и решила действовать. Мало кто нынче знает, но тогда она не была криминальным боссом и даже не была офицером в «Банде Семи Звезд». Она просто была девушкой одного из офицеров, который получил свои семь дюймов стали в бок и умер в канаве на обочине, не в силах выбраться на дорогу. Впрочем, чертов мудак все равно обращался с ней как с грязью, туда ему и дорога.

Он же в тот момент только вернулся после службы в армии, работал тренером и подрабатывал охранником. Внушительная внешность, сто с лишним килограммов сухой мышечной массы, шрам через все лицо — это помогало в работе. Но Лиджуан предложила ему занять пустующую нишу, нет, не заменить «Банду Семи Звезд» на улицах, нет. Такой кусок они бы нипочем не смогли прожевать, их бы убили конкуренты. «Банда Семи Звезд» — это почти четверть Сеула под крылом, это крышевание нелегальных игорных домов, борделей, ночных клубов и нелегальных мигрантов. Это многомиллионный бизнес, связанный со строительством и освобождением площадок под девелоперов, это «полевая работа» на выборах местных политиков, это выбивание долгов, это торговля оружием, наркотиками и людьми. Ходили даже слухи, что «Семь Звезд» заставляли должников, у которых не было денег — расплачиваться, продавая свои органы на трансплантацию в «серых» клиниках. Такую ношу ни Лиджуан ни он сам нипочем бы не вывезли.

Так что она предложила «всего лишь» отжать один клуб. Тогда это казалось невероятным — как они вдвоём могут провернуть такое? Ладно отжать… запугать бывшего собственника и заставить выделить им долю в клубе оказалось до смешного легко. Но вот удержать… такой лакомый кусок как известный и популярный ночной клуб неизбежно привлечет ненужное внимание.

Лиджуан, тем не менее, все продумала. Она стала посылать посылочки с едой и сувенирами в тюрьму — всему высшему руководству бывшей «Банды Семи Звезд». После того, как те попали в тюрьму, все отвернулись от них. И они были рады даже ее посылкам и денежным переводам, пусть даже они не знали ее лично. Потому очень скоро бывшие лидеры «Семи Звезд» стали отвечать ей на письма. Просить выслать то или другое. Передать деньги членам их семей, исполнить поручение… и вот тут блеф Лиджуан сработал. Теперь она с легкой душой могла сказать, что знает всех лидеров «Семи Звезд». Общается с ними. И даже — выполняет их поручения. Любой, кто взялся бы это проверять быстро понял бы, что она не врет. И так призрак гангстеров Четвертого Поколения повис за спиной Лиджуан, а еще за ней закрепилось имя. Мадам Вонг. Поползли слухи о том, что она — безжалостная наследница господина Хвана, что она — его незаконнорожденная дочь, которую он прятал от всех, а сейчас вынужден был «засветить». О том, что все те, кто вызывает ее недовольство — пропадают без следа, закатанные под слоями бетона в фундаментах строящихся зданий. Неожиданно, но тот факт, что на самом деле Лиджуан и сам Ван никому не проламывали головы и не топили в водохранилище, подействовал им на руку. Неизвестность пугает. Стали думать, что мадам Вонг слишком хороша в своем деле. Кангпхэ не так уж и хороши, когда все доходит до дела. Покалечить, пырнуть ножом, проломить голову — это они горазды, но тогда остаются следы. А мадам Вонг — не оставляла следов. Потому что ничего и не делала. Но если у тебя уже есть криминальный имидж, а никто не может связать с тобой никаких преступлений… что подумают люди? Верно. Люди никогда не подумают, что «эта мадам Вонг на самом деле не преступница, а хорошая, законопослушная женщина». Они подумают, что она просто хорошо скрывает свои преступления. Так люди и подумали. И их блеф, совместный блеф двух друзей детства, растянулся на десятки лет. Все верят в то, что мадам Вонг — лидер какой-то могущественной криминальной организации, остатков «Банды Семи Звезд», ушедших в глубокое подполье, что ее ночной клуб — всего лишь вывеска для организованной преступности и что старички из Четвертого Поколения присматривают за ней, а она в свою очередь направляет все заработанные ей средства на содержание банды. Потому-то никто и не связывался с мадам Вонг и ее клубом… даже когда на улицах города стало появляться Новое Поколение.

Новички очень быстро захватили то, что было без присмотра, у них не было выхода на рынок нелегального оружия или тяжелых наркотиков, они занялись тем, что лежало на поверхности — игорным бизнесом, ставками на спорт, выбиванием долгов и конечно же проституцией. Но к ним они не лезли, несмотря на то, что ночной клуб находился в хорошем районе. Несмотря на то, что в ночном клубе были и букмекеры, и кисэн и азартные игры — полный фулл-хаус. Никто не хотел связываться с мадам Вонг, думая, что за ее плечом стоят гангстеры старой плеяды, которым нечего терять.

Джей Ван взглянул на стоящего перед столом молодого парня и вздохнул. Он не мог ему помочь. Если выяснится, что он участвовал в рейде на «розовые салоны», кому бы они не принадлежали, — все подумают, что «Семь Звезд» решили вернуться. А это может вызвать настоящую войну… чего они себе ну никак позволить не могут. Потому что на самом деле все их силы — это Лиджуан, которая стала мадам Вонг, сам Ван и его водитель, племянник Лиджуан, тот который сам себя назвал «Маленьким Джоном», пересмотревший дорам про гангстеров и таскающий с собой зажигалку, похожую на револьвер. И… вот этот вот молодой выскочка, с которым Лиджуан до сих пор не знает, что делать. Хотя… он задумывается, глядя на парня. Был же Сирасони по прозвищу Рысь, непревзойденный боец Второго Поколения. Настоящее его имя Ли Сон Сун, но не в этом дело. Говорят, что никто и никогда не мог его одолеть. Говорят, что однажды он в одиночку победил в драке сорок человек. Жесточайший запрет на оружие привел к тому, что гангстеры не носят с собой пистолеты, а носят молотки, кухонные ножи и разводные ключи. И отношения выясняют в рукопашной, накоротке. В той же Америке будь ты хоть самим Брюсом Ли, тебя пристрелят — и все. Но тут хороший боец на самом деле мог вытащить на себе любую войну. С внешностью этого Бон Хва все может и прокатить… по крайней мере первый раз. Или даже два. Потом… потом все про него узнают, но первые разы он им поможет. По правилам и понятиям тут все еще можно разрешить большинство конфликтов кулачным боем один на один… заручиться помощью хорошего бойца — это может быть решающим фактором.

— Ладно, — говорит он вслух и паренек — выпрямляется и обращается в слух: — ладно. Я тебе помогу. Скинь-ка фото этой девушки мне на телефон.

— Спасибо, дядюшка Ван! — кланяется тот и быстро набирает что-то на своем смартфоне: — Вот! Ее звать Кан Оби, она осталась без родителей совсем. Дома ее нет и в школе тоже.

— В полицию заявляли? — хмурится он и паренек мотает головой.

— Нет, — говорит он: — это же родственники должны заявлять… ну и потом, полиция тут не поможет.

— Понятно. — он поднимает свой телефон и открывает пришедшее сообщение. Смотрит на фотографию молоденькой девушки в спортивном костюме. Симпатичная и молодая. Действительно, такую даже искать не будут, скажут, что типичная история, девочка-беглянка убежала из дома. Нашла себе «сахарного папочку» или как говорят в Японии — «папакацу», платит телом за проживание, как ее найти? Тут действительно только если знать изнанку улицы…

— Моя помощь — не благотворительное мероприятие, — предупреждает парня он: — будешь должен.

— Да. Конечно.

— Будешь драться на ринге и вне его когда скажу, — уточняет он: — и чтобы без соплей.

— Прошу прощения, но так не пойдет. Сколько времени я буду драться по вашему приказу? День, два, год? До конца жизни? Может быть так — я еще раз выйду на ринг и все?

— Три боя. И… помощь вне клуба. Выезд на разборки и все такое. Это не обсуждается. — твердо говорит он. Паренек нужен ему. Пока он был бесполезен, Лиджуань просто лицо сохранила, заставив его «работать» в клубе. Но сейчас, когда Новое Поколение совсем распоясалось, а старые гангстеры начали из тюрем выходить… он может пригодиться. Если все сделать по заветам Сирасони по прозвищу «Рысь» из Второго Поколения, по заветам Шин Сан Хёнга из Третьего Поколения, то может и выгореть. И в любом случае, паренек хорошо дерётся, шутка ли — чемпиона на ринге вырубил. Так что он им нужен. А чтобы не дергался — нужно сейчас показать ему, что Джей Ван — тот самый страшный гангстер из фильмов, молодежь такое любит.

— Хорошо, — кивает паренек: — договорились.

— Ладно. Что там у тебя по адресам?

— Три адреса. Парикмахерская на углу Мендон и Синай, там оказывают «особые услуги для мужчин». Массажный салон «Медицинский и традиционный массаж». И сауна «Син».

— Хм. — Джей Ван задумывается. Может быть он и не настоящий гангстер, но за эти десять с лишним лет он не даром изображал, что им является. Он знает многих людей и владеет информацией о ситуации на улицах. Для них с Лиджуан это важно. Если у тебя нет силы, то ты должен быть очень умен и обязан знать все обо всем, иначе тебе не выжить. А они — выживали все эти годы, не только выживали, но и преуспевали. Потому что знали многое.

Он набирает номер на своем телефоне. Пришло время использовать свою репутацию, репутацию мадам Вонг и «Семи Звезд».

— Алло? — говорит он в трубку: — Привет. Это я. Как твое здоровье, старый ты конь? Что? Да, в тот раз неплохо посидели. Как твой брат, уже откинулся? Как быстро время идет, а? Пять лет прошло… слушай я по делу. Парикмахерская с кисэн на углу Медон и Синай — под твоей крышей ходит? Что? А под чьей? Ага… нет, не нужно. У меня все с этим в порядке, на себя посмотри. Конечно, ты женатый человек, угу… видел я. Ладно, не твоя, так не твоя. Я тогда Дракону позвоню. Да так… слушай, а про массажный салон… — он поворачивается к пареньку: — как его?

— Массажный салон «Медицинский и традиционный массаж». В торговом центре «Синуяма».

— Слышал? Что? Тоже не твой? Смотрю ты растерял хватку. Да ладно, я понял. Сам не знал, да. Твоя же территория, а? Что? Ясно, ясно. Ладно, не по телефону. Давай в пятницу встретимся, посидим. Да, да. — он скидывает звонок и некоторое время смотрит на телефон в своей руке.

— Новое Поколение, да? — бормочет он себе под нос: — Ладно.

— Дядюшка Ван? Я… — пытается что-то сказать паренек, но Ван уже набрал новый номер и поднял телефон к уху, сделав знак рукой «помолчи, парень».

— Алло? Приветствую. Нет, ничего такого. Да, у нее все в порядке, она выражает искреннюю признательность и приветствует вас в свою очередь. Да. Нет, никаких претензий. Надеюсь, у вас все хорошо. Конечно. Что? Вот еще слово и я сам приеду! Да нет, говорю же тебе! Что? Тебе же лучше будет. У тебя несовершеннолетние кисэн не работают? Сам знаешь, что будет если полиция узнает. Да в том-то и дело, что есть информация что одна такая документы подделала! Да, сейчас фото вышлю, посмотри, своим вышли. Парикмахерская на углу Мендон и Синай — твоя? А массажный салон «Медицинский и традиционный массаж». В торговом центре «Синуяма»? Или сауна… как там ее? «Син». А? Ладно, бывай. — он сбрасывает звонок и поворачивается к пареньку: — Парикмахерская и массажный салон — под братьями Ву ходят. Сейчас старший фотку твоей беглянки по своим точкам скинет и если там такая есть, то ее от работы немедленно отстранят. Но… она все еще им должна будет. Он сказал, что мне отзвонится. Что же до сауны… пока не знаю, кто этим занимается, они недавно открылись, никому ничего не сказали, с братьями по понятиям не говорили, уважения не высказали… так что я подозреваю, что новым владельцам сауны «Син» скоро предстоит неприятный разговор с местными кангпхэ.

— Спасибо, что помогли мне, Ван-сонбэнним.

— Скажи-ка мне парень… а эта Кан Оби — она тебе кто?

— Ээ… да никто в общем-то. Я просто беспокоюсь.

— Нет, так не пойдет. — качает он головой: — Если сейчас старший из братьев Ву выяснит, что она в его массажном салоне работает, то нам придется откупные ему платить. И если она тебе никто, то сумма может увеличиться до неприличных размеров. А могут и вовсе не отдать. Так что она должна быть твоим близким человеком.

— Может она тогда моя сестра? — предполагает паренек и Джей Ван только головой качает.

— Нельзя в таких делах врать. — говорит он: — Вранье рано или поздно вылезет и тогда нам предъявят. Думаешь так сложно узнать, что у вас родственных связей нет?

— Но тогда…

— Если дойдет до этого, то она — твоя любимая девушка, понятно? Вот прямо любовь всей жизни и все тут. И ты на все готов пойти, лишь бы твоя девушка кисэн не работала. Ясно? — он поднимает бровь.

— Ээ… но у меня же есть девушка!

— Дурень ты. Кто у тебя есть, а кто нет — это не установить. Вы, молодые, теперь отношения заводите как чихаете — по нескольку раз в день. И… ты про эту мелкую говоришь? Которую ты приводил в спортзал?

— Ну… да. Ее Су Хи звать.

— Хорошая девчонка. Крепкая духом. По глазам видно. С ней сам разбирайся, не хватало мне еще в ваши отношения влезать. Ясно?

— Ясно, — паренек подавленно кивает: — я понял. Сам разберусь.

— И… — телефон звенит, и он подносит его к уху: — Алло? Да. Ага… Спасибо. А что по сауне? Ах, еще и кофейня? Интересно… интересно. Ладно, я понял. Почему это с меня? Я тебе важную информацию поставил, это ты мне должен будешь. Что? Да ну тебя. Все, бывай. — он сбрасывает звонок.

— Ни в массажном салоне, ни в парикмахерской твоей Кан нет, — говорит он пареньку: — а в сауне тебе самому искать придется. Мне туда не с руки идти, все знают, что я — ее правая рука. Так что… ты сам сходи и выясни. Кстати — есть еще доставка кофе круглосуточно. Так и называется, вот телефон их… туда тоже зайди. Они в последнее время берут всех подряд.

— Доставка кофе? Но… и там кисэн⁈

— Проституция запрещена законом. Доставка безалкогольных напитков — нет. Доставляет обычно симпатичная девушка, которая предлагает купить «кофейный билет». От пятидесяти тысяч вон и выше за оказание особых услуг. — он качает головой: — Иногда мне кажется, что правительство специально запрещает все, чтобы такие как мы могли себе на жизнь зарабатывать.

— Л-ладно, — паренек кланяется: — дядюшка Ван! Ван-сонбэнним! Спасибо вам огромное! Вы сузили область поисков, всего два места осталось… спасибо!

— Как я уже и говорил — это не благотворительность. — ворчит Ван: — Все, ступай, ищи свою подружку. И имей в виду, всем говори, что она — твоя любимая девушка, ясно? Не подставляй меня, никакой «сестры» или там «дальней родственницы из деревни», как те девицы, что дома у тебя живут.

— Ну что? Не помог тебе твой дядюшка Ван? — спрашивает Чон Джа, которая облокотилась на руль своего мотоцикла, чуть наклонившись вперед. Бон Хва невольно отмечает, что в такой вот позе она выглядит очень даже соблазнительно — чуть привстав на носочки, опираясь на локти, которые поставила на руль, она была словно натянутая струна, кажется тронь — и зазвенит.

— Не то чтобы совсем не помог. — отвечает он: — Исключил два заведения, но добавил еще одно. Круглосуточную кофейню. С доставкой.

— Ааа… — понимающе тянет она: — «кофейные девушки»… ну да, ну да, есть такие. Катаются на мотороллерах по всему городу. Это после них на любую девушку в мотоциклетном шлеме теперь смотрят осуждающе.

— Удивительно как много нужно всяких умений чтобы девушкой по вызову работать. — говорит он: — Они же еще кофе на месте заваривать должны уметь и на мотоцикле ездить… это же правила дорожного движения нужно знать, да и кофе на зернах заварить — это не так уж и просто.

— Зато точно ясно, что у них в кофейнях все девушки совершеннолетние, раз уж умеют управлять транспортным средством и получили права. Кстати, не на мотоциклах они ездят, а на мотороллерах электрических. Там все проще, никакого переключения скоростей, нет сцепления и всего такого. Ну и потом, сдается мне, что кофе они варят паршивый. — Чон Джа выпрямляется, надевая на голову свой мотоциклетный шлем с кошачьими ушками: — Ну так что? Мне с вами пойти? А то напортачите вы с этим енотом.

— Почему ты Минхо енотом называешь?

— Неважно. Я вам нужна?

— Скорее нет. Мы и вдвоем справимся. Сложного ничего нет — просто устроить скандал у дверей и с владельцами поговорить, ну или с менеджером. Скажем, что ищем девушку, которая моя любимая девушка, а еще — школьница. Фотку покажем. Даже если они и не признаются, что такая у них работает, — достаточно сесть и подождать. Ее через полчаса на улицу выкинут, никому неприятности с обвинением «вовлечение несовершеннолетних в проституцию» даром не нужны. Так что я не ожидаю ничего такого… по крайней мере так Старший говорит.

— А он сам чего? Не собирается вмешиваться?

— Говорит, что если я сам не справлюсь, то вмешается. Ну и всякое такое… — Бон Хва отводит взгляд в сторону.

— Типа «хватит за юбку Чон Джа хвататься, малыш»? — хмыкает девушка, подняв забрало своего шлема: — Чего удивляешься, я его тоже уже изучила. Он предсказуемый, так ему и скажи.

— Лучше я не буду между вами посредником, — тут же открещивается он: — сами разбирайтесь.

— Смотри-ка. Умный стал. — Чон Джа качает головой в шлеме: — Ну ладно. Слушай, Бон Хва, может ты зря это все? Ты же опять в долги к старой карге и ее ручному головорезу залез. По самую макушку. А коготок увяз — всей птичке пропасть. Если кто должен таким людям — так всю жизнь потом расплачиваются.

— Ты что забыла, зачем мы это делаем? Эта Кан Оби — наш единственный шанс войти в процесс против «Xi-Tien Group». Со стороны инженера Ли мы проиграем. А если мы выиграем процесс против такого гиганта как «Xi-Tien Group», то репутацию нашего адвокатского бюро поднимем на такую высоту, что ого-го! Вот тебе и золотая рыбка. Ты же слышала, что Юна говорила. Да и Старший согласен. Нам ее кровь из носу найти нужно… и потом — я не на всю жизнь в долги влез, а на три боя. Ты ж сама меня на бой в свое время развела, не помнишь?

— И ты, конечно, рассчитываешь, что мистер Хайд за тебя драться будет? — хмыкает Чон Джа: — Пусть даже так. Но тело-то у вас одно на двоих. Покалечат тебя, как пить дать покалечат. А я тебе бульоны в больничку носить не нанималась.

— Старший говорит, чтобы ты не переживала, потому что все под контролем. И… бульон он не любит.

— Он всегда так говорит. — вздыхает Чон Джа и с хлопком опускает забрало своего шлема: — Давай, садись, подброшу тебя к твой подружке… раз уж вы решили ваши извращенные игры продолжать.

— Это просто совместное обучение…

— Ну да, видела я ваше совместное обучение. После той вашей главы из Студсовета, которая с красными пятнами по всему лицу диван весь мокрый был.

— Нет у нее красных пятен на лице… ну… обычно нет. — он садится ей за спину и натягивает на голову свой шлем: — И все-таки, почему ты Минхо-хёна енотом называешь?

— Потому что он енот. Енот-потаскун, совсем как ты.

Когда он поднялся на этаж и позвонил в дверь, ему открыла сама Су Хи, одетая в домашнее — мягкую водолазку и спортивные штаны.

— Привет, — сказал он, чувствуя себя немного неловко: — меня Мэй попросила зайти.

— А… ну да. Она уже тут. — ответила ему девушка, отводя взгляд в сторону. Повисло неловкое молчание. Он так и топтался в коридоре, глядя на нее, а она смотрела куда-то вниз и направо.

— Ой! — спохватывается она через секунду: — Проходи, конечно же! Вот… — она отступает в сторону, открывая дверь шире. Он кивает, входит, снимает обувь, дожидается, пока она закроет за ним дверь.

— П-проходи в зал, госпожа Мэй там ждет. — говорит Су Хи и он проходит в зал, где видит как за столом, поставленным среди комнаты, сидит Мэй Со Юн и что-то пишет в большой тетради. Перед ней стопкой стоят учебники.

— А. Намгун Бон Хва наконец заявился. — поднимает она голову: — Опаздываешь, Оками-кун. Все, садись на диван, доставай учебники и тетради. Су Хи! Сюда иди, тоже садись. Не могу говорить пока вы перед глазами мельтешите. Сели? Так… — она обводит присутствующих взглядом.

— По итогам текущих оценок. — говорит она: — Бон Хва — у тебя успеваемость ниже плинтуса в подвале этого здания. Ты когда успел неудов по математике и химии нахватать?

— Это я пропустил просто, — оправдывается он: — вот и поставили.

— Объективные обстоятельства меня не волнуют. Результат, вот что главное. Су Хи! Бон Хва — вы свои отношения уже выяснили?

— Ээ… да. Мы и не ссорились. — отвечает Бон Хва: — Просто… недоразумение вышло.

— Да! Мы не ссорились. Это я все неправильно поняла. — кивает девушка: — Извините что доставили хлопот.

— Вот и хорошо. Су Хи!

— Д-да? — поднимает голову девушка.

— А у тебя проблемы с поведением. Я понимаю твою ситуацию, перевели на год ниже, заново одно и то же проходить, да еще и новый коллектив. И слухи про тебя ходят всякие. Это понятно. Но все равно, у тебя есть проблемы. По тебе же видно, что ты на грани нервного срыва. Ты так и до Рождества не дотянешь. Я все вижу.

— Со мной все в порядке! — протестует Су Хи: — Правда!

— Да что ты говоришь? — складывает руки на груди Мэй: — Ты на себя посмотри в зеркало! Ты просто отрицаешь наличие проблем, вот и все. Видишь ли…

— Значит так. Говорить буду я, — оповещает их Минхо, засовывая руки в карманы своей куртки: — раз уж никого представительнее переодетой девчонки ты с собой не привел.

— Я не девчонка! — протестует Тиен: — Я парень!

— Да пофиг. Выглядишь ты как девчонка и говоришь как девчонка. И весишь… килограмм пятьдесят, наверное, и то если воды попьешь. А росту — метр с кепкой в прыжке. Бон Хва! Я же тебе говорил, что нам такой вот амбал поздоровее нужен. А это что?

— Дядюшка Ван не смог. Говорит, что не знает кто эту сауну крышует, а если так — можно и нарваться. В смысле — война банд потом будет. Я и так здорово ему задолжал за два адреса. А Тиен-хён… он сам с нами попросился.

— Да! Я с вами! — глаза у Тиена блестят: — Я умею драться! У меня даже пояс по тхэквондо есть!

— Пояс? Ногами драться умеешь? Если умеешь, это уже что-то… — Минхо смерил взглядом Тиена: — Ну… а какой пояс?

— Ээ… белый?

— Значит тебя научили пояс завязывать и кланяться, — вздыхает Минхо: — все с тобой ясно… а еще ты слишком милый, чтобы тебя боялись. Ладно, будешь играть психованного. Короче, делаешь вид что тебе нравится насилие и все такое. Ага, вот так правильно, ишь как глаза заблестели… ты точно парень-то?

— Да точно он парень. Тиен-хён из моего школьного клуба, старший там. — уверяет его Бон Хва: — Ты не смотри, что он маленький, он такой фаерболл кастовать умеет и дистанцию держит как приклеенный, потрясающая работа ног, в бою держится на «отлично», в схватке меня уделает девять раз из десяти. Правда… только в виртуале.

— Пофиг. Как там тебя? Тиен? Держись сзади и не высовывайся. Мы с Бон Хва сами все решим. Ладно, двинули. — Минхо выбросил окурок и огляделся по сторонам, зябко передернул плечами, немного сгорбился, сунул руки в карманы. Пошел к неприметной двери в торце здания, прямо под вывеской «СИН».

— Мы в чильчибан идем? — подает голос Тиен: — Я… я не могу в чильчибан! У меня купальника с собой нету!

— Ты же мужик, какой тебе купальник. — замечает Минхо, толкая дверь вперед. Бон Хва следует за ним. Внутри — уютно и просторно, откуда-то звучит ненавязчивая мелодия, пахнет сандалом и благовониями, за стойкой ресепшн из темного дерева стоит улыбчивая девушка в белом купальном халатике. По обе стороны от стойки — дверные проемы, перекрытые белыми занавесками с надписями «Раздевалка», «Сауна», «Комната отдыха» и «VIP».

— Добро пожаловать! — наклоняет она голову в легком поклоне.

— Здравствуйте, — Минхо подходит к стойке и вынимает свой телефон из кармана: — мы ищем девушку, вот ее фотография. Она… вот его любимая девушка, они жениться собирались, понимаете? Если она здесь работает, то это большая проблема. Она еще школьница.

— … — девушка смотрит на фотографию и поджимает губы: — Извините, но я такую не помню. У нас здесь только сауна и бассейн, даже гостиницы нет, так что ничем не могу помочь и…

— Вызовите мне менеджера. — настаивает Минхо. В этот момент занавеска с надписью «VIP» отодвигается и оттуда выходят два полуголых типа с очень неприятной внешностью. На вид им было где-то лет двадцать пять — тридцать, поджарые, руки в татуировках, бритые виски и нехорошо прищуренные глаза.

— Эй, малолетки. Жить надоело? — говорит один, тот, что со шрамом поперек груди: — А ну валите отсюда, не мешайте девке работать.

— Никуда мы… — начинает было Минхо, но в этот момент один из типов вдруг взмахивает рукой и Минхо отшатывается назад и садится на пол, держась за лицо.

— Сявку не разевай. — советует ему неприятный тип: — Вот теперь к пластическому хирургу сходить придется.

— Минхо! — Тиен бросается на помощь к сидящему, а Бон Хва вдруг чувствует острое желание шагнуть вперед. Сейчас можно было бы попросить Старшего о помощи, он более чем уверен, что тот сейчас внимательно наблюдает, но… что-то внутри толкает его вперед.

— Прошу прощения, — произносит он привычные слова. Привычные слова непривычным тоном: — нам нужен менеджер и мы отсюда без него не уйдем. А драться — нехорошо. Насилие это не способ решать проблемы.

— Чего? Какой умный выискался. Слышь, Чу Хи, может этого оставим? Пусть нам сказки рассказывает, веселит?

— Да и девчонку тоже можно. — кивает второй: — Какая смазливая… может даже поработать устроиться.

— Я парень! — кричит с пола Тиен: — Парень я!

— Да какая разница. — пожимает плечами тот, кого назвали Чу Хи: — С таким личиком ты можешь быть кем угодно, клиентов мы тебе найдем. Только сперва на банду поработать придется, всех нас обслужить.

— В общем если не хотите, чтобы у вас были большие неприятности — валите-ка отсюда. Думаете я не вижу, что вы все малолетки? — прищуривается второй, тот что со шрамом поперек груди: — А тут сауна только для взрослых дядек и тетенек. Я вашему кенту не сильно сявку разбил, так, покровит и перестанет. Цените доброту. А то мой товарищ Чу Хи уже приглядывается к этому вашему смазливому личику… неровен час в сауну с собой возьмет! — и он гогочет над своей собственной незамысловатой шуткой.

— Малыш? — толкается в виски вопрос Старшего.

— Нет. Я сам. Сам. — твердо говорит он.

— Что же… тогда запомни — нам не нужно их побеждать. Просто скандал закатить. По сути задача уже решена, девушка на ресепшн извещена, уж она тревогу поднимет и если Кан действительно здесь работает, то ее отсюда быстро выкинут. Так что вовсе не обязательно драться. И лучше бы без этого обойтись… они же взрослые и судя по всему — уголовники. Такие не дерутся честно. Не дай бог пырнут тебя.

— Я сам разберусь.

— … ну надо же. Ладно, это твое шоу, малыш. Только потом не прибегай плакаться если тебя убьют.

— Ничего серьезного. — говорит Чон Джа, убирая бинты и пластыри обратно в аптечку: — Предплечье тебе порезали и на голове шрам останется, но там волосистая часть головы, так что видно не будет. Считай повезло. Но все равно, ты — идиот.

— Старший тоже так говорит. — вздыхает Бон Хва, чувствуя какую-то слабость во всем теле.

— Правильно говорит. Я вообще поражаюсь, как он мог тебя отпустить… в такое? Тебя ж убить могли! Ты дебил? И кто, по-твоему, будет за твою матушку беспокоиться? Кто будет деньги зарабатывать, чтобы она в центре ухода лежала? Напомнить, сколько там каждый день стоит и через какое время ее в обычную социальную больницу выкинут, если ты счета перестанешь оплачивать⁈ А что с Су Хи станет, если ты пропадешь? Ее ж в школе опять затравят! Брата твоего искать кто будет⁈ Скотина ты безответственная! — Чон Джа ударяет его кулаком в плечо. Не игриво, как обычно, а со всей силы, с чувством так. Он шипит от болит и потирает плечо.

— Больно же, — говорит он: — не дерись. Я все понял.

— Понял он! Мистер Хайд! Выходи, скотина, я с тобой еще поговорить хочу! Бросил парня во время разборки, хорош Старший, нечего сказать! Ты чего, старый пень, совсем с ума сошел?

— Ээ… он говорит, что вечером с тобой поговорит. Как ты успокоишься.

— Не собираюсь я успокаиваться. — она еще раз бьет его в плечо кулаком, но уже не так сильно: — Ууу… зла на вас не хватает.

— Да понял я, понял. Мне Старший уже всю плешь проел. Дескать, во время горячки можно и на нож напороться и не заметить, а потом поздно будет и вообще… сказал, что как поправлюсь — устроит мне тренировки. И чтобы больше не смел поперед батьки в пекло лезть. И что он бы меня выпорол розгами, да задница у нас одна на двоих.

— Ты ему скажи, что я могу вас обоих выпороть. — грозит Чон Джа: — Ишь ты… ай… ладно. Все, не буду себя накручивать, жив и хорошо. Так что с этой беглянкой? Нашли? Она нам нужна для процесса. Юна говорит, что вступать в иск со стороны инженера Ли — все равно, что в ногу себе выстрелить…

— Ну… нет ее там. — вздыхает он: — Зря все. Переворошили осиное гнездо, заставили дядюшка Вана поволноваться — и все без толку.

— Признаться я удивлена, что этот громила за вас вступился. Но он же правая рука Змеюки Вонг! Опять с тебя должок вытребовал, поди?

— Да нет. Сказал только, чтобы в бутылку больше не лезли и все.

— Тц. Терпеть его не могу. Ладно. — Чон Джа встает на ноги: — Ладно, я поехала в офис. У Юны какое-то новое дело появилось, работы много. А ты сегодня дома посиди, а то как выйдешь за порог, так сразу приключений на свою голову…

— А… я уже написал, что школу пропущу. — кивает Бон Хва: — Госпожа Мэй сказала, что лично мне задания привезет и проследит, чтобы я все сделал. И… я с Тиеном поговорил.

— И чего? Он денег мне должен, когда вернуть планирует?

— Он сказал, что Куан в больнице поправляется, говорить начал. Как домой вернется — так деньги и переведет. Свою долю он тебе отдаст, не волнуйся. Там сейчас полиция работает, говорят все серьезно.

— Как круто! А чего это было вообще?

— Ну, подробностей я не знаю, но оказывается сетевые игры — это прекрасный способ для того, чтобы информацию передавать, понимаешь? Телефоны и социальные сети — отслеживаются спецслужбами, а вот чаты в играх — никому и не нужны. Так что получается это как канал связи. И… ну я не знаю, например северокорейские шпионы могли этим пользоваться, а архив был сведениями об их шпионской сети. Или контрабандисты. Или банды сетевые… В общем, не игроки это были. Они использовали игру как способ общения, передачи информации и судя по всему — еще и хранения. Диск Тиен так и не расшифровал, полиция все изъяла. А что до уязвимости в шлемах VR, то это пока еще не расследовано. Лично я считаю, что все дело в микроволнах и перегреве аккумуляторной батареи… но кто ж его знает. В общем не волнуйся, переведет он тебе твои деньги. Хотя… с какой стороны это твои деньги? Это — наши деньги. Ты же как сотрудница «Юн и Ко» выступала? Значит, отнять и поделить!

— Ой, не беси меня, малыш. Шантажист. Если Юне не скажешь, то я тебе десять процентов отдам.

— Неправильно это. Нельзя Юну обманывать. — хмурится Бон Хва. То ли шутит эта Чон Джа, то ли нет — и не разберешь.

— Ээ… ну и ладно. На троих поделим. Вам по десять процентов, а мне восемьдесят. А что⁈ Если бы не я — ничего бы не было, Юна вовсе не участвовала, а ты только и можешь, что ножики руками и головой ловить! Все, я убежала на работу. Этой своей извращенке, которая глава Студсовета, привет передавай! — она машет рукой и уходит. В прихожей гремит ключами, чертыхается и наконец — захлопывает дверь. Бон Хва встает, проходит в ванную и изучает свою физиономию в зеркало. В зеркале отображается хмурое лицо, голова перемотана бинтом, предплечье тоже в бинтах. Раненный боец. Как там Старший говорит?

— Грязь путешествий и шрамы битв украшают мужчину, малыш.

— Вот именно. — вздыхает Бон Хва: — Старший… ты меня извини.

— За что?

— За то, что я… ну тебя задвинул в сторону во время этого всего…

— Это твоя жизнь, малыш. И твое тело. Я тут всего лишь непрошенный гость на птичьих правах. Извиняться не за что. Я рад, что ты, наконец, смог найти у себя яйца, просто… постарайся не выкатывать их каждый раз вперед, лады?

— Конечно. Извини еще раз.

— Что у тебя за манера такая извиняться все время. Ты даже когда с Су Хи…

— Старший!

— Нет, правда. Что это за «извини, Су Хи, что прямо в тебя»? Девушка этого и хотела.

— Старший!

— И тебе нужно с ней серьезно поговорить. А то вы развратом занимаетесь постоянно, да еще и на глазах у этой Мэй, а поговорить не можете. Так у вас все наперекосяк пойдет. Скоро вы без Мэй и сексом не сможете заняться. Не то, чтобы я против присутствия Мэй был… пусть смотрит, если ей так приспичило…

— Я поговорю с Су Хи, — обещает Бон Хва: — обязательно.