Ли Пэйлинь. Десять лекций о гармоничном обществе. Пекин: 2006. 372 с. Шэхой кэсюе вэньсянь чубаньшэ.
В начале ⅩⅩⅠ в. в политическом лексиконе КПК появился термин «хэсе тэтой» — «гармоничное общество». Воспринять его, очевидно, не просто — как в самой КНР, так и за её пределами. В России кое-кто считает это «пустышкой»: социальная гармония — мол, утопия, как нечто, «отрицающее движение и развитие которые проявляются исключительно в борьбе».
К выдвижению самой мысли о гармоничном обществе современные руководители КПК пришли, как представляется, в результате многолетних мучительных раздумий над реалиями своей страны и состоянием нынешнего китайского общества, над негативными последствиями подхода к проблемам Китая и идейно-политического курса партии в прошлом. Хорошую возможность разобраться во всём этом, углубить понимание политики КПК на современном этапе даёт книга директора Института социологии Академии общественных наук Китая Ли Пэйлиня. (Далее при ссылках в скобках указываются страницы упомянутого сочинения Ли Пэйлиня.)
Как подчёркивает в самом начале своей работы автор, «важную стратегическую задачу строительства гармоничного социалистического общества» выдвинул коллектив руководителей ЦК с Ху Цзиньтао в качестве генерального секретаря (С. 5). Далее из текста следует, что главными проводниками этой идеи являются генеральный секретарь ЦК КПК Ху Цзиньтао и премьер Госсовета КНР Вэнь Цзябао (С. 58). Т. е. при несомненной связи с предшественниками, налицо почин, инновация коллектива современных руководителей.
Речь идёт о поиске путей строительства социализма в Китае, где ныне пришли к выводу, что оно происходит не на основе высоко развитого капитализма (как предполагали зачинатели марксизма), и не есть то же самое, что являла собой практика других социалистических государств (С. 3). Речь идёт не о сохранении прежнего социализма, а о новом понимании социализма, которое формируется ныне в Китае.
С особым упорством отрицается воздействие на прежнюю КНР идеологии и практики плановой экономики в СССР. На это, впрочем, «списывается» осуществлявшийся Мао Цзэдуном курс на «крупномасштабное и обобществлённое хозяйство» — т. е. деятельность периода «народных коммун». Утверждается, что именно это превратилось на некоторое время в суть понимания социализма в Китае (С. 4). (Здесь уместно напомнить, что в китайских органах, разрабатывавших политику в сфере сельского хозяйства, не работало ни единого специалиста из нашей страны и что при создании КНР из Москвы Мао Цзэдуну давался совет не ущемлять богатых крестьян).
В решении 6‑го пленума ЦК КПК 16‑го созыва была впервые сформулирована мысль о том, что суть самобытного китайского социализма — социальная гармония, или гармония в обществе. Утверждается, что это решает проблему развития социализма в условиях рыночной экономики, содержится требование, чтобы социалистический строй в ещё большей степени благоприятствовал гармонии в обществе и всесторонне согласованному устойчивому развитию (С. 5). Упомянутый пленум указал на необходимость «строить богатое и мощное демократическое цивилизованное гармоничное модернизированное государство» (С. 6).
Мирное согласование интересов людей в обществе — это и важная теоретическая новация, и в то же время практический путь к осовремениванию жизни в Китае, к его модернизации во всех отношениях. Речь при этом идёт об обеспечении решения практических проблем, об ускоренном развитии и об углублении реформ (С. 22—23).
В КНР поставлена задача добиться, чтобы в 2020 г. среднедушевой доход составил 3 тыс. долл. США. При этом в большей части районов в дельте рек Чжуцзян и Янцзы, то есть в самых богатых и процветающих местах, он должен достичь 5 тыс. долл., тогда как в некоторых районах центральной и западной части Китая ещё не составит и 1 тыс. долл. Таковы реалии Китая.
Самое трудное при строительстве того, что в Китае называют сейчас
Именно серьёзность ситуации в стране и привела современных руководителей Китая к мысли о необходимости держаться идеи социальной гармонии при решении проблем. Они полагают, исходя из исторического опыта собственной партии и государства, что иные пути не привели и не приведут к решению таких проблем. При этом они понимают, что то гармоничное общество, которое они имеют в виду, отличается от идеального (С. 27). Иными словами, речь идёт не об идеальном коммунистическом обществе, а о необходимости полного отказа от методов беспощадной борьбы против кого бы то ни было в обществе. Налицо — последний по времени шаг на пути отказа от идеи «классовой борьбы».
Сейчас разница между городом и деревней в уровне доходов, пишет Ли Пэйлинь, составляет в среднем 20 лет, а между крупными процветающими городами (Шанхаем, Пекином и др.) и деревней, особенно в западной части страны — более 50 лет (С. 31). При этом в китайской деревне сейчас числится более 100 миллионов бедных людей. Это тоже — специфика положения в стране (С. 31).
Ещё одна особенность Китая — большой разрыв в развитии и в доходах между регионами. При этом доходы в развитых растут быстрее, чем в отстающих. В первой половине 2004 г. в пяти процветающих провинциях и городах эта цифра достигала: в Шанхае 8513 юаней, в Пекине 7836 юаней, в провинциях Чжэцзян — 7771 юань, Гуандун — 7264 юаня, Фуцзянь — 5879 юаней. Т. е. там средний полугодовой доход (7453 юаня на чел.) вырос за год на 12,4 %. А в пяти провинциях и автономных районах с минимальным уровнем доходов (в Нинся, Цинхае, Ганьсу, Хэйлунцзяне, Синьцзяне), средний доход за первую половину 2004 г. составил 3661 юань на чел., вырос за год лишь на 10,9 % (С. 32).
По словам Ли Пэйлиня, после того как в целом по стране среднедушевой уровень доходов достиг 1 тыс. долл., разрыв между бедностью и богатством продолжал стремительно увеличиваться, множились трения, конфликты интересов между различными слоями общества, причём некоторые конфликты были «довольно острыми» (С. 32).
Ещё одна особенность ситуации в Китае: весьма велики численность крестьян и доля сельского населения. В ближайшие 5 лет города должны принять более 100 млн избыточной рабочей силы из крестьян, хотя число безработных в Китае и без того растёт (С. 32).
В КНР удалось добиться, что в 2004 г. численность населения возросла всего лишь на 8 млн с небольшим. Но этому сопутствует процесс старения населения (С. 33).
Перечислив эти особенности положения в стране, Ли Пэйлинь утверждает: если в ближайшие 15 лет удастся обеспечить порядок в обществе, стабильность политической структуры и их непрерывное совершенствование, избежав крупных зигзагов и трудностей, то Китай сможет добиться новых успехов, внесёт особый вклад в опыт мирового развития (С. 35). Представляется, что речь идёт о необходимости углубления и ускорения реформ, включая и реформы политической структуры, причём исключительно методами мирного согласования интересов.
Таковы намерения современных руководителей КПК. Их курс представляется разумным, альтернативным многому из того, что делалось ранее и считалось общепризнанным. Однако на пути осуществления предложенной ими политики много препятствий как внутри правящей партии, так и в китайском обществе в целом. В прошлом многие попытки проводить разумную альтернативную политику оканчивались неудачей, наталкиваясь на интриги и силовые действия. Остаётся надеяться, что нынешних реформаторов не постигнет судьба их предшественников (Лю Шаоци, Пэн Дэхуая, Ху Яобана, Чжао Цзыяна).
Изложив эти положения общего характера, Ли Пэйлинь переходит к подробному рассмотрению ряда конкретных вопросов. Нам представляется важным остановиться на
Доля сельского хозяйства составляет в КНР 15 % от валового внутреннего продукта. Из числа работающих — в сельхозпроизводстве около 50 % всех занятых. Доля сельского населения — 62 % (С. 45). Селяне — это две трети населения страны, их доходы — одна треть от доходов горожан (С. 47).
Ли Пэйлинь подчёркивает: «Мы должны в полной мере учитывать трудности преобразования села, должны ясно понимать, что в Китае невозможно построить всестороннее общество среднего достатка в ситуации, когда крестьяне составляют подавляющее большинство населения страны» (С. 47).
Конечно, в Китае за 30 лет реформ произошли изменения, каких не было на протяжении тысячелетий. Например, около 250 млн крестьян перестали заниматься сельхозпроизводством. Но для обработки всей пахотной земли в Китае необходимо всего лишь 150 млн чел, а их там ныне 360 млн. Значит, более 200 млн крестьян должны переквалифицироваться, перестать быть крестьянами (С. 47—48). Иначе говоря, через 15 лет в Китае доля сельского населения должна будет составлять около 10 %. В этом, считает Ли Пэйлинь, спасение Китая. Но осуществимо ли это?
Ситуация осложняется ещё и остротой проблемы бедности. По официальным китайским данным, численность бедных за время реформ снизилась с 250 млн до 30 млн. Однако если исходить из международных стандартов, то долю бедных в КНР придется поднять с 4 % до 18 %. Иными словами, в бедности здесь ныне живет 140 млн человек (С. 48).
Уровень доходов крестьян, которого можно достичь в 2020 г., будет равен среднему уровню жизни жителей городов в начале 2000 г. В 2002 г. средний уровень доходов горожан достиг 7 тыс. юаней. В 2020 г. доход крестьян составит, по расчётам, 6860 юаней (С. 54—55).
В 2004 г. ЦК КПК поставил вопрос о постепенной всесторонней или полной отмене сельскохозяйственного налога. Первоначально это планировали осуществить в течение 5 лет, а фактически уже к концу 2005 г. по всей стране за исключением двух провинций (где налог снизили) его полностью отменили. Сельскохозяйственный налог существовал в Китае более 2 тыс. лет. Объявление о его отмене — важное решение современного руководства партии (С. 55).
Но при всём этом, констатирует Ли Пэйлинь, разрыв между богатыми и бедными в Китае не только не уменьшается, но драматически быстро растёт. В 2004 г. в Шанхае среднедушевой ВВП составил 50 тыс., в провинции Чжэцзян приблизился к 24 тыс. юаней, а в провинции Гуйчжоу составил лишь 4 тыс. юаней: налицо громадный разрыв (С. 56). Причём разрыв существует и между деревней и городом, и внутри и деревни, и города.
Немалая часть людей ощущает: в то время как у других доходы растут, у них они, напротив, падают. Это опасный сигнал. В обществе возникают некие сомнения относительно реформ вообще. Это находит своё проявление, в частности, в интернете. Например, немало рабочих и служащих, «освобождённых», как говорят в КНР, со своих рабочих мест (то есть уволенных и ставших безработными), ощущают, что их интересы постоянно ущемляются. Они не получают от реформ никаких выгод, принуждены брать на себя бремя за обретение жилища, оплаты лечения, тогда как «железной плошки (пиалы риса)», т. е. гарантированной работы и зарплаты не стало. И они задаются вопросом: что же дала реформа? Не решив эти проблемы, трудно обеспечить стабильное и быстрое, устойчивое развитие.
Переосмысливая реформы, пишет Ли Пэйлинь, мы ни в коем случае не вправе отрицать их в принципе. Реформы — это основа. Ху Цзиньтао и Вэнь Цзябао подчёркивают необходимость углубления реформ, что весьма важно для достижения идеологического единства. Китай сейчас встретился с новыми проблемами, но это происходит на этапе развития. На каждом этапе необходимо решать свои актуальные проблемы, однако нельзя на основе картины, которая имеет место сегодня, отрицать прошлое, вносить хаос в идеологию; это не есть правильный метод при взгляде на историю.
Размышления Ли Пэйлиня представляются важными. Очевидно, что в последние годы в Китае идёт процесс переосмысления реформ, в том числе и всей их истории. Очевидно также, что у части людей, в том числе внутри правящей партии, существуют сомнения относительно реформ в целом. При этом ссылаются на положение самых бедных слоёв в городе и на селе.
Ху Цзиньтао, Вэнь Цзябао занимают иную позицию. Они исходят из необходимости осмыслить новое положение в Китае, новое состояние китайского общества, новые проблемы и найти новые решения как актуальных, так и долгосрочных проблем, добиваясь, в первую очередь, идейного единства, базирующегося на двух положениях: неотвратимости углубления реформ и необходимости мирного согласования интересов всех слоёв общества.
Углубляясь в первопричины бедности села, Ли Пэйлинь напоминает о весьма распространённом явлении, когда долги волостей составляют миллионы, а долги деревень — сотни тысяч юаней. Финансовые риски не только существуют в Китае, но постепенно превращаются в «мёртвые долги». При этом принято утверждать, что они накапливались «при прежних руководителях». В конечном счёте, государству придётся брать их выплату на себя (С. 61).
В последние годы в КНР в долг построено много новых вузов. Строительство каждого обошлось в сотни миллионов юаней. Хотя руководители вузов являются по совместительству «юридическими лицами», но они лишь какое-то время находятся на своих постах и не в состоянии выплачивать долги, объясняя трату средств необходимостью улучшать учебный процесс и т. п. И эти долги придётся платить государству (С. 62).
Ли Пэйлинь убеждён: Китай не может себе позволить снизить темпы экономического роста, так как именно рост численности населения примерно на 7 млн чел. в год и требует экономического роста в 8—9 % (рост в 3—4 % недостаточен) (С. 62).
На жизни населения и в городе, и в деревне сказывается и невозможность расширить внутреннее потребление. И не из-за отсутствия денег: накопления увеличиваются. Но люди не хотят тратиться.
Обеспечение жизни в старости, расходы на медицину, на обучение детей в школах и вузах — люди не знают, во сколько всё это обойдётся. Поэтому, имея деньги, не хотят их тратить. В результате потребление слишком незначительно поддерживает экономику. Особенно сказывается разрыв между городом и деревней: крестьянам не по карману многие из тех предметов быта, которыми пользуются горожане. Например, телевизорами завалены магазины в городах, там их трудно продать даже ниже себестоимости, а в деревнях западной части Китая всё ещё в ходу маленькие чёрно-белые телевизоры (С. 63).
Нарисовав такую картину, Ли Пэйлинь приходит к важному выводу: нужно одновременно добиваться и экономического роста, и социального развития — т. е. развития и экономики, и общества (С. 64). Эта мысль, на первый взгляд, проста и бесспорна, но путь КПК к признанию такой постановки вопроса оказался отнюдь не лёгким.
Далеко не случайно, что разъяснение этого тезиса Ли Пэйлинь начинает с напоминания о негативных последствиях осуществлявшегося длительное время (особенно в пору «культурной революции») курса «считать программным положением классовую борьбу». На это, напоминает он, было указано на 3‑м пленуме ЦК КПК 11‑го созыва в 1978 г. (вслед за завершением «культурной революции»). А в 1987 г. на ⅩⅢ съезде КПК была выдвинута теория первоначального этапа строительства социализма и основная линия на строительство социализма со своеобразием Китая. Тогда же появилась установка: считать строительство экономики центром работы. Однако кое-где это примитивно сводили к «считать центром только рост валового внутреннего продукта» (С. 64).
В КНР, констатирует Ли Пэйлинь, кое-где отделяли экономический рост от социального развития, т. е. от вопроса о развитии общества. Действовали методами, при которых ради роста ВВП приносили в жертву другие интересы, что в реальной жизни приводило к негативным результатам: утрачивалось экономическое равновесие, ухудшалась окружающая среда, серьезными становились явления разложения, вносился хаос в общественный порядок, в дело безопасности в обществе (С. 64).
Ли Пэйлинь напоминает о формуле «развитие есть непреложная истина» (в Китае известно, что это сказал Дэн Сяопин). Ли Пэйлинь подчёркивает, что развитие — это не только рост ВВП; должный смысл развития в том, чтобы с помощью экономического роста вести вперед развитие общества (С. 64). Он также отмечает, что до начала политики реформ и открытости в Китае довольно долго осуществлялась стратегия «догнать и перегнать» с акцентом на тяжёлую промышленность. Тем самым предполагалось: «прежде всего — производство, быт — дело десятое». В результате возник порочный круг: капиталовложения были оторваны от потребления, имела место нехватка потребительских товаров, поднять уровень жизни не удавалось.
В ходе осуществления политики реформ и открытости была осознана необходимость тесной связи производства и потребления. Первая волна роста экономики увязывалась с удовлетворением нужды в пропитании и одежде, вторая волна — с удовлетворением спроса на бытовую электротехнику, третья повлекла новую метаморфозу: если ранее мечтали о жилье и автомобиле, то теперь имеют в виду расходы на образование, лечение, на сбережение окружающей среды (С. 65).
Вывод Ли Пэйлиня: доминировавшее прежде утверждение, будто экономический рост деньги даёт, а социальное развитие есть трата денег, устарело. В нём-то и таится одна из причин пренебрежения к социальному развитию (С. 66). Он также отмечает: теперь удалось вырваться за рамки установок, что «в земледелии основа всего — зерно, а в промышленности — сталь» (С. 72).
Все эти рассуждения, факты позволяют глубже понять термин «гармоничное общество». Начинает же Ли Пэйлинь «от печки» — с напоминания, что именно на 3‑м пленуме ЦК КПК 11‑го созыва в 1978 г. оказалось возможным осудить негативные последствия «культурной революции», политики времен Мао Цзэдуна, включая его установку на смертельную «классовую борьбу» внутри страны и в мировом масштабе. Показательно, что в книге Ли Пэйлиня позитивно оценивается ⅩⅢ съезд КПК, который проходил под руководством тогдашнего генсека ЦК КПК Чжао Цзыяна, продолжавшего и развивавшего линию своего предшественника Ху Яобана.
Далее возникает более глубокое понимание борьбы вокруг установки о строительстве экономики, как центре всей работы партии. Ныне вполне очевидно, что здесь существовали, да и сохраняются ещё противоречия. Внутри партии, среди её самых авторитетных руководителей были такие, что соглашались с осуждением некоторых сторон политики Мао Цзэдуна, особенно во время «культурной революции», но стремились сохранять в неприкосновенности созданную им политическую структуру. Они признавали необходимость решения экономических проблем, но не допускали реформ применительно к политической жизни ни в партии, ни в стране. Соответственно установка на то, чтобы считать центром работы экономическое строительство, трактовалась исключительно как курс на рост ВВП, что означало разрыв между ростом экономическим и социальным. Ради роста экономики, прежде всего военного потенциала, приносились в жертву интересы реальной жизни реального, непрестанно изменяющегося и обновляющегося общества. Ли Пэйлинь утверждает, что развитие — это не только рост валового внутреннего продукта (на чём, очевидно, остановился Дэн Сяопин). Суть развития: чтобы с помощью роста экономики вести социальное (общественное) развитие.
Итак, заслуга нынешних руководителей КПК — в том, что «заставили сиять заново» само понятие «общество», выдвинув это на первый план. Социальное развитие становится в современном Китае главной целью работы партии.
Далее Ли Пэйлинь переходит к «трём проблемам села» как ключевому моменту строительства общества средней зажиточности. Чтобы решить эти «три проблемы», необходимо, прежде всего, сделать всё возможное, чтобы повысить доходы крестьян. В 2002 г. чистый годовой доход крестьянина в среднем составил 2476 юаней. На протяжении 24 лет реформ этот показатель возрастал в среднем на 7,2 % в год. Самый быстрый рост наблюдался в 1979—85 гг. (на 15,2 % в год). На протяжении 17 лет после 1985 г. составлял в среднем 4 %; с 1998 г. на протяжении трёх лет снижение темпов роста стало особенно заметным.
Если мы, пишет Ли Пэйлинь, хотим добиться, чтобы чистый средний годовой доход крестьянина в 2020 г. достиг среднегодового дохода городских жителей за 2002 г., т. е. достиг 7700 юаней, нужно, чтобы темпы роста дохода крестьян составляли вплоть до 2020 г. 6 % в год. Для этого надо оптимизировать структуру сельхозпроизводства, уменьшить налоговое бремя крестьян, добиться перераспределения финансовых доходов и расходов.
Сейчас доходы органов исполнительной власти на местах двух уровней — уезда и волости составляют лишь 21 % от финансовых доходов в масштабах страны. А на финансовом попечении их — 71 % населения страны. Если подобные вопросы не решать, будет трудно выбраться из заколдованного круга, когда бремя, падающее на плечи крестьян за время реформ, сначала облегчалось, но в конечном итоге каждый раз утяжелялось.
То, что за время реформ и открытости в Китае около 250 млн крестьян переквалифицировались в работников неземледельческого труда, представляет собой, по оценке Ли Пэйлиня, изменение, «какого не было тысячу лет». Начиная с середины 1990‑х гг. в связи с повышением уровня структуры производства волостных и уездных предприятий, увеличением концентрации капитала и техники, их способность абсорбировать сельскую рабочую силу уменьшилась, и перемещение крестьян в города стало основным каналом перелива избыточной сельской рабочей силы.
Справедливое отношение к рабочим из крестьян, гарантия их законных прав, содействие тому, чтобы избыточная сельская рабочая сила упорядоченно переливалась из сферы сельского хозяйства — всё это должно обеспечиваться в системном порядке…
Чтобы разрешить «три проблемы села» надо также повысить темпы превращения крестьян в горожан. Городские власти должны конкретно планировать преобразование рабочих из крестьян, в новых жителей городов. При этом вопросы об их прописке, жилье, занятости, об охране их труда, медицинском обслуживании, образовании для их детей — всё это нужно организовывать в системном порядке.
Далее Ли Пэйлинь снова обращается к проблеме бедняков. За время реформ их численность непрерывно сокращалась: в 1978 г. было 250 млн, в 1985 г.— 125 млн, в 1994 г.— 80 млн, а ныне — 30 млн. Однако принятый в Китае стандарт бедности не равнозначен международному, хотя и корректируется по мере роста доходов. В 1980‑х гг. уровень бедности в деревне определялся как чистый среднегодовой доход на человека в сумме 200 юаней, в 1994 г.— 440 юаней, а сейчас — уже 625 юаней. Но в деревне есть немало людей, чьи доходы лишь немного превышают указанный минимум. Если черту бедности поднять на 200 юаней, численность бедняков в деревне возросла бы до 90 млн (С. 81).
Если же исходить из международных стандартов бедности (по которым среднесуточные доходы и потребление не достигают и одного доллара США), то численность бедных в китайской деревне с нынешних 4 % взрастёт до 18 %) — т. е. охватит более 140 млн чел. (каждого десятого в стране). Это опасно.
Проблема бедности остаётся первоочередной для современного Китая. При этом бедной остаётся вся деревня соотносительно с городом. Мало того, растёт число бедняков и в городах. В 2002 г. в городах из числа городских жителей более 20 млн были вынуждены пользоваться ежемесячным пособием на сумму от 150 до 300 юаней. 14 млн из них — люди из числа уволенных и безработных. Фактически же, по этому показателю к числу бедствующих горожан относится около 30 млн чел.
Пока нет признаков вероятности уменьшения разрыва в доходах. Однако необходимо ограничивать тенденцию к увеличению разрыва. Возможны рецидивы возмущения людей с низким уровнем доходов, так как их слишком много. Надо и возможно выбрать наиболее оптимальные пути решения проблем (С. 82).
Ли Пэйлинь указывает на необходимость одновременного осуществления урбанизации и строительства новой деревни.
Урбанизация идёт быстро. В 1993 г. её уровень составлял 28 %, а в 2004 г.— более 42 %. В последние годы рост урбанизации держится в среднем на уровне около 2 %. В начале периода реформ было 193 города, а теперь — более 660, в том числе свыше 40 с числом жителей свыше 1 млн. Но слишком быстрая урбанизация породила ряд социальных проблем. Например, дефицит воды. В очень многих городах по берегам Янцзы и на Северо-Востоке Китая воды сейчас не хватает. Есть ещё и проблемы транспортных пробок, загрязнения окружающей среды, энергоснабжения (С. 83).
Наконец, Ли Пэйлинь разбирает «три новых проблемы села».
Первая из них — проблема рабочих из крестьян. Таковых, напомню, числится около 100 млн, ещё около 150 млн работают на поселковых предприятиях. Когда-то в Китае об этих людях говорили: «Оторвались от земли, но не оторвались от родной деревни». Однако нынешние рабочие из крестьян — это, по сути, люди, оторвавшиеся и от земли, и от родных деревень. Надо прилагать усилия, чтобы решать их проблемы, улучшать положение. В настоящее время и условия труда этой категории, и то, что связано с льготами по труду — всё нарушается, отмечает Ли Пэйлинь. Нарушения трудового законодательства распространены повсеместно, причём очень многие противозаконные действия не наказываются (С. 85).
Фактически, в КНР появился «новый рабочий класс» или новая часть рабочего класса. Причём, пока что это — в основном, бесправная часть общества или китайские неимущие нового времени. Эта часть рабочего класса Китая существует уже несколько лет, но остается практически вне руководства со стороны партии и государства. Коль скоро КПК считает себя «авангардом рабочего класса» — перед ней стоит задача стать и авангардом рабочих из крестьян. Всё это — большие и трудные проблемы современной реальной жизни в Китае.
Вторая новая проблема села, возникшая в самое последнее время, касается крестьян, теряющих землю. В ходе ускоренной урбанизации превращение сельских земель в городские опережает процесс превращения крестьян (живущих на этих землях) в горожан. Это вызвало ряд острых социальных противоречий. Во многих районах возникли инциденты, массовые выступления возмущённых, столкновения с полицией (когда землю у крестьян реквизировали, их дома разрушали).
Нетрудно представить настроение крестьянина, который за годы реформ построил на своём участке двух- или трёхэтажный дом, вложил в это деньги, полагая, что уж недвижимость у него никто никогда не отнимет. Но вдруг землю у него изымают, дом разрушают. Таков результат стимулирования урбанизации (например, при прокладке шоссе из Пекина к курортному городку Чэндэ перед Олимпийскими играми или передачи участков земли в районе города Ханчжоу крупным корпорациям).
По мнению Ли Пэйлиня, подоплёка проблемы обезземеленных крестьян во многих случаях обусловлена распределением глубоких по характеру интересов выгоды, связанных с землёй. В последние годы повсеместно ускоряется строительство; урбанизация во многих случаях осуществляется посредством денежной компенсации за землю. Причём использование последней, конечно же, подлежит изменению. Это, констатирует Ли Пэйлинь, по сути дела, полезно для развития экономики с точки зрения экономического развития (С. 85). Сельскохозяйственное использование земли трансформируется в использование для нужд промышленного производства или торговли. И цена возрастает в десятки раз. Всё это приносит свою пользу и для роста ВВП, и для развития экономики, общества в целом. В процессе такого возрастания цен на землю, однако, быстро сокращается площадь пахотных земель. Таким образом, мы в Китае, констатирует Ли Пэйлинь, как говорится, «проедаем ту пищу, которая предназначается нашим потомкам». К тому же распределение доходов от этой земли оказывается нерациональным.
После того, как крестьянский участок стал использоваться для промышленного производства или торговли, стоимость его многократно подскочила; из этой «прибавки» новому хозяину достаётся более 50 %, правительству (властям) — 20 %, часть берёт коллектив деревни. А в руки крестьянина попадает… лишь около 5 %. Более того, крестьянин, оставшись без земли, теряет профессию, будучи лишён и системы социального обеспечения. В Китае сегодня о таких крестьянах говорят: «те, у кого нет трёх вещей» (земли, профессии, социального обеспечения) (С. 86). Это знаменует появление ещё одного слоя неимущих, или пролетариата нового времени.
Третья из «новых трёх проблем села» — исчезновение деревень. Из-за широкомасштабного отчуждения земель численность деревень, поселений сокращается средними темпами по 70 в сутки: либо деревни объединяются в поселки, либо несколько небольших — в одну побольше. При этом там выделяется часть земли для обработки. Процесс идёт чрезвычайно быстро: «административных деревень» (т. е. считающихся административными единицами) в 1992 г. было более миллиона, а в 2003 г. оставалось лишь 650 тыс.
Какие проблемы всё это несёт? В настоящее время система социального обеспечения не покрывает всю сельскую местность. Жизнь в деревне изначально сочеталась с своеобразной системой взаимопомощи, при которой односельчане помогали друг другу: родственники, соседи, семьи, семейные кланы и роды, коллективы, Известна система «пять гарантий» — своеобразное социальное обеспечение среди селян на принципах
Проблема обезземеленных крестьян, продолжает Ли Пэйлинь, обрела весьма острый характер. В очень многих провинциях и городах центрального подчинения ради её разрешения разрабатываются меры. Во многих местах уже изменены прежние методы. В соответствии с законом компенсация при реквизиции земли у крестьянских семей исчисляется из расчёта оплаты урожая, скупленного с этой земли на корню за 10 лет, однако во многих местах сумму такой компенсации слишком занижали. Денег, которые выплачивались крестьянам за землю, ни в коем случае не хватало на дальнейшую жизнь, поэтому возникало очень много противоречий (С. 86). По мнению Ли Пэйлиня, в некоторых районах, где дело поставлено хорошо, после урегулирования вопроса о дополнительных критериях (при плате за землю) очень быстро возникает «новая обстановка», исключающая помехи для развития производства, строительства зданий на этой земле, операций с недвижимостью (С. 86—87).
Итак, вполне очевидно, что в современном Китае речь идёт о том, чтобы со всей возможной глубиной и откровенностью анализировать проблемы страны и общества, искать пути их решения. В своё время нам приходилось писать о том, каково реальное положение в Китае, ссылаясь на таких авторов, как Хэ Цинлянь, Ван Лисюн, Чэн Сяонун, Цао Цзиньцин, Чжан Мушэн, Вэнь Тецзюнь, Ли Чанпин. Теперь многое из того, что ранее публиковалось за пределами Китая, стали печатать в КНР. В частности, в книге крупного специалиста в области социологии, получившего, судя по его биографии, образование и на Западе, директора Института социологии Академии общественных наук Китая Ли Пэйлиня. Всё это свидетельствует о стремлении современных китайских руководителей искать решение реальных проблем страны.
Книгу Ли Пэйлиня с полным основанием можно рекомендовать всем, кто интересуется Китаем. В этой работе помимо главного, на наш взгляд, вопроса (т. е. вопроса о китайском крестьянстве, китайской деревне и китайском земледелии) рассматривается ряд важных проблем современного китайского общества, подвергнуты анализу его структура, вопросы занятости, регионального развития, проблематика «общества среднего достатка» и пр.
Ю. Галенович, доктор исторических наук
Проблемы Дальнего Востока, № 1, 2008, C. 177—184