© Фогель Г., 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

Если слегка зажмуриться и осмотреться вокруг, то легко поверить, будто я попала в волшебный сад фей. Вокруг все зеленое, мягкие лапы монстер, которые я закупила в Мексике, и калифорнийские пальмы в горшках создают причудливую игру света и тени. Этот узор мне бы хотелось нанести на свое платье серебряными линиями и силуэтами и вытатуировать красками на ткани. Когда будет свободное время, обязательно так и сделаю. Я держу собственный комиссионный магазинчик; правда, в нем не только одежда и предметы интерьера. У меня удивительно много всего именно для садоводства, и лавка больше похожа на ботанический сад за счет того, что я никак не могу остановиться и привожу из своих маленьких путешествий все новые и новые растения. Их редко покупают, но цветы создают особую атмосферу, за которой сюда с не меньшей охотой приходит и молодежь, а не только старики. Уютные синие, фиолетовые и бежевые диванчики, расставленные по магазину, тоже можно купить и забрать домой. Я давно смирилась, что мебель все равно будут использовать, чтобы присесть и отдохнуть, несмотря на все мои предупреждения не садиться на табличках со шрифтом, стилизованным под эльфийский синдарин. Диваны, кажется, прописались здесь как постоянные жильцы.

Зато у меня часто берут дизайнерские подушки на стулья и плетеные кресла. С энтузиазмом разбирают фонари, которые я расставила вдоль извилистых дорожек, уходящих вглубь магазина. Бордюр выложен гладкой морской галькой, а в конце зала из крупных камней собрана небольшая альпийская горка с полевыми цветами – в основном алыми маками и колосками. Это было гениальным решением: превратить лавку в произведение искусства и настоящий островок волшебства.

За поворотом, сокрытым от посторонних глаз кадками с высокими кактусами, раздалось приглушенное хихиканье. У меня было простое правило: все, что происходит за кактусами, за ними и остается. Меня не раздражали публичные проявления нежности, и я понимала, как тяжело подросткам в эпоху интернета. Никакой личной жизни, никакой приватности. Все оплошности и ошибки ежедневно транслируются телефонами одноклассников в соц-сети, а все тайны давно выданы приложением «360», где каждое движение отслеживается членами семьи. Нынешние юноши и девушки попали в персональное «Шоу Трумана», только, в отличие от героя Джима Керри, они прекрасно понимают, что происходит вокруг, и даже не могут побыть в прекрасном забытьи и иллюзиях. Я сделала вид, что не услышала сдавленный томный вздох, свидетельствующий о поцелуе. За правило – никаких камер, только на входе – меня уважали отдельно, да и банку с чаевыми приходилось опустошать гораздо чаще, чем владельцам всех прочих бизнесов. Раскрасневшиеся от удовольствия ребята лет шестнадцати вышли к кассе. У нее в руках небольшой букетик из розовых и желтых сухоцветов, у него – чехол для телефона. Все это можно было бы с легкостью украсть или пронести тайком, но я знала, что почти никто так не поступит. Потому что такое волшебное место, где осуществляются твои мечты и надежды, нельзя ломать и нельзя обходиться с ним грубо.

Девушка неловко поправила светлую прядь, выбившуюся из французской косы, и с нежностью посмотрела на своего спутника, расплатившегося наличными за обе покупки. На дно большой стеклянной банки, в которой обычно хранят печенье с шоколадной крошкой, со звоном упали дополнительные монетки.

А я думала о другом. И родителям спокойно, что их ребенок увлекается рукоделием, мастеря что-то из цветов, и девочка получает право на личную жизнь и юность. В конце концов, у нас же оно было. Я считаю, все честно.

Влюбленные вышли, уверенно держась за руки. Держась так, будто их пальцы переплелись с целым миром и смогли объять своими ладонями земную и небесную сферы.

Наблюдая за парочкой, я на секунду забыла, что моя жизнь рухнула несколькими часами ранее. Дрожащими руками я разблокировала экран телефона и снова уставилась в список сообщений. Ноль новых писем. В сотый раз проверила аккаунт в соцсети – «Заходила вчера в 19:30». На меня смотрела моя улыбающаяся копия: все щеки в веснушках и прозрачные, словно прорисованные акварелью, голубые глаза. Только волосы черные, а не рыжие, и взгляд жестче, увереннее. Моя сестра Анна незадолго до поступления в полицейскую академию перекрасилась в более строгий цвет и смогла спрятать все мягкие черты лица. А сейчас, в процессе расследования своего первого настоящего дела в качестве детектива, она перестала выходить на связь. Анна была не из тех, кто пропадал хотя бы на минуту. Тем более с моего радара. Она умудрялась записывать голосовые за рулем, и часто ее сообщения приходили с фоном из ругани на очередного водителя или прерывались комментариями официанта в кафе с вопросом, что же именно она желает заказать. Уже более суток я не получала от нее ничего. Что означало одно: она или в серьезной беде, или мертва.

Приложение по отслеживанию телефона дало мне знать, что последняя локация, которую посещала моя сестра, – это центр города, вечером. Сам мобильный обнаружился у нее дома – закопанный в рис, точно сфинкс в песках Египта. Я старательно пыталась прогнать из своего разума слово «погребенный». Просто закопанный, не погребенный.

Анна была не из тех, кто не придумает, как послать мне весточку. Она бы скорее заставила местных голубей носить мне бумажные письма, привязав их к лапке, чем допустила бы, чтобы я нервничала. Она бы отправила мне сообщение с любого другого телефона, она бы придумала как. Что-то в этой истории было нелогично. Всегда аккуратная, всегда последовательная, как сестра могла так глупо оборвать жизнь своего смартфона? Где она умудрилась его утопить? Что случилось накануне?

У моей близняшки была развита смекалка, и она, я уверена, попыталась бы спасти телефон иным способом: разобрала бы его, удалила пышными кухонными полотенцами влагу, тщательно протерла каждый элемент, а потом обработала техническим спиртом. А после оставила детали сушиться, обернутыми в бумагу, словно они мумии в лентах погребального савана. Ну вот, опять эти мрачные реминисценции.

Для постороннего человека дом выглядел, как покинутый в спешке. Для меня же он смотрелся, как декорация к месту преступления: Анна всегда прятала ту одежду, которой не пользовалась, в шкаф, складывая строго по линиям швов. Даже если опаздывала. Поэтому кофта, небрежно брошенная на спинку стула в гостиной, наводила на ассоциации с дракой и серьезным конфликтом. Убирая запасной ключ в задний карман брюк, я принюхалась к шерстяному волокну, надеясь уловить запахи, которые подсказали бы мне, где искать сестру. Я не почувствовала ничего необычного и спустя полчаса выложила все свои доводы начальнику Анны. Он же в ответ только засмеялся и сообщил, что нынешнее задание детектива Келли включает в себя работу под прикрытием, и мне не стоит лезть не в свое дело. Но заявление, естественно, принял.

Чтобы успокоиться, я попыталась дышать ровнее и посмотрела наверх. Августовская жара только недавно спала, уступив место теплому сентябрю.

Сквозь прозрачную крышу галереи лился ровный бирюзовый свет: небо сегодня было почти без облаков. В такие моменты я обычно ощущала необыкновенную свободу и возможность свернуть любые горы. В растопленное золото солнца вплетались радужные кружочки бликов. Взгляд через пушистые медные ресницы расслаблял и возвращал в уютное прошлое. А блики, которые поймали радугу, напоминали мне о мыльных пузырях и первых годах жизни. Когда ты совсем мал и еще только исследуешь этот мир, все кажется нереальным и чудесным. В детстве все ярче, лучше, вкуснее, потому что мы хотим узнать и почувствовать эту жизнь, впитать без остатка. Мы в безопасности, потому что есть те, кто нас яростно защищает. Мы еще не столкнулись с утратами, не поняли многих вещей и очарованы происходящим. Нет, и хотя трава раньше не была зеленее, мыльные пузыри в моем детстве все-таки делали лучше. Они могли долго подниматься в небо, не лопаясь под яростными порывами ветра. Хочу быть, как дурацкие мыльные пузыри.

В этот момент мне приходит гениальная в своей бредовости идея. Если когда-то нам вполне удачно удавалось выдавать одну сестру за другую, почему не попробовать еще раз? В школе на экзаменах я сдавала за Анну гуманитарные и творческие предметы, а она за меня – естественные науки. Что, если мне притвориться сестрой и выяснить, что случилось? Я не хотела ждать, пока кто-то в полиции соизволит отыскать Анну. Я хотела найти ее сама. Никто лучше меня не знает, как она мыслит. Никто, кроме меня, не сумеет отыскать подсказки, если она их оставила. Если. Если. Я хотела пойти по хлебным крошкам, пока их не затоптали случайные люди и не склевали хищные птицы. Это означало, что времени у меня немного.

Мы всегда были друг у друга. Грейс и Анна. Самые близкие люди. Близкие настолько, что ни у одной из нас никогда не было лучшей подруги. В школе, уже в старших классах, мы присоединились к общей компании ребят, но большую часть времени все равно проводили только вдвоем. Делились самым сокровенным, придумывали шалости, следили за соседями, пытаясь узнать, какие тайны они скрывают, и играли в сыщиков. Доигрались, черт возьми! Я никогда не думала, что наш небольшой, но очень богатый город будет опасен для детектива. От Блю-Лейк я ожидала дележки лучшего места у причала для яхты на озере, скандалов на поле для гольфа и драки за членство в закрытом клубе. Наши уважаемые дамы могли сколько угодно строить друг другу козни и спорить, кто проведет очередной благотворительный бал, но вот исчезновение дочери мэра, а затем и моей сестры уже не вписывалось в безупречную картинку из глянцевого журнала, на которую так походил Блю-Лейк… Не слишком ли много загадок для тихой обители богачей? Анна всегда шутила, что если в Блю-Лейк кто-то и умрет, то непременно от ударов серебряной ложкой. И что эти наборы столового серебра тут застряли в попе у каждого, кто сколотил состояние, и, если мы вдруг захотим выследить виновного, нужно будет просто провести обыск с пристрастием и непосредственным участием проктолога.

Мимо, словно кадры старой кинопленки, проплывали ровные ряды супермаркета. По иронии – под свои невеселые мысли я проезжала ряд вертикальных холодильников, загруженных аккуратными мясными тушками в полиэтилене. Эта пленка навевала ощущение стерильности и больницы. А еще – какой-то искусственности. Как назло, хозяйственные товары всегда помещали в самый конец магазина, поэтому я успела рассмотреть все остальные отделы, прежде чем дошла до необходимого.

Дома у меня уже был полный холодильник продуктов, и можно было ограничиться простой корзинкой, а не громоздкой тележкой. Но мерный стук ее колес успокаивал, отпускал мысли на свободу. Кроме того, я получала дополнительную опору, слегка свешиваясь в тележку. Прямо в проходе совсем юный работник спешно разбирал коробки с соком в стеклянных бутылках. Черно-белые маркировки на бежевых картонных боках всплыли перед глазами, словно спам-реклама. «Не кантовать». «Осторожно, хрупкое». Эти надписи сейчас отлично смотрелись бы и на мне. Но как бы сильно я ни хотела, чтобы уточнение «не переворачивать вверх тормашками» работало и в отношении меня, жизнь складывалась иначе. По-своему. Я всегда принадлежала той породе людей, которые думали, глубоко погружаясь в собственный мир, и мечтали. А Анна была тем, кто спешил жить, пробовать и не мог усидеть на месте. Я поражалась, как эти качества сочетались в ней с легкостью и аккуратностью. Но с самого детства наведение и поддержание порядка дарило ей чувство контроля над ситуацией и давало возможность выдохнуть и не наделать глупостей, а со временем превратилось в понятный и уютный ритуал.

Ряды с продуктами наконец перешли в бытовую химию. Одни полки плавно сменились другими, словно я ехала на поезде, а за окном вместо полей проступил отпечаток витиеватой реки. Мне всегда очень нравился родной цвет волос – мягкий, рыжеватый и солнечный. Но я поняла, для чего сменить имидж понадобилось Анне. Как будто вместе с оттенком она покупала и серьезность, и обстоятельность. Если я хочу, чтобы мы стали неотличимы, потребуется купить такую же краску. Алгоритм действий сложился как-то сам собой, пока я искала нужный тон. Мне потребуется сымитировать мой отъезд в отпуск, передать ключи от лавки сменщице и оставить ее управлять бизнесом. Я так делала десятки раз, это вполне в моей привычке. Скажу, что нашла потрясающие новые суккуленты и хочу разбить зону с красивым флорариумом под стеклом. Заодно закажу какую-нибудь атмосферную мебель и коллекцию одежды. Если я буду регулярно писать родителям, про меня не вспомнят еще минимум месяца три до ближайшего семейного праздника. Единственный, кто хватился бы меня, по иронии, как раз исчез. Так получилось, что часто виделись лично мы только с сестрой.

Просто поразительно, как легко я могла испариться и даже не привлечь к этому факту внимания. В наше время, зная любого человека хотя бы поверхностно, можно похитить его и достаточно долго успешно имитировать отсутствие при помощи сообщений и социальных сетей. Я собиралась красть только себя саму. Нет, у меня с главной героиней фильма «Исчезнувшая», снятого по одноименной книге, не было ничего общего. Я не хочу причинить никому боль и не собираюсь ломать чужие жизни; я просто хочу отыскать свою близняшку. Я, скорее, напоминаю Линдси Лохан из «Ловушки для родителей». В детстве мы с Анной засмотрели диск с фильмом до дыр и даже, как и героини комедии, придумали что-то вроде тайного языка жестов и символов.

Слушая деловитое попискивание сканера, пробивающего товары покупателя, стоящего прямо передо мной возле кассы, я думала о том, сможет ли кто-то из коллег сестры раскусить обман. Все они, конечно, профессионалы своего дела, но ведь Анна не проработала в этом участке и года. И, прежде чем ей доверили настоящее расследование, она разбирала бумаги и оформляла отчеты. Проблема могла возникнуть только с ее напарником, который должен был знать сестру лучше всех. В паре они работали около месяца, но голосовых сообщений про него я прослушала столько, что, наверно, знала лучше личного психолога. Если верить Анне, Мэттью Брок был послан прямиком из преисподней с одной-единственной целью: превратить ее жизнь в подобие всех кругов ада, вместе взятых.

«Как Терминатор, только из геенны огненной. Ему нужна моя одежда и мотоцикл! Ладно, не совсем. Он хочет мое кресло и вести мое дело. Да, и из служебной машины он бы предпочел выкинуть меня на полном ходу».

«Нетфликс» упускал многое, потому что так пока и не снял отдельный сериал про «дурацкого Мэттью с его тягой к нездоровому соперничеству, вызванной, конечно же, тем фактом, что родители не обращали на него достаточно внимания в детстве», как утверждала сестра.

Периодически я получала фото ее коллеги, на которых он был запечатлен в самые неловкие моменты. У сестры в коллекции, например, имелись следующие снимки: Мэттью с лицом, перекошенным от ужаса, когда вылил себе на брюки горячий кофе; Мэттью убегает от безумной собаки после обыска контейнеров в доках; Мэттью поцарапал автомобиль шефа полиции и закрыл лицо руками. В свою очередь, Мэттью тоже собрал коллекцию провалов моей сестры, включающих в себя порчу имущества пещеры ужасов из местного луна-парка, инцидент с волком и фото в костюме дорожного конуса с лекции для детей.

Поиск вандалов-граффитистов в подземельях Дракулы закончился тем, что Анна проломила ногой картонную декорацию и до смерти напугала актера, который по сценарию, вообще-то, сам должен был пугать посетителей зловещими завываниями и томным шепотом. Инцидент с волком мы старались не обсуждать, но это была та самая история, когда в полицию поступила просьба отловить сбежавшего хаски, а вместо него Анна приволокла в участок настоящего лесного хищника, которого нашла в поле. На фотографии Мэттью удивленными и шокированными выглядели все: и хозяйка, которой пытались всучить дикого зверя, и сестра, подпихивающая волка, и сам волк, который не понимал, что, собственно, здесь происходит. А сомнительная привилегия провести школьникам лекцию о правилах дорожного движения в костюме дорожного знака или сигнала светофора каждый год доставалась тому несчастному сотруднику, который вытягивал короткий жребий.

Надо отдать должное ребятам, несмотря на это противостояние, они никогда не жаловались друг на друга начальству и оставляли все соперничество внутри рамок и скобок своеобразной панибратской этики. Подобный обычай, как я считала, держал в тонусе обоих, помогал справляться со стрессом и даже объединял общей тайной. Так что шеф полиции все еще искал «наглого подростка», который посмел соскрести краску с его любимого «Мерседеса», и так и не узнал, почему из луна-парка уволился актер с накладными вампирскими клыками.

Когда огромные прозрачные двери супермаркета захлопнулись за моей спиной, я почувствовала себя так, словно всю жизнь была рыбкой в аквариуме, а сейчас кто-то резко выкачал из него всю воду. Без Анны все не имело смысла. Я должна найти ее. Небо над головой было таким легким и прозрачным, каким бывает только в первые дни осени. Температура уже упала, дожди еще не начались, но листья у деревьев и кустов уже ожидаемо стали реагировать, меняя окрас на сливочно-желтый и стеснительно-розоватый – в зависимости от сорта и теплолюбивости. Быстро разгорался закат, и включились фонари, добавляя золота кронам деревьев. Я села в машину и закинула сумку на переднее сиденье. Мысленно еще раз пробежалась по плану. Доехать до своего дома, там оставить автомобиль. Спрятать чемодан. Собирать его не обязательно – никто не будет копаться в моих вещах, чтобы выяснить, что я взяла с собой, а что нет. Но вот родители, которые будут заходить полить цветы, могут случайно на него наткнуться. Из своих вещей я брала только базовые – вроде расчески и зубной щетки. Одеваться я буду в вещи сестры, и косметикой тоже буду пользоваться не своей. Сейчас, работая под прикрытием над новым делом, Анна сменила свой нюдовый макияж на броский и провокационный. Я представила, как каждое утро придется вставать на полчаса раньше, чтобы нанести весь тот почти боевой раскрас рок-звезды, который так любила Анна. Тенями – обозначить легкие дымчатые стрелки. В уголках глаз – золотистые тени, побольше туши, бордовую помаду…

За окном догорали угли солнца, уходящего за горизонт. Аккуратный освещенный квадратик полупустой парковки из окна машины напоминал игровое поле настольной игры. За пределами разлинованной белыми полосами территории супермаркета начинался кусочек нетронутого лесопарка. Почти магического, заставляющего поверить в существование фей, которые уведут тебя тропами, мимо шляпок мухоморов, минуя узкую речку, над которой раскинулась аккуратная дуга мостика… Мы ведь в детстве верили, что под мостом живет тролль, и даже приносили ему конфеты, чтобы задобрить. Во многом именно игры в этом парке оживили в моей душе что-то, отвечающее за восприятие прекрасного. Осознанно и неосознанно, оформляя свою лавку, я пыталась воспроизвести именно ту атмосферу и свои ощущения, когда играла в детстве среди полян, покрытых цветами, словно радужной посыпкой для торта. Даже не верится, что такой островок волшебства мог сохраниться нетронутым в пригороде Нью-Йорка. Я завела мотор, понимая, что куда бы меня ни вывела дорога, назад пути нет.

Куда утром делась та решительная девушка, которая собралась во что бы то ни стало найти свою сестру, я не знала. Наверно, растаяла от первых легких прикосновений тумана, расстилающегося во дворе бархатным ковром. Или виной всему были абсолютно шокирующие новости. Их я включила, когда услышала, что в гостиной у соседей телевизор приглушенно бормочет что-то очень странное, почти кощунственное. Дом у сестры был потрясающий: о таком говорят, когда имеют в виду классическую и фешенебельную застройку Нью-Йорка и его пригородов. Анна жила в четырехэтажном браунстоуне, доставшемся от бабушки. Те самые каменные особняки, построенные в одну линию, выглядели ужасно уютно, особенно осенью, когда погружались в зелень небольшого садика прямо под окнами. Широкая лестница, начинающаяся за калиткой, вела сразу на второй этаж, в огромную гостиную с высокими потолками. В детстве мы с сестрой часто бегали по комнатам с пылесосом, надеясь поймать призраков, но неизменно находили только пауков, трещины и в очередной раз протекающие трубы. Каждый раз коммуникации ломались в новом месте, и мы с бабушкой научились ремонтировать и заменять участки труб вместе, чтобы сэкономить на очень дорогих услугах сантехника. На фоне этих проблем хорошая слышимость и плохая звукоизоляция казались небольшим недоразумением, и мы привыкли, что постоянно слышим, чем заняты соседи справа и слева. Теоретически в этом доме могла бы обитать и я, но мне не хотелось тратить полтора часа на дорогу до моей лавки только в одну сторону. Сквозь камень сочилась приглушенная, а оттого абсурдная фраза:

«Надин круп, в районе Голубиного озера, в стоящий цемент ведется преследование, с целью объяснения личин», которую мозг тут же перевел на нормальный человеческий: «Найден труп в районе Голубого озера, в настоящий момент ведется расследование с целью выяснения причин». Щелчок пульта оживил черно-белый экран, и соседская передача осталась простым эхо. Сердце забилось быстро-быстро. Ноги по старой памяти нашли диван и отказались держать бренное тело. «Только бы не Анна, только бы не Анна…» Я почувствовала ужасную тяжесть в груди и холод в ладонях, не в силах оторваться от картинки. Пальцы сжали бархатную, слегка выцветшую обивку дивана. Репортаж показывал, как в карету скорой помощи на каталке везут черный мешок, застегивая его прямо на ходу. Мелькнула белая прядь волос, которую аккуратно убрали, прежде чем две собачки молнии встретились посередине мешка. Я закрыла глаза от невероятного облегчения, размазывая по щекам откуда-то взявшиеся слезы и сопли. Облегчение, правда, тут же сменилось чувством вины и пониманием: выяснять, что случилось с неизвестной, вероятно, придется мне. Захотелось забиться в угол и вернуть все как было. Скрыться среди таких знакомых теней от огромных пальм и листьев монстер, похожих на зонты, смотреть на улыбчивые лица покупателей. Из нас двоих Анна всегда была ведущей, всегда защищала меня. А сейчас, когда впервые в жизни помощь потребовалась ей, я готова была сдать назад. Зацепившись за эту голую правду, я отправилась приводить себя в порядок. Меня слегка трясло, и руки плохо слушались, поэтому дымчатая стрелка получилась аккуратной только с третьего раза. Я стояла перед большим зеркалом в ванной, у которой было сразу три панорамных окна, убранных римскими шторами мягкого молочного оттенка. Оставалось только радоваться тому, что я всегда хорошо рисовала и смогла справиться с достаточно непростым макияжем быстро и без особых проблем. На меня смотрело слегка удивленное отражение копии Анны – в серо-голубой атласной блузке, кожаной куртке, сапогах с ремешками поверх бессовестно обтягивающих брюк. Образ завершала ее любимая кепка Гэтсби, ассоциировавшаяся у меня не с газетчиками, а с бунтарством. Мужской образ, подчеркнуто провокационный, явно шел женской половине этого мира больше, чем мужской.

Брать автомобиль сестры не имело никакого смысла: до работы было семь минут пешком, а в паркинге, как я знала, ее ждала служебная машина.

Пока я шагала вверх по улице, то гадала, как объясню «свое» отсутствие. Куда «я» пропадала? Почему не выходила на связь?

Я прокручивала разные варианты диалога с интонациями Анны. Оказалось, что все было очень даже зря.

Сказать, что всем было, мягко говоря, не до ме-ня, – значит ничего не сказать. Все сотрудники бегали с ворохом документов по участку, под сопровождение бесконечных телефонных звонков. Шеф полиции, темнокожий мужчина лет пятидесяти, похожий на выдру, вышел из своего кабинета и бросил на меня едва ли не равнодушный взгляд. Он отдал пару распоряжений и двинулся навстречу. В голове составились и рассыпались в прах тысячи фраз-объяснений, словно кто-то перевернул дощечку игры в скрэббл и подкинул ее в воздух. Буквы так и повисли в воздухе, не собранные хоть в одно логически верное слово.

– Я понимаю, что у тебя сломался смартфон, но ты бы хоть от сестры позвонила, что с тобой все в порядке. Знаю, задание было важное, но больше не заставляй нас так нервничать. – Мистер Выдра, как я его окрестила, лишь слегка осуждающе покачал головой и сунул мне простенький телефон в руку: – Пользуйся пока этим. В нем уже стоит сим-карта. Номер этого мобильного я забил в телефонную книгу под твоим именем. И позвони Грейс, если еще не успела ее навестить. Все инструкции уже у Мэттью, он приехал с раннего утра и в курсе ситуации.

Даже не глядя на меня, шеф продолжил свой путь через участок, подходя к столикам подчиненных и раздавая инструкции.

Если я правильно запомнила, здание полиции занимало помещение бывших амбаров для хранения зерна. Старые стены, уходящие в небо, сочетались с современным матовым стеклом и блестящим хромом столов. Я прошла под стрельчатой аркой из красного кирпича и двинулась к кабинету, в котором обитали Анна и Мэттью. Все вокруг было в точности таким же, как в видеокружочках, присланных сестрой. Так что, отворив дверь одного из немногих закрытых помещений вне опенспейса, я увидела ровным счетом то, что и ожидала. Пространство на две ровных зоны аккуратно делила красно-белая полицейская лента. «Без ленты с места преступлений наш кабинет сам быстро станет местом преступления. Мы бы поубивали друг друга, не будь у нас этих границ», – однажды пошутила сестра. Мог ли Мэттью на самом деле всерьез оказаться причастным к исчезновению Анны? Стал бы он причинять ей вред? Я огляделась, ища глазами напарника сестры. Очевидно, он вышел по своим делам. Мне их соперничество напоминало скорее шалости школьников, а сестра утверждала, что во всех официальных структурах – что в полиции, что в пожарной службе, что у медиков – подобное взаимодействие нередко становится частью повседневного общения. Что-то с грохотом рухнуло слева от меня, и я вздрогнула. Взгляд скользнул в сторону стены из шкафов. Я заглянула за поворот. Как оказалось, с другого, не видного глазу края также скрывались ровные ряды папок и уютный уголок. Из-за полок показалось любопытное лицо Мэттью. Его появление напомнило разрушенную иллюзию, играющую с перспективой. Он поднял с пола упавшие папки и хмыкнул почти победно.

– А я говорил им, что с тобой все в порядке. Ты не теряйся. А то кого я буду задирать?

Копируя манеры сестры, я невольно почувствовала себя глупо. Но голос зазвучал в точности как Аннин, с ее родными бархатистыми интонациями:

– Это вместо доброго утра?

– А у меня его не было. Только «недоброй ночи». Меня подняли до рассвета и вытянули на место преступления. Пожеванного и помятого. Без капли кофе. Впрочем, это был даже плюс, что я не успел позавтракать. Выяснилось, что нельзя просто так взять и оказаться готовым увидеть на дне неглубокой заводи мертвую барышню. К такому меня даже «Властелин колец» не подготовил: могу сказать, что опыт явно не для полного желудка. Не буду портить тебе удовольствие познакомиться с ней лично своими красочными описаниями. Но шарики я теперь племянникам покупать больше никогда не буду. Да и на надувные матрасы буду смотреть косо. А уж про походы в аквапарк я точно собираюсь забыть на ближайшее время. Патологоанатом пока проводит всплытие… То есть, простите, вскрытие.

– Неизвестная долго пробыла в воде, – понимающе кивнула я, прекращая поток каламбуров, – и пока проходит процедуру опознания. У нас пропало два человека, и блондинка из них – дочь мэра…

– Ты даже не представляешь, что могут сделать с телом теплая вода и жара. И у нас пропал только один человек, – поправил меня Мэттью.

В ответ на эту реплику я с трудом удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Потрясающе, Грейс, великолепно! Отлично вжилась в роль. Ища реакцию на свою оговорку, я невольно принялась рассматривать коллегу. Он стоял и смотрел на меня со своей половины комнаты, руки в карманах, со слегка нахальной ухмылкой, приподнимающей только один уголок рта.

Мэттью небрежно откинул светлые волосы, в которых затерялись выгоревшие на солнце прядки цвета соломенного стога. Необычный контраст лицу давала рыжеватая, аккуратная борода, без которой, я уверена, детектив был бы мало отличим от школьника.

Коллега собирался что-то сказать, а точнее, пошутить, но тут в кабинет ворвались крайне требовательные и надрывные крики:

– Она не могла покончить с собой, слышите! Она была счастлива! Следующего, кто начнет нести подобную чушь, я уволю, слышите?! Лучше займитесь своей работой! Найдите виновного! Я хочу видеть ее! Я хочу видеть свою доченьку! Немедленно! Я не буду заполнять ваши чертовы бумаги сейчас! Знаете, что с ними можете сделать?

Крики, кстати, зашли отдельно от человека. Сам источник воплей так и остался посреди участка, за дверью. Мэттью аккуратно высунулся из кабинета, тут же спрятался обратно и прислонился спиной к дверному полотну.

– Давай, как в детстве: затаимся здесь и сделаем вид, что никого нет дома? – предложила я, стараясь не засмеяться.

Мэттью очень смешно сделал страшные глаза, а потом строгое лицо. У мэра сейчас на душе была настоящая буря, и мне было ужасно жаль его и красавицу-дочь, но внутри меня почему-то вдруг все стало спокойно. Как будто расцвели мягкие белые бутоны яблони. От моего напарника исходили волны спокойствия и уверенности, а за нарочито дурашливым поведением скрывалось желание облегчить жизнь себе и окружающим, сделать ее менее серьезной. И этот прием работал. Я почувствовала, что могу положиться на Мэттью.

– А нам и не надо разбираться в происходящем. Мы – детективы, а не официальные представители участка. Разруливать все будет шеф полиции. Наша задача сейчас – выполнить ту работу, которую нам поручили, когда ты еще благополучно и сладко дрыхла. Пойдем, покажу.

За стенами кабинета что-то с грохотом разбилось, а возмущение мэра зазвучало из более отдаленных мест: судя по акустике, он прорывался по коридору к моргу.

– Отчет патологоанатома пока не готов. Токсиколога – тем более. Но с нас уже спрашивают вероятную причину смерти. У нас есть фотографии места, где нашли труп…

Прежде чем пропасть, Анна взялась за расследование исчезновения дочери мэра. В детали дела она меня, конечно же, не посвятила, поэтому эту информацию придется доставать из Мэттью и из общей папки дела. Которую он мне как раз протягивал, продолжая говорить. А я его не слушала. Большая ошибка с моей стороны.

– Ты сегодня какая-то рассеянная. – Напарник вглядывался в меня с таким видом, будто на мне оказались вытатуированы письмена народа майя, а он был лингвистом Кнорозовым. Помню как, путешествуя по Мексике, увидела однажды на постаменте угрюмого, строгого мужчину с сиамским котом на руках и заинтересовалась его историей. Не кота, разумеется. Хотя, как оказалось, именно кот, а точнее, кошка и наблюдения за ее поведением при общении с котятами, по словам ученого, помогли ему разобрать иероглифы. Я часто думала о том, что кто-то просто не может жить без загадок и везде ищет секретный шифр. Иногда эти древние письмена давно канувших в лету цивилизаций, а порой – что-то более приземленное. Для Мэттью, похоже, было важно разгадать тайну и разобрать, что таилось в душе у каждого человека. Кажется, от этого ему становилось спокойнее. Что бы ему ответила Анна? Она бы точно не стала бравировать и шутить, когда речь шла о чьей-то смерти.

– Это мое первое настоящее дело, я чувствую себя странно. Еще вчера я думала, что Лана найдется живой и здоровой. Что она взбунтовалась против родителей, рванула куда-нибудь в Нью-Йорк и бегает по закрытым вечеринкам в пентхаусах или связалась с каким-нибудь парнем и сбежала из дома. А сегодня ее нашли мертвой.

Мэттью пожал плечами. Его тонкие пальцы сомкнулись на одной из папок и передали ее мне через разделяющую нас полицейскую линию ограждения. Как символично. В этот момент тонкая, почти невесомая лента, напоминавшая мне рождественский леденец, стала более основательной и фундаментальной, чем Берлинская стена.

– Еще и дразнишься? Я все равно никогда не узнаю правды, что у тебя там за теория. И я так и не понял, почему мне не разрешили присоединиться к расследованию. Все в порядке, я не лезу в ваши взрослые дела. Мне и за детским столиком за воображаемым чаепитием с моими плюшевыми мишками и куклами неплохо.

Я не знала, что ответить. Все внутри меня хотело броситься исправлять сказанное и что-то объяснить. Но точно знала, что Анна на моем месте бы промолчала.

Что может быть прискорбнее, чем полицейский, вбивающий в поисковую строку «Гугл» запрос «как раскрыть преступление»? Только доктор, занимающийся тем же самым во время осмотра пациента. Можно поднять градус абсурда – особенно, обнаженного пациента. Под наркозом во время операции. Когда у него открылось кровотечение. Отодвигая непрошеные картинки вглубь сознания, я решила вспомнить все, чему меня учила Анна, сериалы и детективные книги, вместо того, чтобы лезть в интернет. Мэттью попросил восстановить цепочку событий, которые привели к тому, что мы имеем.

Нужно было отмотать время назад и выяснить, что привело Лану к столь печальному завершению. Где она была в день, час, минуту своей смерти? Что делала? Кто находился с ней рядом? Мог ли произойти несчастный случай, или это преступление было делом рук человека, который все тщательно спланировал? Оставался, еще, конечно, вариант, что Лана могла решить уйти из жизни, но в том, что это предположение звучало абсурдно, я была согласна с господином мэром. В этом году красавица, богатая наследница и отличница должна была поступать в один из престижнейших университетов страны – Колумбийский, куда была зачислена по одному своему праву рождения. У нее идеальные друзья: дети бизнесменов и элиты, такие же обласканные судьбой и удачей. Ни в чем сомнительном Лана замечена не была, закон не нарушала… Я пролистывала бумаги, вшитые в папку дела, и смотрела со стороны на чужую жизнь, обсыпанную блестками из чистого золота и платины, настолько идеальную, что в ней просто не должно было найтись места для подобной трагедии.

Бумага мелькала под цепкими пальцами, словно кадры светской кинохроники на старинном проекторе. В голове начинала выстраиваться история. Пару недель назад девушка, по словам ее отца, ушла к подруге, но оттуда так и не вернулась домой. Последний раз живой Лану видела она, закрывая за ней дверь особняка. Подругу опрашивали, и показания сошлись со съемками камер на улице буквально минута в минуту. Я всмотрелась в распечатанный черно-белый снимок привилегированного района и проставленную на нем автоматической системой дату. На фотографии, хоть и не самой четкой, угадывалась фигура Ланы, стоящей вполоборота к объективу. Следующие кадры ловили дочь мэра, по неведомой причине отказавшуюся от поездки на автомобиле и пожелавшую прогуляться пешком. Лана хотела подышать свежим воздухом? Ждала кого-то? Сознательно решила выйти из зоны, покрываемой камерами, а уже там села в чью-то машину или заказала такси?

Я переместилась к выпискам с банковских карт девушки и посмотрела список ее покупок в этот день, но не нашла там ничего необычного. Пара недешевых платьев, сапоги, сумочка. Какие-то жутко дорогие ароматические масла для тела и пена для ванн. Те, кто хотят покончить с собой, такие покупки, как правило, не делают.

– Господи, она сначала купила средства для ухода, а потом ушла из жизни? Подожди, она еще и что-то для душа взяла, а потом утопилась? Это же такая ирония…

Я не услышала, как рядом возник Мэттью, заглядывая из-за плеча в отчет. Он смотрел в файлы, слегка приподняв бровь и немного наморщив лоб в притворном удивлении. Каким-то чудом он умудрился при этом остаться на своей половине кабинета, не заходя на мою, и сейчас вопросительным знаком склонился над бумагами, перевешиваясь через заградительную ленту. Не засмеяться стоило мне огромных усилий. Кажется, на моем лице все-таки проявилась с трудом сдерживаемая улыбка, но Мэттью решил трактовать ее по-своему:

– Все, не лезу я в твое дело. И да, мне нельзя видеть эти файлы. Понял.

И как только Анну не смешил ее коллега? Идеальное сочетание черного юмора и мимики, с которой Мэттью подавал свои шутки. Нужно было вернуть себе немного дерзкий образ сестры, и я решила взять небольшую паузу:

– Мне просто жизненно необходим латте и сэндвич. Тебе взять что-нибудь?

Коллега замотал головой, а я мягко захлопнула папку с делом и вышла из кабинета. Прислонившись спиной к стене и зная, что Мэттью меня сейчас не может видеть, я смогла себе позволить тихо посмеяться и вдоволь поулыбаться.

Путь до автомата с едой был не самый короткий, но зато позволял привести мысли в порядок. Сотрудникам полиции разрешалось перекусывать не только в обед, и я знала, что начальство закрывало глаза на то, что в отделе все ели чуть чаще и не по расписанию. Шеф вообще хотел, чтобы мозги его подчиненных работали хорошо, поэтому поощрял дополнительные приемы пищи.

Я шла по коридору и размышляла, что раньше мне ни разу не приходилось задумываться о том, каково это – быть собой. Я просто вела себя так, как мне было комфортнее. А теперь, когда возникла нужда притворяться кем-то другим, пусть даже такой родной и любимой сестрой, мне вдруг стало ужасно неуютно. Необходимость прятать смех и быть серьезной начинала расстраивать и подавлять. Как кто-то годами пытается быть кем-то другим, изображает ненастоящие эмоции и скрывает свои подлинные чувства? Как же это, должно быть, ужасно! И какая же это роскошь, на самом деле, просто быть собой…

Внутри блестящего прозрачного автомата были варианты здоровой и полезной еды, разрушая все стереотипы о питании служителей закона, появившиеся в восьмидесятые-девяностые, которые когда-то активно продвигала массовая культура. Я выбрала сэндвич с хумусом и печеными томатами и нажала на необходимую комбинацию букв. Спираль за толстым стеклом завертелась в моем направлении, избавляясь от контейнера с аккуратно разрезанными треугольничками хлеба с отрубями и начинкой. В соседнем автомате, если верить рассказам Анны, варился несравненно вкусный кофе. К счастью, латте мы с ней любили обе, и хоть тут не придется изображать что-то нетипичное для себя. Машина с восторгом зажужжала, приходя в движение от пары брошенных внутрь нее монеток. Запахло хорошо прожаренными кофейными зернами и теплым, взбитым в пену молоком. Но у судьбы были иные планы. Возвращаясь обратно к своему кабинету, я услышала странные звуки. Вывернув из-за угла, я вышла в освещенный опенспейс участка, где в позах героев картины случайного Ренессанса замерли сотрудники полиции. В одной руке у меня была коробка с сэндвичами, а в другой – стаканчик с чудесно пахнущим латте, и я, как никто другой, отлично дополнила это полотно собственной персоной.

Все взгляды, в том числе и мой, были устремлены в центр этого огромного пространства, невольно ставшего своеобразной сценой. На подмостках замерла, склонив светлую голову, Лана, а рядом не находил себе места все более удивляющийся молодой патрульный, до которого медленно доходило, кого он только что привел, да еще и в наручниках. Кто-то из сотрудников вырвал из рук конвоира ключи и принялся освобождать тонкие, красивые руки девушки от неуместных браслетов. Патрульный не препятствовал действиям старшего по званию, но все равно очень растерялся. Вопросов становилось все больше с каждой секундой. И самый главный из них – это кто, если не дочь мэра и не Анна, сейчас лежит на столе патологоанатома?

– Ради всего святого, Виктор, где вы ее нашли? – сержант нарушил не молчание, а скорее тихий гул разговоров полушепотом.

Парень в форме выпрямил спину и вернул себе дар речи:

– Я патрулировал район на холме, и поступил вызов с просьбой проверить дом на предмет вторжения грабителей. Согласно отчету, хозяева отправились в отпуск во Францию и оставили дом без присмотра. Их смутило странное движение, которое они случайно уловили на камере. При этом сигнализация не сработала. Когда я приехал на место, то не обнаружил следов взлома и, как и положено, разблокировал систему безопасности по протоколу и вошел в дом. На кухне как ни в чем не бывало сидела эта молчаливая девушка и ела какие-то хлебцы… Без телефона сидела. Не как обычно сидят подростки. Такая погруженная в себя. Она меня не испугалась и ничего не сказала. На вопросы не ответила, позволила себя арестовать и увезти. Но это не хозяйская дочь и не родственница, все семейство за границей…

– Это дочь мэра, Виктор. Дочь мэра, которую мы тут уже мысленно все похоронили. Ты пробовал с ней говорить?

Патрульный потер ладонью легкую небритость и отозвался:

– Я уже часа полтора пытаюсь добиться от этой барышни хотя бы слова, но она молчит, даже не смотрит на меня.

Сержант выдохнул, собираясь с мыслями:

– Лана, вы меня слышите? Лана, у вас все в порядке?

Девушка даже не пошевелилась, услышав свое имя. Она стояла, потирая запястье, которое еще недавно сковывал наручник.

– Да дайте девочке уже стул! – возмутился сержант, и кто-то из подчиненных бросился выполнять приказ. Уолтер, или Уоллес, я не помнила точно.

На автомате, словно находясь совсем в другом месте, дочь мэра уселась на край мягкого сиденья и уставилась на свои ботинки.

Сержант нашел меня взглядом среди собравшихся и кивком попросил подойти. Он и сам отошел чуть в сторону и произнес, понизив голос:

– У нас есть около получаса, пока оформляются все бумаги и протоколы. Около получаса, чтобы выяснить, где она пропадала все это время. А потом ее отец придет, заберет ее, и мы не сможем узнать ничего. Анна?

Я кивнула, не отводя взгляда от бедняги. С Ланой что-то произошло, иначе она бы так не реагировала на происходящее. Слишком отстраненно, чересчур равнодушно, уйдя вглубь себя.

– Выясни все, что можешь. Шеф уже в курсе ситуации, он получил мое сообщение и отписался, что постарается задержать мэра за оформлением бумаг так долго, как только сможет. Нужно докопаться до правды и понять, почему она в таком состоянии. Если сможешь ее немного починить – будет совсем замечательно. Я не знаю другого сотрудника, который мог бы хорошо справиться с этим заданием… Мэттью, хоть и блестящий детектив, бывает немного бестактным, а здесь нужна деликатность. Ну и, сама понимаешь, уже завтра говорить будем только с адвокатом и услышим вылизанную с ног до головы историю, в которой будет ровно грамм правды. Я в тебя верю.

Шикарно. Во что я вляпалась?

Я выложила на столик для допроса еду, которую, вообще-то, взяла для себя, и мягко пододвинула к Лане. Девушка, сидящая напротив, не выглядела бродяжкой, но и на золотую молодежь тоже не тянула. Слегка спутанные белые волосы мягкими волнами ложились на плечи и падали на спину. Дочь мэра держала руки на столе и немного нервно терла большим пальцем ладонь, как будто пыталась смыть какое-то невидимое пятно. Кое-где под ногтями серела грязь, а на самих пластинах остались лишь редкие проплешины лака. Ни грамма косметики, чистая, простая и свободная одежда того типа, которую берут для дома, когда не переживают, что тебя в ней кто-то увидит. С чужого плеча, – догадалась я. Хозяев дома, где ее нашли, – напрашивался невольный вывод.

Не зная, что делать, я взяла телефон и набрала смс сержанту: «Отправьте Мэттью в тот дом, где нашли Лану. Пусть найдет одежду, которая была на ней в день пропажи. Красивое платье, серебристое, с полупрозрачными шелковыми рукавами. Выдайте ему фото из дела. Пусть аккуратно упакует его, как улику».

Дочь мэра молчала, а мне чертовски нужно было получить от нее ответы. Я осмотрелась вокруг и поняла, что помещение выглядит агрессивно. Сама его атмосфера как будто намекала: «Да ты же виновен, голубчик!» Одна из стен была по традиции убрана стеклом, прозрачным лишь с обратной стороны, и матовым – с нашей. Стерильные, почти больничные белые стены, какой-то неуютно-жесткий свет… Такая обстановка разговорить никого не поможет. Тем более девочка не совершила ничего плохого. Лана не притронулась к еде и никак не отреагировала на мой жест. Я знаю, что на моем месте бы сделала Анна. Она бы давила и настаивала. Но сейчас добиться успеха и раскрыть дело могла только Грейс. Черт, уже думаю о себе в третьем лице. Дочери мэра в данный момент нужны мягкая поддержка, эмпатия и просто услышать чей-то ровный и спокойный голос. Мэттью бы уже шутил, что я говорю о ней, как о побитой собаке, или что-то в этом духе.

– Давай-ка посидим с тобой в коридоре? Там поуютнее. Наш разговор – это просто беседа. Если ты вдруг переживаешь, что с едой что-то не так, то я могу взять тебе в автомате другую, ту, которую ты захочешь.

Я двинулась к выходу, показывая, что нужно покинуть допросную комнату. Я захватила с собой уже остывший кофе и коробку с сэндвичами. В коридоре, как я и ожидала, никого не было. Этим крылом в принципе редко пользовались. За неимением столика, я положила еду прямо на соседний стул и оторвала от пластиковой упаковки запечатывающую наклейку.

Лана осторожно уселась рядом, по-прежнему избегая смотреть мне в глаза. Расслабленно и непринужденно я выдала ей один из сэндвичей. Словно каждый день работала с чужими психологическими травмами посредством беседы и передачи завтрака.

– Если что, тебя ни в чем не обвиняют. Ты не сделала ничего плохого. И у хозяев особняка нет к тебе претензий. Это же дом одной из твоих подруг? И ты знала, где лежит ключ, верно? Ты просто провела там, ну, примерно последние две недели, – тоном «с кем не бывает, я сама примерно так каждую пятницу провожу» произнесла я.

Лана забрала протянутый хлеб и откусила от него. Я взяла второй и тоже откусила. А вкусно, черт возьми!

– Ты же единственный ребенок в семье, так? А у меня вот есть сестра-близняшка. Знаешь, как в этих старых фильмах. Я сейчас по ней очень скучаю.

Я ненадолго замолчала, напоминая себе, что найденное тело Анной быть не могло, исходя из возраста, роста и прочих характеристик. А уж кто это именно – мы еще обязательно узнаем.

У меня было смутное предчувствие, что все происходящее связано: и подавленное, странное поведение дочери мэра, и пропажа Анны, и неучтенный труп, как будто вырванный из совершенно иного уравнения.

«Мэтт, раз у нас нет заявок о пропаже хоть кого-то, подходящего по описанию на найденное тело, может, есть в соседних городах? Проверишь? Разошлешь данные ребятам в другие участки?» – Я быстро набрала текст сообщения и вернулась к разговору с Ланой. Мэтт, должно быть, уже на полпути к дому, где нашли дочь мэра. Я представила, как мой напарник заходит в комнаты, обыскивает цокольный этаж, в котором размещалась прачечная, и находит там платье, испачканное грязью и разводами травы. Почему я решила, что оно будет выглядеть именно так? Мозг уже сам просчитал какой-то исход и выдал ответ, не спрашивая моего разрешения.

Я осторожно подняла взгляд на Лану. Находясь в гостях в чужом доме больше четырнадцати дней, дочь мэра явно принимала душ и мыла волосы. Но привести себя в порядок до конца у нее не хватило или сил, или желания. Или и того и другого сразу. Иначе под ногтями не было бы следов земли. Земли. Где она вообще взяла землю? Я сомневаюсь, что мэрская дочь, – я хихикнула, вспомнив, как ее окрестил Мэттью, – решила украсть у кого-то с клумбы пару луковиц тюльпанов или редкий розовый куст.

А что, если Лана стала свидетелем преступления? Девушка могла видеть, как убивают неизвестную. И тогда – прятки в чужом особняке – в том самом месте, где ее никто не станет искать, и странное затворничество, и вся эта надломленность – внезапно стали бы объяснимы. Лана и правда вела себя, как человек, который видел что-то в действительности ужасное.

У меня не было телефона патологоанатома, и я даже не знала, установил ли он примерную дату смерти неизвестной. Поэтому я снова написала Мэтту:

«Срочно. Сколько тело пролежало в воде? Позвони в морг».

Ответ пришел достаточно быстро, как будто напарник ждал от меня сообщения.

«Две недели. Примерно. Патологоанатом не готов назвать пока точный срок, он все еще сопоставляет разные факторы, вроде температуры воды, ее солености, а также образа жизни, который вела погибшая…»

Две недели назад пропала и Лана. И что-то я очень сомневалась, что это было простое совпадение.

– Лана, кто убил ту девушку? Расскажи мне, пожалуйста. Это очень важно. Я понимаю твой страх, я понимаю твое состояние…

Дочь мэра приподняла подбородок и впервые стала похожа на себя прежнюю; ту, которая дерзко смотрела с фотографий из личного дела. В ее глазах появилась осознанность и что-то, напоминающее отголосок древнего ужаса.

– Я … Я ничего не видела. Клянусь.

Она даже не спросила, о какой девушке идет речь. Она знала.

Задолго до того, как сам мэр появился в коридоре, я услышала его шаги и хорошо поставленный голос, гипнотизирующий избирателей. У меня оставались считаные минуты.

– Я тебе верю. Где ты была после визита к подруге? У кого?

– Мы отдыхали с друзьями из колледжа, это была обычная вечеринка. Как всегда. Я… я… Поссорилась с парнем и не смогла с этим справиться. Поэтому и спряталась ото всех. Отец не знает, что мы встречались. Ничего такого. Вы не подумайте.

Лана отвела взгляд. Так его прячут те, кто точно врет. Я и сама в ее возрасте иногда так реагировала.

В коридоре возник представительный человек в безупречном черно-белом костюме. Он был похож на героя комикса, и мне невольно захотелось наделить его какими-то суперспособностями. Он выглядел скорее как телепат, влияющий на мысли и желания других людей. Для полноты картины мэру не хватало только облака с пафосным высказыванием, повисшим в воздухе, и чередования черных и бордовых линий, обозначающих настроение. Мэр нес с собой за плечами грозовую тучу. Рядом с ним, едва поспевая, шел сержант. Я узнала так много и в то же время так мало.

Я ощутила, как гроза, пришедшая следом за мэром, унеслась прочь, уступая место погожему солнечному дню. Сержант кивнул в сторону, показывая, что мне стоит уйти. Во мне было достаточно чувства такта, чтобы, исчезая по приказу начальства, грустным взглядом сопроводить лишь стаканчик остывшего латте и пропустить невероятно трогательную, но не имеющую ко мне отношения сцену воссоединения семьи.

Когда я представляла себе работу в полиции, то мало задумывалась о том, сколько бумаг в итоге заполняет детектив. Мне всегда казалось, что на эту должность выделяют отдельного извращенца, страдающего любовью к оформлению отчетов. В голове сразу возникла картинка – огромный и торжественный подземный зал с белыми колоннами собрал тайную секту бюрократов, откуда по распределению в полицейский участок должен попасть будущий оформитель бумаг. Все участники одеты в мантии разных цветов и ждут финального испытания, в котором победит тот, кто больше всех поправит окружающих и перенудит остальных.

Так вот, как выяснилось, твое дело – твои бумаги. И чем сложнее дело, тем, конечно же, больше отчетов. Я уже хотела взяться за главное расследование Анны, но этим же утром обнаружилось, что у нее параллельно накопилась стопка более простых дел, которую тоже надо было разобрать и заполнить. Поэтому к концу рабочего дня я едва успела справиться с рутиной и почти не нашла времени обдумать все случившееся. Оказалось, что заполнение бесконечных форм о проведении допроса – не самое страшное. Я хотя бы на нем присутствовала лично. А вот разбираться, чем занималась сестра, работая детективом, оказалось не самой легкой задачей. Вникая в мелкие правонарушения, вроде красивого граффити, появившегося на станции у местного вокзала, я совершенно не успела разложить по полочкам детали допроса дочери мэра. Граффити с Восточным экспрессом, разрывающим серебристые снега, мне, как и многим горожанам, кстати, очень нравилось. Поэтому, чтобы спасти стену от закрашивания, я потратила пару часов, составляя отчеты о необходимости признания рисунка произведением искусства, а не «элементом, портящим фасад здания кассы». Не заметив, как быстро пролетело время, я поняла, что хочу вернуться к делу о теле неизвестной, и почему-то была уверена, что оно поможет мне выйти на обстоятельства исчезновения сестры.

Мысль о том, чтобы провести ночь одной в участке, не вызывала восторга. Гораздо лучше я буду соображать в доме своего детства, приготовив себе горячий шоколад и завернувшись в бабушкин плед. Даже после стольких лет мне казалось, что шерсть мериноса, покрашенная в мягкие пастельные квадратики и разлинованная цветными полосами, сохранила аромат духов бабули. Возможно, его дорисовывало воображение, или память, или парфюмерия раньше и правда была гораздо более стойкой, но я до сих пор чувствовала запах яблока, к которому примешивались легкие ноты сладкой запеченной шарлотки.

Уже дома, накинув на плечи уютный плед, я двинулась на кухню, где собиралась сделать себе горячий напиток по старинному семейному рецепту, который передавался из поколения в поколение. Я достала из шкафа плитку шоколада и аккуратно разломала руками, поместив в самую простую гейзерную кофеварку. Можно было сделать паровую баню из кастрюльки и воды, но тогда бы процесс готовки сильно растянулся, а мне хотелось быстрее получить долгожданный результат. Поэтому к шоколаду я добавила немного жирных сливок и включила небольшой огонь на плите. «Даже во время войны моя мама старалась побаловать нас на Рождество горячим шоколадом. Помню, она обменяла на пару плиток сережки и выкупила их обратно за наличные уже в пятидесятые. Детство вообще было волшебной порой – я тогда думала, что любые чудеса однажды случатся, просто не для всех пока настало нужное время. И еще я была уверена, что моя мама – самая настоящая волшебница и может что угодно. И знаешь, это ведь почти так и было… Мама могла починить любую вещь и красиво зашить каждую дырку на брюках. А если они были порваны совсем основательно, подбирала очаровательную и яркую заплатку, которая бы радовала нас», – эту историю бабушка рассказала, когда я стала достаточно взрослой, чтобы по-настоящему понять ее слова.

Вся эта атмосфера и воспоминания вернули мне утерянное чувство контроля и подарили почву под ногами, помогая справиться с исчезновением сестры. Я улыбнулась и перелила густую смесь в красивую керамическую чашку в голубой глазури. У семейного рецепта шоколада было правило: нужно выбрать для него самую красивую посуду, иначе напиток бы не оказал лечебный эффект. С верхних полок я достала белые маршмэллоу и бросила их сверху. Немного подумав, я добавила еще горсть голубики, у которой пока еще не закончился сезон.

Едва я взяла в руки чашку, как кто-то позвонил в дверь. Парадный перезвон огласил кухню торжественной мелодией. Мама? Отец? Теряясь в догадках, я направилась в коридор и свободной от кружки с шоколадом рукой распахнула дверь. На пороге стоял Мэттью собственной персоной. В первый момент у меня в голове проскочила мысль: «А вдруг они с Анной тайно встречались?» Но я быстро отбросила прочь саму идею того, что сестра утаила бы от меня хоть что-то.

– Я знаю, что поздно, знаю, что ты не хочешь меня видеть, и понимаю, что нарушаю какие-то границы… Но я не мог успокоиться, и точно не смогу уснуть, если не поделюсь своими доводами. Могу я зайти?

Напарник окончательно развеял мои сомнения относительно какой-бы то ни было близости между ними. Почему-то от этой мысли мне стало невероятно тепло и уютно. И вообще, вечер начинал нравиться мне все больше и больше. Я кивнула, стараясь не выглядеть слишком уж довольной.

– Потрясающий аромат… Что это? – Мэттью принюхался, с детским удовольствием прикрывая глаза.

– Горячий шоколад по семейному рецепту. Пойдем, я тебе тоже налью. То есть, угощу им. Он слишком густой, чтобы его получилось налить…

Напарник сначала утвердительно кивнул, а потом молча глянул на вешалку, без слов спрашивая разрешения оставить пальто на входе. Я ответила утвердительно и, немного подождав, двинулась обратно на кухню. Там, прямо на разделочном столе, лежала папка, внутри которой были не самые аппетитные подробности дела, в том числе отчеты эксперта-криминалиста. Каким-то чудом я не запачкала бумаги шоколадом, но и убирать их на время готовки я не захотела, периодически листая страницы и размышляя о деле. Спохватившись, что папка лежит на видном месте, я попыталась накинуть на нее вафельное полотенце в прованский цветочек, но было слишком поздно.

– А это кто у нас тут такой нарушитель порядка и закона? Утащила домой строго конфиденциальную информацию? Серьезно? Да ты бунтарка, не ожидал, что идеальная Анна пойдет на такое… – Мэттью торжествующе ухмыльнулся, понимая, что поймал меня с поличным.

Если он захочет заявить о моем проступке, то по правилам участка, меня могут отстранить от дела. Что бы на моем месте сейчас ответила сестра? Я посмотрела на Мэттью ее фирменным, слегка уничижительным взглядом и молча плюхнула несколько больших ложек уже остывающего и больше не горячего шоколада в самую уродливую чашку, которую только нашла в сушилке. К слову, у чашки даже был весьма некрасивый скол. Голубики и зефирок я тоже слегка пожадничала.

– Это что, взятка? – Коллега принял чашку и посмотрел мне прямо в глаза.

– Это – горячий шоколад, – поправила я Мэттью.

– Возьми меня в напарники, разреши работать над делом, и я никому ничего не скажу.

В отличие от Анны, я была невероятно рада помощи. Да еще и профессиональной, квалифицированной. Разделить лавры никогда не казалось мне чем-то зазорным, да и уступить часть славы, а то и всю пригоршню успеха кому-то другому не было страшно. Не говоря уже о том, что компания Мэттью была мне приятна. Правда, легкий, пусть и игривый шантаж мне совсем не понравился. Взяв себя в руки, я решила расставить границы:

– А если я откажусь, ты нажалуешься шефу?

Я постаралась изобразить фирменный покерфейс Анны и глотнула приготовленный напиток. Все еще восхитительно. Все еще прелестно. Совсем как когда я была маленькой.

– Эм-м-м, нет, конечно, я же не сволочь.

– Тогда присоединяйся.

Мэттью, который последовал моему примеру, едва не подавился и неловко откашлялся. Его легкая щетина над губой собрала немного шоколада, и напарник поспешным движением провел по ней пальцем.

– Ты не шутишь?

– Нет, конечно. Я же попросила тебя поехать в тот дом, где скрывалась Лана, и обследовать его. Я не против твоей помощи. Только я по-прежнему буду главной, и все решения останутся за мной.

Из образа сестры данная линия поведения вроде бы не выбивалась.

– У меня столько догадок! – взорвался от радости Мэттью. – И есть одна теория…

– Давай лучше выберемся в кафе. Заодно поужинаем нормально.

Я промолчала, что собиралась заказать доставку и просидеть над делом дома одна.

Мне не хотелось пускать Мэттью – человека, которого я почти не знала, – в этот свой маленький и закрытый мир. Почему-то встретиться на нейтральной территории казалось правильным.

– Я на машине, хотя тут недалеко от меня… Удачно, сразу сядем и поедем в пиццерию. Хочешь в «У Джованни»?

Я машинально посмотрела на экран телефона.

– А куда же еще? До закрытия осталось чуть больше двух часов. Доедем минут за пятнадцать. Думаю, этого времени должно хватить, чтобы поработать над делом.

Лучшую пиццерию в Блю-Лейк когда-то открыл Джованни Гранде – уроженец Римини, приехавший, как и многие в США, в 30-е годы, незадолго до Великой депрессии на поиски лучшей жизни. Время шло, сменилось несколько поколений, и правнук Джованни оказался типичным представителем молодого поколения, которое не желало трудиться, а только искало себя и посвящало жизнь исключительно хобби. Юный Гранде решил отойти от дел и передать управление семейным бизнесом другому владельцу, а сам стал делать фигурки из керамики в форме еды, в том числе – что особенно иронично – в виде пиццы. Его дед, сокрушаясь по поводу современного общества, развенчавшего идею «следуй за своей мечтой», считал, что нынешний политический курс испортил молодежь и лишил ее амбиций. Так или иначе, под контролем нового владельца качество еды не упало – во многом благодаря стараниям пожилого сына Джованни, следившего за рецептурой и кухней, – а вот сам ресторан стал работать допоздна.

Мы вышли из автомобиля и нырнули под алый тент входа, над которым раскинулись витки пожарной лестницы, типичной для пригорода Нью-Йорка. Еще с улицы нас встретил невероятно гостеприимный шлейф теплого теста из доменной печи, к которому примешивались легкие нотки сырного и томатного аромата. Я с удовольствием принюхалась и поймала еще и пряный запах веточек базилика.

– Вот в наше время такого бы просто не случилось! Мы росли с уверенностью, что главное в жизни – это деньги! Нет, поймите меня правильно, мы очень любили свои семьи, мы заботились о них… Заработать побольше долларов – вот лучший способ сказать своим близким «Я люблю вас!» Мы были закаленным жизнью! Мы были настоящими! А не мягкими, как творожный сыр в канолли. Не то что современные избалованные ragazzi!

Шумно размахивая руками, за стойкой около кассира сидел и жаловался на жизнь старший Гранде – седовласый и полный жизни мужчина, которого никак не хотелось назвать дедушкой.

– Ну-ну, Федерико, не ругайся! – Девушка за стойкой снисходительно улыбнулась, и по ее мимике стало понятно, что подобные проповеди она слушает если не каждый вечер, то как минимум через раз.

– Я не ругаюсь, cara mia. Ragazzi – всего лишь слово, которое означает «парни и девушки». И ты прекрасно это знаешь.

– И все еще подкалываю тебя, – ухмыльнулась официантка и подмигнула. – Я с тобой скоро вообще свободно заговорю по-итальянски.

– А вот мой внук его почти не знает! – продолжил свою эмоциональную речь Федерико, а мы заняли столик в соседнем зале, чтобы не отвлекаться от работы.

Я села на мягкий диванчик и даже не стала открывать меню, которое и так знала наизусть. Оно не менялось, как и сам Блю-Лейк, и я тем временем подумала, что для тех, кто ценит стабильность и предсказуемость, маленькие городки вокруг Нью-Йорка – идеальное место, чтобы осесть, точно пушистый снег в стеклянном шарике. Близость крупного мегаполиса накладывала отпечаток процветания и порядка, а небольшие семейные магазинчики и кафе не меняли свой облик и ассортимент с самого основания.

– Мне у них нравится пицца с овощами. Можем взять напополам, – предложила я.

– Почему бы и нет. Так вот, ты была права. Я нашел платье, в котором дочь мэра пришла в дом с вечеринки. Сложенное в крафтовый пакет, оно дожидалось меня в хозяйственном помещении. Кажется, платье пытались застирать, а затем высушили… Но зеленые пятна травы на нем все равно остались. Такая вещь, конечно, для химчистки. Думаю, Лана это знала, но она попыталась привести запачканную одежду в порядок, как могла. Словно хотела смыть с себя тот день и его воспоминания. Знаешь, судя по тому, что она две недели прожила в чужом доме, она боялась, что угроза все еще реальна, но часть травмирующих событий забыла, потому что потом попыталась вернуться к обычной жизни. Думаю, эти прятки от мира помогали Лане постепенно принимать реальность. Что-то вроде психологического побега.

– Я ее допрашивала, – тихо сказала я. Хотя в зале, кроме нас, никого не было – все любители пиццы благополучно предпочли в столь поздний час заказать еду себе домой, – я все же не хотела, чтобы нас услышал персонал заведения.

– И?

Мэттью слегка наклонил голову и потянулся через стол.

– Лана, к своему сожалению, помнит больше, чем хотела бы. Она стала невольным свидетелем убийства и, как мне кажется, очень напугана, что об этом может догадываться и сам преступник. Она хотела бы…

– Пиццу здесь или с собой? – неожиданно подошедшая официантка умудрилась приблизиться к нам с грацией ниндзя из старых фильмов с Джеки Чаном.

Мэттью покачал головой, скрывая фирменную ухмылку:

– Здесь, пожалуйста. Овощную. И кувшин обычного лимонада. Без льда.

– Взболтать, но не смешивать, – хором добавили мы и одновременно разразились смехом.

– Приятно, что люди еще помнят классику.

– Согласна.

Повисло неловкое молчание, и не зная, куда деть руки, я по-дурацки подперла ими подбородок. Когда официантка покинула зал, я добавила:

– В тот самый момент, когда я задала вопрос про смерть девушки, у Ланы на лице отразился настоящий страх. Такой, когда сталкиваются с расчетливой жестокостью и истинным человеческим хладнокровием. Это сложно объяснить, но мое чутье говорит, что из-за убийства вследствие несчастного случая так не пугаются. Лана выглядела так, словно наблюдала что-то поистине устрашающее и спланированное. А к каким выводам пришел ты? Ты же хотел поделиться своими догадками.

– Согласен. Я думаю, Лана знала убийцу. И знала хорошо. Нас же на профайлинге и криминологии учили, что психологически подобным образом люди обычно ломаются, когда больше не могут доверять кому-то близкому. Кому-то, кто это доверие терять не должен был. В этом случае для человека нарушается привычный ход вещей. Мир отныне кажется опасным и непредсказуемым.

Имел ли Мэттью сейчас в виду самого мэра? Безусловно.

– Если речь об отце Ланы, то почему она так спокойно с ним ушла под руку?

– Замерла от ужаса? Или мозг уже затер разрушительную правду и отредактировал воспоминание? Мы не узнаем. Но папу со счетов подозреваемых не сбрасываем. Каким он выглядел в момент встречи с дочерью?

– Знаешь, там было столько облегчения от одного лишь факта, что его дочь жива и более-менее здорова. Я не думаю, что он способен причинить ей вред. Это его единственный ребенок, и мэр явно испытал искреннюю радость от встречи с Ланой.

Я попыталась воспроизвести события сегодняшнего дня и вспомнила те чувства, которые излучал мэр. Как краем глаза увидела нежное объятие, настоящие мужские слезы, хоть и с трудом сдерживаемые. Такое не подделать и не сымитировать.

– Что еще сказала бедная девочка на допросе? – Мэттью вернул меня в настоящий момент.

Я задумалась.

– Сказала, что вела себя подобным образом, потому что поссорилась с парнем, с которым встречалась втайне от родителей. С кем-то из ее колледжа.

– А этот парень, он как воображаемый друг, на которого можно спихнуть вину за то, что кто-то опустошил всю банку с печеньем? Или реально попробуем отыскать бедолагу? Вдруг, если он существует, то что-то знает? – Мэттью принялся нетерпеливо барабанить костяшками пальцев по столу в такт какой-то известной песне, которую я никак не могла отгадать.

– Я думаю, не стоит исключать, что парень у нее был. Вдруг именно он и стал убийцей? Надо будет разузнать у ее друзей, не встречалась ли Лана с кем-то. Может, была влюблена. Чтобы предать доверие, не обязательно быть парой. Она могла идеализировать человека на расстоянии, не приближаясь к нему, а потом стать свидетелем его ужасного деяния. – Мой голос чуть дрогнул, но я понадеялась, что внимательный детектив этого не услышал.

Однако по лицу Мэттью пробежала тень понимания, а внутри него засветилось какое-то тихое сочувствие. Не одна Лана предпочитала забыть и никогда не вспоминать события из своего прошлого. В конце концов, мы все бежали от чего-то, а иногда – и как-нибудь. А в напарнике оказалось больше чувства такта, чем я ожидала. Я почти удивилась, когда он не стал отпускать своих фирменных шуток, хотя и заметил, что ситуация напомнила мне какую-то личную трагедию. Восстанавливая дыхание и выныривая из неприятных воспоминаний, я поняла, что узнала композицию, которую отбивали пальцы Мэттью: Seven nation army – White stripes.

В эту воссозданную мелодию вклинился другой стук – более звонкий и по стеклу. Я повернулась к панорамному окну, напротив которого расположился наш столик. Прозрачная поверхность слегка дрогнула, и за ней зашевелилась бархатно-синяя тень незнакомца. В свете фонарей к краям тени добавился едва различимый фиолетовый оттенок. Мягкий силуэт помахал мне, и, выдавив из себя как можно более непринужденную улыбку, я повторила жест, приветствуя незнакомца. Человек на этом не остановился и, пройдя несколько шагов до входа дальше по улице, вскоре оказался рядом с нами, в кафе.

– Анна, привет! Мы там все по тебе уже соскучились. Особенно Гектор. Ты ведь сможешь прийти завтра?

Одетый в твидовый пиджак и жилет, мужчина выглядел так, как будто сбежал со съемочной площадки фильмов Гая Ричи.

Мысленно я представила сестру, ведущую двойную жизнь и встречающуюся по вечерам с разными мужчинами.

– Он же буквально ел только из твоих рук! Не думал, что кто-то когда-либо сможет его объездить, такой он, дикий и свободный. А ты его приручила.

– Необузданный, как жеребец, – тихо пробурчал себе под нос Мэттью, явно недовольный происходящим, однако его слова оказались услышаны.

– Гектор и есть жеребец, – пояснил незнакомец к моему облегчению. – Арабский скакун. Мы его недавно выписали из-за границы, но у коня оказался буйный нрав. Уже думали возвращать, но ваша очаровательная спутница показала, что и к нему можно найти подход.

Изо всех сил стараясь показать, что вот она я – укротительница чужих лошадей, посетительница закрытых вечеринок и новая подруга мужчин вроде этого, я пожала плечами:

– Была рада помочь. Во сколько мне лучше подойти завтра?

– Подходи, как получится, раньше двух часов дня мы вряд ли соберемся.

Конюшни в нашем городе были в единственном числе, поэтому уточнять адрес я не стала. Элитный клуб для джентльменов и дам «Белая лошадь», очевидно, открыл двери теперь и для меня.

– Администратор меня к вам проводит, или мне лучше дождаться вас в холле?

– Тебя проводят. И доброго вам вечера, прошу прощения, что отвлек. Просто проходил мимо, увидел знакомое лицо. Захотел напомнить об открытой гостевой карте на твое имя.

Я кивнула и попрощалась.

– Так вот куда ты бегала с работы! – Мэттью прищурил глаза, и я видела, с каким трудом ему удается удержаться от подробных расспросов.

– Это все для расследования, – догадалась я. – Шеф санкционировал.

Неожиданно кусочки головоломки встали на свои места. Недолгая пропажа моей сестры никого не удивила, потому что начальство в участке знало, что Анна наведывалась на территорию закрытого клуба для богачей и искала среди их посетителей возможного убийцу. Отсюда – и особое задание, и специальные полномочия. Воспоминания вернулись к юности и детскому лагерю, куда мы с сестрой иногда отправлялись на лето. Анна всегда больше интересовалась спортом – стрельбой из лука и верховой ездой, в то время как я читала книги и посещала классы рисования. Во время активного отдыха мы иногда разделялись, но всегда поддерживали хобби друг друга. Сестра часто просила расписать специальными красками ее майки, а я ходила на все показательные выступления и небольшие соревнования, в которых она принимала участие. Пока ничего нового, что я узнала об Анне, не шокировало меня. Но могло ли в процессе этих поисков всплыть что-то, что изменило бы отношение к самому близкому человеку в моей жизни?

– Не испорти белую скатерть, хорошо?

Я даже не заметила, как привычным движением достала из кармана гелевую ручку, которой обычно делала эскизы и зарисовки, и принялась набрасывать узоры из растений на бумажную салфетку. Кончик ручки слегка продырявил нежную поверхность бумаги, отрисовав стремительные, дерзкие линии у лилии. Я спрятала ручку обратно в карман.

– Сестра меня научила. Грейс говорит, это успокаивает. И правда, немного помогает. Наводит в голове порядок.

– Очень красиво. В этом узоре словно запечатлелась тайна жизни.

В ответ на слова, наполненные теплотой, в груди поднялась волна нежности. Когда я единственный раз в жизни позволила себе испытывать нечто подобное, потом было очень больно. Пытаясь прогнать внезапно нахлынувшие чувства, я сосредоточилась на уже собранной информации и догадках.

Перед нами легла горячая пицца, на которой перемешались шампиньоны, цукини и баклажаны с сыром и томатами.

Ох, Анна, что же ты раскопала в этом закрытом клубе, и почему там решили, что ты знаешь слишком много?

Закрытый элитный клуб я представляла себе весьма расплывчато. Судя по карикатурным мемам из интернета, в кулере на входе вместо воды можно было налить себе виски с колой, а в местном бассейне все купались в газированном Evian, после чего вытирались полотенцами из хлопка, собранного в высокогорных районах Перу руками невинных барышень. Реальность оказалась чуть прозаичнее. С улицы территорию закрывал забор, а за ним росла аккуратно подстриженная изгородь из кизильника, в листьях которой угадывались алые ягодки. Этот контраст красного на глубоком вельветовом зеленом будил во мне, как в художнике, чувство эстетического удовлетворения. Из-за естественного ограждения было невозможно понять, что происходит на территории «Белой лошади», по крайней мере, до того момента, пока не окажешься внутри.

Перед выходом я долго думала, как правильно одеться, чтобы придерживаться легенды, что я – это Анна. Но сложность заключалась в том, что я даже не знала, в курсе ли весь местный бомонд, что сестра работает в полиции. С одной стороны, она еще ни разу до этого случая не получила настоящего дела и вполне могла остаться в тени и притворяться дочкой состоятельных родителей. С другой – Анна все-таки иногда выписывала штрафы и принимала обращения граждан. Когда я отпрашивалась на задание у шефа, то так и не смогла вытянуть из него хоть какие-нибудь подробности. Либо сестра не очень подробно отчитывалась о расследовании и умалчивала о ряде деталей, либо серьезный и невозмутимый начальник и так был уверен, что я все знаю.

Так что в бывший особняк, переделанный под центр клуба, я вошла в очень странных и смешанных чувствах. Новый владелец не стал сильно менять дизайн холла, просто покрасил камень в белый цвет с легким жемчужным отливом и отреставрировал старинные полы и мебель.

– Мисс Анна, доброе утро! Я провожу вас к вашему шкафчику.

Шикарно. Хоть какая-то инструкция. Всегда бы так. Я почувствовала себя героем компьютерной игры, на которого сыпятся приключения, стоит ему только посетить какую-либо локацию.

Как выяснилось, я абсолютно зря так долго выбирала наряд для проведения досуга в этом клубе: и высокие удобные сапоги, и костюм для верховой езды у Анны здесь уже были. Переодеваясь в него в гордом одиночестве, среди ряда шкафчиков, я мельком глянула на красивую и подробную карту клуба. Яркими акварельными пятнами в стиле гиперреализма мне наглядно показали, на что я здесь, собственно, могу претендовать. Поля для верховой езды занимали куда как меньше места, чем я предполагала. А бассейна в «Белой лошади» вообще не оказалось, только небольшое джакузи и немного тренажеров в бывшей пристройке – не то сарае, не то и вовсе дровяном складе.

Поправив пуговицы на жакете, я вышла в коридор и едва не подпрыгнула от неожиданности. Выпрямив спину, у выхода в холл стояла администратор с самым располагающим выражением лица, на которое она только была способна.

– Господа пока не подошли, вы немного рано. Хотите, как обычно, увидеться с Гектором?

Точно. Мне же еще надо подружиться с дурацкой лошадью. Ладно, не дурацкой, а просто капризной. С лошадью, которая никого не любит, кроме моей сестры.

Я кивнула, радуясь, что в подобных статусных местах мне всегда напомнят, «как я люблю», «как я привыкла» и что «я» там делаю обычно. Будучи богачом, можно полностью потерять память и все равно продолжить вести тот же образ жизни без труда – ведь тебе всегда все подробно распишут и укажут. Я сама пошла бы испробовать джакузи, например. А потом отправилась бы зарисовывать кизильник. А вот Анну всегда тянуло к животным, она находила с ними общий язык и к каждому знала свой особый подход. Со стороны она немного напоминала эльфийку. Ей достаточно было что-то сказать собаке, чтобы успокоить ее, по-особому погладить дикую кошку, и все – звери начинали любить ее и слушаться. Я всегда восхищалась этой ее способностью и думала, что дело, скорее, в особой любви к братьям нашим меньшим.

Я шла за провожатой, низенькой блондинкой, изо всех сил повторяя себе, как я люблю Гектора, какой он замечательный и пушистый… Нет, гривастый. Огривенный? Да как вообще правильно сказать, что у него была густая, лоснящаяся грива, но одним словом? Этим утром, перед работой я специально загуглила, как выглядит конь породы арабский скакун, чтобы радостно и галопом не понестись к какой-нибудь другой лошади. Впрочем, я могла бы не тратить на это время, потому что, кроме небольшого роста и задранного хвоста, породу ничего не отличало от всех прочих.

Шуршащая под ногами трава была вся в капельках росы – как будто ночью звезды случайно рухнули с неба. После рекордно жаркого лета теплое начало осени ощущалось как атласная ткань, накинутая на плечи. В мягких, уже не обжигающих прикосновениях солнечных лучей к коже хотелось раствориться.

Рука нащупала в кармане специальные лошадиные лакомства – продавец в зоомагазине сказал, что внутри фрукты с орехами и нет вредного сахара. Если я не смогу понравиться коню просто так, попробую его подкупить. Провожатая вывела меня на дорожку из гравия, которая захрустела под каблуками сапог, точно посыпанная крупной розовой солью карамель. Проклятье, надо было нормально позавтракать, теперь у меня все сравнения будут с едой. Отметая в сторону тот факт, что облака на небе и правда похожи на сладкую вату, я зашла в пристройку, использующуюся под конюшню. В ноздри ударил запах кожаной амуниции для лошадей, конского пота и сухой травы.

– Мистер Смит? К вам гостья. – Девушка сделала шаг назад, убедившись, что ее услышали из дальнего угла помещения, и поспешила ретироваться. – Дальше вас проводит наш конюх.

Из-за горы стянутых бечевкой брусков сена показался мужчина в комбинезоне и надвинутой на глаза широкополой шляпе. Он двигался удивительно знакомо.

– Доброе утро! Там в углу вилы, закосплеим картину «Американская готика» Гранта Вуда?

Эту манеру начинать диалог с самых неожиданных вещей и предположений я ни с чем не спутаю. Я поняла, почему походка показалась мне столь узнаваемой.

– Доброе! Мэттью? А ты как тут оказался?

– Тут удивительно мало платят. У них конюх уволился еще неделю назад. Бедная девочка с ресепшен подрабатывала на полторы ставки и занималась еще и лошадьми. Но с тех пор как ее укусил Гектор, она больше не хочет заходить сюда ни за какие деньги. Так что мне предложили выйти на работу прямо с сегодняшнего дня.

– Подожди, Гектор? Тот самый Гектор? Конь, с которым меня просили помочь? – Я сделала два шага назад, вспоминая, как быстро предпочла исчезнуть из конюшни администратор.

– Ты еще не знаешь самого интересного, а именно: за что он ее укусил. Нет, подожди, Анна, куда ты бежишь, вы же с ним вроде подружились…

Я зажмурилась и заставила себя перестать делать шаги по направлению к выходу, и попыталась обратно войти в роль уверенной девушки, которой ничего не страшно.

– Понимаешь, я же не коневод! Так, в детстве иногда летом немного занималась верховой ездой. Не регулярно, не профессионально…

Мэттью явно получал от всего происходящего удовольствие. Поправив шляпу так, что на его лицо наконец перестала падать тень от полей, он продолжил:

– У моего дяди ранчо в Монтане.

Я чуть было не ляпнула «В Ханне Монтане?», но сейчас было явно не до шуток.

– Так вот, я все понимаю и готов помочь с Гектором. Я часто оставался у дяди на каникулах, объезжал лошадей, знаю, как за ними ухаживать и чистить. Я сделаю все, чтобы ты не повторила судьбу бедняги Линн с ресепшен и чтобы у тебя не было синяка на… Да прекрати пятиться, на боку! За бочок ее конь укусил, слышишь?

Я посмотрела в его честные синие глаза и нервно сглотнула. Мэттью не станет меня подставлять, он хороший полицейский. Я готова ему довериться. Напарник протянул руку, выходя под сливочно-желтый свет лампы. В целях маскировки Мэтт сбрил и бороду, и легкие усы над губой, убрав себе лет десять. Как я и предполагала, без щетины он и правда перестал быть похожим на себя и теперь напоминал студента колледжа. Дрожащими пальцами я взяла его за руку, отметив, что все мои эмоции сейчас со страхом перед Гектором никак не связаны.

Свободной рукой я стиснула в кармане лакомство и позволила проводить себя к нужному стойлу. За частично деревянными, частично металлическими воротами находились лошади всех цветов и мастей. Конюшня жила в своем собственном ритме, дышала и прицокивала. Гектора, как и следовало ожидать, поселили в дальний загон, по соседству с которым с одной стороны никого не было, а с другой – находилась глухая стена. Из перевернутой арки ворот высунулась подозрительная лошадиная морда цвета мокко. Конь бодро мотнул головой, и на спину ему упала блестящая черная грива.

– Я возьму поводья и буду страховать. Поздоровайся с ним, он тебя заметил.

Гектор насторожил уши, и я так и не поняла, принял ли он меня за Анну. Так, спокойно. На мне – ее запах, мы выглядим идентично, я даже не волнуюсь. То есть, волнуюсь, конечно, но не из-за лошади. Самое главное, что рядом с Мэттью просто невозможно было бояться. От него мерными волнами исходила уверенность, которую я невольно перенимала, чувствуя себя в безопасности.

– Сначала поздоровайся, только убедись, что тебя видят не боковым зрением. Встань прямо перед конем. Сбоку подходят только хищники. – Мэтт подвел меня поближе к загону и отступил назад. – Сейчас я дам тебе морковку, чтобы ты могла закрепить у Гектора приятные ассоциации с твоим появлением.

– У меня есть галета из фруктов и орехов. – Я принялась шумно разворачивать фольгу и протянула руку с шершавым шариком из зоомагазина.

Конь посмотрел на меня задумчиво и не стал тянуть морду. Мэттью тихо возник рядом и отдал коню обыкновенную морковку.

– Эй! – тихо возмутилась я, глядя, как конь шумно хрустит лакомством.

В расстроенных чувствах я достала из кармана еще один фруктово-ореховый десерт для лошадей и обиженно съела. На глазах у ошарашенного животного я причмокнула с явным удовольствием и мысленно решила, что теперь буду иногда брать эти галеты по дороге с работы – но уже для себя.

– Теперь попробуй сама. Аккуратно, вот так. – Мэттью показал, как правильно передать морковку коню, и снова отошел.

Видимо, с овощами в их первозданном виде Гектор был знаком ближе, чем с прессованными вкусняшками, потому что морковь из моих рук он взял куда как охотнее. Я не могла оторвать взгляд от того, как, поднимая губу, жует свой завтрак это большое и гордое животное.

– Теперь ты должна показать ему, кто в вашей паре лидер. Твоя задача – обозначить свое пространство. Погладишь Гектора, а затем начнешь шагать на него и вернешь в стойло. Ни шагу назад.

Я проделала все, что от меня хотел Мэттью, и с удовольствием отметила, что конь сам возвращается на место, не пытаясь нарушить мои границы или ослушаться, и проявляет достаточно смирения.

– Ну вот, все отлично! Контакт налажен. – Мэтт отпустил поводья и посмотрел на меня с восхищением.

– Анна, как всегда великолепна!

Тот же самый мужчина, который вчера возник у нашего столика в пиццерии, направился к нашему загону.

Мэтт, который стоял к нему спиной, ловким движением надвинул шляпу на глаза и затворил калитку за Гектором. Я подумала, что, если в Мэттью опознают моего вчерашнего спутника, не случится ничего страшного и я найду, как это объяснить логически. Я скажу, что у нас состоялась беседа коневодов? Коневодоведов?

Впрочем, незнакомец в сторону конюха не смотрел вообще.

– Сделаем пару кружочков по полю, обменяемся новостями? – предложил мужчина, которого я мысленно окрестила мистер Твид. Сегодня он снова был одет в свою любимую клеточку.

Новостями? Это какой-то красивый эвфемизм слова «сплетни»? Но именно за этим я сюда и пришла. Узнать как можно больше тайн. И, возможно, часть из них прольет свет на то, куда пропала Анна, что случилось с дочерью мэра и откуда у нас взялось тело неизвестной.

– Сначала пусть подготовят вашу лошадь. С моей Мармеладкой будет попроще. Да, крайнюю слева, пожалуйста, когда закончите с конем для дамы.

Мистер Твид даже не глянул в сторону переодетого конюхом полицейского и вышел из конюшни.

Мэттью подвел ко мне Гектора и заверил меня:

– Все будет хорошо. Тебе подсказать, с какой стороны у лошади перед?

– Очень смешно.

Напарник подсадил меня в большое кожаное седло и подтянул ремни, убеждаясь, что все надежно закреплено, а я устроилась правильно и удобно.

Видимо, Гектор все-таки принял меня за Анну, так как двинулся достаточно спокойно, а не рывками. С облегчением я почувствовала, что конь мне доверяет. Я вспомнила все те разы, что оказывалась в седле, а еще правила, которые вычитала в интернете. Впрочем, они мне почти не понадобились: Гектор сам вышел на дорожку, предназначенную для конных прогулок, и спокойно побрел по длинной дуге. Кажется, сестра плотно и плодотворно поработала с ним последние недели две. На третьем круге ко мне присоединился мистер Твид.

– Как у вас дела, милая?

Что бы на моем месте ответила Анна? Как отреагировала? Ну, конечно. Нужно рассказать обо всем и ни о чем и сразу перейти к вопросам.

– У меня все по-прежнему. Иногда устаю, и хочется все бросить. Хотя, кажется, мне легче, чем многим. Вспомнить хотя бы то, как сейчас себя чувствует дочь нашего мэра. Я знаю, это не мое дело, но до меня дошли слухи…

– Главное, что с ней все в порядке и она жива. – Лицо собеседника при этом не выразило каких-либо эмоций, которые можно было бы считать. – Что бы с ней ни случилось две недели назад, подробностей мы не узнаем. Родители от нее не отходят, и я слышал, что сейчас Лана уже нормально разговаривает.

– В отличие от другой девушки, которую пока не опознали. Видели эти шокирующие репортажи? Новости включать страшно.

Гектор мерно брел, и его копыта отсчитывали красивый ровный такт, на который хотелось наложить слова из песни. Я легко и ритмично покачивалась в седле, словно кивая движениям коня.

– Новости всегда было страшно включать. А что касается той неизвестной… Думаю, вскоре выяснится, что это какой-нибудь ребенок из неблагополучной семьи, который сбежал от родителей и решил попробовать начать новую жизнь в нашем городе. Билеты на поезд, радужные надежды на светлое будущее… А потом лишь черная бездна разочарования оттого, что начать жизнь с нуля не получилось. Вы, моя дорогая, вряд ли можете представить, каково это. Мы все росли в приличных семьях. У нас в принципе состоятельный город с высоким уровнем жизни, подобный ужас к нам могли только завезти с «гастролями». – Мистер Твид выпустил на секунду из рук поводья от лошади, и руками, обтянутыми черными кожаными перчатками, показал кавычки в воздухе. – Это что-то чужеродное.

– А вы откуда тогда знаете?

– А я смотрю много подростковых драм на «Нетфликс». Включаю и понимаю, как хорошо сложилась моя личная история. Успокаивает, знаете ли.

Я надеялась, что на моем лице ничего не дрогнуло. В конце концов, мистер Твид ведь не сказал, что получает удовольствие от чужих страданий. Его просто утешает тот факт, что кому-то больнее, чем ему. Достаточно эгоистично, но все еще не осуждаемо.

– И вы думаете, та девушка из вчерашних утренних новостей покончила с собой?

– Так или иначе. За нее это мог сделать ее образ жизни, если вы понимаете, о чем я.

Намек я, разумеется, поняла.

Эта беседа напомнила мне о необходимости получить еще один кусочек пазла, а именно: узнать у нашего судмедэксперта причину смерти неизвестной. Почему-то я не разделяла предположение мистера Твида насчет пагубных зависимостей жертвы, которые привели ее к холодному столу нашего морга. Слишком логичной казалась теория, согласно которой Лана стала свидетелем убийства, а моя сестра напала на верный след или даже вычислила убийцу. Несчастная при этом и правда могла оказаться родом из другого города. С учетом того, что никто в Блю-Лейк не пропал, так оно, скорее всего, и было.

Мои мысли прервал топот копыт, и я заметила, что со стороны конюшни движутся еще двое всадников верхом на лошадях. Немного позади них держалась дама на коне изабелловой масти. Каких только слов не понахватаешься, если начать читать статьи про породистых скакунов… Джентльмены, как и мистер Твид, были чуть моложе моих родителей.

– Всем доброго утра. Анна, я вижу, вы все так же оказываете чудесное влияние на новичка нашего клуба. Я слышал, что когда к Гектору пытался подойти мэр, того едва не лягнули.

Не лягнули? Да что ж мне за конь-то достался? Было приятно увидеть теплые, открытые улыбки прибывших и осознавать, что в этом закрытом клубе мне рады.

– Кстати, – продолжил джентльмен с зализанными волосами, – Сэм, еще не изобрел средство от рака?

Впрочем, я могла поторопиться с выводами: возможно, собеседники готовились к словесному спаррингу и шансу самоутвердиться.

– Ты же знаешь, мы работаем над процессом поворачивания старения вспять, – устало отозвался мистер Твид.

– Эти слова только на клиентов твоего центра действуют. Торгуете сомнительными витаминами и странными процедурами…

– Клифф, не лезь в мой кошелек, и я не буду лезть в твой, – лениво проговорил мужчина. Его тон намекал, что подобные выпады скорее норма, чем исключение, – а то я начну шутить про то, как ты роешься в помойках.

– Мы делаем мир чище. И потом, как сказал Веспасиан, римский император, который начал строительство Колизея и ввел налоги на общественные туалеты, – деньги не пахнут.

Конь Клиффа согласно фыркнул.

Этот диалог пролил свет на то, кто сейчас восседал на лошадях в самых расслабленных позах. Сэм Баркер, он же мистер Твид, владел клиникой биохакинга, продавая разлитую по бутылочкам и ампулам «вечную молодость» – в витаминах и инъекциях. Именно благодаря таким, как он, женщины поверили, что для каждого участка их тела необходим отдельный крем, а чтобы поухаживать за кожей, требуется пройти три ступени очистки, и посчитали себя не то фильтрами, не то атомными реакторами.

Клифф Хаксли, прозванный в Блю-Лейк мусорным королем, со своим центром переработки и производства вещей из вторсырья регулярно получал престижные экопремии и попадал на обложки журналов. А по факту – просто брал с покупателей огромную доплату за надпись «с заботой о природе».

Тут в беседу вступила дама на серебристом коне.

– Мальчики, выяснять, у кого бизнес больше и полезнее, будете тет-а-тет. Давайте лучше в поло сыграем. Если уговорим присоединиться к нам конюха, как раз будет по трое человек в команде – необходимый минимум для игры. – Единственная женщина из этого странного квартета напомнила мне Голди Хоум – с ее гипертрофированно крупными губами и подчеркнуто высокими скулами. Голди, как бы тебя там ни звали на самом деле, не спасибо тебе. Я с этого Гектора полечу вперед через шею, если он хоть немного ускорится. Какое еще поло? Его можно отменить, или оно произойдет во чтобы то ни стало?

Обведя взглядом воссоединившуюся четверку незнакомцев, я окрестила их всадниками Апокалипсиса.

Сэм-Твид на своей рыжей Мармеладке был похож на Войну. Войну, в наше время развернувшуюся в умах простых людей, которых убеждали в необходимости бесполезных покупок. Клифф Хаксли, человек с удивительно гладкими волосами, который под предлогом спасения планеты наживался на людях и жизнерадостно продавал картонные карандаши по двадцатке за штуку. На белой лошади он был похож на Чуму. Я пока не поняла, на чем сделал свое состояние молчаливый мужчина на черном коне, но он автоматом обрел в моих глазах образ всадника, олицетворяющего собой Голод. Единственная женщина, конечно, была самой Смертью.

– Я схожу, спрошу у конюха, готов ли он присоединиться к нам для небольшого соревнования. – Я мягко развернула коня и слегка надавила ногами на круп, показывая, что хочу двинуться вправо.

– Я составлю Анне компанию. – Дама на серебристом коне сообщила остальным о своем желании тоном, не терпящим возражений. – Обсудим всякие женские темы, ну, вы понимаете.

Сначала мне захотелось обидеться за подобное уничижительное высказывание в адрес женщин, но потом, после следующей фразы, сказанной наедине, я поняла, в чем дело. Она просто была родом из совсем иного поколения и выросла в других нормах. – Надо было отстать от этих молодых хлыщей. Скажи честно, Клифф за моей спиной обсуждал мою внучку и то, что с ней произошло?

Моя собеседница оказалась куда как старше, чем я подумала сначала. Кажется, бабушку Ланы и мать мэра звали Линда, но я не была уверена. Маркером стала устаревшая манера говорить, бывшая в ходу в шестидесятые годы. Это достаточно забавно, что миллиардеры платят гигантские суммы, чтобы выглядеть существенно моложе, а выдает их возраст в итоге не лицо, а язык. Линда выражалась совсем как моя бабуля, царство ей небесное.

– Нет, что вы. Я не думаю, что кто-то вообще будет обсуждать историю, произошедшую с Ланой. Тем более что все переживают из-за найденного тела.

– Ох, как же ты еще юна и наивна! Впрочем, я тоже надеюсь, что все сосредоточатся на другой сплетне и не будут лезть к моей семье.

Линда резко замолчала, и я была уверена, она проглотила фразу вроде: «К счастью, та девушка вовремя умерла и отвлекла общественное внимание».

Да что не так с этими богачами? Они все какие-то холодные и эгоистичные. У них как будто начисто заблокировано чувство сопереживания. Или только так можно построить успешный бизнес? Концентрируясь на себе, своих проблемах, не обращая внимания на чужие страдания? А в это время в отделении морга сейчас лежит неизвестная, у которой есть родители, друзья и близкие. Те, кто за нее переживают. Те, кто все еще ждут ее возвращения домой. По коже пробежали мурашки. Люди, которые так равнодушно и повседневно рассуждают о серьезных вопросах и относятся к чужим жизням с цинизмом, способны, по моему убеждению, на что угодно.

– Я уверена, что нам нужен небольшой вечер, только для своих. Вечер в честь моей внучки. Она должна знать, что мы все ее поддерживаем. Это не совсем вечеринка по поводу ее возвращения, скорее, дружеский ужин. Хотела бы видеть на нем тебя. Последние две недели ты одна из немногих поддерживала меня и убеждала, что все будет в порядке. Остальные отпускали какие-то дежурные фразы и думали, что я и сама справлюсь.

Это высказывание заставило меня немного по-другому посмотреть на переживания Линды. Да, ее сейчас мало беспокоило то, что произошло с чужой дочерью. Но я видела облегчение того, кто снова обрел члена своей семьи. Линда и сама недавно думала, что навсегда потеряла единственную внучку, и провела четырнадцать дней в полной, всепоглощающей неизвестности, которая давила с каждым часом все больше и больше. И каждая следующая секунда оставляла все меньше шансов найти близкого человека живым, забирая крупицы надежды… Не думать о сестре, не думать о сестре…

Линда истолковала мое молчание верно и дала время успокоиться, а также отложить свои переживания во временный бокс хранения.

– Вы, молодежь, конечно, можете найти адрес нашего особняка в гугл, но я старой закалки и предпочитаю вручить приглашение лично. – Мать мэра порылась в кармане жакета и достала оттуда карточку, блеснувшую на солнце золотым тиснением букв. Лошади тем временем довезли нас к конюшне. За этой беседой я так и не придумала, как мне вежливо отказаться от игры в поло, но судьба уже решила все за меня.

Из-за высоких амбарных ворот вышел Мэтт со своей надвинутой на глаза широкополой шляпой.

– Мы хотели пригласить вас поиграть с нами в поло, трое на трое.

Что-то в тоне Линды Гектору не понравилось, и он забеспокоился подо мной, сдавая назад. А может, он просто имел свой взгляд на концепцию игры в поло с его непосредственным участием.

– Спокойно, спокойно! – скомандовал мой напарник, притворяющийся конюхом. Я изо всех сил вжалась в седло, и от неожиданности поводья выскользнули из моих пальцев. Конь взбрыкнул, и моя левая нога выскользнула из стремени. Сердце забилось быстрее, заставляя кровь прилить к щекам. Рано я расслабилась. Меня подкинуло вбок, и я почувствовала, как чьи-то руки подхватили меня за талию прямо у земли, придерживая от удара. Гектор недовольно заржал.

Линда верхом на коне вовремя успела отойти подальше.

– Как нога? – обеспокоенно произнес Мэтт, не выпуская меня из рук.

– Нормально… – начала я, но почти сразу догадалась, что напарник пытается выручить меня и избавить от необходимости принять участие в игре, требующей серьезной подготовки и навыков. – Нормально я так упала.

Я поморщилась и сделала вид, что мне сложно опираться на ступню.

Гектор решил удариться во все тяжкие и взвился рядом со мной на дыбы. Мэттью убрал руки с моей талии и отогнал коня, перехватывая поводья. Эта картина укрощения дикого зверя была достойна рекламы каких-нибудь ужасно мужественных духов, пахнущих мускусом и амброй. Особенно потом, когда Мэтт успокоил Гектора и увел в стойло, держа спину прямо и уверенно.

Линда спешилась, подставляя свое плечо, чтобы я могла опереться на него.

– Как же неудачно получилось. Судя по тому, что ты все еще можешь стоять, у тебя не очень серьезное растяжение. Думаю, это не помешает быть на субботнем торжестве. А пока тебе лучше отдохнуть и поберечь себя.

Когда Мэтт вернулся, Линда убедилась, что я получила опору, и ловко вернулась в седло.

– Позаботьтесь о девочке и проводите ее, пожалуйста, до входа, – попросила мать мэра и пустила свою серебристую лошадь во весь опор.

– Удалось что-нибудь узнать? – нетерпеливо поинтересовался напарник.

И правда, удалось ли? Если один из четверки Апокалипсиса был причастен к исчезновению моей сестры, то не подал вида. Я не заметила ни у одного из них признаков удивления из-за моего появления и хотя бы малейших отголосков нервозности. Все четверо выглядели так, будто были мне рады. Либо они очень хорошие игроки в покер, либо и правда не делали Анне ничего плохого. Впрочем, это не означало, что я сняла с них все подозрения. Все-таки, кажется, они последние, кто видел мою сестру в добром здравии.

– Дочь мэра приходит в себя. У меня получилось тогда ее разговорить… и починить, кажется. – Я достала карточку с приглашением и личным телефоном Линды и внимательно прочитала текст. – Мы с тобой вдвоем идем на закрытый вечер по случаю ее возвращения, кстати. Постарайся отрастить обратно свою бороду и усы. Ну, или найди накладные.

Мэтт усмехнулся:

– А помимо этого?

– Клифф, которому ты запрягал лошадь по имени Мармеладка, считает, что имел место несчастный случай. А мертвая девушка из неблагополучной семьи вела деструктивный образ жизни и сама довела себя до смерти.

– Что-то не бьется тогда. – Мэтт повел меня обратно к выходу из клуба «Белая лошадь», сохраняя нашу легенду о растяжении. – Я связался с патологоанатомом и получил развернутый отчет о вскрытии.

Увидев мое виноватое лицо, Мэтт добавил:

– Не кори себя. У тебя было много дел, ты не успела позвонить. Но у тебя есть напарник, чтобы помочь с такими вещами. Так вот. Отчет все равно был готов только сегодня утром.

– Что-то нашли в крови жертвы? – машинально выпалила я.

– А ты – юмористка. Хорошая шутка. Если соберешься выступать со стендапом, обязательно позови – я приду посмеяться. Там после двухнедельного лежания в теплой воде у жертвы давно не кровь, а скорее протухший и свернувшийся бульон. Найти в нем что-то уже просто невозможно, а вот в волосах… В теории, в них могли бы что-то обнаружить. Но они чисты. Если погибшая и принимала какие-то вещества перед смертью, мы об этом уже не узнаем. Поэтому все, что нам известно, так это то, что она не принимала никаких препаратов, которые надолго оставляют след в волосяных луковицах.

Мысленно я осекла себя за ошибку и напомнила, что нужно осторожнее говорить о вещах, в которых я смыслю исключительно благодаря интернету и криминальным сериалам. Интересно, могу ли я назвать неизвестную «Джейн Доу», или так делают только в поп-культуре? Лучше, пожалуй, промолчу.

– И мы все еще не знаем, кто это?

– Мы знаем, что жертве примерно лет семнадцать – двадцать. Значит, скорее всего, она школьница или студентка колледжа.

Мэтт поудобнее взял меня под руку, выводя в фойе. Причина смерти – попадание в легкие воды. А вот сама по себе жертва утонула, или ей помогли – выяснить не удалось.

Мэттью сбавил тон, потому что мы оказались в непосредственной близости от ворот. На секунду изгородь кизильника показалась мне похожей на девушку, на шее у которой застыла гранатовая россыпь роскошного ожерелья.

Утром в субботу накануне приема у семьи мэра меня разбудил настойчивый перелив мелодии дверного звонка. Кнопку нажимали нещадно, находясь в некотором нетерпении. Мне показалось, что с той стороны двери уже отчаялись получить ответ. Я нащупала мягкий плюш домашних тапок, уже догадываясь, кого увижу за порогом. Незадолго до пробуждения мне приснился сон, что Анна вернулась сама и ее не надо больше искать. Я была так счастлива, пока из этой дремы меня не выдернула необходимость жить дальше. Реальность накатывала волнами, принося постепенное осознание происходящего. Я попыталась сосредоточиться на мысли о том, что делаю все, что могу. Возможно, я уже встретила виновного в исчезновении сестры. А может быть, столкнусь с ним впервые сегодня. Стрелки циферблата на тумбочке показали одиннадцать утра, и это притом, что гостей на мероприятие ждали не раньше пяти часов дня.

Накануне я допоздна засиделась в участке, разбирая мелкие правонарушения и сортируя их по папкам. Периодически я возвращалась к делу утонувшей. Задержавшись возле кофейного автомата в поисках мелочи, я случайно услышала разговор шефа и его заместителя. Мой начальник был уверен, что девушка покончила с собой.

– Если хочешь мое мнение, нечего тут расследовать. Какая-то туристка подкинула нам работы.

Уверена, если бы начальники полицейских участков могли загадать волшебнику одно любое желание, они бы попросили, чтобы все вокруг умирали с пакетом документов и объяснительной. Оказывается, кто-то устроен так, что даже мертвого человека может обвинить в том, что он продолжает портить ему жизнь. Этот обрывок беседы побудил во мне желание выйти на свет – в самом прямом и метафоричном смысле – признаться, что Анна все-таки пропала, и дать знать, что до меня дошли эти циничные слова.

Вчера от неосмотрительного признания меня уберегло осознание, что только я и Мэттью были увлечены расследованием. Кроме нас было просто некому докопаться до правды, а если мой трюк раскроется, то я потеряю доступ к ресурсам полиции. Брок останется один, а в гордом одиночестве на вечеринку богачей его не пустят.

По дороге, проходя мимо ванной, я сняла с крючка халат и надела прямо поверх пижамы. Подавив зевок, я спустилась по лестнице, едва касаясь пальцами гладких лакированных перил.

– Знаю, мы хотели встретиться позже, но я подумал, что плохая подготовка может все испортить. Поэтому мы заглянем в магазин к моему отцу, прежде чем отправимся на это пафосное мероприятие. И доброе утро, кстати.

Я жестом пригласила Мэттью в холл квартиры. С таким взглядом, как у меня, хозяева обычно запускают золотистого ретривера с грязными лапами и палкой в зубах. Не покупать же нового, потому что старый запачкался, плескаясь в лужах. И вот я только что поняла, кого мне так напоминал напарник: ретривера. Сейчас Мэттью весь сиял, улыбаясь сквозь щетину. С учетом того, что еще вчера он был гладко выбрит, вывод напрашивался сам: на этот раз растительность на лице явно была накладная.

– Ты теперь кто-то вроде Ханны Монтаны? «Днем – обычная девчонка, а вечером – суперзвезда»? Откуда у тебя там семья, говоришь?

– Не семья, а только дядя. Да, он и правда из Монтаны. И я ожидал более лестного сравнения, например с суперменом, – обиженно заметил Мэттью. – Тем более, Кларк Кент тоже проводил свои расследования, пусть и журналистские. Кстати, конюх мистер Смит заслужил пару дней выходных.

Это хорошо еще, что он не знает, что в моих мыслях он превратился в лохматого пса.

На этой неделе, поддерживая легенду, Мэтт несколько раз выбирался на пару часов в день поухаживать за лошадьми и послушать разговоры местной элиты. К сожалению, кроме информации, кто и когда делал пластическую операцию, а у кого в браке «потух былой огонь», узнать ничего не удалось. Ну, хоть денег подзаработал, над чем мы тоже посмеялись.

– А что за магазин у папы и почему мы идем к нему?

– Бутик европейских брендов. Только платье нужно будет потом вернуть…

– Потому что в полночь оно превратится в тыкву? – подражая манере сестры вести шуточные пикировки, я позвала Мэтта на кухню. Чем больше я притворялась Анной, тем больше ее манера вести себя казалась похожей на выпускание защитных шипов.

– Вообще-то, в сказке о Золушке тыквой обернулась карета.

– О, да ты прям душа компании.

Я поставила перед Броком бутылку газированной воды и предупредила, что мне нужно переодеться. Я стояла в спальне в гордом одиночестве и старалась не смотреть на свое, уже такое чужое отражение в зеркале. Надевая первый попавшийся свитер сестры, я в очередной раз удивилась, как напарник вообще мог ее раздражать. Смешной, легкий на подъем, ответственный… Зная Анну, я решила, что на самом деле она была недовольна тем, что ей не давали быть первой скрипкой. Мэтт подозрительно напоминал мне ее саму. Может, поэтому я так к нему тянулась? Вернувшись в коридор, я принялась собирать с собой небольшой рюкзак.

– Знаю, ты не фанат долгих примерок, поэтому повторять клишированные сцены из драматических подростковых фильмов мы с тобой не будем. Для нас заранее подготовили одежду. Сейчас дойдем до соседнего квартала пешком, а оттуда до дома мэра возьмем премиальный «Убер», чтобы произвести должное впечатление.

Единственный подходящий под описание магазин был едва ли не самым дорогим в городе.

– Подожди, твоему папе принадлежит Piazza San Marco? Тот самый?

Я отложила рюкзак, убедившись, что не забыла взять с собой косметику.

Мэтт кивнул.

– Когда-то отец начал с простых нарядов, которые возил из Европы. А потом перешел на брендовые вещи.

Мы вышли на улицу и двинулись вдоль тенистой аллеи. Деревья сплетали свои ветви над дорогой, образуя у нас над головами своеобразный коридор.

– Я бы мог помогать отцу с бизнесом, но мне хотелось найти что-то свое… Хотелось доказать, что я чего-то стою. Наверно, действительно мы любим только то, что добыли огромным трудом. Потому что в глубине души всегда сомневаемся, имеем ли право на что-то само собой разумеющееся. Нам нужно быть уверенными, что мы заслужили то, что получили.

Кажется, Анна и не пыталась понять своего напарника. За неделю общения я узнала о нем больше, чем она за год.

Поворот направо вывел нас к кварталу с дорогими магазинами. По левую руку от меня в свете блестящих огней, разбивающихся на грани, возникла витрина ювелирного. Владелец декорировал ее гигантскими сладостями из стекла – карамелью всех цветов и оттенков. Рядом с огромным металлическим чупа-чупсом были красиво разложены ожерелья. Кольца утопали в имитации сладкой помадки и имбирных пряников. Следующий дом как раз вместил в себя Piazza San Marco. Не соревнуясь с соседним магазином, витрина бутика играла с отблесками атласной ткани пастельных цветов и струящимся шелком. Среди нежно-голубых, светло-лимонных и пудрово-розовых текстур выступали минималистичные бархатные манекены, одетые в пышное молочное платье и классический костюм.

Мэттью пропустил меня вперед и приоткрыл дверь. Навстречу тут же выпорхнула жизнерадостная консультант: она была одета под гамму бутика – белое и розовое с золотыми акцентами.

– Доброе утро, Мэри.

– Доброе утро, мистер Брок! Ваш отец распорядился оставить вечерние комплекты одежды в примерочной. Дальняя сейчас занята, но вас ждет любая другая из четырех оставшихся. Он просил не возвращать вещи, это подарок.

– Анна, ничего, если я поговорю пока с Мэри тет-а-тет? – Мэттью устало выдохнул, как будто готовился к бою.

– Хорошо.

– …Не могу себе позволить эти вещи, ты понимаешь? Это слишком дорого для подарка… – Хотя мой напарник и старался понизить голос, обрывок фразы все же долетел мне вслед.

Ответ я уже не успела услышать, так как свернула в зону за тяжелыми шторами, где полагалось примерять выбранные наряды.

Всего я насчитала пять примерочных, одна из которых сейчас была занята. Кабинки с деревянными дверьми-жалюзи напомнили мне о пляже и переодевании перед купанием на море. Не хватало только песка под ногами, а мягкий помадочный свет, льющийся с потолка, и так был похож на солнечный.

– Бабушка, я же сказала, не лезь ко мне! Я ничего не скажу! Ты что, устроила весь этот показной прием, чтобы подставить меня под удар? Поиздеваться? Ты вообще не думала спросить моего согласия? – Голос показался мне знакомым. Несколько секунд я вспоминала, откуда я могу его знать, а потом меня осенило: он принадлежит дочери мэра! Чуть более уверенный, чем тогда, в участке, но все еще немного надломленный.

– Ты уже девочка взрослая и должна понимать, что некоторые вещи делаются не только для тебя, а ради всей семьи. Мы должны продемонстрировать, что у нас все в порядке. Мероприятие только для своих. Это не прием, а закрытая вечеринка. Люди хотят эффектное шоу. Они выбрали твоего отца на пост, и они должны знать, что не ошиблись. От тебя что – многого требуют? – Вторая собеседница также не осталась инкогнито. Да еще и после обращения «бабушка». Это была та самая Линда из клуба «Белая лошадь», которая дала мне приглашение. – Ты же часть нашей семьи! Поулыбаешься десять минут, покажешься всем, возьмешь шоколадных конфет из пирамиды и отправишься обратно к себе, в свое крыло. Чего ты вообще боишься? Тебе же нечего скрывать?

– А если есть? Об этом ты не подумала?

– Нам всем есть что скрывать! И чем быстрее ты это поймешь, тем скорее станешь мудрой.

– Ничего не разбивается на осколки громче, чем подмоченная репутация, которую пытались спасти! Сама выкручивайся как хочешь!

Я только сейчас поняла, что застыла на входе в примерочную, ловя каждый звук. Почувствовав, что разговор дошел до своего логического завершения, я нырнула в кабинку, где в прозрачном чехле висело светло-голубое платье, предназначенное для меня. Невероятно красивое, словно сбежавшее из времен золотой эпохи Голливуда. Оно выглядело так, словно ждало совсем другую Грейс Келли, а не меня. Грейс Келли, которая была принцессой Монако и известной актрисой, а не ту, которая играла в детектива, словно ребенок в куклы.

Я притянула дверцу за круглую деревянную ручку на себя как раз вовремя: из кабинки вихрем вылетела недовольная Лана. Сквозь перекладины жалюзи из своей примерочной я разглядела, как она уносится прочь. В соседней кабинке тихо заплакали. Сдавленно и словно стесняясь своей внезапной слабости. Я постаралась как можно тише шуршать юбками и быстрее закончить с переодеванием. Что это только что было? Чувство вины? Признание? Если да, то в чем? Что натворила дочь мэра?

Внутри чехла нашлись длинные атласные перчатки, а в углу – мягкие вельветовые сапожки из тех, что могли мне понравиться – вместо неудобных туфель на каблуке. Я поспешила надеть ансамбль, и пока раздумывала, стоит ли показаться в этом Мэттью или лучше переодеться обратно, и нужно ли вообще переодеваться, сдерживаемые рыдания прекратились.

– Я слышала, как вы дышали и шуршали полиэтиленом.

Я почувствовала себя пристыженной, словно пойманной на месте преступления.

– Простите, я не пыталась подслушать…

Понимая, что смысла скрываться больше нет, я вышла в коридор, тихо притворив за собой дверь. Там меня уже ждала Линда, которая совсем не выглядела так, словно только что плакала. Собранная, расправившая плечи, она готова была принять любой удар судьбы. Увидев меня, она заметно смягчилась.

– О, как хорошо, что это оказались именно вы, Анна. – Взгляд матери мэра сразу потеплел. – Уж вы-то точно никому не скажете о том, что видели, и не станете сплетничать. Думаю, у меня в «Роллсе» как раз освободилось место, смогу вас подвезти.

После такого сочетания фраз логично было бы ожидать, что до дома мэра я не доеду, зато меня успешно довезут до ближайшего леса.

– Меня сопровождает кавалер.

– В машине хватит места для вас двоих.

Только бы не в багажнике, только бы не в багажнике…

Линда взяла меня под руку и повела через зал бутика. У стойки администратора, перед самым входом Мэттью все еще пытался что-то объяснить девушке по имени Мэри.

– Это он? – уточнила мать мэра.

– Да.

Мой напарник умолк и заметно напрягся.

– Я похищаю вашу очаровательную спутницу. Но вы можете присоединиться к нам, как только закончите с примеркой костюма. Темно-синий «Роллс-Ройс», прямо напротив магазина, – и Линда с обворожительной улыбкой вывела меня прочь из бутика.

Еще до того как мы перешли дорогу, я приметила машину матери мэра – такую броскую, что игнорировать ее просто не получалось. Корпус авто напоминал плавные изгибы яхты и отсылал к классической эпохе 20–30-х годов прошлого века. Блестящий, кричащий об успехе «Роллс-Ройс», к сожалению, не обещал, что все, кто дорог ее владельцу, захотят разделить ту дорогу, которую он выберет. Возле задней части авто тут же возник водитель, отворяя дверцу. Этот мужчина в фирменной кепке почему-то напомнил мне Щелкунчика из сказки – возможно, своими слегка деревянными движениями, а может, и нарядом, который сидел на его фигуре удивительно по-игрушечному, как будто его нарисовали красками и покрыли сверху лаком.

– Такое ощущение, что моя внучка просто не понимает, что я стараюсь ради нее в том числе. Тем более, ей скоро поступать в Колумбийский. На этом вечере будет пара людей из комиссии университета… Они лично убедятся, что все слухи – не более, чем наглая ложь, и Лана здорова.

– А почему вы мне доверяете? – внезапно выпалила я.

– Ты очень искренняя девочка, я вижу, что твои эмоции неподдельны, я ощущаю твое сопереживание. Невероятно редкое качество. Такие вещи учи-шься чувствовать, особенно, так или иначе, оказываясь у власти.

И тут я поняла многое. Что Линда своими руками устроила сына на пост и привела семью к благосостоянию. Как создала все с нуля и как ежедневно поддерживала уже созданное, не давая рухнуть хрупкому счастью.

– Я бы спросила, как твоя нога, но я и так поняла, что ты просто искала повод не играть в поло. Каждая уважающая себя дама имеет право отказаться что-то делать, если не хочет, без объяснений и оправданий. Хотя я понимаю, что в вашем возрасте проще сослаться на какие-то обстоятельства, чем сказать прямое и резкое «нет». Главное, что ты не обманываешь меня в глобальных вещах.

На прозрачную крышу автомобиля упал желтый лист. Это вернуло меня в те дни, когда я просто торговала всякой всячиной в комиссионном магазинчике с красивыми мансардными окнами, который больше напоминал теплицу. Вспомнила свои эскизы узоров на одежде, которую я пока не могла носить. Я подумала о мире, который оставила позади ради расследования. Будет ли мне в нем тесно, когда я туда вернусь?

Я ведь и правда не обманывала эту женщину, я вообще никому не желала зла… Я даже научилась лучше понимать людей за последнее время, оказываясь в разных ситуациях.

– Ты напоминаешь меня в твоем возрасте, – с неожиданной нежностью сказала Линда.

В окно тактично постучались.

Мать мэра опустила стекло со своей стороны. На тротуаре стоял слегка взлохмаченный Мэттью, переодевшийся в костюм за какой-то рекордный срок. Интересно, а в полицейской академии на учениях он так же быстро одевался на сборы?

– Вам придется ехать на переднем сиденье, рядом с водителем, – сообщила Линда и нажала на кнопку, вернувшую стекло на место. Затем наклонилась к моему уху и шепнула едва слышно: – Ты определенно сводишь его с ума, и он очень переживает за тебя.

Я почти удивилась, когда машина повезла нас в сторону особняка мэра.

Всю дорогу до дома мэра я только и думала о том, что нужно осмотреть спальню Ланы на предмет возможных улик. Современное поколение и правда сильно изменилось: вместо дневников доверяло свои мысли психотерапевтам, вместо украшения комнаты и коллекционирования, предпочитало самовыражаться через эмодзи и личные переписки. Я стояла посреди комнаты девушки в полном непонимании, как может быть комфортно жить в таком стерильном пространстве. Никаких фотографий с друзьями, никаких постеров с любимыми группами. Нейтральные обои в шведском стиле, одинокая плетеная гирлянда, подтверждавшая, что здесь обитает подросток, – и та была в приглушенных тонах. Из помещения словно выкачали весь цвет. Надеюсь, не для того, чтобы продать Китаю на производство пластиковых игрушек для детей из небогатых семей. Если бы в комоде я не нашла эскизы платьев, подписанные рукой Ланы, то решила бы, что передо мной жилище серийного убийцы. Я бегло осмотрела личную ванную, примыкающую к комнате дочери мэра: средств для ухода там оказалось больше, чем в магазине. Под витаминные маски был выделен отдельный шкаф. Похожая картина открылась и в гардеробной: много нарядов, аккуратные ряды полок с сумочками и обувью.

Времени у меня было немного: еще чуть-чуть, и внизу меня хватятся. В лучших традициях всех шпионских и детективных фильмов я отпросилась в уборную, чтобы найти какие-либо улики. Пока моя отлучка тянула или на «Я немного увлеклась рассматриванием и нанесением на себя ваших кремов» или на «По-моему, сыр с утра был не таким уж и свежим». Надо было осмотреть достаточно и успеть вернуться до «Простите, я сломала вам сливной бачок и все это время самоотверженно пыталась починить его. Как видите, он цел, значит, починила».

Я отчаянно старалась отогнать беспокойство и стыд – ведь мне совсем не доставляло удовольствия лезть в чужую жизнь и рыться в вещах. В памяти всплыли фотографии Ланы из полицейской папки. На двух из них дочь мэра была с одной и той же бежевой сумочкой, к которой был прикреплен брелок в виде фламинго. Я вернулась в гардеробную и принялась рассматривать открытые шкафы и полки, почему-то вызвавшие у меня ассоциации с магазином «ИКЕА». Беглый взгляд, брошенный на ряды аксессуаров, так и не помог найти ту сумочку, которая нравилась Лане больше остальных. Очень вероятно, что именно в ней могли оказаться какие-то значимые для расследования предметы, которые послужили бы зацепками.

Вещи простирались бескрайними ржаными полями, исчезающими за горизонтом: Лана явно не являлась фанатом ношения ярких оттенков, а отдавала предпочтение сдержанной гамме. Исключение составляли платья на выход, но они были в меньшинстве и терялись где-то в конце помещения. Они напоминали вкрапления полевых цветов – преимущественно алых маков и синих васильков. Кажется, в этой комнате присутствовала какая-то своя особая система хранения, понятная и близкая только ее хозяйке. Я сделала шаг назад, и деталька со скрипом встала на место, помогая собрать пазл. Да, одежда и аксессуары были рассортированы по прямому назначению, но все-таки то, чем пользовались чаще, висело ближе к входу. Заветная бежевая сумочка с фотографии сразу же нашлась, похожая на другие бежевые сумочки, которые были у Ланы. Металлическая птица, застывшая на одной ноге, блеснула в свете рамп, прикрепленных к потолку, привлекая мое внимание.

Говорят, в сумочке у девушки можно обнаружить универсальный набор на случай апокалипсиса. Между набором влажных салфеток и пузырьком витаминов лежал сборник стихов Йейтса. Я не могла объяснить, почему именно он привлек мое внимание. Я отложила книгу на один из мягких пуфиков и легким движением высыпала себе на ладонь горсть таблеток в желатиновой оболочке. Поисковик в телефоне подтвердил, что витамины не подменяли чем-то другим, и внешний вид совпал с теми, что выдал гугл и картинки с медицинских сайтов. Я вернула пузырек в большой кармашек сумки и вернулась к книге. Быстро пролистав страницы, я не обнаружила каких-либо пометок или подчеркиваний. Обычный томик, купленный в магазине, а не взятый в библиотеке – характерного штампа на первой странице не было. Разве студенты колледжа для докладов не возьмут сборник во временное пользование? Или не приобретут онлайн-версию? Бумажные книги – это всегда выбор по особой любви. Был ли Йейтс напоминанием о ком-то важном, или просто являлся любимым автором Ланы? Я не могла забрать Йейтса себе – в отличие от пары волос с расчески девушки, которая тоже нашлась в недрах сумочки. Я ловко сняла с плеч свой рюкзачок и извлекла из его небольшого потайного отделения пакет для улик, в который отправился образец с волосяными луковицами. Как выяснилось благодаря интернет-серфингу, для любого анализа требовался целиком сохранившийся волос. Пальцы нащупали Ланин бумажник, из которого вместе с купюрой в десять долларов вывалилась записка, составленная аккуратным, мелким почерком:

Почему-то даже без поисковика я догадалась, чьему перу принадлежат эти стихи. Впрочем, мое любопытство быстро оказалось удовлетворено. Гугл подтвердил, что фрагмент стиха с записки, носящий гордое название «Моя крепость», входил в сборник из сумочки. Я, конечно, не была специалистом в отношениях подростков, но строчки никак не тянули на признание в любви. Может, тот, кто нравился Лане, просто поделился своим любимым отрывком? На допросе девушка говорила о своих чувствах к некоему парню… Или это Лана сама написала кому-то записку, напоминая о чем-то важном, и пока не успела передать ее лично? Сожалея, что нельзя забрать книгу с собой, я сфотографировала обложку на камеру телефона, чтобы позднее приобрести такой же экземпляр в книжном магазине. Все остальное в сумочке не показалось мне подозрительным, но я сделала еще несколько снимков ее содержимого и вылетела в коридор. Этажом ниже сейчас, наверно, подали блюда, которые уже не получалось назвать завтраком, но все еще было невозможно идентифицировать как обед.

Пробегая в сторону крыла, где должен был располагаться туалет для гостей, я пыталась понять, потеряли ли меня или еще нет. Я решила, что притворюсь, будто мне неудобно появляться на людях без яркого боевого раскраса, который наносила Анна. Я ворвалась в нужное помещение как раз вовремя и даже успела растушевать немного персиковых румян и темных теней, прежде чем возле раковин возникла слегка напряженная Линда. Ее отражение искренне улыбнулось мне. Она заметно расслабилась, заметив, как я спокойно рисую поверх дымки серых теней темный изгиб стрелки. Я порадовалась, что сумела обуздать дрожь в руках, и тому, что догадалась разложить на край блестящей раковины в форме ракушки несколько использованных салфеток, как будто с первого раза справиться с макияжем у меня просто не получилось.

– Ах, вот оно что… Ты бы сказала, что хочешь привести себя в порядок, я бы позвала нашего стилиста… Тем более пока она не занята Ланой.

Будь сейчас с матерью мэра моя сестра, она бы непременно поинтересовалась состоянием виновницы торжества и попыталась утешить Линду. Я решила поступить так же.

– Лана не звонила? Не объявлялась?

На лице матери мэра возникла кривая, немного вымученная улыбка:

– Я не стала ее беспокоить, будет еще хуже. Хотела дать внучке время побыть одной.

– Сейчас ей кажется, что вы на нее надавили, нарушили ее границы. Но когда она немного успокоится, то вернется домой. Может, не к самому началу торжества… Но ведь это же не главное, да?

Линда кивнула и наклонилась к соседней раковине, чтобы умыться.

– Спасибо за эти слова.

В полном молчании я докрасила второй глаз. Мать мэра осторожно промокнула лицо белым махровым полотенцем.

– Если честно, я забыла, с какой стороны пришла, – призналась я. – Проводите меня?

Это было правдой лишь отчасти. На обратном пути в столовую я невольно залюбовалась безупречным дизайном дома: со всем уважением к классике интерьер сумел избежать излишней помпезности. Главную роль в оформлении пространства занимали свет и его игра. Мое внимание привлекло арочное оформление оконных проемов, а потом я заметила, что в саду (на самом деле, – целом парке!) накрывают столы и устанавливают шутихи и фейерверки вдалеке. В центре всех приготовлений распускался бутон шатра.

Линда остановилась и поднялась на ступеньку ко мне.

– Сейчас подадут чай, бутерброды и пирожные к нему. Это небольшой перекус, просто чтобы вы не проголодались. А полноценный прием уже позднее.

«Небольшой перекус» включал в себя огромное блюдо с ломтиками сыра, оливками и разными сортами салата. Отдельный поднос оказался занят разными хрустящими нарезками хлеба, из которых предлагалось собрать сэндвичи. В углубления вращающейся подставки, словно в револьвер, была заряжена обойма разных соусов – начиная от чесночного и заканчивая брусничным. Круассаны с миндалем, шоколадом и даже хумусом были равномерно распределены по длинному столу, застеленному красивой льняной дорожкой с принтом из зеленых лап монстеры, которые напомнили о моем комиссионном магазинчике. Кувшины с соком и лимонадом преломляли лучи дневного солнца и отбрасывали аккуратные кружочки из света с маленькими радугами.

Сидевшие за столом пока не тянулись к еде, дожидаясь возвращения хозяйки.

– Не стесняйтесь, берите все, что нравится. – Линда уселась во главе стола, а я заняла место рядом с Мэттью.

Чуть ближе к матери мэра расположился гость, подоспевший во время моего отсутствия – я не сразу узнала молчаливого всадника из четверки Апокалипсиса, который во время нашего знакомства выехал верхом на черной лошади. Мужчина откашлялся и снял блестящие очки, придававшие ему облик интеллектуала и эстета. Протерев стекла специальным платком из футляра, молчун водрузил очки обратно на переносицу и снова перестал быть похожим на того человека, которого я видела в конном клубе. Похоже, он в принципе не отличался разговорчивостью, но тут уже сама Линда пустилась в расспросы.

– Дэн, я слышала о введении какого-то нового налога… Это на тебя никак не повлияет?

– Ничего критичного. И потом, мой Fresh-co в основном занимается перевозками по стране, а налог затрагивает некоторые импортные товары.

Неудивительно, что четверка держалась вместе. Самые влиятельные и состоятельные люди Блю-Лейк нашли друг друга: Линда, мать мэра, а фактически – его правая рука; Сэм, который владел биоинженеринговой компанией; и Клифф – король вторсырья и переработки. А еще этот господин «доставлю вам все что угодно» со своей крупной фирмой грузоперевозок по стране. Как оказалось, доставлять он любил все и всегда.

– Мы получили цветы и подарки с пожеланиями скорейшего возвращения Ланы в колледж от вашей семьи. Спасибо, Дэн.

Черный всадник скромно развел руками:

– Шляпную коробку с цветами собирал мой сын, Энди. Думаю, он скучает по Лане, они, как-никак, хорошие друзья. И потом, уверен, вас и без нас завалили знаками внимания.

Черт! Надо было тоже отправить семье мэра хотя бы открытку и шоколадных конфет… Как я упустила это?

– Кроме твоей семьи, сыновей Клиффа и Сэма, нам передали несколько корзин с фруктами только самые близкие друзья. Ну, и Анна.

Я постаралась не выдать своего удивления. Моя сестра что-то успела отправить? Когда? И откуда она знала, что дочь мэра найдется? Меня аккуратно толкнули под столом со стороны Мэттью. Телефон тихо завибрировал, и я догадалась, что мой напарник додумался прислать подарок от моего имени. Больше было просто некому. Удивительная предусмотрительность. Доставать телефон, чтобы прочесть сообщение за столом, я не стала. Просто мягко нащупала носком сапога лакированную туфлю Мэттью и легонько надавила. Если мы продолжим коммуницировать подобным образом, то к концу мероприятия уйдем в абсолютно грязной обуви.

Мэттью взял чиабатту и ловко начинил ее кусочками оливок, сыром и зеленью. Нож в его руках легким движением зачерпнул один из соусов и прошелся по хлебной мякоти.

– Угощайся, – готовый сэндвич лег мне в ру-ку. – Я заметил, что ты часто берешь себе такие на завтрак из дома. И помню, что говорила, как в детстве вам с сестрой мама собирала подобные закуски с собой в школу.

С легким удивлением я попробовала сэндвич и ощутила на губах знакомый ореховый соус, который отправил меня прямиком в детство. Надо же, именно ореховый! Из десятка начинок он выбрал ту самую и не ошибся. Интересно, все мужчины, которые обращают внимание на мелкие детали, обязательно становятся детективами, или это просто случайное совпадение?

Мне стоило задуматься о расследовании, но я никак не могла выбросить из головы последовательность и заботу своего напарника, который сначала помог укрепить мою репутацию в глазах Линды, а потом приготовил совершенно особенный сэндвич. Такой мужчина никогда не забудет о дне рождении твоих родственников и не оставит тебя голодной… Так, о чем это я? Расследование. Энди, сын Дэна… выслал Лане шляпную коробку с цветами. Мог ли он быть тем, кто подарил дочери мэра книгу стихов Йейтса и написал записку? Это тот самый юноша, в кого она была влюблена? Он был причастен к убийству студентки, и его покрывала Лана? Или это был кто-то из других сыновей всадников Апокалипсиса? Ведь только они отметились особыми дарами и вниманием к здоровью девушки… С другой стороны, какие серьезные разногласия могли быть у неизвестной студентки и детей из обеспеченных семей? Будь жертва дочерью миллионеров, ее бы уже искали с особым размахом… Скорее всего, она была из простой семьи или не имела родственников, которые могли ее хватиться. Вряд ли дети из настолько разных миров соприкоснулись бы, все-таки кастовое деление скорее должно было изолировать их друг от друга. Моя логика уводила меня все дальше и дальше, моделируя возможные ситуации, которые не опирались на полученные данные и не были подкреплены фактами.

Я бы скорее поверила в то, что Лана защищала кого-то из взрослых – отцов своих одноклассников по колледжу. Что могли скрывать всадники Апокалипсиса? Или другие гости сегодняшнего вечера?

– У нас еще пара часов до прибытия остальных приглашенных. Предлагаю выдвинуться в сад. Можно будет сыграть, например, в покер. – Линда хлопнула в ладоши, и по странному совпадению в этот момент открылись створки дверей, и официанты молчаливо забрали грязные тарелки, а затем и блюда с закусками.

Почему люди убивают? Не в фильмах и сериалах, а в реальной жизни. А почему убивают люди, которым реально есть что терять? Лицо, репутацию, большие деньги? Глядя на мать мэра, я понимала, что к насилию подобные ей прибегнут, скорее, защищая что-то дорогое. Империю, семью, собственные тайны. Не из бытовой ревности или мести. Нет, такие люди бы просто не достигли подобных вершин, возясь в грязи среди мелочных чувств и барахтаясь в низких обидах. Состоятельные люди лучше контролировали свои эмоции, больше думали, меньше ошибались, понимая, что на кону и какова цена ошибки. Чем больше ты можешь потерять, тем чаще ты просчитываешь, чего делать не стоит. И не делаешь. Убийство для этих людей – это способ оборонять границы и скрывать тайны. Мне нужно было срочно поговорить с Мэттью. Судя по тому, что он стал легонько постукивать указательным пальцем по бедру, ему тоже хотелось поделиться какими-то мыслями.

На зеленой лужайке, как грибы, появлялись серебряные стулья с бархатными подушками – их выносили не с парадного входа особняка, а из какой-то малозаметной двери сбоку. В углу огромной, собранной из беленого дуба сцены уже собрался целый оркестр с прозрачными инструментами: виолончелью, скрипками. Даже большой рояль и барабанная установка были словно сотканы из воздуха и льда и пропускали солнечный свет. Полые инструменты для полых людей? Невесомые, легкие, хрупкие…

Музыканты настраивали аппаратуру, подтягивая струны и проверяя звучание. Вокруг звучал стройный музыкальный гул, и, кажется, оркестр уже успел сыграться и мог исполнить все что угодно. Вместо крыши над их головами застыли причудливые переплетения гирлянд, похожие на созвездия.

– Сегодня будет чудесный вечер классической музыки, который плавно перетечет в концерт из величайших рок-хитов, – заметив мой интерес, пояснила Линда. Она вела нас по дорожке, мимо всех приготовлений к столу для покера – очередной активности, не вызвавшей у меня никакого энтузиазма. Ну, хотя бы, в отличие от поло, не настолько опасной для неподготовленного человека. Что там будет по плану следующим, я могла только гадать. Нас кинут в бассейн и заставят барахтаться в воде ради водного поло? Мы будем играть в крикет живыми фламинго? Опять посадят на лошадей и отправят на охоту?

– То есть, оркестр может исполнить любую мелодию, даже современную? – с хитрой улыбкой переспросил Мэттью. – И «Нирвану» тоже?

– Вы угадали. Ее я, кстати, включила в сегодняшний концерт, – с нескрываемым удовольствием сообщила Линда. – Вы, молодой человек, наверно, хотели бы услышать Smells like teen spirit?

– Именно ее.

Линда улыбнулась и подошла к дирижеру, который как раз перевернул страницу с нотами на абсолютно прозрачной подставке, тоже акриловой.

Мужчина внимательно выслушал хозяйку вечера и, пристукнув палочкой по бумаге, взмахнул ей, впустив в мир целую бурю звуков. Словно гром, резко грянули литавры, и дождем посыпалась партия скрипки. Тревожно вступила виолончель, и ее велюровые серебристые волны нагнали облака, укутывающие все вокруг давящим ватным одеялом.

– Можно?

Мэттью подал мне руку, зовя с собой на площадку для танцев, увитую огромными золотыми шарами гирлянд, в которых еще не успел затеплиться свет: для иллюминации время было слишком раннее. В закатных сумерках, наверно, здесь будет невероятно, до дрожи красиво. Так, что на секунду забудешь, каково это – дышать. Впрочем, когда пальцы напарника трепетно коснулись моей ладони, я и без всяких спецэффектов освещения не сразу смогла восстановить дыхание.

Взяв себя в руки и защищаясь от секундной беспомощности, я откашлялась:

– Ты бы еще I wanna be your slave от Maneskin попросил. Или How you remind me от Nickelback.

– Вообще-то, я как раз собирался. Выбранная мною композиция не самая подходящая для танцев, но во время нее мы сможем спокойно поговорить. Она громкая. – Мэттью увел меня в центр площадки и легко покружил. Платье поддалось этим движениям, словно морская пена, пышными волнами заполняя пространство вокруг нас.

– Тебе удалось что-то найти? Все было не зря?

– Да, мне кажется, Лана переписывается с кем-то через сборник поэзии. У нее в сумке был томик Йейтса и письмо со строчками из стихотворения. Это точно какие-то тайные знаки…

– Почему ты уверена, что ей просто не задали прочесть Йейтса в колледже? – Мэттью привлек меня к себе, сократив дистанцию между нами. Я тихо вздохнула.

– Потому что тогда в сумке было бы сочинение на тему стихотворения или не было бы ничего написанного от руки вовсе. Современные дети очень ленивы и не делают записи ручкой без необходимости. Для домашнего задания Лана выделила бы нужные строчки карандашом. Экземпляр был ее личный, а не библиотечный. Тут что-то другое. Я куплю такую же книгу и попытаюсь понять, в чем заключается шифр… Мне кажется, дочь мэра могла увидеть, как кто-то из отцов ее друзей убивает студентку, и теперь ее друг просит молчать об этом. Просит через письма. Они же могут быть угрозой.

Мэтт раскрутил меня и уронил в свои объятия. Запели скрипки, и барабаны забились в такт быстрым ударам моего сердца.

– Это звучит странно, но, что удивительно, вяжется с тем, что я услышал за столом. По крайней мере, мне кажется, что я могу связать сказанное тобой с новой информацией. Дэн коротко ответил на звонок, пока мы ждали вас с Линдой. Кто-то сообщил ему о проблемах на работе, вероятно, с поставками. Он переспросил: «В контейнере кто?», но быстро поправился: «В контейнере что? Я думал, ты звонишь с хорошими новостями. Не сейчас. Я наберу тебя позже».

Что, если Дэн занимается перевозом нелегалов в страну? Или еще хуже – причастен к работорговле? Через Мексику, например? Недаром же он, говоря о своей компании, зачем-то сделал упор на то, что из-за границы почти ничего не доставляет, и его поставки идут по стране. Может, погибшая узнала про торговлю людьми? И захотела обнародовать информацию. Или шантажировала. Или просто стала свидетелем, а ее решили убрать на всякий случай? И если никому не известную девушку еще можно заставить исчезнуть, то вот избавиться от дочери мэра – это уже совсем другое дело. Гораздо проще с ней договориться. Сделать соучастницей.

Мэттью повел меня в ритме танго в противоположную от немых зрителей сторону. Я аккуратно переставляла ноги, подстраиваясь под ритм партнера и стараясь не наступить на носки его туфель. С каждым движением из-за этого я поворачивала бедрами то влево, то вправо.

– Мы же не можем на основе наших догадок запросить ордер на обыск?

– Даже если мы правы и Дэн в самом деле торгует людьми, мы должны знать, где они находятся в данный момент. Скорее всего, их куда-то перевезли. И нам еще нужно сначала связать это преступление с телом в морге. Вмешавшись сейчас, мы только спугнем убийцу и позволим ему выйти сухим из воды. Улик у нас пока – ноль.

Виолончель взорвалась финальными надрывными аккордами и затихла. Размеренные хлопки, кажется, в адрес нашего танца, послышались с той стороны, где мы оставили Дэна и Линду. Я часто задышала и выпрямила спину.

Небольшие скопления богачей собирались преимущественно вокруг закусок и напитков – совсем как древние люди, решившие основать первые города и империи в дельтах рек, где много дичи. Гости распушали друг перед другом перышки, а мы прогуливались меж них в надежде услышать полезные для расследования вещи. Пока собрать информацию нам удалось примерно с тем же успехом, что и Мэттью в конном клубе – то есть, в моем распоряжении появилась куча слухов, но ни одного полезного. И хотя время близилось к семи вечера, Лана так и не появилась. Я съела ужасающее количество тарталеток с разными начинками, впервые в жизни попробовала икру, грибной паштет, трюфель, а потом и десерт под названием «муравейник», розовый шоколад и еще что-то липкое и сладкое, кажется, из меда и гранолы, прежде чем возникла виновница торжества. У нас с Мэттью был разработан целый алгоритм, как действовать при ее возвращении. Напарник должен был закрыть меня своей спиной и отправиться проследить за ней. Но по плану в моей жизни последнее время шло примерно ноль событий.

Воздух вокруг искрился серебром, и растянутые над дорожками гирлянды зажглись лесными светлячками, похожими на огоньки от заблудших душ. Мне стало прохладно, и едва я поежилась, поглаживая замерзшую кожу, как Мэттью накинул мне на плечи свой пиджак, оставшись в рубашке и жилетке. Короткий миг, когда солнце уже село, но небо все еще осталось светлым, малиново-голубым, принес с собой Лану. Вдалеке с места сорвалась машина, приглушенным ревом мотора вполне органично вливаясь в исполнение классического канона ре-мажор Пахельбеля от оркестра с прозрачными инструментами. Девушка в самых раздраженных чувствах прошествовала от ворот прямо к сцене и схватила со стойки микрофон. Оркестр играть не перестал, но все же музыка стала заметно тише.

– Давайте не будем делать вид, что вы здесь все собрались из-за меня. Каждому из вас наплевать, что там у меня происходит! Вас волнуют только ваши дурацкие компании и прибыли! И это в мире, где происходят поистине ужасные вещи! А вы позволяете им происходить!

Линда деликатно, но уверенно протиснулись между группок гостей и тоже оказалась на сцене. Долгий взгляд в глаза внучки, и та покорно отдала микрофон в руки бабушки. Не глядя в нашу сторону, Лана покинула настил и ушла к пирамиде из бокалов с сияющим золотым лимонадом.

– Лана только что прочитала часть своей речи, посвященной современным проблемам экологии, с которой собиралась выступить в Колумбийском университете. Мы вместе с главой транспортной компании Fresh-co, научно-исследовательским центром Сэма Баркера и руководителем фирмы по экопереботке сырья «Вторая жизнь» готовим крупное пожертвование на проект по улучшению чистоты воды и воздуха в нашем родном Блю-Лейк. Именно для того, чтобы огласить эту чудесную новость, мы и собрали всех сегодня здесь. К сожалению, мэр сейчас решает важные вопросы и не смог присутствовать лично…

Послышались спокойные аплодисменты, на благотворителей посмотрели с искренним восторгом, а потом внимание собравшихся постепенно рассеялось по пространству, приковываясь чаще всего к подносам, с которыми официанты маневрировали между гостями вечера.

То есть, вот что делают состоятельные люди, когда нужно исправить ошибку? Просто объявляют, что они материально поучаствуют в значимом проекте, и откупаются от проблем?

– Ты поверил?

– Не-а. – Мэттью взял со стола бокал с лимонадом и задумчиво посмотрел сквозь него. В золотом танце пузырьков искаженные стеклом фигуры подозреваемых казались почти мультяшными.

– Как думаешь, она имела в виду убийство?

– Даже не сомневаюсь.

Я принялась оглядываться по сторонам, чтобы найти взглядом тех, кто выглядел бы недовольным. Четверка Апокалипсиса без Линды собралась и, как мне показалось, стала раздраженно перешептываться. Дэн с силой сжал кулак и принялся рыться во внутреннем кармане пиджака. На секунду что-то блеснуло в его руке. Разве за завтраком у него на пальцах красовались какие-то перстни? Или кольца? Перед глазами всплыли его ухоженные руки, на которых не было никаких украшений. Никто, кроме нас с Мэттью, не смотрел на троицу. У руководителя Fresh-co был с собой нож? Вместо того чтобы двинуться на Лану, он последовал за Линдой, которая решила скрыться в особняке.

– Мэттью, скорее! Останови его!

Напарнику не нужно было повторять дважды. Он бросился прямиком за Дэном.

Тем временем к Лане поспешил один из ее однокурсников, вероятно, сын одного из магнатов. Больше всего он был похож как раз на сына Дэна, но я бы не бралась утверждать. Те же русые волосы, серые глаза, лощеный вид, придающий ему сходство с выдрой. Я поняла, что могу пропустить невероятно важный разговор, а может, и целое признание за горой профитролей, облитых шоколадом. Почему на банкете еда стремилась к пирамидальным формам, я могла только догадываться. Наверно, это символизировало размах и достаток и одновременно служило украшением. Использовав горку сладостей, как прикрытие, я нырнула под стол и поправила за собой край скатерти, чтобы остаться надежно сокрытой от чужих глаз. Надеюсь, химчистка исправит то, что моя попытка подслушать сделает с платьем, взятым в аренду.

Сначала мне показалось, что ребята решили уйти для разговора куда-то в сторону, и лишь спустя несколько мгновений я уловила едва различимый шепот:

– Твоя выходка стоила моему отцу больших денег.

– Моя? Энди, я обещала молчать, если меня оставят в покое. А это собрание прямо в моем доме… Когда я вижу… Это, в общем, это все напоминает о том дне. Дне, который я больше всего на свете хотела бы забыть! Господи, как бы я хотела забыть! – Судя по тону, не сорваться на плач стоило Лане больших усилий.

Девушка назвала его по имени, подтверждая мою догадку о родстве с владельцем Fresh-co.

Возникла небольшая пауза. Я ощутила, как тщательно взвешивает слова собеседник, прежде чем выдать:

– Ну, во-первых, не в доме. Твоя бабушка специально перенесла встречу в сад. А во-вторых, никто тебя и не трогал. Ну, и того, кто причинил тебе столько боли, сегодня все равно здесь нет.

Лана всхлипнула и заговорила еще тише. Я едва разобрала не фразу:

– Зато есть те, чьими руками это было сделано!

– Послушай, я твой друг…

– Я даже не знаю, причастен ли ты ко всему этому. Вот они, – судя по паузе, Лана указала пальцем на кого-то из гостей или кивнула головой в нужную сторону, – точно причастны.

– И они заплатят.

– Но не так, как я бы хотела.

– А не все в жизни происходит так, как мы хотим. Подожди, ты куда?

Судя по последней реплике, дочь мэра предпочла прервать неприятный для нее разговор и просто ушла. Начищенные до зеркального блеска мыски туфель ее друга на секунду оказались под столом, и мое сердце замерло, выдавая страх оказаться обнаруженной. Впрочем, Энди предпочел не задерживаться возле профитролей. И я его прекрасно понимала: на этой вечеринке было полно гораздо более аппетитных закусок. Посидев под столом еще несколько минут, я вернулась к тому месту, где мы стояли с Мэттью до того, как разделились. Воображение рисовало героическую поимку преступника, который по совместительству оказывался также и похитителем моей сестры. Когда чья-то рука легла мне на плечо, я едва не закричала и тут же отвернулась от особняка. Мэтт появился совсем не с той стороны, откуда я его ждала.

– Ты будешь смеяться, но Дэн достал зажигалку. И пошел за Линдой, чтобы поддержать ее и утешить. Они там стали страдать и дымить вместе… Хорошо, что я не успел скрутить бедолагу. Так и представляю, как бы я строгим голосом зачитал права главе транспортной компании. «Ни с места, вы арестованы за пособничество табачному конгломерату и причинение вреда собственным легким». Подожди, а почему ты такая задумчивая? Что-то случилось? – Мэттью резко перестал говорить детским гнусавым голосом и кривляться.

Я пересказала подслушанный диалог почти дословно и посмотрела на напарника, гадая, пришел ли он к тем же выводам, что и я.

– На этом мероприятии много кого нет… Но сегодня точно отсутствует сам мэр. Может ли он сам являться убийцей? И это объяснило бы, почему Лане не наняли охрану и почему она не хотела возвращаться, а предпочла спрятаться в чужом доме…

Да, мы определенно мыслили в одном ключе и пришли к похожим выводам.

В микрофон объявили, что буквально через несколько секунд начнется незабываемый фейерверк, а я думала только о том, что если за всеми преступлениями стоит мэр, а его друзья покрывают деяния, то каким именно образом? Залпы огласили округу, и небо озарилось искрами, складывающимися в белые шапки, которые напомнили об одуванчиках, разлетающихся семенами по ветру. Вспышки действительно походили на пушистые белые зонтики…

На следующее утро, в воскресенье, я собралась прямиком в ближайший книжный. По старой привычке я сначала навестила отдел, где были книги о ботанике и стеллажи с карандашами и кистями для рисования, а только потом отправилась к полкам с поэзией. Не найдя нужный сборник и консультанта, я наведалась к стойке, за которой продавец воодушевленно читал что-то на незнакомом мне языке, но, вероятно, из классики.

Не отводя взгляда от своего тома, он уточнил:

– Добрый день, ищете что-то конкретное? Или хотели бы получить совет, что лучше прочесть?

Я открыла фотографию обложки Йейтса и показала кассиру.

– Такое издание я продал месяца полтора назад. Оно не самое полное. Лучше возьмите другой сборник, там будут и прочие стихи из цикла… – Мужчина наконец отвлекся от чтения и бегло изучил меня. Если бы я была книгой, он бы точно встретил меня по обложке, проигнорировав содержание.

– Мне нужно именно это издание, – уже догадываясь, кто именно выкупил его, выпалила я.

– Я могу заказать, но придет оно только на следующей неделе.

– Нет, благодарю вас…

Каков тогда мой порядок действий? Дома у меня, как и у любого художника, было несколько начатых альбомов и много пустых, а также самый любимый, в котором я рисовала чаще всего, иногда испытывая легкие угрызения совести, мельком поглядывая на нетронутые. Но мне совершенно не хотелось заезжать к себе, а зарисовки должны были помочь расслабиться и сосредоточиться. Поэтому я купила молескин с обложкой любимого зеленого цвета, небольшой набор гелевых ручек и отправилась туда, где мне хорошо думалось, – в ближайший сквер. Воздух пах карамелью, на пустой белый лист падали блики от солнца, застывшего расплавленным золотом в зеленой листве, и рука сама принялась переносить на бумагу причудливые переплетения крон. К элегантным черным линиям легли пудрово-зеленые и густые изумрудные, создавая танец, подобно тому, что случился у нас с Мэттью на вечеринке в саду мэра. Рука замерла, когда я обнаружила, что среди пейзажа нарисовала нас двоих, тоже сотканных из листьев и веток. Мне удалось даже передать движения и колыхания воздуха, трепет ткани платья, а еще какую-то внутреннюю хрупкость. Я напомнила себе, что врала этому замечательному мужчине, потому что у меня просто не оставалось иного выбора и вся затея шла во благо сестры. Хотя такой светлый человек, как Мэттью, конечно, не заслуживал подобного отношения. Я вспомнила, как разбилась вдребезги моя единственная попытка выстроить отношения, а тот, к кому у меня возникли чувства, оказался ужасным командиром. И как его медовые обещания оказались лишь липкой ловушкой, из которой я потом тягостно выпутывалась. Но мой напарник на него не похож…

Я отложила молескин на скамейку и подставила лицо утренним лучам солнца. Почему я решила, что книга и стихи – это ключ к пониманию какой-то тайны Ланы? Яркой вспышкой всплыла картина: ночь, мы вдвоем с Анной под одеялом сидим с фонариком, и я рисую по памяти карту дома бабушки, а сестра поправляет и тычет пальцами то в один, то в другой набросок комнат, и пятно фонаря гуляет по белой простыне, иногда попадая в глаза одной из нас. И тогда мы, не сговариваясь, принимаемся хохотать. Я аккуратным, ажурным почерком выписываю «Карта сокровищ». Бабушка тогда так и называла тот наш период взросления – шерлок-холмсовский – и не запрещала поздно ложиться, возмущаясь, только если мы начинали громко топать, слоняясь по дому ночью. Мы ходили после заката, осторожно простукивая стены на предмет скрытых полостей, тайных ходов и замурованных дверей, и отмечали исследованные участки на карте. Здание было старым, так что в итоге мы даже нашли спрятанный в нише проржавевший, но работающий кухонный лифт. И никаких кладов. Нам тогда казалось, что соседи могут нас подслушать, и, занимаясь поисками, мы придумали свой тайный язык. Помогла детская энциклопедия шифров и кодов, которая в ярких картинках расписывала, как можно общаться, не привлекая внимания окружающих. Ее на Рождество подарила бабушка, поощряющая наши увлечения и фантазию. На одной из первых страниц автор книги рассказывал, что зашифровать дату секретной встречи проще всего при помощи цифр – месяц будет обозначать номер страницы, а дату нужно отсчитать от строки сверху. За количеством строк будет скрыто время. Сам текст при этом должен был символично описать место встречи. Найденный в кармане одежды листок с отрывком романа или стихотворения не привлечет никакого внимания, и его будет невозможно использовать как улику. Подобное послание можно прочитать верно, имея лишь нужную книгу-ключ, точнее, ее конкретное издание. Поэтому, хоть сам способ сокрытия информации не являлся хитрым или сложным, он тем не менее был достаточно безопасным. Том рекомендовалось хранить отдельно от записок или прятать.

Я быстро нашла в интернете электронную версию книги и купила ее. Отыскав скан нужной страницы, провела нехитрые подсчеты. Перевернув лист с рисунком, я записала получившуюся дату: 25 августа, 8 часов вечера. Чуть больше двух недель назад. Как раз то самое время, когда погибла несчастная и сбежала Лана. Во что попытались втянуть дочь мэра? Что произошло на этой тайной встрече? Кто ее позвал и куда именно? Мне просто жизненно необходимо было узнать обладателя мелкого почерка. Я ставила на то, что переписывалась Лана со своим ровесником: вряд ли она бы поддерживала столь личный контакт с родителем одного из своих друзей, который был вдвое старше ее. А вот уже на самой встрече могло произойти что угодно. Мне нужна была Линда. Я заказала «Убер» прямо к парку и принялась быстро делиться с Мэттью собранной информацией.

«Я должна выяснить, кто именно был автором записки. Мне нужно будет изучить почерки всех, кто учился с Ланой колледже. А потом мы сможем проследить за ним и узнать, что за свидание состоялось у девушки. Вряд ли после того опыта она будет выходить на контакт с автором записки, поэтому слежка за самой Ланой нам ничего не даст. Я еду домой к Линде», – сообщение уплыло моему напарнику следом за другими.

Ответ не заставил себя ждать.

«Ок. Зачем тебе Линда?»

«Мне нужно незаметно подобраться к студентам колледжа. Мы не сможем затребовать письменные работы учеников через полицию, не привлекая внимания. Поднимется шум, и тот, кто втянут в историю с тайными встречами, поймет, что мы раскрыли его. Лучше я попрошу у Линды какую-нибудь символическую должность в совете колледжа – вроде организатора мероприятий или декоратора. Она в попечительском совете – ради того, чтобы потом Лана прошла в Колумбийский университет. Еду к их семейному особняку». Текст получился длинный, но звонить при водителе я не решилась. Меня тем временем повезли вдоль шоссе и леса, в сторону загородного особняка.

«Теперь и ты хочешь устроиться на вторую работу? Какие у нас с тобой странные совместные увлечения! И разворачивайся, Линда сейчас в конном клубе. Это мой последний день в качестве конюха под прикрытием. Начальство закрывает дело, мы не нашли ни одной улики, общественность давит, и все хотят услышать, что в Блю-Лейк произошел несчастный случай. Но я думаю, мы и правда что-то нащупали – что-то большее, чем капризы впечатлительных богачей».

– Маршрут поменялся, мне нужно в «Белую лошадь». – Я посмотрела на дорогу с пассажирского сиденья и вернулась к набору смс. На экране появилось уведомление о новом сообщении от Мэттью.

«Расследование закрывают, потому что в другом штате нашлась похожая пропавшая. Проблемная семья, попытки самоубийства… Я и сам знаю, что люди, которые хотят свести счеты с жизнью, как правило, в другой город для этого не едут. Но от меня уже ничего не зависит, решение принято руководством».

Я убрала телефон и подумала, как мне напроситься к матери мэра в попечительский совет, чтобы оказаться среди однокурсников Ланы. На вечеринке Линда говорила о коллективном пожертвовании в пользу улучшений экологии Блю-Лейк. В этот момент мне в голову пришла гениальная в своей простоте идея. Я могла бы, кончено, снова рискнуть быть пойманной, пробраться в учительскую колледжа и покопаться среди сданных работ, выискивая одну-единственную, с похожим почерком. Я представила, как пытаюсь взломать сначала дверь кабинета, а потом – шкафа с документами или как бесконечно долго подбираю пароль к электронной почте учебного заведения и ищу все прикрепленные к документам поступивших сканы мотивационных писем.

Но можно было обойтись и без этого. Все так удачно совпало – мне достаточно было предложить Линде организовать благотворительную ярмарку для сбора части средств. Так я помогу и родному городу, и семье мэра. Ну а раз мероприятие посвящено экологии, можно предложить провести накануне конкурс студенческих проектов. Работы победителей и лауреатов будут проспонсированы из собранных на ярмарке средств. Свои предложения учащиеся по традиции напишут от руки, а я буду оценивать их, как один из членов жюри. Ноль процентов быть заподозренной в каком-то умысле. Сто процентов пользы и доступ ко всем почеркам, если только мне удастся договориться с Линдой и заменить одно занятие у всех студентов экоинициативой. Сгорая от нетерпения и понимая, что не смогу потерпеть до личной встречи, я снова достала телефон и отправила Линде сообщение: «Надо организовать благотворительный сбор средств в поддержку экоинициативы. Есть классная идея формата!»

В частный клуб я приехала невероятно воодушевленной, с горящими глазами. Помчалась через поле, к конюшням, но нашла там только Мэттью, который чистил круп рыжей лошади все в той же широкополой шляпе, скрывающей его лицо, и рабочем комбинезоне. Я сразу же узнала Мармеладку, которую объезжал Клифф.

– Линды здесь нет. Она ушла.

Как же это мы разминулись? По моим подсчетам, мы должны были как минимум столкнуться с ней в холле. Впрочем, может, она куда-то сильно торопилась… Я залюбовалась точными, уверенными движениями Брока и захотела продлить и остановить это мгновение, когда мы оказались наедине.

– Не знаю, что бы я без тебя делала.

Эта фраза была в моем духе, а не в Аннином. Сестра бы никогда не призналась, что обязана кому-то многим. Наверно, глубоко в душе она считала это проявлением слабости. Для меня же подобная линия поведения означала силу – ведь настоящая мощь проявлялась в том, чтобы не бояться быть уязвимым.

– Это я тебе многим обязан. Так весело мне не было никогда в жизни. А столь увлекательно – тем более.

Напарник отложил щетку и вышел из стойла, засыпанного сеном.

Я замерла, не зная, как реагировать. Мэттью уверен, что я – это не я, так нельзя…

– Подожди, я все-таки должна кое-что рассказать.

Брок обнял мое лицо ладонями, от него пахло сухим лошадиным шампунем с ланолином и репейником и чем-то неуловимо приятным. Я вдохнула побольше воздуха в легкие и тихо, почти с отчаянием выпалила:

– Я – не Анна.

Я не могла позволить ему поцеловать другую девушку, когда он был уверен, что привязан к своей бесстрашной напарнице. Напарнице, чьи смешные фотографии, запечатлевшие самые дурацкие моменты карьеры, с теплотой хранил в бардачке машины. Над которой подшучивал и с которой соревновался – но всегда понарошку. Но я – это не она. Я – мягкая, не претендующая на роль лидера. Не в моей натуре было играть в соперничество, я всегда выступала за партнерство, охотно, впрочем, принимая и роль ведомой. Но захочет ли Мэттью быть именно со мной?

– Ты думаешь, я не догадался, кто передо мной? Ты на нее совсем не похожа.

Я отстранилась, ожидая резких слов и осуждения. Мэттью тем не менее сделал шаг навстречу, повесил шляпу на гвоздь рядом с воротами и продолжил:

– И мне чертовски нравится, что ты на нее не похожа. Другой вопрос, где тогда Анна? Но если бы ты знала, то вряд ли изображала бы сестру.

Напарник немного наклонился и нежно поцеловал меня, проведя тыльной стороной ладони по щеке, касаясь только тонких волосков на ней, а не самой кожи. У меня по спине побежали мурашки, и я перестала думать вообще обо всем, растворяясь в этом чистом чувстве.

– Я понимаю, почему ты решила изображать ее. И я догадался почти сразу. Даже думал рассказать шефу, но ты добыла пропуск в мир, который был бы иначе закрыт для нас, а я все еще мог вести расследование. Я решил позволить этому случиться и собирал необходимую информацию.

– Как ты понял? – Я наконец вспомнила, как дышать.

– Просто почувствовал. Мои догадки и ощущения подтвердились, когда ты прокололась и случайно проболталась, что пропали две девушки, а не одна. Окончательно убедился, просто наблюдая за тобой. Эта твоя манера рисовать… Ты даже не всегда замечаешь, что постоянно делаешь наброски. Анна рассказывала, что ее сестра Грейс – талантливая художница, а вот она даже ручку держит не той стороной. Конечно, это была до какой-то степени шутка. У тебя совсем другой характер, сколько бы ты ни старалась соответствовать образу сестры. От общения с тобой остается совсем другое ощущение. И вот еще что: в понедельник дело закроют уже официально, теперь мы просто обязаны сообщить о пропаже твоей сестры. Ты проявила очень много усердия и смекалки, возможно, справилась не хуже, чем настоящий полицейский, но пора поднимать на уши всех. Я не расскажу о том, как ты водила за нос весь участок, просто исчезни, как Анна, и вернись, как Грейс. В свой цветочный бохо-магазин.

– Это комиссионный магазин, но да, цветами я тоже торгую, – зачем-то я поправила Мэттью. Догадка вызвала волну жара, пробежавшую от шеи по позвоночнику. – И ты заманил меня сюда, чтобы я не поехала к Линде? Ее здесь и не было?

Мэттью смотрел на меня виноватым взглядом. Почему именно таким? Он прикусил губу и даже не стал кивать.

– А как же мой план? Как же установление авторства записки? Подожди, ты что, думаешь, мы не справимся?

Мог ли Мэттью саботировать наше расследование? Или он и правда переживал за пропажу сест-ры? Я уже не понимала, чему можно верить. Вокруг было столько подозреваемых, и именно полицейский казался надежным тылом, плечом, на которое я опиралась. А теперь и человеком, который меня поцеловал. К которому я привязалась.

– Мэттью, я не понимаю…

– Все ты понимаешь. Я по глазам вижу. Грейс, игры кончились.

Вот он, настоящий преступник, и я на него вышла? Весь ужас ситуации только сейчас дошел до меня. Я одна, в конном клубе, и даже стоим мы не под камерами, а в единственной зоне, которая не покрывается съемкой. Он просчитал и это? Мой крик не услышат, тут одни поля вокруг, а дверь закрыта. Неужели вся эта история закончится вот так? Я сейчас умру, меня просто сотрут, удалят, как досадную преграду? Мэттью полез в карман, и мне почудилась скрытая угроза, исходящая от него. Я зажмурилась, отдаваясь на волю случая, сдаваясь без борьбы. Вот такой вот я человек, оказывается. Сердце бешено заколотилось, но совсем не так, как несколько минут назад, и как билось тогда, во время танцев. И вообще не так, как оно отзывалось каждую минуту, когда я думала о детективе. Ничего не последовало. Ни удара, ни толчка, ни выстрела. Я открыла глаза, и на меня все еще смотрел Мэттью.

Ужасно серьезный, такой незнакомый. Совсем чужой. Таким я его еще ни разу не видела. Он и сам сейчас вел себя так, словно его подменил близнец.

– Ты хоть понимаешь, что нужно остановиться? Ничего не вышло. Время обратиться за помощью и признать поражение. Я не хочу, чтобы ты села в тюрьму, поэтому не буду говорить об афере с подменой. Но завтра в девять утра у начальника будет лежать заявление об исчезновении Анны. А ты больше не будешь притворяться сестрой. Ты можешь не прийти и в свой… Не важно, какой там магазин. Хоть продуктовый. Возьми отпуск, если нужно. Или посиди дома и ничего не делай. В Мексику ты уже, к сожалению, в ближайшее время не сможешь поехать… Но отныне ты – это ты. И будем молить Бога, чтобы не оказалось, что мы сделали хуже и потеряли драгоценное время. Я себе этого не прощу. Что сестра невероятно дорогого мне человека пропала по моей и ее вине. Пусть она и была занозой… сама понимаешь где. Я бы очень хотел увидеться с тобой в выходной, если ты меня еще не возненавидела. Но поверь, даже если сейчас тебе кажется, что я тебя подвел, однажды ты поймешь, что я сделал так, как будет лучше для всех.

– Ты же сказал, что я отлично справлялась. Или это неправда?

– Грейс, очнись! Это не спектакль, это не шутки! Если хочешь поиграть в детектива, есть настольные игры. Хэллоуин, наконец! Даже я, со всеми своими навыками, образованием, тренировками и опытом работы не справляюсь. Я вел расследование, а ты лишь помогала собирать информацию. Все это время я страховал тебя, был готов применить оружие, если потребуется, был в контакте с участком, собирал улики по обоим делам, общался с судмедэкспертом. Грейс, ты помогла, конечно, но ты не детектив. Я даже почти не делился конфиденциальной информацией – то есть, делился, но не больше, чем нужно было, чтобы получить выход на подозреваемых. Я проверял алиби каждого на этом мероприятии – начиная с детей и заканчивая магнатами. И собрал обширный пакет данных. Но сейчас у меня больше нет возможности прикрывать тебя.

Грейс, все это время я еще и отчеты за тебя переделывал! Ты правда старалась, но этому учатся годами. Если ты пообещаешь, что больше не полезешь в расследование, я сохраню эту тайну. Но если я узнаю, что ты вмешалась, мне придется сообщить о твоем обмане. Даже если это отразится на мне. Я не хочу, чтобы ты пострадала. Не хочу, чтобы за свои действия ты села в тюрьму. Ты мне дорога, черт возьми! А теперь посмотри на меня внимательно, – попросил Мэттью, чеканя каждое слово, как звонкую монету. – Ты кому-нибудь, хоть единой душе, писала за это время, притворяясь Анной из своей якобы поездки? Это очень важный вопрос.

Я замотала головой, не в силах вымолвить ни слова.

– Выкладывала в соцсети посты из путешествия? От этого зависит наша линия защиты.

– Нет, у меня просто не нашлось сил и времени.

– Это очень хорошо и существенно облегчает задачу. Действуем по плану «А». Я написал подробные инструкции, что делать и говорить, сделай все по порядку, запомни, а потом сожги. Обещаешь, что сделаешь в точности, как я прошу? – Брок протянул мне пухлый конверт из крафтовой бумаги, в котором, очевидно, хранилось длинное письмо. Я приняла его, тяжело вздохнув.

– Я тебя поняла, даю свое слово.

Вся моя радость схлопнулась, и я беззвучно разрыдалась, уходя прочь от стойл и теплого запаха сена. Утирая рукавом куртки соленые, как океан, слезы, я пыталась понять, почему мне так больно. Потому что Мэттью во всем прав? Потому что все это время я вела себя глупо, как малый ребенок? Или из-за того, что меня все это время обманывали? Чувство вины за ложь испарялось само собой. Лжеца провели. Наверно, больше всего сердце сейчас надрывалось от разочарования в человеке, который оказался совсем не тем, за кого себя выдавал. Кто бы мог подумать, какая ирония! Мы друг друга стоили.

Мэттью не стал меня останавливать и не пошел за мной. Я и не ждала. Этот новый человек, настоящий Брок, уже стал мне более-менее понятен. Он даст мне время прийти в себя и поплакать, выдавить из себя все горькие чувства, включая разочарование, печаль и ощущение никчемности. Смогу ли я после всего этого принять его предложение и продолжить видеться? Пойти с ним на свидание? Узнать его реального, без розовых очков и идеализации? Я не знала ответа на этот вопрос. Если сумею простить себя и перестать ненавидеть, то да.

Телефон в кармане завибрировал, и я поскорее глянула на дисплей. Мне ужасно хотелось, чтобы сообщение было от Мэттью. С извинениями, с теплыми словами. Но на экране высветилось: «Анна, это великолепная идея! В каком формате ты бы хотела провести мероприятие?» Я пообещала никуда не лезть, значит, и экспертиза почерка больше не нужна. К черту конкурс экопроектов, пусть с этим разбирается полиция. Они же там все такие квалифицированные и умные.

«Да так, есть пара мыслей. Сделайте ярмарку-распродажу с аттракционами».

Банальное предложение, вторичная идея… но я все равно в этом не буду участвовать. Какая мне разница.

Впрочем, Линде моя задумка все равно очень понравилась. Ну, хоть кому-то! И только здравый смысл отозвался: «Конечно, она рада, ей же предложили способ, как она и ее приятели смогут сэкономить свои богатейские деньги».

Жалко, что в Мексику не получится съездить. Больше всего на свете мне хотелось сбежать и все забыть, а по возвращении домой обнаружить, что сестра просто ждет меня. Выбраться с ней в кафе, болтать обо всем и ни о чем сразу. Рассказать про понравившегося мужчину. Сообщить, что я наконец-то могу любить снова.

В бохо-магазин, как его обозвал Мэттью, я тоже пока не вернусь. Запрусь дома и буду пить свой горячий шоколад, пока попа не слипнется.

Следующая неделя оказалась похожа на ад. Вернувшись в бабушкину квартиру, я проплакала весь вечер и даже не смогла заставить себя поесть. В большом конверте, помимо длинного письма, оказалась краска для волос, как раз под мой натуральный тон. От меня требовалось чертовски много, и меня предупредили, через что придется пройти в ближайшие несколько дней. Но это все еще было лучше, чем сесть в тюрьму. Я проснулась с высокой температурой, сломленная и разбитая. По иронии Мэттью предлагал объяснить отказ от запланированной поездки как раз плохим самочувствием. Так что, когда приехала полиция, она застала рядом со мной еще и доктора. Я соврала, что плохо чувствовала себя еще и до отъезда, но температура поднялась только с утра. По симптомам мое состояние очень напоминало очередной штамм гриппа, недавно разгулявшийся по стране, и мои показания не вызвали вопросов. Видимо, платье для вечера у матери мэра оказалось слишком легким, а я просто не заметила, что замерзла и как меня кто-то обкашлял. Вопреки возмущению врача, детективы потащили меня в участок – тот самый, уже успевший стать родным. Я и хотела, и боялась столкнуться с Мэттью, но при этом не знала, как буду вести себя с ним, если увижу. Но мы не пересеклись. Шагая по коридору в комнату с непрозрачным стеклом, я не приметила среди сотрудников участка знакомых волос, похожих по цвету на стог сена. Разговаривал со мной сам шеф полиции. Глядя на мои красные от жара щеки и мутные глаза, он быстро свернул процедуру допроса и вскоре отпустил меня домой.

«Тебя не станут задерживать, против тебя нет никаких улик. Сначала побеседуют с родителями, но те подтвердят, что у вас с Анной были доверительные отношения без ссор и конфликтов. Не пугайся формулировки „Не покидайте пока город“ – она стандартная. Когда полиция опросит всех остальных знакомых и соседей, то поймет, что ты непричастна. Однако из списка подозреваемых тебя пока не уберут», – гласила одна из строчек письма Мэттью. Вот так и завершилось моя служба в полиции: вчера я была детективом, пусть и ненастоящим, а сегодня – подозреваемым. Ужасный карьерный рост, если честно, минус пять баллов из пяти. Всю неделю меня навещали родители и как в детстве готовили суп и другую еду, а я их утешала и поддерживала, зная, что Брок и команда полицейских делают все возможное, чтобы отыскать мою сестру. Возможно, Мэттью даже удалось убедить начальство не закрывать дело и связать исчезновение Анны с расследованием, которое она вела. Это было бы логично. Еще пару раз ко мне домой приезжали сотрудники полиции, чтобы уточнить какие-то детали, но в участок больше не забирали. Брок в письме, которое еще в воскресенье вечером превратилось в пепел в бабушкином камине, обещал, что так оно и будет. Сам он тоже не объявлялся и всего один раз написал, спрашивая про самочувствие, и предлагал перенести встречу с воскресенья на другой день, пока я полностью не поправлюсь. Кто-то из коллег, вероятно, передал, что я заболела.

Иногда я садилась и по старой привычке пыталась понять, какую роль во всем происходящем сыграла Четверка Апокалипсиса, какую – Лана и ее друзья – дети всадников, а какую – сам мэр. В температурном бреду мне снились записки, шифры и убийца, чьего лица я не помнила после пробуждения.

В пятницу вечером мне позвонила Линда, приглашая на закрытый благотворительный вечер от колледжа. Я уже шла на поправку, и мне надоело валяться в кровати. После столь активного образа жизни было сложно вернуться к серым будням. Несколько секунд я колебалась, принять ли предложение, а потом подумала, что общение мне совсем не помешает. Я не собиралась ничего расследовать или лезть не в свое дело. На вечере соберется много народа, и я буду на виду. Если бы кто-то хотел мне навредить, он бы уже это сделал. И потом, на всех этих собраниях всегда такие восхитительные закуски.

Я приняла ванну и начала приводить себя в порядок. В запотевшем зеркале угадывались мои черты, и, намазав лицо кремом, я вспомнила, сколько разноцветных ароматных баночек было у Ланы дома. А когда пошла в спальню выбирать наряд, из шкафа на меня с укором посмотрел тот самый наряд со слегка испачканным подолом. Я захлопнула дверцу, не желая возвращаться к событиям того вечера. Порывшись на других полках, я нашла простое черное платье крупной вязки, принадлежащее сестре. Что бы я ни делала, воспоминания преследовали меня. В памяти всплыли строчки из письма, присланного Лане:

Кусочек стихотворения отпечатался в сознании, прокручиваясь снова и снова. И тут меня осенило. Я не знала, пробовал ли Мэттью с полицейскими наложить все произошедшие события на карту, но этот ракурс менял многое. У меня появилось место преступления, которое перекликалось с фразами из записки. Оно словно проступило на белой бумаге акварельными пятнами, прямиком из прошлого. На уроках истории в девятом классе мы целый семестр изучали все, что связано с нашим родным городом. Учитель, блистательный мистер Броухард, раскапывал для нас фотографии из архива и показывал, как выглядели улочки и уголки Блю-Лейк в конце девятнадцатого и начале двадцатого века. Кажется, именно благодаря этим занятиям я помнила, что раньше на месте полицейского участка стоял амбар.

Так или иначе, в конце года каждой группе учеников досталось какое-то свое значимое сооружение города, о котором нужно было подготовить проект. Нам с сестрой в результате достался Форт Тоттен – комплекс оборонительных укреплений времен Гражданской войны. Мне не очень нравились милитаристские сооружения, тем более что другим ребятам достались куда как более интересные здания: библиотека, в подвалах которой, согласно легендам, обитало чудовище; здание старейшей водонапорной башни, по местным поверьям населенное призраками; и красивый мост с примечательной историей строительства. Одноклассники сделали упор на рассказе о мистической стороне, а команда, получившая право презентовать мост, даже сняла псевдодокументальный фильм-страшилку, по сюжету которого архитектор узнал, что его невеста связалась с простым работягой и собиралась сбежать от него, а потому поймал возлюбленных и замуровал в одной из опор моста.

С фортом, доставшимся нам, никаких зловещих историй связано не было. По крайней мере, тогда не было. Обычная база северян, которая так и не сыграла толком свою роль. В ее стенах велось обучение военных, но армия южан даже близко не подошла к пригородам Нью-Йорка, и со временем форт просто превратился в памятник культуры, окруженный лесопарком и огороженный забором. Наследие прошлого, недавно прошедшее частичную реконструкцию, было готово видеть туристов с десяти утра до шести вечера, а потом закрывало ворота. Видя, как я расстроилась, Анна решила, что для доклада мы переоденемся в военную форму северян и разыграем целое театральное представление. От имени солдат того времени прямо на запланированной экскурсии по парку мы поведали о быте и обычаях минувшей эпохи. Моя сестра всегда умела превратить даже самое нудное задание в произведение искусства, что и показала та поездка в автобусе к форту. Я помнила, как мы проехали на желтом школьном автобусе и мост из доклада одноклассников, и водонапорную башню, а дети, с восторгом слушавшие о приметах и рационе солдат, завидовали, что сами не додумались договориться с учителем о посещении их сооружений. Сразу после моста и перед парком мелькнула дамба. С одной стороны плескались темные воды озера, и терялись вдалеке пороги, а с другой – расстилалась долина. Дамба почему-то никому не досталась – то ли ученики, получившие задание, заболели, то ли сдали проект в письменном виде…

Я уселась в прихожей, полностью одетая и собранная, и вбила в поисковик название форта. На фотографиях неподалеку от руин укреплений раскинулось здание, словно высеченное из сладких коричневых печенюшек. Его края были декорированы белым камнем так, будто из них подтекала белая сливочная помадка. В этом штабе и по сей день иногда проходили тренировки и сборы военных. Издалека дом напоминал замок – у него даже имелась многоугольная башенка, бойницы и зубчатые стены.

Можно было открыть карту в интернете, но мне хотелось нарисовать прямые линии от руки, чтобы убедиться в том, что расстояние между объектами и правда ничтожно. Я выбежала на улицу, к своей машине, припаркованной под окнами. Звук разблокировки дверей огласил округу, и я, наполовину скрывшись в салоне, принялась рыться в бардачке. Бумажная карта, сложенная квадратиками, оказалась на самом его дне – невостребованная, купленная на тот случай, если в поездке интернет не будет покрывать какую-то зону. Схватив находку, я взбежала по ступеням парадной двери и, захлопнув ее, распростерла карту прямо на полу. Маркером я аккуратно обвела три кружка: ту самую заводь, в которой обнаружили труп девушки, форт Тоттен и дом подруги, в котором скрывалась Лана. Расстояние между тремя точками оказалось совсем небольшим. Более того, все эти места можно было обойти пешком – от одного до другого меньше часа ходьбы. Это означало, что если неизвестную убили на территории форта, то ее тело вполне могли сбросить с дамбы, откуда оно попало как раз в ту самую заводь, где его и нашли. Вглядываясь в тоненький голубой ручеек, отпочковывающийся от чаши озера, перекрытого дамбой, я проследила пальцем предполагаемый путь тела. Представила, как оно не ушло в глубокие темные воды, а поплыло дальше, вниз по течению. Я должна была сообщить о своем открытии полиции. Возможно, вместе с собаками, они найдут какие-то улики, даже если преступник попытался их скрыть. Если подумать, форт был идеальным местом преступления – на окраине города, вокруг километры леса и сплошные холмы, камеры только возле самого здания. По ночам явиться туда почти никому не пришло бы в голову.

Несколько секунд я колебалась, обдумывая, стоит ли звонить Мэттью или лучше сразу объяснить все полиции. Я вернулась в машину и села за руль. Пока я разворачивалась и выезжала с парковочного места, телефон, прикрепленный к приборной панели, набирал номер моего бывшего напарника. Номер, цифры которого я не смогу забыть никогда. Безрезультатно. Одни гудки, уходящие в никуда. Время вроде было не позднее… Оставалось надеяться, что с Броком не случилось ничего плохого. Для того чтобы приехать по адресу, достаточно было двигаться по направлению к сияющим и мигающим вдали огням луна-парка. Выехав из исторической части города в современную, я записала голосовое сообщение для Мэттью, надиктовав все, что мне удалось выяснить за последние полтора часа. Еще до того, как серпантин, кольцами спускающийся с холма, вывел меня в долину, я приметила медленно ворочавшееся колесо обозрения и плавные изгибы русских горок. Я была уверена, что меня ждет фестиваль пошлости и воплощение стереотипов: волонтеры-студенты колледжа будут собирать деньги за домашние сладости, организаторы предложат сомнительные развлечения за звонкую монету, а в конце будет аналог аукциона, на котором разыграют какой-нибудь глобус, раз уж само мероприятие посвящено экологии.

На шоссе почти никого не было, и фары высвечивали желтую дорожную разметку, причудливо отсвечивающую почти мистическими бликами. Лишь изредка мимо проносились автомобили, словно призрачные вспышки. Я включила музыку, чтобы не чувствовать одиночества, успевшее за последнюю неделю стать частью меня. Оно было похоже на пустоту, которая образовалась на том месте, где раньше жило отражение Анны, а с недавнего времени поселился Мэттью.

Мысли вернулись к расследованию, помогая успокоиться. Это притупляло тревогу и помогало чувствовать себя полезной. Линда написала, что ее можно будет найти в будке организаторов, около подземелий ужаса. Как будто нам за последнее время было мало страха.

Парковка возле парка аттракционов оказалась забита почти под завязку, и мне досталось едва ли не последнее место, вписаться в которое удалось не с первого раза. Выкрутив руль, я оставила автомобиль и двинулась по главной аллее, безошибочно приближаясь к нужному месту. В небольшом городке для ребенка не так уж и много развлечений, если задуматься. Чтобы посетить зоопарк, океанариум или нормальный музей, приходилось ездить в Нью-Йорк. Так что, гораздо чаще немного уставшие после рабочей недели родители предпочитали не стоять в пробках на выезде из Блю-Лейк, а вести в выходной либо в парк аттракционов, либо в местный музей ремесел. И хотя последний искренне старался, проводя на своей базе то занятия по гончарному мастерству, то мастер-класс по мозаике из стекла, все же чаще мы с сестрой бывали именно в луна-парке.

В детстве он казался мне огромным, а сейчас я удивительно быстро вышла к подземельям, миновав небольшой ручеек, через который была переброшена дуга мостика, всегда напоминавшая мне кошачью спинку. Почему, когда ты маленький, все выглядит таким грандиозным, монументальным и несокрушимым? Почему жизнь со временем перестает казаться надежной и удивительной? Все дело в том, что мы так сильно любим контроль и боимся его потерять? А неожиданные события больше не кажутся чудесными, а только рвут ту картину мира, которую мы себе так тщательно вырисовывали? Я представила, как человек, стоящий на вершине огромной стремянки, рисует на огромном полотне нежно-розовые облака, а неожиданно налетевший ветер опрокидывает палитру и банку с синей краской прямо на холст так, что получается гроза. Красивая, насыщенная, с фиолетовыми завихрениями, но совершенно нежданная. И от этого становится страшно. Потому что если реальность может нарисовать тебе такое, то вполне может вытворить с твоим эскизом вообще что угодно. Даже стереть его или порвать в клочья.

– Анна? О, тебе идет этот цвет! Здорово выглядишь! – Из будочки вышла приторно улыбающаяся Линда, на шее которой висели ленты с отрывными билетиками.

Я накрутила рыжую прядку на палец и кивнула. Кажется, моя сестра не рассказывала Линде, что у нее есть близняшка. Наверно, когда Лана повзрослеет, а потом и состарится, она станет похожа на свою бабушку. У нее будут те же светлые, с проседью волосы, и появятся похожие морщинки, которые она решит так же мастерски скрывать. Благо кремов для этой цели у нее более чем предостаточно.

– Держи, отдохни немного. – Мать мэра отщипнула мне батарею билетов, напомнивших о том, как в детстве в аптеке продавались упаковки пластырей.

Заметив, как я роюсь в рюкзачке и пытаюсь достать деньги из кошелька, Линда замотала головой:

– Нет-нет, что ты, ничего не нужно взамен. За счет организатора. Тем более это была твоя идея. Если честно, она уже окупилась. Билетики действуют и на аттракционы, я договорилась на один день. Парк на одних сладостях и напитках сегодня получит больше выручки, чем за пару недель работы в обычном режиме. Этим вечером здесь собрался почти весь Блю-Лейк.

Я задумалась, на чем хотела бы прокатиться.

Пока мы с Анной были маленькими, то всегда сначала бежали на русские горки, а потом на цепочные качели и на карусель в гигантские чашки, которые кружили в умопомрачительном и, если честно, весьма тошнотворном вальсе вокруг огромного чайника. Сейчас почему-то захотелось в кабинку колеса обозрения, медленно ворочавшегося и позволяющего посмотреть на мир совсем под другим ракурсом. Вознестись над своими проблемами и понять, насколько они иногда мелкие и незначительные. Оценить по достоинству колесо обозрения могли только взрослые… ну, и подростки, которым хотелось долгожданного уединения.

Как выяснилось, еще колесо обозрения любили люди, которым было что скрывать и которые хотели обсудить что-то без лишних глаз и ушей. Отщипнув билет из ленты, я протянула его подростку, который сегодня работал на аттракционе, очевидно, пытаясь накопить на какую-то нужную вещь. Ему едва ли можно было дать шестнадцать. Может быть, он откладывал деньги на поступление в колледж. А может, хочет обновить технику. Или помогает родителям. Никогда не знаешь, какие мотивы движут человеком, пока не столкнешься с прямыми последствиями чужих решений.

С позволения юного администратора я зашла в кабинку и уселась на яркое пластиковое сиденье.

Многие аттракционы несколько лет назад прошли реконструкцию и растеряли часть былого шарма. Например, колесо обозрения оделось в панцири из поликарбоната – видимо, из соображений безопасности. А я помнила времена, когда ветер трепал волосы и из кабинки можно было свеситься. Лет пятнадцать назад о детях так не пеклись и не стремились обложить наши первые шаги и жажду познания пупырчатой пленкой и мягкими уголками на мебель. Считалось, если ты настолько глуп, чтобы биться головой об угол стола, значит, ты достоин этой боли, зато быстрее поймешь, что так нельзя. Иначе как вообще чему-то учиться в мире, где тебе не дают ошибаться?

Впрочем, маленькое окошечко все-таки можно было открыть. Я отодвинула пластинку и запустила немного воздуха в эту почти герметичную капсулу с небольшими отверстиями в окне. Земля давно ушла из-под ног, и, возясь с щеколдой, я заметила, как в одну из кабинок ниже меня садится тот самый юноша, который разговаривал с Ланой на вечеринке.

Энди, сын руководителя транспортной фирмы, вошел в импровизированный аквариум вместе со своим ровесником. Почему-то мне не захотелось, чтобы ребята меня видели. Я слегка пригнулась, так, чтобы, глянув наверх, ребята не заметили меня. Почему они выбрали для встречи именно колесо обозрения? От подобного аттракциона ожидаешь увидеть юношу исключительно в компании симпатичной девушки. Я пригляделась и заметила, что оба парня выглядят напряженными. Энди полез в карман и показал второму что-то в своем телефоне.

Это не будет считаться расследованием, если я выясню личность компаньона Энди. Не отрывая взгляда от однокурсника Ланы и его друга, я вбила в поисковик сайт колледжа, в котором училась дочь мэра. Фотографии учащихся были в открытом доступе, как реклама заведения, и собирались в онлайн-альбом каждый июль. Под снимком прошлого года нашлась и подпись с фамилиями студентов. На лужайке перед старинным зданием из крупных каменных блоков собрались одетые в летний вариант формы юноши и девушки. Белые рубашки с коротким рукавом, легкие жилетки с галстуками и никаких пиджаков. Энди стоял рядом между Ланой и… Как раз тем самым парнем, с которым сел сейчас в одну кабинку. Черные удлиненные волосы, карие глаза и подпись – Дейл Баркер. Внешне он совсем не был похож на отца, владельца биохакинговой компании: видимо, пошел весь в мать.

Тем временем второй парень шлепнул Энди по руке, заставив уронить телефон на пол. Энди спокойно поднял смартфон и убрал обратно в карман, даже не разозлившись. Дейл показал на запястье. В свете рамп, крепящихся к колесу обозрения, блеснул металл. Сначала я решила, что сын Сэма Баркера показывает на циферблат наручных часов, но, присмотревшись, поняла, что для часов ремешок слишком тонкий. С такого расстояния без бинокля рассмотреть браслет было невозможно. И уж тем более – услышать, о чем говорили парни. Будь я детективом из кино, наверняка бы прочитала по губам, о чем эти двое ведут беседу.

Дейл замотал головой, кажется, раздосадованно и вытянул руку, на которой тоже была полоска ремешка. Они хвастались дорогими вещами друг перед другом? Эта мысль даже в голове прозвучала бредово. Энди отстегнул ремешок и швырнул свой браслет на колени Дейла. Кабина заскрипела под порывом ветра и перевалилась за ось вниз. Мои подозреваемые вскоре исчезли из виду. Зато скоро в их поле зрения появлюсь я. Свидетелем чего я только что стала? Мне захотелось снова открыть общее фото класса Ланы. Дожидаясь повторной загрузки, я была уверена, что не ошиблась. Экран телефона вывел общую фотографию.

И у Энди, и у Дейла на запястьях и правда оказались одинаковые браслеты. Из кабины колеса обозрения совершенно не опознаваемые, в отличие от цифрового изображения, которое увеличивалось парой движений пальцев. А благодаря летнему костюму и коротким рукавам браслеты удалось еще и тщательно рассмотреть – спасибо современному разрешению снимков. Я вглядывалась в идентичные коричневые косички, сплетенные из кожаных полосок. У Дейла еще и выделялась фигурка из металла в форме корзины из супермаркета. А у Энди фигурка в кадр просто не попала. Что она могла значить? Что ребята входят в сообщество «Тайный покупатель»? «Чемпион по онлайн-закупкам»? «Потребитель года»?

Пока я обдумывала полученную информацию, моя кабинка почти поравнялась с землей.

– На второй круг пойдете? Или будете выходить? – прокричал администратор колеса. Его голос едва долетал до меня, и фразу благодаря порывам ветра я разобрала только вкупе с активной артикуляцией. Я жестом показала открывание двери, и администратор отпер аквариум. Он подал мне руку, и я с радостью приняла ее, облокачиваясь и вылезая наружу. На Блю-Лейк с высоты птичьего полета я так и не посмотрела. Как загуглить этот странный символ? А может, просто спросить у кого-нибудь, как в старые добрые времена? Мог ли этот образ иметь отношение к колледжу? И если да, то знала ли Линда, его выпускница, что он обозначает? Я направилась прямиком к будочке, где дежурила мать мэра.

– Вы знаете, что это значит? – Я показала ей увеличенную фотографию, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не сорвался на истеричные нотки.

Линда надела очки и внимательно вгляделась в экран моего мобильного телефона. Через десять секунд она уже не могла сдержать смеха:

– Анна, это же созвездие Большой медведицы! Ковш, если угодно. Самое известное звездное скопление.

Я попыталась придать своему лицу выражение «Конечно, я знала этот факт и раньше». Надо было лучше учить астрономию и естествознание в школе и не отправлять свою сестру сдавать за меня экзамены.

– Но ты спрашиваешь меня не об этом. Извини, не могла не пошутить. Большую медведицу выбрало своим символом местное студенческое братство «Алиот». Алиот, кстати, еще и одна из самых ярких звезд этого скопления. Я в «Алиоте» когда-то тоже состояла.

– И Лана?

– И моя внучка состоит. Правда, недавно она заявила, что больше не будет посещать собрания. Наверно, слишком большая нагрузка в колледже. Или… Да, как бы то ни было, это просто студенческая группа по интересам. Иногда они устраивают вечеринки.

Могли ли на одной из них убить ту девушку? Не это ли стало причиной того, что дочь мэра попыталась разорвать все контакты с «Алиотом» и его членами? Поэтому она говорила Энди, что переживает, будто он тоже может быть причастен к происходящему?

Я поняла, что слишком крепко задумалась, по тому, что Линда с явным подозрением сузила глаза.

– А почему ты спрашиваешь?

Черт! Она же ходячий детектор лжи! Что ей сказать? Профессиональные военные советовали агентам, оказавшимся на допросе, придумать ложь, в которой будет часть безопасной правды. Так в тембре будет нужная интонация и неподдельная уверенность, а истинные мотивы можно будет скрыть от того, кто поймал тебя, чтобы подвергнуть пыткам.

– Нашла такой браслет в кабинке колеса обозрения. Теперь пытаюсь понять, кому вернуть. Они не именные? – Я демонстративно похлопала себя по карману, надеясь, что мать мэра не попросит отдать его лично ей.

– Нет, обычные простенькие браслеты, выдаются после прохождения достаточно забавного испытания на вступление. Можешь отнести к столу находок, он на выходе.

Я еще раз пожелала удачи Линде и поняла, что больше всего на свете сейчас хочу поделиться информацией с Мэттью. Словно услышав мои мысли, телефон выдал мне вибрацию и короткий писк пришедшего сообщения. Я разблокировала экран и увидела видео, пришедшее с неизвестного номера. Мне показалось, что кружочек грузился целую вечность, прежде чем пожелал открыться. Мимо меня, смеясь, прошли подростки. Они могли идти к очередному аттракциону или до ближайшего тира – пострелять по баночкам. Может, они намеревались выиграть приз в очередной будочке или просто купить сладостей. Ветер принес запах запеченной на попкорне жженой карамели и аромат сахарной ваты, который для меня всегда был скорее розоватым, чем сладким.

Видео разорвало мою реальность, врезаясь шокирующим обломком стекла.

«Грейс, мне нужна твоя помощь! Я выбралась из подземелий форта Тоттен, но меня могут хватиться в любой момент! Они держали меня в заложниках! Тут вокруг никого, я бегу через парк к главным воротам. Пожалуйста, не привлекай полицию, они в сговоре. Доверять можно только… Черт, я потом объясню! Не звони никому, слышишь?»

На записи Анна бежала через лесопарк, постоянно оглядываясь и шепча это запинающимся голосом. За ее спиной я услышала классический хорроровый хруст веток, на который моя сестра отреагировала отключением подсветки экрана, после чего ее лицо стало совсем неразборчивым силуэтом. Она зажала рот ладонью, перепачканной в земле, и спряталась за толстым стволом дерева. Дальше видео оборвалось.

Полиция имеет отношение к ее похищению? Анна жива! Я побежала на парковку, на ходу роясь в карманах рюкзачка в поисках ключей от машины. На асфальт выпала та самая батарея билетов, но сейчас подобная мелочь не имела ровным счетом никакого значения. Я понеслась дальше по аллее луна-парка, не подбирая подарок Линды. Сейчас я была нужна своей сестре. Она сказала никого не вмешивать, но, кажется, все-таки был один человек, который заслужил доверие. Почему-то мне показалось, что именно Мэттью не имеет никакого отношения к заговору служителей закона.

Уже возвращаясь на шоссе, прямо из авто я записала ему очередное голосовое сообщение.

– Мэттью, Анна жива! Ее держали в подземельях форта Тоттен, но ей удалось сбежать. Она сейчас где-то в парке, я попробую подобрать ее у главных ворот. Я знаю, что обещала никуда не лезть, но это моя сестра! На моем месте ты поступил бы так же.

Взбираясь обратно по серпантину, я убедилась в том, что идея поехать за Анной была правильной. Чем ближе я подъезжала к укреплениям, тем меньше машин мне встречалось по дороге. А после дамбы я вообще не заметила ни одного автомобиля. Минут десять я ехала в полном молчании, барабаня по рулю пальцами. До ближайшей магистрали, где машины проезжали хотя бы изредка, сестра бы просто не успела добежать. Я повернула за угол трассы, даже не посмотрев в круглое боковое зеркало. В темноте зажглись фары, а потом откуда-то сбоку, прямо на меня помчался неприметный черный «Форд». Прежде чем потерять сознание, я почувствовала сильный толчок, удар, услышала скрежет металла и резкий свист ремней безопасности, оттянувших меня назад, к сиденью.

Я очнулась оттого, что запястья безжалостно сдавили стяжки – вот эти, которые обычно держат зеленую сетку на строительных лесах при покраске или реставрации дома. Сквозь зажмуренные глаза и пушистые ресницы я разглядела пластик на своих руках. Мысли немного путались, я не понимала, что произошло на самом деле, а что – только привиделось. Кажется, меня стошнило. Во рту остался мерзкий привкус, подтверждающий это. А перед этим я успела удариться головой… В мою машину врезались. Но кто? И что с Анной? Она еще ждет меня где-то там, возле входа в парк? Я снова подвела ее? Стоп. Почему стяжки? Это сделали те, кто искали мою сбежавшую сестру?

Я попыталась окончательно разлепить глаза и увидела перед собой передние кожаные сиденья автомобиля. Почему-то под наклоном. Моргнув, я поняла, что меня положили на бок. Стараясь не шевелить всей ногой, я попробовала задействовать одни пальцы. Ноги оказались также обездвижены, и, вероятно, теми же стяжками.

Дверца водительского сиденья хлопнула, машина, в которой я оказалась, слегка качнулась и просела. Кто-то неизвестный устроился за рулем, а я немедленно закрыла глаза, пытаясь не подавать виду, что очнулась.

– Мне нужна сетка-рабица, чтобы не получилось, как в прошлый раз. Да, ты ее привезешь, я не успел подготовиться. Нет, у тебя нет вариантов. Не заставляй меня объяснять, для чего именно она нужна. Да, я знаю, что ты все равно сотрешь этот разговор. Просто приезжай. Геолокацию скину.

Я попыталась заставить свое дыхание звучать так же ровно и спокойно, как до пробуждения. Кто бы ни сидел передо мной, это был убийца. И он только что звонил своему сообщнику, чтобы…

Хороших новостей было две. Во-первых, Анны рядом не было. Это означало, что она могла скрыться. А если меня приняли за нее, то, может, и не продолжат погоню. Черт, у нее же волосы черные… Может, они дальтоники? Похитители-дальтоники? Или шовинисты, и для них все женщины похожи или не стоят внимания? Вторая хорошая новость заключалась в том, что меня станут искать. И я успела сообщить Мэттью, где я. И мы пока никуда не двигались. Он может получить сообщение и успеть приехать мне на помощь.

А потом воцарилась тишина. Кем бы ни был этот водитель, он предпочел воздержаться от прослушивания музыки и больше никому не звонил.

Плохие новости тоже были. Например, голос говорившего оказался совершенно незнакомым, но очевидно мужским. Рассмотреть его, не пошевелившись и не выдав себя, было просто невозможно. Также я не имела понятия, кем был тот собеседник, что висел на другом конце провода и должен был вскоре подъехать с сеткой-рабицей.

Но зато в полной мере успела осознать, для чего именно эта сетка нужна. В одном фильме ею обматывали тело, от которого избавлялись, бросая в водоем. К ее ячейкам можно было привязать утяжелитель, чтобы труп не всплыл. А через сеточку местные рыбы, не испытывая ни малейшего неудобства, могли полакомиться мертвецом, уничтожая любой намек на улики… Ну, и «как в прошлый раз», – говорилось, очевидно, про ситуацию с той несчастной, которая попала к патологоанатому.

Вот так все и закончится?

Я на собственном опыте узнаю, работает ли лайфхак по утилизации тел из кино или все-таки нет?

Водитель завозился, слабо засигналил, и на пару секунд свет фар почти инопланетным прожектором осветил весь салон. А потом все снова погрузилось в полумрак. Переднее пассажирское сиденье с недовольным кряхтением заняли.

– Послушай, нам необязательно ее убивать…

А этот голос уже был мне знаком. Да, выходит, Анна права, и полиция и правда оказалась напрямую вовлечена в происходящее.

Автомобиль, доставляющий чистую питьевую воду в офисы, остановился у здания из граненого голубого стекла, своей формой напоминающего айсберг. На большом плазменном экране перед входом в центр биохакинга рекламный ролик – яркий, как химозный леденец, закончился слоганом «Заморозим старение!» Я вышел из простой грузовой газели, на которую ты никогда не обратишь внимания, потому что кажется, что она всегда куда-то мчит по своим абсолютно легальным делам. Никто не должен знать, что я сегодня буду здесь. Особенно начальство. Если меня в этом месте поймают – совру, что ехал домой и услышал невнятные крики, исходящие из недр здания. Что по закону обязан был удостовериться, что все в порядке и никому не угрожает опасность. А рабочий комбинезон на мне почему… ну, этот самый, наряд конюха? Он удобный, я с утра в свой выходной высаживал цветы на лужайке перед домом? Нет, какие цветы, сейчас же осень началась… Собрался укрывать стволы деревьев от холода? Да, годится. У меня и полиэтиленовая пленка подходящая где-то была в багажнике. Там вообще при желании можно было из всего инвентаря собрать набор не то что начинающего, а очень даже заканчивающего серийного убийцы.

Из кабины я достал планшет с документами и сунул себе подмышку. Честно говоря, все бумаги были поддельными и скачанными из интернета, и являлись не чем иным, как шаблонным договором на аренду костюма Аквамена. Что звучало достаточно иронично, с учетом того, что я притворялся доставщиком воды. Но никто все равно никогда не читал договоры и уж тем более не вглядывался в их пункты. Уважение внушал уже сам планшет, к которому крепилась стопочка бумаг с пунктами и подпунктами, выглядящими внушительно и серьезно.

Настоящий сотрудник, который должен был поменять бутылки в кулере на новые, как я выяснил, приедет только в понедельник утром. Если я прав, – а ошибался я крайне редко, – Сэм Баркер заслуживал воды, отфильтрованной фирмой его друга под названием «Вторая жизнь». Как оказалось, очисткой воды они тоже занимались; и, судя по качеству услуг, компания, принадлежащая Клиффу Хаксли, должна была носить название «Третья свежесть».

Мне так и не удалось связать Клиффа с иной преступной деятельностью, кроме мошенничества с использованием некачественных фильтров для воды и воздуха, которые стояли на его заводских мощностях и вели к загрязнению города. Но пока комиссия составит акты, все задокументирует и возьмет пробы, возможно, тесты уже покажут норму. Я имел полное право ненавидеть бюрократию. Пока я искал убийцу, наткнулся на что угодно, но только не на цепочку улик, ведущую к этому преступлению. Даже заговорщицки-подозрительная беседа владельца транспортной компании, подслушанная на вечеринке, оказалась попыткой скрыть использование труда нелегалов. Вот тебе и тихий-мирный Блю-Лейк. Наверно, реши я покопаться в легальности прихода к власти мэра, и там нашелся бы свой подвох. Но сейчас это не мои проблемы.

Жизнь и, очевидно, разработки в частном научно-исследовательском институте, не прекращались, несмотря на то, что сегодня была суббота. Некоторые специалисты любили работать в выходные, когда было значительно тише и спокойнее, или просто предпочитали не выходить в один из будних дней. Я аккуратно выпустил из рук две бутыли с водой для кулера прямо перед стойкой ресепшен. Администратор была так увлечена чем-то на экране своего смартфона, что даже не заметила моего приближения. Присмотревшись к девушке, я понял, что у нее в ушах небольшие капсулы наушников. Я мог поспорить, что она смотрит любимый сериал.

– Здравствуйте! – Привлечь ее внимание мне удалось далеко не с первого раза.

Заметив меня, барышня провела рукой по волосам, незаметно вынимая наушник.

– Прошу прощения, много работы. Вы на консультацию?

Мне почти захотелось обидеться – с учетом того, что центр занимался вопросами омоложения. Я покачал головой и показал на бейджик и планшет. Их легко потом можно убрать, в отличие от нашивки компании, но самодельный бейджик внушал ничуть не меньше доверия, чем условный фирменный логотип. Люди вообще редко склонны фиксироваться на деталях. Как правило, им достаточно показать то, что они ожидают увидеть, а нужные нюансы и финальные штрихи воображение дорисует и самостоятельно.

– Доставка воды.

Раздобыть бутыли оказалось несложно. Я представился маленьким, но гордым индивидуальным предпринимателем и встретил поставщика у небольшой лавки, которая мне, конечно же, не принадлежала.

– У нас закончилась вода в мышиной лаборатории и отделе бухгалтерии. Я не могу отлучаться со своего поста, поэтому сейчас выдам вам временный пропуск. Он будет работать строго для двух этажей, минус второго и четвертого. Кстати, если вдруг надумаете прийти к нам, как клиент, у нас сейчас скидки в пятнадцать процентов для тех, кто планирует семью, а еще действует уникальное для новых клиентов – мы дарим стартовый набор «Сохраним юность!» из уникальных масок и кремов.

Девушка ловко достала из-за прилавка полиэти-леновый пакет, нижняя часть которого была прозрачной, а верхняя часть – ярко-голубой. Именно ярко-голубыми штрихами был нарисован айсберг, плавающий среди вод прозрачного Северного Ледовитого океана. Легким звоном, стукаясь друг об друга, меня поприветствовали баночки косметического набора.

Я сдержанно кивнул и дождался, пока девушка догадается пропустить меня дальше, проигнорировав пакет. Наконец администратор выдала мне магнитную карточку, крепившуюся на алую ленту, которую для моего удобства можно было повесить на шею. Я попросил девушку расписаться в бланках, поблагодарил ее, взял бутыли и прошел через турникет к лифту.

Лифт шел непозволительно долго. Интересно, с какого этажа? Зайдя в кабину, я первым делом сделал две вещи: мельком посмотрел на себя и убедился, что консультация по омоложению мне и правда не нужна, а затем перевел взгляд на кнопки с обозначением этажей. В интернете были расписаны кабинеты для записи: они все имели плюсовой номер, то есть, располагались выше уровня земли, от первого этажа и дальше только вверх. Почему-то я был уверен: все, что могло меня заинтересовать, должно было находиться под землей.

Я решил оставить лабораторию на сладкое и начал с безобидной бухгалтерии. Мы неспроста нашли под ногтями у жертвы следы ярко-голубого красителя для полиэтилена. По моей просьбе сотрудники обошли все магазины и лавки в городе, чтобы убедиться, что единственное место, где могла быть жертва незадолго до смерти, – это именно лабора-тория биохакинга. Желание руководителя выделиться и сделать бренд узнаваемым, придать ему уникальный окрас, как нетрудно догадаться, привело меня к возможному месту преступления. Только для босса полиции этой улики оказалось недостаточно, чтобы выписать мне ордер.

«Ты же понимаешь, что пакет мог оказаться дома у кого угодно? Это еще не подтверждает причастности самой лаборатории. Краситель полиэтилена не доказательство чьей-либо вины. Как и того, что в преступлении замешан глава биохакинговой компании. И даже не доказательство того, что имело место преступление как таковое. Да мало ли почему у девушки вообще оказались частицы пластика под ногтями? Неаккуратно вскрыла подарок, а потом также неаккуратно умерла. И вовсе не насильственной смертью, а самой обычной», – сказал мне шеф после всех моих поисков.

Двери лифта открылись на втором этаже, и я оказался в коридоре, одна из стен которого была полностью сделана из стекла. Сначала мне показалось, что ее нет и вовсе, и ко мне тянутся ветки и лианы разных деревьев. Не выдержав, я невольно залюбовался цветением бутонов всех форм и размеров. Аромат, там, наверное, стоял невероятный. Грейс бы обязательно понравилось…

– Из корней, коры, листьев и цветков мы извлекаем различные компоненты для нашей продукции. Перед вами не только часть лаборатории, но еще и небольшой ботанический сад. – Из открытой двери вышел мужчина средних лет, с небольшой залысиной и пузиком. – Меня предупредили, что вы скоро будете, решил выйти вас встретить.

Я оставил одну бутылку у лифта, а вторую взял в руки, не выпуская планшета из-под мышки.

– У вас тут и правда красиво.

Я подумал о том, что, когда все закончится, обязательно поведу Грейс на свидание в ботанический сад. Она будет рассказывать мне о разных растениях и делать свои чудесные зарисовки. Словно услышав меня, телефон отреагировал вибрацией вызова. Она все еще хотела меня видеть, она звонила. Это был невероятно хороший знак, но именно сейчас я не мог ответить. Наверно, стоило ее все же навестить на этой неделе, но я не хотел давить, да и времени почти не оставалось. Со всем этим расследованием я за последние три дня спал в сумме часов семь. Сегодня, как я и хотел, я напишу ей и напомню о завтрашней встрече.

Поменяв бутыль, я вернулся с пустой к лифту. Перед глазами всплыл примерный чертеж здания, который я сфотографировал на телефон, изучая инженерные решения в библиотеке. Сверившись с этажностью на плане и кнопками, я понял, что как минимум пять подземных этажей на рисунке не отобразились. Их могли достроить позже, а могли и намеренно скрывать. Я вышел на минус втором этаже, и здесь, в отличие от наземного, сразу после лифта меня ждала дверь, открывшаяся пропуском.

Двигаясь к лаборатории, я думал о том, что буду искать в принципе. Моя логика была простой: если молодую девушку убили за то, что она раскрыла какую-то тайну, значит, она была на поверхности, значит, не нужно было иметь медицинского образования и докторской степени, чтобы наткнуться на что-то стоящее. Это значило, что справлюсь и я. Кем была та неизвестная? Экоактивистом? Стажером-практикантом? Это было бы логично. Я представил, как барышня подменяет пропуска и идет осмотреть одну из лабораторий, но натыкается на что-то, что шокирует и пугает ее. Исследовать стоило этажи, не обозначенные на первоначальном чертеже из библиотеки, самые нижние. В отличие от радушного бухгалтера, ученая, работающая с крысами, бросила на меня оценивающий взгляд и продолжила проводить свои опыты, к счастью, только с реактивами. Я молча порадовался, что на моих глазах никого не мучили, а специалист просто сортировала пробирки и рылась в шкафу. Мертвых крыс я тоже не обнаружил. В своих боксах некоторые животные мирно спали, а некоторые абсолютно очаровательно умывались.

Кроме стола с реактивами и пробирками, в помещении стоял шкаф, повторяющий концепцию всего прозрачного, невесомого и напоминающего лед. Внутри него висели халаты, очевидно, принадлежащие тем работникам, которые сегодня отдыхали.

План зародился в голове примерно в ту же секунду. Он идеально вязался с геометрией расположения камер, на которые не попадали боковые боксы с крысами. Я оставил папку, взял под мышку бутылку (оцените иронию!) и, проходя мимо клеток с крысами, ловко открыл самым активным грызунам защелку на боксе. Убедившись, что кулер работает, я снова глянул на приоткрытую дверцу.

Как назло, ни одна из трех крыс воздух свободы не оценила и любопытства к исследованию новых горизонтов не продемонстрировала. Такого вялого смирения с происходящим я не видел со времен прохождения в школе теста SAT. Пушистое трио смотрело на меня скептическими взглядами, которым не хватало только ведра попкорна и таблички «И „Золотая малина“ за худшую актерскую игру достается…» Если бы я мог сфотографировать этих крыс, получилась бы идеальная обложка альбома любой молодежной инди-поп-техно-чилл группы.

Недовольно цокнув языком, я перевел взгляд на специалиста лаборатории, которая, к счастью, что-то увлеченно переливала из пробирки в колбу и параллельно фиксировала результат в блокнот. Ру-ка выхватила ближайшую крыску и спрятала в просторный нагрудный карман комбинезона. Теперь я как Джон Коффи из «Зеленой мили» или как Чарли Гордон из «Цветов для Элджернона»? Честно говоря, никем из них я быть не хотел. Из недр ткани раздался удивленный писк. Запоздало я подумал, что крыса могла быть чем-то заражена. Что ж, если задуматься, примерно так начинается каждый второй фильм в жанре зомби-апокалипсиса. На клетках обычно писали, что сделали с крысами. Надпись «Контрольная группа» была нацарапана едва-едва разборчиво, и я выдохнул. Значит, бедолагам точно ничего не скармливали.

– У вас тут дверца приоткрыта. – Я показал планшетом на бокс.

Девушка повернулась ко мне и непонимающе взглянула.

– Черт, там под столом что-то юркнуло. – Я изобразил искреннюю вовлеченность.

Ученая быстро оказалась около клеток, захлопнула задвижку и стукнула себя по лбу рукой в перчатке.

– Ну почему вся ерунда всегда приключается в мою смену? Мне казалось, я проверяла все задвижки… – Оглядываясь вокруг, она принялась наклоняться и искать беглянку.

– Вон там! – Я махнул рукой в сторону прозрачных шкафов и метнулся на воображаемое движение.

Кажется, тот, кто выстраивал камеры, считал, что самое страшное может произойти в шкафчике с реактивами, рядом с микроскопами и на выходе из кабинета. Уголок для переодевания, очевидно, считался либо пространством безопасным, либо личным. Так или иначе, эта зона охватом съемки не покрывалась, чем я незамедлительно воспользовался. Распахнув дверцу, я схватил первый попавшийся халат. В этот момент ученая развернулась ко мне, вынуждая импровизировать. Я бросил одежду в угол.

– Ловите ее! Кажется, мне удалось накрыть крысу!

Я наклонился над складками белого халата, который волнами лег на пол.

Из кармана неодобрительно пискнули, кажется, называя меня идиотом или напоминая формулу вычисления площади окружности (я не знал крысиного) и, наконец, и правда выпрыгнули наружу.

Беглянка понеслась, сминая складки ткани, и девушка тут же потеряла ко мне всякий интерес. Я приподнял халат и нащупал в нем пластиковый прямоугольник. Могло ли мне так повезти? Рука быстро нырнула в карман и достала карточку электронного пропуска. Как я понимал, такой нужно было иметь при себе, но какой-то рассеянный ученый просто забыл его на работе.

Быстро спрятав находку, я передал халат ученой.

– Да куда же ты, глупая? – возмутилась она, а я бросил беглый взгляд внутрь шкафа. На полке сверху, компактно сложенная, стопкой хранилась неименная одежда для работников лаборатории. Очевидно, это были комплекты на случай стирки или увеличения поголовья ученых. Может, в отдельных комнатах их разводили, как крыс? Я схватил верхний халат и засунул себе под комбинезон, формируя небольшой живот, и разгладил плотную холщовую ткань. Разница была почти незаметна.

– Ага! – торжествующе воскликнула девушка и показала мне свернутый белый ком. – Вы можете идти, спасибо большое за помощь. Я предупрежу ресепшен, что слегка задержала вас. – Ком отправился к клетке, и я видел, как ученая осторожно расправила халат внутрь бокса с крысами.

– Спасибо! А я могу зайти в уборную?

– Да, дальше по коридору, повернете налево и увидите соответствующую табличку.

Бдительность персонала явно была ослаблена совместным приключением и спасением репутации.

Я забрал пустую бутыль и планшет и двинулся в указанном направлении.

Из уборной вместо представителя доставки вышел вполне себе представительный молодой ученый. Он и правда только что самозародился в недрах этой лаборатории: можно сказать, его создала среда. У него при себе даже был пропуск, и, конечно же, он был одет в застегнутый на все пуговицы белый халат. Уверенными шагами он направился к лифту и поехал на нижние уровни. Пропадая и появляясь в поле зрения то одних, то других камер, молодой человек, то есть, я, оказался на этаже, не обозначенном ни на одном из официальных чертежей. Возможно, моя рука слегка дрожала, когда я прикладывал пропуск к сканеру, но, увидев зеленую вспышку, подтверждающую допуск, я выдохнул и вошел в коридор, копию предыдущего.

Стараясь поменьше вертеть головой, я удалялся все дальше и дальше от входа, медленно заглядывая в прозрачные окошки тяжелых дверей лабораторий. Они все были похожи друг на друга, не цепляя взгляд и не вызывая интереса или беспокойства. Кроме предпоследней. На пол перед дверью падал розоватый квадратик света, в то время как возле остальных дверей он был обычный, слегка желтоватый. Другое освещение… Для чего? Фитолампа для растений?

Я ускорил шаг и приложил пропуск к считывателю на стене. Замок щелкнул, и я потянул на себя ручку. Увиденное поражало воображение и нарушало все мои самые смелые фантазии. Через несколько секунд я понял, что невольно затаил дыхание. Это определенно была именно та самая лаборатория. Я достал телефон из кармана, набрал полицейский участок и быстро запросил подкрепление.

Все освещение в комнате имело специфично-персиковый оттенок, потому что шло от огромных прозрачных не то котлов, не то бойлеров. Они напомнили мне аквариумы в океанариуме, только вместо диковинных рыб в непонятной розоватой жидкости плавали обнаженные девушки и парни. Это могло бы напомнить колбы с заспиртованными уродцами, если бы не трубки, наподобие дайверских, торчащие у каждого изо рта. Я пробежался вдоль рядов капсул, стараясь не обращать внимания на чужую наготу. Распростертые в позе витрувианского человека, они выглядели величественно и гордо. Похожие на статуи античных богов, с парадно развевающимися в воде волосами наподобие водорослей, фигуры замерли. Будь подопытные зажаты в позе эмбриона, наверно, они бы показались мне хрупкими и беззащитными. Я в который раз удивился, как все-таки странно устроена человеческая психология, выдавая трактовки происходящего на основе оценки размещения тела в пространстве.

Все они – эти люди, очевидно, были живы и погружены в какое-то подобие сна. Я насчитал двенадцать капсул. Двенадцать гигантских вертикальных столбов с водой, словно вышедших из фантастических фильмов про космические путешествия от Ридли Скотта. Небольшая вереница маленьких пузырьков устремилась вверх, и я невольно вспомнил розовый лимонад с ярмарки. Странное бы получилось спа, если бы людей и правда замачивали в шипучем напитке. Это похищенные люди? Могли здесь держать Анну? Ответ на этот вопрос наверняка можно было отыскать среди компьютерных файлов.

Кто бы мог подумать, что моя шутка про увеличение поголовья ученых так точно попадет в цель.

Я надел перчатки, чтобы ненароком не уничтожить улики, сел за компьютер и нажал кнопку «Пуск». Пока система выдавала иконку загрузки, я обыскал поверхность офисного стола на предмет наличия бумажки с паролем. Обычно компании, стремясь повысить уровень киберзащиты, придумывают сложные пароли, которые почти нереально держать в памяти. Этот логичный лишь на первый взгляд шаг на самом деле только заставляет своих сотрудников фиксировать большое количество букв и цифр на бумаге. Я, например, был одним из немногих сотрудников участка, записавший пароль в заметки телефона, а не на стикер.

Нужная мне бумажка нашлась в отделении ящичка, прямо под блокнотом. Комбинация из сочетания слогов и цифр легла в поле ввода. Полиция скоро будет здесь, и что бы здесь ни происходило, это тянет на серьезное преступление. Повинуясь профессиональным инстинктам, я спрятал улику в большой нагрудный карман, еще недавно занятый лабораторной крыской. Компьютер все еще грузился, так что я встал и быстро сделал несколько фотографий места преступления с разных ракурсов, отправляя их сразу на облако.

Я рассчитывал найти запись хода исследований и после входа в систему полез в папку с видео. Ну а что, у меня выходной, и я, как и планировал, смотрю вечером кино. Все идет по плану.

Вот только кино оказалось похоже скорее на фильм ужасов.

Видео были пронумерованы и рассортированы по дате съемки, поэтому я решил открыть самое первое, которое датировалось десятилетней давностью. На экране возник Сэм Баркер собственной персоной, в белом халате. А ведь у него была степень по биологии, вспомнил я. Он же не просто так открыл свой центр.

– Под моим руководством сегодня вершится история. Чего больше всего на свете боится родитель? Мы как-то собрались с ребятами, несколько лет назад, и стали обсуждать темы воспитания. Мы выпили совсем немного шампанского и разоткровенничались. Как выяснилось, каждый из нас до ужаса боялся потерять своего единственного ребенка. А что, если у твоего сына или дочери найдут болезнь или потребуется пересадка какого-то жизненноважного органа? Все мы были богаты, но не бессмертны. Более того – мы чувствовали себя ужасно уязвимыми. В тот вечер мы четверо заключили соглашение и решили профинансировать проект по клонированию.

Нашим детям было по семь – восемь лет, когда мы взяли их биоматериал, использовали мои технологии по репродукции вне обычной беременности. Создание новой жизни требовало времени и разработок, и к тому моменту, когда появились эмбрионы, нашим детям было примерно по десять-одиннадцать лет. Это значило, что органы долгое время просто не будут совместимы. – Сэм Баркер по ту сторону экрана потер виски и прищурился. – И тогда я начал эксперименты по ускорению роста. На крысах все сработало отлично, и я принялся работать с биоматериалом своих друзей. Тут на сцену вышло мое изобретение – я назвал жидкость, которая заставила клетки делиться быстрее, – «розовый фламинго». Плавая в этой субстанции по ночам, копии наших сыновей и дочерей могли нормально существовать днем, как обычные люди.

Рост ускорялся только во время сна, точнее, своеобразной гибернации. Мы решили воспитывать копии как обычных детей и не рассказывать им об их происхождении. Все клоны думали, что просто отправляются спать, и на утро обычно с восторгом лепетали, как видели сны о полетах. Иногда мы допускали ошибки, и тех, кто не получался, приходилось списывать и начинать сначала. Мы подстраховались и сделали несколько копий. В случае смерти реального дитя мы могли выдать одному из нас клонированного. Благо образование и воспитание в лаборатории давали первоклассное. За каждым ребенком закреплялась пара наставников, которая пусть и не заменяла родителей, но давала подобие тепла.

Первые эксперименты с отстраненным воспитанием без заботы и ласки показали, что таким образом можно вырастить только нарциссов и социопатов. А потом мы решили, что и другие люди заслуживают подобного шанса, а не только наша золотая четверка. Под предлогом лечения мы забирали их детей, клонировали и растили их копии – поначалу только ради органов. Мы пока только обдумываем медицинскую программу, при которой сможем забирать у состоятельных людей смертельно больного ребенка, брать его образцы, очищать, а затем растить нового. Единственная причина, по которой мы еще не заменяем детей, – это сложность с переносом воспоминаний. Невозможно скопировать и поместить сознание в другой мозг, как через копирку. Наш потолок на данный момент – это создание искусственных воспоминаний через гипноз и убеждение, апелляцию к фотографиям и видео из жизни того, с кого снимается копия. Система не отлажена, слишком много рисков. И, конечно, посвящать в детали процедуры тех, кто будет платить, мы просто не собираемся…

Сэм Баркер надменно поднял подбородок, глядя прямо на меня. Меня затошнило от всех этих откровений и осознания того, на что я сейчас наткнулся и какую схему раскрыл. Можно было скачать видео на флешку, но я предпочел сразу заснять экран и отправить материал в свой аккаунт на облако.

Сколько еще таких лабораторий по всему центру? Наверняка она не одна… Сколько людей невольно спонсировали жестокие эксперименты, не уступающие по безнравственности опытам нацистов? Значит, та неопознанная мертвая незнакомка, которая к нам попала, – просто производственный брак? Как просроченная ветчина в супермаркете? Как монета, которую криво отчеканили? Поэтому ее и никто не искал. В этом мире бедная девушка была никому не нужна, и, кроме ее создателя и ассистентов, никто не знал, что она существует.

Но как столь хорошо финансируемая организация прокололась с устранением тела? В голове возникло более бесчеловечное слово «утилизация». Почему биохакинговая компания допустила такую грубую ошибку и позволила нам найти труп?

Я быстро промотал большое количество подписанных видео – в основном они маркировались датой, но иногда снабжались дополнительными подписями. Видеофайлы с названиями «Технология „Розовый фламинго“», «последняя разработка», «генная корректировка характера» вызвали у меня отдельный интерес, но смотреть их у меня просто не было времени. Возможно, я получу к ним доступ, как детектив, взявшийся за дело… Но, вероятнее всего, я так никогда и не узнаю всех этих тайн. И сожалея, и испытывая облегчение, я мотнул движок к последним записям.

Одним из крайних видео было «Инцидент август». Та самая дата, когда пропала дочь мэра. За две недели до того, как мы нашли труп неизвестной. Дрожащими руками я включил запись. Я ожидал снова увидеть антураж лаборатории и услышать разглагольствующего Баркера, но вместо этого получил запись с чьего-то телефона. Сначала кадр прыгал, и я не мог взять в толк, что происходит: на экране кто-то куда-то бежал, мелькала густая трава и вырисовывалось звездное небо. Шум ветра и чьего-то дыхания звучал как при съемках псевдокументального фильма. Так я и попробую относиться к происходящему. А потом картинка выровнялась, камеру прислонили к какой-то опоре, кажется, к колонне, и все стало отчетливо видно. Мой телефон снова разразился вибрацией, но я почти не обратил на это внимания.

На фоне ярких звезд, окруженный вековыми соснами, простирался подсвеченный открытый амфитеатр, на манер римских сооружений. Когда-то тут бегали и занимались спортом военные, готовые оборонять подступы к Нью-Йорку, а сейчас собрались подростки, нарушающие закон. Я узнал развалины форта Тоттен, одной из моих любимых достопримечательностей нашего города.

Перед камерой возник Дейл. Он был одет, как Цезарь: туника, стянутая золотой фибулой, сандалии со шнуровкой, крест-накрест поднимающейся к самым коленям, тело обернуто шерстяной тогой.

– В этот день, дамы и господа, мы решили устроить не просто рядовую встречу общества «Алиот». Мы с вами окажемся на самых настоящих древнеримских Луперкалиях!

Дурак. Луперкалии проводились в феврале и совпадали с современным празднованием Дня святого Валентина. За спиной Дейла рассаживались на разных уровнях студенты, одетые так же тематически. Сын Сэма Баркера приблизился к камере и закрыл большую часть происходящего. Что это видео вообще делает здесь, в этой жуткой папке?

– Кое-кто на наше собрание пришел сегодня впервые. Поприветствуем Лану! Лана, дорогая, махни нам рукой! – Дейл взял в руки телефон и двинулся по рядам вниз. Он остановился возле дочери мэра, одетой совсем не так, как окружающие, в современное платье. То самое, которое сейчас лежало в отделе вещественных доказательств.

– Не стесняйся, сейчас мы принесем тебе шерстяную мантию, чтобы ты могла почувствовать дух праздника, накинешь ее сверху.

Лана послала воздушный поцелуй и уселась рядом с Энди, о чем-то тут же защебетав с ним.

Ракурс сместился на лицо Дейла, который продолжил рассказывать:

– Весь вечер вы писали на своих небольших пергаментах имена тех, кто удостоится чести стать богом и богиней сегодняшнего вечера. Я собрал ваши пожелания и завернул в этот кусок коровьей кожи. Моя рука вытянет одну розовую бумажку и одну голубую. Итак, и гвоздем нашей встречи становится… Надо же, это мое имя! Клянусь, никакого подлога! А сопровождать меня на открытии будет… Лана! И снова все решил слепой случай.

Дейл двинулся вниз, к сцене, держа перед собой камеру телефона.

– Нет-нет, моя дорогая, пока не надо никуда выходить.

Лана, счастливая и улыбающаяся, появилась в кадре на долю секунды и тут же исчезла, возвращаясь на свое место. Кто-то уже накинул на нее древнеримскую драпировку из шерстяной ткани, собранной красивыми складками.

– Посмотрите на свои браслеты общества «Алиот», это – символ особого статуса и могущества! Мы – избранные. И я вам сейчас это докажу! Введите гостей вечера!

Телефон сместил фокус на центр арены. Несколько секунд она была пуста, а потом ее заполнили одетые во все те же тоги и туники юноши и девушки. Амфитеатр ахнул. Послышался звук шагов, кое-кто спустился по ступеням вниз, чтобы убедиться, что зрение его не обманывает.

– Вы не ошиблись! Наши гости – это ваши копии, клоны. Их производит мой отец, он штампует их, как ветчину на заводе. Но я здесь для того, чтобы доказать, что вы совершенно неповторимы и уникальны.

Надо же, не у одного меня родились в голове подобные ассоциации. Кто-то из клонов попытался сбежать после фразы «ветчина на заводе», но его перехватили ребята из «Алиота», пришедшие в качестве охраны.

– Эти некачественные копии похожи на вас лишь на первый взгляд. Выведите вперед моего клона и клона Ланы. Как вы знаете из уроков истории, Луперкалии посвящены плодородию и очищению, и сегодня мы с вами все очистимся. На оригинальном празднике в жертву приносили животных, но чем это не животные? Перед вами просто куски мяса, которые претендуют на право быть вами. Один щелчок, и вас можно заменить. На подделку. Лишить вас всего – наследства, статуса, семьи… жизни. Я хочу это остановить.

– Пожалуйста, не обижайте нас! – взмолилась копия Ланы. – Мы люди! Мы – такие же, как и вы. Нам тоже бывает больно: и морально, и физически. Клянусь, мы ничего и никому не скажем в центре…

К арене бросилась настоящая Лана, которую от ее копии сейчас отличало только наличие браслета с характерным жетоном созвездия Большой Медведицы.

Кто-то задержал и ее.

– Мы – просто воспитанники института, верните нас обратно, – согласился клонированный Дейл, загораживая клонированную Лану. – Наши наставники расстроятся, если с нами что-то случится.

Дейл настоящий достал из складок ткани кинжал и пошел в центр амфитеатра. За пределами кадра кто-то надрывно завизжал. Клинок блеснул в огнях подсветки, придавая происходящему еще больше ужаса.

Я понял, что не готов смотреть продолжение кошмарного ролика. Эту запись оставили здесь, очевидно, чтобы изучить психологическую реакцию клонов на насилие.

Я промотал движок к самому концу видео.

На руках у Энди плакала Лана, сотрясаясь от рыданий.

– Клянусь, я не знал… Мне сказали, что это будет простая вечеринка.

– Я – соучастник, Энди! Я не смогла ничего сделать… На моих глазах убили человека. Но я хотела помешать… Куда ты меня привел?! – Дочь мэра принялась колотить руками сына владельца транспортной компании, а потом зарылась носом в его тогу, используя ее складки как носовой платок. – Куда ты меня привел?..

Нарциссичные богатенькие детишки узнали о том, что их легко заменить… Неудивительно, что они похитили свои реплики и устроили им показательную казнь. Кому захочется, чтобы его заменили? Выкинули, если надоест, избавились от него, если им наиграются?

Камера выхватила двух неподвижно лежащих клонов. Как будто просто мирно спящих. Так могли бы выглядеть Ромео и Джульетта… Никаких порезов, видимо, настоящий Дейл заставил их выпить какое-то снотворное или седативное, следы которого мы потом просто не нашли в крови. Перед смертью им даже водрузили на головы лавровые венки.

– Празднуйте и ликуйте! И не забывайте, вы можете делать со своими копиями и копиями ваших друзей все, что захотите! Позволено все, наслаждайтесь! Это ваш день, только сегодня все границы допустимого стерты. – Сын владельца биохакинговой компании развел руки в жесте повелителя мира.

Между рядов прошлась охрана из колледжских ребят, не давая сбежать приведенным копиям. Кого-то тащили за хитон, прямо на ходу стягивая золотую застежку-фибулу через плечо и обнажая беззащитное тело.

Я выключил видео, чувствуя непреодолимое желание смыть с себя все эти знания и воспоминания, вычистить мылом и грубой мочалкой. Не каждая тайна должна быть разгадана. А с этой мне еще предстоит провести всю оставшуюся жизнь.

А потом в дверь ворвались с криками:

– Подними руки! Руки, чтобы я их видел!

Я посмотрел в отражение черного экрана и увидел там оперативную группу захвата в бронежилетах.

– Я свой, я вас и вызвал! – Сперва я захотел пошутить, что на мне надет маскировочный маскарадный костюм, но теперь я не был уверен, что когда-то смогу шутить на тему тематических переодеваний. – Детектив Мэттью Брок, личный номер…

Но мое лицо уже прислонили к холодной столешнице рабочего стола, сковывая запястья за спиной браслетами наручников.

– Это мы выясним позже. Пока других указаний, кроме как выводить всех причастных под конвоем, не поступало.

Когда мы выходили из лаборатории, ребята невольно замедлили шаг рядом с цистернами. Лица конвоиров были закрыты, но в глазах читалось то же немое удивление и непонимание происходящего.

Как же по-разному, оказывается, можно пройти один и тот же коридор! Я шел сюда в надежде найти улики, с легкой опаской, стараясь сделать так, чтобы со стороны движения казались легкими, уверенными и естественными. Сейчас меня по нему буквально тащили, как будто я лично поймал всех несчастных и распихал по огромным банкам, как красивых бабочек. Но во мне горело чувство вершившейся справедливости. Там, наверху со всем происходящим разберутся и перетасуют. Передо мной извинятся, наверно, через несколько недель представят к награде…

У лифта уже ждали двое оперативников, а между ними, также в наручниках, со слегка скучающим видом стояла Анна. Как будто для нее все происходящее было обычной субботой. Как всегда, девочка оказалась на высоте. Вместо приветствия я ухмыльнулся:

– А тебя за что повязали?

– Посмела оказаться похищенной и ждала, пока на мне потестят жидкий стиратель памяти. Но засранцы очень медленно работали над формулой. Поэтому, можно сказать, что меня схватили за самовольный уход в оплачиваемый отпуск без согласования с начальством. Тут неплохо кормили, кстати. А еще я наконец-то выспалась. Почти санаторий получился.

Я внимательно всмотрелся в лицо напарницы. У нее и правда исчезли вечные синяки под глазами, которые она маскировала тональным кремом, под конец дня все равно стирающимся.

– За тебя там сестра старалась и выходила на смены. Кажется, вы слишком много в детстве смотрели «Ловушку для родителей». – Я засмеялся, а нас тем временем аккуратно протолкнули в открывшиеся двери лифта. – Грейс – чудесная!

– Я знаю, – Анна улыбнулась и ткнула меня локтем. Я не удостоился ее фирменного одобрительного хлопка по плечу только потому, что ее запястья тоже оказались скованы наручниками.

– А как ты вышла на это гнездо зла?

Анна наклонила голову:

– Я ж не просто так записалась в конный клуб. Я там регулярно рылась в чужих сумках. В дипломате Сэма Баркера обнаружила несколько закупочных листов на разные подставные компании. Из реактивов можно было собрать что угодно, вплоть до бомбы, но больше всего меня удивило, когда в его блокноте я нашла разные формулы химических соединений, воспроизводящих амниотическую жидкость. Ну, околоплодные воды. И я решила пробраться сюда под видом девушки, которая не может забеременеть. В итоге меня раскусили, поймали и посадили в охраняемую комнату. Убегая, я пыталась вызвать подкрепление, но рассерженный охранник швырнул мой телефон прямо в капсулу для гибернации к какому-то бедному клону.

– Грейс нашла смартфон в твоей квартире, закопанным в рисе, и догадалась, что ты в беде.

На экране кабины лифта мелькали, сменяя друг друга цифры, обозначающие номера этажей.

– Вот дураки! А она – умничка. Я бы никогда не засунула телефон в рис! Это же глупо! Намокший смартфон надо разобрать по частям, протереть неразбавленным техническим спиртом и оставить на впитывающих полотенцах! Так по-идиотски спалиться… Я же люблю и знаю науку! Они бы еще записку с адресом, где меня искать, оставили!

Я хотел сказать ей многое – и что Анне нужно было довериться мне и посвятить в свои планы, а еще объяснить, как можно было тщательнее спланировать вылазку… Но я знал, что моя напарница – такая, какая она есть. Спонтанная и независимая. Импровизатор и сорвиголова. И если бы она была другой, мы бы никогда не познакомились с Грейс.

Нас провели через абсолютно пустое фойе, на выход во двор, где были кое-как припаркованы грузовые автомобили группы захвата. Руководил всем процессом мой босс, размахивая руками, словно перед ним был настоящий оркестр, а ему досталась роль дирижера. На улице слегка накрапывал дождь. Такой, мелкий, оставляющий на лице легкую водяную пыль.

– Ты же не клон? – Я покосился на Анну и рассмеялся во весь голос, скорее всего, от нервов и стресса.

– Даже если и да, то ты не заметишь разницы.

Настоящая Анна так бы и ответила.

– Да отпустите вы наших офицеров, ради всего святого! Они привели вас всех в это место, и именно их расследование позволило обнаружить эксперимент, нарушающий все законы гуманизма, этики и морали. Я в ужасе от сообщений, поступающих мне по рации… Мы пока думаем, что с этим делать…

Я потер запястья и понял, что еще никогда так не был рад видеть шефа.

– С вашего позволения, я удалюсь и наконец-то прочту личную почту.

Надеюсь, Грейс меня не потеряла и не обиделась, что я так долго не отвечал. В любом случае сейчас я обрадую ее известием о том, что нашлась сестра, а все плохие парни пойманы или объявлены в розыск. Я достал телефон и последовательно посмотрел и послушал каждое присланное сообщение. На последнем я бросился к своей белой грузовой машине и буквально запрыгнул в кабину. Сколько минут назад она была на связи последний раз? Больше часа? Только бы не опоздать! Только бы ничего не перепутать!

– Ну же, Грейс, ответь! – Я в отчаянии ударил руками по рулю.

«Абонент временно недоступен или находится вне зоны доступа сети».

Автомобиль понесся по магистрали, а я тем временем попытался отследить ее телефон через приложение. Боже, я не готов ее потерять, когда только сумел обрести.

Сначала я никак не могла вспомнить, откуда узнала голос человека, подсевшего на переднее сиденье к похитителю, а потом поняла: это же тот самый патрульный, который привел Лану в полицейский участок. Кажется, Виктор.

– Она без сознания. Давай просто оставим ее в той разбитой машине, на которой она приехала. Она придет в себя и ничего не вспомнит. Багажник – всмятку, какая-то авария… Там, где ты ее сбил, даже камер на дорогах нет. О, и она вся в следах рвоты, даже врачи все спишут на сотрясение. Твой салон весь пропах этим кислым запахом.

– Она все знает. Нельзя ее отпускать, – впервые любитель связывания и контроля открыл рот. И нет, его тембр не показался мне знакомым.

– С чего ты взял? Ты нашел при ней какие-нибудь улики? Один из плащей? Видеозапись с той вечеринки?

– Правильно говорить не «вечеринка», а «Луперкалии». Говорю же, она сообразила. Не знаю как. Я подключился к ее гугл-аккаунту и следил за историей поиска. Она последовательно искала сначала форт Тоттен – место преступления, потом открывала фотографии участников событий. И если тебе этого все еще мало – она знает об «Алиоте» и о том, чем мы там занимаемся.

Я приготовилась слушать, чтобы наконец-то разгадать тайну происходящего, но нет, этот маньяк предпочел замолчать.

– Ладно, если ты так уверен… Давай отвезем ее в центр к твоему отцу, пусть подержит ее вместе с сестрой, которая сует свой нос, куда не следует…

– Мне ясно дали знать, что еще одна ошибка, и вместо учебы в Лиге плюща я получу берет и билет в военную академию. Отец сказал, что больше не будет исправлять мои ошибки… Значит, я должен сделать это самостоятельно.

По щеке скатилась одинокая слеза. От счастья. После всех моих поисков Анна все-таки жива, только ее зачем-то держат… в центре биохакинга? Значит, на водительском сиденье сидит сын Сэма Баркера? Тот самый паренек с удлиненными черными волосами и мрачноватым видом, которого я сегодня видела на колесе обозрения?

– А как тебе удалось поймать девушку именно на этой безлюдной трассе? Ты проследил за ней? Что она здесь делает?

– О, да я просто снял дипфейк. Это несложно. У меня был доступ ко всем данным ее сестры, очень много рилсов и кружочков. Люди не задумываются, сколь многое предоставляют, оставляя за собой цифровой след. Поддельное видео выглядело как настоящее, особенно с учетом того, что я всю ночь генерировал необходимые запросы. Все неразборчиво, быстро мелькает. Эта дура была так взволнована, что не стала его изучать, а просто бросилась туда, куда я ей велел. Ну, то есть велела Анна, но не суть. Грейс думала, что побежала спасать свою сестру, а вместо этого оказалась в моей ловушке. Я поехал за ней из парка аттракционов, еще и держаться пришлось совсем других трасс, чтобы не вызывать подозрений. Камеры на дорогах потом проверят. Если бы я ехал следом за ней, это выглядело бы подозрительно. Пришлось выбрать какие-то полузабытые богом грунтовки и лесные тракты. Но оно того стоило.

Да он же реально психопат! А полицейский его покрывает!

– И мы сейчас поедем к дамбе? Опять?

– Да, но на этот раз я учту свои ошибки.

Никакого ответа от Виктора не последовало. Кажется, он просто согласно кивнул или пожал плечами. Дейл повернул ключ зажигания, и мотор мягко и бархатно взревел, почти заурчал. Ну, хоть перед смертью еще поезжу на роскошных автомобилях. Спасибо, что не в багажнике. А кстати, почему не в нем? Наверно, во всех этих спортивных автомобилях он слишком маленький, чтобы спрятать там взрослого человека. Ах да, там еще и эта дурацкая сетка-рабица.

Может, я смогу, как в кино, позвонить Мэттью? Если у меня остался телефон в кармане. Я очень медленно попробовала немного завалиться набок: если бы в кармане остался смартфон, я бы почувствовала, как он уперся в сиденье. Но в кармане оказалось пусто. Ожидаемо. Дурацкий Дейл все предусмотрел. Никаких машин в округе, никаких патрульных, никаких камер.

Кажется, у меня начали затекать ноги. Надо было думать, как выбираться отсюда живой. Я могу продолжить притворяться спящей, а потом попробовать неожиданно ударить Дейла, когда он решит вытащить меня из машины. Виктор мне не угроза, вряд ли он бросится на выручку напарнику… Так что надо успеть вырубить маньяка, а потом уболтать патрульного, сбившегося с пути. Интересно, сколько денег стоило это предательство?

Машина остановилась, и водитель заглушил мотор. Дверь распахнулась, и салон наполнился густым смолистым запахом сосен, от которого обычно тянуло зевать. Я вся сжалась, словно пружина, готовая распрямиться. И не целясь, ударила со всей силы ногами прямо в Дейла, наклонившегося, чтобы вытащить меня с заднего сиденья. Раздался тихий хруст. Я попала в нос?

– Черт! Да чтоб тебя! – Я наконец позволила себе распахнуть глаза и увидела, как согнувшийся пополам Баркер-младший схватился двумя ладонями за лицо, сжав их лодочкой.

Лодочка, кстати, к моему удовлетворению, подтекала. Кровь запятнала пальцы, тонкими струйками устремляясь вниз по шее.

– Виктор! Тащи ее сюда.

Я устроилась поудобнее, приподнимаясь на сиденье, и поймала виноватый и растерянный взгляд патрульного в отражении зеркала.

– Ты ведь еще никого не убивал, да? Тебя позвали только помочь с утилизацией тела и заметанием улик, не так ли?

Лицо полицейского побелело, и я поняла, что попала в точку.

– Просто сядь за руль, увези нас отсюда, и я скажу, что ты был героем и спас меня. Тебя представят к награде. Только подумай: ты пока не сделал ничего плохого. Точнее, ничего необратимо плохого. Тебя наверняка шантажировали, заставляя помочь с той девушкой. Запугивали. Если ты послушаешься, то станешь убийцей. Такое с себя уже не смыть.

Глаза Виктора метались между приборной панелью и отражением в зеркале. Он не мог принять решение.

– У тебя есть шанс все исправить, сделать доброе дело!

А через секунду его уже не было. Я не знаю, к какому решению в итоге пришел патрульный, но справившийся с болью Дейл схватил меня за ворот и рывком выволок из машины прямо на асфальт.

От неожиданности у меня перехватило дыхание. Сперва я ничего не почувствовала, а потом поняла, что удар пришелся на копчик. Боль волнами начала распространяться по телу, напоминая, что оно пока еще живое.

– Да помоги же, наконец!

– Я … я… так не могу.

Я сжала связанные ладони в кулаки и попыталась ударить Баркера-младшего, но на этот раз промахнулась.

– Да что ж ты за тряпка! Это я не тебе, Грейс. Ты держишься молодцом. Я бы в подобной ситуации, наверно, молил о пощаде.

– Так ты ж не пощадишь, – просто ответила я.

Передо мной простиралась изгибающаяся аркой дамба. Меня потащили к тому краю, где внизу уже готовилась принять в свои объятия река.

Дейл дергал меня рывками, словно репку, и, подойдя к краю, выбился из сил.

– У меня есть снотворное. Или оно, или бита. Решай.

Принять таблетку и притвориться, будто проглотила? А что толку? Со связанными руками и ногами мне все равно не выплыть. Да и после падения с такой высоты, вероятно, сломаю себе обе ноги. Наверно, снотворное и правда было лучшим решением.

– Первое.

Дейл каким-то удивительно привычным движением достал из заднего кармана джинсов пачку седативных и протянул мне, все еще держась чуть поодаль. Я неохотно позволила ему скормить мне несколько белых кругляшей. Надеюсь, он хотя бы подождет, пока я вырублюсь. Баркер-младший оставил меня в полусидячем положении, прислоненную к холодному бетону опоры дамбы, а сам удалился к багажнику.

Ветер коснулся моих волос, приятно растрепав их. Кроме запаха сосен, воздух был пропитан ароматом свежей воды. Почему мы не наслаждаемся такими мелочами на полную катушку, пока есть возможность? Куда мы все время несемся по абсолютно ерундовым делам, вместо того чтобы впитать жизнь и то прекрасное, что она готова нам подарить? Я не хочу больше отвергать эти подарки. Я оценила, правда.

Мысли стали немного путаться. Надо подумать о чем-нибудь хорошем. Теплом. О сестре. О родителях. О Мэттью. Интересно, куда бы мы пошли, случись у нас все-таки свидание? Откуда-то в голове возник пикник под открытым небом и звездами. Вкусный французский сыр с белой корочкой, фрукты и сладости. И я ждала, пока этот синий купол прочертит тонкая белая вспышка, похожая на пузырик, поднявшийся на поверхность бутылки лимонада. Падающая звезда, на которую можно было бы загадать желание. И я бы пожелала, чтобы все дальше так и оставалось таким же чудесным и романтичным. А меня бы обняли и прижали к себе.

Я посмотрела наверх и поняла, что надо мной и правда сейчас развернулось звездное небо. Это было так прекрасно, что я зарыдала. Беззвучно. По моим щекам заструились слезы, проникая под одежду и огибая ключицу.

Голова наклонилась вбок, на плечо, и я уже не могла и не хотела вернуть ее в прежнее положение.

Ощущения отступали прочь, и на смену им пришел ватный покой. Мне привиделось, что меня укрыли одеялом, заботливо заворачивая в него. Только оно почему-то не давало тепла. А потом решили перенести из гостиной прямо на кровать и заботливо приподняли на руки.

А потом уронили, вниз.

Падать долго не пришлось. Легкая боль ниже спины известила меня о том, что снова пострадал копчик. Кажется, именно его Дейл возненавидел всей душой. Я свернулась калачиком и заснула.

В сновидения врывались сирены и мигалки, синий и красный беспокойный свет. А еще там был Мэттью. Теплый, настоящий, он пах кожей и каким-то едва уловимым ароматом инжира. Совсем как на том свидании, которое я представляла несколько минут назад. Или часов?

Меня снова куда-то подняли, только на этот раз не тащили, а, кажется, везли. Это – настоящий прогресс, сколько уже можно падать и оказываться в роли кулька, который куда-то волочат?

Когда я открыла глаза, то увидела Мэттью, заснувшего в кресле в не самой удобной позе. Это напомнило мне о том, что еще недавно я замерла примерно в таком же положении, только возле дамбы. Если это рай, то я совсем не против.

– Мэтт, где мы?

Полицейский подскочил, оглядываясь вокруг с еще большим удивлением, чем я.

Я была уверена, что ему что-то снилось, прежде чем я выдернула его из дремы.

– В больнице, конечно. – Полицейский собрался с мыслями, приподнимая брови. – Ты долго спала. Хорошие тебе дали таблетки, однако. Врачи не стали их выводить из организма, они получили пачку на руки прежде, чем она отправилась в стол «вещдоков». Просто снотворное, оно не нанесло вреда.

– А что я пропустила?

– О нет, ты ничего не пропустила. Я бы сказал, ты вписалась в гораздо большее количество авантюр, чем было нужно. Еще бы чуть-чуть, и я не успел. Тебя почти скинули с парапета. Мне пришлось давить Дейла грузовиком. К сожалению, не сильно. Его слегка приложило о бетон, иначе бы и ты пострадала. Чисто технически, я затормозил, но задел его бампером. Лежит где-то здесь же. Но теперь руки связаны уже у него. Пристегнут к больничной койке, засранец.

Я кивнула, пытаясь вернуться к моментам, которые произошли совсем недавно. Сны и реальность немного путались.

– У тебя сотрясение, не напрягайся, пожалуйста. И сломан копчик. Но это не так страшно, как звучит. Все заживет.

Не буду больше кивать. По крайней мере, пока.

– Дейл решил, что я все знаю, и поэтому хотел убить меня. А что именно произошло? Я так и не приблизилась к разгадке.

Сквозь жалюзи лился мягкий дневной свет. Палата в простых пастельных оттенках напомнила мне комнату Ланы.

– Я не имею права разглашать конфиденциальную информацию, но Анна в порядке, ее держали в плену, хотя она уверена, что ее похитили, чтобы дать нормально отдохнуть, – Мэттью ухмыльнулся, – Дейл пойман, но я переживаю, что отец все равно придумает, как его отмазать от тюрьмы. И несмотря на то, что у меня есть запись с видеорегистратора грузового автомобиля, на которой четко видно, как он пытался скинуть тебя в реку. Но даже если Баркеру-младшему дадут срок, остается Баркер-старший. Его адвокаты уже готовят линию защиты, согласно которой он просто не знал, что происходит в стенах его учреждения. А записи, подтверждающие, что творилось в биохакинговой компании, куда-то делись. Как и те, что скидывал себе я. Их стерли. Я не знаю, как это можно было устроить. Мой аккаунт взломан, там ничего нет.

Брок посмотрел в никуда, выглядя при этом абсолютно опустошенным. А потом вдруг взял себя в руки, выпрямился и приосанился:

– Знаешь, я ведь все еще должен тебе свидание. Как насчет поездки куда-нибудь, кроме Мексики?

Под ногами шуршал теплый золотистый песок, и я с удовольствием плюхнулся в него, зарывшись стопами. Возле линии прибоя две брутальные чайки дрались за багет, начиненный сыром, который они отняли у зазевавшегося туриста. Я уже привык выбираться на небольшую прогулку по утрам, пока Грейс спала – а ведь дрыхнуть она предпочитала минимум до полудня. Мне нравилось это время, когда на пляже было еще мало народу. Здесь вообще было место непопулярное, на то был и расчет, когда я привез нас сюда, в небольшую провинцию Франции.

Обычно я успевал вдоволь налюбоваться голубыми волнами и вернуться в постель до того, как любимая просыпалась. Она ужасно не любила оказываться в кровати одна. В который раз я подумал о том, что надо завести собаку. Все равно мы проводили много времени, гуляя по старинным улочкам и вдоль береговой линии. Грейс не знала, да и ни к чему ей было знать, что сюда мы приехали скрыться от Баркера и тех, кто стоял за ним. Виктор был просто пешкой, с которой договорился его сын, а те, кто прикрыли его на суде, были гораздо выше по статусу. Мы никогда не вернемся в Штаты. Кто знает, как основательны связи этого семейства и куда они тянутся своими корнями?

В конце концов, Дейл же получил доступ к гугл-аккаунту Грейс, а затем кто-то добрался и до моей личной почты, уничтожив все улики. Что-то подсказывало мне, что прошлое лучше оставить в прошлом, чтобы оно не уничтожило меня и ту новую светлую жизнь, которую удалось с таким трудом построить. Я выцарапал у судьбы свое счастье и больше не хотел им рисковать. Даже если вся полиция насквозь прогнила, даже если все детективы и верхушка управления в сговоре, это больше не моя война, не моя битва.

Я не стал говорить об этом Грейс, но, кажется, она и сама догадалась. Анна присоединилась к нам недавно, по моей просьбе, накануне решения суда, оправдавшего Баркера-старшего и повесившего всех собак на своего заместителя. Моя бойкая напарница пока снимала номер в отеле в центре города, но я не сомневался, что скоро она арендует домик по соседству с нами. И наверняка откроет собственное детективное агентство. Конечно, под псевдонимом. Мы все здесь были не под своими настоящими именами.

Иногда я думал о том, воплотил ли шеф свою идею и не нанял ли клонов для работы над расследованиями как аналитиков? С этими ребятами надо было что-то делать, ведь выпустить их в мир – означало бы поднять огромный резонанс в обществе. Гораздо разумнее было оставить при себе, заставив подписать документы о неразглашении и предложить служить стране. Но моя служба точно кончилась.

Я был счастлив и не ощущал никакой тоски по своей старой жизни и по Блю-Лейк. Он пытался пережевать и выплюнуть меня, и чуть не забрал у меня все, что мне было дорого. К черту Блю-Лейк. Я уже начинал привыкать к местной, немного тягучей речи и заметил, что Грейс вовсю учит французский. Кажется, у нас у всех все было схвачено.