В первой половине VI в. вооруженные силы Восточной римской империи еще сохраняли традиционную позднеримскую структуру. Они состояли из palatini[7] — солдат гвардейских подразделений, comitatenses[8] — солдат мобильных (полевых) войск, которые в греческих источниках обычно называются стратиотами (στρατιωται), foederati[9] — федератов, limitanei[10] — лимитанов, bucellarii[11] — букеллариев и, наконец, socii — союзников. Статус этих групп военнослужащих был различен и, например, лимитаны и букелларии с юридической точки зрения не входили в состав армии (CI, IV, 65, 35, 1).

Подразделения комитатенсов были объединены в автономные группировки, каждая из которых состояла из кавалерии и пехоты; командовал таким формированием, называвшимся по-латински exercitus, или по-гречески στρατός (войско, армия), магистр армии (magister militum, или по-гречески στρατηγός). В 600 г. было девять подобных армий, две из которых располагались поблизости от Константинополя и назывались «присутствующими» (praesentales), то есть находившимися в непосредственном распоряжении (в присутствии) императора. Во главе этих группировок стояли магистры в присутствии (magistri in praesenti). Остальные семь армий были дислоцированы в диоцезах[12] Восток, Армения, Фракия, Иллирик, Африкаи Италия, а также в провинции Испания.

В первой половине VI в. федератами называли потомков варваров, поселившихся в разное время на землях Империи. При Юстиниане I (527–565 гг.) федераты считались римскими солдатами и условия их службы были аналогичны общепринятым. Федераты были элитой армии и превосходили по своим боевым качествам комитатенсов. Они образовывали резерв, постоянно находившийся в распоряжении правительства, которым оно могло располагать по своему усмотрению и посылать его туда, где в этом возникала необходимость.

К концу VI в. (возможно, уже во времена правления императора Тиберия II Константина (578–582 гг.)) были образованы подразделения оптиматов (optimates, όπτιμάτοι)[13] — «иностранный легион», состоявший из перешедших на римскую службу представителей знати варварских народов, проживавших, по словам Евагрия, «как по ту сторону Альп около Рейна, так и по сю сторону» (Evagr., Hist., V, 14).

Подразделения лимитанов, состоявшие в III–IV вв. в основном из легионов и вспомогательных отрядов, ведущих свое происхождение со времен принципата, были на постоянной основе размещены на границах. Вплоть до битвы при Адрианополе (378 г.) они представляли собой достаточно боеспособные и многочисленные войска. Однако в VI в. полностью утратили свое значение и окончательно прекратили существование в период правления Юстиниана I.

Букелларии появились в начале V в. Они образовывали персональную гвардию военачальников или имперских чиновников и оплачивались из их личных средств. Еще в первой половине VI в. букелларии имели полуофициальный статус и Юстиниан I боролся с попытками частных лиц окружать себя подобной вооруженной охраной (CI, IX, 12, 10). Однако позднее они были инкорпорированы в состав армии.

Союзниками назывались чужеземные наемники-варвары на римской службе. Союзнические формирования набирались обычно из среды соседних народов: сарацинов, гуннов, гепидов, готов, лангобардов. Союзники подчинялись собственным командирам и сражались традиционным оружием и в соответствии со своими обычаями[14].

К концу правления Юстиниана I Восточная Римская империя переживала серьезный военный кризис, самым негативным образом отразившийся на ее внешнеполитическом положении. Многолетние завоевательные войны привели к большим потерям в личном составе армии и исчерпали финансовые резервы государства. Отсутствие необходимого количества солдат и денег на их содержание, обострение положения на границах, подвергавшихся сильному давлению извне, привели к тому, что спустя всего несколько лет после смерти Юстиниана многие территории оказались снова утрачены: лангобарды захватили север и центр Италии, а авары и славяне опустошили обширные регионы Придунавья.

Концепция военного ответа на сложившуюся ситуацию была представлена в «Стратегиконе» — трактате, автором которого обычно считают императора Маврикия (582–602 гг.).

В «Стратегиконе» воспроизводится модель кавалерийской армии, главную силу которой представляет некий универсальный тип всадника, способного действовать на поле боя оружием различного типа в зависимости от поставленных тактических задач.

Акцент на организации, вооружении и тактических действиях кавалерии, возможно, отражает приоритеты автора, писавшего в период, когда на Балканах происходили тяжелые столкновения с аварами.

Повышенное внимание Маврикия к кавалерии не должно восприниматься как указание на то, что пехота не играла на поле боя совершенно никакой роли. В действительности только одна книга трактата (третья) очевидным образом посвящена исключительно построениям кавалерийского подразделения; в остальных 11 книгах говорится о боевых порядках смешанного типа. Значение пехоты существенно возрастало в тех случаях, когда военные действия предполагали проведение осад и штурмов вражеских фортификаций. Пешие отряды несли гарнизонную службу, занимая не только оборонительные сооружения, но и мелкие укрепления и аванпосты. Столкновения с противником в покрытых лесами гористых балканских регионах полностью ложились на плечи пехоты. Именно пехотинцы устраивали засады и удерживали или, наоборот, захватывали труднопроходимые теснины, где не могли действовать конные отряды. Характерно, что даже всадники в определенных условиях для того, чтобы отразить неприятельскую атаку или, напротив, самим напасть на занявшего укрепленную позицию врага, должны были спешиваться (Theoph. Sim., VII, 2, 2–9; ср. II, 18, 11). Тем не менее, на поле боя пехота, как и во времена Юстиниана, выполняла исключительно вспомогательную роль, состоявшую в том, чтобы прикрывать отступающих всадников. Активные тактические эволюции, предполагавшие нанесение главного удара, почти исключительно возлагались на кавалерию.

Вооружение и приемы ведения боя, описанные в «Стратегиконе», оставались в принципе неизменными до 620-х годов. Ядро армии образовывали хорошо обученные, вооруженные и экипированные подразделения, в значительной части сформированные из всадников. Они были пригодны для проведения кампаний на значительные расстояния и наилучшим образом подготовлены не только к непосредственному участию в полевом сражении, но и к стратегиям, основанным на быстроте перемещения, а также тактикам, базировавшимся на неожиданных нападениях и засадах.

Структура имперской военной организации также не претерпела существенных изменений за одним исключением, которое касалось учреждения в Италии и Африке новых административно-территориальных единиц, называвшихся экзархатами, с центрами в Равенне и в Карфагене соответственно. Создание экзархатов, в которых военная и гражданская власть была объединена в руках одного должностного лица (экзарха), стало ответом в Италии на угрозу со стороны лангобардов, а в Африке на постоянные набеги берберских племен.

Военные преобразования, проведенные в период правления Маврикия, способствовали относительной стабилизации ситуации на границах. Император с успехом завершил войну с Сасанидами и нанес ряд чувствительных поражений аварам и славянам на Дунае. Однако его политика жесткой экономии послужила поводом для солдатского мятежа, который стоил ему жизни. После смерти Маврикия Восточную Римскую империю ждали еще более сильные потрясения: возобновившаяся война с Персией и новые аваро-славянские вторжения несли угрозу уже самому ее существованию.

К 622 г., когда император Ираклий начал активные военные действия против персов, вряд ли Юстиниан I или даже Маврикий узнали бы государство, которым они управляли. Балканский полуостров, а также часть континентальной Греции стали добычей аваров и славян, лангобарды контролировали значительную часть Италии, а вестготы отвоевали у римлян испанские территории. При Фоке (602–610 гг.) и в первые годы правления самого Ираклия в руки к персам попали богатые восточные провинции (Месопотамия, Сирия, Палестина, Египет); персидским войскам удалось проникнуть даже на анатолийский полуостров.

Этот этап мог вполне оказаться финальным в истории Восточной Римской империи, если бы не прочность и адаптивность ее военной организации, сформировавшейся к началу VII в. Успешные военные кампании Ираклия служат убедительной иллюстрацией того, что преобразованная в постюстини-ановский период армия могла действовать на полях сражений достаточно эффективно даже при неблагоприятных обстоятельствах.

Длительная война с персами завершилась полной победой Ираклия и возвращением всех утраченных восточных территорий. Однако успехи были куплены дорогой ценой. Значительные потери, понесенные армией в этой борьбе, привели к последующему ухудшению качества войск и нехватке необходимого снаряжения. Следствием долгих и дорогих (во всех смыслах) кампаний Ираклия станут неудачи, которые постигнут римские войска в грядущей борьбе с новым противником.

В период войны Ираклия с персами в имперской военной организации происходят важные изменения. Две центральные армии (praesentales), по всей вероятности, были объединены. Группировки под командованием магистров Востока и Армении (magistri militum per Orientem и per Armeniam) на востоке и магистра Фракии (magister militum per Thracias) на Балканском полуострове продолжили свое существование. Позже эти три армии приняли участие в войнах с арабами.

О силах, находившихся под командованием магистра Иллирика (magister militum per Illyricum), в источниках нет упоминаний. Учитывая, что в период 610–630 гг. большая часть центральной и северной части балканских провинций была занята славянскими племенами, подчиненными Аварскому каганату, можно предположить, что эта армия прекратила свое существование, а отдельные сохранившиеся ее части вошли в состав других воинских группировок.

После окончания персидских войн, в начале 630-х гг., происходит восстановление отдельных традиционных для имперской военной организации структур. Так на некоторых участках восточной границы вновь появ-лись гарнизоны лимитанов; кроме того, была воссоздана система союзных приграничных арабских государств.

Более глубокие изменения имперской военной организации связаны с утратами обширных территорий в результате начавшихся в конце правления Ираклия столкновений с арабами. Арабские завоевания лишили Восточную империю двух третей ее владений, включая такие важные с экономической точки зрения земли, как Египет, Сирия и Северная Африка.

Пройдя через все эти испытания, Восточная Римская империя сохранила за собой основную территорию в центральной и северной части Малой Азии, южное побережье Балканского полуострова, Эгейские острова, включая Крит. Кипр подвергался нападению арабского флота несколько раз, пока в 688 г. император Юстиниан II (685–695; 705–711 гг.) не достиг соглашения с Халифатом, по которому впредь создавалось совместное управление островом на демилитаризированной основе. Фактически остров затем перешел под контроль мусульман. На западе Империя удержала за собой части Италии, Сардинии, центральные и западные области Северной Африки. Но ситуация в Африке и Италии постоянно ухудшалась, так что территория, подчиненная Константинополю, несмотря на существование сильного флота, все более и более ограничивалась восточным средиземноморским бассейном.

В результате произошедших потрясений государственные общественные институты оказались полностью расстроенными. В этих условиях правительству Империи пришлось коренным образом перестраивать фискальную и административную системы, которые в итоге в VII в. приняли существенно иной облик, чем в предыдущем столетии. Это обстоятельство привело к полному изменению военных структур и формированию качественно новой военной организации — фемного строя, гораздо лучше отвечавшего новым историческим реалиям.

После поражения на реке Ярмук в 636 г. римские войска отступили сначала в Северную Сирию и Месопотамию, а вскоре еще далее — к линии Тавра-Антитавра. Оказавшись в Малой Азии, эти силы подверглись реструктуризации, соответствовавшей сложившемуся военному и экономическому положению Империи.

Балканский лимес, как было отмечено, был уничтожен уже в начале VII в., но отдельные крепости в дельте Дуная и вдоль побережья Черного моря устояли. В дальнейшем их снабжение обеспечивалось морским путем. Эгейские области, как и ранее, оставались источником людских и материальных ресурсов для имперского флота. Остальную часть восточноримских вооруженных сил образовывали войска под командованием экзархов Италии и Африки. Группировка на территории Италии сохранялась вплоть до завоевания Равеннского экзархата лангобардами (751 г.); военные силы Африки прекратили свое существование еще раньше, после того как Карфаген был захвачен арабами (698 г.).

Период с VIII в. по первую половину X в. принято считать временем доминирования в Империи фемного строя. На этом этапе вооруженные силы Ромейской державы состояли из двух основных частей — фемных ополчений и центральной императорской армии («столичного войска»). Между ними существовали серьезные различия в организации и комплектовании.

Большую часть армии в рассматриваемый период образовывали иррегулярные ополчения, называвшиеся фемами и набиравшиеся по особым военно-территориальным округам, на которые была разделена Империя. Для обозначения таких округов также использовался термин «фема».

Данных о том, как происходил процесс формирования первых фем, в синхронных источниках фактически не сохранилось, и картина может быть лишь в общих чертах восстановлена на основании более поздних документальных свидетельств. Представляется, что выведенные из утраченных провинций армии были размещены в тех регионах, которые могли обеспечить их содержанием и которые они должны были защищать. Первоначально фемой называлась только сама воинская группировка, но к концу VII в. названия воинских группировок распространились и на территории, которые они занимали. Центральная армия (praesentalis, или obsequium)[15] заняла северо-западную часть Малой Азии и Фракии; здесь была образована первая фема, получившая название Опсикий (впервые упомянута в источниках в 680/81 г.). Силы магистра армии Востока заняли южную часть Малой Азии; они стали называться войсками Анатолика, или фемой Анатолик (впервые упоминается в 669/70 г.).

В восточных и северных районах Малой Азии, занятых войскми магистра армии Армении (войско Армениаков), была сформирована фема Армениак (впервые упоминается в 668/69 г.). Фракийская армия (войска Фракисия), которая, вероятно, была около 630 г. переведена на Восток и принимала участие в обороне Египта, отошла в богатые области центральной части Западной Малой Азии; на этой территории была создана фема Фракисий (впервые упоминается в 680/681 г.).

Фема Армениак прикрывала границу со стороны Армении и Месопотамии, фема Анатолик была ориентирована на защиту от нападений с территории северной Сирии, в то время как фемы Фракисий и Опсикий защищали западную и северо-западную территории Малой Азии, центральные районы Империи.

Около 698 г. была образована морская фема Кивирриотов (θέμα Κιβυρραιοτων)[16], а в 767/768 гг. возникла фема Вукелларии, получившая свое название от корпуса букеллариев, вошедшего в состав армии уже в конце VI в.

Первые фемы были достаточно крупными территориально-административными образованиями: Опсикий, Анатолик, Армениак, Фракисий и Кивирриоты покрывали область, на которой находились в целом двадцать семь провинций. В дальнейшем они подверглись дроблению и из их состава были выделены новые фемы. Новые фемы образовывались также на территориях, отвоеванных как в Малой Азии, так и на Балканском полуострове. Всего в начале IX в. было сформировано не менее 10 фем и около 25 в начале Х в. В отличие от старых фем, новые получали названия от географических регионов, на которых они возникали.

Во главе фем[17] стояли стратиги[18], одновременно бывшие военными командирами и гражданскими правителями[19]. Как глава гражданской администрации стратиг ведал судебными, финансовыми, налоговыми делами и отвечал за порядок на вверенной ему территории. Стратиг назначался непосредственно императором, подчинялся только ему или специально уполномоченному должностному лицу.

Фемы делились на более мелкие административные единицы — турмы, которых могло быть от двух до четырех в зависимости от величины фемы и численности ее населения. Турмой руководил турмарх, назначавшийся на свой пост императорским распоряжением (Leo, Tact., IV, 43). Турмарх был очень важным лицом в военно-административной иерархии Империи. Как и фемный стратиг, он обладал формальной юрисдикцией над всеми, кто находился непосредственно под его военной властью. Он также был ответственен за ключевые крепости и опорные пункты в своем районе, отвечал за безопасность местного населения и его собственности, отражал мелкие набеги неприятеля и должен был сообщать своему начальству о передвижениях вражеских войск.

Турмы, в свою очередь, делились на банды — мелкие территориальные округа (до пяти в каждой турме). Банда находилась под управлением друнгария.

Военная служба в фемах была возложена на стратиотов — многочисленную группу свободного населения, владевшую земельными участками или иным имуществом определенной стоимости. Хотя земельные наделы стратиотов не были освобождены от обязательного налогообложения, однако стратиоты пользовались определенными льготами и привилегиями. Во время войны стратиоты были обязаны по приказу фемного стратига прибыть в полном вооружении в указанное для сбора войск место. Все снаряжение и лошадей они приобретали за свой счет. По окончании военных действий фемные контингенты распускались и стратиоты возвращались к ведению своего хозяйства. Наделы стратиотов, как и они сами, регистрировались специальными чиновниками и заносились в стратиотские каталоги, которые велись в каждой феме.

Как воинское формирование каждая фема представляла собой тактическую единицу, способную самостоятельно вести боевые действия. Процесс мобилизации сил фемного ополчения позволял достаточно быстро собрать многочисленную и боеспособную армию, располагавшую всеми средствами для ведения войны. Получив приказ о сборе, друнгарии собирали стратиотов своей банды и прибывали к турмархам, которые вели ополчение турмы в ставку стратига. После того как все силы оказывались в распоряжении стратига, людей распределяли по родам войск, комплектуя из одинаково вооруженных воинов отряды кавалерии, тяжелой пехоты, пеших стрелков и обозной команды. Такие отряды назывались мерами; каждая мера делилась на миры. Постоянных командиров, в обязанности которых входило бы руководство мерами или мирами, в феме не было. Поэтому на время похода посты мерархов (командиров мер) отходили турмар-хам, а командование над мирами поручалось друнгариям (Leo, Tact., IV, 9). Миры делились на более мелкие структурные единицы — отряды по 100, 50, 10, 5 и 4 солдат, которыми командовали, соответственно, кентархи (экатонтархи), пентеконтархи (трибуны), декархи, пентархи и тетрархи.

Осуществлять командование подразделением командирам, или архонтам, помогали самые надежные солдаты, на которых возлагались важные обязанности. Здесь следует отметить прежде всего бандофоров, то есть знаменосцев (Leo, Tact., IV, 14), избираемых по два человека от каждой тагмы (Leo, Tact., IV, 35); букинаторов (трубачей), игравших на трубах различной величины и разного назначения (Leo, Tact., XIV, 50; XI, 21); мандаторов (адъютантов, или посыльных), которые передавали распоряжения архонтов стратиотам (Leo, Tact., IV, 16).

По данным источников IХ — Х вв. число архонтов доходило до одной трети личного состава фемы. Среднее по численности войско фемы (около 4000 человек) насчитывало в своих рядах двух турмархов, 4 друнгариев, 20 комитов, 40 кентархов, 80 пентекон-тархов, 400 декархов, 800 пентархов, то есть 1346 архонтов (Leo, Tact., XVIII, 149). Архонты делились на высших (стратиг, турмарх (мерарх)), средних (комит, друнгарий, кентарх)[20] и низших (пентеконтарх, декарх, пентарх, тетрарх)[21].

Офицерский состав войска был непостоянным. Назначение на должность производилось только на время конкретной кампании, после окончания которой исполнение возложенных обязанностей автоматически прекращалось. На постоянной основе служили лишь высшие архонты.

Качества войск различных фем могли сильно различаться. Кроме того, они не оставались постоянными на протяжении всего периода существования фемной организации. До конца VIII в. лучшими считались войска Опсикия, но в начале IX в., вследствие восстания против центральной власти, они утратили былое значение.

Представляется весьма вероятным, что численность подразделений, пропорция между пехотой и кавалерией и общая организация отличались от фемы к феме и от периода к периоду. Ядро вооруженных сил в каждой феме было хорошо обучено и экипировано и образовывало небольшую профессиональную армию; вместе с тем существовали войска гораздо менее боеспособные и хуже вооруженные.

«Тактика» императора Льва (в которой воспроизводится структурное деление армии, показанное уже в «Стратегиконе») устанавливает, что каждая фема делилась на 3 турмы (или меры); каждая турма состояла из трех друнгов (или мир). Последние в свою очередь делились на 2–5 банд (или тагм) по 200–400 человек (Leo, Tact., IV, 9)[22]. Банды делились на сотни (экаконтархии, или кентархии), полусотни (лохи) и десятки (де-кархии), состоявшие из одного или двух кон-туверниев.

Каждая банда была связана с определенным районом, границы которого были четко обозначены, в то время как друнг никогда не имел территориальной привязки и был исключительно тактической единицей.

В VIII — первой половине IX в. подобная военная и административная структура была распространена на всю территорию государства. Исключение составляли пограничные провинции, где из-за постоянной угрозы вражеского нападения и необходимости наблюдать за противником система военной организаций была сложнее. Здесь с конца VIII в. структура фем была дополнена сетью специальных пограничных округов, которые представляли собой независимые военно-административные единицы, известные под названием клисур. Они выделялись из подразделений фем и несли службу на постоянной основе. Клисуры комплектовались, как правило, из добровольцев, а их содержание лежало на государственной казне. Такие отряды концентрировались в стратегически важных крепостях, защищавших мосты, перекрестки дорог, горные перевалы.

Клисурами командовали клисурархи или дуки, которые принадлежали к группе высших фемных архонтов. Они подчинялись стратигу, но в поход вместе с контингентами фемы не выступали, продолжая оборонять вверенный им участок границы. Клисуры были немногочисленны, заметной роли в фемном войске не играли и представляли собой лишь передовой пост, в задачу которого входила защита своей позиции до подхода основных сил фемы.

Создание клисур демонстрирует, что в Константинополе осознавали необходимость предоставления достаточно широкой автономии локальным военным структурам, которые должны были первыми вступать в контакт с противником.

Наряду с фемными ополчениями, несшими службу посезонно, в VIII в. возникают также постоянные элитные отряды («столичное войско»), различавшиеся как по способам организации и комплектования, так и по тем задачам, которые им надлежало выполнять. Местом их дислокации был либо Константинополь, либо стационарные военные лагеря по обоим берегам Босфора.

Наиболее известными среди таких формирований были четыре подразделения тяжелой конницы, называвшиеся тагмами (τάγματα)[23], которые играли роль центрального стратегического резерва и вместе с ополчением фем принимали участие в военном походе, когда в роли главнокомандующего выступал сам император или близкое ему лицо.

По крайней мере два из этих «четырех царских отрядов» вели свое происхождение от позднеримских гвардейских подразделений, задачи которых начиная с VI в. ограничивались участием в торжественных мероприятиях и обеспечением охраны императорской резиденции. Однако череда восстаний фемных войск, кульминацией которых стала узурпация трона комитом фемы Опсикий Артавасдом (741–743 гг.), поставила центральную власть перед необходимостью иметь под рукой боеспособные и преданные отряды, на которые она сможет рассчитывать в любой ситуации.

Заслуга создания первых тагм принадлежит Константину V (741–775 гг.). После подавления восстания Артавасда на базе существовавших прежде парадных полков Константин создал тагму схолы (σχολαί)[24]; по ее образцу были сформированы все последующие тагмы. Первое упоминание о тагме схол как о боевом подразделении относится к 765 г.

Во главае тагмы стоял доместик. Доместик тагмы схол (δομέστικος των σχολών)[25] имел наиболее высокий ранг по сравнению с командирами других тагм. В воинской иерархии он занимал второй командный пост, уступая только стратигу фемы Анатолик; однако уже в Х в. доместик схол превратился в командующего всей ромейской армией.

Тагма схол делилась на две равные части, одной из которых командовал топотирит[26] схол, выполнявший исключительно военные функции, а другой — хартуларий схол, который помимо руководства своей половиной тагмы отвечал за снабжение всего подразделения. Низшим тактическим звеном тагмы была банда, которой командовал комит схолы. Общая численность тагмы схол варьировалась в разные периоды от 4000 до 1500 человек.

С 767 г. появляются сведения о тагме экскувитов ('εξκούβιτοι). Предполагается, что она была создана на основе дворцового корпуса экскубиторов, образованного еще в V в. Экскувиты стали наиболее боеспособной из всех столичных тагм. Они поддерживали иконоборческую политику Константина V, поэтому сторонница иконопочитания императрица Ирина была вынуждена разоружить их (786 г.). В конце VIII в. экскувиты были переведены из столицы в Малую Азию.

Экскувиты состояли из 18 банд тяжелой кавалерии. Командиром банды у экскувитов был не комит, а протомандатор, но существенных различий между функциями того и другого не существовало. Во главе кентар-хии (сотни) стоял не кентарх, как это было в других тагмах, но драконарий. Командиром всей тагмы был доместик эскувитов.

Тагма вигла (βίγλα), или арифмы (άριθμοί), упоминается с 791 г.[27]. Существует точка зрения, что это подразделение появилось не при Константине V, а было создано Ириной. В военных кампаниях тагма участвовала достаточно редко, а со второй половины IX в. перестала быть боевым формированием и перешла под контроль гражданской администрации. На арифмы, в частности, возлагалась обязанность контролировать центральный район Константинополя и поддерживать порядок во время торжеств на ипподроме. В отличие от других тагм, ариф-мами командовал не доместик, а друнгарий (δρουγγάριος).

Тагма иканатов (ίκάνατοι) была создана императором Никифором I (802–811 гг.) приблизительно в 809–810 гг. для охраны его сына Ставракия. Но уже в 811 г. иканаты были полностью уничтожены болгарским ханом Крумом. Впоследствии подразделение было воссоздано, но размещалось не в Константинополе, а во Фракии. Организационная структура иканатов аналогична структуре тагмы схол; командиром был доместик иканатов.

Наряду с этими четырьмя тагмами существовали также другие гвардейские отряды, такие как тагма стен (τάγμα τειχέων), образовывавшая стражу константинопольских стен, и нумеры (νούμερα), составлявшие основную часть столичного гарнизона. Оба подразделения были пехотными. Они никогда не покидали пределов Константинополя даже в том случае, когда император сам возглавлял выступавшую в поход армию.

Число тагм оставалось неизменным более полутора столетий, пока император Иоанн Цимисхий не сформировал тагму бессмертных (άθάνατοι), представлявшую собой отборный отряд тяжелой кавалерии.

Наиболее боеспособной частью «столичного войска» считалась этерия (ήταιρεία)[28], на которую были возложены функции охраны дворца и непосредственно особы императора. Это был наемный корпус, подразделения которого не считались тагмами. Этерия была сформирована при императоре Льве V (813–820 гг.) и состояла из нескольких отрядов. В середине Х в. она включала в себя великую этерию, образованную из македонцев, среднюю этерию, в которой служили иноземные наемники, и малую этерию из тюрок и арабов-христиан. Командовал этим корпусом великий этерирарх.

В 988 г. киевский князь Владимир отправил на помощь Василию II (976-1025 гг.) шеститысячный отряд, опираясь на который император нанес поражение мятежному полководцу Варде Фоке. С этого времени из прибывшего отряда росов было сформировано подразделение (тагма), в дальнейшем известное как «варяжская гвардия», или «варанги» (τάγμα των Βαράγγων, Βαράγγοι)[29], которое сопровождало императора в походе в качестве его личного эскорта. Кроме росов в состав варяжской гвардии входили также скандинавские и англосаксонские (особенно после норманнского завоевания Англии) наемники. В отличие от других элитных подразделений, не все варяги были размещены в столице. Личный эскорт императора образовывали так называемые «дворцовые варяги» — отборные воины, стоявшие у трона и следовавшие за василевсом во время его торжественных выходов. Отличительной особенностью их вооружения были секиры, которые они носили на правом плече. Основная часть варяжской гвардии — так называемые «внешние варяги» — несла свою службу в фемах.

Варяжская гвардия делилась на отряды по 500 человек, во главе которых стояли офицеры в звании спафарокандидатов. Командующий гвардией имел звание аколуфа (άκόλουθος)[30]. Он находился в подчинении у друнгария виглы, отвечавшего за охрану императорского дворца. Должность аколуфа была очень почетной, свидетельством чему может служить тот факт, что в отсутствии императора он был хранителем ключей ромейской столицы. Аколуф мог также выступать в качестве командующего армией.

В состав «столичного войска» входили также элитные кавалерийские подразделения фем оптиматов (οπτιμάτοι) и вукел-лариев. Кроме того, в Константинополе базировался императорский флот (βασιλικόν πλοίμον), появившийся в качестве отдельного формирования, очевидно, не ранее начала IX в. С этого времени он стал основным резервом и главным элементом, объединявшим морские силы ромеев, для проведения масштабных военных операций. В отличие от фемных флотов, императорская эскадра комплектовалась на регулярной основе. Командовал ей друнгарий флота, первое упоминание о котором относится к 842–843 гг. В подчинении у друнгария находились топотириты, хартуларий и несколько комитов, каждый из которых при необходимости мог возглавить группу из нескольких кораблей. Командиром одного корабля был наварх; солдатами, находившимися на борту, командовал кентарх.

Процесс оформления фемной военной организации растянулся более чем на двести лет. Он был инициирован войнами с арабами-мусульманами, происходившими на протяжении всего VII в. и поставившими под угрозу само существование Восточной Римской империи. Новые воинские структуры действовали на первом этапе достаточно эффективно, в результате чего уже к середине VIII в. положение в Малой Азии удалось стабилизировать.

Фемная система имела назначение в большей степени оборонительное, чем наступательное и представляла собой модель обороны в глубину, устойчивость которой обеспечивали снабженные сильными гарнизонами фортификации, получавшие в случае необходимости поддержку мобильных войск. Поэтому в течение достаточно длительного периода Империя была не в состоянии действовать наступательным образом, подобно тому как это происходило еще в начале VII в. Ромейские вооруженные силы лишь оказывали противодействие вражеским рейдам, часто пытаясь застать противника врасплох, когда он возвращался на свои базы; полевых сражений и открытых столкновений там, где это было возможно, старались избегать.

Проведение большой военной кампании предполагало объединение фемных войск со столичными контингентами. Такая армия, во главе которой (по крайней мере, до второй половины IX в.) обычно находился сам император, могла с успехом наступать и не только охладила завоевательный порыв мусульман, но и вернула под контроль Империи часть утраченных территорий.

Однако при всех своих достоинствах фемная система имела и серьезные недостатки. Главным из них было то, что все военные командования, территориальные и столичные, замыкались на особе василевса. Командиры всех крупных военных формирований назначались, подчинялись и могли действовать исключительно по императорскому приказу. Со временем, в связи с непомерным разрастанием военной структуры, осуществлять эффективное управление войсками становилось все труднее. С другой стороны, и сами императоры стали уклоняться от непосредственного командования армией. Василий I (867–886 гг.) еще руководил походами, но его преемники Лев VI (886–912 гг.) и Константин VII (913–959 гг.) личного участия в военных действиях не принимали. Поэтому широкое распространение получает институт военных заместителей, которым император делегировал свои полномочия на случай ведения войны; командующие, занимавшие эти экстраординарные посты, имели звание стратига-автократора (или моностратига). Такое нововведение не означало кардинального изменения организационной структуры вооруженных сил. Как и прежде, только император мог решать, когда нужно было собирать армию и каким подразделениям надлежало войти в ее состав; стратиг-автократор лишь командовал войсками, предоставленными в его распоряжение; хотя во время кампании он и имел полномочия, аналогичные императорским, но по окончании похода он их утрачивал.

Чаще всего в подобном качестве васи-левса замещал доместик схол, при этом самой тагме схол было совершенно не обязательно участвовать в походе. Доместик схол получал под командование определенное число фем (всегда разное) и подразделений «столичного войска», а после окончания войны возвращался к руководству своей тагмой.

Упадок фемной организации становится очевидным начиная со второй половины IX в. В это время происходит быстрое обнищание части рядовых стратиотов, в то время как многие архонты стремятся уклониться от воинской повинности. Количество стратиотов, образовывавших личный состав фемы и зарегистрированных в каталогах каждой региональной армии, медленно, но неуклонно сокращается; в фемах начинают преобладать пехотные подразделения, поскольку у стратиотов не было необходимых средств на покупку коня и всаднического снаряжения.

Надвигающемуся кризису фемной системы способствовало осложнившееся положение на внешнем контуре имперских границ. Несколько крупных поражений конца IX — начала X в. наглядно продемонстрировали, что в условиях войны на три фронта (в Малой Азии, на Балканском полуострове и в Южной Италии) имеющихся военных ресурсов было явно недостаточно и Империя оказывалась неспособной защищать свою территорию.

В X в. противники греков на Востоке коренным образом изменили стратегию и тактику ведения военных действий. Если ранее огромные арабские армии совершали свои вторжения с целью захватить Константинополь или какую-либо провинцию Империи, то после распада Халифата и образования нескольких эмиратов подобные сценарии были уже невозможны. Каждое отдельное из таких государств не представляло для ромеев серьезной военной угрозы и не могло рассчитывать на победу в длительной войне с ними. Вместе с тем, даже один эмират располагал достаточными военными силами, чтобы нанести серьезные потери или полностью уничтожить контингенты одной или нескольких пограничных с ними фем. К тому же, вторгаясь на ромейскую территорию, противник причинял прежде всего экономический ущерб. Арабы грабили и сжигали города, разрушали укрепления, угоняли в плен мирное население. При встрече с имперскими войсками мобильные мусульманские отряды легко уклонялись от прямого столкновения и поспешно отступали в свои пределы.

Империя была вынуждена адаптироваться к новым методам ведения военных действий противником. С течением времени восточнее рек Галис и Ламус между враждующими сторонами образовалась своеобразная «нейтральная полоса». Формально эта территория принадлежала грекам, но в действительности последние контролировали в ее пределах лишь некоторые стратегически важные пункты, в которых держали регулярные гарнизоны. Позади этой зоны шел пояс пограничных фем с выдвинутыми вплотную к границе передовыми постами (клисурами). Подобная система оказалась достаточно эффективной и позволяла военным властям успешно отражать неприятельские набеги.

В то время как оборонительная стратегия Империи претерпела заметные изменения, ее наступательная доктрина осталась прежней и базировалась на проведении крупных военных экспедиций. На такие предприятия тратились значительные финансовые средства, а их результаты чаще всего ограничивались несколькими захваченными крепостями и определенным количеством пленных и добычи. Армии, участвовавшие в походах, по-прежнему состояли из «столичного войска» и фемных контингентов. Они были многочисленными, но плохо организованными; за то время, пока они собирались, а затем продвигались к границе, противник имел возможность хорошо подготовиться к обороне. После завершения похода и роспуска действующей армии мусульмане переходили в контрнаступление и зачастую не только возвращали утраченные области, но и подвергали разграблению ромейские владения.

Тенденция к реорганизации вооруженных сил Империи обнаруживается уже в конце IX и особенно в начале X в., когда стало очевидно, что старая военная система, основанная на принципах фемного строя, вступила в полосу кризиса. Однако реальные перемены начались на несколько десятилетий позднее. Реформы, которые в очередной раз привели к изменению военной организации Империи, не были единовременным актом, осуществленным одним преобразователем, но представляли собой серию мероприятий, последовательно проводившихся на протяжении более чем тридцатилетнего периода.

Первые знаковые изменения произошли уже в правление императора Никифора II Фоки (963–969 гг.), который законодательно оформил факт расслоения в стратиотской среде, повысив стоимость неотчуждаемого стратиотского земельного участка с 4 до 12 литр[31]. Таким образом стратиоты оказались резко отделены от крестьянской массы (к которой они принадлежали ранее), утратившей право и возможность нести военную службу[32]. Вторым важным итогом проведенной императором реформы было появление в ромейской армии отрядов катафрактов (панцирных всадников)[33].

Однако военная реформа второй половины X в. не ограничивалась увеличением стоимости стратиотского надела и созданием отрядов катафрактов. Она имела более глобальный характер и состояла из ряда военно-административных инноваций. Самой заметной из них было создание двух независимых постоянных командований во главе с доместиком схол Востока, которому подчинялись все вооруженные силы, дислоцированные в восточной части Империи, и доместиком схол Запада, командовавшего западными войсками. Морские силы Империи находились в ведении друнгария флота. В результате армия оказалась выведена из непосредственного подчинения императору, остававшемуся номинальной главой ромейских вооруженных сил[34]. Теперь его персональное участие в походах или назначение военачальников на экстраординарные командные посты становились необязательными.

Другим важным изменением была прогрессивная замена (со второй половины X в.) фемных ополчений регулярными подразделениями. Комплектование армий Востока и Запада происходило по двум основным направлениям: создание новых тагм, организационная структура которых была такой же как и у столичных, и формирование регулярных отрядов в большинстве внутренних провинций Империи. Тагмы набирались частично на добровольческой основе, частично путем принудительного инкорпорирования в их состав самых боеспособных фемных контингентов.

Важным элементом военной структуры Империи стало образование в наиболее неспокойных пограничных районах, где военные действия фактически никогда не прекращались, дукатов и катепанатов — военно-территориальных округов, командование которыми осуществляли дуки и катепаны соответственно. Дукам и катепанам подчинялись все войска, размещенные на подведомственных им территориях[35]. Эти силы состояли из регулярных тагм, создававшихся на местах или переведенных из других регионов Империи, и стратиотских ополчений. Стратиги пограничных фем в результате этих преобразований утратили свое значение, превратившись в командиров небольших отрядов, выполнявших различные второстепенные задачи[36].

Произведенная структурная реорганизация позволила создать принципиально новую, более гибкую систему обороны границ, состоявшую из пояса небольших стратигий (малых фем), пограничных дукатов и кате-панатов, которые всегда готовы были поддержать полевые армии Востока и Запада. Благодаря такой трехступенчатой структуре, в отличие от предшествующего периода, местные власти могли оперативно реагировать на действия неприятелей, не дожидаясь сигналов из Константинополя.

В случае возникновения незначительного вооруженного конфликта стратиг малой фемы, опираясь на имевшиеся в его распоряжении силы, должен был самостоятельно отразить нападение врага; если же угроза была более серьезной, то ему надлежало сосредоточить свое внимание на обороне административного центра и других важных пунктов своей фемы и продержаться до тех пор, пока дука (катепан), собрав свои войска, не прибыл бы в район боевых действий. В зависимости от обстоятельств дука мог сам выбрать, какой стратегии ему следовало придерживаться для достижения победы. Он мог попытать счастья в генеральном сражении, или, напротив, изматывать неприятеля в мелких стычках, или, наконец, вторгнуться на территорию напавшего государства.

Ответственность за отражение полномасштабной агрессии возлагалась на полевые армии, подразделения которых выдвигались к угрожаемому сектору границы (для чего часто использовались корабли военного флота). Впрочем, в конце X — первой половине XI в. такие ситуации возникали достаточно редко и для обороны собственной территории сил пограничного командования, как правило, было вполне достаточно.

При проведении наступательных операций военные власти поступали аналогичным образом. Атаковать противника на его территории могли как стратиги малых фем, так дуки и катепаны. Они не обязательно должны были выступать в поход только в соответствии с полученным из столицы приказом, но могли проводить кампании исключительно по собственной инициативе. Подобные предприятия обычно совершались ради захвата какого-либо стратегически важного пункта (города или крепости). Если ромейскому командующему сопутствовал успех, то он мог рассчитывать на продвижение по службе и щедрые награды. Однако в случае неудачи вся ответственность ложилась на него как на инициатора дела и ему предстояло отчитаться о своих действиях перед василевсом.

Полевые армии совершали походы на неприятельскую территорию с более масштабными завоевательными целями. При этом ромейское командование отказалось от практики достижения победы в генеральном сражении: врага предпочитали медленно выдавливать с ближайших к границам Империи территорий, закрепляясь на ключевых позициях. Во время проведения таких кампаний контингенты дуката, находящегося в непосредственной близости от предполагаемого театра военных действий, включались в состав полевых армий.

После окончания похода на занятых территориях устанавливалась имперская система военного и гражданского управления; зачастую на них могли создаваться новые фемы. Все вновь подчиненные области передавались в управление дуке ближайшего дуката.

Реформирование военной организации Империи было завершено при Василии II Болгаробойце. В начале XI в. им было набрано несколько регулярных тагм во внутренних фемах Империи. Это были подразделения смешанного состава, состоявшие как из всадников, так и из пехотинцев. Они не были включены в состав полевых армий, но, оставаясь в тех провинциях, где были рекрутированы, играли роль стратегического резерва и должны были подавлять вспышки возможных мятежей.

В течение своего продолжительного правления император лично командовал полевыми армиями, фактически выполняя ту роль, которая отводилась доместикам схол Востока и Запада. Поэтому уже с конца X в. он не производил более назначений на эти посты, что, однако, означало не отказ от принятой ранее концепции, а определенную корректировку военной политики, которая была произведена, исходя из сложившейся внешнеполитической обстановки[37].

Непрерывные войны, которые вел Василий, потребовали максимальной мобилизации всех военных ресурсов государства, поэтому, желая использовать для обороны границ стратиотские ополчения, император предпринял попытку остановить разорение рядовых стратиотов и под страхом сурового наказания требовал от архонтов, присвоивших стратиотские наделы, вернуть их прежним владельцам. Впрочем, эти усилия не принесли ожидаемого результата.

К 1025 г. военные реформы были завершены. Они привели к тому, что армия Империи стала в основном регулярной. Хотя в составе ромейских вооруженных сил продолжали оставаться некоторые элементы прежней фемной организации в виде стра-тиотских ополчений, однако их роль была несущественной. Важным результатом реформ стала профессионализация офицерского состава армии: большинство командных постов сделались постоянными, а количество временных и экстраординарных командований резко сократилось.

С тактической точки зрения этот период отмечен двумя главными новшествами, концептуально поменявшими сценарий действия ромейских войск на полях сражений. Во-первых, это появление дисциплинированной и хорошо обученной тяжелой пехоты, способной (вероятно, впервые, начиная с IV в.) эффективно действовать в бою как против кавалерии, так и против пехоты противника. Во-вторых, введение, или, лучше сказать, возрождение тяжелой кавалерии (катафрак-тов), использующей оружие ближнего боя, способной не только к совершению автономных маневров, но и к слаженным действиям совместно с пехотой. Большее тактическое сочленение подразумевало также большее единообразие в снаряжении и вооружении, и с этой точки зрения ромейская армия второй половины X — начала XI в. также напоминала своих позднеримских предшественников.

Тактическое превосходство греков подкреплялось деятельностью таких выдающихся военачальников, как Никифор Фока или Иоанн Цимисхий. Наконец, благоприятный стратегический контекст и удачные политико-дипломатические альянсы позволили Империи навязать своим противникам непрерывную войну, которую ни один из них не оказался в состоянии выдержать, и подчинить своей власти Киликию, Кипр, Северную Сирию с Антиохией, Северную Палестину, а также области в верховьях Евфрата и часть Закавказья.

Для достижения заметных успехов в борьбе с западными противниками потребовалось гораздо больше времени, что объясняется прежде всего более медленным темпом проведения реформ в соответствующей части Империи. Кроме того, Болгарское царство — главный соперник греков на Балканах — было в военном отношении гораздо сильнее, чем мусульманские государства, с которыми приходилось иметь дело на Востоке. Покорение Болгарии завершилось только в 1018 г., после чего, впервые со времен Юстиниана I, берег Дуная сделался границей Империи. Чтобы одержать эту победу, Василию II потребовалось привлечь весь военный потенциал государства, задействуя не только западную, но и восточную полевые армии, подкрепленные стратиотскими ополчениями западных фем[38].

Эти впечатляющие успехи ромейского оружия наглядно демонстрируют, что оформившаяся с конца X по начало XI в. военная организация оказалась значительно более эффективной и адаптивной, чем аналогичные структуры соседних государств.

К концу правления Василия II Ромейская держава находилась на пике своего могущества. Начиная со второй половины X в., то есть менее чем за сто лет, ее территория увеличилась в два раза и достигла 1 млн км², а количество подданных василевса составило 20–24 млн человек. В результате по своему экономическому и военному потенциалу Империя превратилась в самое сильное государство Средиземноморья и Ближнего Востока.

.......................

Восточная Римская империя к концу правления Юстиниана I (565 г.)

Аварский всадник. Рисунок на камне (VI в.).

Значительная часть военного снаряжения (конские доспехи, стремена, кавалерийское копье, и др.) была заимствована римлянами у аваров в VI–VII вв. Воспроизведено по: Heath I. Byzantine armies 886–1118. Osprey Publishing, 1979. P. 6

Малоазийские фемы ок. 650 г.

Варяжская гвардия, вооруженная секирами. Миниатюра из Мадридской рукописи «Хроники» Иоанна Скилицы. Мадрид, Национальная библиотека

Воины варяжской гвардии. Рис. И. В. Кирсанова

Структура вооруженных сил Восточной Римской империи в первой половине Х в. Воспроизведено по: Мохов А. С. Военные преобразования в Византийской империи во второй половине X — начале XI в. // Известия Уральского Государственного Университета. Гуманитарные науки. 2004. Вып. 7. История. Т. 31. С. 21

Политическая карта Средиземноморья в начале IX в.

Ромейские войска, преследующие арабов. Миниатюра из Мадридской рукописи «Хроники» Иоанна Скилицы. Мадрид, Национальная Библиотека

Император Василий II в военном облачении получает корону от Христа. Миниатюра Псалтыри Василия II (ХI в.). Прорисовка И. В. Кирсанова

Структура вооруженных сил Восточной Римской империи около 1025 г. Воспроизведено по: Мохов А. С. Военные преобразования в Византийской империи во второй половине X — начале XI в. // Известия Уральского Государственного Университета. Гуманитарные науки. 2004. Вып. 7. История. Т. 31. С. 27

Арабский всадник Х в. Воспроизведено по: Heath I. Byzantine armies 886–1118. Osprey Publishing, 1979. P. 17

Восточная Римская империя на момент смерти Василия II Болгаробойцы (1025 г.)

Быстрое развитие римской кавалерии в V–VI вв. не привело к полному исчезновению пехоты. Более того, как свидетельствуют наши источники, в VII в. последняя продолжала играть важную роль в сражениях с арабами, армии которых в эпоху раннего ислама состояли из пеших отрядов, использовавших лошадей и верблюдов лишь для быстроты передвижения во время маршей. Вместе с тем боеспособность римской пехоты в этот период оставалась достаточно низкой, что объяснялось как отсутствием необходимых практик обучения, так и стратегическим сценарием ведения войны, не дававшим солдатам возможности получить необходимый военный опыт. Характер военных действий, избранный правительством Империи в период после 640 г. и вплоть до конца VIII в., основывался на принципе уклонения от прямого столкновения с противником. Подобная стратегия не могла способствовать сплоченности воинских отрядов и их уверенным совместным действиям в правильном строю на поле боя; этот же фактор вел к ослаблению дисциплины, что особенно сильно отражалось на состоянии пехоты. К тому же сама природа фемных армий, имевших сезонный характер и комплектовавшихся на местах, не способствовала поддержанию дисциплины и порядка, необходимых для существования боеспособной линейной пехоты.

Фемная пехота считалась ненадежной и легко поддающейся страху; если она пыталась атаковать вражеский лагерь, то делала это не столько потому, что подчинялась полученному приказу, сколько побуждаемая жаждой наживы (Velit. bel., X, 16–17; XXIV, 6); когда же дело доходило до сражения или атаки противника, то за спиной пешего воинства, чтобы оно шло в атаку, поддерживало боевой порядок и не делало попыток разбежаться, обычно становились кавалерийские офицеры и наиболее надежные всадники (Velit. bel., XXIV, 4). Командующий должен был внимательно следить за настроением пехотинцев, перед каждым сражением обращаться к ним с пламенной речью, постоянно обещать награды и не давать им разойтись по домам (Velit. bel., XXIII, 3–4). Передвижение пехоты было очень медленным (Velit. bel., X, 2; 5; 8; XIV, 7); пехотинцев было трудно собрать в одном месте, и, наконец, многие из них были очень плохо вооружены.

В VIII–IX вв. пешие формирования постоянно присутствуют в составе армий, действующих против болгар и арабов. Это способствует восстановлению значения пехоты. Император Лев VI в своей «Тактике» утверждает, что армия, противостоящая арабам, должна была состоять из кавалерии. Пехоту, если таковая имелась, он призывает использовать либо в качестве прикрытия всадников на начальной стадии сражения, либо для оказания им помощи во время атаки хорошо укрепленной позиции (Leo, Tact., XVIII, 141; 143–153). Однако не приходится сомневаться, что в каждой фемной армии имелись весьма многочисленные пехотные подразделения, которые в источниках остались практически не замеченными, потому что в бою выполняли вспомогательные задачи. Василий I считается тем самым императором, который предпринял ряд реформ, направленных на повышение боеспособности армии, в результате которых была значительно улучшена тактическая подготовка войск. Вероятно, именно в его правление было уделено внимание и реорганизации пехоты.

В IX–X вв. пешие отряды были важной частью провинциальных армий, которые вели почти не прекращающуюся партизанскую войну с мусульманами на восточной границе Империи. Здесь, правда, их задачи часто сводились к выполнению сторожевых функций, наблюдению за противником или нападению из засад в то время, когда его преследовала ромейская кавалериия. Автор трактата «О боевом сопровождении» не раз отмечает, что врага нельзя победить без значительных сил пехоты, достаточных для атак мест расположения противника, занятия ущелий и горных теснин, нападений на вражеские колонны и решения других подобных задач (Velit. bel., III, 2–4; IX, 14; X, 19–20; XXIII, 2–3; XXVI; ср. Leo, Tact., XVIII, 134). Не случайно мусульманские армии, вторгавшиеся в пределы Империи, часто имели в своем составе многочисленные отряды пехоты, позволявшие им действовать более эффективно (Leo, Tact., XVIII, 115, 138; Velit. bel., X, 1; 16).

Рядовой ромейский пехотинец очень мало упоминается в исторических источниках X и XI вв. Это молчание, однако, не должно затемнять ту роль, которую он играл во время войны. Уже сам факт, что пехота образовывала основную часть действующей ромейской армии, наглядно свидетельствует о ее значении на поле боя. Характерно, что первые две главы «Стратегики» Никифор посвятил именно пехоте — еще один признак важности этого рода войск.

Минимальной структурной единицей пехотного (так же как и кавалерийского) подразделения был контуверний (κοντουβέρνιον)[39], который образовывался, как пишет Никифор Фока, «согласно родству и дружбе и в лагере, и в построении, и в походе и во время всех дел» (Niceph., Strat., I, 2; здесь и далее пер. А. К. Нефёдкина)[40]. Каково было количество солдат в одном контувернии, Никифор не сообщает. В конце VI в. контуверний состоял из 10 человек (Maur., Strat., II, 4; XII, 8, 6; 10, 33). Вероятно, такую же численность он сохранял и в Х в.[41]

Наименьшей тактической единицей, способной самостоятельно действовать на поле боя, была банда[42], имевшая свой штандарт и подчинявшаяся особому командиру (άρχηγός). Согласно «Тактике» императора Льва, пехотная банда насчитывала от 200 до 400 человек.

Базовым тактическим подразделением пехоты была таксиархия (ταξιαρχία), или отряд в тысячу человек, находившийся под командой таксиарха[43]. По данным, приводимым в «Стратегике» (Niceph., Strat., I, 8)[44], каждая таксиархия имела в своем составе 400 тяжеловооруженных солдат, или гоплитов (όπλίται)[45], 300 лучников (τοξόται), 100 дротикометателей, или аконтистов (άκοντισταί), 100 пращников (σφενδονισταί) и 100 монавлатов (μοναυλάτοι)[46]. Никифор полагает, что пехота действующей армии должна состоять из двенадцати таксиархий, в составе которых насчитывалось бы 11 200 гоплитов (Niceph., Strat., I, 14) и 4800 легковооруженных воинов (Niceph., Strat., III, 8–9); 6000 гоплитов (включая монавлатов) нужно было распределить по двенадцати таксиархиям, в то время как оставшиеся гоплиты и монавлаты, по-видимому, представляли собой резервы для каждой таксиархии, чтобы восполнять потери, понесенные во время военных действий.

11 200 гоплитов — это, очевидно, нормативное количество, которое в зависимости от обстоятельств могло изменяться в ту или другую сторону. К примеру, в 970 г. в армии Иоанна Цимисхия было 15 000 «отборнейших гоплитов» (Leo Diac., Hist., VIII, 4). Следовательно, с учетом легковооруженных отрядов общая численность пехоты могла приближаться к 20 000. По мнению же автора трактата «Об устройстве лагеря» (Anon., De castr., 1), пехота действующей армии могла состоять из 16 таксиархий.

Никифор подробно описывает защитное снаряжение современного ему гоплита: «Должно же предписать им и короткие, доходящие до колен кавадии[47], содержащие хлопок и грубый шелк. Рукавам же их быть короткими и широкими, имеющими в подмышках разрезы для того, чтобы легко и вместе с тем удобно свои руки им вытаскивать и сражаться. Рукава же их сзади на плечах закрепить застежками. Пусть же они имеют, если возможно, [...] обувь, двойную вплоть до колен, либо одинарную до бедер, или даже сандалии, то есть музакии[48], либо называемые в просторечи цервулии[49]» (Niceph., Strat., I, 3).

Вместо шлема у пехотинца был лишь сферический войлочный колпак (καμελαύκιον), вокруг которого был обернут кусок ткани (φακιόλιον); подобный головной убор хорошо защищал голову воина от солнца, но мог в лучшем случае парировать лишь касательные удары вражеского оружия.

Что касается обуви «двойной вплоть до колен» и «одинарной до бедер», которую рекомендует для пехотинцев Никифор, то, можно предположить, что речь идет о сапогах, у которых голенища в свернутом виде доходили до колен, а в развернутом — до бедер. Возможно, имеется в виду обувь, более напоминавшая ботинки, которую надевали вместе с обмотками или длинными гетрами. Лев в «Тактике» дает дополнительную информацию об обуви пехотинцев: «Их башмаки не должны иметь заострений впереди; эти башмаки необходимо подбить несколькими небольшими гвоздями, то есть шпильками, для большей прочности: ведь это все будет весьма полезно, особенно во время маршей» (Leo, Tact., VI, 26; здесь и далее пер. В. В. Кучмы).

Таким образом, согласно Никифору, даже тяжеловооруженный ромейский пехотинец не был защищен железными доспехами. Впрочем, хотя Никифор упоминает только о кавадии, однако в «Тактическом компендиуме», написанном около 950 г., пехотинцам предписывается носить железный или роговый ламеллярный панцирь, называемый в источниках кливанием (κλιβάνιον), и только в том случае, когда такового не имелось, заменять его кавадием, выполнявшим функцию эрзац-доспеха (Syll. tact., 38, 4). Лев в «Тактике» также считает, что скутаты[50] должны были иметь шлемы и панцири (кольчуги), по крайней мере в первых двух шеренгах, кроме того, солдаты первой и последней шеренг должны были носить наручи и поножи (Leo, Tact., VI, 25). Впрочем, описание Льва, как уже отмечалось, часто повторяет текст «Стратегикона» (см.: Maur., Strat., XII B, 4), поэтому в данном случае трудно понять, насколько его утверждение соответствует реалиям Х в.

Самым важным элементом защитного вооружения гоплита был щит (σκουτάριον). Никифор отмечает, что щиты должны быть не менее шести пяденей (около 1,4 м)[51], «а если будет возможно, еще и большими» (Niceph., Strat., I, 3). Какой формы были щиты, он не указывает, очевидно, считая ее само собой разумеющейся. В источниках содержатся сведения о щитах самого различного вида: круглых, овальных, прямоугольных, треугольных, поэтому трудно определить, о щитах какой именно формы пишет Никифор. Наиболее вероятно, что речь идет о миндалевиднных щитах, широких сверху и сужающихся к низу: именно о таких щитах говорится в «Тактическом компендиуме» (Syll. tact., 38, 1) и именно со щитами такой формы изображены воины в мадридской рукописи Скилицы. Император Лев рекомендует использовать такой щит, который «требуется по условиям». Это мог быть щит «удлиненный, большой, именуемый тхюром, или же совершенно круглый» (Leo, Tact., VI, 25). Щиты делались из дерева и обтягивались кожей; на внутренней стороне, кроме рукояти, за которую гоплит держал щит, крепился также ремень, позволявший перекидывать щит через плечо и нести его за спиной во время марша.

Наступательное оружие гоплита состояло из обоюдоострого меча (σπαθίον), который носили на поясном ремне, секиры (τζι-κούριον), железной булавы (σιδηροραβδίον), пращи (σφενδοβόλον), также подвешенной на поясе, и копья (κοντάριον). Последнее было главным оружием гоплитов: используя его, они должны были не только противостоять «подобным им щитоносцам» (Niceph., Strat., I, 1), но и успешно отражать атаки кавалерии (Niceph., Strat., I, 9; 10). Длина копья, по утверждению Никифора, составляла 25–30 пяденей (Niceph., Strat., I, 3), то есть была 5,8–7 м; вместе с тем, согласно данным «Тактического компендиума», она равнялась 8-10 локтям (3,7–4,7 м); длина наконечника была полторы пядени (35,1 см).

Монавлаты представляли новый тип пехотинцев, первое упоминание о которых появляется в военных трактатах середины X в. (Syll. tact., 47, 16, 22). Основным оружием монавлатов были особые копья — монавлии (μοναύλια), или монавлы (μόναυλα)[52]. Монавлы изготавливались из самого твердого дерева; они были короче копий гоплитов, но зато гораздо толще: древко монавла было настолько толстым, насколько это было допустимо, чтобы им мог действовать человек (Niceph., Strat., I, 11; Niceph. Our., Tact., 56, 33–35; Syll. tact., 38, 3). Монавлий имел длину древка 2,7–3,6 м, и длину наконечника 35–47 см[53].

В остальном вооружение монавлата соответствовало вооружению гоплита, за исключением щита, который у монавлатов был меньшего размера (Niceph., Strat., I, 9).

Никифор настаивает, чтобы монавлатами становились люди, отличавшиеся большой физической силой и личным мужеством (Niceph., Strat., I, 11), поскольку они должны были первыми принимать удар атакующего противника и поражать его своими тяжелыми копьями.

Легковооруженную ромейскую пехоту образовывали псилы (ψιλαί), то есть лучники, дротикометатели и пращники[54]. Каждый лучник имел при себе по два колчана цилиндрической формы: один с 40 стрелами, другой — с 60; по два лука (τοξάριον), четыре тетивы, небольшие круглые щиты, достаточно легкие для того, чтобы не сковывать движения левой руки, державшей лук, мечи, секиры и пращи, обвязанные вокруг пояса (Niceph., Strat., I, 4). В дополнение к стрелам в колчанах в каждой таксиархии лучники получали еще по 50 запасных «императорских стрел»[55].

В греческих источниках X в. нет практически никаких сведений об использовавшейся в это время технике стрельбы из лука. Тем не менее в них отмечается, что ромеи очень высоко оценивали лук как оружие и восхищались хорошими лучниками. Лев VI приказывал, чтобы его стратиги следили за тем, чтобы каждый подчиненный им стратиот имел свой собственный лук (Leo, Tact., XX, 81). Лев Диакон определяет практику стрельбы из лука как один из навыков Никифора Фоки, который обучал им своих солдат, и сообщает, что в этом искусстве Иоанн Цимисхий превосходил всех своих сверстников (Leo Diac., Hist., VI, 3).

Аконтистов Никифор рекомендует набирать среди «росов либо других язычников» (Niceph., Strat., I, 6)[56]. Очевидно, все они были вооружены своим собственным оружием, поэтому в «Стратегике» не дается его описания.

Пращники были самыми скромными стратиотами в войске. Праща служила обычным оружием бедного человека, которое он мог использовать как на охоте, так и на войне. «Тактический компендиум» (Syll. tact., 38, 10) указывает, что ромейская праща должна быть не короче шести пяденей. Реальный эффект от применения пращей достигался благодаря их массовому использованию, когда пращники обрушивали, как передают источники, «град» камней на головы неприятелей.

Схема соединения пластин ламеллярного панциря при помощи шнуровки. Воспроизведено по: Heath I. Byzantine armies 886–1118. Osprey Publishing, 1979. P. 8.

Ромейские тяжеловооруженные пехотинцы (конец IХ — начало ХI в.). Воспроизведено по: Heath I. Byzantine armies 886–1118. Osprey Publishing, 1979. P. 31

Тяжеловооруженный пехотинец Х в. Рис. И. В. Кирсанова

Армянская тяжеловооруженная пехота на ромейской службе. В IX–X вв. армяне составляли не менее 25 % вооруженных сил Империи. Прорисовка деталей на шкатулке из слоновой кости (Х в.). Воспроизведено по: Heath I. Byzantine armies 886–1118. Osprey Publishing, 1979. P. 29

Ромейские мечи. Рис. И. В. Кирсанова

1 — Х в. (триптих из слоновой кости, Эрмитаж); 2–5 — начало XI в. (месяцеслов Василия II)

Гоплит и лучник второй половины Х в. Рис. И. В. Кирсанова

Тяжеловооруженные пехотинцы. Представленные фигуры считаются лучшими изображениями ромейских гоплитов (скутатов) Х в. Большинство из них показаны в ламеллярных панцирях (кливаниях); два воина справа, по-видимому, носят не металлические панцири, а, возможно, кожаные либо из стеганой ткани. На головах у солдат конические шлемы с кольчужными бармицами; на верхушках шлемов имеется сферический апекс, служивший, вероятно, для крепления плюмажей. Шкатулка из слоновой кости (Х в.). Лондон, Музей Виктории и Альберта

Ромейские гоплиты (скутаты). Резное изображение на плакетке из слоновой кости (Х в.). Нью-Йорк, Музей искусств Метрополитен

Ромейские легковооруженные пехотинцы (конец IХ — начало ХI в.). Воспроизведено по: Heath I. Byzantine armies 886–1118. Osprey Publishing, 1979. P. 31

Ромейский воин. Деталь фрески монастыря Неа Мони на о. Хиос (XI в.). Прорисовка И. В. Кирсанова

Наконечники стрел по данным археологических источников. Рис. И. В. Кирсанова

1–3 — для охоты на наземную дичь

4 — для охоты на птицу

5, 6 — для военных целей

В кавалерии, так же как и в пехоте, тактическим подразделением низшего уровня была банда, насчитывавшая 50 всадников (Niceph., Strat., IV, 1)[57]. Две банды, выстраивавшиеся на поле боя рядом друг с другом, образовывали шеренгу (ορδινος)[58]. Десять банд формировали более крупный отряд — паратаксис (παράταξις). Боевой порядок паратаксиса формировался из 5 шеренг (по 2 банды в каждой).

Как и в VI в., кавалерия по-прежнему продолжала оставаться приоритетным видом войска имперских вооруженных сил. Вместе с тем за три с половиной столетия, прошедшие с момента создания Маврикием своего трактата, вооружение и тактика кавалерии существенно изменились. Если в «Стратегиконе» нет четкого деления всадников на легковооруженных[59] и тяжеловооруженных, то в «Стратегике» всадники имеют вооружение, предназначенное для решения специальных задач.

Самыми защищенными и хорошо вооруженными воинами ромейской армии были катафракты. Термин «катафракт» (κατάφρακτος), засвидетельствованный уже в древности, имеет значение «покрытый броней». Он не обязательно использовался исключительно в отношении особого типа конного воина; в классической античности, например, катафрактами считались всадники, защищенные металлическим корсетом, а в средневековый период так могли называться западноевропейские всадники в пластинчатых и кольчужных доспехах. В современной историографии термин «катафракт» используют для обозначения всадника, полностью (или почти) закрытого броней, на коне, также защищенном доспехом.

Первые упоминания о катафрактах в этом смысле слова мы находим у Ксенофонта в «Анабасисе», когда он описывает всадников, составлявших эскорт Кира Младшего. Катафрактами также, очевидно, нужно считать считать всадников, образовывавших гвардию царя царей, а также некоторых сатрапов и тяжелую кавалерию, поставляемую персам армянами, массагетами и бактрийца-ми, с которой столкнулись греко-македонские войска во время похода Александра Великого. Наследники Александра, в первую очередь Селевкиды, очень быстро инкорпорировали катафрактов в свои вооруженные силы. Таким образом, кроме иранского региона и Центральной Азии подобный тип кавалерии получил известность на всем эллинистическом Востоке, откуда он распространился вплоть до Китая и Кореи. Восточная и Центральная Европа познакомились с ним благодаря сарматам.

Римляне, столкнувшись сначала с эллинистическими и парфянскими, а затем уже с сарматскими катафрактами, посчитали нужным во II в. н. э. создать собственные отряды вооруженных аналогичным образом всадников. Последние получили название катафрактариев (equites cataphractarii); их основным оружием стало большое двуручное копье.

Римские катафрактарии просуществовали вплоть до начала V в., но параллельно с ними в течение III в. или в начале IV в. в римской армии появился другой тип панцирного всадника, для обозначения которого обычно используется термин клибанарий (clibanarius)[60]. Предполагается, что клибанарии имели персидское (сасанидское) происхождение и первоначально были вооружены на персидский манер[61]. Однако со временем различия между клибанариями и катафрактариями, очевидно, сделались несущественными, поэтому уже Аммиан Марцеллин (IV в.) считает оба эти термина синонимами (Amm., R. Gest., XVI, 10, 8; ср. SHA, Alex., 56, 5).

Вековая традиция существования в структуре имперских вооруженных сил отрядов панцирной кавалерии, а также контакты с персами, гуннами, а потом и с аварами привели к тому, что в VI в. у римлян появился новый тип всадников. Они были достаточно хорошо защищены доспехами (отсутствовала однако полная защита для рук и ног, типичная для античных катафрактариев), вооружены копьями и луками (хотя остается до конца неясным, была ли эта двоякость вооружения применима к каждому бойцу или достигалась на уровне тактической единицы) и сражались на конях, покрытых, по крайней мере в первых шеренгах боевого построения, броней. Снаряженные подобным образом всадники получили название кабаллариев (καβαλλάριοι)[62]. Как поясняет Маврикий, это были стратиоты, «способные использовать копья или луки» (Maur., Strat., III, 1). Тип наступательного оружия зависел от места, занимаемого воином в боевом строю: «первый и второй стратиоты в ряду, а также ураг[63] и тот, кто стоит впереди него, должны быть контатами (κοντάτοι)[64], третий и четвертый — токсотами (τοξόται)[65], а те, что в середине, должны быть вооружены тем оружием, которым они владеют» (Maur., Strat., VII B, 17).

Как уже отмечалось, в правление Никифора Фоки у ромеев появились всадники нового типа, которые, хотя и назывались «катафрактами», однако достаточно сильно отличались от своих античных предшественников. Катафракты существовали в составе имперской кавалерии на протяжении столетия и исчезли предположительно после битвы при Манцикерте[66]. Поэтому, когда в конце XI в. Империи снова понадобился аналог подобного вида войска, ей пришлось прибегнуть к набору наемников прежде всего среди норманнов на юге Италии.

Катафракты были полностью защищены доспехами, что позволило Льву Диакону (Leo Diac., Hist., VIII, 9) назвать их «всежелезными всадниками» (πανσίδηροι ίππόται). Детальное описание их вооружения дается в «Стратегике». Основным доспехом катафракта был чешуйчатый панцирь — кливаний — с рукавами до локтей (Niceph., Strat., III, 4); для защиты кистей рук и предплечий использовались комбинированные перчатки и наручи, сделанные из кусков грубого шелка или нескольких слоев хлопка, сшитых вместе; нижнюю часть тела (от талии до колен) закрывала кольчуга, а голени — поножи (χαλκότουβα)[67], которые могли изготовляться не только из железа, но также из дерева, кожи или войлока.

На голове катафракт носил тяжелый железный шлем (κασίς), очевидно, конической формы и с небольшим султаном, подобный шлемам воинов, изображенных на миниатюрах в мадридском манускрипте Скилицы. Шлем имел двух- или трехслойную кольчужную бармицу, которая полностью закрывала шею и лицо воина, оставляя открытыми только его глаза (Niceph., Strat., III, 4). Для дополнительной защиты («для отражения снарядов») у катафракта был небольшой круглый щит, диаметром, очевидно, не более 80 см (Niceph., Strat., III, 5)[68].

Поверх доспехов катафракты носили особую накидку (επιλώρικον), опускавшуюся ниже колен, которая служила им не только для защиты от непогоды, но и от стрел противника. Накидка делалась из грубого шелка или хлопка; обычно она не имела рукавов, но Никифор утверждает обратное: рукава накидки закреплялись особыми застежками сзади на плечах всадника; кроме того, накидка была снабжена капюшоном[69].

Главным видом наступательного оружия катафракта была булава (σιδηροραβδίον). Ее головная часть была полностью сделана из железа и имела трех-, четырех- или шестигранную форму (Niceph., Strat., III, 7). Использовался также изогнутый меч с односторонним лезвием, называвшийся перемирием (παραμήριον)[70]. Никифор рекомендует всем катафрактам дополнительно иметь при себе обоюдоострый меч (σπαθίον) и запасные булавы, подвешенные к поясам или седлам коней. У некоторых катафрактов было также копье (κοντάριον).

Очевидно, не все эти виды оружия находились в распоряжении одного воина. Поэтому катафракты делились на три категории: копейщики (κονταράτοι)[71], палиценосцы (σιδηροραβδάτα) и воины с парамириями (οί τα παραμήρια βαστάζοντες).

Конь катафракта также был покрыт доспехами, которые могли быть двух типов: первый — из стеганого войлока, полностью закрывавший корпус животного и его ноги до колен, так, что незащищенными оставались «разве что его глаза и ноздри» (Niceph., Strat., III, 5); второй представлял собой нагрудник («кливаний») из буйволовых кож. Спереди доспехи имели разрез, «от верха ног и ниже», чтобы не препятствовать бегу коня.

Катафракты представляли элиту армии, однако нужно помнить, что количество таких хорошо вооруженных воинов было очень невелико: они составляли менее 5 % от общей численности армии и образовывали всего одно подразделение (тагму) из 504 или 384 всадников, со своим командиром во главе.

На поле боя катафракты обычно занимали центр боевого порядка. Примером такой диспозиции может служить битва при Тарсе (965 г.), описание которой приводит Лев Диакон: «Василевс же [император Никифор II — примеч. авт.] вывел из укрепления наиболее стойкую и сильную часть войска и построил фаланги на пространстве между двумя лагерями; впереди он поставил одетых в броню всадников, а сзади [расположил] стрелков и пращников, приказав им оттуда поражать неприятелей. Во главе правого крыла стал он сам, ведя за собой бесчисленное множество всадников; на левом крыле сражался Иоанн, прозванный Цимисхием, возведенный в достоинство дуки... Когда василевс приказал трубить к сражению, показались двигающиеся в превосходном порядке ромейские фаланги и все поле засияло блеском оружия. Тарсийцы не устояли перед таким натиском; поражаемые градом копий и оружием стрелков и пращников, поставленных позади, они тотчас обратились в бегство и постыдным образом заперлись в стенах города, потеряв в этой стычке немалую часть своих сограждан» (Leo Diac., Hist., IV, 3; пер. М. М. Копыленко).

Впрочем, при необходимости отряды катафрактов могли образовывать фланги армии. Именно так битве под Доростолом (971 г.) расположил их император Иоанн Цимисхий (Leo Diac., Hist., VIII, 9).

Катафракты выстраивались клином (трапецией)[72], имевшим 12 шеренг в глубину. Если в наличии была «масса многочисленного люда», как пишет Никифор (Niceph., Strat., III, 1), то есть в том случае, когда тагма катафрактов насчитывала 504 человека, первую шеренгу клина образовывали 20 всадников; в каждой последующей было на 4 всадника больше (24 — во второй, 28 — в третьей и т. д.). В последней, двенадцатой, шеренге находилось 64 всадника. В том случае, когда тагма катафрактов состояла лишь из 384 бойцов, клин также имел 12 шеренг, но в первой из них стояли 10 всадников, а в последней — 54 (Niceph., Strat., III, 2).

В действительности, однако, такое большое количество катафрактов в одной армии собиралось, по-видимому, очень редко. Поэтому Никифор рекомендует использовать комбинированное построение, в котором лишь первые четыре шеренги состояли из панцирных всадников; начиная с пятой линии боевого порядка катафракты находились только на флангах: один копейщик и один палиценосец (либо воин, вооруженный парамирием): «...и таким образом вплоть до замыкающих пусть они будут» (Niceph., Strat., III, 7). Внутри шеренг с пятой по двенадцатую располагались лучники и (если таковые имелись) дротикометатели, у которых, кроме дротиков, были также мечи и щиты (Niceph., Strat., III, 9). Если клин состоял из 504 всадников, то 150 из них были тяжеловооруженными конными стрелками; в построении из 384 человек было 80 лучников (Niceph., Strat., III, 6).

Из всего этого очевидно, насколько катафракты отличались в тактическом плане от кабаллариев: первые были сориентированы на совершение прорыва вражеского строя, вторые были обучены и соответствующим образом снаряжены для совершения на поле сражения разнообразных тактических маневров и могли вести бой с противником, используя как контактные, так и бесконтактные виды оружия.

На протяжении всего VI в. конный лучник в составе римской армии играл на полях сражений очень большую, зачастую определяющую роль. Поэтому обучение стрельбе из лука велось особенно тщательно.

Но начиная уже с VII в. происходит медленное угасание римского искусства верховой стрельбы и утрата конными стрелками (гиппотоксотами) своего былого значения. Император Лев VI (866–912 гг.) отмечает полный упадок практики стрельбы из лука, приведший, по его мнению, к ряду серьезных поражений ромейских войск, и рекомендует, чтобы все новобранцы упражнялись в этом умении. Складывается впечатление, что гиппотоксоты как вид войска к этому времени полностью исчезли. Описание конных лучников в «Тактике» Льва взято непосредственно из «Стратегикона», и поэтому представляется маловероятным, что оно отражает реалии его собственной эпохи (Leo, Tact., VI, 5; XI, 49; ср. XVIII, 131). Данные некоторых других греческих источников, касающиеся снаряжения солдат, почти полностью игнорируют лучников и упоминают только стандартную паноплию: копье, меч, шлем и щит.

Остается лишь предполагать, почему в новых исторических условиях оказались не востребованы прежние тактические наработки, не раз доказывавшие свою результативность. Возможно, что количество гиппотоксотов в армии никогда не было особенно большим, а их успешные действия на полях сражений объяснялись высоким профессионализмом и годами отрабатываемыми навыками скоростной стрельбы. Однако в результате значительных потерь, которые были понесены в войне с персами, вспыхнувшей после смерти Маврикия, применение прежних практик оказалось невозможным. Поэтому уже в 630-х гг. в столкновениях с арабами лучники не сыграли сколько-нибудь значительной роли.

Главной силой кавалерии становятся отряды копейщиков. Однако поскольку последние, действуя в одиночку, были неэффективны против пеших мусульманских стрелков, то гиппотоксоты продолжали оказывать им поддержку, хотя их тактическая гибкость была значительно меньшей, чем прежде.

В X столетии происходит некоторое возрождение этого рода войск, и конные лучники становятся важной и неотъемлемой частью ромейской армии. Никифор Фока дает описание двух типов конных стрелков: первые входили в состав отряда прокурсаторов[73], вторые (имевшие более тяжелое вооружение) использовались для поддержки катафрактов.

Лучники-прокурсаторы носили кливаний до талии, либо кольчугу (λωρίκιον), а также шлем (Niceph., Strat., II, 3; IV, 2). В качестве оружия ближнего боя у них были мечи и палицы.

Тяжеловооруженные лучники имели шлемы (κασίδια μόνα)[74] и кливании; у них не было щитов, зато к их поясам крепились кавадии — в данном случае полы, прикрывавшие ноги самого воина и бока его коня; в качестве оружия ближнего боя они использовали обоюдоострые мечи (Niceph., Strat., III, 8). Кони тяжеловооруженных лучников (по возможности) защищались такими же доспехами, как и кони катафрактов (Niceph., Strat., III, 8–9).

Луки, которые использовались в кавалерии, были меньшего размера и более слабые, нежели пехотные. Длина кавалерийского лука была от 5 до 6 пяденей (ок. 1,37 м); в колчане у каждого воина имелось по 40–50 стрел длиной около 70 см (Syll. tact., 1, 17; 39, 4).

Хотя в Х в. конные лучники были важным элементом ромейской армии, они уже никоим образом не играли на полях сражений той доминирующей роли, которая отводилась им в VI в. В середине XI в. печенеги (а затем и турки-сельджуки) стали наносить поражения греческим войскам, используя традиционную тактику кочевников, поэтому Константинополю пришлось увеличить численность отрядов конных стрелков и прибегнуть к услугам наемников.

Копейщики образовывали около 60 % регулярной кавалерии[75]. Их защитное вооружение состояло из кливания или кольчуги, железного шлема и щита длиной в 4–5 пяденей (0,936-1,27 м), миндалевидной или овальной формы. Щит (так же, как и щит пехотинца) имел специальный ремень, позволявший закидывать его за спину. Кроме копий в качестве дополнительного оружия у всадников были мечи и булавы.

О легкой кавалерии как об отдельном роде войск в «Стратегике» нет никаких сведений[76]. Это не означает, однако, что в армии Х — ХI вв. не существовало отрядов легкововоруженых всадников. Вероятно, они были сформированы из чужеземных наемников, а не из солдат регулярной армии.

.......................

Император покоряет вражеский город. Изображение на шкатулке из слоновой кости, хранящейся в Троицком соборе Троице-Сергиевой лавры (Х в.). Прорисовка И. В. Кирсанова

Святые Георгий (слева) и Феодор Тирон (справа). Мускульный панцирь левой фигуры — дань античной традиции, поскольку он не использовался уже в течение нескольких веков; ламеллярный панцирь фигуры справа достаточно точен и, вероятно, представляет собой кливаний. Плащи указывают на то, что это изображения всадников. Деталь триптиха «Сорок мучеников севастийских и святые воины» (Х в.). Санкт-Петербург, Государственный Эрмитаж. Прорисовка И. В. Кирсанова

Святой Феодор Тирон — один из главных покровителей ромейского воинства. Мозаика арки купола церкви монастыря Св. Луки в Фокиде (конец Х в.)

Иисус Навин в образе ромейского воина в ламеллярном доспехе. Фреска из монастыря Св. Луки (X в.)

Святые Георгий (справа) и Димитрий (слева). Первый представлен в кольчуге, второй — в панцире ламеллярного типа. Резная икона ок. 1100 г. Санкт-Петербург, Государственный Эрмитаж. Прорисовка И. В. Кирсанова

Святые воины Феодор Стратилат, Георгий Победоносец и Димитрий Солунский в панцирях различного типа. Деталь иконы (XII в.). Севастополь. Херсонесский музей-заповедник. Прорисовка И. В. Кирсанова

Святой Федор Тирон в доспехах кавалерийского офицера. Бронзовая позолоченная плакетка (начало XI в.). Лондон, Британский музей. Прорисовка И. В. Кирсанова

Различные виды панцирей ромейских всадников, изображенных в мадридской рукописи «Хроники» Иоанна Скилицы. Мадрид, Национальная библиотека. Воспроизведено по: Hoffmeyer A. B. Military Equipment in the Manuscript of Scylitzes in Biblioteca Nacional // Gladius, 1966. Vol. 5. Figs. 7.7–9; 8.4

Святой Георгий Победоносец. Деталь Иконы (XI в.). Афон, Ватопедский монастырь. Прорисовка И. В. Кирсанова

Катафракт в полном вооружении (вторая половина Х в.). Рис. И. В. Кирсанова

Схема построения клина катафрактов.

Воспроизведено по: McGeer E. Sowing the Dragon's Teeth: Byzantine Warfare in the Tenth Century. Dumbarton Oaks Studies Series 33. Washington, DC: Dumbarton Oaks Research Library and Collection, 1995. Р. 287, fig. 20

Сцена охоты, представляющая двух полностью экипированных всадников. Изображение на шкатулке из слоновой кости, хранящейся в Троицком соборе Троице-Сергиевой Лавры (Х в.)

Святой Димитрий Солунский. Деталь деисиса (XI в.). Париж, Лувр. Прорисовка И. В. Кирсанова

Конный лучник в кавадии (Х в.). Рис. И. В. Кирсанова

Два всадника, щиты которых подвешены на плечевом ремне. Резьба по слоновой кости (ХI в.). Лондон, Музей Виктории и Альберта. Прорисовка И. В. Кирсанова

Легковооруженные всадники (вероятно, наемники-печенеги) на службе Империи. Шкатулка из слоновой кости (Х — ХI вв.). Лондон, Музей Виктории и Альберта

Наследница античных традиций, на протяжении всей своей истории восточноримская армия при проведении осад и штурмов городов активно использовала различные метательные машины. На миниатюре в мадридском манускрипте Скилицы, изображающей штурм Переслава, представлено одно из таких орудий — коромысловый камнемет (тягловый требюше), приводившийся в действие канатами, которые по сигналу тянула книзу специальная команда из 8-16 человек (см. Leo Diac., Hist., VIII, 5)[77].

Однако в античную эпоху римляне задействовали артиллерию не только для захвата вражеских фортификаций, но и в полевых сражениях. Согласно сообщению Никифора, в Х в. ромеи вернулись (или попытались вернуться) к подобной практике. В «Стратегике» перечислено несколько машин, присутствие которых в составе войска, по мнению Фоки, было обязательным. «Следует же командиру армии, — пишет он, — иметь и маленькие хироманганы, три элакатии, вертюг с сиянием и ручные сифоны, чтобы, если, может быть, и неприятели будут использовать подобный и равный по численности отряд, то посредством хироманганов и посредством изготовленного и текучего огня <наши отряды> оказались бы сильнее супостатов и разбили бы их» (Niceph., Strat., I, 15). Никифор не дает никаких пояснений, позволяющих понять, что представляло собой каждое из названных им устройств, поэтому мы можем составить о них лишь самое общее представление. Хироманганы (χειρομάγγανα μικρά), вероятно, были портативными камнеметами, которыми был в состоянии управлять один человек. Элакатии (ήλακάτια) также представляли собой камнеметы, только более крупного размера: император Лев поясняет, что алакатиями (άλακάτια) назывались балистры (баллисты), или манганиконы (μαγγανικά), которые поворачивались кругом (Leo, Tact., VI, 27); эти машины перевозили на специальных повозках.

Ручные сифоны (χειροσίφουνα), как утверждает Лев, были изобретены лично им (Leo, Tact., XIX, 57). Это были аппараты для метания особой зажигательной смеси, которую европейцы называли «греческим огнем», а сами греки — «жидким огнем» (ύγρόν πυρ). Состав этого «чудо-оружия» всегда был важнейшей государственной тайной, поэтому он до сих пор неизвестен[78].

Устройство сифона для метания «греческого огня» было достаточно простым: зажигательная смесь находилась в подогретом состоянии в специальной жаровне; под давлением, создаваемым мехами, она выбрасывалась наружу через бронзовую трубу (ствол сифона), которую Никифор называет «вертюг с сиянием» (στρεπιον μετά λαμπου). Дальность действия сифонов была очень небольшой.

«Греческий огонь» создавался как средство борьбы с вражескими кораблями[79], и не очень понятно, каким образом он мог быть использован во время сражений на суше. По утверждению императора Льва, ручные сифоны использовались для того, чтобы метать огонь в лица врагов (Leo, Tact., XIX, 57). Возможно, при сопутствующих обстоятельствах, действуя таким образом, можно было напугать коней противника, что внесло бы сумятицу в его ряды или даже заставило бы обратиться в бегство.

Артиллерийский парк, согласно Льву, располагал также стрелометными машинами — токсоболистрами (τοξοβολίστρας). Последние имели достаточно крупные размеры, поскольку их вместе с алакатиями перевозили на повозках. Но существовал и портативный вариант стреломета, называвшийся хиротоксоболистрой (χειροτοξοβολίστρα), то есть ручная токсоболистра. Об этой машине упоминает инвентарь критской экспедиции 949 г. (Inv. Exped., § II, 15)[80]. Очевидно, хиротоксоболистры вели свое происхожение от античных аркуболист (arcuballistae) и представляли собой разновидность арбалета. Вопрос, касающийся конструкции хиротоксобаллистры, остается дискуссионным. Префикс χειρο- (рука), как представляется, должен указывать на то, что подобную метательную машину можно было держать в руках, подобно арбалету. Однако, согласно Анне Комниной (XI в.), описавшей латинский арбалет (Anna, Alexiad., X, 8, 6)[81], который она называет цангра (τζάγγρα), этот вид оружия в Х в. был неизвестен ромеям. Поэтому предполагается, что либо префикс χειρο- указывал, что тетива подобной машины натягивалась руками (в то время как более крупные стрелометы приводились в зарядное положение при помощи лебедки), либо использование хиротоксоболисты по каким-то причинам было прекращено и поэтому Анна Комнина смотрит на цангру как на оружие, неизвестное в Империи. Впрочем, можно просто допустить, что латинские арбалеты были намного мощнее хиротоксоболистр, поэтому и вызвали такое внимание греческой принцессы.

.......................

Камнемет. Деталь миниатюры из Мадридской рукописи «Хроники» Иоанна Скилицы, изображающей штурм Переслава. Мадрид, Национальная библиотека. Прорисовка И. В. Кирсанова

Ручной сифон. Миниатюра из «Полиоркетики» анонимного автора. Прорисовка И. В. Кирсанова

Миниатюра из Мадридской рукописи «Хроники» Иоанна Скилицы, показывающая использование ромеями греческого огня против неприятельских кораблей. Мадрид, Национальная библиотека. Прорисовка И. В. Кирсанова

Корабельный сифон. Рисунок И. В. Кирсанова

«Тактика, — пишет император Лев, — это полководческое искусство боевых порядков, способов вооружения и передвижений военнослужащих... Предназначение тактики — одолеть врагов с помощью соответствующих замыслов и действий. Польза тактики в том, что она позволяет парализовать действия врагов благодаря собственному наилучшему размещению. Конечная цель тактики — идеальным образом, насколько это возможно, упорядочить войско» (Leo, Tact., I, 1; 4; 5; 6).

Согласно военной доктрине, озвученной Никифором, генерального сражения следовало по возможности избегать и давать его только тогда, когда враг уже понес серьезные потери в отдельных стычках и пал духом (Niceph., Strat., IV, 19). В качестве иллюстрации того, как следовало действовать в таком случае, «Стратегика» дает нам, возможно, схематичную, но определенно распространенную среди имперских офицеров идею тактик, использовавшихся на поле боя.

Наиболее активной частью войска, на которую возлагалась задача нанесения главного удара, была кавалерия. Никифор полагает, что ее стандартная численность должна была составлять 8500 всадников. Впрочем, эта цифра представляется скорее желаемой ориентировкой, нежели строго установленным правилом. Так, в анонимном трактате «Об устройстве лагеря» (Anon., De castr., 8) минимальная численность кавалерии оценивается в 8200 всадников, без учета 1000 всадников, образовывавших отряд, состоявший непосредственно при императоре («царский паратаксис»). Если же обратиться к историческим примерам, то можно вспомнить, что в 970 г. в армии Иоанна Цимисхия было 13 000 всадников (Leo Diac., Hist., VIII, 4).

Основной задачей пехоты на поле боя было оказание поддержки кавалерии и защита ее от возможных вражеских контратак (Niceph., Strat., II, 9). Для выполнения отводившейся ей роли пехота образовывала боевой порядок в форме каре, который Никифор называет (Niceph., Strat., I, 5) «двойным четырехугольником» (τετράγωνος διττή). Каре состояло из 12 пехотных колонн по 700 человек, имевших по 7 шеренг в глубину. В каждой колонне две передние и две задние шеренги были образованы из гоплитов, а средние — из стрелков (Niceph., Strat., I, 7; 8).

Между колоннами существовали интервалы такой ширины, чтобы по ним могли свободно проскакать 15–20 всадников (приблизительно 25 м) (Niceph., Strat., I, 5; 25). В интервалах на уровне последней шеренги гоплитов выстраивались дополнительные («сверхкомплектные») легковооруженные отряды (если таковые имелись), состоявшие из чужеземных наемников (язычников)[82], при этом впереди располагались дротикометатели, затем лучники, за ними — пращники[83]. В случае, когда кавалерия получала отпор неприятеля, она отходила по оставленным интервалам внутрь пехотного построения, а сверхкомплектная легковооруженная пехота выдвигалась вперед, закрывала интервалы и отражала вражескую атаку (Niceph., Strat., I, 6).

Позади каждой из пехотных колонн стояли вьючные лошади, на которых были запасные («императорские») стрелы, связанные в пучки по 50 штук. Кроме того, при каждой колонне состояли люди, обязанные разносить сражавшимся воду и камни для пращников (Niceph., Strat., I, 14).

Кавалерия состояла из 12 отрядов (паратаксисов), размещавшихся внутри пехотного каре по три против каждой его стороны (Niceph., Strat., I, 14). Они образовывали три боевые линии (Niceph., Strat., IV, 4–6). В центре первой находился клин катафрактов, по обе стороны от него — по одному отряду из 500 всадников; отряды выстраивались в 5 шеренг по 10 человек; две первых и последняя шеренги каждого отряда состояли из копейщиков, третья и четвертая — из лучников; фронты отрядов располагались на одном уровне с последней шеренгой клина катафрактов. На крыльях боевой линии становились подразделения гиперкерастов (ύπερκερασταί)[84] по 100 человек, которые во время боя должны были, совершив охватное движение, атаковать противника с флангов. Гиперкерасты были по преимуществу лучниками. Чтобы воспрепятствовать действиям вражеских гиперкерастов, Никифор рекомендует на конце левого крыла размещать отряд фланкеров, называвшихся апосовитами (άποσοβηταί)[85].

Вторую линию — линию поддержки, где находится командующий армии, образовывали 4 отряда по 500 всадников; глубина каждого — 5 человек; соотношение копейщиков и лучников такое же, как и у фланговых паратаксисов первой линии (300 к 200). Между подразделениями второй линии оставлялись интервалы, через которые имели бы возможность беспрепятственно отступить всадники первой линии, а всадники третьей могли бы выдвинуться вперед.

Третью линию — линию резерва — образовывали еще три паратаксиса, которые строились напротив интервалов во второй линии; расстояние между второй и третьей линиями равнялось полету стрелы (ок. 150 м). За третьей линией располагается обоз, а за ним арьергард, состоящий из трех отрядов.

Непосредственное столкновение противоборствующих армий предварялось диверсионными, провоцирующими действиями, которые возлагались на прокурсаторов (προκουρσάτορες)[86], — небольшую, но очень важную часть ромейской кавалерии. В зависимости от величины войска, они составляли отряд в 500 или 300 легковооруженных всадников[87]; в первом случае 110 либо 120 всадников были лучниками, остальные — копейщиками; во втором — было 60 лучников и 240 копейщиков. Для обеспечения большей мобильности каждый прокурсатор имел при себе запасного коня (Niceph., Strat., II, 3; IV, 2; 10). Командиром прокурсаторов выступал топотирит, стратиг или любой другой офицер, назначавшийся императором (Niceph., Strat., IV, 2).

Прокурсаторы выполняли задачи разведчиков и использовались для устройства засад. При приближении неприятельских войск полководец должен был отправить их вперед, чтобы они нападали на передовые вражеские отряды, изматывали и провоцировали неприятеля, стараясь расстроить его боевой порядок; прокурсаторы должны были попытаться захватить пленных, что позволило бы получить необходимую информацию о численности и составе противной армии, а также о планах ее командования.

Стычка передовых отрядов могла перерасти в настоящее сражение, если противник приближался, не соблюдая боевого порядка. В этом случае командующий должен выслать на помощь прокурсаторам два конных отряда, образующие крылья первой линии, а затем выдвинуться сам с четырьмя отрядами, находившимися при нем.

Если же неприятель двигался в боевом порядке и отразил нападение прокурсаторов, то этим последним надлежало отступить через интервалы в первой кавалерийской линии (справа и слева от катафрактов) и встать позади них (Niceph., Strat., II, 3; IV, 10).

Если, отразив прокурсаторов, противник не совершал нападение и спокойно держался на месте, то ромейский командующий высылал три отряда кавалерии через интервалы правой стороны пехотного каре и еще три через интервалы левой стороны. Эти войска останавливались на расстоянии одного полета стрелы от вражеского строя. После этого выступал со своими четырьмя паратаксисами командующий.

Кульминационным моментом сражения была атака катафрактов, позади которых двигались фланговые отряды (крылья) первой кавалерийской линии. Предполагалось, что этот удар будет неотразимым даже в том случае, если придется атаковать пехотный строй. Катафрактов должны были прикрывать по 50 прокурсаторов с каждой стороны клина, «чтобы враги не отбили и не измотали их и не разбили их натиск» (Niceph., Strat., II, 3; IV, 12).

С тактической точки зрения атака имперской кавалерии сильно отличалась от действий современной ей западноевропейской рыцарской конницы. В начале своего маневра ромейские всадники двигались рысью, плотными шеренгами (в этой фазе дистанция между всадниками была приблизительно 1 м); когда они оказывались от неприятельского строя на расстоянии дальнобойности луков, лучники последних шеренг принимались пускать стрелы по касательной, под углом в 45°. Шок от массированного натиска сомкнутых шеренг, усиленного смертоностным эффектом тучи падающих сверху стрел, был (по крайней мере, с точки зрения имперской военной теории) достаточен для того, чтобы разорвать неприятельский боевой порядок, уже частично дезорганизованный в результате действий прокурсаторов и возможных нападений других конных ромейской отрядов. Западная кавалерия того же времени, напротив, атаковала галопом в манере более стремительной, при этом всадники сражались не как часть единого целого, а как отдельные бойцы, ведущие индивидуальные дуэли.

Никифор настаивает, чтобы тяжесть удара панцирных всадников наносилась в то место, где находился вражеский военачальник: смерть или бегство последнего непременно деморализовала бы неприятельских солдат и заставила бы их помышлять о собственном спасении.

Как только противник обращал тыл, военачальнику надлежало организовать его преследование. На этой финальной стадии сражения важно было позаботиться о том, чтобы погоня не обернулась катастрофой, вызванной неожиданной вражеской контратакой, засадой или вступлением в бой свежих неприятельских сил. Преследовать врага предстояло двигавшимся за катафрактами подразделениям всадников. К ним присоединялся со своими четырьмя отрядами командующий армией, в то время как катафракты не должны были изнурять своих коней и сохранять сплоченный боевой порядок: «катафрактам — встать на месте и вместе с пехотными отрядами следовать за командиром армии» (Niceph., Strat., II, 12).

Если атака первой линии ромейской кавалерии не имела успеха, тогда переходила в наступление вторая линия, поддержанная гиперкерастами; если даже при этом прорвать вражеский строй не удавалось, в дело вступала третья линия, проводя обходной маневр. В качестве последнего ресурса полководец мог использовать три конных отряда, которые защищали обоз.

В том случае, когда ромейскую кавалерию постигала неудача, она отходила внутрь пехотного каре и, пока пехотинцы отбивали неприятельский натиск, имела возможность безопасно перегруппироваться для того, чтобы в нужный момент снова вмешаться в бой. Такой сценарий развития событий свидетельствует о весьма возросшей по сравнению с предыдущей эпохой тактической значимости пехоты и более тщательной подготовке как гоплитов, так и псилов.

При отражении ромейской пехотой удара вражеских катафрактов через интервалы в ее боевом порядке выходили дротикометатели и монавлаты; последние образовывали фронт пехотного построения, глубина которого увеличивалась таким образом до 8 шеренг. Дротикометатели и монавлаты должны были оказывать такую же поддержку гоплитам, если им предстояло вступить в бой с вражеской пехотой (Niceph., Strat., I, 12; 13).

.......................

Схема расположения двух пехотных колонн. Воспроизведено по: McGeer E. Sowing the Dragon's Teeth: Byzantine Warfare in the Tenth Century. Dumbarton Oaks Studies Series 33. Washington, DC: Dumbarton Oaks Research Library and Collection, 1995. P. 261, fig. 16

Общая схема построения кавалерии, согласно описанию Никифора Фоки. Воспроизведено по: McGeer E. Sowing the Dragon's Teeth: Byzantine Warfare in the Tenth Century. Dumbarton Oaks Studies Series 33. Washington, DC: Dumbarton Oaks Research Library and Collection, 1995. P. 283, fig. 19

Схема взаимодействия прокурсаторов и первой линии кавалерии. Воспроизведено по: McGeer E. Sowing the Dragon's Teeth: Byzantine Warfare in the Tenth Century. Dumbarton Oaks Studies Series 33. Washington, DC: Dumbarton Oaks Research Library and Collection, 1995. P. 283, fig. 19