Однажды императору доложили, что один из его преданнейших слуг, человек весьма достойный и уважаемый, написал некую «книжицу» («parvus libellus»), которую он хотел бы вручить ему, ибо смеет надеяться, что его труд может оказаться небезынтересным для венценосного читателя и, возможно, даже полезным для Римского государства. Звали автора «книжицы» Флавий Вегеций Ренат.

Никаких сведений об этом человеке до нас не дошло. Достоверно мы знаем только его имя, сохранившееся для истории благодаря оставленному им трактату, известному как «Краткое изложение военного дела» («Epitoma rei militaris»)[1]. В наиболее ранней из имеющихся в нашем распоряжении рукописей (VII в.) имя автора значится как «Публий Вегаций Ренат» («Publius Vegatius Renatus»). Другая рукопись, которая вместе с «Эпитомой» содержит также сочинение, посвященное ветеринарному искусству, под названием «Ветеринария» («Mulomedicina»)[2], дает имя автора в форме «Publius Vegеtius Renatus». Как и «Эпитома», «Ветеринария» — произведение компилятивного характера, написанное на поздней латыни. Идентичность стиля и языка обоих трактатов не оставляет никаких сомнений, что их создателем был один и тот же человек.

Во многих рукописях имени Вегеций предшествует имя Флавий (Flavius), которое в эпоху поздней Империи стали носить высшие римские чиновники и военачальники, а также романизированные варвары, использовавшие его в качестве почетного дополнения к личному имени. В конечном итоге «Flavius» перестало восприниматься как имя и превратилось в некий род титула, подобный французскому «монсеньор».

Имя Вегеций было весьма распространенным в регионах Западной Римской империи, населенных кельтами, таких как трансальпийская и цизальпийская Галлии, Норик, а также в Испании. Из последней происходят 28 вариаций этого имени (Vegeto, Vegetianus, Vegetus и др.) из 67, поэтому есть большая вероятность того, что Вегеций был испанцем, как и император Феодосий I, который, возможно, способствовал его продвижению по служебной лестнице.

Имя Ренат (Renatus), или Возрожденный, недвусмысленно свидетельствует в пользу того, что автор «Эпитомы» был христианином. В тексте трактата встречаются фразы и выражения, подтверждающие этот вывод[3].

Вегеций был лицом высокопоставленным, и поэтому в некоторых рукописях он назван «сиятельный муж» («vir illustris»*[4]). Этот титул со времен Валентиниана I давался всем высшим гражданским и военным чинам.

Вступления к отдельным главам трактата показывают, что Вегеций был человеком, близким ко двору. В ломбардской рукописи Х в. (Vaticanus, latinus, 909) он назван «comes sacrum», что, очевидно, есть следствие ошибки и читать следует «comes sacr(ar)um (lar-gitionum)» — «комит священных щедрот»*; три рукописи IV в. называют его «константинопольским комитом» («comes constantinopolitanus»).

Несомненно, что Вегеций был тесно знаком с военной средой. Тому свидетельством служат часто встречающиеся в его трактате жаргонные слова, имевшие хождение в кругу рядовых солдат. Вегецию, например, известно, что плюмбаты* назывались на солдатском языке «маттиобарбулами», полевые военные упражнения — «кампикурсионами», построение клином — «свиной головой», а винеи* — «каузиями»[5]. К тому же Вегеций упоминает и описывает около десяти видов оружия, использовавшихся в современную ему эпоху[6], в том числе и такие, сведений о которых нет ни в одном другом тексте.

Все эти данные позволяют предположить, что автор «Эпитомы» был комитом доместиков (comes domesticorum*) — командиром особого корпуса, состоящего при особе императора.

Но вернемся к тому важному, но, увы, не отмеченному в скрижалях истории событию, когда Вегеций получил разрешение вручить императору плод своих кропотливых изысканий, которым, несомненно, он посвятил немало времени. Его «книжица» еще не была той «Эпитомой», которая в Средние века окажет огромное вляние на западноевропейскую военную мысль. Это был не столько полноценный трактат, сколько развернутая докладная записка, где автор излагал принципы и правила отбора и тренировки рекрутов, традиционно существовавшие в римской армии, но оказавшиеся незаслуженно забытыми. Хорошо зная современных ему солдат и полагая, что они во всем уступают прежним, Вегеций предлагает императору произвести «консервативную революцию» и вернуться к старой системе обучения новобранцев.

Неизвестно, что привлекло интерес венценосного читателя, простое любопытство, вызванное личностью автора, или осознание того, что проблема, которую тот затронул, действительно существовала и требовала принятия самых радикальных решений. Как бы то ни было, император ознакомился с преподнесенным ему сочинением. Ознакомился и... не забыл. Более того, несмотря не непрерывные победы, которые одерживали его войска над несметными ордами варваров, император почувствовал однажды потребность изучить военный опыт древних. И вот, спустя долгое время, теперь уже он сам вызвал Вегеция и приказал ему продолжить свой труд, собрать все доступные материалы и доходчиво объяснил бы ему, какова была римская военная организация ранее и что позволило римлянам подчинить своей власти не только соседние народы, но и те, что жили за ними, и даже те, что жили за теми, которые жили за ними.

Желание императора привело Вегеция в неописуемый восторг. «На это крайне рискованное дело воодушевила меня предшествующая милость вашей бесконечности, — пишет он, готовясь продолжить начатое дело. — Нет страха теперь приступить к делу по прямому приказанию, если труд, предпринятый на свой собственный страх, прошел безнаказанным»[7].

В итоге «книжица» превратилась в первую книгу (часть) трактата, который, когда работа была закончена, состоял уже из четырех книг[8]: во второй Вегеций обратился к вопросу, касающемуся организации легиона; в третьей он повествует о действиях армии во время похода, в четвертой — об осаде и обороне фортификационных сооружений, а также о морской войне. Так родилась «Эпитома». Спустя некоторое время Вегеций преподнес императору свое творение и тем самым обессмертил собственное имя.

Причина обеспокоенности Вегеция, заставившая его изложить свои соображения письменно, — упадок римской военной мощи, который ему как профессиональному военному был вполне очевиден. Деградация, согласно мысли Вегеция, была спровоцирована периодом длительного мира, установившимся в недалеком для него прошлом. Именно мирное положение привело к тому, что набор рекрутов производился без должного внимания[9]; из-за отсутствия опытных военных инструкторов прекратились ежедневные тренировки новобранцев и их обучение владению оружием[10]; перестали проводиться полевые занятия и для регулярных войск[11]; военные лагеря более не укреплялись валом и рвом[12]. Подводя неутешительный итог, Вегеций пишет: «Безопасность, бывшая следствием долгого мира, подтолкнула людей частью к наслаждениям отдыха, а частью к занятию гражданскими делами»[13].

Мирный период, приведший римскую военную систему к этому печальному состоянию, наступил, как считает наш автор, в годы правления императора Грациана (375–383 гг.). Именно при нем солдаты отказались от ношения защитного вооружения, так как оно стало казаться им очень тяжелым из-за того, что приходилось редко его надевать[14].

На первый взгляд, описанная ситуация представляется маловероятной: бурная история поздней Римской империи богата различными политическими катаклизмами, но в ней трудно отыскать сколько-нибудь продолжительный период спокойного существования. И, тем не менее, при ближайшем рассмотрении выясняется, что слова Вегеция находят подтверждение в других источниках.

Связав мирный период с правлением Грациана, Вегеций тем самым недвусмысленно дал понять, что подразумевает лишь западную часть Римской империи, поскольку в ее восточной половине на протяжении практически всего этого времени шла кровопролитная война с готами (377–382 гг.).

После гибели Юлиана и недолгого правления Иовиана Империя оказалась в состоянии внешнеполитического кризиса. Особенно тяжелое положение сложилось на ее западных рубежах. Аламанны вновь перешли в наступление и начали опустошать своими набегами Галлию и Рецию; квады грабили Паннонию; в Британии на римские владения непрестанно нападали северные варвары (пикты, скотты и аттакотты); в Африке не прекращались вторжения мавретанских племен.

В 364 г. императором был избран Валентиниан I, который по настоянию военных кругов сделал соправителем своего брата Валента. Отдав ему управление Востоком, Валентиниан оставил за собой Запад.

Валентиниану долгое время пришлось вести напряженную борьбу с аламаннами, пока наконец в 368 г. он не нанес им серьезное поражение в битве при Солицинии[15]. После этого император укрепил левый берег Рейна от Могонциака до границ Реции, возведя множество плотин, фортов и сторожевых башен[16]. Башни были поставлены также во всех стратегически важных пунктах Галлии[17]. Столь же впечатляющие усилия были приложены Валентинианом и на дунайском участке границы, где фортификационные сооружения возводились на обоих берегах реки. В Британии масштабные работы по строительству новых и восстановлению старых укреплений были осуществлены полководцем Валентиниана Феодосием Старшим[18].

Эти энергичные меры привели к тому, что на западных границах Империи установилось спокойствие. Германцы в течение девяти лет не отваживались переходить Рейн[19]. Мирный период способствовал экономическому расцвету провинций, особенно галльских. Поэт Авсоний, давая описание Мозельского края (370 г.), пишет, что Рейн стал для Галлии надежной границей, которую не решаются переступать франки и хамавы[20]; установился столь прочный мир, что крепости, защищавшие берега Рейна, превращены в житницы[21]. Даже если мы имеем здесь дело с похвальным словом, написанным на заказ, оно не могло быть составлено из совершенно фальшивых красок, полностью противоречащих действительности. Весь Мозельский край, утверждает Авсоний, превратился в процветающую страну, покрытую полями и виноградниками[22].

То же положение сохранялось здесь в первые годы правления Грациана. По крайней мере эпиграфические данные свидетельствуют о том, что это время казалось его подданным благополучным и спокойным. На монетах, выпущенных в 370-е гг., часто встречаются легенды, называющие это время «золотым веком»[23]. Именно воспоминание о былом благополучии и желание найти объяснение военным неудачам, последовавшим позднее, дали повод Вегецию говорить о далеко зашедшем процессе разложения римских военных структур в период правления Грациана.

Валентиниан I был человеком весьма компетентным в военном деле, и одним из итогов его правления стало значительное увеличение численности армии[24]. Однако в начале правления Валентиниану пришлось принимать чрезвычайные меры, чтобы пополнить свои войска новыми рекрутами. Несмотря на изданные законы (три из которых последовали друг за другом в 367 г.[25]), император, как выяснилось, не мог рассчитывать на провинциальное рекрутирование[26]. Поэтому он прибег к активной вербовке варваров и к привлечению вспомогательных контингентов, которые должны были предоставлять в соответствии с заключенными договорами побежденные пограничные племена. В его правление активно формировались ауксилии* из зарейнских германцев, например Буцинобанты (Bucinobantes)[27], размещенные в Британии, или Ретобарии (Raetobarii)[28] — из аламаннов, населявших территории, граничившие с провинцией Реция Вторая, Грацианцы (Gratianenses)[29] и Валентинианцы (Valentinianenses)[30], носившие имена сыновей императора. Всего в правление Валентиниана I было создано не менее 10 (возможно, 14) подобных отрядов.

Археологические данные свидетельствуют, что в некоторых пограничных районах Империи находились многочисленные захоронения, принадлежавшие германцам. Существует точка зрения, что последние были поселены на римской территории в 60-70-е гг. IV в., чтобы охранять ее от набегов своих соплеменников. Обычно подобные отряды насчитывали не более 40–50 человек, способных носить оружие, которых селили вместе с их семьями. Некрополи, относящиеся ко времени Валентиниана I, позволяют утверждать, что основная масса таких поселенцев находилась на севере Галлии, в провинциях Белгика Первая и Вторая[31]. Прибрежная зона, известная как «саксонское побережье» («litus saxonicum»), со второй половины IV в., также охранялась исключительно германцами. Для охраны границ Валентиниан I привлекал не только германцев. В провинциях Белгика Первая, Германия Первая, в приграничной зоне Германии Второй и на юге Белгики Второй обнаружены в большом количестве предметы, принадлежавшие восточным варварам (в частности, сарматам)[32]. Все эти находки относятся ко второй половине IV в. и были найдены там, где проходила в то время основная линия обороны Галлии против франков и аламаннов. По аналогии с поселением приблизительно в тех же местах германцев мы можем предположить, что отряды восточных варваров были приняты на военную службу во времена Валентиниана I[33].

Германизация рядового состава армии не замедлила отразиться и на ее офицерском составе, в том числе и на высшем, наиболее приближенном к императору. При Грациане должность комита доместиков[34] занимали Маллобавд («царь» франков)[35] и Рихомер, поступившие на римскую службу еще при Валентиниане I[36]. Этот император первым дал звание магистра пехоты — высшее в воинской иерархии — франку Меробавду. Последний сыграл решающую роль при передаче императорской власти в ноябре 375 г. и оставался фактическим генералисимуссом при Грациане. В 383 г. Грациан предоставил ему второе консульство[37], чем оказал почесть, которую никогда прежде не оказывали частному лицу[38]. Влияние Меробавда на политические дела было столь велико, что узурпатор Магн Максим (383–388 гг.) пытался привлечь его на свою сторону, однако не имел в этом успеха[39]. С Меробавда начинается череда франкских военачальников, которые осуществляли фактическое руководство западной половиной Империи вплоть до 394 г.: Баутон, магистр конницы с 380 г. и до своей смерти в 387 г., управлял государством от имени Валентиниана II; Валлион, также магистр конницы, вместе с Меробавдом в 383 г. выступил против узурпации Магна Максима[40]. Руморид, родственник или друг Баутона, магистр армии в 384 г., достиг в 403 г. звания консула. Феодосий I, победив Магна Максима, поставил при Валентиниане II магистром конницы Арбогаста[41], который скоро превратился в единоличного хозяина западной половины Империи[42]. Арбогаст, очевидно, несет ответственность за устранение Валентиниана, и он же провозгласил императором Евгения (392 г.)[43].

Престиж и могущество франкского генералитета укрепились благодаря внутренней политике Валентиниана I, который выказывал открытую поддержку военным в ущерб высшим гражданским чиновникам[44]. В 372 г. он предоставил магистрам армии ранг иллюстриев — такой же, какой имели префекты претория* и префекты города*; комиты военного дела* получили ранг спектабилей*, такой же, какой был у проконсулов[45].

Однако как политическое, так и военное влияние высшего франкского офицерства приобрело чрезвычайный характер благодаря узурпациям и конфликтам внутри самой Империи. Франки, занимавшие ключевые военные посты (Меробавд, Рихомер и Баутон), считали своим долгом, согласно германскому обычаю, одновременно сохранять верность сыновьям Валентиниана I, их благодетеля, и наделять титулами и должностями своих друзей, родственников и клиентов, не преследуя при этом личной заинтересованности (что отмечают Аммиан и Зосим) — двойная обязанность, в основе которой были присяга и клановая солидарность.

Когда вспыхнуло восстание готов во Фракии, Грациан не мог не откликнуться на призыв о помощи своего дяди Валента. В 377 г. он отправил на Восток несколько галльских отрядов под командованием Рихомера, потому что Меробавд, опасавшийся аламаннов, противился уходу армии с Рейна[46]. В самом деле, как только ситуация во Фракии осложнилась настолько, что Грациан вынужден был оставить со своей армией Треверы, лентиензы[47] под предводительством их «царя» Приария, объединившись с соседними племенами, в феврале 378 г. перешли по льду Рейн и вторглись на римскую территорию. По свидетельству Аммиана, германцев было не менее 40 000 человек[48]. Грациан должен был отозвать галльские отряды, отправленные на Восток в 377 г. (они до сих пор находились в Иллирике)[49], и, ожидая их, поручил комиту Нанниену вместе с Маллобавдом — своим новым комитом доместиков[50] — отразить нападение варваров.

Жестокая битва произошла у Аргентария (совр. Хорбург). Римляне одержали убедительную победу: из всей массы германцев уцелело около 5000, остальные вместе с Приарием остались лежать на поле боя[51].

Получив подкрепления, Грациан лично возглавил армию и вторгся на земли лентиензов, однако скоро заключил с ними мирный договор[52].

После катастрофы под Адрианополем (9 августа 378 г.) лентиензы возобновили нападения. Грациан сначала должен был оставаться в Сирмии[53], отражая нападения отрядов аланов, готов и гуннов[54]. Потом, в течение весны 379 г., он принял участие в военных операциях, действуя совместно с Феодосием I.

В 380 г. началось новое наступление варваров на Балканах[55]. Феодосий оказался не в силах противостоять ему и был вынужден просить о помощи Грациана[56]. Тот отправил на восток корпус под командованием Баутона и Арбогаста. Опираясь на западные войска, Феодосий оттеснил противника на исходные позиции. Однако тяжелая болезнь, поразившая Феодосия в Фессалониках, дала возможность готским вождям Алафею Саф-раку захватить Дакию Прибрежную, Мёзию, всю Валерию и Паннонию[57]. Грациан должен был в спешке оставить рейнскую границу, чтобы отразить это нашествие. Но он предпочел заключить договор (ноябрь 380 г.), предоставив варварам для поселения земли в Паннонии.

После того как аналогичный договор в ноябре 382 г. был заключен с готами Феодосием I, Грациан наконец смог заняться подготовкой кампании, которая должна была защитить от варварских вторжений Рецию[58]. Задержка начала кампании, вызванная длительным пребыванием императора в Италии (где он находился до июля 383 г.)[59], спровоцировала недовольство в армии, собранной в Треверах[60]. Поэтому, когда в Галлии высадился британский узурпатор Магн Максим, армия перешла на его сторону. Грациан очень быстро был побежден и убит[61].

Правление Грациана было отмечено рядом заметных изменений в римской военной системе, имевших далеко идущие последствия. Первое, на что необходимо обратить внимание, — это разрушительные последствия, которые имело поселение больших масс варваров в Паннонии. После смерти Грациана дунайскую границу атаковали сарматы. Хотя они были разбиты Баутоном (384 г.), обстановка в провинции оставалась крайне напряженной. По-видимому, размещенные в Паннонии варвары воспользовались неспокойной ситуацией на границе и подняли восстание. Закон 386 г. говорит об управляющих рудниками в Македонии, Дакии, Мёзии и Дардании, которые отказывались работать из страха перед нападением врагов[62]. В 387 г. Паннония все еще оставалась под властью Рима, однако положение там было столь тяжелым, что правительство Валентиниана II обратилось за помощью к Магну Максиму[63]. Впрочем, окончательно стабилизировать ситуацию так и не удалось. Самые поздние клады монет, происходящие из Паннонии, датируются 388 г. Это дает основание сделать вывод, что восстание варваров-федератов полностью уничтожило здесь римскую цивилизацию и на какое-то время страна была фактически утрачена Империей. По крайней мере, Пакат в панегирике, произнесенном в честь Феодосия в июне-сентябре 389 г., утверждает, что неприятель долгое время истреблял население паннонских городов, перед тем как их вновь заняли римские войска[64].

При Грациане, очевидно, происходит радикальная реорганизация обороны рейнской границы. Валентиниан I был последним известным нам императором, державшим на Рейне сторожевые флотилии[65]. После 375 г. в источниках о них нет более никаких сведений. Нет упоминания о рейнском флоте и в «Своде должностей» («Notitia Dignitatum»)[66]. Исчезновение столь важного звена в структуре пограничной обороны должно быть напрямую связано с прекращением существования римской военной организации в прирейнских провинциях. Относительно Германии Первой мы можем лишь делать предположения, поскольку в «Своде» утрачена посвященная ей глава. Что касается Германии Второй, то ко времени составления западной части «Свода» (начало V в.) в ней не было никаких римских военных структур. Оборона этой важнейшей провинции была доверена салическим франкам. Первым, кто позволил франкам поселиться на землях Империи, был Констанций Хлор, передавший им Остров батавов. Юлиан обнаружил, что франки обосновались уже намного южнее, в районе Брабанта и Лимбурга, но, нанеся им поражение, он не изгнал их, а принял в подданство и позволил остаться на занятой территории. Однако это вовсе не означало, что на франков возлагались функции регулярной армии. Такая передача могла произойти только в период, последовавший за смертью Валентиниана I. Если провести параллель с поселением варваров в Паннонии (в 380 г.), то представляется весьма вероятным, что ответственность за замену регулярных войск формированиями франкских федератов ложится именно Грациана[67].

Восстание Магна Максима привело к разрушению римской оборонительной системы в Британии. На валу Адриана не было обнаружено ни одной монеты позднее 383 г.[68] Это значит, что войска, защищавшие вал, оставили свои укрепления и более уже не занимали их. Когорты и алы, стоявшие на валу Адриана со времен принципата, были заменены после подавления восстания Магна Максима десятью подразделениями (нумерами*), располагавшимися южнее вала[69].

В правление Грациана процесс варваризации армии, который ускоренными темпами шел при его отце, получил уже юридическое обоснование. В 379 г. вышел закон, согласно которому всякий землевладелец, у которого будет обнаружен «чужеземец, пригодный к военной службе или уже поступивший в армию», подлежал смертной казни[70]. Это значило, что если какой-либо варвар был поселен на римской территории, то только для военной службы, а не ради возделывания земли[71]. К началу 380-х гг. варваризация армии достигла такого уровня, что число солдат и офицеров, бывших гражданами Империи, намного уступало числу чужеземных наемников. Уже узурпатор Магн Максим похвалялся выставить тысячи варваров, состоящих у него на службе, против варваров Баутона — полководца Валентиниана II[72]. Слово варвар стало на Западе синонимично слову солдат (miles) и совершенно вытеснило последнее[73].

Быстро прогрессирующая варваризация не замедлила отразиться на структуре армии, ее вооружении и тактических приемах. Эти явления скрупулезно отмечает Вегеций. Одно из его наиболее интересных сообщений касается отказа римской пехоты при Грациане от использования защитного вооружения (шлемов и панцирей). Некоторым исследователям подобное утверждение кажется настолько невероятным, что они либо не воспринимают его всерьез, либо стараются истолковать по-своему. Г. Дельбрюк решительно отвергает саму возможность того, что информация Вегеция имеет реальную подоплеку. «Я считаю, — пишет он, — что все это описание является лишним доказательством того, что Вегеций был литератором, оторванным от жизни, писавшим свой труд на основании научных источников и черпавшим свои сведения понаслышке... То, что сообщает Вегеций, — лишь пустая, услышанная им болтовня... Поэтому все это описание следует отвергнуть, как не имеющее никакой цены»[74].

Существует точка зрения, что в данном случае мы имеем дело с литературным клише: Вегеций, оплакивая утрату римлянами былой доблести, скорбит и об утрате старого вооружения[75]. Большинство исследователей, тем не менее, считают, что сообщение Вегеция отражает реальный факт, хотя само его и не следует понимать буквально. Не будем забывать, что «Эпитома» изначально посвящалась одному вполне конкретному читателю, а именно императору. Трудно представить, чтобы ее автор был настолько небрежен, что в подобной ситуации позволил себе черпать сведения «понаслышке» и пользовался «пустой болтовней». При этом обращает на себя внимание, что Вегеций говорит об отказе от ношения шлемов и панцирей как о чем-то общеизвестном, не требующем особого пояснения[76].

Доказательством того, что слова Вегеция нельзя воспринимать как беспочвенное утверждение, может служить также тот факт, что об отсутствии тяжелого защитного снаряжения у римской пехоты в V в. знает Иордан, согласно которому Аттила специально обращает внимание на это обстоятельство: «Вам известно, — говорит он своим воинам накануне битвы на Каталаунских полях (451 г.), — насколько легко вооружение римлян: им тягостна не только первая рана, но сама пыль, когда идут они в боевом порядке и смыкают строй свой под черепахой щитов»[77].

Рассказ об обленившихся за время правления Грациана солдатах — прямое указание на отсутствие в современной Вегецию армии традиционной тяжеловооруженной пехоты. Ремарки в тексте трактата не оставляют по этому поводу никаких сомнений. Римская пехота для Вегеция сохраняет свое традиционное деление на вспомогательные отряды (ауксилии) и на легионы[78]. В то время, как легионы набираются из римских граждан, «вспомогательные отряды посылаются племенами, находящимися в союзных (socii) или договорных (foederati) отношениях»[79]. Еще одно отличие, существующее между этими двумя видами пехоты, состоит в их вооружении: легионы представляют собой тяжеловооруженную пехоту; вооружение ауксилий более легкое. Легионы продолжают существовать в армии и по-прежнему имеют вооружение, отличное от того, которое используют вспомогательные отряды. В частности, легионеры используют особое метательное копье — спикул (spiculum)[80]. «Редки стали у нас такого рода копья», — сетует Вегеций[81], давая тем самым понять, что легионы образуют уже далеко не самую значительную часть пехоты. Легионы сделались малочисленными, их количество сократилось, и на полях сражений они не играют уже заметной роли: «...вследствие небрежности прежних лет крепкая сила этих легионов уже надломлена», — поясняет Вегеций[82].

Вероятно, подразделениями тяжелой пехоты оставались главным образом гвардейские отряды. Так, Клавдиан упоминает о «многоцветном» («discolor») легионе, который продефилировал на параде перед императором Гонорием[83]. Какой смысл вкладывал поэт в термин discolor, не совсем понятно, но мы можем провести аналогию с сообщением Аммиана, упоминающего о панцирях гвардейцев Грациана, «ярко блиставших золотом и красками»[84]. По всей видимости, и Клавдиан имеет в виду легионеров, облаченных в панцири, раскрашенные разными цветами.

Утрата легионами прежнего значения приводит к стиранию различий между самими понятиями «тяжелая пехота» («gravis armatura», или «armatura») и «легкая пехота» («levis armatura»). Как утверждает Вегеций, в его эпоху легкая пехота стала называеться просто «armatura»[85].

Основными видами современной Вегецию пехоты были, лучники[86] и скутаты («scutati»)[87]. В источниках периода Республики и принципата термин scutati использовался для обозначения тяжеловооруженных пехотинцев[88]. Вегецию также известно о том, что некогда скутаты имели полный комплект защитного вооружения (панцири, шлемы, поножи, щиты)[89]. Однако после «реформы Грациана» слово «скутат», оставаясь синонимом слова «пехотинец» («pedes»), служило для определения уже не тяжеловооруженного, а исключительно легковооруженного солдата. Поэтому Вегеций вполне определенно противопоставляет «пехотинцев-щитоносцев» («scutatos pedites») «всадникам в панцирях» («loricatos equites»)[90]. Это свидетельствует, что наличие или отсутствие панциря стало определяющим для различных категорий солдат, и в то время, как тяжеловооруженный воин («loricatus») имеет панцирь (а также, очевидно, щит, шлем и поножи), у легковооруженного единственным средством защиты оставался щит («scutum»)[91].

Скутаты (как и почти все пехотинцы) были вооружены мечами, плюмбатами и метательными копьями[92]. Вегеций нигде не говорит, что скутаты носят шлемы и панцири; напротив, во всех своих исторических реконструкциях он ставит их позади тяжеловооруженных пехотинцев[93] и называет «самыми быстрыми» («expeditissimi»)[94]. Характерно, что для Вегеция скутаты — «варвары», которые в сражениях пользуются особыми метательными копьями — «бебрами», вероятно, германского происхождения[95].

Не только большая часть солдат в современной Вегецию армии состояла из варваров, но даже военные термины, вошедшие в официальное употребление, команды, подаваемые на поле боя, часто были германского происхождения. В отличие от Аммиана, который предпочитает называть кавалерийское подразделение «турмой» («turma»), Вегеций использует для этого варварский термин «друнг» («drungus»)[96]; среди боевых значков он называет конские хвосты и пучки перьев, а в числе военных команд упоминает команду бичом, подаваемую «по варварскому обычаю» («more barbarico»)[97].

Учитывая, что во времена Вегеция основную часть римской пехоты образовывали отряды варваров, полностью или частично вооруженных своим традиционным оружием, можно допустить, что отказ от ношения шлемов и панцирей был порожден непривычкой германских рекрутов к тяжелому вооружению[98] и к римскому способу ведения боя. В 15 главе трактата «О военных делах» («De rebus bellicis»)[99] анонимный автор описывает, как, согласно его мнению, должен был выглядеть солдат, выступающий в поход: он должен надеть поддоспешник (торакомах*), башмаки, железные поножи, шлем, вооружиться щитом, мечом и метательными копьями[100]. Показательно, что среди элементов снаряжения ничего не говорится о панцире: его заменил торакомах. Это дало основание предположить, что подобный легкий доспех больше соответствовал потребностям солдат-варваров[101].

Вытеснение в конце IV — начале V в. традиционных типов воинских подразделений новыми, снаряженными по германскому образцу, способствовало тому, что исчезло какое-либо принципиальное различие в вооружении и приемах ведения боя между римскими пехотинцами и варварами. Изучение могильников на северо-востоке Франции, относящихся к IV–V вв., наглядно продемонстрировало полную идентичность вооружения тех и других. Снаряжение погребенных воинов, состоит из длинного меча, нескольких наконечников от дротиков и поясного ремня, украшенного различными изображениями варварского типа. Отметим, что в таких захоронениях всегда отсутствует тяжелое защитное вооружение.

Шлемы и панцири были обнаружены только в захоронениях германских вождей и представителей варварской аристократии[102].

Сделанные наблюдения позволяют утверждать, что в современной Вегецию армии пехотинцы в массе своей не пользовались доспехами, что представляется вполне закономерным и объяснимым. Привлечение в ряды регулярной армии чрезмерно большого количества чужеродных контингентов привело к изменению самих основ римской тактики, утрате традиционных приемов ведения боя и адаптации германской модели. В то время как строевая пехота потеряла свое былое значение, конница, напротив, получила дальнейшее развитие. Вегеций утверждает, что в его время она «и по практике упражнений, и по роду оружия, и по высокому качеству лошадей много превосходит прежнюю»[103].

Эти успехи Вегеций связывает с рядом заимствований, которые были сделаны римлянами у готов, аланов и гуннов[104]. Старые, ставшие уже традиционными для позднеримской армии, виды кавалерии, очевидно, практически полностью исчезают к началу V в. Легковооруженные всадники, такие как мавры (Mauri), далматы (Dalmatae), кетраты (cetrati)[105] и другие, составлявшие большую часть римской кавалерии, вряд ли могли оказать серьезное сопротивление новым противникам. То же самое можно сказать и о ка-тафрактах (панцирных всадниках), которые, по мнению Вегеция, были вообще непригодны для кавалерийского сражения[106].

Акцентуирование Вегецием внимания на отказе пехоты от ношения защитного вооружения имеет в действительности ключевое значение, раскрывающее его изначальный замысел. «...Я объединил, — пишет Вегеций, — в этой небольшой книжечке самое существенное из разных авторов, которые написали свои произведения о военном деле, для того чтобы желающие со всем старанием заняться набором и обучением новобранцев легко могли укрепить мощь своего войска и придать ему древнюю доблесть»[107]. Мысль о том, что государству нужны настоящие солдаты, знакомые с правилами военной науки, а не сборище вооруженных людей, часто звучит в «Эпитоме»[108].

Стержнем задуманной как самостоятельное произведение первой книги трактата служит четко изложенная автором концепция: на пути к мировому господству римлянам постоянно приходилось вести борьбу с народами, превосходившими их физической силой, многочисленностью, богатством, военными знаниями. «Зато мы, — утверждает Вегеций, — всегда выигрывали тем, что умели искусно выбирать новобранцев, учить их, так сказать, законам оружия, закалять ежедневным упражнением, предварительно предвидеть во время упражнений в течение лагерной жизни все то, что может случиться в строю и во время сражения, и, наконец, сурово наказывать бездельников»[109]. Далее Вегеций раскрывает этот тезис, посвящая каждый отдельный параграф книги одному из его положений:

• во втором параграфе он объясняет, из каких провинций и из каких народов нужно набирать рекрутов;

• в третьем разбирается вопрос, какие рекруты предпочтительнее — из деревни или из города;

• в четвертом говорится о возрасте новобранцев;

• в пятом — о том, какого они должны быть роста;

• в шестом Вегеций показывает, что рост не единственный и не самый важный критерий оценки физической пригодности рекрутов;

• в седьмом дается обзор профессий, из которых не следует набирать рекрутов, и, напротив, какие из них могут дать наиболее пригодных солдат[110];

• в восьмом Вегеций рассуждает о важности начального военного обучения рекрутов;

• в девятом он говорит об обучении рекрутов коллективным передвижениям в боевом строю;

• в десятом Вегеций высказывает свои соображения о важности обучения рекрутов плаванию;

• в параграфах с одиннадцатого по семнадцатый подробно рассказывается об обучении рекрутов приемам владения оружием и правилам ведения боя (тактике);

• в восемнадцатом Вегеций показывает пользу обучения рекрутов приемам верховой езды;

• в девятнадцатом он рассуждает, насколько полезно для формирования солдата заставлять рекрутов носить дополнительные тяжести при совершении военных маршей;

• двадцатый параграф полностью посвящен анализу последствий отказа римской пехоты от ношения защитного вооружения;

• параграфы с 21 по 24 рассказывают о полевом лагере (выбор места, форма лагеря, лагерные укрепления, отражение нападения врагов);

• 26 параграф говорит о важности сохранения порядка в боевом строю и обучения этому умению рекрутов;

• в 27 параграфе уделяется внимание проведению для солдат тренировочных маршей в полном вооружении;

• 28 параграф — заключительный. Вегеций снова обращается к императору, выражая уверенность, что изложенные им правила набора и обучения новобранцев легко позволят тому «укрепить мощь своего войска и придать ему древнюю доблесть».

Лейтмотив всего написанного очевиден: в римских провинциях достаточно пригодной для военной службы молодежи и именно на нее должен полагаться император, отказавшись от пополнения своих войск варварами.

.......................

Император Грациан. Аверс золотого солида

Император Феодосий I. Аверс золотого солида

Магн Максим. Аверс золотого солида

Схема обороны Галлии,

согласно «Своду должностей»

1 — форты; 2 — лагеря легионов;

3 — пехотные подразделения;

4 — кавалерийские части;

5 — речные флотилии

Лучник времен Вегеция. Рис. И. В. Кирсанова

Скутаты времен Вегеция. Рис. И. В. Кирсанова

Римская пехота времен Вегеция. Рис. И. В. Кирсанова

Римский воин, облаченный в торакомах.

Прорисовка миниатюры в манускрипте Bodleian Library, MS. Canon. Misc. 378

Получив императорское распоряжение продолжить свой труд, Вегеций решил пойти еще дальше в своих реформаторских устремлениях и посвятить всю вторую книгу трактата организации «древнего легиона» («legio antiqua»).

Сделанная реконструкция сыграла с автором «Эпитомы» дурную шутку и превратила его в глазах многих современных исследователей в дилетанта и оторванного от жизни кабинетного писателя. Уже в 1594 г. Юст Липсий упрекал Вегеция в том, что тот соединил в одно целое институты различных эпох. Такой же критике подверг автора «Эпитомы» и Петр Скриверий, издавший трактат в 1607 г. Еще более скептически стали относиться к реконструкциям Вегеция в XX столетии. За ним закрепилась слава «историка-архаиста», оставившего после себя труд, которому присуще полное отсутствие историзма.

Однако все подобные упреки носят поверхностный характер. Неспособность Вегеция корректно реконструировать организацию легиона и отразить происходившие в ней в различные исторические периоды изменения объясняется только тем, что все эти трансформации имели место в столь отдаленные времена, что их суть была уже никому непонятна[111]. Сам Вегеций отлично понимал масштаб стоявшей перед ним проблемы: «...Я изложу организацию древнего легиона, согласно нормам военных законов, — пишет он. — Если это описание будет несколько темным или не очень гладким, то упрек за это надо направить не по моему адресу, а приписать трудности самой темы»[112].

Необходимо учитывать, что «взяться за перо» Вегеция побудила практическая необходимость, а не желание сделать детальное описание древнего военного устройства[113]. Поэтому можно допустить, что наш автор не ставил перед собой задачу рассказывать императору о тех изменениях, которые претерпевала легионная организация в различные исторические периоды своего существования. Вегеций жил в эпоху, когда изменения в римском военном деле оказались столь существенными, что любой призыв вернуться к методам древних должен был восприниматься как инновация. И если «книжица» была задумана как инструкция по внедрению «новой» системы набора и обучения рекрутов, то, работая над второй книгой трактата, Вегеций, вероятно, хотел в сжатой и доступной форме представить организацию универсального воинского подразделения, авторитет которого подтвержден многовековой историей успеха римской армии.

Следовательно Вегеций не только не мог, ему не было необходимости реконструировать legio antiqua; для него принципиально важным было представить идеальный инструмент, с помощью которого его читатель мог бы вернуть Римскому государству былую военную мощь. Поэтому нет смысла пытаться определить, к какому историческому периоду относится изображенный на страницах «Эпитомы» легион: он — изобретение ее автора и второй базовый элемент предполагаемой им военной реформы.

Поставленную перед собой задачу Вегеций решает, опираясь на извлечения, сделанные из самых разновременных источников. В его тексте можно обнаружить несколько субстратов, относящихся к эпохам Республики (до реформ Мария), ранней Империи, тетрархии и эпохе, в которой жил сам Вегеций. Это значит, что в понимании последнего legio antique — тот самый легион, который существовал до времени правления Грациана, то есть тогда, когда он был многочисленным и хорошо вооруженным. Никаких других реформ, которые могли бы повлиять на легионную организацию, кроме печально известной «грациановой реформы», Вегеций не знает. Поэтому легионы эпохи поздней Империи представляются ему такими же древними, как и легионы принципата[114].

Наглядным свидетельством того, что, создавая свой идеальный легион, Вегеций опирался на реалии недалекого прошлого, служит прежде всего тот факт, что он дает легионерам лишь то оружие, которое видел сам. Это два меча: один узкий и длинный — спата («spatha»), другой более короткий — полуспата («semispatha»); спикул — тяжелое метательное копье (которое Вегеций ошибочно отождествляет с древним пилумом) и пять плюмбат, которые солдаты носят на внутренней поверхности щитов.

В состав легиона Вегеций наряду с тяжелой пехотой вводит и многочисленные легкие подразделения, часть из которых вооружена ручными баллистами («манубаллистами») и арбалетами («аркубаллистами»). Если первые использовались уже с начала II в., то надежные свидетельства существования вторых датируются III в. Зато во времена Вегеция оба вида этих машин стали настолько распространенными, что он даже не желает сообщать о них какую-либо дополнительную информацию[115].

Воссоздавая организацию легиона, Вегеций имел возможность широко использовать материал своих письменных источников, прежде всего эпохи принципата. Легион I–II вв. состоял из 10 когорт. Численность когорт с девятой по вторую, называвшихся «пятисотенными» («cohortes quingentariae»), была около 480 человек[116]; в первой когорте, называвшейся «тысячной» («cohors milliaria»), насчитывалось около 800 человек.

Пятисотенная когорта делилась на три манипула[117], каждый из которых образовывали две центурии; в центурии насчитывалось по 80 рядовых («milites gregarii») с центурионом во главе[118]. Центурии делились на 10 контуберниев («contuberniа»)[119] — групп по 8 человек, находившихся под командованием наиболее сильного и опытного солдата, который назывался «главой контуберния» («caput contubernii»), или «деканом» («decanus»)[120]. Контуберналы («contubernales»)[121], то есть солдаты, образовывавшие контуберний, становились в боевом строю в один ряд, в затылок друг другу.

Первая (тысячная) когорта состояла из 5 центурий численностью по 160 человек, которые находились под командованием 5 центурионов.

В составе легиона был также отряд из 120 всадников («equites legionis»)[122], выполнявших обычно роль разведчиков и посыльных, но иногда (во время сражений или переходов) они могли действовать как обычное кавалерийское подразделение[123]. Общая численность легиона в I–II вв. доходила до 5500 человек[124].

Оперируя имеющимися у него сведениями, Вегеций был вынужден исходить из единственно доступного ему этимологического метода, дававшего заведомо искаженную картину, поскольку технические термины часто могли не соответствовать первоначальным значениям слов, от которых они были образованы. Именно поэтому в легионе Вегеция декан командует контубернием из 10 (а не из 8) человек, в подчинении у центуриона находится центурия из 100 (а не из 80) рядовых[125]; само же это звание аналогично званию центенария (сотника), существовавшему в современной Вегецию армии[126]; и и наконец в первой (тысячной) когорте имеется 1000 солдат вместо 800, как это было в действительности[127].

Результатом такого подхода стал легион, достаточно сильно отличающийся от своего исторического прототипа. В нем когорты со второй по десятую насчитывают по 555 пехотинцев. Эта цифра получается в результате простых арифметических действий: один контуберний состоит из 11 человек (декан и 10 рядовых); 10 контуберниев образуют центурию из 111 человек (центурион, 10 деканов, 100 рядовых); поскольку когорта обычного состава называлась пятисотенной, то, следовательно, ее образуют 5 центурий. Кроме центурий пехотинцев в когорте было 66 всадников: 2 турмы, по 32 рядовых и командир в звании декуриона в каждой. Турмы понадобились Вегецию для того, чтобы прикрыть фланги когорты, обеспечивая тем самым защиту пехотинцам.

Первая когорта — когорта удвоенного состава, во главе которой, так же, как и в остальных когортах, стоят 5 центурионов[128], поэтому она насчитывает 1105 пехотинцев и 132 всадника.

Старший из центурионов первой когорты имел звание примипила и был одновременно главой всего легиона; ступенью ниже его стоял первый гастат, которого Вегеций ассоциирует с современным ему дуценари-ем (двухсотником); далее первый принцип, второй гастат и триарий. Согласно представлению Вегеция, чем старше звание центуриона, тем большее количество солдат должно находиться под его командованием; при этом понятно, что самый младший центурион (триарий) имеет в своем распоряжении одну центурию, или 100 солдат, а дуценарий, естественно — 200 солдат, или две центурии. При таких начальных условиях Вегеций устанавливает идеальное разделение личного состава первой когорты: четыре центурии (400 рядовых) под командой примипила, две — у дуценария; первому принципу и второму гастату пришлось выделить по полторы центурии (по 150 солдат) и оставшаяся центурия отошла триарию. Это чисто искусственное построение, в основе которого лежат не тактическая необходимость или традиция, а логические умозаключения и желание создать стройную иерархию командных должностей.

В итоге Вегеций приходит к заключению, что в одном легионе должно быть 6100 пехотинцев и 726 всадников[129]. «...Меньшего числа воинов в одном легионе быть не может; но большее число иногда бывает, если дается приказ набирать тысячными не только одну когорту, но также и остальные»[130].

Если «сконструировать» идеальный легион, опираясь на сведения источников, оказалось не столь сложным, то гораздо труднее было представить действия этого легиона на поле боя, тем более что Веге-цию неизбежно приходилось контаминировать значительное количество исторических свидетельств, часто противоречивших друг другу и не дающих ясной картины. Поэтому неудивительно, что на страницах «Эпитомы» перед нами предстает несколько различных легионных построений. В первой книге сообщается, что тяжелая пехота выстраивалась в три боевых линии (принципы[131], гаста-ты, триарии), а на флангах размещались различные легковооруженные подразделения (пращники и ферентарии*)[132].

Очевидно, что в данном случае в источнике Вегеция[133] речь шла о манипулярном легионе: описание триариев, сидевших, прикрывшись щитами, в точности соответствует тому, что говорит нам о римской военной организации республиканского времени Ливий[134].

Второй тип построения легиона, который мы находим в «Эпитоме»[135], относится к более поздней эпохе. Это когортное построение в две боевые линии (acies duplex), которое использовалось в период поздней Республики и принципата.

В конце второй книги Вегеций вновь возвращается к проблеме построения легиона. На этот раз он рисует нам боевой порядок, никогда прежде не существовавший и ставший смешением данных, относящихся к трем различным эпохам, извлеченных не только из различных исторических источников, но и дополненных сведениями, полученными из личного опыта или современных ему документов.

В соответствии с описанным выше когортным построением, Вегеций располагает сначала пять когорт принципов, а за ними еще пять когорт гастатов. За этими десятью когортами находятся многочисленные подразделения легкой пехоты (ферентарии, экскулькаторы*, скутаты, лучники, пращники, трагулярии*). Неожиданно позади всех Вегеций размещает еще один эшелон, состоявший из триариев[136].

Несомненно, что в данном случае Вегеций смешивает манипулярное построение легиона с более поздним когортным. Однако следует обратить внимание на размещение легкой пехоты: не перед фронтом, не на флангах, а за когортами тяжеловооруженных. Такое построение — вполне обычное для середины IV в. — было нетипичным для более ранней эпохи.

Последний раз Вегеций обращается к вопросу о структуре боевого порядка в третьей книге, однако теперь он более не упоминает о легионах, но демонстрирует свои наработки на примере более крупного формирования, насчитывавшего около 10 000 человек. Концептуально это построение идентично предыдущему. Но теперь Вегеций отказывается от нарочитых оглядок на древность. Его изложение становится ясным и вполне конкретным, а пишет он о вещах, имевших практическую значимость для военачальника. Вегеций более не называет тяжеловооруженных принципами, гастатами и триариями, а ограничивается лишь замечанием, что ранее они носили такие названия[137]. Тяжеловооруженная пехота образует не 10 когорт, как это должно было бы быть в легионе, а три боевые линии, весь же боевой порядок состоит из шести таких линий. В первой стоят те, «которых прежде называли принципами» — опытные солдаты, имевшие все необходимое защитное снаряжение; во второй находятся «бывшие гастаты» — лучники в панцирях и наилучшие воины, вооруженные спикулами и ланцеями*. «В этих двух первых рядах, — пишет Вегеций, — помещаются уже зрелые годами, испытанные и вооруженные более тяжелым оружием воины. Они стоят наподобие стены, их не следует заставлять ни отступать, ни преследовать, чтобы не пришли в беспорядок их ряды; они должны принимать наступление врагов и, стоя на месте, сражаясь, отражать их или обращать в бегство»[138].

В третьей линии размещаются молодые стрелки и метатели дротиков; в четвертой — скутарии, вооруженные мечами и плюм-батами; в пятой — баллистарии, обслуживавшие карробаллисты или вооруженные манубаллистами и арбалетами, фундибулаторы*, пращники и акцензы*, метавшие камни и легкие копья; и, наконец, в шестом ряду стоят «бывшие триарии» — самые сильные солдаты, «вооруженные всякого рода оружием».

Это описание не может считаться плодом исключительно теоретических разработок Вегеция. Во-первых, оно содержит детали, бывшие, по всей видимости, извлеченными из какого-то воинского устава, по времени очень близкого к эпохе, когда жил наш автор. Это прежде всего касается пространства, которое надлежит занимать в строю одному солдату (1 фут[139]), расстояния между солдатами в одной шеренге (3 фута) и расстояния между шеренгами (6 футов). Во-вторых, представленный Вегецием боевой порядок согласуется с той схемой размещения войск, которой было принято следовать в середине IV в. «...Опытные полководцы, — пишет Аммиан, — ставят в первую линию густые ряды людей посильнее, за ними легковооруженных, далее стрелков, а позади всех вспомогательные войска, чтобы они могли прийти на помощь при необходимости»[140]. Тяжелая пехота в этот исторический период стала на поле боя играть роль «живой крепости», которая должна была стоять неподвижно, «подобно железной стене», и лишь сдерживать натиск противника. Вся активная роль отводилась различного рода легковооруженным отрядам, входившим в состав легиона, наполовину состоявшего из различных метателей дротиков и стрелков[141].

Проведя тщательное исследование исторического материала, Вегеций сумел смоделировать идеальный легион, видя в его стройной организации еще одно (наряду с системой рекрутирования) надежное средство к преодолению кризиса римской военной системы. Однако у него не было возможности представить все особенности легионной тактики эпохи Республики или ранней Империи. Поэтому изображенный им боевой порядок отличался от того, что использовался в начале V в., вероятно, лишь присутствием в первых шеренгах «бывших принципов и гастатов»[142], то есть пехотинцев, имевших полный комплект тяжелого защитного снаряжения.

Легионер древнего легиона по описанию Вегеция. Рис. И. В. Кирсанова

Структура легионной когорты

Cтруктура легиона принципата (I–II вв.)

Построение легиона по «республиканской схеме»

Построение легиона по когортам (acies duplex)

Смешанное построение легиона

Арбалетчик (1) и манубаллистарий (2).

Рис. И. В. Кирсанова

Камнеметатель (1) и фундибулатор (2).

Рис. И. В. Кирсанова

Ряд солдат в идеальном боевом порядке Вегеция.

Рис. И. В. Кирсанова

После написания «книжицы» прошли годы. Император успел покрыть свое имя неувядающей воинской славой, нанеся ряд сокрушительных поражений варварским племенам, угрожавшим рубежам Империи. И именно в этот момент что-то заставило его вспомнить о Вегеции и поручить ему продолжить свой труд. Но кто был этим императором, зримым проявлением мудрости которого стала «Эпитома»? И каковы были причины, побудившие его обратиться к опыту древних?

Чтобы ответить на первый из этих вопросов, для начала установим хронологические рамки создания «Эпитомы». Учитывая имеющиеся свидетельства источников, сделать это будет не так трудно. Нижним пределом нужно считать год смерти Грациана (383) — ведь очевидно, что Вегеций пишет о его правлении как о прошедшей эпохе, а самого Грациана называет «божественным» (divus)[143], что было возможно только в отношении умершего императора. Верхним пределом следует считать 450 г., основанием для чего служит указание в некоторых рукописях, согласно которому текст «Эпитомы» был выправлен Флавием Евтропием, издавшим трактат в седьмое консульство Валентиниана III[144].

В течение этого периода императорский титул получили 13 человек[145]. Конечно же, далеко не все из них могли, пусть даже теоретически, выступать в роли адресата Вегеция. Серьезно можно говорить только о шести кандидатурах: Валентиниане II, Феодосии I, Аркадии, Гонории, Феодосии II и Валентиниане III.

Согласно одной из существующих точек зрения, собранный Вегецием материал в равной степени мог относиться к обеим частям Римской империи, или, скорее, к тому времени, когда последняя не была еще разделена между сыновьями Феодосия I (до 395 г.)[146]. Подобное утверждение представляется неубедительным, прежде всего потому, что Вегеций говорит лишь о западной части Империи, которая длительное время пребывала в состоянии мира. Веским дополнительным доказательством западного происхождения «Эпитомы» служит недвусмысленное указание в ее тексте на некие фортификационные работы, произведенные в Риме по распоряжению императора[147].

Сделанные предварительные замечания показывают, что Вегеций обращался к одному из западных императоров. Таким образом, мы можем вычеркнуть из списка его возможных адресатов всех восточных императоров, за исключением Феодосия I, которому трактат мог быть преподнесен во время его пребывания в Италии в 388–391 гг. или 394–395 гг.

Из западных претендентов следует однозначно исключить недолго остававшихся у власти Флавия Виктора, Евгения, Приска Аттала, Констанция III и Иоанна, поскольку из предисловия ко II книге ясно, что между написанием I книги и остальной части трактата прошло довольно много времени; тем не менее все четыре книги «Эпитомы» были преподнесены одному и тому же лицу.

В соответствии с наиболее распространенной гипотезой, адресатом Вегеция был Феодосий I. В пользу его кандидатуры есть несколько весомых доводов. Начнем с того, что существуют рукописи «Эпитомы» (датируемые X и XV вв.), которые содержат посвятительные надписи этому императору.

Сам Вегеций, обращаясь к своему августейшему читателю, называет его «непобедимым»[148], «владыкой и руководителем рода человеческого, укротителем всех варварских племен»[149]. К этому добавляется и намек на одержанные императором победы, которыми он якобы превзошел саму древность. Вегеций даже задается вопросом: почему император не приказал ему описать сами эти подвиги[150]? Подобные высказывания дают основание предположить, что в недалеком прошлом в борьбе с варварами римские войска достигли каких-то крупных успехов.

Альянс готов, аланов и гуннов, аллюзии на который, как кажется, присутствуют в «Эпитоме»[151], считают реминисценцией поражения под Адрианополем[152]. В совете Вегеция призывать под знамена рекрутов из балканских провинций видят указание на то, что ситуация в этом регионе долгое время была основной проблемой Феодосия I; лишь после того, как положение здесь стабилизировалось, он смог обратить внимание на борьбу с западными узурпаторами[153].

Хотя готско-аланско-гуннский союз должен был прекратить существование после 382 г., когда Феодосий I заключил с готами мирный договор, однако психологический шок после произошедших драматических событий был настолько большим, что Вегеций продолжает считать эти племена главными врагами Империи.

Упоминание Вегецием сторожевых кораблей на Дунае[154] соответствует тому, что нам известно об оборонительной системе дунайской границы, которая была восстановлена при Феодосии I. Интерес Вегеция к обороне восточного Дуная также вписывается в контекст тех основных проблем, которые Феодосию предстояло решить в начале правления[155].

В предисловии ко II книге Вегеций восхваляет императора как строителя многих городов: «Прежними правителями были выстроены или немногие города, или даже только по одному, твоим же благочестием были созданы в непрерывном труде столь несчетные, что, кажется, они воздвигнуты не столько человеческою рукою, сколько божьим мановением»[156]. Проведение масштабных строительных работ опять же может считаться очевидным свидетельством восстановления Феодосием I линии пограничных укреплений, разрушенных в результате восстания готов: лесть Вегеция легко могла превратить эти фортификационные сооружения в города[157]. Сторонники кандидатуры Феодосия предлагают несколько датировок «Эпитомы». В соответствии с наиболее ранней, первая книга трактата могла быть написана сразу же после гибели Грациана, поскольку, обвиняя последнего в том, что он позволил римским солдатам не носить шлемов и панцирей, Вегеций дает понять, насколько этот вопрос представляется ему важным и что именно в его скорейшем решении он видит залог восстановления сил римской армии. Три остальные книги были созданы в 388–390 гг., в тот период, когда Феодосий I, одержав победу над Магном Максимом, находился в Италии и восстановил единство Империи, прежде чем передать власть над ее западной частью Валентиниану II[158].

Согласно другой точке зрения, «Эпитома» появилась в период между 386 и 388 гг., когда Феодосий еще не контролировал западную часть Империи, но уже прочно удерживал район Нижнего Дуная[159]. В этом случае аргументация базируется на отсутствии в трактате прямого или косвенного свидетельства о знакомстве его автора с некоторыми знаковыми событиями, произошедшими позднее. Во-первых, отмечается, что Вегеций не знает о поражении, которое римляне потерпели от франков в 388 г. во время похода за Рейн[160]. Франки вообще не упоминаются в «Эпитоме», и проблемы на Рейнской границе никак в ней не освещаются. Во-вторых, Вегеций ничего не сообщает о варварах-федератах; он упоминает только о дороговизне содержания наемников. Решающее участие федератов в гражданских войнах 388 и 394 гг. ему неизвестно. В-третьих, в «Эпитоме» ничего не говорится не только о Магне Максиме, но и о Евгении, узурпировавшем власть над западной половиной Империи в 392 г. Предполагается, что Вегеций не стал бы упускать такой повод для прославления Феодосия, как устранение «тиранов». В-четвертых, в «Эпитоме» нет никакой аллюзии на захват Алари-хом Рима в 410 г. Наконец Вегеций утверждает, что с варварами приходится сражаться только на земле, а море давно уже спокойно для римлян[161]; другими словами, вандалы еще не создали в Африке своего государства и не стали заниматься пиратством[162].

Ко всему прочему, в «Панегирике на четвертое консульство Гонория августа», написанном Клавдианом[163] в 398 г., в словах, с которыми Феодосий I обращается с наставлением к своему сыну[164], видят явные параллели с текстом Вегеция[165]. Такое сходство, как считается, указывает на непосредственное влияние «Эпитомы» на творчество поэта.

Вместе с тем, несмотря на все приведенные выше аргументы, существует целый ряд контрдоводов, которые служат основанием для того, чтобы исключить Феодосия I из списка возможных адресатов Вегеция. Первое, на что следует обратить внимание, это характеристика персональных качеств императора, которая присутствует в тексте трактата. Наиболее ценным в этом отношении представляется пассаж, завершающий III книгу, в котором Вегеций изображает императора как человека, искусного в стрельбе из лука, «каковой [...] дивится перс», умелого наездника, каковому «желал бы подражать, если б смог, народ гуннов и аланов», бегуна, с которым по быстроте не сравнятся ни сарацин, ни индиец, человека, прекрасно владеющего оружием, но при этом еще не знающего «правил ведения боя, а вернее — искусства побеждать»[166]. На основании данного фрагмента можно утверждать, что Вегеций обращается к молодому человеку, который уделял достаточно много времени военно-спортивной подготовке. Что касается Феодосия I, то, когда он впервые оказался в Италии, ему было уже за 40 лет[167]. Поэтому спустя шесть лет было бы неуместно прославлять его как хорошего бегуна; к тому же, как свидетельствуют наши источники, особым здоровьем и тягой к спортивному образу жизни этот император похвастаться не мог[168]. И в любом случае, Феодосий не нуждался в том, чтобы кто-то объяснял ему «правила ведения боя». Отметим также, что, ко всему прочему, Вегеций хвалит императора за то, что тот превосходит своих предшественников любовью к наукам[169]. Феодосий же таким качеством не отличался, и образование его было посредственным[170].

Невозможно сделать какой-либо определенный вывод на основании того факта, что Вегеций, обращаясь к императору в предисловиях к книгам «Эпитомы», характеризует его как великого воителя, поскольку в данном случае речь идет лишь о стандартных общепринятых формулах, которые были обнаружены даже в официальном языке монет и надписей[171]. Император, будучи номинальным главой армии, вовсе не должен был принимать непосредственное участие в сражении, чтобы заслужить честь называться «непобедимым» («invictus») или «победителем» («victor»)[172]. Поэтому подобные слова могли быть адресованы как опытному полководцу, каким был Феодосий I, так и к человеку, никогда не стоявшему во главе армии.

Попытка увязать время написания первой книги «Эпитомы» с указом Грациана, отменявшим ношение защитного вооружения, выглядит неубедительно: ведь даже если предположить, что подобный указ действительно имел место, то он касался бы только западной части Империи. На Востоке у Феодосия I проблема была совершенно иного свойства: его армии могло не хватать оружия, в то время как воевавшие с ним варвары, напротив, обзавелись им в большом количестве, захватив его у римлян. Сама информация о целенаправленной отмене ношения шлемов и панцирей носит легендарный характер, и уже одно это предполагает, что между правлением Грациана и написанием «Эпитомы» прошло время, достаточное для того, чтобы Вегеций вынужден был придумывать какое-то логическое объяснение тому, что в современную ему эпоху у солдат не было доспехов. Грациана он называет не потому, что тот был причастен к негативным реформам в армии, а потому, что его имя стало ассоциироваться в памяти потомков с периодом страшных катаклизмов, пришедших на смену спокойному десятилетию, наступившему в конце правления его отца.

Обратим внимание на то, что следствием отказа от ношения шлемов и панцирей стали, по утверждению Вегеция, поражения, которые римляне потерпели от готов. Никакого упоминания о гуннах и аланах в данном контексте нет. Таким образом, сама идея об «альянсе» оказывается несостоятельной. Корабли, о которых говорит Вегеций, патрулировали Дунай не только во времена Феодосия I, но и во времена его внука Феодосия II. Утверждение, что автор «Эпитомы» проявляет особое внимание к обороне Дуная, выглядит надуманным: он лишь констатирует факт, что по Дунаю по-прежнему ходят римские военные суда. Это замечание указывает единственно на то, что на Рейне таковых уже не было. Попытка представить призыв Вегеция рекрутировать молодежь балканских провинций как реминисценцию того положения, в котором находился Феодосий I в первые годы своего правления, заведомо несостоятельна. Поставим вопрос таким образом: а могли ли некоторые из перечисленных Вегецием народов, в частности даки, фракийцы, мёзийцы, македоняне, фессалийцы или эпироты, отправить рекрутов в римскую армию спустя всего несколько лет после готского восстания, опустошившего многие балканские провинции? «Погибло у нас двадцать пять провинций», — сетует Либаний в речи, произнесенной в 379 г. При этом сельское население было перебито, а те, кто заперся в городах, «съев все внутри», во множестве умирали от голода и их родственники, не имея возможности оказать умершим последние почести, обнаженными спускали их со стен[173].

Иероним, писавший в начале V в., рисует не менее драматичную картину: «Давно пространство от Понтийского моря вплоть до Юлиевых Альп, каковое является нашим, не принадлежит нам, и в течение тридцати лет, после того как дунайская граница была прорвана, в срединных областях Римской империи полыхает война. Время иссушило слезы; кроме немногих стариков, все рожденные в плену или в неволе не желают свободы, которой не знали»[174].

Картина представляется достаточно ясной. Вряд ли Вегеций был настолько наивным и неосведомленным человеком, чтобы в 386–388 гг. советовать императору набирать рекрутов из совершенно опустошенных и обезлюдевших областей. В конце концов, это могло бы показаться циничной насмешкой. К тому же в первые годы своего правления Феодосий, как бы следуя рекомендации Вегеция, привлекал под знамена рекрутов из местного населения, в частности крестьян и рудокопов[175]. Однако ситуация, сложившаяся в 380 г., показала ему, что старые принципы комплектования вооруженных сил в новых условиях оказались неприменимыми. Поэтому еще до заключения мирного договора 382 г. Феодосий стал зачислять в регулярные воинские подразделения готов и использовать их для борьбы с новыми пришельцами[176]. В дальнейшем эта практика стала общепризнанной и привела к тому, что в некоторых отрядах варваров стало больше, чем римлян[177]. То есть сама невозможность комплектовать армию рекрутами из балканских провинций спровоцировала ту ситуацию, изменить которую вознамерился Вегеций. Наконец стоит отметить, что если бы во время первого пребывания Феодосия I в Италии Вегеций и решился преподнести ему свою «книжицу», то в этом случае было бы совершенно необходимо, чтобы в предисловии к ней он обращался либо к Феодосию и Валентиниану II, либо только Валентиниану II как формальному главе западной части Империи. Адресовать же свое сочинение одному лишь Феодосию было бы непростительной дерзостью[178]. Во время вторичного пребывания восточного императора в Италии вручить ему обе части трактата Вегеций не мог, поскольку Феодосий управлял западной частью Империи всего лишь четыре месяца, а, по словам самого Вегеция, как отмечалось выше, между написанием первой и трех последующих книг «Эпитомы» прошло много времени.

Не выдерживает никакой критики попытка увидеть параллели, которые якобы существуют между пассажем в панегирике Клавдиана и «Эпитомой». Иллюзия того, что наставления Феодосия в панегирике представляют «удивительное резюме» трактата Вегеция[179], достигается путем подбора цитат, разбросанных по всей «Эпитоме», что является некорректным. Вряд ли мы можем считать, что призывы упражнять войско или разбивать вражеские стены таранами могут указывать на влияние Вегеция. Все обнаруженные «параллели» представляют собой максимы, кочевавшие из одного военного трактата в другой, остававшиеся неизменными на протяжении столетий и потому давно ставшие просто расхожими клише[180].

Об «альянсе» готов, аланов и гуннов в «Эпитоме» нет никаких несомненных свидетельств. Эти племена названы прежде всего потому, что они были самыми продвинутыми в военном отношении и оставались наиболее опасными врагами Империи не только в 380-е гг., но на протяжении всего V в. Поэтому у нас нет оснований видеть в ремарках о них отсылку исключительно к событиям начала правления Феодосия I.

Отсутствие упоминания о франках ни о чем не говорит. У Вегеция нет упоминаний ни о саксах, ни об аламаннах, ни о сарматах. Нам вообще неизвестны масштабы кампании 388 г., описанной Григорием Турским. И было бы странно, если бы Вегеций, который прямо не отметил ни одного события из современной или близкой ему истории, обратил на этот поход особое внимание. Также не может быть принято всерьез то, что в «Эпитоме» ни слова не сказано о Магне Максиме и Евгении. Из поздних императоров Вегеций называет только Грациана, при этом по весьма конкретной причине. Почему же он должен был что-то написать об узурпаторах? И когда он прославляет своего адресата за недавно одержанные победы[181], разве это не может быть свидетельством о победах в том числе и в гражданских войнах?

Восстановление дунайской оборонительной системы и связанное с этим процессом большое строительство «городов» достаточно убедительно указывает на 380-е гг. Однако, как будет показано ниже, аналогичные работы проводились на Балканском полуострове и позднее. Следовательно, этот довод не может считаться однозначно указывающим на Феодосия I.

И последнее. Невольно напрашивается вопрос, а нуждался ли столь опытный полководец, каким был Феодосий I, в том, чтобы ему объясняли, что представляют собой вооруженные силы[182] и что такое войско[183], а также каким образом в современную автору трактата эпоху его чаще всего выстраивают для битвы[184]? Ответ напрашивается сам собой.

Выдвигается предположение, что Феодосий изначально хотел, чтобы Вегеций представил ему трактат, который стал бы руководством для обучения военному делу его сыновей (или одного из них)[185]. Но не будем забывать, что первую книгу будущей «Эпитомы» Вегеций написал по собственной инициативе, побуждаемый желанием не излагать теорию, а применить свои знания на практике. При этом в трех последующих книгах он обращается к тому же самому человеку, к которому обращался в первой. Если трактат создавался как учебник, то остается совершенно непонятным, что мешало Вегецию назвать вещи своими именами, пояснив в предисловии ко второй книге, что, выполняя волю императора, он пишет уже не для него самого, а для его сыновей? Вместо этого Вегеций продолжает обучать своего читателя «искусству побеждать».

Подводя итог, отметим, что хотя гипотеза, согласно которой «Эпитома» была преподнесена Феодосию I, на сегодняшний день наиболее распространена, однако неопровержимых доказательств в ее поддержку нет.

Один из поздних переписчиков сопроводил текст «Эпитомы» надписью «императору Валентиниану» («ad Valentinianum imperatorem»). Поскольку Вегеций ничего не говорит о разграблении готами Алариха Рима, то сложилось мнение, что в данном случае речь может идти только о Валентиниане II.

Первым эту точку зрения в издании «Эпитомы» 1585 г. (которое было снабжено критическим аппаратом) высказал Годескалк Стевехий. В изданиях 1606–1607, 1670, 1767 и 1849 гг. также считается, что трактат был преподнесен Валентиниану II.

Существуют ли какие-либо убедительные свидетельства в самом тексте «Эпитомы», указывающие, что Вегеций посвятил трактат именно этому императору?

Валентиниан II родился в 371 г. Он был вторым сыном Валентиниана I, сводным братом Грациана[186]. В 375 г. Валентиниан I неожиданно скончался в Паннонии во время кампании против квадов. Власть над западной половиной Римской империи должна была перейти к Грациану, который был объявлен августом еще в 367 г. Однако Меробавд решил сделать его соправителем четырехлетнего Валентиниана. Ребенка привезли в Бригецион (в Паннонии), где располагался лагерь армии и с соблюдением всех формальностей провозгласили августом. «В ту пору, — пишет Аммиан, — предполагали, что Грациан будет недоволен, что без его разрешения поставлен другой государь; но впоследствии исчезли всякие опасения: братья жили в полном согласии, и Грациан, как человек благожелательный и рассудительный, нежно любил своего брата и прилагал все заботы для его воспитания»[187]. Под власть Грациана отошли Галлия, Испания и Британия; Валентиниану достались Италия, Иллирик и Африка[188]. Реальное командование армией оставалось в руках Грациана.

После гибели Грациана Феодосий I признал Магна Максима законным императором и велел выставить его изображения в городах[189]. Поэтому Валентиниану II пришлось разделить власть с узурпатором, согласившись с тем, что под его контролем оказались все территории, лежащие за Альпами.

Однако Максим не ограничился владениями, доставшимися ему от Грациана. Он оставил в Галлии своего сына Флавия Виктора, объявив его августом[190], а сам вторгся в принадлежавшую Валентиниану Италию (387 г.). Не имея возможности оказать сопротивление, Валентиниан бежал в Фессалонику просить о помощи Феодосия[191].

Феодосий, опираясь на поддержку готов, собрал большую армию и через Паннонию и Альпы двинулся к Аквилее — штаб-квартире Магна Максима[192]. Нанеся войскам противника несколько поражений, Феодосий неожиданным приступом взял Аквилею и казнил узурпатора[193]. В Галлию был отправлен магистр Арбогаст, который умертвил Флавия Виктора и присоединил все провинции, принадлежавшие ранее Грациану, к владениям Валентиниана II.

Фактическая власть над западной половиной Империи оказалась в руках Арбогаста. Достигший совершеннолетия Валентиниан с трудом переносил сложившуюся ситуацию, однако сделать ничего не мог, поскольку магистр пользовался полной поддержкой в армии. «Когда император Валентиниан, запершись во дворце под Вьенном, вел почти только частную жизнь, — передает слова Сульпиция Севера Григорий Турский, — то всю заботу о военном деле передали франкским наемникам, а ведение гражданских дел было поручено Арбогасту. Среди всех воинов, принявших военную присягу, нельзя было найти ни одного, который решился бы выполнить личное указание императора или его распоряжение»[194].

Император попытался отправить магистра в отставку и вручил ему указ, отрешавший его от должности. Прочитав этот документ, Арбогаст спокойно ответил: «Не ты дал мне власть, и не ты можешь ее отнять». Сказав это, он порвал его, бросил на пол и ушел.

Валентиниан пытался получить помощь от Феодосия и писал ему, что сбежит, если тот срочно не пришлет ему поддержку. Однако смерть настигла его раньше, чем в Константинополе отреагировали на его мольбы[195].

Итак, первое, что можно отметить, Валентиниан II еще ребенком был провозглашен императором и у Вегеция могли найтись основания, чтобы восхвалять его за быстроту бега. Еще на что обращают внимание — это перечень племен, стяжавших в древности славу великих воителей: все они проживали на территории Италии и Балканского полуострова, откуда Вегеций советует императору набирать рекрутов для армии. При этом подчеркивается, что Вегеций не упоминает о галлах, которые на протяжении всего IV в. давали западным подразделениям римской армии основную часть личного состава[196]. Такое умолчание, видимо, должно указывать, что трактат был посвящен императору, власть которого формально ограничивалась обозначенными выше территориями. Первая книга «Эпитомы», могла быть преподнесена Валентиниану в 386–387 гг. (то есть до бегства из Италии), а остальные три книги — несколькими годами позже[197].

Однако при ближайшем рассмотрении выясняется, что если исключить возрастной критерий, то в поддержку кандидатуры Валентиниана II не останется аргументов, зато доводы, заставляющие вычеркнуть его из списка возможных адресатов Вегеция, окажутся весьма весомыми[198]. Еще раз вспомним, что Вегеций делает Грациана ответственным за развал римской армии. Трудно поверить, что подобная мысль могла иметь место в сочинении, посвященном брату покойного императора, тем более что, как отмечалось выше, последний с любовью относился к Валентиниану и заботился о его воспитании[199].

«...И даже после стольких поражений, которые привели к разрушению столь больших городов, никто не позаботился вернуть пехотинцам их панцири или их шлемы», — возмущенно пишет Вегеций, оплакивая печальный итог «военной реформы», произошедшей в период правления Грациана[200]. Но если мы учтем, что непосредственным преемником Грациана был сам Валентиниан II, то придется признать, что военные катастрофы произошли именно в годы его правления. И в этом случае со стороны Вегеция было бы некорректно намекать императору на неудачные действия его войск и открыто указывать на его собственную ответственность за сложившуюся ситуацию. К тому же нарисованная картина никак не согласуется с упоминанием о каких-то недавних победах над варварами.

Но самым непреодолимым препятствием для того, чтобы идентифицировать Валентиниана II как адресата Вегеция, служит, как ни парадоксально, тот самый перечень племен, из которых Вегеций, как считается, предлагает набирать для армии пригодную для военной службы молодежь. Среди жителей Италии им названы марсы, самниты, пелигны и римляне; из балканского населения — лакедемоняне, афиняне, эпироты, македоняне, фессалийцы, мёзийцы, даки, фракийцы. Если с первой группой вопросов не возникает, то вторая вряд ли может считаться находившейся под формальной юрисдикцией Валентиниана II. В самом деле лакедемоняне и афиняне проживали на территории провинции Ахайя, эпироты — в провинциях Эпир Новый и Эпир Старый, даки, македоняне и фессалийцы — в Дакии[201], Македонии и Фессалии соответственно. Все эти провинции входили в состав диоцеза Мёзии. Фракийцы населяли Фракию — провинцию диоцеза с тем же названием; что касается мёзийцев, то они были автохтонным населением Мёзии Второй (в диоцезе Фракия) и Мёзии Первой (в диоцезе Дракия). Оба эти диоцеза находились в подчинении у Феодосия I, а не у Валентиниана II, поэтому даже с точки зрения административного деления Империи в конце IV в. «географическая концепция» не выдерживает критики.

Однако еще больше нареканий вызывает идея, что Вегеций в самом деле был настолько оторванным от жизни человеком, что мог рекомендовать императору набирать рекрутов среди жителей Рима, Афин или Спарты[202]. В конце IV в. подобный призыв представлялся бы столь же нелепым, как и мысль требовать рекрутов из полностью опустошенных в результате готских набегов Мёзии или Фракии.

Впрочем, если быть точным, то Вегеций имеет в виду не людей, а страны, в которых они проживали. «Ведь не исчез еще в людях военный пыл Марса, — пишет он, — не выродились те земли[203], которые родили лакедемонян, афинян, марсов, самнитян, пелигнов, наконец, самих, римлян»[204]. Ответ на вопрос, почему именно эти территории (то есть Италия и Балканы) давали наиболее пригодную для военной службе молодежь, для Вегеция вполне очевиден. Согласно изложенной им доктрине, новобранцев следует набирать из областей с умеренным климатом, поскольку только такие рекруты достаточно храбры и не лишены благоразумия, что позволяет им как переносить тяготы лагерной жизни, так и принимать правильные решения в бою. Не следует упрекать Вегеция в том, что он забывает об исключительной храбрости галлов, засвидетельствованной другими позднеантичными источниками. Все северные народы (в соответствии с принятой им философской концепцией), хотя и весьма расположены к участию в войнах, однако не обладают необходимыми для римского воина умственными способностями[205]. Что же касается жителей восточных стран, то они совершенно непригодны в военном деле, так как «не обладают твердостью и упорством в рукопашном бою», а также «боятся ран, поскольку знают, что в них мало крови»[206]. Для Вегеция это не просто теоретические рассуждения. Он горд тем, что римляне всегда умели искусно набирать рекрутов[207]. Италия и Балканский полуостров как страны с умеренным климатом должны были предоставить самых пригодных для службы новобранцев. И в этом случае деление единой (де-юре) Империи на зоны, контролируемые различными правительствами, не имело в его глазах никакого значения[208].

Э. Гиббон первым предположил, что «Эпитома» была посвящена Валентиниану III[209]. Однако, как отмечалось, молчание Вегеция о захвате Рима Аларихом, казалось бы, сразу же ставит эту гипотезу под сомнение. Впрочем, можно предположить, что судьба Рима была известна Вегецию, и если бы он писал через несколько лет после этого трагического события, то, наверное, не стал бы обходить его вниманием; но если Вегеций работал над трактатом на 20–30 лет позже, то мог уже не столь болезненно относиться к произошедшему и счел неуместным напоминать о наполовину затянувшихся ранах города[210]. В подтверждение этой мысли можно привести слова Орозия, который, заканчивая свою «Историю» (ок. 417 г.), так изобразил состояние Вечного Города: «Сколь бы ни была свежа память об этом событии, все же, если бы кто увидел многочисленность римского народа и услышал его многоголосие, посчитал бы, что ничего и не случилось, как сами они и признают, если бы только о вторжении не давали знать немногочисленные следы от пожара, существующие и поныне»[211].

Нельзя также исключать вероятность того, что Вегеций не хотел говорить о захвате Рима только потому, что это неизбежно бросило бы тень на императора Гонория — дядю Валентиниана III — виновного за ситуацию, сложившуюся в Италии в начале V в.[212]

Наконец, возможно, что Вегеций не желает упоминать об ужасной трагедии, обрушившейся на римский мир, исключительно из апотропеических соображений.

Доказательство того, что Вегецию были известны события первого десятилетия V в., видят в его ремарках, касающихся Пунических войн[213]. Он будто бы проводит параллели между этим временем и событиями не столь отдаленной истории, видя в Алари-хе нового Ганнибала; поэтому упоминание о многочисленных поражений римлян, понесенных от готов, нужно считать аллюзией на кровопролитные столкновения на Балканском полуострове и в Италии в конце IV — начале V в.

Итак, что нам известно о Валентиниане III?

Валентиниан родился в 419 г. Он был сыном императора Констанция III (421 г.) и Галлы Плацидии, сестры Гонория. После смерти отца Валентиниан вместе со своей матерью и сестрой был отправлен[214] в Константинополь ко двору Феодосия II (401–450 гг.)[215]. Когда умер Гонорий (423 г.), власть на Западе захватил примицерий нотариев* Иоанн (гот по происхождению), которого поддержали полководцы Флавий Аэций и Флавий Кастин; его власть признали Италия, Галлия и Испания[216]. Однако Феодосий II отказался легитимизировать произошедший переворот, предоставил Валентиниану статус цезаря и отправил на запад свои войска. Равенна, где попытался укрепиться Иоанн, сдалась без сопротивления, а сам узурпатор был казнен.

Валентиниан смог утвердиться в качестве императора Западной Римской империи. Реальные бразды правления оказались у его матери Галлы Плацидии (до 437 г.) и Флавия Аэция, получившего пост магистра армии в Галлиях (magister militum per Gallias).

Более 20 лет Аэций успешно защищал Западную империю от варваров и в 451 г. на Каталаунских полях нанес поражение Аттиле. Валентиниан стал опасаться влияния магистра, поэтому, легко поверив слуху, что тот готовит государственный переворот, он приказал убить великого полководца (454 г.)[217]. Однако в скором времени Валентиниану пришлось расплатиться за свое преступление: Оптила — букелларий[218] Аэция — на глазах многочисленных свидетелей заколол императора на Марсовом поле (455 г.).

Первым доводом в поддержку кандидатуры Валентиниана III как наиболее вероятного адресата Вегеция может считаться юный возраст императора, получившего власть в шесть лет. Второй основан на сообщении комита Марцеллина[219], согласно которому Паннонией в течение 50 лет владели гунны, но в 427 г. римляне вернули ее себе[220]. Возврат Паннонии должен был привести к восстановлению дунайской линии пограничных укреплений, что подтверждается сообщением Вегеция о курсирующих по реке кораблях[221]. Наконец опасность, исходящая от гуннов, на которую (как считается) указывает Вегеций, также ассоциируется с периодом правления Валентиниана III[222].

В итоге выдвигается предположение, что I книга «Эпитомы» была преподнесена Валентиниану III спустя некоторое время после его восшествия на императорский престол, а три последующие — в течение следующих десяти лет[223].

Если резюмировать предложенную гипотезу, то она базируется на контаминации двух свидетельств: одно из них принадлежит Вегецию, утверждающему, что в его время Дунай патрулируется римскими сторожевыми судами, другое — сообщение комита Марцеллина, касающееся Паннонии. Но если рассмотреть имеющиеся данные о каждом из этих фактов в отдельности, то станет очевидным, что их соединение произведено искусственно и потому не может считаться убедительным.

Данные источников позволяют утверждать, что флот представлял собой важнейший элемент в структуре римской пограничной обороны балканских провинций задолго до Валентиниана III. Патрулирование Дуная было восстановлено, вероятно, вскоре после заключения мирного договора Феодосия I с готами. Поэтому, когда в 386 г. огромное войско готов-гревтунгов, к которым примкнули другие варварские племена, попыталось переправиться на римский берег на 3000 челноках, они были встречены римскими кораблями и потерпели такое поражение, что, как сообщает Зосим, река и ее берега покрылись бесчисленными трупами[224].

Однако сторонники поздней датировки «Эпитомы» полагают, что в данном случае в речном сражении приняли участие не военные суда, а специально собранные для такого случая баржи[225]. Этот довод (хотя и ничем не подтвержденный) можно было бы принять во внимание, если бы не указ Феодосия II от 412 г., адресованный магистру армии во Фракиях (magister militum per Thracias), который требует провести реорганизацию флотилий Мёзии и Скифии. Магистру предписывалось построить 90 новых и отремонтировать 10 старых кораблей для мёзий-ского участка Дуная, а для скифского — 110 и 15 соответственно. Кроме того, указ обязывает ежегодно ремонтировать старые и строить новые суда с таким расчетом, чтобы через семь лет состав флотилий полностью обновился[226].

Обратим внимание: указ обязывает провести реорганизацию флотилий Мёзии и Скифии, а не их воссоздание. Следовательно, сторожевые эскадры стояли на Дунае уже до 412 г., а значит, у нас есть основания полагать, что и в 386 г. вторжение варваров было отражено с помощью военных кораблей, а не собранных отовсюду барж.

Существование дунайских флотилий очевидным образом ставит под сомнение факт захвата Паннонии гуннами: если бы последние утвердились на этой территории, то, поскольку Дунай перестал бы служить барьером между Империей и варварами, римским властям необходимо было бы возвести новую линию фортификационных сооружений. Без этих изменений в оборонительной системе частичное укрепление Дуная было бы напрасным, а речные эскадры совершенно бесполезны[227].

Пятидесятилетнее владычество гуннов в Паннонии предполагает, что его началом комит Марцеллин считает 378 г. и связывает с битвой при Адрианополе. Но ни одним из имеющихся источников эта информация не подтверждается. В 387 г., как отмечалось, Паннония оставалась под властью Рима. Даже если римская администрация потеряла на какое-то время контроль над ней, к концу 380-х гг. она сумела восстановить его. Ситуация на Балканах в это время стабилизировалась настолько, что Феодосий I счел возможным отправиться со своей армией на Запад, чтобы вступить в войну с Магном Максимом. Феодосий двигался сухим путем, через Ил-лирик и если бы Паннонией в это время владели гунны, то ему пришлось бы каким-либо образом решать вопрос отношений с ними. После победы над узурпатором Феодосий в течение трех лет оставался в Италии, приводя в порядок дела западной половины Империи, что опять же свидетельствует о том, что положение на Балканском полуострове не внушало ему опасений. Все эти факты позволяют сделать вывод, что, какой бы напряженной ни была ситуация в регионе, при Феодосии I римляне сохраняли над ним контроль.

В 394 г. Феодосий вновь вмешался в дела Запада, начав войну с Евгением. Чтобы достичь реки Фригид (совр. Випава в Словении, на границе с Италией), где состоялось генеральное сражение[228], ему опять необходимо было пройти через Паннонию, и опять у него не возникло никаких проблем с гуннами. Не было никаких столкновений с гуннами и после смерти Феодосия, когда Стилихон со своей армией двигался из Италии на Балканы (396 г.), и позднее, когда уже Аларих шел в противоположном направлении.

Аларих, впервые поднявший мятеж против римских властей в 395 г.[229], разорил многие балканские провинции. Говоря об этом времени, Клавдиан называет Паннонию в числе стран, пострадавших от этих действий:

Никаких указаний на то, что Паннония, в отличие от других провинций, находилась в руках гуннов, у Клавдиана нет.

Враждебные действия готов потребовали от правительства очередных усилий, направленных на фортификационное строительство и укрепление пограничных районов. Однако эта деятельность была связана не с Валентинианом III, а с Феодосием II. Строительные работы, проводившиеся в 408 г., носили столь масштабный характер, что к ним потребовалось привлечь все слои населения[231]. Кодекс Феодосия свидетельствует, что работы велись на протяжении нескольких лет: указ от 408 г. был почти дословно повторен в 412 г.[232] Энергия, с какой римское правительство приступило к выполнению этой задачи, вполне соответствует словам Вегеция, что города появились словно по «божественному промыслу».

Подводя итог, можем утверждать, что до Валентиниана III оборонительная система придунайского региона была восстановлена по крайней мере дважды (при Феодосии I и Феодосии II). Что же касается Валентиниана III, то у нас нет никаких бесспорных свидетельств о предпринятом им каком-либо строительстве на Дунае[233].

И последнее. В предисловии к IV книге «Эпитомы» Вегеций в качестве примера, демонстрирующего развитие фортификационного строительства, указывает на стены Рима[234]. Подобный ход был бы совершенно неуместен после 410 года, показавшего, насколько бесполезными в реальности могут быть любые достижения подобного рода.

В конечном итоге приходится признать, что гипотеза, согласно которой адресатом Вегеция был Валентиниан III, аргументирована достаточно слабо и базируется более на умозрительных заключениях ее приверженцев, чем на прочных доказательствах[235].

Спустя всего четыре месяца после победы, одержанной над Евгением, Феодосий покинул Рим и отправился в Константинополь, однако в дороге заболел и умер в Медиолане, передав власть над западной половиной Римской империи своему сыну Гонорию, а Стилихона сделав главнокомандующим и опекуном малолетнего императора[236].

Мало кто из исследователей видит в Гонории императора, которому был посвящен трактат Вегеция. Тем не менее именно Гонорий лучше, чем кто-либо другой, соответствует всем персональным характеристикам, присутствующим в тексте «Эпитомы». Гонорий взошел на трон, когда ему было всего 11 лет[237]. До этого момента под руководством отца он с детства занимался спортивными упражнениями. Как утверждает Клавдиан, отец учил его

Очевидно, Гонорию удалось добиться определенного успеха в обращении с оружием и в том числе в стрельбе из лука, о чем, не жалея ярких красок, сообщает тот же Клавдиан:

Столь же большого умения (по словам Клавдиана) достиг Гонорий и в верховой езде:

Указания на воинские подвиги и недавно одержанные победы (которые, по словам Вегеция, могли быть к тому же описаны) не следует считать пустыми восхвалениями, принятыми при обращении к главе государства. Как это ни парадоксально, но Гонорий более других малолетних императоров имеет право именоваться «непобедимым» и «укротителем варварских племен». Клав-диан в «Панегирике на четвертое консульство Гонория августа» представляет своего протагониста победителем готов, пытавшихся в 386 г., в год его первого консульства, форсировать Дунай. Это событие произошло, когда юному полководцу было всего 3 года!

Один лишь факт, что в 394 г. Гонорий стал консулом, позволил Клавдиану сделать его соучастником победы Феодосия I в битве при Фригиде:

После смерти Феодосия I воинская слава Гонория возрастает еще больше:

фасциями[244].

Своими подвигами Гонорий даже превосходит отца:

Ныне взирай, где б ты ни блистал, в кругу ли Австра, Великий родитель, иль леденящие тебя забрали Трионы, Взирай: исполнен жребий. Уж равен Тебе заслугами сын, и, что еще желанней, превосходит[245].

Даже не присутствуя на полях сражений, Гонорий лично осуществляет командование, отдавая приказания Стилихону[246]. Поэтому, называя императора «непобедимым», Вегеций не просто славословил, это было вполне объективное, в рамках позднеримской реальности, отражение произошедших событий[247].

Поскольку Гонорий был «виновником успехов отца», то не только военные удачи, но и деятельность Феодосия I, направленная на восстановление оборонительной системы дунайской границы, могли быть отнесены на счет его сына. В конце IV — начале V в. Гонорий неоднократно был консулом[248],

Император Гонорий. Консульский диптих Флавия Аниция Петрония Проба. Слоновая кость. Аоста, музей Кафедрального собора следовательно, строительство укреплений (когда таковое велось) могло проходить «под его предводительством», что и дало Вегецию повод отметить это обстоятельство.

Наконец, фортификационные работы, произведенные по распоряжению императора в Риме, о которых говорит Вегеций, это, несомненно, указание на реставрацию Аврелиановых стен, осуществленную в 403 г. (или 401 г.), когда все в страхе ожидали приближения Алариха. Надпись на Тибуртинских воротах (ворота Сан-Лоренцо) гласит, что сенат и народ возвели императорам Аркадию и Гонорию статуи в благодарность за то, что они «по совету Стилихона, светлейшего и сиятельного мужа», восстановили городские стены и башни, «удалив огромное количество развалин»[249].

Попытаемся прояснить вопрос, когда именно Вегеций мог преподнести Гонорию свой трактат. Вручить I книгу «Эпитомы» он имел случай и соответствующий повод уже в 389 г., когда шестилетний Гонорий прибыл в Италию, где получил, как сообщает Клавдиан, титул августа и таким образом сделался равным по своему положению брату[250]. Однако, и мы уже указывали на это, будучи подданным Валентиниана II, Вегеций не мог не упомянуть имени своего повелителя.

Второе появление Гонория в Италии произошло только в 395 г., когда он по приказу больного отца прибыл в Медиолан, чтобы получить в управление западную часть Империи[251]. Можно было бы предположить, что Вегеций именно тогда и вручил «книжицу» своему новому сюзерену. Но это означало бы, что он начал ее писать задолго до прихода Гонория к власти. Логичнее было бы считать, что I книга трактата была написана на несколько лет позднее.

Идея обратиться к императору с призывом комплектовать войска провинциальной молодежью, а не чужеземными наемниками пришла Вегецию, очевидно, не случайно.

В 398 г. в Африке было подавлено восстание Гильдона. Конфискованные правительством имения и богатства, принадлежавшие мятежнику, были столь значительными, что для управления ими была специально введена должность комита гильдонового имущества (comes Gildoniaci patrimonii)[252]. Значительная часть полученной добычи пошла на военные расходы, в частности на вербовку новых отрядов варваров. Анализ данных «Свода должностей» дает возможность сделать вывод, что на вырученные средства в 398–400 гг. были сформированы не менее 10 ауксилий, которые были размещены в Британии и Галлии. В этот период наступает апогей власти Стилихона — генералиссимуса и фактического руководителя (регента) Западной империи[253]. В 398 г. он сделался тестем Гонория, а в 399 г. на Востоке вспыхнуло восстание Гайны, поэтому константинопольское правительство было не в состоянии сопротивляться вмешательству магистра в свои дела.

В 400 г. Стилихон стал консулом и имел необходимые средства и возможности для осуществления широкой военной реформы в Галлии и Британии[254]. Магистр проводил политику активного привлечения варваров в состав римских вооруженных сил[255]. События на Востоке, где восстание готов-федератов привело к победе при константинопольском дворе антиварварских настроений, никак не отразились на его положении и не внесли никаких существенных корректив в его военную программу. Однако Вегеций со своей стороны попытался повлиять на ситуацию, придав реформе «национальный» характер. Не имея никакой возможности открыто действовать против всемогущего регента, он составил «книжицу», где доказывал, что император получил бы больше пользы, если бы предпочел своих чужеземцам.

Для этого Вегеций использует несколько аргументов. Первым делом он демонстрирует, что самой природой так заведено, что люди, наиболее пригодные к военной службе, живут в римских провинциях. Далее, Вегеций убеждает своего читателя не уделять слишком большого внимания росту рекрутов. «Пусть же юноша, которому предстоит отдаться делу Марса, — наставляет он, — будет с живыми глазами, прямой спиной, широкой грудью, мускулистыми плечами, крепкими руками, длинными пальцами, умеренным животом; задние части у него должны быть более худые, икры и ноги не чрезмерно толсты от мяса, но подобраны в крепкие узлы мышц. Если ты увидишь все эти признаки в новобранце — не гонись чрезмерно за ростом: больше пользы в сильных воинах, чем в высоких»[256]. Это описание должно было показать императору, что варвары (германцы), которым традиционно приписывался большой рост[257], не имеют никаких преимуществ перед крепкими подвижными римлянами.

Наконец, последним доводом Вегеция становится финансовый вопрос: «Известно ведь, — пишет он, завершая «книжицу», — что дешевле научить владеть оружием своих, чем нанять чужих бойцов за деньги». Мы определенно можем утверждать, что первая книга «Эпитомы» не могла быть написана позднее 404 г., поскольку в ней Вегеций недвусмысленно дает нам понять, что в его время еще проводились гладиаторские бои[258]. В 404 г. подобные зрелища указом Гонория были запрещены.

Как уже отмечалось, между написанием I книги и трех последующих прошло какое-то время, однако вторая часть трактата определенно была написана до захвата Рима Аларихом. Упоминание в IV книге о стенах, восстановленных по приказу Гонория, заставляет нас предположить, что она была закончена после 403 г. Возможно, это произошло в 404 г. В это время Гонорий был еще достаточно молод[259], чтобы увлекаться военно-спортивными занятиями, и в то же время мог проявить интерес к советам и наставлениям, собранным Вегецием. С другой стороны, был подходящий повод: в Риме в течение нескольких месяцев проходили торжества по случаю победы над готами (отсюда и упоминание о недавних подвигах императора). Впрочем, есть большая вероятность того, что «Эпитома» была закончена еще на несколько лет позже. Здесь стоит обратить внимание на тот факт, что Гонорий сам обратился к Вегецию, призывая его продолжить свои изыскания. Следовательно, для этого была какая-то веская причина.

Существует точка зрения, что любая критика германцев в армии и в правительстве могла вестись только тайно до тех пор, пока бразды правления государства находились в руках Стилихона[260]. Вместе с тем, в западноримском обществе были распространены антиварварские настроения. И даже если они были скрытыми, они были достаточно сильными для того, чтобы вынудить Клавдиана делать частые ремарки, оправдывающие использование военных сил варваров Стили-хоном[261].

Негативное отношение к варварам проецировалось и на самого магистра[262]. Но успешная внешняя политика делала бесполезными любые обвинения в его адрес. Прочность положения Стилихона подкреплялась прежде всего крупными военными победами: в 402 г. он нанес поражение Алариху под Поленцией[263]; в следующем году готы были снова разбиты, на этот раз под Вероной[264]; в 406 г. Стилихону удалось полностью уничтожить разноплеменную орду под предводительством гота Радагайса[265].

Однако Стилихон ошибочно сконцентрировал внимание на соперничестве с Константинополем за балканские территории. После победы над Радагайсом магистр начал готовиться к борьбе за Восточный Иллирик, рассчитывая присоединить его к Западному, находившемуся под юрисдикцией Равенны[266]. С этой целью он увел с Рейна основные силы галльской армии и разместил их в Тицине. Этот шаг имел для Империи самые печальные последствия. Воспользовавшись уходом римских войск, 31 декабря 406 г. вандалы совместно с аланами и свевами перешли по льду Рейн и неудержимым потоком хлынули в Галлию. Стилихону пришлось отложить намеченный совместно с Аларихом поход на восток. Когда же предводитель готов потребовал денег, которые ему были обещаны за поддержку, то Стилихон принудил сенат выплатить готам 4000 фунтов золота[267]. Заключенный договор стал роковым в карьере магистра.

События в Галлии спровоцировали восстание армии в Британии. Провозглашенный императором Константин III (407 г.) переправился на континент, где к нему присоединились местные воинские формирования, в том числе и отряды Гонориаков[268]. Константину удалось нанести ряд поражений варварам, вновь укрепить рейнскую границу и отразить посланного Стилихоном из Италии магистра Сара[269].

Утвердившись в Галлии, Константин отправил Гонориаков со своим сыном на завоевание Испании[270]. В Испании в это время не было сосредоточено никакой значительной воинской группировки. В распоряжении местных властей были лишь немногочисленные «лузитанские отряды». Основной силой, защищавшей страну, стали рабы и колоны, вооруженные двоюродными братьями Гонория Дидимом и Веренианом[271]. Войска узурпатора рассеяли эти формирования, а возглавлявшие их братья оказались в плену. Захватив весь Пиренейский полуостров, Константин III поставил магистра Геронтия командовать Гонориаками и доверил ему оборону горных проходов, отделяющих Галлию от Испании[272].

Крупные неудачи, постигшие западное правительство в борьбе с варварами, и позорный договор с Аларихом способствовали открытому проявлению антигерманских настроений в римском обществе и подготовили почву для быстрого падения Стилихона.

1 мая 408 г. скончался император Аркадий, оставив наследником малолетнего Феодосия II. Гонорий хотел лично поехать в Константинополь, чтобы уладить восточные дела, но Стилихон настоял на том, чтобы он остался в Италии, которой мог угрожать узурпатор Константин. В действительности Стилихон рассчитывал сам отправиться в Константинополь, возможно, надеясь осуществить свою мечту и распространить собственное влияние на Восточную империю[273]. Но магистр вынужден был отказаться от амбициозных планов, поскольку еще до того, как он двинулся в путь, активизировались «антигерманисты»[274], искавшие повод для его свержения. Против него выступил Олимпий[275], убеждавший Гонория, что Стилихон едет на Восток лишь затем, чтобы устранить Феодосия и возвести на трон своего сына Евхерия[276].

Против Стилихона было выдвинуто обвинение в том, что он использует богатства Римской империи для подстрекательства варваров к нападению на нее[277]. Магистр пытался опереться на помощь своих варварских войск, с которыми он прибыл в Равенну. Отсюда он разослал письма во все города Италии, где находились семьи его варваров, с распоряжением никому не открывать ворота[278]. Сам он рассчитывал включить варваров непосредственно в подразделения римской армии, чтобы тем самым обеспечить себе ее поддержку[279]. Гонорий, посчитав эти действия предательством, отдал приказ об аресте и казни Стилихона. Последний ничего не предпринял для своего спасения и укрылся в одном из храмов Равенны. Его обманом заставили выйти из убежища, и 22 августа 408 г. магистр был предан смерти[280].

Все размещенные в римских городах жены и дети варваров, служивших Стилихону, были уничтожены по условному сигналу. Узнав об этом, более 30 000 варваров перешли к Алариху, чтобы сражаться против Рима[281].

Итак, к концу августа 408 г. Гонорий, несомненно, ощутил себя подлинным главой всего Римского мира: после смерти брата он стал старшим августом, а казнь Стилихона сделала его совершенно самостоятельным в принятии решений, определявших направления как внешней, так и внутренней политики Западной империи. Теперь император мог открыто продемонстрировать масштаб своих дарований и вывести государство из глубочайшего кризиса, в котором оно оказалось.

Самым острым для Гонория в этот момент был вопрос о воссоздании армии. Победа «патриотической партии», приведшая к устранению Стилихона, не только лишила Равенну значительной части имевшихся в ее распоряжении вооруженных сил, она еще и создала такие условия, при которых система комплектования войск, доминировавшая в последние десятилетия, казалась совершенно неуместной. Под влиянием этих чувств (возможно, вспомнив о «книжице») Гонорий решает провести масштабную реформу и возродить древнюю военную организацию. Тогда он призывает Вегеция и дает ему поручение продолжить свой труд и сделать подробное описание всего, что касалось римской армии, всерьез полагая применить эти сведения на практике.

Допустимо будет предположить, что трактат был окончен в 409 г. В этот год Гонорий в восьмой раз стал консулом[282], а в Иллирике активно продолжалось строительство оборонительных сооружений, которыми он «руководил» не только в соответствии со своим консульским достоинством, но и потому, что нес ответственность за это предприятие как старший август. Вполне возможно, что реформаторский пыл императора угас далеко не сразу. Не следует забывать, что в правление Гонория в Равенне[283] был создан «Свод должностей» — документ не менее уникальный, чем «Эпитома» и, вероятно, столь же бесполезный с практической точки зрения[284].

В той форме, в которой этот памятник дошел до нас, он делится на 2 части: восточную (pars orientis) и западную (pars occidentis); первая показывает военно-административное устройство Восточной Римской империи, вторая — Западной. В каждой части изначально было 45 глав. Обе части документа имеют концептуально аналогичную структуру содержания. Каждая глава предваряется цветной миниатюрой, на которой изображаются знаки достоинства отдельных магистратов или эмблемы воинских отрядов.

Хотя «Свод» представляет собой унитарный документ, в нем де-юре признается разделение единого прежде государства пополам. Гипотетически он мог быть составлен по указанию лица, желавшего проинспектировать всю Римскую империю, признавая при этом существование ее фактически независимых друг от друга частей. Но для того, чтобы восточные документы оказались в Равенне, между обеими Империями должны были существовать дружественные отношения и согласие на взаимный обмен информацией, предоставляемой правительствами. Когда была возможна подобная декларация политического единства? Если мы учтем, что на протяжении всего того времени, пока внешней политикой Западной империи руководил Стилихон, отношения между дворами были в лучшем случае напряженными, то станет очевидным, что потепление могло произойти только после его устранения. К тому же сам факт, что pars orientis была отправлена западному правительству, мало согласуется с первенством Аркадия — старшего августа. Однако это стало возможным после 408 г., когда малолетний Феодосий II получил в качестве опекуна своего дядю Гонория.

Богатство иллюстративного материала и тщательность его проработки указывают, что изначально «Свод» готовился для высокопоставленного лица, которым вполне мог быть сам император. Возникает вопрос: для чего вдруг Гонорию понадобился подобный документ? Определенного ответа на него, к сожалению, мы не получим. Можно лишь допустить, что, продолжая размышлять о великих реформах, молодой император желал получить зримое подтверждение тесного союза, наконец-то установившегося между обеими половинами Римского мира, и свидетельство его административного единства и военной мощи[285].

.......................

Феодосий I.

Изображение на серебряном блюде (миссории).

Мадрид, Королевская академия истории

Статуя Валентиниана II.

Стамбул, Археологический музей

Административное деление диоцеза Западный

Иллирик (конец IV — начало V в.)

1 — Паннония Вторая; 2 — Савия; 3 — Далмации;

4 — Валерия; 5 — Паннония Первая;

6 — Норик Прибрежный; 7 — Норик Средиземный

Административное деление балканских диоцезов, входивших в состав Восточной Римской империи (конец IV — начало V в.)

Диоцез ФРАКИЯ: 1 — Европа; 2 — Фракия; 3 — Гемимонт; 4 — Родопа; 5 — Мёзия Вторая; 6 — Скифия.

Диоцез ДАКИЯ: 1 — Дакия Внутренняя; 2 — Дакия Прибрежная; 3 — Мёзия Первая; 4 — Дардания; 5 — Превалитана и часть Македонии Целебной.

Диоцез МАКЕДОНИЯ: 1 — Ахайя; 2 — Македония; 3 — Крит; 4 — Фессалия; 5 — Эпир Старый; 6 — Эпир Новый и Македония Целебная

Валентиниан III. Аверс золотого солида

Гонорий. Аверс золотого солида

Скульптурный портрет Гонория.

Рим, Капитолийские музеи

Император Гонорий. Консульский диптих Флавия Аниция Петрония Проба. Слоновая кость. Аоста, музей Кафедрального собора

Предположительное изображение Флавия Стилихона с женой Сереной и сыном Евхарием (ок. 395). Диптих из слоновой кости. Собор в Монце

Эмблемы западноримских воинских подразделений.

Миниатюра «Свода должностей» (ND, Oc. V, 44–63).

Прорисовка К. В. Яшкова

Появление «Эпитомы» в период правления Гонория было отнюдь не случайным. Принадлежа к военной среде, Вегеций вполне отчетливо видел масштаб проблемы, с которой столкнулась военная организация Империи. Тесно общаясь с солдатами, он знал, насколько они не соответствуют уровню стоящих перед ними задач, поэтому он решился не просто охарактеризовать болезнь, но и предложил лекарство для ее лечения.

Однако его призыв вернуться к старой системе обучения новобранцев был бесполезен в глазах императора, редко покидавшего свой дворец и вполне удовлетворенного сообщениями о блистательных победах, одержанных его армиями, предводительствуемыми Стилихоном.

Гонорий действительно не мог пожаловаться на военную слабость своего государства, численность вооруженных сил которого в первые годы его номинального правления непрерывно возрастала. Согласно данным «Свода», в ее составе было 15 подразделений с названием «Гонориевы» («Honoriani»), образованных в то время, когда Гонорий уже был императором, а также ряд других отрядов, вошедших в состав региональных армий сначала в 396 г., а затем в период между 398 и 402 гг. Всего в списках западной части «Свода» насчитывают 25 подразделений, созданных после 396 г.[286]

И, тем не менее, несмотря на эту бросающуюся в глаза демонстрацию военного могущества, период правления Гонория — это время, когда старая римская военная организация, сформировавшаяся в результате реформ Диоклетиана и Константина, переживала глубочайший кризис, из которого она в итоге так и не смогла выйти. С одной стороны победы, которые продолжали одерживать римские войска в конце IV и начале V вв., служат ясным указанием на то, что даже после поражения под Адрианополем структурная крепость имперских вооруженных сил не была окончательно утрачена. С другой стороны, 425 г. можно считать условной датой окончания истории старой римской армии в Западной империи: этим годом датируется один из последних случаев, когда наши источники сообщают названия воинских подразделений[287]. Конечно же, нельзя утверждать, что начиная с этого момента регулярные западноримские воинские части исчезли совершенно[288]. Однако они стали образовывать весьма малочисленный компонент вооруженных сил. Представляется вполне закономерным, что именно в правление Гонория (406 г.) в римской юридической практике впервые засвидетельствован термин федераты (foederati)[289]. В это время так стали называть отряды варваров, поступавшие на римскую службу. Некоторые из них были более или менее компактны и находились под руководством своих наследственных вождей[290]; другие состояли из представителей различных племен, объединявшихся вокруг удачливого воителя. Общей чертой всех этих образований было то, что они не подчинялись римской дисциплине и римским властям, но лишь своему предводителю, получавшему от правительства деньги для оплаты и содержания войск[291]. Олимпиодор не считает федератов солдатами и называет их «беспорядочной и смешанной толпой»[292]. В правление Гонория известность получили отряды Гонориаков — «неких варваров», которые заключили договор (foedus) и были приняты на военную службу[293]. Тем не менее, вероятно, все они числились среди регулярных подразделений римской армии[294].

Как отмечалось выше, Константин III поручил Гонориакам охрану горных проходов, отделяющих Галлию от Испании. Однако те, «развращенные добычей и пресыщенные ее чрезмерностью», впустили в Испанию аланов, вандалов и свевов и сами присоединились к ним, положив тем самым конец существованию в этой стране римской власти[295].

Ответной реакцией на деструктивные явления, происходившие в недрах агонизирующей римской военной организации, и одновременно симптомом ее полнейшей немощи стало появление так называемых букеллариев (βουκελλάριοι, bucellarii)[296], первое упоминание о которых также относится к правлению Гонория. Букелларии образовывали личную гвардию крупных военачальников (таких как Стилихон или Аэций)[297] и, в отличие от федератов, считались настоящими солдатами. Это были отборные воины, которые всецело зависели от своего господина и приносили ему присягу на верность. Букеллариями становились не только римляне, но также готы и гунны[298]. Хотя количество букеллариев, состоявших на службе у определенного лица, могло быть весьма значительным, тем не менее подобные дружины не могли полностью заменить подраздений регулярной армии.

Неспособность правительства защищать провинции от варварских вторжений послужила причиной тому, что во многих областях Западной Римской империи спонтанно стали образовываться отряды локальной милиции, пытавшиеся бороться своими собственными силами. К 409 г. подобные формирования появились в Британии и Арморике. Это привело к тому, что вскоре эти территории стали совершенно независимы от Империи.

Понимание того, что процессы, происходящие в римской военной организации, неизбежно будут иметь уже в самом недалеком будущем губительные последствия для римской государственности, получило распространение не только в Западной империи. Приблизительно в то же самое время, когда Вегеций преподнес свою «книжицу» Гонорию, богослов и философ Синезий написал (399 г.) обращение к императору Аркадию (брату Гонория), получившее название «О царской власти», в котором он затрагивает ту же самую тему, но говорит более прямо, поскольку императору было уже 22 года и от него можно было ожидать не только внимания, но и каких-то конкретных действий. Синезий призывает Аркадия прогнать солдат-готов и заменить их римлянами: «Если послушаешь меня, то это трудное [дело] представится самым легким. Увеличив собственные полки, а у полков уверенность в себе, создав собственное войско, ты придашь государству то, в чем оно оказалось нуждающимся»[299]. Синезий предупреждает Аркадия об опасности, грозящей всей Империи: «...тот, кто отгоняет от меня чужестранного врага, а сам обходится со мной дурно, тот, по моему мнению, не отличается от собаки, которая в течение долгого времени отгоняла волков, помышляя на досуге без помех растерзать стадо вместо того, чтобы получить в награду молоко»[300].

Даже если Аркадий и не воспринял призывы Синезия с должной серьезностью, восстание готов (399/400 г.), поселенных Феодосием I во Фригии, измена магистра Гайны (гота по происхождению), поддержавшего восставших, окончательно развеяли иллюзии правящих кругов Восточной империи. В Константинополе осознали, какие чересчур драматичные последствия может иметь бесконтрольное инкорпорирование варваров в состав армии.

В 409 г. римские войска захватили большое количество скиров, которые все были отправлены в Константинополь. Пленники были расселены небольшими группами по разным удаленным от дунайской границы провинциям. Некоторые из них были проданы в рабство за ничтожную цену богатым латифундистам, а некоторые были отданы им даром. В последнем случае скиры становились колонами, прикрепленными к земле. Императорский указ от 409 г. запрещал уводить их или принимать бежавшими; запрещалось селить их во Фракии или Иллирике; скирам запрещалось появляться в Константинополе или где-нибудь в Европе; они должны были проживать на территориях, отделенных морем от известных для них мест обитания. Многие из скиров были поселены в Вифинии, возле горы Олимп[301]. Чтобы избежать проникновения скиров в армию, указ освобождал их от конскрипции на двадцатилетний срок[302]. Это постановление показывает, что восточное правительство не рассматривало более варваров как ресурс для пополнения армии.

Ситуация на западе развивалась по другим лекалам. Здесь Стилихон, пытаясь встроить Западную империю в структуру нарождавшегося нового миропорядка, активно использовал варваров для достижения своих целей.

Падение всемогущего магистра оставило Западную империю безоружной перед Аларихом, который уже в октябре 408 г. начал вторжение в Италию, а в ноябре осадил Рим[303]. Положение города, лишенного войск и необходимого запаса продовольствия, скоро стало критическим. Гонорий сидел в Равенне, пассивно наблюдая за происходящим. Не рассчитывая более на военную помощь, сенат вступил в переговоры с вражеским предводителем. За огромный выкуп тот согласился снять осаду и разрешить подвезти продовольствие.

По приказу Гонория дукс* Далмации Валент должен был привести в Рим 6000 солдат. Однако готы устроили засаду и уничтожили почти весь его отряд[304]. На помощь Алариху из Паннонии шел брат его жены Атаульф, ведя с собой большие силы готов и гуннов[305]. Когда Атаульф уже пересек Альпы, Гонорий попытался преградить варварам путь всеми имевшимися в его распоряжении войсками. Впрочем, римлянам не удалось совершить ничего достойного, если не считать действий отряда гуннов в 300 человек под командованием магистра оффиций Олимпия, который напал на готский лагерь около Пизы. Потеряв всего 17 бойцов, гунны перебили одиннадцать сотен противников[306].

Аларих отступил от Рима и остановился в Аримине, в 30 милях от Равенны. Он потребовал для своих людей земель в Норике и Далмации и ежегодной выплаты золота и хлеба для их содержания, а для себя звания магистра обоих родов войск[307]. Гонорий соглашался на все требования, кроме последнего. Это привело к прекращению мирных переговоров. Тогда готы снова двинулись на Рим, а Гонорий, заключив союз с гуннами, обещавшими прислать ему 10 000 воинов, стал готовиться к войне[308]. В ноябре 409 г. Рим был вынужден вступить в переговоры с Аларихом[309]. По приказу вождя варваров сенат провозгласил императором Аттала. Аттал осадил Гонория в Равенне. Гонорий хотел уже бежать по морю на восток, когда неожиданно на помощь ему пришли шесть отрядов восточной армии (4000 чел.), обещанных еще во времена Стилихона[310]. Этого оказалось достаточно, чтобы готы сняли осаду.

Сместив не оправдавшего его надежды Аттала, Аларих в третий раз пошел на Рим. 24 августа 410 г. город был взят и разграблен.

Император мужественно перенес известие об этом драматическом событии, потрясшем воображение современников. «Говорят, — пишет Прокопий Кесарийский, — что в это время в Равенне один из евнухов, вероятнее всего, смотритель его птичника, сообщил императору Гонорию, что Рим погиб; в ответ император громко воскликнул: «Да ведь я только что кормил его из своих рук!» Дело в том, что у него был огромный петух по имени Рим; евнух уточнил, что город Рим погиб от руки Алариха; успокоившись, император сказал: «А я-то, дружище, подумал, что это погиб мой петух!»[311]

Покинув Рим через три дня, Аларих двинулся на юг Италии, предполагая занять Сицилию, а оттуда переправиться в Африку. Однако буря раскидала собранный готами флот. Тогда Аларих повернул на север, намереваясь уйти в Галлию, но через некоторое время возле города Консентии умер от болезни[312].

После неожиданной смерти Алариха Гонорий заключил договор со сменившим его Атаульфом. Согласно этому соглашению, готы должны были выступить против Константина III и изгнать варваров, грабивших Испанию. В обмен они получали на правах федератов треть земель в провинции Аквитиния. Вскоре (ок. 418 г.) готы основали там собственное государство — первое в числе варварских королевств, одно за другим возникавших на территории гибнущей Империи. Начиналась тысячелетняя эпоха Средневековья.

Статуя Гонория. XVIII в. Мадрид, Королевский дворец

Фавориты императора Гонория. Фрагмент картины Джона Уильяма Уотерхауса (1883 г.)

15 августа[313] 423 г., в год своего тринадцатого консульства[314], в Равенне император Флавий Гонорий скончался от водянки. Своим преемникам он оставил руины того государства, которое сам получил от отца внешне вполне прочным, хотя и пережившим тяжелые потрясения. Несмотря на этот, казалось бы, печальный итог деятельности, Гонорий сохранил по себе светлую память в истории христианства, проявив себя ревностным поборником никейского символа веры, активно боровшимся с еретиками и язычниками. Поэтому неслучайно в некоторых западных церквях его до сих пор почитают как святого. Парадоксальным образом тот же Гонорий, в соответствии с обычаем, установившимся с Августа, был вдобавок еще и обожествлен.

Долгое правление Гонория отмечено событиями поистине эпохальными, заложившими устои нового мира и определившими будущую карту Западной Европы. Конечно же, на фоне происходивших геополитических катаклизмов появление небольшого сочинения Вегеция осталось совершенно незамеченным современниками. Сам этот факт наглядно показывает, что для материала, собранного и изложенного в «Эпитоме», не нашлось никакого практического применения. Однако дальнейшая судьба трактата оказалась совершенно неожиданной.

Падение Западной Римской империи не привело к уничтожению культуры, традиций и знаний, относящихся к военному делу. В последующие века многие романо-варварские королевства продолжали вдохновляться организацией римской армии, адаптируя иногда ее символы и модели и часто претендуя на ее моральное наследие. В контексте подобных тенденций «Эпитома» естественным образом должна была послужить наиценнейшим источником знаний для тех, кто желал постичь «искусство побеждать». Именно это и произошло в дальнейшем, начиная уже с каролингской эпохи.

В Средние века Вегеций сделался одним из наиболее почитаемых латинских писателей. С VII в. по IX в. «Эпитома» использовалась главным образом в этимологических целях. Исидор Севильский (560–636 гг.) много раз обращается к ней в своих «Началах», комментируя такие термины, как «рекрут», «опцион», «легион» и др. Для Беды Достопочтенного (672–735 гг.) трактат Вегеция стал источником готовых латинских формул, которые он вставляет в собственный текст.

Позднее «Эпитома» превратилась в основной учебник для тех, кто изучал военное дело. Последнее в эту эпоху интересовало людей намного больше, чем сочинения по сельскому хозяйству или архитектуре. Поэтому Вегеций сделался для средневекового Запада самым востребованным «техническим» автором и четвертым в списке наиболее читаемых классических писателей.

Средневековый военачальник считал, что в «Эпитоме» (в частности, в главе «Общие правила военных действий»[315]) он может найти необходимые наставления и инструкции, которые откроют ему секрет неизменного успеха на поле боя. Отдельные пассажи «Эпитомы» входили в предназначенные для знати сборники примеров и изречений. Церковь использовала ее, пытаясь морализировать воина.

Авторитет Вегеция как знатока военной науки в средневековой Западной Европе был сопоставим с авторитетом Августина в философии и теологии. Вегеций — первый автор, который методически и детально представил своему средневековому читателю все стороны войны.

Вряд ли можно назвать какого-нибудь военного писателя, который имел бы влияние столь глубокое и столь длительное на средневековую Западную Европу, какое имел Вегеций. Его сочинение, несомненно, служило одним из столпов военной культуры, и вплоть до XV в. не было создано трактата, способного сравниться по своей значимости с «Эпитомой», заменить ее или конкурировать с ней. Поэтому неслучайно, что Вегеций был первым из военных авторов, чье сочинение начали печатать с 1470-х гг. Только в XV столетии «Эпитому» издавали или переиздавали от 11 до 15 раз[316].

«Эпитома» сохраняла определенную значимость и намного позднее. Даже у Наполеона в Фонтенбло был экземпляр трактата издания 1806 г.[317] Если уж люди читали Вегеция в эпоху, когда на полях сражений доминировало огнестрельное оружие, то нетрудно представить насколько большим был интерес к его труду в те времена, когда в бою полагались на копья и мечи.

Значение «Эпитомы» можно оценить по количеству сохранившихся рукописей: на сегодняшний день мы располагаем 331 манускриптом, датируемым периодом с VII по XIX вв.; из них 246 на латыни и 85 на других языках[318].

Переводы трактата на живые языки были сделаны уже в Средние века. В 1272 г. появился первый перевод «Эпитомы» на французский (англо-нормандский) язык[319]. В 1284 г. Жан де Мен (1240–1305 гг.) — продолжатель аллегорической поэмы «Роман о Розе» — сделал перевод «Эпитомы», получивший название «Рыцарское искусство» («L'art de Chevalerie»). В Средние века перевод де Мена стал наиболее известным[320].

В XIII в. флорентиец Боно Джамбони перевел «Эпитому» на тосканский язык. Этот перевод оказал сильное влияние на Макиавелли, который в 1521 г., подражая Вегецию, написал собственный военный трактат.

В 1408 г. Джоном Тревиза, кюре Беркли, был сделан английский перевод. В 1475 г. гуманист из Ульма Людвиг Хохенванг фон Таль Эльхибген (?—1501 г.) сделал немецкий перевод, а в конце XV в. появился анонимный перевод на идиш. В начале XVI в. (или в конце XV) брат Алонсо де Сан-Кристобаль перевел «Эпитому» на кастильский язык.

В XVII, XVIII и XIX столетиях появились научные издания латинского текста трактата, снабженные критическим аппаратом. Наиболее известное научное издание «Эпитомы» было сделано Карлом Лангом в 1869 г.[321] на основе девяти рукописей[322].

Ну что же, история «Эпитомы» оказалась куда длиннее, чем история самой Римской империи, а ее значение было явно большим, чем значение всех указов Гонория, вместе взятых. Если бы император только мог себе это представить!.. Наверное, он, как минимум, потребовал, чтобы в тексте было упомянуто его имя. Впрочем, не будем забывать, что именно он побудил Вегеция к тому, чтобы превратить «книжицу» в настоящий трактат. И если следовать логике фельдмаршала Ш.-Ж. де Линя, утверждавшего, что бог вдохновил Вегеция написать его «золотую книгу» («livre d'or»), то можно добавить, что бог сделал это устами августа Флавия Гонория.

Страница рукописи (Paris, BN, fr. 1604, f. 2).

Внизу миниатюра, представляющая сидящего на троне Вегеция, который наблюдает за упражнениями рыцарей в фехтовании и верховой езде

Страница рукописи (Paris, BN, fr. 1604, f. 15).

Внизу миниатюра, представляющая сидящего на троне Вегеция между двух отрядов рыцарей

Страница рукописи «Эпитомы».

Книга III, гл. 18. Vaticanus Palatinus lat. 1572

Переводчик (Жан де Мен) преподносит свой труд заказчику, в то время как воины обучаются приемам владения оружием и верховой езде.

Миниатюра из средневековой рукописи (Carpentras, Bibl. Inguibertine, 332, f. 1)

Титульный лист «Эпитомы» издания Петра Скриверия

Разворот «Эпитомы» издания 1535 г.

Титульный лист «Эпитомы» издания 1645 г.

Август (augustus) — термин переводится как «высокий, священный, великий»; изначально «Август» — почетное имя, которым сенат назвал (27 г. до н. э.) Октавиана; в дальнейшем «август» превращается в официальный титул всех императоров.

Акцензы (accensi) — дословно «сопричисленные»; легковооруженные застрельщики, входившие в состав легиона эпохи в VI–IV вв. до н. э. Акцензы были вооружены только пращами.

Арматура (armatura) — дословно «вооружение» (того или иного вида), род оружия или войска, а также тактические упражнения с оружием. Вегеций использует этот термин для обозначения обученных солдат, выполнявших в подразделении задачи инструкторов, которые обучали новобранцев приемам ведения боя в полном вооружении. Этот же термин использовался для обозначения рода войска: gravis armatura (armatura) — тяжелая пехота, levis armatura — легкая пехота.

Ауксилии (auxilia) — дословно «вспомогательные войска». В эпоху поздней Империи ауксили — это отряды, укомплектованные варварами (особенно германцами).

Винея (vinea) — легкое защитное сооружение в виде каркаса из деревянных шестов, покрытого одним или более слоями кож. Главная задача виней состояла в защите осаждающих от легких метательных снарядов — стрел и пуль пращей — на фазе приближения к стенам вражеской крепости.

Городской префект (praefectus urbi) — чиновник, представлявший высшую власть и отвечавший за поддержание порядка в Риме или Константинополе.

Дукс (dux) — командующий войсками пограничной провинции.

Иллюстрий (illustris vir) — сиятельный муж, его сиятельство. Один из высших сенаторских титулов в поздней Римской империи. При Констанции II (337–361 гг.) он давался только префектам претория и городским префектам. В 372 г. в законах Валентиниана I (364–375 гг.) была определена иерархия титулов, гражданских и военных чинов. Иллюстрии заняли в ней верхнюю строку; за ними следовали спектабили и клариссимы. Титул иллюстрия стали давать всем высшим чиновникам: консулам, префектам претория, городским префектам, высшим военачальникам (magistri militum), магистрам оффиций, квесторам, комитам доместиков, комитам священных щедрот, ко-митам императорских имуществ и препозитам священной опочивальни.

Комиты (comites) — воинское звание; было введено при Константине I (306–337 гг.). Комиты могли иметь различные ранги. Наиболее высокопоставленными были комиты военного дела, стоявшие во главе региональных действующих армий и выполнявшие ту же самую задачу, которая возлагалась на магистров. Звание комита военных дел было ступенью, непосредственно предшествовавшей званию магистра.

Комит доместиков (comes domesticorum) — офицер, командовавший корпусом доместиков. Доместик (domesticus) означает «принадлежащий к дому», то есть ко дворцу. Так называли офицеров, которые несли службу при дворе императора, а также состояли при штабах магистров. По прошествии нескольких лет службы доместики обычно становились командирами воинских отрядов.

Комит священных щедрот (comes sacrarum largitionum) — один из высших придворных чинов; появился (предположительно) при Константине I. В ведении комита священных щедрот находились все финансовые поступления в государственную казну. Он отвечал за налоги и специальные сборы из провинций, пошлины, торговые сборы, золотые и серебряные рудники и доходы с императорских мастерских. Одной из главных его обязанностей была чеканка монеты и контроль за ней. Комит священных щедрот также был ответственным за денежные выплаты войскам и руководил производством и поставками одежды как ко двору, так и в армию.

Ланцея (lancea) — легкое копье, которое можно было использовать как в ближнем бою, так и для метания.

Магистры (magistri) — высшее воинское звание; введено при Константине I. Магистры осуществляли командование региональными армиями и подчинялись непосредственно императору. Вмешиваться в гражданские дела магистры не имели права.

При Константине I было только два офицера, носивших это звание: магистр пехоты и магистр конницы. Однако в последующие десятилетия количество магистров увеличилось.

Магистр оффиций, или магистр служб (magister officiorum) — чиновник высшего ранга при особе императора. Магистр оффиций заведовал всей императорской канцелярией и командовал дворцовой гвардией (схолами). Он мог принимать участие в сражении (очевидно, как командующий гвардией, сопровождавшей императора в походе).

Магистр скринии (magister scrinii) — руководитель императорской канцелярии, или скриния (scrinium). В период поздней Римской империи в скриниях обрабатывали различные судебные прошения и отчеты и составляли на них ответы; здесь же шла проверка юридических документов, поступавших от провинциальных наместников, издавались распоряжения о назначениях на гражданские и военные должности.

Нумер (numerus) — первоначально пешее или конное формирование, приблизительно из 200 или 300 человек, набранных среди варваров приграничных внеимперских регионов или недавно завоеванных территорий. В I–II вв. такие формирования имели в основном временный характер. При Адриане (117138 гг.) они уже на постоянной основе вошли в состав вооруженных сил Империи и были приравнены к регулярным войскам.

В «Своде должностей» перечислены 16 нумеров (из них 15 дислоцированы в Британии). Некоторые из них, как кажется, происходят от этнических подразделений, существовавших ранее и использовавшихся для несения гарнизонной службы.

Плюмбата (plumbata) — особый тип дротика, использовавшийся римлянами как минимум со второй половины III в. Отличительной особенностью плюмбаты был свинцовый груз, располагавшийся на древке.

Префект претория (praefectuspraetorio) — высший пост в гражданской администрации; глава одной из четырех префектур, на которые была разделена Римская империя при Константине I.

Примицерий нотариев (primicerius notariorum) — начальник государственных секретарей, заведовавший списком государственных чинов и должностей и, возможно, издававший распоряжения по их назначению.

Спектабиль (spectabilis vir) — великолепный муж, его великолепие. Один из высших сенаторских титулов в поздней Римской империи. Титул спектабиля давался проконсулам, викариям, комитам военного дела, дуксам, комитам консистория, магистрам скриний и примицериям священной опочивальни.

Схолэ (schola) — гвардейский отряд, на который возлагалась функция охраны императора. Схолы были сформированы Константином I в 312 г. после роспуска преторианских когорт, оказавших поддержку его противнику. Схолы были кавалерийскими подразделениями, насчитывавшими около 300 всадников.

Трагуларии (tragularii) — копейщики, вооруженные метательными копьями (от tragula — копье, снабженное ремнем для метания).

Торакомах (thoracomachus) — рубаха из толстого войлока, которую носили под панцирем. Торакомах изготовлялся из войлока, шерсти или льна и защищал тело воина от соприкосновения с кольчугой (панцирем). Это был достаточно плотный вид одежды, толщина которого могла доходить до 3 см.

Трибун (tribunus) — наиболее распространенное звание командира различных воинских подразделений, как пехотных, так и конных.

Ферентарии (ferentarii) — легковооруженные застрельщики, возможно, копейщики и дротико-метатели.

Фундибулатор (fundibulator) — воин, вооруженный метательным шестом (фустибалом).

Экскулькаторы (exculcatores) — солдаты авангарда, разведчики. У Вегеция один из видов легковооруженной пехоты.

AE — L'année épigrafique. Paris, 1888-...

ILS — Inscriptiones Latinae Selectae / hrsg. H. Dessau. Vol. 1–3. Berlin, 1892–1916. 2 ed. 1954–1955.

ВДИ — Вестник древней истории.

ВВ — Византийский временник.

ВО — Византийские очерки.

AClass — Acta Classica.

AntTard. — Antiquité tardive.

ARB-AFAM — L'armée romaine et les barbares du III au VI siècle / éd. F. Vallet et M. Kazanski. Mémoires publiés par l'Association française d'Archéologie Mérovingienne, 5, 1993.

ARDV–L'armée romaine de Dioclétien à Valentinien I / Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002), rassemblées et édités par Y. Le Bohec et C. Wolff. Lyon, 2004.

ARG — L'armée romaine en Gaule / ed. M. Reddé. Paris: Editions Errance, 1996.

HRAR — La hiérarchie (Rangordnung) de L'armée romaine sous Le Haut Empire / Actes du Congrès de Lyon (15–18 septembre 1994) rassemblés et édités par Yann Le Bohec. Paris: De Boccard, 1995.

BZ — Byzantinische Zeitschrift.

Ambr., De fide — Святой Амвросий Медиоланский, «О православной вере».

Ambr., Ep. — Святой Амвросий Медиоланский, «Письма».

Amm., R. Gest. — Аммиан Марцеллин, «Деяния».

Anon., De reb. beLL. — Анонимный трактат «О военном деле».

Arist., PoL. — Аристотель, «Политика».

[Aur. Vict.], Epit. — Псевдо-Аврелий Виктор, «Эпитома о цезарях».

Auson., Grat. — Авсоний, «Благодарственная речь к императору Грациану, ученику своему, за дарованное ему, Авсонию, консульство».

Auson., Mos. — Авсоний, «Мозелла».

Auson., Ordo — Авсоний, «О знаменитых городах».

Claud., III Cons. — Клавдиан, «Панегирик на III консульство Гонория Августа».

Claud., IV Cons. — Клавдиан, «Панегирик на IV консульство Гонория Августа».

Claud., VI Cons. — Клавдиан, «Панегирик на VI консульство Гонория Августа».

Claud., Eutrop. — Клавдиан, «Против Евтропия».

Claud., Get. — Клавдиан, «Война Полленская, или Готская».

Claud., Ruf. — Клавдиан, «Против Руфина».

Claud., Stil. — Клавдиан, «Консульство Стилихо-на».

Cons. Const. — «Константинопольские консуля-рии».

CTh — Кодекс Феодосия.

Exp. — «Полное описание Вселенной и народов».

Greg., Hist. — Григорий Турский, «История франков».

Hieron., Ep. — Иероним, «Письма».

Iord., Get. — Иордан, «О происхождении и деяниях гетов».

Ios. Flav., BI — Иосиф Флавий, «Иудейская война».

Lib., Or. — Либаний, «Речи».

Liv., Hist. — Тит Ливий, «История Рима от основания города».

Marc., Chron. — Комит Марцеллин, «Хронография».

ND, Oc. — «Свод должностей в западных провинциях».

Oros., Hist. — Павел Орозий, «История против язычников».

Olymp., Hist. — Олимпиодор, «История».

Pan. Lat. — «Латинские панегирики».

Procop., BG, — Прокопий Кесарийский, «Война с готами».

Procop., BV — Прокопий Кесарийский, «Война с вандалами».

Philost., Hist. — Филосторгий, «Церковная история».

Ps.-Hyg., MC — Псевдо-Гигин, «Об устройстве лагеря».

Rut. Nam., De red. suo — Рутилий Намациан, «Возвращение на родину».

Socr., Hist. — Сократ Схоластик, «Церковная история».

Soz., Hist. — Созомен, «Церковная история».

Symm., Laud. Val. — Симмах, «Похвала Валенти-ниану».

Syn., Reg. — Синезий, «О царстве».

Tac., Ann. — Тацит, «Анналы».

Them., Or. — Фемистий, «Речи».

Veg., Epit. — Вегеций, «Краткое изложение военного дела».

Zos., Hist. — Зосим, «Новая история».

Ammianus Marcellinus. Rerum gestarum libri qui supersunt. Vol. I–II / rec. V. E. Gardthau-sen. Lipsiae: in aedibus B. G. Teubneri, 1874–1875.

Anonymi auctoris De rebus bellicis / rec. R. I. Ireland. Lipsiae: in aedibus B. G. Teubneri, 1984.

Claudianus. With an English translation by Maurice Platnauer. In 2 vols. London: Harvard University Press, 1990–1998.

Consularia Constantinopolitana ad a. CCCXCV ad a. CCCCLXVIII // Monumenta Germaniae Historica. Auctores Antiquissimi. T. 9. P 197–247.

D. Magni Ausonii Opuscula / rec. C. Schenki. Berolini: apud Weidmannos, 1883.

Expositio totius mundi et gentium / ed. J. Rougé. Paris: Éditions du Cerf, 1966.

Marcellinus Comes. Chronicon. MGH. AA, XI, 1894. Р 60-108Notitia dignitatum / ed. O. Seeck. Berolini: apud Weidmannos, 1876.

Panegyrici Latini / rec. E. Baehrens. Lipsiae: in aedibus B. G. Teubneri, 1874.

Procopii Caesariensis Opera omnia. In 4 vols. Vol. II / rec. J. Haury. — Lipsiae: in aedibus B. G. Teubneri, 1905; Vol. III. Historia quae dicitur Arcana / rec. J. Haury, G. Wirth — Lipsiae: in aedibus B. G. Teubneri, 1963.

Pseudo-Hygini De munitionibus castrorum. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://ancientrome.ru/antLitr/psdgigin/cast_f.htm свободный (Дата обращения: 25.09.19).

О. Aurelii Symmachi quae supersunt / ed. O. Seeck // MGH. Berlin: Apud Weidmannos, 1883.SeLect Lettres of St. Jerome. With an English translation by F. A. Wright. London: W. Heinemann Ltd; N. Y: G. P. Putnam's Sons, 1933.

Sexti Aurelii Victoris Liber de Caesaribus: praecedunt origo gentis romanae et Liber de viris illustribus urbis Romae, subsequitur Epitome de Caesaribus / rec. F. Pichlmayr. Michigan: University of Michigan Library, 1911.

Sozomène. Histoire ecclésiastique. Livres V–VI / texte établi et traduit par A.-J. Festugière,

B. Grillet; éd. Par J. Bidez, G. Christian, G. Sabbah. Paris: Cerf, 2005.

Synésios de Cyréne. Le discours sur la royauté de Synésios de Cyréne à l'empereur Arcadios / trad. nouvelle avec introd., notes et commentaire par C. Lacombrade. Paris: Les Belles Lettres, 1951.

Synesius. Epistulae // Patrologiae cursus completus. Series graeca / ed. J.-P Migne. Paris. Vol. LXVI. P. 1321–1560.

Tacitus Publius Cornelius. Libri qui supersunt / rec. C. Halm. In 2 vols. Lipsiae: sumptibus et typis B. G. Teubneri, 1876.

Theodosiani libri XVI cum constitutionibus Sir-mondianis et leges novellae ad Theodosianum pertinentes / ed. Th. Mommsen et P. Meyer. In 2 vols. Berolini: Weidmannus, 1900–1905 (ed. 2 Berolini, 1954).

Vegetius Flavius Renatus. Epitoma rei militaris / rec. C. Lang. Lipsiae: in aedibus B. G. Teubneri, 1885.

Zosime. Histoire nouvelle / texte établi et traduit par F Paschoud. En 3 t. Paris: Les Belles Lettres, 1971–1989.

Авсоний. Стихотворения / подг. М. Л. Гаспаров. М.: Наука, 1993.

Амвросий Медиоланский. Творения. М.: Издание Учебно-информационного экуменического центра ап. Павла МГУ, 1997.

Аммиан Марцеллин. Римская история / пер. Ю. А. Кулаковского, А. И. Сонни. СПб.: Алетейя, 1994.

Аноним. О военных делах / под ред. А. К. Нефёдкина. СПб.: Алетейя, 2014.

Анонимный географический трактат «Полное описание Вселенной и народов» / пер. С. В. Поляковой, И. В. Феленковской // ВВ. 1956. Т. VIII. C. 277–305.

Григорий Турский. История франков / пер. с лат., сост., примеч. В. Д. Савуковой. М.: Наука, 1987.

Иордан. О происхождении и деяниях гетов / пер., комм. и вступ. ст. Е. Ч. Скрижинской. СПб.: Алетейя, 1997.

Иосиф Флавий. Иудейская война / пер. Я. Л. Черт-ка. Минск: Беларусь, 1991.

Клавдиан / пер. с лат. М. Гаспарова // Поздняя латинская поэзия / под общ. ред. С. Апта, М. Гаспарова, С. Ошерова, А. Тахо-Годи и С. Шервинского. М.: Худож. лит., 1982. С. 191–280.

Клавдий Клавдиан. Полное собрание латинских сочинений / пер., вступ. ст., комм. и указ. Р. Л. Шмаракова. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2008.

Латинские панегирики / пер… вступ. ст. и комм. И. Ю. Шабаги. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016.

Корнелий Тацит. Сочинения / подг. А. С. Бобович, Я. М. Боровский, М. Е. Сергеенко. В 2 т. М.: Научно-издательский центр «Ладомир», 1993.

Марцеллин Комит. Хроника / пер., ред. Н. Н. Болгов. Белгород: БелГУ, 2010.

Павел Орозий. История против язычников / пер., комм., указ. и библиогр. В. М. Тюленева. В 3 т. Т. 3. СПб.: Алетейя, 2003.

Прокопий Кесарийский. Война с готами. О постройках. В 2 т. / пер. С. П. Кондратьева. М.: Арктос-Вика-пресс, 1996.

Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история / пер., комм. и вступ. ст. А. А. Чекаловой. М.: Наука, 1993.

Секст Аврелий Виктор. О цезарях / пер. В. С. Соколова // Римские историки IV века / отв. ред. М. А. Тимофеев. М.: Изд-во РОССПЭН, 1997. С. 77–123.

Синезий. О царстве / пер. М. В. Левченко // ВВ, 1953. № 6. С. 337–357.

Сократ Схоластик. Церковная история / отв. ред. М. А. Тимофеев. М.: Изд-во РОССПЭН, 1996.

Тит Ливий. История Рима от основания города. В 3 т. / под ред. М. Л. Гаспарова, Г. С. Кнабе, В. М. Смирина. М.: Наука, 1989–1993.

Флавий Вегеций Ренат. Краткое изложение военного дела // Греческие полиоркетики. Вегеций / пер. С. П. Кондратьева. СПб.: Алетейя, 1996. C. 153–306.

Церковная история Эрмия Созомена Саламинско-го. СПб.: Типография Фишера, 1851.

Банников А. В. Варвары в римской армии IV в. н. э. // Вестник Санкт-Петербургского университета. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского государственного университета, 2005. Серия 2: История. № 3. С. 134–137.

Банников А. В. Готы на службе империи // Проблемы социальной истории и культуры Средних веков и раннего Нового времени / под ред. А. Ю. Дворниченко. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2010. Вып. 8. С. 61–84.

Банников А. В., Пржигодзкая О. В. Вегеций о традиционной римской системе обучения рекрутов // Клио, 2014. № 3 (87). С. 107–109.

Буданова В. П. Варварский мир эпохи Великого переселения народов. М.: Наука, 2000.

Буданова В. П. Готы в системе представлений римских и византийских авторов о варварских народах // ВВ, 1980. Т. 41. С. 141152.

Буданова В. П., Горский А. А., Ермолова И. Е. Великое переселение народов. Этнополитические и социальные аспекты. СПб.: Алетейя, 2011.

Бьюри Дж. Б. Варвары и Рим. Крушение империи / пер. Л. И. Игоревского. М.: Центрполиграф, 2013.

Вебер М. Социальные причины падения античной культуры // Избранное. Образ общества / пер. Е. С. Петрушевской. М.: Юрист, 1994.

Вольфрам Х. Готы. От истоков до середины VI в. (опыт исторической этнографии) / пер. Б. П. Миловидова, М. Ю. Некрасова. СПб.: Ювента, 2003.

Гиббон Э. Закат и падение Римской империи. В 7 т. Т. III. М.: Терра, 1997.

Грант М. Римские императоры. Биографический справочник правителей Римской империи 31 г. до н. э. — 476 г. н. э. / пер. М. Гитт. М.: ТЕРРА-Книжный клуб, 1998.

Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. В 7 т. Т. II. Германцы / пер. Л. Гринкруга, В. Авдиева. СПб.: Наука; Ювента, 1994.

Джонс А. Х. М. Гибель античного мира / пер. Т. В. Горяйновой. Р-н-Д.: Феникс, 1997.

Ермолова И. Е. Римская империя и федераты в IV веке // Новый исторический вестник, 2001. № 2(4). С. 35–45.

Клауде Д. История вестготов / пер. С. В. Иванова. СПб.: Евразия, 2002.

Коньков Д. С. Аларих между Востоком и Западом: в поисках места в империи (399–402 гг.) // Известия Томского политехнического университета. 2013. Т. 323, № 6: Экономика. Философия, социология и культурология. История. C. 314–319.

Корсунский А. Р. Вестготы и Римская империя в конце IV — начале V века // Вестник МГУ, 1965. Серия 9: История. № 3. С. 7795.

Корсунский А. Р., Гюнтер Р. Упадок и гибель Западной Римской империи и возникновение германских королевств (до середины VI в.). М.: Изд-во МГУ, 1984.

Кудрявцев О. В. К вопросу о поселении варваров на территории провинции Фракии // Исследования по истории балкано-дунайских областей в период Римской империи и статьи по общим проблемам древней истории, 1957. С. 250–253.

Кулаковский Ю. А. История Византии. В 3-х тт. Т. I (395–518 годы). СПб. Алетейя, 1996.

Курбатов Г Л. Восстание Прокопия (365–366 гг.) // ВВ. 1958. Т. XIV. С. 3–26.

Кучма В. В. Военная организация Византийской империи. СПб.: Алетейя, 2001.

Лазарев C. А. Варвары на военной службе в Позднеримской империи // Проблемы истории, филологии, культуры. Межвузовский сборник, 1994. № 1. С. 74–78.

Лазарев C. А. Военное сословие в Позднеримской империи // Античность и Средневековье Европы. Межвузовский сборник, 1994. С. 121126.

Моммзен Т. История римских императоров. По конспектам Себастьяна и Пауля Хензелей 1882–1886 гг. Издано Барбарой и Александром Демандтамн / пер. Т. А. Орестовой. СПб.: Ювента, 2002.

Мюссе Л. Варварские нашествия на Европу: германский натиск. СПб.: Евразия, 2008.

Овчаров Д. Византийски и български крепости V–X вв. София: БАН, 1982.

Пржигодзкая О. В. К вопросу о регентстве Стили-хона // Мнемон. Вып. 11. СПб., 2012. С. 221230.

Рейнс Ф. Боевые слоны в военном деле поздней античности / пер. А. А. Черепановой; ред. А. К. Нефёдкин // Para bellum. Военно-исторический журнал, 2008. № 29. C. 5-30.

Сиротенко В. Т. История международных отношений во второй половине IV — начале VI вв. Пермь: ПГУ, 1975.

Томпсон Э. А. Римляне и варвары. Падение Западной империи / пер. Т. О. Пономаревой, ред. М. Е. Килуновская. СПб.: Ювента, 2003.

Хизер П. Падение Римской империи / пер. А. В. Короленкова и Е. А. Семеновой. М.: Астель, 2011.

Далее «Эпитома».

Так же как и «Эпитома», «Ветеринария» пользовалась большим успехом начиная с XIII в., а в 1470 г. она была уже переведена на итальянский язык.

Veg., Epit., II, 5.

Значение слов, отмеченных звездочкой, дается словаре в конце книги.

Veg., Epit., I, 17; III, 4; 19; 25; IV, 15.

Ibid., I, 20; II, 14; III, 15; IV, 11.

Veg., Epit., II, Praef.; здесь и далее пер. С. П. Кондратьева.

Наиболее древние рукописи делят трактат на 4 книги. Однако начиная с VII в. переписчики стали разбивать последнюю книгу «Эпитомы» на две, одна из которых посвящена полиоркетике, а вторая войне на море.

Veg., Epit., I, 7.

Ibid., I, 8.

Ibid., I, 20.

Ibid., I, 21; III, 10.

Ibid., I, 28.

Ibid., I, 20.

В ознаменование своей победы Валентиниан I принял титул «Аламаннского Величайшего» («Alamannicus Maximus»). См.: Southern P., Dixon K. R. The Late Roman Army. London: B. T. Bastford Ltd, 1996. Р 41.

Amm., R. Gest., XXIX, 4, 2; XXVIII, 2, 1; XXIX, 6, 2. Меры, принятые Валентинианом, сравнивают с фортификационным строительством времен Диоклетиана (Southern P., Dixon K. R. The Late Roman Army. P 40).

Amm., R. Gest., XXVIII, 2, 1.

К сожалению, мы не можем в точности определить масштабы восстановительных работ, проведенных Феодосием. С определенной уверенностью его деятельности можно приписать только укрепления в Бирдосвальде, где была обнаружена монета времен Валентиниана I. Феодосию Старшему, вероятно, также принадлежит цепь смотровых башен, находившихся вдоль Йоркширского побережья (Southern P., Dixon K. R. The Late Roman Army. P. 41).

Zos., Hist., IV, 12, 1; ер. Amm., R. Gest., XXX, 7, 6. Единственным аламаннским предводителем, который пытался некоторое время тревожить римлян, был «царь» буцинобантов Макрин. Однако Валентиниан, пользуясь паникой, царящей среди аламаннов, самого его изгнал, а его владения передал своему ставленнику.

Auson., Mos., 434, 435.

Ibid., 456, 457. Ср. Auson., Ordo, 6, 28–34.

Auson., Mos., 23–74; 152–165.

ILS, 5555: «aureo saeculo ddd. nnn. Invictis-simorum prin/cipum Valentiniani Valentis et Grat[i] ani... etc.» (Константина, 367/375 гг.); ILS, 5363: «et[erno saeculo in] victissimorum p[rincirum ddd. / nn]n. Valentis Gratiani et Val[entiniani]. etc.» (Северная Африка, 376 гг.); ILS, 5520: «horante beati-tudine / temporum ddd. nnn. / Gratiani Valentiniani / et Theodosi Auggg... etc.» (Верона: 379/383 гг.).

Zos., Hist., IV, 12, 1.

CTh, VII, 13, 3; 4 (27 апреля); VII, 1, 10 (14 февраля).

Западная армия черпала свои силы в основном из галльских провинций (Exp., 58; Amm., R. Gest., XV, 12, 3). Однако уже в середине 350-х гг. Галлия настолько пострадала от германских набегов, что на истощение ее сил указывал в своем письме Констанцию II уже Юлиан (Amm., R. Gest., XX, 8, 15). Новая волна варварских набегов, накрывшая Галлию после смерти Юлиана, нанесла очередной тяжелый удар по этому источнику пополнения римской армии.

ND, Or., VI, 58.

ND, Or., V, 58.

ND, Oc., VII, 68.

ND, Oc., VII, 71.

Seillier Cl. Les Germains dans l'armée romaine tardive en Gaule septentrionale. Le témoignage de l'archéologie. ARB-AFAM, 1993. P. 188189.

Kazanski M. Les Barbares orientaux et la défense de la Gaule aux IV–V siècles. ARB-AFAM. P. 178.

Впрочем, в настоящее время многие подвергают сомнению подобные выводы. В пограничных районах Империи, где непрерывно происходили изменения в составе сельского населения, вызванные вторжениями и иммиграцией варваров, невозможно без привлечения дополнительных свидетельств других источников однозначно ответить на вопрос, кем в действительности были хозяева сделанных находок (Barbero A. Barbari. Immigranti profughi, deportati nell' Impero Romano. Roma: Latreza, 2008. P. 195, n. 35).

Первые комиты доместиков из варваров были назначены уже при Констанции II и Юлиане. При Констанции II эту должность занимал аламанн Латин (Amm., R. Gest., XV, 10, 8), а при Юлиане — Дагалайф (Ibid., XXI, 8, 1), германец, племенная принадлежность которого точно неизвестна.

Маллобавд был трибуном схолы Арматур* в 354–355 гг. (Ibid., XIX, 11, 21); в 378 г. уже носил звание комита доместиков (Ibid., XXXI, 10, 6). Рихомер, происходивший из очень знатного рода (Ibid., XXXI, 12, 15), носил звание комита доместиков, когда в 378 г. был послан во Фракию на помощь Валенту.

Франки получают влияние в армии со времен Константина I, на службу к которому перешел франкский «царь» Бонит; его сын Сильван достиг звания магистра конницы и даже претендовал на императорскую власть (355 г.). При дворе Констанция II франки образовали многочисленную группу и пользовались большим авторитетом. Одним из таких военных франкского происхождения был Маларих, трибун* схолы* Гентилов (Ibid., XV, 5, 11), а поздне позднее магистр конницы в Галлии (Ibid., XXV, 8, 11).

В первый раз Меробавд стал консулом в 377 г.

Piganiol A. L'Empire Chrétien (325–395). Paris: Presses universitaires de France, 1972. P. 243.

Waas M. Germanen im römischen Dienst im 4. Jahrhundert nach Christus. Bonn: R. Habelt, 1965. S. 111–116.

Максим принудил его к самоубийству (Ambros., Ep. 24, 11; Pan. Lat., XII, 28, 4). См.: Waas M. Germanen... S. 130.

Арбогаст сменил на командном посту Баутона (Zos., Hist., IV, 53, 1).

Ibid., IV, 53, 1–3.

Ibid., IV, 54, 4; Oros., Hist., VII, 35, 10–11; Socr., Hist., V, 25; Soz., Hist., VII, 22.

Возвеличивание военных в ущерб гражданским чиновникам противоречило тому положению, которое установилось при Констанции II.

CTh, VI, 7, 1; 14, 1.

Amm., R. Gest., XXXI, 7, 4.

Одно из аламаннских племен.

Amm., R. Gest., XXXI, 10, 2–5.

Ibid., XXXI, 10, 6.

Ibid.

Ibid., XXXI, 10, 7-10.

Ibid., XXXI, 10, 11–17. По этому договору лентиензы предоставили императору рекрутов для армии.

Здесь он получил известие о произошедшей под Адрианополем битве.

Грациан снова появился на Рейне только в сентябре-октябре 378 г., когда он провел короткую кампанию против аламаннов (Auson., Grat., 18).

Lib., Or., XXIV, 15.

Zos., Hist., IV, 32, 1

Ambr., De fide, II, 16.

CTh, XI, 16, 15.

В 383 г. все указы Грациана вплоть до июля были изданы в Медиолане (Милане), Патавии (Падуе), Риме и Вероне.

Наши источники свидетельствуют, что особую ненависть солдат император вызвал тем, что зачислил в армию большое количество аланских наемников, которых привлекал за большие деньги ([Aur. Vict.] Epit., 47, 6; Zos., Hist., IV, 35, 2).

Zos., Hist., IV, 35, 6. Возможно, одной из причин неприязни военных кругов к Грациану стала также проводимая им политика преследования язычества. В числе таких мер были вынос алтаря Победы из здания сената в Риме и конфискация годовых доходов жречества, тo еcть фактическое «упразднение» язычества. Согласно Зосиму, накануне своего падения Грациан отказался от звания великого понтифика, которое до него носили все императоры (Zos., Hist., IV, 36, 5). Языческие верования всегда были сильны в западноримской военной среде. Это объясняется, прежде всего, тем, что среди солдат и офицеров западной армии был большой процент германцев, придерживавшихся традиционных культов. Достаточно вспомнить тот факт, что Баутон и Руморид были сторонниками возвращения алтаря Победы в курию Юлия.

CTh, I, 32, 5.

Zos., Hist., IV, 42, 5.

Pan. Lat., ХII, 32, 4. Ср.: Ibid., 11, 4.

Symm., Laud. Val., II, 28.

Полное название этого документа: «Notitia Dignitatum utriusque imperii» («Свод должностей обеих Империй») или «Notitia omnium dignitatum et administrationum tam civilium quam miLitarium» («Свод должностей и постов как гражданских, так и военных»). Он представляет собой регистрационную книгу, где представлены не только перечни всех должностей, но даны также списки всех воинских формирований (в определенных случаях с указанием мест их постоянной дислокации), образовывавших вооруженные силы Римской империи в конце IV — начале V в.

Piganiol A. L'Empire Chrétien... P. 245.

Ibid. P. 267.

ND, Oc., XL, 22 et sqq.

CTh, VII, 18, 2.

Barbero A. Barbari... P. 203.

Ambr., Ep., 24.

Richardot Ph. La fin de L'armée romaine (284–476). Paris: Economica, 2005. P. 335.

Дельбрюк Г История военного искусства в рамках политической истории. В 7 т. Т. II. Германцы / пер. Л. Гринкруга, В. Авдиева. СПб.: Наука; Ювента, 1994. С. 172 сл.

Feugère M. Les armes des Romains de la République à L'Antiquité tardive. Paris: Errance, 2002. P. 245. Высказывалось также предположение, что Вегеций имеет в виду войска восточной армии, понесшие тяжелые потери в результате адрианопольского поражения. Даже если они и были снова быстро укомплектованы новыми рекрутами, потеря большого количества ценного вооружения не могла быть быстро восполнена хотя бы уже потому, что многие государственные мастерские по производству оружия* оказались в зоне, занятой варварами, рассеявшимися, согласно Аммиану, по северным провинциям вплоть до Юлиевых Альп (Amm., R. Gest., XXXI, 16, 7). Это представляется тем более вероятным, что в балканских провинциях было сосредоточено 40 % всего оружейного производства — 6 из 15 известных крупных оружейных мастерских (Курбатов Г Л. Восстание Прокопия (365–366 гг.) // ВВ. 1958. Т. XIV. С. 7, прим. 31; ср. Southern P., Dixon K. R. The Late Roman Army. P 98; Feugère M. L'armement du Bas-Empire // ARG. P. 273). Вместе с тем, подобная гипотеза не может быть принята, поскольку, говоря о Грациане, Вегеций очевидным образом указывает на западную половину Империи и, следовательно, имеет в виду западноримскую армию. К тому же «Эпитома» была написана спустя годы после сражения под Адрианополем, и за это время кризис с поставками вооружения (если бы речь шла только о нем) мог быть давно преодолен.

«pedites [tamen] constat esse nudatos»; далее о драконариях и сигниферах: «quorum et capita nuda esse constat et pectora» (Veg., Epit., I, 20).

Iord., Get., 204; пер. Е. Ч. Скрижинской.

Veg., Epit., II, 1. Симптоматично, что Вегеций сначала называет ауксилии.

Ibid., I, 2.

Ibid., II, 15.

Ibid., I, 20.

Ibid., II, 1.

Claud., IV Cons., 7.

Amm., R. Gest., XXXI, 10, 14.

Veg., Epit., II, 15.

Лучники составляли вторую по численности после скутатов группу пехотинцев. Вегеций призывает императора обучать стрельбе из лука четвертую или даже третью часть новобранцев, чтобы воины могли метать стрелы как с коня, так и в пешем строю (Ibid., I, 15). Кроме щитоносцев и лучников, существовали также и другие подразделения легкой пехоты, вооруженные самыми различными видами метательного оружия (Ibid., IV, 22).

Ibid., I, 4.

Janniard S. Armati, scutati et la categorisation des troupes dans l'Antiquité tardive // ARDV. P. 392, n. 22.

Veg., Epit., I, 20.

Ibid., II, 15. Причастие loricatos образовано от глагола loricare — покрывать панцирем (lorica — панцирь).

Janniard S. Armati... P. 393, n. 25.

Veg., Epit., II, 15.

Ibid., II, 15; III, 14.

Ibid., III, 14.

Ibid., I, 20. См.: Feugère M. Les armes... P. 237.

Veg., Epit., III, 16; 19. Этот термин для обозначения каварийских отрядов позднее получил официальное признание в восточноримской армии.

Veg., Epit., III, 5.

Ср.: Amm., R. Gest., XXI, 13, 13.

Трактат был написан в конце 360-х гг.

Anon., De reb. bell., 15, 4. Говоря о метательных копьях (lanceae), аноним имеет в виду описанные им два вида плюмбаты.

Piganiol A. L'Empire Chrétien... Р. 246.

Périn P., Feffer L. Ch. Les Francs. Paris: Armand Colin, 1987. P. 88; Richardot Ph. La fin... P. 276.

Veg., Epit., III, 26.

Ibid., II, 20.

Слово образовано от cetra (caetra); так назывался небольшой круглый щит, использовавшийся африканцами, испанцами, британцами и другими племенами.

Veg., Epit., III, 23.

Ibid., I, 28.

Ibid., I, 1; 13.

Ibid., I, 1.

Принцип, что служба в армии — это привилегия, недоступная лицам низких профессий, отчетливо звучит в указе Феодосия I от 380 г. «Мы предписываем, — гласит указ, — чтобы в наилучших турмах отборнейших воинов не было никого ни из числа рабов, ни взятых из харчевни или из прислужников непристойных заведений, или из числа поваров, или хлебопеков, или же из тех, кому позор подчиненного положения не позволяет поступить на военную службу, и чтобы не было среди них набранных из заключенных» (CTh., VII, 13, 8).

Richardot Ph. Hiérarchie militaire et organisation Légionnaire chez Végèce // HRAR. Paris, 1998. P. 407.

Veg., Epit., II, 4.

Ibid., I, Praef.

Veg., Epit., I, 17.

Ibid., II, 15; III, 14; IV, 21, 22.

Ps.-Hyg., MC, I.

Манипул, бывший базовой единицей республиканской армии до реформы Мария, фактически исчезнув как тактическое подразделение, сохранялся еще долгое время в качестве административной и организационной структуры легиона.

Ps.-Hyg., MC, 1.

По названию палатки («contubernium»), которую солдаты делили друг с другом.

То есть десятником (от лат. decem — десять).

Сопалаточники, сотоварищи.

Ios. Flav., BI, III, 6, 2.

Tac., Ann., IV, 73.

В действительности состав легиона никогда не был однозначно определен: он не был ни единым, ни установленным.

Centuria — от centum (сотня).

Veg., Epit., II, 8; 13. Имеющиеся эпиграфические источники (AE, 1989, 641, 1990, 866) свидетельствуют, что это были различные звания.

Veg., Epit., II, 6.

Противореча самому себе, ниже Вегеций утверждает, что в первой когорте были также центурионы, «которые ведали отдельными центуриями». Поэтому он в итоге насчитывает 55 центурионов в легионе вместо 50, как это должно было бы следовать из его же расчетов (Veg., Epit., II, 8). Однако, если мы будем считать, что 1100 солдат первой когорты находились под командой 10 центурионов, то общая численность легиона увеличится на 5 человек и станет 6105 вместо 6100, определенных самим Вегецием.

Вегеций ошибочно пишет, что всадников было 730 (Ibid., II, 6).

Ibid.

Еще один пример этимологического метода Вегеция: в республиканское время принципами назывались солдаты, образовывавшие вторую боевую линию (acies) легиона, а гастатами — солдаты первой линии; однако Вегеций, исходя из того соображения, что princeps значит «первый», меняет принципов и гастатов местами.

Veg., Epit., I, 20.

Возможно, это был трактат Катона Старшего «О военном искусстве» («De disciplina militari»), который несколько раз упоминает Вегеций (Veg., Epit., I, 8; I, 13; I, 15; II, 3).

Liv., Hist., VIII, 10.

Veg., Epit., II, 6.

Veg., Epit., II, 15–17.

Ibid., III, 14.

Ibid.

Римский фут составляет 29,57 см.

Amm., R. Gest., XIV, 6, 17; пер. Ю. А. Кулаков-ского, А. И. Сонни.

Veg., Epit., II, 17.

Согласно концепции Вегеция, тяжеловооруженными в легионах были только принципалы (principales), то есть унтер-офицеры и привилегированные солдаты. «Это — тяжеловооруженное войско, — пишет он, — так как они имели шлемы, латы, поножи, щиты...» (Ibid., II, 15).

Veg., Epit., I, 20.

«Fl. Evtropius emendavi sine exemplario Con-stantinopoLim consul. Valentiniano Augusto VII et Avieno»; См.: Seeck O. Die Zeit des Vegetius // Hermes, 1876. Bd. 11. S. 62; Richardot Ph. Hiérarchie... P. 405. n. 1; Idem. La datation du De Re Militari de Végèce // Latomus: revue d'études latines, 1998. Vol. 57. N° 1. Р. 136, n. 3. Выражение «sine exemplario» (без копии), использованное Евтропием, говорит о том, что в его распоряжении имелась только одна рукопись.

Правители Западной Империи: Валентиниан II (375–392 гг.), Магн Максим (383–388 гг.), его сын и соправитель Флавий Виктор (384–388 гг.), Евгений (392–394 гг.), Гонорий (395–423 гг.), Константин III (407–411 гг.), Приск Аттал (409–410 гг.; 414–415 гг.), Констанций III (421 г.), Иоанн (423–425 гг.), Валентиниан III (425–455 гг.). Правители Восточной Империи: Феодосий I (379–395 гг.), Аркадий (395408 гг.), Феодосий II (408–450 гг.).

Кучма В. В. Военная организация Византийской империи. СПб.: Алетейя, 2001. С. 119.

Veg., Epit., IV, Praef. Еще одним аргументом в пользу того, что Вегеций жил в Западной империи, можно считать упоминание им африканского племени урцилианов (Ibid., III, 23). Это название более не встречается во всеобщей литературе, и поэтому маловероятно, чтобы Вегеций мог узнать его из книг (Seeck O. Die Zeit... S. 63).

«Imperator invicte» (Veg., Epit., II, Praef.; III, Praef.; III, 26).

Ibid., II, Praef.

Ibid.

Ibid., I, 20; III, 26.

См.: Amm., R. Gest., XXXI, 16, 3. Отметим, что именно о победе над гуннами, аланами и готами Феодосий I объявил в 379 г. константинопольскому сенату (Cons. Const., a. 379; ср. Socr., Hist., V, 6; Philost., Hist., IX, 19). Об этих же племенах, разрушавших римские города, упоминает в своем панегирике Пакат.

Barnes T. D. The Date of Vegetius // Phoenix, 1979. Vol. 33. № 3. P 254–257.

Veg., Epit., IV, 46. См. Richardot Ph. La datation du De Re Militari de Végèce // Latomus: revue d'études Latines, 1998. Vol. 57. № 1. Р. 146. См.: Matthews J. F. The Roman Empire of Ammianus. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1989. P 69.

Matthews J. F. The Roman Empire... P. 69.

Veg., Epit., IV, Praef.

Seeck O. Die Zeit... S. 66.

Sabbah G. Pour La datation théodosienne du De Re Militari de Végèce // Mémoire du Centre J. Palerne, 1980. Vol. II. P. 131–135; Chastagnol A. Végèce et L'Histoire Auguste // Bonner Historia Augusta Colloquium. Bonn (1971), 1974. P. 62

Richardot Ph. La datation... Р 146–147.

См.: Greg., Hist., II, 9.

Veg., Epit., IV, 31.

Королевство вандалов со столицей в Карфагене образовалось в 439 г.

Клавдий Клавдиан (ок. 370 г. — ок. 404 г.) придворный поэт; выступал пропагандистом политики Стилихона. Клавдианом были, в частности, написаны панегирики на III, IV и VI консульства императора Гонория и панегирик на первое консульство Стилихона.

Claud., IV Cons., 320–351.

Richardot Ph. La datation... Р. 144.

«régula proeliandi, immo vincendi artificium» (Veg., Epit., III, 26).

Феодосий родился в 347 г.

Zos., Hist., IV, 44, 1.

Veg., Epit., IV, Praef.

«мediocriter doctus» ([Aur. Vict.], Epit., 48, 11).

Seeck O. Die Zeit… S. 64. Впрочем, некоторые исследователи настаивают на том, что эпитеты, которыми Вегеций награждает своего адресата, несут вполне определенную смысловую нагрузку. См.: Paniagua D. La Epitoma rei militaris de Vegecio y el imperator invictus // Voces, 2003. № 14. Р. 165–183.

Seeck O. Die Zeit... S. 64, n. 1.

Lib., Or., XXIV F, 15.

Hieron., Ер., CXXIII, 17.

Lib., Or., XXIV, 15; Them., Or. XIV, 181b.

Pan. Lat., II (XII), 32–33; Oros., Hist., VII, 34, 5; Zos., Hist., IV, 45, 3.

Zos., Hist., IV, 30, 1; 45, 3. Эта информация подтверждается в том числе и археологическими свидетельствами: на кладбище в Конкордии, где после победы над Евгением (394 г.) некоторое время находились войска Феодосия, были обнаружены 6 или 7 могильных плит с именами римских солдат готского происхождения. Все они служили в старых подразделениях, изначально никак не связанных с готами.

Seeck O. Die Zeit... S. 63.

«Un étonnant résumé du De Re Militari» (Richardot Ph. La datation... Р. 144).

См. Приложение.

Veg., Epit., II, Praef.

Ibid., II, 1.

Ibid., III, 1.

Ibid., III, 19.

Richardot Ph. La datation... Р. 146.

Матерью Валентиниана II была Юстина, первым мужем которой был узурпатор Магненций (350–353 гг.).

Amm., R. Gest., XXX, 10, 6.

Zos., Hist., IV, 19, 2.

Ibid., Hist., IV, 37, 3.

[Aur. Vict.], Epit., 48, 6.

Zos., Hist., IV, 43, 1–3.

Ibid., IV, 45, 4.

Ibid., IV, 45, 4.

Greg., Hist., II, 9; пер. В. Д. Савуковой.

Существуют различные версии смерти Валентиниана. Согласно Филосторгию, он был погублен по приказанию Арбогаста (Philost., Hist., XI, 1). Сократ Схоластик утверждает, что Валентиниана задушили во время сна евнухи, которых подговорил Арбогаст (Socr., Hist., V, 25). Зосим пишет, что магистр сам нанес императору смертельную рану (Zos., Hist., IV, 54, 3). Созомен передает, что Валентиниан покончил с собой, будучи не в силах вынести своего унизительного положения (Soz., Hist., VII, 22).

Exp., 58.

Zuckerman C. Sur La date du traité militaire de Végèce et son destinataire Valentinien II // Scripta Classica Israelica, 1994. Vol. XIII. P. 73.

«Cette hypothèse intéressante doit être rejetée» (Richardot Ph. La datation... Р. 143).

Amm., R. Gest., XXX, 10, 6. См.: Seeck O. Die Zeit. S. 64.

Veg., Epit., I, 20.

При этом необходимо учитывать, что провинция Дакия, находившаяся южнее Дуная, появилась только при Аврелиане (270–275 гг.) и достаточно условно связана с исторической Дакией, завоеванной во II в. Траяном.

Этот фрагмент «Эпитомы» давно уже был причиной разногласий между исследователями. Одни видят здесь доказательства того, что речь идет о единой Империи и, следовательно, адресатом Вегеция мог быть только Феодосий I (Sirago V. A. Galla Placidia e La transformazione politica dell'Ocidente. Louvain: Publications Universitaires de Louvain, 1961. P. 468), другие считают, что этот фрагмент носит чисто литературный характер: Вегеций просто перечислил народы Империи, прославившиеся военными подвигами (Goffart W. The Date and Purpose of Vegetius «De Re Militari» // Traditio, 1977. Vol. 33. P. 77).

«nec effetae sunt terrae».

Veg., Epit., I, 28.

Ibid., I, 2.

Вегеций заявляет, что черпал свой материал из книг, авторами которых являлись некие «ученейшие мужи» (Ibid.). Поэтому вполне вероятно, что данный пассаж «Эпитомы» отражает прямое или опосредованное знакомство Вегеция с «Политикой» Аристотеля, где высказано аналогичное суждение (Arist., Pol., VII, 6, 1).

Veg., Epit., I, 1.

Именно поэтому Вегеций считает уместным подробно описать способы борьбы с боевыми слонами. Этой информацией можно было бы пренебречь, если бы она не представлялась «современной рекомендацией» (Рейнс Ф. Боевые слоны в военном деле поздней античности / пер. А. А. Черепановой; ред. А. К. Нефедкин // Para bellum. Военно-исторический журнал, 2008. № 29. С. 11). Вегеций начинает с краткой исторической справки, после которой переходит к современной ему эпохе. В конце пассажа он призывает воспользоваться всеми методами борьбы с боевыми слонами, поскольку допускает, что такая необходимость может возникнуть (Veg., Epit., III, 24).

«Ряд упоминаемых им [Вегецием. — А. Б.] общественных бедствий заставляет нас думать, что герой, которому он посвятил свое сочинение, был последний и самый бесславный из Валентинианов» (Гиббон Э. Закат и падение Римской империи. В 7 т. Т. III. М.: Терра, 1997. С. 299, примеч. 126). Почти столетие спустя эта мысль получила поддержку О. Зеека (Seeck O. Die Zeit… S. 61–83), выводы которого признали убедительными Р. Гроссе (Grosse R. Das romisch-byzantinische Marschlager vom 4.–10. Jahrhundert // BZ, 1913. Bd 22 (1). S. 96), К. Д. Гордон (Gordon C. D. Vegetius and his proposed Reformsof the Army in Polis and Imperium // Studies in Honour of E. T. Salmon. 1974. Р. 35–58) и У. Гоффарт (Goffart W. The Date and Purpose... Р. 64–100).

Seeck O. Die Zeit. S. 65.

Oros., Hist., VII, 40, 1; пер. В. М. Тюленева.

Richardot Ph. La datation... Р. 140.

Veg., Epit., I, 20.

Это произошло из-за ссоры Гонория с Галлой Плацидией (Olymp., Hist., 40).

Феодосий приходился двоюродным братом Валентиниану.

Британия к этому времени отпала от Римской империи, а в Африке правил комит Бонифаций — верный сторонник Галлы Плацидии (Olymp., Hist., 40).

Procop., BV, I, 4, 25–28.

О букеллариях см. ниже.

Комит Марцеллин — историк, живший при Юстиниане I (527–565 гг.), автор хроники, охватывающей период от вступления на престол императора Феодосия I (379 г.) до 534 г.

Marc., Chron., a. 427.

Согласно «Своду должностей», на Дунае находилось 15 римских флотилий, составлявших важнейший элемент оборонительной системы балканских провинций. Как считают сторонники создания «Эпитомы» при Валентиниане III, такая организация могла сложиться лишь позднее указанной в хронике Марцеллина даты (Seeck O. Die Zeit. S. 63–70, 80).

Veg. Epit., I, 20; III, 26. См.: Gordon C. D. Vegetius... Р. 35–38; Birley E. The Dating of Vegetius and the Historia Augusta // Bonner Historia-Augusta-Colloquium, 1985. Vol. 83. P. 57–67.

Seek O. Die Zeit. S. 82–83.

Zos., Hist., IV, 35, 1; 39, 1–3. Ср. Claud., IV, Cons., 625–630. Клавдиан в своей поэме «Против Руфина», написанной не ранее 396 г., также намекает на присутствие римских кораблей на Дунае, когда говорит о его замерзших водах, «привычных прежде к веслу» (Claud., Ruf., II, 28).

Seek O. Die Zeit... S. 69, 70.

CTh, VII, 17, 1.

Seek O. Die Zeit... S. 68.

[Aur. Vict.], Epit., 48, 7; Socr., Hist., V, 25.

После смерти Феодосия I вся армия Империи оказалась сосредоточенной в Италии под командованием Стилихона. Оставив себе лучшие войска, он отослал остальные силы на Восток (Zos., Hist., V, 4, 2). Аларих, участвовавший в походе Феодосия против Евгения, был отправлен на Балканы раньше, чем другие восточные отряды, и поднял восстание под предлогом задержки выплаты жалованья. В феврале-марте 395 г. он опустошил Балканы вплоть до самого Константинополя (Claud., Ruf., II, 70 sqq.; 179 sqq.). За это Руфин, бывший опекуном императора Аркадия, лишил Алариха звания военного магистра и оставил под его властью только готских федератов (Zos., Hist., V, 5, 4). Возмущенный этим, вождь готов покинул Фракию и двинулся в Македонию и Фессалию, разграбляя все на своем пути. В 396–397 гг. он начал наступление на Грецию (Claud., Ruf., 2, 186 sqq.; Get., 183–193; 496; 513–517; 535–543; 564–567; Stil., 1, 173–187; 277–299; 2, 191217; Eutrop., II, 214–218; IV Cons., 461–483; Hieron., Ep., 60, 16; Philost., Hist., 12, 2; Socr., Hist., VII, 10; Oros., Hist., VII, 36–37). Аларих дошел до Пелопоннеса, где захватил Коринф, Аргос и Спарту (Zos., Hist., V, 6, 4–5). Чтобы остановить этот поток разрушений, в 396 г. из Италии в Пелопоннес прибыл со своей армией Стилихон. Однако варварам удалось покинуть полуостров, после чего они опустошили весь Эпир (Zos., Hist., V, 7, 2). В 397 г. Аркадий приказал Стилихону вернуться в Италию, а Алариху предоставил титул магистра армии Иллирика.

Claud., Ruf., II, 45–49; пер. М. Л. Гаспарова.

CTh, XI, 17, 4.

CTh, XV, 1, 49.

Археологические данные позволяют выделить всего два периода военного строительства на Балканах в V в.: при Феодосии II (408–450 гг.) и Анастасии I (491–518 гг.). См.: Овчаров Д. Византийски и български крепости V–X вв. София, 1982. С. 18, 163.

Veg., Epit., IV,Praef.

Richardot Ph. La datation... Р. 141. В результате сделанных наблюдений может создасться впечатление, что покровителем Вегеция был Феодосий II — юный император (Феодосий II получил власть в возрасте 7 лет), неопытный в военном деле, в годы правления которого восстановлены оборонительные сооружения в Иллирике. Однако Феодосий II правил Восточной империей, а император Вегеций, как мы установили, — Западной.

Zos. Hist., IV, 59, 1. Возможно, Стилихон был назначен опекуном обоих сыновей Феодосия (Ibid.,V, 4, 3; 34, 6; Claud., Ruf., I, Praef. 16–18; II, 4–6; IV Cons, 433–434; Olymp. Hist., fr. 2).

Гонорий родился в 383 г.

Claud., III Cons., 46, 47.

Claud., IV Cons., 527–534.

Ibid., 539–543.

«Victoria velox auspiciis effecta tuis».

Claud., III Cons., 87–89.

Claud., IV Cons., 621–622.

Ibid., 638–640.

Ibid., 429–432.

Ibid., 439, 440.

Здесь можно вспомнить о действиях Констанция II после битвы при Аргенторате (357 г.). «Констанций, — пишет Аммиан, — и тогда, и впоследствии допускал в своих эдиктах высокомерную ложь: он один — хотя и не был на месте событий — сражался, одерживал победу, поднимал с земли простершихся пред ним с мольбой царей вражеских племен. Если, например, когда он был в Италии, какой-либо полководец добивался успеха в персидской войне, Констанций в пространном отчете об этой победе опускал имя победителя и, рассылая отчет в виде лавром увитого, убыточного для провинций рескрипта, заявлял в нем с противной хвастливостью, будто он сам был среди первых. В императорских архивах хранятся его эдикты... с повествованием о событиях и превознесением себя до небес. Хотя во время битвы Юлиана с аламаннами Констанций находился в сорока дневных переходах от Аргентората, но в описании битвы он ложно утверждает, будто сам выстраивал боевую линию, стоял среди знаменосцев, обратил варваров в стремительное бегство; будто к нему привели Хонодомария, и — о позорнейший поступок! — умалчивает о славных деяниях Юлиана» (Amm., R. Gest., XVI, 12, 69). Что бы ни произошло где-либо в государстве, утверждает Аммиан, придворные льстецы всегда старались приписать это личному предводительству императора (Ibid., XVI, 12, 68).

Первые шесть консульств Гонория приходились на 386, 394, 396, 398, 402 и 404 гг.

Гиббон Э. Закат и падение... С. 413, примеч. 54. См.: Inscriptiones Latinae Selectae / Ed. H. Dessau v. I. berolini, 1892, № 797. Об этих стенах пишет Олимпиодор: «Стена вокруг Рима, измеренная геометром Аммоном перед первым нападением готов, простиралась на двадцать одну милю» (Olymp., Hist., 43; пер. Е. Ч. Скрижинской). Длина стен (ок. 31 км), указанная Олимпиодором, сильно преувеличена. В действительности их протяженность была менее 19 км. Стены представляли собой мощный фортификационный комплекс с 380 башнями и 14 воротами.

Claud., IV Cons., 169–170.

Philost., Hist., 11, 2; Socr., Hist., V, 26; Soz., Hist., VII, 29.

ND, Oc., XII, 5.

Согласно Кодексу Феодосия (CTh., VII, 4, 18; 9, 3 (июнь 393 г.)), на Востоке Стилихон носил титул магистр обоих родов войск (magister utriusque militiae). Этот титул впоследствии неоднократно использовался на Западе: Стилихон четырежды назван в Кодексе comes et magister utriusque militiae (CTh., VII, 22, 12 (сентябрь 398 г); 20, 12; 13 (30 января 400 г. и 22 марта 407 г.); 5, 1 (13 сентября 399 г.)) и три раза сокращенно magister militum (CTh., I, 7, 3 (13 сентября 398 г.); VII, 1, 18 (19 марта 400 г.); 13, 18 (22 марта 407 г.)).

Demougeot E. La Notitia... Р. 1127.

Так, после победы над Радагайсом (406 г.) Стилихон принял на римскую службу 12 000 пленных варваров (Olymp., Hist., 9). В 408 г. в его распоряжении было уже 30 000 варваров, чьи семьи были размещены в городах Италии (Zos., Hist., V, 35, 6). Падение Стилихона лишило Западную империю этой вооруженной силы, а война с Аларихом спровоцировала аннигиляцию всей ее военной инфраструктуры.

Veg., Epit., I, 6.

См., например: Amm., R. Gest., XVI, 12, 47.

Veg., Epit., I, 11.

В 404 г. в «Паннегирике на шестое консульство августа Гонория», Клавдиан называет императора «мальчиком» (Claud., VI Cons., 586).

Bayless W. N. Anti-Germanism in the Age of Stilicho // Byzantine studies,1976. Vol.3 (2). Р. 74.

Claud., IV Cons., 484–485; VI Cons., 218–222. См.: Bayless W. N. Anti-Germanism... Р. 75; Rémon-don R. La crise de l' Empire romain de Marc-Aurele à Anastase. Paris: Presses Universitaires de France, 1964. Р. 212.

Отец Стилихона был вандалом и служил при Валенте кавалерийским офицером. Иероним называет Стилихона «полуварваром» (Hierein., Ep., 123, 16; ср. Ores., Hist., VII, 38, 1). Противники Стилихона ставили в упрек ему его происхождение, полагая, что магистр сотрудничает с варварами в ущерб римским интересам.

Война с готами началась после того, как в конце 400 г. Стилихон отказался передать Алариху в управление западную половину Иллирика. Не добившись своего, весной 401 г. Аларих осадил Медиолан. Однако Стилихон заставил его снять осаду и отступить к Полленции.

Тем не менее, в 403 г. с Аларихом был заключен мир, по которому он получал западную половину Иллирика (Zes., Hist., V, 26, 2). Это соглашение объясняется тем, что Стилихон рассчитывал с помощью готов весь Иллирик присоединить к Западной Империи.

Количество вторгшихся в Италию варваров доходило по одним данным до 200 000 (MarceLL., Chron., а. 406), а по другим — до 400 000 (Zos., Hist., V, 26, 3). Стилихон имел под своим командованием всего 30 подразделений римской регулярной армии, находившихся на территории Тицина и Лигурии (Zos., Hist., V, 26, 4). С главными силами Радагайс двинулся к Риму, но был заперт и осажден Стилихоном в Фезуланских горах (Oros., Hist., VII, 37, 13–15). Через некоторое время измученные голодом варвары капитулировали (OLymp., Hist., 9).

Равенна — город в Северной Италии (в провинции Эмилия). Сюда в страхе перед возможным вторжением готов в 404 г. перебрался со своим двором Гонорий (ранее императорский двор находился в Медиолане).

Zos., Hist., V, 29, 9; Olymp., Hist., 5. Красноречивую оценку заключенному договору дал сенатор Лампадий, произнесший шепотом: «Это рабство, а не мир» (Zos., Hist., V, 29, 9).

Ibid., VI, 2, 2; Olymp., Hist., 12; Oros., Hist., VII, 40, 7.

Zos., Hist., VI, 3, 2–3; 4, 4.

Oros., Hist., VII, 40, 7.

Zos., Hist., VI, 3, 3; Oros., Hist., VII, 40, 6.

Oros., Hist., VII, 40, 9; ср. Zos., Hist., VI, 5, 1.

Zos., Hist., V, 31, 3–5.

Антигермански настроенной была сенатская аристократия, ненавидевшая Стилихона, как «полуварвара», забывая о том, что он дважды спас Рим. Кроме того, против Стилихона выступала, по всей видимости, та часть римской аристократии, которая сохраняла верность язычеству (сам Стилихон был ревностным христианином).

Олимпий продвинулся благодаря поддержке Стилихона (Olymp. Hist., 2). До 408 г. он занимал какую-то важную должность; возможно, был магистром скринии*. После смерти Стилихона он стал магистром оффиций. «Затем он лишился этой должности, — пишет Олимпиодор, — опять получил ее, опять ее лишился и был по приказу Констанция, женившегося на Плацидии, забит до смерти дубинами. Перед этим ему отрезали уши. Правда не оставила преступника до конца безнаказанным» (Olymp. Hist., 8; пер. Е. Ч. Скрижинской).

Zos., Hist., V, 32, 1. О планах Стилихона сделать сына императором см.: Oros., Hist., VII, 38, 1; Soz., Hist., IX, 4, 1; Philost., Hist., XI, 3, XII, 2.

Oros., Hist., VII, 38, 1. Согласно Орозию, вторжение вандалов было умышленно спровоцировано Стилихоном, который стремился возложить императорскую корону на голову сына (Oros., Hist., VII, 38, 4).

Zos., Hist., V, 34, 2.

Ibid., V, 33, 2.

Ibid., V, 31–34, 6. И Орозий, и Филосторгий, несомненно, связывали варварское происхождение Стилихона с событиями начала 400-х гг., и именно этот факт привел их к мысли, что магистр может сблизиться с варварами, родственными ему по крови и по духу. Самые резкие слова в адрес Стилихона произнес Рутилий Намациан, занимавший в 412 г. пост магистра оффиций в Западной империи (Rut. Nam., De red. suo, I, 561–564). В поэме «Возвращение на родину» он открыто обвиняет Стилихона в том, что тот «впустил варваров в Лаций», из-за чего «Рим остался открыт друзьям его, в шкуры одетым» (Rut. Nam., De red. suo, II, 41–50). Рутилий прямо утверждает, что на предательство Стилихона подтолкнуло его варварское происхождение. Впрочем, несмотря на все эти инвективы, конкретных доказательств измены и перехода Стилихона на сторону врагов Империи в источниках нет. Столь же мало обоснованными представляются подозрения в том, что магистр желал незаконным образом сделать императором своего сына.

Zos., Hist., V, 35, 5–6.

Вместе с Феодосием II, ставшим консулом в третий раз.

Demougeot Е. La Notitia... P. 1133.

Вопрос о том, кто, когда и зачем создал «Свод», остается нерешенным. Существует мнение, что это официальный документ фискального характера, типичный продукт позднеимперской бюрократии, составленный на основе данных, которые посылались высшими военными чиновниками в императорский секретариат для подсчета жалованья, продовольствия и фуража, требовавшихся на нужды армии (Jones A. H. M. The Later Roman Empire (284–602): A Social and Economic Survey. In 3 vols. Vol. II. Oxford: Basil Blackwell, 1964. P. 683–684). Вместе с тем, уже давно был отмечен факт, что текст «Свода» содержит большое количество очевидных неточностей и лакун, появившихся не только в результате утраты отдельных листов оригинального документа или небрежности копировальщиков, но и как следствие тех изменений, которые были внесены уже в позднеантичное время. В связи с этим, можно практически определенно утверждать, что в том виде, в котором «Свод должностей» дошел до нас, он имеет фиктивный характер. Мы не можем допустить, что правительство, будь то в Константинополе или в Равенне, не знало реальной численности и диспозиции своих войск, оперируя старыми и давно потерявшими актуальность донесениями и отчетами. Общее впечатление сильной и четко действующей военно-административной системы, которое дают перечни «Свода», не находит соответствия в реальной военной и административной ситуации этого периода, которая, особенно на Западе, складывалась прямо противоположным образом. Поэтому возникают сильные сомнения, что «Свод» изначально создавался из соображений практической необходимости.

Demougeot Е. La Notitia... P. 1135; Zuckerman C. Comites et Duces en Égypte Autour de l'an 400 et la date de la Notitia dignitatum orientis // AntTard, 1998. Vol. 6. Р 147.

Demougeot E. La Notitia... P. 1095, n. 56.

Речь идет о надписи на Золотых воротах в Константинополе, в которой названы три отряда — Корнуты старшие (Cornuti seniores), Первые лучники (Primi sagittarii) и Львы младшие (Leones iuniores), — отправленные, вероятно, Галлой Плацидией Феодосию II (Demougeot E. La Notitia... P. 1095, n. 55; Richardot Ph. La fin. P. 72).

Можно даже сказать, что в какой-то степени регулярная армия пережила создавшее ее государство. К моменту падения императорской власти уцелели отдельные воинские контингенты, рассеянные по территории бывшей Империи, разделенной на изолированные анклавы. В Галлии еще в VI в. существовали отряды, которые вели свое происхождение от прежних римских воинских частей. В результате германских вторжений они оказались отрезанными от центрального правительства и спустя какое-то время перешли на службу к франкским королям, сохраняя при этом свои старые знамена и одежду прежнего образца (Procop., BG, V, 12).

CTh, VII, 13, 16.

Jones A. H. M. The Later Roman Empire... P. 612.

Ibid. P. 612.

Olymp., Hist., 7.

Oros., Hist., VII, 7.

Допустимо предположить, что Гонориаками стали называть все отряды варваров, сформированные в конце IV — начале V в. (возможно, на деньги, полученные от захваченной в результате подавления восстания Гильдона добычи), либо Гонориаки — это искаженное название отрядов, носивших имя Гонория («Honoriani»).

Oros., Hist., VII, 40, 9; Greg., Hist., II, 9.

Olymp., Hist., 11; Название происходит от bu-cella (buccella) — солдатский пайковой хлеб.

Нестабильная ситуация и неспособность центральной власти восстановить порядок привели к тому, что букеллариев стали набирать не только крупные военачальники, но и частные лица, стремившиеся таким образом защитить свои поместья.

Olymp., Hist., 7.

Syn., Reg., 21; здесь и далее пер. М. В. Левченко.

Ibid., 24.

По сообщению Созомена, который видел их сам, «они живут рассеянно и обрабатывают находящиеся там холмы и долины» (Soz., Hist., IX, 5).

CTh, V, 6, 3.

Филосторгий полагает (Philost., Hist., XII, 2), что ответственность за нападение Алариха на Италию в 408 г. лежит на Стилихоне, который призвал его и сохранил открытыми для него Альпийские ущелья.

Zos., Hist., V, 45, 1–2.

Ibid., V, 37, 1.

Ibid., V, 45, 6.

Ibid., V, 48; 49, 4.

Ibid., V, 50, 1.

Ibid., VI, 6, 2-3

Ibid., VI, 7, 6; 8, 2.

Procop., BV, I, 25–26; пер. А. А. Чекаловой.

Iord., Get., 156–157.

Согласно Олимпиодору (Olymp., Hist., 41), Гонорий скончался за шесть дней до сентябрьских календ, что соответствует 27 августа.

Philost., Hist., XII, 13.

Veg., Epit., III, 26

Richardot Ph. Végèce... Р. 38.

Сегодня он хранится в Национальной библиотеке в Париже.

Richardot Ph. Végèce... Р. 19, n. 11.

Автором его был мэтр Ришар — англо-норманн, о котором известно очень мало. Посвятительная надпись указывает, что перевод был сделан в Сен-Жан-д'Акре по распоряжению королевы Элеоноры Кастильской, во время пребывания королевской семьи в Святой земле.

Сохранилось не менее 25 рукописей с переводом де Мена; наиболее ранняя датируется 1340 г.

Оно вышло под заголовком «Флавия Вегеция Рената сиятельного мужа комита Краткое изложение военного дела в четырех книгах» («Flavii Vegetii Renati Viri Inlustris Comitis Epitoma Rei Militari. Libri IIII»). Было переиздано в 1885 г.

О первых печатных изданиях «Эпитомы» см.: Richardot Ph. Les éditions d'auteurs militaires antiques aux XV^e-XVI^e siècles // Stratégique. 1997. Vol. 68. P. 75–101.

Таблица составлена по: Richardot Ph. La datation du De Re Militari de Végèce // Latomus: revue d'études latines, 1998. Vol. 57. N⁰ 1. Р. 144–146.