Греко-турецкая война 1897 года сегодня относится к числу забытых. Небольшой конфликт между второстепенными государствами не выделялся ни продолжительностью, ни размахом, ни драматизмом. И все же в начале XXI века будет уместно вспомнить о нем. Ведь сегодня именно такой тип конфликтов — короткие войны из-за спорных территорий, которые малые страны ведут с оглядкой на более сильных соседей, — по-прежнему остается весьма актуальным. События вокруг Карабаха осенью 2020 года в очередной раз продемонстрировали это.

Кольмар фон дер Гольц — один из крупнейший германских военных теоретиков рубежа XIX–XX веков — писал свое исследование по горячим следам. В его лице мы имеем дело не просто с современником событий, смотревшим на них глазами профессионала. Фон дер Гольц на протяжении многих лет (с 1883 по 1895 год) был немецким военным советником в Османской империи и принимал самое деятельное участие в реформировании турецкой армии, в том числе в подготовке новых командных кадров. И для него самого, и для его питомцев война 1897 года стала своего рода экзаменом, который они выдержали успешно.

Благодаря своему близкому знакомству с османской армией фон дер Гольц может сообщить читателю детали, неочевидные для стороннего наблюдателя. Он располагал подробной информацией о действиях турок и мог весьма глубоко анализировать принимаемые османским командованием решения. Куда менее близким было его знакомство с греческой армией. Тем не менее, имевшихся у фон дер Гольца сведений было вполне достаточно для того, чтобы воссоздать полную картину короткой кампании. Весьма ценным является то, что автор не просто описывает события, но и дает подробный профессиональный комментарий.

Книга фон дер Гольца посвящена в первую очередь ходу военных действий. Поэтому, чтобы ввести читателя в курс дела, вкратце опишем политический контекст греко-турецкой войны 1897 года.

К концу XVIII века Османская империя, когда-то являвшаяся грозой всей христианской Европы, значительно ослабла. Ее сотрясали внутренние кризисы, а ряд поражений в войнах с Россией продемонстрировал неспособность эффективно противостоять современным великим державам. На повестку дня встал так называемый Восточный вопрос — вопрос о дальнейшей судьбе Османской империи в европейской системе международных отношений.

В столицах великих держав слабость турок вызывала не радость, а озабоченность. Здесь прекрасно понимали, что крушение и последующая борьба за османское наследство легко могут привести к большой европейской войне. Войне, которой не хотел никто. Поэтому Восточный вопрос во многом являлся вопросом о сохранении Османской империи — задача, которую удавалось успешно решать вплоть до Первой мировой войны.

Тем не менее, борьба балканских христиан за свою независимость не могла оставить европейцев равнодушными. Турок могли поддерживать исходя из рационального расчета, но мало кто действительно симпатизировал им (фон дер Гольц — одно из редких исключений). Идея христианской солидарности в XIX веке дополнилась идеям о праве наций на самоопределение. Поэтому в течение этого столетия Османская империя с согласия и под контролем великих держав шаг за шагом теряла свои владения в Европе — независимость получили Греция, Румыния, Черногория, Сербия, Болгария... Каждый такой шаг ухудшал положение турок, поскольку новые независимые государства имели к старой империи серьезные территориальные претензии. При каждом удобном случае правители в Афинах, Белграде или Софии стремились оторвать кусок от османских земель. Сами они мало чем рисковали: великие державы не допустили бы серьезного нарушения баланса в пользу турок. Правда, в крушении Османской империи в Лондоне, Париже и Вене не были заинтересованы — это отчетливо проявилось в ситуации Крымской войны. Но небольшое перераспределение территорий в пользу местных игроков было вполне допустимо.

Греки успешно воспользовались слабостью Османской империи после ее поражения в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Оказав серьезное давление на Стамбул, они добились созыва в 1881 году международной конференции, по итогам которой без единого выстрела получили значительную часть Фессалии и Эпира с 300-тысячным населением. Несколько лет спустя, в разгар Болгарского кризиса 1885–1886 годов, греки попытались провернуть тот же самый фокус, однако обнаружили, что потенциальные союзники — сербы и болгары — заняты увлекательной грызней друг с другом, а турки реально готовы воевать.

Очередной шанс представился в 1896 году, когда на принадлежавшем Османской империи Крите вновь вспыхнуло восстание. Греческая общественность громко требовала помочь соотечественникам; в январе на остров были отправлены добровольцы. Это делало прямое столкновение двух держав практически неизбежным. В Афинах рассчитывали на внутренние проблемы Османской империи, которые, возможно, вынудят ее отказаться от борьбы. В то же время международная обстановка была для греков не слишком благоприятной: внимание великих держав было приковано к событиям на Дальнем Востоке. Россия и Австрия, главные антагонисты на Балканах, предпочитали сохранять друг с другом хорошие отношения, поддерживать статус-кво и пресекать локальные конфликты. В этих условиях добиться своей цели Греция могла только одним путем — одержав убедительную победу на поле боя.

На этом месте предыстория войны завершается, и я с удовольствием передаю слово Кольмару фон дер Гольцу. При переводе авторский текст был незначительно сокращен — исключены сюжеты, не имевшие прямого отношения к войне 1897 года. Названия крупных населенных пунктов и горных массивов в тексте для удобства читателя по большей части заменены на современные, названия небольших деревень оставлены в авторской редакции. Стоит отметить, что фон дер Гольц предпочитает использовать турецкие названия. Текст снабжен необходимыми примечаниями.

Однажды я беседовал с покойным военным министром Турции Али Саиб-пашой — он был не только хорошим военным администратором, но и мудрецом и философом, — обсуждая с ним вопросы мобилизации. Старый господин дружелюбно посмотрел на меня умными серыми глазами и, погладив рукой белоснежную бороду, спросил: «Вы все время говорите о необходимости готовиться к войне; уверены ли Вы, что нам еще придется вести хоть одну кампанию?»

Верный нашему прусскому принципу «всегда начеку», я заявил, что нужно быть постоянно готовым к войне, поскольку она в любой момент может начаться. Однако я ясно ощущал, что эта логика всегда останется чуждой расслабленному Востоку.

На лице Али Саиба заиграла саркастическая насмешка, и он спокойно ответил мне: «Я не верю, что будет война, и в Высокой Порте в нее тоже не верят. А если она все же случится, я до этого уже не доживу».

В последнем вопросе он оказался прав, но в остальном ошибался. Война пришла — раньше, чем кто бы то ни было мог подумать. Она не была большой схваткой, в каких решаются судьбы народов. И все же она имела большое значение для страны, в развитии вооруженных сил которой я некогда принимал деятельное участие.

Фессалийская кампания неожиданно привлекла внимание цивилизованного мира к турецкой армии, чья энергия на поле боя стала для всех сюрпризом. В лице Турции появилась новая величина, с которой теперь следовало считаться. Хотя двумя десятилетиями раньше турки храбро сражались под Плевной, у Зивина и Делибаба, хотя в их рядах были такие выдающиеся полководцы, как Осман, Ахмед Мухтар и Фуад-паша, но все они оказались незаслуженно забытыми из-за сокрушительного поражения, которое османские войска потерпели от превосходящих сил противника.

Плачевное внутреннее положение империи, почти непрерывная цепь потрясений полностью заслонили от глаз окружающего мира ту большую жизненную силу, которая, невзирая ни на что, живет в турецком народе. В течение последних двух десятилетий в Турции повеял свежий ветер любви к отчизне, мужества и искренности, началось новое возвышение и усиление страны. Хотя на этом пути туркам приходится преодолевать гигантские сложности, они уже кое-чего достигли. В частности, речь идет о прогрессе в военной сфере, который принес свои плоды во время Фессалийской войны.

Эта книга написана во многом для того, чтобы поддержать вышеописанное развитие. Я собираюсь подчеркнуть сильные стороны турецкого государства и войска, но в то же время с откровенностью настоящего друга указать на недостатки и ошибки, которые еще предстоит исправить в будущем. Слабого врага удалось одолеть, солдаты и офицеры турецкой армии могут по праву гордиться своей победой. Но на этом еще ничего не закончилось. Кто знает, так ли далек тот день, когда Османской империи придется пройти несравнимо более серьезное испытание. К тому времени она должна сделать еще один большой шаг вперед, не теряя ни единого дня на поприще совершенствования своих вооруженных сил.

Я хотел бы, чтобы мои соображения оказались полезными для этого развития. Я до сих пор всей душой привязан к армии, частью которой был долгое время.

Тот, кто вскоре после окончания войны пишет о ней и позволяет себе при этом слова критики в адрес победителя, рискует вызвать недовольство в свой адрес. И все же я рискну поступить именно так, надеясь, что мои прежние товарищи по оружию увидят, что я руководствуюсь исключительно добрыми намерениями. Возможно, я в чем-то ошибусь, поскольку имеющиеся у меня сведения могут не вполне точно отражать заслуги и упущения каждого отдельного офицера. Здесь я хочу апеллировать к непреложному правилу, которому рекомендовал бы следовать всем критикам: «Поиск истины не запрещен!»

Хотя некоторые детали кампании пока неизвестны, составить общий обзор вполне возможно. Османское правительство великодушно позволило присутствовать в действующей армии не только военным атташе иностранных держав, но и квалифицированным военным корреспондентам больших газет, не чиня им никаких препон. Это большой прогресс по сравнению с прежним положением дел, и он наверняка принесет хорошие плоды. Сообщения очевидцев из Фессалии удивили Европу и в немалой степени способствовали тому, чтобы уменьшить все еще существующую дистанцию между Западом и Востоком. С турецкой стороны мы наблюдаем похвальное желание сравняться с Западом и обеспечить своей армии уважительное отношение со стороны окружающего мира. Уже сама эта потребность свидетельствует о значительном моральном подъеме. В конце концов, Турция и турецкая армия пользовалась бы в Европе куда большим уважением еще до событий 1897 года, если бы была написана история русско-турецкой войны с османской точки зрения.

Надеюсь, что и в этом отношении короткая и успешная кампания против Греции станет началом новой эры.

Непосредственным поводом к войне стала высадка греческих войск полковника Вассоса на охваченном восстанием Крите 14 февраля 1897 года. Тем не менее, в Европе были уверены, что мир удастся сохранить. В конце концов в 1885 году Высокая Порта снесла подобное нарушение границ и отдала цветущую автономную провинцию, даже не попытавшись взяться за оружие[1]. По всей видимости, воспоминание об этом оказало большое влияние на принятие решений греческой стороной.

Это мнение не изменилось, даже когда 15 февраля был отдан приказ о мобилизации четверти турецкой армии. Нечто подобное произошло и в 1885 году. Кроме того, в одном отношении момент вторжения в Османскую империю был выбран удачно. Только что завершились беспорядки в Армении, вызвавшие не только глубокий политический, но и финансовый кризис, не знавший себе равных. Торговля и деловая жизнь лежали в руинах, нужда в деньгах достигла крайней степени. Казалось, что государство исчерпало свои ресурсы и не будет вообще в состоянии вести войну. Так по крайней мере говорила международная пресса. Дела обстояли плохо, но на Востоке умеют найти выход, и любая другая страна, оказавшаяся в подобной ситуации, могла бы поучиться у турок.

Последний заем, выданный турецкому правительству Оттоманским банком, был только что истрачен; новые переговоры не увенчались успехом. Остальные крупные кредитные институты, способные прийти на помощь, не стали этого делать. В провинциальных кассах были совсем незначительные средства, в столичных дело обстояло не лучше. В распоряжении военного министерства находились лишь скромные суммы, предназначенные для удовлетворения текущих потребностей. Правда, рассказывали легенду о военном сокровище, собранном еще Османом-пашой; она нашла свое отражение даже в дипломатических отчетах, но на поверку оказалась всего лишь слухом. Кое-какие деньги удалось найти в пенсионной кассе; помимо нее, правительство привлекло средства из аграрных касс взаимопомощи. И там, и там были размещены частные средства. Пенсионная касса формировалась за счет отчислений офицеров, аграрные — из взносов землевладельцев. Но голод — не тетка, и в текущей ситуации все в конечном счете согласились с тем, чтобы правительство взяло деньги, ему не принадлежавшие. Пенсионеры должны были как-нибудь продержаться, земледельцам милость Аллаха должна была принести хороший урожай (и летом он действительно оказался отличным). Принудительная конфискация оказалась облачена в маску кредита.

Наконец, для мобилизации был использован так называемый «добровольный национальный заем». Добровольность соблюдалась не слишком строго, и взносы солдат и офицеров были увеличены за счет уменьшения жалованья, выплачиваемого им в Рамадан.

Все это может показаться несколько необычным для западных европейцев, испорченных педантичным порядком и законностью. Однако мусульмане не видели в происходящем ничего особенно удивительного и тем более несправедливого.

Сколько денег удалось в итоге собрать, точно неизвестно. На основании имеющихся данных можно сделать вывод, что сумма не превышала 18–20 миллионов марок — ровно столько, сколько необходимо германской армии военного времени на один день боев. Кажется, что такие деньги ни на что серьезно повлиять не могли, и все же их хватило для турецкой мобилизации. Ни одна другая страна в мире не смогла бы выставить в поле армию такой численности так дешево. Денег хватило на то, чтобы заплатить поставщикам, без которых невозможно было прокормить армию, и нанять суда для переправы войск, а также возместить путевые расходы отдельным офицерам и чиновникам. Большего и не требовалось: мобилизацию на местах должны были оплатить генерал-губернаторы провинций. Деньги они получили за счет более раннего сбора налогов. Кроме того, были произведены закупки лошадей и имущества, а жалованье солдат и офицеров пообещали выплатить когда-нибудь потом, предоставив их семьи защите небес и милосердию более зажиточных друзей и соседей.

Помимо финансовых проблем, быстрое развертывание армии могло затруднить еще одно обстоятельство. В предыдущие неспокойные годы батальоны анатолийского редифа[2] уже несколько раз созывались, солдат отрывали от мирной жизни, заставляя бросать работу. И теперь только серьезная мотивация могла вновь собрать их под знаменами. Возможно, противник рассчитывал, что общее недовольство населения серьезно затруднит мобилизацию.

К этому добавлялась всеобщая уверенность в том, что султан Абдул Хамид II ни при каких обстоятельствах не возьмется за оружие.

Все три надежды оказались обманутыми. Деньги нашлись, резервисты явились на сборные пункты, и султан решил воевать — хотя, как представляется, с большой неохотой.

Как известно, турецкая территория делилась на семь армейских округов («орду») с главными квартирами в Константинополе, Адрианополе, Салониках, Эрзинджане, Дамаске, Багдаде и Сане (в Аравии). К этому добавляются две отдельные дивизии — одна в Хиджазе защищала священные города, вторая размещена в Триполитании в Африке.

В первых шести армейских округах имелись линейные части («низам»), ландвер («редиф») и ландштурм («мустафиз»)[3]. В каждом орду имелись две линейные пехотные дивизии (по 16 пехотных и одному егерскому батальону), кавалерийская дивизия (шесть полков по пять эскадронов в каждом) и артиллерийская дивизия (шесть полков по шесть батарей, а также конный дивизион из трех батарей), инженерный и транспортный батальоны и телеграфная рота.

Этот порядок соблюдается отнюдь не везде. В 1-м орду отсутствовали некоторые батальоны, которые еще предстояло сформировать в соответствии с проведенной осенью 1895 г. реструктуризацией линейных частей. В 3-м орду, охватывавшем Македонию, Албанию, Эпир и турецкую Фессалию — весьма неспокойный район, — насчитывалось четыре пехотных дивизии (5-я, 6-я, 17-я и 18-я). В 4-м их было три (7-я, 8-я и 19-я). В 6-м орду артиллерия, а в 7-м орду еще и кавалерия существенно слабее, чем в остальных; это диктуется местными условиями. В Хиджазе и Триполи имелись свои особенности, но мы не будем их касаться, поскольку войска из этих удаленных провинций не принимали участия в кампании.

В первых пяти орду имелось по четыре дивизии редифа по 16 батальонов в каждой. Как и линейные, эти дивизии были разделены на полки (по 4 батальона) и бригады (по 8 батальонов). Кроме того, в каждом орду было по две дивизии мустафиза (в общей сложности 32 батальона). В 6-м орду редиф и мустафиз были представлены в меньшем количестве, в 7-м, а также в Хиджазе и Триполи их не имелось вовсе.

Мобилизация затронула только соединения первых четырех орду. Территория 1-го округа включала в себя Константинополь, его ближайшие окрестности на европейском берегу и ряд вилайетов на азиатском (Бурса, Кастамону, Ангора, Кесария). 2-й округ разделен на фракийскую (Адрианополь) и анатолийскую часть. Основная его территория охватывает южную часть Малой Азии. Та же ситуация — с 3-м округом: в Европе он простирается на запад от Месты до Адриатического моря (Салоники, Косово, Скутари и Янина), в Азии включает в себя богатый вилайет Айдин вокруг Смирны. Наконец, 4-й округ охватывает весь Курдистан и армянские горы. Эта информация необходима нам для того, чтобы оценить дальнейшую подготовку Турции к войне.

Первыми на военное положение перешли линейные части 3-го орду, находившиеся поблизости от греческой границы: 6-я, 5-я, 17-я и 18-я дивизии, а также вся кавалерия и артиллерия. Одновременно был отмобилизован редиф: 1-я, 2-я и 3-я дивизии из 1-го орду, бригада из Анталии (2-й орду), 9-я и 10-я дивизия и одна бригада 11-й дивизии из 3-го орду. 4-й орду направил на театр военных действий резервную дивизию из Трапезунда. Таким образом, под знамена было призвано 116 батальонов редифа. Общая же численность турецкой армии к началу войны составляла 166 батальонов, 30 эскадронов и 38 батарей. Вскоре к ним присоединились 16 батальонов 7-й резервной дивизии из 2-го орду.

Призыв 1897 года провели в спешном порядке, до назначенного срока; одновременно мобилизовали резервистов линейных дивизий. Их оказалось недостаточно, и дивизии 3-го орду были пополнены за счет 1-го и 2-го округов. Новшеством стало то, что резервистов сразу собрали в маршевые подразделения и отправили в линейные части, в то время как раньше их перевозили вместе с ре-дифом.

Разумеется, войскам многого не хватало. Униформу мобилизованным резервистам должно было выдать военное министерство или командование округа, однако эта централизация неизбежно приводила к задержкам. Батальоны редифа должны были получить все необходимое с особых складов, однако имевшиеся там запасы оставляли желать лучшего. Военному министерству пришлось отправить на главные сборные и транзитные пункты — в Ускюб[4], Монастир[5], Родосто[6] и Салоники — запасы с центральных складов. На всех государственных фабриках закипела работа, на все имевшиеся деньги закупалось сырье.

Нехватку лошадей, как и солдат, восполняли за счет подразделений, не охваченных мобилизацией. Кроме того, были созданы две закупочные комиссии — одна отправилась в Южную Россию, другая — во внутренние районы Османской империи. Каждый батальон редифа получил приказ собрать на своем мобилизационном участке 207 лошадей или других вьючных животных.

В течение всей войны турецкая полевая армия была прекрасно обеспечена боеприпасами. Поскольку в мирное время учебные стрельбы не проводились, а производство продолжалось, запасы постоянно росли. Значительная часть из них хранилась на сырых складах и пришла в негодность — поскольку никому не было позволено без высочайшего приказа открывать склад даже для ревизии. Но для войны с Грецией оставшегося оказалось более чем достаточно.

Звучит невероятно, но подавляющее большинство мобилизованных солдат отправились на войну с винтовками Генри-Мартини. И это несмотря на то, что уже несколько лет в османском арсенале лежало 480 тысяч малокалиберных винтовок Маузера (7,5 мм) и 220 тысяч магазинных винтовок (9,5 мм). Для первых имелось 106,5 миллионов патронов и было заказано еще 50 миллионов, для вторых имелось 93,5 миллиона патронов. Однако выдача нового оружия войскам каждый раз сталкивалась с фантазиями, рисовавшими султану многочисленные опасности и заговоры. Только теперь, перед лицом войны, монарх решил «рискнуть» и раздать винтовки — процесс, разумеется, прошел совершенно спокойно. 1-й и 2-й орду получили винтовки Маузера, а подготовленные в Германии офицеры начали спешно обучать солдат обращению с ними. Однако мобилизованные дивизии вынуждены были вступить в первые бои с устаревшими винтовками, которые имелись у них на руках; значительная их часть уже пришла в негодность. Но и здесь удалось найти выход: части, избежавшие мобилизации, передали своим товарищам исправные винтовки, еще несколько тысяч нашлось на государственных складах. У каждого солдата было при себе 120 патронов. Еще по 130 патронов на человека несли вьючные животные в составе ротного обоза, по 250 находилось в батальонных парках.

У артиллерии запасы современных стальных снарядов оказались незначительными. Более старые разрывные и шрапнельные боеприпасы имелись в достаточном количестве — по 400 штук на ствол (треть разрывных, две трети шрапнельных). Бездымного пороха не было — в первую очередь из-за того, что в силу ложной национальной гордости его решили производить на собственных фабриках, а не полагаться на закупки за рубежом. В результате эффективность прекрасных орудий оказалась значительно ниже, чем могла бы быть. Полевая артиллерия имела на вооружении 87-миллиметровые пушки Круппа (С/86), конные батареи — 75-миллиметровые пушки той же системы, горные — 69-миллиметровые орудия. Для борьбы с полевыми укреплениями на фронт отправились тридцать шесть 120-миллиметровых гаубиц — один полк вместо двух, давно существовавших на бумаге. В боях в итоге приняли участие лишь две батареи.

Турецкая армия была оснащена большими круглыми палатками, каждая из которых рассчитана на 10 человек. Кроме того, в районе развертывания имелось множество пустующих зданий, оставшихся со времен оживленной караванной торговли. Простые барачные городки были построены у железнодорожных станций, на которых выгружались войска — вдоль линии Константинополь — Адрианополь, а также ответвления на Салоники. Вообще же южные небеса со своим чудесным, порой несколько жарким климатом делают вопрос крыши над головой сугубо второстепенным. На Востоке можно прекрасно устроиться под открытым небом — по крайней мере, в подходящее для этого время года.

До прибытия в часть каждый солдат должен был сам добывать себе еду; потом о его пропитании должен заботиться батальон. Все гражданские административные структуры получили приказ удовлетворять требования командиров. Специальные мусульманские комитеты активно помогали кормить солдат на маршрутах движения войск. Особых проблем не возникало. Выгрузившись из эшелона, каждый солдат получал рацион на пять дней — сухари, иногда рис и кофе. Кроме того, каждый батальон должен был иметь запас еще на четыре дня. В вилайетах Салоники, Монастир и Янина военное министерство заказало 600 тонн сухарей; в Салониках за дело взялась специальная комиссия, и главный интендант военного министерства тоже отправился на театр военных действий. Было приказано создать склады вдоль границы и сформировать колонны вьючных животных.

Наибольшей проблемой стала организация полевой санитарной службы. Для нее ничего не было подготовлено, и в этих условиях импровизация оказалась невозможной. Новый мобилизационный устав — детище периода реорганизации — предписывал иметь в каждой дивизии санитарное подразделение с ротой носильщиков и полевой лазарет. В начале мобилизации были отданы приказы об их формировании. Главный врач 3-го орду отправился на границу, чтобы найти подходящие места для лазаретов. Имеющиеся военные госпитали были расширены, в Салониках создан центральный лазарет на 800 коек и главный сборный пункт для отправки больных и раненых в тыл.

Многие из принятых мер оказались несовершенными, в отдельных случаях приказы были выполнены скорее в теории, чем на практике. И все же можно сказать, что в условиях неожиданного начала войны с Грецией турецкое правительство действовало спокойно и разумно и в целом находилось на высоте положения. Были приняты масштабные меры, соответствовавшие сложной ситуации, и хотя многие считали трудности непреодолимыми, начало оказалось вполне успешным. Военное министерство действовало весьма эффективно и активно импровизировало, успешно справляясь с проблемами. Его глава, Риза-паша, зарекомендовал себя как умелый администратор. По-солдатски подтянутый и по-человечески открытый, он жил нуждами армии и за шесть предыдущих лет многое сделал на своем посту. Похоже, что и на военные действия он оказал благотворное влияние. При этом министр был верным слугой султана, который поднял его из безвестности и быстро продвигал по службе — вне всякого сомнения, весьма удачный выбор.

Еще более удачным стало решение сразу же провести масштабную мобилизацию. Численная слабость противника могла бы побудить турок начать войну небольшими силами, — а история учит, что таким способом можно превратить даже незначительную опасность в большую угрозу. Может показаться, что мобилизация 116 батальонов редифа была избыточной для отражения греческой атаки. Но нужно помнить, что существовала угроза греческого восстания на турецкой территории и что развертывание большой армии являлось лучшим способом удержать Сербию, Черногорию и Болгарию от искушения вмешаться в происходящее. Кроме того, быстрое завершение войны являлось лучшим способом не допустить внутриполитических проблем.

Наибольшая заслуга в этом решении принадлежит самому султану. Уже во время мобилизации 1885–1886 годов именно он настаивал на масштабном развертывании. Хотя султан был далек от военных дел, он прекрасно знал, что достаточные средства есть первая и главная предпосылка успеха. Этому принципу он и следовал — возможно, в надежде, что численное превосходство удержит противника от войны. Хотя она не оправдалась, это не умаляет правильности принятого решения.

Выбор подразделений, направленных на театр военных действий, также был разумным. То, что не линейные части (низам), а редиф составлял основную часть полевой армии, диктовалось положением в империи. Турецкая армия мирного времени весьма велика относительно финансовых возможностей империи и численности мусульманского населения, однако не столь значительна, если принять во внимание размер территории, которую она должна контролировать. Беспорядки, пограничные инциденты и тому подобные вещи были в порядке дня, и часто линейным частям приходилось играть роль жандармерии. Во многих случаях их нельзя было вывести из гарнизонов, не поставив под угрозу порядок на окружающей территории. Именно это привело к тому, что редиф составил основу армии. Располагая постоянным и активным офицерским корпусом, батальоны редифа были неплохо подготовлены к такой роли.

Дивизии из Бурсы, Кастамоны и Ангоры можно было перебросить частью по Черному и Мраморному морю, частью по железной дороге в Измит. Дивизия из Афьонкарахисара имела в своем распоряжении железную дорогу в Конью. Из Кесарийской дивизии была призвана только одна бригада, поскольку вторая находилась слишком далеко от головной железнодорожной станции в Ангоре. Вместо бригады из Анталии, которая не могла перебрасываться морем из-за греческого флота, можно было бы отправить бригаду из Коньи. Однако ее батальоны уже довольно долго находились под ружьем из-за предшествовавших беспорядков, и это, похоже, сыграло решающую роль. Мобилизация редифа 3-го орду была вполне естественным шагом. На войска из вилайета Айдин (Смирна) поначалу рассчитывать не приходилось. Спорной мерой был выбор Трапезундской дивизии, поскольку любое ослабление 4-го орду на кавказской границе таило в себе определенный риск. Но в тот момент турки были уверены, что им не грозит опасность со стороны России, а полки этой дивизии можно было легко собрать на побережье и перебросить по Черному морю. Кроме того, эти части имели хорошую репутацию.

Цель как можно скорее создать боеспособную группировку была достигнута. Уже 21 февраля Анатолийская железная дорога начала перевозить войска к греческой границе. Средняя численность батальонов составляла 750 солдат, в каждой батарее насчитывалось 6 орудий. Эскадроны, в которых по штатам должна была насчитываться сотня всадников, оказались серьезно слабее — 60–70 сабель. Согласно всем свидетельствам, развертывание происходило в полном порядке, дисциплина была прекрасной. Майор Фалькнер фон Зонненбург писал 4 апреля из Салоник: «Когда из охваченной страстями Греции прибываешь на турецкую землю, это действует освежающе. Везде спокойствие, умеренность и рассудительность, но прежде всего порядок и дисциплина! Вместо греческой театральности видишь с первого взгляда прирожденное достоинство, вместо бессильной воли по ту сторону границы — действительную силу и мощь».

Большую роль в успехе мобилизации сыграла предшествующая работа — реорганизация, начатая по приказу Абдул-Хамида II в 1886 году. Два ее крупнейших творца не дожили до войны, подтвердившей успех этой работы: военный министр и председатель комиссии по реорганизации Али Саиб и глава военной свиты султана Вели Риза-паша. Свои плоды принесли в первую очередь реформа системы редифа и подготовка мобилизации в генеральном штабе.

Нужно сказать пару слов и о мусульманских добровольцах, отправившихся на войну. Они не были обычной толпой бездельников-авантюристов и фантазеров-идеалистов, которых всегда хватает на театрах военных действий. В данном случае речь шла скорее о подготовленном, упорядоченном призыве, который при определенных обстоятельствах может сыграть большую роль при обороне своей территории. В Албании и Эпире еще правили феодальные князья; они давно утратили независимость, но обладали значительной властью. Эта власть основывалась на обычае, а не на современном турецком законодательстве. Их вассалы составляли военную свиту, которая делилась на отряды по родовому принципу. Эти горцы отличились во многих кампаниях. К войне против Греции можно было привлечь феодалов южной Албании. Всего планировалось создание 25 отрядов по 400 человек в каждом; официально они имели статус вспомогательных частей. В северной Фессалии с ее преимущественно греческим населением имелся большой мусульманский анклав, в котором насчитывается около 40 тысяч жителей. Их называли «коньярами» — «людьми из Коньи»; это были турки-сельджуки, которых поселили в тех местах еще византийские императоры.

Здешние беи создали шесть отрядов по 600 человек. В общем и целом в течение войны было сформировано 14 добровольческих батальонов общей численностью примерно 11 тысяч человек. Кроме того, турецкое правительство могло опереться на живших в южном Пинде куцовалахов[7], придерживавшихся католической веры и не любивших греков. Они предложили султану выставить в поле 10 тысяч человек, но это предложение было на сей раз отклонено.

Несмотря на добровольческий характер этих подразделений, в них царила строгая дисциплина. Раз объявив себя добровольцем, албанец должен был явиться по призыву под угрозой смертной казни. Офицеры до определенного уровня были выборными; неповиновение им каралось расстрелом. Смертная казнь являлась наказанием за целый ряд проступков. Примечательно, что в ходе наступления албанцы должны были подчиняться турецким генералам, но при отходе повиновались только своим командирам. Не подлежит сомнению, что со стороны правительства было бы глупостью отказаться от услуг таких солдат. Конечно, в регулярной войне на территории противника от них было бы немного пользы, а репутация всей армии могла пострадать от их «дикости». Зато при обороне горных районов они могли при грамотном руководстве достичь очень многого.

Как и турки, греки на основании событий 1886 года пришли к выводу о том, что необходима реорганизация армии. Ее фундаментом стал закон от 27 мая 1887 года. Успех реорганизации оказался, однако, достаточно сомнительным.

В мирное время греческая армия состояла из трех неравных по своей численности корпусов со штаб-квартирами в Ларисе (1-й), Миссолонги (2-й) и Афинах (3-й). В них насчитывалось в общей сложности 10 пехотных полков по три батальона по четыре роты в каждом, 8 батальонов эвзонов (стрелков), 3 кавалерийских полка по 4 эскадрона в каждом и 3 артиллерийских полка с 20 батареями, а также два инженерных батальона (в одном 4, в другом 5 рот) и вспомогательные части. Жандармерия была сравнительно велика, она состояла из 16 дивизионов общей численностью 3500 человек и могла использоваться в боевых действиях.

Несколькими королевскими декретами для предстоящей войны были сформированы дополнительно 20 пехотных батальонов, два батальона эвзонов, 6 батарей, 4 артиллерийских роты, 6 конных и 4 пеших эскадрона, два инженерных батальона, жандармский и полицейский батальоны и 12 отделений снабжения. Таким образом, в общей сложности у греков имелось 50 батальонов, однако два из них были отправлены на Крит. Из оставшихся сформировали 12 полков по 3 батальона в каждом и 12 отдельных батальонов (не все из них, однако, были созданы в реальности). К этому добавлялись 10 батальонов эвзонов, 22 эскадрона, 26 батарей и 4 инженерных батальона, не считая жандармерии и полиции.

В целом греческая армия должна была насчитывать 80 тысяч человек, однако не все подразделения оказались готовы к началу войны. Некоторые попали на театр военных действий уже в ходе кампании, другие вообще так и не смогли завершить мобилизацию. К этим силам добавлялось еще две тысячи филэллинов[8], в том числе батальон Рикотти Гарибальди численностью 1350 человек, и пять тысяч греческих добровольцев, разделенных на отряды различной численности.

В соответствии с принятой в 1887 году структурой, наряду с этой действующей армией существовали еще силы территориальной обороны — национальная гвардия и ее резерв (вторая и третья линия). На бумаге вооруженные силы насчитывали в общей сложности не менее 220 тысяч человек. Однако не было принято никаких мер для подготовки упорядоченной мобилизации национальной гвардии и обеспечения ее всем необходимым, включая вооружение. Не было у греков и умелой импровизации, характерной для турок. В результате шум был поднят на всю Европу, а результатом его стала лишь небольшая полевая армия.

Здесь надо вспомнить, что инициатива конфликта исходила от Греции, что уже 4 декабря 1896 года королевским указом был создан военный лагерь в Фивах, что для успеха войны было очевидно необходимо энергичное наступление. На этом фоне результат — мобилизация лишь 4 процентов населения — выглядит не слишком удовлетворительным. Учитывая численное превосходство противника, грекам нужно было примерно вдвое больше войск. При этом у них имелись те же проблемы в плане оснащения и вооружения армии, что и у турок, а дисциплина и выучка хуже. Отсутствовала твердая рука и готовность масс подчиняться этой руке. Греческий офицерский корпус был в целом не лучше турецкого. В этой ситуации только намного превосходящее, гениальное руководство могло бы уравнять силы сторон.

Решение греков пуститься в военную авантюру может в этих условиях показаться необъяснимым. Однако разгадка заключается в том, что правительство и народ втайне надеялись достичь своей цели без войны. В 1881 году грекам уже удалось приобрести целую провинцию благодаря бряцанию оружием. В 1886 году они снова приковали к себе внимание Европы. Зная нежелание султана воевать, греки рассчитывали — и можно сказать, что у них были на то основания — тем же способом добиться успеха и удовлетворения всех своих притязаний. В этом и заключалась их первая и сама большая ошибка; перехитрить можно лишь того, кто боится своего врага. Хитрость тоже должна быть основана на силе, и судьба Греции подтвердила это старое правило военного искусства. Если бы армия была вдвое больше (а средства для этого имелись), хорошо вооруженной и обученной, дисциплинированной и боеготовой, возможно, цели удалось бы достичь без единого выстрела.

Боевые действия на море не имели большого значения, поэтому мы ограничимся кратким обзором военных флотов противников.

В 1876 году турецкий флот участвовал в заговоре против султана, и поэтому монарх относился к нему с подозрением. Морской министр Хасан-паша выполнял тайное желание своего господина, позволяя флоту прийти в упадок. Однако когда противник безнаказанно высадился на Крите, в турецком обществе поднялась волна возмущения бездействием военно-морских сил, и поэтому волей-неволей пришлось создавать видимость боеготовности. Было приказано создать две основные и одну резервную эскадру для блокады Крита, по мере возможности началась их подготовка.

Согласно приказу, в 1-ю эскадру должны были войти три броненосных фрегата, броненосный корвет, эсминец, пять миноносцев, крейсер и боеспособные корабли, находившиеся в Архипелаге[9]. 2-я эскадра включала в себя два броненосных фрегата, два броненосных корвета и 10 миноносцев, половина которых была дислоцирована в Дарданеллах и у сирийского побережья. Остаток флота входил в состав резервной эскадры. Впоследствии эта структура претерпела неоднократные изменения, однако для нас они не столь интересны.

Как в сухопутной армии, так и на флоте в момент нужды развернули бурную деятельность, отыскивая нужные средства везде, где было можно. Нехватка вооружения была восполнена за счет береговых батарей, производились замена котлов и ремонт двигателей. Флотилия миноносцев, которая была создана только после событий 1885–1886 годов, находилась в относительно хорошем состоянии. Она вышла в море 18 марта и направилась к Дарданеллам. Два дня спустя за ней последовала броненосная эскадра, бурно приветствуемая жителями столицы.

Совершив небольшую вылазку в Безикскую бухту, флот в течение всей войны оставался в Дарданеллах, чтобы при необходимости поддержать береговые батареи при обороне проливов. В тех условиях это была разумная мера; заслуга в данном случае принадлежит в первую очередь немецкому флотскому инструктору адмиралу Калау фон Хозе. Возможно, он спас жизнь тысячам храбрых моряков.

Греческий флот насчитывал в момент начала войны три новых и два старых броненосца, один стальной и два деревянных крейсера, три транспортных парохода, один эсминец, 12 морских и 19 береговых миноносцев, 12 малых канонерок. Он был разделен на четыре маленькие эскадры: Восточную у Спорад, Западную в водах Корфу и Арты, Южную у Киклад и в критских водах, а также торпедную флотилию, которая сначала крейсировала у Крита, а затем перешла к Спорадам.

По числу кораблей, орудий и общему тоннажу греческий флот значительно уступал османскому. Однако в отношении бронирования, калибра корабельных орудий, скорости и подготовки экипажей превосходство было однозначно на стороне греков. Греческий флот считался до войны хорошо подготовленным, привык работать и тренироваться, а моряки были искренне преданы своему делу. При грамотном руководстве греки могли позволить себе смелые операции, и от их флота ожидали больших свершений, которые, однако, так и не состоялись.

Театр военных действий очень красив; я с удовольствием вспоминаю о том, как путешествовал по этим местам в 1894 году. Доминантами пейзажа являются огромные горные хребты и отдельные вершины. Между ними расположены широкие плодородные равнины — Сары-Гёль у Караджалара, Эгри-Буджак у Серфидие[10] на среднем течении Ин-де-Карасу[11], Гревена в верхнем течении той же реки, Элассона на реке Давадере[12], впадающей в Сарантапорос[13]. Долин, которые простирались бы вдоль всего течения рек, здесь нет. Потоки в своем среднем и даже нижнем течении вынуждены преодолевать узкие теснины между отвесных скал. Горы повсюду образуют труднопреодолимое препятствие. Реки не могут использоваться в качестве водных путей. Дороги, покидая долины, вынуждены карабкаться по горным склонам. В результате война в этой местности неизбежно представляет собой по большей части борьбу за горные перевалы, через которые можно попасть из одной долины в другую. Только на Фессалийской равнине в районе Ларисы, Трикалы и Фарсалы есть достаточно места для крупномасштабных операций.

Над горными цепями возвышаются отдельные заснеженные вершины. Почти отовсюду виден Олимп, поднимающийся почти на девять тысяч футов над уровнем моря. Только с южной стороны приграничные горы, а также Осса и Пелион закрывают находящийся за ним горный массив с его крутыми склонами. Фессалийские реки, за исключением Ксерьяса и Саламвриаса[14], не имеют никакого значения; летом они представляют собой по большей части широкие пересохшие каменистые русла. Нижняя часть горных склонов уже почти повсеместно лишилась лесов, и при таянии снега потоки воды неудержимо устремляются вниз, заполняя сухие русла и расширяя их. Между берегами Давадере в районе Элассоны могла бы поместиться большая река. Примерно так же выглядят и остальные горные реки.

Площадь обрабатываемых земель невелика на фоне плодородия здешней почвы. Нестабильная ситуация в приграничных районах привела к тому, что население скучилось в больших населенных пунктах, некоторые из которых прекрасно выглядят и все еще таят в стенах домов следы старой культуры, передаваемые из поколения в поколение. На равнине в окрестностях Ларисы господствующую роль играло крупное землевладение, которое в значительной степени находилось в руках турецких хозяев. В долинах Трикалы и Фар-салы греческие деревушки тесно жмутся друг к другу. Вся эта область считается по восточным меркам богатой и может снабжать армию лучше, чем большая часть турецких провинций и внутренние районы Греции. Особенно развито здесь скотоводство.

Южный Пинд делит театр военных действий на две обособленных друг от друга половины: Фессалию на востоке и Эпир на западе. Единственной дорогой, связывавшей их между собой, была горная тропа через Мецово и знаменитый перевал Джан-Куртаран. В 1894 году была намечена трасса для шоссе, однако этот проект к началу войны не был даже близок к осуществлению.

Крупные массы войск могли концентрироваться только в больших долинах, где находились богатые населенные пункты, имелось достаточно воды и продовольствия. Сюда же сходились дороги. В первую очередь речь шла о равнинах Элассоны и Гревены. В 1886 году, во время кризиса в греко-турецких отношениях, развертывание в этих районах армии Ахмеда Эюба столкнулось с большими сложностями из-за плохого состояния дорог. Ахмед Эюб, человек энергичный и предусмотрительный, немедленно взялся за строительство хорошей дороги — шоссе от Элассоны через Айя-Димитри, далее через известный с древности, расположенный у подножия Олимпа перевал Петра в Катерини. Строительство было завершено, когда кризис уже миновал. Мосты из сырого дерева обрушились несколько лет спустя, однако в целом шоссе оказалось достаточно качественным.

Мобилизация 1897 года проходила в совершенно иных условиях. Войска перебрасывались не морем, а по суше, из внутренних районов Малой Азии. Анатолийская железная дорога перевозила мобилизованные подразделения максимум за двое суток к берегам Мраморного моря. Затем их переправляли в Родосто, откуда солдаты пешим маршем добирались до расположенной неподалеку железнодорожной станции Мурадлы. За несколько дней их через Кулели-Бургас и Фереджик доставляли в Салоники, а затем по более старой линии Салоники — Монастир к станциям Караферия[15] и Сорович[16]. Отсюда они попадали в район сосредоточения по двум неплохим шоссе.

Первое из них начинается в Караферии и идет на юго-запад вдоль Инде-Карасу. В горах оно отходит от реки, зажатой между скал, и на высоте 1550 метров над уровнем моря пересекает южную часть Вермиона, чтобы спуститься к западу от него в долину Сары-Гёл. Далее она проходит мимо городка Козани, выходит к Эгри-Буджаку и далее снова к реке Инде-Карасу. Пересекая реку по мосту, шоссе выходит к Серфидие и продолжается по старой дороге через Киркгечидский перевал до Элассоны.

Второе шоссе начинается у железнодорожной станции Сорович, идет через Каджалар в Козани, а оттуда в Гревену. Серьезных препятствий на маршруте не встречается. Оба шоссе связаны друг с другом новой дорогой, идущей от Серфидие через Диминцу в Гревену.

Турецкие шоссе были далеки от идеала — к примеру, опорные стенки у горных склонов состояли по большей части только из сложенных друг поверх друга камней, которые могли быть унесены дождевыми потоками. Местами отсутствовали мосты через ручьи и расщелины, так что повозкам приходилось искать обходной путь. Однако со своими задачами эти дороги худо-бедно справлялись; после незначительных улучшений маршевые колонны могли свободно двигаться по ним. На шоссе, ведущем из Элассоны через перевал Петра в Катерини, были восстановлены мосты. Таким образом, сосредоточенную на фессалийской границе армию связывали с морем и железными дорогами три шоссе небольшой протяженности. Только к Янине можно было попасть лишь по старой дороге через Монастир.

Султан Абдул-Хамид II с 1888 года упорно и искусно расширял османскую железнодорожную сеть. В этом вопросе велика заслуга немецких предпринимателей, построивших как анатолийскую сеть, так и линию Салоники — Монастир. Железная дорога из Дедеагача[17] в Салоники была построена французской компанией по проекту немецкого инженера Отто фон Каппа. Благодаря исключительной энергии этого человека стратегически важную линию удалось, невзирая на большие сложности, построить за полтора года до назначенного срока. Изначально ее открытие намечалось на 21 сентября 1897 года; если бы она не была готова к началу войны, возникли бы большие проблемы, поскольку переброска войск по морю исключалась. Начать боевые действия удалось бы тогда только с большой задержкой, и, возможно, греческое восстание распространилось бы на Эпир и Македонию, что наверняка привело бы к еще более масштабным трудностям.

Из района сосредоточения османских войск на греческую территорию ведут шесть путей:

1) Дорога вдоль берега моря через Платамон в Темпейскую долину и далее в Ларису. На греческой территории можно пересечь Саламвриас по мосту, находящемуся в 7 км выше устья, и продолжить движение по хорошему шоссе, построенному вдоль южного берега реки.

2) Горная тропа от Коскёя, ведущая между горными вершинами Аналипсис и Годоман в Незерос[18] на греческой стороне, оттуда в Рапсани и в Темпейскую долину. На этом горном маршруте находится знаменитое озеро Незерос, окруженное зелеными лугами и елями — излюбленное место греческих военных лагерей.

3) Большая дорога от Элассоны. Она сначала пересекает равнину в юго-восточном направлении, проходя мимо городка Царицани к широкому и открытому Мелунскому перевалу, который возвышается над равниной всего на 232 метра. С обеих сторон возвышаются горы — Менекше-Тепе слева и Кючук-Мелуна справа. С перевала видна широкая долина Ларисы и сам город, который благодаря многочисленным деревьям издалека напоминает большую рощу. Хотя эту дорогу не успели перестроить в шоссе, после незначительных улучшений по ней могли двигаться орудия.

Между двумя последними дорогами находится Дава-Гечид — горная тропа, которая ведет из Фессалийской равнины между Коскёем и Элассоной в Байраклы на турецкой территории.

4) Проселочная дорога, идущая вдоль Ксерьяса (нижнее течение Сарантапороса[19]) через Дамаси и Бейдермен с запада к Ларисе. Когда-то именно по этой дороге осуществлялось основное движение между Серфидие и Ларисой, поскольку ехать по ней легче, чем через Мелунский перевал. Там, где Ксерьяс выходит на Фессалийскую равнину, его отделяет от Саламвриаса лишь 8 километров; затем обе реки расходятся, чтобы слиться воедино ниже по течению. От Дамаси в южном направлении через пограничный горный хребет идет дорога, по которой через перевал Ревени попадаешь в долину Саламвриаса. Дальше Саламвриас выходит через теснину Каламбаки (Гуница) на равнину.

5) Еще одна дорога ведет от Гревены и Диминицы[20] к перевалу Велемиште, расположенному южнее. С этого перевала можно спуститься в долину Каламбаки и Трикалы. Похоже, что при необходимости и эта дорога могла использоваться для повозок. В любом случае, по ней передвигаются вьючные животные.

6) Наконец, дорога от Мецово через перевал Зигос на высоте 1595 футов к истокам Саламвриаса. Она проходит мимо деревни Малакази и ведет к Каламбаке, где соединяется с дорогой, ведущей от Велемиште.

Помимо этих относительно больших дорог, через пограничные горы ведет множество мелких тропок, по которым сообщаются друг с другом жители близлежащих деревень. По ним могут пройти вьючные животные, но не регулярные армейские колонны. Использовать эти тропы может только пехота, и для больших операций они непригодны.

От налетов небольших банд границу с турецкой стороны прикрывали 112 блокгаузов, расположенных на расстоянии 2–2,5 километра друг от друга. Они по большей части являлись творением Ахмеда Эюб-паши, который в 1885–1886 годах был не только главнокомандующим, но и вали[21] Янины. Маленькие строения и башни, словно зубцы, венчают горный хребет; большинство из них видны издалека. Блокгаузы оборудованы амбразурами и зачастую окружены невысокими каменными валами. Они обеспечивают безопасность от небольших вылазок, и их строительство полностью оправдало себя; в течение десяти предвоенных лет разбойники не тревожили турецкую территорию. Однако в случае необходимости организации серьезной обороны от них может быть больше вреда, чем пользы; существует опасность, что передовые части будут оказывать здесь слишком упорное сопротивление и в конце концов попадут в плен к противнику. На такой случай планировалось создание временных опорных пунктов, куда могли бы отступить гарнизоны блокгаузов — к примеру, чуть севернее Элассоны у монастыря Панагии или на прибрежной дороге у Литохори. Приграничные укрепления планировалось возвести у Гревены, Мецово и напротив Арты, однако работы продвинулись совсем ненамного. Салоники также планировалось превратить в крепость; этот богатый торговый город в случае войны с Грецией неизбежно становился главной тыловой базой турецкой армии. Салоникам угрожала опасность со стороны моря или десанты противника на полуострове Халкидики, населенном исключительно греками.

С началом мобилизации турецкой армии был отдан приказ усилить укрепления, расположенные на входе в Салоникский залив; внутренняя часть залива была перекрыта минами. На важнейшие пункты границы от Арты до Платамоны были выдвинуты усиленные дозоры. Побережье Эпира, а также Салоникского залива охранялось летучими отрядами. В районе Катерины была сосредоточена пехотная бригада. Эти первые шаги были предприняты линейными частями, которые выдвинулись в район развертывания, не успев завершить мобилизацию. Однако у турецких батальонов в Македонии, Фессалии и Эпире уже в мирное время имелся полный комплект вьючных животных и палатки, поэтому они были готовы в любой момент выступить в поход.

Таким образом, была создана первая, хотя и слабая защита от вторжения неприятеля.

С греческой стороны ключевую роль играет Фессалийская равнина. Она представляет собой естественный район сосредоточения, позволяя разместить и прокормить армию. Главные оборонительные линии греков находятся намного южнее — у Домокоса, вдоль хребта Отриса на старой границе, у расположенного южнее хребта Эты, далее в горах Локриса, Фокиса и Беотии, а также в дефиле у озера Копаис[22], через которое ведет путь к Афинам. Но ни одно правительство не могло себе позволить сразу же после начала войны без боя отдать свежеприобретенную провинцию Фессалия, чтобы отступить в горы, в которых находили свою гибель великие армии древности.

Поскольку греки господствовали на море, условия для развертывания в Фессалии были благоприятными. Войска можно было перебрасывать морем в Волос, откуда они по двум железнодорожным линиям через Ларису и Трикалу могли добраться до границы. Снабжение армии можно было без проблем осуществлять тем же способом. В этом отношении у греков имелось бесспорное преимущество, несмотря на наличие у турок железной дороги Салоники — Монастир. Все грузы из Караферии и Саровича нужно было отправлять по обычным дорогам к фронту, для чего требовалось минимум три дня.

Фессалийский театр военных действий мог предоставить оборонявшимся большие преимущества благодаря сухопутной дороге, ведущей в глубь Греции через перевал Фурка (в Отрисе), Ламию, Ливадию и Фивы. В крайнем случае греческая армия могла отступать по одному пути, а на другом угрожать преследующему ее противнику. Однако, похоже, для этого ничего не было подготовлено. То ли по невнимательности, то ли в ожидании успеха греки упустили преимущества, которые предоставляли двойные коммуникации.

В Эпире преимущества театра войны также были на стороне греков. Здесь турецкая территория вдавалась далеко на юг, и на оконечности этого «мыса» была расположена полностью изолированная и слабо укрепленная Превеза. Ее можно было атаковать с двух направлений — с моря и со стороны Арты. Остров Корфу представлял собой хорошую базу для наступательных действий. Атака была возможна также через Арту или через Калариту.

Первый план развертывания турецкой армии на греческой границе был составлен в 1886 году. В 1897 году ситуация оказалась во многом похожей. Хотя в первом случае отмобилизованные армии были выдвинуты в том числе на болгарскую и сербскую границы, в конечном счете все внимание сосредоточилось на южном театре военных действий. Только там в итоге ожидалась война и начались крупные столкновения, которые постепенно превратились в настоящие бои. Армия, выдвинутая на греческую границу, имела в обоих случаях примерно ту же численность и состав. Артиллерии в 1897 году имелось ощутимо больше, поскольку за прошедшие годы этот род войск был в принципе значительно усилен. То же касалось и кавалерии, которую не пришлось, как в 1886 году, делить между двумя армиями.

Авторы плана исходили из господства на море греческого флота. Это признавалось практически открыто в условиях упадка турецких военно-морских сил. Если бы грекам удалось втянуть своего противника в долгую войну, превосходство на море стало бы со временем все более ощутимым. Греки смогли бы один за другим захватывать турецкие острова, опустошать побережье, провоцировать беспорядки в прибрежных районах с греческим населением и перерезать морское сообщение между Османской империей и Западной Европой. Не допустить такого развития ситуации можно было только быстрым и решительным наступлением.

В западной части театра военных действий — в Эпире — такое наступление было невозможно. География вынуждала турок к обороне. Разумной цели у турецкого наступления здесь не было — в случае успеха войска просто вышли бы к Коринфскому заливу, не оказав никакого воздействия на ситуацию в целом. Именно поэтому в 1886 году в Эпире были сосредоточены лишь две слабые дивизии, предназначенные в основном для защиты Янины. При этом предлагалось оставить Превезу, которой угрожала атака с моря, а также позиции напротив Арты и у Луроса; и это невзирая на то, что взятие Превезы было бы воспринято во всем мире как большой успех греческого оружия, поскольку турки сосредоточили там множество военного имущества. Однако изолированное положение города и слабость его укреплений делали такое развитие событий весьма вероятным. Передовые отряды в южной части провинции могли быть легко отрезаны от Янины в том случае, если греки двинутся по левому берегу Арты в северном направлении на Калариту, откуда повернут на Янину. Временное оставление южного Эпира позволяло сберечь силы, которые при необходимости можно было перебросить на восточный театр военных действий. Положение же главного города провинции при условии должной подготовки его обороны не внушало серьезных опасений. Разумеется, в случае решающих успехов в Фессалии или Аттике Эпир предполагалось очистить от противника. В промежутке вспомогательные части южноалбанских беев могли вести борьбу с интервентами за пределами Янины.

В то же время следует отметить, что эта часть проекта никогда не была официально одобрена властями. Правительство опасалось, что однажды оставленную территорию придется отдать противнику при заключении мира, и настаивало на удержании передовых позиций. В 1897 году, когда единственным противником Османской империи была Греция, турки могли позволить себе роскошь направить в Эпир достаточные силы и организовать оборону передовых рубежей.

Как бы то ни было, турецкая армия могла вести эффективные наступательные действия только в Фессалии и далее в Аттике. Именно поэтому на фессалийской границе были сосредоточены главные силы турецкой Южной армии. Согласно плану 1886 года, они должны были состоять из шести пехотных и одной кавалерийской дивизии; во время реального развертывания кавалерийская дивизия была заменена на седьмую пехотную.

В тех районах, о которых идет речь, география серьезно затрудняет движение войск. Именно поэтому любые планы гораздо сильнее привязаны к условиям местности, чем в богатой дорогами Западной Европе. Когда армия оказывается прикована к нескольким дорогам и перевалам, вариантов остается немного.

Здесь нужно вновь вернуться к топографии театра военных действий. Турецкую и греческую часть Фессалии отделяет друг от друга горный массив, причудливые очертания которого делают границу зигзагообразной. Граница идет вдоль горной цепи, которая начинается у Платамона на берегу Салоникского залива и не соединяется ни с Олимпом на севере, ни с Оссой на юге, будучи отделенной от них глубокими долинами. На севере вдоль этой цепи текут Каналия и Давадере; на юге — Са-ламвриас.

От Платамоны горный хребет поднимается к вершине Аналипсиса высотой почти 1400 метров; далее на запад следует почти 40-километровая извилистая линия до перевала Мелуна. Затем горная цепь резко поворачивает на юг, охватывая долину Ларисы с двух сторон — севера и запада. На востоке эта долина отделена от моря горами Осса и Пелион. Только на юге окружающие ее горы — Кино-скефалы — сравнительно низкие. Широкие лощины связывают долину Ларисы с другими фессалийскими равнинами — Волос, Кардица и Трикала.

Пограничная горная цепь доходит на юге до Ксерьяса и там вновь поворачивает на запад, затем на север и снова на запад, обходя широкой дугой долину Трикалы и Каламбаки и выходя к Пинду у Мецово.

Выше уже говорилось о значении долины Ларисы. В 1886 году она являлась районом сосредоточения главных сил греческой армии. Турки предполагали, что если их противник начнет наступление, что было вполне вероятно, то постарается сначала занять Темпейскую долину в устье Саламвриаса, после чего двинется вдоль побережья на север при поддержке флота. Этим путем шли когда-то римляне под командованием Эмилия Павла, чтобы разбить царя Персея в решающей битве при Пидне[23]. Намерения греков подтверждались тем, что они выдвинули крупные авангарды к Рапсани и к озеру Незерос.

Предполагалось также, что греки одновременно попытаются наступать значительными силами на Элассону через Мелунский перевал. Это было бы вполне естественно, поскольку наступление через Темпейскую долину имело шанс на удачу в случае скрытности. У Мелунского перевала, на горах у Тирнавоса и по обе стороны Ксерьяса были размещены крупные передовые отряды. Вполне возможным выглядел также вариант, при котором главный удар наносился бы через Мелунский перевал, а остальные направления имели бы вспомогательное значение.

Как бы то ни было, можно было с уверенностью рассчитывать на то, что в начале боевых действий главные силы греческой армии будут сосредоточены в районе Ларисы. Суть турецкого плана заключалась в том, чтобы сразу же атаковать ее превосходящими силами. При этом естественным образом возникал вопрос, следует ли вторгнуться в долину с севера или с запада. Первое направление было более надежным и безопасным, второе обещало более масштабный успех. При наступлении с севера в тылу оставался Мелунский перевал — естественный путь отхода; однако удар приходился на фронт противника, при этом предстояло пересечь на глазах у греков сначала Ксерьяс, потом Саламвриас у самой Ларисы. В итоге противнику можно было нанести поражение, отбросить его, но не уничтожить. Отрезать грекам путь к отступлению было невозможно, и такая победа мало что принесла бы туркам в политическом и военном отношении. Противник закрепился бы у Домокоса и в Отрисе, что привело бы к затягиванию войны, морским успехам греков и дальнейшим политическим осложнениям с участием других балканских государств и друзей Греции.

По этим причинам ставку сделали на западное направление. Наступление здесь было сопряжено с более серьезным риском, поскольку турки отказывались от естественного пути отхода через Элассону на Серфидие. Наступать на этом направлении было сложнее, поскольку основную массу войск требовалось сосредоточить в довольно узкой долине между Доменико и Дамаси. Однако в этом случае имелся шанс поразить греков в уязвимую точку в том случае, если они не ожидали удара с этого направления. Успешной атакой можно было сразу же добиться решающего сражения.

Следует добавить, что в горном хребте на данном направлении пробито два естественных прохода — один Ксерьясом у Бейдермена, второй Саламвриасом у Каламбаки. Как уже говорилось выше, они оба пригодны для движения войск. Это позволяло организовать одновременную стремительную атаку крупными силами. Разумеется, принималось во внимание, что оба дефиле придется сперва захватить; однако выдвинутые здесь к границе греческие подразделения были существенно слабее, чем на севере. Точно так же ожидалось, что силы противника от Трикалы и Каламбаки попытаются нанести удар по правому флангу наступающих турок, если не сковать их одновременным ударом от Дескати или Гревены. Оба этих обстоятельства, однако, не вынуждали к отказу от описанного замысла.

Таким образом, было предложено следующее развертывание турецкой армии:

1) 1-я и 2-я дивизии (штаб-квартиры в Коскёе и Элассоне) должны были прикрывать границу от моря до Мелунского перевала, наблюдать за греческими передовыми отрядами у Рапсани, Незероса и Тирнавоса и охранять прибрежную дорогу у Платамона.

2) Основная масса сил — 3-я, 4-я, 5-я и кавалерийская дивизии — должна была сосредоточиться в районе Доменика и Дамаси, авангард — у Бейдермена в долине Ксерьяса и занять высоты по обе стороны от дефиле.

3) 6-я дивизия должна была образовать отдельное правое крыло у Дескати и одновременно по возможности поддерживать контакт с Эпирским корпусом.

С этих позиций планировалось начать концентрическое наступление на Ларису, нанося основной удар на западе. Главные силы должны были выйти на равнину через долину Ксерьяса и одновременно через дефиле у Ка-ламбаки. При этом предстояло захватить горы между Ксерьясом и Саламвриасом, а также расположенные чуть южнее Саламвриаса высоты Гуницы.

Чтобы не допустить вмешательства греческих сил с запада, планировалось занять Заркос. Шестая дивизия должна была сопровождать наступление и стремительно выдвинуться в сторону Трикалы, чтобы сковать находящиеся там греческие силы и не дать им прибыть к Ларисе. Первая и Вторая дивизия присоединялись лишь после того, как станет заметным эффект атаки основных сил. Задача дивизий заключалась в том, чтобы следовать за противником по пятам, но не напирать на него; для этого в их распоряжении были дороги через Мелунский перевал и Дава-Гечид.

Турецкое командование надеялось поразить левый фланг греков и вынудить их вести бой фронтом на запад, сделав невозможным отход ни через Фарсалу к Отрису, ни через Велестинон к Воло. Большую роль в этом предстояло сыграть кавалерийской дивизии — приведенная в хорошее состояние, с многочисленными конными батареями, она должна была двигаться сразу после авангарда и затем преградить путь противнику южнее Ларисы.

Суть всего проекта, таким образом, заключалась в том, чтобы сразу же после начала кампании вступить в решающий бой с основными силами греческой армии. При успешном развитии операций сражение должно было начаться уже на третий или четвертый день после объявления войны. Если бы греческую армию удалось отбросить к нессонским болотам, к озеру Карла или к горным ущельям Оссы и Пелиона, путь в глубь страны был бы открыт. А без регулярных войск грекам вряд ли удалось бы развязать активную партизанскую войну.

Только такая война давала окруженной врагами Турции в 1886 году шансы на успех. Лишь быстрое окончание кампании соответствовало финансовой ситуации и позволяло избежать дальнейших неудач. Конечно, в плане был учтен и вариант, при котором грекам удалось бы отойти из Ларисы через Фарсалу. В этом случае противник мог использовать четыре оборонительные линии — труднопроходимый Отрис с перевалом Фурка на старой греко-турецкой границе, Фермопильский проход, горную цепь Эты и, наконец, дефиле у озера Копаида. Однако предложения по преодолению этих рубежей не представляют для нас особого интереса, поскольку в реальности только первый из них сыграл какую-то роль, и о нем мы будем говорить ниже.

В заключение плана говорилось о том, что полный разгром Греции невозможен без содействия флота, поэтому его приведение в боеспособное состояние настоятельно необходимо.

Этот старый план операций во многом основывался на весьма тщательной работе кавалерийского генерала Музафер-паши, образованного офицера польского происхождения, который много сделал для развития османской армии. Вели Риза-паша представил этот план султану. Затем проект прошел через множество комиссий и, вероятно, был местами модифицирован, однако его главные черты остались неизменными. Как это обычно бывает на Востоке, авторы плана официально так ничего и не узнали о его судьбе. Однако благодаря личным связям стало известно, что он одобрен. Ахмед Эюб-паша, в 1886 году командовавший группировкой на греческой границе, был с ним согласен и взял за основу для своих операций в случае, если бы дело дошло до войны.

Во время штабных учений 1894 года план вновь обсуждался, хотя подробно рассмотреть удалось только возможности обороны турецкой территории. В любом случае, его идеи были известны ряду высокопоставленных офицеров, и работа над ним продолжалась. В итоге старый проект был положен в основу плана операций Фессалийской кампании.

Все солдаты редифа должны были собраться в гарнизонах своих батальонов в течение недели. Фактически батальоны были укомплектованы через 9-10 дней после начала мобилизации. Перевозка войск по Анатолийской железной дороге началась уже на шестой день мобилизации и происходила в течение всего марта. Дополнительные подразделения перебрасывались по железной дороге в апреле и в мае. В общей сложности из внутренних районов Малой Азии к побережью было доставлено около 90 тысяч человек и 18 тысяч лошадей. Перевозки происходили без задержек и в отличном порядке. Войска садились на корабли в Измите и Дериндие, чтобы переправиться через Мраморное море.

На румелийской линии перевозки тоже происходили без задержек. Иначе обстояла ситуация на линии Дедеагач — Салоники, так что властям пришлось срочно вмешаться и искать решение. От Салоник движение было нормальным, а от Караферии и Соровича солдаты двигались к границе пешком.

Состав армии был примерно таким же, как и в 1886 году. Фессалийская группировка состояла из семи пехотных и одной кавалерийской дивизии, одной отдельной пехотной бригады и армейской артиллерии. Корпус в Эпире включал в себя две дивизии, к которым позднее добавилась третья. Соединения формировались не в соответствии со структурой мирного времени, а из фактически прибывавших полков и батальонов. Даже их численность оказалась различной, хотя верховное командование постаралось обеспечить наличие в каждой дивизии 16 батальонов. Прибывающие силы распределялись в зависимости от того, где в них была наибольшая потребность.

После некоторой перегруппировки силы в Фессалии выглядели следующим образом:

— 1-я дивизия — ферик[24] Хайри-паша — 18 батальонов, эскадрон и 6 батарей в дефиле Чайхиссара (Дамаси);

— 2-я дивизия — ферик Нешат-паша — 13 батальонов, эскадрон, 3 батареи и 3 горных орудия у Скомпы[25];

— 3-я дивизия — ферик Мемдух-паша — 15 батальонов, эскадрон и 3 батареи у Элассоны;

— 4-я дивизия — мирлива[26] Хайдер-паша — 12 батальонов, эскадрон, 3 батареи и 2 горных орудия у Элассоны;

— 5-я дивизия — ферик Хакки-паша — 15 батальонов, эскадрон, батарея и 2 горных орудия у Дескати;

— 6-я дивизия — ферик Хамди-паша — 16 батальонов, эскадрон и 4 горных орудия на линии Коскёй — Лептокарья;

— 7-я дивизия — ферик Хюсни-паша — в движении к фронту;

— отдельная бригада — мирлива Мехмет-паша — 10 батальонов у Элассоны;

— кавалерийская дивизия — 20 эскадронов и 3 конные батареи — у Орманлы;

— армейская артиллерия — 5 батарей у Элассоны.

Штаб-квартира была расположена в Элассоне. В общей сложности Фессалийская армия (без 7-й дивизии) насчитывала 99 батальонов, 26 эскадронов, 24 полевых и две горных батареи — 58 379 штыков, 1560 сабель, 156 орудий.

Первая, вторая, четвертая и шестая дивизии выдвинули передовые отряды к границе у Бейдермена, Скомпы, Мелуны и Дава-Гечида, а также у Коскёя и Платамона. Греческие посты на другой стороне были совсем близко.

Одна дивизия Эпирского корпуса была сосредоточена в районе Янины и Мецово, вторая — в южной части провинции. Ее выдвинули к Превезе, Луросу и Пенте-Пигадии, чтобы прикрыть границу крупными силами. В составе корпуса насчитывалось 35 батальонов, 2 эскадрона, 3 1/3 батареи — в общей сложности почти 28 тысяч человек. Первой дивизией командовал ферик Ахмед Фихзи-паша, который одновременно являлся янинским вали и главнокомандующим всех войск в Эпире, второй — ферик Мустафа Хилми-паша.

Единого верховного командования всеми силами, действовавшими против Греции, не существовало. Этого поначалу и не требовалось, поскольку два театра военных действий совершенно отделены друг от друга, и взаимодействие двух группировок было бы делом исключительно сложным. Единственным возможным вариантом взаимопомощи могла стать поддержка Эпирским корпусом наступления Фессалийской армии на юг путем захвата Каламбаки и Трикалы. Позднее, после взятия Фарсалы, главнокомандующим был назначен мушир[27] Эдем-паша, командовавший Фессалийской армией.

Назначение этого человека вызвало изумление как в стране, так и за рубежом — похоже, что оно состоялось только после того, как переговоры с другими генералами закончились ничем. Эдем-паша являлся совершенно новым человеком. В молодости он сделал блестящую карьеру в качестве адъютанта военного министра, а затем самого султана. В звании полковника он принял участие в войне против Сербии, а под Плевной командовал бригадой, будучи чуть старше 30 лет от роду. В 1880-е годы его произвели в дивизионные генералы и назначили вали Косово. Это был очень приятный в общении человек, который пользовался любовью подчиненных и не стеснялся общаться с иностранцами, в отличие от многих своих земляков. Физически крепкий, он быстро и энергично положил конец брожению в Албании. На Крите он также завоевал себе авторитет на посту командующего местными войсками. Назначенный генерал-губернатором в Анатолии, Эдем-паша действовал против восставших друзов и армян. У него не было возможности проявить свои военные таланты, однако он искусно вел переговоры с вожаками мятежников и смог таким путем разрешить проблему. Выполнение этой и других миссий принесло ему расположение султана, который внимательно следил за его карьерой. Хотя однажды Эдем-паша попал в немилость и был удален от дворца, у него имелись свои заступники в окружении султана. Кроме того, его считали верным сторонником монарха. Военное обучение он прошел в Военной и штабной школе в Панкалди; не зная никаких языков, кроме турецкого, Эдем-паша не смог расширить свои познания путем знакомства с иностранной литературой. Большого полководческого честолюбия у него не наблюдалось. Рассказывают, что когда Осман-паша в 1877 году хотел поручить ему командование отдельной бригадой на Балканах, он попросил выбрать кого-нибудь другого, а ему самому позволить остаться в рядах главной армии. Сдержанный, скромный, по своему характеру скорее посредник, чем повелитель, он явно не был прирожденным полководцем. Но в данном случае это, возможно, оказалось и к лучшему.

Как и многие ярко выраженные автократы, султан Абдул Хамид II предпочитал назначать на ответственные посты людей, которые еще не заработали себе авторитет и не были широко известны общественному мнению. Возможно, лучшим способом не допустить назначения человека на определенную должность было открыто назвать его кандидатом, единственно подходящим для нее. Доверенные лица монарха не должны были обладать ни известностью, ни славным прошлым. Поэтому опытные военачальники — Осман, Ахмед Мухтар, Фуад и другие — даже не рассматривались. В этих условиях выбор Эдем-паши был достаточно удачным. Хотя он не обладал энергией Осман-паши, гениальностью Ахмед Мухтара или пламенным боевым духом Фуада, у него имелись определенные положительные солдатские черты. Кроме того, его дипломатичность являлась тем качеством, без которого играть роль главнокомандующего в османской армии было бы попросту невозможно.

Начальник штаба Фессалийской армии Эмер Рушди-паша на протяжении длительного времени находился на очень ответственном посту начальника штаба 1-го орду (гвардии) в Константинополе. Там он изучил все сложности и подводные камни, связанные с самостоятельной деятельностью военачальника. Очень спокойный, рассудительный и осторожный, даже немного усталый, он был способен оказывать умеряющее воздействие на Эдем-пашу. Кроме того, он являлся желанным гостем в султанском дворце и не раз исполнял особые миссии. На протяжении какого-то времени Рушди-паша даже исполнял обязанности командующего 5-м орду. Он был ровесником своего командующего, его военное образование можно назвать несколько устаревшим, однако он являлся очень прилежным человеком с большим интересом к военной науке.

Помощником Рушди-паши был полковник Сефуллах-бей. Черкес по происхождению, он приехал в Турцию вместе со своим отцом, который на протяжении многих лет служил в османской армии в звании дивизионного генерала. В 1880-е годы он преподавал в Военной школе службу генерального штаба, после чего был назначен военным атташе в Афинах. Позднее он служил консулом в Ларисе и Волосе. Это был энергичный солдат, грамотный и инициативный, очень честолюбивый, легко возбудимый, но в целом способный принести большую пользу. Он хорошо знал Грецию, греческую армию и театр военных действий, поэтому в данном случае был на своем месте.

Старшим офицером штаба являлся полковник Сабит-бей из инженерных войск. На протяжении трех лет он проходил стажировку в Германии в рядах гвардейского саперного батальона. Достойный, серьезный человек со спокойным характером и высокой работоспособностью, он прекрасно справлялся со своими обязанностями.

Весьма примечательной фигурой являлся Энвер-бей (будущий Энвер-паша). Он был зятем погибшего в 1878 году в Албании Мехмета Али-паши, некогда командовавшего Дунайской армией в войне против России. Отец Энвер-бея, Джелаледдин-паша, по происхождению являлся поляком и слыл одаренным и грамотным офицером. В свое время он составил весьма качественную карту приграничных районов Греции и Турции. От обоих этих деятелей Энвер, несомненно, получил много ценного. Он был весьма энергичным, полным идей и критически мыслящим человеком. В мирное время у него имелась склонность предаваться теоретическим метаниям, однако его отличали подвижный ум и любезный характер. Требовалось только соответствующее назначение, реальные военные задачи, чтобы он оправдал возложенные на него ожидания и проявил природный талант, острый взгляд и энергию. Энвер прекрасно знал театр военных действий, поскольку в детстве жил в Ларисе, где служил его отец — генерал кавалерии. В 1894 году в ходе штабных учений он играл роль командующего турецкой армией.

Карьера Сефуллаха и Энвера до войны развивалась не слишком успешно; оба были вынуждены наблюдать, как более молодые и менее одаренные товарищи обходили их по службе. Однако в итоге справедливость восторжествовала; в 1897 году оба стали бригадными генералами и открыли перед собой блестящие перспективы. В турецком штабе в то время служило множество молодых офицеров, которые принадлежали к числу моих учеников.

Как и командующий армией, командиры дивизий — за исключением Нешат-паши — были малоизвестными людьми. Хайри-паша отличался личной храбростью и пользовался репутацией искусного администратора — качество, которое в турецкой армии ценилось выше всего. Сильно развитое чувство собственного достоинства заставляло его стремиться к самостоятельности. Это, однако, могло обернуться неприятностями, поскольку в деле руководства соединениями он являлся новичком.

Нешат-паша во время войны с Россией был начальником штаба армейского корпуса принца Хасана, сражавшегося в рядах Дунайской армии. В 1886 году он уже командовал дивизией на греческой границе и взял в районе Кутры в плен батальон эвзонов. Это сделало ему имя, однако с тех пор у него не было возможности попрактиковаться в качестве военачальника; он командовал дивизией редифа в Малой Азии.

Мемдух-паша являлся выходцем из нижних чинов; говорят, он даже не имел школьного образования. Однако он отличался храбростью и был достаточно умен, чтобы в нужный момент прислушиваться к своему начальнику штаба. Он отличился при подавлении мятежей.

Хайдер-паша до войны был командиром бригады редифа. Он не принадлежал к числу штабных офицеров, но и в строю послужил немного, занимая в основном адъютантские должности, которые в Турции обычно не давали возможности усовершенствовать свою военную подготовку. Весьма сдержанный, он не особенно ярко проявил себя и на войне.

Хакки-паша, маленький энергичный человек с твердой волей и честным, открытым характером, в наибольшей степени стремился исполнить планы и приказы Эдем-паши. Хотя у него не было подготовки, необходимой для командования крупным соединением всех родов войск, в целом он проявил себя хорошо.

Хамди-паша являлся выходцем из рядов офицеров генерального штаба, однако до 1897 года не имел возможности проявить себя в качестве военачальника.

Сулейман-паша, черкес по национальности, считался одним из самых квалифицированных и строгих полковых командиров турецкой армии. На войне, однако, его вклад был не особенно заметен. Впрочем, командуя слабой кавалерийской дивизией, он и не мог совершить многого.

При оценке событий кампании не стоит забывать о том, что все эти генералы не проходили школу больших маневров, а некоторые из них впервые в жизни командовали столь крупными соединениями.

Артиллерией армии командовал бригадный генерал Риза-паша, прошедший практическое обучение в Германии, в 27-м полку полевой артиллерии в Висбадене. Немецкие сослуживцы высоко оценивали его способности, и даже император Вильгельм I отметил турецкого офицера, который во время смотра блестяще представил ему свою батарею. Риза-паша был энергичным, практичным солдатом, неунывающим и не страшащимся никакой опасности. У него имелся врожденный военный талант, и артиллерия под его командованием стала надежной опорой Эдем-паши и его армии. В турецкой армии артиллерия в принципе играла особую роль, и тем более важно, что во главе этого рода войск оказался подходящий человек.

В штаб-квартире велась напряженная работа; офицеры штаба, впрочем, не сидели на месте, а постоянно выезжали в войска. Ежедневно проходили совещания по поводу будущих операций. При этом, по восточному обычаю, часто звучало слишком много слов.

Вместе с известием об объявлении войны и приказом начать военные действия в Элассону прибыл план кампании, составленный в придворном военном совете. Он предписывал начать наступление через дефиле Бейдермен и Чайхиссар в общем направлении на Заркос. Это был, по сути, уже описанный выше старый план 1886 года, рассчитанный на разгром греческих сил в Фессалии и решающее наступление турецкой армии с целью как можно скорее одержать убедительную победу.

Как и турки, греки развернули Фессалийскую армию и Эпирский корпус. Первая состояла главным образом из 1-й и 2-й полевых дивизий, укомплектованных подразделениями из Афинского и Ларисского округов. Первая полевая дивизия бригадного генерала Ма-криса сосредоточилась в районе Ларисы. Она включала в себя 16 батальонов, 4 эскадрона, 7 батарей и две инженерные роты. Передовые части дивизии были выдвинуты к Мелунскому перевалу и к Тирнавосу, отдельная правофланговая группа к Рапсани. Границу заняло сильное охранение. 2-я полевая дивизия полковника Мавромихалиса включала в себя 16 батальонов, 5 эскадронов, 9 батарей и две инженерные роты. Ее главные силы были сгруппированы у Заркоса и Алифаки, а также у перевала Ревени. Охранение было выдвинуто к границе, отдельная левофланговая группа — к Конискосу и Каламбаке.

Таким образом, армия в Фессалии состояла из четырех группировок — основные силы двух дивизий в центре и два отряда на флангах. В общем и целом здесь насчитывалось 32 батальона, 16 батарей, 9 эскадронов и 4 инженерные роты — 42 256 штыков, 730 сабель, 96 орудий. Командующим стал наследный принц Константин, его начальником штаба — полковник Сапунсакис, сын генерала, командовавшего греческой армией в 1886 году.

Эпирский корпус включал в себя 3-ю полевую дивизию, сформированную в основном из частей округа Миссолонги. Она состояла из 15 батальонов, 8 батарей, 4 эскадронов и инженерного батальона (5 рот); командовал ею полковник Манос. Дивизия занимала позиции у границы от Калариты и далее вдоль Арты, затем по берегу залива до Актиона. В общей сложности в ней насчитывалось 22 438 штыков, 240 сабель, 48 орудий.

В составе обеих греческих группировок имелись добровольческие части, занимавшие позиции вдоль границы.

Уже в 1885 году греками были произведены некоторые фортификационные работы для защиты Ларисы. Тем не менее, называть этот город крепостью, как нередко делали журналисты, было нельзя. К северу от Саламвриаса на равнине находились пять слабых редутов, образовывавших полукруг протяженностью восемь километров. Между собой их связывали траншеи. На границе в дополнение к уже существовавшим блокгаузам строились земляные укрепления. Конечно, земли как таковой местами не имелось вообще, однако в скалистой местности можно было быстро возвести брустверы из камней, как это делалось уже в 1886 году.

У Тирнавоса, на перевале Зигос и напротив Превезы были построены позиции для батарей. Греки отремонтировали дороги к перевалам Ревени и Мелуна, навели временные мосты через Саламвриас у Гуницы (на выходе из дефиле Каламаки) и у Бабы (на входе в Темпейскую долину). Таким образом были приняты меры, необходимые для переброски войск к границе.

Стоит упомянуть, что Пирей, а также заливы Арты, Коринфа и Воло были прикрыты морскими минами. На случай блокады побережья иностранными кораблями связь между столицей и армией могла осуществляться по шоссе, ведущему через Халкиду, Эвбею и пролив Ореон.

Если сравнивать развертывание обеих армий, то бросается в глаза, что у турок не было необходимой связи между дислокацией основных сил и планом операций. Разделение на две группировки — Фессалийскую армию и Эпирский корпус — диктовалось, разумеется, географией театра военных действий. Однако Фессалийская армия была сосредоточена таким образом, словно ее задачей являлось не наступление правым крылом на Заркос, а прорыв вражеского фронта у Мелунского перевала. Судя по всему, в вышестоящих инстанциях развертывание и план операций готовили так, словно эти вещи не связаны между собой. Чтобы обеспечить мощный прорыв через Бейдермен и Чайхиссар, следовало как минимум сосредоточить 3-ю дивизию, кавалерию, отдельную бригаду и армейскую артиллерию позади 1-й дивизии. В момент, когда боевые действия уже начались, было весьма рискованным делом отправлять эти подразделения из Элассоны; создавалась опасность, что они будут вовлечены в приграничные бои. Развертывание следовало производить иначе; однако упрекнуть командующего нам в данном случае не в чем, поскольку соответствующие решения принимались в столице.

Эдем-паша слишком поздно узнал о плане операций. Как писал в свое время фельдмаршал Мольтке, «ошибки, допущенные в ходе первоначального сосредоточения войск, вряд ли возможно исправить в течение всей кампании». Именно неудачным развертыванием объясняется то, что турецкий план так и не был реализован. Спорными мерами являлись также удаленность 5-й дивизии и слишком большой участок, назначенный 6-й дивизии. Хотя оставить район между Ксерьясом и Ме-цово без войск было нельзя — население здесь преимущественно греческое, и поэтому легко могли возникнуть волнения — для поддержания порядка вполне хватило бы меньших сил, а 5-ю дивизию следовало еще до начала наступления притянуть к основным силам армии. То же самое касалось и 6-й дивизии, дислокация которой имела смысл в случае греческого наступления, но при активном ведении боевых действий турками становилась нецелесообразной.

Складывается впечатление, что объявление войны застигло командующего Фессалийской армией в определенном смысле врасплох. В данном случае похвальное стремление хранить государственные секреты зашло слишком далеко. Можно сказать, что он должен был предвидеть начало войны и действовать самостоятельно. Вопрос, однако, заключается в том, обладал ли Эдем-паша соответствующими полномочиями. Кроме того, в Турции ничего нельзя было знать наверняка, пока султан не скажет свое последнее слово. В такой ситуации нелегко командовать армией, и это нужно учитывать при оценке действий Эдем-паши.

Не слишком удачным решением стало создание отдельной бригады — тем самым значительные силы устранялись от активного участия в наступательных операциях. Многих привыкших к условиям западноевропейского театра военных действий удивил бы также тот факт, что кавалерия не находилась в первых рядах. Однако в горах для нее не было нужного простора: поле для деятельности открывалось только после прорыва на равнину.

Греческое развертывание вообще не стоит оценивать исходя из стратегических или тактических соображений, поскольку ключевую роль здесь играли политические мотивы. Оно не подходило ни для обороны, ни для наступления; армия оказалась рассеяна практически по всем северным районам королевства, что с военной точки зрения вопиюще неправильно. Однако задача заключалась в том, чтобы предпринимать угрожающие действия вдоль всей границы и тем самым произвести впечатление на Стамбул и всю Европу. Когда добиться результата таким путем не удалось, развертывание стало для армии проблемой. Распыление сил на множество групп вдоль всей границы должны было, помимо этого, способствовать разжиганию на вражеской территории партизанской войны.

С военной точки зрения для греков было бы целесообразно действовать одним из двух способов. Первый вариант — сконцентрировать все силы и при поддержке флота начать наступление из Фессалии, разгромив часть еще не завершившей сосредоточение турецкой армии. Второй — организовать эшелонированную оборону в Фессалии и на расположенных южнее рубежах, одновременно крупными силами атаковав противника в Эпире, где можно было разжечь восстание и приобрести ценный залог для дальнейших мирных переговоров.

Наступление в Фессалии имело шансы на успех только в том случае, если бы оно оказалось внезапным и застало турецкую армию еще в процессе сосредоточения. К этому греческая армия оказалась не готова. Позднее такое наступление становилось невозможным; пройти вдоль моря не удалось в свое время даже римлянам, а удар в направлении Элассоны столкнулся бы с крупными силами турецкой армии. Эти вещи являлись очевидными, и для греков лучше всего было отказаться от операции, которую следовало готовить заблаговременно, еще в мирное время.

Шансы на успех имелись лишь у второго варианта. Для этого, однако, следовало сосредоточить две дивизии в Эпире, а третью (в Фессалии) для обороны сконцентрировать таким образом, чтобы она могла действовать против турецких группировок, наступающих с разных направлений.

Фессалийская кампания в очередной раз продемонстрировала, что политические соображения не должны влиять на военные меры, в особенности столь важные, как развертывание. Даже если последнее производится только для того, чтобы произвести впечатление на противника, его нужно осуществлять таким образом, чтобы в случае войны оно не поставило армию в сложное положение.

До 5 апреля на границе царило полное спокойствие. Передовые дозоры даже дружелюбно общались друг с другом. Турецкая армия получила еще некоторые подкрепления, и первая линия была усилена. Было все еще неясно, начнется война или будет сохранен мир.

Вечером 8 апреля греческий добровольческий корпус численностью около полутора тысяч человек под давлением патриотического союза, игравшего большую роль в политических событиях последних недель, начал движение от монастыря Какоплеври северо-западнее Каламбаки. Он занял гору Фоника и рано утром 9 апреля пересек границу, двигаясь к расположенной в глубокой долине на турецкой территории деревне Балтинон. Прогнав турецкое охранение, греки сожгли два блокгауза. Однако спустя некоторое время появились три роты из состава 6-го стрелкового батальона 5-й дивизии, а гарнизоны уцелевших блокгаузов ударили добровольцам во фланг. После короткого боя греков отбросили за границу. В строгом соответствии с приказом султана турки не стали продолжать преследование за пределами своей территории; их потери оценивались в 50–60 человек.

Аналогичные нарушения границы имели место в этот же день в районе Арты на крайне правом и Лептокарьи на крайне левом крыле турецких позиций. При этом турки неоднократно сообщали об участии в происходившем регулярных войск греческой армии, в то время как греки это категорически отрицали. Повсюду атакующие были отброшены с более или менее серьезными потерями.

В ночь с 9 на 10 апреля Эдем-паша получил телеграфный приказ правительства наступать на Ларису. Однако практически сразу же находившийся при армии комиссар султана Талаат-паша отозвал этот приказ и распорядился оставаться в обороне. В штаб-квартире полагали, что греки объявят произошедшее недоразумением. Однако 11 апреля турки были вновь атакованы в районе Балтинона. За это время они успели собрать здесь значительные силы — бригаду Ислам-паши из состава 5-й дивизии, сосредоточившуюся на линии Гревена — Дескати. Со стороны Мецово в происходящее вмешались части Эпирского корпуса. 13–14 апреля на османскую территорию у монастыря Дьюма-Монастири вступила рота греческой регулярной армии, а в семь часов вечера 16 апреля последовало вторжение более крупными силами.

Под ударом на сей раз оказалось правое крыло 6-й дивизии Хамди-паши в районе Коскёя. Бой разгорелся в районе Дава-Гечида и быстро распространился на северо-восток вдоль границы. Греки атаковали превосходящими силами и заняли горы Годоман, Табурию, Аналипсис и Пнакию. Турецкое охранение отступило в широкую и глубокую долину, которая отделяла отроги Олимпа от находящегося у их подножия Коскёя, окруженного армейскими палатками.

Участие регулярных частей греческой армии было ощутимо уже по силе натиска. Утром 17 апреля неподалеку от Чам-тепе греческая горная артиллерия открыла огонь по турецкому блокгаузу.

Хамди-паша, который в начале этих боев находился в Лептокарьи, немедленно вернулся в Коскёй и взял командование на себя. Он постепенно сосредоточил 12 батальонов с четырьмя орудиями, и в течение дня они сдерживали огнем греков на склонах пограничных гор. В какой-то момент ситуация показалась турецкому командованию опасной, и Эдем-паша 17 апреля отправил от Элассоны в Коскёй четыре батальона и две батареи. С греческой стороны в боях приняли участие выдвинутые к Рапсани и Незеросу части 1-й дивизии — четыре батальона под командованием полковника Какламаноса и добровольцы, в общей сложности 5–6 тысяч человек.

Во второй половине дня 17 апреля началась греческая атака на Мелунский перевал и горы по обе стороны от него. Грекам удалось захватить гребень пограничных гор, господствующих над долиной Элассоны. Передовые части турецкой 4-й дивизии отошли к Царицани; аналогично события развивались на участке 2-й и 1-й дивизий. Большое число пограничных блокгаузов попало в руки греков.

Этими атаками греческое командование стремилось захватить пограничную горную цепь, отбить которую было бы непросто. В общем и целом оно достигло своей цели. К концу дня 17 апреля наступающие овладели всем хребтом от Пнакии на озере Незерос до Кутры. Наступление на Коскёй должно было перерезать коммуникации турецкой армии, которые вели от Элассоны через Лептокарью к Катерини. Значение этой дороги было в 1897 году, однако, лишь второстепенным.

Тем временем в пять часов вечера 17 апреля в турецкую штаб-квартиру в Элассоне поступила информация о том, что война объявлена, и окончательный приказ о наступлении. Его следовало отдать одиннадцатью годами раньше; война и в той ситуации завершилась бы победой турецкого оружия.

Вечером 17 апреля Эдем-паша начал рассылать приказы войскам в районе Элассоны. Командиры всех дивизий получили соответствующие телеграммы; кроме того, в каждую был выслан адъютант. Единого приказа по армии о дальнейших действиях, однако, так и не появилось.

Первым официальным днем войны стало 18 апреля. Именно в этот день началось турецкое контрнаступление. Прежде чем рассказать о нем, вернемся еще раз к условиям местности.

У Мелунского перевала география благоприятствовала туркам. Пограничные высоты, словно амфитеатр, окружают здесь равнину Карадере, с них можно наблюдать все передвижения войск внизу. У Дамаси ситуация обратная: горы по обе стороны Ксерьяса образуют полукруг вокруг тесной долины. Кроме того, перевал Ревени позволяет нанести удар по правому флангу армии, которая отважится наступать на восток вдоль Ксерьяса. У высот Каликавра граница подходит к Дамаси на расстояние пушечного выстрела. Если турецкая сторона с самого начала не захватывает быстрым ударом выход из горного массива, все преимущества оказываются на стороне греков.

1-я турецкая дивизия была 17 апреля существенно усилена, ее численность доведена до 24 батальонов, 7 батарей и 5 эскадронов. Бригада Тахир-паши (8 батальонов и две батареи) была отправлена в Элефтерохори, откуда передовые отряды выдвинулись на гору Кутра и соседние высоты. Бригада Джелал-бея аналогичного состава находилась в районе Чайхиссара, оставшаяся часть дивизии под командованием полковника Исхак-бея — позади, в Мологусти. Штаб-квартира дивизии располагалась в Чайхиссаре.

Перед позициями турецкой дивизии на греческой стороне по обе стороны Ксерьяса, на высотах Шабана, Деликли-Таш и Демиркалик и в Бейдермен-Богази располагалась бригада Димопулоса из 1-й греческой дивизии. Перевал Ревени занимала бригада Смоленски из 2-й дивизии; ее части удерживали Лотум и Ка-ликавру. Далее к западу вдоль границы растянулась бригада Антониадеса; ее левый отряд все еще оставался у Конискоса. Греческими войсками у перевала Ревени командовал полковник Мавромихалис.

Перед группировкой Хайри-паши находились, таким образом, значительные силы противника. Разделение 1-й турецкой дивизии на три примерно равные по силе группировки исключало возможность немедленных энергичных действий. Поэтому Хайри-паша ограничился поначалу тем, что приказал занять высоту Джихангир-Тепесси напротив горы Кутра и позиции перед горой Каликавра. С последней открыла огонь греческая артиллерия, а затем в перестрелку вдоль всей линии соприкосновения вступила пехота. Полк редифа из резервной бригады выдвинулся к Чайхис-сару, на высоте поблизости развернулись три турецкие батареи. Ничего более масштабного не произошло.

2-я турецкая дивизия силами бригады Джелал-бея (6 батальонов и батарея) занимала высоту Папа-Ливадия, а бригады Абдул Эзель-паши (той же численности) — Пирнар-тепе. Штаб дивизии расположился в Скомпе, там же были сосредоточены и резервы. Напротив ее позиций находилось правое крыло греческой бригады Димопулоса; до Папа-Ливадии простиралось также левое крыло бригады Мастрапаса.

Греки на этом участке заняли ночью позиции на горах; туркам приходилось карабкаться по крутым горным склонам, лишенным каких-либо укрытий. Попытки Нешат-паши отбить Папа-Ливадию завершились неудачей. В одной из атак погиб 80-летний Абдул Эзель, который лично вел вперед свою бригаду.

4-я турецкая дивизия выдвинула к Мелунскому перевалу батальон редифа, а на Ме-некше-тепе — батальон линейных войск из 18-го полка. Оба принадлежали к бригаде Наим-паши. Севернее три батальона бригады Тазин-бея прикрывали границу у Белечко и удерживали гору Струнга. Оставшиеся семь батальонов дивизии вместе с батареями и дивизионной кавалерией находились в лагере чуть восточнее Элассоны — слишком далеко в тылу для того, чтобы поддержать своих товарищей у границы. Подполковник Хамди-бей, начальник штаба дивизии, указывал на это обстоятельство еще за два дня до начала войны, но разрешения подвести основные силы к передовым частям так и не получил.

Напротив 4-й дивизии у Менекше-тепе и Мелунского перевала занимали позиции главные силы бригады Мастрапаса из 1-й греческой дивизии. Командование у перевала взял на себя лично генерал Макрис. Кронпринц Константин со своим штабом находился днем в Дендре между Ларисой и Тирнавосом.

Получив известие об отходе батальона редифа от Мелунского перевала, основные силы 4-й дивизии немедленно пришли в движение и по приказу Хамди-бея атаковали противника при свете луны. Греки занимали высоты к югу от дороги, которая вела к перевалу; развернувшись, турецкие батальоны вступили с ними в перестрелку и начали движение вперед. Четыре из семи батальонов были албанскими, и они особенно отличились в этом бою. Еще до рассвета им удалось отбить у противника ближайшую из трех высот.

Утром 18 апреля Риза-паша лично выдвинул три батареи полевой артиллерии дивизии к подножию Акйокуша, восточнее дороги на Элассону. Они открыли огонь по позициям греков в горах. Однако стрельба снизу вверх, без должной корректировки и на дистанции 3–4 километра не могла достичь серьезного эффекта.

Хайдер-паша и его начальник штаба, оценив силы противника утром 18 апреля, поняли, что не смогут добиться успеха без подкреплений. В районе Элассоны еще оставалась 3-я дивизия, и они попросили командующего ввести в бой хотя бы одну бригаду из ее состава. Вместо нее, однако, появились только два батальона, которые Хамди-бей направил на свой крайний правый фланг, чтобы охватить левый фланг противника. Однако эти батальоны оказались вовлечены во фронтальный бой и не сыграли никакой решающей роли.

Только во второй половине дня Эдем-паша лично появился на поле боя и приказал 3-й дивизии выдвинуться к Акйокушу и занять позиции непосредственно позади 4-й. Кроме того, в бой были введены дополнительные батареи армейской артиллерии.

Атака греков на Менекше-тепе во второй половине дня была отражена, и незадолго до захода солнца храбрым албанцам наконец удалось взять штурмом две оставшиеся высоты, расположенные к югу от дороги. Противник отошел, и Мелунский перевал окончательно оказался в руках турок. В газетах этот бой назвали «сражением при Мелуне».

Ночью бригада Мастрапаса отошла с высот Кирдова, Пирнар-тепе и Папа-Ливадия, заняв крупными силами гору Акротирион (Критири). Восточные отроги этого горного массива далеко выдаются в Фессалийскую равнину и перекрывают прямой путь от Мелуны к Тирнавосу.

В полосе 6-й турецкой дивизии продолжалась перестрелка с батальонами группы Какламаноса и добровольческими отрядами, которые были постепенно оттеснены к границе.

Эдем-паша собирался вечером вновь отвести 3-ю дивизию в резерв, однако в конечном счете оставил ее у подножия Акйокуша. Туда же подошла кавалерийская дивизия; армейская артиллерия осталась к западу от большой дороги. Отдельная бригада располагалась у Элассоны. Туда же подошел по приказу командования Хакки-паша с десятью батальонами, эскадроном и двумя горными орудиями 5-й дивизии из Дескати.

Таким образом, путь на равнину Ларисы был открыт для турецких сил, сосредоточившихся в районе Мелунского перевала. Однако турки не воспользовались этим обстоятельством. На то имелось несколько причин — силы их армии были раздробленными, они тревожились из-за своих коммуникаций, а боезапас следовало пополнить. Несмотря на то, что предшествующие бои сложно назвать тяжелыми, солдатам они дались нелегко. Так, батальоны 4-й дивизии вели бой у Мелунского перевала на протяжении 27 часов без перерыва.

Поэтому турки довольствовались тем, что заняли покинутые греками укрепления в юго-восточной части перевала, отрыли траншеи и подготовили артиллерийские позиции по обе стороны большой дороги. Основные силы подошли к подножию гор, 5-я дивизия расположилась в лагере у дороги Элассона — Мелунский перевал.

На правом крыле турецкой Фессалийской армии 1-я дивизия все еще не могла выбраться из дефиле Ксерьяса, на выходе из которого греки заняли сильную укрепленную позицию и постоянно получали подкрепления.

2-я турецкая дивизия оказалась таким же образом заперта в горах у Скомпы; тропа, ведущая в Тирнавос, была перекрыта греческими форпостами, расположившимися на высоких скалах у Лосфаки. От Мелунского перевала в этот район были переброшены две батареи, которые должны были прогнать противника огнем. Пушки с большим трудом удалось развернуть на позициях, однако их огонь с дистанции 3500–4000 метров по удачно расположенным греческим траншеям оказался малоэффективным. Анатолийские батальоны 2-й дивизии были недостаточно подготовлены к ведению огневого боя, чтобы обойтись без артиллерии. Тогда по приказу маршала сюда перебросили албанцев из 4-й дивизии, однако и они не смогли взять Лосфаки.

Во второй половине дня 20-го и утром 21-го апреля 2-я турецкая дивизия продолжала обстреливать Лосфаки из пушек и штурмовать высоту пехотой. Но пули и даже снаряды причиняли мало вреда противнику, укрывшемуся за каменными брустверами. Несколько атак пехоты не увенчались успехом, при этом погиб командир одной из бригад Джелаль-паша. 22 апреля ситуация не изменилась.

Тем временем с Мелунского перевала турки могли наблюдать за происходящим на равнине. 20 апреля они обнаружили, что греки оставили деревню Карадере[28], расположенную там, где дорога с перевала выходит в долину. Однако наступление все время откладывалась. Только кавалерия по инициативе прибывшего на фронт немецкого инструктора фон Грумбкова прошла перевал и добралась до первого источника на равнине (Кайнак-баши). С большим трудом удалось провести через перевал вслед за ней конные батареи. Они с большого расстояния открыли огонь по греческой артиллерии в районе Мати; конница осталась прикрывать орудия. Турки не привыкли проводить масштабную кавалерийскую разведку и поэтому упустили возможность прочесать равнину. По приказу Наим-паши за конницей последовали девять батальонов из состава 4-й дивизии и отдельной бригады, которые должны были помочь кавалерийской дивизии закрепиться. Однако никаких значимых наступательных действий они не предприняли.

21 апреля по распоряжению Эдем-паши за этим авангардом последовали девять батальонов 5-й дивизии и две батареи. Бригада Наим-паши была подчинена Хакки-паше. Вперед были также выдвинуты части 3-й дивизии, и Хакки-паша начал наступление на Караджалы, в то время как Наим-паша, усиленный тремя полевыми батареями, атаковал Мати. Вновь развернулась ожесточенная артиллерийская дуэль с греками, которая удивительным образом привлекла к себе повышенное внимание прессы, писавшей о «сражении при Мати». Канонада продолжалась с 10 часов утра до 3 часов дня; шесть турецких батарей с одной стороны, пять греческих — с другой. Расстояние между противниками было небольшим, но таким же оказался и результат. Турецкая артиллерия, в частности, потеряла только трех солдат и две лошади. Тем временем Хакки-па-ша без особых усилий занял Караджалы.

22 апреля в районе Мелуны наблюдалась примечательная картина: по приказу верховного командования полки Ибрагима и Джемаля из состава 5-й дивизии и полк Таки из 3-й двинулись обратно к перевалу! О причинах этого весьма своеобразного распоряжения мы поговорим ниже; к счастью для турецкой армии, оно не было выполнено — последовавший вскоре приказ требовал от полков вернуться на свои позиции. Хакки-паше следовало наступать на Делилер[29], чтобы создать угрозу коммуникациям греческой группы Какламаноса, занимавшей позиции перед фронтом 6-й дивизии. Однако время было уже потеряно, и с наступлением темноты пехота достигла лишь Карадемирлера, где и остановилась на ночь.

6-я дивизия 20 апреля вела не особенно успешный бой и не смогла продвинуться вперед. Греки даже сумели оттеснить два ее батальона. Только на следующий день противник перед фронтом дивизии начал отход, а 22 апреля турки обнаружили, что путь в долину Темпе свободен. По всей видимости, причиной этого стали события в районе Мелуны.

Иначе выглядела ситуация на другом крыле, у 1-й дивизии, которая по первоначальному плану должна была наносить удар. 20 апреля греки начали наступление по трем направлениям: по обе стороны Ксерьяса, на перевале Ревени и от Кутры на Элефтерохори. Они ввели в бой в общей сложности семь батарей, которым отвечали лишь три турецкие с позиций чуть южнее Дамаси. Одновременно пять батальонов бригады Димопулоса атаковали вдоль Ксерьяса, а восемь батальонов из бригад Димопулоса и Смоленски — на перевале Ревени, в направлении Дамаси. В районе Кутры действовал только один батальон; греческие резервы сосредоточились у Гуницы и Куцохироса.

Главный удар греков пришелся на бригаду Джелаль-бея и подошедший к ней на помощь из Чайхиссара пехотный полк. Учитывая, что греческие батальоны были больше турецких, численное превосходство оказалось на их стороне. Бригада Тахир-паши осталась у Элефтерохори; вдоль всего фронта начался активный, хотя и безрезультатный огневой бой. Во второй половине дня турки ожидали мощной атаки греков на Дамаси; однако греческая пехота не продвинулась дальше отрогов гор, расположенных напротив этого населенного пункта. Бой постепенно затих, так и не превратившись в масштабное сражение.

Причина заключалась в том, что несколько греческих батальонов были переброшены к Мати. Туда же поспешил Мавромихалис, и взявший на себя командование на этом участке полковник Смоленски ограничился обороной и наблюдением за противником. 21 апреля здесь еще происходили небольшие стычки, но на следующий день установилась полная тишина. Обе стороны укрепляли свои позиции.

К 23 апреля греки оказались в целом в достаточно опасной ситуации. Их центр и правое крыло занимали позиции на равнине — от Темпейской долины через Мати до плато Лосфаки — протяженностью не менее 20 километров. На левом крыле фронт от Лосфаки загибался на юг и простирался на 15 километров до Кутры. Быстрый и энергичный удар турок от Мелунского перевала неизбежно должен был привести к прорыву греческой обороны на равнине и пленению оставшихся в горах подразделений.

Однако турки действовали медленно. Утром 23 апреля их наступление началось на левом фланге, где 5-я дивизия атаковала Делилер. Греки заняли позиции перед этой деревней, хорошо окопавшись. Три полка Хакки-паши развернулись по обе стороны дороги, которая вела от Караджалы на Делилер. В первом эшелоне наступал полк Джелаль-бея, один из батальонов которого должен был поддерживать контакт с 6-й дивизией. Оставшиеся три батальона начали огневой бой с сидевшими в окопах греками, который безрезультатно продолжался до четырех часов пополудни. После этого на правое крыло был выдвинут албанский батальон из полка Таки-бея, и враг начал отходить. Греки вновь организовали оборону в деревне и расположенной поблизости рощице; тогда турки ввели в бой еще один батальон. Им удалось сломить сопротивление противника и захватить Делилер и окрестности. В бой с турками вступили три греческие батареи, открывшие огонь по наступающим; тогда турецкая кавалерия получила от Хакки-паши приказ атаковать левое крыло греков и захватить их батареи. По неизвестным причинам этот приказ так и не был выполнен.

Вечер положил конец бою. Турецкие солдаты расположились на ночлег у Делилера. Около восьми часов вечера, уже после наступления темноты, туда прибыла бригада Хасан-паши из состава 6-й дивизии. Греческие части перед фронтом этой дивизии отошли утром через Дерели и Эфренос.

Центр турецкой армии продолжал занимать позиции у Мелунского перевала. Солдаты 4-й дивизии упорно трудились и отремонтировали дорогу, сделав ее проезжей. После этого основная масса артиллерии смогла миновать перевал. Когда тягловые лошади спасовали перед крутым подъемом, в каждое орудие впряглось по полсотни пехотинцев. Они тащили пушки вверх и страховали их от падения в пропасть. 23 апреля по греческим позициям на равнине вели огонь всего восемь турецких батарей.

На правом крыле ничего значимого не происходило.

К концу дня 23 апреля турецкая армия занимала следующую линию:

— 1-я дивизия у Дамаси;

— 2-я дивизия у Скомпы и Папа-Ливадии напротив Лосфаки;

— 3-я дивизия на равнине у источника;

— 4-я дивизия с артиллерией у Караджалы и перевала Мелуна;

— 5-я дивизия у Делилера;

— 6-я дивизия — бригада Хасан-Тахсина слева от 5-й у Делилера, бригада Салиха на склонах Коккинопетро;

— кавалерия распределена по различным точкам передней линии; основная масса — у источника напротив Мати;

— отдельная бригада прекратила свое существование в качестве самостоятельного соединения.

24 апреля Эдем-паша планировал сосредоточить силы своей армии, пересечь Ксерьяс и начать наступление на линию Лариса — Тир-навос. Он рассчитывал встретить здесь крупные силы и серьезное сопротивление врага. Однако этот план развалился уже на раннем этапе, поскольку занавес перед наступающими открылся, обнажив пустую сцену.

Предшествующим вечером отряд из состава 2-й турецкой дивизии вновь атаковал позиции греков на высотах Лосфаки; утром 24 июня их удалось захватить с первой попытки. Когда новость об этом была получена в Чайхиссаре, Хайри-паша решил атаковать горные блокгаузы Деликли-Таш и Шабана. Одновременно к югу от Ксерьяса еще один отряд из состава дивизии получил приказ наступать на высоты Демиркасик, Самантепе и Лоти. В этом наступлении приняли участие семь батальонов и восемь орудий. Остальные силы дивизии, как и прежде, занимали позиции напротив греческого пограничного охранения.

Наступавшей пехоте предстояло карабкаться по крутым склонам. Пушки были установлены на позиции в долине Дамаси и оказывали лишь незначительное воздействие на противника. Турецкие батальоны были встречены плотным огнем из-за нескольких линий каменных валов. Тем не менее, штурм удался; греки покинули свои укрепления еще до того, как противник приблизился к ним вплотную. Отряд 2-й дивизии подошел со стороны Лос-факи, наступающим удалось установить с ним контакт. В руки турок попали последние греческие позиции на пограничной горной цепи. У ног наступающих лежал Тирнавос — он казался не занятым противником, однако сначала на разведку был отправлен небольшой кавалерийский отряд. Когда кавалеристы очутились на улицах городка, они встретили там своих: другой конный отряд под командованием Грумбкова, оценившего ситуацию и взявшего инициативу на себя, уже вышел на Мелунскую дорогу. Греки спешно отступили через Тирнавос утром, после чего городок покинули его жители — как мусульмане, так и христиане. Во второй половине дня в Тирнавос вошли батальоны 2-й дивизии.

На центральном участке фронта 24 апреля имела место лишь незначительная артиллерийская перестрелка; противник и там отошел в направлении Ларисы.

Наследный принц Константин еще 23-го отдал приказ об отходе к Фарсале. В темноте спешное отступление привело к полной сумятице. По всей видимости, левому крылу греческой армии забыли сообщить о приказе, и находившиеся там подразделения утром обнаружили, что их товарищи исчезли. Бригада Димопулоса еще обороняла в утренние часы дефиле у Бейдермена.

К вечеру 24 апреля турецкие подразделения находились в следующих местах:

— 1-я дивизия у Дамаси и Бейдермена;

— 2-я дивизия у Скомпы и Лосфаки, авангард в Тирнавосе;

— 3-я дивизия у Кайниклара на дороге Мелуна — Тирнавос;

— 4-я дивизия — у Караджалы и на Мелунском перевале;

— 5-я дивизия — у Делилера;

— 6-я дивизия — восточнее у Саламвриаса;

— кавалерийская дивизия — у Тирнавоса;

— армейская артиллерия — у Кайнакбаши.

Эдем-паша прибыл в Тирнавос во второй половине дня, однако ночью вернулся в штаб-квартиру в Карадере, где у него была телеграфная связь со столицей. Впрочем, провода в Тирнавосе были оставлены греками в полной сохранности, и вечером турки смогли к ним подключиться.

Турецкое командование все еще ожидало упорной обороны Ларисы, об укреплениях которой много говорилось в последнее время. Этот вопрос должен был решиться 25 апреля. Генерал фон Грумбков получил от командующего разрешение силами кавалерийской дивизии провести разведку в направлении Ларисы. Донесения, которые поступили от офицерских разъездов вечером 24 апреля, подсказали ему, что Лариса уже покинута противником. Хотя утром в распоряжении Грумбкова было лишь 11,5 слабых эскадронов и конная батарея (450–480 всадников и 6 пушек), он двинулся к Ларисе. 5-я дивизия получила приказ идти туда же через Касаклар. Отряд Грумбкова сопровождал полковник Сефуллах-бей.

Конница задержалась сначала перед палаточным лагерем противника, который виднелся у подножия гор на юго-западе, потом перед укреплениями Ларисы. Однако с противником ей пришлось столкнуться только на окраине самого города, когда всадников встретил разрозненный ружейный огонь. Батарея дала залп с намеренным недолетом, после чего огонь затих, и кавалерийскому отряду без потерь удалось ворваться в город. Мусульманское население встретило его с ликованием. Мосты и телеграф были найдены неповрежденными. Патрули прочесали город в южном и восточном направлении, так и не встретив врага. Выяснилось, что на окраине города стреляли выпущенные из тюрьмы арестанты, раздобывшие ружья.

Донесение о захвате города было отправлено верховному командованию. В Ларису назначили военную администрацию. Пятая дивизия вышла к Ларисе в тот же день. Вместе с кавалеристами она расположилась на ночь к югу от города. Шестая дивизия остановилась севернее Ларисы. Остальные подразделения по большей части остались на своих прежних позициях.

В Ларисе было захвачено множество трофеев: 10 тысяч винтовок Гра и две тысячи ящиков патронов, масса артиллерийских снарядов (некоторые из них были тут же использованы турками), два горных и два полевых орудия, шесть орудий системы Круппа калибром 105 мм с длиной ствола 30 калибров, которые были установлены на укреплениях к северу от города и в цитадели. В числе трофеев оказался и полевой госпиталь.

Приграничное сражение на этом завершилось. Общие потери турецкой армии в этих боях составили 36 офицеров, 1069 солдат убитыми и ранеными. Из них 15 офицеров и 401 солдат были из состава 2-й дивизии, которая сравнительно серьезно пострадала при попытках выйти на плато Лосфаки. Захват Мелунского перевала стоил 4-й дивизии 7 офицеров и 240 солдат, 3-й дивизии лишь 4 офицеров и 129 солдат. Шестая дивизия потеряла убитыми и ранеными 11 офицеров и 260 солдат. Потери 1-й дивизии оказались совсем маленькими. Пропавшими без вести в армии числились один офицер и 13 солдат.

После захвата Ларисы ожидать столкновений с противником на Фессалийской равнине больше не приходилось. Тем не менее, за этими первыми удачными боями последовала долгая пауза.

Пора подвести итоги первой фазы войны. Греки с самого начала имели мало шансов на успех. Лишь под командованием исключительно смелого и предприимчивого военачальника они могли бы чего-то добиться. Тем не менее, ошибку развертывания грекам удалось исправить, перебросив еще до начала боевых действий 2-ю дивизию от Трикалы к Алифаке, перевалу Ревени и Заркосу. Тем самым они смогли затруднить самый опасный для них маневр турок — прорыв из дефиле Бейдермена и Каламбаки во фланг группировки, занимавшей позиции у Ларисы. Тем не менее, греческие силы оставались слишком разбросанными. Оба противника довольно равномерно распределили свои войска по всему 50-километровому фронту от Пнакии и Аналипсиса на озере Незерос до перевала Ревени.

Что, если бы они атаковали всеми силами в одном месте, оставив на остальных участках лишь минимум необходимого? В распоряжении греков имелось 35 тысяч человек с 80 орудиями; если бы утром 18 апреля, после успешных приграничных боев, эта масса атаковала через перевалы Мелуна и Дава, вся ситуация выглядела бы иначе. Турецкие войска достаточно храбры для того, чтобы удержать сильную позицию к северу от Элассоны. Однако эту позицию можно обойти через Дава-Гечид, охватив ее левый фланг. Таким образом, прорвать турецкую оборону было вполне возможно. Дальнейшие события зависели бы от турецкого командующего.

Если вспомнить строгие инструкции ограничиться обороной, полученные Эдем-пашой, его тревогу за коммуникации и ту ответственность, которая легла бы на его плечи в случае поражения, а также то, что он ожидал значительные подкрепления с севера, вполне возможно, что он сосредоточил бы свою армию у Серфидие. При этом 6-я, а также 1-я и 2-я дивизии не смогли бы быстро присоединиться к нему. Армия оказалась бы разделена на три группы, неспособные оперативно поддержать друг друга. Гадать, что произошло бы дальше, не имеет смысла. В данном случае мы хотим продемонстрировать, что даже практически безнадежное положение можно исправить смелыми решениями и быстрыми действиями. Упорное сопротивление, которое греки оказывали на высотах Лосфаки и на Ксерьясе на протяжении шести дней, доказывает их боеспособность.

Турки, в свою очередь, поставили свой изначальный план с ног на голову. Вместо решающего флангового удара получилось фронтальное наступление, вместо быстрой атаки — спокойное оттеснение противника. Правый фланг, который должен был отрезать противнику путь к отступлению, преодолел горы последним. Левый, которому была назначена пассивная роль, вырвался вперед и косвенно обеспечил успех всей армии. Выше уже говорилось, что неудачное развертывание всерьез осложнило выполнение старого плана; к началу боевых действий он стал практически неосуществимым. Энергичный полководец мог бы попытаться, тем не менее, воплотить в жизнь изначальный замысел. Однако риск неудачи оказывался при этом велик, и требовать подобных действий от турецкого командования мы не можем. Когда 18 апреля подразделения от Элассоны были выдвинуты к границе, этот шанс исчез окончательно.

На следующий день перед турками открылась дорога на равнину. И фон Грумбков, и турецкие младшие офицеры советовали решительно атаковать всеми имеющимися силами. Если бы этот совет был выполнен, левое крыло греческой армии не смогло бы избежать разгрома. Лариса в этом случае пала бы уже 21 апреля. Проблемы со снабжением были не настолько велики, чтобы помешать действиям такого рода; Элассону и Ларису разделяют всего-навсего 40 километров. Конечно, турецкое командование не владело полной информацией о противнике и не имело средств раздобыть ее. Однако в штабе должны были знать, что имеют дело отнюдь не с превосходящими силами, которых стоит опасаться. Боеспособность греков скорее недооценивали, чем переоценивали. Командующий был уверен в том, что противник будет упорно оборонять Ларису; однако это не может служить объяснением того, что он отказался от быстрого наступления, от возможности вынудить противника принять бой, исход которого был вполне предсказуем. В конце концов, Ларису можно было просто обойти и вынудить греков оставить ее, создав угрозу их коммуникациям.

Чтобы объяснить сдержанность турецкого командующего, нужно четко понимать то положение, в котором он находился. В отличие от европейского военачальника, Эдем-паша являлся скорее посредником, который исполняет волю султана. Его главная цель — не покрыть себя славой (это может быть даже опасно для него самого), а заслужить похвалу господина, которому покорный подданный милее энергичного рубаки. Эдем должен был помнить об этом, если хотел сохранить доверие монарха.

С этой точки зрения произошедшее выглядит совершенно иначе. Главной задачей армии являлась защита османской территории. Если бы Эдем-паша смело двинул вперед свои полки, а в это время в другом месте греческие добровольцы пересекли границу и распространяли ужас и сумятицу среди населения, это почти наверняка привело бы к смещению командующего, каких бы блестящих успехов он ни добился. Эдем-паша прекрасно понимал все недостатки развертывания, при котором армия оказалась растянута вдоль границы; однако он вынужден был принимать это как данность. Кроме того, командующий должен был обеспечивать спокойствие в тылу — а чем дальше уходила армия, тем сложнее это сделать.

Каждый человек, оказавшийся в положении Эдем-паши, неизбежно приобретал в султанском дворце как сторонников, так и противников. Любая неудача могла склонить чашу весов на сторону последних. В этой ситуации осторожность становилась высшей доблестью. Мы не можем считать это чистым эгоизмом; смена командующего в разгар войны не пошла бы на пользу всей армии, как наглядно продемонстрировали события 1877 года. Кроме того, Эдем-паша не мог быть уверен в лояльности всех своих подчиненных, особенно если бы доверие к нему султана оказалось поколеблено.

В дополнение ко всему этому командующий являлся питомцем старой турецкой военной школы, которая фокусировала внимание на боях за отдельные позиции, а не на больших операциях во имя уничтожения противника. Когда Мелунский перевал оказался захвачен, Эдем-паша принял решение отвести войска, перебросить их на правый фланг и прорваться через дефиле, которые гораздо легче можно было открыть ударом в тыл обороняющимся грекам. Сложно представить, что он сам считал этот приказ правильным. Однако такое решение соответствовало изначальному, одобренному султаном плану, даже если этот план уже не отвечал реальной ситуации.

В подобных условиях медленные, методичные, осторожные шаги выглядят намного более естественно, чем рискованные и смелые. Человека, который действовал бы иначе, османская система попросту не вознесла бы на столь высокий пост. Нам же следует в очередной раз убедиться в том, что командование армией издалека, связывание командующего телеграфным проводом и требование буквально исполнять отданные приказы ведет исключительно к поражению.

Вне всякого сомнения, для достижения успеха следовало уже утром 19 апреля собрать все доступные силы и быстро прорываться в Фессалийскую равнину, не пытаясь штурмовать Лосфаки. Для этого наступления следовало снять войска с флангов. Уничтожение греческой армии наилучшим образом защитило бы границу и предотвратило бы восстание греческого населения Македонии.

Греки, в свою очередь, могли гордиться тем, как действовало левое крыло их армии. Солдаты храбро сражались и в сложных условиях успешно держали оборону. Насмешки европейских газет по поводу отсутствия воинских талантов у современных эллинов были явно не по адресу. Паника в ночь с 23 на 24 апреля не может быть объяснена обстоятельствами предшествовавших боев; по всей видимости, солдат слишком долго держали в напряжении. Левое крыло — оставленная в горах бригада Димопулоса — избежала разгрома только благодаря медлительности победителя; мешкать с ее отводом было необоснованным риском. Когда турки захватили Мелунский перевал, греческому командованию следовало сосредоточить все силы в районе Ларисы, оставив приграничные рубежи. Если бы это произошло, порядок и дисциплину удалось бы сохранить, и можно было бы организовать оборону Ларисы, чего так опасался Эдем-паша. Возможно, грекам даже удалось бы отбросить превосходящими силами подходящие с разных направлений колонны турецкой армии, добившись хотя бы частичного успеха.

Поскольку этого не произошло, можно сказать, что греческая армия отделалась относительно легко. Несколько ослабленная и с подорванным боевым духом, она все же достигла оборонительного рубежа Фарсалы, где могла готовиться к новым боям.

Взятие Ларисы стало началом новой фазы войны. Греческой армии удалось отступить, избежав сокрушительного поражения. Когда Эдем-паша 27 апреля торжественно вступил в захваченный город, предпринимать эффективное преследование было уже поздно. На равнине вплоть до Кара-Дага не было ни одного греческого солдата; у греков имелось три дня на то, чтобы привести войска в порядок. Они даже успели исправить серьезнейшую ошибку, допущенную при отходе и заключавшуюся в том, что никто не побеспокоился о прикрытии Волоса, куда направились только беженцы и отдельные отбившиеся от своих частей солдаты. Более расторопный преследователь воспользовался бы этим, чтобы захватить важный порт и железнодорожную станцию. Только после получения телеграммы из Афин от военного министра бригада Смоленски была спешно отправлена по железной дороге с приказом занять позицию у Велестинона для защиты Волоса.

Турецкий командующий знал примерное местонахождение греческой армии, однако подробностей относительно численности противника у него не имелось. Следовало ожидать, что греки будут стараться удержать эту линию обороны. После того, как контакт с противником был потерян, приходилось начинать все сначала и первым делом решить вопрос о том, двигаться ли на Фарсалу или на Волос. Расстояние до обоих пунктов составляло около 35–40 километров. Главные силы греков могли находиться и там, и там; обе позиции связывала железная дорога, позволявшая перебросить войска. Впрочем, расстояния были таковы, что маневр мог осуществляться и обычным маршем. Быстро разделить две группировки и прорвать линию обороны мешал Кара-Даг.

В целом положение греков, если не считать морального воздействия отступления, было вполне благоприятным. Если турки решали атаковать Волос, можно было перебросить туда часть защитников Фарсалы, а остальными силами угрожать правому флангу противника. И наоборот — позиция у Велестинона создавала угрозу флангу группировки, наступающей на Фарсалу. Все снабжение греческой армии до этого момента осуществлялось через Волос, и с этой точки зрения захват порта был для турок более правильным решением. Но наступление на Волос было сложнее, поскольку между Кара-Дагом и озером Карла расположено дефиле шириной всего несколько километров, которое легко оборонять. Обходить же озеро Карла с востока через отроги Пелиона настолько трудно, что об этом нет смысла даже упоминать. Потеря Фарсалы сама по себе имела бы для греков меньшее значение, однако там было возможно охватить их оборонительные позиции с запада.

Однако еще до того, как турки успели принять окончательное решение, на первый план вышел Волос. Пятая дивизия еще с 25 апреля прикрывала ведущую туда дорогу. К сожалению, кавалерия так и не осуществила рейд в направлении железной дороги Волос — Фарсала. Турецкое командование считало, что на пути к Волосу сопротивление греков будет незначительным.

В половине десятого утра 27 апреля по приказу Эдем-паши 12 эскадронов и конная батарея под командованием Сулейман-паши двинулись через Маймули к Велестинону. Отряд насчитывал в общей сложности около 600 сабель с 6 орудиями. Вслед за конницей отправились четыре батальона редифа, чтобы при необходимости поддержать ее. Турки двигались вперед без помех, жители греческих деревень выходили им навстречу с белыми флагами, просили не трогать их и заверяли, что в Волосе греческих войск совсем немного. В половине шестого вечера конница прошла через Ризомилон; передовой эскадрон поскакал дальше, к Велестинону. Перед городком он был внезапно встречен плотным огнем противника; на горных склонах восточнее Велестинона показалась греческая пехота. Одна батарея обнаружила себя у железнодорожной станции, вторая — у Айя Георги-тепе, третья на Пилав-тепе, которую турецкая кавалерия уже успела миновать. Конная артиллерия Су-лейман-паши вступила в бой с греческими батареями, однако вскоре оказалась в сложной ситуации, тем более что отойти за ручей у Ризомилона можно было только по расположенному в деревне мосту. Чтобы спасти орудия, кавалеристам пришлось некоторое время вести бой с противником; когда батарея пересекла ручей, они тоже отступили. Ночью турецкая колонна отошла к Килелеру; там же она осталась и 28 апреля.

В этот день в Килелер прибыл Наим-паша с четырьмя дополнительными батальонами редифа из 5-й дивизии, взял на себя командование и выдвинулся к Герли. К Кара-Дагу был отправлен эскадрон с заданием разрушить железную дорогу, однако выполнить ее кавалеристы не смогли. Силы противника в районе Велестинона оценивались в две-три тысячи пехотинцев.

29-го в Герли прибыл полковник Махмуд-бей из генерального штаба, являвшийся также флигель-адъютантом султана. От командующего полковник получил разрешение предпринять операцию против Волоса. Ему удалось убедить Наим-бея начать наступление; главным аргументом стало то, что противник пока слаб и нужно помешать ему перебросить подкрепления и усилить свои позиции. Махмуд-бей советовал решительно атаковать только в том случае, если будут шансы на успех; в противном случае следовало запросить подкрепление.

Для наступления были сформированы две колонны. Правая состояла из двух батальонов, семи эскадронов и конной батареи под командованием Махмуд-бея. Она двинулась прямо на Велестинон. Основные силы смешанной бригады под командованием Наим-паши наступали слева от нее через Ризомилон. Правая колонна должна была провести рекогносцировку; левая начала движение на полчаса позже, чтобы при благоприятной возможности нанести противнику мощный удар. Кавалерия обеих колонн двигалась впереди.

Махмуд-бей начал движение в два часа дня. Час спустя турецкие кавалеристы сообщили о вражеском охранении на отрогах гор юго-западнее Велестинона и в рощице рядом с городком. В четыре часа дня передовой батальон Махмуд-бея и конная артиллерия вступили в бой с противником; со стороны греков в нем участвовали три-четыре батальона с одной горной батареей, но без кавалерии. Махмуд-бей решил, что ситуация благоприятствует атаке, поскольку турецкая бригада превосходит противника. Проблема заключалась в том, что главная колонна запаздывала; только к шести часам вечера она добралась до Ризомилона. Полковник поскакал к ней и встретил Наим-пашу на высоте северо-западнее названной деревни. Все дальнейшие действия пришлось прекратить из-за наступления темноты.

Два офицера договорились о том, что наследующий день Наим-паша будет наступать напрямую на Велестинон, а Махмуд-бей со своим отрядом свяжет противника боем на крутых склонах к западу от городка. Вернувшись к своим солдатам, полковник обнаружил, что они расположились на ночь в 800 метрах от противника; ему пришла в голову мысль предпринять дерзкую ночную атаку и отбросить врага. Он вновь поскакал в Ризомилон и попросил у Наим-паши подкреплений. Тот, в свою очередь, одобрил план Махмуд-бея и передал ему батальон редифа, с которым полковник вернулся к своей колонне в два часа ночи.

План заключался в том, чтобы незадолго до рассвета внезапно атаковать левый фланг неприятеля — две линии окопов на выдающемся в долину горном отроге. Один батальон редифа должен был ударить с фронта, второй — охватить правый фланг вражеской позиции в сопровождении кавалерии, которой поручалось разгромить бегущего противника. Один батальон оставался в резерве.

Однако в три часа ночи, когда Махмуд-бей уже был готов возглавить атаку, он обнаружил, что его приказ не выполнен и солдаты крепко спят. Несмотря на все усилия, батальоны пришли в боевую готовность только к пяти часам утра, когда солнце давно взошло. План пришлось менять; полковник решил предпринять более масштабный обход и взойти на вершину Кара-Дага, чтобы оттуда шестью ротами нанести удар грекам во фланг, пока один батальон сковывает их с фронта. Артиллерия должна была поддержать атаку, кавалерия — готовиться преследовать бегущих.

Это нарушало достигнутую накануне договоренность, по которой главный удар при свете дня предстояло наносить Наим-паше. У последнего, однако, осталось всего четыре с половиной батальона, пять эскадронов и конная батарея.

Махмуд-бей лично повел шесть рот вверх по склону. Этот маневр занял на сложной местности много времени. Противник не раз пытался преградить туркам путь, его приходилось отбрасывать штыковой атакой. Около полудня полковник получил известие о том, что Наим-паша ведет бой у Велестинона и просит поддержать его энергичной атакой. Махмуд-бей немедленно поспешил к батальону, который сковывал противника огнем с фронта. Перед фронтом батальона находилась лощина, за ней — передовая позиция греков, а затем, много выше по склону, их основная линия обороны. Полковник приказал захватить передовую позицию противника, а затем после короткой огневой подготовки штурмовать и вторую линию. Для этого батальону были приданы две роты, остававшиеся в резерве. Колонна, совершавшая обходной маневр, должна была нанести удар в это же время.

Затем Махмуд-бей поскакал к батарее, которая развернулась западнее на высотах, и приказал ей открыть огонь по греческим позициям. После этого он отправился к кавалеристам, чтобы в нужный момент ввести их в бой. Семь эскадронов прикрывали левый фланг всей группы и поддерживали контакт с На-им-пашой. Махмуд-бей приказал полковнику Ибрагим-бею, командовавшему конницей, двинуться вперед одновременно с началом фронтальной атаки, проскакать вдоль горного склона, затем повернуть направо и атаковать греков. Поскольку Ибрагим-бей не мог видеть атакующую пехоту, он отправил на высоту офицерский патруль. Махмуд-бей обратился к всадникам с коротким пламенным призывом, после чего отправился дальше; к кавалерии он вернулся в тот момент, когда офицер-наблюдатель спустился с высоты и доложил, что атака пехоты в полном разгаре.

Ибрагим-бей приказал атаковать; эскадроны поскакали вдоль склона в направлении на Велестинон. Внезапно со стороны рощи северо-западнее городка их встретил ружейный огонь. Он немедленно приковал к себе внимание всадников, которые с громкими криками галопом поскакали на врага, вместо того чтобы повернуть направо. Вскоре греки вели по ним огонь уже со всех окрестных склонов. Ибрагим-бей, похоже, вообще позабыл отдать сигнал о повороте направо; увидев, что атака бессмысленна, он дал приказ повернуть назад. Приказ был услышан только четырьмя эскадронами 13-го полка, скакавшими позади; три эскадрона 6-го полка по-прежнему мчались вперед. С ними был и Махмуд-бей, который, оценив ситуацию, смог отдать приказ о повороте направо.

Маленькая группа конников выполнила его, хотя по ним стреляли со всех сторон; греческая артиллерия осыпала эскадроны шрапнелью. Взобравшись на горный склон, кавалеристы обнаружили, что оказались не на фланге главной позиции греков, а перед еще одной, третьей траншеей, хорошо замаскированной и занятой пехотой. Под Махмудом была убита лошадь, но он пешком продолжал атаку. Остальные лошади не смогли преодолеть последний, особенно крутой участок склона, и полковник крикнул своим людям спешиться и атаковать противника. Несколько солдат и офицеров последовали приказу и ворвались во вражеские окопы; другие не спешились и стали жертвами вражеских пуль. Махмуд-бей застрелил из револьвера греческого офицера, и горстке турецких солдат удалось обратить противника в бегство.

Махмуд-бей надеялся, что как раз в это время турецкая пехота атакует главную линию обороны греков, в тылу которой он оказался. Но вместо товарищей по оружию он видел только греческих солдат, которые постепенно усиливали давление на горстку турок. Спустя примерно десять минут последним пришлось с тяжелым сердцем оставить захваченный рубеж.

Махмуд-бей, из-за ранения в ногу практически не способный ходить, смог вскочить на лошадь, лишившуюся седока, и поскакал к батальону, который атаковал греков с фронта. Он все еще находился в 300 метрах от главной линии обороны противника. Выяснилось, что офицер-наблюдатель ошибся, приняв взятие передовой позиции за атаку на главную линию, и кавалерия вступила в бой слишком рано. Кроме того, две резервные роты не примкнули к атаке батальона — их командир требовал письменного приказа. Махмуд-бей поскакал обратно к батарее и встретил там офицера из штаба Наим-паши, который хотел узнать, как развивается ситуация. Полковник отправил его в атаку во главе резервных рот.

Однако еще до того, как в дело вступил резерв, турецкий батальон взял штурмом вражескую траншею. Колонна, обходившая вражеские позиции, находилась совсем близко; обе группы турецкой пехоты разделяло лишь небольшое греческое укрепление. Сил для его штурма, однако, уже не было. На часах было три часа дня, несколько рот полностью истратили патроны, солдаты вели бой уже десять часов. Как только атака остановилась, греки нанесли контрудар и оттеснили турок до тех рубежей, которые они заняли к полудню.

Махмуд вновь поспешил к Наим-паше и обнаружил, что его войска, развернувшись широким фронтом, ведут перестрелку с противником. Два батальона были направлены на Пилав-тепе, один — на правом фланге — на Велестинон. Батарея и часть пехоты все еще оставались у Ризомилона. Турецкие орудия вели огонь по позициям вражеской артиллерии на высотах. Надеяться на то, что здесь получится добиться решающего результата, не приходилось. Оставалось только начать отход. Первым отошло правое крыло; батальон и батарея из его состава прикрывали отступление главных сил северо-западнее Ризоми-лона. Учитывая, что солдаты Наим-паши вели бой широким фронтом, отход был сопряжен с некоторым риском; энергичная атака греков могла бы поставить их в сложное положение. В 8 часов вечера вся бригада собралась у Герли в полном порядке. Как писал английский наблюдатель, «люди, прекрасно знавшие, что противник вдвое превосходит их числом, слонялись по полю боя в непринужденной, расслабленной манере, которая отличает турецких солдат, даже если они находятся под убийственным огнем».

Махмуд-бей и Наим-паша избежали большой опасности, даже не подозревая об этом. Произошло это во многом благодаря действиям первого из них. В ходе боя с греческой стороны постоянно прибывали подкрепления; 29-го и в первой половине дня 30 апреля из Фарсалы в Велестинон прибыло восемь железнодорожных эшелонов. Численность бригады Смоленски, удерживавшей позиции, оценивалась в конце сражения в 8 тысяч человек; в действительности она была еще больше. В ее составе находились 9 батальонов, эскадрон и три батареи. Правый фланг удерживал 6-й батальон эвзонов, центр позиции на равнине — 8-й полк с полевой батареей, левое крыло на Кара-Даге образовывали 4-й батальон эвзонов и резервный батальон, поддержанные одной полевой и одной горной батареей. Фронт греческой группировки составлял около 10 километров, с обеих сторон к нему примыкали позиции добровольцев. Даже жители Велестинона под руководством местного священника приняли участие в бою. Силы греков составляли, таким образом, около 10 тысяч человек с 18 полевыми и горными орудиями. В распоряжении турок имелось не более 3,5 тысяч штыков. Их потери составили около 100 человек убитыми и 250 ранеными; более трети от этого количества пришлось на атакующие эскадроны. Если бы в тот момент, когда атака Махмуд-бея забуксовала, греки нанесли решительный контрудар на всем фронте, растянутые турецкие силы попали бы в крайне неприятную ситуацию. Однако дерзость Махмуд-бея произвела на противника сильное впечатление, и греки так и не покинули позиции.

Махмуд-бей 1 мая вернулся в штаб-квартиру, чтобы доложить о произошедшем. Он предположил, что на фланговой позиции у Велестинона может находиться вся греческая армия, имея позади себя Волос и надежные морские коммуникации. Полковник советовал немедленно атаковать противника крупными силами при поддержке многочисленной артиллерии. Эдем-паша направил в Герли еще 9 батальонов и две батареи, однако запретил атаковать противника до захвата Фарсалы.

Бой при Велестиноне 29–30 апреля прекрасно демонстрирует как положительные стороны турецкой армии, так и ее недостатки. Все в один голос хвалили солдат; без малейшего колебания они атаковали более многочисленного противника, занимавшего сильные позиции, и не потеряли самообладание перед лицом неудачи. Офицеры демонстрировали мужество и присутствие духа.

Атака на греческое левое крыло в целом была хорошо продумана и неплохо осуществлена. Махмуд-бей заранее позаботился о согласованных действиях всех подчиненных ему сил. Даже кавалерийская атака, которую газетчики называли бессмысленной бравадой, представляется весьма целесообразной в сочетании с ударом пехоты. То, что в конечном счете она не принесла успеха, объясняется недостаточной подготовкой солдат и офицеров, а пассивность двух резервных рот — ограниченностью и формализмом их командира. Такое всегда будет случаться в армиях, не прошедших регулярную школу больших учений.

Однако не эти факторы сыграли решающую роль. Серьезным недостатком стала плохая подготовка пехоты к огневому бою — патроны расходовались почти без всякого эффекта. Главной же проблемой была организация руководства наступлением с турецкой стороны. Если бы Наим-паша командовал в одиночку, все ограничилось бы перестрелкой на равнине без серьезных потерь с обеих сторон. Греки в этом случае, возможно, были бы вынуждены осуществить широкое развертывание и продемонстрировать все свои силы. Если бы бригадой командовал Махмуд-бей — душа атаки, — то вполне возможно, что этот одаренный и бесстрашный офицер смог бы добиться блистательного успеха. Если бы удар по левому крылу греков наносили шесть батальонов и две батареи, турки смогли бы одержать верх, ведь им противостояли здесь лишь два батальона и добровольцы. Отход левого крыла с высокой вероятностью привел бы к оставлению Велестинона. Махмуд-бей посоветовал Наим-паше держать резерв за правым крылом и не слишком растягивать левый фланг. В этом случае он смог бы поддержать атаку отряда Махмуд-бея. Однако генерал придавал большое значение захвату Пилав-тепе, веря, что обладание этим пунктом позволит ему занять господствующее положение на равнине. В результате силы маленькой бригады оказались распылены на 8-километровом фронте. Единое командование, в чьих бы руках оно ни находилось, принесло бы лучшие плоды.

Восточная привычка никому не доверять неограниченную власть и полную ответственность, а делить и то, и другое вновь принесла плачевные плоды. Так уже было в 1877 году на Дунае, когда, несмотря на отдельные успехи, храбрая османская армия не сумела добиться полной победы. И теперь маршал Эдем-паша был высокого мнения о способностях Махмуд-бея, однако не решился доверить ему все сосредоточенные в районе Герли войска. Именно такова была главная причина единственной крупной неудачи турок в кампании 1897 года.

Тем временем 1-я дивизия была направлена на прикрытие правого фланга армии. Эдем-паша считал необходимым занять Трикалу до того, как продолжать наступление на юг. Было неясно, есть ли на фланге греческие войска, и поскольку кавалерия была слишком слаба, на разведку отправили целую дивизию.

25 апреля Хайри-паша занял гору Кутра и перевал Ревени, спустил свою артиллерию с высот и подготовил дивизию к выступлению. Четыре батальона остались у Чайхиссара, Кутры и Элефтерохори, остальные подразделения присоединились к основным силам армии. На следующий день авангард дивизии вышел к Куцохиросу на западной оконечности дефиле Саламвриаса у Каламбаки. 27 апреля был без малейшего сопротивления неприятеля занят Заркос, а 28-го — Трикала. 29 и 30 апреля дивизия оставалась близ этого города.

В штаб-квартире в это время происходили весьма примечательные вещи. Под влиянием первых, неблагоприятных известий с границы султан назначил главнокомандующим всех турецких войск на театре военных действий героя Плевны Осман-пашу. Его начальником штаба стал ферик Абдуллах-паша, молодой и весьма талантливый генерал. Выбор в обоих случаях оказался весьма удачным; к тому же Осману были приданы лучшие штабные офицеры турецкой армии. Кроме того, на театр военных действий перебросили две дополнительные дивизии.

Когда стало известно о первых победах, Осман-паша, однако, получил приказ оставаться в Салониках и вынужден был ограничиться наблюдением за дальнейшим развитием кампании — вне всякого сомнения, с тяжелым сердцем. Абдуллах-паша вообще оставался на своей должности всего несколько часов. Однако приданные им офицеры все-таки добрались до штаб-квартиры действующей армии. Помимо Махмуд-бея, которого мы уже увидели в деле, это были полковник Риза-бей и майор Иссет-бей. С помощью этой троицы штаб-квартира была реорганизована, ее работа упорядочена. Что не менее важно, командующий доверял молодым офицерам, которые в результате получили возможность влиять на ход кампании. Назначение Осман-паши показало Эдем-паше, что его действия даже в султанском дворце оцениваются как слишком осторожные и дипломатические. Это придало ему энергии.

Реорганизация штаб-квартиры завершилась 30 апреля. Значение перемен невозможно переоценить; правильно организованная работа штаба не только повышает его эффективность, но и непроизвольно отражается на всей армии. Она внушает доверие подчиненным и служит им примером.

Естественно, ключевую роль в штабе играл отдел, занимавшийся разработкой операций. Он носил название 2-й секции, в состав которой входили полковники Риза и Энвер, майор Иссет, капитаны Риза и Сермет, а также лейтенант Али Васфи. Уже знакомый нам Энвер вскоре был назначен комендантом Волоса и толком так ничего и не успел сделать; его место занял Махмуд-бей. Отношения между офицерами штаба были вполне гармоничными, и этому во многом способствовало то, что все они прошли одинаковую подготовку и придерживались схожих взглядов. Риза, Махмуд и Иссет учились в Германии, и это хорошо видно по их решениям. Единство подготовки очень важно для штабных работников; все штабы армии должны работать единообразно. К сожалению, на Востоке зачастую приходится встречать ложную идею о том, что можно учиться у всех наций и брать от каждой понемножку.

Штаб сразу же принялся за перегруппировку войск. Дивизии, перемешавшиеся в приграничных боях, были реорганизованы, после чего приняты первые меры подготовки наступления на Фарсалу. Стало очевидно, что стиль руководства армией изменился.

30 апреля турецкие дивизии занимали следующие позиции:

— 1-я дивизия — Хайри-паша — Трикала;

— 2-я дивизия — Нешат-паша — Тирнавос;

— 3-я дивизия — Мемдух-паша — Енибейлер южнее Ларисы;

— 4-я дивизия — Хайдер-паша — Мелунский перевал;

— 5-я дивизия — Хакки-паша — на пути к Герли;

— 6-я дивизия — Хамди-паша — Енибейлер.

Силы кавалерийской дивизии были разделены между Ларисой и Герли, артиллерийский резерв находился в районе Ларисы.

30 апреля 2-я дивизия получила приказ выдвинуться к Хаджилару через Саламвриас или Ларису. Первой дивизии было дано указание назначить в Трикале местную администрацию, взять заложников и вернуться к основным силам армии. Четвертая дивизия была фактически расформирована — четыре батальона остались у Мелуны, остальные силы во главе с командиром направились в Ларису. Ислам-паша, бригада которого все еще располагалась у Дескати и Гревены, получил приказ выдвинуться к границе и своим присутствием поддерживать порядок в долине Каламбаки и Трикале. Бригада Салих-паши из 6-й дивизии должна была охранять Темпейскую долину от возможных греческих десантов с целью нарушить коммуникации армии.

Пятнадцатый и шестнадцатый кавалерийские полки со взводом конной артиллерии были выдвинуты в сторону Фарсалы и сообщили вечером того же дня, что вражеский арьергард занимает высоты у монастыря Текке[30]. На следующий день, 1 мая, три офицерских патруля провели разведку. Они подтвердили, что в районе Фарсалы находятся крупные силы греческой армии. У Сюльдже[31] и на высотах вокруг Текке были обнаружены подразделения всех трех родов войск. 2 мая патруль, отправленный к Сюльдже, оценил силы противника в 20 тысяч человек, прикрытые полуторатысячным арьергардом.

3 мая была сформирована новая резервная бригада: для ее создания использовали один полк из 4-й дивизии и один полк из 7-й дивизии, только-только прибывшей на театр военных действий. Командир 7-й дивизии с четырьмя батальонами остался в качестве коменданта в Ларисе. Командование новой резервной бригадой получил Хайдер-паша. Первая дивизия сообщила по телеграфу, что во второй половине следующего дня выйдет к Гючери — дороги плохие, и их нужно отремонтировать, чтобы перебросить артиллерию.

4 мая перегруппировка армии была завершена. К вечеру она заняла исходные позиции, с которых предполагалось начать наступление:

— 1-я дивизия — 18 батальонов, 4 батареи и эскадрон — Гючери;

— 2-я дивизия — 16 батальонов, 3 батареи и эскадрон — высоты севернее Чормаклы;

— 6-я дивизия — 16 батальонов, 3 батареи и эскадрон — между Чормаклы и Енибейлером;

— 3-я дивизия — 16 батальонов, 3 батареи и эскадрон — Енибейлер;

— 5-я дивизия — 17 батальонов, 4 батареи и 4 эскадрона — Герли;

— резервная бригада — 8 батальонов, 2 конные батареи — и резервная артиллерия — 6 полевых и 2 гаубичные батареи — у железнодорожной станции Лариса;

— кавалерийская дивизия — 15 слабых эскадронов — Чормаклы, за позициями 2-й дивизии.

Штаб-квартира армии располагалась в Ларисе. Западнее этого города был наведен еще один временный мост через Саламвриас.

В ходе дополнительной рекогносцировки удалось установить, что 25–30 тысяч греков под командованием наследного принца Константина занимали укрепленные позиции у Фарсалы, в то время как 8-10 тысяч солдат удерживали дефиле у Велестинона, прикрывая Волос. Эдем-паша решил начать наступление 5 мая силами четырех дивизий на главную группировку противника. Хакки-паша должен был в это время сковывать противника у Велестинона, не позволяя ему отправить подкрепления в Фарсалу. В ходе рекогносцировки были обнаружены три дороги, пригодные для движения артиллерии: первая через Чормаклы и Сюльдже, вторая через Татарлы, третья через Бакрач.

Для наступления на Фарсалу был издан первый с начала кампании единый приказ по армии. Он устанавливал маршруты движения отдельных дивизий и предписывал им поддерживать друг друга. Кавалерия должна была действовать на правом крыле армии, осуществляя разведку и поддерживая контакт с дивизией Хайри-паши. Кроме того, в приказе подчеркивалось, что ключевую роль в ходе наступления должны играть штабные офицеры; это было своего рода новшеством для турецкой армии, где офицеры штабов часто выполняли чисто вспомогательные функции.

В соответствии с приказом, армия пришла в движение утром 5 мая. Большинству ее подразделений предстояло преодолеть горный массив; только дивизия Хайри-паши уже находилась в долине Чинарлы и могла наступать на Фарсалу, не встречая на своем пути серьезных естественных преград. Именно на этом обстоятельстве был во многом построен план операции.

Дивизии Хамди и Мемдуха должны были двигаться в направлении на Фарсалу, атаковать греческую позицию с фронта и связать противника боем. Дивизия Нешата, наступая через Эдрискёй, наносила удар по левому флангу неприятеля. Хайри-паша вместе с кавалерией должен был совершить обходной маневр, выйти противнику в тыл и отрезать армии наследного принца путь отхода на Домокос. Сосредоточенный в районе Чормаклы резерв можно было при необходимости задействовать для поддержки обходного маневра. План, таким образом, предусматривал окружение и полное уничтожение противника — идея, которая в случае быстрого и энергичного исполнения сулила большой результат.

В штаб-квартире смелый план отстаивали в первую очередь полковники Махмуд и Риза и майор Иссет, в то время как командующий и начальник штаба изначально планировали действовать более осторожно: сосредоточив массу войск у Ларисы, наступать по расходящимся направлениям, прощупывая противника. Представляется, что решающее влияние оказало вмешательство военного министра. Эдем планировал начать наступление 6 мая, но его молодые помощники настояли на немедленном выдвижении. Каждой из участвовавших в операции дивизий был придан еще один штабной офицер; вечером 4 мая их собрали в штаб-квартире и посвятили в общий замысел и подробности плана предстоящего наступления.

Основные силы наследного принца Константина — бригады Димопулоса и Антониа-деса — тем временем расположились у Фарсалы. Бригада Мастрапаса была выдвинута на северный берег Кючук-Чинарлы-Дере[32]. Еще севернее четыре батальона эвзонов создали линию охранения, протянувшуюся от Кара-Демирджи[33] до Эдрискёя. На высотах Текке у монастыря был создан опорный пункт обороны, поддерживаемый двумя батареями полевой артиллерии. К западу от главных сил, на равнине, находилась отдельная группировка майора Тертиписа, которая занимала Со-фадес и Кардицу и выдвинула кавалерию к Трикале.

Утром 5 мая Фессалийская армия подошла к греческим позициям. Первыми в бой вступили дивизии Хамди и Мемдуха; первый выстрел прозвучал в 9 часов утра. Вскоре турки обнаружили перед собой три позиции греческой артиллерии, между которыми находилась неприятельская пехота. Однако было очевидно, что это передовое охранение, а не главная линия обороны неприятеля. 3-я дивизия развернулась напротив линии Кара-Демирджи — Хаджибей, 6-я — на большой дороге, ведущей к Текке. Левое крыло 3-й дивизии сразу же охватило деревню Хаджибей. Греки медленно отходили; вскоре турки заняли Хаджибей и Кара-Демирджи. Авангарды обеих турецких дивизий поднялись на гребень высот, который к двум часам дня оказался полностью в их власти. Шесть батарей открыли огонь по отходящим по равнине к Фарсале греческим частям. Бригада Мастрапаса, выдвинувшаяся на помощь передовому охранению, оказалась в конечном счете увлечена общим отходом. На фронте, таким образом, все развивалось в соответствии с планом операции.

Эдем-паша и его штаб лично наблюдали за этим неторопливым, но непрерывным продвижением турецких войск. Справа, на расстоянии примерно 4–5 километров, командующий видел части 2-й дивизии, карабкавшиеся вверх по склонам гор. Он поскакал к ним и прибыл к дивизии, когда ее авангард находился примерно в километре от Эдрискёя; кавалерия уже подошла к этой деревне. 2-я дивизия могла бы двигаться вперед быстрее, но в целом темп ее наступления был удовлетворительным. Дивизия Хайри-паши, напротив, почему-то отставала. К ее командиру был направлен офицер из штаба армии — капитан Нури. Он обнаружил, что Хайри-паша вместе со своими солдатами все еще находится в лагере у Хаджи-Обасси[34]. Капитан попытался убедить командира дивизии начать наступление, но напрасно: генерал требовал письменного приказа.

Задержка этой важнейшей и сильнейшей колонны имела определенные причины. В ее штабе находился подполковник Хамди-бей, отличившийся уже в боях у Мелунского перевала. Рано утром он выдвинулся к Хаджи-Обасси с передовыми частями 1-й дивизии. Прибыв туда, Хамди-бей, однако, обнаружил, что вторая бригада дивизии не последовала за ним — по непонятным причинам она осталась у Гючери. Хамди-бей поспешил обратно, чтобы выдвинуть ее к Хаджи-Обасси. Поскольку расстояние между двумя упомянутыми населенными пунктами составляет 15 километров, оказалось потеряно много времени, и, когда вторая бригада догнала первую, та уже расположилась на отдых. Письменный приказ по армии говорил только о выдвижении к Хаджи-Обасси, и похоже, что Хайри-паша собирался в точности следовать ему.

Около четырех часов дня Нури прискакал к командующему и сообщил ему о негативном результате своей миссии. К Хайри-паше был немедленно отправлен еще один офицер с приказом двинуться на Демирли[35] и Хаджи-Омар[36]. Однако сгущались сумерки, и командир дивизии перенес наступление на следующее утро.

Однако и 2-я дивизия медлила со вступлением в бой. Нешат-паша сосредоточил своих солдат на равнине южнее Эдрискёя, выдвинув авангард на Ахмедли, то есть на юго-запад, хотя должен был направить его на юго-восток, в направлении Фарсалы. Командование не сразу заметило остановку 2-й дивизии; когда ситуация прояснилась, майор Иссет-бей из штаба армии лично поспешил вперед и отдал авангарду приказ атаковать в направлении центра вражеской позиции. В половине шестого передовые части дивизии подошли к позициям армейской артиллерии, которая поддерживала огнем батальоны Хамди-паши. Однако в бою 2-я дивизия принять участие уже не успела. Основная масса ее сил, несмотря на настоятельные требования из штаба, двигалась вперед медленно и к вечеру остановилась за правым крылом дивизии Хамди-паши. В результате в течение всей ночи греки свободно могли отступить по шоссе на Домокос.

Резервная бригада также действовала с опозданием. В гуще боя ей забыли своевременно отдать приказ продолжить движение. Только в два часа дня из штаба был отправлен офицер с заданием выдвинуть ее к Татарлы. На поле боя она так и не появилась — насколько известно, потому что выбрала неверный путь.

В итоге бой 5 мая вели только дивизии Хамди и Мемдуха, поддержанные армейской артиллерией. Основные силы дивизии Хамди остановились на высотах Текке. Только четыре передовых батальона спустились на равнину. После долгих сомнений и под давлением своего окружения Эдем-паша решился наконец отдать приказ о дальнейшем наступлении, и дивизия начала развертывание против греческих позиций у вокзала Фарсалы и железнодорожной насыпи. Авангард под командованием бригадного генерала Хасана Тахсин-паши, храброго и энергичного солдата, отличившегося на Крите, немедленно вступил в бой. К нему присоединились два батальона дивизии Мемдуха, которые спустились с горных склонов. Эдем-паша, отправившийся в эту дивизию, отдал и ей приказ о наступлении.

Три полка дивизии Хамди-паши — в общей сложности 12 батальонов — развернулись западнее ведущей в Фарсалу дороги и после того, как авангард в жестоком бою овладел деревней Васили, переправились через Чинарлы-Дере. Правое крыло дивизии пересекло железную дорогу; таким образом, Фар-сала оказалась в полуокружении. Позади дивизии Хамди-паши заняли позиции орудия 6-й и 3-й дивизий, а также армейская артиллерия — в общей сложности 11 батарей. С греческой стороны поддержку своей пехоте оказывали батареи с высот восточнее города. Бригада Димопулоса на глазах наследного принца контратаковала, и только на закате Хасан-паша при помощи второго полка своей бригады смог занять вокзал. Противник отошел в Фарсалу. Хасан-паша последовал за греками, подойдя на 500 метров к окраине города; там он приказал пехоте окопаться. Основные силы дивизии Мамдуха дошли до Паша-Махалесси и Байраклы[37]. Наступившая темнота положила конец бою.

Эдем-паша остался в районе Татарлы, обеспокоенный отставанием правого крыла и резерва своей армии. Он опасался, что греки нанесут контрудар, однако вскоре полковник Махмуд-бей и майор Иссет вернулись с известием о том, что противник отходит. Наследный принц Константин сразу же после наступления темноты приказал отходить на Домокос.

Батальоны Хасан-паши пришли в движение с рассветом. Без единого выстрела они заняли Фарсалу. Греки исчезли, однако последние их орудия покинули позиции на высотах только в утренние часы. Если бы Нешат-паша наступал более энергично, эти пушки оказались бы захвачены. Однако в реальности три греческие бригады без малейших помех вышли к Домокосу в 11 часов утра 6 мая и начали готовиться к обороне.

Сражение при Фарсале превратилось из запланированной решающей битвы в вереницу авангардных боев. Потери оказались невелики — с турецкой стороны 8 офицеров и 147 солдат убитыми и ранеными, с греческой около 200 человек. Турки сумели одержать победу, однако на фоне изначально поставленной цели она могла удовлетворить только самых старых и флегматичных обитателей штаб-квартиры. Остальные прекрасно понимали, что у них имелся шанс достичь намного большего.

Операция против Фарсалы была хорошо задумана; в турецком штабе понимали, что противник вряд ли станет здесь биться насмерть. Высоты за городом слишком круты, а шоссе, ведущее на Домокос, проходит параллельно фронту и может быть легко перерезано наступающим неприятелем. Именно поэтому главный удар турки собирались наносить на правом крыле — дивизии Нешата и Хайри должны были неожиданно появиться на левом фланге греков и позади него. Фронт турецкой армии составлял около 30 километров; примерно такое же расстояние дивизия Хайри-паши должна была пройти, чтобы выполнить свою задачу. Солдаты были вполне в состоянии выполнить поставленную задачу, они с легкостью преодолели половину указанного пути. И не их вина, что из всей армии в серьезный бой вступили только 6-я и части 3-й дивизии. Если бы противник быстро оценил и воспользовался ситуацией, он мог бы нанести туркам ощутимое поражение.

Основная проблема с турецкой стороны заключалась в том, что командование дивизий оказалось не на высоте поставленных задач. Сражение при Фарсале было задумано штабными офицерами и стало их практическим экзаменом. Предложенное ими концентрическое наступление напоминало немецкие образцы 1866 и 1870 годов. Замысел, несомненно, был удачным. Однако исполнение плана находилось в руках представителей другого поколения; командиры дивизий видели в первую очередь опасность изолированного наступления и боялись разгрома по частям. Даже сам командующий армией лишь скрепя сердце согласился с планом, который и ему казался слишком рискованным. Похоже, что он был вполне доволен успешным фронтальным наступлением и не особенно торопил командиров на правом фланге. Если бы при Фарсале дивизиями командовали штабные офицеры или такие генералы, как Хасан Тахсин-паша, турецкая история обогатилась бы славным воинским подвигом.

Объяснить действия греческой стороны довольно сложно. Наследный принц Константин приказал занять две линии обороны, однако ни одну из них не пытались оборонять всерьез. Условия местности делали более сильной ту линию, которая расположена севернее Чинарлы-Дере. Однако она была занята только передовым охранением, которое сразу же отошло под ударом противника. Потом, в глубине долины, армия удерживала позиции дольше, чем было необходимо для прикрытия отхода. Похоже, греческое командование не могло решить, продолжать ли ему бой или отступать. Это породило опасность, которой удалось избежать только благодаря пассивности турецкого правого крыла. Наступление бригады Мастрапаса на высоты Текке, равно как и контратака бригады Димопулоса уже не могли достичь значимых целей, зато увеличивали опасность поражения. Они могли легко привести к тому, что греческая армия вопреки воле командования оказалась бы вовлечена в серьезное сражение.

Было бы лучше вовсе избегать боя, чем обороняться таким образом. Помимо всего прочего, это сражение создало видимость нового поражения греков. В то же время наследный принц Константин мог бы добиться успеха, если бы занял частью сил крутые склоны южнее Фарсалы, а основные силы армии скрытно сосредоточил бы западнее города. Ударив во фланг спускающейся в долину 6-й турецкой дивизии, он мог бы нанести ей чувствительное поражение и остановить вражеское наступление. Однако боеспособность греческих подразделений, возможно, была недостаточно высока для таких операций, требующих быстроты и решительности.

Эдем-паша прибыл в Фарсалу около полудня 6 мая. В этот момент его больше всего занимала ситуация на левом крыле армии. Накануне вечером в штаб прибыла депеша Хакки-паши, из которой следовало, что он ведет бой и, возможно, находится в сложной ситуации. Утром 6 мая командующий отдал приказ резервной бригаде Хайдер-паши, вышедшей на высоты Текке, возвращаться в Бакрач и оттуда двинуться на Велестинон. 3-я дивизия одновременно получила приказ наступать через Байраклы и Дувлатан на левый фланг бригады Смоленски. Кроме того, командующий решил лично отправиться в Герли, хотя полковники Махмуд и Риза активно отговаривали его, указывая на то, что за отходом наследного принца Константина неизбежно последует и отвод бригады Смоленски.

В турецком штабе продумывали и вариант немедленного продолжения наступления на юг, на Домокос. За это активно выступал майор Иссет-бей. Однако против этого варианта имелись весомые аргументы. Сражение при Фарсале обнажило определенные слабые места турецкой армии. Расход боеприпасов вновь оказался большим, у артиллерии не имелось достаточного количества снарядов на второй день боев. Система снабжения, не подчинявшаяся генеральному штабу, почти полностью отказала. Войска преодолели значительное расстояние и сильно утомились. Проблемы на правом крыле 5 мая должны были несколько охладить пыл даже у оптимистов. К этому добавлялись и известия из Веле-стинона.

Конечно, самым лучшим вариантом было бы двинуть 2-ю и 1-ю дивизию на Домокос еще ночью, а 6-ю и 3-ю направить следом в качестве второго эшелона, предоставив 5-й дивизии самой выпутываться из ситуации у Ве-лестинона. Однако вопрос о том, насколько реалистичным являлся подобный замысел, остается открытым. Поэтому было принято решение сначала перегруппировать армию у Фарсалы, и только потом возобновить наступление, покончив тем временем с бригадой Смоленски. Вероятно, здесь сыграл свою роль и поступивший из Стамбула телеграфный приказ.

6 мая Эдем-паша отдал новый приказ по армии. В соответствии с ним, 2-я дивизия должна была занять позиции у Кючук-Ташмата, отправить четыре батальона в Демирли и произвести разведку в направлении Хаджи-Омара. Шестой дивизии предписывалось занять высоты южнее Фарсалы и провести разведку в направлении Домокоса и Караджалы[38]. Первая дивизия должна была сосредоточиться между Текке и Кара-Демирджи таким образом, чтобы иметь возможность поддержать обе вышеназванные дивизии. Кавалерийская дивизия распределялась по деревням к северу от Фарсалы, армейская артиллерия находилась в расположении дивизии Хайри-паши.

Что же произошло в это время у Велестинона? Как уже говорилось выше, в составе 5-й дивизии было 17 батальонов, три полевых и одна конная батарея, а также четыре эскадрона кавалерии — в общей сложности 8,5 тысяч штыков, 24 орудия и 160 сабель. Численность греков на этом участке была приблизительно такой же. За прошедшие дни они усовершенствовали свою оборону; теперь перед турками было четыре линии окопов, пересекавшие все дефиле. Орудийные позиции находились на Пилав-Тепе и высотах к западу от города.

Как известно, задача Хакки-паши заключалась в том, чтобы сковать противника. В шесть часов утра 5 мая он сосредоточил свою дивизию примерно в трех километрах от Герли на дороге, ведущей в Велестинон. После этого он отдал устный приказ атаковать левое крыло противника. В соответствии с планом командира дивизии, 2-му полку редифа поручалось захватить Каратач-тепе. 1-й полк реди-фа должен был следовать за ним слева сзади и атаковать противника с фронта; в качестве резерва для него выступал 4-й полк редифа. Конная батарея поддерживала наступление правого крыла, три полевые — 1-го полка редифа. 3-й полк редифа оставался в резерве в Герли, выдвинув один батальон к Хаджи-Музе.

В соответствии с этим замыслом, дивизия, эшелонированная уступом влево, должна была атаковать крайний левый фланг греческой позиции. В 9 часов утра завязался бой за Каратач-тепе, и вскоре в него оказались втянуты все роты 1-го и 2-го полков при поддержке четырех батарей. Им удалось захватить Каратач-тепе и приблизиться к Кожунжери и Ардабели, однако полностью оттеснить левое крыло греков не получилось — несмотря на то, что в бой вступили шесть рот 4-го и два батальона 3-го полка.

Огневой бой длился весь день. Хакки-паша считал, что столкнулся с превосходящими силами греков. Об этом он и сообщил в своем донесении в штаб армии, одновременно попросив у Эдем-паши в качестве подкрепления дивизию или как минимум бригаду.

6 мая бои начались уже в пять часов утра. При поддержке четырех батарей четыре турецких батальона попытались захватить высоту, расположенную напротив Каратач-тепе. Удалось им это только к полудню. Один из батальонов занял оборону, три остальных должны были после двухчасового отдыха продолжить наступление на левый фланг греков и взять штурмом высоты у Ардабели. Одновременно 1-му полку было приказано атаковать фронт противника, а еще одному батальону наступать на рощицу у Велестинона. Три батареи полевых орудий получили приказ оказать артиллерийскую поддержку наступающим.

Начать атаку удалось только в пять часов вечера, зато развивалась она стремительно. Греки отступили с высот под натиском турок. Велестинон также был покинут противником, однако турки заняли его только утром 7 мая. Турецкие потери за оба дня составили 9 офицеров и 363 солдата.

Поскольку Хакки-паша еще 6 мая получил сведения о предстоящем прибытии резервной бригады и 3-й дивизии, на следующий день он не стал продолжать наступление. Только на левом фланге его пехота отогнала греческие отряды на склонах Пилав-тепе к позициям все еще остававшейся там батареи.

Во второй половине дня 7 мая подкрепления прибыли. Резервная бригада Хайдер-паши преодолела большое расстояние; 5 мая она выступила из Ларисы, ночью добралась до Текке, оттуда 6 мая вернулась в Бакрач и по горным тропам вдоль северных склонов Кара-Дага вышла на дорогу Лариса — Велестинон. За 44 часа ей пришлось преодолеть более 80 километров, временами по жестокой жаре. Немецкий офицер, наблюдавший происходящее своими глазами, писал: «Мы провели ночь с 7 на 8 мая в расположении батальона из этой дивизии; было удивительно наблюдать, насколько бодры оказались солдаты, как внимательно они относились к дозорной службе и как вдохновляло их желание встретиться завтра с врагом! При этом из еды у них имелись только сухари, твердые, как камень».

Вечером 7 мая 5-я дивизия расположилась на ночлег уже на дороге, ведущей из Велестинона в Волос. Третья дивизия остановилась у Велестинона, резервная бригада Хайдер-паши — у Ризомилона. В соответствии с приказом командования, наступление должно было возобновиться утром 8 мая. Пятая дивизия должна была основными силами наступать на Голос, в то время как один из ее полков прикрывал наступление со стороны Эрми. Резервная бригада Хайдер-паши при поддержке двух горных батарей 3-й дивизии выдвигалась на Макриницу. Непосредственно на Волос наступали только два батальона при поддержке кавалерии. Экспедиция в направлении Макриницы представлялась необходимой, поскольку западные склоны Пелиона были усеяны большими деревнями, жители которых отличались воинственным нравом. Фланговое прикрытие требовалось потому, что часть греческой группировки отошла на Альмирос.

В ночь на 8 мая турки еще могли наблюдать костры греческих лагерей на Пилав-Тепе и на склонах Пелиона. В связи с этим логично было ожидать, что на подступах к Волосу придется еще раз вступить в бой с неприятелем. Но когда утром войска пришли в движение, из Волоса прибыли английский и французский консулы. Они заявили, что греки покинули город, и попросили пощадить его жителей, что турецкий командующий им охотно пообещал. У него уже была заготовлена прокламация на французском, греческом и турецком языках, в которой горожанам было обещана защита их жизни и собственности в случае, если они будут сохранять спокойствие. В качестве гарнизона в Волос был, согласно договоренности, введен один батальон. Комендантом города назначили Энвер-бея, произведенного в бригадные генералы. Греческий военный корабль «Псара», находившийся на рейде вместе с двумя маленькими судами, вечером развел пары и вышел в море. Обстрел города с моря нанес бы ущерб только самим грекам.

Эдем-паша не стал торжественно вступать в Волос, а расположился на полпути между этим городом и Велестиноном. Оттуда он отправился в Ларису, а вечером 10 мая прибыл к Текке севернее Фарсалы. Туда же 9-10 мая вернулись 3-я дивизия и резервная бригада, в то время как 5-я дивизия осталась у Велести-нона и заняла окрестные населенные пункты.

Греческая бригада Смоленски еще 6 мая получила приказ наследного принца Константина отойти на Альмирос. В течение следующего дня в Волосе погрузилось на корабли около шести тысяч солдат; арьергард под командованием самого Смоленски двинулся по суше на Альмирос вдоль побережья.

Во второй половине дня 6 мая полковник Махмуд, узнав о происходящем, предложил двинуть смешанный отряд прямиком на Альмирос, чтобы перерезать Смоленски путь отхода. Этот план имел шансы на успех, и полковник предложил себя в качестве командира отряда. Однако до реализации его на практике дело так и не дошло.

Завершив описание двух операций, попробуем ответить на вопрос о том, правильным ли было решение атаковать сначала Фарсалу, а затем Волос — или лучше было бы поступить наоборот? Большинство европейских наблюдателей, находившихся на театре военных действий, высказывались именно за второй вариант и порицали Эдема за то, что он слишком упорно пытался охватить левый фланг греков. Они заявляли, что основные коммуникации греков шли по морю через Волос, захват которого произвел бы большое впечатление на их командование. Возможно, в штаб-квартире наследного принца Константина действительно опасались быть отрезанными от моря (и мы увидим это, когда дойдем до боев за Домокос). И все же турецкое командование приняло правильное решение.

На кону стояли более масштабные интересы, чем простой захват позиций противника. Речь шла о том, чтобы попытаться навязать грекам генеральное сражение, которое не состоялось у границы, до того, как они отступят к Отрису и горам старой Эллады. Чем дольше греки держались у Фарсалы, тем больше были шансы на достижение этой цели. Сильные позиции к северу от Чинарлы-Дере вводили обороняющихся в искушение оказать слишком упорное сопротивление. Возникала надежда на то, что охватывающий маневр турок вынудит греков остановиться, даже если они уже начали отход, чтобы не жертвовать арьергардом. Хотя достичь этого не удалось, мысль, лежавшая в основе действий турецкого командования, являлась совершенно правильной.

Неоднократно обсуждался также вопрос о том, не следовало ли грекам вместо отступления на юг занять фланговую позицию и сосредоточить всю свою армию у Велестинона. Как известно, турки предполагали такую возможность. Как показали бои 29–30 апреля и 5–6 мая, условия местности в районе Велестинона благоприятствуют обороне. Гипотетический укрепленный лагерь между озером Карла и морем — с портом Волос и флотом в тылу — мог бы стать для турок тем же, чем стала в свое время Плевна для русских. Сомнительно, что Эдем-паша рискнул бы оставить эту группировку в тылу, тем более если бы линия Отриса была занята хоть какими-то греческими войсками и большая дорога на Афины оказалась закрыта. Численное превосходство турок в этих условиях оказалось бы не настолько значимым, чтобы сыграть решающую роль.

Такой способ действий со стороны греков мог завершиться успехом — однако этот успех был вовсе не гарантирован. Начнем с того, что такая операция не была подготовлена. Линия обороны от Пилав-тепе через Велестинон и далее в горы протянулась бы на 20 километров. Построить достаточно сильные полевые укрепления на всем ее протяжении в последний момент было уже невозможно. Эту работу следовало начинать еще в мирное время или хотя бы не позднее момента начала войны. В случае энергичного преследования турки могли бы с ходу взять лагерь, что гарантированно приводило к катастрофе греческой армии. Погрузиться на корабли под огнем неприятеля удалось бы лишь малой ее части. Поэтому не стоит упрекать наследного принца Константина в том, что он не пошел на риск, а остался на дороге, которая так и так проходила вдоль берега моря.

9 мая, еще до того, как Эдем-паша прибыл в Текке, от правого крыла армии поступило донесение о том, что у Трикалы показались крупные отряды греческих добровольцев. Они прервали сообщение между турецкими войсками в Эпире и Фессалии и создавали фланговую угрозу. Сила противника оценивалась в 20 батальонов, наступавших от Каламбаки и Трикалы. При этом открытым оставался вопрос о том, откуда так неожиданно и незаметно могли взяться столь крупные силы. Хотя Эдем-паша понимал сомнительный характер этой информации, он отправил две колонны к Трикале, где в качестве гарнизона оставался батальон 1-й дивизии. Бригадный генерал Садык-паша с шестью батальонами и батареей из состава формирующейся 7-й дивизии выдвинулся из Ларисы, полковник Джелаль-бей с четырьмя батальонами 1-й дивизии — из Фарса-лы. Два отряда соединились 12 мая в Трикале, которую заняли без всякого боя, как и Кардицу.

Таким образом, западный фланг армии был прикрыт достаточными силами. Однако основная группировка вновь оказалась ослаблена.

10 мая два греческих дезертира появились в Фарсале с информацией о том, что главные силы наследного принца Константина — две дивизии с несколькими батареями — окапываются у Домокоса и Скармицы. Численность греческих батальонов в среднем все еще превышала тысячу солдат.

Было самое время подумать о подкреплениях. Одна дивизия редифа находилась в процессе переброски, еще восемь батальонов 7-й дивизии размещались в Ларисе. Туда же прибывали семь линейных батальонов. Бригада Ислам-паши по-прежнему оставалась у Гревены и Дескати. Несколько батальонов 6-й дивизии находились у Коскёя, Лептокарьи, Платамона и Катерини, часть сил была оставлена у Мелунского перевала. Собрав все эти подразделения, армия значительно увеличила бы свою численность. Однако Эдем-паша ограничился тем, что ждал прибытия линейной бригады.

Запасенные в Элассоне сухари и патроны были доставлены в Ларису. Именно туда теперь отправлялись тыловые колонны батальонов, чтобы привезти все необходимое.

В штаб-квартире тем временем обдумывали дальнейшие действия. Перед крутыми склонами гор у Домокоса расстилалась широкая равнина, атака через которую не обещала успеха и не могла вынудить противника вступить в решительный бой. Обход и охват — инструмент, к которому греки оказались столь чувствительны при Фарсале, — можно было использовать только к западу от позиций противника. Там через горы пробивается речка Пентамилис, которая в древности называлась Онохонос. Она вытекает из озера Ксиниас и устремляется к равнине по узкой расщелине, чтобы затем стать частью Пенея. Однако эта расщелина — Чамач-Богази — слишком узка для того, чтобы по ней могла пройти большая колонна; ее слишком легко перекрыть и оборонять. Вход в расщелину находился на расстоянии одного дневного перехода от главной дороги, ведущей к Домокосу; поскольку войскам пришлось бы идти по открытой равнине, обходной маневр было бы невозможно скрыть. Наконец, поразить противника в самое уязвимое место таким путем не удавалось — дорога, по которой греки могли отойти на Ламию, находилась от него слишком далеко.

Более многообещающим мог стать охват позиции противника с востока, через горы. Здесь его можно было осуществить скрытно и довольно быстро выйти к Отрису. Однако греческие подразделения все еще занимали горный массив Хассидиари к югу от Фарсалы, не позволяя проникнуть в этот труднопроходимый район. Штаб наследного принца Константина бросил в Ларисе значительное количество топографических карт. Кроме хорошо известной карты Греции масштаба 1:300 000, были найдены карты масштаба 1:100 000 и даже окрестности Домокоса в масштабе 1:50 000.

Эта добыча пришлась очень кстати османскому командованию, однако полную информацию о горных тропах получить из нее было нельзя. Точные распоряжения по поводу маршрутов движения наступающих войск оказалось в таких условиях невозможно сформулировать. Сефуллах-паша, много раз ездивший по Греции в качестве туриста, был не очень хорошо знаком с этим районом.

Турки отправили в различных направлениях рекогносцировочные патрули. 14 мая полковники Риза и Махмуд-бей отправились на разведку вражеских позиций у Домокоса, подполковник Хамди и майор Хасан Иссет-бей — в горный массив Хассидиари. Второй патруль не имел большого успеха, поскольку на вершинах 1020 и 1150 находились вражеские посты. Местные жители сообщили о том, что к Отрису ведут четыре дороги, которые предположительно могут быть (при условии некоторых улучшений) использованы для переброски артиллерии. Этой информацией пришлось довольствоваться.

Перебежчики сообщали, что у Домокоса находятся четыре греческих полка с двумя батареями. Пятый полк контролирует горы и перевалы южнее Фарсалы. Также стало известно, что перевал у Онохоноса занят противником. На основании полученных сведений был составлен план операции.

Бригада регулярных войск, вооруженная старыми винтовками «Маузер», должна была прибыть 16 мая и могла на следующий день вступить в бой. Одновременно Хакки-паше предписывалось перейти в наступление на бригаду Смоленски у Альмироса.

Тем временем комендант Ларисы Хюсни-паша сделал все возможное для снабжения армии. Придворный химик Бонковский, отправленный султаном на театр военных действий, привел в порядок медицинскую службу, насколько это позволяли сделать имевшиеся в его распоряжении скудные средства. Все было готово, и телеграммы из Стамбула требовали энергичных действий. Уже начались первые переговоры о перемирии, и правительство обоснованно желало, чтобы старая граница по Отрису оказалась занята турецкими войсками.

Приказы о наступлении были разработаны полковниками Ризой и Махмудом. Однако 15 мая Эдем-паша по старой и недоброй традиции представил их на рассмотрение генералов. Напрасно молодые соратники просили его хотя бы в этот раз отказаться от любого военного совета. Как всегда в таких случаях, начались бесконечные дискуссии, не принесшие никаких плодов и продолжавшиеся, пока терпение Эдем-паши в конце концов не лопнуло. Тогда командующий сделал то, что нужно было сделать сразу же: он отдал приказ.

16 мая следовало выдвинуть армию до позиций передового охранения противника и перегруппировать дивизии для последующего наступления, начало которого назначили на 17 мая. Две дивизии (1-я и усиленная линейной бригадой 2-я) должны были атаковать фронт вражеской обороны в районе Домокоса; 6-я и 3-я дивизии — охватить правый фланг греков, наступая через горы. Резервной бригаде Хайдер-паши предписывалось следовать позади левого крыла армии, чтобы при необходимости укрепить его. Армейская артиллерия должна была двигаться позади 2-й дивизии, а одна из пехотных бригад последней — остаться на шоссе в качестве резерва главного командования. План был практически таким же, как и при Фарсале, только главный удар наносился на другом фланге.

В соответствии с приказом командующего, 1-я дивизия 16 мая выдвинулась в Демирли, 2-я дивизия с линейной бригадой — в Бююк и Кючук-Ахмедли. Одна бригада 6-й дивизии осталась у Фарсалы, другая развернулась восточнее, по направлению к Ашага-Чадырлы, где расположилась на ночь 3-я дивизия. Во второй линии расположились кавалерия (у Гусгунары), артиллерия (у Фарсалы) и резервная бригада (у Байраклы). Все передвижения, которые могли показаться противнику подозрительными, производились только после захода солнца. Солдат обеспечили сухарями и патронами, палатки и багаж оставили в тылу.

Фессалийская армия, несмотря на малый размер батальонов, все еще представляла собой внушительную силу. Для удара, который должен был стать последним в этой кампании, турки собрали 80 батальонов, 26 эскадронов и 28 батарей (три конные, двадцать полевых, четыре горных и одна гаубичная) — 40 800 штыков, 1200 сабель, 168 орудий. Противостоявшие им силы греков оценивались в 22 тысячи человек (по другой информации — 28 тысяч). В любом случае, османское командование исходило из того, что численное превосходство на его стороне. Правда, опыт Фарсалы заставлял сомневаться в том, что оно будет правильно реализовано на поле боя.

В тот же день, 16 мая, были отданы главные распоряжения. В соответствии с ними, наступление начиналось на следующий день. Дивизия Хайри-паши должна была выступить в 10 часов утра и атаковать в направлении на Велисиотос и Скармицу[39] левое крыло вражеской позиции. Одновременно она должна была позаботиться о прикрытии правого фланга армии и вести непрерывную кавалерийскую разведку в западном направлении. В состав дивизии Хайри-паши передавалась горная батарея дивизии Нешат-паши. Последний командовал сводным соединением, включавшим в себя линейную бригаду Нури-паши и одну из бригад 2-й дивизии. Ему предстояло наступать по главному шоссе на Домокос. Два батальона из состава этой сводной дивизии должны были прикрывать ее левый фланг. Нешат-паше было рекомендовано поставить линейную бригаду в первую линию; позади его подразделений следовала армейская артиллерия. Сводная дивизия должна была атаковать противника чуть позже солдат Хайри-паши. Оставшаяся бригада из состава 2-й дивизии оставалась в резерве армии, в Хаджи-Омаре. Задачи Хайри-паши и Нешат-паши заключались в том, чтобы овладеть передовой линией обороны противника и сковать силы греков на их главной позиции. Если бы противник начал отступление, его требовалось преследовать самым энергичным образом.

Бригада Хасана из дивизии Хамди-паши должна была тем временем начать наступление от Фарсалы через Ризи и Чатму и попытаться захватить ключевые высоты горного массива Хассидиари. Бригаде Масар-паши предписывалось наступать через седловину между Папаслы и Хассидиари на Кетикли. Что касается 3-й дивизии, то правая бригада должна была занять высоты между Йокари-Чадырлы, Кетиклы и Балабашем, а левая — наступать на Кочарлы. Этим двум дивизиям предписывалось также начать наступление в 10 часов утра. К вечеру требовалось занять высоту 790 северо-западнее Чатмы, а также линию Кетикли — Кочарлы. Третьей и шестой дивизии предписывалось оставаться в контакте и поддерживать друг друга; услышав шум боя со стороны правого крыла армии, энергично атаковать и преследовать противника. Кроме того, 3-я дивизия должна была сформировать из добровольцев «летучую колонну» и направить ее к перевалу Фурка.

Резервной бригаде Хайдер-паши было приказано выдвинуться из Байраклы в 10 часов утра на развилку дорог в двух километрах северо-западнее Йокари-Чадырлы и ждать там дальнейших приказов. Она предназначалась для поддержки 3-й и 6-й дивизий. Один батальон из состава этой бригады должен был прикрывать дорогу Фарсала — Лариса. Кавалерийская дивизия должна была с 9 часов утра вести разведку в направлении Домокоса, а после начала сражения — прикрывать правый фланг армии при поддержке конных батарей.

В Фарсале был сформирован артиллерийский склад с запасом из расчета 30 снарядов на орудие; за каждым батальоном авангарда следовали вьючные животные с 60 ящиками патронов. Дополнительные колонны с боеприпасами находились в подчинении полков и дивизий. Солдатам выдали трехдневную порцию сухарей. Командующий в ходе боя должен был находиться в рядах дивизии Нешат-паши.

На тональность приказа Эдем-паши явно повлиял опыт Фарсалы — опасение того, что дивизии левого фланга будут действовать слишком осторожно и не станут поддерживать друг друга, а встретив первое незначительное сопротивление, тут же остановятся. Примечательно, что в тексте рефреном звучит требование немедленно преследовать отходящего противника — предосторожность, которая явно не была лишней. По европейским меркам, приказ мог показаться слишком длинным и подробным, однако, как мы уже говорили выше, в тех условиях это являлось необходимостью. Командование не имело возможности ограничиться тем, чтобы просто отдать приказ; приходилось разъяснять и поучать, и все равно это не гарантировало отсутствия проблем.

Ночью с 16 на 17 мая левому крылу турецкой армии было приказано соблюдать полную тишину. Запрещалось разводить костры и подавать звуковые сигналы. Наступление через горы должно было стать неожиданностью для греков.

17 мая османское командование планировало начать сражение и на следующий день решить его исход. Расстояние по шоссе от Фарсалы до Домокоса составляет более 25 километров. Дорога через Ризи была несколько короче, но намного хуже. Крайнему левому крылу — дивизии Мемдух-паши — предстояло преодолеть 35 километров по горам. Для одного дня это было слишком много. Приходилось разделить операцию на два этапа, что увеличивало шансы для ошибок и случайностей.

Для успеха операции было необходимо не дать грекам в очередной раз ускользнуть. Следовало энергично сковать их силы атакой с фронта. Здесь, однако, турок подстерегала другая опасность — израсходовать свои силы в безуспешных фронтальных атаках и стать жертвами греческого контрудара. Если бы нечто подобное случилось в тот момент, когда батальоны османского левого крыла еще пробирались через горы, турки могли потерпеть ощутимое поражение. Две дивизии на равнине явно не имели численного превосходства над противником; только крупные силы артиллерии являлись для них своего рода страховкой. Несмотря на телеграфную связь и систему вестовых, централизованное руководство операцией являлось весьма сложной задачей. Между шоссе Фарсала — Домокос и дорогами, ведущими через горный массив Хассидиари, не имелось никакой связи. Из-за этого офицеры штаба были лишены возможности курсировать между отдельными частями армии. Левое крыло на какое-то время оказывалось предоставлено самому себе.

Ситуация, таким образом, была для турок сложной и не лишенной опасности. Поэтому в штаб-квартире думали о том, чтобы назначить командующего всеми силами левого крыла. Но оба командира дивизий не хотели брать на себя такую ответственность. Кроме того, увеличение числа промежуточных звеньев в системе командования имело бы и свои негативные стороны. В конечном счете ограничились тем, что отправили в 3-ю дивизию Энвер-пашу, а в 6-ю Сефуллах-пашу; они должны были играть роль представителей верховного командования. Сам Эдем-паша, как уже говорилось выше, остался на равнине — участке, который он считал более опасным.

Роли между отдельными подразделениями были распределены вполне удачно. На левом крыле находились албанские батальоны, привычные к войне в горах. На равнине же в первой линии действовала линейная бригада с винтовками системы Маузера.

Утром 17 мая все части турецкой армии пришли в движение. Главная квартира покинула Текке только в 8 часов утра и вскоре в районе Приерны нагнала дивизию Нешата, которая развернулась в боевые порядки, хотя не имела перед собой противника. Дивизия Хайри-паши также неоднократно останавливалась в деревнях, чтобы собрать там продукты и разделить их между солдатами. Командующему пришлось приложить усилия для того, чтобы ускорить движение обеих дивизий. Затем он отправился на высоту юго-восточнее Приер-ны, чтобы оттуда руководить операцией.

Вскоре Эдем-паша увидел, как дивизия Хайри-паши остановилась и перегруппировывается для атаки небольшой деревни, занятой отрядом греческих стрелков. Ему пришлось вновь вмешаться в происходящее, поскольку, в соответствии с планом, 1-я дивизия должна была нанести удар первой. Хайри-паша получил письменный приказ отбросить противника авангардом, а основными силами продолжать движение на Скармицу. Приказ подействовал, греческих стрелков быстро выбили из деревни, и дивизия продолжила движение. Однако в результате этих событий вновь остановилась дивизия Нешат-паши; ее также пришлось подгонять.

С 11 часов утра была слышна артиллерийская канонада со стороны левого крыла. Однако никаких донесений оттуда не поступало; это вызвало у верховного командования некоторое беспокойство. Возникало предположение, что командиры 3-й и 6-й дивизии слишком заняты происходящим для того, чтобы отправить донесение.

Лишь в час пополудни началась вялая перестрелка с противником на фронте дивизии Нешат-паши. В два часа дня Эдем-паша решил отправить к Нешату Махмуд-бея, чтобы еще раз поторопить его с наступлением. На командном пункте обсуждался вопрос о том, как поступить, если греки вновь отойдут, избежав окружения, или бросят основные силы против дивизий, совершающих обходной маневр. К сожалению, командующий не стал направлять штабного офицера в 1-ю дивизию; он вновь задумался над тем, чтобы использовать ее для охвата левого крыла противника — возможность, которая при взгляде на карту казалась весьма заманчивой. Эдем-паша собирался направить ее в долину Онохоноса, чтобы она вышла к озеру Ксиниас в тыл греческой позиции.

Тем временем полковник Махмуд-бей прибыл к Нешат-паше и передал ему приказ атаковать с большей энергией. Линейная бригада как раз добралась до вражеской позиции и развернулась в боевые порядки под прикрытием небольшого каменистого холма. Шесть батальонов второй бригады расположились дальше к востоку у подножия гор, еще два батальона находились в резерве. Нешат считал необходимым дождаться момента, когда Хай-ри-паша начнет свою атаку; получив новый приказ, он вместе с Махмудом поскакал на передовую. Находившийся при той же дивизии Риза лично выдвинул на позицию передовую батарею. Линейной бригаде предстояло атаковать центр вражеской позиции, второй бригаде — ее правый фланг.

К трем часам дня подготовка была завершена, и дивизия Нешат-паши нанесла фронтальный удар по противнику. Клайв Бигхем, присутствовавший при этом сражении, впоследствии называл греческую позицию одной из самых сильных в военной истории. Горный хребет в районе Домокоса возвышается над равниной на 550 метров и полностью господствует над ней. Сам городок окружен тремя горными вершинами с акрополем и старой турецкой крепостью. У подножия гор находится цепочка деревень: Пирнар[40], Скармица и Велисиота. Греческие траншеи располагались на склоне одна над другой; в центре их поддерживали три батареи полевых орудий, еще некоторое количество артиллерии располагалось на флангах. Горные орудия были распределены по наиболее подходящим позициям, однако находились слишком далеко от передовой и не могли эффективно участвовать в бою. Большую пользу грекам принесли три 105-миллиметровых крепостных орудия, одно из которых могло обстреливать ведущее в сторону Фарсалы шоссе, а другие два разместились в старом турецком форте и открыли огонь по дивизии Нешат-паши еще на подходе, с расстояния в 8 километров.

Эту хорошо подготовленную оборонительную линию было невозможно взять без мощной артиллерийской подготовки. Поэтому вполне понятно, что наследный принц Константин решил биться за нее всерьез. Только правое крыло несколько терялось в горах, однако массив Хассидиари служил ему, с точки зрения греков, достаточным прикрытием. Греческое военное министерство тем временем выдвинуло к перевалам Отриса сформированные последними резервные батальоны, гарибальдийцев, батальон эвзонов и конницу, которые в случае неудачи должны были обеспечить отход главных сил. Наследный принц Константин, однако, подтянул все эти подкрепления к Домокосу. С их учетом под его командованием собралось около 35 тысяч человек.

Между Вузи и Пирнаром занимала позиции бригада полковника Мастрапаса. Четвертый полк и горная батарея из ее состава были выдвинуты в горный массив Хассидиари; 7-й батальон эвзонов отправлен в Кодели. Позицию у Пирнара усиливали три полевые батареи под прикрытием 4-го резервного батальона и двух батальонов эвзонов. Пятый полк располагался у Вузи. Слева к бригаде Мастрапаса примыкала бригада Антониадеса: 3-й полк и 9-й резервный батальон занимал район Скармицы, 11-й полк и 9-й батальон эвзонов — Велисиоту и окрестные горы. Горная батарея этой бригады занимала позиции у Скармицы.

Следующий участок — от источников у Велисиоты до Ашага-Агоряны — занимали пять с половиной батальонов бригады Какламаноса, также поддерживаемые горной батареей. Две последние бригады были объединены во 2-ю дивизию полковника Мавромихалиса, командный пункт которого находился у Скармицы. Крайний левый фланг в районе Масли[41] образовывал отряд Тертиписа в составе трех батальонов и горной батареи. Бригада Димопулоса — 11 3/4 батальонов и две батареи — стояла в резерве у Домокоса. Позиция в целом была достаточно длинной — 22 батальона и 6 батарей прикрывали фронт протяженностью 18 километров. Однако условия местности делали ее намного более сильной, чем все предыдущие. Командный пункт наследного принца также располагался у Домокоса.

Бригада Смоленски — 8 1/4 батальонов, один эскадрон и две батареи — получила приказ оборонять горные перевалы южнее Альмироса и тем самым обеспечивать связь с морем и Эвбеей.

На позиции у Домокоса греческая пехота встретила подходящих турок плотным огнем. Турецкая линейная бригада имела приказ лишь заставить противника ввязаться в бой. Однако его точное выполнение требовало хорошей подготовки, и в данном случае он остался непонятым. 15-й полк выдвинул два батальона по обе стороны шоссе в направлении Пирнара, 14-й — один батальон на Скармицу. Храбро и энергично батальоны двинулись на первую линию вражеских окопов и вскоре вынуждены были залечь под огнем бригады Антониадеса. Лишь одно обстоятельство было им нару-ку — высокие хлеба, которые греки своевременно не скосили. Солдаты правофлангового батальона вскоре обнаружили, что противник имеет большое численное превосходство; два оставшихся батальона 14-го полка были вынуждены присоединиться к нему. В резерве у Ташлы-тепе оставались лишь два батальона 15-го полка.

Тем временем и бригада редифа из той же дивизии атаковала высоты у Пирнара, однако ограничилась лишь перестрелкой и сковыванием бригады Мастрапаса. Риза-паша как можно скорее выдвинул вперед всю дивизионную артиллерию, а затем и пять полевых и гаубичную батарею армейской артиллерии. Бой становился все более интенсивным, пехота несла большие потери. Значительная часть старших офицеров линейной бригады оказалась убита или ранена уже в самом начале боя.

Сражение приближалось к своей кульминации, а у турок не имелось средств переломить ситуацию в свою пользу. Дивизия Хайри-паши так и не появилась; правый фланг Нешат-паши повис в воздухе и был открыт для греческих контрударов. Слабый резерв за Ташлы-тепе находился слишком далеко, а любая попытка подтянуть его поближе к передовой неизбежно привела бы к большим потерям под огнем врага. Какое-либо воздействие на противника левого крыла армии можно было почувствовать в лучшем случае ночью.

Полковник Махмуд-бей, взявший на себя в этом бою большую ответственность, наверняка пережил немало неприятных моментов. Более опытный военачальник на его месте утешал бы себя тем, что нанести с атакованной позиции контрудар весьма сложно, особенно если речь идет о такой не слишком хорошо обученной пехоте, как греческая. Однако молодой офицер был далек от подобных мыслей; он решил отправиться на правое крыло и лично привести подкрепление. Проскакав галопом по открытому пространству — необычное зрелище в подобной ситуации — Махмуд встретил на дороге Чифтлари[42] — Велисиота стрелковые цепи дивизии Хайри, которые вели перестрелку с левым крылом бригады Антониадеса. Однако бойцы ничего не могли сообщить ему о местонахождении основных сил дивизии; их он нашел лишь в районе Чифт-лари, где находился и сам Хайри-паша.

С 1-й дивизией произошло следующее: согласно приказу, она направила на правый фланг крупный отряд в составе четырех батальонов с горной батареей для наблюдения за дефиле у Чамаша. Этот отряд двинулся на Масли, встретил там противника и, не задумываясь, атаковал его. Как мы знаем, перед ним оказалась вся бригада Какламаноса и большая часть отряда Тертиписа — 7–8 батальонов с двумя батареями, которые к тому же имели на своей стороне все преимущества местности. Естественно, атака не могла быть успешной, а оказалась быстро отражена, и греки даже перешли в контратаку. Турецкому отряду пришлось отойти на равнину, и лишь появление кавалерийской дивизии спасло его от преследователей.

По той же причине авангард был вынужден остановиться у Велисиоты. Хайри-паша тем временем получил приказ командующего отбросить противника, занимавшего позиции перед фронтом его дивизии, и как раз собирался двинуть в бой свои основные силы. В этом его укрепил и прискакавший из штаб-квартиры подполковник Явер-бей, побывавший в дивизии незадолго до Махмуда. От него Хайри-паша узнал, что на правое крыло направлен армейский резерв. Возможно, Эдем-паша вновь ухватился за старую идею охватить левое крыло греков через Чамаш-Богази. Как бы то ни было, это значительно ухудшало положение, в котором оказался турецкий центр. Силы армии в результате оказались распылены, а поздний час не позволял добиться значимого успеха.

Благодаря предусмотрительности начальника штаба 1-й дивизии подполковника Хам-ди-бея за левым крылом еще стоял в качестве резерва один пехотный полк, получивший теперь приказ наступать на Скармицу. Такое решение Хайри-паша принял после разговора с Махмуд-беем. Батареи дивизии открыли огонь по Велисиоте, поддержав наступление авангарда. К шести часам вечера удалось занять высоты западнее деревни и направить на Скармицу еще один полк с артиллерией. Махмуд-бей поспешил обратно ко 2-й дивизии и встретил у Бекрилера подходившую к передовой резервную бригаду. По собственной инициативе он приказал ей изменить направление марша и идти на одинокое дерево, обозначавшее правый фланг Нешат-паши. Так еще до наступления темноты удалось закрыть опасную брешь между обеими дивизиями.

Тем временем положение 2-й дивизии становилось все более опасным. Оба резервных батальона линейной бригады были вынуждены вступить в бой, и в результате бригада вытянулась в одну линию перед Скармицей. Чтобы поддержать пехоты, две батареи армейской артиллерии в шестом часу вечера приблизились на 1600 метров к позициям вражеских батарей; однако они не смогли там удержаться и вскоре вынуждены были вернуться на прежние позиции. Подкрепление было срочно необходимо.

В этой ситуации обе конные батареи из резерва развернулись на позиции западнее Ташлы-тепе. К ним по приказу Ризы-паши присоединились еще две батареи 2-й дивизии. Образованная таким образом артиллерийская группировка оказала пехоте эффективную поддержку. В общем и целом на фронте от Ве-лисиоты до Пирнара к концу дня вели огонь 14 турецких батарей. Это устранило опасность греческой контратаки.

Эффект от массирования артиллерии, в первую очередь батареи 120-миллиметровых гаубиц, вскоре стал ощутимым. Под обстрел попали четыре греческие батареи в районе Пирнара и Скармицы; за короткое время три орудия были разбиты, повозка с боеприпасами взлетела на воздух, четверть личного состава оказалась выведена из строя. Греки очистили передовую траншею у Пирнара и Скармицы. Храбрая линейная бригада смогла триумфально ворваться в нее и закончить кровавый бой первым успехом. Вскоре на поле сражения опустилась ночь.

Эдем-паша тем временем отправился от Приерны ко 2-й дивизии. Вместе со своим штабом он расположился на маленькой высоте к северу от Ташлы-тепе. Здесь командующий смог лично убедиться в том, насколько серьезное положение сложилось в центре; Нешат-паша доложил, что бросил в бой все силы своей дивизии и нуждается в подкреплениях. Эдем-паша одобрил все приказы Махмуда. Вторая дивизия получила в свое распоряжение два батальона резервной бригады, которые заняли позиции напротив горного склона справа от линейной бригады. Оставшиеся четыре батальона остановились справа от артиллерийской позиции.

Некоторое время темноту еще разрывали вспышки выстрелов с обеих сторон, но вскоре погасли и они.

Фронтальный удар не удался, а на крайнем правом фланге турки получили чувствительный контрудар. Известия с левого крыла отсутствовали, никто не знал, как далеко оно продвинулось и улыбнулась ли ему удача.

Тем не менее, османское командование приняло решение сохранить контакт с противником и отдало приказ солдатам окапываться на достигнутом рубеже. Предстояло подвести к передовой резервы и притянуть дивизию Хайри-паши еще ближе к Скармице. Хамди и Мемдух получили приказ возобновить наступление в три часа ночи и «довершить победу».

Эдем-паша отдавал приказы возле развалин минарета у шоссе на Домокос. Дивизия Нешата должна была оставаться на достигнутом рубеже. Хайри-паше предписывалось оставить лишь необходимое прикрытие у Велисиоты и отправить как минимум одну бригаду и две батареи на правое крыло 2-й дивизии. Все важнейшие пункты предписывалось немедленно прикрыть полевыми укреплениями. Резервная бригада должна была оставить три батальона в расположении 2-й дивизии, оставшиеся три — позади артиллерийской позиции. Предписывалось также немедленно пополнить боезапас и отправить всех раненых в Бекрилер. Дивизии левого крыла, как уже говорилось выше, должны были продолжить наступление на правый фланг и в тыл неприятеля.

Командующий в течение всей ночи остался неподалеку от артиллерийской линии. Это было весьма предусмотрительно, поскольку перемещение нескольких батарей породило слухи об отходе армии, и часть пехоты начала движение к Фарсале. Офицеры штаб-квартиры смогли своевременно увидеть и пресечь это; в противном случае отход легко мог стать всеобщим.

В девятом часу вечера прибыл вестовой от Хамди-паши, чтобы доложить, что 6-я дивизия добралась до Караджалы. Дороги на ее пути оказались исключительно сложными, и артиллерию, которая помогла проложить путь в дефиле массива Хассидиари, пришлось отправить обратно в Фарсалу. Только две горные батареи остались с дивизией. Известий от Мемдуха не было. Как потом выяснилось, его дивизия добралась до Тинобаши, также оставив позади полевые пушки и сопровождаемая только одной горной батареей. Резервная бригада Хайдер-паши остановилась на ночь у Йокари-Чадырлы.

Еще до прибытия вестового командующий отправил на левое крыло с приказами полковника Махмуд-бея. Последнему пришлось сделать крюк через Фарсалу, поскольку никто не знал горных троп. Вестовой, которого он встретил, был не уверен, что сможет найти во тьме обратный путь. Кроме того, только в Фар-сале имелся шанс раздобыть свежую лошадь. Лишь в три часа ночи благодаря счастливому случаю Махмуд смог увидеть в горах бивачные костры дивизии Хамди. В половине пятого он уже совещался с командиром дивизии по поводу дальнейших действий. В соответствии с приказами Эдем-паши, правофланговая бригада Хасана должна была наступать через Иракли на Домокос, левофланговая — на Ашага-Алхани. В результате одна из них должна была неизбежно наткнуться на противника: правая колонна, если греки остались на позиции у Домокоса, левая — если они начали отход.

После этого Махмуд-бей поскакал к Мем-духу, которого нашел примерно через час. Две колонны его дивизии должны были разными дорогами наступать к перевалу Фурка. Оба командира дивизии при активном содействии Сефуллаха и Энвера подняли по тревоге своих солдат и привели их в движение. Залп горных орудий должен был известить командующего о том, что движение началось. Резерв под командованием Хайдер-паши последовал за дивизией Мемдуха.

Пересекая глубокую расщелину, проходящую севернее Вузи в сторону Пирнара и отделяющую массив Хассидиари от гор Домокоса, бригада Хасан-паши установила контакт с дивизией Нешат-паши, которая тем временем возобновила наступление.

Получив первые известия от левого крыла, Эдем-паша незадолго до полуночи сообщил подчиненным, что Караджалы захвачен и дивизии перед греческим фронтом должны любой ценой удерживать достигнутые рубежи и готовиться к продолжению атаки. С рассветом по турецким позициям пронеслась новость о том, что Домокос оставлен противником; залп орудий Хамди-паши также был услышан. В начале седьмого был отдан приказ атаковать. Домокос заняли, не встретив сопротивления; в старой крепости на горе нашли оставленное греками тяжелое орудие.

Фактически греческая армия начала отход еще вечером 17 мая, отправив первым делом раненых в Ламию. Приказ об этом, отданный в десять часов вечера, вызвал в рядах греческих солдат сильное изумление. Хотя противнику местами удалось вклиниться на греческие позиции, оснований для тревоги, казалось, не было. Пехота находилась в отличном состоянии и полностью повиновалась своим офицерам. На крайнем левом фланге грекам даже улыбнулось, как мы уже писали выше, военное счастье. Лишь потеря горных дефиле в массиве Хассидиари, которые не смог удержать 4-й пехотный полк из бригады Мастрапаса, и опасения за коммуникации омрачали эту картину. В шестом часу вечера наследный принц Константин передал полковнику Мастрапасу три батальона и две батареи из бригады Димопулоса, приказав им двинуться на правый фланг. Однако подкрепления, похоже, добрались до полковника, когда он уже начал отход. К тому же этих сил было явно недостаточно для того, чтобы рассеять опасения командования по поводу опасности, которой подвергалась греческая армия.

При ясном свете луны войска отступали в полном порядке, несмотря на то что у перевала Фурка армейские колонны перемешались со многочисленными повозками гражданских беженцев. Остановка была сделана у Фурка-Дербенда. Помимо опасений за правое крыло, греческое командование побудило начать отход численное превосходство противника, практически исключавшее успешную оборону. С высот у Домокоса были видны все передвижения турок на равнине. Пять колонн, образованных 1-й и 2-й дивизиями и резервной бригадой Сабит-бея, греки приняли за пять дивизий. Этому способствовало то, что турки маршировали не слишком плотным строем и колонны сильно растянулись. Вдобавок с правого крыла поступила информация о приближении нескольких турецких дивизий к Хассидиари; численность противника оценивалась в 24 тысячи человек. Складывается впечатление, что греки вообще не ожидали атаки на этом направлении, а планировали сами начать наступление, как только вся турецкая армия ввяжется в бой на равнине. Соответственно, и разочарование было весьма глубоким. Греческое командование полагало, что в общей сложности в распоряжении противника находится 60 тысяч человек — двойное численное превосходство.

На самом деле, как мы уже говорили, превосходство турок было незначительным. Их батальоны еще формально насчитывали в среднем около 500 человек, однако фактическая численность на поле боя оказывалась ниже. Когда штаб армии утром проскакал через Фарсалу, город все еще был наполнен массой солдат и офицеров, которые остались в тылу с разного рода незначительными поручениями. Кроме того, большое число людей оказалось задействовано в транспортных колоннах; на три животных, способных поднять в лучшем случае шесть центнеров, требовался один человек. При этом необходимой строгости и экономии людских ресурсов с турецкой стороны не было; часто можно было видеть трех человек возле одного мула. Для охраны багажа, палаток и складов оставались солдаты боевых подразделений. Все командные инстанции были весьма щедры в подобных случаях. Многие пехотинцы отправлялись в тыл с частными поручениями офицеров. В главной квартире турецкой армии утром 17 мая имевшиеся в распоряжении силы оценивались чуть более чем в 30 тысяч человек. В дивизиях, осуществлявших обходной маневр, было едва ли более 15 тысяч солдат. В этих условиях греки могли бы оказывать долгое и успешное сопротивление, однако они переоценили численность своего противника. Преимущество в виде хорошего обзора парадоксальным образом превратилось в недостаток.

1-я и 2-я дивизии не преследовали противника, хотя уже в полдень Эдем-паша отдал приказ: «Вся армия должна следовать за неприятелем к перевалу Фурка». Дивизия Хайри-паши и кавалерия добрались только до Таукли-Гёла. Дивизия Нешата, резервная бригада Сабита, линейная бригада и армейская артиллерия остались у Домокоса.

Турецкие потери 17 мая были ощутимо больше, чем во всех предшествующих боях. Они составили 40 офицеров и 1170 солдат убитыми и ранеными. Из них на одну только линейную бригаду пришлось 25 офицеров и 689 солдат.

Левое крыло армии тем временем продолжало начатое наступление. Бригада Хасана с приданной ей горной батареей приблизилась к Домокосу на 4 километра, после чего ее командир узнал, что город уже занят своими. При Хасан-паше не было ни одного всадника, который мог бы установить связь с другими колоннами или отправиться за новыми приказами. Однако командир бригады по собственной инициативе решил двинуться к перевалу Фурка, до которого добрался к вечеру и встретил там левую колонну своей дивизии — бригаду Машара.

Этой бригадой командовал лично Хамди-паша. Сначала она без боя добралась до Ал-хани. Поскольку со стороны Домокоса не доносилось ни звука, командир дивизии сделал правильный вывод о том, что греческая армия отходит, и решил немедленно продолжить движение. В спешке, однако, он забыл отдать приказы правой колонне. В девять часов утра солдаты бригады увидели дорогу, которая вела от Домокоса к перевалу Фурка; по ней двигалась длинная маршевая колонна греков. Ее можно было бы атаковать и сковать боем до тех пор, пока не подойдут подразделения Мемдуха — с одной и Хасана — с другой стороны. Однако численное превосходство противника заставило Хамди-пашу отказаться от атаки. Сефуллах-паша поспешил в Домокос, чтобы известить об увиденном командующего. Бригада ограничилась наблюдением за противником, который уходил по перевалу. Только вечером к перевалу были направлены четыре батальона, столкнувшиеся с окапывающейся греческой пехотой. Начавшаяся перестрелка продолжалась до полуночи. Арьергард греческой армии составили 1-й и 2-й пехотный полки бригады Димопулоса, 5-й полк и 7-й батальон эвзонов из бригады Мастрапаса, а также кавалерия, четыре полевые батареи и две инженерные роты. Отбросить эту группировку Хамди в одиночку не мог.

Турецкий командир, однако, получил неожиданную косвенную поддержку. Дивизия Мемдуха в течение всего дня 18 мая продолжала двигаться вперед. К закату солнца она по труднопроходимым горным тропам достигла высот восточнее Фурки. Обнаружив там противника, Мемдух-паша принял решение охватить правый фланг греков своими албанскими батальонами и занять горный хребет, господствующий над перевалом. После короткого боя 3-я дивизия овладела горами и монастырем Ан-деница. Этот успех имел решающее значение.

Греки оставили перевал, и утром 19 мая Хамди-паша занял высоту Фурка-Дербенд. Армия вышла к старой границе; перед ней лежала долина Ламии, за которой были видны Фермопилы. В девять часов утра на перевал прибыл и командующий армией, где его встретила в парадном строю 6-я дивизия.

Севернее реки Сперхейос перед долиной Ламии на высотах еще стоял греческий арьергард. Штаб-квартира и основная часть греческой армии уже отошла к Фермопилам. Позиция арьергарда была уязвима для огня турецкой артиллерии с гор. Однако перед ее фронтом простиралась широкая открытая лощина.

Хамди-паша имел ошибочные сведения о том, что Ламия оставлена противником. Эдем-паша, уже получивший из Константинополя телеграмму о заключении перемирия, медлил с дальнейшим наступлением, хотя занятие Ламии и долины Сперхейоса было необходимо для размещения основных сил армии. В конечном счете, однако, командующий принял решение выдвинуть к Ламии кавалерию Сефуллах-паши. Мемдуха — с одной и Хасана — с другой стороны дивизии получили приказ разбить лагерь на достигнутых рубежах. Бригада Хайдера, находившаяся в промежутке между обеими дивизиями, осталась в подчинении Мемдух-паши. У всех трех соединений не было артиллерии, поскольку их батареи еще не прибыли из Фарсалы по забитой войсками дороге; исключение составляли горные орудия.

Ничего не подозревавший Сефуллах-паша проскакал со своими всадниками два километра, когда его встретили залпы греческой пехоты. Пришлось повернуть назад; в сражение вступили три батальона Хамди-паши, часть бригады Хайдера и два батальона Мемдух-па-ши. Общее командование взял на себя Сефул-лах-паша. Туркам удалось быстро продвинуться вперед и подойти на километр к деревне Тараца. Они преследовали противника с энергией, которая была бы весьма кстати у Фарса-лы и Домокоса, однако вскоре им было приказано остановиться.

Во время боя над мэрией Ламии был поднят белый флаг; после этого к турецкому командующему прибыли два греческих офицера с официальным известием о заключении перемирия. Эдем-паша уже отправился в Домокос и узнал о прибытии парламентеров, почти добравшись до города. Ввиду полученной из Стамбула телеграммы, командующий решил вступить в переговоры. Перемирие на фронте было согласовано в четыре часа пополудни.

Операции завершились. Вскоре Эдем-паша получил и от своего правительства точную информацию о заключении греко-турецкого перемирия.

Нам еще остается вкратце описать события на участке 5-й дивизии, действовавшей к востоку от главных сил армии. До 10 мая она оставалась на позиции у Велестинона. В указанный день командир дивизии отправил в район Альмироса летучий отряд из 12 всадников и пехотной роты под командованием артиллерийского майора Мехмет Али-бея. Последний встретил противника на высотах к югу от Альмироса; возле расположенной там казармы и у Платаноса были обнаружены позиции артиллерии, еще западнее виднелся лагерь пехотного полка. Проведенная в следующие дни разведка подтвердила эти данные. 14 мая Хак-ки-паша лично провел рекогносцировку. Он увидел на склоне высот бригаду с двумя-тремя батареями, занимавшую сильную позицию; ее правый фланг упирался в море и был прикрыт флотом. В связи с этим командир дивизии принял решение охватить левое крыло противника с северо-запада и приказал разведать дороги, ведущие в данном направлении.

В тот же день Хакки-паша получил известие о планируемом наступлении главных сил армии к перевалу Фурка и приказал, оставив достаточные силы у Велестинона и Волоса, начать 16 мая наступление на Альмирос. В наступлении должны были принять участие не менее 10 батальонов с артиллерией; цель заключалась в том, чтобы сковать бригаду Смоленски и не позволить ей атаковать левое крыло основных сил турецкой армии. В случае, если противника удастся отбросить, Хакки-паше предписывалось двигаться в направлении Ламии.

В час дня 16 мая 11 батальонов и три батареи 5-й дивизии начали движение от железнодорожной станции Парсуфли. Им сразу же пришлось столкнуться с большими трудностями. Главная дорога от Велестинона на Альмирос проходит вдоль побережья, и присутствие греческого флота делало ее использование невозможным. Колонне пришлось двигаться через Айвалы, откуда в юго-восточном направлении через массив Кирагиотика ведет горная тропа. Только небольшой отряд кавалерии получил приказ двигаться на равнину Альмироса самым коротким путем для разведки.

Хакки-паша остался на ночь в Эслере. Он надеялся, что пушки удастся провезти по горной тропе, и в девять часов вечера приказал наступать в направлении моста у Караванлы северо-западнее Альмироса. Каждый батальон должен был отправить вперед по 40 солдат с шанцевым инструментом, чтобы привести дорогу в необходимое состояние. Работа началась в четыре часа утра; до вершины перевала еще удавалось продвигаться вперед, однако затем надежду на успех предприятия пришлось оставить. Как и везде на Балканах, основные препятствия возникли на последнем участке спуска, где горные ручьи превращают свои русла в глубокие расщелины. Батареям пришлось остаться на перевале под прикрытием трех батальонов.

В 11 часов утра авангард после исключительно трудного марша вышел на равнину. Мост в Караванлы был захвачен без боя. Переправившись через реку, восемь батальонов развернулись против Альмироса; к часу дня все было готово для атаки. Кавалерия тем временем доложила, что город занят лишь небольшим арьергардом, а основные силы греков отошли на подготовленные позиции у Платаноса. В половине второго два батальона пошли в атаку, и уже полтора часа спустя Альмирос после короткой перестрелки оказался в руках турок.

На высотах у Платаноса между побережьем и «церковной горой» (Килисса-Тепесси) заняли позицию пять греческих батальонов и горная батарея. Поскольку приближался вечер, Хакки-паша не стал их атаковать. Турецкий авангард остался в Альмиросе; оставшиеся шесть батальонов встали лагерем к северо-западу от города. Артиллерия и прикрывавшие ее три батальона получили приказ уйти с перевала и попробовать добраться до своих по прибрежной дороге под прикрытием ночной темноты.

В шесть часов вечера были отданы приказы о завтрашней атаке. Как уже говорилось выше, Хакки-паша собирался охватить левое крыло греков у «церковной горы», сковывая их на фронте незначительными силами. Атака, однако, не состоялась — к утру позиция у Платаноса оказалась покинута. Турки немедленно заняли ее и расположились лагерем к югу от Платаноса. Несколько часов спустя греческие корабли вышли в открытое море; большая часть бригады Смоленски находилась на их борту. Их путь лежал к Фермопилам.

Хакки-паша планировал остановиться на достигнутом, поскольку рекогносцировка показала, что все горные тропы очень труднопроходимы даже для вьючных животных и совершенно непригодны для артиллерии. Дорога вдоль побережья оказалась чуть лучше, но и здесь пушки было нелегко переправить. Кроме того, ее контролировал греческий флот. Во второй половине дня Хакки-паша отправил донесение в штаб-квартиру и получил утром 19 мая следующий ответ: «Домокос и Фурка-Дербенд уже в наших руках; по всей видимости, вскоре будет заключено перемирие. Нужно до его заключения продвинуться как можно дальше к Ламии».

Получив телеграмму, командир дивизии с семью батальонами начал движение в половине девятого утра. С большим трудом он к четырем часам дня добрался до Вринены; полное бездорожье восточного Отриса стало более чем очевидным. Кроме того, практически полностью отсутствовало продовольствие. Хакки-паша остановился на ночь на достигнутом рубеже, где и получил на следующий день известие о заключении перемирия. После этого одна бригада 5-й дивизии разместилась в районе Велестинона, вторая — в Альмиросе.

Главные силы армии тем временем заняли позиции у Домокоса и перевала Фурка: 6-я дивизия справа, 3-я слева от перевала в горах, резервная бригада Хайдера — позади них в Паламахани. Первая и вторая дивизии вместе с линейной бригадой разбили лагерь у озера Таоклы, армейская артиллерия осталась у Домокоса, кавалерию отвели в тыл.

Сражение при Домокосе стало не только завершающим актом, но и кульминацией всей кампании. Хотя полного успеха туркам достичь не удалось, они продемонстрировали заметный прогресс по сравнению с начальными операциями. Взаимодействие различных соединений было подготовлено намного лучше, чем при Фарсале, дивизии энергичнее выполняли свой долг и стремились к достижению целей. И верховное командование, и подчиненные инстанции действовали гораздо адекватнее, чем 5 мая. Если бы кампания продолжилась, возможно, в одном из следующих сражений механизм удалось бы довести до высокой степени совершенства. То, что этого не произошло в самом начале, объясняется отсутствием в турецкой армии опыта больших маневров в мирное время.

При наступлении на Фарсалу фронт армии растянулся более чем на 30 километров; при Домокосе эта цифра сократилась до двадцати. В первом случае две дивизии не справились с поставленной задачей; во втором все приняли участие в сражении, несмотря на сложнейшие условия на левом крыле армии. В газетах писали, что это крыло должно было бы начать свое наступление на день раньше. Однако такой упрек в адрес турецкого командования совершенно несправедлив, поскольку раннее выступление 3-й и 6-й дивизий привело бы к тому, что греки разгадали бы замысел противника и нанесли свой контрудар. Было совершенно правильным решением начать фланговое наступление только после того, как неприятель оказался скован по фронту. Третью и шестую дивизию можно было бы упрекнуть разве что в недостаточно энергичном продвижении вперед — однако похоже, что виной тому исключительно сложная местность и отсутствие дорог.

Как бы то ни было, направление удара было выбрано удачно, и реакция греков это прекрасно подтверждает. Если бы Хамди-паша рискнул 18 мая атаковать отступающего противника, греческую армию с высокой степенью вероятности ждала бы катастрофа — если не у Домокоса, то у перевала Фурка. Правильность замысла командования подчеркивает и тот факт, что появление дивизии Мемдуха на фланге противника заставило греков спешно покинуть перевал.

Иначе выглядела ситуация на правом крыле армии. Здесь Хайри-паша столкнулся у Масли и Велисиоты с равными или превосходящими силами, и изменение направления движения его дивизии было не настолько велико, чтобы это имело фатальные последствия. Если не считать ненужную задержку утром, Хайри-паша показал себя в этот день со значительно лучшей стороны, чем 5 мая. Задержки можно было бы избежать, если бы армейский приказ предписал 1-й дивизии двигаться через Берилер на Скармицу, а 2-й дивизии назначил в качестве цели подножие горного хребта у Домокоса и Пирнара. В этом случае основные силы двух дивизий действовали бы на фронте протяженностью около пяти километров и командующему было бы легче контролировать их. В районе Велисиоты с гор спускались многочисленные ручьи, которые превращали этот участок равнины в болото — для турок оно могло бы стать прекрасным прикрытием правого фланга. Эта особенность поля боя не была своевременно обнаружена командованием, иначе Эдем-паша, несомненно, изменил бы свои распоряжения. Уже в ходе боя обнаружилось, что 1-ю дивизия следует притянуть ближе ко 2-й. Однако в конце сражения мы всегда бываем немного умнее, чем в его начале.

Намного более ярко выраженной, чем при Фарсале, являлась в данном случае роль артиллерии. Здесь она применялась массированно и могла в одиночку сорвать греческую контратаку. Высокие потери линейной бригады объясняются не отсутствием артиллерийской подготовки или просчетами командования, а в первую очередь недостаточной выучкой и опытом солдат. Вместо сковывающей противника перестрелки бригада пошла в решительный бой. Если кого-то и назначать виновником произошедшего, то только тех, кто в мирное время не проводил большие войсковые учения.

Следует особо отметить принятое верховным командованием вечером 17 мая решение: несмотря на безуспешные и кровопролитные атаки вражеского фронта, неудачу на правом фланге и отсутствие информации о судьбе левого крыла, остаться прямо перед укрепленными позициями противника в ожидании завершения охватывающего маневра. Для такого решения была необходима твердость, и мы можем сказать, что Эдем-паша действительно заслужил присвоенный ему впоследствии почетный титул «гази»[43].

Хуже обстояло дело с использованием плодов победы. Крупные потери 17 мая лучше всего удалось бы компенсировать энергичным преследованием отходящего противника. Если бы дивизии Хайри и Нешата еще ночью или ранним утром двинулись по пятам за греками и тем самым вдохновили бы Хамди-пашу на атаку отходящего противника, ситуация у перевала Фурка была бы совершенно иной. Греческая армия уже дважды избегала разгрома, и это был третий шанс покончить с ней под конец кампании.

Хакки-паша также мог бы поучаствовать в разгроме неприятеля. Ответственность за то, что этого не произошло, лежит на верховном командовании. Если бы 5-ю дивизию своевременно перебросили к главным силам армии, а бригада Смоленски оставалась у Платаноса, Хакки-паша мог бы внести свою лепту в победу у Домокоса, усилив крайний левый фланг. Это было бы намного полезнее, чем медленное наступление в восточном Отрисе. Эдем-паша не последовал в полной мере старому правилу — для решающего сражения невозможно быть слишком сильным. Оставлять в тылу и на коммуникациях целые бригады было возможно в войне со слабой Грецией, но при столкновении с более серьезным противником это могло обойтись очень дорого. И даже если бы данная кампания продлилась дольше, стала бы очевидной необходимость строго экономить силы и не распылять подразделения. Внутренний беспорядок может обойтись армии так же дорого, как и проигранное сражение.

События на Эпирском театре военных действий не были напрямую связаны с операциями в Фессалии. Турецкая сторона поначалу ограничилась обороной ключевых пунктов и пассивным удержанием территории. Однако выполнение этой задачи, ввиду особенностей театра военных действий, представляло определенные сложности. Даже если не упоминать невыгодное начертание границ, общая ситуация в провинции оставалась неблагоприятной. Греки считали эти территории, ускользнувшие от них в 1881 году, своей законной добычей, овладение которой — лишь вопрос времени. Агитация греческих националистов падала в Эпире на благодатную почву. Окруженный вражеской территорией на суше и неприятельским флотом с моря, турецкий корпус должен был вдобавок контролировать собственные владения и противодействовать восстаниям. Некоторую поддержку турки имели со стороны местных южноалбанских старейшин, которые были готовы в любой момент выступить в поход вместе со своими людьми, если речь шла о сохранении власти правоверных. Однако этих буйных феодалов было непросто контролировать, и их непокорность могла стать дополнительной проблемой.

Вали Янины — ферик Ахмед Хифзи-паша — был знаменит обороной Горни-Дыбника от русской гвардии в 1877 году. Этот почтенный старец мудро управлял вверенной ему территорией, однако у него уже не хватало энергии противостоять интригам греческих агентов и готовить мобилизацию сил территориальной обороны. Когда зимой 1896/97 года в районе Арты дело дошло до столкновений между представителями двух национальностей, инициативу в свои руки взял Фуад-бей из Луроса; собрав 200 человек пограничной стражи, он перебросил их на повозках в район конфликта. Дело едва не дошло тогда до открытого восстания.

В мирное время в Эпире обычно размещалась одна пехотная бригада в составе восьми батальонов и трех полевых батарей. В Янине, кроме того, стояли наготове орудия горной батареи. В обязанности бригады входило и обеспечение гарнизоном крепости Превеза. 26 батальонов редифа, отправленные в Эпир в качестве подкрепления, прибывали медленно; последние оказались в провинции только в середине апреля. Если бы греки действовали быстро, вторжение было бы обречено на успех; к счастью для турок, ничего подобного не произошло.

В то время как 1-я дивизия удерживала Янину, Мецово и северную часть провинции, 2-я сосредоточила одну бригаду вдоль Арты вплоть до устья реки, оставив вторую в резерве у Луроса. Эта же бригада отвечала за оборону Превезы. В дивизии насчитывалось 20 батальонов, эскадрон и батарея — в общей сложности 15,5 тысяч солдат и офицеров. Кроме того, ей были приданы две батареи гладкоствольных орудий, расположившиеся в ущельях у Луроса, и два горных орудия. В момент начала войны именно 2-я дивизия составляла в Эпире действующую армию, поскольку 1-я была целиком рассредоточена по крепостям.

Ферик Мустафа Хилми-паша разместил свою штаб-квартиру в Караван-Сарай-Хане на старой дороге между Артой и Яниной. Непосредственно на границе командование осуществлял полковник Ахмед Ариф-бей.

С греческой стороны основные силы 3-й дивизии (22,4 тысячи штыков, 240 сабель, 48 пушек) дислоцировались в районе Арты и Компоти. Часть подразделений занимала позиции вдоль реки Арта и на берегах Амбракского залива. В плане артиллерии на стороне греков имелось значительное превосходство; у Арты и Петы на позициях были установлены тяжелые орудия.

Об объявлении войны в Эпире стало известно 17 апреля. В этот же день произошли первые стычки на мосту у Арты. На следующий день пушки Превезы заставили греческий корабль выброситься на берег, а орудия греческой Западной эскадры начали обстрел крепости.

Во второй половине дня греческие полевые батареи с высот правого берега Арты открыли огонь по турецким батальонам, стоявшим в низине у Неохори и Кераматеса. В районе Неохори и на мосту в бой вступила пехота. О контрбатарейной борьбе при слабости турецкой артиллерии не приходилось и мечтать. Кроме того, восемь турецких нарезных орудий заняли позицию на высотах у Гримпово — слишком далеко для того, чтобы вести огонь по вражеским батареям. Тем не менее, в этот день все попытки греков переправиться через реку были сорваны.

19 апреля, однако, греческие батареи начали обстрел моста у Арты и смогли отогнать оттуда турецкие форпосты. На следующий день греческий авангард (батальон пехоты и отряд всадников) пересек реку по мосту, и это стало поводом для весьма плачевных событий в турецкой армии. Дело в том, что албанские батальоны дивизии давно выражали недовольство и недоверие к командованию, которое обвиняли в недостаточной заботе о солдатах. Значительная часть выданных боеприпасов оказалась испорченной, продовольствия не хватало. Смущало простых солдат и молчание собственной артиллерии. Полковник Ахмед Ариф-бей, получивший преувеличенные известия о наступлении крупных греческих сил от Арты и беспокоившийся за свой правый фланг в районе Неохори, приказал отходить на Лурос. Дисциплина, в отличие от храбрости, никогда не была сильной стороной албанских батальонов, в рядах которых к тому же находилось немало сомнительных элементов. Местные власти закрыли глаза на то, что многие призывники воспользовались правом отправлять вместо себя заместителя, которое к тому моменту уже было отменено законом. В результате в армию попал всякий сброд, в том числе цыгане. Теперь об этом пришлось пожалеть: отход происходил в полном беспорядке, вьючные животные с грузом боеприпасов были оставлены без внимания и разбрелись по лугам. В районе Луроса хаос только усилился; с наступлением темноты туда со стороны штаб-квартиры подошел еще один батальон, и по албанскому обычаю некоторые солдаты при вступлении в город выстрелили в воздух. Эти выстрелы вызвали всеобщую панику, началась хаотичная перестрелка, и войска в беспорядке устремились по дороге на Янину. Только один анатолийский батальон сохранил дисциплину, прикрыл отход, собрал брошенную поклажу, обеспечил упряжками орудия и постарался успокоить испуганных жителей.

Командир дивизии в этой ситуации, похоже, не сделал ничего для прекращения хаоса — более того, он считал стремительный отход неизбежным и приказал всей дивизии отступать к Янине. Там были в спешке приняты меры подготовки к обороне. Однако вали Ахмед Хифзи-паша в окружении нескольких шейхов и военного штаба поскакал навстречу колоннам и встретил их на развилке, там, где старая дорога на Арту отделяется от нового шоссе, ведущего через Лурос на Превезу. Два местных феодала, Эссад-паша и Мустафа-бей (второй являлся одновременно главой жандармерии Янины), привели с собой вооруженную свиту, с помощью которой удалось восстановить порядок и дисциплину.

22 апреля дивизия была перегруппирована. Мирлива Осман-паша, являвшийся ранее представителем командира 1-й дивизии, телеграфным приказом султана был произведен в ферики и назначен командиром дивизии. Все остальные командиры также были сменены. Вице-майор Редяй-бей, один из молодых штабных офицеров новой школы, стал начальником штаба. Тем же вечером дивизия начала движение к границе; это было весьма значительное достижение.

Основные силы дивизии — 14 батальонов, эскадрон и батарея — двинулись по старой прямой дороге через Пенте-Пигадию. Впереди в качестве авангарда шли пять батальонов и горная батарея под командованием Мустафы-бея. Фланговый отряд в составе трех батальонов под командованием полковника Мехмет-бея отправился по новому шоссе на Эмин-Ага-Хан. Вечером севернее Боратжи было застигнуто врасплох греческое охранение; на ночь обе колонны расположились поблизости от этой деревни.

Осман-паша предполагал, что встретит греков на хорошо известной ему позиции у Пенте-Пигадии, контролирующей дорогу из Янины в Арту. Он принял решение атаковать противника 23 апреля.

Греки, однако, лишь весьма нерешительно следовали за отходящими турками. Полковник Манос разделил свою дивизию на две бригады. Первая (6-й и 10-й пехотные полки и 3-й батальон эвзонов) находилась под командованием полковника Христоса Боцариса, вторая (9-й и 12-й пехотные полки, 1-й и 10-й батальоны эвзонов) — полковника Зехоса. В ночь на 21-е апреля первая бригада пересекла Арту вслед за авангардом; утром за ней последовала и вторая. Силы дивизии воссоединились у Стревины и спустя 8 часов после отхода турок заняли Лурос. Бригада Боцариса осталась в городе, в то время как Зехос двинулся к Пенте-Пигадии.

Создается впечатление, что греки хотели дождаться результата штурма Превезы (о котором пойдет речь ниже), прежде чем предпринимать крупномасштабное наступление. Дислокация дивизии Маноса у Луроса и Пенте-Пигадии позволяет сделать вывод о том, что греки готовились в первую очередь помешать туркам деблокировать Превезу.

Превеза не была защищена сплошной линией укреплений. В городе располагалась лишь старая цитадель и несколько береговых батарей, орудия которых были обращены к открытому морю: Серай-Табия с двумя тяжелыми и одним легким орудиями, Хиссир-Табия с двумя тяжелыми и тремя легкими, Ени-Кале с двумя тяжелыми и двумя легкими и Хами-дие-Табия с двумя тяжелыми и одним легким. Лишь последняя из перечисленных батарей была современной конструкции; остальные представляли собой старые каменные форты. К Амбракскому заливу была обращена батарея Вати-Табия с двумя тяжелыми и двумя легкими орудиями. Примерно в 800 метрах к северу от Хамидие-Табии на побережье у оливковой рощи было установлено еще одно замаскированное 90-миллиметровое орудие, задачей которого было не допустить неприятельского десанта. На полуострове Скафидаки также установили орудия за земляными брустверами. Эски-Превеза — старый Никополь — был превращен в узел обороны. Гарнизон Пре-везы состоял поначалу и 1-го и 2-го батальонов 22-го линейного полка, одного батальона редифа и батальона крепостной артиллерии. Позднее к ним присоединился 1-й батальон 21-го линейного полка. Имелось и некоторое число добровольцев. В общей сложности, однако, численность гарнизона ненамного превышала три тысячи солдат и офицеров. Комендантом являлся полковник Февзи-бей; в Превезе находился также командир всей артиллерии в Эпире Шукри-паша.

Сигнал к атаке 18 апреля дали два тяжелых греческих орудия у Кефало-Панагии (15-и 21-сантиметровые пушки системы Канэ). Они же начали обстрел турецких позиций на Ска-фидаки. В обстреле приняли участие и две канонерки из состава находившейся в заливе флотилии. К вечеру следующего дня грекам удалось разрушить укрепления полуострова и повредить турецкие орудия. Крупные греческие корабли крейсировали перед Миткой, где их не могли достать турецкие береговые батареи, и с большого расстояния вели огонь по городу и укреплениям. Тем временем турки развернули у оливковой рощи еще одно 90-сантиметровое орудие, готовясь к отражению десанта, который в итоге так и не был высажен.

19 апреля греческая эскадра вновь показалась перед Превезой, некоторое время обстреливала береговую батарею Хамидие и потом отошла к Санта-Мауре. На следующий день все повторилось; однако, как и в предшествующие дни, морякам не удалось добиться значимого успеха, поскольку греческие снаряды в подавляющем большинстве случаев не взрывались и потому наносили лишь незначительный ущерб. Попытка высадки у Митки была сорвана ротой из батальона редифа.

21 апреля флотилия в заливе открыла плотный огонь по Вати, Серай-Табии и Хиссир-Табии. Несмотря на то что греческие корабли держались на почтительном расстоянии в пять километров, они пострадали от ответного огня турецких 21-сантиметровых орудий. Одна из канонерок была сильно повреждена, и ее пришлось отбуксировать в бухту Воница. Попытка высадки на Скафидаки была отбита турецкой пехотой. Греческий корабль «Спетсаи», подошедший к Хамидие-Табии, получил прямое попадание 21-сантиметровым снарядом. Греческая эскадра выпустила в этот день по Превезе 800 снарядов; турки ответили 160 выстрелами.

22 апреля одна из канонерок в заливе подошла к турецкому берегу у Салаоры. Обнаружив, что противника нет, греки перебросили туда и к устью Луроса добровольческие отряды численностью около 500 человек. Высадившись, они, однако, не стали развивать успех. Турецкие 90-миллиметровые орудия, установленные двумя днями раньше близ устья Луроса, смогли обстрелять приблизившуюся к побережью неприятельскую флотилию. После этого в районе Превезы установилась тишина.

Рано утром 23 апреля турецкий авангард развернутым фронтом наступал по обе стороны дороги на Арту — три батальона в первой, два во второй линии. За авангардом следовали основные силы дивизии. Поднимаясь на высоты Боратжи, турки увидели греческие позиции у старого форта Пенте-Пигадия. Греки сосредоточили здесь значительные силы: как минимум по одному батальону справа и слева от форта, один в резерве.

Под прикрытием горных орудий, выдвинутых на высоты Боратжи, четыре батальона авангарда изготовились к фронтальной атаке, в то время как один батальон на левом фланге должен был охватить позицию противника. Рассказывают, что албанцы из этого батальона применили примечательную военную хитрость: они вывернули свои шинели серой подкладкой наружу и, пригнувшись, подкрались по горам к противнику; в свете вечернего солнца они напоминали большую отару горных овец. Подойдя таким образом на 500 метров к правому флангу греков, они открыли частый огонь и бросились на штурм. В этот момент в атаку пошли и остальные батальоны. Противник был отброшен, позиция захвачена, гарнизон форта вместе с его командиром по большей части перебит. Турки захватили 76 пленных и значительное число трофеев. Их собственные потери составили лишь 15 человек убитыми и 36 ранеными. Наступление ночи помешало преследовать противника.

Левофланговый отряд в этот же день отбросил у Стино-Богази греческих егерей, прикрывавших мост через реку Лурос.

24 апреля турки обнаружили, что противник готовится к обороне на высотах за речкой Клиссура. На позициях находились четыре орудия, и такое же число батальонов спешно занималось земляными работами. Осман-паша считал, что недостаточно силен для новой атаки, и все ограничилось небольшими перестрелками патрулей. В этот же день греческий батальон с одним орудием пересек границу у Календжа, отогнав охранение 1-й турецкой дивизии — очевидно, в надежде таким образом повлиять на действия 2-й дивизии. Турки, однако, мгновенно поняли незначительность этого эпизода.

25 апреля три батальона авангарда 2-й дивизии были сменены свежими частями. Однако атака так и не последовала; все снова ограничилось перестрелками с греческим охранением. В полосе флангового отряда также не произошло ничего примечательного. В районе Календжа греки были отброшены обратно через границу 4-м батальоном 23-го линейного полка.

26 и 27 апреля на фронте царила полная тишина. В Янине медленное продвижение дивизии Осман-паши вновь стало вызывать всеобщее недовольство. Как командующий в Эпире Ахмед Хифзи-паша, так и военное министерство в Стамбуле требовали энергичных действий. И на следующее утро наступление было возобновлено.

28 апреля Мустафа-паша по собственной инициативе атаковал силами авангарда греческие позиции у Караван-Сарай-Хана. Все началось со стычки охранения, в ходе которой туркам удалось уточнить местоположение и протяженность греческой позиции — около двух километров по фронту поперек большой дороги. По оценкам турок, в первой линии находился пехотный полк с четырьмя орудиями. Турецкий авангард вновь ограничился сковыванием противника по фронту, одновременно охватывая правое крыло греков. И снова этот маневр решил исход сражения. Противник начал отступление, преследование вновь не состоялось, и поэтому греки смогли остановиться и закрепиться на близлежащих высотах.

Левофланговый отряд дивизии в этот день опять продвинулся вперед, отбросив греческие отряды.

29 апреля основные силы 2-й дивизии нанесли удар по позициям неприятеля на высотах Кумжадис. Атака оказалась полностью успешной, греки быстро отступили к Арте, бросив по пути одно орудие, упавшее в реку Лурос. Левофланговый отряд отбросил греческий батальон с двумя орудиями и вышел к Хайреддин-Паша-Хану.

30 апреля турецкая разведка обнаружила, что Кумжадис полностью оставлен противником. Левофланговый отряд докладывал, что Лурос также очищен. Командир передового батальона (3-й батальон 22-го полка) Исмаил Хакки-бей даже решил немедленно двинуться к Луросу и занять город; однако Мехмед-бей запретил ему этот стремительный маневр.

Тем не менее, ранним утром 1 мая Исмаил Хакки-бей двинулся в путь и после небольшой перестрелки занял Лурос, оставленный турками в такой спешке десятью днями ранее. После этого весь левофланговый отряд вступил в город. Основные силы 2-й дивизии выдвинулись к высотам севернее Арты и заняли там позиции. В Луросе были обнаружены в неприкосновенности турецкие казармы и все брошенное при отходе военное имущество, пополнившееся благодаря взятым трофеям.

2 мая Осман-паша выдвинул к Луросу авангард своей дивизии и разместил там штаб-квартиру. Первым делом он отстранил от командования за неповиновение Исмаила Хакки-бея. Рано утром греки оставили высоты, расположенные на турецкой территории, и ушли даже с равнины, отделявшей эти высоты от Арты. На левом берегу реки в руках греков остались только имарет и апельсиновые сады в предместье города Арта. Турецкие войска заняли высоты Килберини. К реке было выдвинуто охранение, однако атаковать греков турки уже не стали.

С 4 по 8 мая в Эпире царило спокойствие. Однако в ходе своего первого наступления греки раздали оружие крестьянам на равнине, угнали скот и по мере сил разрушили дороги и телеграфные линии. Вооруженные местные жители бродили в окрестностях турецких лагерей и даже перекрыли дорогу из Луро-са в Превезу, так что связь с крепостью удалось восстановить не сразу. Жители большой деревни Камарина, известные своим непокорным нравом, закрепились у старого замка Имам-Чаушкёй. Из Луроса туда был отправлен летучий отряд в составе двух рот пехоты и тридцати конных жандармов; другие отряды прочесывали равнину и разоружали крестьян. Атака на старый замок не удалась, и пришлось направить туда со стороны Превезы отряд из трехсот добровольцев. Под их напором жители Камарины отступили в свою укрепленную деревню. Второй батальон из гарнизона Превезы подошел тем временем в район боевых действий, и за Камарину развернулся ожесточенный бой, в котором приняли участие греческие женщины и дети. Большая часть жителей была перебита в ходе штурма, деревня сожжена, дорога Превеза — Лурос вновь открыта для движения.

Тем временем Эпирский корпус получил ценное подкрепление. 6 мая в Янину прибыли 11-й и 12-й пехотные полки из 2-го орду, вооруженные винтовками системы Маузера. Одновременно к корпусу присоединилось еще несколько батальонов редифа. Вместе с подкреплениями из Стамбула прибыло несколько опытных штабных офицеров, в том числе подполковник Эссад-бей, прошедший обучение в Германии и преподававший в военной школе, а также майор Салих-бей из военного министерства. Как и в Фессалийской армии, организация была усовершенствована, и это отразилось на действиях корпуса. Новая структура вступила в силу 8 мая. Верховному командованию было поручено организовать наступление Эпирского корпуса через Мецово в направлении Каламбаки и Трикалы с целью поддержать Фессалийскую армию. Однако из-за скорого заключения перемирия осуществить этот план уже не успели. Кроме того, часть сил оказалась скована новым греческим наступлением на Арте.

С 9 по 12 мая в районе Арты не происходило ничего существенного. Турецкая сторона не планировала продолжать наступление на греческой территории, поскольку в этом не было никакого смысла. Грекам требовалось некоторое время, чтобы завершить подготовку к новой наступательной операции. Полковника Маноса во главе греческого Эпирского корпуса сменил генерал Смоленски. Он получил некоторые подкрепления и разделил свои войска на три бригады:

— 5-я — полковник Байрактари — 7 батальонов, 2 эскадрона, 2 батареи;

— 6-я — полковник Гольфинопуло — 6 батальонов, 1 эскадрон, 2 батареи;

— 7-я — 4 батальона, 3 батареи.

Новый командующий планировал первым делом захватить Превезу. Для этого следовало одновременно атаковать крепость с моря и с суши, отбросив турок в районе Луроса и с высот севернее Арты, а также сковав их боем. Эта задача была поручена 5-й и 6-й бригадам; первой предписывалось атаковать главные силы турок, второй — наступать на Лурос. 7-я бригада оставалась в резерве у Арты. Одновременно планировалось высадить у Са-лаоры три тысячи добровольцев под командованием полковника Боцариса. Они должны были при поддержке флота наступать на Пре-везу, чтобы взять крепость атакой с суши, где она была слабо защищена.

В дни, предшествовавшие наступлению, происходили лишь небольшие перестрелки охранения обеих сторон. Турки видели движение войск с греческой стороны, но не пытались им всерьез помешать. Напротив позиций 1-й дивизии у Палихори показались крупные силы пехоты и артиллерии противника, которые, однако, не стали атаковать. Такие же известия приходили со стороны моста в Плаке. Греческий флот в эти дни трижды обстреливал расположенную напротив острова Корфу гавань Саранду, разрушил несколько строений, однако, по всей видимости, не преследовал какой-либо серьезной цели. Попытка высадить десант была отражена двумя батальонами редифа под командованием подполковника Галиб-бея. Лишь 13 мая события приняли серьезный оборот.

Турецкие позиции напротив Арты делились на две половины. Основные силы 2-й дивизии удерживали высоты от Хан-Ханопуло до Браниште; в центре позиции находилась деревня Гримпово. Размещенная у Хан-Ханопуло батарея простреливала все окрестности Арты. Бывший левофланговый отряд с горной батареей занимал высоты за рекой Лурос между Стревиной[44] и Канкой и у Папас-Кёпрюссю, перекрывая путь к мосту через Лурос[45]. На левом крыле батальон с несколькими всадниками был выдвинут к Стревине на другой берег реки. Центр тяжести всей обороны находился на левом крыле, в районе деревни Браниште, где был сосредоточен резерв. Дело в том, что турецкую позицию было трудно атаковать с фронта, однако можно было обойти через Петас (к северу от города Арта) мимо горного массива Кукунария. По непонятным причинам турки не сделали ровным счетом ничего для строительства полевых укреплений; они ограничились наблюдением за противником.

Вечером 12 мая на греческой стороне за Артой были замечены активные передвижения; были ясно слышны крики «ура» и пение патриотических песен. Этот шум продолжался до глубокой ночи. Утром 13 мая в районе казарм в Арте были замечены движущиеся войсковые колонны, а во второй половине дня занявшие позиции за городом греческие батареи начали обстреливать турецкие форпосты на равнине. Были замечены также приготовления к переправе через реку Арта. Флотилия в Амбракском заливе приблизилась к берегу. Греческая батарея выдвинулась из Арты и обстреляла с очень большого расстояния турецкие орудия у Папас-Кёпрюссю; открывать ответный огонь турки не стали.

Осман-паша отправил главнокомандующему в Янину донесение о том, что противник, по всей видимости, собирается атаковать крупными силами пехоты при поддержке восьми батарей и тяжелой артиллерии из района Арты. Командир затребовал подкрепления, чтобы наверняка отразить атаку. В ответ Ахмед Хифзи-паша отправил из Янины в направлении Арты 11-й линейный полк с батареей, однако не стал его подгонять. К вечеру греческая пехота начала выдвигаться на равнину напротив турецких позиций у Луроса и Папас-Кёпрюссю. Пехоту сопровождала артиллерия, поэтому Осман-паша отправил на прикрытие моста еще один батальон и приказал в течение ночи спешно окапываться на всей линии обороны.

В пять часов утра 14 мая тяжелые греческие орудия с высот у Петаса открыли огонь по району Гримпово. Вскоре и другие батареи из района Арты открыли огонь, несмотря на слишком большую дистанцию. На левом берегу Арты одна полевая батарея выдвинулась к позиции у Луроса и начала ее обстрел. Два орудия открыли огонь по гарнизону Папас-Кёпрюссю. На всем фронте в наступление пошли отряды греческой пехоты, вступившие в перестрелку с турецким передовым охранением. Не было никаких сомнений в том, что весь греческий корпус еще ночью переправился через реку и начал решительное наступление. Командир турецкой дивизии вновь обратился к Ахмеду Хифзи-паше с просьбой о помощи. В ответ дополнительно к уже отправленным подкреплениям из Янины выступил дивизионный генерал Садеддин-паша с 12-метровым линейным полком и горной батареей. Однако под проливным дождем подкрепления лишь к ночи добрались до Пенте-Пигадии, где расположились на отдых. Только в три часа дня 15 мая они прибыли на поле сражения, когда бои уже завершились.

С турецкой стороны численность противостоящей им греческой пехоты довольно точно оценивалась в 15 тысяч человек. На правом крыле позиции Осман-паши, у Луроса и Папас-Кёпрюссю, греки вели только сковывающий бой; велась перестрелка с большой дистанции. Основная масса греческой пехоты наступала через Граменицу на высоты у Гримпово; ядро атаковавших составляла 5-я бригада полковника Байрактари. Удар пришелся сначала на два батальона редифа, которые закрепились на склоне высот рядом с Гримпово и оказывали отчаянное сопротивление. Соседние батальоны открыли убийственный огонь по флангам наступавшей греческой пехоты и через некоторое время вынудили ее остановиться.

Около полудня к Луросу прибыла батарея, отправленная накануне из Янины. Ее командир тут же вывел ее на позицию возле шоссе на Арту. После почти трехчасовой борьбы ему удалось заставить замолчать находившуюся в этом районе греческую батарею. Вслед за этим турецкая пехота правого крыла начала наступать на апельсиновый сад на окраине Арты, отгоняя эвзонов и угрожая путям отхода греческого корпуса. Батарея поддерживала пехоту огнем, пока позволяла дистанция. Командир правого крыла попросил у командира дивизии разрешения начать общее наступление. Однако, несмотря на выгодный момент, ему было отказано.

Вечером в район Луроса прибыл 11-й линейный полк. Не дожидаясь приказа, он сразу же пошел в атаку. Турецкая батарея в районе Хан-Ханопуло активно поддержала эту атаку, и с наступлением темноты греки начали отход по всей линии под плотным огнем турецкой пехоты, удержавшей свои позиции. Лишь ночь заставила бой утихнуть. 11-й линейный полк занял позицию напротив Арты, остальные силы дивизии расположились позади него.

Утром 15 мая небольшие силы греков оставались на левом берегу Арты только у имарета и апельсинового сада. В течение дня продолжалась перестрелка и состоялась короткая артиллерийская дуэль, однако полностью вытеснить греков на правый берег не удалось. Потери турок в боях 14–15 мая составили 86 человек убитыми и 290 ранеными. Греки, атаковавшие сильные позиции на высотах, потеряли около тысячи человек. Это было больше, чем потеряла армия наследного принца Константина в сражениях, решавших судьбу кампании.

15 мая греческая колонна от Калариты переправилась через пограничный ручей у Си-раку и, отбросив две передовые роты 1-й дивизии, продолжила наступление на Палихори. Вскоре, однако, она была атакована батальоном редифа и 3-м батальоном 21-го линейного полка и вынуждена отступить обратно к Каларите.

16 мая греки из Плака-Кёпрюссю атаковали 4-й батальон 23-го линейного полка, однако турки отбили атаку при поддержке батальона редифа. Проливной дождь сковывал в этот день все движения и сделал невозможным преследование противника. 17 мая в главную квартиру турецкой армии поступили сведения о том, что попытка штурма греками Превезы провалилась и связь с крепостью восстановлена. Только в двух местах греческие войска оставались на турецкой территории — у имарета и в апельсиновом саду возле Арты.

18 мая депеша из Стамбула сообщила о заключении перемирия, и начались переговоры между штабными офицерами обеих сторон о проведении демаркационной линии. Турецкие представители настояли на полном отходе греков с левого берега Арты, удовольствовавшись в остальном обещанием противника не допускать никаких нарушений границы, в том числе добровольческими отрядами. С этого момента боевые действия полностью прекратились.

В последние дни боев в Эпир прибыли подкрепления, благодаря которым общая численность турецкого корпуса оказалась доведена до 45 тысяч человек с 11 батареями. Ахмед Хифзи-паша разделил корпус на три дивизии — структура, которая сохранялась до конца перемирия.

Нам осталось рассказать о второй попытке штурма Превезы, предпринятой греками в мае. 30 апреля греческий корабль обстрелял со стороны залива турецкие полевые орудия, однако без всякого успеха. 5 мая греки открыли из Пунты плотный ружейный огонь по турецким береговым батареям, а их орудия из Кефало-Панагии обстреляли саму Превезу. 7 мая эскадра со стороны моря выпустила по крепости несколько снарядов, а на следующий день два тяжелых греческих орудия с высот Алонаки обстреляли береговую батарею Серай-Табия, однако так и не сумели заставить ее замолчать. Греки выпустили 97 снарядов, подавляющее большинство из которых не причинило батарее никакого вреда. Потом наступила тишина.

12 мая полковник Боцарис организовал десантную операцию, однако не у Салаоры, как планировалось изначально, а западнее, в устье реки Лурос. Оттуда греки выдвинулись к высотам Михалитжа. Боцарису противостояли два турецких батальона, занявших оборону в руинах Эски-Превезы[46], и третий батальон у Митки и Канали.

13–15 мая греческие добровольцы несколько раз ходили в атаку на Эски-Превезу. Стычки происходили и на высотах Михалитжа. Однако грекам так и не удалось добиться решающего успеха. Сильное волнение на море не дало греческому флоту вмешаться в происходящее. Кроме того, по некоторым данным, в результате предшествовавших бессмысленных обстрелов побережья греческие корабли испытывали нехватку боеприпасов. Положение греческих добровольцев ухудшалось с каждым часом, поскольку основные силы турок, отразившие наступление у Гримпово, в любой момент могли ударить им в тыл. В ночь с 15 на 16 мая полковнику Боцарису удалось погрузить своих людей на лодки и барки и тем самым спасти их. Дорога от Превезы на Лурос вновь была свободна, отправленный командованием корпуса батальон, не встретив противника, добрался до крепости, приветствуемый ликованием гарнизона и населения.

С тактической и стратегической точки зрения события в Эпире не представляют собой ничего особенно интересного. Вполне естественно, что турецкая сторона ограничилась пассивным сопротивлением. Более того, направленные в Эпир силы, особенно ближе к концу кампании, были избыточными для выполнения поставленной задачи. В середине мая Эпирский корпус оказался едва ли не более многочисленным, чем сражавшаяся у Домокоса Фессалийская армия. Это было совершенно необоснованным, поскольку соединение Ахмеда Хифзи-паши в конечном счете использовалось лишь для того, чтобы отражать вялые и нерешительные атаки слабого противника. Приказ из Стамбула о переходе в наступление через Мецово в Фессалию показывает, что султан и военный министр понимали допущенную ошибку и стремились ее исправить. Сделать это они, однако, уже не успели.

Турецкий командующий в Эпире поступил бы правильно, если бы по собственной инициативе использовал свое превосходство в силах для перехода в наступление. Идти до Коринфского залива, разумеется, смысла не было, но короткий контрудар произвел бы серьезное впечатление на греков. Как минимум 15 мая следовало отдать приказ об общем наступлении в районе Арты, чтобы после неудачи греческих атак полностью разгромить группировку противника. Такой удар надолго обеспечил бы безопасность Эпира и Превезы, отбил бы у противника охоту проявлять активность и позволил бы перебросить значительную часть Эпирского корпуса в Фессалию — что, как мы уже видели, в случае продолжения войны стало бы настоятельной необходимостью. Даже если бы часть сил Эпирского корпуса выдвинулась в долину Трикалы, это серьезно облегчило и ускорило бы продвижение армии Эдем-паши после сражения при Фарсале.

Шансы на удержание Превезы с самого начала были невысоки. Успех гарнизона крепости объясняется, с одной стороной, храбростью коменданта Февзи-бея и его батальонов, с другой — слабостью греческих атак, которые по сути сводились к бессмысленной стрельбе с большого расстояния и высадке добровольцев. Значение Превезы было чисто политическим; орудия, которыми была усилена крепость, нашли бы себе гораздо лучшее применение в обороне Янины.

Медлительность и нерешительность турецких операций, к примеру после боя у Пенте-Пигадии, объясняется теми же причинами, что и в случае Фессалийской армии. Точно таким же образом после первых неудач вперед выходят молодые штабные офицеры. Весьма любопытны в этом плане события, связанные с оставлением Луроса в начале кампании. Они показывают, что даже хорошие солдаты нуждаются в твердой руке. Они свидетельствуют и об еще одной особенности турецкой армии — после практически полного распада и спешного отступления порядок и дисциплину удалось мгновенно восстановить благодаря моральному воздействию командира. Сразу же после этого те же самые батальоны пошли в атаку — на такое способна далеко не всякая армия.

Греческое наступление отличалось половинчатостью решений и вялостью их исполнения. Поскольку в Фессалии было принято решение ограничиться обороной, в Эпире следовало действовать вдвойне энергично. Эта провинция давно являлась объектом желаний греков; именно здесь можно было рассчитывать на территориальные приобретения. Именно поэтому следовало предпринять все возможные военные усилия. В то же время складывается впечатление, что греческий командующий с самого начала сомневался в успехе и поэтому всерьез и не пытался его достичь. От местного населения ему должно было быть известно, что его силы на Арте превосходят противника. Он мог с уверенностью рассчитывать на поддержку со стороны жителей провинции. Паническое отступление 2-й турецкой дивизии также показывает, что энергичные действия греков могли бы увенчаться полным успехом. Но, по всей видимости, сами греки не верили в свои силы; момент слабости противника остался незамеченным. Если бы полковник Манос 22 апреля последовал за беспорядочно отходящей 2-й турецкой дивизией, он наверняка сумел бы не допустить ее перегруппировки и дошел бы до Янины. Сложно представить себе, к каким последствиям это могло бы привести.

Греческое командование хотело быстро и легко захватить Превезу с находящимися в ней турецкими орудиями. Начиная наступление на Арте, греки ждали падения крепости. Между тем последовательность должна была быть обратной. Если бы грекам удалось прорваться к Янине и поднять восстание в провинции, Превеза не смогла бы долго продержаться, невзирая на всю храбрость гарнизона. Простой недостаток продовольствия и боеприпасов вскоре передал бы крепость в руки противника. Поведение греческого флота вообще выглядит загадочно — похоже, что его состояние было отнюдь не столь блестящим, как все думали перед войной. На кораблях имелась проблема с боеприпасами — их было слишком мало, а состояние большинства имевшихся оказалось таково, что они взрывались только в исключительных случаях. И все же быстрая атака на турецкие укрепления имела намного больше шансов на успех, чем неэффективный обстрел с дистанции 7–9 километров. Как уже говорилось выше, из турецких береговых батарей только Хамидие-Табия была более или менее современной; но и она представляла собой лишь открытое земляное укрепление с ничем не защищенными орудиями. Серьезного обстрела из тяжелых корабельных орудий она бы не выдержала. Самая мощная турецкая пушка имела калибр 210 мм и длины ствола 22 калибра; на греческих броненосцах стояли современные длинноствольные 300-миллиметровые пушки. Действия греческой эскадры напоминали скорее попытку напугать противника, которая провалилась, поскольку храбрый комендант не был ею впечатлен. Обстрелы со стороны побережья оказались еще более бессмысленными.

Смена командования на греческой стороне привела к более активной деятельности. Однако наступление на высоты у Гримпово вела одна только 5-я греческая бригада, в то время как две остальные — большая часть имевшихся у генерала Смоленски сил — ограничивались оборонительными задачами. Греки, возможно, смогли бы достигнуть успеха даже в этот момент, если бы нанесли удар основными силами своего корпуса по левому флангу турецкой позиции. Опасности для греческих коммуникаций при этом не было бы никакой, поскольку оборона Арты оставалась достаточно сильной. Однако греки с самого начала действовали в Эпире таким образом, что лишили себя шансов на победу; им лучше было бы вовсе отказаться от активных действий на этом театре и максимально усилить Фессалийскую армию наследного принца Константина.

Успех османского оружия на обоих театрах военных действий был вполне заслуженным. Фессалийская война в очередной раз продемонстрировала лучшие качества турецкого солдата. Плохо снабжаемый и часто плохо руководимый, он — с одним-единственным исключением — не терял выдержки и дисциплины. Призванные под знамена мужчины без всяких колебаний отправились на фронт и храбро сражались с противником. Во многом благодаря этой готовности к самопожертвованию и безупречной дисциплине туркам удалось одержать победу. А ведь перед началом кампании полмира считало, что после пережитых потрясений Османской империи придет конец.

Помимо простых солдат, велика была заслуга молодых офицеров — выпускников военных школ, чьи действия в один голос хвалили все иностранные наблюдатели. Повсюду эти молодые офицеры вдохновляли, поторапливали, проявляли инициативу. Их отличали энергия и желание сражаться за дело султана и родной страны, за старую славу османской армии. Успех был бы еще больше, если бы Абдул Хамид II рискнул назначить представителей молодого поколения на место генералов старой школы.

Однако влияние молодых офицеров было во многом ограничено верховным командованием, действовавшим, по старой привычке, медленно и методично. Командование уделяло больше внимания политическим и дипломатическим, чем собственно военным сюжетам; оно стремилось избежать ответственности за возможные неудачи сильнее, чем добиться крупного успеха. К энергичной молодежи оно относилось с недоверием.

Вмешательство Стамбула в ход операций было существенно меньше, чем в ходе войны с Россией в 1877–1878 годах. Посвященные утверждали, что Эдем-паше была предоставлена очень большая свобода действий. Однако привычка буквально исполнять распоряжения и с тревогой оглядываться на султанский дворец была слишком сильной для того, чтобы он действительно воспользовался этой свободой. В турецком командовании любая инициатива часто рассматривалась как оппозиция и непослушание.

Весьма негативную роль сыграла и старая привычка распылять силы, употребляя значительную их часть на решение второстепенных задач, в первую очередь организацию прикрытия наступления со всех сторон. Осознание необходимости концентрировать силы для решающих ударов, которые одни только способны скопом решить все второстепенные вопросы, еще не присутствовало. Мысль о том, что выигранное сражение лучше всего защищает коммуникации, была еще чужда турецкому командованию. Равным образом не была обеспечена непрерывность наступления, немедленное использование каждого достигнутого успеха; только сражение при Домокосе представляет здесь некоторое исключение.

Фессалийская кампания в целом распадается на два этапа, которые можно условно отнести к господству «старой» и «новой» школы. В ходе приграничных боев мы наблюдаем череду не имевших решающего значения боевых столкновений на избыточно протяженном фронте. Фарсала и Домокос демонстрируют нам гораздо более целеустремленные действия, причем во втором сражении турки действовали гораздо лучше, чем в первом.

Руководство дивизиями и другими крупными соединениями османской армии в целом не было свободно от серьезных недостатков. В оправдание их командиров следует сказать, что они не были подготовлены к назначенной роли. Даже единообразное теоретическое образование — важная предпосылка успеха — у них отсутствовало.

Если оценивать действия армии в целом, то невозможно отрицать, что к пассивной обороне она была приспособлена гораздо лучше, чем к наступательным операциям. Дело в том, что в ходе реформы 1886 года основной задачей было подготовиться к войне с Россией; соответственно, требовалось сделать армию как можно более многочисленной и хорошо вооруженной, пусть даже посредственно обученной, но приспособленной для решения простых оборонительных задач. Такой армии, естественно, трудно давались маневренные наступательные операции, особенно на не слишком богатой ресурсами местности и с неспокойным тылом. Отсутствие хорошей системы снабжения само по себе накладывало на нее существенные ограничения. Это во многом объясняет медлительность турецкого наступления.

Что касается отдельных родов войск, то турецкая пехота продемонстрировала прекрасную выдержку, удивительную способность к долгим маршам и храбрость, однако в то же время недостаточную стрелковую подготовку и умение сражаться в составе крупных соединений. Сильно ощущалась также неоднородность офицерского корпуса, состоявшего как из молодых людей с недостаточным опытом, так и из усталых и пассивных стариков.

Лучше всего проявила себя артиллерия; ее офицерский корпус уже целиком состоял из выпускников военных школ. В Фессалии турки продемонстрировали умение вести массированный огонь и использовать свои батареи для подготовки решающего удара. При Фарсале артиллерия решила исход сражения в центре поля боя, при Домокосе предотвратила греческий контрудар. Однако и здесь проявила себя недостаточная практическая подготовка; в противном случае успех турок в обоих сражениях был бы достигнут быстрее.

Кавалерия действовала слишком мало для того, чтобы можно было сделать надежные выводы. Ничего особо значимого она не достигла, однако нужно учесть ее немногочисленность. Примечательно, что кочевой в прошлом народ оставил этот род войск в таком небрежении. В то же время атака Махмуд-бея при Велестиноне доказывает, что старые традиции османской кавалерии еще не умерли. В плане разведки турецкая конница не выполнила поставленных перед ней задач — во многом потому, что была просто не подготовлена к их решению. В итоге разведку вынуждены были осуществлять штабные офицеры.

Из числа вспомогательных служб турецкой армии только военно-полевой телеграф заслуживает доброго слова. Связь между Стамбулом и штаб-квартирой поддерживалась постоянно. Боеприпасов всегда хватало — но только потому, что само наступление развивалось медленно, со значительными паузами. Снабжение продовольствием и санитарная служба оставляли желать много лучшего. Лишь благодаря удивительной неприхотливости турецкого солдата это не привело к большим проблемам и падению дисциплины.

Неразвитость тыловых служб заставляла постоянно отряжать для решения второстепенных задач солдат боевых подразделений. В результате Фессалийская армия буквально таяла на глазах: из 60 тысяч солдат, пересекших границу, в сражении при Домокосе четыре недели спустя приняло участие меньше половины, хотя за это время прибыли большие подкрепления, а боевые потери оставались незначительными. Если бы война продолжалась дольше, это могло бы иметь весьма опасные последствия.

В целом, однако, война показала, что начатая султаном в 1886 году военная реформа принесла определенные плоды. Туркам удалось гораздо быстрее, чем в прошлом, провести мобилизацию и развертывание своей армии. В ее рядах находилось достаточное число офицеров, способных к эффективному руководству крупными соединениями, энергичным и решительным действиям. Штабная работа также оказалась на достаточно высоком уровне.

4 декабря 1897 года в Константинополе был подписан мирный договор, по которому Греция обязывалась выплатить большую репарацию. Кроме того, в нескольких местах граница между государствами была скорректирована в пользу Турции. Ввиду плохого состояния греческих финансов (в 1893 году страна объявила государственное банкротство), над Грецией был установлен международный финансовый контроль. Поражение вызвало недовольство широкой общественности и внутреннюю нестабильность.

Восстание на Крите тем временем продолжалось. В 1898 году при посредничестве великих держав конфликт был урегулирован — остров получил широкую автономию, а главой администрации стал греческий принц Георг. Фактически это стало большим шагом на пути передачи острова Греции, что и состоялось в начале XX века, еще до Первой мировой войны.

Имеется в виду Восточная Румелия, присоединившаяся к Болгарии.

Редиф — система, во многом аналогичная прусскому ладверу: подразделения второй линии, формировавшиеся при мобилизации из резервистов старших возрастов. В русском переводе часто не очень удачно называлась «ополчением».

Ландштурм — территориальное ополчение, формировавшееся в случае военной необходимости из всех мужчин, не подлежавших призыву в армию.

Совр. Скопье в Северной Македонии.

Совр. Битола в Северной Македонии.

Совр. Текирдаг в Турции.

Этнические румыны.

Филэллинами в Европе XIX века называли людей, активно сочувствовавших и помогавших греческому освободительному движению. В данном случае речь идет, по сути, об иностранных добровольцах.

Архипелагом называли острова Эгейского моря.

Совр. Сервия в Греции.

Греческое название Альякмон.

Греческое название Титарисиос.

Сегодня именно Сарантапорос считается притоком Титарисиоса.

Греческое название Пиньос (Пеней).

Совр. Верия в Греции.

Совр. Аминтайо в Греции.

Совр. Александруполис в Греции.

Совр. Калипефки в Греции.

Правильнее было бы называть Ксерьяс верхним течением Титарисиоса.

Совр. Карперо в Греции.

Вали — наместник провинции в Османской империи.

Озеро Копаида, впоследствии было осушено и сегодня представляет собой равнину к северо-западу от Фив.

Речь идет о событиях Третьей Македонской войны (171–168 гг. до н. э.), по итогам которой Македония была полностью подчинена Риму.

Соответствует званию генерал-лейтенанта (дивизионного генерала).

Совр. Лефки в Греции.

Соответствует званию генерал-майора (бригадного генерала).

Соответствует званию маршала.

Совр. Критири в Греции.

Совр. Делерия в Греции.

Совр. Халкиадес.

Совр. Кипариссос.

Совр. Энипеас.

Совр. Халкиадес.

Совр. Иперия.

Совр. Ставрос.

Совр. Нео Монастири.

Совр. Вамваку.

Совр. Ахладия.

Совр. Тавмако.

Совр. Пурнари.

Совр. Гавракия.

Совр. Софиада.

Гази — почетный титул, который присваивали отличившимся в войнах против неверных.

Совр. Кампи.

Речь идет о гребне высот к западу и северо-западу от Арты — от Неа-Керасунта до Филиппиады.

Совр. Никополис в Греции.