Фридрих Великий составил целую эпоху в германской истории. Именно он сделал Пруссию великой державой, бросив вызов Габсбургам и успешно отстояв свои завоевания. Он же окончательно сформировал централизованное прусское государство. Тем не менее, монархия Гогенцоллернов оставалось самой маленькой и слабой в пятерке великих держав Европы. Ей постоянно приходилось напрягать все свои силы, чтобы не отстать от конкурентов. Любая серьезная ошибка на этом пути могла иметь для Пруссии фатальные последствия.

Насколько хрупким было положение государства в европейской системе, а также насколько опасен отказ от своевременного реформирования устаревшей системы, наглядно показали Наполеоновские войны. В черном для Пруссии 1806 году она в одночасье оказалась второразрядной державой, сателлитом наполеоновской Франции. Казалось, монархия Гогенцоллернов отброшена в своем развитии на целый век; все, чего с таким трудом достиг Фридрих Великий, было потеряно.

Но прошло чуть больше полувека, и в блистательной резиденции Людовика XIV победоносные пруссаки провозгласили создание нового сильного государства — Германской империи. Династия Гогенцоллернов находилась на пике своего могущества. Путь от ошибок и поражений к вершинам славы и влияния оказался непрост. И поэтому особенно любопытно, что на троне в этот период находились далеко не самые выдающиеся представители прусского королевского дома. Сыграл ли этот факт какую-либо роль в истории страны? Можно ли сказать, что Пруссия добилась успехов не благодаря, а вопреки деятельности своих монархов?

Ответить на этот вопрос — хотя бы отчасти — помогает книга известного немецкого историка Отто Хинце. Настоящее издание объединяет несколько глав его капитального труда «Гогенцоллерны и их творение», написанного более ста лет назад, но не утратившего своей ценности. На его страницах читатель встретится с тремя прусскими монархами, носившими одно и то же имя: Фридрихом Вильгельмом II, Фридрихом Вильгельмом III и Фридрихом Вильгельмом IV. Их правление охватывает период с 1786 по 1861 год — очень интересное и важное время в истории как Пруссии, так и всей Европы.

Капитальный труд Хинце описывает и последующие события, доведя изложение до начала XX века. Однако после некоторых размышлений мы решили отказаться от перевода завершающих глав его работы, посвященных непосредственно объединению Германии и правлению Вильгельма I, Фридриха III и Вильгельма II. Несмотря на всю научную объективность Хинце, слишком малая временная дистанция отделяла его от этих событий. Многие документы были еще неизвестны, а участники событий, напротив, еще живы. Вильгельм II еще находился на германском престоле. Период объединения Германии относился в то время к числу наиболее мифологизированных в немецкой истории, и именно в этой части труд Хинце с современной точки зрения уже не имеет серьезной ценности. Именно поэтому настоящее издание завершается 1861 годом — годом смерти Фридриха Вильгельма IV и вступления на престол его младшего брата Вильгельма, еще не подозревающего о том, что ему предстоит примерить императорскую корону.

Перевод текста осуществлен со значительными сокращениями; сосредоточившись на династии Гогенцоллернов как таковой, мы опустили многие косвенно связанные с ней сюжеты и второстепенные детали там, где это было возможно без ущерба для понимания основной сюжетной линии. Текст также снабжен примечаниями там, где это было сочтено необходимым.

Фридрих Великий скончался в 1786 году. Следующие полвека стали для монархии Гогенцоллернов временем опаснейшего кризиса, крушения и восстановления своего могущества, коренных преобразований внутри государства и на международной арене. Это была эпоха Французской революции, Наполеоновской империи, Освободительных войн и Реставрации. Время, наполненное тектоническими сдвигами во всех областях — от экономики до военного искусства. Вопреки своей воле прусское государство оказалось втянуто в эти потрясения и едва не погибло в чудовищном водовороте; однако в итоге оно успешно выдержало все испытания.

Если не считать Освободительных войн, Пруссия в эту эпоху играла в Европе скорее пассивную роль. Ее правители не определяли дух времени, а стимулом для больших реформ стало давление извне. Если бы Пруссию оставили в покое, она бы еще долго жила по старым правилам эпохи Фридриха II. Однако, будучи частью европейской системы, монархия Гогенцоллернов не могла позволить себе такой роскоши, не утратив самостоятельность и какое бы то ни было значение.

Пруссия была сравнительно молодым государством, и та же Франция далеко опережала ее в своем развитии. Приходилось прилагать огромные усилия, чтобы догнать лидеров. В эпоху Наполеона масштабные реформы стали для королевства настоятельной необходимостью — но не в виде прямого подражания французским порядкам, а в форме адекватного ответа на вызовы времени. Благодаря этим реформам было завершено формирование прусского централизованного государства; последнее представало уже не в качестве искусственного механизма, а как естественный, полный жизни организм. В этом государстве все жители были не представителями разных сословий, а равноправными гражданами, свободными в отведенных законом рамках. Армия приобрела неразрывную связь с народом благодаря всеобщей воинской повинности. Старые порядки не были полностью искоренены; однако рядом с ними вполне органично возникли новые идеи и учреждения. Благодаря реформам Пруссия на короткий срок смогла встать во главе немецкого национального движения. После Наполеоновских войн она, однако, довольно быстро утратила это положение. Конец периода 1786–1840 годов характеризуется такими же пустотой и оцепенением, как и его начало.

Фридрих Вильгельм II, вступивший на престол в 1786 году, был старшим сыном несчастливого принца Августа Вильгельма[1]. По своей природе новый король являлся полной противоположностью своего великого дяди. Он любил удовольствия и, хотя был полон благими намерениями, не обладал ни умом, ни волей, ни трудолюбием, необходимыми для того, чтобы править в стиле Фридриха II. Рослый, с рыцарственными манерами, добродушный, но лишенный военных и политических талантов, он мог сидеть на троне, но не управлять королевством. В этой ситуации абсолютистская система стала для Пруссии большой проблемой. Недостатки слабого монарха могли бы компенсировать сильные министры, но традиция назначать таковых не сформировалась при его предшественниках. Фактически бразды правления оказались в руках фаворитов, а временами — неслыханное для Пруссии дело — и в руках фаворитки.

Еще будучи 23-летним принцем, Фридрих Вильгельм вступил в связь с 16-летней дочерью музыканта королевского оркестра, Вильгельминой Энке. Наследник престола посвящал ей гораздо больше мыслей и времени, чем того требовала подготовка к управлению большим государством. Он сам заботился о ее воспитании и в итоге сделал из возлюбленной светскую даму, которая интересовалась политикой и давала монарху советы.

Неудивительно, что первый брак Фридриха Вильгельма с принцессой Елизаветой Брауншвейгской оказался несчастливым. Правда, было бы несправедливо обвинять в этом одного только принца. В браке родилась всего одна дочь, и в 1769 году он был расторгнут. Во втором браке — с принцессой Фридерикой Гессенской — родились семеро детей, включая наследника престола. Однако Фридрих Вильгельм не прекратил отношений с Вильгельминой, которая родила ему пятерых внебрачных детей.

Поворотным моментом в жизни принца стала кампания 1778 года. Здесь он познакомился с Иоганном Рудольфом фон Бишофсвердером — офицером саксонского происхождения, который впечатлил наследника престола своим умом, манерами и той атмосферой таинственности, которой он умел себя окружить. Падкий до мистики принц позволил Бишофсвердеру вовлечь себя в орден розенкрейцеров — тайное общество, которое пользовалось тогда быстро растущей популярностью при немецких дворах. Через своего нового друга Фридрих Вильгельм познакомился с еще одним розенкрейцером — Иоганном Христофом Вёльнером — который делал принцу доклады о политике и государстве, выступая за коренное преобразование существующей в Пруссии системы. Надо признать, что некоторые его идеи были вполне разумными и своевременными.

Влияние розенкрейцеров, задавшихся целью направить принца на стезю добродетели, привело к тому, что Фридрих Вильгельм решил расстаться со своей любовницей и в 1780 году выдал ее замуж за своего камердинера Рица. Спустя некоторое время Вильгельмина вновь оказалась в Берлине, но с тех пор ее отношения с бывшим возлюбленным оставались чисто дружескими. Вильгельмина была умной женщиной, действительно преданной своему венценосному другу, и потому являлась его доверенными лицом до самой смерти Фридриха Вильгельма. В 1794 году ей был дан титул графини Лихтенау — под этим именем она появилась при дворе. К ее чести, она ни разу не употребила свое влияние во вред монарху и королевству.

Однако даже после расставания с фавориткой Фридрих Вильгельм II не стал примерным семьянином. Его любовницами стали одна за другой две придворные дамы — сначала Юлия фон Фосс, получившая титул графини Иннгенхейм, а затем, после ее ранней смерти в 1789 году, графиня София Донхёфф. Сыном последней был граф Бранденбург, ставший впоследствии главой прусского правительства.

В ордене розенкрейцеров Фридрих Вильгельм получил имя Ормезуса. Члены ордена стали позднее его главными советниками: Вёльнер — во внутренней политике, Бишофсвердер — в военных и международных вопросах. Именно эти двое в действительности правили прусским государством. Принцип абсолютизма формально сохранялся, однако в реальности единое руководство государственными делами, характерное для эпохи Фридриха Великого, ушло в прошлое.

Впрочем, строгая дисциплина и порядок, заведенные Фридрихом II, были по нраву отнюдь не всем его подданным. Когда он умер, многие придворные и чиновники вздохнули с облегчением. В Европе тем временем уже ощущались новые веяния; Мирабо, впоследствии один из лидеров Французской революции, направил в 1786 году Фридриху Вильгельму II открытое письмо, призывая его провести у себя в стране либеральные реформы. Два года спустя тот же Мирабо опубликовал восьмитомный труд «Прусская монархия», в котором на основе массы статистических данных резко критиковал фридриховскую политическую систему — впрочем, не поняв самой сущности прусского государства.

Фридрих Вильгельм II не собирался проводить в своей стране коренных преобразований. Однако это не значило, что у него был полный иммунитет против веяний времени. Новое правительство отменило ряд наиболее непопулярных законов эпохи Фридриха Великого. Французские чиновники, возглавлявшие до этого финансовое управление, были сняты со своих постов. Ненавистную кофейную и табачную монополию ликвидировали. Было упрощено регулирование хлебной торговли.

Эти популярные в народе меры, однако, вели к снижению доходов королевства. Вёльнер выступил с планом введения всеобщего подоходного налога, однако он встретил сопротивление имущих сословий. Пришлось повысить налоги на муку, сахар и пиво, а также увеличить цену соли.

С 1788 года был снова ограничен экспорт хлеба. Фридрих Вильгельм II задумывался даже о том, чтобы восстановить табачную монополию.

Определенные изменения были внесены в систему административных органов королевства. К примеру, в 1787 году в качестве органа управления армией в мирное время была создана Высшая военная коллегия. Фридрих Вильгельм II, в отличие от своего предшественника, не стремился быть собственным военным министром. В общем и целом жесткий порядок, царивший в органах управления при Фридрихе II, смягчился. Военная строгость, пронизывавшая всю систему, уступила место более спокойной и расслабленной атмосфере. Это создавало условия для развития торговли, расцвета наук и искусств.

К числу выдающихся архитектурных произведений эпохи принадлежат Бранденбургские ворота, построенные в 1788–1791 годах. В 1794 году место на их вершине заняла знаменитая колесница богини победы, ставшая символом нового Берлина. Своего расцвета достигло творчество знаменитого скульптора и художника Шадова[2]. Музыкальная жизнь также била ключом; в 1790 году в прусской столице была основана Певческая академия. Композитор Цельтер положил здесь на музыку стихи Гете. Была проведена реформа Академии наук, в которой теперь вместо французов доминировали немцы. В 1796 году в Берлин был приглашен Ифланд[3], взявший на себя руководство новым театром.

Идеи Просвещения, источником которых являлась Франция, пользовались в то время большой популярностью у образованных людей. Одной из них была идея правового государства. В 1791 году появился проект всеобщего свода законов, однако правительство сочло его слишком либеральным; более консервативная версия вступила в силу в 1794 году.

В целом, однако, государственная система продолжала развиваться в тех рамках, которые были поставлены ей Фридрихом II. Ни армия, ни меркантилистская экономическая политика не претерпели кардинальных изменений. Однако ушел в прошлое дух великого монарха, который наполнял раньше внешние формы. Поддержание этих форм превратилось в самоцель; бюрократическая активность порождала горы бумаг, а способная держать ее в узде сильная рука на самом верху государственного аппарата отсутствовала.

Иначе обстояли дела в сфере управления Церковью, где Вёльнер решительным образом боролся с распространением рационалистических идей Просвещения. Религиозная толерантность сохранялась, однако лютеранскому духовенству были запрещены любые отступления от норм эпохи Реформации. В 1791 году была образована комиссия по приему экзаменов у кандидатов в священники; она состояла из несгибаемых ортодоксов. Фридрих Вильгельм II, ненавидевший идеи Просвещения, в 1794 году потребовал от Вёльнера ужесточить борьбу с вольнодумством. Именно в это время Кант получил строгий выговор и вынужден был дать обязательство в дальнейшем не рассуждать о религии. Была введена строгая цензура, и два выходивших тогда в Берлине крупных журнала оказались вынуждены переместиться за пределы прусского государства.

Примечательно, что эта борьба против идей Просвещения сочеталась с более толерантным отношением к евреям. Фридрих Вильгельм I был открытым антисемитом; Фридрих II, несмотря на всю свою толерантность, испытывал к евреям глубокую неприязнь. Впрочем, это не мешало королю использовать деловые таланты евреев для нужд своего государства. Общее смягчение экономического режима при Фридрихе Вильгельме II позволило обеспеченным евреям существенно улучшить свое положение.

Во внешней политике руководящую роль сначала играл граф Хецберг — один из питомцев Фридриха II, который, однако, быстро сблизился с наследником престола. По правде говоря, Хецберг был скорее ученым, чем государственным деятелем — прилежным и знающим архивистом, историком, публицистом. Политика представлялась ему шахматной игрой, которую он вел с самоуверенностью теоретика, не понимающего жизненных сил международной политики. Хецберг считал, что главной противницей Пруссии является Австрия, и продолжал развивать «Союз князей»[4] в духе Фридриха II, не пытаясь превратить его в объединение северогерманских монархий вокруг Пруссии. В Берлине стремились сохранить старое устройство Империи. Хецберг считал, что необходимо создать альянс с Англией в противовес франко-австрийскому союзу; он рассчитывал привлечь к своему проекту и Россию, посулив ей поддержку в Восточном вопросе.

Путь к сотрудничеству с Лондоном должно было открыть вмешательство в ситуацию в Нидерландах, где в 1787 году произошла революция против власти Оранских. У руля оказались республиканцы — так называемая «партия патриотов». Борьба партий внутри страны переплеталась с борьбой Лондона и Парижа за влияние на Голландию; французы поддерживали «патриотов», англичане — Оранских. Фридрих Вильгельм II сначала хотел избежать прямой интервенции, однако оскорбление, нанесенное его сестре, супруге Вильгельма V Оранского, заставило его ввести в Голландию 20-тысячную прусскую армию. Власть Оранских была восстановлена, влияние французов ликвидировано. Однако не Пруссия, а Англия стала играть первую скрипку в голландских делах. Единственным выигрышем для Берлина стал заключенный в апреле 1788 года союз с Нидерландами, за которым последовал союз с Британией. Хецберг считал, что этот «тройственный союз» станет надежной основой для прусской политики в Европе.

Общая ситуация, казалось, благоприятствовала Берлину. Австрия и Россия были втянуты в войну с Османской империей, поглощавшую значительную часть их сил. В некоторых частях монархии Габсбургов стало очевидным недовольство местного населения политикой централизации. В Бельгии дело дошло до открытого восстания, поддержанного Берлином. В Галиции и Венгрии также было неспокойно. Хецберг стремился извлечь выгоду из проблем своих оппонентов; он считал, что сможет приобрести часть польской территории с Данцигом и Торном, передав Варшаве взамен Галицию, которую австрийцы вынуждены будут уступить полякам под прусским давлением. Габсбурги, в свою очередь, должны были получить в качестве компенсации Дунайские княжества. России в рамках этой схемы доставалась Бессарабия. В Берлине рассчитывали на поддержку Англии, хотя приобретение пруссаками Данцига было совершенно не в интересах британских торговцев.

Хецберг хотел добиться осуществления своего плана без войны. Однако надежд на это было мало, и в игру вступил сам король, рвавшийся в бой. В январе 1790 года он заключил союз с Османской империей, в марте — с Речью Посполитой. Часть прусской армии была мобилизована и сконцентрирована у австрийских границ. Именно в этот момент скончался император Иосиф II, а его преемник, Леопольд II, стремился к сохранению мира. Он направил прусскому королю личное письмо с призывом начать переговоры. В июне прусские и австрийские дипломаты встретились в Рейхенбахе. Фридрих Вильгельм II быстро утратил интерес к войне, и 27 июля была заключена конвенция[5], по которой Пруссия отказывалась от поддержки восстаний в землях Габсбургов, а Австрия обязалась заключить с турками мир без каких-либо территориальных приобретений. Это соглашение скорее удовлетворило тщеславие прусского короля, чем принесло его стране какой-либо реальный выигрыш. Более того: авторитет Берлина в Европе заметно упал.

«Союз князей» прекратил свое существование. Леопольд II, избранный в 1791 году императором, не стал чинить препятствий переходу Ансбаха и Байрейта под власть прусских Гогенцоллернов. Тем временем на востоке назревала война с Россией, которая совершенно не желала принимать англо-прусское посредничество и была готова довести разгром Османской империи до конца. Однако англичане по внутриполитическим причинам отказались от своих воинственных планов, а в Берлине не стали ввязываться в войну без поддержки Лондона.

Рейхенбахская конвенция 1790 года означала кардинальный поворот прусской политики. Вражда между Берлином и Веной, продолжавшаяся ровно полвека, уступила место сотрудничеству, которое сохранялось вплоть до середины XIX столетия. При этом Пруссия играла роль младшего, ведомого партнера. Провал амбициозных планов Херцберга привел к тому, что ключевую роль во внешней политике стал играть Бишофсвердер. Именно он внушил королю мысль об альянсе с Австрией и совместной борьбе против революционной Франции. Благодаря его усилиям 25 июля 1791 года был заключен союз двух монархий.

Договоренности между Берлином и Веной касались в первую очередь Польши и Франции. Обе державы согласились поддерживать целостность Речи Посполитой. Кроме того, прусская сторона обязалась примкнуть к планируемому альянсу европейских монархов в защиту французского короля. 27 августа была издана Пильницкая декларация; обе державы стали приводить свою армию в боевую готовность.

Фридрих Вильгельм II вновь желал войны и был уверен в быстром успехе. 7 февраля 1792 года он заключил с императором новое соглашение, по которому обязался предоставить в его распоряжение 20-тысячную армию. Не став дожидаться интервенции, французы в апреле сами объявили войну императору.

Екатерина II, мудро державшаяся в стороне от происходившего в Западной Европе, решила воспользоваться моментом для того, чтобы осуществить свои планы в Восточной. Она предложила прусскому королю новый раздел Польши, и Фридрих Вильгельм II с радостью ухватился за эту идею. Он был в состоянии эйфории, чувствуя себя защитником немецкого отечества от Франции и мечтая о том, чтобы вернуть Империи Эльзас и Лотарингию. Кроме того, король был готов согласиться на «баварский обмен»[6], против которого так последовательно выступал Фридрих Великий.

Кампания против революционной Франции началась успешно. Однако вскоре выяснилось, что противник гораздо сильнее, чем полагали в Берлине. 20 сентября 1792 года имперская армия была остановлена у Вальми. Отступление было организовано из рук вон плохо и сопровождалось большими потерями. Французы продвинулись до Рейна и заняли Майнц. В Париже к власти пришли якобинцы.

Мысли прусского короля тем временем уже занимали польские дела. В течение 1792 года Екатерина II заключила соответствующие договоры с Пруссией. В этом же году русские войска вступили на территорию Речи Посполитой; вскоре к ним примкнул и прусский корпус. 23 января 1793 года был заключен тайный российско-прусский договор, по которому обе стороны, не привлекая Австрию, гарантировали друг другу куски польской территории. Новый император Франц II был поставлен перед свершившимся фактом. Напряжение между Берлином и Веной вновь начало проявлять себя, что неблагоприятно сказывалось на ходе совместной кампании против Франции.

В общем и целом обстановка на западном театре военных действий поначалу складывалась благоприятно: герцог Брауншвейгский отбил у французов Майнц и левобережье Рейна, в Бельгии австрийцы добились серьезных успехов. В войну против Франции вступили и англичане. Однако каждый из союзников действовал самостоятельно, и недостаток координации помешал им добиться решающих успехов.

Фридрих Вильгельм II возлагал ответственность за это на австрийцев. Заявив, что пруссаки теперь будут ориентироваться только на свои собственные интересы, он в сентябре 1793 года покинул армию на Рейне. Тем временем договор о разделе Польши вступил в силу. Пруссия получила Данциг, Торн и провинции Позен, Гнезен и Калиш — в общей сложности 1060 квадратных миль и 1,13 млн жителей. Теперь эти территории предстояло интегрировать в состав монархии.

Прусскую внешнюю политику тем временем возглавил Гаугвиц[7]. При нем Берлин проявлял еще меньший интерес к войне против Франции, тем более что и деньги на нее стали заканчиваться. Оставленная Фридрихом Великим казна была давно израсходована, и пришлось вести переговоры о субсидиях с Англией. Только когда прусский король отдал приказ основной части своей армии возвращаться с театра военных действий на родину, в Лондоне пошли на уступки. 19 апреля 1794 года в Гааге был заключен субсидный договор, по сути означавший для Пруссии глубокое унижение. Ей была предназначена та роль, которую она в последний раз играла при Фридрихе I: наемницы, сражавшейся в интересах других держав.

Однако у этого соглашения был короткий век. Трения между союзниками продолжались, и в конце октября Фридрих Вильгельм II отправил свою армию в Польшу, где как раз в это время вспыхнуло восстание Тадеуша Костюшко. В ходе этой кампании пруссаки подошли к Варшаве, однако затем потерпели ряд поражений, которые нанесли большой ущерб их репутации. Решающую роль в разгроме восстания сыграли русские под командованием Суворова. Пруссия получила еще один кусок польской территории, и множество чиновников обогатилось в ходе последовавшей масштабной конфискации польских поместий. Алчность и коррупция правили бал в королевстве.

После всех этих событий как в Берлине, так и в Вене были готовы начать переговоры с Францией. Для Пруссии главным мотивом являлось финансовое истощение. Фридрих Вильгельм II сначала ничего не хотел и слышать о переговорах с «цареубийцами», однако все его советники выступили единым фронтом, требуя мира. Они уговорили короля заключить сепаратный договор с Парижем. Переговоры, начавшиеся в глубокой тайне, с декабря 1794 года уже велись открыто. 5 апреля следующего года был заключен Базельский мир. Французы выводили войска с правого берега Рейна, пруссаки оставляли в их распоряжении левый берег; север Германии объявлялся нейтральной зоной. К этому договору вскоре примкнуло несколько немецких княжеств, однако попытка Пруссии сыграть роль посредника между Францией и Австрией провалилась. В Вене Фридриха Вильгельма II заклеймили как Иуду, тиражируя этот образ в многочисленных памфлетах, распространявшихся в Империи.

Однако заключение мира было для Пруссии на тот момент реальной необходимостью. Оно стало закономерным итогом всех тех проблем в управлении государством, о которых уже говорилось выше. Миролюбие Берлина проистекало из его слабости; именно поэтому в Париже не испытывали никакого уважения к прусским интересам.

Тем временем Австрия и Россия договорились об окончательном разделе Речи Посполитой. Пруссию пригласили присоединиться, выделив ей сравнительно небольшую территорию. В Вене уже ждали прусского нападения и активно готовились к нему. Однако Фридрих Вильгельм II согласился с решением своих соседей при условии, что ему сделают сравнительно небольшие уступки. Екатерине II удалось добиться компромисса, и 24 октября 1795 года окончательные соглашения о разделе были заключены.

Пруссии досталась не слишком развитая в экономическом отношении территория, получившая название «Новой Восточной Пруссии»: 900 квадратных миль[8] и миллион жителей. Ассимилировать их в короткий срок не было никакой надежды. Пруссия, еще недавно являвшаяся чисто немецким княжеством, превратилась в многонациональное государство.

Одновременно в Берлине попытались округлить свои франконские владения. Герцогства Ансбах и Байрейт уже много веков разделял город Нюрнберг. В сентябре 1796 года прусские солдаты заняли его, однако возможности удержать только что приобретенное не было. Как и следовало ожидать, австрийцы горячо воспротивились этому акту агрессии, и 1 октября пруссаки вынуждены были уйти из города. Десять лет спустя Нюрнберг достался баварцам.

Здоровье Фридриха Вильгельма II, уже давно дававшее повод для беспокойства, тем временем начало стремительно ухудшаться. Рано растолстевший, он страдал от болезней сердечно-сосудистой системы, к которым позже добавились симптомы водянки. Король тяжело переживал поражения 1794 года и, по большому счету, так и не оправился от них. После долгой болезни он скончался 16 ноября 1797 года в возрасте 53 лет. Его преемником стал 27-летний старший сын и тезка — кронпринц Фридрих Вильгельм.

Фридрих Вильгельм III во всех отношениях отличался от своего отца. Скромный, экономный, почти по-бюргерски простой, он был приверженцем просвещенного благочестия. В его характере трудно было бы найти изъяны, если бы не полное отсутствие любых героических черт. Кроме того, в начале правления недостаток уверенности в себе мешал ему принимать волевые решения. Воспитанный в духе Просвещения, молодой король был убежден, что государство есть результат естественного развития, что его подданные являются свободными гражданами и что монарх должен заботиться о создании условий для их процветания.

Супругой прусского короля была красивая и одаренная принцесса Луиза Мекленбург-Штрелицкая. Их семейная жизнь была счастливой и гармоничной, между супругами существовала глубокая внутренняя связь. К моменту вступления Фридриха Вильгельма III на престол у него уже были два сына, за которыми затем последовало еще семеро детей. Король любил проводить время в кругу семьи в Потсдаме или в охотничьем замке; только с большой неохотой он менял эту идиллию на государственные дела.

Королева была в умственном и духовном отношении гораздо более развитой, чем ее супруг. Ее любимым поэтом был Шиллер, и Луиза очень переживала, что ей так и не удалось убедить его переехать из Веймара в Берлин. Она не стремилась вмешиваться в политику, но, тем не менее, невольно оказывала большое влияние на жизнь королевства.

Фридрих Вильгельм III быстро покончил с окружением своего отца. Графиня Лихтенау была лишена своих имений и отправлена в почетную ссылку в Глогау. Бишофсвердер и Вёльнерушли в отставку, и стало ясно, что новое правительство будет двигаться в совершенно ином направлении, нежели прежнее. Лишь принцип абсолютизма был оставлен в неприкосновенности. Но молодой король, как и его отец, не был способен работать в стиле Фридриха Великого. В результате реальная власть сосредоточилась в руках кабинетных советников[9], которые фактически исполняли обязанности министров. Они оказывали на короля огромное влияние, не неся при этом никакой ответственности; министры были вынуждены исполнять их распоряжения. Самая большая проблема, однако, заключалась в том, что эти советники не были талантливыми государственными деятелями. Они стремились угодить королю и действовали в соответствии с его желаниями и наклонностями. У министров, проводивших в жизнь эту политику (таких, как Штейн или Гарденберг), эта система вызывала серьезные нарекания.

Главными советниками короля были Менкен (дед Бисмарка по матери), а после его смерти Бейме. Оба они были исполнены лучшими намерениями, проникнуты духом Просвещения, но не являлись государственными мужами. Советником по иностранным делам был Ломбард, выходец из среды гугенотов-эмигрантов, обязанный своим положением в первую очередь своим изящным французским манерам. Он поддерживал тесную связь с министром иностранных дел Таугвицем, который с готовностью выполнял все его желания. Еще одним влиятельным советником монарха был его генерал-адъютант фон Кёкриц, глава военного кабинета. Он также был человеком с самыми благими намерениями, но без каких-либо способностей.

Фридрих Вильгельм III хотел в первую очередь сохранения мира, и это являлось ключевой идеей прусской политики вплоть до 1806 года. Пруссия была истощена войной, а в армии и бюрократическом аппарате имелись серьезные недостатки. Еще в 1795 году была создана королевская комиссия, которая должна была изучить положение дел в военной сфере и сформулировать предложения по улучшению ситуации. Так появился на свет ряд идей, связанных с реформой армии — уменьшение числа иностранцев среди солдат, образование территориального ополчения, смягчение муштры и допуск недворян в офицерское сословие. Однако против реформы выступили те военные, которые строго придерживались традиций эпохи Фридриха Великого, не обращая внимания на то, что ситуация изменилась. Король, не любивший принимать радикальных решений и медленно привыкавший к новому, пошел на поводу у консерваторов.

Одновременно Фридрих Вильгельм III решил привести в порядок прусские финансы. Само по себе этой было прекрасной идеей, однако сокращение расходов происходило за счет армии, что вскоре принесло весьма негативный результат. Был создан пост генерального контролера финансов, в сфере ответственности которого находился весь государственный бюджет. С 1797 по 1806 год удалось сократить долги на 22 миллиона талеров и отложить еще 17 миллионов в запас. Прусский государственный долг, однако, все еще равнялся 53 миллионам при годовом бюджете около 30 миллионов. Налоги со времен Фридриха Великого не повышались, и государственных доходов уже не хватало на содержание современной армии. Несмотря на то, что последние годы XVIII века были временем экономического подъема, правительство так и не решилось увеличить налоговое бремя.

Итогом стало довольно плачевное состояние как армии, так и крепостей, постепенно приходивших в негодность. Генералы были сплошь стариками — добродушный король не хотел жестко отправлять в отставку заслуженных офицеров. Вооружение и оснащение оставляло желать много лучшего. К примеру, хотя зимние кампании в то время уже стали нормой, у солдат все еще не было соответствующей теплой одежды. Солдатское жалование также было весьма скудным, и армия превратилась для государства не только в финансовую, но и в социальную проблему.

В 1798 году король созвал так называемую «финансовую комиссию» для подготовки реформ в сфере гражданского управления. Однако ее работа продвигалась вперед лишь с большим трудом. Предложение обложить налогом дворян столкнулось с сильным сопротивлением последних. Инициатива по роспуску ремесленных цехов также была отвергнута после долгих дискуссий. Та же судьба постигла предложение об унификации косвенных налогов в городах и сельской местности. Комиссия рекомендовала отменить внутренние таможенные пошлины и упростить административную систему, в том числе создав кабинет министров в качестве высшего органа управления. Большинство этих рекомендаций так и не были реализованы до 1806 года.

Тем не менее, назвать деятельность комиссии совершенно бесплодной нельзя. В определенном смысле она подготовила реформы Штейна-Гарденберга, которые начались после 1807 года. Еще в 1799 году один из министров говорил французскому посланнику: «Революция, которую у вас произвели низы, у нас будет медленно проведена сверху. Наш король — тоже демократ: он неустанно работает над ограничением привилегий дворянства. Через несколько лет в Пруссии не останется привилегированных классов».

Это, безусловно, было преувеличением. Однако король действительно готовил освобождение крестьян от крепостной зависимости, которое вскоре стало реальностью. С 1799 по 1806 годы в королевских доменах более 50 тысяч крестьян стали мелкими собственниками, при этом сначала была отменена барщина, а затем и личная крепостная зависимость. Эту реформу можно назвать самым замечательным преобразованием, проведенным в старой Пруссии. Король с удовольствием распространил бы ее и на помещичьи владения, но столкнулся с сопротивлением единого фронта дворян и чиновников. У Фридриха Вильгельма III не хватало мужества для того, чтобы проводить радикальные реформы. К тому же с 1803 года международное положение становилось все более угрожающим, и это заставляло отказаться от резких преобразований. Лишь отдельные помещики последовали примеру монарха и провели у себя те же реформы, что и в королевских доменах.

В коммерческой сфере король был сторонником доктрины свободной торговли. Однако министр Штруензее остался верен старым меркантилистским принципам. В 1799 году он даже довел их до высшей точки в своем развитии, запретив привозить иностранные промышленные изделия на Франкфуртскую ярмарку.

Десятилетие с 1797 по 1806 год было наполнено различными проектами реформ — свидетельство того, что король прекрасно понимал недостатки существующей системы. И весьма скромный результат способствовал тому, что Фридрих Вильгельм III чувствовал себя все более неуверенно на международной арене. Он опасался, что его королевство не выдержит столкновения с омолодившейся в результате революции Францией. Это придавало прусской внешней политике боязливость, нехарактерную для великой державы.

Когда началось создание Второй антифранцузской коалиции, российский император Павел постарался привлечь к участию в ней Пруссию. Однако весной 1798 года Фридрих Вильгельм III отверг как русские, так и французские предложения о союзе. Он рассчитывал сохранить нейтралитет среди мирового пожара, однако на практике это привело лишь к неуклонному снижению авторитета Пруссии в глазах других игроков.

В 1800 году был возобновлен старый оборонительный союз с Россией, но на условиях сохранения строгого нейтралитета Пруссии в начавшейся войне. После того, как император Павел порвал с Англией, Фридрих Вильгельм III примкнул к созданному им альянсу северных нейтралов. Однако надежда на то, что этот шаг повысит авторитет Берлина в глазах французов, не оправдалась; в Париже считали необходимым вести диалог только с Петербургом. «Северный альянс» вскоре ушел в прошлое, в том числе в связи с убийством Павла.

В 1801 году пруссаки оккупировали Ганновер, чтобы не допустить на его территории боевых действий между англичанами, французами и русскими, которые могли бы поставить под угрозу прусский нейтралитет. Однако после заключения в следующем году англо-французского Амьенского мира оккупацию пришлось прекратить. 23 мая 1802 года был заключен тайный прусско-французский договор, по которому Берлин должен был получить компенсацию за усиление Франции — несколько секуляризованных духовных владений (часть Мюнстера, Падерборн, Хильдесхайм, Эрфурт и другие). Эти новые территории стали прусскими провинциями и были полностью интегрированы в состав государства.

Однако Амьенский мир оказался недолговечным; уже в 1803 году война между Англией и Францией возобновилась. Французы оккупировали Ганновер, и в Берлине не решились заявить свой протест; в результате французские войска впервые вышли к границам Пруссии. Фридрих Вильгельм III все еще надеялся сохранить нейтралитет, рассчитывая договориться и с Парижем, и с Петербургом. Однако вскоре франко-российские отношения дали трещину, и Пруссии пришлось выбирать между двумя опасными соседями.

В мае 1804 года было заключено российско-прусское соглашение, в соответствии с которым стороны должны были совместно выступить против Наполеона в том случае, если он продолжит свою завоевательную политику в Германии. Фридрих Вильгельм III по-прежнему рассчитывал примирить двух императоров. Наполеон, в свою очередь, пытался сделать Пруссию своей союзницей, предлагая Ганновер и даже перспективу императорской короны в северной части Германии. Однако Фридрих Вильгельм III понимал, что этот союз превратит его в вассала Франции.

Целью прусской политики, на которую определяющее влияние в тот момент уже оказывал Гарденберг[10], стало создание союза немецких княжеств под совместным протекторатом Берлина и Вены. Когда в 1805 году началась война Третьей коалиции, Пруссия сохранила свой нейтралитет, хотя и провела мобилизацию армии. Российский император Александр прибыл в Потсдам и встретился с королевской четой. У могилы Фридриха Великого был заключен союз. Подписанный 3 ноября Потсдамский договор был главным образом делом рук Гарденберга, который этим шагом завоевал себе доверие российского монарха. Австрия также была привлечена к союзу. В соответствии с договором, Пруссия брала на себя вооруженное посредничество между воюющими сторонами, а в случае его провала должна была не позднее 15 декабря примкнуть к антифранцузской коалиции. Предполагалось, что после этого прусские войска займут Ганновер — и, возможно, Берлин сможет после победы сохранить его за собой.

Фридрих Вильгельм III и теперь был не слишком расположен воевать. Поэтому дипломатическую миссию к французам доверили не Гарденбергу, а его коллеге Гаугвицу. Король лично выдал ему инструкцию, составленную в примирительных тонах. Гаугвиц в полном соответствии с намерением короля прибыл к Наполеону достаточно поздно и выжидал до тех пор, пока после сражения при Аустерлице 2 декабря коалиция не распалась. Разумеется, после этого ни о каком «вооруженном посредничестве» речь уже не шла. Более того, 15 декабря в венском Шёнбрунне был подписан прусско-французский союз. В соответствии с ним, Пруссия уступала Баварии Ансбах, а Франции — Клеве и Невшатель. Взамен она должна была получить Ганновер, который еще предстояло оборонять от англичан. Естественно, Пруссия обязывалась поддерживать Наполеона и признать все его завоевания. Так бесславно завершилась история ее нейтралитета.

Договор должен был быть ратифицирован в течение трех недель. Фридрих Вильгельм III, однако, внес в его текст значительные изменения и отправил Гаугвица в Париж, чтобы продолжить переговоры. Наполеон, заключивший тем временем мир с австрийцами, даже не стал вникать в прусские поправки, а положил на стол новый текст договора. Парижский трактат, подписанный 15 февраля 1806 года, оказался еще более невыгодным и унизительным для Берлина. Пруссаки вынуждены были закрыть свои гавани для англичан и взять на себя обязательство оказывать французам безусловную поддержку, в том числе против России. Итогом подписания этого соглашения стало начало англо-прусской войны в июне 1806 года. Война против Британии моментально уничтожила всю прусскую морскую торговлю, экономика королевства получила сильный удар.

Естественно, в Берлине были далеко не рады союзу с Бонапартом. Связи с Россией сохранились, и в июле стороны обменялись тайными декларациями, в которых обязывались не поднимать оружие друг против друга. В Германии тем временем был образован Рейнский союз под эгидой Франции, а император Франц сложил себя корону Священной Римской империи, в итоге прекратившей свое существование. Наполеон предложил Фридриху Вильгельму III образовать союз северогерманских княжеств, но одновременно всячески препятствовал реализации этого проекта, поскольку не доверял Пруссии. Прусский посол в Париже докладывал, что Бонапарт хочет отобрать Ганновер; французские войска все ближе подходили к прусским границам.

6 августа Фридрих Вильгельм III вновь мобилизовал свою армию и одновременно направил в Париж ультиматум, требуя отвода французских войск от прусских границ, а также согласия на создание северогерманского союза княжеств. Наполеон в ответ потребовал от пруссаков прекратить подготовку к войне. Поскольку ни одна из сторон не была готова уступить, дело дошло до столкновения — в неблагоприятных для Пруссии обстоятельствах и без надежды на успех. Это стало результатом близорукой политики, которая уже давно вызывала в армии, при дворе и среди чиновников серьезные нарекания. Отказ от вступления в борьбу на более раннем этапе, позорный союз, ненужная война с англичанами, упадок торговли — все это наполняло горечью сердца прусских патриотов. Общественность давно желала войны; молодые офицеры точили свои сабли на ступенях французского посольства.

Светлые головы указывали на то, что источником всех проблем является сложившаяся система правления. Гарденберг, удаленный отдел, на прощальной аудиенции в апреле 1806 года попытался раскрыть королю глаза на существующие недостатки; успеха он не достиг. Штейн[11] подготовил меморандум, в котором критиковал находившихся у власти лиц и требовал создания кабинета министров, каждый из которых имел бы свою сферу ответственности. Этот документ был передан королеве, однако составлен в таких откровенных выражениях, что Луиза не рискнула представить его супругу. Тем не менее, суть претензий была в более мягкой форме доведена до короля принцем Луи Фердинандом, который поручил историку Иоганну Мюллеру составить меморандум, подписанный затем Штейном, несколькими принцами и генералами. Король, которому документ был вручен 2 сентября, воспринял его в высшей степени негативно. В любом случае, для разговоров уже не было времени: приказ о мобилизации был отдан, и Пруссия на всех парах неслась навстречу самой большой катастрофе, какую случалось пережить династии Гогенцоллернов.

Прусское командование полагало, что встретит противника только по ту сторону Тюрингского леса[12], который планировалось пересечь несколькими колоннами. Быстроту и энергию Наполеона в Берлине сильно недооценивали, однако в конечном счете решили все-таки сосредоточить армию к северу от горного массива. Но и это не удалось: 10 октября прусский авангард был разбит при Заальфельде, здесь погиб принц Луи Фердинанд. 12 октября французы вышли во фланг и тыл пруссакам, безуспешно пытавшимся сосредоточить свои силы. 14 октября две прусские группировки были атакованы и разгромлены противником при Йене и Ауэрштедте. В первом случае князь Пэгенлоэ имел в своем распоряжении 43 тысячи пруссаков и саксонцев (позднее к ним присоединились еще 27 тысяч) против Наполеона, обладавшего тройным численным перевесом. Во втором 52-тысячная главная прусская армия под командованием герцога Брауншвейгского противостояла 33-тысячному корпусу Даву. Герцог Брауншвейгский был тяжело ранен уже в самом начале сражения, а король, несмотря на бесстрашие и хладнокровие, не смог справиться с кризисом. К наступлению темноты пруссаки были разгромлены повсеместно, а их отступление вскоре превратилось в бегство.

Не только общее численное превосходство, но и военное искусство французов стало причиной столь быстрого и основательного разгрома. Пруссаки все еще действовали по старым правилам линейной тактики, и их длинные шеренги становились прекрасной мишенью для французских стрелков. На поле боя столкнулись две разные системы: старая фридриховская и новая наполеоновская, основанная на коренном преобразовании армии и государства в целом.

Поражение стало особенно тяжелым в силу того, что пруссаки сражались перевернутым фронтом. Именно поэтому им не удалось организованно отступить. Французы отрезали им путь к Берлину и Одеру, и разбитая армия двинулась в обход, разваливаясь по пути. Не только войско, но и все государство Фридриха Великого лежало в руинах. Подобного крушения Пруссия еще не испытывала. В октябре-ноябре одна за другой сдавались крепости: Эрфурт, Шпандау, Магдебург, Кюстрин, Гамельн, Штеттин... 28 октября Пэгенлоэ с остатками своей армии капитулировал в Бреслау; другая группировка во главе с Блюхером, оставшись без еды и патронов, сдалась 7 ноября в районе Раткау.

Король сразу же после поражения предложил французам начать переговоры, но те просто отвергли это предложение. 17 октября прусская резервная армия была разбита Бернадотом при Галле. Спустя десять дней Наполеон торжественно вступил в Берлин.

Двор и министры после Йены покинули столицу и бежали к Одеру, куда направился и король. 21 октября королевская чета оказалась в Кюстрине. Тем временем губернатор Берлина, граф Шуленбург, призвал горожан сохранять спокойствие и последовал за королем, даже не позаботившись о судьбе оставшихся в столице 40 тысяч ружей и 50 пушек. Государственную казну спас Штейн, также направившийся к Одеру. Оборонять Берлин никто не пытался, да это и не имело смысла. Поведение горожан было в большинстве своем весьма достойным, если не считать отдельных литераторов, использовавших момент для того, чтобы выразить свою ненависть к прусской системе или польстить оккупантам. Оставшиеся в Берлине чиновники стали служить французам.

Наполеон потребовал от пруссаков уступки всех территорий западнее Эльбы, отказа отлюбых интеграционных проектов в Германии и выплаты контрибуции в 100 миллионов франков. 26 октября эти условия обсуждались при дворе в Кюстрине; казалось, не остается ничего иного, кроме как продолжать переговоры, надеясь на некоторые уступки со стороны французов. Однако Наполеон заявил, что ему, возможно, еще и потребуется помощь Пруссии против России. 30 октября в Шарлоттенбурге прусские представители подписали предварительный договор, и король неделю спустя принял его, при единственном условии, что он не будет участвовать в войне с восточным соседом.

Но Наполеон к тому моменту уже передумал. Теперь он был готов только на перемирие при условии передачи в его распоряжение всех территорий западнее Вислы. 16 ноября прусские дипломаты согласились и на это, вопрос был лишь в том, примет ли новые условия король. Для Фридриха Вильгельма III, однако, связь с Россией была важнейшим элементом в его политической системе. Новости о соглашении он получил в местечке Остероде в Восточной Пруссии. 21 ноября здесь состоялось большое совещание, на котором предстояло решить дальнейшую судьбу государства.

Большинство министров и генералов, включая Таугвица, советовали принять условия Наполеона. Однако король поддержал мнение меньшинства, к которому относились Бейме и Штейн. Он отклонил условия перемирия, выбрав продолжение войны в союзе с Россией. Возможно, большую роль сыграла в этом королева Луиза, незадолго до этого узнавшая, что Наполеон гнусно насмехался над ней в одном из своих бюллетеней.

От решения, принятого королем, зависело будущее страны. Без него невозможно было начать и внутренние реформы. Таугвиц ушел в отставку — как сказал по этому поводу Гарденберг, скверный рулевой покинул корабль, который благодаря ему сел на мель. Штейну было доверено руководство внешней политикой, однако он отклонил это назначение, сославшись на нехватку дипломатического опыта, и порекомендовал в качестве более подходящей кандидатуры Гарденберга. Одновременно Штейн заявил о необходимости реформы правительственной системы.

Король, однако, сделал лишь один шаг навстречу предложенной реформе. По его поручению Бейме набросал план, согласно которому создавались три министерства — иностранных дел, внутренних дел и военное. Министры могли делать доклад непосредственно королю, однако только в присутствии кабинетного советника, который играл в этой системе важную роль. На должность министра иностранных дел был намечен Гарденберг, внутренних дел — Штейн, военное ведомство должен был возглавить генерал Рюхель. Все трое, однако, возразили против сохранения должности кабинетного советника.

Фридрих Вильгельм III, несмотря на все возражения, продолжал придерживаться своего плана. Более того, вместо Гарденберга, которого ненавидел Наполеон, король решил поручить внешнюю политику Цастрову. Монарх все еще стремился держать дверь для соглашения с французами открытой. В ответ Штейн отказался принять предложенный ему пост, вызвав тем самым гнев Фридриха Вильгельма III.

Ситуация была исключительно напряженной. Двор находился в Кёнигсберге, к которому приближались враги, и королевская семья была вынуждена направиться в Мемель. Штейн собирался последовать за королем, однако вечером 3 января получил от него письмо, какого еще не знала мировая история. Фридрих Вильгельм III обвинил своего советника во всех мыслимых грехах, завершив фразой о том, что если Штейн не изменит свое поведение, королевству будет лучше отказаться от его дальнейших услуг. Штейн немедленно подал прошение об отставке, которое на следующий день было удовлетворено.

Так старый автократический абсолютизм столкнулся с чувством собственного достоинства современного министра. Штейн отправился на свою родину в Нассау, Фридрих Вильгельм III с семейством бежал в Мемель. В особенности опасным это путешествие было для королевы, страдавшей от лихорадки. Ей пришлось терпеть холод и пронизывающий ветер, ночевать в убогих хижинах, продуваемых насквозь.

Тем временем 21 ноября Наполеон издал в Берлине декрет о так называемой «континентальной блокаде» против Англии. Именно Британия оставалась его главным противником, однако в данный момент он планировал кампанию против России. Операционной базой должна была стать Пруссия. Наполеон планировал лишить Гогенцоллернов престола и воссоздать старое польское государство. Французский император пытался привлечь к союзу Австрию, предлагая Силезию в обмен на уступку полякам Галиции. Но в Вене предпочли сохранить нейтралитет.

Россия в тот момент вела войну с Турцией и не могла направить против Наполеона все свои силы. Перспектива создания польского государства вызывала глубокую озабоченность в Петербурге. Тем временем французский император хозяйничал в Германии. Саксонский курфюрст, являвшийся до этого союзником Пруссии, 11 декабря заключил с французами мир и присоединился к Рейнскому союзу; за это он получил королевский титул. В течение зимы и весны к Рейнскому союзу присоединились и все северогерманские княжества.

В 1807 году главным театром военных действий стала Восточная Пруссия. В распоряжении Наполеона имелась 600-тысячная армия[13], которую вынуждены были содержать оккупированные прусские провинции. Это была одна из самых тягостных оккупаций в истории. 7 и 8 февраля русским под командованием Беннигсена при поддержке пруссаков удалось остановить Наполеона в сражении при Прейсиш-Эйлау. Это была первая битва, в которой французскому императору не удалось одержать победу. На Наполеона данный факт произвел столь сильное впечатление, что 13 февраля он отправил генерала Бертрана с мирными предложениями к прусскому королю. Бонапарт рассчитывал, что сможет расколоть русско-прусский союз. Он настаивал лишь на границе по Эльбе, обещая отказаться от восстановления Польши. Однако Фридрих Вильгельм III, вновь находившийся под влиянием Гарденберга, отверг эти предложения.

Беннигсен, однако, не смог использовать благоприятную ситуацию, сложившуюся после сражения при Эйлау. Французы тем временем захватывали одну за другой прусские крепости в Силезии и Померании. Непокоренными оставались только Глац, Козель и Кольберг. Последний был осажден 24-тысячным французским отрядом, однако храбрые защитники под командованием Гнейзенау не собирались сдаваться. Грауденц французам тоже не удалось взять вплоть до самого конца войны. Данциг держался до 25 мая. В Передней Померании успешно действовал добровольческий корпус Марвица.

28 января Пруссия заключила мир с Англией, надеясь на эффективную поддержку Лондона. Но субсидный договор удалось подписать только 27 июня — слишком поздно для того, чтобы он имел хоть какие-то последствия. Несмотря на все усилия императора Александра, Австрия сохраняла нейтралитет. Тем теснее становилась российско-прусская дружба. 2 апреля Александр посетил Мемель, а два дня спустя королевская чета принимала вместе с ним парад российской гвардии.

Под влиянием российского императора произошли, наконец, изменения в системе управления прусским государством. Гарденберг, пользовавшийся доверием Александра, стал главным советником прусского короля, постепенно добившись права делать ему доклад без присутствия других чиновников. Он действовал осторожно, не возражая монарху напрямую и всегда демонстрируя должное почтение. Вскоре он смог стать для Фридриха Вильгельма III абсолютно необходимым человеком. 10 апреля Гарденберг был назначен главой департамента иностранных дел.

26 апреля в Бартенштейне был заключен российско-прусский союзный договор. Стороны обязались не заключать сепаратный мир с противником и оттеснить французов за Рейн. В тот же день был подписан королевский указ, в соответствии с которым Гарденберг получил пост руководителя внутренней и внешней политики Пруссии, фактически став премьер-министром. Влияние кабинетного советника Бейме значительно уменьшилось. Гарденбергу удалось добиться своей цели, избежав серьезных конфликтов.

Отбросить французов за Рейн было, однако, несбыточной мечтой. 14 июня 1807 года при Фрид-ланде Беннигсен потерпел решающее поражение. Он отошел к Мемелю и заявил Александру о необходимости заключить перемирие. Российский император последовал этому совету, и Наполеон с легкостью пошел ему навстречу. 21 июня перемирие было заключено, и начались мирные переговоры; вопреки договору в Бартенштейне, Александр вел их в одиночку.

В конечном счете оба императора договорились о мире за счет Пруссии. Россия не понесла никаких потерь; единственное, на чем настаивал Александр — сохранение прусского государства, хотя и в сильно уменьшенном виде. Российский император получил свободу рук против Швеции и на Балканах. Для Наполеона главным было согласие Александра примкнуть к континентальной блокаде.

26 июня к переговорам был привлечен и Фридрих Вильгельм III. Прусский король и французский император даже не пытались скрыть неприязнь друг к другу. 6 июля с Наполеоном говорила королева Луиза. Преодолев отвращение к Бонапарту, она пыталась произвести на него впечатление и облегчить участь своей страны. Однако французский император лишь делал ей комплименты. Гарденберг был полностью исключен из переговорного процесса; Наполеон отказался говорить с ним и требовал его отставки.

7 июля в Тильзите был заключен мир между Россией и Францией, 9 июля — между Францией и Пруссией. У прусских дипломатов не было иного выбора, кроме как согласиться на навязанные им условия. От монархии Пэгенцоллернов осталась лишь половина. Она потеряла свои польские провинции и все территории к западу от Эльбы, включая Магдебург. Территория Пруссии составляла теперь менее 3 тысяч квадратных миль, население — 4,5 миллиона человек. На востоке было образовано великое герцогство Варшавское, а Данциг объявлен вольным городом. При этом Александр не постеснялся забрать себе округ Белосток из бывших польских владений прусского короля. Из западных территорий Пруссии было создано Вестфальское королевство, на трон которого был посажен младший брат Наполеона — Жером.

Бонапарт находился на вершине своего могущества. Несмотря на заключенный мир, оккупация Пруссии продолжалась. 12 июля 1807 года была заключена Кёнигсбергская конвенция, в соответствии с которой французские войска могли быть выведены только после того, как Пруссия выплатит всю контрибуцию. При этом ни размер, ни срок уплаты последней еще не были определены. Позднее была названа сумма, оказавшаяся настолько большой, что об экономическом восстановлении Пруссии в этих условиях не приходилось и мечтать.

Однако первой большой проблемой для короля после заключения мира стал поиск преемника Гарденберга, вынужденного покинуть свой пост под давлением Наполеона. Многие при дворе указывали на Штейна. Примечательно, что этот же совет дал Фридриху Вильгельму III и сам Наполеон. Французский император ошибочно полагал, что человек, поссорившийся с королем, станет проводником интересов Парижа. Штейн в принципе был идеально подходящим человеком, поскольку ключевое значение в новой ситуации приобретали финансовые вопросы, в которых он отлично разбирался.

Фридрих Вильгельм III смог преодолеть свое недовольство Штейном и предложил ему стать преемником Гарденберга на министерском посту.

Теперь вопрос заключался в том, чтобы уговорить самого кандидата, обида которого на короля еще не прошла. Этим занимались самые разные люди — от Гарденберга до принцессы Луизы Радзивилл. В конечном счете Штейн, прикованный болезнью к постели, ответил согласием.

1 октября состоялась первая аудиенция у короля. Фридрих Вильгельм III находился в подавленном настроении и временами раздумывал о том, чтобы отречься от престола. Штейну было поручено руководство всей внутренней политикой; внешнюю доверили графу Гольцу, бывшему посланнику в Петербурге. Штейн потребовал немедленного удаления кабинетного советника Бейме, однако король был не готов сделать такой шаг. Казалось, неизбежен новый разрыв, однако в происходящее вмешалась королева Луиза. Ей удалось добиться компромисса: Бейме временно сохранял свое положение, однако вскоре, в июне 1808 года, получил новое назначение и был удален от двора.

Итак, Штейн взялся за работу. В течение следующего года он смог придать прусскому государству импульс, действовавший и сто лет спустя. Новый министр руководствовался не личным честолюбием, не привязанностью к династии, даже не прусским патриотизмом. Происходивший из старого рыцарского рода, он считал себя равным всем немецким монархам. Его вдохновляла идея единого немецкого Отечества, и на Пруссию он возлагал свои надежды. Он никогда не стал своим в кругах прусского дворянства. «У меня лишь одна Отчизна, и она зовется Германией» — писал Штейн однажды.

Штейн мечтал о германском единстве в его старом обличье — о воссоздании Империи во главе с Габсбургами. Это имело мало общего с тем вариантом, который реализовал впоследствии Бисмарк. Однако именно благодаря Штейну прусское государство сделало первые шаги на пути к немецкому единству.

Еще более значимой оказалась другая идея Штейна — представление о том, что народ должен принимать непосредственное участие в жизни государства. Именно отсутствием этого участия министр объяснял катастрофу, случившуюся в 1806 году. Прусское государство представляло собой систему, к которой люди привыкли, но не ощущали свою причастность к ней. Армия тоже воспринималась как внешний, чужеродный элемент в прусском обществе. Фридрих Великий в свое время заявил, что гражданин его государства вообще не должен замечать, что солдаты ведут войну. В свою очередь, и сами солдаты не интересовались тем государством, которому служили; готовность к патриотическому самопожертвованию не была им свойственна.

Все это нужно было изменить, пробудив интерес народа к своему государству. Французское иго серьезно облегчало решение данной задачи; самый ограниченный крестьянин должен был прочувствовать ценность независимости. Однако для того, чтобы достичь поставленной цели, необходимы были большие политические и социальные реформы.

Потребность в таких реформах ощущалась повсеместно. Зимой 1807–1808 годов Фихте[14] произнес в Берлине свои знаменитые речи к немецкой нации, разъяснив слушателям, что немцы должны осознать себя как единый народ, чтобы сохранить свою культуру и свое положение в мире. В том же духе проповедовал Шлейермахер[15], заявлявший, что религиозное и нравственное обновление необходимо для национального возрождения. Заслуга Штейна заключается в том, что он смог преобразовать этот идейный подъем в реальные реформы.

Первые шаги, однако, были сделаны еще Гарденбергом. В сентябре 1807 года в Риге он составил меморандум, в котором наметил основные направления будущих реформ. Ключевая идея заключалась в том, что необходимо учиться у противника, преодолев отвращение к его революционному происхождению. Нужно дополнить монархическую систему демократическими институтами. Король, в свою очередь, создал для подготовки реформ две комиссии: гражданскую и военную. В первой заседали недавние помощники Гарденберга, во главе второй стоял Шарнхорст[16], который после окончания войны фактически являлся военным министром. Наряду со Штейном именно Шарнхорст стал душой последующих преобразований и пользовался огромным доверием короля.

Штейн возглавил эти две комиссии и все, что осталось от старого государственного аппарата. Основное внимание он уделял внутренней политике. Пруссия полностью зависела от Наполеона, являясь буферным государством между Францией и Россией; о какой-либо самостоятельной международной политике не могло быть и речи. В прусских крепостях стояли французские гарнизоны, и любой конфликт с оккупантами означал бы конец государства. Оставалось только собирать силы и готовиться к тому, чтобы в благоприятный момент сбросить с себя иноземное иго. Это была сложная задача — финансовая система оказалась напряжена до предела ради выплаты контрибуции. В этой ситуации Штейн советовал Фридриху Вильгельму III для виду сблизиться с Наполеоном, чтобы тем самым попытаться облегчить лежавшее на стране бремя.

Остается открытым вопрос о том, можно ли было таким образом действительно обмануть Бонапарта. В любом случае, советы Штейна так и остались нереализованными. Король был слишком прост и честен для того, чтобы изображать дружеские чувства к узурпатору, который внушал ему лишь отвращение. Фридрих Вильгельм III категорически отверг предложение пригласить Бонапарта в качестве крестного отца своей новорожденной дочери.

Основной целью прусской политики было снизить размер контрибуции и добиться вывода из страны французских войск еще до ее окончательной выплаты. Штейн на протяжении многих месяцев вел по этому поводу переговоры с Дарю в Берлине. Остальные министры и двор все это время оставались в Кёнигсберге, и процесс подготовки реформ замедлился.

Штейн, однако, оказался не слишком искусным дипломатом: переговоры оказались безрезультатными. Для их продолжения в Париж был отправлен брат короля, принц Вильгельм. Штейн мог вновь посвятить себя реформам. Втайне он лелеял планы организации большого антифранцузского восстания в северной Германии по испанскому образцу. В немецком обществе в это время, действительно, началось брожение. Глухая ненависть масс к французам сочеталась с новым патриотизмом образованных слоев населения. По стране раскинулась сеть патриотических кружков. Штейн собирался опереться на это движение и сделать Пруссию ведущей силой в борьбе немецкого народа за свою независимость.

Однако Фридрих Вильгельм III относился к этим планам с трезвой сдержанностью и недоверием. Идея народного восстания ему вообще не нравилась, и к войне против Наполеона он был готов только при условии поддержки со стороны Австрии и России. Штейн, однако, продолжал развивать свои планы и допустил при этом фатальную ошибку, изложив их открытым текстом в письме, которое французы перехватили и опубликовали в газетах. В тот же день Наполеон гневно обрушился на прусских дипломатов и вынудил их принять все свои требования; 8 сентября 1808 года была подписана Парижская конвенция. Размер контрибуции составил 140 миллионов франков, до ее окончательной выплаты французские гарнизоны оставались в Штеттине, Кюстрине и Глогау. Остальную территорию королевства французы согласились очистить, сохранив за собой, однако, семь стратегических дорог. Прусская армия не должна была насчитывать более 42 тысяч человек, а формирование ополчения оказалось под запретом. В случае австро-французской войны Пруссия обязана была направить на помощь Бонапарту вспомогательный корпус.

Король все еще надеялся добиться смягчения этих условий благодаря заступничеству российского императора Александра. Последний как раз в это время встретился с Наполеоном в Эрфурте, и Фридрих Вильгельм III внимательно следил за итогами их переговоров. Если бы дело дошло до разрыва между Францией и Россией, прусский король, возможно, согласился бы поддержать планы Штейна. Российский император посетил Кёнигсберг по пути в Эрфурт, и Фридрих Вильгельм III убедился в том, что Александр не готов выступить против Бонапарта. После этого планы Штейна были окончательно сданы в архив.

Размер контрибуции удалось сократить до 120 миллионов франков — в любом случае, это оставалось практически неподъемной суммой. Что было гораздо хуже, под давлением Наполеона 24 ноября пришлось отправить в отставку Штейна. Перед тем, как покинуть Кёнигсберг, он вручил королю меморандум с программой дальнейших реформ. После этого Штейн отправился туда, где должен был появиться новый очаг сопротивления французскому гнету — в Австрию.

К моменту отставки реформатора процесс реформ, однако, был уже запущен. 9 октября 1807 года увидел свет эдикт, освобождавший всех крестьян от крепостной зависимости. Это было абсолютно необходимо для восстановления прусской экономики. Кроме того, и в Вестфальском королевстве, и в Варшавском герцогстве крепостное право было уже отменено по распоряжению Наполеона. Вторым важным пунктом эдикта было снятие практически всех ограничений на куплю-продажу земли. Таким образом, дворянское поместье мог теперь приобрести любой желающий. Это было концом старого порядка эпохи Фридриха Великого, в рамках которого у каждого сословия в государстве была своя, четко обозначенная роль.

Штейн планировал также полностью отменить цеховую систему и позволить всем подданным короля заниматься любым ремеслом, каким они пожелают. Реализовать это в полном объеме, однако, не удалось; необходима была большая экономическая и налоговая реформа, провести которую в условиях выплаты контрибуции оказалось практически нереально.

Однако ключевой задачей являлась реорганизация армии, размер которой уменьшился в несколько раз. Множество офицеров покинуло ее ряды, остальные вынуждены были пройти жесткий отбор. Соответствующая комиссия, которую по инициативе Штейна возглавил Шарнхорст, подготовила проект масштабной реформы. Ряд предложений был подготовлен лично королем; однако Фридрих Вильгельм III постоянно колебался, и только благодаря рвению военных реформаторов реорганизация была все-таки проведена. Обсуждение планов реформы заняло целый год, пока все вопросы не были окончательно согласованы.

Одним из наиболее радикальных преобразований стала отмена старой системы, когда 14-летние дворяне записывались в армию и несколько лет спустя уже командовали подразделениями. Шарнхорст выступал за то, чтобы продвижение по службе зависело исключительно от способностей и заслуг каждого. Теперь путь в офицеры был открыт и для выходцев из других сословий; при поступлении на службу они должны были сдать специальный экзамен. Впрочем, при поступлении в полк кандидатура новичка должна была утверждаться другими офицерами подразделения, что позволило сохранить корпоративный дух прусского офицерского корпуса. Хотя монополия дворянства была ликвидирована, происхождение, образование и положение в обществе по-прежнему играли большую роль.

Вербовка солдат за рубежом была полностью отменена, тем более что в тех условиях она стала практически невозможной. Старая система кантонов[17] продолжала существовать, однако по инициативе Шарнхорста была введена так называемая «система крюмперов». Суть ее заключалась в том, что в каждой роте ежемесячно отпускали на родину несколько солдат. Вместо них в подразделение зачисляли новых рекрутов, которые, пройдя месячное обучение, отправлялись домой. Эта система позволила в определенной степени обойти ограничение, наложенное французами на размер прусской армии. Одновременно было существенно сокращено число лиц, освобожденных от военной службы — мера, на которой настаивал сам король.

Характерной чертой военной реформы была отмена телесных наказаний. Это стало необходимостью при переходе от наемной армии к национальной, состоявшей из полноправных граждан государства. Жестокие и унизительные наказания были просто несовместимы с патриотическим духом. В комиссии по этому вопросу начались ожесточенные споры — приверженцы старых порядков полагали, что если отменить палку, исчезнет всякая дисциплина. Но сторонники реформ взяли верх, и 3 августа 1808 года появилось распоряжение, закреплявшее новую систему наказаний. Это было сделано точно ко дню рождения короля, который всем сердцем поддерживал в данном вопросе реформаторов.

Едва ли не самым сложным оказался вопрос о введении всеобщей воинской обязанности. Фридрих Вильгельм III был согласен с отменой всех привилегий, освобождавших от службы в армии. Но идея «вооруженного народа» была ему чужда, и потребовалась вся настойчивость Шарнхорста и его сторонников, чтобы реализовать ее. В текущих условиях речь могла идти только о создании ополчения, и у этой концепции сразу же появилась масса противников. Среди последних оказались не только ретрограды, но и люди вполне современных взглядов, считавшие, что всеобщая воинская обязанность нанесет ущерб как экономике, так и духовному развитию общества. Для короля ключевое значение имела позиция французов: шли переговоры о выводе оккупационных войск, и злить противника не было никакого смысла. Конвенция от 8 сентября 1808 года исключала создание ополчения, временно положив конец подобного рода проектам.

Более благоприятная судьба ждала административную реформу. Штейн намеревался как можно шире внедрить принцип самоуправления, вплоть до созыва провинциальных сословных представительств и даже национального собрания. До этого дело не дошло, однако в ноябре 1808 года специальным законом было введено городское самоуправление. Эта реформа стала одним из самых блестящих творений Штейна. Полномочия королевских органов власти были серьезно ограничены, горожане вновь получили право самостоятельно решать многие вопросы. Конечно, существовал имущественный ценз для избирателей, а избранные кандидаты в городские органы власти должны были утверждаться правительством. Однако в общем и целом был сделан большой шаг вперед.

Закон о городском самоуправлении стал последним актом, опубликованным за подписью Штейна. Он так и не успел провести реформу бюрократического аппарата, основные черты которой были намечены уже давно. Новым министром внутренних дел стал Дона, министром финансов — Альтенштейн. Внешней политикой по-прежнему заведовал Гольц, юстицией — Бейме, военный департамент возглавлял Шарнхорст. По сути, была предпринята первая попытка создать систему коллегиального управления. В самом конце 1808 года состоялась реформа провинциальных органов власти; исполнительная и судебная ветви были окончательно разделены.

К концу года из Пруссии оказалась выведена и основная масса французских войск. Королевская чета смогла, наконец, вернуться в Берлин. Однако 1809 год принес с собой новые заботы: в Вене решили выступить против Наполеона, и австрийский министр Штадион постарался привлечь к этой борьбе Пруссию. После сражения при Асперне[18], где Бонапарт потерпел первое в своей жизни серьезное поражение, надежды патриотов снова ожили. Прусский майор Шилль без приказа короля начал со своими гусарами войну против французов на Эльбе. Казалось, народная война в Германии готова вспыхнуть; Шарнхорст в очередной, уже третий раз представил Фридриху Вильгельму III план создания народного ополчения. На сей раз была сформирована специальная комиссия, которая 1 июля представила доклад, безоговорочно рекомендовавший введение всеобщей воинской повинности.

При прусском дворе многие выступали за то, чтобы вступить в бой против французов. Даже королева Луиза считала, что лучше погибнуть с честью, чем влачить жалкое существование. Но король колебался. Он по-прежнему считал, что начинать войну можно только в союзе с Россией и Австрией. Тем временем австрийцы потерпели поражение при Ваграме[19], а император Александр совершенно не хотел разрыва с Наполеоном. Русские войска вошли в Галицию и сосредоточились у границ Восточной Пруссии. В итоге Пруссия так и не вступила в войну, а план введения всеобщей воинской повинности по распоряжению короля был отложен в долгий ящик.

Разочарование патриотов оказалось огромным. Гнейзенау[20] даже подал в отставку со своего поста. Однако именно в этот момент был реализован один из давних честолюбивых планов. Наполеон ликвидировал университет в Галле, и его представители сразу же обратились к королю с просьбой открыть новую высшую школу в Берлине. Фридрих Вильгельм III отнесся к их просьбе благосклонно, заявив, что нужно восполнить потерю материальных сил государства моральными силами. Подготовка к созданию Берлинского университета была поручена Бейме, который привлек к этой работе Фихте. Последний составил проект, согласно которому университет должен был строиться на совершенно новой основе, являться «школой разума». Против выступил Шлейермахер, считавший необходимым опереться на немецкую университетскую традицию и отстаивать свободу и независимость научного творчества. Именно этой идее следовал человек, которого следует считать основателем Берлинского университета — Вильгельм фон Гумбольдт, возглавлявший в те годы департамент культов[21].

Берлинский университет быстро стал одним из ведущих центров интеллектуальной жизни в Германии. В нем соединились друг с другом строгий рационализм прусского государства и классический романтизм Веймара. Вскоре после этого старый университет Франкфурта-на-Одере был перенесен в Бреслау.

Основание Берлинского университета стало, однако, единственным значимым достижением министерства Дона-Альтенштейна. В остальных сферах никакого продвижения не было. Выплата чудовищной контрибуции требовала сосредоточения всех сил государства, однако даже этого оказалось недостаточно. Весной 1810 года кризис достиг своего пика: денег не хватало, и Альтенштейн выступал за то, чтобы уступить французам часть Силезии в счет выплат.

В этой ситуации королева Луиза посоветовала своему супругу обратиться к Гарденбергу. В мае 1810 года ненавистный Наполеону государственный деятель тайно прибыл в Берлин и провел с королем переговоры. Они завершились успешно, и даже Бонапарт, вопреки ожиданиям, не стал чинить препятствий назначению Гарденберга. Французскому императору нужны были деньги, а Гарденберг дал исчерпывающие заверения в своей лояльности. 4 июня он был назначен государственным канцлером; Дона и Альтенштейн ушли в отставку.

Назначение Гарденберга стало последним важным решением, принятым при участии королевы Луизы. 19 июля 1810 года во время визита к своим мекленбургским родственникам она скончалась от тяжелой болезни, которая уже давно подтачивала ее силы. Для короля ее смерть была невосполнимой утратой. То же самое можно сказать и о прусском обществе, где к королеве относились с любовью. Для патриотов образ Луизы стал символом борьбы против французских угнетателей.

С приходом к власти Гарденберга начался второй этап прусских реформ, продолжавшийся почти 12 лет. Канцлеру было уже 60 лет, но он был полон энергии и уверенности в правильности своих действий. В отличие от Штейна, который ориентировался на старые немецкие и английские образцы, Гарденберг являлся представителем современной французской традиции государственной мысли. Он не был яркой, воодушевляющей личностью, однако умел терпением и упорством добиваться своего. Умный, доброжелательный, всегда полный различных идей, он повсюду пользовался доверием и вскоре смог стать незаменимым для короля. У Гарденберга отлично получалось то, чего не умел делать Штейн: искусно лавировать, приспосабливаться к ситуации, использовать подходящий момент. В то же время ему не хватало страстной, несгибаемой воли Штейна. Гарденберг был аристократом с монархическими и демократическими взглядами одновременно, оппортунистом, либеральным дворянином. Он прекрасно ориентировался в мире дипломатии, большая политика была его стихией. Гораздо хуже Гарденбергу давалось администрирование, и его финансовые проекты — принудительный национальный заем, выпуск бумажных денег, создание национального банка на корпоративной основе — вскоре оказались невыполнимыми на практике.

Полномочия государственного канцлера были определены распоряжением от 27 октября 1810 года. Он обладал практически монопольным правом доклада королю, и вся коммуникация между министрами и монархом должна была осуществляться через него. Канцлер мог в любой момент потребовать от министров отчета, отменять их распоряжения и отдавать свои через их головы. Коллегиальный принцип принятия решений был фактически отброшен.

Необходимые для выплаты контрибуции финансовые средства Гарденберг рассчитывал получить за счет ряда экстренных мер. Все долги государства и отдельных провинций были аккумулированы в рамках единого государственного долга. Планировалось конфисковать все церковные земли, начать продажу доменов и провести радикальную налоговую реформу. При этом налоговые привилегии дворянства должны были быть отменены, вместо акцизов предлагалось ввести более простую систему косвенных налогов, распространявшихся на всю территорию страны. Кроме того, планировалось окончательно ликвидировать все ограничения на занятие ремеслами и уравнять евреев в правах с остальными гражданами.

Венчать всю эту систему реформ должен был созыв национального представительства. В феврале 1811 года в Берлине собрались нотабли из всех провинций прусского государства. Цель Гарденберга заключалась в том, чтобы обеспечить поддержку реформ со стороны общества. Однако нотабли оказали серьезное сопротивление планам Гарденберга, и группа дворян передала королю послание, в котором категорически возражала против отмены своих привилегий и политики канцлера в целом. Во главе этой группировки стояли майор фон дер Марвиц и старый граф Финкельштейн. По инициативе Гарденберга оба оппозиционера были обвинены в оскорблении монарха и на некоторое время заключены в Шпандау.

Сопротивление дворянства, однако, не ослабевало, и на практике удалось реализовать лишь часть планов Гарденберга. В сентябре 1811 года специальным эдиктом был урегулирован вопрос наделения освобожденных ранее крестьян землей. К сожалению, на практике он так и не был выполнен. То же касалось и нескольких других актов, связанных с социальными отношениями в деревне. В марте 1812 года евреям были дарованы гражданские права. В ноябре 1810 года была окончательно отменена цеховая система и провозглашена полная свобода заниматься любым ремеслом. Попытка провести акцизную реформу провалилась, однако конфискация церковного имущества и продажа доменов позволили возобновить выплату контрибуции. В 1812 году под давлением еще более возросших финансовых потребностей был введен подоходный налог, однако вместо запланированных 25 миллионов талеров он принес всего 4,5 миллиона.

Итоги этого периода правления Гарденберга выглядели следующим образом: финансовая реформа полностью провалилась, аграрная забуксовала, отмена цеховой системы вызвала серьезное сопротивление. Гордиться было особо нечем, а сопротивление сословий вынуждало Гарденберга все дальше отходить от идеи самоуправления и возвращаться к принципам бюрократического государства. В августе 1812 года был опубликован эдикт, согласно которому фактически ликвидировался коллегиальный принцип работы местной администрации, равно как и дворянское самоуправление в сельской местности. Сопротивление этому новшеству оказалось, впрочем, настолько сильным, что в 1814 году его пришлось отменить.

Тем временем общая ситуация в Европе менялась. С 1810 года нарастали противоречия между Александром и Наполеоном. Это не могло не затронуть Пруссию. В 1811 году стало ясно, что начало новой войны является лишь вопросом времени, и перед Берлином встал непростой вопрос о том, на чьей стороне в нее вступить. Патриоты при прусском дворе были, разумеется, за союз с Россией, и король всерьез рассматривал такой вариант. В октябре 1811 года Шарнхорст отправился в Петербург и заключил с русскими военную конвенцию, которая, однако, не имела большого политического значения. Тем не менее, военные реформаторы считали, что наступил тот час, когда можно реализовать старый план Штейна и организовать всеобщее народное восстание на севере Германии. Гнейзенау заявлял, что власть Наполеона не так сильна, как кажется.

Рассудительный король, однако, называл все эти планы чистой поэзией. Он по-прежнему остался верен своему принципу: начинать войну только совместно с Россией и Австрией. Однако в Вене, где к власти в декабре 1811 года пришел Меттерних, не были расположены воевать. Англичане также оказались не готовы платить субсидии. В конце года начался новый раунд переговоров с Петербургом. Тем временем Наполеон, со своей стороны, требовал от пруссаков определиться и в конце концов поставил Фридриху Вильгельму III ультиматум, фактически не оставлявший прусскому королю никакого выбора. 24 февраля 1812 года в Париже был заключен договор, в соответствии с которым Пруссия обязалась выставить против России вспомогательный корпус численностью 20 тысяч солдат. Прусская территория использовалась для развертывания французской армии, что принесло с собой дополнительные тяготы. При этом добиться от французов каких-либо встречных уступок не удалось.

Надежды прусских патриотов рухнули в третий раз. Множество офицеров покинули армию, чтобы сражаться против Наполеона под российским или британским флагом. Один из них, знаменитый впоследствии генерал фон Клаузевиц, писал: «Я считаю, что пятно этого позора уже не удастся смыть, что этот яд останется в крови нашего народа, подтачивая силы следующих поколений».

Рассматривая этот конфликт между монархом и патриотами, нелегко вынести объективное и справедливое суждение. Ряд историков говорили о том, что именно король оказался в конечном счете прав, отказавшись санкционировать проект восстания, имевшего мало шансов на успех. Биографы Штейна, Шарнхорста и Гнейзенау, напротив, выступали на стороне своих героев. Нужно согласиться с тем, что позиция короля была продиктована не столько дальновидностью и рациональным расчетом, сколько страхом перед принятием серьезного решения. В основе противоречий, однако, лежало различие целей. Прусские реформаторы смотрели на происходящее с немецкой точки зрения; они хотели, чтобы Пруссия стала авангардом борьбы за общегерманское дело. Фридрих Вильгельм III руководствовался исключительно прусскими интересами и интересами своей династии — одно было для него неразрывно связано с другим. Наполеон мог по своей прихоти в любой момент свергнуть Пэгенцоллернов с трона и ликвидировать прусское государство. Конечно, немецкий народ мог после этого продолжить освободительную борьбу, но королю это было уже не так важно. Он хотел спасти от гибели свое государство и свою династию. Фридрих Вильгельм III выступал со старопрусских, династических позиций, патриоты — с национальных, общегерманских. Каждая сторона была по-своему права. В конечном счете, именно линия короля увенчалась успехом, но предусмотреть это заранее было невозможно. В 1812 году Пруссия практически полностью отказалась от своей самостоятельности, и неизвестно, как бы сложилась ее дальнейшая судьба, если бы армия Наполеона не погибла столь бесславно в русских снегах.

От исхода кампании 1812 года зависел, таким образом, весь дальнейший ход прусской истории. Было очень важно, что прусский вспомогательный корпус действовал в балтийских провинциях России и не пострадал в катастрофе Великой армии. Информация об этой катастрофе достигла Пруссии в декабре; вскоре прусские дороги заполнили остатки разгромленного войска. Немцам все произошедшее казалось своего рода божьей карой, которая настигла французов. В народе началось волнение, однако правящие элиты и в этот раз не спешили вступить в борьбу с угнетателями.

14 декабря Наполеон потребовал от прусского короля направить ему на помощь еще один 30-тысячный корпус. Фридрих Вильгельм III обсудил ситуацию с Гарденбергом и другими доверенными лицами. Было принято решение готовиться к освободительной борьбе против французов, однако до поры сохранять видимость лояльности. Следовало действовать с исключительной осторожностью. Прусский король по-прежнему не хотел начинать войну, не заручившись австрийской поддержкой. Гарденберг, в свою очередь, считал необходимым искать союза с Россией.

В этой ситуации произошло событие, имевшее далеко идущие последствия. 30 декабря генерал Йорк, командовавший прусским вспомогательным корпусом, заключил с русским генералом Дибичем конвенцию в Тауроггене. В соответствии с ней, до 1 марта вспомогательный корпус объявлялся нейтральным. Йорк запрашивал инструкции в Берлине, однако король рекомендовал ему действовать по обстоятельствам. Принятое генералом решение можно назвать героическим. Хотя конвенция отвечала желаниям короля, Фридрих Вильгельм III официально оставался в стороне от этого решения. Йорку пришлось взять на себя всю полноту ответственности и быть готовым в случае неблагоприятного развития ситуации понести наказание за измену.

Когда новость о заключении Тауроггенской конвенции достигла Берлина, момент для начала войны против Наполеона еще не пришел. Поэтому Йорк был официально смещен со своего поста, однако в реальности остался командующим и губернатором Восточной Пруссии. Впоследствии комиссия, расследовавшая его действия, сочла их безупречными, а Йорк был повышен в звании. Тем не менее, самодеятельность генерала вызвала некоторое недовольство короля, а Тауроггенскую конвенцию так никогда и не признали официально.

Йорктем временем вышел за пределы, предписанные конвенцией. Его совершенно не устраивала перспектива превращения Пруссии в базу для французской армии. 8 января он прибыл в Кёнигсберг, где узнал, что король отверг конвенцию. Тем не менее, 21 января Йорк отдал приказ о дальнейшем продвижении на запад, поддерживая тесную связь с русскими. В это время в Кёнигсберг прибыл и Штейн; он внес немалый вклад в решение императора Александра продолжить борьбу с Наполеоном за пределами России. Штейн и Йорк не любили друг друга, их политические позиции разделяла огромная пропасть, и все же в Кёнигсберге они действовали вместе в интересах короля и страны. Штейн прибыл в Пруссию в качестве представителя российского императора, его полномочия опирались на мощь русского оружия, и многие местные чиновники опасались, что он сделает Восточную Пруссию частью России. Однако Штейн постарался сделать все, чтобы развеять эти опасения.

Тем временем сословия Восточной Пруссии приняли решение созвать 20-тысячное ополчение на основе всеобщей воинской обязанности. Они же собрали деньги на эти нужды. Все это происходило без приказа короля, которого лишь ставили в известность о принятых мерах.

Фридрих Вильгельм III в эти дни смог, наконец, избавиться от опасного соседства с французскими войсками. В конце января он прибыл в Бреслау, где мог действовать смелее. Армия спешно пополнялась «крюмперами», 3 февраля был опубликован призыв к гражданам вступать в ряды вольных стрелков, 9 февраля были отменены все привилегии, освобождавшие от военной службы. Через три дня последовала мобилизация. Вся страна превратилась в военный лагерь, тысячи добровольцев вступали в ряды армии. Это стало неожиданностью для всех, включая монарха.

Король все еще считал необходимым опереться на Россию и Австрию. В Вене, однако, на сей раз не спешили с вступлением в войну. Да и в окружении Фридриха Вильгельма III хватало советников, которые отговаривали его от конфликта с Наполеоном. Однако «партия войны» взяла верх. 9 февраля в русскую главную квартиру для переговоров был отправлен флигель-адъютант короля Кнезебек.

Инструкции Кнезебека гласили, что он должен заключить перемирие и попытаться выступить в роли посредника между русскими и французами. Это не соответствовало духу времени — патриотический подъем в Пруссии был всеобщим, люди взялись за оружие, чтобы сражаться с оккупантами. Английские дипломаты считали, что дальнейшие колебания короля приведут к революции. Однако Штейну удалось направить переговоры в другое русло; он поспешил в Бреслау, привезя с собой предложения Александра о тесном военном союзе. 27 февраля эти предложения были приняты королем по совету Гарденберга. Цель патриотов оказалась достигнута.

28 февраля в Калише был подписан союзный договор между Россией и Пруссией. 16 марта Берлин разорвал отношения с Францией, а на следующий день король опубликовал воззвание «К моему народу». Это был первый документ подобного рода в прусской истории. Король рассказывал своему народу о причинах войны, о ее целях и о том, что стояло на кону. Примечательно, что здесь были объединены в одно целое не только монарх и Отечество, но и Пруссия с Германией.

События 1813 года стали переломным моментом — население Пруссии стало превращаться в народ в полном смысле этого слова. Вместе с политическим самосознанием пробудилось и национальное. Именно к этому стремились такие государственные деятели, как Штейн, и вместе с ними многие мыслители и поэты. Этот «дух 1813 года» нашел отражение и в новом устройстве армии. Теперь она комплектовалась на основе всеобщей воинской обязанности. Наряду с линейными частями создавалось 120-тысячное ополчение, получившее название «ландвер». Туда зачислялись все мужчины в возрасте от 17 до 40 лет. Части ландвера должны были сражаться в рядах действующей армии. Расходы на ополчение несли местные органы самоуправления, они же назначали офицеров. Ландвер стал воплощением вооруженного народа.

Впрочем, размах национального подъема не стоит преувеличивать. Далеко не везде он оказался настолько масштабным, как в Восточной Пруссии, в наибольшей степени пострадавшей от войны. Энтузиазм был характерен в первую очередь для образованных слоев — носителей национальной идеи. Моральное значение, которое имел приток добровольцев, было гораздо более серьезным, чем их военная ценность. В Пруссии не произошло общенародного восстания против французов, как в Испании или в Тироле. «Король призвал, и все явились» — в конечном счете, импульс исходил именно от монарха. Однако этому импульсу следовали с такой готовностью, что мы вправе говорить применительно к 1813 году о народной войне.

В апреле 1813 года был опубликован закон о создании ландштурма. Он довел идею всеобщего вооружения до своего логического завершения. Ландштурм был всеобщим территориальным ополчением; от службы в нем были освобождены только древние старики, маленькие дети и инвалиды. Солдаты ландштурма не сражались в рядах действующей армии, однако обязаны были всеми силами поддерживать ее на своей территории. По звуку колокола крестьяне или горожане должны были в любой момент схватить то оружие, которое имелось под рукой — пики, вилы, охотничьи ружья — и явиться на сборный пункт, чтобы сражаться с врагом. В городах ландштурм должен был обеспечивать оборону даже в отсутствие регулярных войск. При захвате города неприятелем все органы власти автоматически распускались, все горожане обязаны были оказывать противнику пассивное сопротивление. В сельской местности предписывалось сжигать деревни, опустошать поля, угонять скот на пути неприятеля, оставляя вражеской армии лишь выжженную землю. Ландштурм предназначался для того, чтобы повсюду вести партизанскую войну.

На практике эти предписания так и не были выполнены — серьезные боевые действия на прусской территории не велись, и уже в июле эдикт отменили. Однако к призыву в ландштурм отнеслись со всей серьезностью, и даже ученые Берлинского университета учились обращаться с оружием.

Освободительная война 1813–1815 годов была частью не только прусской, но европейской истории. В силу этого мы не будем описывать ее во всех подробностях. Достаточно сказать, что роль Пруссии в этой борьбе оказалась немалой. Прусская армия, воодушевленная национальной идеей, была твердой сердцевиной союзных войск.

Союз с Россией подразумевал войну против Наполеона до полного освобождения Европы. Согласно его условиям, Пруссия должна была быть восстановлена в тех же размерах, в которых она существовала до 1806 года. Правда, передача России значительной части польских территорий тоже стала одним из условий соглашения. 25 марта союзники призвали всех немецких князей во имя чести и свободы взяться за оружие. Тем, кто предпочел союз с Наполеоном, грозили уничтожением.

Французские войска вскоре отошли за Эльбу, пытаясь защитить княжества Рейнского союза. Наполеон спешно создавал новую армию, во главе которой надеялся взять реванш за поражение. Шарнхорст предложил смелый план наступления к Рейну, однако русские предпочли принять бой в районе Лейпцига. В конце апреля Бонапарт перешел в наступление и 2 мая нанес союзникам поражение при Люцене. Потери французов оказались, однако, больше, чем у русских и пруссаков. Союзники смогли организованно отступить. Самой серьезной потерей прусской армии являлся Шарнхорст, который, будучи начальником штаба командующего, генерала Блюхера, получил на поле боя серьезное ранение и вскоре скончался. Его преемником стал Гнейзенау, являвшийся в дальнейшем душой и мозгом прусской армии.

20 и 21 мая состоялось сражение при Бауцене, в ходе которого союзникам вновь пришлось иметь дело с вдвое превосходящими силами французов[22]. Наполеон имел шансы нанести своему противнику решающее поражение, однако нерасторопность маршала Нея сорвала его планы. Русские и пруссаки, потерявшие 11 тысяч солдат против 25 тысяч у французов[23], смогли организованно отступить в Силезию. Два поражения подряд не смогли сломить боевой дух союзной армии. Прусские полки были уже далеко не теми, которые оказались разгромлены при Йене.

Тем не менее, между союзниками начались разногласия: русские хотели отойти в Польшу, пруссаки — удерживать Силезию. Последнее было важно в том числе и с точки зрения воздействия на Австрию. Фридрих Вильгельм III по-прежнему придавал большое значение тому, чтобы привлечь австрийцев на свою сторону. Однако Наполеон нуждался в передышке. 4 июня было заключено перемирие, которое позволило союзникам урегулировать свои разногласия и привлечь Вену к альянсу.

Австрийцы в этой ситуации взяли на себя вооруженное посредничество. Император Франц предложил Бонапарту следующие условия: возвращение к границам до 1805 года, роспуск Рейнского союза, граница Франции по Рейну. В Вене хотели не свергать Наполеона, а лишь ограничить его власть. Однако французский император отказался пойти на эти условия.

Тем временем Пруссия и Россия заключили с Англией договоры о субсидиях. К антифранцузской коалиции примкнула и Швеция. 11 июля в Праге открылся мирный конгресс, но французские представители продемонстрировали там такую неуступчивость, что буквально вынудили австрийцев примкнуть к России и Пруссии.

Вступление Австрии 12 августа 1813 года в антифранцузскую коалицию значительно усилило последнюю. Однако и разногласия в рядах союзников тоже усилились. Австрийцы не желали ни русской, ни французской гегемонии в Европе, усиление Пруссии было им тоже невыгодно. В Вене хотели ограничить французскую мощь и вернуться к старому балансу сил, который можно было бы использовать в своих целях.

Тем не менее, союзникам удалось согласовать план осенней кампании. Он предусматривал осторожное методичное концентрическое наступление тремя армиями, в каждой из которых имелись прусские подразделения. В случае, если Наполеон атакует одну из трех армий, она должна уклоняться от удара, в то время как две остальные продолжат наступление. При этом важно было разгромить как можно больше отдельных корпусов противника.

Наполеон, располагавший примерно 450 тысячами солдат и офицеров против 512 тысяч у союзников, действовал наступательно. Сначала он обратился против Силезской армии под командованием Блюхера, однако последняя отступила в полном соответствии с планом. Как только Бонапарт изменил направление удара, Блюхер снова перешел в наступление и 26 августа наголову разгромил корпус маршала Макдональда при Кацбахе.

На следующий день, однако, Наполеон смог нанести Богемской армии серьезное поражение при Дрездене. Главные силы союзников оказались вынуждены отступить в Богемию. Впрочем, уже 30 августа они смогли взять реванш, разбив при Кульме и Ноллендорфе корпус маршала Вандамма, планировавшего отрезать им путь к отступлению. Решающую роль здесь сыграли пруссаки. Северная армия союзников тем временем успешно отразила две попытки французов начать наступление на Берлин.

В главной квартире союзников обсуждались дальнейшие действия. После долгих споров был принят план Гнейзенау. В его основе лежала идея соединения Силезской армии с Северной; после этого две группировки союзников должны были взять Наполеона в клещи. Успех операции был полным: обойдя французов с севера, Блюхер создал угрозу их коммуникациям, в то время как Богемская армия под командованием Шварценберга подходила с юга. Кольцо сжималось, и Бонапарту оставалось либо отступить, либо принять бой. Он выбрал последнее. С 16 по 19 октября в районе Лейпцига развернулось большое сражение, в котором Наполеон потерпел решающее поражение. И здесь ключевую роль сыграл Блюхер, ценой больших потерь разгромивший маршала Мармона на северном участке фронта в первый день битвы. Лишь с большим трудом и ценой потери 60 тысяч солдат французам удалось избежать полного окружения и уничтожения. Наполеону пришлось отступать до самого Рейна.

Лейпцигское сражение представляло собой высшую точку стратегического взаимодействия союзников. С этого момента политические разногласия между ними вновь начали нарастать. Австрийцы не хотели допускать чрезмерного усиления своих партнеров. Им не нравилась идея наказать саксонского короля, который до последнего оставался верен своему союзу с Бонапартом. Споры развернулись и по вопросам управления освобожденными немецкими землями. Австрийцы взяли на себя переговоры с монархами Рейнского союза и пообещали баварскому королю сохранение всех его владений в обмен на переход в лагерь союзников. Это стало важным прецедентом — фактически были признаны те изменения, которые Наполеон произвел на территории бывшей Священной Римской империи германской нации. Неудивительно, что примеру Баварии вскоре последовали другие княжества Рейнского союза.

Прусское руководство выступало за энергичное преследование французской армии вплоть до полного ее разгрома. Австрийцы же настояли на очередном раунде мирных переговоров с Наполеоном. Только когда Бонапарт и в этот раз проявил неуступчивость, было принято решение о вторжении во Францию. Однако об энергичном наступлении на Париж, которого требовали Блюхер и Гнейзенау, речи все еще не было. Фридрих Вильгельм III и его главный военный советник генерал-адъютант Кнезебек, находившиеся при главной армии Шварценберга, поддерживали методичное продвижение, соответствующее старым канонам военного искусства.

Наполеон, однако, действовал по новым канонам. Собрав все имеющиеся в его распоряжении силы, он постарался разбить своих противников по частям. Первая попытка нанести поражение Силезской армии провалилась, однако в середине февраля ему удалось разбить корпуса Блюхера на Марне. Силезская армия была вынуждена отойти к Шалону, наблюдая за тем, как Бонапарту удалось остановить продвижение Шварценберга. Блюхер, однако, получил подкрепления и вскоре возобновил наступление на Париж. 9 и 10 марта он отразил удар Наполеона, однако не рискнул преследовать французов. Столь же безуспешной оказалась попытка французского императора нанести поражение Шварценбергу. В надежде отвлечь союзников от Парижа Наполеон двинулся в Лотарингию, однако наступление союзников на французскую столицу продолжилось. 25 марта при Ла Фере маршалы Мармон и Мортье потерпели поражение; в этом сражении едва не погиб Фридрих Вильгельм III. 31 марта три монарха торжественно вступили в Париж.

Парижский мир 30 мая 1814 года оказался для Франции довольно мягким. На трон вернулись Бурбоны, Эльзас и Лотарингия остались в составе их королевства. Судьба остальных европейских государств должна была решиться на конгрессе в Вене. Пруссаки после всех тягот и потерь были не в состоянии предпринимать самостоятельные действия и нуждались в поддержке союзников. Влияние Берлина на принимаемые на конгрессе решения оказалось весьма ограниченным. Ключевой задачей являлось восстановление Пруссии.

И Фридрих Вильгельм III, и Гарденберг хотели присоединить к Пруссии территорию Саксонии. Этот шаг еще Фридрих Великий называл жизненной необходимостью для своей монархии. Туже цель поддерживали и сторонники немецкой национальной идеи: объединение Пруссии и Саксонии позволило бы создать сильное германское государство, основу для будущего национального единства. Главным препятствием на этом пути стала политика великих держав, из числа которых только Россия оказалась готова поддержать планы прусского короля. Саксонский вопрос был тесно связан с польским: если Пруссия получала Саксонию, то Россия могла претендовать на всю территорию великого герцогства Варшавского. И первое, и второе было неприемлемым для Австрии. За сохранение Саксонии высказывались и французы, заявлявшие, что лишать трона законного монарха нельзя. К ним примкнули и англичане, которые беспокоились не столько из-за Саксонии, сколько из-за Польши.

3 января 1815 года Англия, Австрия и Франция заключили тайный союз против России и Пруссии. Казалось, раскол в рядах великих держав может привести к войне. Гнейзенау вместе со своими соратниками уже планировал организовать общегерманское национальное восстание, чтобы объединить Германию под скипетром прусского короля. Последний, однако, по-прежнему скептически относился к подобным планам. И Фридрих Вильгельм III, и Гарденберг полагали, что Пруссия слишком истощена для того, чтобы позволить себе еще одну войну. Поэтому они согласились на компромисс: Пруссия получала северную половину Саксонии и провинцию Позен из состава великого герцогства Варшавского. Кроме того, в состав прусского государства вошла, наконец, часть Передней Померании, которая до этого все еще оставалась в руках шведов.

Основные приращения Пруссия, однако, получила на Рейне. В состав монархии Гогенцоллернов вошла часть бывшего Вестфальского королевства. Эта новая, западная половина Пруссии была отделена от восточной территориями Ганновера и Гессена. Благодаря этому Берлин оказался вынужден активно участвовать в делах западной Германии и играть ключевую роль в сдерживании Франции. Фридрих Вильгельм III и Гарденберг считали, что для решения этой задачи им необходимо опереться на Вену; союз с Австрией стал в дальнейшем стратегическим направлением прусской политики.

В марте 1815 года, когда компромисс между державами уже был достигнут, пришло известие о бегстве Наполеона с Эльбы. Никто не верил в то, что он явился во Францию с мирными намерениями; на повестке дня стояло возобновление войны. Гарденберг в этот момент вел переговоры с представителями немецкого национального движения; он считал необходимым завоевание морального лидерства в Германии. Именно эту цель преследовала знаменитая прокламация прусского короля от 22 мая 1815 года, в которой содержались обещания конституции и парламента. Однако сил для решения германского вопроса у Берлина не было, и Фридрих Вильгельм III был не готов ссориться с австрийцами.

В кампании 1815 года прусская армия сыграла решающую роль. Русские и австрийские войска даже не успели появиться на театре военных действий. И Наполеон, и Блюхер стремились как можно скорее вступить в бой. 16 июня пруссаки потерпели поражение при Линьи, и временно взявший на себя командование Гнейзенау принял решение отступать не к Рейну, а к Брюсселю, чтобы соединиться с англичанами. Несколько дней спустя Блюхер смог своевременно прийти на помощь Веллингтону при Ватерлоо. Наполеон потерпел решающее поражение, и кампания завершилась. 7 июля союзники вторично вступили в Париж.

Прусское военное руководство настаивало на том, чтобы на сей раз отобрать у французов Эльзас и Лотарингию. Добиться этого не удалось, но условия нового мирного договора, заключенного 20 ноября 1815 года, оказались довольно суровыми для Франции. Тем временем свою работу завершил и Венский конгресс. Германский вопрос был решен следующим образом: создавалась конфедерация, в рамках которой сохранялся австропрусский дуализм, однако ведущую роль играла именно Австрия. Штейн поддержал этот план, рассчитывая, что конфедерация станет ступенью на пути к национальному единству и к созданию общеевропейского союза государств. Прусские представители на Венском конгрессе, Гарденберг и Гумбольдт, оценивали происходящее с точки зрения интересов Берлина, однако в вопросе мирного австро-прусского дуализма они были согласны со Штейном. Конфедерация, получившая название Германского союза, получила гарантии со стороны всех европейских держав. Такая ситуация еще не воспринималась как унизительная; национальное самосознание находилось пока в процессе становления.

Четыре державы-победительницы 20 ноября 1815 года заключили между собой «вечный союз» для поддержания порядка и спокойствия в Европе. Однако еще до этого, 26 сентября, три континентальных монарха — Александр I, Франц I и Фридрих Вильгельм III — создали так называемый Священный союз, направленный против распространенного в Европе духа безверия и революции. В его основе лежало представление о монархе как представителе Господа на земле, который должен отечески заботиться о своих подданных.

Фридрих Вильгельм III был человеком глубоко религиозным, но при этом реалистичным. Он с готовностью ухватился за предложенную российским императором идею, направленную против опасных революционных тенденций. Наибольший энтузиазм, однако, демонстрировал Меттерних, руководитель австрийской политики. Он в высшей степени скептически относился к идейной основе Священного союза, характеризуя ее как «громкое ничто». Однако ему нравилась мысль о совместной борьбе против революционных тенденций, угрожавших самому существованию монархии Габсбургов. С точки зрения Меттерниха, Священный союз сдерживал Пруссию, не позволяя ей возглавить национальное движение в Германии. Австрийский канцлер боролся против духа Освободительных войн, стремясь по возможности вернуть Центральную Европу в то состояние, в котором она находилась до Французской революции.

Фридрих Вильгельм III также с недоверием относился к новым идейным течениям. Он считал необходимым сотрудничать с Австрией как в германских, так и в европейских делах. Это нужно было в том числе для того, чтобы избежать односторонней зависимости от России. Три монарха вновь встретились в Аахене в 1818 году. На проходившем там конгрессе Франция торжественно вернулась в пятерку великих держав. Одновременно Александр I, Франц I и Фридрих Вильгельм III заключили тайное соглашение о борьбе с революционной угрозой. На основании этого соглашения в последующие годы были предприняты интервенции в государства, охваченные революцией — такие, как Неаполь, Пьемонт и Испания.

Однако начавшаяся в 1821 году борьба греков за независимость от Османской империи продемонстрировала, что идеализм Священного союза не выдерживает столкновения с реальными интересами отдельных держав. Россия, нанесшая туркам поражение в кампании 1828–1829 годов, оказалась в итоге на грани войны против Англии и Австрии. По желанию российского императора Николая I Пруссия взяла на себя роль посредника, и европейскую войну удалось предотвратить. Однако революция 1830 года во Франции полностью разрушила систему сотрудничества пяти великих держав[24].

В Пруссии на первом месте стояли проблемы восстановления государства. Была проведена административная реформа, разделившая территорию королевства на 8 провинций. Во главе каждой из них находился обер-президент. Одновременно территория каждой провинции являлась базой отдельного армейского корпуса с генералом во главе. Провинция делилась на округа. Принцип управления оставался коллегиальным. В 1817 году в Берлине в качестве совещательного органа был создан Государственный совет, которому представлялись на рассмотрение проекты законов. В его состав входили принцы крови и высшие чиновники.

Система министерств получила свое дальнейшее развитие. В 1814 году было создано военное министерство, в 1816 году — министерство полиции, год спустя — министерство культов и министерство торговли. Положение канцлера оставалось весьма сильным и противоречило коллегиальному принципу принятия решений.

В религиозной сфере была наконец-то создана единая церковная организация, объединившая лютеран и кальвинистов. Это был один из личных проектов Фридриха Вильгельма III, осуществленный в 1817 году, к юбилею Реформации. Тенденция к объединению двух конфессий существовала уже давно, а догматические противоречия между ними в течение XVIII века значительно ослабли.

Наиболее серьезные внутренние конфликты вызвала в этот период военная реформа. Всеобщая воинская обязанность была введена только на период войны и отменена распоряжением от 27 мая 1814 года. В прогрессивных кругах возникли опасения, что все вернется к старой системе. Однако военный министр Бойен развил энергичную деятельность и предложил план, который позволял соединить новое со старым, сохранив все действительно важное. 3 сентября был подписан новый военный закон, в соответствии с которым всеобщая воинская повинность становилась постоянной. В 1815 году его дополнил закон о ландвере. С этого момента в Пруссии существовала сравнительно небольшая регулярная армия численностью 136 тысяч человек с трехлетним сроком службы. Ландвер делился на две части: первая, численностью 163 тысячи человек, в мирное время собиралась на регулярные учения, а во время войны становилась частью действующей армии. Вторая могла использоваться только в качестве резерва и для территориальной обороны. Помимо всего прочего, эта система позволяла содержать достаточно большую армию в условиях ограниченных финансовых ресурсов.

Реакционеры при дворе выступали против нововведений, считая, что вооружать народ — значит открывать дорогу восстанию. В 1817 году к этой группировке присоединился министр финансов фон Бюлов, заявивший, что армия обходится слишком дорого. Бойен, однако, легко смог доказать, что призывная армия обходится дешевле наемной и значительно более эффективна. Король в данном случае поддержал своего военного министра. Однако в одном вопросе взгляды Фридриха Вильгельма III и Бойена все же не совпадали. Военный министр считал, что ландвер должен остаться ополчением, близким к народу, со своими собственными офицерами и собственным духом. Король же стремился как можно теснее привязать ландвер к линейным частям для повышения его военной эффективности. В итоге Бойен в 1819 году был вынужден уйти в отставку. Начался министерский кризис, связанный с окончанием эпохи реформ и реакционным поворотом во внутренней политике Пруссии.

Медленно шел и процесс наделения крестьян собственной землей. Фактически с 1816 года только зажиточные крестьяне могли воспользоваться этой опцией. Условием передачи земли в собственность была, как правило, уступка от трети до половины надела крупному землевладельцу. Вплоть до 1850 года в Пруссии этим путем возникло 45 тысяч новых самостоятельных крестьянских хозяйств. У бедных крестьян такой возможности не имелось; они были вынуждены по-прежнему работать на помещиков, которые благодаря этой системе не испытывали больших проблем с поиском рабочей силы. Если же крестьянин просто покидал деревню, крупный землевладелец присоединял его надел к своим владениям — таким образом исчезло в общей сложности более 100 тысяч мелких крестьянских дворов. В результате, с одной стороны, сократилось общее число крестьянских хозяйств, с другой — возникли крупные помещичьи латифундии. Только в Позене, где с польскими дворянами не особенно церемонились, условия для крестьян были существенно более выгодными.

В аграрном вопросе Гарденберг, таким образом, пошел на весьма серьезные уступки дворянам. Жалобы ремесленников на отмену цеховой системы, напротив, остались неуслышанными. Свобода предпринимательства открыла дорогу развитию новых отраслей. Низкие таможенные тарифы представлялись на тот момент вполне достаточными для защиты собственного производства. Возвращение к старой меркантилистской системе, у которой имелись свои сторонники, так и не состоялось. По вопросам налоговой реформы развернулась достаточно ожесточенная борьба, в результате которой министр финансов Бюлов был вынужден уйти в отставку. В 1819 году были введены единые косвенные налоги на вино, пиво, водку и табак. Поскольку доходы от этих налогов оказались меньше, чем от старых акцизов, брешь решили закрыть за счет нового прямого налога — так называемого «классового», поскольку плательщики делились на 4 класса в зависимости от доходов. Сложная система поземельных налогов, различных во всех провинциях, сохранилась вплоть до 1861 года.

Большим успехом стало то, что уже через пять лет после окончания разрушительной войны финансовую систему Пруссии удалось привести в порядок. Расходы в размере 50 миллионов талеров в год полностью покрывались доходами. Государственный долг по состоянию на 1820 год официально составлял 180 миллионов талеров, но в реальности был примерно на 50 миллионов выше. В этом же году все долги были конвертированы в единый заем со ставкой 4 %. В течение следующих десяти лет долги сократились на 62 миллиона талеров. В 1830-е годы прусские финансы находились уже в совершенно здоровом состоянии.

Закон о государственном долге 1820 года содержал фразу о том, что новые долги нельзя брать без согласия народного представительства. Это была еще одна отсылка к вопросу конституции — самой актуальной на тот момент внутриполитической проблеме. Прусское правительство собиралось создать нечто вроде сословного парламента на современной основе, который смог бы обсуждать все законопроекты, затрагивавшие личные и имущественные права граждан.

Комиссия по подготовке к созыву такого органа была создана в 1817 году и сразу же столкнулась с массой технических проблем. Особенно сложным оказался вопрос избрания представителей общин в условиях, когда эти общины в различных частях Пруссии были очень разными по своему характеру и внутреннему устройству. Опытдругих немецких княжеств, где существовали парламентские учреждения, тем временем сильно беспокоил Фридриха Вильгельма III. В результате король в марте 1818 года объявил о том, что время введения конституции может определить только он один.

Влияние Меттерниха и подъем национального движения в Германии в последующие годы привели к тому, что конституционный вопрос оказался отодвинутым в еще более неопределенное будущее. В Вартбурге немецкие землячества провели масштабный праздник, направленный в том числе против реакции. По всей Германии распространились физкультурные общества, основанные на идеях Освободительных войн. У национального движения было и свое радикальное крыло, мечтавшее о восстании и убийстве тиранов. В 1819 году студент Занд убил знаменитого писателя Коцебу. Это позволило Меттерниху начать наступление на немецкие университеты и прессу, в которых он видел главных носителей ненавистного ему духа.

Фридрих Вильгельм III, также с опаской следивший за подъемом национального движения, встретился с Меттернихом в июле 1819 года в Теплице и полностью поддержал его планы. 1 августа было подписано соглашение, по которому Пруссия обязалась отложить конституционный вопрос до завершения финансовой реформы, а затем ограничиться провинциальными конституциями и народными представительствами. 20 сентября были приняты знаменитые Карлсбадские постановления, направленные против свободы прессы и высшей школы. В Пруссии все это было воспринято прогрессивными кругами как ущемление суверенитета страны.

В процессе переговоров с Австрией Гарденберг принимал все решения самостоятельно, не советуясь с министрами. Это заставило последних выступить с требованием ограничить полномочия канцлера, превратив его в председателя кабинета министров. Руководителем министерской фронды стал Гумбольдт, являвшийся личным врагом Гарденберга. Гумбольдт обвинил канцлера в том, что тот дрейфует в фарватере Меттерниха, принося в жертву все плоды реформ и честь Пруссии в придачу.

Очевидно, Гумбольдт рассчитывал сам занять место Гарденберга. Однако король поддержал своего канцлера. Гумбольдту пришлось уйти в отставку, за ним последовал и министр юстиции Бейме, который также был активным участником фронды. Внешне министерский кризис выглядел как победа реакции над силами реформ. И действительно, все ушедшие в отставку — включая Бойена — были уверены в том, что Гарденберг предал их общее дело. Это суждение не вполне справедливо. Гарденберг, действительно, лавировал, не оказывая серьезного сопротивления реакционному поветрию и рассчитывая на то, что вскоре наступят лучшие времена. Однако они не наступили.

В 1820 году по инициативе Меттерниха в Германском союзе были приняты постановления, направленные на дальнейшую борьбу с революцией. В них содержался тезис о том, что единственным источником власти в государстве является монарх. Германский союз брал на себя контроль над конституционным развитием немецких государств. Это еще не было окончательным приговором парламентским проектам в Пруссии, и Гарденберг продолжал стремиться к осуществлению своего плана и к письменной конституции.

Революции 1820 года в Южной Европе, однако, заставили Фридриха Вильгельма III еще более враждебно относиться клюбым конституционным экспериментам. Гарденберг стремительно утрачивал доверие своего монарха. Сказывалось и влияние кронпринца, который выступал за воссоздание старых сословных представительств, романтизируя прошлое. Наследник престола возглавил в конце 1820 года новую комиссию, которая несколько месяцев спустя посоветовала королю отказаться от планов создания общегосударственного народного представительства. Возражения Гарденберга не были приняты во внимание, а в ноябре 1822 года он скончался.

Комиссия продолжала свою работу, и в 1823 году на свет появился закон о созыве провинциальных сословных представительств — ландтагов — где были представлены в первую очередь крупные землевладельцы. Ландтаги занимались сугубо местными проблемами; вопрос конституции был отложен в долгий ящик. Силы реакции победили.

В 1820-е годы в Пруссии особенно жестко преследовали так называемых «демагогов», выступавших за политические преобразования и национальное единство. Студенческие организации были распущены, основатель физкультурного движения Ян арестован и, хотя расследование не доказало какой-либо его вины, еще долгое время находился под полицейским надзором. Многие выдающиеся интеллектуалы того времени — такие, как Шлейермахер или Арндт[25] — тоже оказались под подозрением. В университетах появились кураторы, следившие за содержанием лекций. Все печатные издания подлежали цензуре. Чтобы получить должность учителя или священника, надо было предоставить полицейскую справку о благонадежности.

Нанесенный ущерб оказался очень велик. Множество судеб было разрушено, множество интеллектуалов эмигрировало. Живой патриотический дух оказался подавлен, а многие вполне лояльные представители образованных слоев начали воспринимать радикальные идеи.

После революции 1830 года во Франции, расколовшей систему великих держав Европы на две половины, в Берлине еще в большей степени стали ориентироваться на Вену и Петербург, поддерживая традицию Священного союза. Особенно тесными были связи с Россией — император Николай I стал зятем Фридриха Вильгельма III. Российская империя превращалась в оплот легитимизма и абсолютизма в Европе. После того, как русские подавили восстание 1831 года в Польше, в Пруссии национальная политика тоже свернула в другое русло. Провинция Позен в 1832 году лишилась той широкой автономии, которой она пользовалась изначально; в делопроизводстве теперь использовался только немецкий язык, на должности чиновников назначались только немцы.

В начале 1830-х годов вновь возникла угроза войны с Францией. В этой ситуации прусское руководство выступило в роли инициатора военной реформы в Германском союзе. Фридрих Вильгельм III предварительно провел переговоры с правителями малых и средних государств, понимавших, что в случае войны именно Пруссия сможет стать их защитником. В итоге австрийцы вынуждены были принять прусские предложения, предусматривавшие создание в случае войны трех союзных армий. Однако, поскольку война так и не началась, все договоренности остались на бумаге.

Одновременно Меттерних начал с пруссаками переговоры по поводу дальнейшего ужесточения режима — отмены всех немецких конституций.

В Берлине на это не пошли, однако согласились на принятие системы, в рамках которой конституционное развитие немецких государств было поставлено под контроль Германского союза. В том же 1832 году была ужесточена цензура, еще больше ограничено право собраний и союзов. После того, как в следующем году группа студентов-радикалов попыталась захватить власть во Франкфурте-на-Майне, в Пруссии начались репрессии в отношении всех подозрительных студентов. До 1836 года было осуждено 204 человека, 39 из них приговорены к смерти (правда, смертную казнь заменили потом длительными сроками заключения). Это был замкнутый круг — усиление реакции приводило к росту радикализма, и наоборот.

В Пруссии сформировался консервативный кружок, группировавшийся вокруг основанного в 1831 году «Политического еженедельника». Это издание отражало точку зрения романтиков-реакционеров, среди которых были как католики, так и протестанты. В состав кружка входил и кронпринц Фридрих Вильгельм, который впоследствии найдет здесь своих самых преданных соратников и советников.

Хотя в политическом отношении Пруссия действительно двигалась в фарватере Австрии, именно в этот период произошло знаменательное событие: основание Таможенного союза. Идея подобного рода экономического объединения существовала уже давно, однако именно прусские государственные деятели воплотили ее в жизнь. Это удалось сделать благодаря тому, что в Берлине не стали даже пытаться выносить таможенный вопрос на рассмотрение Германского союза. Вместо этого Пруссия начала переговоры с отдельными немецкими государствами, которые могли примкнуть к прусской таможенной системе.

Задача была не из легких, тем более что политика низких таможенных барьеров не пользовалась в германских государствах большой популярностью. Здесь были еще живы меркантилистские традиции. Австрия, в свою очередь, всеми силами противодействовала прусским планам — как по экономическим, так и по политическим причинам. Первый договор о таможенном объединении был заключен в 1819 году с маленьким княжеством Шварцбург-Зондерхаузен, однако затем процесс застопорился. Даже те княжества, территория которых была со всех сторон окружена прусскими владениями и которые в силу этого полностью зависели от Берлина в экономическом отношении, не спешили договариваться с Пруссией. Только в конце 1820-х годов ангальтские герцогства заключили с ней таможенные договоры.

В 1828 году Бавария и Вюртемберг заключили друг с другом таможенный союз, основанный на высоких протекционистских пошлинах. Присоединиться к нему было предложено и герцогству Гессен-Дармштадт. Однако в Дармштадте предпочли договориться с Пруссией. Этот договор стал образцом для дальнейших соглашений подобного типа. В том же 1828 году Саксония, Кургессен и тюрингские княжества объединились в Среднегерманский торговый союз. Для прусских планов это было особенно опасно, поскольку новое объединение отрезало север Германии от юга. Впрочем, в южногерманских столицах были тоже недовольны, и это позволило Пруссии в 1829 году договориться с южанами. В качестве своеобразного географического «моста» служили два небольших княжества — Гота и Мейнинген. После этого Среднегерманский торговый союз начал приходить в упадок, и в 1831 году власти Кургессена предпочли договориться с Пруссией. Это было очень важно, поскольку именно территория данного княжества разделяла западную и восточную половину прусской монархии. Наконец, в 1833 году к прусскому проекту примкнули Бавария и Вюртемберг, за которыми последовали Саксония и тюрингские княжества.

Таким образом, большая часть германских государств была объединена в рамках одного экономического пространства. В новогоднюю ночь 1834 года шлагбаумы на больших торговых путях были торжественно снесены. В последующие годы к Таможенному союзу присоединилось еще несколько небольших государств, и к 1836 году за его пределами остались только Мекленбург, ганзейские города и северо-западные княжества.

С момента основания Таможенного союза мы можем вести речь о едином германском рынке. Внутренний товарооборот быстро рос, что способствовало развитию промышленности.

Контрабанда, процветавшая ранее, теперь утратила всякий смысл. Принцип раздела таможенных доходов между участниками соглашения ставил Пруссию в сравнительно невыгодное положение, однако накрепко привязывал к ней малые государства, получавшие непропорционально высокую долю прибыли. В 1838 году таможенное соглашение было дополнено монетной конвенцией, установившей курс обмена различных валют, существовавших в германских государствах.

Таможенный союз создал необходимую предпосылку и для развития немецкой железнодорожной сети, бурный рост которой начался в 1840-е годы. Первая железная дорога в Пруссии — от Берлина до Потсдама — была открыта в 1838 году. Строительство железных дорог было на данном этапе делом частной инициативы.

Несмотря на реакцию, Берлин играл в этот период роль одного из духовных центров Германии. В прусской столице творили выдающиеся художники, архитекторы и скульпторы. В прусских университетах работало множество выдающихся ученых — достаточно назвать имя знаменитого историка Леопольда фон Ранке. Большое внимание в эпоху после Освободительных войн уделялось и народному образованию. В первую очередь городские органы самоуправления начали усердно развивать школьную систему. Сеть деревенских школ также продолжала расти. В течение следующих десятилетий благодаря этой не слишком впечатляющей внешне, но постоянной работе идеал всеобщего народного образования в Пруссии удалось осуществить на практике.

Король Фридрих Вильгельм III скончался 7 января 1840 года. Подданные искренне скорбели о нем. Его правление оказалось долгим и изобиловало драматическими поворотами. После многих лет покоя и семейного счастья случилась катастрофа, самая масштабная в истории династии Гогенцоллернов. Однако за ней последовал новый взлет и блестящая победа.

Фридрих Вильгельм III не был выдающимся государственным деятелем. Однако он умел собирать вокруг себя блистательных министров и советников, и под их влиянием и под давлением неотложных потребностей порой принимал важные и судьбоносные решения. С течением времени присущие ему негибкость и приземленность ушли на второй план. В эпоху реформ и Освободительных войн в характере монарха появилась решительность. Однако с началом длительного мирного периода этот импульс постепенно утратил силу. Главными задачами для Фридриха Вильгельма III стали обеспечение покоя и сохранение достигнутого.

В последние годы своей жизни король вел себя как патриарх в семье и государстве, исполненный достоинства и неодобрительно смотревший на любые новшества, однако искренне желавший благополучия для своего народа. Он пользовался уважением и за пределами Пруссии. В частной жизни Фридрих Вильгельм III был человеком простым и экономным. Он не переносил шумные праздники, но регулярно посещал театр и в особенности любил оперу. Выдав всех дочерей замуж, король с 1824 года жил в морганатическом браке с графиней Аугустой Харрах, получившей титул княгини Лигниц. Она стала его верной спутницей на склоне лет.

В конце 1823 года кронпринц Фридрих Вильгельм по любви женился на баварской принцессе Елизавете. Король согласился на этот брак, несмотря на то, что избранница престолонаследника была католичкой. Союз был основан на глубоких чувствах, однако чета осталась бездетной.

В своем политическом завещании 1827 года Фридрих Вильгельм III предостерегал своего наследника как от непрактичных теорий, появлявшихся на злобу дня, так и от излишнего консерватизма. Только избежав обеих крайностей, писал король, можно было способствовать развитию государства. В международной политике он советовал преемнику придерживаться согласия с Россией и Австрией. В более поздней версии завещания, написанной в 1838 году, Фридрих Вильгельм III утверждал, что существующая система государственных учреждений прекрасно гарантирует защиту интересов граждан. Ограничение королевской власти при помощи конституции может быть предпринято только с согласия всех членов королевского дома; если потребуется созвать парламент для одобрения займа, народное представительство должно состоять из делегатов провинциальных ландтагов.

Хотя это завещание и не имело силы закона, позднее оно сыграло большую роль в решении конституционного вопроса. Чиновники были согласны с королем, считая, что хорошая административная система заменяет конституцию, от которой ждали лишь нарушения порядка и спокойствия в королевстве. Внешне в Пруссии все обстояло благополучно, народ любил короля, с именем которого было связано столько воспоминаний. Однако национальное движение продолжало развиваться — и чем больше его старались подавить, тем сильнее оно становилось. Как в 1830 году Штейн писал Гнейзенау, следовало «направить пламя, пока оно не опустошило все вокруг». Однако именно этого никто не сделал, и расплата была уже близка.

Вступление на престол нового короля в Пруссии повсеместно приветствовали как начало новой эпохи. С этим событием связывали большие ожидания. Однако те, кто хорошо знал личные особенности нового правителя, были настроены скептически.

В Европе тем временем наблюдалось общее движение в сторону самоопределения народов и политики государств, основанной на рациональных интересах. От пентархии и Священного союза остался лишь призрак, все более глубокой становилась трещина между либеральными западными державами и абсолютистскими восточными империями. Англия, в которой парламент приобретал все большее значение, двинулась по пути прогрессивного развития. Во Франции и Бельгии система тоже была сравнительно демократичной, и этот пример оказывал влияние на настроение в южнонемецких княжествах и западных провинциях Пруссии. Развитие промышленности создавало благоприятную почву для политических амбиций буржуазии. Национальное и конституционное движение слились в единое целое, оказывая давление на абсолютистские правительства. И в этой ситуации было тем более печально, что монарх, от воли которого зависело дальнейшее развитие ситуации, не понимал этого течения и не обладал инстинктом рационального политика, который позволил бы ему разрубить Гордиев узел германского вопроса.

Фридриху Вильгельму IV на момент вступления на престол исполнилось 45 лет. По своему характеру он был скорее человеком искусства, нежели властителем. Он жил в мире своих фантазий, чуждаясь суровой действительности. Окружающую реальность он видел не такой, какова она на самом деле, а воспринимал ее через призму собственных идей. Новый король отличался умом и художественным вкусом, был покровителем художников и ученых, прекрасным оратором и остроумным собеседником. Однако обратной стороной этих дарований было отсутствие не только чувства реальности, но и постоянства и твердости воли, той решительности, которая в первую очередь нужна правителю. Ему было свойственно непостоянство и переменчивость; он нередко бросался из крайности в крайность. Переход от изысканной любезности к страстному гневу и обратно мог быть мгновенным. Он был очень обаятелен в личном общении, однако критики отмечали в нем нехватку королевского достоинства. Впрочем, это было скорее внешнее впечатление — Фридрих Вильгельм IV прекрасно сознавал свое положение и твердо верил, что оно принадлежит ему по воле Господа. Он был легитимистом мистического толка, веря, что Всевышний даровал монархам особое понимание мира. Это убеждение было твердой основой его политических принципов, несмотря на все колебания в отдельных вопросах.

Фридрих Вильгельм IV был детищем Реставрации, приверженцем старой политической теории, которая сочеталась у него с религиозными чувствами. Его идеалы были романтическими; он мечтал о «старом немецком государстве» с органическими сословиями, патриархальными принципами верности и доверия, регулирующими отношения между монархом и его подданными. Он ничего не хотел знать о доктринах естественных прав и других либеральных идеях. Он был сторонником национального единства, однако отвергал политику, которая могла бы поставить Пруссию во главе Германии через конфликт с Австрией. Фридрих Вильгельм IV являлся приверженцем великогерманской идеи[26]; он не мыслил немецкой державы без Австрии, Тироля и Триеста. Прусский король был согласен на роль правой руки при австрийском императоре. Внутри государства он готов был допустить образование сословного представительства в средневековом стиле.

Фридрих Вильгельм IV был глубоко верующим протестантом. В то же время он думал об универсальной церковной организации в Европе, которая, как Священный союз на политическом уровне, должны была обеспечить единство и порядок на континенте. Эти мечтания находились в остром противоречии с реальными государственными интересами.

Новый король окружил себя друзьями и единомышленниками, которые приобрели в Пруссии не меньше влияния, чем министры. Ключевыми фигурами были генерал-адъютант Леопольд фон Герлах и его братья, талантливый и образованный Радовиц, ставший позднее главным советником короля в германском вопросе, и Бунзен, знаток средневековых порядков, с которым монарх любил обсуждать свои романтические планы. В кабинете министров ключевую роль играл набожный и целеустремленный генерал фон Тиле, бывший адъютант Фридриха Вильгельма IV. В общем и целом король был полон решимости править самостоятельно, не предоставляя своим министрам слишком большой свободы.

Уже во время коронации новый монарх смог произвести на присутствующих глубокое впечатление. В Берлине Фридрих Вильгельм IV обратился к собравшимся на площади перед дворцом подданным с вдохновляющей речью, после которой они единодушно принесли ему клятву верности. Ни один прусский король еще не говорил так со своим народом. Монарх хотел с самого начала предстать перед подданными в облике милостивого и справедливого правителя, несущего всем радость и мир. Именно этими желаниями были продиктованы его первые шаги.

Сразу же была дарована амнистия всем политическим преступникам; прекратилось преследование «демагогов». Отправленные в изгнание смогли вернуться к своим занятиям, и старый Арндт вновь начал читать лекции в Бонне. Ко двору были призваны выдающиеся люди: Александр фон Гумбольдт стал членом Государственного совета. Из Баварии был приглашен Франц Юлиус Шталь, знаменитый правовед, ставший впоследствии одной из важнейших фигур прусского консерватизма.

Фридрих Вильгельм IV быстро завершил конфликт с католической церковью, начавшийся при его отце. Государство уступило по всем пунктам. Король мечтал о том, чтобы устранить разногласия между конфессиями в рамках христианского немецкого государства. В 1842 году в Кельне он озвучил этот проект в одной из своих пламенных речей. Изменилась и политика в польском вопросе: германизация прекратилась, в школах на востоке Пруссии начал доминировать польский язык, великопольская агитация набирала обороты.

В международной политике начало 1840-х годов ознаменовалось кризисом, связанным с Восточным вопросом. Четыре державы, некогда победившие Наполеона, вновь обратились против Франции, стремившейся приобрести господствующее положение в Египте. Во французском парламенте уже звучали речи, в которых говорилось о необходимости разорвать соглашения 1815 года и провести границу по Рейну. В немецком общественном мнении это вызвало подъем патриотических чувств. Именно тогда Николаус Бекер сочинил свою знаменитую песню про «свободный немецкий Рейн» — и Фридрих Вильгельм IV назначил ему пожизненную пенсию. Прусский король радовался этому национальному подъему, и некоторые советники — к примеру, Радовиц, — считали, что Пруссия должна возглавить борьбу немцев против Франции. Но Фридрих Вильгельм IV хотел мира, и все ограничилось переговорами с Веной о том, что следует предпринять в случае войны.

Прусский король не обладал энергией, необходимой для того, чтобы решить германский вопрос в прусских интересах. В своей внешней политике он руководствовался фантазиями и личными симпатиями. Он продолжал линию на тесное сотрудничество с Австрией и Россией, однако в то же время его откровенные симпатии к Англии вызывали недоверие в Вене и Петербурге.

Важнейшим политическим вопросом в Пруссии тех лет был вопрос конституционного развития. Во время коронации в Кёнигсберге представители сословий попросили короля даровать стране конституцию и народное представительство. К их огромному разочарованию, Фридрих Вильгельм IV в своем послании от 4 октября 1840 года ясно дал понять, что не собирается выполнять эту просьбу. Обер-президент фон Шён, написавший брошюру «Откуда и куда?» с агитацией в пользу реформ, был в 1842 году отправлен в отставку.

Король ограничился развитием провинциальных ландтагов. В 1841 году было установлено, что они должны собираться раз в два года. В промежутках между сессиями должны были действовать избираемые депутатами комитеты. 18 октября 1842 года члены комитетов были собраны в столице. Объединенные комитеты насчитывали в общей сложности 98 человек. Этому собранию было предложено на рассмотрение несколько законодательных актов, уже вступивших к тому моменту в силу. Присутствовавший на заседании король напомнил собравшимся, что они являются советниками короны, а не представителями общественного мнения. Сам Фридрих Вильгельм IV остался очень доволен этим опытом. Гораздо меньший энтузиазм происходящее вызвало у депутатов ландтагов, требовавших расширения своих прав и введения свободы прессы.

После вступления на престол нового короля цензура была существенно смягчена, а в отношении книг и рисунков вовсе отменена. Этим немедленно воспользовались недовольные, начавшие едко высмеивать правительство и самого монарха. Фридрих Вильгельм IV вскоре почувствовал себя оскорбленным, и цензура была вновь ужесточена. Порой под запретом оказывались совершенно безобидные произведения. В 1844 году был издан закон о государственной службе, который ужесточал дисциплину в бюрократическом аппарате и создавал угрозу независимости судей. Правительство все больше удалялось от того великодушного либерализма, видимость которого существовала в начале правления Фридриха Вильгельма IV. Симметрично этому росло разочарование в обществе, и популярность короля быстро таяла. Достаточно обратиться к поэзии тех лет, носившей сплошь политический и оппозиционный характер. Самым ядовитым из критиков был Генрих Гейне.

В окружении короля дискуссия о конституционном развитии тем временем продолжалась. Теперь речь шла о том, чтобы время от времени собирать в столице депутатов всех ландтагов, которые тем самым заменяли бы единый представительский орган. В промежутках между сессиями специальная делегация получала право контролировать государственный долг. Объединенные комитеты также должны были продолжать свое существование, собираясь раз в четыре года. Полномочия этих органов включали в себя одобрение новых займов (как предписывалось законом 1820 года) и новых налогов, а также обсуждение законопроектов, подачу петиций и жалоб.

Министр внутренних дел граф Арним-Бойценбург, с которым король обсуждал свой проект, выступил против, считая схему слишком сложной. Он полагал, что нужно организовать одно представительство, избираемое ландтагами. Но король проявил упорство, и Арним ушел в отставку. Проект был представлен специальной комиссии, которая не внесла в него существенных изменений, а 11 марта 1846 года обсуждался на заседании кабинета министров под председательством брата короля, принца Вильгельма. Последний полагал, что на любые новшества должно быть получено согласие всех принцев крови. Однако король придерживался иного мнения, и младший брат был вынужден подчиниться. Проект Фридриха Вильгельма IV приняли без существенных поправок.

3 февраля 1847 года планы короля были официально представлены общественности. В итоге создавались три органа: Соединенный ландтаг, Объединенные комитеты и постоянная делегация ландтагов по вопросу государственного долга. Соединенный ландтаг должен был созываться всякий раз, когда возникала необходимость в новых государственных займах, введении новых налогов или повышении существующих. Он мог давать свои рекомендации по поводу законопроектов и направлять королю петиции. Этот орган состоял из двух палат, причем нижняя была разделена на три курии по сословному принципу.

Общественность отреагировала на «февральский патент» не слишком благоприятно. Сторонники конституции были категорически против него, поскольку он предоставлял подданным слишком мало политических прав. Разочарование оказалось всеобщим. Тем не менее, 11 апреля 1847 года Соединенный ландтаг открыл свои заседания. Король произнес тронную речь, которая прекрасно отражала его убеждения. Он провел четкую грань между сословным представительством и современным конституционным парламентом. Именно тогда Фридрих Вильгельм IV произнес знаменитые слова: «Ни одна сила на Земле не заставит меня превратить естественное, полное внутренней истины отношение между монархом и народом в искусственное, конституционное. Я никогда не допущу, чтобы между Господом на небесах и этой страной встал исписанный листок бумаги, который заменил бы старую священную верность». В Пруссии, заявил король, он будет править согласно божественным заповедям и по своему собственному усмотрению, а не по указке большинства.

Король раз за разом повторял депутатам, что они не являются тем национальным представительством, которым их считает народ, и не могут претендовать на участие в управлении государством. Это вызвало возмущение большей части собравшихся. Либеральная оппозиция открыто заявила о своем недовольстве. В адресе, являвшемся своего рода ответом на тронную речь, депутаты ландтага заявили, что будут охранять права сословий. На это король ответил, что охрана любых прав является его исключительной прерогативой, и полномочия Соединенного ландтага четко определены «февральским патентом». В то же время он в качестве жеста доброй воли пообещал созвать Соединенный ландтаг в следующий раз не позднее чем через четыре года.

Это не удовлетворило оппозицию, и 142 депутата подписали декларацию прав, которую, однако, назначенный королем глава Соединенного ландтага попросту не принял. Тем не менее, никто не мог запретить депутатам подавать королю петиции, и они активно пользовались этим правом, выдвигая все новые требования. Король был очень недоволен развитием ситуации. Конфликт обострился после того, как почти половина депутатов отказались принимать участие в выборах Объединенных комитетов, которые рассматривались ими как незаконные. Соединенный ландтаг отклонил также два правительственных предложения — утвердить заем на строительство Восточной железной дороги и процентную гарантию для земельных банков. Депутаты настаивали на том, что они не могут играть роль представительского органа, поскольку не получили соответствующих полномочий.

Соединенный ландтаг в итоге был закрыт. Правда, король пообещал созывать его раз в четыре года, сделав, таким образом, важную уступку. Значение этих событий заключалось в первую очередь в той реакции, которую они вызвали в прусском обществе. Можно сказать, что именно в 1847 году в стране началась настоящая политическая жизнь. С самого начала она приняла характер борьбы между двумя партиями, которые можно назвать консервативной и либеральной. На заседаниях Соединенного ландтага линия этого противостояния уже четко обозначилась. Здесь уже выступили на сцену люди, которые в дальнейшем будут играть большую роль в политической жизни страны. Лидеры либералов — Георг фон Винке, граф Шверин, фон Ауэрсвальд, Бекерат, Ганземан, Кампгаузен. Лидеры консерваторов — граф Арним-Бойценбург, фон Мантойфель и самый непримиримый из них — фон Бисмарк-Шёнхаузен[27], выступивший на одном из заседаний со страстной речью.

Эта политическая активность, охватившая в первую очередь высшие и средние слои общества, совпала по времени с экономическими проблемами, вызвавшими глубокое недовольство в низших классах. Проведенные Гарденбергом аграрные реформы были выгодны в первую очередь помещикам. Многие крестьяне, напротив, не получили никаких выгод от обретенной свободы и самостоятельности. Значительно увеличилось число поденщиков, сельского пролетариата, целиком зависевшего от воли землевладельцев. Несколько неурожайных лет подряд — причем сильнее всего упало производство картофеля, пищи бедняков — привели к тому, что в 1847–1848 годах в некоторых районах прусского государства начался настоящий голод. Он сопровождался распространением эпидемических заболеваний. Чиновники не смогли своевременно отреагировать на это массовое бедствие. Таким образом, накопился горючий материал для революционных потрясений. Нужна была лишь умелая агитация для того, чтобы недовольство, тлевшее в глубине, прорвалось наружу ярким пламенем.

В городах тоже бурлило и кипело. Новая фабричная промышленность быстрыми темпами вытесняла ремесленников, лишенных прочной организации. Недовольство городских низов росло, и правительство в 1845 году попыталось улучшить их положение, частично вернув цеховую систему. Однако эта мера уже не могла удовлетворить ремесленников, которые требовали полного восстановления старых порядков. Так парадоксальным образом требования дальнейших реформ переплелись с требованиями вернуться к давно отжившей свой век системе.

Прелюдией к революции стало польское восстание 1846 года, вспыхнувшее в Кракове и австрийской Галиции. В Пруссии мятеж удалось пресечь на раннем этапе, своевременно заключив под стражу его вожаков. В 1847 году последние предстали перед судом — этот масштабный процесс привлек тогда всеобщее внимание. Хотя вина подсудимых была очевидной, либеральное движение выступило в их защиту, говоря о свободе, борьбе против тирании и праве наций на самоопределение. Эти слова нашли живой отклик в прессе и дополнительно усиливали революционные настроения в стране.

Вторым предвестником грядущих потрясений стала гражданская война в Швейцарии 1847 года. Прусский король в данном случае не мог остаться в стороне, поскольку Гогенцоллернам принадлежало небольшое княжество Невшатель на швейцарской территории. Фридрих Вильгельм IV начал переговоры с Веной и Парижем о совместной интервенции, однако ситуация развивалась слишком быстро. В Невшателе произошла революция, прусский губернатор был свергнут, княжество стало такой же республикой, как и другие швейцарские кантоны. Прусский король активно протестовал, однако не был готов защищать свои права силой оружия. Спор был передан на рассмотрение третейского суда, а затем началась революция, и швейцарская проблема отошла на задний план.

Осенью 1847 года Радовиц подал королю меморандум, посвященный германскому вопросу. Речь шла о реформе Германского союза, в результате которой австрийский монарх стал бы немецким императором, а прусский король — главнокомандующим союзной армией. В случае, если в Вене воспротивятся переменам, Радовиц предлагал пойти тем же путем, что и при создании Таможенного союза — вести переговоры с отдельными княжествами.

В кабинете министров к этим проектам отнеслись скептически, как и в Вене, куда король отправил Радовица для обсуждения его проекта. Только в начале 1848 года под воздействием начавшейся революции во Франции Меттерних согласился на созыв конференции по германскому вопросу. Этот проект, однако, так и не был реализован.

В эти же дни было предложено другое решение германского вопроса. В начале марта в Гейдельберге собралась группа либеральных политиков. Они постановили призвать Союзный сейм[28] и немецкую общественность к выборам в Национальное собрание, которое приняло бы немецкую конституцию. В самом Союзном сейме были готовы ввести свободу прессы и принять черно-красно-золотое знамя. 10 марта по инициативе Бадена Союзный сейм предложил всем немецким княжествам прислать во Франкфурт доверенных людей для подготовки обширной программы реформ. Прусскую делегацию возглавил Дальманн. Фридрих Вильгельм IV предложил перенести заседания нового органа, названного Предпарламентом, из Франкфурта в Потсдам, подальше от влияния радикалов, поднявших голову под воздействием событий во Франции. Однако ситуация развивалась слишком стремительно.

Уже в начале марта на улицах Берлина прошли первые демонстрации. 15 марта началось строительство баррикад. На следующий день пришло известие о том, что революция победила в Вене, и волнения в прусской столице усилились. Король решил пойти на серьезные уступки и согласился на введение конституции. При этом он хотел не только предотвратить революцию в своей стране, но и произвести благоприятное впечатление на немецкую общественность и заявить претензии на ведущую роль в Германском союзе.

Вечером 17 марта в королевском замке состоялось совещание, в котором принял участие и принц Вильгельм. Был согласован текст королевского патента, провозглашавшего скорое введение конституции. Министерство Бодельшвинга ушло в отставку, правительство возглавил граф Арним-Бойценбург.

18 марта патент был опубликован. Однако недовольство возбужденной толпы вызвал тот факт, что в Берлине оставались войска. Разгоряченные люди громко требовали вывода солдат из столицы. В этот момент командир III армейского корпуса генерал фон Притвиц приказал своим солдатам расчистить окрестности королевского дворца. В процессе прозвучали выстрелы, происхождение которых так и не удалось установить, и для вожаков восстания это стало желанным поводом призвать людей к оружию[29]. Были возведены баррикады, начались ожесточенные уличные бои, длившиеся далеко за полночь. К утру солдатам удалось взять окрестности дворца под контроль.

В самом дворце в это время царило смятение. Одна за другой прибывали делегации от различных учреждений, включая университет и Церковь. Король был глубоко потрясен происходящим и утратил душевное равновесие. Он не был готов проливать кровь своих подданных. Просьбы супруги еще больше усилили его стремление разрешить дело миром. Один из либеральных лидеров, Винке, также прибыл во дворец и склонял монарха уступить восставшим и вывести войска из города. От Радовица в эти часы пришло письмо, в котором содержался совет пойти на уступки, поскольку кровавое подавление восстания лишало Пруссию всякого шанса возглавить национальное движение.

Около полуночи король собственноручно написал знаменитую прокламацию «К моим возлюбленным берлинцам», в которой призывал граждан прекратить беспорядки и давал слово монарха, что войска будут выведены. Однако военные выступали категорически против; Притвиц советовал Фридриху Вильгельму IV покинуть город, чтобы затем взять его штурмом. Король отверг этот совет «военной партии», что вызвало у последней глухое, но глубокое недовольство.

19 марта во дворце появилось несколько делегаций граждан, повторивших требование вывести войска. Король еще раз посовещался с высокопоставленными офицерами и чиновниками. Вопреки мнению принца Вильгельма, было принято решение отвести войска там, где граждане разберут баррикады. Однако через некоторое время Фридрих Вильгельм IV по неясным причинам согласился без всяких условий вывести солдат из столицы, оставив солдат только во дворце и в цейхгаузе.

Впоследствии некоторые придворные будут рассказывать, что король полностью потерял голову. Это не так, но в то же время не подлежит сомнению, что монарх оказался не на высоте своего положения. Нужно учесть, что он несколько ночей подряд практически не спал, и его нервы попросту не выдерживали. Неизвестно, чем конкретно руководствовался Фридрих Вильгельм IV, отдавая приказ о выводе войск. Офицеры были изумлены, некоторые даже сомневались в аутентичности приказа, Притвиц попытался задержать его исполнение, однако в конечном счете приказал солдатам отходить ко дворцу. Толпа следовала за военными, впрочем, не пытаясь на них напасть. Однако бесконечно оставаться у дворца полки не могли, и Притвиц отдал приказ возвращаться в казармы, а затем и вовсе покинуть город, чтобы избежать дальнейших столкновений. Королевский дворец и сам монарх при этом остались без всякой защиты.

На улицах Берлина царило ликование. Революция победила, ненавистная военщина убралась из города! Ненависть толпы обратилась против принца Вильгельма, которого считали ответственным за вчерашнее кровопролитие. Чтобы спасти брата от возможной расправы, король отправил его с миссией в Англию. Принц Вильгельм был вынужден бежать из Берлина переодетый. Король также планировал покинуть столицу и укрыться под защитой своей армии. Однако события вынудили его поменять свое решение.

Утром 19 марта во внутреннем дворе королевского дворца появилась траурная процессия с телами революционеров, павших во время вчерашних уличных боев. Король и королева вынуждены были выйти к ним и оказать последние почести. Это стало огромным унижением для прусской монархии. В Берлине сформировали гражданское ополчение, под защитой которого и оказался Фридрих Вильгельм IV. Граф Арним-Бойценбург убедил короля смириться с ситуацией и отказаться от мысли покинуть Берлин. Монарху пришлось сделать новые уступки революции.

20 марта была провозглашена амнистия для всех политических заключенных, включая польских заговорщиков. Министр иностранных дел Генрих фон Арним (дальний родственник главы правительства) посоветовал королю попытаться переключить внимание общественности с внутренней политики на внешнюю. Фридрих Вильгельм IV, который сам увлекался национальными идеями, охотно последовал этому совету.

21 марта он, надев черно-красно-золотой шарф, проехал по Берлину и произнес ряд пламенных речей, бурно приветствуемый толпой. Король заявил, что хочет встать во главе общенационального движения за единство и свободу Германии. В тот же день в отдельном манифесте он провозгласил, что Пруссия растворяется в едином немецком Отечестве.

Эти шаги не принесли, однако, ожидаемого результата. План создания общегерманского парламента на базе Соединенного ландтага оказался невыполнимым. Прусское правительство уже не обладало достаточным авторитетом для того, чтобы встать во главе национального движения. Польские заговорщики, выпущенные на свободу, немедленно приступили к организации восстания в Позене. Хотя король пошел на далеко идущие уступки полякам, провинция бурлила. Это еще больше ослабляло Пруссию. Вмешательство пруссаков в шлезвиг-гольштейнский конфликт усилило авторитет Берлина в Германии, однако в явно недостаточной степени.

Во внутренней политике граф Арним-Бойценбург проводил курс на постепенные реформы. Он хотел избежать новых потрясений и плавно перевести Пруссию на конституционный путь.

22 марта под его влиянием было издано королевское распоряжение об изменении системы выборов в народное представительство и подготовке конституции. Последнюю Фридрих Вильгельм IV хотел издать от своего лица, без участия какого-либо выборного органа, в качестве королевского подарка стране. Однако граф Арним, не находя достаточной поддержки в широких кругах, вскоре подал в отставку, и монарх был вынужден поручить формирование правительства либеральному политику Лудольфу Кампгаузену. 29 марта кабинет министров был сформирован, и издать конституцию без участия народного представительства стало невозможно.

В это же время Союзный сейм призвал правительства германских государств провести выборы в единый национальный парламент на основе всеобщего и равного избирательного права. На заседаниях Предпарламента обсуждались детали избирательного процесса. Некоторые депутаты хотели немедленно провозгласить республику, но эта попытка не увенчалась успехом. Прусская делегация в Предпарламенте взялась за разработку проекта конституции; в соответствии с ним, единая Германия представляла собой федерацию с двухпалатным парламентом и гарантией основных прав граждан, а ее главой, императором, должен был стать прусский король. Принц Вильгельм был согласен с этим проектом, но Фридрих Вильгельм IV по-прежнему являлся сторонником великогерманских идей. Прусский король мечтал о возрождении старой Империи с ее традиционными институтами, выборным главой и советом князей.

Разработанный Дальманом проект так и остался мертворожденным. Франкфуртское Национальное собрание, открывшее свои заседания 18 мая, начало обсуждать конституционный вопрос с нуля. В этом парламенте были представлены практически все звезды тогдашней немецкой политики. Временным главой Германии стал австрийский эрцгерцог Иоганн, были назначены министры, а Союзный сейм распущен. Депутаты Национального собрания обращали мало внимания на интересы князей, и Фридрих Вильгельм IV обратился к его президенту, Генриху фон Гагерну, с предостережением: «Не забудьте, что в Германии все еще есть монархи, и я — один из них». Эрцгерцог Иоганн никогда не обладал реальной властью; в Пруссии и армия, и чиновники повиновались только своему королю. Национальное собрание с немецкой основательностью погрузилось в обсуждение основных прав германского гражданина; противоречия между партиями обострялись. Тем временем в различных частях Германского союза вспыхнули беспорядки.

В Позене прусской армии уже в мае удалось сломить сопротивление поляков. Спокойствие было восстановлено, предводители восстания бежали за границу. Радикалы во Франкфурте попробовали выразить полякам свою симпатию, но предложенная ими резолюция не была принята. Более серьезной была ситуация в северных герцогствах[30]. Датский король Фридрих VII попытался присоединить к Дании Шлезвиг, принадлежавший ему на правах личной унии. Местные патриоты были полны решимости отстоять независимость герцогства и организовали сопротивление датчанам. Одновременно они обратились за помощью в Берлин. Фридрих Вильгельм IV выступил на стороне жителей герцогств и призвал остальные немецкие княжества последовать его примеру. Прусскому королю нелегко далось решение начать войну, и он попытался сначала разрешить конфликт мирным путем, однако датчане проявили неуступчивость. Война велась формально от имени Германского союза, хотя основную часть войск составлял прусский контингент во главе с генералом Врангелем. Пруссаки быстро заняли Шлезвиг и пересекли датскую границу. Главной проблемой было отсутствие у немцев военного флота — датчане блокировали балтийские гавани Пруссии, нанося большой ущерб торговле. Вдобавок в происходящее вмешались иностранные державы — Россия, Англия и Швеция. Выступив фактически на стороне Дании, они вынудили Фридриха Вильгельма IV заключить 26 августа перемирие в Мальмё, по условиям которого прусские войска выводились из Шлезвига. Править герцогством должна была смешанная комиссия, состоявшая из немцев и датчан.

Во всей Германии этот исход вызвал глубокое разочарование. Национальное собрание оказалось в состоянии острого кризиса; большинство депутатов под руководством Дальмана приняли 5 сентября резолюцию, осуждавшую перемирие. Вскоре, однако, парламент был вынужден изменить свое решение и признать произошедшее. В ответ 18 сентября республиканцы подняли восстание во Франкфурте, в городе развернулись баррикадные бои, двое депутатов были убиты толпой. Восстание быстро подавили, однако авторитет Национального собрания непоправимо пострадал. Стало очевидно, что дальнейшая судьба Германии будет решаться отнюдь не здесь.

Главную свою задачу — разработку конституции — франкфуртское Национальное собрание смогло завершить только к 28 марта 1849 года. Тем временем в Пруссии уже давно существовала своя конституция. 2 апреля здесь был созван Соединенный ландтаг, одобривший предложенный правительством закон о выборах. Прусское Национальное собрание формировалось на основе всеобщего и равного избирательного права, однако выборы не были прямыми. 22 мая в Берлине начались заседания нового народного представительства — сначала в Певческой академии, затем в здании театра. Число депутатов составляло около 400 человек, половина из них — государственные служащие или представители свободных профессий. Среди собравшихся было достаточно много ремесленников и зажиточных крестьян, но мало крупных землевладельцев. Одним из депутатов стал вернувшийся из Англии принц Вильгельм. Избытка блестящих политиков не наблюдалось — все самые светлые головы уехали во Франкфурт. Зато активны были радикальные демократы, постоянно вносившие предложения и поправки.

Король в течение последующих месяцев прислушивался главным образом к советам Радовица. Он отошел в тень и предоставил министрам принимать решения, при этом не скрывая, что остается конечной инстанцией в любом серьезном вопросе. С помощью либерального правительства Фридрих Вильгельм IV, ни в коей мере не ставший либералом, рассчитывал сдерживать радикальных демократов и дать консервативным силам в стране время для консолидации сил. Кружок приближенных короля во главе с Герлахом образовал самую настоящую «камарилью», целью которой была подготовка консервативного переворота.

Тем временем правительство представило на рассмотрение прусского Национального собрания проект конституции. Образцом для него была бельгийская конституция 1831 года. В Национальном собрании проект был передан в комиссию, которая значительно переработала представленный текст в более либеральном ключе. В октябре началось обсуждение конституции на пленарных заседаниях. Во время работы комиссии Национальное собрание занималось отдельными законопроектами, призванными реорганизовать государственный аппарат и усилить значение народного представительства.

Тем временем Берлин бурлил. В ночь с 15 на 16 июня толпа взяла штурмом цейхгауз, захватив оружие. Национальное собрание отказалось принять против этого бунта какие-либо меры, и министерство Кампгаузена ушло в отставку. Было сформировано новое правительство во главе с Ганземаном и Ауэрсвальдом, стоявшее на более радикальных позициях. Оно попыталось восстановить порядок, реорганизовав гражданскую гвардию, однако не слишком преуспело в своей политике.

Консервативная партия тоже не теряла времени. Летом под воздействием реформ, отменявших дворянские привилегии, был создан Союз для защиты собственности. 18–19 августа он организовал большое собрание — так называемый «парламент юнкеров». В это же время начал выходить консервативный печатный орган — «Новая прусская газета». Консерваторы укрепляли свои позиции как в стране, так и при дворе. 30 июля король в Потсдаме принял ведущих деятелей этой партии. Фридрих Вильгельм IV по-прежнему занимал выжидательную позицию. Консервативные лидеры смогли убедить его в том, что основная масса народа настроена монархически.

Правительство Ауэрсвальда-Ганземана не смогло продержаться долго. Уже в августе начался новый кризис — прусское Национальное собрание потребовало удалить из армии всех реакционно настроенных офицеров. Это, естественно, было неприемлемо для короны. Оказавшись между двух огней, министры ушли в отставку. Новым главой правительства король назначил генерала Пфуля; вернувшийся из Шлезвига генерал Врангель стал главнокомандующим в Бранденбурге и стянул к столице 50-тысячную группировку. Силовое решение, впрочем, было оставлено на крайний случай; министерство Пфуля сначала постаралось достичь компромисса, сделав Национальному собранию далеко идущие уступки. Только когда народное представительство начало обсуждать весьма радикальный проект конституции, стало ясно, что достичь соглашения будет невозможно. Депутаты вычеркнули из титула короля слова «Божьей милостью», и это возмутило Фридриха Вильгельма IV до глубины души. 31 октября в Национальном собрании было принято решение отменить дворянские титулы; в тот же день радикальные демократы потребовали помочь революционерам в Вене. Большинство депутатов отказались принять это предложение, что привело к новым беспорядкам в столице. На следующий день правительство Пфуля ушло в отставку, и король решил, что настало время для жестких мер.

Попытка обуздать радикалов с помощью либерального курса провалилась. Однако консервативные силы в Пруссии были уже достаточно сильны для того, чтобы монарх мог на них опереться. На Фридриха Вильгельма IV оказало большое влияние подавление революции в Вене. «Камарилья» предложила королю несколько кандидатур на пост нового главы правительства, и выбор монарха пал на графа Бранденбурга.

Национальное собрание горячо протестовало против этого назначения. Парламентарии отправили королю делегацию, однако Фридрих Вильгельм IV даже не удостоил ее ответом. 9 ноября был опубликован королевский указ о том, что заседания Национального собрания откладываются до 27 ноября и переносятся в город Бранденбург, подальше от возбужденной берлинской толпы. 11 ноября была распущена гражданская гвардия, на следующий день в столице и ее окрестностях ввели осадное положение. Солдаты заняли помещение, где заседало Национальное собрание. Попытки поднять новый мятеж были подавлены. Франкфуртское Национальное собрание попыталось выступить в роли посредника, однако король категорически отверг всякое внешнее вмешательство в прусские дела. 5 декабря прусское Национальное собрание было распущено окончательно. Одновременно правительство опубликовало самостоятельно подготовленную конституцию и закон о выборах.

Конституция 1848 года была делом скорее правительства, нежели короля, который отнесся к ней весьма скептически. Возможно, Фридрих Вильгельм IV все еще надеялся играть важную роль в объединенной Германии. Однако на тот момент октроированная прусская конституция была единственным реальным вариантом развития ситуации. Как и исходный проект, она была составлена по бельгийскому образцу, однако в более монархическом ключе. Конституция предписывала, что депутаты парламента должны присягать на верность монарху, а в промежутках между парламентскими сессиями правительство могло издавать распоряжения, имевшие силу закона. В общем и целом, однако, она оказалась весьма либеральной и содержала гарантии основных прав граждан. Народное представительство должно было состоять из двух палат — верхняя представляла местные органы власти, депутаты нижней избирались на основе всеобщего избирательного права.

Новый парламент открыл свои заседания 26 февраля 1849 года. Тем временем правительство уже провело ряд важных преобразований, отменив ряд привилегий знати и чиновников и сделав судебный процесс более открытым и прозрачным. Это доказывает, что кабинет графа Бранденбурга не собирался идти по пути крайней реакции.

А во Франкфурте все еще обсуждали проект общегерманской конституции. Депутаты были уверены, что результат зависит исключительно от их воли и не нуждается в согласовании с правительствами немецких государств. Ключевым вопросом стала проблема участия Австрии в едином национальном государстве. Было очевидно, что в состав новой Германии могли войти только те части монархии Габсбургов, где немцы составляли большинство. Фактически это означало необходимость раскола Австрийской империи, с чем в Вене были категорически не согласны. Австрийское правительство, напротив, стремилось превратить империю Габсбургов в унитарное государство. В результате в Национальном собрании развернулись ожесточенные бои между сторонниками «великогерманской» конфедерации и централизованного «малогерманского» национального государства. В итоге именно вторая точка зрения, поддерживаемая людьми с самыми разными политическими взглядами, взяла верх.

Еще в конце ноября 1848 года один из лидеров Национального собрания, Гагерн, прибыл в Потсдам, чтобы провести с Фридрихом Вильгельмом IV переговоры о возможном принятии прусским королем германской императорской короны. Монарх, однако, заявил, что парламент не имеет таких полномочий, и императорская корона может быть принята им только с согласия других немецких князей. Фридрих Вильгельм IV не признавал принцип суверенитета народа. Он начал переговоры с Австрией и Баварией. В Вене заявили, что не потерпят образования унитарного немецкого государства, и попытались побудить Берлин принять участие в разгоне франкфуртского Национального собрания. На это, однако, прусский король не был готов пойти.

В свою очередь, Радовиц предложил Фридриху Вильгельму IV решение германского вопроса, которое казалось ему подходящим компромиссом между пожеланиями Национального собрания и австрийского правительства. Речь шла о создании союза немецких государств, к которому должна была принадлежать и немецкая часть Австрийской империи. Во главе союза оказывалась коллегия монархов. Фридрих Вильгельм IV c радостью подхватил эти мысли, которые во многом соответствовали его собственным убеждениям. Прусский король считал, что конституция нового государственного образования должна стать плодом переговоров между немецкими князьями и франкфуртским Национальным собранием. Для этого он хотел дополнить последнее верхней палатой, в которой заседали бы представители германских княжеств.

В Вене, однако, не были готовы к компромиссам. Австрийское правительство требовало, чтобы вся монархия Габсбургов стала частью будущей федерации. Во Франкфурте это привело к окончательной победе «малогерманских» сил. 12 марта на повестку дня Национального собрания был поставлен вопрос о принятии конституции, которая предусматривала создание федерации с двухпалатным парламентом. Императором должен был стать прусский король. Депутаты надеялись, что Фридрих Вильгельм IV все же примет корону из их рук вопреки австрийским протестам. 27 марта проект конституции был принят, а на следующий день прусский король был большинством голосов избран германским императором. Этот титул являлся наследственным.

Теперь все зависело от того, какое решение примет сам Фридрих Вильгельм IV. Делегация Национального собрания отправилась в Берлин; во главе стоял президент Национального собрания Симсон. Прусский король некоторое время колебался между симпатиями к национальной идее и консервативными принципами. В конечном счете, он решил передать вопрос на рассмотрение других немецких князей. 3 апреля он принял делегатов, выразив свое сочувствие национальному делу, но подчеркнув, что может возложить на свою голову императорскую корону лишь с согласия всех германских суверенов.

Делегаты были разочарованы и 5 апреля отправились в обратный путь. Тем временем прусское правительство разослало немецким дворам циркулярную ноту, заявляя о готовности короля встать во главе Германии в случае согласия остальных суверенов. Австрия немедленно заявила свой протест. В середине апреля 28 государств Германского союза заявили о своей готовности принять франкфуртскую конституцию; среди этих княжеств, однако, не было ни одного действительно значимого. Только Вюртемберг в конце концов согласился на прусское лидерство в Германии.

В прусском правительстве раздавались голоса, призывавшие к более решительным действиям. Но Фридрих Вильгельм IV заявил, что он не является Фридрихом Великим. Позицию короля не изменил тот факт, что нижняя палата прусского парламента проголосовала за принятие франкфуртской конституции. Более того, 27 апреля палата была распущена, и на следующий день прусское правительство официально заявило, что не может согласиться на разработанную Национальным собранием конституцию. В то же время прусские власти призвали представителей тех немецких государств, которые были готовы к объединению, провести в Берлине конференцию по конституционному вопросу.

Эти события вызвали новую волну восстаний в разных частях Германии. Все они были подавлены с помощью прусского оружия. Наиболее масштабные выступления произошли в великом герцогстве Баден, правителю которого пришлось даже бежать из своей страны. Однако принц Вильгельм во главе двух прусских армейских корпусов подавил восстание в Бадене. В это же время австрийцы и русские покончили с венгерской революцией. Эти успехи монархов полностью изменили ситуацию в Германии. Франкфуртское Национальное собрание утратило всякий авторитет и стремительно двигалось навстречу бесславному концу. Революция в Германии завершилась. Нация не смогла объединить страну; на повестке дня стоял вопрос о том, сможет ли прусская монархия сделать это.

Германский вопрос оставался центральным для прусской политики. Но сначала нужно было уладить внутренние проблемы. После роспуска нижней палаты парламента встал вопрос о том, что делать дальше. Представители реакции настаивали на полной отмене конституции. Однако король решил провести новые выборы в нижнюю палату и совместно с парламентом пересмотреть основной закон государства. Система выборов была изменена: избирателей поделили на три класса в зависимости от выплачиваемой ими суммы налогов. В ответ демократы бойкотировали выборы, и поэтому в открывшей свои заседания 7 августа нижней палате большинство оказалось в руках консерваторов.

Конституция была пересмотрена, и ее новую версию опубликовали 31 января 1850 года. Теперь она представляла собой компромисс между умеренными консерваторами и умеренными либералами. Монарх сохранял господствующее положение в политической жизни страны; армия осталась целиком и полностью в его руках, как и бюрократический аппарат. Правительство продолжало действовать в умеренно-либеральном ключе; это не полностью соответствовало пожеланиям монарха, однако Фридрих Вильгельм IV предпочел поддерживать данную линию, рассчитывая, что она принесет ему дивиденды в германском вопросе. 2 марта 1850 года был опубликован закон, окончательно решавший аграрный вопрос и предусматривавший освобождение крестьянских наделов от остатков феодальной зависимости. Дворяне бурно протестовали против него и смогли убедить короля в своей правоте, однако министр внутренних дел Мантейфель ценой огромных усилий смог добиться принятия закона. 11 марта 1850 года двумя законодательными актами была введена единая для всего королевства система местного управления, в рамках которой исчезала разница между городскими и сельскими общинами. Полномочия помещиков в судебной и полицейской сферах стали достоянием прошлого. Провинциальные ландтаги перестали быть дворянскими собраниями, большую роль здесь стали играть представители городов и сельских общин.

Одновременно Берлин проводил активную политику в германском вопросе. 15 мая 1849 года была опубликована королевская прокламация, призвавшая правительства немецких государств продолжить начатое во Франкфурте дело и созвать новый общегерманский парламент. Руководство этим направлением взял на себя Радовиц — не имея никакой формальной должности, он пользовался полным доверием короля и исключительным влиянием при дворе. Радовиц выдвигал идею формирования немецкой федерации, которая будет находиться в тесном союзе с Австрией. Были немедленно начаты переговоры с Веной, однако они провалились из-за жесткой позиции главы австрийского правительства князя Шварценберга, не желавшего и слышать о прусском доминировании в Германии ни в какой форме. Когда 17 мая в Берлине открылась конференция представителей немецких княжеств, она с самого начала проходила под знаком австрийской враждебности.

На конференции прусская сторона предложила создать федерацию, во главе которой встала бы коллегия монархов под председательством прусского короля. Права центрального правительства были сильно ограничены, выборы в нижнюю палату двухпалатного парламента должны были проходить по прусскому образцу. Поскольку Бавария воздержалась от участия в этом проекте, 26 мая появился на свет Союз трех королей с участием Пруссии, Саксонии и Ганновера. Фундамент его, однако, был очень непрочным, поскольку короли Саксонии и Ганновера поставили свое окончательное согласие в зависимость от согласия баварского короля.

Тем не менее, первый шаг на пути к объединению страны был сделан, и многие представители национального движения приветствовали его. В июне 1849 года в Готе собрались 148 бывших депутатов франкфуртского Национального собрания, которые опубликовали призыв к немецкому народу поддержать прусскую политику. К Союзу трех королей начали присоединяться малые государства. Однако Бавария 8 сентября окончательно отказалась от вступления в состав федерации. Напряжение в австро-прусских отношениях росло, и позиция средних немецких государств становилась все более неопределенной.

Тем не менее, новый союзный парламент открыл свои заседания в Эрфурте 20 марта 1850 года. К этому времени, однако, из Союза трех королей вышел Ганновер. 27 февраля 1850 года в Мюнхене провозгласили создание Союза четырех королей (Бавария, Вюртемберг, Ганновер и Саксония), который должен был стать базой для воссоздания Германского союза. Австрийцы были согласны на это предложение, однако требовали принятия в состав Германского союза всей территории монархии Габсбургов, настаивая также на своем вступлении в Таможенный союз. Для Пруссии это, разумеется, было неприемлемо.

Фридрих Вильгельм IV колебался все сильнее. Надвигавшийся конфликт с Австрией страшил его, и он только скрепя сердце поддерживал дальнейшее движение на пути к созданию национального государства. Его консервативные советники выступали категорически против проекта либеральной конституции, обсуждавшегося в Эрфурте. По предложению прусского правительства депутаты Эрфуртского парламента пересмотрели проект конституции, однако это не устранило колебаний Фридриха Вильгельма IV.

Тем временем австрийцы перешли в наступление, пригласив все германские государства направить своих представителей во Франкфурт-на-Майне для восстановления старого Союзного сейма. Фридрих Вильгельм IV был возмущен, однако все равно не мог решиться противопоставить австрийской политике решительные действия. В результате князья, участвовавшие в прусском проекте, один за другим переходили на сторону Австрии. Принятая в Эрфурте конституция так и не вступила в силу. 16 мая Союзный сейм во Франкфурте возобновил свою работу; не участвовали в нем только представители Пруссии и тех немецких княжеств, которые по-прежнему поддерживали Берлин.

Германские государства раскололись на две группы. Обстановка продолжала обостряться. В июле Шварценберг предложил компромисс: Пруссия может образовать федерацию со своими союзниками, если одновременно даст согласие на воссоздание Германского союза. Это означало бы существенное усиление Берлина, однако лишь ценой отказа от планов по созданию национального государства. Пруссия надолго утратила бы симпатии немецкого национального движения. Радовиц выступил против этого плана, и Фридрих Вильгельм IV согласился со своим советником. Противостояние продолжалось, и еще более опасным его делал продолжавшийся конфликт в Шлезвиге.

В северных герцогствах переговоры, последовавшие за перемирием в Мальмё, не увенчались успехом, и в апреле 1849 года датчане возобновили боевые действия. Прусские войска смогли добиться новых успехов, однако правительство сдерживало их продвижение. Фридрих Вильгельм IV хотел скорейшего окончания конфликта, чтобы полностью высвободить ресурсы для решения германского вопроса. 10 июля 1849 года было заключено новое перемирие. В январе 1850 года принц Вильгельм отправился в Россию, чтобы встретиться с Николаем I и прозондировать его позицию. В Берлине вынуждены были оглядываться на восточного соседа, от которого зависело многое. Бороться в одиночку против двух империй Пруссия не могла. Президент Франции, Луи Наполеон Бонапарт, предлагал свою помощь, однако для Фридриха Вильгельма IV такой союз оставался абсолютно неприемлемым. В итоге 2 июля 1850 года в Берлине был заключен мир, по условиям которого Шлезвиг оставался под властью датчан.

После этого вопрос северных герцогств оказался на рассмотрении европейских держав. В Лондоне 2 августа был подписан протокол, в соответствии с которым личная уния сохранялась. Пруссия первоначально не присоединилась к нему, опасаясь, что это окажет негативное воздействие на ее авторитет в Германии. Однако вскоре и австро-прусский конфликт оказался разрешен. Роль арбитра взял на себя Николай I, настаивавший на сохранении мира в Германии. Российский император настаивал на восстановлении Германского союза, не становясь, впрочем, полностью на позиции Австрии. Однако Шварценберг сумел завоевать расположение Николая I, полностью поддержав Россию в шлезвиг-гольштейнском вопросе.

Осенью 1850 года внутренний конфликт вспыхнул в Кургессене. Здесь монарх ввел без согласия парламента новые налоги, что привело к восстанию. Курфюрст бежал во Франкфурт и попросил помощи у Союзного сейма, который постановил организовать интервенцию силами австрийских и баварских войск. Тем временем пруссаки вмешались в происходящее на стороне парламента. В Берлине не могли допустить появления австрийских войск на территории Кургессена, расположенного между двумя половинами прусской монархии. Кроме того, княжество формально оставалось в составе созданной пруссаками конфедерации, и прусский король считал именно себя единственным законным арбитром в начавшемся конфликте. В Пруссии началась частичная мобилизация. В ответ 11 октября Австрия, Бавария и Вюртемберг заключили военный союз и также начали готовиться к войне. Однако до столкновения дело не дошло; обе стороны обратились к Николаю I, который вновь должен был сыграть роль арбитра. Российский император поддержал Австрию практически по всем пунктам. С его точки зрения, Пруссия обязана была согласиться на воссоздание Германского союза.

Граф Бранденбург, который вел переговоры с прусской стороны, оказался вынужден согласиться на эти условия. После его возвращения в Берлин в кабинете министров начался острый конфликт. Радовиц требовал полной мобилизации армии и оккупации Кургессена. В начале ноября состоялся коронный совет; Фридрих Вильгельм IV выступил за то, чтобы провести мобилизацию, однако продолжать переговоры с Веной. Большинство министров поддержали графа Бранденбурга, считая, что мобилизация приведет к войне с Австрией и Россией, которая завершится неминуемым поражением. Радовица поддерживал принц Вильгельм.

После некоторых колебаний Фридрих Вильгельм IV решил вопреки собственным убеждениям согласиться с большинством. Как и всегда в подобных случаях, он возложил всю полноту ответственности за принятое решение на своих министров. Радовиц ушел в отставку. Несколько дней спустя скончался граф Бранденбург — нервное напряжение последних месяцев сыграло в этом не последнюю роль. Главой правительства стал Мантейфель.

В Вену было отправлено послание, составленное в примирительном ключе. Однако практически сразу же в Берлин пришел австрийский ультиматум, требовавший безусловного вывода прусских войск из Кургессена. Одновременно из Петербурга поступила информация о том, что российский император будет рассматривать отклонение ультиматума как объявление войны. 6 ноября в Пруссии началась мобилизация. В Кургессене уже произошли первые боевые столкновения между прусскими и австрийскими солдатами.

Тем не менее, в Берлине не хотели войны. Мантейфель отправился в Ольмюц для переговоров со Шварценбергом. 28 ноября здесь было подписано знаменитое соглашение. Пруссия уступила по всем пунктам: мобилизация была отменена, войска из Гольштейна выведены, Берлин давал согласие на восстановление Германского союза. В прусском парламенте Мантейфель произнес знаменитую фразу о том, что Пруссия вынуждена сделать шаг назад, однако будет пытаться прийти к цели другим путем. Но все было напрасно: авторитет Берлина в Германии был разрушен, разочарование патриотов оказалось огромным.

Создание национального государства отодвинулось в неопределенное будущее. В восстановленном Германском союзе вновь правила бал реакция. В 1852 году был ликвидирован немецкий флот — последнее достижение франкфуртского Национального собрания. Корабли распродали с аукциона.

Серьезный кризис произошел и в Таможенном союзе. Австрия попыталась добиться своего безусловного принятия в эту организацию. Пруссия выступала категорически против, однако Вену поддержали южногерманские княжества, Саксония и Кургессен. Возникла опасность, что договоры, срок действия которых истекал в 1854 году, попросту не будут продлены. В поисках выхода в Берлине начали переговоры с Ганновером, который до этого оставался вне Таможенного союза, предложив большие льготы. В 1851 году был заключен договор, в соответствии с которым северо-западные княжества присоединялись к Таможенному союзу. С Австрией в 1853 году подписали торговое соглашение, по условиям которого через шесть лет должны были возобновиться переговоры о присоединении монархии Габсбургов к Таможенному союзу. В том же году продлили и сам Таможенный союз, который в результате кризиса даже вырос в размерах.

Пруссия доминировала в Таможенном союзе, однако в Германском союзе руководящую роль играла по-прежнему Австрия. Противоречия между двумя державами продолжали существовать.

В самом прусском государстве в конце 1850 года обозначился явный поворот к реакции. Ольмюцское соглашение лишило правительство поддержки либералов в парламенте. В результате у руля оказались радикальные консерваторы. Фридрих Вильгельм IV уже не собирался считаться с национальным движением, требуя покончить с революцией. Министром внутренних дел стал фон Вестфален — человек «камарильи». Он отменил большую часть либеральных законов о местном управлении; права дворян в сельской местности были восстановлены практически в полном объеме. В 1853 году было издано новое постановление о городском самоуправлении, значительно сокращавшее объем полномочий последнего.

«Камарилья» во главе с Герлахом и консервативная партия, представлявшая интересы помещиков, пользовались господствующим влиянием при дворе. Мантейфель по мере сил противостоял «камарилье» и тем самым навлек на себя неудовольствие короля, который, однако, не мог обойтись без энергичного и прекрасно зарекомендовавшего себя министра. Последнему удалось добиться от монарха важной уступки: 8 сентября 1852 года Фридрих Вильгельм IV издал указ, ограничивший самостоятельность отдельных министров. В частности, их коммуникация с королем могла осуществляться теперь только при посредничестве главы правительства.

Мантейфель не стал модифицировать существующую конституцию в консервативном ключе, как того желал король. Глава правительства считал подобного рода планы бессмысленными и даже опасными. Поэтому в Пруссии, в отличие от Австрии, конституция сохранила свое действие в полном объеме. Лишь принцип формирования верхней палаты парламента был изменен: в 1853 году по воле короля был принят закон, в соответствии с которым членов «палаты господ» назначал монарх на пожизненный срок. В результате верхняя палата прусского парламента стала представительством аграрных интересов.

Государство стремилось пресечь любые проявления недовольства. За подозрительными в политическом отношении фигурами был установлен полицейский надзор. Чиновничий аппарат очищался от всех носителей либеральных взглядов. Кабинет министров был вынужден вести постоянную борьбу за власть против «камарильи». В 1851 году был опубликован весьма жесткий закон против «злоупотребления свободой прессы». Правительство активно вмешивалось в процесс выборов в нижнюю палату парламента. Наиболее ярко реакция проявила себя в сфере религии и народного образования. Любое свободомыслие подавлялось, в школы внедрялся религиозный, консервативный дух.

В сфере искусств никакого упадка не наблюдалось. Большую роль в этом сыграл сам король, который прекрасно умел рисовать и покровительствовал художникам. Он также живо интересовался архитектурой и садово-парковым искусством. Правда, главный проект короля — строительство нового большого собора — так и остался нереализованным. Однако многие здания в Берлине несут на себе отпечаток этой эпохи. В 1843 году был основан Новый музей, ставший очередным звеном в плане Фридриха Вильгельма IV по организации в центре столицы Музейного острова как форума искусств.

Время правления Фридриха Вильгельма IV стало также эпохой промышленного подъема. Активно внедрялись новые технологии, в 1848 году была открыта телеграфная линия, связавшая Берлин со Франкфуртом-на-Майне.

Хотя Фридрих Вильгельм IV был по своему характеру человеком мирным, армия оставалась объектом его заботы и внимания. Он продолжал традицию прусских королей, в соответствии с которой существовала тесная связь между монархом и его войском. При Фридрихе Вильгельме IV была введена новая униформа, остававшаяся неизменной на протяжении нескольких десятилетий. Знаменитый прусский «шлем с пикой» был личным изобретением короля.

В области внешней политики непростые для Пруссии времена вновь настали после начала Крымской войны. Англия и Франция желали присоединения Берлина к антироссийской коалиции, и либеральная общественность в Пруссии целиком поддерживала этот проект. Той же точки зрения придерживался принц Вильгельм и его умеренно-консервативное окружение. «Камарилья», напротив, выступала за союз с Россией. Обе стороны исходили не столько из внешнеполитических интересов, сколько из идеологических предпочтений. Король при поддержке Мантейфеля сделал в этой ситуации выбор в пользу нейтралитета. В апреле 1854 года он заключил союз с Австрией, направленный на то, чтобы удержать Вену от вступления в войну. Однако в результате возникла опасность того, что Пруссия, наоборот, окажется вовлечена в конфликт в интересах Австрии. Договор 1854 года вызвал недоверие в Петербурге, и Фридрих Вильгельм IV был вынужден отправить в отставку сторонников прозападной ориентации — министров Бонина и Бунзена. Кроме того, отношения между королем и его младшим братом, принцем Вильгельмом, серьезно обострились.

В этой ситуации Фридрих Вильгельм IV руководствовался скорее чувством справедливости, нежели трезвым пониманием прусских интересов. Ему не хотелось выступать против своего старого союзника вместе с ненавистной ему наполеоновской Францией. В итоге, однако, политика нейтралитета привела к дальнейшему падению прусского авторитета в Европе. Только с большим трудом удалось добиться согласия других держав на участие представителя Пруссии в мирном конгрессе, открывшемся в 1856 году в Париже.

В 1856-57 году окончательно разрешился и конфликт со Швейцарией из-за Невшателя. С тяжелым сердцем прусский король вынужден был освободить своих тамошних подданных от присяги и отказаться от любых прав на этот кантон. Это поражение Фридрих Вильгельм IV принял очень близко к сердцу, и его состояние стало быстро ухудшаться. Первые симптомы серьезной болезни появились уже летом 1857 года. Врачи предостерегали короля от нагрузок, связанных с участием в осенних армейских маневрах. Но Фридрих Вильгельм IV считал присутствие на учениях своим долгом. 8 октября с ним случился апоплексический удар. За ним последовала долгая и тяжелая болезнь; участвовать в государственных делах он был уже не в состоянии. 2 января 1861 года монарх скончался во дворце Сан-Суси.

С октября 1857 года Пруссией правил брат короля — принц Вильгельм. Сначала он являлся местоблюстителем, однако в октябре 1858 года стал регентом и начал править по собственному усмотрению. В прусской политике началась новая эра. Вильгельм без долгих колебаний принес присягу на верность конституции, чего категорически не хотел его брат. В политическом завещании Фридриха Вильгельма IV содержались слова о том, что его преемник должен совершить переворот, заменив конституцию королевской хартией. Король до конца считал конституцию детищем революции, несовместимым с монархическим государством. Однако принц-регент не стал выполнять его волю.

В 1858 году принцу Вильгельму исполнился 61 год. Он был совершенно здоров и полон сил. В тот момент еще никто не знал, что именно ему предстоит стать первым германским императором. Однако значительная часть пути, приведшего Гогенцоллернов к власти над всей Германией, была уже пройдена. Впереди оставался последний, самый сложный этап.

Принц Август Вильгельм (1722–1758) — брат Фридриха II, после начала Семилетней войны поссорившийся с королем и вскоре скончавшийся.

Иоганн Готфрид Шадов (1764–1850).

Август Вильгельм Ифланд (1759–1814) — один из наиболее известных актеров и драматургов рассматриваемой эпохи.

«Союз князей» — созданная в 1785 году организация немецких князей, основными задачами которой являлись сохранение существующего порядка в Империи и противодействие гегемонистским устремлениям Австрии.

В отечественной историографии Рейхенбахская конвенция традиционно рассматривается как начальный этап формирования коалиции против революционной Франции. В действительности проблема борьбы с революцией во Франции еще не играла на этих переговорах большой роли.

«Баварский обмен» — австрийский проект приобретения Баварии у династии Виттельсбахов в обмен на Австрийские Нидерланды (Бельгию). Пруссия на протяжении длительного времени сопротивлялась реализации этого плана, поскольку он укрепил бы австрийское доминирование в Германии.

Христиан фон Гаугвиц (1752–1832).

Здесь и далее имеются в виду немецкие мили (около 7,5 км).

Кабинетный советник (Kabinettsrat) — одна из высших придворных и государственных должностей.

Карл Август фон Гарденберг (1750–1822) — выдающийся прусский государственный деятель и реформатор.

Генрих Фридрих фон Штейн (1757–1831) — выдающийся прусский государственный деятель и реформатор.

Тюрингский лес — горный массив в центральной части Германии.

В реальности численность французских войск была примерно вдвое меньше указанной цифры.

Иоганн Готлиб Фихте (1762–1814) — немецкий философ, один из крупнейших представителей идеализма.

Фридрих Шлейермахер (1768–1834) — немецкий филолог, теолог и философ. Считается основателем современной герменевтики.

Герхард фон Шарнхорст (1755–1813) — прусский генерал, один из крупнейших военных реформаторов.

В соответствии с этой системой, введенной в XVIII веке, каждый полк прусской армии осуществлял вербовку рекрутов на закрепленной за ним территории.

21–22 мая 1809 года.

5–6 июля 1809 года.

Аугуст фон Гнейзенау (1760–1831) — прусский офицер, в описываемое время являлся активным участником подготовки военной реформы и одним из главных помощников Шарнхорста.

Департамент культов (впоследствии министерство культов) занимался вопросами религии, образования и культуры.

В реальности при Люцене французы превосходили союзников примерно в полтора раза, при Бауцене их численное превосходство было незначительным, силы сторон оказались примерно равными.

Данные относительно потерь сторон в разных источниках расходятся. Скорее всего, разница была меньше той, которую приводит Хинце.

Крайне спорное утверждение. «Европейский концерт», основанный на сотрудничестве пятерки великих держав, просуществовал вплоть до начала Первой мировой войны. Его ключевым принципом было совместное решение европейских проблем. Естественно, это сотрудничество не исключало наличия серьезных противоречий и временами ослабевало (к примеру, в период 1848–1871 годов). Тем не менее, говорить о «полном разрушении» этой системы не приходится.

Эрнст Мориц Арндт (1769–1860) — выдающийся немецкий поэт, сторонник национальной идеи.

В XIX веке одним из ключевых вопросов создания немецкого национального государства была проблема Австрии. Должна ли многонациональная империя, только часть территории которой населяли немцы, войти в состав будущей Германии? Проблема напоминала квадратуру круга: ни с существующей Австрийской империей, ни без ее участия полноценного национального государства не получалось. Идеальным решением было бы отделение немецких провинций от венгерских и славянских земель, но против этого уже категорически возражали в Вене. Поэтому немецкое национальное движение разделилось на сторонников «великогерманского» (объединение с Австрией в том или ином виде) и «малогерманского» (без Австрии, то есть по сути вокруг Пруссии) вариантов.

Называть Бисмарка одним из лидеров консерваторов применительно к данному времени совершенно некорректно. Будущий «железный канцлер» был молодым депутатом, делающим самые первые шаги на политической арене.

Союзный сейм (Бундестаг) — единственный центральный орган Германского союза, в котором заседали представители всех государств — членов союза. Находился во Франкфурте-на-Майне, который в описываемый период являлся вольным городом.

Хинце рисует происходящее с позиции монархиста: как бунт толпы, подстрекаемой радикальными агитаторами, сознательно желающими обострения ситуации. Эта стереотипная для консерваторов во все времена картина, естественно, требует критического восприятия. Не имея возможности подробно рассматривать события 1848-49 годов, отметим, что недовольство существующей системой было характерно для широких слоев населения, а уличные бои в Берлине стали во многом результатом неудачных действий властей.

Шлезвиг и Гольштейн.