XVII–XVIII века — исключительно важный и интересный период европейской истории. Формирование централизованных государств современного типа, стремительное экономическое развитие, «научная революция» и философия Просвещения — все это сопровождалось масштабными войнами и значительными изменениями в европейском балансе сил. Одни державы, некогда игравшие первую скрипку на континенте, отходили на второй план. Испания, Османская империя, Речь Посполитая переживали период заката. Другие — такие, как Россия и Англия — напротив, становились ключевыми игроками. Однако наиболее захватывающей является история восхождения Пруссии.

Как небольшое немецкое княжество, не обладавшее ни природными ресурсами, ни выгодным географическим положением, ни развитой экономикой, чуть больше чем за сто лет смогло превратиться в одну из пяти великих держав Европы? В годы Тридцатилетней войны Бранденбург не располагал даже горсткой солдат и не мог защитить себя, оставаясь бессильной игрушкой в руках воюющих сторон. В годы Семилетней войны Пруссия в одиночку сражалась с тремя великими европейскими державами и пусть с огромным трудом, но выстояла в этой борьбе.

Дискуссия о причинах этого стремительного по историческим меркам взлета продолжается по сегодняшний день. Однако даже те, кто весьма скептически относится к роли личности в истории, не могут не признать: существенный вклад в восхождение Пруссии сыграли ее правители из династии Гогенцоллернов. С 1619 по 1786 год на троне в Берлине сменилось всего-навсего пять монархов, и к именам двоих из них современники и историки добавили слово Великий. Было ли оно заслуженным? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно пристально рассмотреть их жизнь и деятельность на фоне эпохи.

Эта книга представляет собой перевод нескольких глав из капитального труда немецкого историка Отто Хинце «Гогенцоллерны и их творение». Эта книга была написана около ста лет назад, но не утратила своего значения по сегодняшний день. Рассказывая о прошлом правящей на тот момент династии, Хинце в то же время стремился сохранить научную объективность. Его книга отнюдь не является хвалебной Гогенцоллернам; автор не стесняется критиковать монархов прошлого, отмечая их ошибки и недостатки. Естественно, с некоторыми тезисами автора современные историки наверняка бы поспорили; тем не менее, само по себе наличие спорных трактовок еще не является серьезным недостатком любой книги.

Перевод текста осуществлен с некоторыми сокращениями; сосредоточившись на династии Гогенцоллернов как таковой, мы опустили многие косвенно связанные с ней сюжеты и второстепенные детали там, где это было возможно без ущерба для понимания основной сюжетной линии. Текст также снабжен примечаниями там, где это было сочтено необходимым.

Тридцатилетняя война началась в 1618 году; на следующий год новый правитель из династии Гогенцоллернов вступил на бранденбургский престол. Курфюрст Георг Вильгельм наследовал своему отцу, Иоганну Сигизмунду, когда ему исполнилось 25 лет. В этом сравнительно молодом возрасте он уже имел проблемы со здоровьем. У него была повреждена нога, и это мешало ему ходить; здоровая нога становилась все слабее, так что в конце концов его пришлось почти все время носить в паланкине. Эти физические недуги сопровождались недостатком энергии и решительности, что в предстоявшие тяжелые времена грозило обернуться бедой. Короче говоря, Георга Вильгельма можно без преувеличения назвать самым слабым из всех правителей в династии Гогенцоллернов.

Первым делом после вступления на престол молодому курфюрсту нужно было подтвердить свои ленные права на Пруссию[1], что сделало необходимым его личное присутствие там. Вновь потребовались длительные переговоры, сопряженные с уступками, чтобы польский король согласился признать Пруссию владением курфюрста.

Тем временем в Берлине мать Георга Вильгельма приняла решение, которое грозило ее сыну серьезными осложнениями. Речь шла о проекте брака бранденбургской принцессы и шведского короля Густава Адольфа. Решительная и своевольная мать курфюрста сначала не хотела и слышать об этом. Однако молодой Густав Адольф, лично посетив Берлин, произвел на нее столь сильное впечатление, что она передумала и согласилась на помолвку. При этом она не побеспокоилась о том, чтобы получить согласие находившегося в этот момент в Кёнигсберге Георга Вильгельма, хотя прекрасно знала, что это осложнит его отношения с поляками. Более того, она отправила свою дочь в Вольфенбюттель под предлогом визита к старшей сестре; там девушка встретилась со шведским канцлером Акселем Оскенштерной, сопроводившим ее через Висмар в Стокгольм.

Георг Вильгельм оказался в исключительно сложной ситуации; польский король Сигизмунд был вне себя, узнав о готовящемся брачном союзе между Гогенцоллернами и его злейшим врагом. Сам курфюрст совершенно не намеревался воевать на стороне шведов, которые начали кампанию против Польши; однако и выступать на стороне поляков он не хотел. Георг Вильгельм пытался сохранить нейтралитет и использовать шведские успехи в Лифляндии для того, чтобы добиться от Польши желаемых уступок. В конце концов, 23 сентября 1621 года он получил Пруссию в качестве ленного владения на тех же условиях, что и его отец, счастливо избежав необходимости делать новые уступки.

По отношению к событиям в Богемии[2] бранденбургский курфюрст также стремился сохранять нейтралитет, несмотря на то что один из его родственников, Иоганн Георг Егерндорфский, сражался на стороне протестантов. Разгром немецких протестантских княжеств после сражения на Белой Горе 1620 года не заставил Георга Вильгельма изменить свою позицию. В 1623 году Бранденбург и Саксония на съезде курфюрстов в Регенсбурге пытались помешать дальнейшим успехам императора, однако создать новый союз под знаменем Реформации так и не удалось. Бранденбург оказался в изоляции, и владения курфюрста в Вестфалии, графства Марк и Равен-сберг, были оккупированы войсками Католической лиги[3].

Бранденбург активно вел переговоры с другими европейскими державами, особенно со Швецией. Курфюрст пытался склонить Густава Адольфа принять участие в кампании против императорских войск на Рейне. Однако как раз в этот момент в Тридцатилетнюю войну вступила Дания, которой шведы не хотели оказывать никакой помощи. В итоге из всех планов реализовался лишь один — помолвка сестры курфюрста, Катарины, с трансильванским господарем Бетленом Габором.

Естественно, это вызвало сильное недовольство при императорском дворе. В июле 1625 года в Берлин прибыл посланец императора, граф Ганнибал Дона. Курфюрст поспешил заверить его в своей лояльности и разорвать все связи с противниками Фердинанда II. Бранденбург не примкнул к Гаагскому союзу, заключенному в конце 1625 года Англией и Данией с целью защиты прав и свобод немецких князей от императора и Испании. Чтобы обеспечить нейтралитет в войне, курфюрст завербовал три тысячи солдат — средства на это ему предоставили сословия, хотя и ограничили срок найма тремя месяцами. Однако эти полки не успели своевременно занять переправы через Эльбу и Хафель, и в результате провинции Альтмарк и Пригницбыли оккупированы Мансфельдом[4].

Победа Валленштейна над Мансфельдом при Дессау в апреле 1626 года имела, однако, негативные последствия для Бранденбурга. У курфюршества был отнят контроль над архиепископством Магдебург и епископством Хальберштадт, которые имели для Гогенцоллернов огромное значение. Администратор этих духовных владений, Христиан Вильгельм, сражался на стороне датчан против императора, в том числе при Дессау. После поражения он был изгнан из Магдебурга, и на его место был назначен саксонский принц Август. После множества передряг Христиан Вильгельм в 1632 году перешел в лоно католической церкви — уникальный случай в истории бранденбургских Гогенцоллернов.

Мансфельд со своим разбитым войском отступал через Бранденбург. Императорские военачальники пока еще считались с нейтралитетом княжества, однако после поражения датчан при Луттере они оккупировали Альтмарк. Отступавшие датчане, в свою очередь, опустошили провинции Пригниц и Укермарк. В дополнение ко всему в июле 1626 года в Пиллау высадился Густав Адольф, решивший сделать Восточную Пруссию базой для своих операций против Польши. Зимой 1626–1627 годов Ноймарк был разграблен казаками, находившимися на австрийской службе. В начале 1627 года курфюрст во главе 4500 солдат отправился в Восточную Пруссию, чтобы остановить шведское наступление. Его ближайший советник, граф Адам Шварценберг, сопровождал эту армию.

Большая коалиция против Габсбургов тем временем распалась. Нет никаких сомнений в том, что если бы Гогенцоллерны примкнули к ней, их ждала бы та же судьба, что и мекленбургских герцогов. Однако даже свой нейтралитет курфюрст обеспечить не смог. В этой ситуации он решил встать на сторону императора; решение, продиктованное Шварценбергом, ставшим к тому времени могущественным фаворитом Георга Вильгельма. После долгих переговоров в Кёнигсберге 22 мая 1727 года был заключен полноценный союзный договор. По его условиям, курфюрст подчинился воле императора во всех вопросах и разрешил его войскам вступить в свои владения. В Берлин в качестве наместника был назначен маркграф Сигизмунд, дядя курфюрста; в его задачи входило сдерживать кальвинистских советников, в том числе канцлера Прукманна, и слишком активных женщин из монаршей семьи. Ведь и супруга Георга Вильгельма, и его теща вместе со своей сестрой решительно выступали за союз с протестантскими державами против императора.

Согласно условиям договора, курфюрст должен был направить 1200 солдат на помощь полякам для борьбы со шведами. Однако Густав Адольф перехватил это подразделение на марше, взял всех в плен и вынудил Георга Вильгельма вернуться к политике нейтралитета. В дальнейшем на территории Пруссии никаких активных действий курфюрст не совершал.

На жителей самого Бранденбурга тяжелым грузом легли контрибуции, введенные Валленштейном. В противоположность другим католическим полководцам, Валленштейн перекладывал на население все расходы по содержанию своей армии. Марка была разделена на районы расквартирования, где из числа местных дворян были назначены военные комиссары, ответственные за сбор контрибуций и за переговоры как с военачальниками, так и с сословиями. Они же должны были бороться с грабежами и притеснениями, что, впрочем, удавалось не слишком хорошо.

Стало очевидно, что заключенный с императором договор не принес курфюрсту серьезных выгод. Единственным выигрышем можно было назвать то, что Георг Вильгельм хотя бы сохранил свой трон. В остальном на интересы Гогенцоллернов никто не обращал внимания. Пожалование Мекленбурга Валленштейну означало, что древние бранденбургские претензии на это герцогство останутся бесплодными. Позиция императорского двора давала основание для самых худших опасений. В 1628 году Шварценберг был направлен в Вену, однако не смог ничего добиться. Император и его советники вынашивали план издания Реституционного эдикта, который восстановил бы все секуляризованные духовные владения; кроме того, в Вене надеялись склонить бранденбургского курфюрста вернуться в лоно католической Церкви.

Когда Реституционный эдикт был опубликован в 1629 году, он непосредственно затронул интересы Бранденбурга. Речь шла о трех секуляризованных епископствах; кроме того, в соответствии с этим документом кальвинисты оказывались вне закона. Император находился на вершине успеха; датский король Христиан IV вынужден был заключить с ним Любекский мир. В этот самый момент французской дипломатии удалось добиться заключения польско-шведского перемирия в Альтмарке, и Густав Адольф решил, наконец, вмешаться в войну на территории Империи.

Шведский король сражался одновременно за свою корону и за безопасность своего государства. Победа католицизма в Германии означала бы усиление его смертельного врага, польского короля Сигизмунда III, претендовавшего на шведский престол. Поляки находились в тесном союзе с императором, который как раз собирался создать на Балтике свой флот — еще один проект, угрожавший интересам Швеции. Сопротивление Штральзунда поставило этот план под угрозу, но Густав Адольф и его советники понимали, что опасность продолжает существовать.

Решительные и энергичные действия шведского короля являют собой яркую противоположность той малодушной половинчатости, которая была характерна для немецких протестантских князей. Густав Адольф потребовал от своих единоверцев примкнуть к нему, отказавшись от любой военной и политической самостоятельности; он хотел командовать единолично, опираясь на средства немецких княжеств и городов. Он не скрывал, что шведы потребуют за свои услуги территориального вознаграждения. О чьем-либо нейтралитете в войне он ничего и слышать не желал.

В Бранденбурге этот подход не нашел понимания. К тому же личные разногласия со шведским королем из-за вышеупомянутого брака никуда не делись. В Берлине опасались, что, присоединившись к Густаву Адольфу и потерпев поражение, Гогенцоллерны лишатся своих владений. С другой стороны, можно было ожидать, что Густав Адольф после победоносной войны присоединит Пруссию к своему королевству. Прибыв в Померанию, он уже заключил со старым герцогом договор о том, что после смерти правителя его герцогством будут управлять шведы.

В результате целью бранденбургской политики стал тот самый нейтралитет, который был так неугоден Густаву Адольфу. Главным сторонником этой политики был не Шварценберг — он по-прежнему рекомендовал союз с императором — а Кнезебек, который в этом вопросе находился в полном согласии с новым канцлером Гётценом. Оба они хотели тесного сотрудничества с Саксонией и создания союза евангелических князей, которые смогли бы играть самостоятельную роль между императором и его иностранными противниками. После долгих переговоров с саксонцами в конце 1630 года было принято решение о созыве евангелического конвента; он состоялся в феврале 1631 года в Лейпциге.

На конвенте бранденбургские советники смогли добиться подписания формального соглашения о совместных действиях протестантских князей. Оно подразумевало совместное сопротивление Реституционному эдикту, если потребуется, силой; для этого планировалось собрать войско. Бранденбург еще не порвал с императором, но вступил в переговоры с его врагами, в том числе с французами. Фердинанд II потребовал, чтобы Гогенцоллерны твердо заняли его сторону; однако натиск шведского оружия лишил его требования какой-либо убедительности.

По отношению к шведскому королю Бранденбург по-прежнему занимал выжидательную позицию, не соглашаясь с его требованиями. Но когда Густав Адольф высадился в Померании и Тилли двинулся в Бранденбург, лишь частично оккупированный императорскими войсками, настало время выбирать сторону. В апреле 1631 году Густав Адольф выбил императорские войска из Ной-марка и занял Франкфурт, Ландсберг и Кюстрин. Он требовал от курфюрста примкнуть к нему и передать шведам крепости, а также выплатить контрибуции на содержание шведской армии. Курфюрст все еще не мог решиться, когда 13 мая Густав Адольф подошел к Кёпенику рядом с Берлином. Оказать ему вооруженное сопротивление было невозможно. Курфюрст отправился навстречу зятю. В Трептове они провели переговоры, не увенчавшиеся успехом. Густав Адольф с тысячей солдат направился в Берлин, где переговоры продолжились.

Шведский король, возможно, уже тогда планировал выдать свою единственную дочь Кристину за курпринца[5]. Однако в итоге Георг Вильгельм так и не согласился подписать предложенный ему договор, ограничившись тем, что передал шведам крепость Шпандау. Густав Адольф думал о том, как выручить Магдебург, осажденный армией Тилли; он требовал от саксонцев передать ему Виттенберг, однако те не согласились. Тем временем Магдебург пал и стал жертвой гигантского пожара; это стало сильным ударом для протестантизма и для авторитета Густава Адольфа в Германии. Шведский король с новой силой стал склонять Георга Вильгельма к союзу, то запугивая его, то угрожая уйти из Империи и предоставить протестантов их участи.

30 мая состоялся новый раунд переговоров. Курфюрст смог выиграть еще немного времени, заявив, что хочет договориться с саксонцами и совместно присоединиться к шведам. Но терпение Густава Адольфа подошло к концу. 20 июня шведская армия стояла перед стенами Берлина, стволы ее пушек были направлены на замок курфюрста. Густав Адольф не хотел идти на крайние меры; он понимал, что насилие в отношении родственника-протестанта будет стоить ему многих симпатий в Германии. Поэтому на следующий день он довольствовался временным соглашением, по которому получал на время войны Шпандау, Кюстрин и ежемесячную контрибуцию в размере 30 тысяч талеров. Курфюрст смог сохранить определенную самостоятельность, однако в померанском вопросе ему не удалось добиться ничего — шведы уже рассматривали герцогство как свое владение и превратили его в операционную базу.

Большая победа шведов при Брейтенфельде 17 сентября 1631 года спасла Гогенцоллернов от последствий императорского гнева. Дальнейшая кампания Густава Адольфа позволила Бранденбургу, который непосредственно не являлся театром военных действий, вздохнуть с облегчением. При Брейтенфельде саксонцы сражались уже как союзники шведского короля, и бранденбургские солдаты присоединились к нему в 1632 году в наступлении на Силезию. Однако и Саксония, и Бранденбург продолжали уклоняться от заключения союза, на котором настаивал Густав Адольф. Это продолжалось до самой смерти короля в битве при Лютцене[6].

После этого пути Бранденбурга и Саксонии разошлись. Саксонцы по-прежнему придерживались политики формирования независимого от других игроков союза протестантских князей, который мог бы играть роль «третьей силы». Георг Вильгельм же договорился со шведским канцлером Акселем Оксенштерной о том, что выйдет из этого блока. Впрочем, это не исключало сотрудничества двух курфюрстов, которые совместно направили свои войска в Силезию на помощь шведам, сражавшимся против Валленштейна. Последний пытался разделить своих противников, ведя с ними переговоры, но одновременно продолжил активные боевые действия. Его авангард дошел до Ландсберга и Франкфурта.

Валленштейн вел сложную игру; не добившись желаемого от саксонцев, он вступил в переговоры со шведами и, таким образом, выбрал тот путь, который привел его к гибели. После убийства Валленштейна австро-испанская армия смогла добиться новых успехов, и в сентябре 1634 года при Нёрдлингене шведы были разбиты. Это открыло путь для компромисса между протестантскими курфюрстами и императором.

Саксонцы первыми двинулись по этому пути. Курфюрст Иоганн Георг заключил в 1635 году Пражский мир, условия которого были рассчитаны на присоединение других протестантских князей и реформу Империи. Саксонцы перешли на сторону императора и обязались помочь изгнанию шведов из Германии, если мирные переговоры с ними не увенчаются успехом. В обмен император отказался от проведения в жизнь Реституционного эдикта в Саксонии и Бранденбурге. Однако это была единственная уступка: в Берлине особенно негативно восприняли то, что кальвинизм по-прежнему оставался вне закона. Саксонцы получили оба Лаузица, а их принц был назначен администратором в Магдебурге. Планировалось также создание имперской армии численностью в 80 тысяч человек под командованием императора.

Перед Георгом Вильгельмом встал вопрос о том, должен ли он последовать примеру саксонцев и присоединиться к Пражскому миру. Потеря Магдебурга была для Гогенцоллернов очень болезненной. Вопросы Юлиха и Пруссии также повисли в воздухе. Шведы, в свою очередь, не скупились на посулы: Оксенштерна обещал бранденбургскому курфюрсту Померанию в том случае, если Швеция получит Магдебург, Хальберштадт и Оснабрюк. С согласия Франции Георгу Вильгельму даже предлагали силезские владения. Позднее Оксенштерна вообще отказался от каких-либо территориальных притязаний и согласился на умеренную денежную компенсацию.

В переговорах между императором и шведами Бранденбург напрямую не участвовал, однако оказывал на их ход косвенное влияние. Канцлер Гётцен, который в Майнце вел переговоры с Оксенштерной, настаивал на принятии шведских условий. В то же время курфюрст в глубине души склонялся на сторону императора. Шварценберг, на протяжении двух лет находившийся в опале, был возвращен ко двору и отправлен в Дрезден, чтобы договориться о присоединении к Пражскому миру.

Собственно, на тот момент никто в Берлине не выступал за продолжение войны. Единственным условием советников курфюрста было заключение одновременного мира со Швецией. Георг Вильгельм, однако, совершил поспешный шаг — не дожидаясь переговоров о всеобщем умиротворении, он присоединился к Пражскому миру. Это испортило всю игру. Переговоры между шведами и саксонцами вскоре зашли в тупик — первые требовали восемь миллионов гульденов, вторые были согласны только на один миллион. Напрасно Георг Вильгельм настаивал на том, чтобы шведам были сделаны уступки; ни саксонцы, ни император теперь не склонны были принимать во внимание его интересы. В результате надежда на приобретение Померании растаяла.

Единственным, что выиграл Бранденбург, было избавление от угрозы Реституционного эдикта.

В отношениях двух протестантских соседей первую скрипку теперь играла Саксония. Договор между ними от 6 октября 1635 года предусматривал, что саксонцы смогут использовать все переправы через Одер и Хафель для боевых действий против шведов. Более того, в начале 1636 года Бранденбург был вынужден вступить со шведами в открытый конфликт. Однако никаких плодов эта политика не принесла. Как только саксонцы закрепились в Магдебурге, они снова стали рассуждать о возможности оставить Померанию шведам. Впрочем, вскоре Саксония потерпела поражение, шведская армия заняла Бранденбург, Георг Вильгельм был вынужден искать убежища в Кюстрине.

В результате этих событий бранденбургскому курфюрсту не оставалось ничего иного, кроме как искать спасения в тесном союзе с императором. В начале 1637 года было заключено соглашение, по которому несколько императорских полков были направлены через Силезию в Бранденбург и поставлены под командование Георга Вильгельма. Последний был назначен императорским генералиссимусом и сам начал активно вербовать солдат, чтобы выступить против шведов.

В разгар военных приготовлений пришла весть о смерти 20 марта 1637 года померанского герцога Богислава XIV. Для Георга Вильгельма это стало еще одним стимулом усилить свою активность. Шварценберг стал самым могущественным человеком при дворе, канцлер Гётцен и его единомышленники были оттеснены в сторону. Позицию сословий, требовавших мира, никто больше не принимал во внимание. Чтобы платить наемникам, Шварценберг приступил к сбору контрибуций, подавляя любое сопротивление железной рукой. Это была настоящая военная диктатура.

Действуя против шведов, курфюрст поначалу смог добиться успехов, оттеснив противника в Померанию. Однако в 1638 году к шведам прибыли подкрепления и они снова оккупировали Марку. Курфюрст отбыл в Пруссию, оставив наместником в Бранденбурге Шварценберга. Стало ясно, что вести масштабную кампанию против шведов не получится; для этого необходимо значительно большее войско и талантливый полководец. Ни первого, ни второго у Бранденбурга не было. Георг Вильгельм пообещал императору собрать под свои знамена 25 тысяч солдат; в реальности его армия не превышала 6 тысяч. Нанятые полки таяли как снег под весенним солнцем, и командовавший ими генерал Клитцинг почти стеснялся своей должности. Более крупную армию выжатый как лимон Бранденбург был содержать не в состоянии.

Шварценберг понимал, что перегнул палку, и пытался как-то исправить ситуацию. Он сократил наемную армию до 4 тысяч человек. Этого хватило бы для сохранения вооруженного нейтралитета, но возврат к последнему был невозможен. Диктатура Шварценберга становилась тем временем все более ненавистной; против нее выступало духовенство, и горожане относились к шведам лучше, чем к бранденбургским войскам. В 1639 году шведская армия заняла Ландсберг, Дризен и Франкфурт; в руках курфюрста остались лишь крепости Шпандау, Кюстрин и Пейц. Сопротивляться врагу не было возможностей, друзья оказались бесполезны. В конце концов, и император пришел к мысли о том, что уступить шведам Померанию будет меньшим злом.

Противник Шварценберга, тайный советник фон Винтерфельд, писал в 1640 году канцлеру Гётцену: «Померания потеряна, Юлих потерян, Пруссию мы держим только за самый кончик хвоста, а Марка[7] отдана на откуп маркитантам». Так выглядела ситуация к тому моменту, когда 1 декабря 1640 года Георг Вильгельм скончался в Кёнигсберге. Курфюрсту было всего 46 лет; его преемнику досталось тяжелое наследство.

Новому курфюрсту едва исполнилось 20 лет. Он не имел совершенно никакого опыта в государственных делах, к которым его не допускали. Его детские воспоминания были связаны с харизматичной фигурой Густава Адольфа, который благоволил юному принцу и хотел выдать за него свою дочь. Для впечатлительного мальчика протестантский воитель стал кумиром и образцом для подражания. Этому способствовало и влияние его тети, вдовы Густава Адольфа. Тринадцатилетним мальчиком принц принимал участие в траурной процессии, сопровождавшей тело шведского короля на родину.

Фридрих Вильгельм рос не при дворе. Война вынудила отца отправить его в Кюстрин, где за его воспитание взялся бельгийский дворянин-кальвинист Иоганн Фридрих фон Калькум. В 1634 году они вдвоем отправились в Нидерланды, где принца обучали наукам и военному делу. Фридрих Вильгельм прилежно осваивал латынь, математику и историю. Помимо немецкого, он знал французский, голландский и польский языки. Обучение в Нидерландах длилось четыре года и оставило в душе принца глубокий отпечаток. Этот опыт, конечно, был ограниченным: Фридрих Вильгельм находился отнюдь не в центре голландской политической жизни, почти не соприкасался с миром торговли и мореплавания, однако получил общее впечатление о морском и торговом могуществе страны. К этому добавлялось воздействие кальвинистского окружения и знакомство с принцем Фридрихом Генрихом Оранским. Молодой Гогенцоллерн пропитался духом кальвинистской, оранской политики, направленной против католических Габсбургов; он был решительным противником Пражского мира.

Когда в 1637 году Бранденбург вступил в войну против Швеции, дальнейшее пребывание принца в Нидерландах стало невозможным. Политические разногласия отца и сына едва не закончились серьезным конфликтом. Фридрих Вильгельм хотел получить самостоятельный пост, желательно стать наместником в Клеве. Сословия Клеве энергично выступали за это, связывая с таким назначением надежду на нейтралитет в продолжавшейся войне. Однако курфюрст по понятным причинам отказал сыну и приказал Фридриху Вильгельму прибыть ко двору. Принц медлил, опасаясь, что его заставят вступить в нежеланный брак; только получив формальные заверения в том, что этого не произойдет, он в 1638 году прибыл в Берлин. Здесь состоялось примирение между отцом и сыном; в честь принца был устроен большой праздник. Однако принц не доверял Шварценбергу и, заболев корью, был твердо убежден, что стал жертвой отравления.

Вскоре после выздоровления он отправился вместе с курфюрстом в Кёнигсберг. Его положение там оставляло желать много лучшего; на него смотрели с недоверием и не допускали ни до чего серьезного. Принц впал в уныние. Он был здоровым, сильным человеком, готовым к тяготам военной жизни; но неприятности этих лет повлияли даже на его физическое самочувствие. Он стал недоверчивым, замкнутым, нелюдимым, испытывал неуверенность в себе. Однако, как огонь под золой, в нем жила идея о том, что он является избранным орудием Господа и призван совершить великие дела. Эта вера в свое высокое предназначение не оставляла его на протяжении всей жизни. Все его мысли и дела пронизаны кальвинистской религиозностью; ею же он руководствовался в своей политике, направленной на усиление Бранденбурга.

Фридрих Вильгельм считал, что бразды правления в его руках сопряжены с обязательствами перед Господом. Именно поэтому его вдвойне угнетала та ситуация, в которой он оказался при отцовском дворе. Только став курфюрстом, он вновь почувствовал в себе силы. Мрачная меланхолия вскоре исчезла, уступив место деятельной энергии.

Впрочем, начало правления Фридриха Вильгельма не сопровождалось какими-либо резкими переменами. Новый курфюрст продолжал придерживаться Пражского мира и воевать против шведов, Шварценберг сохранил свою должность. Сам Фридрих Вильгельм остался в Кёнигсберге, готовясь взять всю власть в свои руки. Его основной целью являлась независимость, и к решению этой задачи нужно было подойти со всей осторожностью. Только с большим трудом ему удалось добиться того, что поляки подтвердили его ленные права на Пруссию; в Варшаве ему пришлось принести присягу Владиславу IV. Однако затем он выступал все более независимо и приучил прусские сословия видеть именно в нем своего настоящего правителя.

В наибольшей степени, однако, молодого монарха угнетала зависимость от императора. Не собираясь рвать с Веной, Фридрих Вильгельм, однако, стремился избавиться от ее покровительства. Курфюрст положил конец диктатуре Шварценберга, восстановил полномочия Тайного совета, вернул на значимые должности Гётцена и Винтерфельда. Видя это, сословия также решительно выступили против Шварценберга, жалуясь на бесконечные тяготы, вызванные войной против Швеции. В январе 1641 года делегация сословий во главе в Винтерфельдом прибыла в Кёнигсберг; этот визит произвел на Фридриха Вильгельма сильное впечатление. Сословия требовали мира со Швецией, роспуска армии и возвращения к нейтралитету. Именно последний стал ключевой идеей, лежавшей в основе первых шагов нового правительства.

В январе 1641 года Шварценберг получил от курфюрста указание ничего больше не предпринимать против шведов, а придерживаться чисто оборонительных действий. Это было первым шагом к перемирию. Шварценберг возражал, заявляя, что только активные наступательные действия помогут приобрести Померанию, а мир со шведами будет означать отказ от нее. Еще более энергично он возражал против роспуска армии, указывая на то, что курфюрст может опереться только на солдат, без которых станет бессильной игрушкой в руках иностранных держав.

Сам Фридрих Вильгельм впоследствии признал справедливость этих доводов. В своем политическом завещании 1667 года он открыто сожалел о том, что последовал иным советам. Однако сомнительно, что активное продолжение войны со шведами привело бы к успеху. К тому же политика Шварценберга ставила крест на независимости Бранденбурга — той цели, к которой стремился молодой курфюрст. Отправить могущественного советника восвояси было не так-то просто: на его стороне находилась армия, включая комендантов крепостей, и он пользовался поддержкой императора. Однако сам Шварценберг не стремился играть роль бранденбургского Валленштейна и подчинился приказам своего правителя. Ему было нелегко расстаться с властью, особенно учитывая, что он щедро спонсировал Георга Вильгельма, давая ему займы из своих частных средств; теперь не только власть, но и состояние Шварценберга стояло на кону.

Фридрих Вильгельм постепенно брал власть в свои руки, направляя прямые приказы полковникам и комендантам крепостей в обход наместника. Ситуация была очень напряженной и разрешилась только в марте 1641 года, когда Шварценберг скоропостижно скончался. Путь для введения новой системы был свободен. Пост наместника в Бранденбурге курфюрст передал своему молодому родственнику, 22-летнему маркграфу Эрнсту Егерндорфскому, который после приключений в Италии вернулся в Империю и женился на одной из сестер курфюрста, Елизавете Шарлотте. Новый наместник был человеком одаренным и решительным, однако его здоровье уже было подорвано. Ему предстояло править, опираясь на воссозданный Тайный совет.

Переговоры о мире со Швецией возобновились. Бранденбургское посольство отправилось в Стокгольм и заключило там 24 июля 1641 года перемирие, которое должно было стать основой будущего мирного договора. Пообещав очистить территорию Бранденбурга, шведы пока сохранили за собой ряд опорных пунктов — Дризен, Франкфурт-на-Одере, Ландсберг, Гарделеген, Вербен. Кроме того, в Кюстрин был направлен шведский комиссар для наблюдения за выполнением условий перемирия.

Договор не был ратифицирован курфюрстом, однако обе стороны в общем и целом выполняли его условия. Соглашение расценивалось и в Берлине, и в Стокгольме как шаг к миру, поэтому в Бранденбурге пошли на сокращение армии. Полковники при известии об этом едва не взбунтовались: Рохов, комендант Шпандау, грозился взорвать эту крепость, Гольдакер со своим кавалерийским полком в полном составе перешел на императорскую службу. Главным помощником курфюрста в нелегком деле сокращения армии стал комендант Кюстрина Конрад фон Бургсдорф, пользовавшийся уважением сословий. Он стал членом Тайного совета, а вскоре и обер-камергером самого курфюрста.

Взимание контрибуций тем временем прекратилось, администрация вернулась к принципам мирного времени. Сословия согласились оплачивать лишь содержание 2000 пехотинцев и 125 кавалеристов. Гарнизоны крепостей больше не приносили присягу императору. Конечно, этой армии было недостаточно для того, чтобы защитить столь любезный сердцу курфюрста нейтралитет. Когда в 1642 году Торстенсон вступил в пределы Бранденбурга и его примеру последовали императорские солдаты, ситуация оказалась не лучше, чем перед началом переговоров со шведами. Наместник не мог защитить курфюршество, не мог ничего ответить на доносившиеся со всех сторон просьбы о помощи. Он просил об отставке, опасаясь направленных против него интриг; в конечном счете это переросло в настоящую паранойю. В октябре 1642 года он скончался.

После этого курфюрст решил вернуться в Бранденбург и взять бразды правления в свои руки. В марте 1643 года он появился в Кюстрине в сопровождении Бургсдорфа. Вскоре монарх переселился в Кёлльн на Шпрее, в старый обветшавший дворец. За государственные дела Фридрих Вильгельм взялся весьма энергично. Он пополнил Тайный совет своими людьми, и этот орган ежедневно заседал под председательством курфюрста.

Только теперь молодой правитель в полной мере осознал бедственное положение своей страны. Первым делом он решил восстановить нормальные отношения со шведами; несмотря на длительные переговоры, сделать это в полной мере так и не удалось. Курфюрст был вынужден разрешить шведской армии проходить по территории Бранденбурга, кроме того, обязался платить контрибуцию в размере 10 тысяч талеров и тысячи шеффелей муки в месяц. В обмен шведы согласились передать Фридриху Вильгельму управление теми частями Бранденбурга, которые находились под их контролем.

Правда, курфюрст все еще не являлся полновластным хозяином своих владений. В первую очередь, у него не было армии, на которую он мог бы опереться. Фридрих Вильгельм решил исправить допущенную в 1641 году ошибку, однако средств собственно Бранденбурга на набор войска явно не хватало. Потребовалось провести сбор денег в Клеве и Пруссии, чтобы осуществить планы курфюрста.

В Пруссии в роли представителя Фридриха Вильгельма выступал Бургсдорф, который в этот период стал самым влиятельным человеком в окружении курфюрста. Именно он осуществлял проект по созданию новой армии; его солдатская твердость и прямота оказывали благоприятное влияние на все еще слегка нерешительного правителя. Бургсдорф был небезупречен как в деловом, так и в личном плане; хитрый, порой жестокий, любитель выпивки и азартных игр, он, тем не менее, был именно тем человеком, который требовался в это время и в этом месте. Он умел вести переговоры с сословиями и придать мужества молодому монарху, главным помощником и советником которого оставался до 1651 года.

Набранные в Пруссии войска были переброшены в Клеве — там они требовались для того, чтобы сдерживать пфальцграфа Вольфганга Вильгельма. Всего в Клеве было сосредоточено 4100 человек, в Бранденбурге — 2400, в Пруссии осталось около 1200, которые можно было при необходимости усилить примерно пятью тысячами ополченцев. В распоряжении курфюрста, таким образом, оказалась почти 8-тысячная регулярная армия, которую вскоре удалось увеличить. Что немаловажно, эти солдаты подчинялись только Фридриху Вильгельму и более никому. Можно говорить, что в 1644 году в Бранденбурге была создана постоянная армия, поскольку с этого момента она никогда более не прекращала своего существования.

О постоянных армиях начали задумываться в этот период по всей Европе. Курт Бертрам фон Пфуль, ставший впоследствии тайным советником, написал меморандум, в котором предлагал сочетать наемную армию с призывом крестьянских сыновей. Он же советовал формировать офицерский корпус из местных дворян. Меморандум предусматривал создание армии, насчитывавшей 9 тысяч пехотинцев и 2 тысячи конников. Курфюрст был знаком с этим документом, однако реализовать предложенное в тот момент не представлялось возможным.

Некоторых успехов удалось, впрочем, добиться уже имеющимися силами. В Клеве удалось вытеснить из некоторых крепостей гессенские гарнизоны, хотя все ключевые пункты по-прежнему оставались в руках голландцев. В Бранденбурге удалось добиться ухода шведов из Кроссена и Франкфурта. Однако противостоять императорскому генералу Галласу, угрожавшему в 1644 году границам Магдебурга, имевшимися силами было невозможно.

Император был недоволен новым сближением Берлина и Стокгольма. Фридрих Вильгельм в это время претендовал на руку королевы Кристины, дочери Густава Адольфа. Однако шведские политики отклонили проект подобного брака, не давая, впрочем, окончательного отказа вплоть до 1646 года. Разгадав их игру, Фридрих Вильгельм отбросил свой план и посватался к Луизе Генриетте, дочери принца Фридриха Генриха Оранского. Имевшая совершенно другие планы, девушка лишь с большой неохотой и под натиском матери ответила согласием. Летом 1646 года состоялась помолвка, в декабре — свадьба.

Курфюрст связывал с этим браком надежду на союз с Голландией. Но достичь его было непросто: Генеральные штаты и амстердамское купечество опасались, что такой альянс укрепит положение Оранских внутри страны. В феврале 1647 года курфюрст лично выступил перед Генеральными штатами с предложением о союзе. Однако месяц спустя принц Фридрих Генрих скончался, а в 1650 году за ним последовал его сын Вильгельм II. После этого политические выгоды от брачного союза окончательно сошли на нет. Впрочем, курфюрст был сполна вознагражден тем, что нашел в Луизе Генриетте прекрасную спутницу жизни, чья мягкость хорошо сочеталась с его силой и строгостью, а религиозная вера и чувство долга объединяли обоих супругов.

Главным событием в международной политике стало в 1644 году начало мирных переговоров в Мюнстере и Оснабрюке между Империей с одной стороны и Францией и Швецией с другой. Бранденбург был представлен на переговорах в обоих городах. К тому моменту было общепризнанным фактом, что Пражский мир 1635 года не может являться основой для всеобщего умиротворения. Самостоятельность имперских княжеств уже никто не ставил под вопрос; право князей содержать армию и заключать союзы с иностранными правителями, закрепленное Вестфальским миром 1648 года, стало основой бранденбургской политики. «Кальвинистский вопрос» также был решен благодаря энергии бранденбургского курфюрста; если раньше кальвинисты формально находились вне закона, то теперь их уравняли в правах с лютеранами.

Основной проблемой, которая обсуждалась в Мюнстере и Оснабрюке, было «удовлетворение иностранных корон», то есть Франции и Швеции, и перекройка карты Империи. Для Бранденбурга наибольший интерес представлял померанский вопрос. Шведы, победившие датчан в скоротечной войне 1643–1645 годов, требовали себе всю Померанию. Фридрих Вильгельм попытался заручиться в этом вопросе поддержкой Франции, однако миссия Доны в Париж осталась безуспешной. После долгих колебаний курфюрст принял в августе 1646 года решение уступить Переднюю Померанию, но оставить за собой устье Одера, ряд епископств и силезские княжества. Юлих и Берг также входили в сферу его интересов. Однако эти требования были явно завышенными. Точку в споре удалось поставить благодаря посредничеству Франции. Французы были не прочь передать Бранденбургу всю Силезию — это неизбежно и навсегда рассорило бы курфюрста с императором, что полностью соответствовало целям Парижа. В конечном счете 7 февраля 1647 года было подписано соглашение, по которому шведам доставалась Передняя Померания с устьем Одера и Штеттином.

Поскольку призрак голландского союза к этому моменту растаял как дым, курфюрст некоторое время колебался, выбирая между сближением с императором и со Швецией. Однако ни тот, ни другой вариант не устраивал его в полной мере, и он вынужден был отказаться от попыток изменить сложившуюся ситуацию. В качестве компенсации Фридрих Вильгельм получил епископства Минден и Хальберштадт; кроме того, после смерти действующего администратора ему должен был достаться Магдебург. По своему богатству эти территории намного превосходили Померанию, однако курфюрсте радостью пожертвовал бы ими ради последней. Даже после заключения мирного договора он предложил шведам обмен, обещая доплатить два миллиона талеров. Но в Стокгольме понимали выгоду географического положения Померании и значение торговли по Одеру, поэтому предложения курфюрста были отклонены.

Для бранденбургской политики решение территориального вопроса в вышеозначенном ключе означало важный поворотный пункт. Ранее Фридрих Вильгельм думал о развитии флота и морской торговли, чтобы превратить свое княжество в аналог Нидерландов. Теперь же он оказался отрезан от моря и вынужден повернуться лицом к континентальным проблемам Центральной Европы. Однако приобретение шведской Померании по-прежнему оставалось для курфюрста задачей номер один, и он никогда не смог полностью отказаться от своих морских и торговых проектов.

Еще за несколько лет до заключения Вестфальского мира на территории Бранденбурга прекратились активные боевые действия. Курфюршество сильно пострадало от войны; довоенная численность населения была восстановлена лишь век спустя, причем лишь с помощью масштабной иммиграции. Подсчитать демографические потери с точностью невозможно, однако они доходили до половины, а местами до трех четвертей населения. Конечно, не все эти люди погибли — многие из них бежали из разоренных домов, из сожженных городов и деревень. Документ 1645 года показывает, в каком состоянии находились бранденбургские города — во многих из них была уничтожена половина домов. Предместья Берлина были сожжены в 1641 году при приближении шведов. За пределами городов уже к 1635 году опустела примерно треть крестьянских дворов.

Дворянам, понятное дело, пришлось легче, тем более что позднее они присоединили многие покинутые крестьянские земли к своим владениям. Размер поместий за полвека увеличился почти на треть.

Когда тяготы военного времени остались в прошлом, началось медленное восстановление экономики. Особенно прибыльным было земледелие — ведь войска, заполнившие Германию, нужно было кормить. Намного медленнее возрождались города, которые и перед войной находились не в лучшем состоянии. Раздробленность Империи плохо влияла на ремесло и торговлю в ту эпоху, когда во Франции, Нидерландах, Англии и северных королевствах сильная государственная власть стимулировала развитие экономики.

Курфюрст Бранденбурга тоже пытался ускорить рост благосостояния своих подданных. Он привлекал колонистов из Нидерландов, восстанавливал разрушенные дамбы и плотины, раздавал опустевшие земли новым хозяевам. Но для действительно масштабных проектов у него не было ни денег, ни подходящего бюрократического аппарата. Продолжавшаяся война поглощала практически все доходы. Огромные контрибуции, которые приходилось платить во время войны как императорским, так и шведским полководцам, выкачали из Бранденбурга все деньги. Чтобы не допустить общего финансового коллапса, на ландтаге 1643 года был принят мораторий на выплату долгов на пять лет; позднее его пришлось продлить еще раз. Только постепенно кредитную систему княжества удалось восстановить.

Вестфальский мир ослабил Габсбургов и усилил их соперников — Францию и Швецию. Попытки императора укрепить свою власть в Империи провалились, что не могло не сказаться на положении Бранденбурга. Несмотря на то что в годы Тридцатилетней войны княжество играло весьма жалкую роль, оно приобрело по ее итогам значительные территории. Причиной тому было, впрочем, не столько искусство бранденбургских дипломатов, сколько стремление французов создать противовес Австрии. Таким образом, новый баланс сил имел для Берлина первые благоприятные последствия.

К этому добавилось то, что Австрия направила свои ресурсы на борьбу с турками в Венгрии, фактически отказавшись от активной политики в Империи. Это, однако, не означало прекращения соперничества в регионе: Бранденбург оказался на перекрестке интересов Франции, Австрии, Швеции и Польши. Владения курфюрста были разбросаны на пространстве от Рейна до Немана, и это делало его невольным участником множества конфликтов. Однако эта опасная ситуация открывала перед Фридрихом Вильгельмом определенные возможности лавирования между великими державами и использования их противоречий ради укрепления своих позиций. Именно это и являлось главной целью Фридриха Вильгельма после Вестфальского мира: он хотел добиться действительной самостоятельности и независимости своего княжества.

Осуществление статей Вестфальского мира на практике заняло не один год. Шведы, например, долго не хотели идти ни на какие компромиссы в Померании. Ситуация на Нижнем Рейне тоже не была разрешена окончательно; в 1646 году курфюрст не смог захватить герцогство Бергское и на следующий год заключил Дюссельдорфский договор, который сохранял статус-кво[8]. Тем не менее, ни один из претендентов на спорные княжества не рассматривал это соглашение как окончательное. После того как к политическим разногласиям добавились религиозные, Фридрих Вильгельм в 1651 году ввел свои войска в герцогство Юлих и потребовал от сословий принести ему присягу. Однако эта операция была плохо подготовлена как в политическом, так и в военном отношении и потому завершилась полным провалом. Сословия Юлиха и Берга объединились с сословиями Клеве, чтобы оказать сопротивление; император, Польша и Испания выступили против курфюрста. В конечном счете Фридрих Вильгельм был вынужден обратиться за помощью к императору, который урегулировал конфликт.

Эпоха влияния Бургсдорфа по итогам этих событий подошла к концу. Он уже давно вызывал нарекания со всех сторон своим высокомерием, разгульной жизнью, а также растущей неспособностью справляться с новыми задачами. В январе 1652 года он получил отставку в весьма немилостивой форме. Вскоре он скончался, и на его место в окружение курфюрста пришли два человека, непрестанно соперничавших друг с другом: Валь-дек и Блументаль.

Граф Георг Фридрих фон Вальдек поступил на службу к Фридриху Вильгельму в 1651 году. Именно он дал импульс внутренним реформам, которые должны были упорядочить финансы и улучшить систему управления владениями курфюрста. Тайный совет, ранее действовавший только в Бранденбурге, превратился в главный орган власти во всех землях Гогенцоллернов. Каждый из его членов получил четко очерченный круг полномочий; Вальдек стал ответственным за «большую политику» и армию. Он выступал за сближение с протестантскими державами, в первую очередь Нидерландами и Швецией.

Блументаль, друг и помощник Шварценберга, стал советником курфюрста годом раньше. В 1652 году он возглавил Тайный совет. Блументаль выступал за сближение с императором, который в тот момент нуждался в поддержке курфюрста на выборах своего сына римским королем[9]. Фридрих Вильгельм, в свою очередь, мог опереться на императора при решении померанского вопроса; Фердинанд III издал декрет, в соответствии с которым шведские представители не будут допущены на рейхстаг, пока не передадут Восточную Померанию курфюрсту в соответствии с постановлениями Вестфальского мира. Шведы вынуждены были уступить, и 14 мая 1653 года Фридрих Вильгельм наконец получил положенные ему земли. Впрочем, граница владений все равно была проведена максимально неблагоприятно для Бранденбурга.

Взаимопонимание с императором продолжалось недолго. После избрания своего сына римским королем Фердинанд III перестал считаться с Гогенцоллернами. На повестке дня оказался ряд спорных вопросов: начиная от проблем преследования протестантов во владениях Габсбургов и заканчивая финансовыми делами Империи. Император настаивал на том, чтобы решения по поводу финансирования общеимперских дел принимались большинством голосов и являлись обязывающими даже для тех правителей, которые отсутствовали на рейхстаге. Как раз в этот момент в Берлине на первый план вышел Вальдек, заявлявший, что подобное решение усилит позиции императора и католических сословий и напрямую угрожает финансам Бранденбурга.

31 декабря 1653 года Вальдек представил меморандум, в котором развивал свои взгляды на внешнюю политику. Его масштабный проект подразумевал, что Бранденбург должен взять на себя руководство евангелической партией в Империи и, опираясь на иностранные субсидии, вести борьбу против Габсбургов. Впоследствии эти мысли лягут в основу политики Фридриха Великого, однако тогда время для них еще не пришло.

В 1654 году Вальдек начал переговоры о союзе с северогерманскими князьями и городами. В отличие от прежних проектов, конфессиональный момент не играл здесь главной роли; участие в союзе могли принимать и католики. Наиболее важными были тайные переговоры между Вальдеком и Мазарини, предусматривавшие создание общеевропейского союза против Габсбургов. Заключение такого союза могло привести к большой войне, и Вальдек не скрывал, что готов пойти даже на развал Империи, если Бранденбург сможет извлечь из этого выгоду.

Оставляя в стороне вопрос о реалистичности подобного рода прожектов, нужно подчеркнуть, что результат переговоров был поначалу весьма скромным. В 1655 году удалось заключить союз с Брауншвейгом, однако этим дело пока и ограничилось. Тем более что в том же году появилась куда более важная проблема: шведский король Карл X начал войну против Польши, и Фридрих Вильгельм, будучи герцогом Пруссии, при всем желании не мог остаться от нее в стороне.

Положение курфюрста было весьма сложным. Если оказать помощь королю Польши, как того требовал вассальный долг, возникала опасность захвата Пруссии шведами. Если же встать, как советовал Вальдек, на сторону Швеции, был шанс расширить свои владения, но и риск потерь в случае неудачи тоже оказывался немалым. Сам Фридрих Вильгельм предпочел бы вооруженное посредничество, но шведы на это не соглашались.

В июле-августе 1655 года курфюрст провел переговоры со шведами в Штеттине. Поначалу Карл X был готов в обмен на военную помощь признать за Фридрихом Вильгельмом полный суверенитет в Пруссии. Но поскольку курфюрст колебался, а шведское оружие одерживало все новые победы, король выдвинул новое требование: Фридрих Вильгельм мог остаться герцогом, но в качестве шведского вассала. Курфюрст в этой ситуации предпочел неустойчивый нейтралитет, одновременно всеми силами создавая армию. Он смог опереться на союз с Голландией, которая опасалась дальнейшего усиления шведского влияния на Балтике. Попытка одновременно договориться с императором закончилась неудачей.

Карл X тем временем полностью разгромил поляков, которые воевали одновременно еще и с русскими. После этого он потребовал от Фридриха Вильгельма принять его условия. Курфюрст вынужден был подписать в январе 1656 года унизительный Кёнигсбергский договор, по которому признавал себя вассалом шведского короля, открыл для шведов гавани Пиллау и Мемель и пообещал в случае продолжения войны оказать им военную помощь.

Положение курфюрста ухудшилось. Чтобы компенсировать себя хотя бы на западе, он в феврале 1656 года заключил союз с Францией. Однако ситуация в Польше быстро менялась: здесь началось всеобщее восстание против оккупантов. Карл X вынужден был отступать и просить Бранденбург о военной помощи. В Мариенбурге в июне 1656 года был заключен новый союз между двумя государствами, по которому курфюрст обязался прийти на помощь шведскому королю всеми своими силами, получая взамен четыре польских палатината, включая Позен и Калиш. Это было не слишком выдающееся приобретение, однако позиции Фридриха Вильгельма в любом случае улучшились.

Дальнейшая борьба развивалась вокруг Варшавы, которую поляки только что смогли отбить у шведов. Объединенная шведско-бранденбургская армия численностью 18 тысяч человек выдвинулась против польских сил, превосходивших ее в 4–5 раз. Попытка французского посредничества провалилась, поскольку польский король был уверен в своей победе. По легенде, он ответил французскому дипломату, что скормит шведов татарам на завтрак, а бранденбургского курфюрста посадит в столь глубокую яму, что он не будет видеть оттуда ни солнечного, ни лунного света.

28–30 июля 1656 года состоялось Варшавское сражение. Фридрих Вильгельм командовал своими полками, хладнокровно и уверенно отражая непрерывные атаки поляков и татар. Выученная по шведскому образцу бранденбургская пехота выстроилась в каре; ее поддерживал эффективный артиллерийский огонь. 30 июля полки курфюрста захватили лес, примыкавший к Праге, предместью Варшавы. Победа была достигнута; вражеская армия развалилась, и на следующий день Карл X и Фридрих Вильгельм торжественно вступили в польскую столицу. Бранденбургские солдаты в этом сражении продемонстрировали, что не уступают прославленным шведским бойцам.

Однако политический и стратегический успех оказался не столь большим. Отступавших поляков не преследовали; впрочем, полное их уничтожение не соответствовало интересам курфюрста. Несмотря на союз, Фридрих Вильгельм опасался шведов и не доверял им. Его главная задача заключалась в том, чтобы спасти Пруссию, в которую осенью вторглась польская армия. 22 октября при Филиппово Вальдеку удалось разгромить и отбросить противника. Однако поляки смогли захватить Западную Пруссию и Данциг, отрезав шведскую армию от померанских гаваней. Войну со шведами начал и русский царь Алексей, надеявшийся захватить Лифляндию. Император также склонялся на польскую сторону.

К ноябрю поляки находились на вершине своего успеха, и Карлу X нужно было любой ценой сохранить союз с Бранденбургом. Ради этого шведскому королю пришлось скрепя сердце отказаться от любых прав на Пруссию и признать Фридриха Вильгельма полностью самостоятельным правителем этого герцогства. Договор в Лабяу 20 ноября 1656 года, закрепивший эти уступки, стал плодом личной дипломатии курфюрста. Последний одновременно вел переговоры с поляками, соглашаясь перейти на их сторону в обмен на признание прусского суверенитета. Однако польский король пока не был готов пойти на такую уступку.

В следующей кампании шведской армии приняло участие 4 тысячи бранденбургских солдат под командованием Вальдека. На первых порах им сопутствовал успех, и в апреле 1657 года неподалеку от Сандомира они смогли соединиться с армией трансильванского правителя Дьёрдя Ракоци. Однако действия последнего, в свою очередь, заставили императора еще более активно поддержать поляков. Фердинанд III направил своего представителя к Фридриху Вильгельму и в обмен на обещание помочь на переговорах с польским королем добился от бранденбургского курфюрста обещания ограничиться чисто оборонительными действиями.

В итоге антипольская коалиция довольно быстро распалась, и Ян Казимир смог вернуть себе утраченные позиции. Решающим ударом по Швеции стало датское нападение; Карл X немедленно обратился против нового врага, потребовав от Фридриха Вильгельма, чтобы тот продолжал войну в Польше в одиночку. Это было совершенно не в интересах курфюрста, который сразу же после ухода шведов вступил при посредничестве императора в переговоры с поляками.

2 апреля 1657 года Фердинанд III скончался, и заинтересованность габсбургских дипломатов в хороших отношениях с Бранденбургом значительно выросла. Они приложили все усилия к тому, чтобы добиться мира между Берлином и Варшавой. Польский король с большой неохотой шел на уступки и под конец едва не сорвал переговоры, однако 19 сентября 1657 года в Велау все же был подписан договор, по которому Ян Казимир признавал полный суверенитет Пруссии. В качестве ответной уступки Фридрих Вильгельм должен был вернуть полякам провинцию Эрмланд, полученную от шведов. Кроме того, Бранденбург должен был направить 6 тысяч солдат на войну со шведами. Однако договор не обязывал Фридриха Вильгельма вступить в войну немедленно, и некоторое время ему удавалось избежать окончательного разрыва со Швецией. Казалось, что он вернулся к политике нейтралитета, на протяжении целого года не участвуя в военных действиях.

Тем временем Карл X в ходе блистательной молниеносной кампании разгромил датчан и принудил их в феврале 1658 года к заключению унизительного мира в Роскильде. Фридрих Вильгельм в этой ситуации не тешил себя иллюзиями, понимая неизбежность столкновения со шведами, и стремился заручиться как можно более серьезной поддержкой со стороны Габсбургов. Он всячески способствовал избранию Леопольда на императорский престол и в феврале 1658 года заключил с Австрией оборонительный союз. Очевидно, уже в этот момент курфюрст поставил своей целью приобрести шведскую Померанию.

В июле 1658 года 18-летний Леопольд I был избран императором. Французы, безуспешно пытавшиеся помешать этому избранию, создали Рейнский союз, включавший в себя Пфальц, Швецию и несколько архиепископств. В это же время шведы разорвали дипломатические отношения с Берлином, и Фридрих Вильгельм мог в любой момент ожидать их вторжения. Подготовка к его отражению велась сразу по нескольким направлениям. Так, до нас дошла листовка, написанная, вероятно, Отто фон Шверином, одним из приближенных курфюрста. В ней содержится редкая для тех времен апелляция к национальным чувствам немцев и призыв на борьбу с «чужестранцами»-шведами. Впрочем, вряд ли это может служить основанием для того, чтобы считать национально-патриотические устремления главным мотивом внешней политики Бранденбурга.

Вопреки ожиданиям, Карл X не пошел на Берлин, а возобновил войну с датчанами, чтобы нанести им окончательный, смертельный удар. Однако его усилия не увенчались успехом. Фридрих Вильгельм воспользовался моментом и в сентябре во главе 30-тысячной армии, состоявшей из бранденбургских, императорских и польских солдат, вторгся на территорию Шлезвига и Гольштейна, вытеснив оттуда шведов. Одновременно в море появился голландский флот, снявший шведскую блокаду с Копенгагена. В декабре Фридрих Вильгельм с помощью датских кораблей высадился на острове Альс, занятом шведами; в марте он начал наступление в Ютландии и к маю захватил крепость Фредерисию — последний оплот шведов на континенте.

Теперь бранденбургский курфюрст планировал высадиться в Зеландии, чтобы снять осаду с Копенгагена. Но здесь на его пути встретились непреодолимые сложности. Своего флота у него не было, а датский был слишком слаб для того, чтобы меряться силами со шведским. Голландцев сдерживали англичане и французы, не хотевшие полного разгрома шведов. В мае 1659 года эти три державы объединились для того, чтобы выступить посредниками в датско-шведском конфликте.

Фридрих Вильгельм в этой ситуации перенес центр тяжести своих усилий в шведскую Померанию. К концу 1659 года последняя была полностью оккупирована бранденбургской армией, за исключением крепостей Штральзунд и Штеттин. Курфюрст надеялся, что по итогам войны сможет удержать захваченное. Упорство Карла X, не желавшего заключения мира, осложняло предпринятое западными державами посредничество. Даже когда в ноябре 1659 года при поддержке голландцев удалось нанести шведам очередное поражение, Карл X не стал более уступчивым.

Именно в этот момент ситуация в Европе значительно изменилась благодаря заключению Пиренейского мира между Францией и Испанией. Теперь французы могли активно вмешаться в конфликт на стороне шведов, которых считали своими главными союзниками на северо-востоке Европы. В Париже выступили категорически против бранденбургской оккупации Померании и потребовали от Фридриха Вильгельма немедленно вывести войска; 40-тысячная французская армия должна была придать вес этому требованию. Поляки не поддержали курфюрста — их цели к тому моменту были уже достигнуты, да и император не был заинтересован в продолжении войны. Оставшись в одиночестве, Фридрих Вильгельм вынужден был уступить.

По условиям заключенного в мае 1660 года Оливского мира бранденбургский курфюрст отказывался от притязаний на Переднюю Померанию. Ему оставалось утешаться тем, что была признана независимость Пруссии и присоединение к его владениям небольших польских территорий. Несмотря на то что достигнутый результат стал для него в известном смысле разочарованием, в реальности Оливский мир являлся большим шагом вперед на пути к самостоятельной позиции Бранденбурга в системе международных отношений.

Сам Фридрих Вильгельм получил богатый военный и дипломатический опыт, руководствуясь только собственными интересами и не стесняясь переходить с одной стороны конфликта на другую. Он показал себя прирожденным политиком, гибким и упорным, ни на мгновение не теряющим из виду свою цель. Его прежняя неуверенность и склонность к колебаниям ушли в прошлое; их сменила уверенность в себе. Теперь уже ни один советник не оказывал на него определяющего влияния. Фридрих Вильгельм по-прежнему советовался со своими приближенными при принятии серьезных решений; однако, выслушав все мнения, удалялся в свой кабинет и там размышлял в одиночестве. Его стиль правления напоминал тот, который был характерен для французского короля Людовика XIV.

Фридрих Вильгельм был не только искусным, но и прилежным правителем. Он буквально жил государственными делами, и лишь выезды на охоту могли его отвлечь. Он часто ездил в Клеве и Кёнигсберг, чтобы на месте решать возникавшие там вопросы. Во время его отлучек из Берлина текущими делами занимался Тайный совет, регулярно отправлявший Фридриху Вильгельму доклады.

Курфюрст и внешне производил глубокое впечатление: высокий, стройный, лицо с орлиным носом, энергичным подбородком и сверкающими голубыми глазами, величественная походка. В глубине души он был холериком и нередко совершал слишком поспешные поступки. Приближенные и даже иностранные послы опасались приступов его гнева. Однако он умел справляться с собой и, остыв, принимать хладнокровные, обдуманные решения, а его страстность превращалась в силу воли и упорство при достижении поставленных целей.

Фридрих Вильгельм был человеком глубоко религиозным. Убежденный кальвинист, он рассматривал управление государством как способ служить Господу. Несмотря на свой темперамент, курфюрст свято чтил узы брака. Его первый ребенок умер вскоре после рождения. Только в 1665 году родился сын Эмиль, а в 1667 году — Фридрих, будущий наследник престола. Их воспитанием руководил Шверин, однако и сам курфюрст активно участвовал в этом процессе. Своим детям он стремился внушить те ценности, которыми руководствовался сам, в том числе чувство ответственности перед Господом и своим народом. Он считал себя покровителем своих подданных. Вслед за Людовиком XIV Фридрих Вильгельм мог бы сказать: «Государство — это я», — в том смысле, что одно неразрывно связано с другим. Будучи поначалу лишь правителем нескольких разрозненных территорий, он поставил перед собой задачу объединить их в одно целое; именно она стала делом всей его жизни.

Независимость Пруссии являлась важным шагом на этом пути. Именно в рамках этого герцогства Фридрих Вильгельм не зависел ни от кого, в то время как Бранденбург оставался частью Империи, пусть даже зависимость от императора носила в большей степени формальный характер. Так был заложен фундамент для превращения монархии Гогенцоллернов в европейскую державу.

Многие европейские государства обрели свое единство благодаря сословным представительствам. В Англии, например, парламент начиная с XIII века являлся оплотом единства; похожая ситуация была в Швеции, Польше, Венгрии, даже во Франции. В Бранденбурге XVII века мы не найдем ничего похожего. Разрозненные владения Гогенцоллернов были чужими друг для друга, и их сословия заседали по отдельности. Централизованное государство было создано вопреки воле сословных представительств, и начал этот процесс как раз курфюрст Фридрих Вильгельм. Сомнительно, что он с самого начала стремился к формированию государства современного типа; по крайней мере, в его политическом завещании 1667 года мы не найдем подобных идей. Его толкала по этому пути воля к власти, необходимость содержать армию и иметь упорядоченные финансы, а для этого нужно было сконцентрировать ресурсы всех территорий, находившихся под его скипетром. Именно так родился прусский абсолютизм.

Естественным следствием этого развития стала потеря ландтагами своего значения, они превратились в орган местного самоуправления и утратили политические функции. Параллельно усиливалась власть князя, ставшая в конце концов неограниченной во всех принципиальных вопросах. Именно в рамках данного развития нужно рассматривать борьбу курфюрста против сословий. Речь идет не о деспотичном характере Фридриха Вильгельма и не о подражании примеру Ришелье, а о большой политической необходимости. В суровое время постоянной борьбы между великими державами нужно было становиться молотом, чтобы не стать наковальней. Усиление княжеской власти было также важным условием внутреннего развития, подъема экономики, укрепления правопорядка. Тридцатилетняя война стала для Гогенцоллернов суровым уроком, продемонстрировавшим необходимость сосредоточить власть в своих руках. Одновременно она указала на то средство, которое необходимо для решения данных задач — постоянную армию.

Для Фридриха Вильгельма армия всегда находилась в центре внимания, была становым хребтом государства. Но армия стоила денег, которыми пока еще заведовали сословия, а их представители не понимали смысла содержания солдат в мирное время. Они хотели снижения расходов, спокойствия и благополучия, а могущественное государство было им совершенно не нужно. Чтобы сломить их сопротивление, потребовалась «революция сверху».

Успеху курфюрста в этой борьбе способствовало то, что сословия не представляли все население его владений. На ландтаги собирались представители имущих классов, и интересы именно этих классов находили здесь свое отражение. Простой народ оставался в стороне. Конечно, говорить о союзе короны с беднотой не приходится; простой народ не был еще фактором, способным сыграть значимую роль в политической борьбе. Тем не менее, бранденбургский абсолютизм часто выступал в роли защитника интересов городских и сельских низов против эгоизма имущих. Структура общества в XVII–XVIII веках все еще оставалась сословной, и дворянство сохраняло свои привилегии; и не эти привилегии, а их использование в политических целях стремился устранить курфюрст. То же самое касалось и ремесленных цехов. Борьба с сословными представительствами не являлась войной на уничтожение, это был вопрос влияния на государственные дела; все социальные привилегии проигравших сохранялись.

Обратимся к деталям этой «революции сверху». Проще всего обстояло дело в Бранденбурге, где власть курфюрста покоилась на наиболее древнем и прочном основании. В первые годы правления Фридриха Вильгельма многое еще делалось в соответствии с пожеланиями сословий: переговоры о мире со шведами, сокращение армии и так далее. В конце концов к 1643 году удалось урегулировать старый спор между дворянством и городами относительно налогов и разделить последние таким образом, что 59 % от общей суммы уплачивали города, а 41 % — землевладельцы (по сути, крестьяне). Старая система сословных финансов к концу Тридцатилетней войны лежала в руинах; в мирное время ее попытались возродить, однако это удалось лишь много лет спустя под руководством курфюрста. Заключение мира привело также к обострению отношений между монархом и сословиями; последние требовали полного роспуска армии, на что Фридрих Вильгельм соглашаться не собирался. Более того, он потребовал от сословного представительства денег на содержание войск.

Речь шла о принципиальном вопросе, о нарушении древнего порядка, в соответствии с которым армия набиралась только на время войны. С точки зрения сословий, это делало тяготы военного времени постоянными. Не получив денег, курфюрст, в свою очередь, начал взимать налоги без одобрения ландтага. Сословия не были готовы бороться до последнего, они шли на уступки, откладывали конфликт, требовали встречных уступок... В конце концов после долгих переговоров ландтаг в 1653 году согласился ежегодно выплачивать курфюрсту 530 тысяч талеров на содержание армии. В ответ Фридрих Вильгельм вынужден был подтвердить все древние права и привилегии сословий, в первую очередь дворянства. Дворяне по-прежнему имели монополию на владение поместьями, обладали всей полнотой власти над крестьянами, были освобождены от налогов. Существование крепостного права торжественно подтверждалось повсюду, где оно существовало на тот момент. Не было принято никаких мер против скупки или захвата дворянами крестьянских наделов. Эксплуатация крестьян в результате усилилась.

Компромисс 1653 года рассматривался в дальнейшем бранденбургским дворянством как своего рода конституция, гарантия их привилегий. Это действительно было так, если мы говорим о положении дворян в обществе; однако в политическом отношении эпоха сословной монархии завершилась. Формально сословия по-прежнему имели право решать вопросы внешней политики, но на практике это не имело никакого значения; международные дела находились в руках курфюрста. Дворянство прекратило сопротивляться созданию централизованного государства, чтобы укрепить свое положение на местном уровне. Сумма на содержание армии впоследствии регулярно увеличивалась, и сословия смирились с этим, хотя и вели каждый раз долгие переговоры. Что было гораздо важнее, сам принцип содержания постоянной армии уже не оспаривался никем. А к концу XVII века курфюрст мог самостоятельно определять и требуемую сумму.

Ландтаг 1653 года стал последним полноценным собранием сословий. Деятельность сословных представительств все больше перемещалась на локальный уровень — окружные съезды, крейстаги. Это были фактически органы дворянского самоуправления. Из числа местных дворян курфюрст назначал и окружного комиссара, который руководил администрацией округа. В ходе дальнейшей эволюции эти комиссары превратились в ландратов (так называлась их должность с 1701 года). Постепенно бранденбургская система местного самоуправления была распространена и на другие провинции, принадлежавшие Гогенцоллернам.

Сословные финансы также подверглись реформированию и были поставлены под контроль монарха. Директором этой системы стал один из тайных советников. Фридрих Вильгельм собирался полностью включить ее в структуру органов власти, однако некоторый элемент сословного самоуправления в этой области все же был сохранен. Сословия по-прежнему ведали сбором всех «старых» налогов, которые, впрочем, почти потеряли свое значение по сравнению с «новыми». К числу последних, помимо уже упомянутого выше налога на содержание армии, относились акцизы. Это была сложная система косвенных налогов, в основном на потребительские товары. Незадолго до описываемых событий она была введена в Голландии и отлично себя зарекомендовала. Важным ее преимуществом было то, что косвенные налоги вынуждены были платить все, в том числе и дворяне.

Однако именно поэтому дворянство отчаянно боролось против введения акцизов. В конце концов Фридриху Вильгельму пришлось уступить и в 1667 году довольствоваться введением новой системы в городах. В итоге сформировались две различные налоговые системы — для городов и для сельской местности. При этом ремеслами и торговлей было разрешено заниматься только в городах. С 1682 года акцизы взимались уже не городскими органами самоуправления, а напрямую правительством.

Введение двух разных налоговых систем усугубило административные различия между городами и сельской местностью, характерные для Бранденбурга, а затем для королевства Пруссия. Стены городов и закрывавшиеся на ночь ворота служили теперь не защите от врагов, а являлись административными границами. Политические интересы городов и дворянства в итоге окончательно разошлись; представители городов теперь не испытывали никакого интереса к ландтагам и к сотрудничеству с землевладельцами.

Так обстояли дела в Бранденбурге. В герцогстве Клеве на Рейне ситуация была куда сложнее. Здесь власть курфюрста вплоть до 1666 года считалась временной, а наличие альтернативных претендентов на престол не позволяло идти на непопулярные меры. Генерал фон Норпрат, являвшийся в 1643–1646 годах наместником в Клеве, ничего не мог сделать против воли сословий. С 1647 по 1653 год Фридрих Вильгельм находился здесь лично, однако и он не сумел усилить позиции монарха. Сословия сохранили право ежегодно собираться на ландтаги вне зависимости от воли правителя. Им по-прежнему разрешалось вести переговоры напрямую с иностранными державами; курфюрст не мог назначать чиновников вопреки их воле. Кроме того, Фридрих Вильгельм вынужден был дать обязательство не вводить в Клеве войска и не строить крепостей. Были подтверждены все древние привилегии сословий. Сформированное в герцогстве правительство практически полностью подчинялось сословному представительству; канцлер Вейманн был вынужден, словно заговорщик, хранить в секрете свою верность курфюрсту.

Несмотря на все это, во время Первой Северной войны курфюрст смог воспользоваться ресурсами Клеве для усиления своей армии. На собранные здесь деньги было нанято в общей сложности около шести тысяч солдат. Усиление Гогенцоллер-нов на международной арене не могло не сказаться на их положении в Клеве: в 1660–1661 годах сословия отказались от права вести независимую внешнюю политику. Они могли по-прежнему свободно собираться, однако должны были заранее уведомить об этом курфюрста. Последний получил право содержать в Клеве свои гарнизоны. Вслед за солдатами пришли и постоянные налоги, необходимые для содержания армии. В городах постепенно вводились акцизы.

Ключевую роль в усилении власти курфюрста сыграло решение Фридриха Вильгельма окончательно урегулировать вопрос спорных территорий с Пфальцем. Существовавшее на тот момент временное положение дел было в 1666 году провозглашено окончательным. Только после этого Клеве стало полноценной составной частью монархии Гогенцоллернов. Тем не менее, прирейнские земли еще долго занимали в рамках единого государства особое место.

Однако самая ожесточенная борьба курфюрста с сословиями развернулась в Восточной Пруссии. Сословная оппозиция оспаривала положения Оливского мира, касавшиеся полного суверенитета герцогства, заявляя, что такое решение не может быть принято без учета мнения сословий. Более того, местное дворянство пыталось договориться с поляками о восстановлении прежней ленной зависимости. Ведь теперь сословия не могли лавировать между курфюрстом и польским королем, добиваясь лучших условий! О создании сильного централизованного государства ни дворяне, ни города ничего и слышать не хотели. Столкновение было неизбежным.

Поляки вели себя весьма осторожно, однако не отвергали с порога инициативу прусских сословий. В 1661 году какое-то время казалось, что дело дойдет до открытого бунта с опорой на Варшаву. Положение курфюрста стало весьма сложным, и он решил предпринять смелый шаг, выставив свою кандидатуру на польский престол. Он начал секретные переговоры с польской аристократией, соглашаясь на весьма масштабные уступки, в том числе на отказ от суверенитета Пруссии. Целью этих переговоров было не допустить оказания поляками помощи мятежным сословиям и успокоение самих сословий. Вопрос о том, насколько серьезными были при этом претензии на польский трон как таковые, остается открытым; в любом случае, успехом они не увенчались, и Фридрих Вильгельм впоследствии никогда более не возвращался к этому проекту.

Конфликт разразился на первом же ландтаге, собравшемся в Кёнигсберге в 1661 году после заключения Оливского мира. Приобретение полного суверенитета делало необходимой новую присягу, и курфюрст представил сословиям нечто вроде конституции, весьма умеренной и далекой от абсолютизма. Все права ландтага сохранялись в неприкосновенности, и курфюрст лишь требовал, чтобы в дальнейшем сословия собирались только с его разрешения. Кроме того, монарх сохранял за собой право назначать канцлера и самостоятельно управлять своими доменами (функция, которую ранее выполняло местное дворянство).

Сословия отказались пойти на эти условия и принести присягу. Напрасно наместник, князь Богислав Радзивилл, и тайный советник Отто фон Шверин пытались добиться компромисса. Вожаки недовольных развернули на территории герцогства активную агитацию. Предводителем оппозиции в Кёнигсберге стал Иероним Рот, несгибаемый сторонник прежнего порядка, весьма популярный в народе и пользовавшийся поддержкой цехов. В своих пламенных речах Рот обвинял курфюрста в стремлении установить тиранию. Одновременно он поддерживал прямые контакты с Польшей. Шверин потребовал от городского совета выдать Рота, однако получил отказ и не рискнул в этой ситуации применить силу.

Ситуацию изменило лишь решение курфюрста лично явиться в Пруссию и при необходимости силой добиться выполнения своих требований. В октябре 1662 года он во главе двухтысячного отряда прибыл из Данцига в Кёнигсберг. Горожане по-прежнему отказывались ему подчиниться, но не решились на открытый мятеж. Курфюрст пригласил представителей городского совета прибыть к нему в замок. Солдаты находились в полной боевой готовности, пушки были наведены на город, Рот схвачен в собственном доме. Остальные вожаки сопротивления, поняв, что Фридрих Вильгельм всерьез настроен применить силу, сочли за лучшее уступить. Курфюрст подтвердил привилегии сословий специальным актом от 12 марта 1663 года; сословия признали его полновластным правителем и принесли присягу. Они также одобрили требуемые налоги. Рот был обвинен в измене и заточен в крепость Пейц, где и скончался в 1678 году, забытый всеми.

Однако на этом завершился только первый из целой серии конфликтов. Второй вспыхнул в 1669 году, и камнем преткновения стало финансирование армии. Сословия отказывались выделить требуемые суммы; вожаком сопротивления стал теперь бывший полковник Христиан Людвиг фон Калькштейн. Он активно интриговал против курфюрста, поддерживая отношения с польским двором. Хитростью его удалось заманить на прусскую территорию, он был обвинен в измене, подвергнут пыткам и в конце концов казнен в 1672 году в Мемеле. Эта расправа являлась в первую очередь политическим актом и должна была послужить уроком для других недовольных. В 1673 и 1674 годах курфюрст взимал налоги, не одобренные ландтагом, применяя для этого при необходимости военную силу. Распоряжался собранными деньгами военный комиссариат, созданный в 1674 году. Активного сопротивления эти меры больше не встретили, а спустя несколько лет, после победы над шведами, была проведена реформа, окончательно превратившая Пруссию в абсолютную монархию.

В этой борьбе с сословиями действующее право далеко не всегда было на стороне курфюрста. Решающую роль здесь играло не право, а сила. Речь шла о создании новых законов вместо старых, отживших свой век. Насущные потребности властно диктовали именно такой способ действий. Курфюрст умело стравливал между собой сословия, в первую очередь города и дворянство, и не стеснял себя в средствах ради достижения желаемого результата. Депутаты ландтага, которые казались ему подозрительными, попросту не допускались на заседания; все инструкции, полученные ими от своих избирателей, объявлялись ничтожными. Как угрозы, так и поощрения были призваны склонить колеблющихся на сторону монарха. В конечном счете Фридрих Вильгельм никогда не стеснялся собирать налоги, не получившие одобрения ландтага. В Пруссии он смог существенно упростить запутанную налоговую систему. В последний раз одобрение налогов ландтагом состоялось здесь в 1704 году; после этого в герцогстве, как и в других частях монархии Гогенцоллернов, финансовые вопросы решались исключительно монархом, а сословия собирались лишь для того, чтобы принести ему присягу.

Серьезных конфликтов в остальных землях Гогенцоллернов не было. В Восточной Померании значение сословий уже давно было небольшим, к централизованному управлению здесь привыкли со времен шведского владычества. Бывшие епископства Минден и Хальберштадт также подчинились монарху. Иначе выглядела ситуация в Магдебурге, который пытался оказать сопротивление и отстоять свою самостоятельность. В ответ Фридрих Вильгельм в 1666 году подошел к городу с внушительной армией, и горожане уступили и принесли ему присягу. Бранденбургский гарнизон занял цитадель. Это было серьезным успехом курфюрста — Магдебург имел очень большое экономическое и стратегическое значение. Городское самоуправление больше не создавало своему монарху серьезных проблем. В 1680 году территория бывшего архиепископства была окончательно присоединена к владениям Гогенцоллернов.

Во главе каждой из составных частей монархии, все еще не представлявшей собой централизованное государство, обычно стояли наместник и «правительство» — коллегиальный орган, в руках которого находилась исполнительная и судебная власть. При Фридрихе Вильгельме бранденбургский Тайный совет впервые распространил свое влияние на территорию всей монархии. С 1651 года медленно, но верно осуществлялась централизация финансовой системы. Единая армия неизбежно вела к единству налогов. Местное самоуправление контролировали комиссары, главной функцией которых был как раз контроль над налоговыми потоками. Их значение, особенно в городах, неуклонно росло; в сферу их ответственности со временем вошло и наблюдение за общественным порядком — иначе говоря, полицейские функции. Комиссары образовывали единый организм, подчинявшийся генеральному военному комиссару — одному из членов Тайного совета.

Более медленным и сложным оказался процесс централизации управления княжескими доменами. Здесь курфюрсту пришлось бороться со старыми представлениями о том, что доходы, полученные на территории провинции, должны быть там же и использованы. Фридриху Вильгельму так и не удалось создать центральную инстанцию, которой подчинялись бы управляющие всеми его доменами; ни один из чиновников, занимавших должность президента Придворной палаты, не сумел решить поставленную перед ним задачу. В 1673 году удалось создать отдельную кассу, в которую стекалась часть доходов от доменов; так было положено начало четкому разграничению государственных финансов и личных средств правителя, которое окончательно состоялось уже при Фридрихе Вильгельме I.

Наряду с финансовой администрацией большое значение, разумеется, играла военная. Постоянная армия стала важным фактором внутренней политики — которая, в свою очередь, была во многом направлена на то, чтобы эту армию финансировать. Само войско во время правления Фридриха Вильгельма принципиально изменилось: из толпы частных наемников оно стало государственной армией. Курфюрст сам формировал полки, сам назначал полковников; впрочем, последние еще долго свободно распоряжались всеми делами своего полка. Офицерский корпус был еще далек от современных стандартов, ему не хватало ни дисциплины, ни чувства долга, ни корпоративной солидарности. Солдаты по-прежнему были наемниками; в 1657 году курфюрст размышлял над созданием ополчения, однако быстро отказался от этой идеи. Соответствующий опыт, полученный им в Восточной Пруссии, оказался далеко не вдохновляющим. К тому же армия должна была стать инструментом курфюрста, свободным от влияния сословий.

В эпоху Фридриха Вильгельма численность армии сильно колебалась в зависимости от того, вело ли его государство войну. В мирное время она сильно сокращалась, а после начала войны увеличивалась в два-три раза за счет создания новых полков. Кадровой основы, которую можно было бы легко развернуть при необходимости в полнокровные подразделения, еще не было. В политическом завещании 1667 года курфюрст писал, что при необходимости можно обойтись гарнизонами крепостей; численность последних в мирное время должна составлять семь, в военное — 15 тысяч человек. Фактически в военное время в его распоряжении имелись гораздо более внушительные силы — до 30 тысяч солдат. С учетом размеров его владений, это было довольно много, и внутренних ресурсов на их содержание могло не хватить. Курфюрст нуждался в иностранных субсидиях — голландских, испанских, французских, австрийских, — чтобы вести продолжительную войну. Это обязательно нужно учитывать при анализе его внешней политики.

Именно потребностью в субсидиях объясняется постоянное стремление Фридриха Вильгельма найти союзников, а также тот факт, что при заключении мирных договоров интересы Бранденбурга мало принимались во внимание. Образно говоря, армия должна была сама добывать себе средства к существованию, и достоин восхищения тот факт, что курфюрст все-таки использовал ее главным образом в интересах своего государства. До того момента, когда Гогенцоллерны смогут самостоятельно проводить активную внешнюю политику, предстоял еще долгий путь. И в первую очередь следовало поднять экономику государства на тот уровень, который соответствовал бы политическим амбициям его правителей.

С момента заключения Пиренейского мира политическую ситуацию в Европе определяло французское доминирование. Франция стала первым крупным централизованным государством, и с началом самостоятельного правления Людовика XIV в 1661 году она вступила в новую эпоху своей истории, наполненную блеском и мощью. В течение следующих десятилетий все державы Европы вынуждены были иметь дело с этой мощью, либо склонившись перед ней, либо пытаясь оказать ей сопротивление.

Империя не смогла пройти это испытание; последние остатки ее единства оказались утрачены. Курфюрст Фридрих Вильгельм действовал с точки зрения интересов Бранденбурга; изображать его национальным героем, боровшимся за Германию, нет никаких оснований. При избрании императором Леопольда I курфюрст противостоял французскому влиянию, однако это вовсе не было принципиальной позицией. В 1665 году он вступил в Рейнский союз, находившийся под покровительством Парижа, не собираясь, впрочем, становиться сателлитом последнего. Вмешательство Франции в немецкие дела было совершенно не в интересах Бранденбурга. Курфюрст лавировал между Парижем и Веной, вступая в соглашения то с одной, то с другой стороной. В 1658 и 1666 годах он заключал союзы с императором, в 1666 году — со Швецией, Данией, Англией и Нидерландами. Ни один из этих альянсов не имел для Фридриха Вильгельма решающего политического значения. Курфюрст стремился поддерживать хорошие отношения со всеми державами, не связывая себе руки и занимая самостоятельную позицию в паутине европейских конфликтов. Его решения зависели от конкретной ситуации; в своем политическом завещании 1667 года курфюрст называл главной задачей бранденбургской политики поддержание баланса сил в Империи и защиту самостоятельности германских князей.

Недолгое затишье завершилось, когда весной 1667 года Людовик XIV попытался захватить Испанские Нидерланды, предъявив на них свои наследственные права[10]. Это вызвало негативную реакцию в Империи, и впервые появилась идея создания большой антифранцузской коалиции. Она была поддержана бранденбургским курфюрстом, однако до формирования альянса дело так и не дошло; интересы его потенциальных участников оказались слишком различными.

Большое влияние на позицию Фридриха Вильгельма оказывали события в Польше, где французы добивались избрания королем принца Конде. Для Гогенцоллернов такое соседство было бы весьма опасным. Людовик XIV сделал в этой ситуации искусный ход, предложив через своего посланника в Берлине отказ от французской кандидатуры на польский престол в обмен на нейтралитет Бранденбурга в Деволюционной войне. Итогом переговоров стал в 1667 году договор между курфюрстом и французским королем. Бранденбург остался в стороне от союза протестантских держав, вынудившего Людовика XIV в 1668 году отказаться от завоевания Испанских Нидерландов.

31 декабря 1669 года между Францией и Бранденбургом был заключен новый, совершенно секретный договор сроком на десять лет. Фридрих Вильгельм обязался после смерти испанского короля помочь Людовику XIV приобрести Испанские Нидерланды, предоставив ему 10-тысячный корпус. За это он должен был получать французские субсидии в размере 40 тысяч талеров в год и дополнительные суммы в случае начала войны. Бранденбург, таким образом, стал союзником Франции, и Людовик XIV рассчитывал на помощь курфюрста в будущей войне против Голландии.

Переговоры о совместных действиях против голландцев проходили при посредничестве архиепископа Кёльнского. Фридриху Вильгельму были обещаны пограничные провинции Нидерландов. Курфюрст долго колебался, поскольку не имел ни малейшей причины жертвовать собой ради голландцев, которые до сих пор так и не вывели свои гарнизоны из ключевых крепостей герцогства Клеве. Кроме того, французы предлагали в обмен на помощь щедрые субсидии. Однако союз с Парижем таил в себе огромную опасность попасть в полную зависимость от Франции. Кто мог дать гарантию того, что после падения Нидерландов взоры Людовика XIV не обратятся на Рейн? «Если Голландия падет, — высказался по этому поводу сам Фридрих Вильгельм, — наступит время, когда Людовик XIV сможет бросать немецких князей в Бастилию, как французских аристократов». Большое значение имели для курфюрста и конфессиональные соображения; французский король не скрывал, что собирается покровительствовать католической реставрации. Падение Голландии нанесло бы непоправимый ущерб положению протестантизма в Европе.

Мнения придворных и Тайного совета в Берлине разделились, обе партии ожесточенно боролись друг с другом. Большинство советников во главе со Шверином были за союз с Францией. В ней видели могучую, непреодолимую силу, за счет дружбы с которой можно усилиться самому. Военные же выступали за то, чтобы поддержать Голландию. Даже в семье курфюрста появился раскол: его шурин, князь Иоганн Георг Ангальтский, занял сторону голландцев, а вторая супруга Фридриха Вильгельма, Доротея[11], симпатизировала Франции. Доротея не участвовала в политике напрямую, но играла большую роль в придворных интригах; иностранные послы стремились добиться ее расположения.

Сам курфюрст некоторое время раздумывал о том, чтобы сохранить выжидательный нейтралитет и затем присоединиться к победителю. Но в конечном счете доводы в пользу голландцев оказались более весомыми. 6 мая 1672 года был заключен союзный договор; Фридрих Вильгельм обязался отправить на помощь Нидерландам 20-тысячную армию. Голландцы, в свою очередь, брали на себя половину расходов на содержание этих солдат.

Тем временем заговорили пушки. Франция, Англия, архиепископ Кёльнский и епископ Мюнстерский объявили войну Голландии и в начале мая открыли боевые действия. Голландцы потерпели серьезное поражение, и в результате внутреннего переворота к власти пришел Вильгельм III Оранский — племянник Фридриха Вильгельма. Последний находился в сложном положении: он так и не получил обещанных субсидий и формально не объявлял войну Франции, однако события принимали угрожающий для него оборот. Курфюрст попытался найти союзников, но только в Вене встретил благоприятный отклик. В июне 1672 года был заключен союз с императором; он носил оборонительный характер, и его главной целью было сохранение нейтралитета Империи. Этот альянс был направлен не столько против самой Франции, сколько против ее немецких союзников.

Тем временем французские войска оккупировали Клеве и разместили там свои гарнизоны. Фридрих Вильгельм обратился за помощью к императору. Последний заключил осенью 1672 года союз с Голландией, однако войну Франции так и не объявил. В Вене без особого энтузиазма приступили к созданию армии; ее численность была слишком маленькой для того, чтобы бороться против Людовика XIV. Рассчитывая обрести в союзе с императором твердую опору, Фридрих Вильгельм на деле скорее связал себе руки. Договор с голландцами так и остался невыполненным.

Бранденбургский курфюрст требовал от своего союзника активно наступать через Рейн и атаковать обсервационную армию Тюренна. Императорский генерал Монтекукколи имел, однако, приказ проявлять сдержанность, а действовать в одиночку Фридрих Вильгельм не мог. Единственным последствием таких действий стало возвращение кёльнских и мюнстерских контингентов из Нидерландов. Приказ двинуться в Вестфалию получил и Тюренн. До более или менее крупного сражения дело, однако, так и не дошло. Французы предпочитали изматывать своих противников, заставляя их постоянно двигаться; эта стратегия имела успех. В конце концов Фридрих Вильгельм начал задумываться о том, чтобы порвать с императором и договориться с французами. Людовик XIV отклонил предложение заключить перемирие, однако был готов начать мирные переговоры. В роли посредника выступил пфальцграф Филипп Вильгельм.

Мирный договор между Бранденбургом и Францией был заключен 6 июля 1673 года в главной квартире Людовика XIV. Курфюрст обязался не помогать голландцам, король — очистить от своих войск территорию Клеве, кроме двух крепостей. Действие договора распространялось и на французских союзников, причем Кёльн и Мюнстер подчинились с большой неохотой. Большое значение для Фридриха Вильгельма имел вопрос субсидий; еще до заключения мирного договора французы начали выплаты, общий размер которых в течение нескольких лет должен был составить 800 тысяч ливров.

Совместные действия курфюрста и императора оказались безрезультатными, поскольку их интересы в конечном счете не совпадали. Именно этим объясняется резкий поворот бранденбургской внешней политики. Однако в договоре с французами курфюрст все же оставил себе одну лазейку: он сохранял свободу рук в том случае, если будет вынужден выполнять свои обязательства перед Империей. Впрочем, из этого не стоит делать вывод, что Фридрих Вильгельм только и ждал момента, чтобы возобновить войну против Людовика XIV.

Теперь французы пытались убедить курфюрста присоединиться к ним в войне против голландцев. Однако на это Фридрих Вильгельм идти не собирался. Французские дипломаты в Берлине сорили деньгами, стремясь обзавестись как можно большим числом приверженцев при дворе. По тем временам это была, впрочем, вполне нормальная дипломатическая практика. Лишь Шверин отклонил французские «подарки», хотя был искренним сторонником союза с Францией; однако он представлял собой исключение из правил. Борьба между двумя партиями при берлинском дворе возобновилась.

Фридрих Вильгельм, разочарованный итогами бесславной кампании, уехал в уединенный охотничий замок, куда было разрешено приезжать только его супруге. Лишь однажды он встретился с французским посланником, однако переговоры прошли безрезультатно. В декабре 1673 года Бранденбург заключил союз со Швецией. Курфюрст думал о формировании «третьей силы», вооруженном посредничестве в удачный момент.

Тем временем в Империи усиливались антифранцузские настроения. В германских княжествах в изобилии появились памфлеты, требовавшие дать отпор Людовику XIV. Их авторы насмехались над Фридрихом Вильгельмом, заявляя, что бранденбургская политика страдает от непрерывной лихорадки. Даже при дворе императора верх взяла партия, выступавшая за активные действия против Франции. В Вене начали прилагать усилия по созданию большой европейской коалиции против Людовика XIV. Император заключил союз с испанцами и датчанами. К коалиции присоединились Майнц, Трир и даже Саксония, до этого исправно получавшая французские субсидии. Был создан и альянс с Нидерландами. Весной 1674 года из войны против голландцев вышли Англия, Кёльн и Мюнстер. Из числа немецких княжеств Францию продолжали активно поддерживать только Бавария и Брауншвейг.

Французская дипломатия все активнее пыталась склонить Фридриха Вильгельма на свою сторону. Однако именно эта активность воспринималась курфюрстом как признак слабости. После того как Людовик XIV вторгся на территорию Пфальца, Империя 24 мая объявила ему войну. 1 июля был заключен союз между императором и Бранденбургом; курфюрст обязался выставить в поле 16-тысячную армию. Фактически он отправил на Рейн 20 тысяч солдат и взял на себя верховное командование. Субсидии ему выплачивали Испания и Нидерланды; это позволило набрать хороших солдат и снабдить их всем необходимым.

Союзный договор от 1 июля предусматривал, однако, что операции могли осуществляться только с ведома военного совета, в котором были представлены все союзники. Полномочия Фридриха Вильгельма как главнокомандующего оказались весьма ограниченными. В итоге ситуация 1672 года повторилась; имперская армия растрачивала свои силы в маршах, не приступая к решительному наступлению. Вдобавок ко всему в ходе этой кампании заболел и умер 19-летний старший сын курфюрста Карл Эмиль.

5 января 1675 года состоялось сражение при Тюркгейме; французы одержали победу. Императорские войска отошли, не поставив в известность курфюрста, и Фридрих Вильгельм едва успел своевременно отступить и избежать полного разгрома. Ответственность за поражение союзники возлагали друг на друга. Сложно сказать, кто из них был в большей степени прав — военные ошибки были допущены всеми. Главная же проблема заключалась в отсутствии единого руководства.

Союзные войска отошли на зимние квартиры во Франконию. Здесь Фридрих Вильгельм получил новость о том, что на Рождество 1674 года в Бранденбург вторглись шведы. Это было плодом усилий французской дипломатии; шведы получали субсидии из Парижа, обязуясь взамен бороться со всеми врагами Людовика XIV. Французский король изначально рассчитывал организовать концентрическое наступление на Бранденбург силами шведов и поляков; в Польше в 1674 году при французском содействии был избран на престол Ян Собеский. Последний, однако, воевал с турками и не мог принять участия в конфликте в Империи.

Шведское правительство во главе с молодым Карлом XI не особенно стремилось воевать; однако генералы поставили его перед фактом, вопреки всем приказам начав вторжение в Укермарк. В Бранденбурге ожили воспоминания о былых шведских притеснениях. Местами крестьяне с оружием в руках выступали против агрессоров. Впрочем, это не могло остановить шведскую армию, которая сравнительно легко продвигалась по территории курфюршества. Только в крепостях бранденбургские гарнизоны продолжали держаться.

Услышав о шведском вторжении, Фридрих Вильгельм заявил: «Это может стоить им Померании». Он заключил союз против шведов с императором, датчанами и голландцами; две последние державы должны были оказать ему помощь на море. Курфюрст также арендовал несколько голландских военных кораблей, которые действовали под его флагом. Однако действия союзников могли благоприятно сказаться только через некоторое время; первый удар Фридрих Вильгельм должен был нанести сам.

Шведы не планировали задерживаться в Бранденбурге надолго. Они собирались соединиться со своими немецкими союзниками и двинуться на Рейн. Их армия медленно сосредотачивалась у Хафельберга, где они планировали переправиться через Эльбу. Тем временем Фридрих Вильгельм в конце мая 1675 года стремительно двинулся на север во главе 15-тысячной армии. 21 июня он добрался до Магдебурга, где смог убедиться в том, что шведы пока ничего не знают о его приближении. Стремясь использовать внезапность, бранденбургская армия продолжила движение по раскисшим дорогам под проливными дождями. Большая часть пехоты отстала, в авангарде двигалось около 6 тысяч конницы и 1200 мушкетеров на повозках. Их целью был центр все еще рассредоточенной шведской армии — Ратенов. Фридрих Вильгельм рассчитывал мощным ударом разделить войско противника.

В Ратенове о приближении врага по-прежнему не подозревали. Старый Дерффлингер, выведав у пленного пароль, под видом шведского офицера с несколькими спутниками проник в Ратенов, снял часовых и открыл ворота своим солдатам. Разгорелись уличные бои, в результате которых шведы были частью перебиты, частью взяты в плен.

Теперь бранденбургская армия находилась между двумя шведскими корпусами, один из которых стоял у Хафельберга, а второй — у Бранденбурга. Им нужно было как можно быстрее соединиться у Нойруппина, где находилась шведская ставка. Фридрих Вильгельм немедленно начал преследование корпуса, отходившего от Бранденбурга, — им командовал генерал-лейтенант Вальдемар фон Врангель. Благодаря хорошему знакомству с местностью отряды курфюрста вышли к дефиле у Фербеллина раньше шведов. Основная часть бранденбургской армии по пятам преследовала противника.

Потеряв надежду уйти от преследования, шведы начали готовиться к битве. Их было около 12 тысяч человек (больше половины — пехота) с 38 орудиями. В распоряжении курфюрста находилось лишь шесть тысяч кавалеристов (в том числе драгуны) и 12 пушек. Сражение началось в восемь часов утра и продолжалось два часа. Поле боя было окутано туманом. Курфюрст лично водил своих всадников в атаку; рядом с ним был убит ядром его шталмейстер Фробен. Сам Фридрих Вильгельм попал в гущу вражеской кавалерии и лишь с трудом прорубился к своим.

Только в десять часов утра, когда туман окончательно рассеялся, бранденбургская кавалерия сосредоточенным ударом опрокинула правое крыло шведов. После этого Врангель приказал отступать. Отход производился в полном порядке, полки курфюрста были уже неспособны к энергичному преследованию. Однако шведы понесли большие потери и, дав еще один арьергардный бой у Виттштока, пересекли границу и ушли в Померанию. Хотя уничтожить корпус Врангеля не удалось, стратегический план шведов был сорван, а территория Бранденбурга очищена от врага. Это была не просто победа; впервые в своей истории бранденбургская армия в одиночку добилась серьезного успеха. Несмотря на скромные масштабы сражения, его моральный эффект был огромен. Ведь в роли противника здесь выступали солдаты, пользовавшиеся прекрасной репутацией во всей Европе.

В народе об этой победе слагали песни, и в них Фридрих Вильгельм был впервые назван «Великим Курфюрстом» — прозвищем, которое закрепилось за ним в дальнейшем. Вокруг сражения возникла целая плеяда мифов, которые были развеяны лишь в ходе недавних исследований. К примеру, рассказывали, что курфюрст и Фробен обменялись лошадьми и именно поэтому верный шталмейстер погиб, спасая жизнь своего господина.

Однако Фербеллин был лишь первым шагом на пути к главной цели Фридриха Вильгельма — завоеванию Померании. Империя тем временем также объявила Швеции войну; Дания и Нидерланды стали действовать более активно. 25 сентября 1675 года датский король Христиан V заключил с Бранденбургом союз, по условиям которого после победы курфюрст должен был получить шведскую Померанию, а датчане — Рюген. До конца года Фридрих Вильгельм захватил ряд городов в Померании, датчане заняли Висмар, а голландский флот вошел в Балтику. На следующий год бранденбургские войска утвердились в устье Одера. Только Штеттин, Штральзунд, Грейфсвальд и остров Рюген оставались еще в руках шведов.

На море развернулись масштабные боевые действия, в которых принял участие и маленький бранденбургский флот. В июне 1676 года шведы потерпели поражение в морском сражении при острове Эланд. В Померании Фридрих Вильгельм приступил в июле 1677 года к правильной осаде Штеттина. Под стены города были стянуты 140 тяжелых пушек; с моря Штеттин блокировал флот союзников, одержавший очередную победу над шведами. Четыре месяца продолжался обстрел города, однако осажденные демонстрировали несгибаемое упорство. Фридрих Вильгельм, в свою очередь, заявил, что скорее умрет под стенами Штеттина, чем снимет осаду. В конце декабря саперам наконец удалось взорвать участок главной стены. После этого храбрый гарнизон капитулировал на почетных условиях; все городские привилегии были подтверждены. 6 января 1678 года курфюрст торжественно вступил в город и принял присягу горожан. Он был уверен, что сможет удержать Померанию.

Однако кампания еще не завершилась. Одновременно с падением Штеттина союзники потерпели чувствительное поражение на Рюгене. Шведы полностью контролировали остров. В сентябре 1678 года бранденбуржцы и датчане высадились на Рюгене; шведы не смогли сдержать их напор и отошли в Штральзунд. Город был осажден, но после начала обстрела из 80 тяжелых орудий сдался 25 октября. Шведскому гарнизону было позволено уйти, горожане принесли присягу курфюрсту. 16 ноября капитулировал и Грейфсвальд.

Казалось, Фридрих Вильгельм достиг своей цели. Однако в этот самый момент начались дипломатические переговоры, которые поставили под вопрос результаты кампании. В августе-сентябре 1678 года сначала Нидерланды, а затем Испания заключили с Францией сепаратный мир, предусматривавший, в том числе, согласие этих держав на возврат Померании шведам. Император также колебался; его канцлер Хохер заявлял, что не в интересах Вены допустить создание на Балтике нового «королевства вандалов».

В ноябре 1678 года 16-тысячная шведская армия вторглась из Лифляндии в Восточную Пруссию и подошла к Кёнигсбергу. Созванное на скорую руку крестьянское ополчение оказалось небоеспособным; пятитысячный бранденбургский корпус мог в лучшем случае прикрыть столицу герцогства. Фридрих Вильгельм, несмотря на мучившие его подагру и астму, лично поспешил на выручку во главе 9-тысячной армии с 34 орудиями. 20 января эта армия пересекла Вислу. Шведы, услышав о приближении курфюрста, сочли за лучшее отступить. Фридрих Вильгельм продолжил преследование, рассчитывая вынудить противника принять бой; чтобы срезать путь, он двигался местами по льду Балтики. Кавалерийский авангард настиг и потрепал шведов в районе Тильзита. Фридриху Вильгельму почти удалось перерезать противнику путь отступления, но шведский командующий не рискнул принимать бой и повернул в Польшу. Курфюрст не стал дальше преследовать врага всеми силами, опасаясь, что и его собственные полки будут окончательно истощены тяжелыми маршами. Вслед за шведами отправилась кавалерия, добравшаяся в итоге почти до самой Риги. Однако и без решающей битвы результат был впечатляющим: из 16 тысяч шведских солдат, вторгшихся в Восточную Пруссию, в Лифляндию вернулось лишь около трех тысяч.

Зимняя кампания 1678–1679 годов может считаться высшей точкой полководческой карьеры Фридриха Вильгельма. Однако блистательная военная победа не привела к политическому успеху. 5 февраля 1679 года в Нимвегене император заключил мир с Францией и Швецией; за ним последовали другие немецкие князья. Единственным союзником Бранденбурга остались датчане. Противостоять Франции практически в одиночку было невозможно. 30-тысячная французская армия разбила 12-тысячный бранденбургский корпус у Хаусберга в конце июня; несколько дней спустя французы переправились через Везер и подошли к Миндену. Это убедило курфюрста в необходимости заключить мир. 29 июня 1679 года был подписан мирный договор, по которому Фридрих Вильгельм возвращал Померанию шведам в обмен на компенсацию военных расходов в размере 300 тысяч талеров. Курфюрст был в какой-то момент готов отказаться от Клеве и Пруссии, чтобы сохранить за собой Померанию и тем самым сделать свои владения более компактными; однако ни французы, ни шведы на это не пошли.

Естественно, это дипломатическое поражение разочаровало курфюрста до глубины души. Он возлагал вину на своих союзников, отношения с которыми продолжали ухудшаться и после заключения мира. Ни голландцы, ни испанцы так и не выплатили полностью обещанных субсидий. Отношения с императором отравляли споры по поводу силезских герцогств, на которые Гогенцол-лерны предъявляли свои наследственные права.

Все это усиливало позиции «французской партии» в Берлине. Людовик XIV был на вершине своего могущества; казалось, бороться с ним бесполезно. Фридрих Вильгельм решил попробовать достичь своих целей в союзе с великим королем. Уже в конце октября 1679 года такой союз был заключен в обстановке строжайшей секретности. Курфюрст обязался предоставить французским войскам свободный проход через свои земли, а также поддержать французского кандидата на польский престол. Взамен Людовик XIV пообещал выплачивать Фридриху Вильгельму 100 тысяч ливров в год.

Как раз тогда французский король начал свою пресловутую «политику воссоединений», захватывая один за другим кусочки немецкой территории под предлогом вымышленных династических прав. Этот разбой вызвал в Империи понятное возмущение и стал поводом для складывания новой антифранцузской коалиции. В такой ситуации союз с Берлином стал для Людовика XIV еще более ценным, и в январе 1681 года был заключен новый договор. Курфюрст обязался прийти на помощь французскому королю в любой ситуации, получив взамен 100 тысяч талеров в год. О планах Фридриха Вильгельма красноречиво говорит тот факт, что он пытался привлечь к этому союзу еще и Данию. В таком случае союз приобрел бы ярко выраженную направленность против Швеции; однако именно этого Людовик XIV совершенно не хотел допускать.

Впрочем, осенью 1681 года шведы открыто примкнули к антифранцузской коалиции. Это укрепило надежды Фридриха Вильгельма на то, что в союзе с Людовиком XIV он сможет завоевать Померанию. Курфюрст стремился стать для Франции главным и самым необходимым союзником. В январе 1682 года был заключен новый договор, еще больше повышавший размер французских субсидий; однако поддерживать планы Берлина французский король не спешил. Французский посланник в Берлине искусно внушал курфюрсту надежды, не связывая себя конкретными обязательствами. Переговоры продолжались в течение всего 1682 года, но только на следующий год, когда шведы продлили свой союз с Австрией и Нидерландами, дело дошло до конкретных соглашений.

30 апреля 1683 года были заключены два предварительных союзных договора: первый — между Францией и Бранденбургом, второй — с участием двух этих держав и Дании. По их условиям предполагалось лишить Швецию всех ее владений в Германии, разделив их между Берлином и Копенгагеном. Французы должны были поддерживать своих союзников субсидиями и при необходимости выставить на Рейне 30-тысячную армию, чтобы помешать шведам найти себе союзников в Империи.

Фридрих Вильгельм считал, что его цель достигнута, но не учитывал, что речь идет лишь о предварительном соглашении. Цель Людовика XIV заключалась в том, чтобы оказать давление на императора и заставить его признать «воссоединение». Осада турками Вены в 1683 году облегчила эту задачу и сделала союз с Бранденбургом менее ценным. Людовик XIV хотел теперь вынудить шведов к уступкам и не ратифицировал договор.

Курфюрст был жестоко разочарован, однако с присущей ему гибкостью обратился к новой цели. Он решил использовать затруднительное положение, в котором оказался император, чтобы добиться удовлетворения своих притязаний в Силезии. Фридрих Вильгельм направил в Вену своего представителя, князя Ангальтского, для переговоров; однако в то же время он не собирался рвать с Людовиком XIV. Курфюрст хотел выступить посредником между Веной и Парижем, считая, что одновременная война против французов и турок станет для Империи непосильной ношей. В случае, если император договорится с французами, Фридрих Вильгельм обещал ему военную помощь в количестве шести тысяч человек. Конечно же, не задаром, а в обмен на субсидии и герцогство Егерндорф.

Эти предложения были отклонены в Вене. Бранденбургскому курфюрсту здесь не доверяли, подозревая в наличии далеко идущих завоевательных планов. Фридрих Вильгельм действительно лелеял в начале 1670-х годов план в случае пресечения династии Габсбургов захватить Силезию. Однако после рождения эрцгерцога Иосифа ситуация изменилась. Теперь курфюрст думал о том, чтобы улучшить отношения с императором.

Император, в свою очередь, был не прочь использовать Бранденбург против Франции. Благодаря усилиям венских дипломатов князь Ангальтский превысил свои полномочия и 12 августа 1683 года подписал антифранцузский союз с императором. Его воплощение в жизнь означало бы кардинальную смену курса бранденбургской политики, и Фридрих Вильгельм по понятным причинам не стал ратифицировать этот договор. Он продолжал поддерживать идею мира между Францией и Империей. Даже когда Людовик XIV в конце 1683 года вторгся в Испанские Нидерланды[12] и осадил Люксембург, Фридрих Вильгельм категорически выступал против объявления ему войны от имени Империи. 18 января 1684 года между Парижем и Берлином был заключен новый союз, по условиям которого Фридрих Вильгельм обязался поддерживать все мирные инициативы французского короля, а последний — платить курфюрсту полмиллиона ливров в год. В результате именно бранденбургский курфюрст стал главным препятствием на пути объединения немецких князей против Франции. Он вполне искренне считал борьбу бесперспективной.

В конце концов, Людовик XIV смог достичь своей цели — добиться от Империи признания «воссоединений». Но император пошел на это не из слабости, а, наоборот, благодаря успехам в борьбе с турками. Перед Австрией открылась перспектива завоевать всю Венгрию, и схватка с французами лишила бы ее этого шанса. После этого у Людовика XIV не было больше необходимости в союзе с Берлином, и он перестал даже принимать во внимание пожелания Фридриха Вильгельма. Политика курфюрста вновь не достигла своей цели.

Завоевание Померании было нужно Фридриху Вильгельму не только для расширения территории своего государства, но и для реализации планов по созданию морского флота. В ту эпоху приобретение колоний и создание торговых компаний были очень популярны среди европейских держав. Считалось, что морское могущество благоприятно сказывается на положении страны в Европе. Кроме того, перед глазами курфюрста был пример маленьких Нидерландов, который наглядно демонстрировал, как экономическая мощь трансформируется в политическую. Фридрих Вильгельм хотел обеспечить Бранденбургу доминирование на Балтике; его первым противником на этом пути была Швеция, но и конфликт с Нидерландами становился со временем неизбежным.

Первые планы создания бранденбургского флота относятся к 1650-м годам, однако реализовать их тогда не удалось. Мертворожденной оказалась и идея создания совместной с Габсбургами морской торговой компании, которая конкурировала бы с голландцами. В 1675 году Фридрих Вильгельм познакомился с голландским судовладельцем Беньямином Рауле, который, понеся большие убытки из-за войны, занялся каперством. Бранденбургский курфюрст принял его к себе на службу и снабдил каперскими патентами для действий против Швеции. Затем, как уже говорилось выше, Фридрих Вильгельм арендовал несколько военных кораблей у голландцев, направил их в бой против шведского флота, а в 1680 году — против испанцев, отказывавшихся платить обещанные субсидии. В следующем году в районе Остенде был захвачен испанский военный корабль, переименованный в «Маркграф Бранденбурга» и ставший единственным собственным кораблем бранденбургского флота. Последний насчитывал в то время около 30 малых и больших судов.

Союз с Францией улучшил финансовое положение Фридриха Вильгельма и позволил ему всерьез взяться за развитие морской мощи. Рауле предложил организовать торговые экспедиции к Гвинейскому берегу и попытался заинтересовать этим проектом купечество Кёнигсберга. Однако торговцы, непривычные к столь масштабным операциям, отказались от участия. Тогда Рауле решил самостоятельно реализовать проект вместе с несколькими голландскими компаньонами. Курфюрст разрешил ему использовать бранденбургский флаг и предоставил некоторое число солдат. В 1680 году два корабля отправились к африканскому побережью; один из них был захвачен по пути голландскими каперами, однако второй достиг места назначения. Там с вождями ашанти был заключен договор, который давал Рауле право основать укрепленную факторию.

В 1682 году была основана торговая компания с капиталом в 50 тысяч талеров. Курфюрст вложил пятую часть от этой суммы, большую часть акционеров составляли придворные, чиновники и офицеры. Два корабля с солдатами на борту вновь отправились в Гвинею. На купленном у местных вождей участке побережья был поднят флаг Бранденбурга и возведен форт Гроссфридрихсбург. Он должен был служить защитой не столько от туземцев, сколько от голландских конкурентов. Форт стал центром торговых операций компании; ключевыми товарами были резина, страусиные перья, золото, слоновая кость и рабы для Вест-Индии. Главная квартира сначала располагалась в Кёнигсберге, но в 1683 году была перенесена в Эмден. Обороты компании росли, и ее капитал постепенно вырос до миллиона талеров, а число кораблей — до тридцати. Для защиты торговли курфюрст продолжал развивать собственный военный флот, насчитывавший уже десять кораблей.

Эта история, однако, не имела продолжения; после того как Рауле в 1697 году сложил с себя руководство, дела шли все хуже и хуже, закончившись в итоге банкротством. В 1711 году прусский король Фридрих I вынужден был сделать компанию государственной; сам он считал это предприятие химерой и вскоре продал все активы голландцам за 72 тысячи дукатов. Еще в 1884 году немецкие моряки, проплывая вдоль гвинейского берега, видели остатки старого форта[13]...

Но вернемся в 1684 год, когда внешняя политика Бранденбурга совершила очередной поворот. В конце этого года началось сближение с Нидерландами, которыми правил племянник Фридриха Вильгельма, Вильгельм III Оранский. Курфюрст отказался от надежды добиться своих целей в союзе с Францией; теперь он считал необходимым противостоять французской гегемонии. 23 августа 1685 был подписан союзный договор. Фридрих Вильгельм пока еще не собирался окончательно рвать с французами, потребовавшими от него объяснений по поводу заключенного соглашения.

Развитие ситуации ускорила отмена в том же году Нантского эдикта[14]. Узнав об этом, курфюрст 8 ноября опубликовал Потсдамский эдикт, представив убежище и множество привилегий всем бежавшим из Франции гугенотам. При этом Фридрихом Вильгельмом руководило не только желание помочь единоверцам, но и стремление привлечь в свое княжество умелых, обеспеченных и образованных людей. В результате к 1700 году в Бранденбург приехало около 20 тысяч «беженцев» и практически в каждом крупном городе появилась французская колония. Эта иммиграция оказала большое позитивное влияние на развитие курфюршества, особенно в сфере ремесла и мануфактур. Именно гугеноты придали необходимый импульс местной промышленности, позволив реализовать амбициозные проекты курфюрста.

Конечно, такой шаг Фридриха Вильгельма вызвал негативную реакцию в Париже. Потсдамский эдикт был воспринят здесь как недопустимое вмешательство во внутренние дела Франции. Курфюрста, в свою очередь, это заставило еще активнее искать соглашения с императором. Переговоры начались уже весной 1685 года; 4 января 1686 года был заключен договор, по которому Фридрих Вильгельм обязался направить 7 тысяч солдат против турок в обмен на ежегодные субсидии в 150 тысяч талеров. Вскоре после этого бранденбургский корпус отличился при взятии Офена.

Несмотря на заключенное соглашение, отношения Вены и Берлина продолжали оставаться сложными. Главным препятствием был «силезский вопрос»: курфюрст требовал вернуть ему Егерндорф и еще ряд территорий, а император даже не думал о подобных уступках. В конце концов, ввиду ухудшения отношений с Францией, Фридрих Вильгельм отказался от своих требований и просил только небольшой округ Швибус, населенный протестантами. В Вене, однако, не были настроены уступать хоть пядь земли, и переговоры зашли в тупик. Спасти положение смог императорский посланник в Берлине барон фон Фридаг: он в глубокой тайне заключил с наследником престола соглашение, в соответствии с которым после смерти Фридриха Вильгельма Швибус должен был быть возвращен императору. После этого австрийцы с легким сердцем уступили спорный округ, и 22 марта 1686 года был заключен секретный оборонительный союз сроком на 20 лет. Курфюрст обязался помогать императору при защите Империи, выступить на его стороне в вопросе испанского наследства[15], поддержать эрцгерцога Иосифа на будущих выборах императора, а также отказаться от всех претензий на Силезию. Взамен император обещал способствовать приобретению курфюрстом Восточной Фризии и выплачивать 100 тысяч гульденов ежегодно (в случае войны эта сумма автоматически увеличивалась).

Поворот во внешней политике Берлина совершился. Французская партия при дворе оказалась отодвинута на второй план. Главным советником монарха стал Пауль фон Фухс, считавший необходимым укреплять союз с императором и Нидерландами. 20 февраля 1686 года Бранденбург даже заключил соглашение со Швецией. Фридрих Вильгельм формально остался в стороне от Аугсбургской лиги[16], чтобы преждевременно не навлечь на себя гнев Людовика XIV. Однако его отношения с Нидерландами становились все более близкими, и он был посвящен в планы Вильгельма III занять английский престол.

В последние годы жизни курфюрст страдал от множества недугов. Проблемы с сердцем преследовали его долгое время и стали, по всей видимости, непосредственной причиной его смерти. К этому добавлялись постоянные заботы о престолонаследии. Вторая супруга Фридриха Вильгельма, Доротея, родила ему семерых детей. Уже в 1660-е годы курфюрст планировал отдать своему второму сыну Хальберштадт, а третьему — Лауэнбург и Бютов. Позднее, поддавшись уговорам супруги, он в завещании выделил определенные территории всем своим сыновьям, хотя и не сделал их полностью суверенными правителями. Все важнейшие полномочия, такие, как командование армией и руководство внешней политикой, должны были остаться в руках следующего курфюрста. Однако и его братья получали значительную власть, распоряжаясь всеми внутренними делами своих владений.

Это завещание ставит перед нами вопрос о том, действительно ли Фридрих Вильгельм видел свою цель в создании унитарного, централизованного государства. Ответ на этот вопрос, видимо, будет отрицательным, ведь иначе невозможно объяснить, как он согласился своими руками разрушить дело всей жизни. Да, он хотел единства своих владений — но не в современном смысле; в его сознании большую роль еще играли старые представления и привычки.

Завещания 1680 и 1686 годов были тайными; неизвестно, знал ли о них Фридрих, наследник престола. В любом случае, отношения будущего курфюрста с мачехой никогда не были блестящими. Фридрих даже подозревал, что Доротея хочет лишить его наследства в пользу собственного старшего сына. После того как младший сын Луизы, маркграф Людвиг, умер в 1687 году, при дворе пошли слухи о том, что он был отравлен мачехой. Невозможно отделаться от ощущения, что и Фридрих Вильгельм предпочел бы передать престол старшему сыну от второго брака, сильному и здоровому. Монарх был также далеко не в лучших отношениях с супругой своего наследника, ганноверской принцессой Софией Шарлоттой. В 1687 году дело дошло до открытого разрыва; Фридрих с супругой отказались возвращаться из Карлсбада в Берлин, отправившись вместо этого в Ганновер. Фридрих Вильгельм был вне себя от ярости. Ссору с трудом удалось уладить ландграфу Гессен-Кассельскому, и осенью того же года принц вернулся домой. Отношения с отцом улучшились, курфюрст стал посвящать своего наследника в тайны большой политики.

Фридрих Вильгельм лично занимался государственными делами до самого конца жизни. 7 мая 1688 года он в последний раз собрал заседание Тайного совета, попрощался со своими советниками и еще раз озвучил главные интересы Бранденбурга. После этого он дал последние наставления принцу Фридриху. Утром 9 мая курфюрст скончался в кругу семьи.

Фридрих Вильгельм стал первым Гогенцоллерном, игравшим поистине европейскую роль. Его государство было все еще невелико, как и ресурсы, находившиеся в распоряжении монарха. Определять судьбу Европы, подобно Густаву Адольфу, Ришелье или Кромвелю, он не мог.

Однако это не мешало ему обладать выдающимся характером, энергией и честолюбием, предприимчивостью и гибкостью, которые выделяли его из ряда посредственностей — его предшественников на троне. Ему не раз приходилось лавировать, но он никогда не терял из виду интересы своего государства. Он вынужден был приспосабливаться к обстоятельствам, к политике великих держав, находился в постоянной опасности быть раздавленным в битве титанов. У курфюрста не было долговременных союзников, он не раз переходил с одной стороны на другую, пытаясь поддерживать равновесие между двумя противоборствующими блоками.

Фридриха Вильгельма можно назвать основателем большого бранденбургско-прусского государства. Он не превратил свои владения в централизованный организм, однако придал их развитию направление, которое в конечном счете позволило Пруссии превратиться в великую державу. Фридрих Вильгельм провел важные реформы, главной из которых было создание постоянной армии. Он был одновременно и идеалистом, который считал себя орудием Господа, и в высшей степени реалистичным политиком — примером для следующих правителей из династии Гогенцоллернов.

С конца XVII века международная ситуация стала более благоприятной для дальнейшего возвышения государства Гогенцоллернов. Между великими державами установилось относительное равновесие; Швеция значительно ослабла, а подъем России принес Берлину некоторые выгоды, еще не став для нее опасным.

Однако наследник Фридриха Вильгельма не мог в полной мере использовать эти преимущества. Сначала предстояло укрепить государство, модернизировать его внутреннее устройство и экономический уклад. Наступала эпоха Просвещения в духовной жизни и меркантилизма в экономической политике. В рамках абсолютистской монархии отдельные провинции все сильнее растворялись в едином организме, дворянство привыкало служить государству, сословия окончательно утратили свою самостоятельность. Конечно, процесс реформирования был постепенным и складывался из отдельных шагов.

Первым таким шагом курфюрста Фридриха III после вступления на престол была отмена отцовского совещания. Опираясь на Тайный совет, он начал переговоры с братьями. Только в 1692 году старший из последних, маркграф Филипп Вильгельм, согласился отказаться от всех претензий, получив взамен земельные владения, приносившие 24 тысячи талеров годового дохода; но на этой территории у него было не больше прав, чем у любого другого крупного землевладельца. Младшие братья получили еще меньше. Вдовья доля Доротеи была существенно сокращена, однако серьезного конфликта это не вызвало, поскольку она скончалась уже в 1689 году. Так государственные соображения оказались сильнее, чем почтение к отцу. Был создан важный прецедент, закрепивший принцип первородства.

В остальном Фридрих III следовал курсу, избранному Фридрихом Вильгельмом в последние годы его правления. У нового курфюрста не было ни силы, ни величия его отца. Он любил пышность и расточительство, которые было трудно сочетать с большими политическими задачами. Государственными делами занимались в основном министры — сначала Данкельман (в 1688–1697 годах), потом Кольбе фон Вартенберг (в 1702–1711 годах). С 1697 по 1702 год курфюрст пытался руководить государством самостоятельно, однако без особого успеха.

В 1688–1697 годах в Европе бушевала война Аугсбургской лиги против Людовика XIV. Бранденбург в этот период продолжал политику Фридриха Вильгельма. Ее главным идеологом был Эберхард фон Данкельман, выходец из бюргерской кальвинистской семьи. На бранденбургской службе находились и шестеро его братьев; все они смогли благодаря талантам дослужиться до высоких постов. Однако даже на их фоне Эберхард уже в молодости выделялся умом и силой воли и был назначен воспитателем принца Фридриха. С воспитанником его связывали с тех пор доверительные отношения, поэтому неудивительно, что в 1688 году Данкельман был назначен тайным советником, а в 1695 году — обер-президентом Тайного совета. Он выступал за тесный союз с Нидерландами и способствовал успеху Славной революции в Англии, направив на помощь Вильгельму III Оранскому шесть тысяч солдат.

В 1689 году Бранденбург присоединился к Большому альянсу, в который уже входили Нидерланды, Англия, Австрия, Испания и Савойя. Бранденбургские войска действовали против французов на Рейне и неоднократно отличились — к примеру, при осаде Бонна. Курфюрст лично появлялся в лагере своих войск; полководцем он не был, но смог уладить конфликт между двумя генералами. Бранденбург по-прежнему не мог вести войну, опираясь на свои ресурсы, и зависел от субсидий, которые выплачивали более могущественные союзники. Это вызывало со стороны последних пренебрежительное отношение, ярко проявившее себя при заключении в 1697 году Рисвикского мира, от которого Фридрих III не получил ровным счетом ничего.

Война, таким образом, принесла Бранденбургу только расходы. Этот факт, а также искусная придворная интрига, затеянная Софией Шарлоттой, привели к падению Данкельмана. Супруга курфюрста ненавидела министра за то, что он пытался ограничить расходы двора, призывая к бережливости. Вокруг нее со временем сформировалась оппозиция, состоявшая в основном из представителей придворного дворянства, недовольного появлением «выскочек». Эта опасная клика, скопище льстецов и прожектеров, смогла со временем приобрести большое влияние на курфюрста. Данкельман видел, что теряет расположение монарха, и неоднократно просил об отставке; в декабре 1697 года очередная просьба была удовлетворена. Спустя несколько дней он был арестован; процесс длился несколько лет и, хотя судьи признали все обвинения надуманными, курфюрст лично приказал конфисковать все имущество своего бывшего воспитателя и оставить его в темнице. Только в 1707 году, после смерти Софии Шарлотты, Данкельман смог выйти на свободу. Ему было запрещено появляться при дворе, и только при следующем монархе справедливость была в некоторой степени восстановлена.

Падение Данкельмана стало важным неблагоприятным событием в истории Бранденбурга; страной больше не руководила твердая рука, ключевую роль стали играть придворные интриги. Вместе с Данкельманом свою должность потерял и Додо фон Книпгаузен, управлявший монаршими доменами и добившийся на этом поприще больших успехов. Именно при нем в 1689 году была создана Тайная придворная палата, коллегиальный орган центрального управления доменами во всех провинциях. Книпгаузен привел в порядок бухгалтерию и первым стал составлять ежегодный бюджет. После его отставки в этой области постепенно воцарился хаос.

Главным внешнеполитическим проектом этих лет стало приобретение королевской короны. Фридрих III давно носился с такой идеей, однако Данкельман сдерживал ее реализацию, предпочитая руководствоваться более реалистичными соображениями политического и экономического порядка. После падения министра курфюрст начал еще сильнее стремиться к новому статусу, который продемонстрировал бы всему миру зримый рост могущества Бранденбурга. Конечно, возложить королевскую корону на свою голову самовольно Фридрих III не мог, его сил было для этого недостаточно; требовалось согласие императора. При этом курфюрст не хотел быть королем Бранденбурга, он стремился стать королем Пруссии, чей суверенитет не был бы никем ограничен.

Переговоры с императором начались в 1690 году. На первых порах они осложнялись вопросом возврата Швибуса. Обещание, данное в свое время принцем Фридрихом, стало известно Данкельману далеко не сразу; министр предлагал объявить его недействительным. Курфюрст не был готов столь открыто отказываться от собственных слов и собирался вернуть Швибус, однако хотел получить что-нибудь взамен. В итоге Швибус, к большому неудовольствию населявших его протестантов, был возвращен императору в 1695 году. Взамен Гогенцоллерны получили династические права на Восточную Фризию. Кроме того, бранденбургские представители на переговорах объявили, что притязания Берлина на силезские герцогства также восстанавливаются в полном объеме. Император пока еще не соглашался на коронацию курфюрста, но хотя бы официально признал его статус как герцога Пруссии.

После Рисвикского мира отношения между Берлином и Веной резко ухудшились; дело дошло даже до отзыва посланников. Советники предлагали Фридриху III объявить себя королем по инициативе прусских сословий, не обращая внимания на реакцию других держав. Однако курфюрст все еще считал согласие императора необходимым. Переговоры затягивались, и этим решили воспользоваться иезуиты, активно действовавшие в тот период в немецких княжествах. Патер Бота, один из приближенных супруги Фридриха III и бывший духовник Яна Собеского, написал в конце 1700 года меморандум, предлагая курфюрсту содействие папы в обретении королевской короны в обмен на религиозную реформу, которая, по сути, приблизила бы княжество к католической вере. При этом он опирался на популярные среди интеллектуалов того времени идеи воссоздания единой христианской конфессии.

Однако ни курфюрст, ни его супруга не питали особых симпатий к католицизму. Фридрих III вообще был человеком не слишком религиозным, его больше занимала светская философия французского или голландского образца. В конце концов и сам Бота понял, что из его плана ничего не выйдет.

Причиной того, что переговоры наконец сдвинулись с мертвой точки, стала международная ситуация. Приближался большой конфликт из-за испанского наследства, и 16 ноября 1700 года в Вене был заключен союзный договор между императором и курфюрстом. Последний обязался направить на помощь Австрии 8 тысяч солдат в обмен на 150 тысяч гульденов субсидий. Кроме того, курфюрст обязался голосовать за Габсбургов на следующих выборах императора, получив заветное разрешение возложить на свою голову королевскую корону.

Естественно, Фридрих III поспешил воспользоваться достигнутым соглашением. 18 января 1701 года в Кёнигсберге с большой помпой состоялась его коронация. Днем раньше был основан орден Черного Орла — прямая отсылка к геральдической символике Тевтонского ордена, которому некогда принадлежала Пруссия. На церемонии курфюрст собственноручно возложил на свою голову корону, причем сделал это не в церкви, а в одном из покоев своего замка. Только после этого он вместе с супругой отправился в храм и принял помазание как король Фридрих I. Смысл этого жеста заключался в том, что он подчеркнул независимость светской власти от Церкви.

Стоимость церемонии оказалась весьма высокой, особенно с учетом слабости бранденбургских финансов. На коронацию был собран чрезвычайный налог в размере почти полумиллиона талеров. Видеть в этом празднестве лишь удовлетворение личного тщеславия было бы, впрочем, не совсем правильно; повышение ранга правителя было в тогдашней ситуации политической необходимостью. Оно позволило, в частности, сделать еще один шаг на пути к формированию централизованного абсолютистского государства.

Против коронации курфюрста возражал папа, и в Риме вплоть до 1787 года прусского короля официально называли маркграфом Бранденбурга. Но никто из остальных монархов не выдвинул серьезных возражений. Главным помощником курфюрста при реализации этого проекта был Иоганн Казимир Кольбе фон Вартенберг, поступивший на бранденбургскую службу в 1699 году. Довольно быстро он занял должность обер-камергера и стал играть при дворе ключевую роль. О многом говорит тот факт, что он единственный получил орден Черного Орла сразу же после его создания (если не считать принцев крови). С 1702 года он фактически играл роль главы правительства. Большой проблемой, однако, было то, что Вартенберг являлся по природе своей скорее придворным, нежели государственным деятелем. Он умело манипулировал королем, однако сам находился под каблуком у жены, жадной и тщеславной особы, выбившейся «из грязи в князи». Именно она стала центром интриг, которые в конечном счете грозили падением ее супругу.

Расходы двора быстро росли, и государственные финансы пришли в расстройство. В сфере управления доменами Тайная придворная палата была оттеснена на второй план вновь созданным органом, так называемой Верховной дирекцией доменов. Нетрудно догадаться, что во главе последней стоял лично Вартенберг. Его правой рукой был гофмаршал граф фон Зайн-Виттгенштейн, человек лишенный каких бы то ни было способностей и всецело зависевший от своего покровителя. Военными делами заправлял граф фон Вартенслебен. Об этих трех деятелях в Берлине говорили как о «тройном В». Благодаря их усилиям прежний строгий порядок в государственных делах окончательно канул в прошлое.

В этой ситуации возник проект, который при другом правительстве мог бы иметь самые благоприятные последствия. Речь шла о передаче доменов в наследственную аренду небольшими частями. Это позволяло создать новый социальный слой мелких и средних арендаторов, по большей части незнатного происхождения. Государство, в свою очередь, получило бы источник стабильных финансовых поступлений. Именно это побудило Вартенберга и Ваттгенштейна взять дело реформы в свои руки и энергично лоббировать проект. В результате хороший план был испорчен ужасной реализацией. В результате многочисленных злоупотреблений недовольство арендаторов и местных чиновников было всеобщим, а поступившие деньги оказались бездарно растрачены на нужды двора.

Когда провал реформы стал очевидным, ее противники, включая наиболее квалифицированных чиновников старой школы, перешли в наступление. Их возглавлял тайный советник Богислав фон Камеке, громко предупреждавший о грозившей опасности. Он боялся, что владения короны окажутся фактически потеряны. В это время стали очевидными и другие последствия правления «трех В». В 1708 году сгорел город Коссен и король распорядился направить на его восстановление 70 тысяч талеров из специального «погорельческого фонда». Однако внезапно выяснилось, что фонд пуст, Виттгенштейн уже потратил его на другие цели. Примечательно, что король на протяжении двух лет был не в курсе произошедшего.

Окончательно похоронил режим «трех В» голод 1710 года. За необычайно холодной зимой в Восточной Пруссии последовала эпидемия чумы, распространившаяся и на соседние провинции; последний удар был нанесен неурожаем. Люди умирали тысячами, государственные доходы резко упали. Происходящее долго скрывали от короля, но в конечном счете он не мог не узнать правду. 1 ноября 1710 года Тайная придворная палата в своем меморандуме обвинила во всем происходящем существующую систему администрирования в целом и Виттгенштейна в частности. Началось расследование, в ходе которого вскрылись многочисленные злоупотребления. Виттгенштейн, поняв, что оправдаться не получится, просил король смилостивиться. В конечном счете, он был вынужден заплатить огромный штраф и приговорен к изгнанию из Пруссии. Это было началом крушения всего режима. Вартенберг продержался ненамного дольше; в последний день 1710 года король порвал со своим любимцем. Правда, отставка носила почетный характер: Вартенбергу выплачивалась солидная пенсия, и он спокойно удалился в свои поместья.

Бразды правления взяли в руки противники Вартенберга, давно ждавшие этого момента. Им удалось добиться ликвидации Верховной дирекции доменов, отменить систему наследственной аренды и в целом восстановить прежний порядок. Главой Тайной придворной палаты стал в 1711 году Камеке. При нем продолжилась централизация управления королевскими владениями.

Светлой стороной правления первого прусского короля была его забота об искусствах и науках. Он призвал к своему двору голландских художников, основал кальвинистский университет в Дуисбурге и библиотеку в Берлине. В этой сфере было особенно заметно влияние гугенотов, прибывших в Пруссию после отмены Нантского эдикта. Именно французские теологи и филологи были в то время главными фигурами в духовной жизни прусской столицы. В 1701 году по образцу Парижской академии в Берлине было создано Научное общество (переименованное при Фридрихе Великом в Академию наук). Во главе Научного общества встал сам Лейбниц — крупнейший немецкий ученый того времени. Приоритетом были естественнонаучные исследования, ученые получили обсерваторию и химическую лабораторию. Однако здесь же изучали восточные языки, и король поручил членам Научного общества создать большой словарь немецкого языка. Это пожелание, к сожалению, так и осталось нереализованным.

Два направления ученых исследований заслуживают особого упоминания, поскольку наложили отпечаток на дух и характер прусского государства. Первым являлась теология — более свободное, глубокое, менее догматичное ее течение, чем классическое лютеранство. Это течение обычно называют пиетизмом. Вторым направлением являлось правоведение, которое развивалось в Берлине в духе естественных прав и идей Просвещения. Оно было основано на понимании государства как явления социальной жизни, а не божественного творения. Это понимание легло в основу феномена так называемого «просвещенного абсолютизма». Идея о монархе, действующем на благо общества, хорошо сочеталась с прусским военным духом и стремлением к централизации. Эта же правовая концепция способствовала реформированию церковной организации, созданию единой прусской Церкви, во главе которой стоял монарх и в которой царил дух толерантности представителей разных конфессий по отношению друг к другу.

Новая теология и новая юриспруденция во многом определили характер университета, который хотел основать еще Фридрих Вильгельм, но реализовал эти планы его преемник. Речь идет об университете Галле, открытом в 1692 году; его задачей была подготовка чиновников и духовенства для нового королевства. Университет должен был воспитывать их в духе понимания задач большого государства, объединяющего множество разнородных провинций. Именно здесь впервые лекции стали читаться на немецком языке, а не на обычной в те времена латыни. Теперь свой университет имелся в каждой части прусской монархии, и духовная жизнь государства оказалась тесно связана с правящей династией.

В еще большей степени, чем наукам, Фридрих I покровительствовал искусствам, от чего особенно выиграл Берлин — на тот момент небольшой город с 20-тысячным населением. Король, как и многие монархи того времени, пытался подражать Людовику XIV. Кроме того, он ориентировался на итальянские образцы. В 1696 году в Берлине была основана Академия искусств, игравшая роль высшей школы для одаренных молодых людей. Для нее было построено новое здание; двор в этот период инициировал масштабные строительные работы в столице. Ключевой фигурой в этой сфере являлся Андреас Шлютер, ставший в 1694 году придворным скульптором и одновременно выступавший в роли архитектора. Недостаток технического образования компенсировался у него талантом, и, хотя одно из его зданий пришлось снести из-за ошибок при проектировании, в целом его роль была огромной. Именно благодаря ему городской дворец принял свой окончательный вид. Здесь же, в центре Берлина, по его проекту был построен цейхгауз и установлены две созданные им статуи — Фридриха Вильгельма и самого Фридриха I (последняя была позднее перенесена в Кёнигсберг). Шлютер построил и загородный дворец, названный впоследствии Шарлоттенбургом в честь королевы, которая обожала проводить здесь время. София Шарлотта любила музыку и философию, беседовала с Лейбницем, для нее на небольшой сцене ставили оперы, которые как раз в это время начали входить в моду.

Ключевую роль в судьбе Пруссии по-прежнему играла международная политика. Заключив соглашение с императором, Фридрих I вовсе не связал себе руки. Он обязался направить на помощь австрийцам в Войне за испанское наследство восемь тысяч солдат; это была меньшая часть его 30-тысячной армии. С помощью оставшихся сил он мог вмешаться в Великую Северную войну, которая как раз в это время развернулась на Балтике.

Однако король этого не сделал; основные военные усилия были предприняты в Западной Европе, где у Пруссии не было никаких значимых интересов. Объяснить эту политику можно только тем, что новое королевство по-прежнему нуждалось в субсидиях, которые могли предоставить испанцы или голландцы, но не шведы, не поляки и не русские. Кроме того, определенную роль еще играли религиозные побуждения: Фридрих I был искренне верующим протестантом и считал союз с Англией и Голландией естественным для своей страны. Кроме того, король рассчитывал поучаствовать в разделе наследства Оранских — Фридрих I являлся ближайшим родственником бездетного Вильгельма III. Последний, в свою очередь, не стал разрушать иллюзии короля, и только после его смерти в 1702 году выяснилось, что в завещании он отписал свое наследство совсем другому родственнику. Начался долгий спор из-за наследства Оранских, который завершился лишь тридцать лет спустя.

Однако моментального влияния на прусскую политику это не оказало. 30 декабря 1701 года Берлин присоединился к Большому альянсу и остался верен ему вплоть до окончания войны. Прусские полки присутствовали на всех театрах военных действий, хотя и не играли нигде самостоятельной роли. При Гохштедте[17] прусский контингент под командованием Леопольда Ангальтского был удостоен особой похвалы командующих — принца Евгений Савойского и герцога Мальборо. Пруссаки сражались в Италии и Нидерландах, участвовали в битвах при Турине, Касса-но, Рамилье, Мальплаке, в завоевании Неаполя и Рима. По сути, они являлись наемниками великих держав — Фридрих I исправно получал субсидии, и это соответствующим образом влияло на его политический вес. Пруссия воспринималась как чисто вспомогательный игрок, не имевший собственных интересов и поэтому неспособный выдвинуть какие-либо самостоятельные требования на переговорах. Неожиданной удачей в этих условиях можно назвать тот факт, что по условиям Утрехтского мира 1713 года Фридрих I получил Гельдерн и Нефшатель, приобретя, таким образом, часть «наследства Оранских». К 1732 году Пруссии удалось в силу наследственных прав присоединить к себе еще некоторые территории в Голландии и Австрийских Нидерландах, однако Фридрих Великий при первой возможности продал эти анклавы.

Несмотря на эти приобретения, трудно избежать впечатления, что куда большего успеха Пруссии удалось бы добиться, если бы она вступила в борьбу на Балтике. Великая Северная война принесла с собой изменения, которые самым чувствительным образом задевали прусские интересы. Фридрих I пытался активно участвовать в этих событиях, однако не мог бросить на чашу весов свою армию, задействованную в борьбе против Франции. Он непрерывно вел переговоры, главным образом со шведами, однако они остались бесплодными. В 1707 году король наконец заключил «вечный союз» с Карлом XII, пообещав ему шесть тысяч солдат, однако до действительного вмешательства в ход кампании дело не дошло. В Берлине один за другим возникали масштабные политические проекты, но все они так и остались на бумаге.

Примечательно, что Война за испанское наследство и Великая Северная война так и не стали единым общеевропейским конфликтом. Причиной тому была не только общая незавершенность системы международных отношений, но и усилия Англии и Голландии, стремившихся не допустить объединения Франции и Швеции. По их инициативе север Германии был в 1710 году объявлен нейтральной зоной. Большого значения это заявление не имело, и в августе 1711 года 24-тысячная русско-польско-саксонская армия вторглась в шведскую часть Померании; несмотря на нейтралитет Берлина, она прошла через прусскую территорию. Фридрих I наблюдал за происходящим, не имея возможности вмешаться. Шведы потерпели к 1713 году полное поражение, и на севере Германии господствовали их противники. Так выглядела ситуация к тому моменту, как 25 февраля 1713 года Фридрих I скончался.

Сыну и преемнику первого прусского короля, Фридриху Вильгельму I, было на момент вступления на престол всего 24 года. С его приходом к власти политическая ситуация в Берлине полностью изменилась. Акцент вновь был сделан не на внешнем блеске, а на укреплении истинной мощи государства. Для достижения указанной цели использовались все возможности. Фридрих Вильгельм I был суровым солдатом, испытывавшим отвращение к пышной придворной жизни. После его вступления на трон двор стал напоминать хозяйство экономного бюргера. Все деньги шли на развитие государства.

Международная ситуация тем временем изменилась в пользу Пруссии. Заключенный 11 апреля 1713 года Утрехтский мир развязал Берлину руки. Однако Фридрих Вильгельм I не сразу вступил в войну на востоке; посетившему его в том же году Петру Великому он заявил, что нужен по крайней мере год, чтобы привести финансы королевства в порядок. Король занял выжидательную позицию, он в целом был не склонен делать рискованные внешнеполитические ходы. Кроме того, Фридриху Вильгельму I еще только предстояло набраться опыта в политике. Тем не менее, он избрал правильный путь, занявшись усилением армии. Так, сразу после вступления на престол он создал семь новых полков.

Только укрепив свое положение, новый король начал осторожно маневрировать с целью приобрести Штеттин и устье Одера. 22 июня 1713 года он заключил договор с герцогом Гольштейн-Готторпским, близким родственником и возможным преемником Карла XII. Фридрих Вильгельм I обязался поддержать притязания герцога на шведский престол, а герцог — отдать королю значительную часть Передней Померании. Этот договор, однако, представлял собой раздел шкуры неубитого медведя.

После того как русские в конце 1713 года взяли Штеттин, Фридрих Вильгельм I стал искать с ними сближения. 6 октября он заключил в Швед-те с князем Меншиковым договор, по которому получал Переднюю Померанию до реки Пене во временное владение, до заключения мира. Эту территорию следовало оборонять от шведов, поэтому прусская армия должна была находиться в полной боевой готовности. Кроме того, Фридрих Вильгельм I должен был выплатить союзникам 400 тысяч талеров, сохранив за собой право потом потребовать эту сумму с Швеции.

Формально Пруссия все еще была нейтральной, однако столкновение со шведами стало неизбежным. 12 июня 1714 года Фридрих Вильгельм I заключил с русскими договор, по условиям которого стороны гарантировали территориальные приобретения друг друга. Позднее к этому соглашению присоединились Ганновер и Дания. Тем временем Карл XII вернулся из Турции; прусский король начал переговоры со шведами, надеясь добиться от них приемлемых условий. Эти переговоры продолжались всю осень и привели только к обострению конфликта. В итоге 1 мая 1715 года Пруссия официально объявила Швеции войну.

Положение Карла XII было весьма неблагоприятным; его 17-тысячной армии противостояли 30 тысяч пруссаков, 20 тысяч датчан и 8 тысяч саксонцев. Союзники быстро захватили Вольгаст, Узедом и Пенемюнде, а Штральзунд, где находился шведский король, был осажден с моря и суши. В ноябре 1715 года прусско-датская армия высадилась на Рюгене и нанесла Карлу XII чувствительное поражение. Когда стало ясно, что Штральзунд удержать не удастся, шведский король сначала попытался договориться с пруссаками, а затем ускользнул из города. 24 декабря Штральзунд пал; шведы были полностью изгнаны из Померании, и на сей раз французы не спешили прийти им на помощь.

К этому моменту усиление России на Балтике стало вызывать тревогу в Лондоне. Англо-русский антагонизм стал, возможно, главным итогом Великой Северной войны. Пруссия не играла в этом противостоянии большой роли, находясь скорее на стороне России. Главным соперником Берлина в регионе стал Ганновер, связанный с Великобританией династической унией. Отношения Фридриха Вильгельма I с императором также постепенно ухудшались — в Вене были недовольны непривычной самостоятельностью прусской политики.

На этом фоне в 1719–1720 годах развернулась интрига, наделавшая много шума в европейской дипломатии. Венгерский авантюрист по имени Клемент обратился к прусскому королю, предупреждая о якобы существовавшем в Вене заговоре против Пруссии. Он заявлял, что выполняет тайное поручение принца Евгения Савойского. Заговорщики якобы должны были схватить Фридриха Вильгельма I, переправить его в Вену, а на престол посадить юного кронпринца, обратив его в католическую веру. Проведенное расследование показало, что речь идет об обычном вымысле, и в 1720 году Клемент был казнен. Однако взаимопонимание с Веной эта история не улучшила; в 1721 году дело дошло даже до временного разрыва отношений.

В результате Австрия начала сближаться с Англией и Ганновером. К этой же партии примкнул саксонский курфюрст. В начале 1719 года они заключили оборонительный Венский союз, направленный против России и Пруссии. Выступив в роли адвокатов Швеции в продолжавшейся войне, участники союза спасли ее от полного разгрома. Они оказывали давление на Берлин, стремясь побудить Фридриха Вильгельма I к заключению сепаратного мира со Стокгольмом. Прусский король колебался; он не хотел уступать давлению, но и не видел смысла до конца поддерживать Россию. В конце концов 1 февраля 1720 года мир со Швецией был заключен. Заплатив два миллиона талеров, Пруссия сохраняла за собой Штеттин и Переднюю Померанию до реки Пене. Следом мир со шведами заключили датчане, и только в 1721 году то же самое сделали русские. Великая Северная война завершилась.

Получив Штеттин, Пруссия наконец приобрела тот самый выход к морю, о котором мечтал курфюрст Фридрих Вильгельм. Однако времена уже изменились; возможности реализовать амбициозные морские проекты не было. Пруссии предстояло ограничиться чисто континентальной политикой.

Участвуя в войне на Балтике, Фридрих Вильгельм I в то же время не оставлял без внимания внутреннюю политику и проводил важные реформы. Этот процесс, разумеется, продолжался и после заключения мира со Швецией. Именно на время правления Фридриха Вильгельма I приходится завершение формирования абсолютистского государства. Упорная борьба против сословий закончилась навсегда. В начале XVIII века сословия могли оказывать только пассивное сопротивление реформам, однако и оно в конечном счете было сломлено. Именно Фридриху Вильгельму I принадлежат знаменитые слова: «Я разрушу авторитет юнкеров; я достигну своей цели и сделаю свой суверенитет незыблемым, как бронзовая скала». Ландтаги окончательно исчезли, сословные органы на местах были подчинены централизованному бюрократическому аппарату.

Рука об руку с централизацией шагала и унификация разнородных владений Гогенцоллернов. Основными институтами, обеспечивавшими единство государства, были армия и бюрократический аппарат. Уже в августе 1713 года был издан закон, по которому все владения королевского дома объявлялись нераздельными и неотчуждаемыми. Это в равной степени касалось и королевских доменов, и государства в целом. Прусская монархия окончательно перестала быть личной унией и превратилась в централизованное государство.

Переход к абсолютизму был вызван не прихотью короля, а суровой необходимостью. Утвердиться на европейской арене имели шанс только мощные государства с сильной армией. Предшественники Фридриха Вильгельма I еще не могли содержать внушительную армию за свой счет; только этот король смог обеспечить самостоятельное финансирование военной машины, которая могла бы играть значимую роль в Европе. Пруссия впервые оказалась в состоянии вести войну без иностранных субсидий, руководствуясь только своими собственными интересами.

Фридрих Вильгельм I довел численность армии мирного времени до 80 тысяч человек. При этом ему удавалось не только полностью обеспечивать ее всем необходимым, но и сводить бюджет с профицитом, формируя денежные запасы на случай войны. В результате Пруссия не только не согнулась под тяжестью военных расходов, но благодаря порядку, экономии и качественному управлению существенно продвинулась в своем экономическом развитии. Ускорению последнего король уделял много внимания — повышение благосостояния подданных было критически необходимо ему для увеличения налоговой базы. Государственный интерес был путеводной звездой всей экономической и культурной жизни государства, которое в ту эпоху уместно сравнить с античной Спартой.

Фридриха Вильгельма I можно по праву считать создателем прусской армии. Не только потому, что он придал ей внушительные размеры, но и потому, что он создал традицию железной дисциплины и неустанной муштры, необходимой для наемной армии. Сперва он провел чистку офицерского корпуса от всевозможных авантюристов и лиц с сомнительной репутацией. Он перестал назначать офицерами иностранцев и привлек на службу, порой принудительно, сыновей прусских дворян. Хотя поместья в 1717 году были окончательно превращены в частную собственность дворян, это не означало отмены вассальных отношений. Напротив, контроль над дворянами усилился, были заведены специальные таблицы с информацией о том, чем занимается каждый из них и его дети. Фридрих Вильгельм I запретил им наниматься на службу в иностранные армии, что ранее было распространенной практикой. Младшие сыновья обязаны были в качестве «юнкеров» вступать в королевскую армию. Чтобы бедные дворяне могли дать своим детям соответствующее образование, король основал кадетский корпус в Берлине, выпускники которого пополняли ряды его войска.

Помимо военного значения, эта система имела и политическое, поскольку благодаря ей устанавливался тесный контакт между дворянством и армией. Фрондирующие помещики из разных провинций становились верноподданными, которые гордились тем, что служили монарху. Изменился дух офицерского корпуса, который сам стал заботиться о чистоте своих рядов. У офицеров возникло чувство принадлежности к единой корпорации — первому сословию в государстве. Сам король чувствовал себя в первую очередь офицером, с 1725 года он постоянно носил униформу и тем самым подавал пример, которому последовали многие европейские монархи. Чувство долга в офицерском корпусе он также воспитывал собственным примером. Все офицеры теперь назначались лично королем и приносили ему присягу на верность.

Основным источником пополнения рядового состава армии оставалась вербовка добровольцев, многие из которых были иностранцами. Этим по-прежнему занимались капитаны, командовавшие ротами и не гнушавшиеся порой грязными методами. Однако с конца XVII века все больший размах стала постепенно приобретать рекрутская повинность; первый набор был осуществлен в 1693 году. Качество рекрутов тогда оказалось не лучшим, и этот опыт не стали возобновлять вплоть до 1711 года. В королевских доменах с 1704 года подданные должны были служить в ополчении, но одним из первых шагов Фридриха Вильгельма I на престоле стал роспуск этой нежизнеспособной структуры.

Рост армии неизбежно приводил к увеличению потребности в солдатах, и вербовка внутри страны осуществлялась все более жесткими, порой насильственными методами. Доходило до того, что помещики изгоняли вербовщиков из своих владений с оружием в руках, а молодые люди покидали страну. Королевским эдиктом 1714 года насильственная вербовка была запрещена, но его целью было скорее успокоение жителей Пруссии, чем реальная борьба со злоупотреблениями. В 1721 году новым эдиктом Фридрих Вильгельм I вообще запретил забирать своих подданных в армию, если они имели определенное место жительства.

Выполнять эти условия было все труднее: вербовка за рубежом сталкивалась с возрастающими сложностями, а армии требовались солдаты. В результате начало стихийно формироваться нечто вроде воинской повинности, которая затрагивала беднейшие слои населения, в первую очередь сыновей крепостных крестьян. Этому способствовала и практика отправки солдат в длительные отпуска — находиться в своих ротах они были обязаны только в течение двух весенних месяцев, а в остальное время могли работать в своей деревне. Капитанам это было особенно выгодно, поскольку жалованье ушедших в такой отпуск солдат они присваивали.

В конечном счете король узаконил сложившуюся систему в 1733 году, разделив государство на так называемые кантоны — округа, на территории каждого из которых находилось примерно по пять тысяч домов. Каждый кантон служил для пополнения определенного, приписанного к нему полка. Целью этой системы было в первую очередь исключить конфликты и конкуренцию между вербовщиками разных полков. Кроме того, она позволяла более или менее равномерно распределить груз вербовки по всей стране.

Система кантонов еще ни в коей мере не являлась системой всеобщей воинской повинности, которая была введена в Пруссии только в 18131814 годах. От солдатской службы были полностью освобождены все высшие сословия, а позднее сделаны исключения для городов и даже целых областей. Набор солдат исключительно из крестьян был важен с точки зрения военной дисциплины. В армии существовали те же сословные отношения, что и в деревне: крепостные повиновались дворянам. Армия являлась государством в государстве, полностью подчиненным монарху, с особыми законами и полицией. Даже отправившись в отпуск, солдат оставался подотчетен своему полку, а не помещику. Он чувствовал себя в первую очередь подданным короля, а не землевладельца.

Фридрих Вильгельм I не только был организатором армии, но и внес большой вклад в систему ее подготовки. Он лично муштровал свой полк в Потсдаме. В основе прусского военного искусства лежала обычная для того времени линейная тактика — солдаты, выстроившись тремя длинными шеренгами, должны были двигаться на противника, ведя быстрый, неприцельный огонь залпами. Штыковая атака тоже играла большую роль, поэтому в первую линию старались ставить сильных, рослых людей. Как известно, король питал особую слабость к высоким гренадерам, и его личный полк постепенно превратился в «гвардию великанов». За этих рослых ребят скупой монарх был готов платить любую цену, и другие правители, зная о его слабости, нередко дарили ему пару высоких рекрутов. Значительно хуже было то, что эта ситуация создала богатую почву для злоупотреблений: «рекрутская касса», на деньги которой и покупали «великанов», пополнялась за счет продажи должностей — широко распространенной практики в Европе того времени.

Армия при Фридрихе Вильгельме I стала становым хребтом государства в целом. Более того, само государство было перекроено под потребности армии и проникнуто военным духом. Снабжение деньгами военного инструмента являлось главной задачей финансовых органов; и для выполнения этой задачи был создан профессиональный бюрократический аппарат. В марте 1713 года была создана Генеральная финансовая директория, взявшая в свои руки управление всем имуществом короны. Королевские домены передавались в краткосрочную аренду; чтобы не допускать конфликта интересов, дворянам не разрешалось выступать в роли арендаторов. Росло значение Генерального военного комиссариата, который превратился в коллегиальный орган, заведовавший налоговыми сборами и полицией. В провинциях были созданы свои военные комиссариаты, полностью вытеснившие из сферы местной администрации старые сословные органы. Ландраты, которые раньше подчинялись сословным представительствам, теперь стали королевскими чиновниками, подчиненными провинциальным военным комиссариатам.

Эта развивавшаяся административная система не была свободна от внутренних конфликтов — в частности, между военными комиссариатами и органами управления доменами. Первые отстаивали, в первую очередь, интересы городов и ремесел, вторые — деревни и сельского хозяйства. Первые выступали за меркантилизм, вторые — за свободную торговлю. Король пытался прекратить эти трения, однако их размах стал настолько серьезным, что разные органы управления начали судиться друг с другом. Единственным выходом в этой ситуации стало объединение двух систем.

В декабре 1722 года Фридрих Вильгельм I собственноручно написал указ о создании нового высшего административного органа — Генеральной верховной директории войны, финансов и доменов. Одновременно и Генеральная финансовая директория, и Генеральный военный комиссариат были упразднены, однако их сотрудники перешли в новый орган, который коротко называли Генеральной директорией. В сферу ответственности последней входили все проблемы, связанные с внутренней и финансовой политикой. В составе Генеральной директории были четыре департамента, каждый из которых контролировал определенные провинции и, кроме того, определенную сферу деятельности в рамках всего государства. К примеру, третий департамент отвечал за рейнские провинции и одновременно за почту и чеканку монеты. Эти подразделения, однако, не были самостоятельными органами; все ключевые решения принимались централизованно и коллегиально. Решающим являлось слово короля, который лично возглавил новый орган. Размещалась Генеральная директория также в королевском замке.

В провинциях была проведена аналогичная реформа; создавались единые палаты войны и доменов, под контролем которых находились как города, так и сельская местность. Принцип принятия решений и здесь был коллегиальным, хотя во главе каждой палаты стоял президент, несший личную ответственность за управление провинцией. Король строго следил за тем, чтобы высшими чиновниками в каждой провинции становились только выходцы из других провинций; он хотел, чтобы старый партикуляризм исчез без следа. Нередко чиновники назначались из числа военных, что способствовало проникновению в гражданскую администрацию армейского духа. Какое-либо серьезное образование для занятия должностей в те годы еще не требовалось. Способный человек вполне мог сделать в этой системе блестящую карьеру, пройдя путь от секретаря до советника.

Король не просто создал новые органы управления, но и отделил административные структуры от финансовых. При этом он стремился предотвратить нецелевое использование средств. Были созданы две «генеральные кассы»: военная и доменов. Соответственно, существовало и два отдельных бюджета. В 1714 году была создана Генеральная счетная палата, проверявшая счета двух генеральных касс; во главе этого органа был поставлен по французскому образцу генеральный контролер финансов. Позднее счетная палата была подчинена Генеральной директории.

Местная администрация тоже развивалась в направлении централизации. Сельская местность, за исключением королевских доменов, была разделена на округа, во главе которых стояли ландраты из числа местных дворян. В городах ключевую роль играли налоговые советники, значение которых быстро росло. В сфере городского управления при Фридрихе Вильгельме I вообще произошли серьезные изменения. На протяжении долгого времени ключевую роль играли городские советы — по сути, олигархия, заботившаяся в первую очередь о своих частных интересах. Уже курфюрст Фридрих Вильгельм пытался покончить с этой вольницей, однако решающего успеха добился только его энергичный внук. Города оказались подчинены централизованной системе государственной администрации, их самостоятельность канула в прошлое. В крупные города были назначены королевские городские президенты. Повсюду вместо городских советов создавались относительно маленькие магистраты, в которых заседали чиновники, назначаемые монархом или различными ведомствами. Ключевой составляющей этих реформ была новая система управления городскими финансами, которое теперь осуществлялось таким же образом, что и в королевских доменах. Налоговый советник играл ключевую роль; под его контролем находилось от 6 до 12 городов, которые он регулярно посещал. Значительная часть этих чиновников были отставными военными.

Все эти реформы происходили одновременно с ослаблением влияния Тайного совета, который постепенно лишался своих функций. Так, из его сферы ответственности были совершенно изъяты все внешнеполитические вопросы. В 1728 году был создан отдельный департамент внешних сношений. В ведении Тайного совета остались в итоге только юстиция и духовные вопросы. На его место в качестве центрального органа пришел кабинет монарха. Фридрих Вильгельм I лично принимал решения, которые другим оставалось только исполнять. Поскольку административные структуры находились в Берлине, а король большую часть года жил в Потсдаме или в одном из своих охотничьих замков, коммуникация между ними носила письменный характер. Министры присылали монарху доклады и предложения, он отвечал резолюциями и распоряжениями. Эта система требовала от короля большой работоспособности и, главное, желания заниматься делами; Фридрих Вильгельм I обладал и тем, и другим.

Результатом всех этих усилий стало резкое улучшение финансовой ситуации королевства. Большие долги, висевшие на королевских доменах, были полностью выплачены, все заложенное выкуплено. Попытки дворянства прибрать к рукам королевские владения незамедлительно пресекались; монарх, в свою очередь, нередко покупал земли разорившихся дворян и присоединял их к доменам. К концу правления Фридриха Вильгельма I королю принадлежала примерно треть полей и лесов в стране; доход от доменов за то время вырос с 1,8 до 3,3 миллионов талеров и составил почти половину государственных доходов в целом.

Налоговая система, в первую очередь в сельской местности, была упорядочена и существенно упростилась. Кроме того, налоговое бремя распределялось теперь куда более равномерно. Местами дворянам удалось отстоять свои привилегии, налоги на крестьян оставались высокими, однако король постарался сделать все возможное для того, чтобы облегчить этот гнет. В городах основные доходы по-прежнему приносили косвенные налоги — акцизы, которые являлись не только источником денег для казны, но и инструментом протекционистской политики. Учитывая конфигурацию своих владений, Фридрих Вильгельм I не мог организовать систему таможен на границах; пошлины взимались у городских ворот, и на иностранные изделия они были выше, чем на товары собственного производства. По мере развития прусской промышленности зарубежные товары облагались все более высокими пошлинами — до 50 % от их стоимости.

Государственный бюджет при Фридрихе Вильгельме I оказался полностью отделен от бюджета двора. Последний был резко ограничен, на смену пышности и расточительству пришла скупая простота. В итоге Пруссия не нуждалась в иностранных займах, а на случай войны был создан финансовый резерв. Своему преемнику Фридрих Вильгельм I оставил почти 8 миллионов талеров, которые лежали в бочках в подвале дворца. Бюджет прусского государства составлял в 1740 году 7 миллионов талеров, из которых 5 миллионов шли на армию.

Из оставшихся средств король стремился потратить как можно больше на развитие прусской экономики. Монархия Гогенцоллернов была в то время аграрным государством, и поэтому именно сельскому хозяйству Фридрих Вильгельм I стремился уделять большое внимание. Домены должны были стать не просто доходным предприятием, но и образцом рационального ведения хозяйства для всех землевладельцев. Положение крепостных крестьян в доменах было облегчено — объемы барщины ограничивались, любой произвол управляющих строго карался. Большое внимание Фридрих Вильгельм I уделял внутренней колонизации, в особенности в восточных областях своего королевства. Создавались не только новые деревни, но и целые города. В 1732 году король пригласил в Восточную Пруссию протестантов, которых архиепископ Зальцбурга изгнал из своих владений. В итоге пустующие земли понемногу превращались в процветающие области.

Фридрих Вильгельм I стремился защитить прусское сельское хозяйство от иностранной конкуренции. Это было особенно актуально в 17211722 годах, когда после богатых урожаев в Пруссию хлынул дешевый хлеб из Польши. Монарх сначала ввел высокие пошлины, а затем и вовсе запретил ввоз иностранного зерна. Обычай запрещать импорт в урожайные годы закрепился и в дальнейшем. В 1718 году был запрещен вывоз сырой шерсти, чтобы обеспечить дешевым сырьем собственные шерстяные мануфактуры. Вся отрасль находилась под контролем государства; цель короля заключалась в том, чтобы обеспечивать внутренний рынок исключительно отечественной продукцией. С 1725 по 1738 год полотно активно экспортировалось в Россию, однако в конечном счете Пруссия не выдержала конкуренции с Англией. С 1718 году с соседней Саксонией началась настоящая таможенная война; десять лет спустя был заключен торговый договор, по которому оба государства вводили режим практически свободной торговли товарами, произведенными в своих границах.

В итоге в 1725–1733 годах наблюдался серьезный подъем экономики, однако во второй половине 1730-х годов он сменился кризисом перепроизводства. При Фридрихе Вильгельме I так и не удалось добиться активного внешнеторгового баланса, импорт по-прежнему существенно превосходил экспорт.

Наряду с мануфактурами, большую роль в экономике все еще играли ремесленные цеха. В рассматриваемую эпоху они также подверглись реформированию, которое к тому моменту стало остро необходимым. Цеха в начале XVIII века являлись замкнутыми корпорациями, попасть в которые было очень трудно; они упорно защищали свои привилегии и постоянно вели друг с другом борьбу за право заниматься определенными видами деятельности. Объединяло их лишь нетерпимое отношение к конкурентам из сельской местности. Положение подмастерьев было таково, что нередко в этой среде возникали серьезные беспорядки.

Попытки провести реформу цеховой структуры предпринимались еще во второй половине XVII века на уровне Империи в целом, однако их эффект оставлял желать много лучшего. Только городская реформа Фридриха Вильгельма I создала органы власти, способные справиться с цехами. По настоянию прусского короля в 1731 году на рейхстаге в Регенсбурге был принят имперский закон о ремесленных цехах, который носил рамочный характер. В 1732–1735 годах на основании этого закона привилегии цехов были пересмотрены во всех прусских городах. Итогами стали создание единого ремесленного законодательства и ликвидация прежней самостоятельности цехов. Последние теперь находились под жестким контролем государственных властей. Были искоренены многие злоупотребления и отменен ряд ограничений: так, ремесленники теперь могли свободно перемещаться между прусскими городами. Вступление в цеха существенно упростилось.

Вопросам юстиции и религии Фридрих Вильгельм I не мог уделять столь большого внимания, как армии и экономике. Его первой задачей являлось обеспечение боеготовности; все остальное отступало на второй план. Король прекрасно знал о недостатках существовавшей судебной системы и был возмущен ими не меньше других. Однако запланированная масштабная реформа так и не состоялась. Только в Восточной Пруссии благодаря усилиям Самуэля фон Коцейи были проведены значительные преобразования; в 1721 году здесь был выпущен новый свод законов. В 1737 году Коцейи был назначен прусским министром юстиции, однако его деятельность на этом посту столкнулась с серьезной оппозицией противников реформ.

В итоге до самого конца правления Фридриха Вильгельма I в указанной сфере так ничего и не было сделано. Единственным серьезным достижением стало принятие в 1717 году Криминального уложения, действие которого было распространено сначала на Бранденбург, а затем и на другие провинции королевства. Оно упорядочило процесс дознания и судопроизводства. При провинциальных органах власти были созданы криминальные коллегии, а решения по особо важным делам принимались в Берлине. Наказания в целом стали еще более суровыми, о гуманизации правосудия никто в те времена еще не думал.

В религиозном плане Фридрих Вильгельм I стремился к объединению лютеран и кальвинистов. Сам он принадлежал к числу последних, но симпатизировал набиравшему силу в те годы пиетизму. Во внешней политике короля религия также играла определенную роль. Когда в польской Торуни в 1724 году горожане-протестанты атаковали возглавляемую иезуитами католическую процессию, зачинщики конфликта были наказаны польскими властями с неслыханной прежде жестокостью. Фридрих Вильгельм I выступил с энергичным протестом, призвав другие протестантские дворы и даже Петра Великого присоединиться к нему. Однако эта демонстрация не увенчалась успехом, и торуньские протестанты были казнены.

Внутри прусского государства ключевым принципом оставалась веротерпимость. Фридрих Вильгельм I не пускал в страну иезуитов, однако в остальном никакого ущемления прав католиков не было. Король не терпел вмешательства духовенства в светские дела; священникам запрещалось критиковать правительство. При этом Фридрих Вильгельм I щедро финансировал строительство церквей, особенно в Восточной Пруссии.

Школа оставалась тесно связанной с церковью. В 1717 году был опубликован эдикт, который грозил родителям наказанием, если они не отправляли детей в школу. Однако это правило в целом осталось на бумаге, в реальности же школьное образование было еще очень далеко от того, чтобы стать обязательным для всех. Качество народных школ того времени тоже не стоит переоценивать. Детей учили читать и разъясняли им Закон Божий; писать и считать их обучали далеко не везде. Учителей не хватало, и нередко в деревне детей обучал местный портной в свое свободное время. Часто учителями становились отслужившие свое солдаты. Летом занятия прекращались практически повсеместно — и дети, и учитель были нужны для работы в поле. Короче говоря, армии в королевстве Фридриха Вильгельма I уделялось гораздо больше внимания, нежели школе.

Внешнеполитический курс Пруссии в 1725 году заложил крутой вираж. Фридрих Вильгельм I оказался на стороне противников императора — французов и англичан. Это было связано с общим изменением системы союзов в Европе. Заключенные в 1713–1721 годах мирные соглашения не покончили с трениями держав, и казалось, что вскоре разразится новая война. В 1724 году представители ведущих государств собрались на конгресс в Камбре. Спорные вопросы здесь решены не были, зато возникли новые союзы. Поскольку конфликт испанцев с англичанами обострялся, Мадрид в 1725 году заключил соглашение с Веной. Позднее к этому альянсу примкнули немецкие католические князья. Англия и Франция, недавние противники, также заключили союз, и 3 сентября 1725 года к нему присоединился Фридрих Вильгельм I. Причиной этого решения были давние распри с венским двором; король в данном случае руководствовался в большей степени чувствами, чем интересами государства. Его опытный советник, Рюдигер фон Ильген, руководивший внешней политикой Пруссии, в данном случае остался вне игры. После того как к австрийцам примкнула российская императрица Екатерина I, практически все значимые государства Европы оказались в одном из двух противостоявших друг другу блоков.

Для Пруссии эта ситуация была весьма опасной, и Фридрих Вильгельм I вскоре понял, что в Париже и Лондоне его армию рассматривают исключительно как пушечное мясо для борьбы с Веной и Петербургом. При первом удобном случае он изменил свое решение; как только отношения между Австрией и Испанией снова ухудшились, прусский король 12 октября 1726 года заключил с императором договор в Вустерхаузене, дальнейшим развитием которого стал Берлинский договор 1728 года. Этот союз во многом был результатом усилий императорского посланника в Берлине, графа Зекендорфа, опытного и искусного дипломата, который пользовался расположением и доверием Фридриха Вильгельма I. В том же направлении работал и прусский министр Грумбков, которому австрийцы платили деньги за защиту их интересов при берлинском дворе. В итоге Пруссия обязалась поддерживать императора во всех вопросах, вновь гарантировала Прагматическую санкцию[18] и согласилась после смерти Карла VI голосовать за будущего супруга Марии Терезии на выборах нового императора. Взамен Карл VI обещал поддержать Пруссию в ее претензиях на герцогства Юлих и Берг — вопросе, который вновь стал актуальным в это время.

Проблема заключалась в том, что Пфальц-Нойбургская династия, владевшая этими герцогствами после раздела территорий с Гогенцоллер-нами, должна была вскоре пресечься. В Берлине заявляли, что соглашение о разделе 1666 года после смерти старого курфюрста Карла Филиппа утратит свое значение, и готовились присоединить герцогства к своим владениям. Впрочем, Фридрих Вильгельм I допустил ошибку, уже в 1724 году заявив, что удовольствуется одним Бергом. Соперницей Гогенцоллернов в данном случае являлась Пфальц-Зульбахская династия, настаивавшая на том, что спорные герцогства могут наследоваться по женской линии. Предложенный Фридрихом Вильгельмом I раздел территорий был отвергнут. В это время император также предъявил свои династические права на Юлих и Берг — в первую очередь намереваясь использовать их как разменную монету на переговорах.

Юлих-бергский вопрос находился в центре внешней политики Фридриха Вильгельма I после окончания Великой Северной войны. Король пытался добиться своего путем переговоров, который оказался длинным, извилистым и бесплодным. Еще в 1725 году, договариваясь с англичанами и французами, он взял с них обязательство не допустить ущемления его прав. В Вустерхаузене Фридрих Вильгельм I согласился гарантировать Прагматическую санкцию только при условии, что император в течение полугода добьется передачи ему Берга — условие, которое так и не было выполнено. В 1728 году Карл VI обязался уступить свои права на Берг Гогенцоллернам; однако конечное решение было оставлено за Имперским придворным советом. Ничего большего прусские дипломаты добиться от Вены так и не смогли. Фридрих Вильгельм I, прямолинейная солдатская натура, положился на красивые посулы императора.

Вскоре после заключения австро-прусского союза ситуация в Европе вновь обострилась. Конгресс в Суассоне 1728 года окончился безрезультатно, однако в следующем году Испания, Франция и Англия объединились против императора и его союзников. Камнем преткновения стал план Карла VI основать в Остенде торговую компанию, чему воспротивились колониальные державы. К этому добавлялись и другие противоречия, непосредственно затрагивавшие Пруссию. Так, несмотря на родственные узы, отношения между Берлином и Ганновером с годами становились все хуже. Ганноверский курфюрст, являвшийся одновременно английским королем, пытался поставить под свой контроль Мекленбург и Восточную Фризию, что противоречило прусским интересам. В этой ситуации небольшой пограничный спор едва не перерос в войну. Фридрих Вильгельм I выдвинул к границам Ганновера 44-тысячную армию; на другой стороне военные приготовления тоже шли полным ходом.

Личность прусского короля прекрасно характеризует возникшая у него в этот момент гротескная идея. Он хотел предложить ганноверскому курфюрсту Георгу II решить спор личным поединком. В итоге, однако, Фридрих Вильгельм I был вынужден принять арбитраж других держав, и спор был решен не в его пользу. Прусско-ганноверский конфликт усиливал европейскую напряженность, и в 1730 году все ждали начала большой войны.

Как раз в этот момент серьезный конфликт начался внутри прусского государства, более того, в самом королевском семействе. Прусский король уже давно был в натянутых отношениях со своим сыном и наследником, юным кронпринцем Фридрихом. Фридрих Вильгельм I хотел, чтобы сын стал продолжателем дела всей его жизни, добрым христианином, рачительным хозяином и настоящим солдатом. Фридрих же, казалось, развивается в противоположном направлении. На него оказывали огромное влияние идеи Просвещения, он стремился к более свободной и интеллектуально насыщенной жизни, чем его отец. Первым воспитателем принца был французский кальвинист и вольнодумец, и именно он оказал на молодого человека огромное влияние.

Фридрих любил читать, в первую очередь французскую литературу — как художественную, так и научную. Он рано начал предаваться философским размышлениям в ущерб набожности. Фридрих прекрасно сознавал, что отец не одобряет его склонностей, и это способствовало появлению в его характере скрытности и замкнутости, раздражавшей короля. Не слишком вдохновляли кронпринца и военные упражнения; униформу он презрительно называл «похоронным кителем». Зато он тайно брал уроки игры на флейте, что привело Фридриха Вильгельма I в ярость. Вскоре король выяснил, что его сын берет деньги в долг; специальным эдиктом это тут же было запрещено. Высокоморального отца возмущали и вольные отношения кронпринца с прекрасным полом.

Чем дальше, тем сильнее Фридрих Вильгельм I стал опасаться, что сын не оправдает его надежд, станет пропащим человеком и погубит свое государство. Отец считал, что принц платит черной неблагодарностью за его любовь и заботу. Сам Фридрих в то же время был уверен, что отец попросту ненавидит его, тем более что король не раз бил его в присутствии придворных и даже слуг. Эти унижения оставили глубокий след в душе принца.

Королева тем временем строила честолюбивые династические планы. Старшую дочь Вильгельмину она стремилась выдать замуж за наследника английского престола. Английские родственники, в свою очередь, хотели обручить свою принцессу Амалию с Фридрихом. Несмотря на неприязнь к английскому двору, Фридрих Вильгельм I был в целом не против. В 1725 году все казалось уже на мази, но последовавшие изменения во внешней политике Берлина перечеркнули эту комбинацию. Зекендорф и Грумбков прилагали все усилия, чтобы окончательно разрушить проект «английского брака». Сторонники и противники проекта плели при берлинском дворе хитроумные интриги, не гнушаясь для достижения цели никакими средствами. И в Лондоне, и в Вене хотели видеть прусскую армию на своей стороне; дети Фридриха Вильгельма I стали заложниками этой большой дипломатической игры. Кронпринц Фридрих уже мечтал о своем браке с английской кузиной; вместе с матерью он вступил в контакт с английским и французским посланниками. Фридрих Вильгельм I как раз в это время опасно заболел, и в Париже уже строили планы на случай его смерти.

В 1730 году по инициативе королевы из Лондона прибыл чрезвычайный посланник, сэр Чарльз Готэм. В его задачи входило уладить конфликт с Ганновером и договориться о династическом браке. Он предложил сделать Амалию после заключения брака наместницей в Ганновере; именно там поселились бы принц Фридрих со своей женой. Фридрих Вильгельм I оказался в сложном положении, не желая отказываться от союза с императором и в то же время мечтая о распространении своего влияния на Ганновер. Некоторое время он колебался; однако решающую роль в итоге сыграли недоверие к сыну и необузданный темперамент короля, усугубленный недугами. Фридрих Вильгельм I заявил посланнику, что готов выдать свою дочь за принца Уэльского, однако время для женитьбы его сына еще не пришло. Готэм, в свою очередь, настаивал на том, что оба брака могут состояться только одновременно. Его поддерживал и Фридрих, заявивший, что женится на Амалии — или останется холостяком навечно. На последней аудиенции в июле 1730 года Готэм окончательно рассорился с королем и отбыл в Лондон.

Вскоре после отъезда британца Фридрих Вильгельм I предпринял путешествие по южногерманским княжествам. Он хотел провести переговоры с рядом монархов и сдвинуть с мертвой точки вопрос герцогства Берг. Кронпринца он взял с собой, и Фридрих решил воспользоваться этим, чтобы предпринять давно запланированную попытку сбежать от отца. Принц хотел добраться до Англии, где были в курсе его планов и снабдили его деньгами. Побег должен был состояться в ночь на 4 августа, когда король со своей свитой расположился на ночлег в деревне Штейнфурт неподалеку от Мангейма. Однако паж, которому было поручено подготовить лошадей, в порыве раскаяния рассказал монарху обо всем.

Для кронпринца начались трудные времена. Отец объявил его дезертиром и предал военному суду, который состоялся в Кёпенике. Поскольку побег не удался, генералы заявили, что состав преступления отсутствует, а осуждать намерения принца они не полномочны. Самому Фридриху хватило ума на допросах избегать любых высказываний, которые могли бы еще более осложнить его положение. Миф о том, что король хотел казнить своего сына и только вмешательство императора помешало ему, не соответствует действительности. Фридрих Вильгельм I лишь некоторое время раздумывал о том, чтобы лишить принца наследства, однако Фридрих избежал этой участи, полностью подчинившись воле отца. Письмо императора пришло лишь тогда, когда кризис уже миновал.

Более печальной оказалась участь доверенного лица Фридриха, помогавшего ему при подготовке побега, — лейтенанта фон Катте. Он был обвинен в преступлении против короля, приговорен к смерти и казнен под окнами той камеры в Кюстрине, в которой кронпринц ожидал решения своей судьбы. Фридрих вынужден был наблюдать казнь своего друга и упал в обморок. Тем не менее, полгода спустя он окончательно примирился со своим отцом.

Эти события наложили неизгладимый отпечаток на характер кронпринца. Он мог рассчитывать только на свои силы и был в итоге согнут, но не сломлен. Его склонности и убеждения не изменились, как бы ни хотел этого строгий отец. Но он стал дипломатом; его гибкость, способность адаптироваться к ситуации прошла первую жестокую проверку. Внешне принц полностью подчинился воле отца — в любом случае, он ничего не мог ей противопоставить. Он научился принимать во внимание реальный расклад сил и действовать в тех рамках, которые были ему назначены.

Вернув себе расположение отца, Фридрих некоторое время работал на чиновничьих должностях в различных органах управления. Целью этой стажировки было знакомство с внутренним устройством государства. Только на данном этапе принц начал постигать интересы и потребности королевства. Проект «английского брака» был, конечно же, похоронен окончательно. Фридрих Вильгельм I решил подыскать своему сыну не столь блестящую невесту из числа немецких принцесс. Вильгельмина была против своей воли выдана в 1731 году за маркграфа Байрейтского — этот брак оказался в итоге крайне несчастливым. Два года спустя Фридриха точно так же женили на Елизавете Кристине Брауншвейг-Бевернской. Принц не испытывал к своей молодой жене ни малейшей симпатии, а необходимость подчиниться отцовской воле внушила ему глубокое отвращение к этому браку.

Драма вокруг побега Фридриха окончательно разрушила отношения Берлина с Парижем и Лондоном. Большая европейская война, однако, не состоялась. В 1731 году Карл VI решил уступить и отказаться от планов создания Остендской компании в обмен на гарантии Прагматической санкции со стороны Англии. После этого в Вене утратили интерес к союзу с Пруссией и не собирались оказывать Фридриху Вильгельму I никакой поддержки в вопросе герцогства Берг.

Европейскую войну, однако, удалось отложить, но не избежать ее. Поводом для конфликта стал вопрос о польском наследстве. После смерти Августа II в 1733 году на польский престол претендовали два кандидата: Станислав Лещинский, которого поддерживала Франция, и саксонский курфюрст Август III, кандидат русских и австрийцев. Пруссия пыталась сыграть на переговорах значимую роль, однако ни одна из сторон не была в этом заинтересована. Император даже отклонил предложенную ему помощь в виде 50-тысячной армии, заявив, что нуждается лишь в 10-тысячном корпусе. Фридриха Вильгельма I эта ситуация возмутила до глубины души, однако он ничего не мог с ней поделать.

В 1734 году на рейхстаге в Регенсбурге Империя объявила войну Франции. Фридрих Вильгельм I отправился на театр военных действий вместе со своим сыном. Рейнская кампания 1734 года стала, таким образом, первым военным походом, в котором принял участие молодой Фридрих. Однако лавров она никому не принесла: австрийский главнокомандующий, принц Евгений Савойский, был уже стар и не хотел рисковать. 3 октября 1735 года в Вене был подписан прелиминарный мирный договор. Австрийцы согласились на то, что Станиславу Лещинскому достанется Лотарингия, которая после его смерти перейдет Франции, а также теряли Неаполь и Сицилию, где теперь должны были править Бурбоны. Конечно, французы согласились признать Августа III польским королем, но это было выгодно скорее Петербургу, чем Вене. Для Карла VI главным было то, что Франция признала Прагматическую санкцию. В 1738 году был заключен окончательный мир, от которого Пруссия не выиграла ровным счетом ничего.

Одновременно с этим конфликтом Австрия была вовлечена в войну с Османской империей 1736–1739 годов, которая также завершилась бесславно для Вены. Зекендорф просил Фридриха Вильгельма I отправить на театр военных действий прусский контингент. Король наотрез отказался, но предложил другую сделку: заплатить императору 1 миллион 200 тысяч талеров в обмен на четкое признание своих прав на Берг. Однако усиление влияния Гогенцоллернов на Рейне было совершенно не в интересах Габсбургов; в этом с ними были солидарны и французы, и голландцы. В феврале 1738 года Австрия, Франция, Англия и Нидерланды направили в Берлин идентичные ноты, требуя передать Юлих и Берг под временное управление Пфальц-Зульбахской династии до окончательного урегулирования вопроса. В реальности это означало бы для Берлина полный отказ от своих притязаний.

Ярость Фридриха Вильгельма I была безграничной. И направлена она оказалась в первую очередь на неверного союзника — императора. Король к тому моменту уже был тяжело больным человеком, которого дипломатическое поражение подкосило окончательно. Он возложил все свои надежды на сына, командовавшего полком в Руппине: «Вот тот, кто отомстит за меня».

Пруссия отклонила требование держав, и на этом переговоры завершились. Фридрих Вильгельм I окончательно отвернулся от союза с Веной и вступил в тайные переговоры с французами. Руководитель французской внешней политики, кардинал Флери, был готов признать по крайней мере часть прав Берлина на спорное наследство, и это признание было закреплено в тайном договоре от 5 апреля 1739 года. Французы имели все основания держать это соглашение в глубоком секрете, поскольку тремя месяцами ранее в таком же тайном договоре пообещали императору ровно то же самое. Союз с Парижем не имел, таким образом, никакой ценности для Пруссии; это была последняя дипломатическая неудача Фридриха Вильгельма I.

В общем и целом внешняя политика не была сильной стороной короля. У него были в достатке жажда власти, честолюбие и политическая принципиальность; он создал мощный инструмент для дальнейшего восхождения Пруссии в виде сильной армии. Однако пожать плоды своих усилий ему не было суждено. Можно сказать, что по своей природе он был слишком прям и честен для дипломатических игр. Его открытость и чистосердечие не раз делали его жертвой интриг; оказавшись в очередной раз обманутым, он начинал проявлять недоверие там, где этого не стоило бы делать. После смерти Ильзена у короля не было значимого советника во внешнеполитических вопросах. Не хватало у него и смелости для того, чтобы делать рискованные шаги, характерные для его наследника. Он стремился согласовывать свои политические меры с совестью христианина; и он глубоко терзался, когда сочетать одно с другим оказывалось невозможным. Период его правления был относительно мирным, хотя порой ему стоило немалых усилий удерживать шпагу в ножнах. Он хотел пользоваться авторитетом в мире, и одним из его любимых выражений было: «Я не потерплю афронта!» В другой ситуации король заявил: «Я хочу сидеть спокойно, если меня оставляют в покое — но тех, кто меня кусает, я укушу в ответ». Впрочем, эти заявления не должны вводить нас в заблуждение; за сильными словами не всегда следовали столь же сильные дела.

Фридрих Вильгельм I понимал, что прежде чем демонстрировать мощь на международной арене, нужно заложить ее основу внутри страны. Своей главной задачей он с самого начала считал реформы, которые позволяли укрепить экономику и создать сильную армию. Любые внешнеполитические осложнения могли только затруднить этот процесс реформирования. Безусловно, избегая конфликтов, король порой заходил дальше, чем того требовали интересы Пруссии. Его государство в итоге не пользовалось большим уважением; в Империи с насмешкой говорили, что «пруссаки не стреляют». И все же это сосредоточение на внутренних задачах играло великую историческую роль, не всегда по достоинству оцененную потомками.

Фридрих Вильгельм I был создателем прусской административной системы с ее строгой дисциплиной и ориентацией на поддержание военной мощи. Его чувство долга, реализм, стремление строить надежные и долговечные структуры, презрение к внешнему блеску оказали огромное влияние на созданный им государственный механизм. Именно к нему восходит старый прусский принцип — каждый должен напрячь все свои силы, чтобы выполнить долг.

Фридрих Вильгельм I все еще оставался имперским князем. Не доверяя австрийскому двору, он испытывал почтение к императору и Империи. Более того, он считал, что без них обойтись невозможно. «Нужна голова! — писал он в 1728 году. — Однако кто должен быть головой? Я? Но ни Саксония, ни Ганновер, ни Бавария этого не потерпят. Саксонцы? Но я скорее позволю сжечь свою страну. Ганновер? Но лучше пусть меня разрубят на куски, чем я буду терпеть над собой англичанина». Вывод — лучше оставить все по-старому и не пытаться подорвать положение Габсбургов. И Фридрих Вильгельм I сохранил бы верность императорскому двору до конца, если бы это хоть как-то сочеталось с прусскими интересами.

Фридрих Вильгельм I был верен Империи, но не немецкой национальной идее. В этом плане его можно назвать партикуляристом, пруссаком до мозга костей. В то же время по сути своей он был немцем — по характеру, мировосприятию, семейному укладу. Французская мода, правившая бал при многих немецких дворах, обошла Берлин стороной. Семейная жизнь короля была безупречна. Он был убежден, что Господь относится к Пруссии с особым расположением потому, что ее правители уже на протяжении многих поколений подряд живут по евангельским заповедям. Оперы, балы и маскарады он считал проделками дьявола и не собирался их терпеть в своей стране. «Молись и работай» — таким было его кальвинистское кредо. Его внешняя политика также находилась под влиянием религиозного фактора, в чем-то напоминая политику протестантских князей эпохи Реформации.

Конечно, Фридрих Вильгельм I не был чужд и простых радостей жизни. Он любил посидеть с кружкой пива или трубкой за дружеской беседой с приближенными. Он не понимал ни искусств, ни наук, его язык был простым и грубым. Философию он считал бессмысленной тратой времени. Когда выдающийся философ Христиан Вольф, преподававший в Галле, выдвинул концепцию детерминизма — согласно которой дезертир не может быть наказан за свой проступок, потому что не обладает свободой воли — король немедленно уволил его и приказал в течение 48 часов покинуть страну, угрожая виселицей. Научное общество в Берлине пришло в упадок; к его членам относились как к придворным шутам. Только медиков король ценил за ту пользу, которую они могли принести на войне; именно во время его правления в Берлине был организован анатомический театр.

Многочисленные рассказы современников о Фридрихе Вильгельме I выдвигают на передний план в основном его причуды и странности, не затрагивая главного. Особенно выделяются в этом отношении воспоминания его дочери Вильгельмины. Глубоко несчастная, так и не простившая отцу своей загубленной семейной жизни, она самыми черными красками рисовала свое детство и юность при дворе, а также характер короля. На деле под грубой оболочкой скрывалась душа, способная на тонкие чувства. Фридрих Вильгельм I был искренне верующим человеком, любившим свою жену; строгим, но любящим отцом тринадцати детей, который никогда не являлся тем домашним тираном, который предстает перед нами в воспоминаниях его дочери.

Да, король часто руководствовался эмоциями и брал на себя больше, чем мог вынести. Он любил поесть и выпить, и эти излишества подрывали его здоровье точно так же, как и огромный груз государственных дел. Умер он в возрасте 52 лет из-за болезни сердца; кроме того, на протяжении многих лет его мучила подагра. Недуги являлись причиной частой смены его настроения; он легко впадал в меланхолию, за которой могла последовать внезапная вспышка гнева, вселявшая ужас в приближенных. По ночам его нередко мучили кошмары.

Исторической заслугой Фридриха Вильгельма I стало формирование двух основ прусского государства: армии и бюрократического аппарата, который был пропитан тем же военным духом. Для обеих были характерны всепоглощающее чувство долга, дисциплина, готовность приложить все силы для достижения поставленной цели. Король чувствовал себя в первую очередь офицером, часто ругал «чернильные души» и в то же время не гнушался часами работать с документами. Когда несколько советников не захотели переезжать из Кёнигсберга в Тильзит, где создавались новые органы управления, король без долгих рассуждений отправил их на год за решетку, объявив мятежниками. «Нужно служить монарху телом и жизнью, всем своим добром, честью и совестью, быть готовым ради службы отказаться от всего, кроме Спасения», — заявил он по этому поводу. В рамках этой системы все — от чиновников до фельдмаршалов — являлись лишь исполнителями королевской воли. С самого начала Фридрих Вильгельм I заявил, что будет сам своим министром финансов и главнокомандующим, вникал во все детали государственных дел, не теряя при этом из виду целое. Вплоть до начала ХХ века прусское государство носило отпечаток этой выдающейся личности.

С вступлением на престол Фридриха II начался новый период прусской истории. Эпоха смелой инициативы и энергичной реализации собственных интересов, политики страстной и рассудительной одновременно. Тот, кто думал, что философствующий кронпринц, сочинитель «Анти-Макиавелли», будет уделять внимание мирным искусствам и превратит Спарту в Афины, глубоко заблуждался. Тем не менее, Фридрих II взошел на престол, намереваясь воплотить на практике те идеалы Просвещения, приверженцем которых он был. Философ Вольф был снова приглашен в университет Галле, пытки были отменены, наказания смягчены. Молодой король переписывался с Вольтером и лелеял план преобразования Научного общества в Академию наук, осуществленный в 1746 году. Важно отметить, что было не просто сменой вывески, а кардинальным изменением характера самого учреждения — теперь оно должно было стать сообществом свободных умов, оплотом Просвещения и философии, а не инструментом для решения прикладных задач. Фридрих II уделял большое внимание культуре и искусству; одним из первых его проектов стала постройка в 1741–1743 годах Берлинской оперы.

Однако все это не составляло главного направления деятельности молодого монарха. В приоритете по-прежнему оставалась концентрация усилий на увеличении мощи государства. Фридрих II вскоре после вступления на престол распустил «гвардию великанов», но взамен создал семь новых пехотных полков, доведя к 1741 году численность армии до 100 тысяч человек. Король-философ был одновременно государственным деятелем и полководцем, честолюбивым и желающим прославить свое имя. Инструменты, оставленные ему отцом, он планировал немедленно употребить в дело. Стыдом и гневом наполняло его душу пренебрежительное отношение к Пруссии, распространенное в тогдашней Европе; он мечтал изменить это положение дел.

С самого начала Фридрих II стремился предстать в глазах Европы энергичным правителем, от которого можно было ожидать смелых поступков. На донесении одного из министров, указывавшего на опасность войны, он написал: «Министр, говорящий о войне, — все равно что ирокез, рассуждающий об астрономии». С первого дня правления Фридрих II взял в свои руки переписку с иностранными дипломатами. Все планы он держал в тайне, считая это главной предпосылкой успеха. Только самое доверенное лицо — молчаливый и неподкупный тайный советник Эйхель, который работал с перепиской монарха — был посвящен во все политические секреты. Фридрих II был не просто своим военным министром и министром финансов, как его отец, но и собственным министром иностранных дел.

В момент вступления Фридриха II на престол в Европе нарастала напряженность между Францией и Англией — следствие начавшейся в 1739 году англо-испанской войны. Молодой король планировал использовать эту ситуацию, чтобы добиться от одной из сторон согласия на приобретение Пруссией герцогства Берг. И в Париже, и в Лондоне, разумеется, активно искали союзников. Однако в ход переговоров вмешались новые обстоятельства: 20 октября 1740 года скончался император Карл VI. «Это — момент полной перемены старой политической системы, — писал Фридрих II. — Я наконец-то дам волю своей лихорадке».

В европейских столицах давно готовились к смерти императора, и Берлин не был исключением. Объектом прусских притязаний являлась Силезия. События последних лет ясно показали, что Габсбурги никогда по доброй воле не допустят дальнейшего восхождения Гогенцоллернов. Теперь давно назревавший конфликт должен был перейти в открытую стадию. Фридрих Великий был первым, кто ясно увидел это и сделал соответствующие смелые выводы.

Претензии Гогенцоллернов на силезские герцогства имели давнюю историю. Сами по себе эти права были довольно сомнительными, и Фридрих Вильгельм I даже не упомянул их в своем политическом завещании 1722 года. Однако для его сына речь шла в первую очередь о том, чтобы поквитаться с Веной за все предыдущие унижения. Кроме того, планы приобретения всей Силезии лелеял еще Фридрих Вильгельм Великий, и они были прекрасно известны его внуку.

Получив известие о смерти императора, король сразу же пригласил к себе в Рейнсберг министра Подевильса и фельдмаршала Шверина, чтобы обсудить с ними детали предстоящей операции. Принципиальное решение он уже принял самостоятельно. Подевильс предложил для начала попытаться добиться своего мирным путем, вступив с Веной в переговоры. Но Фридрих II рассуждал иначе: он был уверен, что надо сначала оккупировать Силезию, а уж потом садиться за стол переговоров.

Общая ситуация, казалось, благоприятствовала этой смелой операции. Бавария и Саксония выдвинули притязания на наследство Габсбургов. Большой конфликт маячил на горизонте; казалось, Австрию постигнет та же судьба, что и Испанию 40 лет назад. Ни в военном, ни в финансовом отношении Вена не была готова противостоять европейской коалиции. Карл VI возлагал все надежды на Прагматическую санкцию, которая в решающий момент оказалась лишь бесполезным куском бумаги. Фридрих II мог с уверенностью рассчитывать на то, что либо Париж, либо Лондон поддержит его. Российского вмешательства он не опасался: императрица Анна скончалась через 8 дней после смерти Карла VI, и сложная проблема престолонаследия ограничивала дееспособность Петербурга на международной арене.

Оккупация Силезии, в которой практически не было австрийских войск, оказалась легкой прогулкой. 12 декабря Фридрих II принял участие в маскараде в Берлине, а утром следующего дня отправился к 20-тысячной армии, сосредоточенной между Франкфуртом и Кроссеном. В Силезии его повсюду с восторгом встречали местные протестанты, а католиков он успокоил, пообещав им абсолютную веротерпимость. Единственная крепость, оказавшая сопротивление — Глогау — была блокирована 8-тысячным корпусом. 3 января король торжественно вступил в Бреслау, который жители сдали ему без боя.

Одновременно были начаты переговоры в Вене. Фридрих II потребовал Силезию, пообещав взамен помощь Марии Терезии в утверждении ее прав на остальную часть наследства Габсбургов и в избрании ее супруга императором. В Вене далеко не все выступали за то, чтобы отклонить прусские предложения; к числу сторонников компромисса относился и супруг Марии Терезии — Франц Лотарингский. Однако 23-летняя королева, силой духа намного превосходившая супруга, наотрез отказалась от любого соглашения. Она ничего не знала о двуличной австрийской политике прошлых лет и чувствовала, что правда на ее стороне. Ее главной опорой был один из приближенных отца, Бартенштейн, преданный слуга дома Габсбургов и заклятый враг пруссаков.

В Бреслау Фридрих II узнал, что его предложение отклонено. Теперь начиналась настоящая война. Именно в эти годы мы можем наблюдать стиль, характерный для всех кампаний Фридриха Великого: не затягивая боевые действия, наносить противнику быстрые и мощные удары и как можно скорее заключить с ним мир. Король прекрасно знал, что ресурсов Пруссии просто не хватит на долгую войну. Деньги, которыми он располагал, представляли собой накопления за множество мирных лет, и две кампании могли их полностью истощить. Несмотря на напряжение всех сил, собственные ресурсы Пруссии были невелики, а на иностранные займы рассчитывать не приходилось. Пополнение армии в военное время являлось еще более сложной задачей, чем в мирное; главными козырями прусских солдат были дисциплина и тактическая подготовка, а Фридрих II знал, что дисциплина со временем падает. Все эти соображения толкали его к тому, чтобы как можно быстрее достичь своей цели.

Общая политическая ситуация, казалось, становилась все менее благоприятной. Переговоры с Францией пока не привели ни к какому итогу; англичане сделали ставку на союз с Австрией и собирались создать против Пруссии большую коалицию. Саксония и Ганновер были заинтересованы в том, чтобы поживиться за счет Берлина; к англичанам, как обычно, примкнули и голландцы. Даже Россия, казалось, была теперь готова вмешаться в происходящее на стороне Австрии; проавстрийски настроенный министр Остерман играл в Петербурге ключевую роль. Фридрих II уже готовился к борьбе с этой коалицией, когда в Ганновере неожиданно решили отказаться от войны. Главная угроза для Пруссии миновала.

10 апреля 1741 года в Силезии состоялась первая значимая битва — сражение при Мольвице. После взятия Глогау в марте прусская армия растянулась в тонкую линию, пытаясь прикрыть всю Силезию. Тем не менее, австрийскому фельдмаршалу графу Нейпергу удалось с 14-тысячным войском незаметно преодолеть перевалы в Судетах и захватить крепость Нейсе. Его дальнейшее наступление в Силезии грозило расколоть прусскую группировку пополам. Именно этому и хотел помешать Фридрих II. При Мольвице в упорном бою он смог победить своего противника.

Король сам планировал это сражение, однако лавры победителя принадлежали не ему, а фельдмаршалу Шверину. Под ударом превосходящей австрийской кавалерии пруссаки дрогнули, сражение казалось проигранным, король по настоянию своих офицеров бежал в Оппельн и едва избежал плена. Тем временем Шверину удалось, опираясь на храбрость и дисциплину прусской пехоты, восстановить положение, перейти в наступление и заставить противника очистить поле боя. Угроза окружения прусской группировки в Верхней Силезии миновала, но Глац и Нейсе остались в руках австрийцев.

Важнее, чем стратегические последствия этой победы, был ее политический эффект. 5 июня 1741 года в Бреслау был заключен прусско-французский союз. Сражение при Мольвице позволило «партии войны» в Париже взять верх. Французы пообещали энергичную поддержку баварскому курфюрсту, претендовавшему на императорский престол, и оказали давление на шведов, побуждая их вступить в войну с Россией. Прусский король получил гарантии приобретения Нижней Силезии с Бреслау (а большего он и не требовал), отказавшись взамен от своих притязаний на Юлих и Берг. Французы обещали направить в Баварию 40-тысячную армию и сдерживать Голландию и Ганновер.

Не все эти обещания были выполнены: так, до Баварии добрались лишь 22 тысячи французских солдат. Зато шведы действительно объявили войну России, а 19 сентября во Франкфурте-на-Майне был заключен договор о разделе австрийского наследства. В соответствии с ним, баварский курфюрст должен был получить Богемию и часть Верхней Австрии, Саксония — Моравию с частью Верхней Силезии и Нижней Австрии. Курфюрст Ганновера, в конце концов, также пообещал отдать свой голос на выборах императора баварскому герцогу в обмен на гарантии неприкосновенности своей территории. Казалось, судьба Габсбургов решена.

В Силезии тем временем ничего существенного не происходило. Попытка восстания в Бреслау была подавлена. Прусский король активно занимался реорганизацией своей конницы, в то время как Нейперг по-прежнему занимал Нейсе. Чтобы заставить его уйти оттуда, Фридрих II убеждал французов и баварцев начать наступление на Вену. Но командовавший французскими войсками маршал Бель-Иль не горел желанием отвлекать австрийцев на себя; в Париже вообще не хотели быстрого окончания войны, рассчитывая укрепить свое политическое влияние в Империи. Французы считали, что взятие Вены пойдет на пользу в первую очередь не им самим, а их немецким союзникам, и опасались, что баварский курфюрст, став императором, выйдет из-под контроля. Видеть на месте Габсбургов другую могущественную немецкую династию было совершенно не в интересах Парижа. Французы хотели создать в Империи четыре примерно одинаковых по силе королевства, которые уравновешивали бы друг друга и все вместе подчинялись бы французскому влиянию. Именно поэтому Бавария и Саксония должны были встать на один уровень с Пруссией и уменьшившейся Австрией — перспектива, которая совершенно не радовала Фридриха II.

И в Берлине, и в Париже стремились использовать союзника в своих интересах — и обе стороны прекрасно понимали намерения друг друга. В итоге их военные усилия начали пробуксовывать, и на горизонте замаячила перспектива затяжной войны, которой прусский король как раз хотел избежать. В этой ситуации Фридрих II решил действовать самостоятельно. Сначала он планировал разгромить Нейперга, но тот находился под прикрытием сильной крепости и не собирался отказываться от этого преимущества. Тогда при посредничестве английского посланника прусский король начал тайные переговоры с австрийцами, завершившиеся 9 октября секретным соглашением в Клейн-Шнеллендорфе. Австрийцы обязались сдать Нейсе, отвести армию Нейперга и временно оставить пруссакам Силезию; этот договор должен был действовать до заключения сепаратного мира.

Фридрих II разместил свою армию на зимних квартирах и вернулся в Берлин. Тем временем французы и баварцы начали наконец наступление на Прагу. Это существенно осложнило ситуацию: если бы союзники потерпели поражение, это улучшило бы позиции Марии Терезии на переговорах; если бы они победили, то вряд ли уступили бы Фридриху II Силезию. 26 ноября Прага была взята, и прусский король должен был предпринять решительные действия. Чтобы не быть обвиненным в закулисном сговоре с врагом, он возобновил наступление на австрийцев. Впрочем, его тайная сделка с Веной все равно оказалась известна в Париже.

24 января 1742 года баварский курфюрст был единогласно избран императором под именем Карла VII. Однако ситуация на театре военных действий уже начала меняться. Венгры с энтузиазмом встали на защиту своей королевы. Баварию наводнила венгерская конница, крупные австрийские силы появились в Богемии и Моравии.

Фридрих II был вынужден вернуться на театр военных действий и принять командование 60-тысячной прусско-французско-саксонской армией, во главе которой собирался наступать через Моравию на Вену.

Однако осуществить этот план не удалось. Быстро взяв крепость Ольмюц, союзники вынуждены были начать правильную осаду Брюнна, а проблемы со снабжением заставили их прекратить активные действия до марта. Война вновь грозила затянуться, и прусский король опять начал сепаратные переговоры с врагом. Они не увенчались успехом, и Фридрих II решил нанести австрийцам еще один сильный удар, чтобы сделать их более сговорчивыми. 17 мая при Хотузице в Богемии он одержал решающую победу над австрийской армией под командованием принца Карла Лотарингского. В этот раз успех на поле боя стал заслугой самого короля.

Теперь австрийцы были готовы к переговорам. В июне в Бреслау был заключен прелиминарный мир, за которым 28 июля последовал Берлинский мирный договор. По его условиям, Пруссия получала Нижнюю Силезию и часть Верхней Силезии. Фридриху II удалось добиться желанной цели — расширения своих владений. Он полностью порвал со своими союзниками, которые, разумеется, расценивали его действия как измену. Но Пруссия отчаянно нуждалась в передышке, ее денежные запасы были практически истощены. Просить субсидий от союзников не входило в привычки короля — это поставило бы его в опасную зависимость от других держав.

Фридрих II прекрасно сознавал, насколько непрочной пока еще является его власть над Силезией, однако надеялся, что ему удастся сохранить завоеванное с помощью дипломатии. «Речь идет о том, — писал он вскоре после заключения мира, — чтобы приучить европейские столицы видеть нас в нашем нынешнем состоянии». Чтобы не оставаться в изоляции, 29 ноября 1742 года он заключил оборонительный союз с Англией.

После подписания мирного договора с Пруссией австрийцы смогли обратить оружие против оставшихся врагов. Французов выбили из Богемии, Бавария в 1743 году оказалась практически полностью оккупирована габсбургской армией. Новый император вынужден был бежать из своих владений. С 1743 года в войне на стороне Австрии приняла активное участие и Великобритания. Большая англо-голландская армия одержала в июне 1743 года убедительную победу над французами при Деттингене. Для прусского короля это стало тяжелым ударом; предпринятая им попытка выступить в роли посредника оказалась безуспешной. Прусский уполномоченный даже не был допущен на мирные переговоры; над Фридрихом II нависла угроза оказаться в изоляции.

В этой ситуации прусский король попытался поднять на защиту императора немецких князей. Во главе имперской армии должен был, естественно, встать он сам. Однако даже родственники Фридриха II в Ансбахе и Байрейте отнеслись к его плану весьма прохладно. Немецкие князья не доверяли Пруссии, и только Пфальц и Гессен были готовы поддержать ее. Тем временем к австрийцам примкнули саксонцы, рассчитывавшие расширить свои владения за счет пруссаков. В начале 1744 года Фридрих II узнал об этом и понял грозившую ему опасность. Хотя его противники, как мы знаем сегодня, не собирались немедленно начинать войну против Пруссии, любое усиление Австрии являлось невыгодным для Берлина. Прусский король пришел к выводу о том, что неизбежна еще одна война за Силезию, и решил самостоятельно выбрать для нее удобный момент.

Действовать следовало быстро. Австрийцы еще не заключили мир с Францией; позиция России была неопределенной, а сестра Фридриха II вышла замуж за наследника шведского престола. Все это создавало благоприятную почву для масштабной дипломатической комбинации. Прусский король отправил в Версаль графа Ротенбурга с предложением заключить союз против Англии и Австрии. С помощью одной из фавориток Людовика XV прусскому посланнику удалось добиться своей цели, и 5 июня 1744 года союзный договор был подписан. В соответствии с его условиями, Франции должны были достаться пограничные области Австрийских Нидерландов, императору — практически вся Богемия, Пруссии — северо-восток Богемии с важными горными перевалами, ведущими в Силезию. Одновременно Фридрих II заключил союз с Пфальцем и Гессеном, официальной целью которого была защита прав императора.

В разгар этих событий скончался последний правитель Восточной Фризии, и конфликт между Пруссией и Ганновером за эту территорию вновь стал актуальным. Фридрих II давно готовился к этому событию и быстро ввел в Восточную Фризию свои войска. В Ганновере не рискнули идти на прямое столкновение и ограничились протестом. Еще одним событием, серьезно повлиявшим на расстановку сил, стало изменение российского внешнеполитического курса — императрица Елизавета порвала с Францией и вновь заняла про-австрийскую позицию. Однако отступать было уже поздно. Прусская армия насчитывала 140 тысяч человек, казна была полна. В начале августа 1744 года Фридрих II во главе 80 тысяч солдат вторгся в Богемию.

Австрийцы немедленно начали переброску сил с Рейна, чтобы встретить прусского короля во всеоружии. Французы должны были сковывать противника, но не стали выполнять свои обязательства; Людовик XV как раз в это время серьезно заболел, а среди его приближенных царил разлад. Прусский король мог полагаться только на свои силы. 16 сентября он взял Прагу и надеялся следующей весной вместе с французами начать наступление на Вену.

Тем временем австрийская армия под командованием принца Карла Лотарингского и фельдмаршала графа Трауна стремительно вошла в Богемию и грозила отрезать пруссаков от их коммуникаций. Саксонцы открыто выступили на стороне Австрии, получив английские субсидии. Прусская армия была вынуждена голодать: большие запасы продовольствия пришлось уничтожить, чтобы они не попали в руки врага, а реквизиции не приносили нужного результата. Фридрих II безуспешно пытался принудить противника к генеральному сражению; австрийцы занимали сильные позиции и методично выдавливали пруссаков из Богемии. К концу года прусский король вынужден был отступить в Силезию; его армия была полностью деморализована и находилась на грани распада. Достаточно сказать, что общее число дезертиров достигло 17 тысяч человек; многие из них перешли на сторону врага. Даже в офицерском корпусе доверие к королю пошатнулось. Австрийские войска вступили в Силезию, и Мария Терезия уже твердо рассчитывала вернуть себе потерянную провинцию.

В этой тяжелой ситуации Фридрих II не утратил мужества. Он был полон решимости погибнуть, но не отдать Силезию врагу. Рассчитывать ему было не на кого. 20 января 1745 года скончался Карл VII, и его преемник, курфюрст Максимилиан Иосиф, поспешил заключить мир с Австрией. Французы также не могли оказать Фридриху II никакой помощи — они увязли в Австрийских Нидерландах. Англия и Голландия исправно снабжали австрийцев и саксонцев субсидиями. Русские готовы были присоединиться к этому альянсу. Прусская казна начала истощаться, попытки получить заем за рубежом провалились, и Фридрих II даже задумывался о том, чтобы продать Эмден голландцам или англичанам. В Берлине готовились к самому худшему; в апреле Подевильс получил указание готовить эвакуацию двора, казны и архива в Шпандау.

Фридрих II все это время находился на театре военных действий, однако реальное командование армией осуществлял старый Леопольд Ангальтский. Искусно маневрируя, он смог вытеснить австрийцев из Силезии. План прусского короля заключался в том, чтобы выманить противника на открытую равнину и навязать ему бой. К весне армию удалось более или менее привести в порядок, и она была готова для решающего столкновения.

В конце мая 70-тысячная австрийская армия вновь вошла в Силезию. Не встретив сопротивления на горных перевалах, Карл Лотарингский решил, что его противник полностью деморализован. Окрыленные, австрийцы были готовы вступить бой и не сомневались в успехе. 4 июня пруссаки увидели неподалеку от Гогенфридберга густые колонны наступающего противника. Фридрих II немедленно бросил свою 60-тысячную армию навстречу врагу. Атака началась на рассвете следующего дня; сначала были отброшены саксонцы, потом австрийцы; завершила битву блистательная атака прусской кавалерии, которая впервые смогла продемонстрировать свое превосходство над австрийской. Король лично руководил сражением. Итогом стал разгром австрийцев, потерявших почти 10 тысяч человек убитыми и ранеными и 7 тысяч человек пленными.

Фридрих II мог вздохнуть с облегчением. Победа, в которой он так нуждался, была в его руках. Ее стратегическое значение, однако, было не столь велико, как моральное. У австрийцев в Богемии по-прежнему оставалась мощная армия, и прусский король, памятуя ошибки прошлого года, не рискнул продолжить наступление. Он уже не стремился к приобретению новых территорий. Его противники, в свою очередь, не собирались признавать себя побежденными. 13 сентября 1745 года супруг Марии Терезии был избран императором под именем Франца I. 30 сентября Фридрих II по неосторожности попал в ловушку, расставленную ему австрийцами, и оказался вынужден принять бой при Сооре в невыгодных условиях. В руки противника попал весь багаж прусского короля, его личный секретарь был взят в плен. Однако само сражение окончилось победой пруссаков, и такой исход был целиком и полностью личной заслугой Фридриха II. Этот успех по-настоящему создал ему репутацию великого полководца; говорили, что раз австрийцы не смогли разбить его в таких условиях, то им не удастся этого сделать никогда.

Но и победа при Сооре не привела к каким-либо политическим результатам. В Вене готовили наступление на Берлин и вели активные переговоры о союзе с Петербургом. В ноябре Россия направила Фридриху II резкую ноту, угрожая вторгнуться в его владения в том случае, если он осмелится ввести войска в Саксонию. Может показаться удивительным, но это послание только укрепило решимость прусского короля атаковать саксонцев — Фридрих II надеялся, что быстрый успех поможет ему заключить мир. 22 ноября он пересек саксонскую границу и на следующий же день одержал победу над австрийцами при Хойнерсдорфе. 15 декабря Леопольд Ангальтский, вторгшийся в Саксонию с другой стороны, разбил саксонцев при Кессельдорфе, не позволив им соединиться со спешившей на выручку австрийской армией. После этого пруссаки заняли Дрезден. Их успехи произвели на австрийцев столь сильное впечатление, что те не рискнули вступить в бой. На Рождество был подписан мирный договор, по которому Фридрих II сохранил за собой Силезию и признал избрание Франца I императором.

Мир был заключен как нельзя более вовремя. Русские уже готовились вступить в войну, а ресурсы Пруссии были истощены. Денег на еще одну кампанию в казне попросту не было. Фридрих II дошел до предела своих возможностей — и научился очень хорошо чувствовать этот предел. Однако в конечном счете он добился огромного успеха, расширив свои владения и добившись укрепления международного положения Пруссии. Именно после окончания Второй Силезской войны подданные стали называть его Великим.

1740–1745 годы стали важным временем для становления личности и характера молодого монарха. Он научился смирять свое пылкое честолюбие и руководствоваться холодной рассудительностью. Интересы государства, а не личные эмоции играли для него теперь ключевую роль. Именно государственными интересами он мотивировал заключение как первого, так и второго сепаратного мира, отвергая все обвинения в нарушении союзнического долга. Фридрих II много размышлял над проблемой моральных соображений в политике и в конечном счете пришел к убеждению, что необходимо различать бытовые и государственные моральные нормы. Монарх обязан руководствоваться в первую очередь интересами своего государства, даже если при этом ему приходится нарушать заповеди бытовой морали. Свои личные чувства он должен уметь приносить в жертву долгу. Лучше изменить союзникам, чем допустить крах государства.

В 1746 году Фридрих II искренне верил, что его полководческая карьера завершена, и собирался посвятить остаток жизни делам мирным. В Дрездене он заявил, что отныне не нападет даже на кошку. В Европе он приобрел репутацию неудержимого агрессора, и предстояло немало поработать, чтобы исправить ее. Однако совсем скоро королю пришлось убедиться, что новая война с Австрией неизбежна, и что он больше не является хозяином своей судьбы. Принятое в 1740 году смелое решение отбросило тень на всю его дальнейшую жизнь.

Война за австрийское наследство приближалась тем временем к финалу, и прусский нейтралитет уважали обе стороны. 18 октября 1748 года был заключен Аахенский мирный договор, и Фридриху II удалось добиться международной гарантии условий Дрезденского мира. Однако окончание войны не означало, что противоречия исчезли. Англо-французская борьба была далека от завершения, не решен был и вопрос о гегемонии в Центральной Европе. Силы всех европейских держав были истощены, и тем опаснее оказалась Россия, державшаяся в стороне от конфликта и полная глубокой враждебности к Пруссии. Руководителем российской политики был канцлер Бестужев, заклятый враг Фридриха II, еще весной 1746 года предложивший Марии Терезии наступательный союз против Берлина. В Вене, однако, ограничились оборонительным союзом — правда, в одной из секретных его статей предусматривалась возможность возвращения Силезии австрийцам.

Российско-прусские отношения развивались столь неблагоприятно, что в октябре 1746 года король вынужден был отозвать из Петербурга прусского посланника. Речь в данном случае шла не только о личной антипатии, но и о политических соображениях. Саксонский курфюрст на польском престоле был ставленником России; любая угроза Саксонии воспринималась в Петербурге как угроза своим интересам в Польше. Рост прусского влияния на Швецию также беспокоил российских государственных деятелей. В 1747 году был заключен прусско-шведский оборонительный союз. Бестужев планировал организовать в Стокгольме дворцовый переворот, за которым последует конфликт с Пруссией. Поэтому уже в 1749 году Фридрих II был вынужден готовиться к возможной войне против России; он собирался отступить из Восточной Пруссии, но до последнего защищать остальные провинции. Чтобы показать свою решимость потенциальному противнику, король приказал начать демонстративные военные приготовления. Это позволило разрядить обстановку.

Фридрих II не знал, что в Вене зреют планы создания еще более опасной комбинации — антипрусского союза с Парижем и Петербургом. Автором этого замысла был граф Кауниц, ставший впоследствии австрийским канцлером. Мария Терезия, впрочем, не собиралась немедленно начинать войну, и Пруссия получила столь необходимую ей передышку.

Прусский король, в свою очередь, пытался всеми силами улучшить отношения с Францией и тем самым выйти из опасной изоляции. Одновременно он стремился установить контакт с Османской империей, считая ее главным противовесом Австрии и России в Восточной Европе. Отношения с Англией быстро ухудшались: переговоры о компенсациях за прусские корабли, захваченные английскими каперами, окончились ничем, и прусский король отказался выплачивать силезские долги лондонским банкирам. Одновременно вновь обострился конфликт из-за Восточной Фризии. Летом 1753 года Фридрих II провел в районе Шпандау большие военные учения, чтобы продемонстрировать свою готовность к схватке. Острая фаза кризиса в итоге миновала, но конфликт оставался неразрешенным вплоть до 1756 года. В том же 1753 году Фридриху II удалось благодаря подкупу получить текст тайных русско-австрийских соглашений. С этого момента он считал новую войну неизбежной.

Прусский король находился в самом расцвете сил. Однако состояние его здоровья уже давало повод для опасений. В 1747 году в возрасте 35 лет он пережил первый апоплексический удар, у него временно отнялась половина тела. Его также начала терзать подагра. Тем не менее, он продолжал упорно трудиться, посвящая государственным делам огромное количество времени. Король также уделял много внимания философии, продолжая исследования, которые начал еще в юности. В этой области он совершенно не был дилетантом. Ни одно из популярных в то время метафизических учений не устраивало его полностью; будучи сначала приверженцем Вольфа, он позднее стал склоняться к идеям Локка. В существовании бога он не сомневался, считая доказательством тому целесообразное устройство окружающего мира. Но он не верил ни в то, что божественная воля руководит делами людей, ни в загробное существование.

В своем дворце Сан-Суси в Потсдаме король собрал вокруг себя круг единомышленников. Не было здесь лишь хозяйки дома. С начала Первой Силезской войны супруги жили раздельно — королева проводила свои дни в Шенхаузенском замке. Они встречались только зимой, на балах в столице. Фридрих II демонстрировал уважительное отношение к супруге, но ни о какой семейной жизни речь уже не шла. Лакеи и литераторы и тогда, и впоследствии находили этому добровольному целибату весьма пикантные объяснения. Дурные слухи о порочных наклонностях короля распространялись злонамеренными или глупыми современниками. Повторять их сегодня нет никакого смысла. В юности Фридрих сполна предавался радостям любви; позднее он, судя по всему, щадил свое здоровье. Кроме того, сдержанность в отношениях с женщинами была в моде среди философов XVIII века[19]. Истинными удовольствиями для короля были беседы с умными людьми, игра на флейте и чтение книг. В отличие от своего отца, он никогда не увлекался охотой.

Ключевую роль среди собеседников монарха играли маркиз д'Арженс, братья Кейты, граф Ротенбург, президент Академии наук Маупертиус, Альгаротти и другие выдающиеся личности. В 1750–1753 годах к этому же обществу принадлежал Вольтер, который в Потсдаме завершил свою книгу об эпохе Людовика XIV и был главным советником Фридриха II в литературных вопросах. Однако неприятные черты характера знаменитого философа вскоре дали о себе знать: алчность, тщеславие, зависть, которая заставила его публично высмеивать Мауритиуса. В конечном счете Вольтер лишился расположения Фридриха II и вынужден был покинуть Потсдам. Судя по всему, именно это заставило его написать клеветнический памфлет «Частная жизнь прусского короля», хотя сам философ неизменно отрицал свое авторство. В любом случае, это не помешало продолжению переписки между Вольтером и Фридрихом II.

Сам прусский король с удовольствием брался за перо. После окончания Войны за австрийское наследство его литературное творчество достигло своей высшей точки. Именно так следует охарактеризовать написанную им «Историю моего времени», в которой он описывает Силезские войны. Этот труд намного превосходил все, на что были способны немецкие историки того времени. Рукопись изначально не предназначалась к публикации, а была своего рода политическим завещанием, поэтому король вполне искренне обращался к своему читателю. К сожалению, все труды Фридриха II написаны на французском и потому не стали частью той классической немецкой литературы, первые цветы которой начали распускаться как раз в эту эпоху. Французской была вся атмосфера, царившая в Сан-Суси; ученые Академии наук тоже говорили и писали по-французски.

Однако и философия, и литература были для короля лишь отдыхом; делом всей его жизни являлась работа на благо государства. Ему предстояло продолжить усилия своего отца по созданию современной административной системы и развитию прусской экономики. Система управления страной в общем и целом осталась той же, что и при Фридрихе Вильгельме I. В 1740-е годы были созданы новые административные структуры, ответственные за промышленную политику и снабжение армии; их власть распространялась на территорию всего государства. Процесс централизации, таким образом, продолжался. Руководствуясь принципами меркантилизма, Фридрих II стремился также создать в своих владениях по-настоящему единое экономическое пространство.

Совещания и коллегиальное принятие решений были королю абсолютно не по нраву. Он предпочитал возлагать ответственность на конкретных людей. При нем выросло значение президентов провинциальных палат. Кроме того, система ландратов была распространена практически на все прусские провинции. В Силезии она была введена сразу же после ее завоевания. Во многих районах должность ландрата была выборной — правда, избирательными правами пользовались только помещики. В 1747 году самоуправление было возвращено и прусским городам, хотя все основные вопросы оставались в ведении королевских чиновников.

Изменения произошли в системе управления доменами. Они были закреплены в королевской инструкции, увидевшей свет в 1748 году. В общем и целом Фридрих II старался не столько выжать из доменов побольше денег, как его отец, сколько способствовать их экономическому развитию. Положение крестьян было облегчено. Полностью прекратились также судебные процессы, которые Фридрих Вильгельм I вел в свое время против дворян из-за спорных земель. Для его сына процветание дворянства было важнее, чем сохранность королевского имущества: «ведь это их сыновья защищают страну». Интересы государства, считал Фридрих II, полностью совпадают с интересами его правителя. Старая традиция отделять князя от княжества окончательно ушла в прошлое. Известны слова, которые Фридрих II повторил бессчетное количество раз: король есть первый слуга государства. Те же идеи мы видим в политическом завещании, написанном Фридрихом II в 1752 году для своих будущих преемников. Это выдающийся памятник политической мысли, в котором отражена взаимосвязь всех сторон жизни государства — от внешней политики до экономики.

Еще одной важной задачей была интеграция в состав королевства вновь приобретенных территорий — Силезии и Восточной Фризии. В первом случае была введена система управления, аналогичная существовавшей в старых провинциях. Министром Силезии стал граф Мюнхов, подчинявшийся напрямую королю. Была введена прусская налоговая система; все сословные учреждения, действовавшие при австрийцах, были ликвидированы. Пожалуй, сложнее всего жителям провинции было привыкнуть к системе кантонов. Вместо прежних 4 тысяч солдат в Силезии было расквартировано 40 тысяч. Несмотря на это, прусское правление в общем и целом было популярно у населения — по крайней мере, у протестантов. Католики сохранили свои проавстрийские симпатии, особенно иезуиты, в руках которых находилась система образования. Поэтому позднее Фридрих II постарался заменить австрийских иезуитов французскими.

Отношения с Римом складывались у прусского государства непросто. Власть папы над католиками воспринималась в Берлине как досадная помеха, которую следовало если не устранить, то максимально обезвредить. К примеру, предлагалось назначить генерального викария для Пруссии, который действовал бы от имени папы. В Риме все эти планы были отвергнуты, и только к 1748 году удалось достичь приемлемого компромисса. Еще одним яблоком раздора было избрание епископа в Бреслау. Кандидат, предложенный Фридрихом II на должность коадъютора, был поначалу отвергнут папой. В конечном счете, однако, королю удалось отстоять свое право выдвигать кандидатов на этот высокий церковный пост.

Восточная Фризия, в отличие от Силезии, еще некоторое время жила по старым правилам. Конвенцией 1744 года были подтверждены все прежние привилегии; сбор налогов находился в руках сословных органов. Естественно, такое положение дел не могло продолжаться долго, и в конце 1740-х годов началась реформа местной администрации. Ее проводил весьма способный чиновник, Даниэль Ленц, назначенный главой палаты в Аурихе. Благодаря его таланту и инициативе удалось добиться быстрых успехов; он умело использовал внутреннюю борьбу в местном сословном представительстве. В 1749 году дворяне сами попросили короля взять сбор налогов в свои руки, и несмотря на сопротивление городов, сословия одобрили это нововведение.

Главным оплотом партикуляризма в Восточной Фризии был город Эмден. Управление им находилось в руках нескольких патрицианских семей, что вызывало понятное недовольство остальных горожан. При тайном содействии Ленца было подготовлено восстание, которое произошло в феврале 1749 года; прусский гарнизон не вмешивался в происходящее. Итогами стали отмена прежней системы самоуправления и введение в Эмдене тех же порядков, что и в остальных прусских городах.

Еще одной важной задачей Фридриха II было проведение судебной реформы — та сфера, в которой его отец потерпел неудачу. Молодой король взялся за нее сразу же после заключения Дрезденского мира. Подготовка и проведение преобразований были вновь поручены Коцейи. 15 сентября 1746 года в Потсдаме были согласованы основные черты будущей реформы. Речь шла о том, чтобы создать единую централизованную судебную систему и ввести единый, строго регламентированный порядок судопроизводства во всем королевстве. Основное требование короля заключалось в том, чтобы любой судебный процесс длился не более года.

Свою первую проверку новая система прошла в Померании, известной длительными судебными тяжбами. В 1747 году Коцейи за несколько недель покончил с 800 судебными процессами, которые до этого тянулись годами. В 1748 году последовала реформа Камерального суда. Здесь Коцейи вынужден был столкнуться с яростным сопротивлением консерваторов, которых возглавлял министр юстиции Арним. Многие судьи в знак протеста против нововведений ушли со своих постов. Однако король твердо стоял на стороне реформаторов, и Арним в итоге вынужден был уйти в отставку и удалиться в свое поместье. В 1749–1751 годах судебная реформа была проведена практически во всех прусских провинциях. Был создан Верховный апелляционный суд (обычно его называли Верховным трибуналом), который стал высшей судебной инстанцией во всем королевстве. В 1748 году были опубликованы принципы нового судопроизводства.

Все это, однако, не имело бы никакого эффекта, если бы не одновременное решение кадрового вопроса. Была проведена чистка судебных органов, все неквалифицированные или коррумпированные сотрудники были удалены, штаты в целом сокращены. В судебные органы старались привлечь лучших юристов, обеспечив им достойное вознаграждение. Старые порядки, при которых судья непосредственно взимал плату с участников процесса, были отменены. Возможно, главным успехом Коцейи было как раз то, что он нашел деньги на проведение реформы; Фридрих II не собирался тратить на нее ни гроша. Все судьи, даже пожилые, должны были выдержать строгий экзамен; позднее была введена единая для всех кандидатов экзаменационная система.

Итогом реформы стала значительная модернизация судебной системы, радикально повысившая ее эффективность. Единственным крупным упущением можно считать то, что так и не был подготовлен единый свод законов; однако время для этого, очевидно, еще не пришло. Очень важным шагом стало начало разделения исполнительной и судебной власти. Фридрих II, хотя и считался высшим судьей, не вмешивался в гражданские процессы. «В судах должны говорить законы, а правитель — молчать», — писал он в своем политическом завещании 1752 года.

Реформа судопроизводства создала, помимо всего прочего, надежную правовую основу для дальнейшего экономического развития. Именно последнее находилось в 1746–1756 годах в центре внимания Фридриха Великого. Королю необходимо было увеличить как число своих подданных, так и их благосостояние, ведь это непосредственно влияло на мощь и величие его государства.

Прусская экономическая политика в эпоху Фридриха II следовала принципам меркантилизма в еще большей степени, чем при его предшественнике. Речь шла о защите собственного производства и торговли, но не в ущерб интересам сельского хозяйства. В отличие от своего отца, Фридрих II заботился о развитии не только доменов, но и поместного землевладения — в конечно счете, именно дворянство составляло его офицерский корпус. Он запретил казне покупать поместья, способствовал распространению принципов майората и старался сделать все для того, чтобы земли оставались в руках своих владельцев. В то же время король учитывал интересы крестьян, поощряя заселение необработанных земель. С 1748 года было запрещено изымать крестьянские дворы в пользу помещиков; барщина в доменах была ограничена 3–4 днями в неделю. Обширные болотистые территории осушались, там создавались новые поселения. За десятилетие с 1746 по 1756 год в одной только Померании было основано 90 новых деревень; схожим образом обстояли дела в других провинциях. Была проведена масштабная работа по обустройству русла Одера, построены необходимые для этого плотины и каналы. Это позволило настолько увеличить площадь обрабатываемых земель, что король приравнивал итоги своей работы к приобретению новой провинции. Каналы строились также в качестве внутренних путей сообщения.

Одновременно Фридрих II проводил масштабную индустриализацию. Задачи ее заключались в том, чтобы усовершенствовать существующие мануфактуры, создать новые и привлечь иммигрантов из числа заводчиков и ремесленников. В 1747 году была введена обширная система льгот для иностранцев, пожелавших переселиться в Пруссию и организовать здесь производство. Помимо налоговых льгот, они были освобождены от постоя и военной службы. Результатом стал значительный рост городов; уже в 1755 году Берлин перешагнул стотысячную отметку.

Среди отраслей производства, которые в это время переживали подъем, на первом месте была шелковая промышленность. Король лично уделял ей огромное внимание и вникал во все тонкости этого ремесла. Он регулировал деятельность мануфактур, отношения между поставщиками, работниками и торговцами, вводил стандарты качества. Фридрих II вел постоянную переписку с многими купцами и промышленниками; прусские представители за рубежом обязаны были регулярно присылать своему монарху списки товаров и цен.

Особого упоминания заслуживает интерес короля к статистике. С 1748 года провинциальные органы власти обязаны были присылать ему сведения об экспорте и импорте, на основе которых составлялись статистические таблицы для всего королевства. Эту информацию Фридрих II затем использовал для планирования своей экономической политики. Одновременно он собирал статистику внутреннего производства и учитывал ее при определении величины таможенных пошлин. Возможно, впервые в мире торговая политика была поставлена на столь солидную основу.

В конце 1740-х годов Фридрих II являлся, по сути, своим собственным министром торговли. Принципы его торговой политики были просты: облегчить перемещение товаров внутри страны и установить высокие барьеры для импорта. Примером развития внутренней торговли стало стимулирование движения товаров по Одеру, который после приобретения Силезии практически целиком оказался в границах прусского государства. В недавнем прошлом река находилась под контролем трех разных игроков, что вело к постоянному соперничеству и в конечном счете практически уничтожило на ней торговое судоходство. Теперь же в устье Одера был основан новый порт — Свинемюнде — а Штеттин, Франкфурт-на-Одере и Бреслау были вынуждены отказаться от старых городских пошлин. С 1751 года торговые суда могли свободно передвигаться по реке вплоть до Балтийского моря. Одновременно Одер был соединен каналами с Эльбой. Результат не заставил себя ждать: в 1752 году через Свинемюнде прошло около тысячи кораблей, в 1755 году — более 1700. Штеттин, еще недавно находившийся в упадке, вновь стал важным торговым центром.

На Эльбе происходило ровно противоположное: чтобы успешно бороться с гамбургской и саксонской конкуренцией, правила перевозки товаров через Магдебург были ужесточены. В 1750-е годы дело дошло до настоящей таможенной войны с саксонцами; столь же напряженными были и торговые отношения с Австрией. Сам Фридрих II c удовольствием сохранил бы беспошлинную торговлю между прусской Силезией и монархией Габсбургов, поскольку для него она оказывалась чрезвычайно прибыльной. Но австрийцы сами обложили прусские товары высокими пошлинами, на что Берлин отреагировал симметричными мерами. Высокими пошлинами был обложен также транзит из Саксонии в Польшу через прусскую территорию. Фридрих II хотел вынудить торговцев из Речи Посполитой ехать со своими товарами на ярмарку не в Лейпциг, а во Франкфурт-на-Одере или Бреслау. В конце 1755 года в Галле начались прусско-саксонские торговые переговоры, однако они так и не увенчались успехом до начала Семилетней войны.

Фридрих II c удовольствием заключил бы торговые договоры с Испанией или Францией, чтобы экспортировать продукцию силезских ткачей в колонии этих держав. Однако здесь его постигла неудача. В 1753 году удалось лишь подписать соглашение с Парижем, в соответствии с которым штеттинские торговцы получали во Франции те же права, что и голландские. Прусский король старался развивать торговлю с отдаленными частями света. В 1751 году в Эмдене была основана Азиатская компания, и на следующий год в Кантон отправились четыре ее корабля. Они вернулись с богатым грузом чая, фарфора и шелка. Компания успешно развивалась вплоть до 1755 года, однако начало морской войны положило конец ее деятельности. У Пруссии не было военного флота, способного защитить торговлю.

Вопрос о создании такового, впрочем, поднимался не раз. К этому призывали эмденские купцы, а знаменитый французский адмирал Лабурдонне в 1751 году предложил Фридриху II план постройки военного флота. Но король отвергал все эти предложения; в своем политическом завещании он писал о том, что ресурсы Пруссии не позволяют наряду с сильной армией содержать еще и флот. Необходимо было сосредоточить все силы на сухопутных вооружениях, как это сделал главный противник — Австрия.

Именно усиление армии находилось в центре внимания монарха. Опыт, полученный в ходе Силезских войн, был осмыслен и использован для улучшения подготовки солдат и офицеров. Прусская армия еще не отказалась от линейной тактики, однако Фридрих II придерживался своего рецепта победы: это был так называемый косой боевой порядок, применявшийся еще Эпаминондом и рекомендованный французскими военными теоретиками. Суть идеи заключалась в том, чтобы сосредоточить основные силы на одном из крыльев, которое, двигаясь под углом к фронту противника, сможет охватить фланг его построения и затем свернуть весь фронт. Король считал, что так можно победить даже численно превосходящего противника. Эта идея уже применялась им на практике в ходе Силезских войн. Однако для ее совершенного воплощения необходима была длительная тренировка.

Фридрих II всегда готовил свою армию к сражениям. Этим он отличался от полководцев старой школы, считавших возможным выиграть войну маневрированием. Прусский король искал битвы, и подготовленные им уставы пехоты и кавалерии проникнуты наступательным духом. Солдаты, не теряя времени на долгую перестрелку, должны были после нескольких залпов идти в стремительную штыковую атаку и отбросить врага с занимаемых позиций. Кавалерии предписывалось не ждать атаки противника, а при первой удобной возможности самой переходить в наступление. Прусская конница отрабатывала стремительные массированные атаки, в ходе которых использовалось только холодное оружие. Конная масса должна была буквально сметать кавалерию противника. Позднее эти мощные атаки не раз решали исход сражений. Артиллерия пока не играла выдающейся роли, ее значение было осознано намного позже. Король много внимания уделял строительству укреплений; Нейсе и Швейдниц благодаря его усилиям превратились в первоклассные крепости.

Фридрих II был не только своим собственным военным министром, но и воспитателем своей армии. Наряду с уставами для различных родов войск он написал большую инструкцию для генералов на французском языке: «Главные принципы войны» 1748 года. В своем политическом завещании он также подробно рассмотрел все вопросы, связанные с подготовкой армии к войне. Ключевая идея заключалась в том, что король должен сам стоять во главе войска и вникать во все детали. В мирное время Фридрих II считал необходимым проводить регулярные смотры, которые позволяли определить степень подготовки войск, выявить недостатки, вдохновить генералов и офицеров. Такие смотры проходили каждый год во всех провинциях прусского государства. Фридрих II оценивал качество подразделений, отправлял в отставку непригодных к службе офицеров, награждал и повышал в звании отличившихся. Учения, которые проводил прусский король, были новшеством для того времени; вскоре этот опыт стали перенимать и за рубежом. В районе Шпандау проходили самые большие маневры, которым была назначена роль школы для прусских генералов. От своих военачальников Фридрих II требовал самостоятельности, стратегического мышления и способности принимать быстрое решение.

Именно так прусский король готовил свою армию и государство к решающей схватке, которую считал неизбежной. Его политика была миролюбивой — по той причине, что он хотел отложить эту схватку на как можно более долгий срок. По расчетам Фридриха II, Пруссии требовались для победы как минимум 180-тысячная армия и 20 миллионов талеров в казне. К 1756 году в его распоряжении имелось 150 тысяч солдат и 13 миллионов талеров.

Семилетняя война велась не только между Австрией и Пруссией, но и между всеми великими державами Европы; на кону стояли не только континентальные, но и колониальные интересы. Между англичанами и французами шла глобальная борьба за господство на море. И первые искры конфликта разгорелись в 1754–1755 годах в бассейне Огайо между английскими и французскими колонистами.

С самого начала было весьма вероятно, что англо-французская война перекинется на континент. Англичане вели переговоры с Австрией, французы — с Пруссией. В ходе этих переговоров Фридрих II весной 1755 года дал французам совет атаковать принадлежавший британцам Ганновер. Тем самым он хотел проверить, готовы ли в Париже в случае необходимости энергично поддержать его. Однако французы требовали, чтобы Пруссия сама вторглась в Ганновер, а это было совершенно не в интересах Фридриха II. В итоге переговоры не принесли никакого результата; англо-австрийские, впрочем, тоже.

Зато 30 сентября 1755 года британцы смогли заключить субсидный договор с Россией. В соответствии с его условиями, 50 тысяч русских солдат должны были в случае необходимости защитить Ганновер. Известие об этом в высшей степени встревожило Фридриха II; он опасался формирования мощной коалиции в составе Англии, Австрии и России. Поэтому прусский король с радостью ухватился за возможность начать переговоры с британцами, которые завершились подписанием 16 января 1756 года Вестминстерской конвенции. В соответствии с этим соглашением, устанавливался нейтралитет Ганновера в предстоящей войне. Фридрих II говорил, что Вестминстерская конвенция — это цепь, на которую посажен русский медведь и конец которой находится в руках англичан. Прусский король считал, что и австрийцы без русской поддержки не рискнут начать войну. Кроме того, он надеялся, что соглашение с Лондоном не помешает ему поддерживать хорошие отношения с Парижем. Вторжение французов в Ганновер стало невозможным, но в конечном счете они сами на недавних переговорах отказались от этого плана! Одним словом, Фридрих II считал Вестминстерскую конвенцию большим успехом.

В его расчетах имелись, однако, две существенные ошибки: он недооценил недовольство Парижа и был слишком уверен в зависимости России от английских денег. Кауниц, незадолго до этого назначенный канцлером в Австрии, умело использовал возмущение французов, чтобы реализовать свой старый план союза трех континентальных держав против Пруссии. Его целью было не только возвращение Силезии, но и полный разгром и расчленение монархии Гогенцоллернов. Русские были готовы в любой момент поучаствовать в войне против Пруссии при условии получения субсидий. Последние, однако, могли выплачиваться французами с тем же успехом, что и англичанами. В Париже не были согласны на уничтожение Пруссии; однако австрийский посол во Франции граф Штаремберг искусно провел переговоры и заключил 1 мая 1756 года в Версале оборонительный союз. В случае прусского нападения французы обязались направить на помощь Марии Терезии 25 тысяч солдат.

Этот договор должен был стать предтечей тайного наступательного союза, переговоры о котором вскоре начались. Австрийцы требовали согласия на «полное разрушение Пруссии», субсидии в размере 12 миллионов ливров в год для себя и для русских, а также участия французов в финансировании наемной немецкой армии. Взамен Франция должна была получить в случае победы Австрийские Нидерланды. 20 августа 1756 года Штаремберг докладывал в Вену, что достиг цели: формально союзный договор подписан не был, но по всем основным пунктам стороны оказались согласны друг с другом.

Изначально Кауниц и Мария Терезия планировали начать войну летом 1756 года. Однако переговоры с Францией шли слишком медленно. Что было гораздо важнее, медленно продвигались вперед и австрийские военные приготовления. 22 мая 1756 года из Вены в Петербург было отправлено послание о том, что война переносится на следующую весну.

Но было слишком поздно. Русские уже начали открыто готовиться к войне. 17 июня в Берлине получили первые известия об опасном сосредоточении русских войск у границы. С каждым днем тревожные симптомы множились. Новость о заключении франко-австрийского оборонительного союза Фридрих II воспринял спокойно, однако игнорировать угрозу с востока он не мог. Прусский король считал, что Россия действует с ведома и одобрения Австрии — а значит, война совсем близко.

После этого Фридриху II не оставалось ничего иного, кроме как в свою очередь начать подготовку к войне. Он рассчитывал продемонстрировать противникам свою силу и, может быть, удержать их от необдуманных шагов, как это было в 1749 году. Но в июле стали приходить известия о том, что и австрийцы сосредотачивают свою армию. Некоторые из этих слухов впоследствии оказались ложными, однако прусский король уже принял решение.

18 июля прусскому послу в Вене было направлено поручение встретиться с Марией Терезией и задать ей прямой вопрос о том, что означают австрийские действия. 2 августа ответ был в руках Фридриха II; он оказался уклончивым и совершенно не удовлетворил короля. Теперь нужно было постараться опередить противников. 28 августа прусская армия пришла в движение. Она пересекла границу Саксонии без объявления войны. В последний момент Фридрих II вновь запросил в Вене гарантии, что австрийцы не начнут против него войну ни в этом, ни в следующем году; удовлетворительного ответа он опять не получил. Столь же безуспешными оказались переговоры с саксонцами о союзе. В итоге прусская армия оккупировала всю Саксонию, чтобы использовать ее в качестве базы для своих операций и поставить ее ресурсы себе на службу.

Вероятно, Фридрих II рассчитывал в случае благоприятного исхода войны сохранить Саксонию за собой, а ее правителя сделать королем Богемии. Прусский король считал, что любая война, которая не ведет к приобретению новых территорий, бессмысленна и вредна для государства. Но совершенно не соответствует действительности утверждение о том, что Фридрих II долго готовился к завоевательной войне и начал агрессию в подходящий момент. Он еще не знал, что французы примут масштабное участие в происходящем, но, тем не менее, вовсе не считал ситуацию особенно благоприятной для реализации подобных планов. Для него речь шла в первую очередь о том, чтобы сохранить свое государство перед лицом враждебной коалиции, стремившейся его уничтожить.

Саксонская армия тем временем сосредоточилась в укрепленном лагере в Пирне, где была осаждена пруссаками. Генералы советовали атаковать лагерь, однако Фридрих II придерживался иного мнения: он рассчитывал включить саксонских солдат в ряды своей армии. В конце концов саксонцы решили согласиться на предложение австрийцев и отойти в Богемию. Австрийский фельдмаршал Браун двинулся на выручку саксонцам к Пирне. Фридрих II поспешил ему навстречу, и 1 октября при Лобозице в Богемии состоялось сражение. Хотя пруссаки оставили поле боя за собой, Браун продолжил движение на Пирну. Фридрих смог занять позиции между австрийцами и саксонцами; ни те, ни другие не приняли боя, и 15 октября саксонская армия капитулировала. Все 20 тысяч солдат были включены в состав прусской армии — к сожалению, Фридрих II даже не позаботился расформировать саксонские полки, считая, что рядовому все равно, под чьими знаменами служить. Он жестоко ошибался, и позднее саксонцы при благоприятной возможности целыми полками переходили на сторону противника.

Может показаться, что упорство саксонцев было бессмысленным. Это не так; вынужденный осаждать лагерь в Пирне, Фридрих II уже не смог до наступления зимы продолжить кампанию против австрийцев. Часть оккупированной Саксонии пришлось оставить, армию разместить на зимних квартирах.

Фридрих II и теперь с удовольствием заключил бы мир с Австрией, не требуя ни единого вершка саксонской территории. Но французы отказались играть роль посредников; прусское вторжение в Саксонию вызвало серьезное недовольство в Париже. Кроме того, важную роль играло желание приобрести Австрийские Нидерланды и оккупировать Ганновер — ахиллесову пяту Великобритании.

В Англии тем временем также произошли серьезные перемены. У руля встал Уильям Питт, для которого на первом месте стояли британские, а не ганноверские интересы. Новый премьер-министр выступал за союз с Пруссией и энергичное ведение войны против Франции на континенте. Это, в свою очередь, устранило последние преграды на пути австро-французского альянса. 1 мая 1757 года был заключен новый тайный союз, предусматривавший полное уничтожение Пруссии. Франция обязалась выставить на Рейне 105-тысячную армию и оплатить вербовку 10 тысяч немецких наемников для австрийской армии. Кроме того, Париж должен был выплачивать своим союзникам в качестве субсидий 12 миллионов ливров в год.

С Россией австрийцы заключили наступательный союз еще 2 февраля 1757 года. Обе императрицы договорились выставить в поле по 80 тысяч солдат. После победы Австрия должна была получить Силезию и Кроссен, Саксония — Магдебург и Галле, Восточная Пруссия достаться Польше. Австрийцы обещали передавать русским по миллиону рублей в год из французских субсидий.

К союзу против Пруссии примкнули и шведы. Несмотря на родственные связи, королевская чета в Стокгольме уже давно находилась не в лучших отношениях с Фридрихом II. Кроме того, ключевую роль в шведской политике играл не монарх, а сословия. В этой ситуации русским и французам удалось убедить шведов направить в Померанию 20-тысячную армию, чтобы возвратить себе Штеттин. Наконец, и Империя в целом примкнула к союзу против Пруссии; французы заключили договоры с Кельном, Пфальцем, Баварией и Вюртембергом, пообещав выплачивать субсидии в обмен на солдат.

Так в Европе возникла мощная антипрусская коалиция, целью которой было отбросить монархию Гогенцоллернов в XVI век. Любопытно, что граница между двумя блоками была конфессиональной: с одной стороны — два протестантских государства, с другой — католики и православные. Впрочем, хотя религиозные вопросы еще играли некоторую роль в происходящем, их эпоха была уже позади. Речь шла, в первую очередь, о глобальном соперничестве между Парижем и Лондоном и о противоречиях двух немецких держав, одна из которых — Пруссия — должна была бороться не только за свой статус, но и за самое существование. «Перемена альянсов» перед войной открыла новую эпоху в истории Европы. Франция и Швеция, некогда сражавшиеся против Габсбургов в годы Тридцатилетней войны, теперь объединились с ними против двух восходящих игроков — Англии и Пруссии.

Фридрих II не знал в подробностях содержания направленных против него союзных договоров. Однако он прекрасно понимал, что речь идет о самом существовании его государства. Для своего министра графа Финкельштейна он составил секретную инструкцию на случай, если дела пойдут совсем плохо. Король отдал распоряжения по поводу того, куда эвакуировать королевскую семью и казну при вторжении противника в Бранденбург. В случае своей гибели Фридрих II приказал немедленно присягать своему брату Августу Вильгельму, который уже с 1744 года носил титул принца Пруссии как наиболее вероятный наследник престола. Король также приказал игнорировать все его распоряжения в том случае, если он попадет в плен; за это его брат и министры отвечали своей головой.

В 1757 году следовало ожидать появления на театре военных действий как русских, так и французских войск. Поэтому Фридрих II составил план кампании, в котором сочетались стратегическая оборона и тактическое наступление. Он собирался поджидать противников в Саксонии и наносить им короткие мощные удары. Но потом король прислушался к советам своего генерал-адъютанта Винтерфельда и фельдмаршала Шверина, настаивавших на наступлении в Богемию. Ключевая идея заключалась в том, чтобы нанести серьезное поражение австрийцам и тем самым отбить у русских и французов охоту воевать.

Две прусские армии общей численностью 120 тысяч человек — одна из Саксонии под командованием короля, другая из Силезии под командованием Шверина — начали концентрическое наступление в Богемию. Австрийская армия Брауна, численность которой была примерно такой же, медленно отходила в сторону Праги, где располагалась ее база снабжения. Кроме того, там австрийцы собирались дождаться подхода резервной армии фельдмаршала Дауна.

Однако еще до того, как противник смог осуществить свой план, Фридрих II соединил обе прусские группировки и атаковал укрепленный лагерь австрийцев в районе Праги. Битва, состоявшаяся 6 мая 1757 года, относится к числу наиболее кровопролитных в мировой истории. Усиленное левое крыло пруссаков нанесло удар по правому крылу австрийской армии; обойти фланг противника не удалось, однако центр его позиции был прорван. Правое крыло пруссаков преждевременно вступило в бой, однако его атака захлебнулась под убийственным огнем австрийцев. Началось отступление, и чтобы остановить его, фельдмаршал Шверин лично схватил знамя и пошел впереди своих солдат. Сделав несколько шагов, он упал, сраженный картечью; его гибель произвела на всех огромное впечатление. Пруссаки пошли вперед, и блестящая кавалерийская атака Цитена принесла им окончательную победу.

Австрийцы, однако, не были разбиты. Они потеряли 15 тысяч человек, фельдмаршал Браун был смертельно ранен, часть армии оказалась отрезана от главных сил. Но основная масса австрийцев укрылась в крепости, которую осадили пруссаки. Победа была куплена дорогой ценой — Фридрих II потерял в этом сражении 18 тысяч солдат и офицеров, а гибель Шверина была в принципе невосполнимой утратой. Тем не менее, морально-политическое воздействие успеха оказалось огромным. Прусский король рассчитывал, что вражеская армия в Праге вскоре капитулирует, и тогда война завершится.

Однако этого не случилось. Австрийцы держались дольше, чем планировал Фридрих II. Осадной артиллерии у пруссаков не было, не было и времени дожидаться, пока в городе кончится еда. Фридрих II решил нанести удар спешившей к Праге армии Дауна, но, чтобы не снимать осаду, отправил ей навстречу лишь 30 тысяч человек.

В распоряжении фельдмаршала Дауна находились почти вдвое большие силы. Сам он принадлежал к числу военачальников старой школы, предпочитавших избегать сражений. Однако у него имелся вполне определенный приказ императрицы, и он занял укрепленную позицию в районе Колина, дожидаясь прусской атаки. Именно здесь Фридрих II 18 июня потерпел свое первое настоящее поражение. Его причиной были серьезные тактические ошибки, допущенные прусскими офицерами и спутавшие весь план битвы. Генерал Манштейн вновь слишком рано двинул вперед правое крыло, и из запланированного удара по флангу получилось чисто фронтальное столкновение. Саксонские кавалеристы армии Дауна нанесли по пруссакам сокрушительный удар. При этом в критический момент у короля не было под рукой резервов, способных исправить ситуацию. Сам он говорил впоследствии, что ему не хватило для победы всего лишь четырех свежих батальонов. В какой-то момент Фридрих II попытался сам возглавить атаку; английский майор Грант, увидев это, закричал ему: «Сир, Вы хотите захватить батарею в одиночку?»

Противник не преследовал разбитых пруссаков. Однако и без этого было ясно, что план кампании рухнул. Осаду Праги пришлось снять. Сам король вместе с частью своей армии отошел в Саксонию. Вторая половина прусского войска должна была под командованием принца Августа Вильгельма прикрывать Силезию. У принца, однако, не хватало ни осторожности, ни решительности. Австрийцы смогли, нанеся пруссакам большие потери, оттеснить их до Бауцена. Перед Фридрихом II замаячила перспектива потери Силезии. Брату он отправил письмо в выражениях, по своей жесткости превосходивших все, что он когда-либо говорил или писал своим генералам, после чего освободил его от командования. Год спустя Август Вильгельм скончался в Дрездене от последствий неудачного падения с лошади.

Отношения Фридриха II с братьями вообще оставляли желать много лучшего. Узнав о поражении при Колине, принц Генрих писал принцессе Амалии: «Фаэтон упал с небосвода; не знаю, что будет теперь с нами». Сомнения в том, хватит ли у Пруссии сил на осуществление великих замыслов своего монарха, усилились во всей Европе. Фридрих II утратил репутацию непобедимого полководца, и все его враги воспрянули духом. Только теперь война начала приобретать для него по-настоящему серьезный оборот.

Прусский король был вынужден вернуться к первоначальному плану — сочетать стратегическую оборону с тактическими наступлениями. Он занял позиции в Саксонии и планировал наносить короткие удары по врагам, приближавшимся со всех сторон. Наибольшую опасность представляли французы, наголову разбившие ганноверскую армию и двигавшиеся к Заале. Фридрих II попытался начать с ними переговоры, но без особого успеха. Тогда он во главе 20 тысяч солдат стремительно ринулся навстречу противнику и 5 ноября при Росбахе одержал блестящую победу над 50-тысячной армией, состоявшей из французских и германских контингентов. Решающую роль здесь вновь сыграла кавалерия Зейдлица.

Эта победа произвела огромное впечатление на обе стороны и восстановила пошатнувшуюся репутацию прусского короля. Фридрих II тем временем отправился в Силезию. Здесь армия герцога Брауншвейгского не смогла удержать Лаузиц, 7 сентября потерпела поражение при Монсе и отступала, преследуемая Карлом Лотарингским. Австрийские полки вступили в Силезию, и Мария Терезия уже вновь говорила о здешних жителях как о своих подданных. В конце ноября противник взял Бреслау.

Именно в этот момент на театр военных действий во главе небольшой армии явился Фридрих. Австрийцы, имевшие 70 тысяч солдат против 35 тысяч пруссаков, не стали избегать сражения. Оно состоялось 5 декабря при Лейтене. Косой боевой порядок в этот раз зарекомендовал себя с лучшей стороны; австрийцы потерпели поражение и в беспорядке отступили в Богемию.

Тем временем русские разбили при Гросс-Егерсдорфе 30-тысячную группировку фельдмаршала Левальда, прикрывавшую Восточную Пруссию. Однако их главнокомандующий Апраксин, до которого донеслись ложные слухи о смерти императрицы Елизаветы, не воспользовался плодами победы. Шведы тем более не смогли добиться никаких ощутимых результатов. В итоге к концу 1757 года вся территория Пруссии была освобождена от противника.

На западном театре военных действий победа при Росбахе принесла с собой решающий перелом. Ганноверская армия, во главе которой встал принц Фердинанд Брауншвейгский, начала активные боевые действия против французов. 11 апреля 1758 года Фридрих II подписал новое соглашение с англичанами, по которому обе стороны обязались не заключать сепаратный мир. Кроме того, Британия теперь платила своему союзнику субсидии в размере 570 тысяч фунтов (4 миллионов талеров) в год. При этом Фридрих II самостоятельно планировал свои кампании, не связывая себя какими бы то ни было военными обязательствами.

В будущее прусский король смотрел с надеждой. Он планировал в 1758 году вновь вторгнуться на австрийскую территорию, но не в Богемию, а в Моравию. Фридрих II рассчитывал внезапным ударом захватить Ольмюц и двинуться к Вене, вынудив Марию Терезию заключить мир. Однако этот расчет не оправдался: взять Ольмюц с ходу не удалось и пришлось начать его осаду. Лаудон перехватил большой прусский конвой с продовольствием и тяжелой артиллерией для осаждающих и создал угрозу Силезии. Осаду пришлось снять; Фридрих II вынужден был вернуться к стратегической обороне.

Тем временем русские возобновили активные военные действия, в начале года осадив и взяв Кёнигсберг. Его жители вынуждены были принести присягу российской императрице. Фридрих II даже не пытался защитить Восточную Пруссию, понимая всю бессмысленность этого предприятия. Однако к лету русские добрались до Ноймарка; они обстреляли Кюстрин и планировали соединиться с австрийцами в Лаузице. Этого прусский король допустить не мог. 25 августа состоялось сражение при Цорндорфе.

Фридрих II, который в то время еще сильно недооценивал русских, был уверен в победе. Однако события приняли критический оборот; в один из моментов сражения королю пришлось лично взять флаг, чтобы повести вперед свои батальоны. Положение удалось восстановить только благодаря кавалерийской атаке Зейдлица. Битва завершилась лишь с наступлением темноты, когда у пруссаков уже кончались патроны. Если бы сражение возобновилось на следующий день, это могло бы иметь для них самые печальные последствия. Но 26-го русские отошли, и поле боя осталось за пруссаками.

Обе стороны заявили о своей победе. Однако у русских потери составили почти половину их 40-тысячной армии, в то время как пруссаки потеряли 11 из 36 тысяч солдат. Возможности продолжить наступление у русских не было, и Фридрих II двинулся в Лаузиц на выручку принцу Генриху, которому угрожала австрийская армия фельдмаршала Дауна. Здесь сам король потерпел в ночь с 13 на 14 октября серьезное поражение при Гохкирхе. Причиной была недооценка противника: Фридрих II не верил, что у Дауна хватит смелости атаковать ночью прусский лагерь. В итоге пруссаки оказались застигнуты врасплох, потеряли более ста орудий, фельдмаршал Кейт погиб в бою, а принц Мориц Ангальтский попал в плен.

Несмотря на неудачный исход битвы, Фридрих II все-таки смог деблокировать осажденную австрийцами крепость Нейсе и закрепиться в Саксонии. Шведы так и не смогли добиться никаких успехов, русские после неудачной попытки взять Кольберг расположились на зимние квартиры на правом берегу Вислы. Французы в июне потерпели поражение при Крефельде, хотя вытеснить их из долины Рейна не было никакой возможности. На морях, однако, французов преследовали неудачи, и в Париже стали подумывать о заключении мира. Вместе с австрийцами они безуспешно попытались расколоть англо-прусский союз. В конце концов, в марте 1759 года был заключен новый союзный договор между Парижем и Веной, по которому французы обязались бороться за возвращение Силезии Габсбургам, однако отказывались платить субсидии и утратили перспективу приобретения Австрийских Нидерландов. Франция обязалась направить в 1759 году на германский театр военных действий 100-тысячную армию, но в Вене хорошо понимали, что от этого союзника уже не приходится ожидать серьезной поддержки. Тем ценнее для Марии Терезии становилась помощь России.

В 1759 году начался новый этап Семилетней войны; Фридрих II вынужден был окончательно ограничиться стратегической обороной. Пока австрийцы и русские наращивали силы, ресурсы Пруссии начали истощаться. Несмотря на создание ополчения в отдельных провинциях, у прусского короля попросту не хватало солдат для наступательных операций. Боеспособность тоже снизилась, особенно у пехоты. Король потерял своих лучших генералов; затяжная война серьезно повлияла и на его психику. Как раз в это время скончались его мать и любимая сестра, его собственное здоровье было подорвано. Он стал нелюдимым и меланхоличным.

В течение всей весны ни Даун, ни Фридрих II не искали решающего сражения. Только русское наступление вынудило прусского короля перейти к активным действиям. 23 июля русские разбили корпус генерала Веделя, и Фридрих II поспешил на выручку. Он уже не смог предотвратить соединения российской армии с австрийской группировкой Лаудона. Переправившись через Одер, прусский король 12 августа атаковал противника у Кунерсдорфа.

Прусская армия насчитывала 53 тысячи человек, русско-австрийская — 70 тысяч. Усиленным правым крылом Фридриху II удалось отбросить левое крыло противника. Однако дальнейшему наступлению помешали неблагоприятные условия местности. Атака захлебнулась, и король повел в бой левое крыло своей армии, изначально предназначавшееся для прикрытия возможного отхода. Но и теперь не ему удалось прорвать сильные позиции русских. Зейдлиц был тяжело ранен; австрийская кавалерия Лаудона рассеяла прусскую пехоту. Сам король был в гуще сражения, под ним были убиты одна за другой две лошади. Схватив знамя и крича: «Храбрые солдаты, за мной!», он повел батальоны в атаку. Однако все было напрасно, и королю напоследок оставалось лишь пытаться прикрыть отступление. «Почему ни одна чертова пуля не попадет в меня!» — воскликнул в этот момент Фридрих II. Он едва не был взят в плен русскими казаками, и только с большим трудом группе лейб-гусар удалось вызволить своего монарха.

Остатки разбитой армии стекались к Одеру. Король направил Финкельштейну короткое сообщение о случившемся и посоветовал всем, кто находился в Берлине, самостоятельно позаботиться о собственной безопасности. Письмо короля заканчивалось такими словами: «У меня не осталось никаких средств исправить положение, и я думаю, что все потеряно. Я не переживу гибели своего Отечества. Прощайте навсегда». Не может быть никаких сомнений в том, что Фридрих II искренне намеревался свести счеты с жизнью; он давно готовился к такому исходу и всегда носил при себе яд. На следующий день он передал командование разбитой армией генералу Финку и распорядился назначить принца Генриха генералиссимусом; солдаты должны были присягнуть наследнику престола.

И все-таки сильная натура Фридриха II справилась даже с этим кризисом. Он нашел в себе силы жить и бороться дальше. Уже через несколько дней он смог снова взять командование на себя. Армия тем временем отошла за Одер; она уменьшилась на 25 тысяч человек, и именно тогда король сказал знаменитые слова о том, что боится своих солдат больше, чем вражеских. Лишь на офицеров он мог положиться без оговорок.

Фридрих II полагал, что противник теперь двинется на Берлин. Однако, словно по волшебству, нависшая над прусской столицей угроза миновала. Русский командующий Салтыков потерял в сражении 19 тысяч человек и больше не хотел проливать кровь ради австрийцев. Даун же нацелился на Силезию. Соединение двух армий не состоялось. 4 сентября австрийцам был сдан Дрезден — это было для прусского короля еще одним тяжелым ударом, и захват саксонской столицы стал его главной целью на оставшуюся часть кампании. Но достичь успеха не удалось, более того, 21 ноября капитулировал генерал Финк с 15-тысячным корпусом.

На западном театре военных действий принц Фердинанд Брауншвейгский нанес французам поражение при Миндене и к концу года контролировал Ганновер, Гессен и большую часть Вестфалии. На морях и в колониях французы продолжали проигрывать, они потеряли Канаду, и это стало коренным переломом в войне в пользу англичан. Тем не менее, и в Лондоне блестящие успехи не могли скрыть усталость от войны. Противники Питта требовали заключения сепаратного мира, но премьер-министр был верен союзу с Пруссией. В конце ноября Англия и Пруссия выступили с совместным предложением о начале мирных переговоров. Французы были бы не против пойти навстречу, но австрийцы, ободренные достигнутым успехом и опираясь на русскую поддержку, ответили уклончиво. 1 апреля 1760 года Мария Терезия обещала русским, что они смогут сохранить за собой Восточную Пруссию в случае, если австрийцы по итогам войны получат Силезию.

Кампания 1760 года вновь прошла под знаком стратегической обороны. Король сосредоточил свои силы в Саксонии, однако вскоре получил известие о разгроме 10-тысячного корпуса Фуке вчетверо превосходящими силами австрийцев и вынужден был двинуться в Силезию. Летом 1760 года австрийцы сосредоточили здесь три армии общей численностью 90 тысяч человек. В районе Лигница они начали концентрическое наступление на втрое уступавшие им силы пруссаков. Однако Фридрих II выскользнул из ловушки, попутно нанеся тяжелое поражение армии Лаудона. Снова король сам побывал в гуще боя, его мундир оказался прострелен.

После этого Даун не решился продолжить наступление. Русские также действовали осторожно, и прусский король решил, что они уже ничего не предпримут до конца года. Все имевшиеся силы он сосредоточил в районе Бреслау. Однако это было серьезной ошибкой; армия из 23 тысяч русских и 18 тысяч австрийских солдат двинулась прямиком к Берлину. 3 октября русский авангард генерала Тотлебена появился перед воротами города. Ввиду подавляющего численного превосходства противника попытка оборонять столицу не имела смысла, и Берлин был сдан. Его жители заплатили контрибуцию в 2 миллиона талеров, берлинским дворцам был нанесен большой ущерб, уничтожены многие сокровища античного искусства. Оккупация продолжалась, однако, всего несколько дней; узнав о приближении прусского короля, русские и австрийцы отошли.

После этого Фридрих II направился в Саксонию. 3 ноября он планировал, невзирая на дождь и снег, с двух сторон атаковать армию фельдмаршала Дауна. Тот вовремя разгадал планы пруссаков, однако не смог избежать сражения. Впрочем, силы под командованием Цитена вступили в бой слишком поздно, когда уже стемнело; тем не менее, удалось добиться весьма ощутимого успеха. Он был куплен дорогой ценой — потери пруссаков составили почти 17 тысяч человек. Потери австрийцев оказались немногим меньше. Король был контужен картечью, и только плотная одежда спасла его от серьезного ранения.

Тактическая победа, однако, не стала предпосылкой стратегического успеха. Вернуть себе Дрезден не удалось. В Силезии была деблокирована осажденная австрийцами крепость Козель, в Померании русским вновь не удалось взять Кольберг, и они расположились на зимние квартиры за Вислой. На Рейне никаких активных боевых действий не происходило, однако большого облегчения французам это не принесло. Их основные колонии были потеряны, флот потоплен, казна опустела. В Париже хотели мира, и к весне 1761 года русские и австрийцы были согласны начать переговоры. Однако запланированный конгресс в Аугсбурге так и не состоялся; причиной было категоричное заявление прусского короля о том, что он не уступит ни пяди своей территории. Англичане были этим весьма недовольны, и в Лондоне все более прохладно относились к союзу с Пруссией.

В 1761 году Фридриху II лишь с большим трудом удалось довести численность своей армии до 100 тысяч человек. Многие подразделения были ненадежны, в полках доля иностранных солдат доходила до двух третей. Начала ощущаться нехватка офицеров; на театр военных действий отправляли четырнадцатилетних кадетов. Оставив группировку в Саксонии под командованием принца Генриха, король двинулся в Силезию, чтобы не допустить соединения русской и австрийской армий. Добиться этого Фридриху II не удалось, и 19 августа у Лигница его противники смогли пожать друг другу руки.

В распоряжении короля находилось 55 тысяч солдат, у русских и австрийцев их было вдвое больше. Пруссаки заняли сильную укрепленную позицию и были готовы в любой момент встретить вражескую атаку. Сам король ночевал на позициях под открытым небом. Но противник так и не решился нанести удар; более того, русские в начале сентября двинулись к Кольбергу. Австрийцы тем временем взяли крепость Швейдниц, являвшуюся ключом к Нижней Силезии. 16 декабря капитулировал и Кольберг. Впервые австрийцы смогли разместиться на зиму в Силезии, а русские — в Померании.

Это было тяжелым ударом для Фридриха II. Однако еще более серьезные последствия могла иметь отставка Питта, состоявшаяся 5 октября. Единственный человек в Лондоне, на которого прусский король мог положиться, лишился власти. Фридрих II прекрасно понимал, что враги близки к тому, чтобы взять его измором. Следующая кампания вполне могла стать для него последней. Свою надежду на спасение король связывал с турками и татарами; он давно вел переговоры с султаном Мустафой III, которого хотел вовлечь в войну против русских и австрийцев. Прусский агент в Константинополе докладывал, что эта война скоро начнется: следующей весной 120-тысячная турецкая армия вторгнется в Венгрию, а 80-тысячная — в Россию. Одновременно посланник крымского хана, приехавший в Бреслау, обещал двинуть против русских 30 тысяч татар.

Если эта надежда не оправдается, Фридрих II был полон решимости сражаться до последнего и погибнуть вместе со своим государством. Зимой в Бреслау он избегал общения с людьми и жил в компании книг. В письмах той поры король постоянно жаловался на меланхолию, головные боли и бессонницу, которые одолевают его под грузом забот: «Я спасаюсь только тем, что смотрю на наш мир словно с другой, отдаленной планеты; тогда все кажется мне бесконечно малым, и я сочувствую своим врагам, которые прилагают столько усилий ради столь незначительных результатов». Его любимым чтением в этот период был Плутарх. Фридрих II писал, что если турки не вступят в войну, то он станет Катоном, если же его надежды оправдаются — Цезарем.

Но турки не стали воевать. Спасение пришло с совершенно другой стороны: 5 января 1762 года скончалась императрица Елизавета, и новым российским монархом стал Петр III. Российская политика резко изменилась: новый император был восторженным почитателем Фридриха II. Уже 23 февраля Петр III заявил, что отказывается от любых территориальных притязаний, и рекомендовал своим союзникам заключить мир как можно скорее. 5 мая Россия и Пруссия подписали мирный договор, за ним 22 мая последовал мир со Швецией. В обоих случаях соглашение было заключено на основе статус-кво.

Именно в этот момент рухнул англо-прусский союз. В Лондоне хотели завершения войны между Австрией и Пруссией, чтобы попытаться использовать Австрию против Франции. Новое английское министерство предложило Фридриху II уступить австрийцам Силезию; прусский король наотрез отказался это сделать и отказался от британских субсидий. Необходимые для продолжения войны деньги он раздобыл за счет контрибуций с оккупированных территорий и порчи монеты, которая под конец осуществлялась в огромных масштабах. Для торговли это имело фатальные последствия, и денежное обращение пришло в полный упадок, однако в условиях борьбы за выживание всем этим нужно было пренебречь.

В кампании 1762 года русские стали союзниками Фридриха II. Соответствующий договор был подписан 19 июня. После этого в распоряжении прусского короля оказалась 20-тысячная русская армия Чернышева. Фридрих II продолжал также надеяться на турок и татар; в случае их вступления в войну против Австрии он рассчитывал перейти в наступление. Прусский король уже вовсю готовил освобождение крепости Швейдниц, когда из Петербурга пришла весть о дворцовом перевороте и отзыве русских войск новой императрицей. Екатерина II немедленно расторгла союз с Пруссией. 18 июля Чернышев доложил королю, что получил приказ возвращаться на родину.

Для Фридриха II было важно, чтобы русские хоть ненадолго задержались, пока он проводит запланированную операцию против австрийцев. Он собирался сковывать противника с фронта, одновременно осуществив частью сил обход вражеской позиции. Это полностью удалось; Даун был оттеснен от Швейдница, осада крепости началась. Пытавшиеся деблокировать ее австрийцы были разбиты 16 августа у Рейхенбаха. Крепость, однако, держалась до 9 октября. 29 октября при Фрейберге австрийцы потерпели еще одно серьезное поражение в Саксонии; это было последнее сражение Семилетней войны.

Прусский король надеялся, что успеет до конца кампании захватить Дрезден, но это вновь оказалось невозможным: противник занимал слишком сильную позицию. На зиму было согласовано перемирие. Немецкие княжества одно за другим заключали с пруссаками мир либо соглашения о нейтралитете. Французы тем временем потерпели еще несколько поражений и 3 ноября подписали с англичанами предварительный мир в Фонтенбло. Фридрих II был брошен своим союзником, британские дипломаты совершенно игнорировали на переговорах прусские интересы.

Австрия тем временем находилась на грани финансового краха. Несмотря на французские субсидии, государственный долг в ходе войны вырос с 49 до 136 миллионов гульденов. В Вене не знали, чем кормить солдат зимой. В этой ситуации австрийцы решили пойти на мирные переговоры. 29 ноября к Фридриху II прибыл саксонский дипломат, игравший роль посредника. Прусский король с радостью пошел навстречу своему противнику. Переговоры в Губертусбурге начались 30 декабря; австрийцы требовали графство Глац и денежную компенсацию. Фридрих II не соглашался ни на то, ни на другое, и Марии Терезии пришлось уступить. 15 февраля был подписан мирный договор на основе довоенного статус-кво.

По итогам войны Пруссия не получила никаких территориальных приращений. Однако ее героическая борьба произвела огромное впечатление на Европу. Монархия Гогенцоллернов была признана остальными игроками как великая держава. Прусская армия считалась лучшей в мире. Фридрих II, которого война сильно состарила, вернулся в свои разоренные земли; впереди предстояла огромная работа.

Первейшей заботой короля после заключения мира было восстановление боеспособной армии и пополнение государственной казны. В распоряжении Фридриха II имелось 29 миллионов талеров, и они были использованы в первую очередь на эти цели. Только потом пришло время большой работы — нужно было залечить нанесенные войной раны и восстановить благосостояние страны. Для этого Фридрих II планировал провести масштабные экономические реформы.

Первым делом король лично объехал все провинции и, переговорив с местными администраторами, определил первоочередные меры. Там, где не хватало продовольствия, населению раздали зерно; государство помогало в восстановлении разрушенных домов и поголовья стад. В течение первого послевоенного года на помощь жителям страны было потрачено шесть миллионов талеров. Эти меры способствовали скорейшему восстановлению прусской экономики. Оставленные войной раны быстро затянулись.

У короля оставалось еще достаточно денег для того, чтобы сразу же после заключения мира начать строительство нового большого дворца в Потсдаме — так называемого Нового дворца, обошедшегося в два с половиной миллиона талеров. Стоит отметить, что это строительство также имело экономический эффект — оно создало сотни рабочих мест и множество заказов для берлинских мануфактур.

Как уже говорилось выше, во время войны нередко имела место порча монеты. Сразу же после ее окончания все «плохие деньги» в ускоренном темпе изъяли из оборота. Это было тем более важно, что Европу в то время накрыл большой финансово-торговый кризис, начавшийся в Амстердаме и Гамбурге. Пруссия тоже серьезно пострадала от него. Например, чтобы спасти от гибели фарфоровую мануфактуру, король был вынужден выкупить ее в казну; так возникла знаменитая на весь мир Королевская мануфактура в Берлине.

Примечательно, что именно в это время Фридрих II строил масштабные планы создания единой экономической системы под контролем государства. Его замысел можно было бы охарактеризовать как государственный социализм. Реализовать эти планы удалось, однако, лишь в незначительной степени; ни чиновники, ни предприниматели не испытывали по их поводу большого восторга. В частности, Фридрих II собирался основать банковский институт по образцу Английского банка и сделать его центром всего денежного обращения. С банком должны были быть связаны монополистические торговые компании, что позволило бы осуществлять контроль над всей деловой жизнью страны. Промышленное производство король хотел организовать в соответствии с планом, основанным на статистике, с распределением заказов между отдельными фабриками. Вся экономика Пруссии должна была в известном смысле слова представлять собой огромный концерн.

На практике действительно был создан банк, однако он не имел столь обширных полномочий, как в изначальном проекте, и не контролировал торговые компании. Из числа последних были созданы консорциумы, получившие монопольное право на снабжение крупных городов древесным топливом, а также на экспорт древесины из государственных лесов. Кроме того, были образованы Левантийская компания, Селедочная компания в Эмдене и отдельная организация, занимавшаяся импортом из России.

Деловой мир сначала негативно отнесся ко всем этим новшествам. Королевскую политику считали одной из причин большого торгового кризиса. Фридрих II был возмущен и заявлял, что чиновники и купцы сговорились против него. Одного из авторов доклада, обвинявшего новые компании в проблемах прусской экономики, даже посадили на год в тюрьму. Король не раз жаловался на то, что прусские купцы являются по сути иностранными агентами, за скромную долю прибыли представляющими экономические интересы голландцев, саксонцев и французов. Он мечтал о том, чтобы развивать отечественное производство и отечественную торговлю. Прусским купцам не хватало ни предприимчивости, ни капиталов для реализации столь масштабных замыслов. Основной целью монопольных компаний как раз и являлась концентрация ресурсов и прекращение бесплодной с точки зрения короля конкуренции. Кроме того, их успех должен был послужить примером другим.

Сутью грандиозного проекта было не столько увеличение доходов государства напрямую, сколько общее развитие прусской экономики. Однако Фридрих II провел и масштабную налоговую реформу. Король был давно недоволен тем, что акцизы приносят слишком мало доходов. Фридрих II считал, что в этой сфере существуют значительные злоупотребления и необходим более серьезный контроль. Своим министрам он не слишком доверял, считая их недостаточно опытными. Некоторое время король думал над тем, чтобы ввести откупную систему по французскому образцу. В конечном счете налоговая система осталась под контролем государства; однако сбор налогов был выведен из-под контроля административных органов и поручен специальному ведомству. Во главе этого ведомства стояли чиновники-французы, получавшие огромное жалованье и процент от собранных налогов.

Одновременно были введены новые налоговые ставки, целью которых было несколько облегчить положение беднейших слоев населения. Достичь этой цели удалось далеко не полностью. Существенно выросли налоги на пиво, водку и мясо, зато мучной акциз был полностью отменен.

Еще одной важной целью была борьба с контрабандой. Были созданы специальные конные отряды, контролировавшие передвижения через прусскую границу и в какой-то степени заменявшие систему постоянных пограничных таможен.

Итогом реформы стало увеличение налоговых поступлений с 1766 по 1786 год на 23,5 миллиона талеров. Объемы контрабанды значительно уменьшились. Новый бюрократический аппарат, разумеется, требовал определенных расходов на свое содержание, и действия французских руководителей вызывали порой обоснованные жалобы. Однако тайный советник де Лоне оставался на своем посту до самой смерти короля, и проведенное впоследствии расследование не выявило никаких злоупотреблений в его деятельности. В государственной казне к середине 1780-х годов находилось 55 миллионов талеров.

Важным шагом стало введение табачной монополии — исключительно непопулярной, но приносившей от миллиона до полутора миллионов талеров годового дохода. Еще более ненавистной, однако, оказалась кофейная монополия, введенная в 1781 году с целью ограничить потребление кофе.

Государство отчаянно нуждалось в деньгах, чтобы оплачивать растущие военные расходы. Однако налоги тратились не только на армию. Была реализована обширная программа мелиорации в интересах сельского хозяйства, стоимость которой достигла к концу правления Фридриха II двух-трех миллионов талеров в год. В 1765 году началась программа по преодолению традиционной чересполосицы. При поддержке государства внедрялись новые для того времени сельскохозяйственные технологии.

Каждый год король объезжал провинции своего государства, обычно по пути на крупные военные смотры. Он беседовал с местными чиновниками и частными лицами — о таких разговорах нам известно из многочисленных анекдотов.

Пруссия по-прежнему активно привлекала иммигрантов, число которых за время правления Фридриха II составило около 300 тысяч человек. Только этим обстоятельством можно объяснить быстрый для того времени рост населения — в среднем на 1,5 % в год. Даже военные потери удалось быстро пополнить. Если в 1756 году в Пруссии проживало 4,1 миллиона человек, то в 1775 году — 4,5 миллиона (не считая вновь приобретенных территорий).

Фридрих II раздумывал над тем, чтобы полностью отменить крепостное право. Однако он убедился, что это невозможно сделать, не нанеся большого ущерба интересам помещиков. Поэтому король ограничился тем, что постарался смягчить самые негативные его проявления. Было приказано повсеместно зафиксировать обязательства крестьян, чтобы исключить помещичий произвол. Однако, как это часто бывает, прекрасный замысел был испорчен неудачным исполнением.

Пруссия все еще оставалась аграрным государством, однако Фридрих II уделял огромное внимание интересам промышленности. После Семилетней войны был запрещен экспорт сырой шерсти и серьезно ограничен экспорт зерна, которое можно было вывозить только с разрешения монарха. Импорт продовольствия также был запрещен; в случае неурожая государство само осуществляло закупки зерна в Польше. Если же урожай, напротив, оказывался слишком обильным, государственные склады выкупали значительную его часть. Таким способом монарх мог регулировать цены на хлеб и обеспечивать их стабильность. В частности, благодаря заблаговременно принятым мерам в неурожайные 1771 и 1772 годы удалось избежать голода, который свирепствовал во многих соседних государствах.

На эти же годы пришелся большой внешнеполитический успех прусского короля. Еще в 1764 году Фридрих II заключил союз с Россией, который играл для него ключевую роль. Основой союза было сотрудничество в польском вопросе. После того как австрийцы наладили отношения с французами, в Вене стали поддерживать польскую политику Людовика XV, направленную против русского влияния в Речи Посполитой. Старый австро-русский альянс распался, и в Петербурге вынуждены были пойти на сотрудничество с Берлином.

Фридрих II понимал всю опасность российской экспансии в Польше. Однако это была далекая перспектива, а состояние прусского государства настоятельно требовало обеспечить мир. Поэтому король всецело поддержал Екатерину II по вопросу кандидатуры Станислава Понятовского на польский престол. Кроме того, Россия и Пруссия были заинтересованы в сохранении существующего внутреннего устройства Речи Посполитой и в защите прав «диссидентов» — польских православных и протестантов.

Оборонительный союз Петербурга и Берлина был заключен сроком на восемь лет. В том же 1764 году Станислав Понятовский был избран польским королем. Екатерина II сразу же вступилась за православных подданных Речи Посполитой; она рассчитывала полностью поставить страну под свой контроль. Однако в Польше ее планы столкнулись с сопротивлением. Вспыхнула гражданская война, и русские вынуждены были ввести в Речь Посполитую свои войска. Одновременно началась русско-турецкая война, и Фридрих II вынужден был в соответствии с союзным договором выплачивать российской стороне субсидии.

Успехи России в борьбе с Османской империей вызвали сильнейшую тревогу в Вене. Здесь опасались распространения русского влияния на Балканы. На горизонте возникла угроза русско-австрийской войны, и Пруссия с высокой долей вероятности могла быть втянута в этот конфликт вопреки своим интересам.

Чтобы избежать подобного развития событий, Фридрих II попытался выступить посредником между Россией и Турцией. Но русские никак не хотели отказываться от приобретения Дунайских княжеств. Единственный шанс убедить их заключался в том, чтобы предложить компенсацию за счет Речи Посполитой. Фридрих II уже давно хотел выступить с подобной инициативой, надеясь на одновременное приобретение для своего государства Западной Пруссии. Однако в 1768 году русские наотрез отказались рассматривать такой вариант. Только когда австрийцы оккупировали приграничные районы Польши, Екатерина II изменила свое мнение. В разговоре с принцем Генрихом, находившимся в этот момент в Петербурге, она высказала идею частичного раздела Польши.

Конкретные предложения императрицы не устроили Берлин, однако начало переговорам было положено. С этого момента Фридрих II неустанно стремился реализовать план частичного раздела Польши тремя великими державами. Его успех в этом вопросе можно заслуженно охарактеризовать как блестящее достижение прусской дипломатии. В 1772 году состоялся первый раздел Польши. Угроза большой войны была снята с повестки дня, а монархия Гогенцоллернов получила Западную Пруссию — пока еще без Данцига и Торна.

Для Польши это было началом конца. Фридрих II уделял огромное внимание новой провинции, стремясь по возможности ускорить ее экономическое развитие. Западная Пруссия наконец связала воедино две части его монархии — Бранденбург и Восточную Пруссию. Предстоящую работу по ассимиляции новой провинции король сравнивал с колонизацией Канады. Он всячески способствовал прибытию немецких переселенцев; в первые же годы было основано около 50 новых деревень. Положение польских крестьян существенно облегчилось. Городам были выделены значительные суммы на застройку, кроме того, туда переселялись ремесленники из сельской местности. В Западной Пруссии была введена такая же административная и налоговая система, что и в остальных провинциях. По приказу короля построили канал, связывавший водные системы Одера и Вислы и имевший огромное экономическое значение. В Бромберге была основана королевская морская торговая компания, занимавшаяся в первую очередь импортом соли. Повсеместно строились школы — к концу правления Фридриха II их число в Западной Пруссии достигло 750.

Это достижение следует оценить тем более высоко, что, как уже говорилось выше, у государства не было больших средств на развитие образовательной системы. По инициативе Фридриха II была создана система учительских семинаров, где готовили учителей для сельских школ. В 1763 году появился единый школьный устав для всей страны, который устанавливал программу обучения и жалованье учителей. Последних, впрочем, постоянно не хватало, и в 1780-е годы началась массовая отправка в сельские школы престарелых унтер-офицеров и солдат.

Приобретение Западной Пруссии позволило, среди прочего, завершить формирование прусской экономической системы. В 1775 году с Речью Посполитой был заключен торговый договор, по которому весь польский транзит через прусскую территорию осуществлялся прусскими же торговцами. Фридрих II рассчитывал увеличить вывоз в Польшу прусских промышленных товаров и одновременно взять под контроль польский хлебный экспорт. В экономическом плане Речь Посполитая должна была превратиться в прусскую колонию. Достичь этого полностью, однако, не удалось.

Неудачей завершились и новые попытки заключить торговые соглашения с Парижем и Мадридом. В сентябре 1785 года был подписан торговый договор с молодыми Соединенными Штатами Америки, однако в экономическом плане он имел крайне малое значение. Тем не менее, продуманная торговая политика привела к весьма серьезным результатам. Если во времена Фридриха Вильгельма I баланс прусской внешней торговли оставался пассивным, то в начале 1780-х годов торговый профицит составлял около трех миллионов талеров. Пруссия постепенно научилась обходиться без импортных товаров; объем собственного промышленного производства составлял в год смерти Фридриха II около 30 миллионов талеров.

Король был убежден в том, что собственное производство необходимо развивать во всех отраслях. Чтобы тратить деньги, люди должны были научиться их зарабатывать. Трудолюбивый народ Фридрих II считал главным богатством страны. Не все из задуманного монархом удалось, однако не подлежит сомнению, что именно он создал базу для дальнейшего промышленного развития Пруссии. Появились как опытные предприниматели, так и достаточно многочисленный слой городских рабочих. Это позволило монархии Гогенцоллернов впоследствии не отставать в своем экономическом развитии от других европейских государств.

В последние годы жизни Фридрих II вынужден был вновь взяться за оружие. После окончания Семилетней войны король надеялся на улучшение отношений с Австрией. Он дважды встречался с императором Иосифом II — в 1769 и 1771 годах, — однако итоги этих свиданий были разочаровывающими. Берлин и Вена продолжали оставаться врагами. Неудивительно, что именно между ними разразился следующий конфликт — Война за баварское наследство 1778–1779 годов.

Поводом к столкновению стала смерть баварского курфюрста Макса Иосифа, не оставившего сыновей. Австрийцы, договорившись с главным претендентом на престол, пфальцграфом Карлом Теодором, оккупировали Баварию вплоть до Дуная, намереваясь оставить ее себе. Иосиф II надеялся, что Фридрих II останется в стороне. Однако прусский король решил воевать. В Европе ждали нового раунда смертельной борьбы, но ни одного значимого сражения между противниками так и не состоялось. Решающую роль сыграла дипломатия: Франция не хотела новой войны, Россия заступилась за своего союзника. Благодаря совместному франко-российскому посредничеству в 1779 году в Тешене был заключен мир.

Иосиф II вынужден был отступить в этот раз, однако не отказался от масштабных проектов. Он добился избрания австрийского эрцгерцога коадъютором в Кельне и Мюнстере и практически парализовал своими инициативами работу рейхстага. В Империи росло недовольство, и немецкие князья стали обсуждать идею союза во имя сохранения равновесия и стабильности. Фридрих II пока держался в стороне от этих проектов.

Однако международная ситуация вновь изменилась не в пользу Пруссии. Екатерина II в 1781 году заключила союз с Веной, надеясь с согласия Иосифа II окончательно разгромить Османскую империю. Это было не в интересах Фридриха II, которому Турция нужна была в качестве противовеса Австрии. Заключив союз с монархией Габсбургов, в Петербурге, однако, уже не обращали внимания на прусские интересы. Иосиф II действовал очень умело, поддерживая хорошие отношения и с Россией, и с Францией. Оставшись в изоляции, Фридрих II вынужден был ухватиться за идею альянса немецких князей.

Для создания такого альянса как раз подвернулся хороший повод: Иосиф II придумал новый проект приобретения Баварии, планируя выменять ее у баварского курфюрста на Австрийские Нидерланды. Курфюрст был согласен, Россия тоже поддержала проект. В этой ситуации прусский король выступил с энергичным протестом, апеллируя к государствам-гарантам Тешенского мира. Однако Иосиф II продолжал упорно стремиться к «баварскому обмену», который обеспечил бы Габсбургам доминирование в Империи. Это был шаг в традициях Карла V и Фердинанда II; и совершенно в традициях XVI века немецкие князья объединились, чтобы воспрепятствовать его реализации.

В конце 1784 года Фридрих II представил проект союза, который должен был охватить всех немецких правителей — как духовных, так и светских. Целью альянса было сохранение существующего устройства Империи. Начало было положено летом 1785 года, когда соглашение подписали Пруссия, Саксония и Ганновер. Постепенно к нему примкнули еще 14 немецких князей. Из крупных княжеств в стороне остались только Вюртемберг, Гессен-Дармштадт и Ольденбург. Император протестовал против альянса, но безрезультатно. В конце концов, Иосифу II пришлось отказаться от своих планов.

Действия Фридриха II были продиктованы исключительно его пониманием прусских интересов. Он стремился создать противовес Австрии; идея объединения немецких княжеств на национальной основе была ему совершенно чужда. Поэтому альянс немецких князей не имел продолжения и несколько лет спустя тихо прекратил свое существование.

В эти последние годы своей жизни Фридрих II уделял основное внимание второй большой реформе юстиции, предпринятой в период его правления. Причиной ее стало растущее недовольство короля деятельностью судебных органов. Фридрих II считал, что дела рассматриваются слишком долго, а судьи далеко не всегда выносят справедливые решения, в первую очередь в отношении бедноты. В одном случае, когда судьи отказались удовлетворить иск мельника к помещику, король снял их с должностей и, сверх того, заставил компенсировать мельнику финансовые потери. Специалисты, исследовавшие позднее этот процесс, считают, что судьи были абсолютно правы в своем решении, а мельник был обманщиком. Однако королю важно было продемонстрировать народу, что юстиция защищает бедных точно так же, как и богатых.

Тем не менее, основной сутью новой реформы стало как раз расширение полномочий судей. Гражданские процессы теперь велись по тем же принципам, что и уголовные — нововведение, которое себя не оправдало и полвека спустя было отменено. Гораздо более важным шагом стало составление единого свода законов — огромная работа, которую не удалось завершить при жизни Фридриха II. Речь шла не о разработке новых правовых норм, а скорее об упорядочивании и закреплении существующих. Целью при этом было сделать законы ясными и достаточно простыми для того, чтобы в них мог разобраться даже непосвященный. Как сказал по этому поводу сам король, «законы должны быть короткими и не слишком многословными».

Хотя Фридрих II хотел, чтобы перед лицом судьи разница между сословиями исчезала, его государство оставалось глубоко сословным. И в первую очередь это касалось дворянства, из рядов которого формировался как высший бюрократический аппарат, так и офицерский корпус. Король считал, что и в первом, и во втором случае необходима привычка к власти, которая есть только у дворянина. В результате положение дворян в государстве значительно изменилось. При Фридрихе Вильгельме I они еще были противниками королевской власти; при Фридрихе II стали объектом ее заботы. Дворянство прониклось духом офицерского корпуса, принципами безусловной преданности королю и готовности к самопожертвованию. Именно при Фридрихе II возник тот тесный союз дворянства и короны, который продолжал существовать в Пруссии вплоть до начала ХХ века.

Фридрих II считал, что у каждого сословия в государстве есть своя роль, которую оно должно играть. Дворянство поставляет офицеров и чиновников, получая взамен защиту своего землевладения. Капитал должен заниматься промышленностью и торговле, не помышляя о дворянских привилегиях; на него падает основная тяжесть налогов, однако взамен он получает защиту от конкурентов. Крестьяне также платят налоги и поставляют солдат, поэтому государство должно заботиться о том, чтобы они не умирали от голода в неурожайные годы и не лишались своих наделов. Нельзя сказать, что тяготы распределялись между сословиями равномерно; однако все слои прусского общества в конечном счете служили государству — черта, в высшей степени характерная для просвещенного абсолютизма Фридриха Великого. И это общее дело должно было с течением времени превратить их в равноправных граждан.

Еще одной чертой эпохи была полная веротерпимость. Фридрих II не был равнодушен к религии, однако и здесь государственные интересы играли для него главную роль. Поэтому интересы католиков он защищал так же, как и интересы протестантов. Именно в годы его правления в Берлине была построена католическая церковь. Тем не менее, Пруссия оставалась протестантским государством, и католики практически не имели шансов быть назначенными на высокие посты. Король работал над дальнейшим стиранием противоречий между лютеранами и кальвинистами, взяв курс на будущее слияние этих двух конфессий.

Свою королевскую власть Фридрих II в духе Просвещения рассматривал не как дар высших сил, а как плод древнего общественного договора. Он не смог бы сказать вслед за Людовиком XIV: «Государство — это я». Более того, он проводил четкую границу между страной и ее правителем. Сам себя он называл первым чиновником в государстве, ставя, таким образом, государство выше монарха. Это понимание своего положения в обществе было основой присущего Фридриху II чувства долга. Он стремился к всестороннему развитию своей страны, часто жалуясь на то, что в культурном отношении пруссаки стоят ниже других народов Западной Европы. Сам он до конца жизни оставался человеком французской культуры, не рассмотрев и не поняв начинавшийся расцвет немецкого Просвещения.

Однако его образ повлиял на классическую немецкую литературу, и для молодого Гете прусский король был «Полярной звездой, вокруг которой вращается весь мир, он же, спокоен и недвижим, остается в центре». Фигура Фридриха II притягивала к себе философов и мыслителей. Свобода мысли и творчества, существовавшая в Пруссии в годы его правления, создавала для них благодатную почву.

В старости многие черты характера Фридриха II стали более резкими. Он не был чужд определенной мизантропии, однако с ней парадоксальным образом сочетались мягкость и человечность. Не случайно «старый Фриц» остался в памяти народа как человек, внушавший почтение, но одновременно близкий и родной. В мемуарах генерала Марвица есть описание момента, когда Фридрих II возвращался с военного смотра в Берлин. Люди, приветствовавшие его на улицах, еще долго стояли молча, с непокрытыми головами, глядя в ту сторону, куда он удалился. «Каждый знал, что этот старик работает ради него, что он потратил всю жизнь на эту работу и в последние 45 лет не давал себе ни дня передышки! Каждый видел вокруг себя плоды этой работы».

Король оставался на своем посту вплоть до смерти, последовавшей 17 августа 1786 года. Фридрих II встретил ее с философским спокойствием. Итогом его жизни стало превращение Пруссии в европейскую державу. В будущее он смотрел не без тревоги, не раз заявляя, что его преемники должны постоянно работать изо всех сил — или все будет потеряно. Тридцать лет бездарного правления — и прусскому государству настанет конец: пророчество, трагическим образом исполнившееся в 1806 году. Однако в Пруссии эпохи Фридриха Великого уже зародились те силы, которые должны были пережить крушение государства и привести его к новым вершинам.

Герцогство Пруссия находилось в вассальной зависимости от Речи Посполитой, поэтому владевшие им бранденбургские курфюрсты из династии Гогенцоллернов вынуждены были каждый раз при вступлении на престол получать согласие польского короля на свое правление.

Имеется в виду восстание чешских протестантов против власти Габсбургов, с которого и началась Тридцатилетняя война.

Католическая лига — союз католических князей Империи, сражавшихся на стороне Габсбургов.

Эрнст фон Мансфельд — один из крупнейших немецких военачальников, сражавшихся против императора.

Курпринц — наследник престола курфюршества Бранденбург.

Битва при Лютцене 16 ноября 1632 года между шведской армией и армией Валленштейна закончилась победой шведов; в сражении, однако, погиб Густав Адольф.

Имеется в виду Бранденбург.

Речь идет о династическом споре из-за герцогств Клеве, Юлих и Берг, который начался еще до Тридцатилетней войны и в котором Гогенцоллернам противостояли курфюрсты Пфальца.

Поскольку император избирался курфюрстами, в интересах главы Империи было обеспечить избрание своего преемника еще при жизни. В этом случае преемник получал титул римского короля.

Так называемая Деволюционная война 1667–1668 годов.

Доротея Брауншвейг-Люнебургская, супруга курфюрста с 1668 года, после смерти в 1667 году его первой жены.

Современная Бельгия.

Эти остатки существуют по сегодняшний день на территории Ганы и являются туристической достопримечательностью.

Нантский эдикт 1598 года даровал французским гугенотам право относительно свободно исповедовать свою религию.

Последний испанский король из династии Габсбургов, Карл II, был бездетным, что неизбежно вело к династическому кризису и спорам из-за наследства. В Европе к этим событиям стали готовиться задолго до его смерти.

Сложившаяся в 1686 году антифранцузская коалиция.

Так в немецкой историографии называется сражение при Бленхейме 13 августа 1704 года.

Прагматическая санкция — закон о престолонаследии, принятый в 1713 году императором Карлом VI, не имевшим сыновей. В соответствии с этим законом, все владения австрийских Габсбургов должны были перейти после смерти Карла VI его дочери Марии Терезии. Таким образом император хотел предотвратить угрозу династического кризиса.

При описании биографии Фридриха II автору местами изменяет его научная объективность. Вопрос о наличии у прусского короля гомосексуальных наклонностей по сегодняшний день является предметом дискуссий, однако в пользу таковых существуют достаточно весомые аргументы. Его брат, принц Генрих, и вовсе был открытым гомосексуалистом — о чем Хинце старательно не упоминает.