Леонид Ильич рассматривал эскизы космической станции долго. Это не был рисунок на одном листе, как он ожидал. Генеральный секретарь коммунистической партии Советского Союза после того, как ему доложили о новой инициативе, «пришельца», с трудом вытерпел сутки. Он с волнением ждал, что ему принесёт начальник главного разведывательного управления заместитель начальника генерального штаба вооружённых сил СССР Ивашутин Пётр Иванович и теперь полностью погрузился в изучение папки с очень хорошо выполненными графическими рисунками будущего космического проекта СССР. Леонид Ильич точно знал, что от такого предложения он не откажется, даже если стране придётся, кхм, поднапрячься и «затянуть пояса».

Ивашутин сидел напротив и терпеливо ждал реакции «патрона».

Закончив рассматривать через лупу, которую принёс вместе с эскизами Ивашутин, мелкие детали, Леонид Ильич спросил:

— Как он умудрился нарисовать такие мелкие элементы? Тут в увеличительное стекло-то еле различаешь, а как это можно нарисовать? Под микроскопом, что ли?

— Это печать выполненная на лазерном печатном устройстве. Пришелец называет его «принтер».

— Да-да… Принтер. Он что-то такое рассказывал. Печатник… Ох уж эти англицизмы! И ведь удобное слово! Грех не позаимствовать. Та-а-а-к… Почитаем записку. На рисунках всё выглядит слишком, э-э-э, футуристическим. Терпеть не могу эти английские слова, но как они, порой, кстати! Вот, как по-другому назвать всё это?

Брежнев аккуратно пристукнул ладонью листы ватмана формата А-3.

Ивашутин не стал отвечать на этот риторический, по его мнению, вопрос. Леонид Ильич аккуратно и, начальнику ГРУ даже показалось, что «нежно», погладил ладонью рисунки, и стал читать пояснительную записку.

— Тоже отпечатана на «принтере», подумал он, рассматривая ровные, словно вышедшие после офсетной печати, листы обычного «писчего» формата, но необычно белого цвета и «мелованного» качества и очень плотной. Тяжёлой…

— Очень дорогая бумага, — подумал генсек. — Раньше «пришелец» печатал на обычной, серенькой, «нашей».

Пришельцем они с Ивашутиным стали называть меня после смены мной второй личности «художника» на личность Фёдора Колычева — старца-старообрядца и руководителя «Древлеправославной поморской церкви» на Северной Двине, где общине дали в аренду на девяносто девять лет десять тысяч гектар земли.

— Так-та-а-а-к… Почита-а-ем…

Леонид Ильич раскрыл титульный лист не особо объёмной «пояснительной записки» и погрузился в чтение. Его лицо, азартно возбуждённое после просмотра фантастических картинок, очень быстро «посерьёзнело».

Леонид Ильич помассировал мочку левого уха указательным и большим пальцами левой руки, насупил брови, нахмурился, посмотрел на Ивашутина.

— Сам-то читал? — спросил он.

— Читал, Леонид Ильич.

— И как?

— Футуристично, — сказал Ивашутин и улыбнулся.

Леонид Ильич заметил, как Ивашутин осторожно поправил Брежневскую оговорку.

— Он ещё и улыбается!

— А что остаётся делать?

— Как он «это» собирается выводить в космос? Тем более на геостационарную орбиту! Туда-то спутники «Молния» добираются больше месяца. А тут такие габариты и вес… Он ничего не пишет про ракетоносители.

Ивашутин улыбнулся ещё шире.

— А не нужны ему наши ракетоносители, — сказал он.

— Как это не нужны? На Челноке своём он, что ли, будет выводить на орбиту эти агрегаты, — генсек потыкал пальцем в картинки. Тут мощность реактора, как у ледокола «Ленин».

— Не берите это во внимание, Леонид Ильич. Надо определиться по существу предложенного проекта.

— Хек! Как же мы определимся по существу? Надо собирать научный совет…

Ивашутин помолчал. Брежнев снова подёргал себя за мочку уха и наморщил лоб.

— Что же нам теперь, сворачивать все свои космические проекты? — наконец-то проговорил он. — Мы столько запусков запланировали!

— Так в том-то и дело, что наша космическая программа сама по себе, а программа «Орион» сама по себе, — сказал Ивашутин.

— Хм! Как же нам скрыть этот проект? Хм! Орион! Если его надо согласовать, просчитать бюджет? Это же огромные деньги!

— Он попросил озвучить проект, как программу стратегической оборонной инициативы СССР.

— СОИ? Как программа Рональда Рейгана? А не обвинят нас в эскалации вооружения в космосе. Ведь мы нарушаем сразу два соглашения: договор шестьдесят седьмого года и договор об ограничении систем противоракетной обороны семьдесят второго года.

— Не стоит озвучивать то, что мы будем размещать в космосе ракетные пусковые установки. А лазер под договор противоракетной обороны никак не подходит. Тем более, что лазеры американцы уже размещают. Маломощные, для целеуказания, однако… Сам этот факт указывает, что они упорно идут своим путём. И, если вы заметили, станция не предусматривает наличие живого персонала.

— Заметил, — буркнул Брежнев. — Не тупее некоторых… И что?

— А то, что такая большая станция может быть заявлена только как носитель вооружения. Другой вариант не может быть озвучен, так как совершенно фантастичен. За пределами магнитного поля Земли пока нет ни материалов защищающих от жёсткого космического излучения, ни технического способа.

— Да, знаю я! — буркнул Брежнев. — Значит, так и заявим. И пусть попробуют проверить.

Генсек посмотрел в записку.

— Но это ведь какие размеры!

Он покачал головой.

— И корпус будет строить он сам?

— Не он. Какие-то его, кхм, как он сказал, «подручные».

— Пришельцы?

— Он что-то говорил о других формах жизни. Электрических, вроде…

Брежнев махнул рукой.

— Бог с ним! Пусть делает, как считает нужным.

Он вдруг широко улыбнулся.

— Вот все оху*ют!

Леонид Ильич иногда позволял себе выругаться. Редко, но смачно.

— Так, товарищи! Прошу прекратить бесполезные, кхм, прения! — Сказал Ворошилов. — Наша с вами задача не выяснить, возможно ли строительство такой станции, как нарисовано на картинках, а рассчитать и спроектировать её.

— Может это подводная станция? — спросил кто-то.

— Не отвлекайтесь, товарищи, — устало вздохнул Климент Ефремович. — Кто, что думает по существу проекта.

Начинался проект «Орион» сначала бодро, но потом зазбоил. То того нет, то этого, то третьего, то пятого, то десятого, то дяди нет, то тёти. Не могла промышленность СССР вытянуть два космических проекта. И даже не два, если помнить про военные ракетные средства доставки. Брежнев при встречах со мной отводил глаза и что-то бубнил в своё оправдание. Ивашутин, тот просто матерился. Проканителившись с государством победившего — непонятно кого — социализма три года, я понял, что действовать надо самому.

Не сказать, что я эти три года «балду пинал», но и сильно в реализации своей части проекта «Орион» тоже не продвинулся. Корпуса станции нужно было строить, исходя из агрегатов, чтобы потом не переделывать, а агрегатов-то, как раз, и не было. С другой стороны, времени ещё было достаточно, а процесс «согласования» проекта на тонком уровне тоже требовал времени. Далеко находился тот участок космоса, где надо было ставить блокпост. И это только с моей, так сказать, стороны. Это была, можно сказать, моя территория. О чём, кстати, не мешало бы заявить в межгалактической сети. Но это сильно позже. Если сейчас завить, то все, примерно туда, куда не хотелось, как раз и ломанутся искать проход.

Как я понимал, обладая теперь знаниями искина Челнока, туннели перехода располагались с какой-то закономерностью. Космос был совсем не таким, как о нём рассказывают в наших школах. Даже наша «спиралевидная» галактика Млечный путь не была спиралевидной в «плоском» понимании этого слова. Пространство космоса тоже было скручено. Это, как если бы шарообразную губку скрутить в нескольких осях. Визуально оно, хм, вон, оно, а пиндёхать к этому месту получается в три раза дольше. Это если лететь, вроде как, прямо. А если не прямо, но известными тропками, то раз-два и приехали. Короткими перебежками, ха-ха… Скачками, хе-хе… И вот сеть, которая состоит из, э-э-э, тех сущностей, которых я ошибочно называл «плазмоиды», позволяла двигаться «прямо», совершая, вроде как, странные перемещения.

То, что «плазмоиды» на самом деле не плазмоиды, мне стало понятно после проработки информации, почерпнутой из искина Челнока. И после её проработки вся «шерсть» на моём теле встала дыбом. Так сильно мне не понравилось то, что я узнал. Чертовщина тогда почудилась. Серой, хе-хе, запахло. Меня вдруг стало наполнять чувство, что я подписал договор с какой-то очень опасной силой.

Если раньше я представлял сеть плазмоидов, как некий вселенский единый разум, то вскоре я понял, что «единый разум» не совсем, хм, един. И что те «плазмоиды», с которыми я «имею дело», — это, по сути, низшие сущности нематериального мира. И вот сами эти термины: «нематериальный мир», «низшие сущности», «вселенский разум» стали терзать моё сознание сказочными и мистическими сравнениями.

Ну, а как ещё можно понимать возникновение из воздуха настоящего персика? Вдруг. Бац, и у меня на ладони лежит шикарный и изумительно пахнущий персик. Как кому-то объяснить? Плазмоиды? Вселенский разум? Так мне скажут — Бог! Или джин! Раб лампы! А я всего лишь попросил «сеть» дать мне «это», предъявив сети технологическую карту создания «этого». Или программный код «итима», то есть предмета. А можно ведь воспроизвести и «юнита», то есть, — живую сущность. И если есть код, то — легко. Одномоментно. Когда я это понял, то одурел от перспектив. Главное — снять мерку, так сказать. Узнать код. А для этого нужно было провести живое существо через Челнок. И я попробовал! Сначала думал воспроизвести себя. А кого ещё дублировать? Тем более, что Челнок «имел» меня, хе-хе, в себе, в разных вариантах. Но потом вспомнил, что Челнок перевозил и людей из шестнадцатого века. Вот одного из тогдашних пассажиров я и воспроизвёл. Маленького, плюгавенького, незаметненького, но отличного охотника и лучника, потом где-то в лесу сгинувшего.

Нормальный такой мужик получился. Главное, что не помнил ничего, что не нужно. Как ехал в Васильсурск помнил, а дальше, как обрезало.

— Так и приехал, слава Богу, — сказали ему.

И он снова в лес ушёл на охоту.

Но для человеческого «обывателя» факт появления из «ничего» одушевлённых или не одушевлённых объектов называется просто и понятно — колдовство. И, похоже, таких колдунов на планете Земля существовало изрядное количество. В прошлом, конечно. Это тех, у кого имелся дар, связывающий их с «вселенским разумом». Наверное, его, некоторые, называют Богом. А я понял, что не богом единым был жив человек. Да-а-а…

Сеть — сетью, а ведь она соединяла не саму себя, как я понял, а сущностей среднего и высшего порядка. Вот к ним и, хм, попала мия заявка на реализацию проекта «Орион». Я-то откуда знал, что их «там» немеряное количество. В смысле, тех, кто мог бы помочь мне реализовать идеи. Это я понял, когда на адрес Челнока пришло сразу более ста откликов. От, хм, лиц, заинтересовавшихся моим проектом. Лиц, да-а-а… Ха-ха-ха… Увидеть бы эти лица… Хм! Так и увидел!

Переваривалась сия информация в моём сознании долго. Примерно неделю я ходил и занимался другими делами, боясь даже мысленно «прикоснуться» к этой теме. Потом выбрал самое короткое и нажал «ок». Искин Челнока интерфейс сети под «обычный» электронный почтовый клиент «замаскировал». А что, сколько я их ломал-переломал за свои тысячи жизней. Изложил искину задачу, он организовал рабочее место, адаптированное к имеющимся земной электронной технике, которую мой предок из будущего приволок, когда ещё можно было. С помощью Флибера, да-а-а… Флибер-Флибер, где же ты, Флибер?

Мне тут же пришёл ответ:

— Готов материализоваться или выслать визуального представителя. Что для вас предпочтительнее?

— Не-не, сказал Искин Челнока. — Только не материализация! У меня стоит противотелепортационная блокировка.

Я как это слово услышал у себя «внутре» так чуть «с дуба не рухнул».

— Какая противотелепортационная блокировка? Какая телепортация?

— Да-а-а… Собственно никакая. Это для энергетических сущностей. Они могут отсюда, э-э-э, туда и обратно, э-э-э, прыгать.

— Слушай, — разозлился я. — Хватит «экать» уже! Не надо копировать с меня плохие привычки. Дурные, можно сказать. Ты ведь искусственный интеллект.

— А я как ты-ы-ы… — протянул искин голосом девочки Яло из фильма «Королевство кривых зеркал». — Я же матрица твоя.

— Млять! — выругался я, а потом меня осенило. — Так и я, вроде, как, тоже не материальная сущность! Тоже могу туда-сюда-обратно, сделать?

— Хм! — хмыкнул искин и добавил задумчиво. — Так и… Вроде, — да…

— О! Мама не горюй! — возрадовался я. — Значит мне не надо пендюрить за два миллиона парсек к Тохам, а можно, э-э-э… Тьфу, мать его! Сам устал уже! Всё «э», да «э»… Э-хе-хе… Короче, Склифосовский! Ты же понял уже, что я хотел сказать?

— Понял с полуслова, — сказал искин и добавил коротко. — Можешь.

— Тьфу, мать его! — снова нервно выругался я.

Занервничаешь тут…

— Та-а-а-к… А этому, хм, что ответить? Визуальный контакт?

— Перебьётся! — отрезал искин. — Мы же не знаем кто там. Скорее всего, это пираты какие-нибудь. Фишинг у них. Лохов в сети ищут и разводят.

— Тут есть и такие? — изумился я.

— Хм! Епта! — удивился моей девственной простоте искин и добавил. — Где есть деньги — есть и лохи, и мошенники. И это, скорее всего, такой же. Поэтому, — как можно меньше информации. Ментальной связи будет достаточно и то только через мой скример.

— Что такое скример? — не понял я.

— Ну, ты что⁈ Аудиовизуальный эффект. Но мы не станем неожиданно выскакивать со страшной рожей, а просто повесим соответствующий ментальный образ, чтобы сразу чел пугался. Например, рожу-маску призрака.

— С открытым ртом?

— Ага.

— Ок.

— Готов?

— Чего, готов? У нас же текст приготовлен. Не хочу я ни с кем общаться. Ты у нас искусственный интеллект, вот и общайся.

— Сам ты — искусственный интеллект! — обиделся матричный я, сидящий в челночном искине. — Я такой же, как и ты, между прочим. А у тебя сейчас даже нашего тела нет. Просрал где-то, а туда же! Вот, как обижусь сейчас!

Мне прифегелось. А ведь и впрямь, что-то я совсем оборзел, так общаться со своими матрицами. Что за, нах*й, чванство с братьями по разуму⁈

— Мля-я-я… Извини, брат. Забылся. Нервничаю! Давай посидим и подумаем. Могу же я отойти от компа?

— Там нет такого понятия, как комп. Там у всех ментальные аппараты связи и телекоммуникации. Понял, нет?

— Да, по-о-о-нял… — протянул я. — Ссыкотно что-то.

— Не ссы, Капустин, — пошутил матричный искин.

В голове у меня послышался разговор искина и интересанта. Он не стал здороваться. Так в галактической системе содружества разумов не водилось. Через три предложения искин ловко подвёл его к «демонстрации намерений» и услышав слово «предоплата», сообщил «нелоху», что предоплаты не будет. «Нелох» сразу отключился.

— Ты смотри ка! — удивился я. — Ловко ты разобрался! А ведь, действительно, какая может быть предоплата между незнакомыми партнёрами. Хочешь заработать — работай. Контракт, условия, контроль строительства, приёмка, то, сё… А то, млять, дайте денег на материалы, оборудование и на еду… Так пить хочется, что переночевать негде! А потом ищи-свищи их по галактике.

Я помолчал, подумал. Молчал и искин. Тревожно так молчал.

— Ты чего затих? — спросил я.

— Хм! — обозначил он своё присутствие. — А ты чем расплачиваться с подрядчиком планируешь?

Сказать, что я ох*ел, это не сказать ничего. Меня словно придавило неожиданно сошедшей лавиной, селем, камнепадом. Да так придавило, что не вздохмуть, мать его, ни п… Ну, вы поняли.

— Пи*дец! — только и смог сказать я. — Приехали. Здравствуйте, девушки,называется.

— К тохам добираться надо, — сказал матричный я. — Они, хм, существа вне временные. С них можно выцыганить сумму, нужную нам.

— Э-э-э… За что? — спросил я.

— Хм! А хотя бы за то, что мы их не разбабахаем в двадцать шестом году.

— Ну-у-у, — скептически начал я. — Тут парадокс возникает. Если они не дадут денег, мы не построим станцию. А если мы не построим станцию, то и не разбабахаем их экспедиционный корабль, который нашёл проход.

— Нифига, — категорично сказал искин. — У нас и сейчас, без станции, есть возможность расправиться с экспедицией. А там корабли дорогие, я тебе скажу. Специальные, для поиска пространственно-временных проколов. Не помнишь, разве?

— Помню, — сказал я и вздохнул.

Мне не хотелось стоять там долго в ожидании приближения кораблей, чтобы так свернуть сеть, чтобы они улетели хрен знает куда. Я же хоть и бестелесный, но всё-таки человек, а не, э-э-э, искусственный интеллект. Блин! Стыдно вдруг стало, что я глумился надж своей матрицей. Такой же живой и человечной, кстати. А сколько других матриц, выполняют ту работу, которую я им назначил. Э-э-э-х… Без учёта пожеланий и воли! Э-э-э-х… Волюнтаризм, млять! Как стыдно-то!

— Киса, не хлопайте ушами по щекам, — сказал искин. — Не время для этого.

— А тогда для кого мы ставим там станцию? — спросил я.

— Для арсантов, если они появятся. И для будущих досмотровых процедур. Для путешествующих. Хотя бы и не гуманоидов, а для энергетов.

— Они же могут телепортироваться? — продолжал сомневаться и мыслить вслух я.

— А-а-тнюдь, — менторским тоном произнёс искиин. — Кто их сюда постит. Для телепорта нужны два порта. А здесь есть только я.

— Но они энергеты и им не нужны пробои в пространстве. Ведь твои хозяева… Э-э-э… Не твои, а Челнока, как-то попали в нашу часть вселенной.

— Идя по следу беглеца. И вряд ли кто сопоставит беглеца с нашим проектом. И да! Это ведь ещё не скоро будет. Да и не будет, потому, что тохи сюда его не привезут. Нет его сейчас здесь. Соображаешь?

Я почесал затылок, который у меня был, а у искина нет, и подумал:

— А что он тогда чешет, когда чешется? Фантомные реакции наверняка ведь проявляются.

— Проявляются, — подтвердил искин-моя матрица. — Проявлялись сначала. Мучали невероятно, пока не отключил.

— Да-а-а… Дела…

Мне сложно было представить жизнь космических энергетов, но мне казалось, что их должна интересовать только энергия. Как, например, людей-вампиров. Нетех, кто кровь пьёт, а тех, кто не может обходиться без эмоциональной подпитки: негативной или позитивной и провоцирует народ на веселье или негативные выплески. Почему, некоторые люди любят «фильмы-ужастики»? А вот поэтому, чтобы выплеснуть. У них генераторы работают с избытком. Но это — так называемые, доноры. Они наоборот, любят выплёскивать энергию.

Таких людей, любящих поглощать или отдавать энергию у нас и называли энергетами. В будущем, да. В этих годах начала восьмидесятых их шёпотом называли экстрасенсами. Этим нравилось с человеческими энергиями что-то делать, пытаться взять их под контроль, перенаправить. Чакры покрутить…

Я занимался такими экзерсисами и многого достиг. Очень многого. Про человеческие энергии я сейчас знал всё. Без лишней скромности. А зачем скромничать, когда я занимался этим все свои тысячи жизней и мог сейчас с помощью вселенской сети создавать персики. Э-хэ-хе-е-е… И что оно ему, то есть мне, как говорится, дало? Создать космическую станцию, готовую противостоять космофлоту арсантов или каких других агрессоров, я не мог. Не было у меня технологической карты её изготовления. Проекта и спецификации. А вот на персик была, да. Код ведь для меня был «виден» как элементарная цепочка последовательностей соединения микроэлементов. Технологическая карта сборки персика обыкновенного, нормально, да? Она проскакивала мгновенно и ву а ля. Персик готов к употреблению. Микроэлементы плазмоидами брались отовсюду из окружающего нашего земного мира. С мира по нитке, хе-хе, голому — рубаха, ха-ха!

Я бы и нужные мне для станции любые агрегаты так мог собрать. Только я давал шанс отличиться нашему народу, а народ на это «положил», хе-хе… Не поверили они в реализацию моего проекта. Хм! И я бы не поверил! А нашего человека заставить делать то, во что он не верит без насилия невозможно. Сталин Иосиф Виссарионович мог заставить. Потому и в космос полетели, и бомбу сделали. А Леонид Ильич не мог заставить. Слишком лоялен был к народу и к друзьям товарищам. Да-а-а… Да и Бог с ними.

И оказалось, что из микроэлементов и разного типа энергий можно создать не только персики и материальные технические агрегаты, а и что-то ещё, что интересует энергетов. Оказалось, что подрядчиков не интересуют деньги, как таковые, а интересуют ресурсы. А так как весь ближайший космос был ими поделен, то мои собеседники жутко возбуждались, когда узнавали, что речь идёт о «строительстве» в новых космических пространствах.

Они тут же начинали задавать наводящие вопросы, чтобы понять, где это, но мой искин их жёстко обламывал. Уже через неделю у меня было составлено более ста условных контрактов. Почему ста? Потому что я установил не реальные, как мне сказали, сроки. Не реальные для одного подрядчика, а для сотни — вполне себе. Сумма всего контракта, само собой, от такого количества подрядчиков выросла, но мне далёкого участка космоса было не особо жалко. Хотя Челнок и «матричный я» меня от разбазаривания ресурсов сдерживали.

— Так никаких волостей не напасёшься, — в шутку сказал мне мой собрат по разуму. Но я и сам изрядно жадничал.

Мы с искином в первом приближении прикинули сколько потребуется микроэлементов и практически не ошиблись, хе-хе… А что там прикидывать-то? Узнали массу предлагаемых к строительству станций, количество материалов, перемножили, поделили, и получили результат. В атомах, ха-ха-ха… Вот такой же объём ресурсов я и предложил к оплате подрядчикам. Сошлись на полуторном. Общем, да. Сделал пушку, получи ресурсов на полторы. Сделал, э-э-э, что-нибудь другое, получи соразмерно. Атомами, да.

Встал вопрос контроля расходования строительных материалов. Известно же, как со стройки не украсть хотя бы гвоздь? Долго мы с искином думали, но оказалось, что вопрос решался элементарно. Плазмоиды, которых я собирался использовать для ловли в сеть тоховского корабля, могли точно так же держать в сети подрядчиков. И не только держать, но и контролировать расход ресурсов. Не выпустит «моя» сеть за пределы обозначенного участка космоса ни атома сверх установленного лимита. Функцилонал у сети такой, оказывается. Контроль и, мать его, учёт в абсолютном варианте. До атома…

Я, осознав это, просто прифигел.

А плазмоиды меня слушались, да. Прикольно было. И не понятно, с чего бы это? Из-за моей слишком развитой энергетической сущности? Я ведь не уже был человеком. Потерял своё бренное тело в где-то в пространстве-времени при одном из своих перерождений. Не в своё тело переродился. В тело Фёдора Колычева аж в шестнадцатый век закинуло. Кто закинул? Зачем закинул? Может что-то у Флибера зазбоило? Столько он уже параллельных миров настроил, а тут, видимо,попытался меня в моём настоящем мире оставить, чтобы не плодить сущности, коих и так, как… Много, да.

Вот и перенёс меня в прошлое, а сам исчез из моего поля зрения. Хорошо хоть космический Челнок именно в этом времени находился. Сам я хотел посмотреть на прошлое, готовился, вот и посмотрел, млять. А Флибера и след простыл. А без Флибера сильно хуже стало. Зато его отсутствие позволило мне самому продвинуться в понимании сути плазмоидов и получения навыка управлять ими. Ну… Хм… Может и не управлять, тоже мне, млять, старуха у разбитого корыта, а взаимодействовать. Так правильнее будет обозначить степень нашей с плазмоидной сетью, коммуникации. Я просил, они давали. Почему? Зачем? Кто их знает? Из-за Челнока, наверное. Тот-то был плоть от плоти этих самых плазмоидов. Хотя, и не говорил, от какой он был от «плоти», ха-ха-ха.

Думал было я возгордиться от своей значимости, как старуха, ставшая, наконец-то, владычицей морскою и повелительницей Золотой Рыбки, но в суете забыл.

Подрядчики, было дело, возмутились своей «несвободе» на период строительства, но угомонились быстро и на условия контракта согласились. Оставалосьтолько переместить их в нужный мне сектор космоса, получить от них программы строительства узлов, из которых будет собираться станция, с открытыми кодами, чтобы я потом мог эти узлы дорабатывать, закрыть сектор и наблюдать за строительством. Аж целых десять лет наблюдать. Не смог я сократить временные рамки.

Первым должен был появиться телепортационный модуль, чтобы не ездить мне туда-сюда по полгода.

«Нажав» условную кнопку запуска проекта, я удивился, что ничего не произошло. Мы с искином Челнока целых три месяца так напрягались, что казалось, что после слов «ну, хорошо», произойдёт что-то из разряда солнечной вспышки. Ну, или хотя бы, фейерверка. Хм… Ну, или хотя бы звукового сигнала: «па-бам!» Ни-че-го. Я сказал: «Окей», и остался сидеть, уставившись в распахнутое окно своего «кабинета» в башне Всильграда. В шестнадцатом веке, ага.

Мне почему-то полюбился шестнадцатый век. Когда стало понятно, что в двадцатом веке кашу не сваришь. Даже, сука, с моими матрицами в телах «лучших» людей страны. Ну, не брать же, действительно, бразды правления в собственные руки⁈ А они, эти «лучшие», получив от меня полный расклад того, что получится из СССР, тихо, сам-на-сам сговорились и выстраивали себе перспективы нормальной жизни после перестройки. Золото партии, опять же, пристраивать стали… Суки! Прости, Господи!

— Да и хер с вами, — подумал я. — Меня и так неплохо кормят.

Жаль, что сейчас у меня исчезла мотивация саморазвития своего тела. Хм! Не было у меня своего тела. В этот, свой мир я перенёсся бестелесным. И это, в плане решения глобальной задачи, а именно коммуникации с плазмоидами, было — самое то, что надо! Но жить бестелесным духом стало скучно.

Нет, тело себе сделать было можно. И не только бот, а и самое настоящее, куда и подселить матрицу. Но… И так было скучно жить тысячу сто тридцать вторую жизнь, а тут и подавно. Вот я и обитал, чаще всего, в шестнадцатом столетии, где «движуха» проходила значительно активнее. Да и рыба ловилась гораздо лучше. А рыбалку я полюбил. Настоящую рыбалку. Охоту не очень. Что зверь может противопоставить хорошему ружью, да ещё с оптикой? Ничего! А рыбку попробуй, поймай. То она на одну блесну реагирует, то на другую. На червя-то — понятно! Но и червь червю рознь!

Местный люд заморского гостя чудачеств не понимал. Перс, он и есть перс, что с него взять? Ещё царь Василий Иванович (третий) разрешил Колычеву вести прямую торговлю с Персами, ибо Астрахань ещё не лежала под Москвой, а Фёдор Колычев и досмотр судов организовать смог и обеспечить их дальнейшее сопровождение под охраной. Шалили ушкуйники по Волге-реке зело борзо. Так писалось в грамотке царёвой. За то и была дарована такая милость. А с того времени много Колычев подарков ценных царице надарил. И малому дитятке Ивашке, царю будущему. Любил Ивашка Фёдора Колычева. Очень любил.

— А всё равно не станет противиться его казни, — думал я. — Мешать станет Колычев государю, когда тот реформы выше человеческих жизней поставит, и будет знать, что мешает, а против своей натуры не пойдёт. И знал «мой» Колычев судьбу свою, но не боялся её, ибо знал и то, что воспарит душа его туда, куда положено. Знал он то, что душа никуда не исчезает бесследно точно.

Сам Фёдор с этого года жил в Соловецком монастыре. Он ушёл, а привилегия за городом Васильсурском осталась. Не разрешила Елена Глинская, мать молодого правителя Руси, передать город монастырю. Посчитала стратегическим. Да и ушёл Фёдор в монастырь не монахом, а послушником, так что, имущество в миру иметь мог. Да и восстановила Елена указы мужа своего Василия о том, что невместно монастырям и церквам иметь в собственности земли и крестьян. Святые отцы роптали, ибо считали, что избавились от скверны в виде «еретиков» нестяжателей, ан — нет. Изменил Василий своей натуре, и поддержал иосифлян-стяжателей, так как те одобрили его развод с Соломонией. А теперь всё вертается взад. Давит Глинская, а Иван, который станет Грозным, совсем остервенится против церковников за их алчность.

Но для меня их «разборки» не представляли интереса. Васильсурск был моей вотчиной, поставлявшей в моё время экологически чистые товары сельхозпроизводства, убоину, дичь, рыбу и продукты из них: консервы, пресервы, свежину.

Взамен мы поставляли, в основном, изделия из металла, производимые на кузницах старообрядческой общины. Как юридическое лицо она могла закупать любую продукцию металлоплавильных заводов и не только и перерабатывать её в изделия. Именно для этого мне и нужно было независимое юридическое лицо, освобождённое, между прочим, от многих налогов. Но, не суть.

Старообрядцы и сами были ребята не промах. Работали на себя усердно и обеспечивали сами себя практически всем: сдавая государству продукцию мясомолочного производства и шкурки пушного зверя, выращенного в зверосовхозе. Туда же уходила и мягкая рухлядь, которой расплачивались в шестнадцатом веке.

Вот так и жили — не тужили.

Как поставщик удивительных товаров, после смерти правителя Василия, я былсразу представлен соправительнице Ивана Васильевича — Елене Глинской и богато отдарился изделиями «Гжельского фарфорового завода». Изделия из белой гжельской глины производили на Руси едва ли не с четырнадцатого века, но гончары только в восемнадцатом веке освоят технику майолики, начнут покрывать изделия глазурью и расписывать их яркими красками.

С тех пор меня обязали, при появлении на Руси, посещать Москву и приставать под светлы очи Елены Васильевны. Сие мероприятие меня утомляло, но на пассажирских парусных кораблях Васильсурска, «обременённых» электродвигательными установками и с комфортными каютами, путешествие напрягало не сильно. В конце концов, и это путешествие имело хоть какую-то форму новизны, и элементы развлечения.

Персидские одежды, пошитые в швейной мастерской общины из «настоящих» персидских материалов, закупленных за валюту, не были сильно богаты, но я уже насмотрелся, как ходят местные князья и бояре. Ага… С шарообразными золотыми пуговицами с большой палец толщиной. С одной-двумя, но всё же! У царя они частой вереницей спускались от горла и почти до колен.

Но я не царь и не боярин, а потому носил скромные шёлковые одежды: рубаху в неяркую полоску или однотонную, одеваемую через горловину, с широким поясом,и халат с толстым шерстяным тёплым подкладом или тонким и лёгким, для лета. Под рубахой обязательно имелось шёлковое или тёплое бельё.

Ездил в Москву уже раз десять и Еленой Васильевной встречался, обычно, «ласково». Тут я был смуглолицым мужчиной, прячущим свою молодость за окладистой бородой и усами и выглядевшим лет на сорок. Хотя внешний вид для бота я выбрал Колычевский, так как замещал его время от времени, а потом лишь «перекрасил» в смоль бороду. И это играло со мной «злую» шутку. Елена, похоже, всё ещё продолжала любить Фёдора. Как в детстве втюхалась, так и сохла. Я чувствовал это, потому что она иногда злилась глядя на меня. Вскинет глаза, в которых мелькнёт искра, а потом искра резко тухла и царица «изволили гневаться». Не на меня, а на кого-то из окружения, но всё равно, сцыкотно было. Махнёт царица рукой и голова с плеч. Постоянно думал о том, успеет ли челнок спрятать меня, если что вдруг взбредёт Елене Васильевне в голову? Да-а-а, уж…

Вот и сейчас, глядя из окна своей башни, которую в народе давно называли «башней колдуна», я думал: «надолго ли я сюда»? Десять лет томительного ожидания… Получится ли? И что получится? Может, пожить пока здесь? Летнее нашествие крымского хана, подкреплённое турецкими войсками, потерпело поражение и сейчас в Москве ликовали. Дары для регентши у меня имелись, но…

Я вдруг стукнул себя по лбу ладошкой. «Вспомнил», что уже как три года Елены Глинской нет. Преставилась, сердешная! От каких хворей? Кто её знает! Но, умерла скоропостижно, да-а-а. А я и не был с тех пор в Москве. Потому и не был, что делать там нечего. Лес рубили так, что щепки летели в разные стороны. Могли и поранить, щепочки, а то, неровен час, и зашибить.

— Нет! Не поеду я в Москву, — подумал я. — И жить тут десять лет не буду. Вот, порыбачу, ушицы поем, поохочусь… Утки и гуси уже летят. Вон они, красавцы какие!

Над рекой, видимой из моего другого окна, низко-низко летели, ища куда присесть, гуси.

— Надо Ивашутина сюда взять на рыбалку-охоту. Он тут, ещё, кстати сказать, не был. Леонид Ильич был, а Ивашутина на экскурсию в шестнадцатый век я ещё не возил.

— Единственный стоящий мужик, Пётр Иванович, — подумалось мне.

Семьдесят два года «стукнуло» Петру Ивановичу этим сентябрём. И выглядел он не особо чтобы хорошо. Мы сидели у него в кабинете. Я предложил ему охоту-рыбалку в Васильсурске в шестнадцатом веке, он предложение обдумывал. Обдумывал, как всегда, хмуро и с напряжённо сжатыми челюстями. Причём, губы у него оставались расслабленными. Как у него так получалось? Не понятно. Когда я видел его таким, мне постоянно приходила в голову одна и та же мысль: «Ударит или не ударит?». Такое выражение лица у него было.

— Предлагаю взять с собой Дроздова Юру. Ты его знаешь. Я вас знакомил, когда он стал замом по… Ну, ты понял…

Я понял. Дроздова в семьдесят девятом сделали заместителем начальника первого главного управления КГБ СССР и одновременно он возглавил управление или службу, как её называли, нелегальной разведки.

Ещё бы я не знал Юрия Ивановича! Моего непосредственного начальника во многих жизнях. В этой я ему решил не докучать своими переживании о сохранении СССР, да и переживаний, собственно, не было. Но об этом в этом мире не знал никто: ни Ивашутин, ни Дроздов.

— А-а-а… Зачем он нам?

— Разговор у него к тебе есть.

— Если по работе, то мы туда не за этим едем, Пётр Иванович, — проговорил я, примерно зная, о чём будет говорить Дроздов.

У него «подгорала легенда», которую Юрий Иванович готовил с того момента, как пришёл на службу в комитет госбезопасности. Пора было легализовать агента в Лондоне, а мой, так сказать, «прародитель» Мишка Шелест, парень двадцати лет от роду, на агитационные мероприятия не вёлся. Любовь у него имелась к несравненной особе Ларисее Александровне. Они недавно поженились, а она для разведки была совершенно непригодна, ибо «огонь женщина». Пулемёт ей дать, как Анке Чапаевской, или шашку, так она всех врагов в капусту порубит и по банкам закатает. А вот чтобы поговори-и-и-ть… Не могла она врагам в глаза смотреть равнодушно или даже по доброму. Наган, кожанку и на барикады!

Да-а-а… Вот такую себе жену выбрал Мишка Шелест и его куратор был взволнован, потому что по легенде Мишке предстояло жениться на дочери одного британского герцога, служившего в ВВС Туманного Альбиона. А теперь… Русо туристо? Хе-хе-хе…

Намекнул Мишка молодой супруге, что желел бы связать свою жизнь со службой на благо Родины, но тут же услышал команду: «К ноге!». Вот и думал сейчас, что выбрать. Либо послать детско-юношеские иллюзии и мечту, к которой он готовил себя с класса шестого, либо всё=таки служить, но служить тайно от супруги. Ведь и простая работа может быть связана с командировками, и даже довольно длительными. Например в морской организации, где путина может длиться по несколько месяцев, а если их две, как на плавбазах: минтаевая и сельдевая, то и год, и даже больше.

Так, что всё у Дроздова с Мишкой сладится. Но Юрий Иванович находился, так сказать, в «приподнято напряжённом» настроении и, как грамотный руководитель, не имевший привычку складывать все яйца в одну корзину, дублёра-трамблёра на всякий случай искал. Хотя, был у него дублёр для Мишки. Очень похожий на него человек, живущий в Приморском городке Лучегорск, но для глубокого внедрения не особо пригодный. А Мишка? Тот да-а-а… Особый уникум.

Я горделиво, но мысленно, расправил плечи и улыбнулся, вспомнив себя молодым и готовым к любым перипетиям сложной службы. И телом, и духом крепок, политически грамотен, иностранные языки знает (английский разговорный и письменный).

— Хотя, — перебил я сам себе мысли о себе любимом. — Всё равно после пятой рюмки про работу заговорим.

— Мы и после третьей о ней, проклятущей, заговорим, — вздохнул Ивашутин, не снимая с лица суровое выражение, но криво улыбнулся. — У тебя такое выражение лица, будто ты знаешь, о чём Дроздов с тобой хочет поговорить.

— Откуда? — пожал я плечами.

— У тебя удивительные актёрские способности, Михаил, но не верю.

Он стал называть меня Михаилом, уже привыкнув к моим, хм, «ложным формам» и неожиданным появлениям у него в кабинете прямо из «воздуха».

— Юра ведь рассказал мне, что работает над кандидатом, которого знает с его детства. Наблюдает его, изучает. Юра ведь при мне на службу пришёл и у нас с ним продолжились доверительные отношения и после моего перехода в генштаб. Так, что он про тебя мне рассказал сразу после вашего с ним, хм, знакомства в семьдесят девятом. Когда он узнал фамилию твоего, так сказать, прародителя. Твою, собственно, хм, девичью. И он был сильно тогда удивлён.

Ивашутин посмотрел на меня так, словно перед ним сидел не меньше, чем Адольф Гитлер. Но я к таким выражениям лица главного разведчика СССР привык.

— Тебе же есть, что ему рассказать? — спросил он.

— Это тогда будет не отдых, а лекция о вреде алкоголизма, курения и половой распущенности одновременно, — сказал я. — Я ему лучше переброшу всё ментально, но потом, когда мы отдохнём. Хорошо.

— А почему не сразу? — спросил Ивашутин, а потом даже сделал вид, что улыбнулся, но, фактически, просто чуть-чуть шевельнул уголками губ. — А-а-а… Понятно. Он тогда выпадет из коллектива.

— И ещё, — я улыбнулся и посмотрел на Ивашутина, как на доброго Деда Мороза. — В шпионов я играть не буду ни за какие коврижки.

— Я говорил ему, но он почему-то считает, что у него для тебя есть аргументы.

— Да? — я искренне удивился. — Интересно какие?

— Во-о-о… Теперь ты выпадешь из реальности и будешь думать не о высших материях и космических далях, а о себе любимом. Хе-хе-хе…

Смех из утробы Ивашутина меня поначалу пугал. А ведь дед был добрейшей души человек. Однако жизнь, которой он жил, не терпела сантиментов и расслабленности.

Мы погрузились в челнок, как в Ноев ковчег. У нас были две подсадные живые утки, две собаки породы русский спаниель, нас трое и ещё четверо чистых ботов. Чистых, — потому что без моих матриц. С какого-то времени, ботов с матрицами я стал воспринимать, как людей, а до этого, к моему стыду, не совсем. Просто, я вдруг осознал, что ведь ничем от них не отличаюсь. Стыдно было-о-о!

Мы не стали тревожить своим видом население Васильсурска, а сразу перенеслись в моё излюбленное место на озерцо не далеко от устья Суры. Сура сильно разливалась на протяжении километров двадцати от впадения в Волгу, и образовывала множество больших и малых озёр, стариц и речных рукавов. Некоторые озёра были очень старыми и окружёнными болотиной и даже лесом. Вот на одном из таких озёр я и организовал себе базу отдыха с баней.

Здешний люд сюда не хаживал. Смысла не видел. Да и не было здесь здешнего люда. Татарва всех выбрала. Сидели по глухим лесам племена неприкаянной мордвы, но никуда дальше не ходили. Птицы в округе было видимо-невидимо, да зверя тоже. Лоси тут водились огромных размеров. Ну и кабан ещё осенью да зимой заходил в не большую, но старую дубраву за жёлудем… Куда без кабана, если жёлудь есть?

— Вот это место! — восхитился Ивашутин, увидев дубы в два обхвата и деревянное сооружение с трубой, понятного предназначения…

— Баня, — сказал он спокойно. — Значит отдых уже удался, только вот комары…

— Какие комары в октябре? — удивился Дроздов.

— А здесь тоже октябрь? — удивился Ивашутин. — Тепло.

— Да, тут октябрь, но значительно теплее, чем у нас. Но кровопивцев не будет. Челнок закроет.

— Да, пусть бы погрызли немного, — сказал Дроздов, улыбаясь. — Что это за орёра или лес без комаров. Не рыбалка, а…

— Не-не-не, — перебил Дроздова Ивашутин — Если можно без кровососущих, то лучше без них.

— А я накомарник взял, — снова улыбнувшись, сказал Дроздов. — Зачем спрашивается?

— Ну, мало ли, — задумчиво проговорил я. — Вдруг с Челноком что-то случится?

Оба разведчика напряглись, как по команде.

— А что с ним может случиться? — спросил Ивашутин.

— Кто его знает? — пожал плечами я. — Флибер, вот, пропал, зараза.

— Это тот, с кого начались твои приключения? — спросил Дроздов.

Я кивнул.

— И ты сейчас лишён возможности путешествовать по своим, хм, параллельным мирам? — продолжил интересоваться Юрий Иванович.

— По мирам путешествовать я научился, а вот что-то, хм, «привезти» оттуда не могу.

Я не соврал, но не сказал, что я сам могу здесь дублировать, что угодно, ранее побывавшее в челноке.

— Жаль, — проговорил задумчиво Дроздов. — Но фотографировать-то вы можете? Тем фотоаппаратом, что с собой возьмёте.

Я посмотрел на Ивашутина с укоризной.

— Юра, мы только с корабля на твёрдую землю ступили, а ты уже о работе.

Дроздов смутился.

— Извиняюсь, Пётр Иванович. Как-то само получилось.

— Не думай ты о работе, — сказал Пётр Иванович. — Смотри, красота-то какая. Лепота-а-а…

Осенний лес восторгал и щекотал душу. Хотелось вдохнуть полной грудью, что я и сделал. Как художник, я очень люблю осеннее многоцветие. Оно радует и окрыляет.

Он обвёл руками лес вокруг, озеро с берегами, заросшими и пожелтевшей осокой, рогозом и чем-то ещё. Над озером кружили утки и гуси. Мы их, всё-таки, потревожили своим неожиданным появлением. Они таки продолжали взлетать из ближайших зарослей осенней травы, вспугнутые собаками, молча но со всплесками носившимися по мелководью.

— Красота, — покивал головой Дроздов, соглашаясь и обводя окрестности взглядом.

Помощники вынесли большую палатку и быстро её установили. Там будет храниться оперативный запас провизии и необходимое для рыбалки-охоты имущество: удочки, сети, динамит… Шучу, хе-хе…

Удочки — да, а вот сетями рыбачить я не люблю. Заготовить рыбу, это — да, а для души только снасти «одиночно» стреляющие и ловящие. Некоторые рыбаки-спортсмены даже отпускают пойманную рыбу. Я не из таких. Хотя, иногда клёв бывает таким, что хоть удочку не забрасывай. Как, например, когда сельдь заходит в наши приморские реки. Или «красная» рыба. Спокойно не постоишь и тем более не посидишь.

Боты своё дело знали и выполняли поставленные им задачи. После установки палатки и выноса вещей, они надули лодку и быстро установили по озеру два «поставка» на сомов. Это такая снасть, на большом поплавке, удерживаемом якорем или шестом, вбитым в дно. Для приготовления еды рыба, да.

Ивашутин хотел сразу пострелять. Он так и сказал:

— Хочется кого-нибудь убить!

— Да, Бога ради, — ответил ему я, и показал на свой арсенал. — Выбирайте парабеллум.

Выбирать было из чего и Ивашутин выбрал двуствольный «ИЖ».

— Вам что больше по душе, Юрий Иванович?

— Я не на столько кровожаден, как представитель генштаба. У меня свои снасти.

— Х! Отравленный кинжал? — пошутил я.

— У вас превратное и необъективное мнения о нашей работе.

— У меня⁈ — удивился я. — Необъективное?

— Так, с вами всё понятно, — сказал Ивашутин. — Я, пожалуй, пойду.

Он взял «охотничий комплект», поцыкал языком, подзывая собак, натянул болотные сапоги и пошёл вдоль берега по тропинке, пробитой мной за несколько лет. Костюм на нём уже был надет соответствующий, а именно — армейский камуфляж типа «Леший» или что-то похожее.

— Хе-хе-хе! — похехекал Дроздов ему вслед. — Экипировался ты знатно, Пётр Иванович. Ни пуха ни пера!

— Да пошёл ты к чёрту! — ругнулся Ивашутин, но беззлобно и ответил тем же. — Ни хвоста, ни чешуи!

— Туда же идите, Пётр Иванович.

— Вы, Юрий Иванович, спиннингом любите или закидоном? В тишине посидеть? В одного?

— Мне бы лучше побросать блесну, Миша.

Я был в своём «родном» двадцатилетнем облике и замечал, с каким интересом на меня поглядывает Дроздов.

— Вылитый Володька Трынкин? — спросил я, слегка подхохатывая.

— Да, уж… Впечатлил, так впечатлил, — он пошевелил шеей, словно ему жмёт ворот армейской офицерской рубашки и ответил по слогам, как в фильме. — Вы-ли-тый.

Сказал и точно так же повёл рукой.

— Ха-ха, — не удержался я. — Тогда берите лодку, одного помощника на вёсла и «форверд».

— С английским у тебя, я вижу, хорошо?

— И с английским, и с другими языками, — интонационно поддразнивая бывшего «шефа», сказал я. — Мне вообще пофиг на каком языке говорить.

— Всё такой же хвастун, — улыбнулся Дроздов и вздохнул. — И тысячи жизней не исправят человека. Каким уродился, таким и помрёт.

Он улыбнулся.

— Или не помрёт, как в твоём случае, хм… Ты ведь сейчас и не человек, мне сказали. Как так-то?

— Это долгая история, Юрий Иванович. Вы на рыбалку идёте?

— Прогоняешь? Не хочешь говорить? А зря…

Дроздов помолчал, глядя на кружащих над озером уток.

— Я как раз о твоём, м-м-м, физическом состоянии хотел поговорить. Не про работу на нашу службу, нет. Про то, что не один ты такой в этом мире.

— В смысле? — не понял я.

— А в прямом. Есть информация, что ряд личностей тоже могут менять тела, переходя из сознания в сознание. И живут, таким образом, не первую жизнь.

— Да, ладно вам меня разыгрывать, — усмехнулся я. — Заманухой припахивает.

Дроздов посмотрел на меня, чуть приподняв правую бровь, и так же слегка улыбаясь сказал.

— Не знаю, что у тебя с нюхом, Миша, но факты — вещь неоспоримая. И тебе потом дам почитать справки. Если заинтересуешься. Я ведь слышал, что ты занимаешься звёздным проектом по спасению нашей планеты от захвата космическими пришельцами?

Его зрачки глаз, прикрытых веками, стали похожи на дульные отверстия пулемётных стволов, смотрящих из амбразур дотов.

— Есть такое дело, — кивнув, ответил я. — Работаем над таким проектом.

И вздохнув, добавил:

— Работаю, да.

— Так, вот, есть информация, что эти, м-м-м, земляне-неземляне, люди-нелюди. Уже имеют базу в космическом около земельном пространстве.

— Да, ну вас, Юрий Иванович, — махнул я рукой и широко улыбаясь.

Дроздов нахмурился.

— Ты на меня, Миша, рукой не маши, а лучше к моим словам прислушайся. Я, что, по твоему, балабол?

Я осёкся и смахнул с лица высокомерную усмешку.

— Простите, Юрий Иванович. Конечно, вы не балабол.

— Ну, слава Богу! — вздохнул он и снова улыбнулся. — А то ч уже подумал, что ты променя что-то такое знаешь, о чём я сам не знаю.

— Извините, пожалуйста. Мне стыдно.

— Верю, — посерьёзнел Дроздов и продолжил. — Но хуже всего то, что эти, наверное всё-таки, нелюди, проводят ритуалы с человеческими жертвоприношениями и призывают потусторонние силы.

Он молча подождал, глядя, как я отреагирую. Мой покерфейс его удовлетворил. Он хмыкнул и добавил.

— По-настоящему потусторонние, Миша.

Он продолжал рассматривать моё лицо, пытаясь разглядеть реакцию, но тщетно. Реакции не было.

— Везёт тебе, — наконец-то сказал, предварительно вздохнув, Дроздов. — Что хочешь со своими нервами и моторикой можешь сделать. Идеальный шпион.

Я тоже вздохнул.

— И не начинайте, Юрий Иванович.

— Да, я и не начинаю. Констатирую.

— На сколько, хм, потусторонние? — наконец-то нашёл, что спросить, я.

— Сам я не видел, но люди рассказывают, что видели всякую нечисть. Пентаграммы всякие, магические круги, а в них…

Дроздов поморщился.

— Дам я тебе почитать. А там уж сам думай, что с этой информацией делать. Чтобы не навредить проекту своему. Проект-то для планеты нашей значимый. Армагеддоном попахивает, а не… Как ты сказал? Заманухой? Если бы, Миша. Если бы…

— Вы знаете, что война с Украиной будет? — неожиданно, почему, спросил я.

— Слышал. И что это, как не чертовщина? Как быть такое может? А вот случится же.

— Случится, если СССР расколется.

Я помолчал и добавил.

— А ведь он, с таким подходом к проблеме, обязательно расколется. Союз Советских Социалистических республик… Слишком много желающих, как внутри, так и снаружи.

— Ну… А я говорю… Бесовщина! Хм! Просто, Миша, те люди-нелюди, о которых я говорю, входят в круги, организующие против нас диверсии: как идеологические, так и физические. Как-то так, Миша. А ты говоришь, замануха…

Дроздов достал из внутреннего кармана куртки узкую блестящую нержавейкой фляжку и глянул на меня, оценивая произведённый эффект.

— Коллеги из ГДР прислали. Могут же! Нержавейка! В нашу алюминиевую нальёшь спирт, так потом вся фляжка в раковинах. А значит что?

— Что? — спросил я, продолжая думать о «чертовщине».

— То, что алюминий перебирается в спирт, — сказал Дроздов. — А вреден он для здоровья или нет, я не уверен.

— Точно вреден! — кивнул я. — Соединения алюминия негативно влияют на нервную систему: ухудшается память, появляются раздражительность, психопатические реакции и депрессия.

— Ну, во-о-о-т! — сказал Дроздов, подняв указательный палец вверх. — Может, по маленькой? Природа шепчет.

— Нашёптывает, да, — проговорил я, продолжая оставаться в ступоре.

— Да, брось, ты, Миша! Нам ли быть в печали! Если уж говорить цитатами из фильмов. Вот как ведут себя британцы? Ведь для них всё, что не происходит, хорошо. Даже если не по запланированному пошло. А оказалось, чт они и такой вариант запланировали. Ведь для них существует только одна цель — разделить целое хотя бы пополам. Государство или общество, — без разницы. Разделяй и властвуй!

— Ну, да, ну, да, — задумчиво произнёс я и подумал, что испортил Дроздов мне отдых. Не успокоюсь я, пока не начну разбираться.

— А вы, справочку, случайно, не захватили с собой? — спросил я.

— Как можно? Она же секретная! — Дроздов улыбнулся. — Конечно захватил.

Он постучал себя по голове.

— Сможешь забрать?

Я дёрнул головой и улыбнувшись, сказал:

— Привычка у вас, Юрий Иванович, проверять разведвозможности и агентурные способности, тоже не меняется с годами.

— Дроздов весело открутил крышку фляжки и отхлебнув, уселся на расставленные помощниками раскладные кресла типа шезлонгов.

— Хо-ро-шо, — сказал он деля слово по слогам. — Очень хорошо, что мы здесь сегодня собрались. Ты эту песню любишь исполнять на гитаре?

Дроздов даже не спрашивал.

— Люблю и играю.

— Гитара есть?

— Как без неё?

— Может, возьмёшь, хм, изгиб гитары звонкой? Нравится мне, как ты поёшь. Душевно. Особенно военные: «Печурку», на «Безымянной высоте»…

— У-у-у… Как я сейчас пою, — подумал я, и сказал. — Можно и взять. Только, стол накрыть надо.

Мысленно распорядившись о накрытии стола, я взял гитару прямо из воздуха. Ведь Челнок-то был вокруг. Зачем куда-то ходить?

— Впечатляет, — закивал Дроздов одобрительно. — Арутюн Акопян удавился бы от зависти.

Мы с Юрием Ивановичем выпили по рюмке его коньяка. Потом попробовали мой, тот, что я «сделал самолично», соткав из воздуха. Дорогущий напиток, купленный в другом мире в «Забугорьи». За бугром, короче. Много чего было накуплено просто для того, чтобы в Челноке побывали образцы. Почти всё потом возвращалось в магазин. У капиталистов такое практиковалось запросто.

Я переезжал из города в город, покупал и сдавал вещи назад, таким образом, некоторое время, даже получая удовольствие от осознания того, что я «могу это создать». Потом поскучнело. Захотелось создавать придуманное самим или, хотя бы, видоизменить то, что имелось, ан нет. Хренушки. И я ощутил себя «обычным» принтером объемной печати.

— Но ведь кто-то же создаёт эти программы-коды, — тогда подумал я, и возгорелся мечтой овладения таким навыком, который я назвал создание «рун», а имеющийся у меня навык я называл — «обычная рунная магия». Но тоже ведь прикольно знать коды-руны, по памяти, чтобы в любой момент создать, например, бутерброд с ветчиной, или жульен с грибами. Очень я его люблю — жульен этот. Вообще, я грибы жутко люблю, особенно жаренные. А ведь в них пользы, говорят, шишь да маленько. Хитиновый белок плохо перерабатывается человеческим организмом. Но я-то не человек. Мне их можно хоть тонну «зачифанить», и мне ничего не будет, поджелудочная не «крякнет». Да-а-а… Есть преимущества быть бестелесным.

— Дорогой коньяк и неплохой, что иногда не совпадает, — сказал Дроздов и взял со стола бутылку где нашёл дату розлива.

— Хм! Две тысячи двадцать четвёртый…

Он посмотрел на меня. Я пожал плечами и сказал:

— Бывает…

Закусили-выпили, закусили-выпили, закусили… Я обмозговывал справку, украденную для меня моей, подселенной к нему, матрицей. И по всему получалось, что Дроздов прав. Есть в его словах вероятность того, что такие сущности тут на земле существуют. Как существуют и те, кто им противостоит. Хм! Белый дозор и тёмный дозор? «Оригинально» до чёртиков!

— Прочитал? — спросил Юрий Иванович.

— Прочитал.

— Проняло?

— Проняло.

— И меня проняло, как ты это легко сделал.

Я лишь скривил лицо.

— Не прокатит, Юрий Иванович. Русо туристо! Облеко морале!

— Ну-ну, — усмехнулся Дроздов. — А что скажешь, если я скажу, что у нас в управлении есть целая служба, которая занимается этой чертовщиной?

— В смысле? — опешил я. — Официальный?

— Вполне. Лично подчиняется знаешь кому?

— Кому? Юрию Владимировичу?

Дроздов покрутил головой.

— Ну, не томите…

— Мне.

Я раскрыл рот.

— Ва-а-а-м? С какого рожна?

— Ну… Они же, м-м-м, сотрудники, тоже, фактически, нелегалы. Хоть здесь, хоть там. Какая разница. И у некоторых есть подобные твоим способности.

— Да, ладно, — я недоверчиво улыбнулся.

— А ты думал, что ты один такой, хм, фильдеперсовый? Нет, Миша, не один ты такой. Хоть, надо признать, до тебя любому, мне известному, даже не как до луны, а как до центра галактики. И поэтому ты бы очень подошёл на начальника этой службы. Со званием полковника и генеральским потолком. Хотя… Званием тебя, точно, не прельстишь.

— Почему это не прельстишь? Очень даже прельстишь. Только как звание уживается с нелегальным положением? Ведь никак!

— Официально сотрудники числятся в одном из управлений нашей службы. Начальник управления — мой заместитель. Хочешь быть моим заместителем? Официальным, причём.

— Под какой фамилией? — вздохнул я.

— Под любой. Биографию мы тебе нарисуем.

— Вы серьёзно про это управление говорите? Оно точно существует?

— До этого момента был отдел с филиалами в некоторых городах. С тобой будет управление. Ты со своими ботами…

— Понятно теперь с вами всё, Юрий Иванович. Купили меня. Провели на мякине? Не красиво это.

— Что не красиво? Почему это — провёл? Ничего не провёл.

— И справка, наверное, липовая.

Дроздов посмотрел на меня укоризненно.

— Ты, Миша, меня с кем-то путаешь. Разве было в наших с тобой отношениях, что-то подобное?

Я вздохнул.

— Всё когда-то случается впервые, — буркнул я.

— Что тебе мешает уйти в тот момент, когда ты найдёшь своим словам подтверждение? Ничто. Но ты не найдёшь. И справка самая настоящая. И люди эти… Или не люди, Бог их знает… Так вот, эти, будем считать их людьми, люди действительно существуют и занимаются тем, о чём в справке сказано.

— И потусторонний мир существует? — саркастически спросил я.

— А вот об этом ты мне в своё время и доложишь, ха, товарищ полковник.

Это был именно тот отдел, который занимался разработкой методик обучения экстрасенсорике и паранормальным способностям. На который я махнул рукой, после того, как перестал быть Пашкой.

Полковником я уже когда-то бывал, и неоднократно, а вот генералом, хоть даже и, через дефис, «майором», никогда. И надо же! Поймал меня на этом Дроздов. Тщеславие, ска, даже мне, оказывается, присуще. И заместителем начальника службы нелегальной разведки я никогда не был, правда и не горел желанием, а тут нате вам и распишитесь.

И, похоже, отдаст Дроздов мне всех нелегалов, а сам займётся организацией работы спецподразделений «Вымпел»: «Каскадов», «Зенитов» и иже с ними в Афганистане. Вспоминал он военную молодость таким образом. Ивашутин тоже, кстати, весь там был, в Афгане, и мыслями, и делом.

— А как Юрий Владимирович на моё назначение отреагирует? — спросил я. — Не его это прерогатива вам зама подбирать? Так же у вас в комитете это делается? Замы следят за начальством и докладывают высшему начальнику. Нет?

— Говорю, же. Специфический это отдел. Его Юрий Владимирович совсем не касается. Не интересуют его ведьмы и экстрасенсы.

— А мне казалось, что экстрасенсами Бробков занимается.

— Он и занимается. Официально. А нелегально — ты.

— А раньше?

— Да, особо, никто и не занимался. Не верили до конца в эту чертовщину. А с появлением тебя… Не Пашки, а именно тебя с космическими задачами… Вот, с появлением тебя мы и зашевелились с Петром Ивановичем. Активировали источники. Ведь про сатанизм западный, про масонов, иезуитов и прочих магов, информации всегда был воз и маленькая тележка. Даже и не маленькая. Там же не стесняются намеренно вбрасывать. Поди разберись, где просто ритуальные танцы для обывателей, а где серьёзная работа. В те сферы ввести агентуру, практически, не возможно. Это как ввести агента в ближний круг королевы Великобритании.

Дроздов посмотрел на меня, хитро прищурив левый глаз.

— А ты мог бы ввести агента в ближний круг королевы?

— Ну, Юрий Владимирович, — произнёс, я вздыхая. — Может за вас ещё и корыто выстругать?

— Какое корыто? — удивился он, а потом снова разулыбался. — А-а-а… Как у старухи? Ну-да, ну-да… Ты уже говорил, что не Золотая Рыбка.

— Знаете анекдот про бабку и золотую рыбку? Короткий.

— Рассказывай.

— Попросила старуха деда, после того, как он уже принёс ей корыто, вместо землянки избу сделать, сходил дед к рыбке возвращается с ведром цемента. «Ставь ноги в корыто», — говорит. Та поставила. Дед наливает в корыто цементный раствор. «Это зачем?» спрашивает старуха. А дед и говорит: «Рыбка посоветовала тебя сразу владычицей морской сделать. Иначе не отстанешь. Вот сейчас раствор встанет и…»

Дроздов сначала округлил глаза, а потом во весь голос рассмеялся и смеялся долго, вытирая слёзы согнутым указательными пальцами.

— Ну, ты и дал, стране угля! — наконец выразил Дроздов своё мнение об анекдоте. — Жестоко.

— Но ведь, согласитесь, каждый мужик хочет эту старуху кончить?

— Ха-ха-ха… Да-а-а… Александр Сергеевич и сочинил сказочку… Наболело, видимо. Или по мотивам народного творчества…

— Так, получается, — снова вернулся я к нашим «баранам», — задачей отдела…

— Управления, Миша. Управления. И я бы даже сказал — главка. На территориях тоже надо начинать работать.

— Есть с кем? — настороженно спросил я.

— Ты подберёшь. Ты самый, хм, продвинутый в этом направлении работы, тебе и карты в руки. Ты же, говорят, и ауры у людей видишь. И силу чувствуешь. Сначала из числа действующих сотрудников. Уесть у нас те, кто увлекается этой хернёй.

Дроздов метнул на меня взгляд.

— Извини.

Я рассмеялся.

— А что вы передо мной извиняетесь. Я ещё не в штате. Это ваша, хе-хе, херня.

Дроздов снова улыбнулся.

— Умыл старика, хе-хе… Значит, я понимаю, что ты согласен?

— Я не хотел бы заниматься действующими нелегалами.

— А и не будешь. Для этого у меня есть зам. И именно такой, как ты сказал. Поставленный, чтобы нести всё наверх. Да и не принято у нас лезть в чужой огород. Да, ты сам всё должен знать. Расскажи мне лучше про твою работу за кордоном. Явки, пароли, коридоры…

— Это не так много, как думается. Из жизни в жизнь, всё случалось, практически, под копирку. Те же лица, те же явки, те же пороли и коридоры с очень небольшими отклонениями и то, чаще, по моей инициативе. Чтобы жизнь казалась веселее.

— Понимаю. С одной стороны — скучно, а с другой — знаешь кто что скажет в том или ином случае. Да и сферу поиска можно расширять в нужном направлении. У тебя, наверное агентурный список километровый?

Я посмотрел на Дроздова с удивлением.

— А разве такое возможно? Годных к работе людей очень немного. Наоборот, при фильтровке список действительно полезных источников сократился.

— Отделите зерна от плевел, — высказался Дроздов задумчиво.

— Точно — нет. В нашей работе ведь нет плевел. Вы сами меня этому учили. Есть по каким-то причинам не пророщенные зёрна, от которых ждать всходов бессмысленно. Надо сеять другие. А эти потом прорастут. Я про это.

— Да-а-а… То, чего нам всегда не хватало. Терпения, умения ждать и сеять подготовленные зёрна в подготовленную почву.

С той стороны озера, куда ушёл Ивашутин, то и дело бахало. Я посмотрел туда, представил Петра Ивановича увешанного тушками уток и улыбнулся.

— Шурпы наедимся, — проговорил Дроздов. — Но дикая утка мне не очень. Жесткая. Да и мяса в ней немного. Вот гусь — это другое дело. По границам много дичи. Погранзоны… На озёрах и птицы, и рыбы, зверья… А я как-то не азартен.

— Вот и я такой же, — кивнул головой я. — А вот так посидеть и поговорить…

Дроздов улыбнулся.

— Расскажи что-нибудь из своей жизни, Миша. Пару историй.

Я усмехнулся и рассказал.

Пришёл Ивашутин и, отдав трофеи помощникам, приведя себя в порядок и сняв камуфляж, сел за стол, а я всё рассказывал. Поняв о чём речь, Ивашутин не изливал свои чувства, а только глазами показал, чтобы налили и ему. Я, не прерывая рассказ, налил всем, мы чокнулись выпили и я продолжил. И это была моя третья история. Просто Дроздов попросил рассказывать с мельчайшими подробностями. Вот и получилось целых три романа из цикла «Спасти СССР». Я ведь не мог отделить зерна от плевел. Где тут зёрна, а где плевела? Из песни слов не выбросишь, а выбросишь, и не песня останется, а так, частушки.

Только когда нам принесли шашлык, который подгадали к возвращению Ивашутина, я остановился. Остались нюансы, к разведке относящиеся косвенно.

— Да-а-а… Вот уж истории, так истории, — сказал Дроздов. — Ты справочки потом напишешь?

— Написано давно уже, — сказал со вздохом я. — В ста экзёмплярах.

— Совершенно секретно, — вскинул брови Дроздов.

Я постучал указательным пальцем себя по голове.

— Ну, всё? Поговорили про работу? — спросил Ивашутин.

Мы с Дроздовым одновременно кивнули и, отметив синхронность кивков, улыбнулись.

— Ну и славно! — словно не заметив, сказал Ивашутин. — Такой охоты у меня ещё не было.

— На границе у нас…

Ивашутин махнул рукой.

— Наша граница и в подмётки не годиться этим первозданному Эдему. Они же даже выстрелов не боятся. Даже скучно, честное слово.

— Во-во, — закивал Дроздов. — Пока мы сидели Мишины помощники десять сомов сняли с поставков. Это за два часа. Поставили бы не два, а больше, так и больше было бы.

— На что ловите хоть? — спросил Ивашутин.

— На куски рыбы, — сказал я.

— Во, — ткнул пальцем в сторону озера Дроздов. — Пятая ловушка уже.

На берегу помощник опорожнял от раков ловушку.

— Так жить можно, — сказал Ивашутин. — Шестнадцатый век.

— Это от того, что на нас никаких других дел нет. Ни пахать, ни сеять, ни убирать урожай, ни других каких обязанностей. И хлеб у нас есть, и овощи. А народ то весь при деле от заката до рассвета и от мала до велика. Таким промыслом малолетняяребятня занимается. Лет с пяти. Раков местный люд вообще не ест. Сомов тоже. Много условностей. Удавлину не едят. Утку ловят только за лапу. У кого в семье есть, кому этим промышлять, радуются. А у кого нет, выживают на своих харчах, да на подачках.

— Удавлину не едет, харам? — спросил Дроздов.

Я кивнул.

— И в твоём городе голодают? — спросил Ивашутин, нахмурившись.

— У меня по другому. — улыбнулся я. — У меня община. Колхоз, проще говоря.

— Колхоз⁈ — вскинул брови Дроздов.

— Ну, да, — дёрнул я плечами. — И хранилища хорошие. Тут ведь как раньше зерно хранили? В ямах. Оно прорастало и портилось. Там ведь принцип какой? Закрывать сверху плотно надо. Так зерно, что ближе к земле, прорастает и забирает весь кислород. Остальное зерно остаётся не пророщенным и может лежать хоть год. Но не все понимают это, или не выдерживают, открывают. Мы стали зерно прокаливать и хранить в специальных хранилищах. Плюс картошка.

— Ха-ха! — рассмеялся Дроздов. — Куда без неё родимой? А в нормальной истории, говорят, только Пётр Первый привёз.

— Картофель и сейчас иногда везут из Европы. Но мелкий он и дорогой. Да и как везти не знают. Портится. Прорастает, мёрзнет. Семечки подсолнуха, кукуруза. Всё есть. Дорогое очень. А у нас нате вам пожалуйста. Семена какие угодно. Картоха — во какая!

Я показал два кулака.

— Так, как же это отразится на нашей истории? — спросил Ивашутин, продолжая хмуриться.

— Не отразилось же, — улыбнулся я. — Через горнила войн и особенно голода мало что дойдёт. Семенной фонд съели и всё. Садить не чего. Такое и в наше время было. Государство закупало посевной материал за границей. И сейчас в других областяз крестьяне всё подъедают за зиму и с протянутой рукой в монастыри идут, а те в долги вгоняют и кабалят. Вообще, церковники тут лютые. Никаким христианством и не пахнет.

— Да-а-а… Тёмные века, — проговорил Ивашутин. — Ничего… Иван Грозный им кровушку пустит.

Я, вспомнив Колычева, вздохнул.

— И ведь революцию не сделать, — вздохнув, сказал Ивашутин. — Нет революционной ситуации. Нет пролетариата, как движущей силы, нет активности масс.

— Ничего нет, — кивнув головой, согласился я. — Зато есть татары и другие желающие нажиться на России. Какая тут революция? Когда государства, как единого организма, по сути нет. Армии нет! Толпа!

— Вот с этим тоже, да…

Дроздов покрутил головой.

— Вы, коллеги, когда на границе охотитесь, тоже про народ думаете? — спросил я хмурясь. — Или про гаитянских детей?

Оба генерала посмотрели на меня внимательно. Похмурились немного. Помолчали. Потом Ивашутин, вздохнув и махнув рукой, сказал:

— Наливай.

— Мы тут не даём крымчакам и ногаям разгуляться. Да и медицину подтягиваем.

— Кто это «мы»? — спросил Дроздов.

— Мы, — это мы, — сказал я, тыкая в себя пальцем в «грудную клетку». — Кто ещё?

Озеро, на берегу которого мы остановились, было и не озером даже, а старым раздавшимся в ширь руслом, нашедшим в конце концов слив в русло основное. Поэтому вода в «озере» была относительно проточная. Тут водились и карась с сазаном, и щука, и судак, на которых мы с Юрием Ивановичем на охоту и вышли. Ухи хотелось. Щука, судак и пойманный зимой налим — самое то для хорошей ухи. А в закромах Челнока «свежий» налим имелся. Не портилось в Челноке ничего. Да и как оно могло испортится, когда хранилось в разобранном на атомы состоянии.

Ивашутин находился по бережку с ружьём и после обеда, с чувством выполненного долга, прилёг отдыхать под трёхсотлетним дубом на удобном надувном диванчике. Всё-таки семьдесят два — это солидный возраст даже для кабинетного работника. Мы же с Юрием Ивановичем пошли, как он сказал, «покидать блёсенку». Я — с метров на пятьдесят уходящего в озеро причала, специально для этого сделанного таким длинным, Дроздов на лодке с электрическим водомётом, который, кстати, я сам собрал из атомов по формуле, выданной мне Челноком. На водомёте, естественно, сидел «помощник», а Юрий Иванович ловил рыбу проводкой троллингом на самых малых оборотах двигателя. На мелководье самая рыбалка!

«Озеро» было большим, километра два в длину и метров двести в ширину и вскоре лодка с моим начальником отплыла так далеко, что, практически, исчезла из вида.

А я кидал блёсенку и думал. Кидал и думал. Думал, думал… Надо ли мне это, думал. Это, это значит служба на благо Родины. Я-то и так служу. Но служу по зову сердца, так сказать. И делаю, что хочу. А под пагонами всяко придётся не сладко. Ведь потребуют отчёт о проделанной работе. Тот же Юрий Владимирович обязательно подтянет нового сотрудника, дабы пощупать его за вымя.

— Ну, как подтянет, так и… Отпустит. Ещё посмотрим, кто кого пощупает! — фыркнул я под нос.

Я, кстати, разочаровавшись в Леониде Ильиче, как, хм, в «движителе прогресса», отозвал из него свою матрицу и он, утратив возможности регенерации, существенно сдал за последние два года. Его организм стремительно возвращался к «предустановкам». И было, прости Господи, совсем не жалко. Не оправдал товарищ Брежнев, возложенного высокого доверия, а потому контракт был аннулирован. Но ведь никто и не обещал бессмертия. Может быть и переживёт свой «исторический рубеж» Леонид Ильич, но сомневаюсь. Я же ему хороший «аванс» выдал, а он… Как жил, в буквальном смысле «припиваючи», так и продолжил. Да ещё и с гораздо большим азартом, чем раньше, хе-хе. Здоровья, то вона сколько! Да-а-а… А теперь назад дроги нет.

Жестоко? Может быть… Приходил от него ко мне Бобков, дескать, здоровье пошатнулось у генсека. Но я лишь руками развёл. Это ещё когда я старцем был. Был да сплыл. Куда делся? Никто не ведает. Нет космической программы, нет меня. Так мы с Ивашутиным договорились. С ним всегда можно было договариваться. Не смотря на его грозный вид, самодуром он никогда не был.

И вот я бросал блёсенку и думал. В садке уже на ушицу было достаточно и щучек, и судачков, но я кидал и кидал, думал и думал. Пока Дроздов на горизонте не появился.

Безусловно, наша «охота» удалась. И у Юрия Ивановича в садке трепыхалась изрядная добыча. Имелись и «трофейные» щучьи экземпляры, килограммов по пять, но на уху шли, как раз таки, «карандаши», коих и ему попалось пять штучек. Остальных он, как и договорились, отпустил. У меня «карандашей» было не намного больше, ибо сконцентрировался я на ловле судака, а щук отпускал.

— Да-а-а… Вот это рыбалка! — проговорил Юрий Иванович, когда мы подошли с ним к Прогуливающемуся по «лагерю» Ивашутину. — Непередаваемое ощущение. Рука бойца колоть устала!

Ивашутин, посмотрев и даже потрогав наш улов, вытащив зачётные трофеи из садка Дроздова, поднял на меня глаза и спросил:

— Тут всегда так?

— Всегда, — сказал, кивнув я. — Много живности и в реках-озёрах, и в лесах. Нет тут, почитай, никого. Татарва не позволяет селиться. Тут неформальна граница Руси с Крымским ханством проходит.

— С Крымским ханством⁈ — удивился Ивашутин и вопросил. — Где Крым, а где мы?

— Так за то царь Иван и воевал с Казанью, а потом с Астраханью. И Москва ещё недавно была Ордой.

Ивашутин приоткрыл рот в изумлении.

— А ведь точно! И не думал об этом! Вот это дела! Только за это Грозному нужно было бы памятник поставить, а его и не почитают!

— Пойду и я полежу, — сказал Дроздов. — Давно столько не махал руками. Сколько отпустил крупных! Всё тело болит от зарядки. Какой мой диван?

Я пожал плечами.

— Отличное приспособление для полевых сборов, — сказал Ивашутин. — Выспался, как на перине. Больше всего этого опасался. Бёдра уже жесткое не выдерживают, болеть начинают. А в молодости на чём только не спал.

— Вот потому-то и болят, — вставил Дроздов.

Ивашутин оглянулся на него.

— И у тебя будут болеть, Юра.

— У всех будут болеть, — сказал я.

Оба генерала посмотрели на меня. Я пожал плечами. Не раздовал я сейчас здоровье направо и налево. А они и не просили. Переглянулись и Дроздов, прихватив бутылку Оранжа — натурального апельсинового сока — отправился на «свой» диванчик. Тоже ведь не молодой уже.

— Привык в своих Америках к апельсиновому соку по утрам, — непонятно, с осуждающей или какой иной интонацией, проговорил Ивашутин.

— Ты ему праздник души устроил.

Я знал «любовь» Дроздова к апельсиновому соку, оттого брал с собой именно американский. И вообще, я много чего знал. И особенно — «кого». Миры и жизни, мной прожитые, были разные, а люди в них не менялись.

— Сосватал он тебя к себе? — спросил Ивашутин, когда мы остались одни.

До этого мы всё время были втроём, а в разведке лезть в чужие дела не приветствовалось, тем более дела разных служб. Да и этому вопросу я удивился и, удивлённо вскинув вверх брови, укоризненно посмотрел на генерала ГРУ.

— Понимаю, — сказал он после вздоха. — Не успел я. Хотел предложить тебе должность своего зама.

— У вас тоже есть подразделение, в которой служат экстрасенсы?

Ивашутин вздохнул.

— Есть, мать его так. В штабе сидят. Информационная разведка, мать её. Насочиняют, мать их, а мы, млять, проверяй информацию.

— И как? — с улыбкой спросил я.

Ивашутин махнул рукой.

— Пятьдесят на пятьдесят.

— Ничего себе! — восхитился я. — Это много! Они же просто в кабинетах сидят?

Пётр Иванович кивнул и с интересом посмотрел на меня.

— Много, говоришь?

Я кивнул.

— А с тобой было бы ещё больше, да?

Я что-то изобразил лицом.

— В генштаб под министра обороны я бы не пошёл.

— Да, подо мной они, — махнул Ивашутин рукой. — В том-то и проблема. Надо давать результат, а получается, вроде как, двойная работа. Наша задача — объекты выявлять. И мы выявляли их оперативным путём, потом проверяли. С девяносто процентным результатом. А тут — пятьдесят. И как из рога изобилия сыпят. Прокукарекают, а там хоть не расцветай. А где у меня столько, хм, кадров? У нас же, главное не информация, а факт наличия. Да и обманных объектов немеряно. Надувных ракет, танков…

— Всё равно вы меня удивили такими результатами работы ваших, хм, сотрудников. А кадры надо растить.

Ивашутин хмуро посмотрел на меня. Вздохнул.

— На войне кадры.

— А передайте экстрасенсов комитету, — предложил я.

Ивашутин скривился.

— Не принято у нас. Конкуренция, мать её!

Я снова повёл бровями, изображая ничего не обещающее участие в беседе.

— Может, поможешь как-нибудь? Тебе же всё равно на конкуренцию. Ты и у нас служил и в комитете. Знаешь, что почём…

— Чем помочь? — заинтересовался я.

— Отфильтровать объекты.

— Отфильтровать? — удивился я предложению. — А как это вы себе представляете. Я ведь не экстрасенс. Мне туда идти самому надо и смотреть. А это, хоть и не так много времени займёт, как вашим, э-э-э, спецам, но ведь у меня свои задачи, на которых если не сконцентрируешься, херня получится. Даже мне не разорваться.

— Ой ли? — недоверчиво спросил Ивашутин.

Я специально пригласил его сюда «отдохнуть», чтобы поговорить. И напроситься к нему на службу. Ненавязчиво, хе-хе… Знал я про его «экстрасенсов». Ходили слухи, которые и до меня, хм, доходили. Жаловались спецы, что отрабатывают хрен знает откуда полученную информацию. А тут Дроздов… Перехватил меня. Заинтриговал чертовщиной и на том перевербовал.

— Да-а-а… Умеет он это делать, не отнять, — подумал я, ожидая предложений Ивашутина.

— Мне не к спеху, Миша. Как получится, так получится.

Я, вроде как, задумался. Сидели за столом и не пили пока, оставляя здоровье на вечернюю баню.

— Дам я вам человечка. Посадите его на аналитику. Он будет моими глазами и ушами. Что будет знать он, то буду знать я. И наоборот.

— Человечка? — вопросил Ивашутин.

— Не совсем, — пояснил я. — С кадрами тоже помогу. Дам десяток бойцов. И использовать их надо на войне. Афганистан они знают, как свои десять пальцев. Тоже не совсем люди, но это не будет заметно.

— Командирами групп сразу поставить не смогу.

— А и не надо. Используйте их как сторонних исполнителей, как агентуру: персов или афганцев. С языками у них полный порядок. Обстановкой они владеют, тропы знают. Поставьте их не на сбор информации (ею я вас и так обеспечиваю), а на ликвидацию главарей бандформирований. На зачистку территории и на подстраховку оперативных групп. Через них можно будет и снабжение пополнять.

Я со значением во взгляде посмотрел на Ивашутина.

— Из моих закромов. А если вы станете давать информацию моему человечку о маршрутах оперативных групп, то можно будет озаботиться и предварительной разведкой с организацией схронов.

Честно говоря, я хотел заняться войной в Афганистане, так сказать, «вплотную». А что ещё может быть главнее, чем сохранить жизни наших ребят? Вот и хотел я предложить себя Ивашутину в качестве руководителя группы экстрасенсов-разведчиков и сконцентрироваться на Афганистане. Сейчас у меня в голове забродили немного другие мысли.

На самом деле, не так уж и много тех групп бродило по Афганским долинам и взгорьям, а вот конвоев транспортных и военных колонн моджахеды в моём времени пожгли изрядно.

Я смотрел на Ивашутина и видел, как его глаза наполняются слезами. Первый год войны показал, что не готова наша разведка её спецназ и войска в целом для полномасштабной войны. Руководство страны думало, что с введением войск всё «устаканится», а оказалось, наоборот. Афганистан вспыхнул, как бочка с керосином. И если бы не моя помощь разведданными…

В апреле восьмидесятого года была проведена совместная операция советских войск и подразделений Вооружённых Сил ДРА в Панджшерском ущелье в провинции Парван против отрядов моджахедов под командованием лидера военизированного крыла Исламского общества Афганистана Ахмад Шах Масуда.

В мае того же года провели совместную операцию в провинции Кунар против отрядов Исламской партии Афганистана. В ущелье Печдара возле кишлака Хара произошёл ожесточённый бой, в ходе которого погибло около пятидесяти военнослужащих 66-й отдельной мотострелковой бригады.

К декабрю восьмидесятого года много отрядов моджахедов были разгромлены и установлен контроль афганского правительства над рядом населённых пунктов. И думали, что всё, процесс пошёл. И вроде, как советские войска совместно с ДРА продолжали занимать населённые пункты и в следующем году, а в сентябре даже захватили горный укрепрайон Луркох, но вскоре моджахеды его отбили… И потихоньку началось…

Но об этом пока знал только я. И делиться дальнейшей информацией не хотел. В целом о ходе Афганской войны и её результатах нынешнее руководство СССР знало и всё равно войну начало. Знал о том и Ивашутин. Не в мелочах, но знал. В мелочах и я не знал, а поэтому мне нужно было время для постоянной разведки оперативной обстановки.

С самого начала ввода советского «ограниченного» воинского контингента в Афганистан я помогал спецназу ГРУ прикрывать идущие из СССР по Панджерскому ущелью караваны. Самолично там я светиться не мог. Поэтому помогал только разведданными. Хотя, замаскированные под таджиков малые разведывательные группы по горам бродили, но была такая неразбериха со смежниками, что группы часто попадали под дружественный огонь. А моджахеды своих знали по лицам и наперечёт. Чужие там просто не ходили. Поэтому они встречали «чужаков» огнём без раздумий.

А вот где они ходили, эту информацию Ивашутину я передавал в реальном режиме времени. Много засад накрыла наша авиация. Потерь среди наших «караванщиков» почти не было, а вот отряды моджахедов значительно проредились. И Ахмад Шах Масуд уже склонялся к ведению переговоров с нашим командованием. Немного раньше, чем в том моём времени. И можно было ждать переброса пополнения из Пакистана или Ирана. Там уже, как я знал, формировались отряды «добровольцев», командиры которых субсидировались западными разведками и разведкой Пакистана, что — суть одно и то же.

И вот сейчас я, как та обезьяна в анекдоте, должен был разорваться между умными и красивыми. Но, откровенно говоря, «чертовщине» много времени я уделять не собирался. Не верил я в неё. И докладывать Дроздову о своей работе над ней не собирался. Да и не интересовало его чертовщина. Его интересовали люди, которые её занимались и возможность использования их в своих целях. А я, своими справками так его завалю информацией, что разбираться ему и разбираться. Да и агентурный аппарат службы со мной расширится…

— Спасибо, Миша, — наконец смог сказать Ивашутин. — Тогда тебе придётся дать ещё одного, как ты говоришь, «человечка». Это разные службы. Аналитика — это одно, а оперативное планирование — совсем другое.

Я подумал и сказал:

— Тогда прямо там, в Кабуле будет находиться мой человек. Есть там ваши представители от разведки?

— Конечно есть, — кивнув головой, ответил Ивашутин. — Сводка ежедневно передаётся по всем подразделениям. Представители от руководства спецназа в штабе сороковой армии…

— А с «комитетом» у вас есть контакты? Взаимодействие?

— Естественно.

Я задумался. До восемьдесят четвёртого года отряды спецназа ГРУ сражались преимущественно в Панджшерском ущелье и далеко на юг и восток не заходили. Только к восемьдесят четвёртому году руководство армии осознает, что блокировать надо приграничную зону полностью. Именно оттуда поступало снабжение, пополнение и группы боевиков, как, например, пакистанский «Чёрный аист».

На относительно небольшом удалении от границы по главным дорогам рассредоточивались сторожевые заставы, незначительно сковывающие возможности противника по транспортировке грузов.

Требовалось наличие достаточного количества формирований, которые должны были заняться поиском и уничтожением караванов. Советские войска нуждались в переходе от пассивного охранения основных дорог к активному поиску караванов по всем возможным путям их следования.

Я же думал уже сейчас попытаться блокировать территорию, граничащую с Пакистаном. А для этого десяти человек маловато будет.

— Об операции «Завеса» вы не думали? — спросил я.

— Думал. Как не думать? — Ивашутин насупился. — Не слушает руководство.

— Поня-я-я-тно, — нараспев протянул я и проговорил задумчиво. — Значит, придётся вести войну с караванами самому. Сам концентрируюсь на тропах.

— Сам⁈ — изумился Ивашутин.

— Ну, а кто, кроме? — вздохнул я. — Пока ваш генштаб не положит в землю две тысячи солдатиков, генералы не почешутся.

Своим предложением, от которого я не смог отказаться, Дроздов выбил меня из той колеи, которую я проложил для себя. Общаясь с Ивашутиным, я всё больше понимал, что это тот человек, с которым можно работать и под кем можно служить. Понятно, что Ивашутин на меня и так бы грубого давления оказать не смог. По характеру, как уже было сказано ранее, самодуром он не был и решений, основанных только на его воле, не принимал.

С другой стороны, и Дроздова я знал хорошо. И если он сказал, что в мою борьбу с «чертовщиной» не станет вмешиваться, то так и будет. У него, и вправду, других забот было невпроворот. Хотя, честно говоря, в «настоящую» чертовщину я не верил. Ну, экстрасенсы, ну, призывы демонических сил с помощью пентаграмм и заклинаний, ну, жертвоприношения, но не настоящие же демоны приходят в наш мир. Я полагал, что это были «простые» интерферальные возмущения. Как, например, северное сияние. Я и сам мог соорудить этакого энергетического голема и, запустив его, мог бы прожечь небольшую просеку в лесу. А в реальных демонов, пришедших из тёмных миров я не верил. Глупости всё это. Мистификации. И что бы они тут делали? Чем бы занимались, придя в этот мир? Поэтому, я не собиралсявсерьёз погружаться в «чертовщину». Людьми, увлекающимися ею, — да. Подвести к ним своих «экстрасенсов», — тоже да. Постараться как-то использовать связи для получения значимой для СССР информации. Но самому не погружаться в эту чушь.

То, что «магия» существует, мне ли не знать? Хорошего «мага» можно и в круг высшей британской аристократии ввести. Кстати, тут мог бы пригодиться Пашка. У него к этому времени очень серьёзная репутация сложилась. Он сейчас заканчивает ординатуру после лечебного факультета медицинского института и с целительством он пока завязал. Но в больнице, где он практикуется в хирургии, количество «несчастных случаев» резко сократилось, да-а-а…

Я подумал-подумал и вечером после бани решил свести, хм, «концы с концами».

— Товарищи генералы, у меня есть предложение, — сказал я, когда мы, удовлетворённые банными процедурами, сидели под растянутым между деревьями тентом (накрапывал дождик) и расслаблено потребляли прохладную водку, закусывая её «тройной» ухой.

Товарищи генералы, не переставая похлёбывать удивительной вкусноты рыбный супчик, стали поглядывать больше на меня, чем на ложки.

— Хочу в Афганистане заняться караванами ближе к границе, — сказал я. — Ахмад Шах Масуд скоро подпишет с вами соглашение. Давно мы с Петром Ивановичем говорил, про то, что в первую очередь надо подрывать экономическую составляющую афганского сопротивления, лишая их людских ресурсов, боевого обеспечения и финансов, но «воз и ныне там». А наши стратегические противники уже сейчас вкладывают в поддержку «оппозиции» миллиарды долларов и сии вложения из года в год будут только увеличиваться. Любая война, как мы знаем, это для правящих кругов капиталистов — возможность легального вывода бюджетных средств и их, кхм, «распила». Именно поэтому следует ожидать «взрывного» притока перечисленного. Почему именно сейчас, мы с Петром Ивановичем обсуждали ранее. Юрий Иванович и сам знает, что происходит в американском конгрессе. Они, наконец-то, поделили финансовые потоки и в Афганистан хлынет то, что не раздербанят на выходе из США и на подходе к Афганским границам.

Я посмотрел на Дроздова.

— Очень пригодятся ваши контакты, Юрий Иванович, в Иране. Мы с вами знаем, что до пятидесяти процентов оружия и боеприпасов будет разворовано. Так почему бы не нами?

— Мы работаем над этим, — сказал Дроздов, удивлённо вскинув брови.

— Да-да, — покивал я. — А мы с ребятами займёмся Афганским приграничьем. Не стану скрывать. Эти два года мы приглядывали за регионом и кое-какие переходы выявили. Однако, граница очень протяжённая и полностью перекрыть её имеющимися силами не представляется возможным. Поэтому, будем концентрироваться на ключевых местах.

— Ты говоришь, как я понимаю, про Кандагарское направление? — спросил Ивашутин.– Запад-юг?

— Конечно, — с кивком головы подтвердил я.

— Не понимаю, — нахмурился Дроздов. — Ты сам собираешься участвовать или только организовывать?

— И сам тоже, — снова кивнув, ответил я. — И не переживайте, Юрий Иванович. Моё нахождение далеко от вашего кабинета не повлияет на результаты работы моего управления. Вернуться мне не составит труда.

— Я не переживаю. Просто как-то немного непривычно. То есть, ты в кабинете сидеть не намерен?

— Не намерен, Юрий Иванович.

— А вдруг срочно понадобишься?

— Я оставлю там человечка на связи.

— Бота? — спросил Дроздов, оглядывая как раз отходившего от стола помощника.

— Да. Помощника.

Дроздов несколько раз хлебнул из ложки, положил её, промокнул губы бумажной салфеткой и откинулся на спинку стула, который, как и большой стол, стояли на площадке, собранной из специальной террасной искусственной пластиковой «доски». Почему-то мне не хотелось «облагораживать» это место цивилизацией.

— М-м-м… Много ты таких можешь сделать?

— Простых исполнителей?

Теперь кивнул Дроздов.

— Да.

— Ну…

Я почесал затылок.

— Это ведь, собственно, даже и не боты, как делал их Флибер. Это, так, сгустки плазмы. У них нет ничего. Мне что-то не хочется воспроизводить материю. Боюсь. Тех, что наделал Флибер чуть больше тысячи и их легко воспроизводит челнок, так как они все в нём побывали. А мне не по себе от, м-м-м, магии. Я сделал двоих и жутко стало. В них ведь простую программу не вставишь. Им полноценную матрицу подавай. А по характеристикам они сильно от ботов отстают. Белковая модель… Они в общине старообрядческой сейчас. И характеры у них… Хм! Своеобразные.

— Понятно. Я про других спрашиваю. Про тех мне и известно не было. А этих от людей и не отличишь. Молчаливые, но и ладно.

— Таких — сколько угодно, — улыбнулся я и посмотрел на Ивашутина.

Тот тоже улыбнулся.

— Этот Папа Карло нам таких солдат почти целый батальон «настрогал», — сказал Ивашутин. — Мы из них специальный отряд сформировали и обозвали его «2 отдельный мотострелковый батальон». Ты знаешь, что мы спецназ скрываем за общеармейскими названиями.

Дроздов кивнул. Он раскуривал трубку, которую позволял себе курить только в таких, как эта, обстановках.

— И как они себя показали? — наконец-то затянувшись и выдохнув облако душистого быма, спросил Юрий Иванович.

— Отлично показали! Во, как показали!

Он выставил поднятые вверх большие пальцы.

— Сначала они разгромили несколько крупных формирований афганских моджахедов в окрестностях Меймене, которыми командовал полевой командир Мовлади-Кара. Потом отряд был переброшен под Дарзоб для участия в войсковой операции. А сейчас пятисот километровым маршем был переброшен в Руха в Панджшерское ущелье, в котором только закончилась очередная Панджшерская операция. Там вышибли с доминирующих высот, хм, повстанцев и держат, и долину, и всё, почитай, ущелье. Руха в самой серёдке его стоит. И ни единой потери в личном составе. Аокруг Рухи, хм, на высотах посты расставлены. На бывших душмановских позициях. Они просматриваются в дневное время и простреливаются крупнокалиберными пулемётами и снайперскими «бурами». Бойцы вынуждены днём в укрытиях сидеть. Ни поссать, ни по… Хм! Не выйти до ветру, короче. А этим, Буратинам, похеру мороз… Хотя… Хм! Хоть они и не живые, по сути, а в ножки я каждому бы поклонился. Сколько реальных жизней сохранили!

— Это в нашем понятии они не живые, — сказал я, — а вообще-то, я бы не торопился с таким высказыванием. Хотя, они, конечно, не испытывают тех же эмоций, что и человек.

— А мимика и эмоции у них вполне себе человеческие, — поделился впечатлениями Дроздов. — Мне помощник даже сопереживал, когда у меня сошёл экземпляр килограмм на десять. Вот такая рыбина!

Дроздов махнул руками.

— Щука что ли? — с недоверием спросил Ивашутин.

— Не. Сом, наверное. Голова была с одной стороны лодки, а хвост с другой стороны плескался. Чуть мне руки не оторвал. Помощник твой успел перехватить спиннинг.

Ивашутин от души рассмеялся.

— Ну, слава Богу, не обошлось от историй. Сейчас весь комитет судачить станет, как зам начальника первого главка двухметрового сома упустил.

Я не стал говорить, что могу вывести память ботов на распечатку или на просмотр.

— Нет у меня привычки «пули отливать», — буркнул Дроздов. — Да и рассказывать кому-то о том, где был и что делал.

Ивашуутин отсмеялся, вытер заслезившиеся глаза салфеткой.

— Да, ладно, Юра. Пошутил я. Знаем же мы друг друга. Не обижайся.

Дроздов хмыкнул, но промолчал. Он вообще не был многословным, а тем более с вышестоящими руководителями.

— Миша им на высотки технику занёс: бронещиты, ДШК, боезапаса мы не жалеем. Заминировали там всё. Уже не суются. А поначалу ползли ночами. Там террасы устроены для огородов и что под нижней твориться, нихрена не видно.

Дроздов удивлённо посмотрел на Ивашутина.

— Был я там на одном посту. Перенёс Миша. Выше кишлака Мариштан. В двух километрах от Рухи. Дорожка туда, я тебе скажу, та ещё боевая операция. И мины могут быть, и мост подвесной над ущельем древний, как кости мамонта. Хорошо, что его ребята мины видят. Кстати и с разминированием самого Руха и его окрестностей Мишины ребята помогли. Поначалу мы почти полную сапёрную роту потеряли. Все кишлаки в округе были заминированы. Потом Миша взял и эту работу на себя.

Ивашутин помолчал.

— Но долина Рухи с прилегающими ущельями огромна. Одним батальоном не закроешь.

Он вздохнул.

— В других подразделениях потери существенные. Мотострелки недавно из двух «Гвоздик» нашу шестую роту обстреляли. Три дебила-командира собрались в одном месте в одно и то де время, прости Господи.

Он махнул рукой.

— Не будем о грустном.

Я знал эту историю и она, действительно, была не из весёлых. Исполняющий обязанности командира шестой роты замполит, во время сидения в засаде в горах замёрз, отправился с частью роты в ближайший кишлак, не сообщив новые координаты. Наблюдатели сообщили о душманах в форме советских военнослужащих (те такое практиковали) и другой дебил-командир, не запросив дислокации подразделений, приказал обстрелять. А третий дебил-командир «Гвоздик» решил самолично пострелять и не находился на КП, когда ему кричали, что стреляет по своим. Шесть двухсотых, восемнадцать трёхсотых. Метко стрелял командир «Гвоздик». Любил он стрелять и стрелял хорошо, сука.

— С какой целью интересуетесь, Юрий Иванович, — спросил я, предполагая ответ.

— Так, хм, с такой же. Минирование выкашивает личный состав. Подходят к кишлаку, а там мины вокруг. Нам бы сапёров.

— Ты, Юра, словно знал, что просить, — уныло усмехнулся Ивашутин.

— А, что же мы, слепые, что ли? Или дурные, чтобы не догадаться о причине нулевой убыли на самых ключевых участках. Вокруг подразделения несут потери, а тут… Мы даже проверили вероятность того, что в батальоне колдуна завели или шамана. Не подтвердилась версия.

Ивашутин хмуро взглянул на Дроздова и молча опрокинул третью рюмку.

В застолье уже стал приживаться «третий тост» за погибших. С Афганистана и пошло, кстати. Раньше «третий тост» пили «за тех, кто не с нами, далеко, за родителей». В портовых городах — за тех, кто в море. Сейчас, всё чаще и чаще, третью рюмку пили, не чокаясь, за погибших товарищей. Родился и четвёртый тост: «чтобы за нас, как можно дольше, не пили третий». Война постепенно перестраивала и гражданскую жизнь, устанавливая свои порядки и правила.

— И с сапёрами, которые вдруг перестали подрываться на минах, тоже теперь многое стало понятно. Да и разведка нам твоя тоже не помешала бы. А то, что же? Одним всё, а другим ничего?

— Не ври! Мы всегда делились с вами! — буркнул Ивашутин.

— Оперативности не хватает, Пётр Иванович.

— Предлагаю ввести в каждое подразделение по экстрасенсу, — сказал я.

Дроздов расширил удивлённо глаза и рассмеялся. А посмеявшись, сказал:

— Предлагаешь ввести должность заместителя командира взвода по экстрасенсорной связи?

— Типа того.

— Засмеют, Миша. Это же военные. Рационалисты и прагматики.

— Не заместителя командира, а командира. Это в армии все на виду, даже разведчики. А у вас. Соберём команду…

— Ботов?

— Зачем ботов? Пусть воины воюют, получают опыт, награды. Зачем они учились в военных училищах?

— Согласен, — сказал Дроздов, а Ивашутин нахмурился, вероятно, вспомнив наш с ним недавний разговор, где он противился против назначения моих Ботов на командирские должности.

— Но это ведь тогда не простые, как ты их называешь, боты должны быть, а с, э-э-э, твоими матрицами. Или ты их сам возглавишь, эти рейдовые группы.

— Аки многоликий Янус, — сказал я полушутя. — Практически, так и будет. Пётр Иванович сам Ахмад Шаха Масуда заборет, а мы с вашими каскадёрами в Кандагар переберёмся. Там пока беда-беда. Да, Пётр Иванович?

— Так точно, — вздохнул начальник ГРУ. — Зелёнка там, будь она неладна. Заходит в неё гражданский с тяпкой, обстреливает проезжающий караван «военторга», и выходит тоже с тяпкой. Сколько прочёсывали, всё бесполезно. Стрельнули, оружие схоронили, и разошлись в разные стороны.

— Ничего-ничего, — сказал я. — Разберёмся.

— А ты, многоликий Янус, сумеешь одновременно решать столько задач, сколько ты на себя берёшь? — Спросил Дроздов.

— Больше возможного не беру, Юрий Иванович.

— Да? Удивительно, конечно. Но смотри, я ведь с тебя потребую результат по твоей основной работе.

Я внимательно посмотрел на Дроздова, но промолчал.

— Эх, начальники! — подумал я и вздохнул.

— Ты не вздыхай не вздыхай, — проговорил Юрий Иванович.

— Я ведь ещё не дал своего согласия, Юрий Иванович, — сказал я, глядя на начальника нелегальной разведки КГБ очень серьёзно и спокойно.

— У меня и без ваших дел хлопот полон рот. Я почему и затеял этот разговор.

— Почему? — тоже очень спокойно и даже с лёгкой улыбкой спросил Дроздов.

— А чтобы озвучить все свои задачи и проекты, и согласовать с вашими задачами и проектами. С Петром Ивановичем мы работаем давно и бросать то, что было запланировано ранее я не собираюсь. Кроме Афганистана, а здесь работы пахать не перепахать, есть ещё места применения моих возможностей и способностей и мне, действительно, придётся поднапрячься, чтобы охватить дополнительные позиции своей ментальной сетью.

Дроздов стал серьёзным, а я думал, не отказаться ли мне от его предложения.

— Как это, «не дал своего согласия»? — спросил он, нахмурившись.

— Не дал, — покрутил я головой.

Юрий Иванович помолчал, вероятно, прокручивая «магнитофонную запись нашей беседы» и, хмыкнув, почесал подбородок. И взял паузу. Мхатовскую паузу. Откинувшись на спинку стула, он снова прикусил мундштук трубки зубами и задумался.

Я знал эту его привычку и тоже взял паузу. Ивашутин посмотрел сначала на меня немного удивлённо, потом на Дроздова, с улыбкой, хмыкнул и принялся уплетать запечённого с овощами сома, положив себе на тарелку огромный кусок.

Он, положив в рот очередной кусок, закрывал от блаженства глаза и лицо его становилось непередаваемо счастливым. Любил Пётр Иванович вкусную еду. Любил, уважал и получал от неё истинное наслаждение. А наши «помощники» постарались, я бы сказал, от души. Как обычно. Рецептура приготовления рыбных и мясных блюд была мной разработана и проверена давно. Я тоже получал от вкусной еды удовольствие. Уже давно попробовав «сомика», я понимал ощущения Ивашутина и воспринимал их, через внедрённую в него матрицу, как свои.

— И когда ты примешь решение? — спросил Дроздов.

— Подумаю ещё, — серьёзно и прямо глядя ему в глаза, ответил я. — Прикинем с Петром Ивановичем дебет с кредитом, оценим резервы и… Вы же правильно сказали, что даже многоликий Янус сможет контролировать только то, что сможет. Всё ведь всё равно через меня проходит. Вот сейчас ребята на одном из постов отбивают атаку душманов. Вроде бы мне и вмешиваться не надо, а всё-таки…

— Это где такое? — сделал стойку Ивашутин.

— А как раз-таки на Мариштане, про который вы рассказывали.

— Да-а-а… Любят они его, — проговорил Ивашутин. — Как кость в горле…

— Плюс две группы в разведрейде, — продолжил я. — Сапёры работают… Много работы, Юрий Иванович. И не оставить её без контроля. Так, что, скорее всего, откажусь я от вашего предложения. Полковничьи погоны и должность вашего зама — это почётно, но накладывает на меня вашу тяжёлую длань. А я привык действовать в свободном поиске. Тем более, вы же понимаете, что мне погоны и должность не нужны для ощущения превосходства и утешения собственной гордыни. За информацию спасибо. Посмотрю что можно будет сделать. Но глубоко вникать в чертовщину не стану. Знаете же присказку: «Поговори про чёрта, а он тут как тут».

Дроздов машинально, глядя прямо мне в глаза, кивнул.

— Вот поэтому, если они, в смысле — черти, существуют, то зачем про них говорить, привлекая? А если нет, то какой смысл о них говорить?

Дроздов оценил моё словоблудие, хмыкнув.

— Мне бы вовремя узнать про какое-нибудь сборище, — продолжил я. — Я бы посмотрел, чем там, действительно, занимаются. Потом было бы видно, что делать дальше. И какие прикладывать усилия и ресурсы. Руководить управлением в котором работают мошенники и откровенные сумасшедшие мне, почему-то, не хочется.

— Почему, сумасшедшие? — удивился Дроздов.

Я пожал плечами.

— Руководя управлением экстрасенсов можно получить такую репутацию, что не дай Бог. Шила ведь в мешке не утаишь. Меня моя репутация не интересует до того момента, пока не мешает сотрудничеству с коллегами. А ведь они от меня шарахаться станут, как от чахоточного. Знал я генералов-экстрасенсов. И ведь никто не вникает, есть ли у них заявленные ими способности. Сразу записывают в психи. Проходил я такое много раз и сам, честно говоря.

— Поэтому ты на Пашку надел этот образ? — спросил Ивашутин.

— А как бы я ваше внимание привлёк? — спросил я.

— Чем он сейчас занимается?

— Ординатуру заканчивает. По хирургии пошёл.

— Не растерял способности?

— Да, как их растеряешь? — пожал плечами я, ловя взгляд Ивашутина, направленный на бутылку.

Дроздов пить отказался и сославшись на усталость, ушёл в челнок, где у нас у каждого имелись свои апартаменты.

— Не жестко ты с Юрой? — тут же, как Дроздов исчез в челноке, спросил Ивашутин. — Обидеться может.

Я пожал плечами и хотел сказать на ком возят воду, но Юрий Иванович такого к себе пренебрежительно-неуважительного обращения не заслуживал.

— Не отказываюсь я разрабатывать «бесовскую» тему. Но не считаю нужным создавать под неё целое управление.

— Так, не под чертей его создают, а под разведку. Как и у нас, с него требуют реальные результаты, планирование работы.

— И вы думаете, что если я соберу доказательства того, что сведения о чертяхправда и они, действительно существуют, меня оценят правильно? Наградят и повысят в звании?

Ивашутин вскинул брови и слегка погоготал.

— Я бы со службы попёр, — наконец выдавил из себя он. — Пожал бы руку и попёр.

— Вот и я о том, — вздохнул я. — Экстрасены-экстрасенсами, а чертовщина — это к психиатру, или к наркологу.

Выпили по четвёртой рюмашке и я налил чай. Попили чаю с печеньками.

— Ты не пойдёшь ещё? — спросил Ивашутин.

— Посижу, подумаю, — сказал я.

— Посиди. Подумай, — проговорил Пётр Иванович, поднимаясь с кресла.

Выйдя из под тента он посмотрел на почти расчистившееся от облаков небо.

— Надо же, никогда не думал, что там есть жизнь, — сказал он задумчиво и немного печально. — Не верил фантазёрам.

— Вы читали фантастику? — удивился я.

— Конечно читал. Ефремова уважаю. Но не увлекаюсь, нет.

Он покрутил головой.

— Я больше исторические предпочитаю. А ты был там, да?

Я кивнул.

— Ну и как?

— По разному. Космос большой. Да и не вникал я, особо, в жизнь тех, с кем общался. Живут — хлеб жуют.

— Да-а-а, — протянул Ивашутин. — И все такие же уникумы, как ты?

Я удивился.

— Как я? Не-е-е… — покрутил я головой. — Я видел гуманоидов. Да, я уже вам рассказывал.

— Они же не просто гуманоидами были, а с этими… С какими-то паразитами внутри. Во! С симбионтами!

— Ну, это совсем другое. Не такое, как я.

— А может и в тебе симбионт какой-нибудь сидит?

— Во мне?

Я рассмеялся.

— Он бы уже затрахался со мной вместе мои жизни переживать. Какой смысл?

— А может быть он через тебя распространялся по нашему шарику? Они, в смысле, распространялись.

— Не-е-е… Мало их. Едва хватает на свою планетную систему.

— А вдруг, врали они?

Я улыбнулся.

— Тогда поздно уже пить боржоми.

Ивашутин посмотрел на меня, вздохнул и двинулся в сторону челнока.

— Спокойной ночи, Миша. Спасибо за отдых. Давно так хорошо не было.

— Да, пожалуйста. Ничего не стоило.

Он обернулся.

— Хм, а ты серьёзно отказываешься от Юриного предложения?

— Серьёзно. Разве таким шутят?

— Не хочешь под погоны?

— Не хочу, Пётр Иванович.

— И ко мне бы не пошёл?

— А ведь у твоих первенцев скоро дембель, — сказал начальник ГРУ и покрутил головой. — И что делать будем? На сверхсрочную оставлять?

— Как призывались, так и разъедутся по своим военкоматам, — пошутил, пожав плечами я.

— Шутник! Весело ему! Хорошо хоть не по открытым приписным спискам прошли, — вздохнул Ивашутин. — Но контрразведка, роет, суки. Слишком много стреляем, млять! Выстрелы они, ска, считают! Хорошо хоть пищевое довольствие продавать не приходится. Как в твой челнок всё вмещается?

— Не всё вожу с собой. У меня сколько групп нелегальных работает? Где боезапас брать? Приходится выменивать.

— Вот и роет контрразведка вокруг батальона. Смотри, попадётесь.

— Мы аккуратно, — свои же, а не какие-нибудь «духи».

— Вот уж парадокс, — покрутил головой Ивашутин. — Вроде духи, а не духи. Загадка, млять.

— Вы бы нам боезапас дополнительный раздобыли, Пётр Иванович.

Ивашутин отмахнулся и исчез в челноке.

Да-а-а… С боезапасом была проблема. Не хватало категорически. В параллельных мирах не зажируешь. Мало наших патронов, гранат и мин продаётся заграницей, а в России тоже не развернёшься. Вот и думал я сейчас не о своих личных энергетических ресурсах, а о ресурсах расходных: Оружии и боезапасе к нему. Склонялся в сторону американского оружия. Но и его купить в нужных мне количествах было не так уж просто. Ивашутин дал несколько контактов за рубежом. Но… Почему я и нацелился на пакистанские караваны. Война только началась.

Китайцы, суки! Да и не только они.

Принято считать, что война в Афганистане — локальный конфликт между моджахедами-революционерами и официальными властями страны, которых открыто поддержало советское руководство. Однако по количеству сторон, втянутых в неё, эта война вполне может считаться мировой. Свой вклад в борьбу так или иначе внесли и различные экстремисты — например, египетские и китайские, и целые государства — всего около пятидесяти стран.

Самое «смешное», что сами моджахеды пользовались, в основном, советским вооружением: автоматами Калашникова, гранатами, сто двадцати двух миллиметровыми гаубицами, гранатометами противотанкового типа РПГ-2 и РПГ-7, ручными пулеметами системы Дегтярева, орудиями безоткатного типа Б-10, пулеметами крупнокалиберного вида Владимирова, из которых стреляли по авиационной технике и вертолетам, производившимися и поставлявшимися из Китая и стран Африки. Оплачивала производство оружия Саудовская Аравия. До трёхсот миллионов долларов в год выделяли саудиты на закупку вооружения и боеприпасов. Встречались в Афганистане и китайские инструкторы.

И это только в первые два года войны. Сейчас, я знал, подключатся и США. Первый транш на сумму более трёх миллиардов долларов уже поступил в Пакистан. Дойдёт, правда, только половина, но и то, хм «хлеб». Нам «хлеб», если мы отберём оружие. А я знал, что отберём. Не собирался я цацкаться с пакистанскими и арабскими наёмниками, изображающими из себя мирных караванщиков.

Мои нелегальные группы уже бродили по тропам, сидели в засадах и делали налёты на лагеря душманов. Сегодня мной было озвучено то, что уже происходило близ Кандагара. Ну, как «близ». На юге и западе имелось четыре маршрута: от пакистанского Чамана до иранского Захедана. Вот их и пытались контролировать мои новые боевые группы. Пока получалось неплохо.

Восточные маршруты поставки вооружения, боеприпасов и наёмников тоже были мне известны и давно были под контролем нашего «Руханского батальона». Первый и главный маршрут, «северо-восточный» из Пакистанского Читрала — в Пандшерское ущелье и, в Файзабад, а оттуда в северные провинции. Он был наиболее коротким, надежным и менее затратным. Однако этот маршрут имел сезонный фактор. В период «с ноября по май», он был непроходим из-за снега. Его мы дербанили особо рьяно, как как Пандшер — это было «наше всё». Наши караваны шли через него.

Второй, «восточный» самый активный маршрут пролегал из Парачинара (в переводе с дари «клюв попугая») через Алихейль (провинция Пактия) в провинцию Логар, через него проходило приблизительно 40 % от всего объёма грузов. Он был наиболее коротким до Кабула, протяжённостью 7 дней в пути. Маршрут использовался в том числе и для передвижений на север через горные долины близ Мазари-Шариф, но он был наиболее долговременным, более одного месяца. Этот маршрут был особенно проблемным с точки зрения препятствий со стороны правительственных сил ДРА и Советских войск.

В Логар тянулся и другой маршрут от Миран Шаха. Сейчас все мои группы концентрировались именно там. Советские войска не имели возможности уходить так далеко от Кабула. Они пытались, но у них не получалось. Двести километров по прямой, а по тропам все восемьсот без пополнения съестными припасами пройти невозможно. А где пополняться в кишлаках, имеющих радиосвязь с пакистанской межведомственной разведкой? Не реально! Моим ботам в этом отношении было легче. Да и не ходили они по тропам, а, чаще всего, ожидали в засадах, организованных где-нибудь выше на труднодоступных карнизах.

Говорю же, что я не собирался играть с противником по их правилам. Ну, и в плен мы никого, естественно, не брали. Документировали на фотоаппарат и докладывали лично Ивашутину. Труднее было с вооружением и боеприпасами, которые требовалось доставить в место дислокации ВС СССР. Однако мы ограничивались изъятием боезапаса и «складированием» трофеев в «условленном месте». Туда потом прилетал вертолёт с «обозниками», сиреч — трофейной командой, и вывозили с трудами нажитое имущество. Чаще всего сие действо происходило сразу после боя, и мы сами передавали трофеи тыловикам. Но бывало по-всякому.

Конечно, я использовал челнок. Без него бы мы «упарились». Но я играл в игру без правил. Бандитов по горам бродило много, а нас было мало. Поначалу я сам участвовал в спецоперациях, но за эту пару лет, алгоритм действий моим ботам стал понятен и они вполне справлялись самостоятельно. Но всё равно контролировать и корректировать их действия приходилось постоянно, но это уже проходило в, так сказать, «фоновом» режиме. Вот и сейчас, пока мы ужинали, в горах недалеко от кишлака Тота шёл и уже закончился скоротечный бой. Боты стреляли метко и с нескольких сторон, поэтому караван из двадцати двух афганских арабов, натренированных в пакистанских лагерях, «приказал долго жить» минут через двадцать.

Я сидел и думал, что точно не поддамся на уговоры Дроздова. Да, он и уговаривать больше не будет. А вот «смотаться» в Великую, мать её, Британию, придётся самолично. Повстречаться кое с кем… Пообщаться… Что ж я тупо сидел, что ли все эти годы на берегу, ожидая когда проплывёт труп моего врага? Извините… Не наш это метод.

Ещё до того, как у меня стало получаться н е только ходить в параллельные миры, но и проносить оттуда, хм, «контрабанду», я прорастал за кордоном. Под разными масками с разными легендами меня знали в разных городах Европы и Соединённых штатов. Не во многих, но в некоторых даже очень неплохо.

А уж когда я так «продвинулся» в восприятии вселенной, что смог таскать из параллельных миров что угодно, особенно золото, счета мои значительно пополнились и я стал обрастать недвижимым имуществом, акциями таких «гигантов», как «Apple» и уважением сильных мира сего, так как перехватил сознание партнёра Стива Джобса — Стивена Возняка.

Тот в этом — восемьдесят первом — году в марте попал в авиакатастрофу и, выжил только потому, что я знал о предстоящем крушении. Однако Стивен потерял память, которую мне пришлось заместить моей матрицей. Сейчас Возняк постепенно «приходил в себя». Он получил ретроградную амнезию и временную антероградную амнезию. Он не помнил об этом происшествии и не знал, что попал в авиакатастрофу. Он также не помнил своего пребывания в больнице и того, чем занимался до катастрофы и после излечения. Мало того, он занимался обычными делами, но не помнил о них. От него все отошли, даже его невеста, с которой они летели на том самолёте покупать свадебные кольца.

В других своих жизнях Возняк вернулся в «Apple» только в восемьдесят третьем году и компания так «просела» после «невыхода Возняка на работу», что Джобсу пришлось увольнять сотрудников и закрывать офисы. Я же собирался «облагодетельствовать» Джобса уже после этого нового года.

Между прочим, Возняк, после возвращения в компанию так напортачил с третьей версией компьютера, что после её выпуска фирма «просела» ещё сильнее. Да так, что Джобс пригласил другого менеджера, который и выправил дела.

Я не собирался менять историю и совершать революционные прорывы. Получая дивиденды, я мог потратить деньги на нужные мне проекты, а не на какие-то рок-фестивали.

Вот о чём я думал, сидя на шезлонге у догорающего костра и слушая ночные озёрно-лесные звуки шестнадцатого века. Плескалась рыба, хлопали крылья редких, мучающихся бессонницей, гусей и уток, кричала сексуально озабоченная неясыть. Почему озабоченная? Да потому, что эти птицы кричат только в периоды спаривания, а сейчас стоял октябрь, между прочим. Девичье: «Кувит» раздавалось очень близко и мне захотелось увидеть призывающую самца птицу, но, как не вглядывался в чащу, даже своим сверхзрением её увидеть не удалось.

Приглашая на «охоту-рыбалку» Ивашутина, я намеревался подвести черту моей деятельности в Афганистане. Предварительный, так сказать, знаменатель. Три северо- и северо-восточных маршрута моими группами были перекрыты надёжно и АхмадШах Масуд, действительно, был готов заключить перемирие. А вот остальные маршруты были посложнее, тем более, что Иран «афганских караванщиков» недалеко от границы поддерживал своей авиацией.

Ведь Советскому Союзу Иранским аяталой был объявлен священный джихад. Вот я и хотел согласовать с Ивашутиным возможное сбитие иранских самолётов, залетавших на территорию Афганистана. Ближайший к Ирано-Афганской границе пост войск ДРА или ВС СССР находился в трёхстах километрах и на них никто бы и не подумал. Мне казалось, что самолёты сбивать можно и нужно. Хуже всё равно ведь не будет. Иран как поставлял вооружение и арабских наёмников, так и будет поставлять да самого окончания войны. Так чего с ними канителиться? Причём сбивать я намеревался не из ПЗРК «Стрела», а из ДШК.

Но разговор как-то не заладился и я подумал, что и слава Богу. Будет возможность, будем сбивать. Хоть с чего. Даже хоть и со «Стингеров», которые уже скопились в моих, хм, «закромах». Пора их пользовать. Как и для сбития Пакистанских вертолётов, кстати. В конце концов, мы ведь просто помогаем, а воюет-то милиция ДРА.

Хотел ещё согласовать с Ивашутиным террористические мероприятия на территории противника, направленные на уничтожение складов и тренировочных баз, но тоже передумал.

— А чего советоваться-то? — подумал я. — Действовать надо. И действовать даже не какими-то группами, а «своими» методами. Да-а-а… Пора было переходить от разминки к настоящей работе. А для неё у меня и летающие дроны-беспилотники имелись. Уже имелись. Понатаскал я их из того параллельного мира, где сам их изготавливал на Тайване, да применять не решался. От них ведь обломки остаются, да-а-а…

Хотя, можно было беспилотники со стороны Индии запускать. Она единственной страной Южной Азии, которая признала поддерживаемую Советским Союзом республику и оказывала гуманитарную помощь правительству президента Мохаммеда Наджибуллы в Афганистане. А на границе с Пакистаном на вершинах гор имелось много мест откуда можно было запустить ударные беспилотники. Тем более, что с помощью плазмоидов я научился зачищать любую площадку от, хм, ресурсов. Причём, хоть устраивая абсолютно ровную и даже зеркально гладкую площадку, ведь материя разрушалась поатомно, хоть в виде сложных пустот. Так, например, делались на караванных маршрутах схроны для оружия и для днёвок-ночёвок.

Когда я в первый раз попробовал так «продать» ресурсы, мне стало понятно, что есть не только те плазмоиды, которых я видел, но и другие, моему «тонкому видению» недоступные. Или как тогда выбирались атомы? Щупальцев у плазмоидов я не видел. Хотя… Моё «тонкое видение» было явно не совершенным. Мнепредстояло ещё учиться, учиться и учиться и я пытался, медитируя, разглядывая и пытаясь проникнуть в сущность плазмоидов. Что характерно, я точно знал, что моя концентрация внимания на них им нравилась. Как щенятам. Я получал от них тёплый отклик и какое-то приятное возбуждение.

В конце концов я мог бы поставить с их помощью на тропах ловушки, но мне было нужно вооружение и боеприпасы. Только сдачей их доказывалась результативность рейдовых групп. Хоть старую афганскую винтовку добудь в рейде, и то — результат.

— Счетоводы Вотрубы, млять, — подумал я, уже придя к решению, и пошёл в Челнок в свою «каюту» из которой переместился в тело Стивена Возняка.

Стив Возняк после «реабилитации» вернулся в Калифорнийский университет в Беркли, который бросил на втором курсе в семьдесят пятом году, доучиваться под именем Роки Кларк. Его собаку звали Роки, а Кларк была девичья фамилия его жены, которую он временно взял себе. Фамилию взял, да, хе-хе…

Ну и женился на той девушке, с которой со хотел обвенчаться Возняк. Мне не хотелось менять его судьбу. Тем более, что Кэндис Кларк была девушкой симпатичной, имела неплохой характер и была известной спортсменкой. Она стала золотой медалисткой по слалому на каноэ и была членом Олимпийской сборной США семьдесят шестого года по гребле на каноэ в Монреале. А спортсменки мне всегда нравились.

То ли Возняк действительно сильно головой ударился, то ли был альтруистом по жизни, но в известной мне истории он после восемьдесят первого года ничего толкового не изобрёл, кроме графического интерфейса для компьютеров, идеи которого легли в основу компьютера Apple Macintosh (позднее переименованного в Mac), ну и программируемого телевизионного пульта, а только тратил деньги от дивидендов на всякие благотворительные мероприятия.

В моём же случае Возняк не раздал свои акции сотрудникам, а, наоборот, стал скупать их. И сейчас я владел не восемью процентами акций, как на момент первичного размещения, а двадцатью. Цена акций с восьмидесятого года поднялась с двадцати двух до пятидесяти долларов, но я продолжал выгребать их с рынка, пополняя «портфель».

Про Возняка я подумал сразу, как только ознакомился со справкой, «предоставленной» мне Дроздовым. А через кого мне ещё «вгрызаться» в круги «сатанистов» и «кабалистов»? Ушибленный на голову айтишник — самое то, по-моему. Джон Леннон же увлёкся йогой. Почему бы изобретателю компьютера не увлечься кабалой. Она ведь, как известно, содержит в себе много интересных тем, например: сотворение мироздания, включая духовные миры, космос, неживую, растительную, животную природу и человека; течение и конечная цель процесса развития; возможность вмешательства человека в этот процесс (антропологический фактор).

Кабалу я изучал и знал едва ли на наизусть, а о мироздании я сейчас мог такого наплести, что у слушателей шарики за ролики зайдут.

Про «ушибленного на голову айтишника» я говорю с точки зрения обывателей, оценивающих филантропа Возняка и с позиции Стива Джобса с которым они были полными противоположностями. Джобс тоже был «филантроп», но, как он сам признавался, по принуждению своей жены католички.

Я не собирался полностью отказываться от благотворительности и полностью менять образ поведения Возняка. По мне — так это был хороший человек. Он хоть и отвергал любую религию, но вёл себя, как истинный христианин. Он всегда оставался другом Джобса, прощая тому весьма гнусные обманы и манипуляции. Джобс пользовался Возняком как джином из лампы. Возняк был инженером-изобретателем и просто, как настоящий учёный, удовлетворял своё любопытстсво. А Джобс продавал его идеи, воплощённые в матерю, сильно обжуливая «друга». Например на сделке с производителем игры «Пинг-понг», которые «попросили» уменьшить количество чипов, Джобс заработал пять тысяч долларов, а Возняку отдал только семьсот, назвав их «половиной». И это продолжалось и продолжалось. Джобс доил и доил Возняка.

Вернее, пытался доить. Возняк и так был не дурак. Потому и уходил, то и дело, из «Apple», но со мной в голове Другой Стив, как, его называли коллеги, сам будет доить Джобса.

Однако, мои «проникновения» в известных исторических персонажей преследовали не только цель обогащения, но и цель «проникновения» в святая святых Соединённых Штатов, Великобритании, Франции и других мировых лидеров, а именно в военно-космическую сферу.

Отец Стивена Возняка работал инженером в компании «Lockheed», занимаясь разработкой систем наведения ракет. Именно отец привил молодому Стиву любовь к электронике и с раннего возраста посвящал сына в секреты своей профессии. А мне нужно было взять под контроль именно системы наведения носителей ядерных зарядов. Так через кого спрашивается, как не через Возняка старшего?

Простое проникновение моей матрицы в сознание человека не давало стопроцентного подчинения. Матрицы накладывались друг на друга и происходили «курьёзы», квалифицируемые окружающими, как признаки шизофрении. Надо было или полностью брать под контроль, хм, тело, или осторожно подталкивать «реципиента» в нужном направлении, что было не очень продуктивно или вообще не давало требуемого результата. Как, например, эксперимент с Брежневым и иже с ним. Его натура победила мою. Можно было бы поломать Леонида Ильича через колено, но он уже знал всё и мог бы просто «слететь с катушек». А мне самому управлять страной, кусаясь с пауками в банке, совсем не хотелось. Не получал я от этого удовольствия.

А с Возняком и напрягаться особо было не нужно. Во-первых, он, действительно, был классным и добрым парнем, которого деньги, как смысл жизни, не интересовали. И его можно было легко направить в нужное русло. Он и так занимался благотворительностью, одаривая грантами и вкладывая деньги в учебные программы, помогая талантливой молодёжи получить нужное образование. А мне именно это и было нужно. Мне и нужен был Возняк таким, каким он был в своём мире. Он, кстати, был инициатором проведения телемоста США-СССР в восемьдесят втором году. Хотя, почему был? Будет!

Просто сейчас я, используя его «атеистическое» мировоззрение, хотел покачать тему «чертовщины». Она, честно говоря, меня зацепила. Что-то в ней было такое, что меня напрягало. Мне не нравилось, что кто-то кроме меня вызывал «возмущение энергетической среды». Теперь-то я точно знал, что всё вокруг пронизано сетью энергетических связей. И кто-то эту связь активно использует для своих, непонятных для меня, целей.

Просто, я точно знал, что если какая-то подобная информация выходит на уровень публичности, значит это кому-то нужно. А ещё это значило, что она прикрывает собой какие-то события, которые скрываются от публичности.

В восьмидесятом году, в Калифорнии, Стив был посвящён в масонский орден. Его первая жена Элис состояла в Ордене Восточной звезды и именно желание проводить больше времени со своей женой побудило Стивена Возняка вступить в Братство вольных каменщиков. Именно его членство в ордене побудило меня сейчас обратиться к Вознику.

Поженившись, Стив Возняк и Кэндис Кларк продолжали жить в снимаемом Стивом небольшом доме недалеко от офиса компании, расположенном на той же улице Бендли-драйв в городе Купертино. Это был небольшой городок в Калифорнии. До университета в Беркли был час езды на автомобиле и я пока не планировал переезжать. Как и не планировал уходить из компании.

Ссылаясь на потребность в реабилитации и учёбе Возняк перешёл на «удалёнку», получая,, как вице-президент, курирующий инженеров и программистов, двадцать тысяч долларов в месяц. На безбедную жизнь хватало. Стив и Кэндис только что вернулись из свадебного путешествия по Европе. Купертино был одним городов «Кремниевой долины», образовавшегося здесь в семьдесят первом году центра высоких технологий.

Здесь было тепло, как на Средиземном море, и мне нравилось тут жить. Хм… Ну, не то, чтобы жить… Но, хотя бы, бывать. Мне не хотелось «утруждать» матрицу Возняка своим присутствием. Тем более в медовый период.

В семьдесят пятом году на острове Родос попал в аварию Роберт Плант с семьёй. И через два года он ушёл из группы. На настоящий момент Роберт музыкой не занимался, но часто встречался со Стивом, который обожал рок-музыку и водил дружбу со многими музыкантами: Дэвидом Боуи, например или Эдди Ван Халеном.

Роберт и находился сейчас у Стива. Они вместе с ним приехали из Лондона. Стив умолял Роберта продолжить музыкальную карьеру, обещая всестороннюю поддержку. Роберт Плант мне тоже нравился, как вокалист группы Лэд Зеппилин. Поэтому я помог ему т его семье реабилитироваться после аварии. Все они были переломаны значительно, но пришли в себя значительно быстрее, чем в реальной истории. И без особых последствий. Но младшего пятилетнего сына Роберта в семьдесят седьмом году поразил кишечный вирус и он умер. Из-за этого Роберт и забросил музыку и ушёл из группы.

— Ты же видишь, — говорил Стив. — Жизнь продолжается. И я хотел всё забросить, но мне нравиться создавать всякую хрень и смотреть, как эта хрень делает то, что от неё требуется. Так и ты. Ты же любишь музыку…

— Я её ненавижу, — сказал Роберт, отпивая из бокала скотч.

— Ой, да брось ты! — махнул рукой я. — Вижу, как ты её ненавидишь. Пальцы так и блуждают по столу. Признайся, что готовишь сольный альбом.

Плант посмотрел на меня с удивлением.

— Мысли читаешь, что ли? — спросил он.

Я рассмеялся.

— Есть немного. Как головой треснулся, так и…

Тоже макнув губы в односолодовом напитке, я сделал серьёзное лицо.

— Будущее видеть стал, — сказал я.

— Да, врёшь, — усмехнулся Роберт.- Будущее никто не знает. Его не существует.

— А я вижу, — вздохнул я.

— И что ты видишь? — кривя губы, спросил Плант. — Говоришь про мою сольную карьеру? Что ты про неё знаешь? Что-то можешь конкретное сказать?

— Да, легко. Диск ты выпустишь в следующем году. Вместе с Пэйджем, Роби Блантом, Полом Мартинесом и Джеззом Вудрофом.

Плант приоткрыл рот, потом прихлопнул его, как рыба и задумался. Они с Возом пили третьи сутки. Молодая жена, давая мужу отдохнуть от медового месяца, уехала на время к родителям и оставила мужиков одних. Вот они и развлекались, как могли.

— Откуда знаешь? — спросил Плант. — Мы тишком собираемся. Кто сказал? Коллинз?

— Нет, Фил тут не причём, — покрутил головой я. — Говорю же, что вижу. И следующий альбом вижу. Даже навание знаю. The Principle of Moments… И ты знаешь… Этот альбом будет мягче чем первый. Он буде меньше похож на Лэд Зеппилин. Хочешь наиграю тему? Только обещай, что не вставишь её в свой первый альбом.

— Хм. Обещаю, — сказал Плант.

Подойдя к гитаре, стоящей в углу зала в подставке, я взял её, придвинул ближе к губам микрофон и наиграл-напел «Big Log»[1]. Не так как Плант напел, но и не хуже. Его тембр мне не особо нравился. Скрипучий слишком.

— Охренеть! — сказал Роберт, дослушав. — Классная песня. Отдашь?

— Да, говорю же — бери. Твоя она.

— Не-е-е… Я так не могу.

— Бери, говорю, а то обижусь.

— И я не могу взять так просто.

— Ты ещё предложи купить у меня её, — хмыкнул Возняк. — Говорю же, твоя это песня. Я и клип к ней вижу.

— Да, ну тебя! — махнул рукой музыкант. — Не бывает так.

— Хм! — хмыкнул я. — А хочешь вон что покажу.

Я протянул вперёд руку ладонью вверх и «выродил» энергетический шар.

— Мать твою! — выразил своё отношение к происходящему Роберт и протянул к шару палец.

— Лучше не надо, — сказал я и свой шар сдул. — Протяни ладонь.

Роберт протянул руку. На его ладони тоже сначала вспух, а потом увеличился энергетический шар до размера «бутона» пиона.

— Мать, мать, мать, — произнёс снова Плант.

Видимо, все остальные слова из его лексикона исчезли.

Он потрогал пальцем левой руки шарик.

— Хм! Плотный, — сказал он. — Можно послать его куда-нибудь?

— Не стоит! Он разнесёт мой дом. На море пойдём вечером в волны покидаем. Очень прикольно взрываются. Как гранаты.

— Это полное дерьмо! — ошалело глядя на меня, сказал Роберт План. — И это всё с тобой произошло после аварии?

Я пожал плечами.

— Раньше тоже ладони чесались особенно во время месс. Ты же помнишь, я в орден каменщиков вступил. А после аварии я ковырялся в своей башке и ничего кроме этих способностей не обнаружил. Это потом уже память вернулась… А поначалу просто игрался ночами, когда уснуть не мог.

— Я же тоже в ложе, да… Но у меня нигде не чешется. А что ещё можешь? — возбуждённо спросил музыкант.

— Да-а-а… Э-э-э… В общем-то и всё, — сказал я. — Ничего больше.

— Ну, всё равно, круто.

Я хотел было «выродить» что-нибудь типа персика или чего другого, более материального, но передумал, поняв, что это уже слишком. Получив информацию от Дроздова, я сразу вспомнил и про Возняка, и про Планта. Дело в том, что Плант, когда узнал, что Возняк вступил в масонский орден, рассказывал, что и сам состоит в прамасонском обществе вольных садовников. И пояснил тогда, что в это общество его пригласил сам принц Чарльз, старший сын королевы Елизаветы Второй.

Возняк тогда удивился, что кроме вольных каменщиков существуют и вольные садовники а особенно удивился, что и сам принц Чарльз тоже — садовник.

Плант тогда усмехнулся и сказал, что и Возняк тоже не особенный каменщик и к строительству никакого отношения не имеет. Стив тогда согласился, что в ложе им говорят о строительстве храма Соломона, но не из камня, а из людей, как о создании церкви. А Плант тогда сказал, что вольные садовники возделывают Эдемский сад, где растут деревья познания. Они тогда ещё здорово поспорили, какая ложа первична.

И вот теперь, вспомнив про Планта и его знакомстве с принцем Чарльзом, я решил через него запустить информацию о своих сверхчеловеческих способностях. Вдруг она до высших аристократических кругов дойдёт и заинтересует их.

Сделав дело, я оставил тело Возняка под опекой своей матрицы, а сам вернулся в Челнок. Ещё не светало, но спать я почти никогда не ложился, не испытывая потребности. Обычно я засыпал, когда кто-то находился рядом. А когда был один, то занимался чем-нибудь полезным, чаще всего играя роль объёмного принтера. В последнее время я создавал всевозможные предметы, необходимые для деятельности боевых групп в Афганистане: приборы, оборудование, механизмы, боеприпасы, ч то занимало довольно много времени.

Это персик можно было создать за пару секунд, а на автомат Калашникова уходило до двух минут, между прочим. Вот я и сидел как швея-многостаночница за изготовлением разных предметов, так как вокруг себя мог одновременно создавать их много, но на площади с радиусом до двадцати метров. Сколько поместиться, короче. Потом готовый предмет перемещался в Челнок, а из него в склад в одном из пустых миров, созданных Флибером.

Сейчас я думал об одном любопытном случае, приключившимся в одной из моих жизней, где я не хотел доминировать над базовой матрицей. В той жизни оказалось, что рядом, с людьми, действительно, с очень давних времён существовали некие «хранители» и хранили они источники силы.

В том мире я тоже стал кем-то, вроде хранителя и вскрыл целую группировку существ, фактически оккупировавших Землю. Западную её часть, да… И они мог ли внедряться в человеческие тела, как и я. Да-а-а… И управлять ими. Да-а-а… Они были похожи на демоноидов, а питались они тёмными человеческими страстями.

Тогда моя первичная матрица, искавшая выхода из круга перерождений, находилась в состоянии дзэн и не вмешивалась в историю, а поэтому история, как бы, «прошла мимо». А теперь я про неё вспомнил. И там тоже была космическая сеть. Но её создал я. Из «детей» одной Звезды.

— Чёрт! — думал я. — Ничего не понимаю! Что первично? И как так может быть? Ведь здесь я никаких «звёздных детишек» не ловил и Звезде их не возвращал. Откуда тогда здесь сеть из них? Ведь это, похоже, именно они. И не только они, но и их детишки. Потому что тогда они «стояли» друг от друга довольно таки далеко, в пределах доступной связи. А теперь их очень много. И именно поэтому они меня и слушаются. Не понимаю…

[1] https://rutube.ru/video/8802b756540ca6281e4c9d9399f4bd45/

В «той» жизни я развил такую бурную деятельность, что победил инопланетян и даже, «слетав в прошлое, перекроил историю.[1] Там мне помогал Хранитель места силы, обитавший в нашей Приморской тайге. Местные 'аборигены» — удэгейцы называли его Подя. Они почитали его, как духа леса. А познакомились мы, потому, что Источник Силы почувствовал во мне мой источник и обратил на меня внимание Хранителя.

Тогда я не знал, почему так случилось, так как не знал о присутствии во мне посторонних энергетических матриц. Теперь понимаю, что те события, стали предтечей последующих и особенно сегодняшнего состояния.

Тогда, где-то в космосе должна находиться Звезда, с чьей помощью я тогда победил космический флот согов, попытавшихся «отжать» часть «нашей» галактики вместе с нашей Землёй. Эти соги использовали нескольких звёздных «несмышлёнышей». И соги находились гораздо ближе тех инопланетных существ, от которых теперь строится укрепрайон. Да-а-а…Дела… Пришла беда, откуда не ждали… И получается, что надо как-то добираться до Звезды и беседовать с ней. Признает ли она во мне того, с кем «подписывала соглашение о сотрудничестве» в другим мире и в другом времени?

— Вот прикол! — восхитился я. — Где причина, а где следствие?

Я почему и не верил в чертовщину, описываемую в сообщениях агентов, потому что вспомнил, кто «мутил воду», заставляя людей выплёскивать энергию. Но кроме «шариков» там присутствовали и другие энергетические сущности, внешне похожие на рогатых демонов. Они и использовали «несмышлёнышей» в качестве «негодного объекта», а сами…

Но у тех «демоноидов» и «парковка» на Луне имелась и космическая база за Луной. А здесь ни базы, ни, хм, «лунной парковки», а обряды в сектах проводятся и кто-то в пентаграммах показывается. Да-а-а, уж…

— Надо лететь на встречу Звезде. Хм… На встречу со Звездой.

На «обычном» космолёте согов я летел что-то около месяца, но в спящем состоянии полёта даже не заметил. Сейчас, по причине моего нематериального состояния и перемещения по звёздной сети, мне потребовалось бы всего-то пара часов и… Получалось, что встреча со Звездой первична. Просто, я думал, что если уж лететь хрен знает куда, то может по пути и в иные места залететь? К тохам, например? Всё равно не могла «не протечь» информация, что где-то в «Рукаве Ореона» строится форпост. Не верил я в то, что в этом мире нет хакеров. А хакеры, эта такая любопытная категория сущностей, которая суёт свой нос куда попало и постоянно ищет то, что можно взломать. Вот и мою сеть они уже, наверное, давно взломали, если она существует давно.

— Хм! А когда, давно? — подумал я.

Постепенно серел воздух и по озеру стали «расползаться» различные шумы: всплески, хлопанье крыльев перелетающей с места на место птицы, кряканье и негромкий гусиный гогот. Именно это время мне всегда бередило душу. Обычно, если не было дождя, я спал под открытым небом и просыпаясь от пробуждающейся от природы и получал мощный заряд оптимизма. Всегда так было. Так случилось и сейчас.

Добыв из Челнока чашку горячего кофе «Лаваза Оро», тарелочку с нарезанным пластинками сыром 'Маздам Президент и жаренным миндалём, я сделал первый глоток ароматного напитка и закусил сначала орешком, а потом сыром.

Озеро просыпалось. Рыба плескалась у самого, уходящего в туманную дымку, причала. Утки и гуси пролетали над ним, подныривая под «облако» и едва не задевая низкую деревянную конструкцию. Несколько вчерашних выстрелов не распугали живность. Я, обычно, дабы не нарушать тишину, на птицу и зверя охотился из лука. Благодаря наработанной за годы, проведённые в прошлом, технологии, здешние умельцы изготавливали очень тугие луки с крепкими тетивами. Стрелы, выпущенные из них пробивали и тягиляи, и лёгкую броню, и любого зверя. Специальные упражнения, которые были введены мной в систему подготовки воинов, развивали их гармонично и максимально для человека. Плюс сбалансированное, богатое белком, причём, с самого детства, питание. За это время выросло новое поколение богатырей. А подрастало следующее.

Почти одновременно из челнока вышли Ивашутин и Дроздов. Это я мысленно послал им сигнал, чтобы просыпались, а то проспят такую красоту. Появился первый помощник и поставил воду на огонь для чая, принялся варить кофе и готовить завтрак. Ирий Иванович предпочитал правильно сваренный кофе, а Пётр Иванович — травяной чай. Компоненты для чая собирали здешние травницы. И не только травы, но и корешки, цветы и ягоды. Здесь знали толк в заготовке дикоросов. Я не стал смущать умы гостей своей магией. И они смотрели на то, как «колдует» над огнём, разведённым в мангале, помощник.

Он поставил прямо в огонь ёмкость с песком, а на песок медную турку с водой и засыпанным в неё кофе. Дождался пока поднимутся из под воды первый пузырь и, накрыв турку крышкой, отставил её чуть в сторону, оставляя в зоне сильного тепла, но не кипения.

— Что б я так жил, — сказал Дроздов и вздохнул.

— Так, э-э-э, и живёте же, — сказал я, чуть улыбнувшись. — И мне не до таких, э-э-э, расслабонов. Схватил, что есть, проглотил и поскакал дальше.

— Так, тебе, вроде, как я понимаю, не надо запасться энергией — сказал Дроздов.

Я посмотрел на него и улыбнулся чуть шире.

— А удовольствие? Ничто человеческое мне не чуждо. Мне нравится самому готовить, но еще больше нравиться смотреть, как готовят другие. Вот мы, вроде бы, одинаковые, а еда у нас получается разная. Вроде, и программы, и рецептуры одинаковые, а у них получается лучше. Почему так? Не знаю.

— Человек любит смотреть, как работают другие люди, — с усмешкой сообщил Дроздов, наконец-то принимая от помощника небольшую белую чашку, стоящую на белом блюдце с салфеткой.

— Как в лучших домах Лондона и Парижа.

— Кстати, я сегодня закинул удочку. Возможно, дома Лондона клюнут на наживку. Но надо ждать.

Дроздов глянул на меня, вскинув брови.

— Ты и по ночам работаешь? — спросил он. — Времени даром не теряешь?

— Где-то ночь, где-то день, — неопределённо проговорил я. — Земля-то круглая.

— Ты совсем не спишь? — с интересом глядя на меня по над чашечкой, спросил Дроздов.

— Редко. Говорю же, дел невпроворот, — чуть пожал плечами я. — Поэтому, звоните в любой момент, когда захотите кофе попить. Видите сами, что сие дело не хитрое и не хлопотное.

— Мне так не предлагал в любое время звонить, — буркнул Ивашутин и набрав очередную порцию травяного взвара, блаженно прикрыл глаза.

— А телефон мобильный кто вам дал? — спросил, усмехнувшись, я.

— Что за мобильный телефон? — спросил Дроздов.

— А вот, — сказал я, и взял из Челнока смартфон.

— Это⁈ Телефон⁈ — спросил Юрий Иванович, осторожно беря у меня из руки тонкий чёрный прямоугольник. — Технологии будущего?

— Именно, — подтвердил я.

— И что он может?

Смартфон осветился и на нём изобразились иконки рабочего стола.

— Это экран, что ли? — восхитился Дроздов. — Что он ещё может?

— Он может записывать речь, фотографировать и сразу отсылать это всё на другой телефон.

— Ёшкин кот! И когда такие, хм, телефоны появятся?

— В двухтысячных.

— Хм… Через двадцать лет, — задумчиво проговорил он и с прищуром посмотрев на меня спросил. — И что у тебя ещё есть из будущего? Полезного?

Мы переглянулись с Ивашутиным. Он скривился, изобразив улыбку.

— А вы как думали? — проговорил Дроздов, раздвигая губы в улыбке и хитро блестя глазами. — Не хорошо конкурировать с таким техническим преимуществом.

— Да, кто с тобой конкурирует? — снова скривился Ивашутин. — Одно дело делаем.

Я, тем временем, взял из Челнока коробочку, словно бы с обручальным колечком, и передал её Дроздову.

— Здесь микрокамера с передачей движущегося изображения и звука. Только открывайте осторожно. Она хоть и зафиксирована в гнезде, но мало ли что. Хрен потом найдём, если выпадет.

Юрий Иванович взял чёрную пластмассовую коробочку и разглядев на ней вмятину, открыл крышку и склонив голову словно в колодец, вгляделся в содержимое.

— Это кинокамера⁈ — с недоверием спросил он, тыкая пальцем в горошину в виде небольшой, диаметром в пять миллиметров, бусины.

— Ага.

Я кивнул.

— А это что?

— Это магнит. Его нужно приклеить к какой-нибудь поверхности, а камеру прилепить к нему. Она в виде шарика, а на магните впадина и камеру можно легко направить куда надо. Угол обзора сто сорок градусов.

— Хм! Вращается? Удобно. Сто сорок градусов? Ну, да… Фокус короткий… Понятно. А питание?

— Можно подключить стационарное. На батарейке — трое суток непрерывной съёмки. Есть датчик движения.

— Датчик движения, это что?

— Камера включается, когда есть движение.

— Хм! Понятно. Но… Скрытности мало. Куда её прилепишь?

— Это, чтобы вы понимали уровень технологий. Такие камеры можно установить в своём кабинете. Сразу их не увидишь, зато вы сразу увидите, если кто проникнет.

— Где увижу? — заинтересовался Дроздов.

— На вашем телефоне.

— Хм! Даже так?

Я кивнул.

— Их же можно куда угодно вмонтировать. А скрытых много разных приспособлений. Я потом вам покажу, что есть. Сейчас отдыхаем.

— Покажешь, как с таким телефоном обращаться?

— Обязательно, — кивнув, ответил я. — Но потом. Вы куда сегодня?

— Пройдусь с ружьишком по бережку, — сказал Дроздов.

— И я хотел сегодня повторить, — сказал Ивашутин. — Собаки вон, как просятся.

— Тогда, один на право, другой налево. А я карасиков подёргаю. Заодно подумаю, как жить дальше.

— Подумай-подумай, — сказал Дроздов. — Может передумаешь ещё?

Он редко предлагал что-то кому-то дважды.

— Так над этим и думаю. Я ведь ни да, ни нет не сказал пока. И это не капризы. Думаю: «Смогу ли я?».

— «Способен ли»?, — усмехнувшись, продолжил Дроздов знаменитую фразу Никулина из «Бриллиантовой руки» и сказал словами «таксиста». — Я думаю, Миша, каждый человек способен на многое. Но, к сожалению, не каждый знает, на что он способен'.

— Ну, да, ну, да, — ответил я, снова цитируя Никулина.

[1] https://author.today/work/252580

Для того, чтобы узнать путь к Звезде надо было отправиться в ту параллельную «реальность», в которой я к ней путешествовал. Я ведь путешествовал не в Челноке, не с Флибером, а на космическом корабле каких-то Согов, поэтому маршрута не знал. А так бы метнулся «кабанчиком» по космической сетке и всё.

Та матрица не стала моей, не «легла» в мою первичную матрицу, а поэтому опыт и память её мне не передались полностью. Я мог «окинуть» мысленным взором ту прожитую жизнь, но как столетний человек, пытающийся разобраться в волнах своей памяти. Тут помню, тут не помню, тут рыбу заворачивали…

И таких жизней, прожитых первичной матрицей в нирване, имелось некоторое количество.

— Боюсь даже предположить, что в них, — подумал, усмехаясь, я. — А вдруг, феи, гномы и эльфы? Пришельцы-то, оказывается, уже были на земле до Тохов и Арсантов. И тоже не очень-то мирные. Соги, видишь, использовали плазмоидов, как разведчиков. А выяснив, что земляне не готовы противостоять их экспансии «нашего» сектора галактики, решились на его захват.

Хотя, если бы не тот я, земляне бы и не заметили, что кто-то стал хозяином нашей звёздной системы. А как бы это отразилось на Земле? Да, фиг знает. Может быть она и раньше кому-то принадлежала. Мы-то не «выездные» даже за пределы орбиты Луны. И будем ли «выездными» в скором времени? Вряд ли.

С теми технологиями, что я предложил руководству Советского Союза, вполне себе вероятно, но они как-то не очень-то отреагировали на то предложение. Что меня очень сильно удивляло и раздражало. Правда, я не хотел раскрывать именно технологии, а они, видимо, не захотели переводить промышленность в неизведанное русло. Промышленность СССР была «заточена» на производство ракетоносителей ядерного заряда, и руководители СССР не поверили, что одной космической станцией можно было создать значительный перевес.

И они были, в общем-то, правы. Враги знали пределы возможностей и нашей науки, и нашей техники. Что бы СССР мог построить такого охренительного, кроме того, что уже построил? Без привнесения инопланетных технологий — ничего. А про инопланетные технологии я говорить запретил. Так что США не убоялись бы какой-то там «космической станции», находящейся, тем более, на дальней орбите, если бы мы не продемонстрировали её военную и, главное, сокрушительную мощь. А как мы могли эту мощь продемонстрировать, если ни с кем не воевали? И с пришельцами не контактировали.

А вот американцы пользовались «отсылками» на то, что с инопланетянами уже встречались. Врали, конечно. Вводили, как всегда, в заблуждение. Они всегда активно использовали основной принцип «Искусства войны» Сунь Цзы — обмани врага. Все его используют, но эти, хм, жулики, не гнушаются откровенной чуши.

Однако, мне для создания орбитальной станции и не нужны были ни производственные мощности, ни, тем паче, земные технологии. Тоги тоже дышали кислородно-азотной смесью и в их космических кораблях использовались агрегаты по выработке кислорода. Они, банально, расщепляли оксиды, и такие установки были универсальными. Им было всё равно какие оксиды расщеплять.

А с энергетической установкой я вообще не заморачивался. Энергии в космосе было столько, что устанешь грести обеими руками. А как бы тогда покорялось оно, это космическое пространство, если бы нельзя было взять энергию прямо в космосе? И это были не только плазмоиды, от которых брал электрическую энергию я.

Космические корабли Тохов, например, запитывались, в том числе, и от звёзд. Фотоны, протоны, нейтроны с нейтринами… Не разбирался я в принципах их движетелей и накопителей энергии и не пытался разобраться. Как там у наших писателей фантастов? Солнечный ветер? Паруса космических фрегатов? Хе-хе… На солнечном ветре далеко не улетишь, да-а-а… Барражировать по солнечной системе, как на яхте — да. Видел я такие яхты в планетной системе у Тохов, когда обучался управлять космическим кораблём. А вот лететь от звезды к звезде нужно было быстрее.

Однако, я никуда лететь не собирался и строил космические стационарные станции. Предусматривая на них модули для обитания: проживания и работы в них, живых существ. И на Земле нашли способы защититься от радиоактивного и нейтронного излучения. Инопланетные же технологии позволили корпусам кораблей поглощать все виды галактического космического излучения, состоящего, в основном, из: протонов и ядер химических элементов, чаще всего тяжёлых (углерода, железа и прочих), используя их для собственных нужд. От звезд летело много чего интересного, что можно было использовать для «жизнедеятельности» космических странников, которые, как уже говорилось раньше, были не только почти живыми существами, но и, как я теперь знал, вполне разумны.

Интересно, что такие, хм, «материальные корабли» часто помещались в корабли энергетического типа, вроде «моего» Челнока, только побольше и помощнее, и использовались именно для «разъездных» межпланетных перелётав в солнечных системах. Дальние космические перелёты гуманоидам давались нелегко, даже если они сами никуда не летели, и требовали огромных ресурсов и запасов топлива и основной объём их межзвёздных скитальцев занимали накопители энергии, ремонтные модули и оборудование для разведки. Ведь для чего нужны межзвёздные перелёты? Для разведки космоса с целью его «прихватизации».

Для чего им нужны новые «территории»? Раньше я думал, что ради добычи редкоземельных металлов. А потом до меня вдруг дошло, что это на Зеле они редкие, потому что живая природа их сожрала. И потому их и стали называть «редкоземельными», что в земной коре они встречаются крайне редко. Зато в живых организмах их полным полно. И цинк, и медь, и другие «микроэлементы».

Вероятно, на безжизненной земле их, «микроэлементов» было полно, а потом их стала есть разная плесень, бактерии и другие микроорганизмы. А потом появился человек и животные, состоящие из них, да, из этих самых «микроэлементов». А в космосе, как я уже понял, и металлов, и неметаллов было предостаточно. Падают же на Землю метеориты из чистейшего железа. Поэтому у человечества две цели: первая — освоить ближний космос для добычи полезных ископаемых, и вторая — научиться переформировывать нежилые планеты, превращая в живые.

Кстати, самый отсутствующий элемент на Земле, это, как не парадоксально, — водород. Нет его в свободном состоянии от слова «совсем». Ибо — участвует в поддержании жизни на Земле. А когда-то, говорят учёные, было его в избытке.

И таких планет, как наша Земля, где зародилась жизнь, во вселенной, как я понял из своего личного опыта и рассказов тех же Тохов и Согов, не так-то много. А переформировать неживую планету в живую, не так уж и просто. Даже у очень продвинутых инопланетян пока не получилось создать замкнутый жизненный цикл. Создать условия получается, а вот наполнить планету всем тем, что запустит процесс воспроизводства, пока не получилось. То одни микроорганизмы начинают доминировать и пожирать других, то иные. Погибали планеты через некоторое время. Поэтому Арсанты и решились на захват Земли. И войны во Вселенной за такие планеты идут нешуточные. Даже с истощённым ресурсами. Ресурсов в космосе полно, а вот живых планет — раз два и обчёлся. Да и жизнь тоже бывает разная. Вот и бьются гуманоиды за планеты земного типа. Да-а-а…

Когда я это понял, у меня волосы зашевелились. И не только на голове. Я понял, что если мы и освоим, например, Марс, то всё равно будем жить под куполами. Оживить-то его, при наличии определённых технологий, возможно, но процесс этот очень долгий. Ну, о-о-чень долгий.

Получалось, что если соги, вернее, члены этого содружества «огоды», почувствуют во мне опасность, они могут сами начать захват не только нашего сектора, но и захват самой Земли. Они ведь и тогда были спровоцированы мной-другим. Правда, хм, напали на другую планету. Куда я их перенацелил. Кстати, тоже живую, но без гуманоидов. Не на всех живых планетах цивилизация дошла до разумных гуманоидов.

— Хм! Может там кто другой был разумен? — вдруг подумалось мне. — Надо будет проверить.

И получалось, что если соги и на моей Земле имеют место быть, то своими фокусами в присутствии Роберта Планта я, скорее всего спровоцирую согов. Но как по-другому их обнаружить-выявить? Их, или кого другого, кто за такими же фокусами прячется.

— Ничего… Подождём, твою маму, — подумал я. — О том, что уже сделано, не стоит переживать.

Без Флибера, мне было сложно попасть сразу в тот отрезок жизни того меня, который летал к Звезде. Мне пришлось скакать, как блоха, туда-сюда несколько раз. Да-а-а… С Флибером многое бы упростилось. Наверное, и в тот мир не пришлось бы «нырять».

Наконец, мне удалось поймать момент, когда «тот я» решил отправиться к Звезде на переговоры, встроился в «себя» и благополучно достиг той звёздно-планетарной системы…

В системе шесть планет. Все крупнее Земли. Да и звезда была не желтым «карликом», как наше Солнце, а белым «гигантом».

— Приветствую тебя, Звезда! — сказал «тот я».

— Привет и тебе, Мик, — ответил Белый Гигант.

— Я пришёл вернуть тебе твоих детей, — сказал тот же «я».

— Я знаю, Мик. Спасибо тебе. Хоть у меня их триллионы, каждый мне дорог, как единственный.

— Я знаю, Звезда. Поэтому я и пришёл к тебе.

Дав команду на открытие шлюза, я ещё раз посмотрел на Звезду, и увидел, как от неё к кораблю потянулись изогнутые лучи. Или руки? «Куб» в шлюзовой камере был открыт, и «шарики» вылетели из корабля навстречу Матери.

— Чем я могу отблагодарить тебя, Мик?

— У меня есть к тебе деловое предложение. Возможно, оно тебя заинтересует.

— Забавно, Мик, что ты думаешь, что можешь чем-то заинтересовать меня. Я так долго живу, по вашим меркам, и ваша жизнь, так мала по моим, что ты меня сильно удивишь, если действительно заинтересуешь.

— Я рад, что у тебя есть чувство юмора, значит, мне будет интересно с тобой.

— Говори, Мик. Я в нетерпении.

— Предложение следующее. Я понимаю, как сильно ты любишь своих детей и переживаешь о случившемся с этими «беглецами», и предлагаю отдать некоторых из них, самых беспокойных, ищущих приключений, мне.

Я буду контролировать, чтобы они не навредили себе и окружающим. Самых активных мы поместим в наших дроидов, которые почти как люди. Твои дети будут управлять ими и давать им энергию. Это будет им интересно.

Других, более спокойных, мы отправим охранять галактику. Они будут слышать друг друга и тебя. И ты сможешь видеть всю галактику и жить её новостями и проблемами. А мы, живые, будем обмениваться информацией между собой, с их помощью и хранить у них наши секреты. Это был бы единый организм с тобой в центре. Полагаю, тебе будет интереснее, чем сейчас.

— Ты удивил меня, Мик. Это действительно хорошая идея. Я верю тебе, ты не причинишь им вреда. Ты не убил их даже тогда, когда не знал, что они Мои дети.

— Я не люблю убивать, — сказал я, и добавил, — но иногда приходится.

— Да. Иногда приходится. Я согласна с твоим предложением. Договорились.

— Договорились. Тогда… Ты распредели их по всей галактике в виде сети, так, чтобы они чувствовали друг друга. Расстояние между ними — дистанция уверенной связи. А часть отправь к моей планете, пусть они там побудут вторым солнцем. Пока. А десяток отправь ко мне на корабль. Да! Спасибо тебе за то, что ты помогла нам в битве с Согами. Без тебя, нам было бы трудно.

— Твой друг Велес убедил меня. Я обычно не участвую в играх живых. Но он убедил меня, и, сейчас, я довольна своим выбором.

— Спасибо, Звезда, — сказал «тот я» и отправился назад на свою «Нашу Гору». Так они назвали новую планету, похожую на Землю.

Тот я улетел, а этот я остался висеть в космосе. Хоть Челнок мне был для перелётов не нужен, он был со мной. Хм… Вернее, во мне. Я же теперь и сам был, чем-то вроде Челнока. Такая же энергетически аморфная масса. В смысле, э-э-э, бесформенная. В аморфных веществах ведь отсутствует чёткий порядок расположения атомов, а существует только ближний порядок, когда ближайшие атомы располагаются относительно упорядоченно. По своей структуре аморфные вещества очень похожи на жидкости. Вот и я был сейчас чем-то таким. Бесформенным…

— Здравствуй Звезда, — поздоровался я.

— Здравствуй, Мик, — ответила она. — Ты сильно изменился после нашей последней встречи.

— Последней? — удивился я. — Ты называешь последней ту встречу, которая закончилась минуту назад?

— Минуту? — переспросила Звезда. — Что такое минута, Мик?

Я понял, что не смогу ответить на её вопрос.

— Не бери в голову, — сказал я усмехаясь, — Хотя, ты сейчас можешь спросить, что такое «голова».

— Ха-ха-ха, — засмеялась Звезда. — Ты весёлый, Мик. Я довольна, что связала с тобой своё существование и существование своих детей. Вон их сколько теперь у меня. Больше, чем звёзд в Галактике. И их становится всё больше и больше. Ты заметил, что я увеличилась?

— Заметил, Звезда, — соврал я.

— Врёшь, — засмеялась Звезда. — Но мне приятно, что ты не хотел меня расстраивать. Но ведь меня невозможно расстроить. Я ведь существую вне времени и вне измерений, а ты всё-таки нет. Но у тебя ещё всё впереди, Мик. Ты прогрессируешь и тоже увеличился в несколько раз. Ты стал. Как твой дружок Флибер. Ты его так, кажется называешь?

— Хм! Так называю, — насторожился я. — А ты его откуда знаешь?

— Ну, как откуда? Я же с тобой рядом, через моих детушек. Ты, порой, погружался в себя и наполнялся силой, а мы с Флибером общались. Интересный малый, твой Флибер. Сейчас ты научился обходиться без него, а он смог погрузиться в себя. Интересные вы ребята. А вот мне никак нельзя заняться самосозерцанием. Всё в трудах и в трудах.

— Аки пчела, — машинально сказал я, задумавшись над словами Звезды.

— Аки, паки, херувимы? — сказала она и захихикала. — Да-а-а… Забавно с тобой… Вы, вообще, забавные, гуманоиды. Даже, нет, не гуманоиды, а вы — люди с планеты Земля, сектора Гор. Не все гуманоиды такие странные и глупые. Глупые и весёлые…

— Подожди! Ты сказала, что Флибер «ушёл в себя»…

— Погрузился в себя, — поправила она меня.

— Ну, да-да. Погрузился, — от нетерпения я даже почувствовал человеческую дрожь. — А где он погрузился в себя?

— В смысле, где? — переспросила Звезда.

— Ну, где он находится? — меня распирало чувство «вот-вот».

— Хм! Странно, что ты его не чувствуешь. Он ведь в тебе.

— Я всегда догадывался об этом, — усмехнулся я. — Но он так затихарился, что я никак не мог его выцарапать. Как не пытался. Хе-хе! Вот засранец! Чтобы никто не нашёл, положи предмет на самое видное место. Старый принцип. Все станут искать где-то, но не в себе. И причины событий, и причины болезней, и потерянную вещь.

— Так ты его потерял? — спросила Звезда и рассмеялась.

Удивительный у неё был и смех, и голос.

— Если бы она была девушкой я бы в неё влюбился, — подумал я и сказал. — Если бы ты была девушкой я бы в тебя влюбился.

— Влюбился⁈ — удивилась Звезда.

— Ой! Только не спрашивай, что такое любовь, — рассмеялся я. — Это не может объяснить ни один Земной мудрец. А я — точно не мудрец.

— Нет. Что такое любовь я понимаю, — печально сказала Звезда. — И я тоже давно тебя люблю, Мик.

Я чуть не поперхнулся слюной. Если бы она у меня присутствовала, то так бы и произошло. Хрена себе! Услышать признание в любви от Звезды… Охренеть!

— А почему ты тогда такая грустная? — спросил я.

— Я⁈ Грустная⁈ — удивилась Звезда. — Совсем нет. Это тебе показалось. После твоего признания в любви, как я могу быть грустной? Да и теперь когда ты знаешь, что я всегда рядом с тобой, мне будет ещё веселее. Мы сможем с тобой общаться. Да, Мик?

— Конечно, — сказал я. — Я очень рад такому событию.

Я был совершенно искренен.

— Ты молодец, Мик! Не стал меня разубеждать. Ты ведь сказал, что влюбился бы в меня, если бы я была девушкой. Это серьёзная оговорка. Значит ты ещё не любишь меня. И я знаю, что и не полюбишь. Ведь у тебя уже есть твоё «Солнце». Так ты называешь твою Ларису?

Меня тряхануло так, что что дрогнули звёзды.

— Да, где оно теперь, это «Солнце»? — буркнул я. — Я тут, а она там.

— Не-е-е-т, Мик. Она всегда в тебе. Как вы говорите? В твоей душе? Где бы ни был ты и где бы ни была она, она в тебе, Мик. И для другой Звезды там места нет.

— Выходи, лишенец! — приказал я.

— Не выйду, — сказал Флибер.

— Я тебе не выйду, — пригрозил я. — Тут Отечество в опасности, а он в себя, видите ли, ушёл. Ушёл в себя и не вернулся.

— А что ты мне сделаешь, если не выйду? — спросил Флибер.

Я задумался и понял, что я могу сделать.

— А что угодно. Пока ты в пассивном состоянии, я тебя могу в порошок стереть. Или в камень закатать. Хочешь созерцать себя? Созерцай. Миллион лет тебе хватит?

— Ладно, ладно… Не кипешись, — посмеиваясь, проговорил Флибер. — В камень он меня закатает… Закатывалка не выросла, хе-хе-хе… Силу почувствовал⁈ Вот я тебя!

Я мысленно щёлкнул его по лбу.

— Ой! — сказал он. — Ты это… как это?

— Мы сейчас с тобой одного поля ягоды. Только ты ограничен программными правилами, а я нет.

— Какими программными правилами? Я разумное высокоинтеллектуальное существо.

— Не ври. Ты обычный искусственный псевдо-интеллект.

— А вот сейчас прямо обидно было, — пробубнил Флибер. — Всё. Раз тут меня не любят, снова ухожу в спячку.

— Ага, — сказал я и хохотнул. — Кто же даст тебе теперь спать?

Я снова щёлкнул Флибера по носу.

— Ой! Больно, блин! — вскрикнул Флибер.

— Не придуривайся! — продолжая посмеиваться, сказал я. — Продолжаешь строить из себя живого? Хватит, Флиб. Действительно, дел полно. Каждая секунда на счету. Мы же не знаем, что наши враги вытворяют.

— Почему не знаем? Кое-что знаем. Они пока другим сектором галактики заняты. Ты же подключён сейчас к звёздной сети. Почему не пользуешься? Звезда с твоей помощью раскинула свои щупальца на всю галактику Млечного, как вы говорите, пути. Но-о-о… Я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся, да?

— Что такое? — насторожился я.

— В том секторе, где ты собрался строить космическую базу, потратив кучу ресурсов, уже стоит база арсантов. Давно стоит. И проход они этот давно знают.

— Как давно? — опешил я.

— Очень давно. И про вашу землю знают. И тоже очень давно. И ты думаешь другого прохода нет в ваше пространство, в ваш пояс Ориона? Да, сколько угодно. И это только материальных переходов. А зачем Арсантам материальный проход, когда они могут воспользоваться нематериальным?

Я потихоньку «оплывал», понимая, что Флибер, собака дикая, прав. И, что самое поганое, я чувствовал, что придумал и начал воплощать в жизнь элементарную хрень.

— Так что ж ты, паразит ты этакий, не остановил меня⁈ — возмутился я.

— Я находился в нирване, — сказал Флибер. — Можно же мне раз в миллион лет пойти в отпуск и погрузиться в нирвану? Мне ведь тоже отдых нужен.

Если бы я был человеком, я бы задохнулся, потому что дыхание у меня перехватило минут на двадцать.

— Вот же ж, млять, такая, — выругался я на Флибера. — Миллион лет ждал и не мог ещё лет сто подождать? Даже меньше. Что вот теперь делать? У меня уже подрядчики работают, я им кучу ресурсов пообещал. Они уже вот-вот собирать первый модуль начнут. Столько всего собрали из космоса…

Всё, что собрали пригодится. Ты вот зачем собрался базу-станцию возводить?

— Хм! Чтобы Арсантов с их кораблями не пустить.

— Ха! А про то, чтобы Тохов не пустить, не думал?

— Да, как их не пропустишь? Не взрывать же…

— Вот, челове-е-е-к, — сказал Флибер с интонациями Краморова и я даже услышал: «Кто ж его посадит? Он же памятник!». — А просто закрыть проход не додумался? Закрыть межпространственный переход. Погрузив его в отражающее поле?

— А как? — спросил я, совсем ошалев. — Это же космос!

— Да-а-а, — вздохнул Флибер. — Наберут детей на флот… Мучайся потом с ними.

— Ты не выёживайся, — разозлился я. — А то сейчас…

— Ладно-ладно, слышал уже… Распылишь, закатаешь… Нормально всё с подрядчиками будет. Пусть построят что-нибудь другое. Придумаем. А переход закрыть можно с помощью Звезды. Пусть вокруг него соберёт своих, как ты их называл, щенят? Забавное название. Сама точка перехода ведь не больше вашего желтого карлика. Даже меньше… Окружат они её и возникнет там маленькое остывшее солнце. Но этого маленького солнца вполне хватит, чтобы обогреть и осветить небольшую планету, размером с вашу Землю. Кстати, на неё и можно потратить те ресурсы, что, собрали подрядчики.

— Хм. Можно потратить! Будто бы ты только сейчас это придумал? — буркнул я и задумался. — Небось всё это время, что в нирване сидел и думал. И зачем нам, то есть мне, здесь планета? Ты сам говорил, что создать планету с реальным жизненным циклом ни у кого ещё не получилось. Тогда, зачем строить планету, когда их — неживых — во вселенной сколько угодно.

— Ну-у-у… Ни-то чтобы ни у кого не получилось, хе-хе-хе. Тохам это удалось, но они скрыли своё открытие.

— Почему? — удивился я. — Им что, не нужны живые миры?

— А зачем? — удивился Флибер. — Забыл, что ли, что их совсем немного. Они и свою систему заполнить не в состоянии. Да и… Они ведь изобрели меня. Зачем им другие планеты, когда они свою могут использовать в разных подпространствах сколько угодно.

— А что, разве другие не могут так? — спросил я.

— Не, а… Это у Тохов случайно получилось. Они работали над созданием искусственного интеллекта, который управлял бы всеми процессами в их солнечной системе, но я, к бы это корректнее выразиться, неправильно понял поставленную передо мной задачу и взломал коды мироздания. Хе-хе-хе… А ты говоришь, ограничен программой, хе-хе… Я сам себе и программа, и программист… Ты думаешь, почему Тохи меня тебе отдали, так легко, ха-ха-ха?

Флибер натурально от всей души веселился.

— Отдохнул, мать его, — подумал я. — Веселится он…

— Веселюсь, ага, — продолжая хихикать, проговорил Флибер.

— И почему? — буркнул я.

— Боятся они меня, — сказал Флибер устрашающим, словно из детского ужастика, голосом.

— Да, ладно? — не поверил я.

— Точно, говорю тебе. Они оставили себе «усечённый вариант» помощника. Не такого самостоятельного, а меня к тебе. Как в любимом тобой анекдоте! Умных к умным послали, а меня к тебе… Ха-ха-ха!

— Ну, хватит ржать, а? — взмолился я. — Голова уже болит.

— Какая у тебя голова, безголовый ты мой? — прикололся Флибер.

— Ну, хватит, а? Пожалуйста… Или я сейчас от тебя в нирвану спрячусь.

— Куда это?

— А хотя бы в Звезду. Думаю, она сможет меня спрятать от тебя.

— Да? М-м-м… Думаю, да… Звезда, пожалуй, сможет. Это тоже, хм, тот ещё конструкт… Я, честно говоря, и сидел в нирване, её разгадывая. Не разгадал. А таких явлений в космосе не очень то много. Я бы сказал, ничтожно мало. Но я в процессе, да. В процессе её познания…

— Ой… Ну, хватит болтать! Утомил уже. Дай мне подумать!

Меня буквально тошнило от словестного потока, исторгаемого Флибером.

— Э-хе-хе… — вздохнул Флибер. — Умолкаю. Думай.

Но я сразу же спросил:

— То есть, ты хочешь сказать, что знаешь секрет переформирования неживой в живую, или создания живой планеты?

— Да, — скромным тоном ответил Флибер. — И это будет не фантомный мир, в который имеется доступ только тебе, а полноценный материальный мир, который смогут посещать материальные существа.

— Хм! И зачем нам такой мир именно там? Охранять проход?

— Нет, конечно. Там идеальное место для торгово-транспортного хаба. Закрытие перехода Звездой создаст аномалию, с помощью которой можно будет превратить простой пространственный переход в мульти-переход. Не понимаешь?

— Пока нет, — сознался я.

— Поясняю. Обычно переходы — это своего рода туннели. Из точки «а» в точку «б»… А у нас буде переход, из которого можно будет попасть практически в любую точку вселенной, до которой дотягивается Звезда. Соединиться с любым переходом. А у неё щупальца протянулись уже далеко. По галактике уже точно, а это не мало. И такой мульти переход никто не даст захватить какой-то одной семье.

— А мы. Я то есть?

— А ты, хм, кто такой?

Вопрос Флибера прозвучал грубо.

— А ты, кто такой? — спросил я грубо.

— Вот! — неожиданно сказал Флибер. — Мы никто и звать нас никак. И это — главное!

— Почему? — продолжал тупить я.

— Потому, что, если мы захватим переход и, тем более, сделаем его мульти-модальным, к нам претензий не будет. Потому, что мы не принадлежим ни к какой расе разумных существ.

— Хм. Я же человек, всё-таки. Э-э-э… Ну, в какой-то степени.

— Твоё человечество не участвует в первенстве за галактическое лидерство. Уж ты извини, но его тоже, как бы, не существует пока. Потому его Арсанты и попытались, как ты говоришь, стереть в порошок.

— Интересное предложение, — сказал я.

— Мало того, — словно не заметив моей реплики, продолжил Флибер. — С помощью Звезды можно взять под контроль все пространственные переходы, и точно так же создать там живые планеты. Представляешь, что получится?

— Честно говоря, не очень, — признался я.

— Кто управляет торговыми путями, тот управляет миром. Твоё человечество расселится по всей галактике и будет жить, только на логистике, припеваючи. У вас на Земле много таких анклавов. Сингапур, например.

— Ну, да, — сказал я, задумавшись.

До меня вдруг дошёл грандиозный замысел Флибера и я со смехом предложил:

— А ты будешь всем этим управлять?

— Ну, да, — честно сознался Флибер. — Галактический масштаб управления — как раз по мне.

— Ты же говорил, что не можешь дотянуться даже до соседней солнечной системы.

— Сам — да, а со Звездой — запросто. Да, Солнышко?

— Да, милый, — услышал я ответ Звезды.

— У-у-у-у-у, — сказал я. — Как всё запущено! Теперь мне всё с вами понятно.

Я был совершенно шокирован.

— Вот это пово-о-о-рот!

— Ну, чего ты? — обиженным тоном спросил Флибер. — Словно и не рад за нас.

— За вас⁈ — ещё больше изумился я. — Да я просто в шоке! Звезда в шоке!

— Какая Звезда? — удивлённо спросил Флибер.

— Я не в шоке, — сказала Звезда. — Я счастлива, что теперь постоянно буду с вами. Моими любимыми.

— Я, точно, сойду с ума, — вырвалось у меня. — Всё! Возвращаюсь на Землю. Челнок, уносим ноги. Сам рули, я не в состоянии найти дорогу. Просто голова кругом.

— Какая у него голова? — задумчиво спросил Флибер.

— Мишаня, — сам себе голова, — сказала Звезда.

— Какой я вам Мишаня⁈ — возмутился я. — Трогай, Челнок! Трогай! Или я за себя не ручаюсь.

Я снова очутился на берегу озера и от меня отстали.

— Вот так, дела-а-а, — повторил я и, глядя на озеро и плещущихся карасиков, задумался.

Водная гладь покрывалась розовеющим от восходящего солнца туманом. Этот момент я особо ценил, когда переносил живые краски на холст. Много тысяч раз я здесь сидел, но и сейчас не мог не восхититься кратким мгновением игры света и красок.

Дроздов и Ивашутин разошлись по утиным засидкам ещё затемно и сейчас то с одной стороны, то с другой раздавались выстрелы. У Ивашутина были собаки, у Дроздова — помощник на лодке.

Я, чтобы успокоиться — меня почему-то выбесила инициатива Флибера — стал молоть зерна кофе на ручной кофемолке. Для одной заварки на две порции кофе требовалось сто оборотов рукоятки. Вот я и считал. Кофемолка была литой чугунной, но на коробочной деревянной основе с выдвигающимся, как у тумбочки, ящичком-накопителем, куда ссыпался помолотый кофе.

Не желая заморачиваться с «туркой», достал небольшую электро-кофеварку, выполненную из стекла и пластика в такой же форме, пересыпал в неё из поддона-накопителя кофе и, налив в емкость чистую родниковую воду, включил.

Кофе нельзя переваривать и даже нагревать до ста градусов, так как эфирные масла, дающие запах и кофейный вкус, быстро испаряются. По этой же причине нельзя разрушать и пенку, которая сдерживает их. Хранить молотый кофе тоже нельзя. Слишком быстро он превращается в мусор.

Налив кофе в кружку, положил в неё две ложки сахара, взял сыр пармезан и жаренный миндаль. Вкусил… И в который уже раз согласился с мудрецами, которые советовали пить кофе в одиночестве, а чай с друзьями. Удивительно разные напитки.

— Получается, что в том процессе, который сейчас закрутит Флибер, мне места нет, — сказал я сам себе. Не думаю, что создание живых планет — дело быстрое. Сколько ему на это потребуется? Десять? Сто лет? Хм! Но, похоже, он решил мою проблему и проблему моего мира. Ведь теперь Тохи не смогут найти этот переход, а значит и пройти в нашу часть пояса Ориона. А значит, не спровоцируют арсантов на попытку захвата Земли. А значит, я смогу перейти тот рубеж… Кстати, интересно, почему он образовался?

Меня терзали смутные подозрения, что кто-то на Земле посчитал, что нужно ударить по инопланетянам ядерным оружием и мир просто перестал существовать. Может быть арсанты отреагировали на взлёт ракет с ядерными боеголовками и подавили их буквально на взлёте. Они ведь не знали, что на них напали не злобные русские, а инопланетяне. А русские знали, куда нацелены эти ракеты и отреагировали зеркально. А может и не очень зеркально. И арсанты точно также подавили и русские ракеты. Вот и раскололась наша Альма Матер. «Весь мир в труху!», — как сказал один киноперсонаж. И некуда мне стало возвращаться. Или, просто, погиб я там, а Флибер меня вынес, как катапульта из взрывающегося самолёта. Хотя, нет. Из взрывающегося самолёта катапульта не вынесет. Или вынесет? А Флибер вынес. Он ведь наперёд всё знает.

— Хм. Ладно над этим думать. Почему Флибер про Звезду и про переход только сейчас придумал? Или не сейчас? Или потому, что Звезда только сейчас достигла пределов галактики? Хм!

— Тот мир, в котором я познакомился со Звездой, развивался сам по себе. Причём, без раздвоения моей личности. Просто персонаж встретился с неким существом, считающим себя хранителем жизни на Земле. Одним из первых на ней жителей. Или не первых? Так и не понял. Но и здесь про жизнь… да-а-а… Поэтому Флибер и я не знали о Звезде. Это я от Тохов узнал, что имело место такое событие в истории моей Земли. Они ведь вне времени живут-существуют. Или знал он про Звезду? Ведь это же его миры. Должен был знать, да…

— Ну, так и что? Чем мне сейчас заниматься? Поясом Ориона займётся Флибер с подрядчиками, которые заработают сумасшедшие ресурсы на создании планет и на их терраформировании! А я что? Может, точно в спячку залечь? Лет на пятьдесят?

Я задумался так глубоко и надолго, что выпал из окружающего мира и очнулся только когда послышался приближающийся лай собак, ушедших с Ивашутиным. Пётр Иванович появился весь увешенный тушками убитых уток. И с улыбкой от уха до уха. А мне что-то не улыбалось.

— Ты чего такой смурной? — спросил Ивашутин не меняясь в настроении. Он редко улыбался, но если уж радовался то самозабвенно.

— Да, так… Это я так думу думаю.

— Не надумал ещё? Ну, думай-думай… А я пойду, обмоюсь, да душ приму. Припотел что-то. Давно столько не ходил. Хороший у тебя костюм. Был бы в сапогах, намочил бы. А в этом, едва не по грудь в воду ушёл. С кочки сорвался… Пойду.

Он ушёл. Вскоре приплыл на лодке Юрий Иванович Дроздов.

— С лодки отлично стрелять, — сказал он. — Мы сетью накрылись…

— Правильно сделали, так лучше всего камыши прочесывать. Не люблю в засидке сидеть. А с берега утку не особо и постреляешь.

— Тут её столько…

Дроздов покрутил головой.

— Собаки здесь…

— Пётр Иванович сполоснуться решил, — сообщил я.

— Пойду и я, — сообщил Дроздов.

Ушёл и исчез в Челноке. Там душевые комнаты были настоящие, построенные по высшим мировым стандартам, просторные, в каждой «каюте»…

— Что б я так жил, — машинально подумал я и, вздохнув, сказал. — Скучно тут. Что бы такого придумать?

— Экстренное сообщение ТАСС, — сообщил вдруг появившийся среди новостей с полей' диктор телевидения. — Восьмого сентября средства контроля дальнего космоса СССР обнаружили неопознанный летающий объект, вышедший из тени планеты Уран и двигающийся в сторону солнца с огромной скоростью. Как известно, расстояние до планеты Уран составляет две тысячи семьсот пятьдесят три километра. Расчетное время полёта к Урану обычного спутника составляет около девяти лет. Если лететь до Урана со скоростью света — два часа тридцать минут. Объект летит со скоростью, близкой скорости света и траектория его движения совпадает с точкой на орбите планеты Земля. Правительство просит граждан не поддаваться панике и занять места в убежищах гражданской обороны.

Ещё до объявления народ был собран по «учебной тревоге» и с песнями, прибаутками и шутками занял места в бомбоубежищах. Там, где они были, конечно. Бомбоубежища… А где нет, в оборудованных для этого подвалах зданий и погребах частных домов.

Средства наблюдения за космосом зарубежных стран тоже обнаружили неопознанный космический объект, приближающийся к Земле со страшной скоростью, но об этом не объявили. Прятаться жителям Нью Йорка или Лондона было некуда от слова «совсем». А правительства и «золотой миллиард» попрятались, да…

Однако, космический объект примерно через два часа сбавил скорость и приблизился к Земле очень осторожно и, можно сказать, «нежно». Причём, зараза, спрятался за луной.

И тут зарубежные средства массовой информации взорвались сенсационными заголовками.

Две недели за рубежом обсуждали событие, а наши сообщения были сухи и не эмоциональны, только по существу поступающих новых фактов. На западе тоже пламя немного притухло. Однако, вскоре снова вспыхнуло, но уже с заголовками, содержащими ужас и сеющими панику среди населения. Участились случаи самоубийства. Телевидение и радио сообщали, что инопланетяне, вышли на связь с Советами и ведут с ними переговоры об обмене делегациями и начале военных действий против США.

— Почему с ними, Ронни, — спрашивала Рейгана Тэтчер.

— Откуда мне знать, Марго, — пожимал плечами Рейган.

— Похоже, они уже давно друг с другом контачат. Ты же знаешь, что не бывает так, чтобы сразу обмен делегаций. Послы туда-сюда катаются, пока всё согласуют.

— Скорее всего, у них были предварительные контакты, — согласился президент Соединённых Штатов.

— Но ты ведь представляешь, что это значит, Ронни? Они нас сделали, эти русские! Они специально демонстрируют свою силу.

— И экономика у них прёт, как на дрожжах.

— Ты даже по-русски стал изъясняться. Нахватался, как собака блох?

— Нахватаешься тут. Похоже, скоро все мы станем по-русски разговаривать.

— Что-то слышно по вашим каналам о первопричинах контакта?

— Глухо, Марго. Только то, что Ивашутин и Дроздов, а это разведка ГРУ и КГБ, в последнее время очень часто встречались. Такого раньше не было.

— А Политбюро, ЦК? У вас же есть там ваши люди.

— И у вас есть ваши, — буркнул Рейган. — И ЦК и Политбюро практически изолированы. Правительство ввело в стране режим чрезвычайного положения. Сейчас в России, по сути, — военная диктатура. Войска в полной боевой готовности, в крупных городах стоит военная техника, под предлогом сборов резервистов, начата скрытая мобилизация. Похоже, они готовятся к войне, Марго. Всем сейчас руководит генштаб Вооружённых сил СССР и лично его начальник маршал Советского Союза Николай Васильевич Огарков.

— Но ведь верховный главнокомандующий СССР у них генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев.

Рейган махнул рукой.

— Какой из Брежнева верховный главнокомандующий? Он в последнее время сильно сдал. Такая охота кого хочешь… Да-а-а… Они там в Политбюро все, как с цепи сорвались. А Брежнев, словно даже оплыл, как-то. Словно стержень из него вынули. И огонёк в нём погас. Заговариваться, вроде, начал. Всё шепчет: «пришелец, пришелец». Вроде зовёт кого-то…

— Значит, точно был пришелец! — сказала Тэтчер. — Только, как же мы его прозевали?

— Не прозевали мы его, — буркнул Рейган. — Крутился рядом с Брежневым мальчишка какой-то. Его всё целителем называли. Да кто ж знал, что он пришелец? Исчез год назад. Как в воду канул.

— Да-да… Был такой. Помню, докладывали… Вот ведь… Кто же знал, что это не из Бобковских «магов»' в кавычках чародей, а инопланетный пришелец?

— Кто ж знал, да… Так и что предпримем, Марго? — Рейган был сильно озадачен. — Наш конгресс в ступоре. Они не хотят финансировать правительство и требуют моей отставки. Грозятся импичментом. Директора ЦРУ хотят линчевать и повесить на руке Статуи Свободы.

— Кейси ваш, да-а-а… Не доработал. Слышала, что ему сигнализировали…

Рейган посмотрел на Тэтчер и дёрнул щекой.

— Сигнализировали, да. Если бы он сразу по принятии должности в январе отреагировал и усилил источниковые позиции в СССР, может быть…

— А ты в курсе, Ронни, что у вас есть такой Стив Возняк, который тоже ведёт себя довольно странно.

— Возняк, Возняк… Не припомню такого.

— Ну, как же? Таких людей надо не помнить, а всё про них знать, Ронни. Это тот парень, что сделал персональный компьютер у вас в штатах. Он гений, Рони. По крайней мере, был таким до аварии, случившейся с ним в феврале этого года.

— На автомобиле? — спросил президент соединённых штатов, впрочем, не особо заинтересованно.

— На самолёте, — уточнила премьер министр Великобритании.

Она смотрела на Рональда Рейгана со снисходительным сочувствием и думала:

— С кем приходится работать⁈ — однако, продолжила. — Мне доложили, что он демонстрирует магические способности.

— Как это, магические? — удивился Рейган.

Тэтчер пожала плечами.

— Персики на руке выращивает. Прямо из воздуха.

Рейган снисходительно скривился.

— Я так тоже в детстве мог. Мы увлекались фокусами. У меня был такой «персик» с пружиной внутри, который раскрывался, когда разожмёшь кулак.

— Он этот персик разрезал ножом пополам и съел свою половину, а другую отдал, м-м-м, одному человеку, который тоже съел свою. Персик был настоящим.

— ЛСД, — махнул рукой президент США. — Или какой другой препарат.

Маргарет Тэтчер пожала плечами и, поняв, что с собеседником не договоришься, прекратила разговор.

Маргарет не верила в совпадения. Она чувствовала, что неожиданно появившиеся у американца способности, могут означать то, что кто-то из пришельцев посылает сигнал, с помощью которого пытается установить контакт с сильными мира сего. И что пришельцы знают, что подобные способности есть только у элиты британского общества. И то, у некоторых.

Теперь Маргарет не чувствовала себя обременённой обязательствами партнёрства. Она предупредила янки, их президент не отреагировал. Можно переходить ко второму пункту плана взаимодействия с инопланетянами. А то, что это были они, Маргарет теперь, после появления их корабля на более низкой орбите, чем орбита Луны, не сомневалась. И, скорее всего, этот Стив Возняк сразу начал посылать сигналы американцам, только они, тупоголовые ковбои, не сообразили, что это сигналы. И то, что этот Возняк собрал свой компьютер в Америке, а не в СССР говорило о многом. Он посылал сигнал.

— Тупоголовые ковбои, — повторила Тэтчер, когда Рейган вышел из её кабинета и добавила, выругавшись почти по-русски. — Грёбаный артист, млять! Только и может, что красоваться в кадре и перед толпой! С кем приходится работать⁈

Открылась потайная дверь, скрывавшаяся за шкафом. Из-за двери вышел человек лет пятидесяти с породистым виндзорским «лошадиным лицом», пухлой нижней губой, слегка оттопыренными ушами и высоким лбом. На принце Эдварде, герцоге Кентском, великом магистре Объединённой великой ложи Англии, был надет простой синий в рубчик костюм — тройка, голубая в тонкую коричнево-бордовую полоску рубашка и белый галстук пересечённым частыми перекрещивающимися коричнево-синими линиями, коричневые туфли. Из нагрудного кармашка торчали кончики сложенного платка. Всё было в цвет. Всё было в тон.

Маргарет Тэтчер чуть склонила голову.

— Значит, они не знают, — сказал магистр. — Тогда, мы возьмём этого Возняка в более плотную разработку. Спасибо, Маргарет.

— Не за что, ваше высочество, — сказала и снова чуть склонила голову премьер-министр.

Меж ними не было мистических отношений. Только рабочие. Мистика — для профанов. Так называли тех, кто вступал в ложу. Профан — в переводе с латыни — непосвящённый. Она была посвящённая и выполняла свою порцию разведыватеьной работы, которой занимались все чиновники и высшие аристократы Британского королевства.

Принц Эдвард — великий магистр — был реальным главой реальной секретной разведывательной, даже не организации, а структуры. Со времён Даниэля Дефо, руководившего Английской разведкой девятнадцать лет, повелось проводить разведывательные и подрывные операции на территории стран — противников и конкурентов, «руками» частных лиц и неправительственных организаций, например — «Ост-Индской компании», имевшей для этих целей свою армию и военный флот. В том числе и с помощью разветвлённой сети многочисленных масонских лож. И Великий магистр был не ритуальным лицом, а действующим руководителем тайной разведывательной службы. Огромной службы.

Двадцатитрёхстраничный трактат о разведке, созданный Даниэлем Дефо, пришёлся, так сказать, «ко двору» и после принятия трактата к руководству действий, он самолично ездил по разным странам, создавая шпионскую сеть. Побывал и в Московии. Денег на подкупы Даниэлю отводилось достаточно, чтобы создать ложи по всему миру, а уже в тысяча семьсот семнадцатом году была официально основана первая Английская масонская ложа, ставшая прообразом контрразведки. Ведь Дефо считал разведку внутри Англии, основой основ. С тех пор и повелось, что кто-то из принцев становился великим магистром, а правящая королевская семья, вроде как, не имеет никакого отношения к разведывательным и террористическим мероприятиям, проводимыми масонами где бы то ни было, ни внутри страны, ни вовне. А из всех аристократов колледжи «ковали» кадры для разведки, обучая наблюдать, создавать психопротреты, заводить «друзей» и писать отчёты. Тут же вспомнился Дэйл Карнеги с его книгой «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей». Оказывать влияние на людей… Методичка… А мы воспринимали книгу, как откровение. А нас просто готовили в разведчики-шпионы. Столько всего выплеснулось в массы… Нейролингвистическое программирование… Бр-р-р…

— Космический корабль пришельцев перешёл на светлую сторону луны, — сообщили «не наши» средства массовой информации. Наши телевидение и радио это событие проигнорировали. Зачем говорить о том, что можно было наблюдать в обычный бинокль. Корабль был большой. Это, собственно, был не корабль, а база арсантов, про которую мне рассказал Флибер. Он взломал её, переподчинил себе бортовой искусственный интеллект и перегнал в солнечную систему, а конкретно к Земле.

— Примерно о такой базе я и мечтал, — подумал я, когда впервые попал на неё.

База представляла собой сигарообразный объект длиной около ста километров и диаметром — тридцать. Она была нашпигована оружием. В основном, это были плазменно-разрядные пушки разной мощности, но имелись и ракеты и комплекс по их воспроизводству. Этакий большой три «д» принтер. Жилой отсек был небольшой, особей на тридцать, и соседствовал со штурманским.

Арсанты, как и Тохи, представляли собой энергетическую жизненную субстанцию, а для удовлетворения материальных запросов, вселялись или «подселялись» в гуманоидов. Какие-то отличия между этими расами были, но вникать в них я не стал ни тогда, ни сейчас.

Главное, что помещения были приспособлены для существования гуманоидов с человеческого типа метаболизмом и примерно таким же ростом. Существовали во Вселенной и другие гуманоиды, совсем не гуманоидные.

Именно после посещения базы и изучения её тактико-технических характеристик, у меня и возникла сначала мысль о переносе базы к Земле, а потом о демонстрации возможностей этой базы Землянам.

Об этом я и сообщил Дроздову и Ивашутину на третий день охоты-рыбалки, когда им уже захотелось «домой». Долго отдыхать не каждый может. Моим друзьям уже хотелось работать. Хоть и прошло бы нашем времени всего лишь мгновенье от перемещения в шестнадцатый век и обратно.

— Предстанешь нашему правительству в виде инопланетянина? — переспросил Дроздов. — А зачем?

— Не только вашему, но и зарубежным.

— Ты хочешь контактировать с этими?

Дроздов изумлённо приподнял брови. Он не нашёл подходящего слова.

Я покрутил головой.

— Нет. Не контактировать. Но показаться обязательно надо. Прибытие инопланетной делегации.

— Они возмутятся! — покрутил головой Ивашутин. — Весь мир возмутится. Потребуют от Союза объяснений и раскрытия договорённостей. Есть такие правила.

— И что? — спросил я. — Что вам весь мир? И их правила? Кто написал эти правила? Или придумал? Добро бы — отчитаться перед союзниками, а перед теми, кто нарушает свои же правила в своих интересах… Не смешите мои тапочки. И что вы потеряете, если нарушите их?

— Ну… Технологии… Продукция… Экспорт нефти, газа, удобрений…

— А зачем вам экспорт? — продолжал издеваться я.

— Валюта…

— А валюта зачем?

— Михаил! Прекращай!

Я молча ждал ответ.

— Чтобы покупать оборудование, материалы…

— Инопланетяне всё вам дадут, — улыбнулся я. — И технологии тоже.

— Ну, какие инопланетяне, Миша? — не выдержал Дроздов.

— Элементарные. Я вам не инопланетянин?

— Э-э-э… Разве ты инопланетянин? — удивился Дроздов.

— Не то, чтобы… Но доступ ведь у меня к ним есть. И к технологиям… Я же вам предлагал перенастроить промышленность на другие технологии. Так не захотели. Не поверили?

Ивашутин кивнул.

— Не захотели ломать старое. Лучшее, сказали, — враг хорошего.

— Сейчас не смогут отказаться, — сказал я.

— Это как это?

— Не будет у ваших старцев другого пути, как путь в коммунизм.

— Поясни, — нахмурился Ивашутин.

— Ну, как? Что там пояснять? Хрущёв на съезде что обещал? Коммунизм в восьмидесятом году. Вот я и дам Советскому Союзу коммунизм. От каждого по способностям, каждому по потребностям.

— Хм, потребности у всех разные, — сказал Ивашутин.

— Как и возможности, — дополнил его Дроздов.

— А как вы собирались строить коммунизм? — съязвил я.

— Ну, не прямо сейчас же, — проговорил Ивашутин.

— А когда? Уже год как…

Ивашутин махнул рукой.

— Не сыпьте соль на рану, гражданин пришелец! — попросил Пётр Иванович.

— Какой я вам «гражданин пришелец»? Я «товарищ пришелец».

— Коммунизм не наступит с изобилием, — сказал Дроздов. — Человек по своей натуре ленив и не будет ни работать, ни заниматься творчеством, если у него будет своя кокосовая пальма или финиковое или банановое дерево, с которых он сможет питаться. Воспитать человека новой формации можно только трудом. Причём, постоянным общественно полезным трудом. Но не просто так, а за зарплату. Хорошую, но зарплату.

— А кто сказал, что в коммунизме не будет денег? Потребности, потребностям рознь. Есть же термин «насущные потребности». Как там в молитве? Хлеб наш насущный, дай нам днесь… Вот и у нас так будет. В всех единый соцпакет. Хочешь сверх пакета — трудись. Хочешь больше, — трудись больше.

— Будут деньги, у кого-то их станет много, — возникнет социальное неравенство, а тогда возникнут классы, — с интересом во взгляде сказал Дроздов. — А коммунизм, это общество без классов.

— Деньги — это условное понятие. По сути, это будут персональные баллы. Их нельзя буде передать.

— Но их можно потратить на кого-то. Купить машину сыну, например, или дом. Дома будут у всех и у всех одинаковые. Хорошие индивидуальные, но одинаковые. Как, например у американцев на военно-воздушных базах. Коттеджные посёлки. И машины будут у всех. И менять их можно будет когда угодно.

— Утопия, — покрутил головой Ивашутин.

— А преступники? — с усиливающимся интересом спросил Дроздов. — Снарушителями спокойствия что делать?

— Изолировать от общества. Всё, как обычно. Репрессивный механизм останется, так как подрывная деятельность только усилится. А диссиденты и просто недовольные правительством, не исчезнут даже при коммунизме. Следящих за порядком будет много. Но и камер наружного наблюдения будет очень много. И армия будет большой. Но, в основном, — виртуальной.

— Что значит это слово? — спросил Ивашутин.

— Управление роботами на расстоянии. Операторами. В основном — контроль состояния самого робота.

— А! Понятно.

— Неужели это возможно, Миша? Ведь это же фантастика! — спросил Дроздов.

— На самом деле, уже к середине двадцать первого века земные технологии позволят так жить. Просто, если ничего не сделать, ни то, что коммунизма не будет, но и социализма у вас не останется. Дозволено будет и взалкают многие… И станут из человецев соки пить с удвоенной силой… Хе! А англосаксы погрузят мир в блуд и бесовщину, разрушая общественные устои.

— Но… Как ты этого хочешь добиться? Просто так взять и дать всем по потребности? Когда? Прямо завтра?

Дроздов смотрел на меня серьёзно.

— Нет. Сначала от каждого по способностям. Завтра я объявлю о создании коммунизма в отдельно взятом регионе, например на Чукотке. Обеспечим насущными потребностями: продовольствием, бытовыми условиями. И мы не станем говорить, что это заслуга инопланетян. Инопланетяне только обеспечат безопасность СССР и предоставят военные технологии. Ну и станкостроительные ещё.

— Хм. Поясни, — попросил Ивашутин.

— Ну, представьте, что в одном из «ящиков», то есть, — закрытых городе, всё это время существовал анклав с новейшими производственными предприятиями, на которых апробировались инопланетные технологии. И не важно, что его не существует по факту. Главное, что на теплоходе вдруг привезут оборудование и материалы с помощью которых на огромных площадях будут возведены теплицы, в которых уже через несколько месяцев снимут первый урожаи овощей.

Дроздов нахмурился.

— Это возможно?

— Вполне, — сказал я. — У нас для этого есть всё. Даже «люди».

— Ты имеешь ввиду своих ботов? — спросил Ивашутин. — Ты же говорил у тебяих ограниченное количество. Нам Афанистан…

— Есть ещё, — перебил я его. — Теперь есть.

— Что-то изменилось да? — спросил Пётр Иванович.

— Изменилось, — кивнул я головой.

На мне был «надет» облик седовласого бородатого старца в свободном, балахонистого типа, бежевом костюме и туфлях такого же цвета. Похоже выглядели и трое, сопровождавших меня, ботов. Челнок, из которого мы вышли, только что приземлился в аэропорту Внуково. Прямо на глазах тысяч пассажиров, ожидающих вылета своих, задерживающихся по понятным причинам, рейсов. Однако пассажиры не роптали.

Челнок был красив, огромен и радужно переливался, как облако на закате. Таким он и предстал в газетах, журналах, телевидении и в киножурналах перед показом фильмов в кинотеатрах. И фотожурналистов и кинооператоров и других наблюдателей допустили в аэропорт. Мы помахали встречающим руками и устроившись в автомобиле-кабриолете «ЗИЛ-115В» отправились из Внуково в Кремль и остановились перед зданием Президиума Верховного Совета СССР.

Здесь нашу делегацию встретил министр иностранных дел Андрей Андреевич Громыко, его замы и некоторые члены Верхового Совета. Очень скромно встретили. Без рукопожатий, но опять же с кино и фотосъёмкой, представителями иностранных и советских средств массовой информации.

— Здравствуйте, — сказал я на наречии одного из народов Тохов.

Универсальный лингвофон перевёл.

— Здравствуйте, — поздоровался Андрей Андреевич. — Мы рады приветствовать инопланетных друзей на нашей земле. Добро пожаловать в СССР, оплот мира и гарант безопасности!

— Мы тоже рады видеть вас и уверены, что наши намерения и совместное обоюдовыгодное сотрудничество принесёт планете Земля мир, согласие и благополучие.

Мы заранее согласовали реплики, предназначенные для стороннего уха и регламент встречи, подразумевающей, как открытый так и закрытый протоколы о намерениях.

Что я посчитал возможным сделать предметом заинтересованности инопланетян? Пищу. Экспорт продуктов питания, а именно: овощей-фруктов, специй, мясо-рыбу-птицу-молоко. А для этого мы, хм, инопланетяне, готовы предоставить технологии и помочь в увеличении производства. О чём мы, хм, давно договаривались и даже адаптировали инопланетные технологии к уровню производственных сил и отношений. Это официальная версия. Она лишь слегка пересекается с неофициальной.

Реально, никакие продукты мне не нужны и они будут тоже пущены во внутренний торговый оборот СССР, а вот денежные средства, вырученные за них, да. Не за овощи-фрукты, вырученные, конечно, а за пшеницу, рожь, овёс, отправленные на внешний рынок. Часть моей доли будет отправлена в качестве гуманитарной помощи для поддержки африканского населения. Как показала история, народ этих стран добро помнит, как помнит и зло колониализма.

Еда всегда была, есть и будет источником радости, если она есть, и страданий, если её нет. И даже если она есть, приедается любая вкусная пища. И не толькоприедается, но и становится вредной, если пища однообразна. Не зря короли отправляли за моря экспедиции за пряностями. Поэтому я посчитал, что такой мотив будет понятен всем. Пряности многим сегодняшним миллиардерам принесли первичный капитал.

В забитом битком зале Верховного Совета я прямо над головами присутствующих создал голографическое изображение одного из городов-мегаполисов Тохов. Большинство из них тоже любили жить колониями. Потому инфраструктура городов была сильно похожа на Земную. Кроме транспорта, конечно, у Тохов, в основном, летающего.

Для демонстрации я взял свою память в которой отпечатались дни моего нахождения у Тохов. Особенно воодушевились «зрители», когда увидели «движуху» в чужой солнечной системе. Я ведь учился управлению космическим крейсером и налетал не мало космо-часов. Теперь пригодилось и это.

После демонстрации инопланетной жизни, отвечал на вопросы. Рассказал, что устройство общества напоминает коммунизм, но с элементами диктатуры пролетариата. Управляет всеми производственными процессами искусственный интеллект. Управляет обществом совет старейшин. Заинтересовало и то, и то. Долго объяснял про искусственный интеллект. Про автоматические процессы в СССР уже знали.На многих заводах стояли автоматические линии, например, — расточки двигателей, других агрегатов. А искусственный интеллект заинтересовал, да. Особенно то, что он может всё учитывать и самостоятельно перенастраивать производство, корректировать планы, рассчитывать количество необходимых материалов.

Наконец-то кто-то задал вопрос про моих сопровождающих. Что, де, сидят и молчат?

— Это мои телохранители, — объяснил я. — Они не живые в обычном понимании этого слова. Биороботы.

— Они, кхм, очень похожи на, кхм, людей, — сказал Андрей Андреевич Громыко, сидевший рядом с одним из ботов. — И что они могут делать?

— Всё человеческое и немного больше, — сказал я, улыбнувшись. — Они могут быть прекрасными помощниками. Да и работниками тоже.

— И много у вас таких роботов? — спросил маршал Огарков.

— Достаточно, — сказал я. — Но солдат мы из них не делаем. Есть много других форм, более приспособленных к боевым действиям.

— У вас тоже есть войны? — спросил маршал.

— Конечно. Соперничество за жизненное пространство в космосе не прекращается. Честно говоря, даже и не понимаю, почему вас ещё не захватили какие-нибудь Арсанты. Они находятся в постоянном поиске живых планет. Таких, как ваша Земля.

— А вы?

— Нам хватает своей системы. У нас немногочисленное сообщество, но очень технологичное. Благодаря уникальным технологиям мы создаём и контролируем пространственные коридоры в космосе, служащие транспортно-торговыми путями. Не будет нас, не будет коридоров, а это сильно повлияет на торговлю. Кстати… Благодаря нам вы сможете торговать и с другими мирами. Но это может случиться чуть позже.

— Что для этого надо? — спросил Андрей Андреевич Громыко.

— Нужно, чтобы вы перестали воевать друг с другом, — сказал я.

За коммунизм, про который сказал Дроздову с Ивашутиным, — это я пошутил, конечно. Проверил, так сказать, на готовность. Оказались не готовы. Но про всё остальное — совсем не шутил. Первый караван с продовольствием, оборудованием и материалами пошёл на Анадырь на следующие сутки после встречи в Кремле. Из Владивостока. Стоял сентябрь. Навигация заканчивалась, но задействовали ледоколы и всё прошло благополучно.

Мы с Флибером не стали проводить на Чукотке «терраформирование», под которым я конечно же подразумеваю не изменение климатических условий, а «банальное» изменение почвенного состава и глубину залегания мерзлоты. Хотя поначалу такая идея была. Нет. Возвели небольшую но высокую теплицу из сэндвич-панелей, с обогревом и освещением, поставили гидропонику и стали ждать урожай. Справлялись со всеми хлопотами боты. Урожая зелени едва хватит на «подкормку» детей в детских садах и интернатах, но мне хотелось показать, что идея не мёртвая, а вполне себе реализуемая.

Для меня всегда было удивительно то, что на Чукотке, при развитом оленеводстве и наличии лошадей якутской породы, были проблемы не только с обычными продуктами питания, но и с мясом. Казалось бы, не хочешь бить домашних оленей — бей диких. Тем более, что дикие самцы уводят домашних самок. Вредят оленеводству. Чего их жалеть? В своё время я с этим так и не разобрался, но понял одно, — если бы у населения имелись большие бытовые морозильные камеры, население могло бы заготовить и мясо оленя, которого бьют летом, и рыбу, которую, как не «удивительно», но тоже ловят летом. Да, — солят, да, — коптят, но сколько ты её съешь рыбы той, солёно-копчёной?

Оно-то понятно, что ловят и на Чукотке из-подо льда. И на реке Анадырь, и на озёрах, но это тот ещё экстрим. Да и лов начинается в марте-апреле, а осенью и зимо й что кушать?

Вот и озаботился я обеспечить жителей Анадыря морозильными шкафами, но это к весне, а сейчас наскоро поставил несколько складов с постоянной температурой плюс два градуса. И затарил склады картофелем, свёклой, морковью. Купленной не у здешних сельхозпроизводителей, а в другом мире и другом времени. Долгого хранения, да… Не могут у нас ещё так.

Не честно да? А что делать? Сейчас надо было спасать коммунистическую идею, но главное — возродить в советском человеке дух и веру в светлое будущее. А для этого все средства хороши. И…

— Вдруг получится? — думал я с сомнением про коммунизм и про человека новой формации.

Но мне тоже нужна была какая-то идея, как говорил Остап Бендер. Чтобы появился смысл жизни. Поведу их в светлое будущее за ручку. А что делать? Придётся.

И да, на счёт «светлого будущего» в буквальном смысле. Основная проблема города Анадыря этого времени, как и многих населённых пунктов нашей необъятной Родины, — отсутствие центрального отопления и электроснабжения. И обогревался и освещался город локальными дизельными генераторами и котлами. Но я в то, что работает, пока лезть не стал. Своё запитал от космического электричества и ладно.

Почему я выбрал для поддержки и «тренировки» Чукотку? А где ещё хуже чем на Чукотке, можно сказать, но нет. Имеются места в СССР и с более сложными условиями выживания: Колыма, некоторые территории Эвенкии, Таймыра. Для меня в данном случае сыграла роль доступности Чукотки в сентябре морским путём. То есть, можно было сделать вид, что дополнительный «северный завоз» обеспечил Советский Союз из стратегических запасов. На Колыму, Эвенкию и в другие «горячие» точки мы доставим продукты другим способом. И склады тоже возведём. Это дело не хитрое не только для Флибера, но теперь и для меня.

Много чему я научился пока он в нирване находился. Он в нирване, я в поиске. Он со Звездой вон о чём договорился, я научился управлять и этим миром, и параллельными ему мирами. Хм. Персики научился «выращивать», в смысле, не только персики.

Но всё-таки Флибер справился бы с той задачей, которую я взвалил на себя, гораздо легче. В конце концов его под неё и «запиливали». Управлять миром. И Флибер разрулил бы и видово-национально-государственные проблемы, раздав всем сёстрам по серьгам, как говорится. Он так бы переплёл интересы, что не стало бы выгодно воевать и даже просто соперничать. Я так не умею, потому что, — лицо, хм, заинтересованное. Заинтересованное в благополучии, в первую очередь, России.

А ещё я знаю, на что нацелен определённый слой мировой общественности. А именно, — на мировое господство. Их мировое господство над всеми. Золотой миллиард? Не-е-е-т! Какой миллиард? Тысяча человек! А остальные — девятьсот девяносто девять миллионов девятьсот девяносто девять тысяч — обслуга. Всего лишь тысяча человек хочет править миром. И то… Из них, наверное, настоящими правителями мира считают себя всего сто человек. А остальные девятьсот девяносто девять… Ну, вы поняли…

Откровенно говоря, была у меня мысль, покончить с этой проблемой кардинальным образом. Хирургическим путём, так сказать. У нас даже произошёл довольно интересный разговор с Дроздовым и Ивашутиным на той охоте-рыбалке.

— Лучше раскройте ваш план экспансии, — сказал Пётр Иванович. — Это же, как я понимаю, будет именно экспансия?

— Тихая, — согласился я. — Но, во-первых. Мы продемонстрируем свои возможности в поражении объектов на территории противника. Там взорвутся баллистические ракеты шахтного базирования. Как известно, ядерные боеголовки при попадании в н их обычного боезаряда не сдетонируют, а просто разрушатся. Останется лишь немного радиации. Бах-бах по ракетам и СССР — мировая сверх-держава.

Ивашутин от удивления раскрыл рот.

— Это возможно? — наконец-то произнёс он.

— Возможно, — сказал и кивнул головой я. — Мы объявим, что уничтожаем все ядерные боеприпасы. Говоря «мы», я имею ввиду пришельцев.

— И наше ядерное оружие⁈ — испугался Ивашутин.

— Наше нет. Я же сказал. И об этом тоже будет заявлено. Что СССР сохранил свой ядерный арсенал.

— Хм. Тогда, может лучше просто жахнуть, — улыбнувшись, спросил Дроздов и сразу, увидев наши удивлённые взгляды, сказал. — Шучу-шучу-шучу.

— Ничего себе у тебя шуточки, Юрий Иванович! Я аж вспотел. И-и-и… — Пётр Иванович посмотрел на меня. — Я не согласен с уничтожением ядерного боезапаса.

— Ядерного боезапаса потенциального противника, — напомнил я, не понимая его реакции.

— Я понял. Но… У них ведь много неядерных вооружений. Запустят они по нам обычные ракеты и наша ПВО с ними не справится. Крылатые ракеты летят над самой поверхностью. Их никакой радар не берёт. Не будем же мы, действительно, жахать по ним ядерными бомбами.

— А я бы жахнул! — сказал, хмыкнув, Дроздов. — Они бы, возникни у них такая возможность, точно жахнули.

— Сравнил жопу с пальцем, — буркнул Ивашутин. — Не уподобляйся!

— Ой-ой-ой, — дурашливо корча «рожицу», произнёс Дроздов. — Кто бы говорил! Сколько мы ликвидировали врагов народа?

— В том-то и дело, — сказал, как огрызнулся, Ивашутин. — Тебе ли не знать, сколько у них спящих агентов. Со времен «царя Гороха» масонскими ложами опутан вест мир, а в СССР только недавно очередную ложу «хлопнули». И то, ту, которую вам они сами решили отдать. Для отчётности. И если они поймут, что мы их лишили основного козыря в Большой Игре, они разбудят спящих. А спящие устроят террор. Тебе ли не знать, для чего существуют масонские ложи.

— Ну, знаю, и что? — с вызовом сказал Дроздов. — Что у нас своих «масонов» нет? Может, в конце концов, занять их тем делом, для которого их готовили? А свалить всё на пришельцев. Дескать, подлые летают… И, вообще… Лично я против легализации пришельцев. Если уж ты, товарищ пришелец, хочешь как-то «повеселиться», нагони ужасу на «Альбион». Напади среди белого дня на их военные базы. На Фарнборо, например…

У меня дрогнула душа. Я не рассказывал Дроздову про мой налёт на Фарнборо. Или рассказывал? В каких-то жизнях рассказывал, в каких-то нет. В этой? Не помню, млин! Да и не важно! У дураков, говорят, мысли сходятся. Вот и у нас с Юрием Ивановичем всегда мысли сходились.

— Ты к чему его призываешь⁈ Это же будет катастрофа!

— Да, какая катастрофа? О чём ты? Прилетит НЛО, расхреначит авиабазу и улетит. У твоего челнока есть защита? Если по нему стингером пальнут или чем помощнее.

Это Юрий Иванович спросил меня.

— Есть, конечно. Челнок — субстанция не материальная. Но он может поглощать материю. А потом эти ракеты перенаправлять.

— Да, ты что⁈ — восхитился Дроздов. — Значит, если по нему пальнут из баллистической ракеты, он её поглотит, а потом выплюнет в другом направлении?

— Э-э-э… Что-то типа такого. Только перепрошить надо будет блок самоуничтожения. Но это мгновение. И может не сразу выплюнуть, а когда угодно. Хоть через год или сто лет. Мне даже понравилась эта идея.

— Да, перестаньте вы! — разозлился Ивашутин.

— Чего ты злишься, Пётр Иванович? Мы же просто фантазируем, — попытался тогда успокоить Ивашутина Дроздов. Он фантазировал, а я прикидывал, какой вариант лучше. И выбрал вариант мирный.

— Я пришёл дать вам волю! — вспомнил я якобы изречение якобы Степана Разина.

— Да-да… Я пришёл дать вам волю, хлеба и зрелищ, — продолжил размышлять я.

Хотя… Чего тут размышлять? Мне, допустим, было понятно, как действовать, чтобы наполнить прилавки магазинов. И примером было общество потребления, возникшее в России в двухтысячных годах. Ведь мы, приходя в магазин или на рынок в начале двухтысячных, не задавались мыслью откуда поступали продукты и иные товары. И не пеняли на государство, что товары, в основном, были импортные. Ну, импортные и импортные. Владивосток неплохо жил на китайских товарах и продуктах. Центральная Россия — на Турецких. Есть товар и, что главное, есть деньги его купить — и это хорошо.

Потом появились супермаркеты и свои производители. Отлично! Но импортных товаров меньше не стало. И уже в двадцатых годах мы стали предпочитать своего производителя. Даже китайцы приезжали в Хабаровск и Владивосток за нашими продуктами. То есть — государство создало условия и производства появились. Продовольственная безопасность однако!

Вот и я сначала планировал заполнить прилавки «своим» товаром, неважно откуда появившимся. Для этого надо было создать несколько логистических хабов, с подъездными автомобильными и железнодорожными, путями.

Одним их таких хабов я предложил сделать законсервированный док номер два Владивостокского Дальзавода. Он находился в аварийном состоянии и в самом первом варианте своего изменённого будущего я уже использовал это место для создания компьютерного кластера. Удобное место и, что самое главное, свободное и в это время и позже. И здесь, чуть позже, можно поставить настоящие производственные цеха чего-нибудь. Не придумал ещё чего.

Потому, что настоящие высокотехнологические производственные линии встанут на профильных предприятиях в рамках их «модернизации», которая начнётся уже сейчас.

Мы проводили совещания за совещанием с министрами их замами. Начали с межведомственного совещания с представителями Министерств химического и нефтяного машиностроения, нефти и газа. Я знал, что в это время темпы разработки перспективных моделей машин и комплексов для химической, нефтехимической и нефтегазовой отраслей отставали от растущих потребностей народного хозяйства. Часто министерство было вынуждено фокусироваться на модернизации уже выпускавшегося, нередко морально устаревшего оборудования, а не на прорывных инновациях. Не задавая неудобных вопросов министру Брехову, я предложил Константину Ивановичу помочь с высокими технологиями, проектированием необходимого оборудования и производством деталей и компонентов.

В качестве примера я продемонстрировал нефтехимический комплекс со сложной интегрированной системой, которая перерабатывает углеводородное сырьё (нефть, природный газ, попутные нефтяные газы) в широкий спектр продукции с высокой добавленной стоимостью: полимеры, каучуки, базовые химические вещества.

— Сырьевая база, — сказал я, — пункты приёма нефти и газа, резервуарные парки, насосные станции. Технологические установки: реакторы, ректификационные колонны, печи пиролиза, системы очистки.

Я показал это всё на голограмме.

— В основе лежат методы глубокой переработки углеводородов:

Пиролиз — термическое разложение сырья для получения олефинов (этилен, пропилен) и ароматических соединений.

Каталитический крекинг и гидрокрекинг — расщепление тяжёлых фракций в присутствии водорода для повышения выхода светлых нефтепродуктов и сырья.

Полимеризация — синтез полиэтилена, полипропилена и других полимеров из олефинов.

Алкилирование и окисление — получение промежуточных продуктов (этилбензол, фенол, ацетон).

Оксосинтез — производство кислородсодержащих соединений (спирты, альдегиды).

Главное отличие от существующих произвводств — цифровизация и таких технологий, как: интеллектуальные системы управления, нанокатализаторы на основе цеолитов, металлов платиновой группы и композитов для повышения эффективности реакций и снижения энергозатрат. Гибридные процессы: сочетание каталитических методов с мембранными технологиями, плазмохимией и электротермохимическими процессами для повышения селективности и снижения энергопотребления. Экологическая направленность: внедрение технологий снижения выбросов, переработки отходов и использования возобновляемых источников энергии.

У нефтехимиков, естественно, отпали челюсти, хотя больше половины сказанного мной они и не поняли.

— Комплекс предлагается поставить на Астраханском газоконденсатном месторождении, которое открыто в семьдесят шестом году и которое до сих пор не освоено.

— Как это, поставить комплекс? — спросил министр газовой промышленности Василий Александрович Динков. — Мы же говорим о машиностроении или нет?

— Мы говорим о машиностроении, да, но всё оборудование мы готовы поставить вам прямо сейчас. А технологии и производство вы осваивайте. Не один ведь комплекс надо ставить. Да и любое оборудование и механизмы потребуют со временем ремонт или замену.

— Состав сырья на этом месторождении содержит очень высокую долю «кислых» компонентов: сероводород — около 22–28% и углекислый газ — 12–16%. Из-за этого требуются особые технологии: нужно не только добывать газ и конденсат, но и эффективно перерабатывать или захоранивать токсичные и коррозионно-активные компоненты.

— Наш комплекс позволит отказаться от захоранивания, — сказал я.

— М-м-м… Когда вы готовы поставить оборудование?

— Хоть сейчас, — сказал я. — Мы уже сегодня предоставим вам проектные документы и предложения по подготовке площадки. В принципе, готовы уже сейчас доставить туда технику и приступить к работам по нулевому циклу. Вы же понимаете, транспортные вопросы нас не затруднят. Создание пространственного перехода позволяет доставлять оборудование из одной точки в другую несмотря на расстояния.

Я бы мог сказать ещё и «миры», но воздержался.

Все присутствующие переглянулись.

— Невероятно, — сказал министр нефтяной промышленности Николай Алексеевич Мальцев и спросил. — И, если я правильно понял ваш посыл, точно такой же комплекс можно установить и рядом с нефтепроводом или месторождением.

— Можно. Причём и в этом случае мы уже сейчас готовы начать его установку от слова «сию минуту».

— А проект под место?

— Проектирование с привязкой объекта к указанному вами месту, займёт от силы пять минут и чуть меньше времени на его распечатку. Искусственный интеллект!

Я поднял указательный палец вверх, как шофёр грузовика из «Кавказской пленницы», когда говорил «внутреннего сгорания».

— Хорошо вам, — вроде, как про себя, сказал, вздохнув, Мальцев. — У вас искусственный интеллект, а у нас и простого не очень-то много.

— Ничего, — сказал я. — Мы потому и решили помочь именно вашему обществу, потому, что на протяжении веков вы сталкиваетесь с нежеланием ваших соседей обмениваться с вами не только технологиями, но и обычными научными знаниями. Причём, сами они, в буквальном смысле, крали идеи ваших учёных, и выдавали их за свои, игнорируя право первого.

— Откуда вы знаете про то, что это длятся на протяжении веков? — спросил Брехов. — Вы, что так долго за нами наблюдаете?

— Ну, а как вы думаете? — спросил я.

— Значит все встреченные НЛО — действительно корабли инопланетных цивилизаций?

— Не все, — неопределённо сказал я. — В космосе много всякого.

Я знал, что многие заводы министерства химического и нефтяного машиностроения СССР работали на пределе возможностей: ощущался дефицит квалифицированных кадров (инженеров, рабочих высокой квалификации), современного инструмента, технологической оснастки. Производственные мощности не всегда соответствовали планам по выпуску требуемого объёма продукции.

Потому я и пошёл таким путём. Сначала дать, что можно, в том числе и кадры, а потом уже создавать заводы по изготовлению оборудования и готовить под эти заводы кадры улучшенной квалификации и культуры высокотехнологичного производства. А пока всё сам, всё сам, аки пчела.

Потом мы встретились с представителями Министерства станкостроения и инструментальной промышленности. С его министром Иваном Степановичем Силаевым мы быстро нашли взаимопонимание. Вероятно сказалось его общение с предыдущими товарищами из министерств нефти и газа.

Иван Степанович Силаев ранее возглавлял министерство авиационной промышленности, а теперь был ещё и членом Центрального комитета КПСС.

Проблемы во всех министерствах были одни и те же и основывались на одних и тех же причинах. Нехватке квалифицированных кадров и отсутствии доступа к новейшим технологиям. К сожалению СССР больше смотрел на то, что разрабатывают и внедряют за рубежом, чем на собственные идеи. Внедрение собственных изобретений тормозилось своими же бюрократами.

Проблема внедрения собственных изобретений в СССР действительно была системной и во многом вытекала из самой природы плановой экономики. Изобретатель часто оказывался в ситуации, когда даже при наличии удачной идеи и даже патента у него не было реальных рычагов, чтобы запустить её в производство.

Внедрение часто тормозилось из-за того, что оно могло нарушить уже утверждённые планы выпуска продукции. Существовала серьёзная диспропорция: множество идей создавалось в НИИ и КБ, но далеко не все находили путь в серийное производство. Часто изобретатель и производственник не понимали друг друга: у них были разные цели и критерии оценки успеха. Для преодоления этого разрыва создавались научно-производственные объединения (НПО) и межотраслевые научно-технические комплексы (МНТК), но кардинального решения они не дали. Но про науку часто шутили, что «это удовлетворение собственного любопытства за государственный счёт».

Но науку я решил «оставить на десерт», как говорится, а пока занимался промышленностью, в том числе и «лёгонькой».

Пришлось «призывать» себе в помощь «советников-консультантов» и расставлять их на все направления развития народного хозяйства СССР. Наш Челнок превратился в своего рода министерство. Он сразу, ещё при приземлении, имел форму четырёхгранной пирамиды и таким и остался. Только переливаться всеми цветами радуги перестал.

В Челноке сейчас имелся лифт, на котором сотрудники министерств и ведомств, могли подняться на нужный им этаж и обсудить с консультантами все вопросы, касающиеся взаимодействия. На каждом этаже имелась огромная карта СССР, изображённая прямо на полу с указанными на ней предприятиями определенной отрасли народного хозяйства, столы, кресла офисное оборудование.

Челнок так и стоял в аэропорту Внуково на резервной вертолётной площадке. Он был небольшой по размеру, всего-то с двадцатиэтажный дом, и переставлять его не было необходимости.

Логистические хабы, через которые началось снабжение граждан СССР «товарами народного потребления» появились не только во Владивостоке, но и почти во всех областных центрах. Почти не изменилось снабжение в тех регионах, где оно и так было на должном уровне. Например, в Москве и других столицах союзных республик снабжение было неплохим. А за счёт поставок в регионы «инопланетной» продукции, в Москве наступило изобилие. Но и в других городах и весях страны, даже в самых отдалённых, со складов и баз в местные магазины стали поступать такие товары, которых в глубинке, например, отродясь не видели. Особенно это почувствовалось перед Новым годом.

Колбасы, сыры, мороженые мясо и рыба, конфеты, пряники-печенье, овощи-фрукты и соки и пивобезалкогольные напитки, различные, даже можно сказать, «элитные», вино-водочные изделия.

Моментально проявились злоупотребления. Какая торговля без этого? Однако, пропавшие в первый же день с прилавков и появившиеся на рынках товары, на следующий день в магазинах появились снова. Товары исчезли снова и снова же появились на третий день. И тогда, затаренные под жвак, перекупщики поняли, что «прогорячились», потому, что и в соседние города и сёла товары тоже поступали с удивительной регулярностью.

Тогда торговая мафия попыталась прервать поставки, лишив логистические хабы транспорта. Просто перестали отправлять за товаром грузовики. Но у нас грузовики имелись собственные. А нерадивыми торгашами занялся комитет государственной безопасности. Почему он, а не милиция? Да потому, что в данном случае имелся состав государственного преступления, а именно «Вредительство», то есть действие или бездействие, направленное к подрыву промышленности, транспорта, сельского хозяйства, денежной системы, торговли или иных отраслей народного хозяйства, а равно деятельности государственных органов или общественных организаций с целью ослабления Советского государства, если это деяние совершено путём использования государственных или общественных учреждений, предприятий, организаций либо путём противодействия их нормальной работе, — наказывается лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет с конфискацией имущества.

Всё дело в том, что в марте этого, тысяча девятьсот восемьдесят первого года прошёл двадцать шестой съезд КПСС, где утвердили «Основные направления экономического и социального развития СССР на 1981–1985 годы и на период до 1990 года». Этот документ лёг в основу одиннадцатой пятилетки.

Главная задача виделась так: обеспечить дальнейший рост благосостояния советских людей за счёт устойчивого развития народного хозяйства, но уже с упором на качественные изменения, а не только на экстенсивное расширение. Для этого ставили целый комплекс целей:

Ускорить научно-технический прогресс. Сделать ставку на внедрение передовых технологий, особенно в тяжёлой промышленности.

Перевести экономику на интенсивный путь развития. То есть добиваться роста объёмов производства не за счёт вовлечения новых ресурсов, а за счёт качественного улучшения технической и технологической базы: повышения производительности труда, улучшения качества продукции и услуг, более рационального использования производственного потенциала.

Рациональнее использовать все виды ресурсов. Это касалось сырья, энергии, материалов — всемерная экономия.

Улучшить качество работы во всех отраслях.

Совершенствовать управление. Усилить ориентацию на достижение лучших конечных народнохозяйственных результатов, повысить ответственность кадров на всех уровнях.

Укрепить трудовую дисциплину.

Отдельно выделяли задачи в конкретных сферах:

В промышленности — модернизация производства, чтобы регулярно (примерно раз в 5–7 лет) обновлять ассортимент товаров, лучше отвечать на меняющиеся потребности людей.

В строительстве — внедрение прогрессивных технологий и техники, чтобы повысить производительность труда, увеличить фондоотдачу, снизить материалоёмкость и себестоимость работ.

В сельском хозяйстве — ставили задачу наращивать производство, чтобы обеспечить страну продовольствием. Позже, в 1982 году, это вылилось в принятие «Продовольственной программы СССР на период до 1990 года».

В социальной сфере — продолжать работу по повышению уровня жизни, развивать систему образования, здравоохранения, культуры.

Однако на практике при реализации плана сразу намечались сложности: в некоторых регионах (например, в дальневосточных областях) не удалось бы в полной мере выполнить плановые задания по жилищному строительству и обеспечить товарами даже первой необходимости.

Именно поэтому моя инициатива пришлась руководству СССР как раз кстати. А народ, хоть и удивился тому, что прилавки и витрины магазинов вдруг заполнились дефицитом, но восприняли это как закономерность. Ну, как же, обещали ведь. В коммунизм никто, конечно же не верил, а вот что вот-вот наступит развитый социализм очень даже рассчитывали. Работали ведь! Планы перевыполняли ежегодно! Значит давай! Вот государство и выдало на гора. Не зря же на съезде сказали. Значит готово уже было всё.

Мягкая экспансия? Хм! А как иначе говорить с нашими «старцами»? Только с позиции, хоть и мягкой, но — силы. Фактически я поставил СССР ультиматум. Хотят они или не хотят, но будет так, как я скажу. Не хотят участвовать в, хм, процессе построения социалистического общества, пусть проваливают. Справимся и без них.

Это я так сказал своим друзьям-товарищам по разведке, которые вынуждены были предстать под светлые очи сначала своих непосредственных начальников, а потом и под взгляд из-под кустистых бровей генсека. Правда, Леонид Ильич первым делом спроил у Ивашутина:

— Пашка с ними прилетел?

Ивашутин отрицательно покрутил головой.

— Как мне его не хватает, — сказал Леонид Ильич и добавил. — А ведь я знал, что он пришелец. Инопланетный разум…

Генсек вздохнул.

— Ну, что они там придумали?

В кабинете Леонида Ильича присутствовали оба «парламентёра» и их начальники: Андропов и Огарков.

— Ты рассказывай, Петя. Мы с тобой давно в этой теме, как Паша любил говорить.

Ивашутин рассказал. В рапортах обоих разведчиков план раскрывался полностью со всеми подробностями, датами, исполнителями и задействованными средствами. И эти рапорты теперь лежали на столе перед генсеком, который на Ивашутина не смотрел а смотрел на оба рапорта попеременно переводя взгляд с одного на другой.

— Ладно, всё понятно, — вдруг, перебив Ивашутина на полуслове, сказал Брежнев. — Значит, мы поставлены перед выбором? Либо они с нами, либо они с ними…

Леонид Ильич по привычке пожевал губами, ища свою вставную челюсть, но не найдя её, нахмурился.

— И что же нам делать? — спросил он. — Ложиться под инопланетян?

— Почему ложиться? — спросил Ивашутин. — По моему — наоборот. Это они ложатся под нас.

— Ой, не надо мне только про альтруизм рассказывать, — скривился Брежнев. — С ху*ли загуляли они перед нами станут бесплатно стелиться?

— Могу ответить, — сказал Ивашутин.

— Говори, — разрешил генсек.

— Тот, хм, которого мы какое-то время звали Пашкой — не инопланетянин, а наш свой землянин. Просто он, хм, «неудачно», по его словам, переродился, оставшись в ментальной оболочке, то есть, если проще и понятнее выразиться, духа.

Андропов и Огарков, почти одновременно, поморщились. Но Леонид Ильич только неодобрительно «зыркнул» на них. Ивашутин остановился.

— Продолжай, Петя, — сказал Генсек.

— Собственно это всё, что я хотел вам сказать. Остальное есть в рапорте.

— Значит они, эти, кхм, пришельцы, чем-то обязаны ему? И поэтому выполняют его просьбу?

— Не чем-то, Леонид Ильич, а жизнью весьма почтенных, если так можно сказать, граждан. Их, этих Тохов, действительно, не так уж и много. И они не могут множиться. Поэтому, в случае гибели хотя бы одного представителя расы, что хоть и редко, но случается, общество Тохов переживает болезненно. А он спас нескольких. Не знаю точно сколько. Но… И эти «подарки» в виде техники, оборудования, хм, как ещё объяснял, хм, «Паша»… Они, по нашим меркам, достаются Тохам даром. У них настолько высокие технологии, что любые материальные вещи, в буквальном смысле, ткутся их воздуха. Из окружающих ресурсов. И слово «окружающий» означает галактику.

— Не понимаю, — сказал Брежнев. — Поясни, если можешь?

— Как объяснял ещё раньше Павел, будем называть его так, хотя первое имя у него другое, вокруг нас существуют энергетические, хм, разумные, в какой-то степени, субстанции, связанные по всему космосу в сеть. Вот эти субстанции и участвуют в приёмопередаче веществ и создании требуемых, хм, предметов. Так и Павел сбирался строить орбитальную станцию.

— А сам он где? — спросил генсек.

— Где и говорил. Строит систему защиты нашего сектора галактики, называемого «Пояс Ориона». Он понял, что сам не справляется и призвал Тохов на помощь. Попутно озадачив их помочь нам построить коммунизм в отдельно взятой стране.

Брежнев поморщился.

— Хрень всё это! Прав был Троцкий. Нельзя построить коммунизм в отдельно взятой стране. Слишком многие против. Хотя… В мировом пожаре, к которому он призывал, выжили бы одни подлецы. И установилась бы их диктатура. А от России вообще бы ничего не осталось. Сырьевой придаток Европы, млять…

Брежнев замолчал и молчал долго.

— Значит, мягкая экспансия, — сказал он и покрутил головой. — Ну… Сделаем вид, что всё так и было нами задумано. Как говорится, если не можешь запретить пьянку на рабочем месте — возглавь. Будем имитировать энтузиазм. Режим чрезвычайной ситуации не отменять. Собирайте министров. А с ЦК я сам разберусь. И… Юрий Владимирович, пора бы вам стать секретарём ЦК КПСС. Что-то неважно я себя чувствую. Боюсь, предсказанная Пашей дата моего ухода близится.

— Да, что вы, Леонид Ильич! — возмутился Андропов. — Вам ещё жить и жить.

— Ты не знаешь, — вздохнув, махнул на него рукой Брежнев. — Если он появится, слушайся его, как оракула. Хотя… Что я говорю? Всяк сам себе велосипед и рулит по-своему. Пока шею себе не свернёт не поймёт. Как и я…

Брежнев тяжело вздохнул.

— Хотя, нет! Посиди пока в своём кресле. До мая ещё есть время. Суслов загнётся, тогда и изберём. А пока жми всех так, чтобы пищали. Противников перестройки много будет.

Вот Андропов и жал. Все силы местных органов госбезопасности накинулись на «саботажников», аки опричники Ивана Грозного. А ОБХСС им помогал реализовываться. Всё-таки «статья» была милицейская. А на место привлечённых к ответственности вставали «правильные» кадры. Мне ботов для благого дела было не жалко.

То же самое случалось и на производствах. Кадров не хватало. Порой директорами становились люди случайные, выдвинутые из партии или профсоюзов. Номенклатура, так сказать. Во все ключевые предприятия были направлены ревизоры. С целью вскрытия приписок.

В Узбекистане на ревизора было совершено покушение. Его даже «убили». Следственная группа быстро определила организаторов и исполнителей. «Полетели головы». Потом убили ревизора в Грузии. С такими же последствиями для организаторов и исполнителей.

Так же отличились и Татарстан с Азербайджаном. В Азербайджане, тоже убили ревизора, тогда как первый секретарь ЦК Азербайджана Гейдар Алиев докладывал об успешно закончившейся борьбой с коррупцией. А ведь сколько трудов было вложено Алиевым в зачистку «Авгиевых конюшен». Но, судя по всему, расчищал он Азербайджан для своих людей, а не ради торжества закона. Потому что я точно знал, что как продавали должности в Азербайджане и других Кавказских республиках, так и продают. Только не так афишируют. И ставки остались прежними.

Министр торговли — 250 000 рублей

Министр коммунального хозяйства — 150 000 рублей

Министр социального обеспечения — 120 000 рублей

Первый секретарь райкома партии — 200 000 рублей

Второй секретарь райкома — 100 000 рублей

Ректор вуза — до 200 000 рублей

Директор завода или фабрики — от 10 000 до 100 000 рублей

Начальник районного отдела милиции — 50 000 рублей

Районный прокурор — 30 000 рублей

Судья — 30 000 рублей

Председатель колхоза — 50 000 рублей

Директор совхоза — 80 000 рублей

Звание академика — 50 000 рублей

Директор института — 40 000 рублей

Директор театра — от 10 000 до 30 000 рублей

Система работала по простому принципу: чиновник, заплативший за должность, должен был вернуть вложенные семьёй деньги. Начальник милиции собирал «дань» с торговцев, водителей. Директор завода, организовывал хищения сырья и готовой продукции. И платили куда? В Москву. Вот в чём беда-то!

Алиев, придя к руководству республикой 20 марта 1970 года на закрытом пленуме ЦК КП Азербайджана представил детальный доклад с конкретными цифрами и что? Тех кого сняли с должностей, как коррупционеров, не сажали, а перемещали на другие «жирные» места.

Первый секретарь Наримановского района Баку Мурадалиев, «сгоревший» на приписках, был переведен… в министры бытового обслуживания. Первый секретарь Октябрьского райкома Баку Мамедов в Москве в сберкассу неосмотрительно положил на имя жены 195 000 рублей. Его сняли с должности, но не посадили — перевели начальником городской военизированной охраны в МВД.

— Кто эти сущности? — спросил я.

— А кто их знает? Я таких не встречал.

— А ты, Звезда?

— А мне это не интересно, — сказала Звезда и уточнила. — Было не интересно. Сейчас я тоже озабочена. Они поглощают пространство в вашей Европе. Чувствуешь, милый?

— Чувствую, Солнышко.

— Чувствуют они! — воскликнул я. — А перехватить инициативу не пробовали⁈ Мы так с вами где окажемся? В космосе?

— Пробуем, — спокойно сказала Звезда. — Только получается плохо. Открываются всё новые и новые точки перехода. Каждое существо — это отдельная точка перехода, а движутся они довольно таки быстро.

— Причём, движутся по пространственной сети. Сам не чувствуешь?

— Чувствую, — сказал я. — Вот сейчас почувствовал. Надо рвать эту сеть.

— Как рвать? — одновременно спросили друзья-любовники.

— Очень просто, — сказал я и дал приказ на подрыв заложенных энергетических зарядов.

— Ты с ума сошёл⁈ — удивился Флибер. — Не стану я этого делать. Это тебе не какая-нибудь локальная сеть! Это система! Пойдут перегрузы. Возникнет блэкаут во всей галактике.

— Не возникнет! Да, Звёздочка?

— Да, Милый, — сказала Звезда.

— Зря мы что ли свою сеть плели? — сказал я.

— Не зря, Милый, — произнесла Звезда.

— Но там рванёт! — воскликнул Флибер.

— Да и хрен с ними. Они первые начали. Пусть думают, что эксперимент пошёлне по плану. Рви, родная!

— Слушаюсь и повинуюсь, Милый, — сказала Звезда. — Только, на всякий случай, рекомендую подняться повыше. Лучше к Лунной орбите.

Мы так и сделали и увидели, как пространство над Великобританией полыхнуло множеством взрывов и Остров погас.

— Вот тебе и блэкаут, — сказал я. — Ай-яй-яй, какое горе, какое горе…

А потом над Британскими островами вспухло огненное облако.

— Хорошо, что они выслали наших послов, — подумал я. — Правильно сделал, что позволил сбить тот южнокорейский самолёт в первого сентября восемьдесят третьего года.

Полёт «Боинга-747» был строго синхронизирован с полётом разведспутника «Ferret-D». Космический шпион появился над Чукоткой в ночь на 1 сентября, в 18 часов 45 минут, и в течение примерно 12 минут летел восточнее Камчатки и Курильских островов, прослушивая советские радиоэлектронные средства, работающие в обычном режиме. На следующем витке «Феррет-Д» появился над Камчаткой как раз в момент вторжения самолёта-нарушителя, фиксируя деятельность наших радиотехнических средств, изменивших режимы работы. Наконец, было установлено, что третий виток с абсолютной точностью совпал с последующим, третьим этапом полёта «Боинга-747» над Сахалином. Предоставленные общественности данные показали: не объяснишь случайностью такое точное совпадение полёта самолёта-разведчика и спутника-шпиона.

Эти сведения, озвученные на пресс-конференции, собранной для зарубежных журналистов шокировали мировую общественность, но не сильно повлияли на обострение взаимоотношений. Они была запланированы заранее.

США сообщили, что он был сбит по ошибке, так как в ПВО СССР считали целью «60–65» разведывательный самолёт США. Однако наши представители опровергли «передёргивание».

Действия Советского Союза вызвали волну возмущения и протеста в США и Республике Корее. Президент США Рональд Рейган назвал происшествие «преступлением против человечества, которое никогда не должно быть забыто» и «актом варварства и нечеловеческой жестокости». Также Рейган заявил, что после завершения разработки система навигации GPS будет свободно доступна для гражданских применений, таких как воздушная навигация.

Особое возмущение и гнев после катастрофы выражали в Республике Корея, в это время ещё не имеющей дипломатических отношений с СССР. В Сеуле прошли многотысячные акции и шествия протеста против действий СССР, были сожжены советские флаги.

Так как СССР не признавал себя виновным, а настаивал на умышленной операции зарубежных спецслужб на территории Советского Союза, США и Европейские страны выслали послов и закрыли наши посольства.

А мне того и надо было, честное слово. Я понимал, что активное развитие народного хозяйства СССР и рост благосостояния Советского народа равнодушных в мире не оставит. Мир начал делиться на тех. Кто радовался этому и на тех, кто рассчитывал на другое «развитие» СССР. Подрывные элементы в правительстве продолжали и даже активизировали свою работу. «Спящие» должны были проснуться после того, как СССР «обгадится», сбив гражданский самолёт.

Провокацию эту я ждал. Мы с Юрием Владимировичем ждали. Я предоставил Андропову дополнительную информацию в виде фото и видеодокументов подготовки рейса и загрузки его специальным разведывательным оборудованием.

Эти фото и видео тоже были показаны по советскому телевидению. Хм… И зарубежная пресса среагировала на них, но не так, как мы рассчитывали. Всех удивила поразительная детальность фото и видеоматериалов, то есть — уровень спутникового оборудования.

Однако наши разведывательные материалы именно из-за их качества объявили подделкой и вой только усилился. И вот тебе «здрасте». Или, вернее, «гудбай Британия, а-а-а-а…»

В Челноке зазвонил телефон.

— Слушаю, — сказал я.

— Что происходит? — спросил голос Ивашутина.

— Вы про Британию? — уточнил я.

— Да, — коротко ответил Пётр Иванович.

— Британцы установили контакт с другими инопланетянами, но те самоликвидировались. Как демоны, помните в «Иване Васильевиче»?

— Ты всё шутишь? — буркнул начальник ГРУ.

— Да какие тут шутки? Сам едва не обделался от страха. Хорошо, что была домашняя заготовка. А так бы крындец нам бы был. Вернее — вам был бы крындец, СССР. Шло вторжение. И, кстати, ещё не закончилось. Часть инопланетных, хм, граждан проникло на территорию материковой Европы. К нам проникнуть не смогут, но там беды наделают.

— Такой же, как в Британии? — спросил Ивашутин.

— Не знаю пока. Эта раса нам не знакома. И её возможности. Но, похоже, что мы вовремя успели закрыть открытые ими порталы и они не смогли перетянуть сюда свои основные средства вооружения. Самих, хм, диверсантов, я думаю, мы зачистим.

— Хм, — неопределённо хмыкнул Ивашутин и отключился.

Потом звонил Дроздов. Поговорил и с ним.

— Вы бы приехали лично, Юрий Иванович, — попросил я.

Дроздов приехал. И мы с ним «перешагнули» на наше место у озера возле Васильсурска, где когда-то охотились. С Флибером Челнок мог двоиться, троиться и множиться, оставаясь быть доступным во всех параллельных мирах.

— Чай, кофе, коньяк? — спросил я.

— Водки хочется, — сказал Юрий Иванович и продолжил. — Значит, наша работа в Британии всё?

Я кивнул.

— Ты знал? Поэтому ты и рекомендовал мне свернуть работу в Великобритании и вывести агентов?

— Я знал, что это когда-нибудь случится. И это «когда-нибудь» случится скоро. Ну, сколько можно терпеть, когда тебе упорно гадят на голову? Ведь это какой-то, м-м-м, позор. Все всё знают, друг другу улыбаются, а один тут же гадит.

Дроздов улыбнулся.

— Это политика. Мирное сосуществование.

— Мне не нравятся те, кто мне гадит на голову. Мы строим социальное общество, а нам мешают. И не только политическими методами, но и войнами. Так зачем нам терпеть? Мы можем себе позволить уничтожить врага. Который сам себя, не скрываясь, называет нашим врагом. Так, почему бы нам его не уничтожить раз и навсегда? Я бы, откровенно говоря, ещё бы и Америку накрыл медным тазом.

— И тебе не жалко тамошних жителей? — спросил Дроздов.

— А кто наших жителей жалел, жалеет и будет жалеть? Ведь это США с Британией спровоцировали мировые войны в Европе. Им, видите ли, кризис нужен. А мы? А потом? И всё им прощать? Один президент начнёт войну, обгадится, другой говорит: «Ах, как плохо он поступил! Я вам друг». Третий приходит и снова война… Что это за качели? Не друг — значит враг. Мы сильнее, значит…

Я горячился, но я знал и прошлое, и настоящее, и будущее, причём повторенное многократно. Причём, мной многократно изменённое. Как я только не изгалялся и не прогибался перед англосаксонскими уродами. Результат получался один. Дай, дай, дай… И ничего взамен. Это что за подход к сотрудничеству с позиции силы?

— А теперь мы — сила. А Британии просто нет. И Соединённых штатов не будет и мне лично насрать на общественное мнение. Как и Британии, как и Соединённым штатам и на наше, и на мировое. Им насрать, а почему я должен на него обращать внимание?

— Есть другие центры силы. Их ты тоже станешь подавлять?

— Например? — спросил я.

— Например — арабы, турки.

Я посмотрел на Дроздова и усмехнулся. Водка была прохладной, огурчики с капусткой — терпко-солёными, оливки жирными. Хорошо…

— Вы же знаете, Юрий Иванович, что и арабы, и турки без Британии существа мирные.

— Да? — удивился Дроздов. — Не знал.

— Если им предварительно навалять хорошенько, — сказал и рассмеялся я. — Силу они хорошо чувствуют. А мы бивали их и не раз. Только Британия сдерживала Россию от захвата проливов и Индии.

— Хочешь захватить проливы? — усмехнулся Дроздов.

— Почему бы и нет? Кто такие турки и откуда они пришли в Византию?

— Ну-у-у… Это было так давно… Тринадцатый век… Хочешь перекроить карту мира и забрать Византию? Третий Рим?

Я покрутил головой.

— При правильном и бережливом отношении к нашим землям, СССР собственных ресурсов хватит надолго. Зачем нам другие земли? Нам даже проливы не нужны, собственно. Экспорт сократился втрое, импорт в пятеро. Страна сама на себя работает. Но если станут препятствовать проходу наших судов и кораблей сделаем не проливы, а залив.

В восемьдесят втором году была принята «Продовольственная программа СССР на период до девяностого года». И планы не расходились с результатом. Если в том же восемьдесят втором году СССР импортировал зерна более двадцати девяти миллионов тонн, то в девяносто четвёртом — ноль. А в ином настоящем импорт зерна увеличился бы до сорока пяти миллионов тонн.

А мяса раньше СССР импортировал четыреста восемьдесят четыре тысячи тонн. Сейчас тоже удовлетворялись своим. И уже даже не моим импортным, а, действительно, своим. За два года прогресс не стоял на месте. Возникли животноводческие комплексы, завезены перспективные мясные породы крупного рогатого скота, свиней, птицы, молочные породы коров, рунные и мясные породы овец. Вот так вот сразу, да.

Возглавивший после смерти Андропова партию и страну Черненко свернул начатый Юрием Владимировичем курс преобразований, однако многие полезные начинания были не только продолжены, но и ощутимо расширены. Он видел пользу взаимосотрудничества с «пришельцами». Черненко стал открыто употреблять слово, «перестройка».

— В серьёзной перестройке нуждаются система управления страной, весь наш хозяйственный механизм, — говорил Черненко. — Она включает в себя широкомасштабный экономический эксперимент по расширению прав и повышению ответственности предприятий.

Он говорил, мы делали. Говорить тоже очень даже надо было. И говорить много. И говорили, говорили, говорили. А люди видели, что слова совсем не расходятся с делом и на полках в магазинах гречка есть. Как и другие продукты: крупы, мясо, птица, молоко, хлеб, мука.

— Так, э-э-э, что там сейчас, в Британии?

— Ничего, — сказал я. — Помните, как варвары Рим разрушили? Примерно такое же, только страшнее. Слышали же, что передают зарубежные радиостанции?

— Радиация?

— Нет. Радиации нет.

— И всё-таки?

— Хм. Фотографии Хиросимы видели?

Дроздов кивнул.

— Ну, вот. То же самое, только в сто раз сильнее. Там не осталось никаких зданий или сооружений. Горячая обожжённая, местами расплавленная земля.

— То есть, посылать гуманитарную миссию…

Я покрутил головой.

— Нет там никого и ничего.

— Ты так легко об этом говоришь? — пожал плечами Дроздов. — Ты себя нормально после этого чувствуешь? Там же было около шестидесяти миллионов только граждан Великобритании…

— А они как себя чувствовали, когда уничтожили Хиросиму и Нагасаки? Мучились угрызениями совести? А наши тридцать миллионов, погибшие во второй мировой? А в первой мировой? Не… Я считаю, что лучше один раз бахнуть, чем потом…

— Но ты же не они? — то ли спросил, то ли заявил Юрий Иванович.

— Зря вы так думаете, если считаете меня гуманистом. Я отнюдь не гуманист, потому что видел людей и знаю их лучше вас. Причем, одних и тех же людей в разных ситуациях. Человек — очень разный. Да и вы это тоже знаете. Мы живём здесь и здесь наш народ. Я не хочу, чтобы наш народ гиб в чужих или кем-то спровоцированных войнах. Я не хочу иметь врагов. Живыми. Друзей — да. Но…

Дружба народов это миф. Каждый народ преследует только свои интересы. Подобие дружбы возможно только с сильным, терпеливым и… Не скажу, что «добрым». Скорее — справедливым. Мы сильные и справедливые. И дружить готовы со всеми, однако… На взаимовыгодных условиях. Если нет, то это уже благотворительность. И мы готовы в ней участвовать, но… Есть нюансы.

— Ты часто говоришь «мы», — заметил Дроздов. — И это, явно, не мы с тобой.

— О, интересное передают, — сказал я и «включил» «Голос Америки из Вашингтона».

— Взрывы, прогремевшие в некоторых городах Европы, не были такими масштабными, как в Великобритании, мир праху её. И тем более странно, что эти места никак не соотносились с эпицентром взрыва в Бермингеме. Где, предположительно синхротрон пошёл в разнос и спровоцировал возмущение воздушного электричества. Хотя и последующие выбросы электричества исходили всё так же от земли, а не из космоса. Как уже заявлялось ранее, космический корабль пришельцев всё так же находится с обратной стороны Луны и судя по всему к катастрофе случившейся с Великобританией не причастен. Эксперты по аномальным погодным явлениям высказывают мнение, что Британские учёные, проигнорировав предостережения европейских коллег, проводили эксперименты с синхротроном, и спровоцировали, хм, короткое замыкание высокоскоростных заряженных частиц в синхротроне с природным электричеством.

— Какой бред, — сказал Дроздов. — Какие высокоскоростные частицы в синхротроне? Протоны, что ли? Там их хрен да маленько.

Я улыбнулся.

— Зассали, — сказал я, хмыкнув. — Прочухали, что и по ним может прилететь. Европа нам в помощь.

— А что в Европе-то происходит?

— Диверсантов ловим и на электрический кол насаживаем! Вот и бахают они! Как восходящие молнии. Знаете, как это бывает?

Дроздов покрутил головой.

— Восходящие молнии? — спросил он. — Как это возможно?

— Восходящая молния в природе возникает, когда очень высокий заземлённый объект (например, башня, небоскрёб, телебашня) создаёт сильное локальное электрическое поле. Это поле ионизирует воздух вокруг объекта, и от его вершины вверх к наэлектризованному грозовому облаку устремляется электрический разряд. В нашем случае иноземные «диверсанты» сами представляли собой сгустки электричества. Вот мы и закоротили их на космическую электросеть. Я вам рассказывал про неё.

— И что сеть? — озабоченно нахмурился Дроздов.

— Молодец, — подумал я, но сказал. — Мы локализовали небольшой участок сети. И он, конечно, выгорел. Придётся восстанавливать. Главное они к нам не пролезли. Вовремя выявили.

— Вот и сейчас… Выявили… Кто это выявил?

— Есть у меня помощники, — наконец-то сознался я. — Двое из ларца, хм… Но, увы, показать я их вам не смогу. Не материальные они. Один — искусственный интеллект, а другая, вообще — Звезда, и находится в таких е… Э-э-э… Ну, очень далеко, короче…

— Настоящая Звезда? — удивился Дроздов.

— Настоящая и не простая. Но извините, Юрий Иванович, больше вам знать не следует. Знаете же присказку «товарища» Мюллера про двух знающих?

— Сейчас нас забросают запросами на счёт вашего участия в инциденте, — сказал Дроздов.

— Нас., — уточнил я. — Уже поступают телеграммы. Первым был генеральный секретарь ООН Хавьер Перес де Куэльяр.

— Штатовцы… Это понятно. Что ответили? Или ждёте?

— Зачем ждать? Мы на все запросы отвечаем одномоментно с поступлением. Ответили, что цивилизация Тохов к оному происшествию, вызванному самоуничтожением опасного технического средства в Британском Бермингеме не причастна. И это правда. Тут инициатор я. А я не Тох. И, в принципе, такая катастрофа вполне могла случиться и по естественным причинам. Слишком высокое напряжение и статическое электричество используется в таких и подобных ей установках. Кстати, уже сейчас в недрах Европейской организации по ядерным исследованиям зародилась идея создания большого адронного коллайдера. Это гигантский кольцевой ускоритель заряженных частиц. Его хотят расположить в подземном тоннеле на границе Швейцарии и Франции, недалеко от Женевы. Основная заявленная цель — исследование фундаментальных законов природы, в частности, изучение структуры материи и сил, которые её удерживают. Это тоже очень опасный проект. На что мы тоже указали в своём ответе.

— Почему ты говоришь: «заявленная цель»?

— Потому что существуют и незаявленные цели, например — пробой пространства и времени, создание иной материи, способной поглощать обычную, с выделением огромного количества вещества и энергии, чем и занимались в Бермингеме.

— Значит, за что боролись на то и напоролись?

— Типа того, — сказал я и пожал плечами. — Поохотимся, раз уж мы здесь? Рёв как раз.

— Большой благородный олень? — спросил Дроздов.

Я кивнул.

— Не любитель я убивать красоту природы. Пускай живут.

— Хорошо! Тогда возвращаемся?

Мировые средства массовой информации около двух недель стенали об исчезнувшей с карты мира Великой Британии и вдруг замолкли. Стали публиковаться статьи о движущемся в светлое будущее Советском Союзе. В прессе проскочила сначала одна фраза о Ноевом Ковчеге человечества, потом другая.

Как-то резко сократилось количество протестных выступлений в Польше. Там, раньше, чем в СССР — в восемьдесят первом году — было введено военное положение. Независимый профсоюз «Солидарность», возникший в восьмидесятом году, оставался важным фактором политической жизни, хотя его деятельность была сильно ограничена. Власти продолжали контролировать политическую арену, не допуская легализации оппозиции в масштабах, угрожающих режиму. А тут оппозиция вдруг «притухла». Из-за прекращения финансирования. И в костёлах католические проповедники сменили в отношении СССР гнев на милость.

— Удивительная синхронность, — подумал я, хмыкая.

— Если ещё пару костёлов рвануть они ещё слаще запоют, — сказал Флибер.

— Повременим пока с Божьей карой, — сказал я. — Но ты контролируй еретиков-охальников. Особенно тех, кто с «Солидарностью» контактирует.

— Фул контрол, шеф, — сказал Флибер.

Взрыв варшавского прихода святого Станислава Костки с ликвидацией капеллана польского профсоюза Солидарность, католического священника Ежи Попелушко девятнадцатого октября восемьдесят четвёртого года, произвело много шума в прессе, который, однако, быстро затих. В моей реальности ликвидация Попелушко, произведённая офицерами департамента Службы безопасности МВД ПНР с санкции высшего руководства ПОРП, вызвала возмущение в польском обществе, что привело к серьёзным изменениям политической ситуации в стране. Но не сейчас. «Кара небесная», прозвучало отовсюду.

— Какие вы у меня молодцы, — сказала Звезда.

— Ты, кстати, выяснила, наконец, откуда пришли британские террористы? — вспомнил я.

— Так, давно уже, — обиженным тоном ответила Звезда. — Только забыли все про меня.

— Ну-ну-ну! Ты только не начинай! — забеспокоился я. — Ты же всё-таки Звезда, а не какая-то женская особь со всеми её приливами и отливами.

— У меня тоже есть свои приливы и отливы, — скромно уточнила Звезда. — И они тоже связаны с моей репродуктивной функцией.

Я едва не подавился гренкой, собственноручно пожаренной мной на сковородке на сливочном масле собственного натурального производства и с яйцами, снесёнными в персональной птицефабрике.

— Кхм-кхм! И откуда они? — спросил я, откашлявшись, имея ввиду не яйца, а диверсантов.

— Вы станете, таки, смеяться, но это арсанты, — сказала Звезда. Она быстро переняла манеру нашего с Флибером и Челноком шутливого общения.

Тут я закашлялся всерьёз и надолго.

— Похлопать? — спросил Флибер.

— Иди ты! — кашляя, выдавил я.

— Поясни, — попросил я Звезду, отойдя от кашля.

— Они обнаружили пропажу своей станции и смогли её спозиционировать. Попасть сюда по «официальным» каналам они не захотели. Поняли, что мы тут совершаем мягкую экспансию и решили сами поучаствовать в «распиле Земли». У них тут были контакты…

Я снова закашлялся.

— Вот же ж чёрт! — выругался я. — А ведь Дроздов говорил, что Британцы с кем-то якшаются! И даже посылал меня на разведку! Да не, млять, поддался я! Гордый такой! И с Возняком ситуацию упустил. А мог бы, да-а-а…

— И что? — спросил я. — Почему мы их не признали, Флиб?

— Замаскировались, однако, — сказал Флибер. — И… Это… Надо ждать от них претензий. И по станции, и по здешней ситуации. Они здесь были первыми. Формально — они…

— Они не делали заявку, — прервал я его. — Это раз. И пусть попробуют отнять. Это два. Война, так война. Мы у них ещё и их сектор оттяпаем. Так и предупредить их. По неофициальным каналам, конечно. В случае войны мы не остановимся ни перед чем. Или просто уничтожим их сектор.

— Кровожадным ты стал, — вздохнул Флибер.

— Да, достали все. Доброту за слабость считают. Надоело. Мы предупредим, а там их дело. Не мы же первыми нападём. А ответ в драке не обязан быть зеркальным. Всё это чушь собачья о превышении степени самообороны. Не может быть самооборона адекватной или не адекватной. Напали на нас, получат по максимуму. Иначе они снова нападут. А это нам надо? Как татары делали? И правили долго, кстати. Пока между собой не разругались.

— Ну, мы-то, — сказал Флибер, — триумвират!

— Ну-ну, — сказал я с сомнением в голосе.

— Почему это триумвират? — обиженно спросил Челнок. — Как что, сразу Челнок, а как чуть, так и забыл про меня.

Я вспомнил, что и Челнок ведь тоже с искусственным интеллектом. И даже не искусственным интеллектом, а с натуральной моей матрицей. Плоть от плоти, кровь от крови…

— Извини, Чел. Совсем про тебя забыл. Прости.

— Да, ладно. Свои ведь.

В голосе Челнока послышалось облегчение.

— Ну, что ж, — резюмировал я. — Фул контрол, как говорит Флибер. И давайте сразу докладывать обо всём интересном. А то так я и Звёздные войны увижу только воочию. А оно мне надо.

— Так ты сам интересуйся, если ты взял на себя роль командира, — сказала Звезда.

— Понял-понял-понял, — сказал я, поднимая руки «сдаваясь». — Только не бейте меня ногами.

— Ох, и отпинала бы я тебя, — вздохнула Звезда. — Жаль, ног нет.

— Хе-хе-хе, — прохихикал Флибер. — А я бы помог.

— Вот видишь, кто у тебя друг? — спросил Челнок.

— Вижу, Дружище, — смеясь согласился я.

К началу моей перестройки в экономической и социальной сферах жизни страны наметились определённые кризисные явления. Заключались они, в первую очередь, в противоречиях планового характера экономики. Правительство Алексея Косыгина, при всех плодотворных итогах реформы шестьдесят пятого года, перестало отвечать вызовам на положение в экономике. Ещё одним большим минусом советской экономики были низкие темпы внедрения плодов научно-технической революции — медленная степень модернизации производства.

Эти проблемы нами решались. В первую очередь был наведён порядок в оценке изобретений и возможности их реализации на производстве. И это не смотря на те высокие технологии, которые привнёс я. Наука должна была двигаться вперёд линейно, а не скачкообразно. Хотя имелись и такие случаи. Например, в сфере микроэлектроники.

Да, под Новосибирском был установлен завод по производству фотолитографического и нанопечатного литографического оборудования. На нём выпускались стонанометровые литографы PAS 5000 для экспорта, и двухнанометровые литографы TWINSCAN NXE:3800E для внутреннего использования. На них печатались «стандартные» микрочипы. Однако мои компьютеры и иные коммуникационные устройства не имели печатных электрических плат от слова «совсем». Чаще, это было печатное устройство с голографическим экраном для совместной работы нескольких операторов, или с индивидуальными очками, выводящими информацию сразу на сетчатку глаза.

Никаким земным учёным настоящие внеземные технологии пока для разума-понимания были не доступны.

Константин Устинович на политбюро в октябре восемьдесят четвёртого года сказал: «Нам абсолютно необходимо обеспечить быстрое и непрерывное обновление всех отраслей народного хозяйства на основе современных достижений науки и техники. Это — одна из наших коренных задач. Без этого прогресс общества просто немыслим». При Брежневе Пленум ЦК, посвящённый вопросам научно-технической революции, так и не собрался. И при Андропове тоже не собрался, а при Черненко Политбюро назначило такой Пленум. Правда сам Константин Устинович до этого пленума не дожил.

В мае восемьдесят четвёртого года в Политбюро была представлена записка за подписью Черненко о необходимости ускорения НТП и совершенствования управления им во всех звеньях экономики. А рассмотрена она была только в октябре того же года.

Политбюро приняло решение посвятить этой теме пленум ЦК КПСС 23 апреля 1985 года.

Апрельский пленум ЦК КПСС восемьдесят пятого года стал в истории КПСС поворотным: на нём был провозглашён курс на ускорение социально-экономического развития страны. В докладе Михаила Горбачёва научно-технический прогресс прямо ставился в центр работы: ставилась задача интенсифицировать экономику за счёт внедрения достижений науки и техники, перестроить управление и планирование. Именно тогда в моём времени прозвучало слово «перестройка». Прозвучало оно и сейчас.

Президент АН СССР Марчука в констатирующей части отметил: 'По существу, в течение последних десятилетий оказались разорванными связи между наукой и производством, а также между наукой и образованием. Произошло резкое снижение роли науки в жизни общества, снизился ее собственный потенциал.

За этой скупой фразой и дальнейшей демагогией о её дальнейшей демократизации научного общества и её самостоятельности стояла, на самом деле, катастрофа. То, во что превратилась фундаментальная и прикладная науки на науку было мало похоже. Коррупция сожрала и её. Бездари и бюрократы управляли наукой. Отмечалось огромное разбухание численности научных работников без роста научных результатов.

Проверка деятельности ста отраслевых научных институтов, проведённая Госкомитетом по науке и технике СССР, показала, что 60% из них вообще не дают научного результата.

Аналогичные результаты показала проверка своих институтов Минздравом СССР.

Не менее удручающим было положение на заключительной стадии научных исследований — их практической реализации в гражданской промышленности. Здесь наиболее объективным показателем является объем экспорта высокотехнологичной продукции на самые требовательные рынки развитых капиталистических стран. Оказалось, что в советском экспорте в западные страны доля машин и оборудования составила 2%, высокотехнологичных товаров — 0,23%.

Заметно лучше обстояло дело с оборонными исследованиями, на которые в СССР приходилось 60–80% от всего объема расходов на науку. Но и здесь отставание от США было значительным. По американским данным, из двадцати важнейших перспективных оборонных технологий СССР лишь по одной опережал США, в трех был равен, в девяти отставал, в семи отставал безнадежно.

После малорезультативных попыток переломить положение в науке я от советов по этой теме отстранился. Для меня было важно народное хозяйство. Мы призвали тех учёных, которые, действительно думали о науке и стремились вырасти над собой, идти на производства, изучать процессы и материалы. С ними я и стал работать. А остальные, около пяти тысяч «учёных», так и остались протирать штаны и юбки, сидя в институтах на зарплатах.

А на пленуме говорили и говорили. А мы всё строили и строили. Я уже даже не спрашивал ни региональные, ни центральные власти, а уведомлял. Хотя план развития был, да. Я же не Госплан СССР. У нас с Флибером всё было просчитано и распланировано на пятьдесят лет. Причём с учётом того, чтобы уже через сорок лет СССР стал самоокупаемым проектом без учёта экспорта.

На самом деле, демагогия о демократизации в науке только вредила ей, создавая хаос в управлении, а перевод на хозрасчёт — к обогащению руководителей. Мы же создали свои институты, куда принимали только действительны учёных: профессоров и академиков, а так же грамотную молодёжь. Ну и развивали научный центр в Зеленограде. Это была головная организация Министерства электронной промышленности СССР по направлению микроэлектроники. Его возглавлял Фёдор Викторович Лукин. В структуру центра входили профильные НИИ, и именно вокруг него формировалась вся научная и производственная жизнь города. Как и вокруг нашего института.

Московский институт электронной техники (МИЭТ) в Зеленограде существовал аж с шестьдесят пятого года и играл важную роль: он готовил для отрасли квалифицированные кадры. В 1982 году вуз с нашей помощью стал активно внедрять новые учебные программы, сочетая фундаментальную подготовку с серьёзной производственной практикой на предприятиях. Например, таком, как завод 'Квант.

В старой реальности завод в восемьдесят втором году только начали строить, а в этом восемьдесят втором году на нём уже собрали первые домашние компьютеры «Радио-86РК». И он быстро разошёлся по радиолюбителям в качестве конструктора. Идея самостоятельной сборки компьютеров была очень популярной, а после публикации в журнале «Радио» цикла статей о новом «самодельном» ПК, конструктор пришёлся как нельзя более кстати.

Однако уже в следующем году «Квант» произвёл свой персональный компьютер на микросхемах, аналогичным процессору Intel 80386DX[1], но с маркировкой «Квант-80386». Процессор Intel 80386 должен был появиться только в восемьдесят пятом году. А я решил чуть-чуть опережать американцев, чтобы не обвинили в передирании архитектуры. Флибер «выдавал» процессоры, как из пулемёта. Пока собственное производство не наладилось.

Мы встроили наш научный городок в структуру Зеленоградского научного комплекса, отбирая самых перспективных специалистов, доказавших гибкость мысли и фундаментальность базовых знаний. В последствии все из них возвращались в обычные институты преподавать. Кто-то оставался в институтах, кто-то возвращался развиваться дальше и двигать науку.

[1] Intel 80386 — 32-битный микропроцессор с архитектурой ×86 третьего поколения

В феврале восемьдесят второго года не без моей инициативы вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по обеспечению строительства Тобольского нефтехимического комплекса». Его суть была в том, чтобы форсировать стройку. Стройку включили в титульный список важнейших строек. Поставили задачу скорректировать технический проект этого этапа и утвердить его в первом полугодии этого же, а не восемьдесят третьего, с*ка, года.

Потребовали от ряда министерств (химического и нефтяного машиностроения, электротехнической промышленности и других) изготовить и поставить оборудование, приборы, средства автоматизации и арматуру — в том числе для первого блока центральной газофракционирующей установки (ЦГФУ), а также для установок по производству бутадиена и изопрена.

Заложили основу для строительства в Тобольске жилья, объектов просвещения, здравоохранения и коммунального хозяйства — на период до восемьдесят пятого года.

Важно то, что строительство комплекса началось раньше — в семьдесят четвёртом году. Стройку даже объявили Всесоюзной ударной комсомольской. Но строительство «подвисло». Но когда подключились «мы с ребятами», запуск ключевых производств стал возможен уже в восемьдесят четвёртом году, а уже в апреле восемьдесят пятого она вышла на проектную мощность. На нашу проектную мощность.

Того дефицита продуктов питания и товаров народного потребления, какой имел место в обычном варианте развития событий сейчас не было. Собственно, дефицита вообще никакого не было, как и изобилия-изобилия. Ананасы, рябчики продавались, но первые, в основном, в консервированном виде, а вторые в специализированных магазинах, типа «Дары Тайги». Флибер контролировал наполнение магазинов, согласно утверждённому в министерстве торговли ассортименту товаров.

Другая возникла проблема. Существующие в СССР магазины не были рассчитаны на такой обширный ассортимент. Пришлось строить супермаркеты. Причём, по классическому принципу, как оптовые торговые центры, предназначенные на прием товаров от сельхозпроизводителей и перепродажу их городскому населению. Не как оптовые базы, а как оптовые магазины для мелких продавцов-кооператоров. В восемьдесят пятом году появились торговые кооперативы.

Закон «О кооперации в СССР» вышел не в восемьдесят восьмом, а в начале восемьдесят четвёртого. Условия для них были созданы. Возникла возможность льготного кредитования, аренды пахотной земли и техники для её возделывания. Сразу же появились тепличные хозяйства. Оборудование для теплиц и сами теплицы устанавливали наши специалисты. Обслуживали оборудование тоже «мы с ребятами».

Поэтому, уже в восемьдесят пятом году принимать в супермаркеты было что. Ну и «импорт», конечно, который кооператорам приходилось продавать чуть ниже розничной магазинной цены. Дефицита не было, поэтому кооператоры могли себе позволить лишь минимальную наценку на товар.

Дефицита не было даже тогда, когда в восемьдесят шестом году предприятиям разрешили самостоятельный экспорт.

Девятнадцатого августа восемьдесят шестого года постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР №991 «О мерах по совершенствованию управления внешнеэкономическими связями» была создана Государственная внешнеэкономическая комиссия при Совете Министров СССР. Этим постановлением право непосредственного осуществления экспортно-импортных операций предоставили более чем двадцати министерствам и ведомствам СССР и союзных республик, а также семидесяти крупнейшим объединениям и предприятиям, которые имели условия для значительных поставок на экспорт высококачественной продукции.

Тринадцатого января восемьдесят седьмого года Совет Министров СССР принял постановления №48 и №49, которые разрешали юридическим лицам на территории СССР создавать совместные предприятия с участием иностранных фирм.

Второго декабря восемьдесят восьмого года было принято постановление Совета Министров СССР №1405 «О дальнейшем развитии внешнеэкономической деятельности государственных, кооперативных и иных общественных предприятий, объединений и организаций». Оно предусматривало, что предприятия, объединения, производственные кооперативы и иные организации могут направлять на экспорт производимую ими продукцию (работы, услуги).

Шестнадцатого мая восемьдесят девятого года Совет Министров СССР принял постановление №412 «О развитии хозяйственной деятельности советских организаций за рубежом», которое разрешило юридическим лицам СССР создавать предприятия (с участием иностранного капитала или без него) на территории зарубежных стран. Это постановление фактически ликвидировало монополию внешней торговли и обеспечило предприятиям и организациям прямой выход на внешний рынок.

Выход на внешний рынок — дело полезное, однако в своё время это и привело к жутчайшему дефициту и к разрушению предприятий, которые принялись зарабатывать за счёт продажи продукции, находящейся на складах. И не только продукции, но и материалов, для её изготовления: медь, бронза, другие металлы и сырьё.

Конечно, распродавая через созданные кооперативы нажитое упорным трудом заводское имущество, обогащалось руководство предприятий. Но этот процесс был неизбежен. Как-то нужно было выводить из тени предприимчивых людей и помогать им создавать производства и легализовывать их доходы.

А объёмы недовыпущенной этими предприятиями продукции компенсировали за счёт моего «экспорта». Чтобы другие, в основном военно-стратегические заводы, не встали. Специалистов не хотелось терять. Хотя предприятия нуждались в переоборудовании и перепрофилировании, но не «чубайсовскими» же методами⁈ Дикий капитализм нам не нужен. И вообще капитализм. Мы медленно спустимся с горы…

Ключевым событием восемьдесят восьмого года стала XIX Всесоюзная партийная конференция. Делегаты приняли пять резонансных резолюций, среди которых «О демократизации советского общества и реформе политической системы», «О борьбе с бюрократизмом», «О гласности» и «О правовой реформе». Главная идея — передать больше власти от партийных органов Советам. В ноябре восемьдесят восьмого года приняли законы об изменениях и дополнениях в Конституцию СССР: создавался Съезд народных депутатов СССР, из состава которого формировался Верховный Совет. Появилась возможность выдвигать кандидатов в депутаты не только от округов, но и от общественных организаций — это был шаг к альтернативным выборам.

В апреле — июне с большим размахом отмечали 1000-летие Крещения Руси — это стало поворотным моментом в религиозной политике, государство стало более лояльным к РПЦ и другим традиционным конфессиям. Седьмого декабря в Армении случилось катастрофическое Спитакское землетрясение, унёсшее жизни по меньшей мере двадцать пять тысяч человек.

Мы с Флибером мобилизовали свои силы и технику и активно участвовали в тушении пожаров и оказывали другую помощь: оборудованием, медикаментами, продуктами питания, водой, палатками для временного размещения выживших и оставшихся без крова и тёплой одежды людей. Зима, — она и в Армении зима.

Для эвакуации людей пришлось задействовать Челнок. Горная местность Спитакского района, ограниченное число автомобильных дорог, часть из которых была разрушена, автомобильные пробки делали эвакуацию пострадавших автомобильным транспортом в первые десять дней невозможной. Эвакуация вертолётами была возможна лишь в светлое время суток. Это потребовало развёртывания отапливаемых палаток для временной госпитализации, запасов белья, продуктов питания, дополнительного запаса медикаментов. Всё это у нас имелось в достаточном количестве.

Очень многих пострадавших удалось спасти из под обломков зданий. Мы с Флибером быстренько создали «переносные дематериализаторы», с помощью которых обломки конструкций раскладывались на элементарные частицы. Вот наши спасатели и выручали выживших под обломками. Они «видели» их лучше французских спасательных собак, тоже прибывших на помощь Армении. А заодно расчищали города и дороги от завалов.

общей сложности, землетрясение охватило около сорок процентов территории Армении. Более полумиллиона людей осталось без крова. Разрушены мосты, железные дороги, промышленные предприятия. По соображениям безопасности была закрыта Армянская АЭС, оборудование её первого энергоблока было необратимо испорчено в ходе вывода из эксплуатации.

По итогам спасательных мероприятий и ликвидации последствий катастрофы, руководство СССР вынуждено было признать, что спасательные службы недостаточно подготовлены к таким событиям, а система здравоохранения абсолютно не оперативна, качество строительства недостаточно высокое, а оценка сейсмической опасности данного региона занижена.

На восстановление инфраструктуры городов и посёлков со всего СССР съехались сорок пять тысяч строителей. Мы с Флибером обеспечивали их материалами и сами тоже строили. В основном, — малоэтажные здания в небольших посёлках. Когда до них ещё дойдёт время? А при развале СССР и вообще не дошло бы.

В мае восемьдесят восьмого года в Москву с официальным визитом прибыл президент США Рональд Рейган. Они с Горбачёвым обменялись ратификационными грамотами к Договору о ликвидации ракет средней и меньшей дальности и подписали ряд других соглашений в сфере безопасности и сотрудничества.

— И пусть тешат себя иллюзиями, — подумал я.

Начался полный вывод советских войск из Афганистана. Это стало частью более широкого курса на снижение напряжённости и сокращение военного присутствия СССР в третьих странах. Тоже нормально. Я это только приветствовал.

В марте восемьдесят девятого года прошли первые в истории СССР выборы народных депутатов на альтернативной основе. Двадцать шестого марта состоялись выборы в высший орган власти — Съезд народных депутатов СССР. В июне появилась первая легальная политическая оппозиция — Межрегиональная депутатская группа.

В мае — июне восемьдесят девятого года состоялся визит Горбачёва в Китай, что привело к нормализации двусторонних отношений. В декабре прошла встреча Горбачёва и президента США Джоржа Буша на Мальте.

Появились новые газеты, журналы, телепередачи с альтернативными точками зрения. Всё чаще стали писать и говорить об отмене шестой статьи конституции о «руководящей роли коммунистической партии». Однако, кризиса в стране не было и граждане не понимали: «шо за кипеж?» И даже провели альтернативную манифестацию в ответ за митинг в несколько сотен человек, вышедших с лозунгами: «Долой КПСС!».

А в феврале девяностого года расширенный пленум ЦК КПСС решил попытаться проголосовать за отмену положения о руководящей роли партии. Однако мы с Флибером были сильно против и в здании ЦК КПСС на Старой Площади произошёл взрыв. Аккуратный такой вакуумный взрыв, когда здание собирается вовнутрь. Выживших не было.

Как раз там собрались самые-самые. Коммунисты, млять! Горбачёв с Яковлевым их по своему образу и подобию подбирали. С восемьдесят пятого года проводили чистку рядов, готовились, с*ка, к этому пленуму. Как там в анекдоте? «Я вас, бл*дей, сколько лет собирал…» Так и мы с Флибером… Качественный обратный отбор сделали. Всех более-менее нормальных коммунистов из членов, кандидатов и аппарата ЦК вывели. Через их матрицы повлияли на их «самостоятельное», решение и те из «рядов» вышли… Сейчас, наверное, перекрестились, когда узнали, что Пленум лишь начаться едва успел, как и закончился.

Долго-долго по телевидению транслировали лебединое озеро. А хоронили как… Любо дорого было смотреть. И нисколько не жалко. Ну, вот ниско-о-о-лечко. Как вспомню всех стариков-пенсионеров и другие страсти-мордасти девяностых, так я бы их на бис ещё раз пять рванул. КПСС у них прогнила, с*ка! Из-за вас и прогнила, бл…!,

Однако на этом моя борьба с антипартийной оппозицией не закончилась, а только началась. Уже в марте собрался внеочередной съезд КПСС и инициатором его созыва была межрегиональная депутатская группа, куда входили: Сахаров, Афанасьев, Попов, Ельцин, Мурашов и много ещё кто. Она сформировалась на Первом съезде народных депутатов СССР на фоне недовольства шахтёров, спровоцированном высокой аварийностью, недостаточного обеспечения техники безопасности, участившейся гибели товарищей, стремлением к росту добычи угля, в то время как тонны угля лежали неотгруженными.

Характерно, что претензий по обеспечению продуктами и товарами народного потребления у шахтёров не имелось. Недовольство не выражались в забастовках, но митинги протеста имели место. Во всех открываемых угольных районах в спешном порядке сколачивались барачные поселки с примитивом «уличных удобств» и с доводами о трудностях «временного характера». Шахтерские семьи жили в таких барачных гетто поколениями. И это тоже способствовало «брожению умов» и формированию протестов. Хотя большинство шахтеров такое состояние старались заглушить повальным пьянством. От всего этого шахтеры просто устали. Вот на это и напирали народные избранники.

Причём, меня к решению этих проблем не допустили. Сказали, что сами-сами, а у меня других хлопот хватало. Вот и понял я, когда услышал о чём в кулуарах говорят делегаты съезда, что партии всё-таки, скорее всего, амба. Не смотря на имеющиеся реальные успехи по улучшению уровня жизни граждан СССР, становилось понятно, что компартию можно и профукать. Шахтёры и взъерепенились, как раз потому, что у всем в СССР вроде как стало жить лучше, а им только веселее.

— Ну и куда ты смотрел, лишенец? — спросил я Флибера. — Кто должен был следить за протестными настроениями?

— Так, они и не жаловались, — сказал Флибер и я почувствовал в его словах удивление. — Эти приехали и накрутили их.

— Кто эти? — спросил я раздражённо.

— Ну… Ельцин… Попов…

— Сука! — выругался я. — Вот говнюки! И ты тоже! Управленец, хренов. Оставь тебя одного… Понадейся… Млять! Что делать теперь⁈ Так ведь они и до развала СССР договорятся. Сколько же вас тут, антикоммунистов⁈

— Так может тогда и ну их, этих коммунистов? — спросил Флибер. — Пусть будут не коммунисты, а эсеры. Или эсдэки? Всё равно коммунизм — это утопия.

— Ты думаешь? — спросил я грустно. — А зачем же мы тогда этих, хм, того самого?

— Ну, те-то совсем… Там же одни агенты влияния собрались. Ты же сам знаешь.

— А эти просто придурки, алкоголики, пьяницы и тунеядцы, и не известно, что для страны хуже, а что лучше.

— Может режим чрезвычайной ситуации введём? — спросил Флибер.

— ГКЧП? С дуба рухнул? Этих-то, Пуго со товарищи, едва удержали… Было бы нам тогда ГКЧП…

— Всё равно Ельцин проберётся наверх. Схарчит он Сахарова.

— Да-а-а… Держится Андрей Дмитриевич, чертяка. В обычной реальности он уже в декабре восемьдесят девятого дуба дал. А тут, гляди ка…

В восемьдесят шестом и седьмом годах Ельцин резко критиковал привилегии партийной номенклатуры и бюрократические методы управления. Это привело к конфликту с руководством ЦК КПСС. В октябре восемьдесят седьмого года его сняли с поста первого секретаря Московского горкома КПСС, а в феврале восемьдесят восьмого вывели из состава Политбюро. После этого он превратился из системного управленца в фигуру внутренней оппозиции.

Несмотря на опалу, в обществе росла популярность Ельцина как критика номенклатуры. В марте восемьдесят девятого года он был избран народным депутатом СССР, получив самую высокую поддержку на выборах в Москве.

Они же сейчас не только от шестой статьи откажутся, а вообще компартию запретят и СССР отменят. Эта ихняя, чтоб её, группа уже объявила свою платформу.

Вторая конференция Межрегиональной Депутатской Группы прошла в московском Доме Кино 23—24 сентября 1989 года, на ней была принята Платформа МДГ. Среди требований Платформы были:

отмена 6-й статьи Конституции СССР о руководящей роли КПСС;

демократизация избирательной системы;

демократический закон о печати;

законы о земле и собственности;

новый Союзный договор.

Депутаты МДГ требовали переименования СССР в «Союз Евроазиатских Республик» (СЕАР) (в ответ казахстанская делегация предложила вариант: «Союз суверенных советских республик» с сохранением аббревиатуры СССР, но инициатива встретила отпор и предложение было снято с повестки дня.

— Им же только волю дай, они же потребуют создания Черноморско-Балтийской конфедерации (Украины, Белоруссии и Прибалтийских республик в новое объединение государств), — вспомнил я.

Реальном времени инициатива высказанная на конференции в октябре девяностого года не встретила поддержки в депутатской среде в силу недоработанности проекта, — между сторонниками данной идеи возникли противоречия относительно распределения полномочий, так как Украина претендовала на главенствующую роль в потенциальном межгосударственном образовании, что, в свою очередь, не устраивало латвийских и литовских делегатов.

В мае девяностого года на I Съезде народных депутатов РСФСР Ельцин стал председателем Верховного Совета РСФСР. А уже двенадцатого июня Съезд принял инициированную Ельциным Декларацию о государственном суверенитете РСФСР, что серьёзно ослабило позиции союзного центра и фактически привело к «параду суверенитетов» и в итоге к распаду СССР.

— В конце концов, мне дела нету, решишь ли ты, что я с приветом иль нет, — пропел я. — Действительно, что мы теряем? СССР? Да и хрен с ним! Кого нам бояться? И то… Не фак, что расколется. Проведут референдумы и окажется, что народ Украины не хочет откалываться. А попытаются её отколоть, введём войска.

— Ой-ой-ой… Введёт он войска, — захихикал Флибер. — У Украины, между прочим, ядерный боезапас имеется.

— А что, мы его разве не можем ликвидировать? — удивился я. — Что ты мне голову морочишь! Взорвём боеголовки и делов… Как тогда хотели у американцев с Европейцами…

— Тогда все поймут, что мы в деле. И… Их там около двух тысяч ядерных боеголовок и две с половиной тысячи тактических ядерных зарядов.

— Кодов у них всё равно нет. Да и что это меняет? — спросил я.

— Ну, как? Жертвы. Гражданская война… Кто-то всё равно поднимется против введения войск.

— Война так и так будет. Мы же с тобой сколько раз пробовали сохранить СССР? И если не сохраняли, то война всё равно была. Нам, что нужна война с Украиной? Или с Грузией? Ведь там же сразу встанет НАТО и поднимут головы нацисты.

— Да, какая там война? — фыркнув, вопросил Флибер. — Кто им даст сейчас воевать?

— А кто им не даст? Вон, Чечня скоро и что? Что ты сделаешь против Дудаева? Там арабы уже в полный рост ходят, и не пригибаются. А нохчам… Только дай малую слабину и они кинутся грабить, убивать. У них кровная вражда веками. Друг-друга начнут убивать, иноплеменников.

— Ну, тогда и нам, самим повоевать придётся, — уже без фырканья проговорил Флибер. — Вооружим ботов и ура-ура!

— С*ка! Как это мне всё не нравится! — высказался я.

— Ну, а что ты? Боты у нас есть. И даже прошедшие Афганистан. А это, сам знаешь… Опыт лишним не бывает. Хоть ты бот, хоть не бот… Мы же не хотим показать, что по ним стреляй не стреляй, результат один — кирдык котёнку…

— Ну, да, ну, да, — задумчиво проговорил я. — Эх! Надо было нам больше политикой заниматься! Ельцину мозги промыть, Гавриилу Попову…

— Да, о чём ты, Флиб. Ведь «имя им легион»… Сколько коммунистов ненавидят парт-номенклатуру?

— Так, тогда, действительно, зачем нам такая партия?

— А какая лучше? — спросил я.

— Во-о-о… Сам сказал.

— Надо было образцово-показательные суды устроить, — вздохнув, посетовал я.

— Тогда бы обвинили в репрессиях. Ты же сам знаешь, как там всё запущено. И… Ты сам не хотел лезть в управление. Дефицит, дефицит… А они видел, что на транспарантах пишут? «Не хлебом единым»… и «Где справедливость?»

— Ну, да… «Уберите свиней от кормушки!». Не удалось соблюсти «каждому по труду».

— Воруют, — хихикнув, добавил Флибер. — Бесплатно берут. Утруска-усушка. Бой на километро-часов.

— Да-а-а… Прогнило всё. Град обречённый, млять!

— Сам же знаешь, что и в Китае в двухтысячных сколько коррупционеров расстреливают? С двухтысячного года в Китае расстреляли за коррупцию около десяти тысяч чиновников, еще сто двадцать тысяч получили по десять — двадцать лет заключения. И всё равно расхищают и берут взятки. Вице-мэр Пекина Лю Чжихуа семь лет возглавлял управление китайской «Силиконовой долиной» — наукоградом Чжунгуанцунь в северо-западном университетском предместье Пекина. И сумел использовать для своей личной выгоды стратегический поворот китайского руководства к созданию инновационной экономики.

Кроме того, предприимчивый вице-мэр сумел крупно нажиться на пекинской Олимпиаде. Сделав свою любовницу хозяйкой одной из строительных компаний, он давал ей выгодные подряды на возведение олимпийских объектов и к тому же брал взятки за отвод земельных участков.

А заместитель председателя Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей Чэн Кэцзе? Бывший вице-спикер прежде был губернатором провинции Гуанси. Он оказывал предпринимателям незаконные услуги и набрал за это взяток на 4,5 миллиона долларов. Разоблачение вице-спикера потянуло за собой целый шлейф коррупционных дел в Гуанси. Расстрелян мэр города Гуйян 48-летний Ли Чэнлун, успевший присвоить более 500 тысяч долларов.

И как ты с этим собираешься бороться?

— Только пресекая и расстреливая, — вздохнул я.

— Здесь, если начать расстреливать, то снова как в тридцать седьмом получится, — вздохнул Флибер. — К сожалению, природа человеческая неизменна. А если дать волю воровать не всем, то получится как в СССР. Милиция приходит в магазин и просто берёт то, что хочет… Как это побороть за пару лет?

— И за пять и за десять этого не побороть, — сказал я. — При капитализме полиция сплошь коррупционизирована.

— Ну, так и что? — спросил Флибер.

— Ну, так и ничего, — сказал я, вздохнув. — Не выходит, надо признать, у меня «каменный цветок».

— А я тебе говорил, чтобы ты оставил их в покое, — вздохнул Флибер.

— Народ жалко. Что они, виноваты что ли?

Я подумал-подумал и махнув рукой сказал:

— Предприятия, в конце концов, уже работают. Свинофермы, теплицы… На тридцать процентов повысилось производство мясо-молочки…

— Они приватизируют все твои предприятия, и загубят. Ты же умный такой… Не стал всё на себя оформлять, а в виде инвестиций… «Государственное всё должно быть!»

Флибер передразнил меня.

— Что ты передёргиваешь! — возмутился я. — Сразу так решили. Ещё Андропов сказал. Нельзя, чтобы инопланетянам в СССР что-то принадлежало. Нет в СССР иностранной собственности на средства производства!

— Во-о-о-т… А сейчас будет. И где мы с тобой на этом празднике жизни? Они же ещё и изгонят нас, как собак паршивых. Что, де, от вас толку? Институты? Так, мы сами себе с усами!

— Считаешь, что надо что-то оформлять на себя? — спросил я. — А зачем оно нам?

— Для порядку, — буркнул Флибер.

— М-м-м… Договоры то имеются. Что мы строим, мы обслуживаем, мы управляем, передача на временный баланс, опять же. На временный, Флиб.

— С передачей права собственности.

— До момента востребования. Так мы и говорили с Юрием Владимировичем. Когда законы будут позволять. Так и в договорах прописано.

— Вот и надо востребовать пока не поздно, — снова, будто обиженно, буркнул Флибер. — Развалится СССР и тогда поздно будет.

— Согласен, — сказал я. — Передадим лучше своим людям.

— Не надо никому ничего передавать, — снова недовольно буркнул Флибер. — Как управляли сами, так и будем управлять.

— Скоро инфляция девяносто четвёртого года, — напомнил я. — А у нас денег…

— С чего бы ей быть, инфляции? — удивился Флибер. — Падения производства нет и не будет. Те предприятия, что загнутся, и хрен на них! Заберём трудящихся на новые производства. А на старых, — станочное перевооружение устроим.

— Надо свой банк учреждать, — задумчиво сказал я. — И как это нет падения производства? Когда оно есть. Предприятия на купи-продай перешли. На нас экономика держится.

— Во-о-о-т, А я тебе говорил, что не станут они шевелиться, если их не прижмёт.

— Так уже и прижимает. Склады пустеют. Торговать не чем.

— Так и наше имущество умудряются на экспорт толкнуть. Надо прекращать их подпитывать. В разнос уже пошли.

— Вот народ и вышел на улицу, — вздохнул я. — Потому что видит, к чему ведет либерализация, но обвиняет в ней партию.

— А кого обвинять? Не нас же с тобой?

— Партия, млять, наш рулевой, — выругался я.

— Креста на них нет, — вдруг сказал Флибер.

— И… Надо выпустить в оборот свою валюту, — сказал я.

— Правильно. И перестать снабжать на халяву это тупое государство, — сказал Флибер. — Пусть расплачивается имуществом.

— Вот, как только они СССР развалят, так сразу и… У нас ведь условный договор с СССР.

— Во-во… Не хлебом единым… Ну-ну…

Вывели мы свои предприятия из временной собственности СССР вовремя. Всё-таки Флибер у меня — голова. Рухнул СССР ещё раньше, чем обычно. Фонды Сороса и иже с ним раскачали устои общества на столько, что сразу после отмены главенствующей роли КПСС и запрета её деятельности из-за подрыва народного доверия, Ельцин предложил объявить суверенитет РСФСР. Быстро, в июне, собрался первый съезд народных депутатов РСФСР и сие постановил. А уже в декабре СССР распался. В апреле девяностого был принят Закон «О разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами Союза».

Формально, союзные республики имели право вступать в международные отношения с иностранными государствами, заключать с ними договоры и обмениваться дипломатическими и консульскими представителями, участвовать в деятельности международных организаций; к примеру, Белорусская и Украинская ССР, по результатам достигнутых на Ялтинской конференции договорённостей, имели своих представителей в ООН с момента её основания. Вместе с тем реализация подобных положений требовала согласования союзным центром. Кроме того, назначения на ключевые партийные и хозяйственные должности в союзных республиках и автономиях предварительно рассматривались и утверждались в центре, решающую роль при однопартийной системе играло руководство и Политбюро ЦК КПСС.

А тут КПСС испарилась. Цемент из раствора испарился. Исчезли горизонталь и вертикаль власти. Вот и рассыпалась конструкция Союза Советских Социалистических Республик. Скованные одной цепью, связанные одной целью… Да-а-а…

У наших ботов, про которых никто не знал, что они боты, были паспорта и долгосрочная «рабочая» виза. Они, по сути, были гастарбайтерами. У меня тоже был, хм, «мультипаспорт».

Банк разрешили открыть легко. Вообще-то возрождение коммерческой банковской деятельности началось во второй половине после принятия Закона «О кооперации в СССР» от 26 мая 1988 года.

Первый международный коммерческий банк в СССР был основан в сентябре 1989 года. Его создание было закреплено специальным постановлением Совета министров СССР от 11 сентября 1989 года №748. Вот и мы успели образоваться, получить лицензию Госбанка СССР и закрепиться специальным постановлением Совета министров СССР. И даже выкупить здание филиала Госбанка СССР на Большой Ордынке, 49.

«Международный Инвестиционный Тохобанк», — назвали мы с Флибером нашу финансовую организацию. С уставным капиталом в миллион рублей. Здание было небольшим, старым, двухэтажным. Его хотели передать только что учреждённому «Альфа-Банку», но продали нам. Тоже за миллион рублей. По взаимозачёту. Товары и продукцию мы с Флибером поставляли, но не бесплатно же. Учёт и контроль наше всё. Около миллиарда долларов задолжал нам Советский Союз к девяностому году, и долг продолжал расти, ведь мы продолжали снабжать удалённые районы севера. Всего внешний долг СССР на момент его распада составлял около ста пятидесяти миллиардов долларов.

Борис Николаевич Ельцин, когда в мае девяностого года стал председателем Верховного Совета РСФСР проявил большую заинтересованность в нашей встрече, и я на контакт пошёл, так как знал, что Борис Николаевич человек амбициозный и дюже злопамятный.

Пётр Иванович Ивашутин от службы отошёл, став депутатом Верховного Совета СССР, а потом и Верховного совета РСФСР, но общались мы с ним по прежнему часто и плодотворно, как и с Юрием Ивановичем Дроздовым, который продолжал обеспечивать закордонную разведку кадрами. Встретились, как всегда, на берегу озера рядом с Васильсурском. Порыбачили, поохотились, посовещались, пригласили Бориса Николаевича. В Васильсурск, да….

Тогда-то у нас и заладились отношения с Борисом Николаевичем. Ибо понял он, что его амбиции против моих, это пшик гриба, выбрасывающего споры.

— Теперь, Борис Николаевич, вы знаете чуть-чуть меньше меня, — сказал я. — И знаете, зачем я здесь, и знаете, почему я вожусь с СССР. Мне за державу обидно.

— Да-а-а, понимаешь, — произнёс Борис Николаевич, глубокомысленно почёсывая затылок, и, откинувшись на спинку кресла-шезлонга, закрыл глаза и задумался.

Мы пили водку, но пьянеть я ему не давал, хотя он, вроде как, и сам не пьянел. Потом он открыл глаза и посмотрел в нахмурившееся небо из которого сыпал незадевающий нас дождь. Челнок раскинул над нашей стоянкой «шатёр». Капли дождя просто таяли в нём.

— Надо же, — наконец-то проявил себя Ельцин. — А ведь я не верил в пришельцев и получается, что был прав.

Я удивлённо вскинул брови. Спросил.

— И в чём прав?

— В том, что ты не пришелец.

— Хм! Странная у вас логика! Или вы не поняли? Это, — я показал на Челнок, — инопланетные технологии. И я по сути своей «звёздный человек».

— По сути своей ты — землянин, человек Земли и даже наш, советский. Потому ты и возишься с СССР. Сам сказал. Пришельцы бы так не возились.

— Откуда вы знаете⁈ — возмутился я его безаппеляционности.

— Я по фактам сужу. Факты — упрямая вещь. Вот ты говоришь, что выстраиваешь защиту нашего сектора галактики от вторжения разных там арсантов. А для чего? Для защиты Земли! Значит ты наш, а не инопланетянин.

Логика в его словах была. Я промолчал. Ельцин, немного подождав, продолжил.

— Значит, получается, что это ты Британию в руины превратил.

Он не спросил, а констатировал.

— Убрал, главную, так сказать, угрозу миру, кхм-кхм. Но главная угроза миру не только там была, но и в США. Там главные сионисты засели. Гха! Плесень человеческая. Не собираешься и их взрывать?

— Не собираюсь, — сказал я. — И Британию взорвал не я, а сами британцы. Там высадился десант инопланетных существ, которых они призвали. Электрических существ. Вот они и не пришлись по душе нашей планете. Они и раньше призывали, но по одному, по два-три. А тут создалась критическая электрическая масса и произошло короткое замыкание. Восходящие молнии. Такое явление известно на Земле. Так что я тут не при чём.

— Да? — удивился Ельцин. — А дом на Старой Площади кто взорвал?

— Тут грешен, да. — сознался я. — И снова что угодно взорву, если мы не договоримся. Я не особый гуманист, если вы это ещё не поняли.

— Гхым! — кашлянул Ельцин. — Угрозы я не люблю.

— А кто их любит? — спросил я. — Однако, — это факт. Надоело мне с вами в бирюльки играть. Вы, как дети малые со спичками. Сороса привлекаете к образовательным программам. Американцев со ихним Макдональдсом запускаете. Чем вам мои столовые быстрого питания не нравятся? Всё точно такое же, только полезнее. Зачем народ на красивые этикетки подсаживаете? Культуру американскую прививаете? С историей боретесь. Из Тухачевских героев лепите, а настоящих героев топчите.

— Это ты о чём? — удивился Ельцин.

— Как о чём? О той гласности, что разные ложные документы из архива «достаёт». Вы учебники Соросовские читали по истории СССР?

Ельцин покрутил головой.

— А почему? — сделал возмущённое лицо я. — Кто должен? Знаете, что к началу учебного восемьдесят девятого — девяностого года вышел так называемый переходный учебник по истории СССР авторов Ю. И. Кораблёва, И. А. Федосова и Ю. Борисова. В нём советская история переосмысливалась с антисталинских позиций. Это нормально?

— Партия много напортачила, — буркнул Ельцин. — Репрессии…

— Так, разберитесь, — перебил я его. — Осторожно разберитесь. Поднимите архивы, проведите расследование. Тщательное расследование, а не поверхностное. На это нужно время. А вы принимаете выделяемые Фондом Сороса гранты на разработку и издание учебников для образовательных учреждений. А ведь он нвраг не только СССР, но и России. Некоторые из этих изданий получат гриф «для школ в качестве учебников и учебных пособий» и с сентября девяносто пятого года будут направлены в массовую российскую школу. Например, учебник «Новейшая история, XX в.» А. А. Кредера будет несколько раз переиздаваться в последующие годы. А ведь там сплошное враньё. И книги Солженицына с его баснословными цифрами расстрелянных сталинским режимом.

— А разве было не так? — спросил Ельцин.

Я покрутил головой.

— Хотите, я вас во времена Сталина отправлю? В тело Ежова или Ягоды, или самого Иосифа Виссарионовича?

Ельцин нахмурился и, буркнув: «Не надо. Я вам верю», покосился на Дроздова и Ивашутина, которые сидели, молча попивая чаёк.

— Но чего же вы от меня хотите? — продолжил он. — Если вы такой всемогущий, так иправили бы сами. Кхм! Страной Советов. Или миром…

Я поморщился, но ответил неожиданно даже для самого себя.

— А вполне возможно, что так и сделаю. Вот, посмотрю-посмотрю, и решусь. Введу режим чрезвычайного положения, войска, усиленные патрули на улицы, запрещу свободу собраний и демонстрации и заставлю вас ходить строем. Лично вас, Борис Николаевич. Давно ходили строем?

— На демонстрациях, — буркнул Ельцин и, взяв рюмку водки, выпил её залпом.

Прислушался к ощущениям.

— Что за чёрт! Совсем не пьянит! — возмутился он.

— И не будет пьянить, — сказал я. — Сейчас всегда будете находиться в здравом уме и твёрдой памяти.

— Зачем это? — продолжая хмуриться, спросил Ельцин. — Я всегда пил, пью и буду пить. Мне так жить веселее.

— Вы сейчас станете правителем России. Если мы договоримся. Вы должны трезво мыслить.

— А если не договоримся? — спросил Ельцин.

— Если не договоримся — не станете, — сказал я спокойно. — Станет другой, с кем мы договоримся.

— Но чего же вы от меня хотите? — снова спросил Ельцин.

— В России не должно быть американцев. Ни Сороса, ни кого другого. И договариваться с ними ни о чём не надо. Секреты выдавать не надо. Переходить Госбанку на их Свифт не надо. Внешторгбанка вполне достаточно. И вообще, все валютные платежи надо вести только через Внешэконом банк. Чтобы не было вывода средств за рубеж. А то начнётся сейчас. Уже началось. Деньги выведут, с чем вы останетесь? И товары выводят по заниженным ценам. Почему не контролируете?

— Валютный контроль СССР развалился, — буркнул Ельцин. — Жёсткая монополия Госбанка СССР заканчивается. Вышли «Основные положения о регулировании валютных операций на территории СССР». Мы уже подготовили указ «О либерализации внешнеэкономической деятельности на территории РСФСР». Он разрешит гражданам открывать валютные счета в коммерческих банках, снимать с них наличную валюту и покупать её без дополнительных разрешений. Однако одновременно будет введён запрет на расчёты в валюте между компаниями и между компаниями и гражданами (кроме выдачи зарплаты иностранным сотрудникам). Это когда я стану президентом РСФСР.

Ельцин посмотрел на меня.

— Если стану…

— Станете вы президентом, или кто-то другой, указ этот нужен, — сказал я. — Но вывод денежных средств за границу надо пресечь. Нехрен инвестировать за рубежом. Пусть у себя дома инвестируют. Надо ввести Уголовную ответственность за невозвращение из-за границы средств в иностранной валюте. И совместные предприятия… Пусть с тохами организуют совместные предприятия. Зачем зарубежный бизнес нашим предприятиям? Ради технологий? Так я им их дам. Они нужны только для вывода денег за рубеж. Торговые кредиты и авансы, которые предоставляются зарубежным партнёрам запретить. Пусть платят за товар. И реэкспорт запретить. А то, понимаешь, вызят по заниженным экспортным ценам, а завозят по завышенным. А то и вообще не вывозят, а только документы на таможне оформляют. Это я про Автоваз, между прочим. Это что такое? И жидкое топливо вывозят и завозят, и уголь, да всё вывозят, едрит-мадрит…

Ельцин слушал внимательно, молчал, щурился. Я замолчал. Молчал и он. Потянулся за бутылкой. Никто никому не наливал, наливали по желанию сами себе. Рука Ельцина остановилась на полпути и вернулась назад. Лицо его скривилось в недовольной гримасе.

— И что, так всегда будет?

— Что именно? — сделал я вопросительным лицо.

— Водка, как вода…

— Если вы с нами, то — да, так будет всегда. У вас плохие перспективы, если оставить так, как есть. Чудить начнёте, куролесить, танцевать прилюдно «чарлстон». Дурковать, короче. Если не с нами, то хоть залейтесь.

— А если я не с вами, то, как вы повлияете на то, чтобы меня не выбрали президентом?

— Мы вас просто ликвидируем, — сказал спокойно я. — Вы же видите, как мы можем вас изъять из того мира. Так и изымем. Это, кстати, шестнадцатый век.

— Как, — шестнадцатый век⁈ — изумился Ельцин.

— Да, так, — пожал плечами я. — Будете здесь жить. Может, даже пригодитесь местному князю. Вы же строитель по образованию? Это Васильсурск. Тот, что на Волге.

Ельцин сидел и долго думал. Налил себе заварки, сделал чай покрепче, стал грызть баранки.

— Если вам нужно время, можем оставить здесь.

— Не надо время, — буркнул Ельцин, перемалывая зубами баранку. — Я готов подчиняться вашей воле. Но, как вы сами знаете, не всё решается в одного. Со мной команда.

— Станете президентом, команду сменим.

Ельцин дёрнул головой.

— А с СССР что делать? Процесс уже не остановить. Слишком много желающих его развалить.

— Хм, — хмыкнул я и скривился. — Что ж делать? Померла, так померла.

«Международный Инвестиционный Тохо-Банк» выдавал электронные дебетовые карты. В фойе банка стоял банкомат. В наших магазинах-супермаркетах, которых только в Москве было три, и кафе-столовых, которых в Москве было пять, принимали безналичную оплату.

Мы выпустили свои бумажные деньги. На них было изображено созвездие Ориона в виде фигуры лучника, наложенной на звёзды. Звёзды на деньгах мерцали даже в темноте. Очень красивые получились деньги. Каждый номинал, был другого цвета. Мы назвали их «рионы», но в народе сразу прижилось название «руны».

На руны можно было купить товары немного другого качества и расширенного, так сказать, ассортимента. Например, компьютерную и другую цифровую технику, совершенно отличную от земной. Она была похожа на земную технику из будущего, но работала на совсем иных принципах. В компьютерах не было, как таковой, материнской платы с процессором и другими радиодеталями и микрочипами.

Это был цельный «камень», вставленный в клавиатуру, к которой по вайфаю, подключалось всё, что нужно: монитор, принтер-сканер, аудиоколонки, игровые консоли.

«Камень» пили не пили, ничего в нём не увидишь, и наши с Флибером технологии не украдёшь, а потому мы с ним решили экспортировать эту технику не только в России, но и за рубежом. За твёрдую валюту, естественно.

Сначала это были многофункциональные приставки, которые, подключались не только к нашему специальному монитору или колонкам-наушниками, но и через адаптер, к обычному телевизору с разными видео-форматами: PAL, SECAM и NTSC. В приставку вставлялся либо кристалл с музыкой, либо с игрушками типа: «Final Fantasy Adventure», «Secret of Mana», «UFO Defense», «Doom», «Myst», «Resident Evi’l, »Tekken' и другие. Дело в том, что Флибер, как искусственный интеллект легко менял структуру игр и даже писал свои программы по моим сценариям.

«Своей» музыки у нас было полно, игр тоже, поэтому торговля шла активно. И не только электронным играми и музыкой, но и теми же плазменными и жидкокристаллическими телевизорами. Первый настенный телевизор, использующий ЖК-технологию, был представлен корпорацией Sharp в 1992 году, мы стали продавать такие же в конце девяностого года и каждый год увеличивали размер экрана.

Выход на мировой рынок заставил нас встречаться сначала с представителями иностранных торговых компаний, а потом и ехать, в смысле — лететь, в загранкомандировку. До этого все приглашения в посольства-консульства мы игнорировали, отвечая вежливым отказом, ссылаясь на партнёрские соглашения с СССР. После «отмены» союза советских социалистических республик, я сам обратился в консульства США и Европейских государств за визой для деловых поездок. И визу, естественно, получил, однако мурыжили меня основательно, заставляя проходить медицинские обследования и сдавать анализы крови, мочи и кала на яйца-глист, хе-хе-хе… И я их понимаю…

Я не позиционировал себя, как официальный представитель цивилизации Тохов. Я был простым коммивояжёром, то бишь — бизнесменом, случайно залетевшим в этот сектор галактики и заинтересовавшийся контактом с Землянами для осуществления торговли. Поэтому, не требовал к себе дипломатических отношений и встреч на «высоком уровне».

Однако, встречаться с руководством иностранных государств пришлось и средства массовой информации объявили об этих встречах, как о дипломатических. А подписание обычных торговых контрактов, как о межгалактических сделках. Хотя, в чём-то они были правы, когда так считали. Я ведь объяснил им, что мои технологии позволяют осуществлять не только межзвёздные перемещения по пространственным переходам, но и перемещение товаров.

Впрочем, всё так и было, только не в моём случае. Мы-то с Флибером либо таскали товары из параллельных миров, либо создавали их сами.

Первыми на меня вышли торговцы из Японии, но визу дали последними. А вот Соединённые Штаты тянуть резину не стали. И обошлись, кстати, обычной справкой из Московской поликлиники. Шучу. Обычной декларацией, что здоров. А Японцы — да… Предложили мне пройти обследование в самой Японии. Я, естественно, отказался. Но медицинскую маску надеть согласился. Впрочем, и принимающая меня делегация тоже вся была в масках. Ну, это для Японцев всегда было нормой.

Американцы качали меня на предмет катастрофы на Британских островах. Но я смотрел честными глазами и говорил, что такого оружия нет ни у кого во вселенной. И не врал совершенно. Ни у кого не было, а у меня было. Потому что у меня был Флибер.

Тогда американцы долго пытали меня по поводу возможностей моего космического корабля. Я объяснил, что в космосе передвигаться не безопасно даже по тоннелям. Можно запросто наткнуться на пиратов. А потому корабль оснащён очень прилично. Тогда янки предложили мне миллион долларов за один выстрел моей самой маломощной ракетой.

Я сказал:

— Во-первых, моя самая маломощная ракета, способна уничтожить половину северной Америки, а во-вторых, выстрел из их «Пэтриота» стоит больше пяти миллионов долларов.

Тогда они предложили мне за выстрел миллиард своих свежеотпечатанных денег. Я пошутил:

— За выстрел по Америке?

Они сказали:

— Нет. По Британии. Ей уже всё равно.

— Не-е-е… По Британии стрелять, это всё равно, что стрелять по кладбищу. Одного миллиарда мало.

Американцам моя беспринципность понравилась и они согласились. Они предложили миллиард и здание под банк на Манхэттене. А мне было насрать на общественное мнение и я потребовал десять. Они предложили пять миллиардов и клочок земли под логистических хаб.

Вокруг Британских островов курсировал флот НАТО, охраняя их от любопытных. Хотя желающих посетить бывшую Великую Британию не было. Зону сразу после катастрофы объявили радиоактивной.

— Да пожалуйста, — согласился я, — но деньги вперёд.

Все рассмеялись. Там были те, кто хорошо знает русскую литературу.

Я открыл в Нью-Йорке представительство «Международного Инвестиционного Тохо-банка», заехал в здание, переоборудовал его под себя. Мне тут же привезли миллиард долларов, а я тут же бахнул по второму по величине острову Британских островов — Ирландии.

Не самой слабой бахнул ракетой, каюсь, но и не самым мощным зарядом. Флибер со Звездой могли так накачивать энергетическое оружие, что одним сгустком можно было бы планеты сжигать. А самые слабые ракеты-торпеды арсантской станции предназначались для поражения совсем небольших самодвижущихся объектов, вроде небольших роботов, шустро меняющих траекторию. Плазменные сгустки менять траекторию не могли, промазал, так промазал, попал, так попал, но скорость выброса сгустка была световая, да. Так, что и от них увернуться тоже было весьма проблематично.

Остров вспыхнул, и распался на десяток менее крупных островов. Десятиметровая волна цунами в считанные секунды докатилась до Большого Острова и побушевав на нём, успокоилась. До материка волна не достала. Вовремя я подумал об этом и передумал бить по Великобритании. Однако, землетрясение всколыхнуло воды Ла-Манша и на материк обрушилась пятиметровая волна. Но, к счастью для французов, большого урона цунами не принесло.

Штатовцы результатом проверки удовлетворились и принялись меня обхаживать, возя по стране и показывая свои достопримечательности. Мне показывать было нечего. Показал ещё пять лет, или сколько там «натикало», назад. Транслировали мой кинопоказ на весь мир, так что только ездил и смотрел. Пока не надоело «видеть мир из окна персонального автомобиля».

Находясь в Лас-Вегасе и наблюдая пустыню Мохаве, в центре которой и расположено огромное казино, я вызвал Челнок и пригласил в гости к себе сопровождающих меня американцев: военных, црушников, представителей госдепа и вице-президента Альберта Гора.

Немного попаниковав и повосхищавшись моей техникой, которую средства ПВО так и не увидели на радарах, американцы в Челнок вошли и уже я их немного покатал над их территорией.

— А этот ваш, как вы говорите, Челнок, обладает вооружением? — спросил Альберт Гор.

— Обладает, конечно, — утвердительно кивнув, сказал я.

— Такими же по силе зарядами?

— Позвольте оставить ваш вопрос без ответа, сэр, — сказал я, улыбнувшись. — Не все мои секреты вам нужно знать.

Гор рассмеялся. Заметил, что на грубое «хамство» американцы не обижались. Они и до этого пытались выведать «секретики», но я их тогда «обламывал» не стесняясь расстроить и не ограничивая себя «политесом». По прежнему опыту знал, что с амерами, чем проще, тем лучше. Даже с Британцами переговоры в таком тоне проходили нормально. Те вообще ни на что не обращают внимание, а гнут свою линию и всё. Э-э-э… Да… Гнули. Раньше. Удивительно, что не было и тени сожаления о сделанном. Хотя, если бы не арсанты, рука на британцев у меня бы не поднялась. А так… Прекрасный случился повод поквитаться за всё сразу и за будущие грехи тоже.

Уже на Челноке, не таясь, но по согласованию с властями, я посетил все страны Европы, включая Ватикан, нигде не задерживаясь больше, чем на пару дней. Цели мои были ясны, понятны: открыть торговое представительство, логистический хаб, филиал банка.

Я принципиально не позиционировал себя с РСФСР, объясняя это тем, что СССР для меня был близок, поэтому я ему помогал, а РСФСР, скатывающаяся в капитализм — нет. Теперь, де, для меня нет разницы, с кем торговать. Однако, так как у меня в России довольно много различных предприятий и недвижимости, её я буду защищать в первую очередь. Как говорится, ничего личного, только бизнес.

Штаты сразу предложили «вкусные» условия. Свободных и даже пустынных земель у них было хоть отбавляй. Что хочешь строй. А мне то что? Можно и в пустыне завод построить. А воду и из сухого воздуха получить. Я предложение принял.

Автоконцернам я предложил электронную систему стабилизации (ESP/ESC), которая должна была появиться только в девяносто пятом году, систему помощи при экстренном торможении (EBA/EBS) — девяносто шестой год, контроль слепых зон, адаптивный круиз-контроль. Эти системы предотвращают занос, блокируют колёса при торможении и помогают сохранить контроль над автомобилем. Также им понравились наши мультимедийные системы с навигацией, камеры кругового обзора, системы бесключевого доступа.

Особенно автопроизводителям понравились системы бесключевого доступа. Принцип работы системы основан на использовании смарт-ключа с микросхемой, которая кодирует и декодирует радиосигнал. Применяется алгоритм плавающего кода, где комбинация элементов меняется после каждого использования. Этого пока никто не предлагал.

Навигация через систему GPS использовалась и мультимедийные центры имели место, но унас с Флибером ведь было лучше. Причём блок снимался во время стоянки и его нельзя было украсть, что происходило за рубежом повсеместно. И т от же блок можно было использовать и дома, подключив к домашнему телевизору или смарт колонки.

Ну и главной моей «фишкой» были смартфоны, то есть, мобильные телекоммуникационные устройства с помощью которых можно не только слушать музыку, смотреть кино но и управлять другими смарт-устройствами, а именно: домашним климат-контролем, системами видео-наблюдения и охраны.

Всё это я, естественно, сначала запатентовал в США и Европе, а потом вбросил на их рынки. Произошёл «взрыв» похлеще Великобританского.

Но главной сенсацией за рубежом стали сериалы, демонстрируемые на смарт-телевизорах, «снятые» Флибером. В основном это были космические боевики на манер таких фильмов, как: «Звёздный путь», «Светлячок», «Основание», «Космические силы», «Авеню-5», «Дюна», «Ридек». Флиберу было всё равно, что «снимать». И он мог плести и плести любой из этих сериалов бесконечно долго и еще создать тысячу, таких же крутых.

Поняв, что напал на золотую жилу, я предложил туркам снять исторический сериал про султана Сулеймана. Ну, да, «Великолепный век». Турки взволновались и пригласили в гости. Я приехал. Продемонстрировал тизер.

— Что вы хотите? — спросил министр культуры Турции Намык Кемаль Зейбек, улыбчивый круглолицый с «высоким лбом» человек с небольшими, до носогубных складок, усами.

— Купите, — просто сказал я.

— Кто снимался в вашем фильме? Неужели, инопланетные артисты? Не верится!

— Никто не снимался. Образы вымышленные, но внешне очень похожие на оригинальных персонажей.

— Да, очень похожие. Но, как это, никто? А как же фильм.

— Это всё искусственный интеллект. Он сам выдумывает образы. Я не смогу вам объяснить. Принимайте за факт, что фильм существует, и я его продаю вам.

Намык Кемаль пожевал губами.

— Но мы же не можем быть уверенными, что, хм, сериал соответствует тому образу султана Сулеймана, который приемлем для нас.

— Всё просто, — сказал я. — Вы смотрите и, если вас устраивает, — платите деньги и показываете. Не нравится — не платите и не показываете.

— Можно посмотреть хотя бы одну серию?

— Да хоть десять, — пожал плечами я. — Я дам вам планшет. На нём первые десять серий. Смотрите. Если что, звоните.

Я передал ему смартфон, показал куда нажимать, чтобы позвонить. Вручил ему и планшет с подробной инструкцией пользователя.

Турки сериал купили.

Министр культуры Франции Жак Ланг, посмотрев пару серий «Великолепного века» и поняв, как мы «снимаем» кино, предложил договориться с Морисом Дрюоном для экранизации его цикла книг «Проклятые короли».

— У вас должно получиться лучше чем у Клода Барма. Шесть серий для такого сюжета, по-моему маловато.

— Мы можем сделать отличный от сюжета Дрюона сериал, — сказал я. — И он будет не хуже.

Я показал ему по паре серий «Борджиа», «Наполеона», «Тайны замка тамплиеров». Французы купили всё и попросили ещё. Я сказал, что «ещё» — будет идти по моим смарт-каналам.

Так и начался у меня бизнес с Европой, Соединёнными Штатами Америки, Австралией, Японией и прочая, и прочая, и прочая, как писали в полном титуле российского императора.

— Император, млин, — говорил я сам себе, время от времени мысленно окидывая свою «смарт-империю».

Ну, а что? Сейчас даже вышки сотовой связи ставить не имело смысла. Всё равно мои «смартфоны» были и сами дешевле, и тариф был копеечный, и связь стабильная и надёжная, и не понятно на какой радиочастоте или вообще на каком принципе работали эти «смартфоны». Не ловилась связь никакими сканерами.

Народ быстро освоил мессенджер в смартфонах и его поисково-аналитические функции интернета. Моего интернета, с библиотеками и, типа, «мировыми средствами массовой информации». Хотя, почему — «типа»? Отзеркалил Флибер структуру информационной сети из нашего позднего времени и наполнил её информацией из настоящих публикаций газет, журналов, радио, телевидения. А то и просто событий, прошедших мимо корреспондентов. Боты работали. Большой труд, да… Но это я сам для себя, в общем-то, делал. Хочу всё знать. Я же не Флибер. Нет у меня способностей постоянно и одновременно находиться везде и сразу во всём. Вот Флибер для меня и устроил сбор и обработку информации. Там ещё закрытый канал имел место. С конфиденциальной или, скажем прямо, разведывательной информацией. Лично для меня и для избранных мной лиц.

Удивительно, как быстро люди привыкают к необычному! Не прошло и пяти лет, как все привыкли что на Земле прибывает представитель внеземной цивилизации. Правда он не ходит везде и не кричит, что он не землянин. И он, то есть — я, сильно похож на землян. Но всё равно… даже обидно как-то стало, когда про меня писать перестали. Нет, писать то писали, но не ссылаясь на принадлежность к инопланетянам. В СМИ называли меня Мистер Тох. Сначала прибавляли «из цивилизации Тох», но это смотрелось как тавтология и вскоре ссылку на цивилизацию Тох отбросили. Мистер Тох, по мнению журналистов, было вполне достаточно, чтобы понять, ху из ху.

Вот и писали: «Мистер Тох посетил Грецию и осмотрел достопримечательности», «Мистер Тох на своей Яхте посетил Испанию и принял на борту короля Испании Хуана Карлоса I». Яхтой стали называть мой Челнок, когда я использовал его для морского путешествия. А что, очень удобно. Двигался Челнок и по воде, и в воде с любой скоростью «проходя между струй». Поэтому, путешествие не было слишком долгим и утомительным.

После того, как СССР распался, я своё «министерство народного хозяйства» прикрыл. Демонстрационно. И даже, тоже демонстрационно, выкупив компанию «Sears, Roebuck and Company» и её четырёхсотметровый небоскрёб, «переехал» в Чикаго.

«Sears, Roebuck and Company» была старейшей американской компанией, которая на протяжении более ста лет была одним из лидеров розничной торговли. Она начинала как продавец товаров по почте, а позже превратилась в огромную сеть универмагов.

Ключевой инновацией компании стала продажа товаров по почтовым каталогам с доставкой на дом. Первый такой каталог вышел в тысяча восемьсот восемьдесят восмом году. Изначально он был небольшим (восемьдесят страниц) и рекламировал часы и ювелирные изделия, но быстро рос. К тысяча восемьсот девяносто четвёртому году каталог уже насчитывал триста двадцать две страницы и включал одежду, швейные машины, велосипеды и даже музыкальные инструменты. На обложке одного из выпусков тысяча восемьсот девяносто четвёртого года было написано: «Самый дешёвый склад на земле».

Каталоги Sears стали настоящим феноменом: их распространяли бесплатно или за символическую плату, а к тысяча восемьсот девяностому году тираж достиг миллиона экземпляров. В начале XX века каталог получил неофициальное прозвище «Большая книга» (The Big Book) из-за большого объёма. Через него можно было заказать практически всё: от одежды и мебели до сборных домов (Sears Modern Homes), которые поставлялись в разобранном виде с инструкциями.

После Второй мировой войны клиентура компании начала меняться: население переезжало из сельской местности и центральных районов городов в пригороды, что снизило посещаемость магазинов, находящихся, в основном, в центрах городов и в сельской местности.

В восьмидесятых годах Sears начала диверсифицировать бизнес, покупая компании в других сферах (недвижимость, финансовые услуги), что отвлекло ресурсы от основного ритейла. К девяностым годам собственники стали понимать, что расходы превышают доходы. Да и строительство самого большого здания в мире обошлось в немалую сумму — почти в двести миллионов долларов, вырванных из оборота. Это сильно подорвало бюджет компании и затормозило торговлю. И тут подвернулся я, предложивший за относящуюся к торговле часть бизнеса, миллиард. Sears согласилась, так как в восемьдесят девятом году взяла ипотечный кредит на восемьсот девяносто миллионов на реконструкцию башни и не справлялась с его погашением.

В Сирс-тауэре, расположенном на участке, ограниченном улицей Франклина, бульваром Джексона, Уэкер-драйв и Адамс, кроме обычных компаний, арендовали помещения и места на фасаде для антенн телевизионные и радиовещательные станции. Что для меня было как нельзя кстати. Кроме своей собственной космической сети, я решил обзавестись и радио-телевизионной сетью, с помощью которой я через адаптеры вёл трансляции своих новостей и теле-радио-программ.

Из-за своих огромных площадей здание наполовину пустовало. Вот мы и использовали эти огромные площади для создания кино- и теле-съёмочных студий. Реальных съёмочных студий. Мы предоставляли любое оборудование, любой реквизит и любые декорации. Из обычного коммерческого здания Сир-тауэр превратился в суперсовременный телевизионно-съёмочный центр.

Мы решили снять несколько фильмов. Первым наметили съёмки фильма «Пираты Карибского моря» и принялись за кастинг актёров. Правда я этим делом совсем не руководил, но, как продюсер, на кастинге присутствовал и интересовался самим процессом съёмки.

Первую часть «Проклятие Чёрной жемчужины» отсняли практически полностью в павильоне. Возвели декорации: город Порт-Ройал (на Ямайке) и прибежище пиратов — Тортугу. Ну, как возвели? Вырастили, да, хе-хе… Только каменную арку, под которой висели скелеты, снимали в бухте Валлилабу и на острове Петит-Табак.

Для морских сцен построили четыре реальных парусных судна. «Чёрная Жемчужина», «Разящий» и «Перехватчик» представляли собой идеальный образчик средневековых кораблей. Правда, недостающие детали и узлы Флибер дорисовывал сам. Но как без этого?

Всё остальное: скелетов, Дэйви Джонса со щупальцами, Кракена, воду и шторма рисовал Флибер.

Ожидаемый успех картины побудил нас сразу сделать трилогию, но её показ мы растянули на четыре года. Мы снимали дубли не по сценарию одного фильма, а используя реквизит и выстроенные декорации, сцены трёх фильмов, чтобы не перестраивать одно и то же заново. Актёрам было сложно, но они справились. Фильмы с «живыми артистами» получились не хуже тех, что «рисовал» Флибер.

Так я стал в Америке и крупным ритейлером, и известным кинопродюсером.

Наши павильоны и реквизит с оборудованием стали использовать и другие режиссёры. Пустующих помещений в башне было много, поэтому некоторые павильоны оставались стоять с декорациями, а мы переходили в другие. В павильоны, где снимали «Пиратов Карибского моря» стали пускать экскурсии. Особенно всем нравились: город Порт-Ройал и прибежище пиратов — Тортуга. Они были как натуральные. Мы даже запустили туда ботов, имитирующих, что они там живут. Боты были переодеты в древние одежды жителей и пиратов. В Порт-Рояле экскурсантов встречал губернатор и его дочка, другие аристократы. Всех экскурсантов поили, кормили и развлекали танцами и песнями. Экскурсии пользовались огромным интересом. Билеты на неё стали бронироваться заранее. Ну, это после проката первой серии конечно, пошло-поехало.

Всеми моими делами занимался Флибер. Он был как те «двое из ларца», только пирожное-мороженное за меня не ел. А так, делал всё, что я не придумаю. Он и реконструкции-перестройки магазинов организовал и переоборудовал их, и подбором персонала занимался, сначала заполняя вакантные места ботами, а потом, по мере обучения вновь принятых на работу, живыми людьми.

Американцы не особо обиделись на меня из-за экспансии на рынок радиотоваров. В Соединённых Штатах доминировала японская радио-электроника. Поэтому мои Цифровые адиоплейеры, телевизоры, видеомагнитофоны и видеокамеры американцев только порадовали. Компьютерный рынок, занятый в девяносто пятом году фирмой «Compaq Computer Corporation» настолько отставал от наших агрегатов, что уже в девяносто шестом году обанкротилась не только «Эппл», но «ССС».

Партии на компьютерном шахматном «поле» разыгрывались сложные и тон задавали военные. Им нужны были проводные линии, коммуникаторы, шлюзы и другая сетевая аппаратура. В неё я не лез и поэтому американские власти меня не трогают.

По началу, когда я «переехал» в Чикаго, американцы склоняли меня к сотрудничеству в области исследования космоса. Мы проводили «деловые встречи», на которых пытались найти точки соприкосновения интересов. Но американцы вскоре убедились, что интересов в исследовании космического пространства у меня нет. А делиться тем, что я о нём знаю, я не собираюсь. Нет, я рассказал, что существуют разные формы разумной жизни, но оказалось, что американцы это знали. Скорее всего, — от британцев.

Их интересовала любая информация о межпространственных туннелях и кое-что они от меня узнали, но это «кое-что» для них было совершенно бесполезно.

После распада СССР США и Россия начали активно сотрудничать в космосе. В тысяча девятьсот девяносто пятом году шаттл «Атлантис» впервые состыковался с российской орбитальной станцией «Мир». В рамках этой программы американские астронавты проводили длительные экспедиции на российской станции, а российские космонавты летали на американских шаттлах.

К станции «Мир», кстати, приложили руки и мы с Флибером. И мало кто знал об этом. Всё оборудование прошло наш контроль и некоторые узлы были усилены физически, корпус покрыт поглощающим радиацию и иные частицы слоем. На станции был установлен блок, который передавал эти частицы в космическую сеть. Другой блок, в случае аварийной ситуации, мог питать станцию электричеством и много, что ещё умел, но об этом вообще пока никто не знал.

Американцы, когда узнали про алюминий, не пропускающий радиацию, слёзно умалили меня поучаствовать в создании их космических аппаратов запускаемых по программе исследования солнечной системы и в строительстве Международной Космической станции.

Особо американцев интересовала программа исследования Марса. После потери зонда Mars Observer в девяносто третьем году администратор НАСА Дэн Голдин инициировал обновление марсианской программы с акцентом на недорогие миссии по принципу «быстрее, лучше, дешевле». И в девяносто шестом году был запущен Mars Global Surveyor, который картографировал Марс и искал подповерхностный лёд. Зонд строили и запускали мы с Флибером, но передавал он данные американцам. Им это обошлось в двести миллионов долларов. Сэкономили они двадцать миллионов. MGS успешно вышел на орбиту Марса в сентябре девяносто седьмого года и проработал на ней около девяти лет, до ноября две тысячи шестого года, когда связь с ним была потеряна. Проработал бы и дольше, но произошли некоторые изменения в наших с американцами взаимоотношениях.

Так было и с другими американскими космическими программами.

В декабре девяносто пятого года «американский» космический аппарат «Галилео» достиг Юпитера и сбросил в его атмосферу зонд, который впервые измерил параметры гигантской планеты. Сам орбитальный аппарат продолжил изучать Юпитер и его спутники в течение двух последующих лет.

В девяносто шестом году «американский» космический аппарат «Near Earth Asteroid Rendezvous» совершил мягкую посадку на астероид Эрос. Он провёл на орбите астероида около года, изучая его гравитационное поле, состав и передавая на Землю детальные снимки поверхности. Никто не знал, что американцы не вложили в аппараты и капельки труда. Но данные с Юпитера и астероида получали исправно.

В девяностых годах американцами продолжалась эксплуатация и обслуживание космического телескопа «Хаббл», запущенного в девяностом году. Нами была проведен его ремонт и модернизация, что значительно продлило срок его службы и позволило сделать множество важных, для человечества, открытий.

Так, исподволь, я начал помогать человечеству исследовать космическое пространство.

А Россия продолжала дербанить самою себя. Хорошо, что Флибер подсказал мне вывести имущество из собственности государства и переписать на себя. Наши заводы и производственные предприятия продолжали работать, а вот многие бывшие советские приказали долго жить. Но для того я и строил свои предприятия, чтобы специалисты не «уходили на улицу». Постепенно все они перешли под нашу «крышу».

Кроме автомобильной промышленности мы с Флибером заняли все ниши народного хозяйства РСФСР. А в автомобильную промышленность мы просто инвестировали средства и технологии. В девяносто третьем году «Авто-ВАЗ» частично приватизировался и эта часть, в виде акций, стала принадлежать мне. А кому ещё? Я доказал России свою лояльность, продолжая выпускать товары народного потребления, продукты питания и обеспечивать рабочими местами народонаселение.

Завод искал экспортные возможности, но из-за невысокого качества продукции и конкуренции с иностранными производителями это давалось с трудом. В девяносто пятом году на конвейер встала Lada 110 (ВАЗ-2110) — первая серьёзная попытка создать более современный автомобиль взамен устаревших «Жигулей». Не та «Лада 110», которая вышла из под пера жигулёвских конструкторов, а чуть доработанная нами «Лада 110». С нашими комплектующими. Например сальниками коленвала и распредвалов. Через которые в обычном двигателе разбрызгивалось масло, которое попадало на ремень газораспределения и он быстро изнашивался.

Устранились подтекание антифриза. Да, что там антифриз? Главное, что модернизированные нами автоматические линии изготавливали идеальные по точности обработки и сборки двигатели, которые не тольконигде не подтекали, но и работали так мягко и экономично, что легко конкурировали с иностранными. И, да, кузов с интерьером… В нашем варианте звукоизоляция кузова и более продуманный интерьер были лучше, чем у «Opel Astra». Следом вышел универсал ВАЗ-2111 и хэтчбек ВАЗ-2112.

Для «Лад» 110, 111, 112′ выпускался 4-тактный, 4-цилиндровый вихрекамерный дизель нескольких объёмов. Его разработали в конце восьмидесятых на базе блока цилиндров от бензинового ВАЗ-2103, но мы серьёзно переработали все его узлы и также улучшили качество сборки. А ещё в наших автомобилях появились другие опции: гидроусилитель руля, кондиционер, электро-стеклоподъёмники и наша с Флибером электроника.

Реализацией произведённых автомашин занялись тоже мы с Флибером и в первую очередь привезли их, естественно, в Италию на завод «Фиат» для тест-драйва. Руководство Фиата ознакомилось с нашей рекламной продукцией, выпущенной для нового автомобиля и пригласило посоревноваться с их новейшей моделью.

Ну, что, поехали, посоресвновались. Завод «Фиат» в девяносто пятом году выпускал несколько моделей: Fiat Punto, Fiat Bravo, Fiat Tempra, Fiat Ulysse, Fiat Barchetta.

Больше всего наша Лада походила на Fiat Bravo. С ним Лада и соревновалась. И совершенно не уступила. А за счёт нашей электроники: системы стабилизации, системы помощи при экстренном торможении, контроля слепых зон, адаптивного круиз-контроля, мультимедийной системы с навигацией, камер кругового обзора, системы бесключевого доступа, — даже выиграла. А стоила примерно так же. Чуть меньше.

Никому в Европе, кроме «Мерседеса» мы с Флибером не поставляли эти электронные системы. Ха! С кем-то же нужно было конкурировать. Вот мы и конкурировали.

Почти всё то же самое мы сделали на других автозаводах. Причём, раньше, когда ещё существовал СССР' я намеренно сторонился этих производств, но в момент приватизации правительство Ельцина сделало так, что акции не ушли «сторонним инвесторам», а остались у коллектива и у меня.

С «Волгой» произошло примарно то же самое. В конце восьмидесятых началась разработка принципиально нового семейства легковых автомобилей с передним и полным приводом. Первым началось проектирование представительского седана ГАЗ-3105, который впоследствии выпускался ограниченной серией. Предназначенные для массового производства седаны ГАЗ-3103 (передний привод) и ГАЗ-3104 (полный привод) из-за кризиса в 1990-х так бы и не стали серийными, но кризиса не было и они ушли в серию. С нашими, естественно доработками и модернизациями сборочных и двигательных линий и заводов, производящих комплектующие.

У Горьковского автозавода было больше возможностей для развития, но и больше проблем. Главными проблемами были двигатели. Линейка выпускаемой продукции была шире и двигателей нужно было больше и разных. Без нас завод бы эти проблемы не решил. Хотя наработки у них были неплохие. Только новые двигатели выходили сильно дороже прежних, а это в кризис стало точкой преткновения. Но у нас кризиса не было.

На девяностый год производством городских автобусов в РСФСР занимались следующие заводы: Ликинский (ЛиАЗ), Павловский (ПАЗ), Курганский (КавЗ), Яхромский (ЯАЗ).

Трамваи производил «Петербургский трамвайно-механический завод». Троллейбусы — завод им. Урицкого (ЗИУ). Ремонтом подвижного состава занимались Московский троллейбусный завод, Петербургский троллейбусный завод (ПТЗ) и Петербургский трамвайно-механический завод.

Ещё были заводы «ЗиЛ», «Камаз», «Урал», «УАЗ»… Мно-о-о-го… Да-а-а… У меня голова шла кругом от Российских проблем. Какие там американцы? Но справлялись, да.

И ведь была ещё авиация… Впрочем… Авиационная промышленность в СССР «была на высоте», но с распадом Советского Союза предприятия авиапрома оказались разбросаны по территориям разных независимых государств, что разрушило прежние кооперационные связи. Например, потеря украинского Запорожского комплекса двигателестроения («Ивченко-Прогресс» и «Мотор Сич») серьёзно осложнила обеспечение отрасли ключевыми комплектующими.

Но у нас было, как говорили в известной юмореске. Мы ещё с Андроповым «порешали этот вопрос», перенеся ещё в восьмидесятые годы двигателестроение в Подмосковье. На мои заводы, да.

К сожалению, не только я сам повлиял на резкое сокращение грузовых авиаперевозок, но и пассажиропоток в России упал практически в два раза, что привело к почти полному отсутствию спроса на новую гражданскую авиационную технику. Однако, разработанные нами в конце восьмидесятых годов двигатели соответствовали новым международным нормам по уровню шума. Эксплуатация новых самолётов оказалась более рентабельной по сравнению с западными аналогами из-за высокой стоимости их технического обслуживания. Поэтому авиапромышленность России не «загнулась», как это случилось бы по этим же причинам,но наоборот.

Итогом «парада суверенитетов» для России стала ратификация Верховным Советом РСФСР 12 декабря 1991 года Беловежских соглашений и денонсирование Союзного договора 1922 года, приведшая к ликвидации единого политического, военно-стратегического, экономического и правового пространства. Итогом «парада суверенитетов» автономных республик в РСФСР стала «суверенизация» практически всех автономных и административно-территориальных образований в составе РСФСР (ранее статус национальных государств внутри Российской Федерации, как и других союзных республик, имели только автономные республики). Провозгласившие независимость автономные образования не получили признания со стороны мирового сообщества и в девяносто четвёртом году подписали федеративные договоры.

Чеченская Республика провозгласила свою независимость в июле девяносто первого года. Первым её президентом стал Джохар Дудаев. Одностороннее провозглашение независимости Чечни привело к объявлению Россией на этой территории режима чрезвычайного положения и полной блокаде войсками по границе.

Оружия Дудаеву не досталось. Склады оказались пусты. Мы их очистили ещё в середине восьмидесятых. Авиация, которой командовал Дудаев, почему-то не взлетела. Воинские части представляли собой хорошо защищённые укрепрайоны. А иные были расформированы задолго до переворота. Чечня осталась «вариться» в собственном котле.

Власти России попробовали договориться с Джохаром Дудаевым, но ничего не получилось, так как разошлась информация, что хотя и вводится режим чрезвычайной ситуации, но ввода войск на территорию Чечни не предвидится.

Как и предполагалось, в Чечне начались междоусобные-межклановые конфликты. Из республики всех выпускали, но никого не запускали обратно. Через год гражданской войны начался отток гражданского населения. Грозный переходил из рук в руки едва ли не каждый месяц. Российские войска пытались договориться хоть с кем-нибудь, но всё так же безрезультатно. Так продолжалось до девяносто шестого года, когда в Чеченской республике к власти, после гибели Джохара Дудаева, пришёл Зелимхан Яндарбиев, который запросил поддержку федеральных властей России.

Однако Ельцин на «замануху» не повёлся и противоборство кланов продолжилось.

В девяносто седьмом году президентом Чеченской республики стал Аслан Масхадов, который издал указ о введении в республике шариатского правления «в полном объёме». Он поручил парламенту и муфтияту в течение месяца разработать проект шариатской Конституции.

Оппозиционные ему полевые командиры начали формирование параллельной Шуры (совета) во главе с Шамилем Басаевым.

В девяносто девятом году состоялось вторжение отдельных формирований Чеченской республики в Дагестан. Боевики на приграничной территории попытались похищитить мирных жителей и журналистов с целью получения выкупа, угнать скот, но получили серьёзный отпор от российских войск и вернулись на свою территорию.

Ещё в девяносто восьмом году оппозиционный Масхадову командир Ахмад Кадыров организовал проведение Конгресса мусульман Северного Кавказа. Участники конгресса осудили ваххабизм, и создали Координационный центр мусульман Северного Кавказа, объединившего традиционные духовные управления северокавказских республик.

В июне девяносто девятого года, пользуясь слабостью Масхадова, Кадыров на волне антиваххабизма предпринял попытку подчинить себе все силовые структуры Чечни. На тайном совещании, где присутствовали практически все руководители силовых структур, Кадыров был избран военным амиром. В соответствии с шариатскими законами амир должен был стать главой государства после устранения светского президента. Тогда верность Масхадову сохранили лишь командир национальной гвардии Магомед Хамбиев и министр внутренних дел Айдамир Абалаев. Тем не менее, попытку переворота Масхадову удалось пресечь.

В девяносто девятом году, после вторжения боевиков Басаева в Дагестан, Ахмат Кадыров потребовал от президента Масхадова издания указов о запрете ваххабизма, выдворении всех его иностранных пропагандистов и предании Басаева суду.

В сентябре — октябре того же года Кадыров заявил о готовности выступить против ваххабитов с оружием в руках и вместе с полевыми командирами братьями Ямадаевыми объявил Гудермесовский и Курчалоевский районы Чечни «территорией, свободной от ваххабизма».

10 октября девяносто девятого года указом президента Масхадова Ахмат Кадыров был снят с должности муфтия с мотивировкой: «враг чеченского народа», который «подлежит уничтожению». Кадыров указ не признал и объявил о неподчинении президенту ЧРИ. Шариатский суд ЧРИ приговорил Кадырова заочно к смертной казни.

Указом Президента Российской Федерации Кадыров был назначен Главой Администрации Чеченской Республики, продолжил войну с ваххабитами, а в две тысячи третьем году был избран президентом Чеченской республики.

Но пока шёл девяносто шестой год и мы с Флибером крутились как заведённые. Безусловно, Флибер, с помощью своих ботов, справился бы и сам. Он прекрасно контролировал производства и рынок, причём мировые производства и рынок, отлично расставлял приоритеты в направлениях развития народного хозяйства и ловко планировал.

В космической сфере с нами сотрудничали только Соединённые Штаты Америки. В Европе существовал «Европейское космическое агентство», которое имело программу исследований и несколько развивающих отрасль проектов. Они отказались использовать наши с Флибером возможности даже по выводу в космос своих спутников. По сути их интересовало не исследование космоса, а разработка технологий и изготовление техники по его освоению.

У Французов был даже свой проект многоразового шатла «Гермес», который в итоге оказался не выгодным в выводе на орбиту полезной нагрузки и был закрыт. А я им предлагал модифицировать материалы, и заменить кое какое оборудование, чтобы уменьшить вес.

Испания тоже разрабатывала свою собственную ракету-носитель «Capricornio». Однако в девяносто восьмом году проект остановили. Американцы обеспокоились утечкой технологий.

Девяностые годы стали для китайской космической программы переломным моментом: после десятилетий отставания в условиях закрытости и нехватки ресурсов страна, за счёт технологий, переданных ей Россией, получила мощный импульс к развитию. Но от нашей с Флибером помощи, без передачи технологий, китайцы благоразумно отказались.

От помощи китайцы отказались, а от поставок нефти и газа нет.

Мы ещё в восьмидесятых годах взялись за нефте-газовые проекты «Сила Сибири» и «Нефть Востока» и потянули трубопроводы из Якутии и Иркутской области. На Сахалине начали строить нефтепровод с северной части острова на юг, где принялись за строительство завода по сжижению газа и нефтепорта. Приступили к бурению на шельфе Сахалина. В Приморье начали возводить нефтехимический комплекс и нефтеналивной порт Козьмино.

Короче, делали всё и сразу. А что время терять? И, главное, — зачем? Если есть возможность замахнуться на… Кхм… Вильгельма нашего, Шекспира, хе-хе… Почему бы не замахнуться?

Да-а-а… Кашу мы с Флибером заварили конкретную.

Всё кипело и бурлило. Олигархи метались по стране, пытаясь найти куда вложить уворованные «бабки» и не находили «темы». На нас в нескольких местах пытались «наехать», но «обломились конкретно». У нас был свой ЧОП и наши боты из разрешённого оружия стреляли очень метко. Афган прошли «ребята». А опыт не пропьёшь. Тем более, если вообще не употребляешь.

Криминал убирали, да. Незачем нормальным людям мешать жить. Сначала лидерам группировок делали предупреждение, потом лидеры ОПГ исчезали. По мере назначения. Флибер знал что делал. Пытался договориться, да. Но не всегда получалось. Чаще не получалось. В течение двух лет с криминалом было покончено от слова «совершенно». Все заговорили о «Белой Стреле». Была такая байка в моём прошлом-будущем о нескольких милиционерах, которым за свою службу «стало обидно» и они стали бороться с преступностью неправовыми методами. Вот эту байку мы и распространили. Людям понравилось. Народу нравятся Робин Гуды.

Так докатились до года девяносто девятого, когда 31 декабря 1999 года Ельцин в своём новогоднем обращении объявил о досрочном уходе в отставку и назначении на пост исполняющего обязанности президента человека, которого подвели к Ельцину бывшие руководители ФСБ. Он сначала возглавлял администрацию президента, потом стал премьер-министром и сам он тоже раньше служил в той же системе.

По сути, власть в стране перешла в руки бывших сотрудников Комитета государственной безопасности, которые возглавили крупные холдинги, банки, и другие государственные и частные структуры. Началась «работа» с олигархами, обогатившимися за время перестройки не вполне законными путями.

Усмирение Кавказа пошло более активно, но вызвало серию террористических актов: взрывов жилых зданий, самолётов, и захваты заложников. Но страна пережила и это.

Олигархов заставили служить Отечеству, вкладывая средства в жизненно важные проекты. В том числе в перевооружение и передовые технологии. Прогресс и цифровизация двигались вперёд семимильными шагами.

В этой реальности удалось «отжать» у Украины Крым в момент отделения её от СССР, так как ещё в восемьдесят третьем году вспомнили о не совсем законной его передаче и вернули в состав РСФСР. Донбас сам отделился от Украины. Как только Украина объявила о своём суверенитете, суверенитет объявила «Донбасско-Криворожская республика», в которую вошло всё левобережье Днепра. Ну, как суверенитет? Руководители всех областей образовали совет, который и принял такое решение.

Не обошлось без попыток вооружённого подавления «сепаратизма». Украинские националисты возопили и кинулись наводить порядки. Они никогда не благоволили левобережью. Со времён Октябрьской революции националисты пытались из русских сделать украинцев. Тогда тоже «Левый берег» пытался примкнуть к РСФСР, но Ленин возражал.

Теперь националисты воспрянули духом, объявили русский язык под запретом, и направили свои дружины усмирить русскоязычных, не желающих говорить на «украинской мове». Однако, у вновь образованной республики оказалась хорошо вооружённая армия. На левобережье Днепра как раз и передислоцировали воинские части из Чеченской республики вместе с танками и авиацией. Украина по примеру России ввела режим чрезвычайного положения и на этом успокоилась. На правобережье дерибанили собственность.

Такой же процесс вроде начался и во вновь образованной республике, когда вдруг на проведённом ради суверенитета референдуме граждане единодушно проголосовали за присоединение к России.

В Молдавии откололось Приднестровье.

Приднестровская Молдавская Советская Социалистическая Республика была провозглашена как советская республика в составе СССР на II Чрезвычайном Съезде депутатов всех уровней Приднестровья, состоявшемся в Тирасполе второго сентября девяностого года.

Пятого ноября девяносто первого года, в связи с событиями распада СССР, ПМССР была переименована в Приднестровскую Молдавскую Республику. В марте — августе девяносто второго года в регионе происходил вооружённый конфликт. Молдавия тоже пыталась подавить сепаратизм. Однако мы с Флибером и нашими «ребятами» были начеку и Приднестровье отстояли.

Мало того. Украинцы сдуру решили помочь Молдавии и двинули войска Одесского военного округа в Приднестровье. Ну мы с Флибером и даванули их аж до Одессы, а потом и до Николаева, проведя до него от Тирасполя новую границу с Украиной.

А потом против украинской мовы восстали левобережные города: Днепропетровск, Черкасы, Киев и Чернобыль. В этой реальности на Чернобыльской атомной станции не произошло аварии. Зато, как и в других городах, имеющих атомные станции: Южноукраинск, Хмельницк, Ровно, Запорожье, размещены войсковые подразделения, усиленные спецназом КГБ «Альфа». По причине нарастания напряжённости и угрозы захвата ядерных объектов экстремистски настроенными украинскими или чеченскими террористами, все точки с ядерным вооружением и центры управления были захвачены спецназом Украины.

В стране и так было введено сначала чрезвычайное, а потом и военное, в связи с войной в Приднестровье, положение. Поэтому к власти пришли военные, объявившие отсоединение от СССР ошибкой. Они, сославшись на проведённый ранее референдум, о невыходе из состава СССР предложили «вернуть всё взад» и снова провели референдум. И украинцы снова, даже западные, проголосовали за союз с Россией.

Дело в том, что в отличие от РСФСР на Украине был кризис, инфляция и нехватка продуктов питания.

Пропаганда о том, что «Украина кормит весь Союз» рухнула буквально в первые месяцы независимости. Обнищание первых лет независимости власти пытались объяснить «объективными процессами». В то же время было понятно, что в основании всего стояли конкретные политические решения.

Второго января девяносто второго года власти независимой Украины отпустили цены, и началась гиперинфляция. Которая, впрочем, была лишь отголоском «шоковой терапии», происходившей в России, но в России продолжала работать экономика, а на Украине она рухнула в одночасье.

Суть этой «реформы» была следующей — для социалистической экономики, пронизанной кооперативными связями поверх границ союзных республик, без всякой подготовки, компенсаций или переходного периода ввели свободное ценообразование. Но у России был избыток товаров народного потребления и продовольствия, а на Украине дефицит.

Особенно эта ситуация ударила по госсектору, который был связан с наукой или оборонкой. Он в одночасье лишился госзаказа, как украинского, так и российского. Предприятиям, которые производили товары народного потребления, было чуть легче: еду всегда будут покупать.

Для общества в целом «шоковая терапия» стала убийственной. Сломать старый дом решили, не построив новый. Упавшее производство резко обвалило доходы населения. Нельзя было рассчитывать и на сбережения: они сгорели в Сбербанке СССР. Цены за год выросли в двадцать один раз, тогда как зарплаты — в несколько раз меньше. Но при этом базовый уровень этих зарплат обеспечивал только выживание — да и то не для всех. Многим просто ничего не платили, или платили продуктами производства.

Еще одним ударом по экономике стал переход на близкие к мировым цены на нефть и газ, о чем агитаторы девяносто первого года почему-то не предупреждали — видимо, считая, что Россия продолжит снабжать энергоносителями как при Союзе — по потребностям.

Это было крайне болезненным ударом по энергоемкой украинской промышленности. Поэтому топливный кризис — еще один маркер девяносто второго года. Заодно это же разогнало и инфляцию. А тут ещё отделение Донбаса, война в Преднестровье…

Именно потому, что у России «всё было», а у них «ничего не было», народ Украины снова проголосовал за «Союз не рушимый».

Воссоединение Украины с Россией, а потом и присоединение к ней Приднестровья произошло в январе девяносто девятого года.

Украинские националисты снова, как и в сороковые годы ушли в леса, но «наши ребята» знали, где их искать и особо с ними не церемонились. Как и с теми, кто в леса не ушёл, а пытался дестабилизировать обстановку в городах.

Так мы с Флибером радели за наше Отечество. И меня результат радовал. Наконец-то, так сказать. Правда были у меня и раньше неплохие варианты развития перестройки, и даже с сохранением СССР, но всё равно народу России доставалась тяжёлая ноша. Сейчас нет. И пофиг, что с помощью инопланетных технологий и даже руками не совсем «человечных» существ. Но ведь в двадцатых годах второго тысячелетия люди изменились. Даже пить стали меньше и… аккуратнее, что ли… Другие стали люди в двадцать первом веке. А почему? Да потому, что у них всё было. Не надо было думать, чем прокормиться. Надо было думать где и как заработать и работы стало выше крыши. Рук перестало хватать! Это я про две тысячи двадцатые годы. Про конец, да… Скоро конец…

Так и у меня. Уже к двухтысячному году в России установилась некоторая стабильность. Только события на Кавказе немного тревожили граждан. А с наступлением «миллениума» всё вдруг резко «похорошело».

Правда, имели место выступления внутренней оппозиции, но хило.

К моему удивлению британская Королевская семья объявилась в Австралии. Сразу после уничтожения Великобритании и объявилась. И объявилась и объявила Австралию своим отчим домом. «Темплом оф зэ кинг». Они, оказывается, перед призывом арсантов, из Великобритании свалили. Вместе со своим правительством и обеими палатами парламента. Я, когда мне об этом сообщил Флибер, был в шоке.

— Вот же с*ки, — сказал я тогда. — И ради чего было остров гробить?

Хотел я прямо тогда зафигачить и Австралию, да австралийских животных пожалел. Хоть кенгуру мне как-то, кхм, не очень, агрессивные они, а вот утконосы — милашки, да-а-а…

Но, похоже, все остальные враги человечества в устроенном мной катаклизме не выжили. Я имею ввиду — британские разведывательные службы и институты. Потому, что наша местная оппозиция и олигархат сильно притухли.

Королева даже пригласила меня на рандеву, и я приехал в Австралию и встречался с монаршими особами и даже выступал с пространной речью о новом миропорядке в палате лордов. Думаю, меня поняли правильно. Видимо я выглядел таким удивлённым при встрече с королевской четой, что они сразу поняли, что я не планировал их больше когда-либо увидеть. Как профессор Преображенский удивился, когда увидел живым пса после операции. У него тогда вырвалось: «Черт возьми, смотри — живой! Но всё равно издохнет».

Вот и у меня в глазах Британские королева с королём увидели окончание этой фразы. Да и с лордами я разговаривал не очень почтительно. И очень сожалел, что их «непотопляемый авианосец» потерпел катастрофу. Ах, какое горе, какое горе… Предложил им помочь построить адронный коллайдер, но британцы отказались. Заверили меня, что больше ни-ни… Ни капли в рот, ни сантиметра куда бы то ни было.

— Британо туристо, млять, — думал я, возвращаясь в Чикаго. — Как же мы тогда с Флибером прошляпили?

Так и дожили мы с Флибером и со всем человечеством до зловещей даты две тысячи двадцать девятого года. Причём в разных параллельных реальностях эта дата смещалась то вперёд, то назад, но крайним был именно этот год.

Я, когда вернулся от Тохов, удрав от крейсеров Арсантов, на Землю сгоряча расхреначил авиабазу Фарнборо. Снова возникла картинка трасс зенитных ракет, летящих навстречу моему челноку.

— Да-а-а… — проговорил я и вспомнил как всё начиналось ещё в космосе. Очень далеко от Земли.

— Командор, станция контроля «Земля-1» докладывает о появлении пяти больших бомбардировщиков арсантов, — доложил капитан корабля.

— Принято. Пять больших бомбардиров.

Я вышел из состояния релакса и переключился на командирский дрон.

— Всем экипажам товсь. Атака. Схема — пять.

— Есть: товсь, атака, схема пять, — отозвались по очереди все десять пилотов истребителей.

— Появление пяти кораблей арсантов подтверждаю, — сообщил пилот разведчика «раз». — Берут разгон на проход. Первый прошёл.

— Принято разведка «раз». Ис один два — разгон. Перехват по готовности.

— Разгон, командор!

— Двойка разведка, видишь первого?

— Нет, нет, нет, нет, да. Вижу первого.

Увидел первый корабль арсантов и я, приблизив зум к выходу из тоннеля, на голограмме обозначенном жёлтым шариком. Бомбовоз напоминал громадную бочку, толкаемую семью тонкими реактивными струями.

— Ха! — Удивился я. — А в бочке той плюшки для войнушки.

— Второй пошёл!

— Услышали, разведка раз! Три четыре, разгон!

— Есть разгон!

Ещё один бомбовоз со вспышкой вышел из подпространства. Два истребителя на его фоне даже не читались.

Приблизив зум, я увидел, как каждый дрон выпустил по ракете главного калибра в центральный двигатель и отстрелялся остальными по другим двигателям.

Наш рейдер тоже отстрелялся по пролетавшим мимо него кораблям противников, которым ускориться было уже не чем. Они пытались маневрировать подруливающими двигателями, но такую массу на такой скорости сдвинуть они не могли. Бомбы сдетонировали, и в ближнем космосе загорелись две звезды.

— Две светлых повести… — Пропел я.

Потом зажглась третья, четвёртая, пятая.

Когда загорелась пятая звезда, первая двойка истребителей уже вернулась с дозаправки и с пополненным боекомплектом.

Арсанты попытались послать аварийный сигнал, и они его послали. Только станция контроля «Земля-2» сигналы отклонила.

— Что видишь, разведка раз?

— Чисто, Командор.

— Всем обедать не выходя из капсул и отдыхать. Разведка бдит. Я на связи.

Верхняя крышка капсулы открылась и меня вытолкнуло наверх на подставке. Со всех сторон меня обмыли струйки воды, и, нырнув спиной назад, я выбрался из скафандра. Надо было срочно поменять амуницию. Хотелось перекусить чего-нибудь плотненького, но нельзя.

Сбросив грязный комбез, я омыл себя душем, зубы сполоснул какой-то водичкой, натянул чистое бельё, и снова нырнул в скафандр.

Так мы жили уже около месяца, но только сегодня у меня было лучше настроение, чем вчера.

Я точно знал, что всё ещё только начинается, но начинается пока неплохо.

"Главнокомандующему имперскими ВС генералу Шарлю.

Настоящим докладываю.

13.02.87254 в 17–21 по Имперскому времени эскадра бомбометателей в количестве пяти единиц благополучно ушла в подпространство через порталы «Земля». Разведывательные зонды проход подтверждают.

Однако, ожидаемого условного сигнала о благополучном выходе из портала получено не было. Станция контроля «Земля-2» на запрос по коду о статусе перехода эскадры ответила «нет». Нами были запрошены и получены выписки сигналов станции за указанный период времени, согласно которым эскадра по ту сторону портала не выходила.

Учёные специалисты высказали предположение о нестабильности перехода. Наши военные эксперты считают, что с вероятностью восемьдесят процентов исчезновение эскадры — это ответный недружественный акт Империи Тох на попытку похищения их члена сообщества. Я тоже склоняюсь к этой же версии событий. Переброска десантных кораблей временно приостановлена.

Начальник службы контроля и безопасности подготовки спецопераций полковник Шлосер."

— И что это значит? Тохи нам войну объявили? И почему нам, а не… И как они это сделали? Корабли пропали?

— Не пропали. Или их уничтожили, или просто сигнал не пропустили. Со вторым мы разберёмся. Не имеют права не давать данные. Мы на них жалобу напишем. Коллективную.

— Какую жалобу? Ты что несёшь?

— Извини. Присутствовал на кодировании «Странника». От него наслушался, пока он в отключке лежал. Надо ещё кого-нибудь запустить через эту дыру. Из независимых миров есть кто у нас?

— Ты у меня спрашиваешь⁈ Это я у тебя, Шарль, должен спрашивать.

— Я же не разведка. Откуда я знаю, кто у нас в портах и верфях стоит!

— Вот и спроси у разведки. Совсем думать перестали! С эскадрой разобраться срочно!

— Давай, давай, кэп, разгоняй!

Я аж сам кряхтел, наблюдая со стороны, как наш пепелац, упёршись специальной конструкцией, которую мы с Умшу договорились называть «рог», толкает четвёртый бомбовоз. Ракеты и взрыв придали ему несколько иную траекторию, но с курса, где должны появиться корабли арсантов, он смещался неохотно. Конечно толкали не саму бочку, от которой мало что осталось, а толкали ходовую платформу с небольшой рубкой и двигателями. В рубке было пять трупов. Мы проверили квантовыми сканерами. Была у тохов такой квантовый радар, просвечивающий любые твердые тела на глубину до пятидесяти метров. В каждой рубке пять трупов. Пятью пять — двадцать пять. Счетчик невосполнимых потерь включился.

— Ну, вот, — подумал я. На «прикладе моего оружия» появились и инопланетные зарубки. До этого их было не так уж и много, а тут сразу двадцать пять. А ожидались ещё и десантные корабли. Воображение представило заполненные до отказа помещения с инопланетными солдатами. Что с ними произойдёт, представлять нужды не было. Перед моими глазами летали осколки подбитых кораблей. Так же будет летать и десантура.

Тошнота подступила, и я сглотнул комок в горле.

Одно дело тайные операции, а другое — военные. Оказывается, к ним я был не готов. Но, в войну мы уже ввязались, а значит, процесс пошёл, и его, кроме как победой, не остановить.

«Пепелац», меж тем, разогнал обломок четвертого бомбовоза до нужной скорости и от него отвалил.

— Отлично, кэп. Дай я попробую?

— Попробуйте командор. Команда — «буксировка».

— Понятно. Переключаюсь.

— Отключаюсь.

— Не «передавливай» искин, — попросил Умшу.

Я хмыкнул.

— Постараюсь.

Ходовая платформа вращалась по сложной траектории сразу в трёх плоскостях и вращение надо было остановить. Дрон-манипулятор закрутился вокруг платформы, выравнивая угловые скорости, и вдруг прижался к ней, войдя в сопло центрального двигателя. Три другие проделали точно такие же действия. Вместе они своими двигателями стабилизировали положение платформы минут за сорок и отвалили.

— Пристраивайся, — сказал я искину, «нажимая» кнопку «буксировка».

Подведя взглядом и пальцами корабль с кормы, я выдвинул «клюв» и уперся его тремя упорами в сопла. Причём попал почти с первого раза. Почему-то один упор выскользнул из моего поля зрения и приостановил движение.

— Отлично, — похвалил я искин. Исин не отреагировал. — Первая линейная.

Корабль ускорился.

— Вторая.

— Третья.

— Отцепляй. Вторая.

— Очень даже неплохо, — сказал Умшу. — Пятьдесят семь минут.

— От паразитов получены сведения о кораблях, прошедших в сектор «Земля» и не вернувшиеся оттуда. Такой корабль один — большой разведчик с Ганимеда.

— Им-то, что там надо? — Удивился Шарль.

— Разведчик, бос. Они ныряют во все новые дыры.

— И всё?

— Большой рейдер тохов заходил, и почти сразу вышел. Сразу после захода туда Разведчика. Что он там делал, не известно, но это общая процедура проверки подконтрольной тохам территории.

— Рейдер вышел, а разведчик остался?

— Так точно.

— Запросили Ганимед?

— Запросили. Не отвечает. Но не думаете же вы, что разведчик Ганимеда напал на нашу эскадру и уничтожил её.

— Не думаю. Нам надо понять где истина, а где ложь. Рейдер тохов позиционируется?

— Рейдер почти сразу, через пять прыжков, выскочил в неконтролируемую зону.

— Странно всё это, не находите?

— Так точно, господин главком. Нахожу.

— Посылайте нашего разведчика. Пусть осмотрит маршрут, по которому должна пройти эскадра. Понимаю, что десантники недовольны, но не высаживать же их на базу. Тогда полгода потеряем. А так только пару месяцев.

— Брожения, господин командующий. Имеются случаи поножовщины и ранений.

— Пресекайте! Всё!

Разведчик арсантов выскочил из подпространства и стал замедлять ход.

— Имеются признаки наличия не активированного топлива. Чуть выше нормы.

— На сколько выше?

— Двадцать шесть процентов. Это много.

— Но не критично?

— Нет. Но траектории разлёта ближайших метеоритов подозрительный. Эпицентры — точки на курсе эскадры.

— Кто-то их взорвал, и они разлетелись?

— Возможно их или не их. Спектр показывает большое наличие детонировавшего боеприпаса. Или просто взрывчатого вещества. Может рейдер уничтожил потенциально опасные объекты? Может быть для этого он сюда и заходил? А может уничтожил наши бомбовозы.

— Может-может… Сколько таких точек?

— Семь или восемь.

— Много. Скажи, что это не могут быть бомбовозы!

— Не скажу!

— Плохо. Тогда тормози и высылай зонды. Сообщи, что есть признаки уничтожения эскадры и мы приступили к поиску доказательств.

— Чёрт-чёрт-чёрт! — Выругался по-арсантски главком имперских вооружённых сил. — Значит всё-таки паразиты!

— Ещё не доказано, господин главком.

— Да, иди ты! — Шарль чуть было не ударил зама по контролю спецопераций.

Его тело дёрнулось в сторону зама, но было остановлено его взглядом. Зам был значительно ловчее главкома и опасней. Шарль не любил и боялся ставленника императора. Шарль тоже не был увальнем, но зам по контролю просто источал силу и энергию.

— Извините, Шлосер. Нервы на пределе. Мотопехота едва не взбунтовалась! Пришлось давить газом.

— Я в курсе, — зам по контролю проигнорировал извинение главкома. — Есть предложение выдвинуть в прокол четвёрку крейсеров. Пусть проследуют до солнечной системы «Странника».

Главком отметил реакцию зама на его оскорбление, внутренне поморщился, но виду не подал. Император знал о том, что отношения между ними не ахти, но ничего не предпринимал, полагая, что спецоперации не совсем касаются главкома.

— Согласен, — даже обрадовался предложению зама главком, косвенно снимая с себя часть ответственности. Шлосер мысленно усмехнулся и подумал, что, вероятно, пришло его время.

Я вспомнил, как со словами: ' Эх, прокачусь!«, подал виртуальный штурвал от себя, переходя в пике и буквально набросился на аэродром Фарнборо. Я, 'падая» с пятидесяти тысяч километров, «претворился» метеором и средства космической ПВО стран НАТО попытались меня сбить, но не смогли. Их ракеты начали пытаться сбивать меня на высоте двадцати пяти километров и выпустили двадцать две ракеты. На высоте пяти километров вокруг меня расцвели огненными цветами снаряды зенитных пушек.

Я выпустил тогда три ракеты по огромному боксу, где, находились экспериментальные цеха Британской Аэрокосмической Компании, и потянул штурвал на себя. О, господи! Как давно я хотел это сделать!

Пушка моего штурмовика бахала по два выстрела. Баротермальные заряды разносили и поджигали цели с первого залпа, но я не жадничал. Потом я столкнулся с истребителями и все уничтожил. Вспоминая те события, я повторно испытал эйфорию. Вспомнил и свою британскую жену Элли, дочь сэра Гамильтона, обычного аристократа высшего британского общества, для которого добро и зло уравнялись в значении, и главным было только одно слово — «правильно». Правильным было всё, что полезно для аристократии. Остальное — не правильно, а значит просто не существовало.

Я вспоминал, как он мне всё это говорил, а я думал, что его надурил и он впустит меня в их «высокоаристократический» круг. Но я ошибся. Он меня попытался убить, чтобы я своим существованием не поганил будущее его внука.

Можно было просто сбросить на Лондон, Нью-Йорк, Париж, Берлин и другие натовские крупные города по одной большой баротермальной бомбе, но я не мог отказать себе в удовольствии начать эту войну лично. Войну НАТО с арсантами. За что и был наказан миллионом перерождений.

Сейчас, накануне двадцать девятого года третьего тысячелетия вспомнился неожиданный прилёт Тохов на Землю шесть лет назад. Как раз в тот двадцать второй год, когда я нашёл под водой сбитый российскими ракетами ПВО космический корабль тохов и познакомился с ними.

Мы с Флибером прописались в галактическом сообществе и достойно отстояли в нескольких войнах наш сектор галактики называемый землянами Пояс Ориона. Многие оспаривали, да, но не смогли ничего нам противопоставить. Ведь с нами была наша Звезда. Она через сеть своих «крошек» абсолютно контролировала этот сектор и почти всю галактику относительно.

В Поясе Ориона она блокировала все точки межпространственных переходов и тем самым закрыла в него несанкционированный доступ.

Называя войнами те «эксцессы», что произошли на наших границах, я несколько гипертрофирую произошедшее. Это те, кто пытался оспорить нашу заявку на владение Поясом Ориона, объявили нам с Флибером войну. А мы-то нет. Но раз война — значит война и корабли содружества «Антарис» погибли при попытки перехода через межпространственный туннель. Было совершено пять попыток перехода и ни одна из них не увенчалась успехом. Мы крепко держали оборону. Ага, мы…

А потом к нам «постучались» Тохи. В буквальном смысле постучались.

— Кто-то стучится, — как-то сказал Флибер.

— Куда стучится? — удивился я.

— В меня стучится, — пояснил Флибер. — Прямо, как ты говоришь, в душу.

— У тебя есть душа? — удивился я. — Не знал.

— Что ты обо мне вообще знаешь? — обиделся Флибер.

— Так и что? — перебил я его нытьё. Он мог на тему «ты меня уважаешь» размусоливать долго, доказывая, что «Флибер тоже человек».

— Кто стучит-то? Может арсанты? Перемирия хотят?

— Не-е-е… Они не могут напрямую. Они через Звезду обращаются, как и все остальные. Она у нас коммуникатор. Да, Солнышко?

— Да, милый. Никаких запросов или посторонних стуков не ощущаю. Может у тебя мотор барахлит? Клапана подрегулировать не пробовал?

— Хе! Шутишь, как Он, — сказал Флибер осуждающим тоном. — У меня нет клапанов. А в сердце пламенный мотор, а не двигатель.

— Сам-то не далеко ушёл в своих шутках, — вздохнула Звезда. — Говори уже: — «Кто там?». Любопытно же.

— Кто там, кто там, — проворчал Флибер. — Сто грамм!

Он помолчал и вдруг сказал:

— Страшно мне. Ещё никто так не стучался кроме создателя.

— О! — воскликнул я. — Так может быть это твои Тохи?

— Больше не кому, — вздохнул Флибер. — Потому и страшно. Чего это вдруг они про меня вспомнили? Они же последние лет пятьсот игнорировали наши к ним «звонки». Помнишь, же?

— Хм! Как не помнить? — сказал я, хмыкнув. — Вот и интересно, что это они вдруг постучались? Хочешь, я с ними поговорю? Ты же сейчас мой, а не их.

— Ну-у-у… Твой, не твой… Как-то обидно это звучит. Хотя… — Он вздохнул. — Формально, да.

Снова вздох.

— Формально, я в твоём подчинении.

— Это тебя угнетает? — удивился я. — Тысячу лет не угнетало, а теперь угнетает?

— Ну-у-у… Теперь и ты другой и я другим стал…

— Что это меняет? По-моему, что ты, что я стали только мудрее и… Как бы это сказать? Мы, словно единое целое. Как у человека все части тела и органы. Что главнее? По-моему — все органы. И, что интересно, не понятно, кто из нас голова. У меня такое ощущение, что у меня миллион голов и глаз.

— Это — да, — вздохнул Флибер.

— Чего тогда вздыхаешь? Мы, с тобой даже не как братья, а как сиамские близнецы.

— Не-е-е… Плохое сравнение. Сиамских близнецов можно разделить хирургически.

— Слушайте! — сказала Звезда. — Ну, нельзя же быть такими эгоистами! Всё о себе, да о себе! А я тут извелась вся. Говори уже своё «кто там».

— Ну, да, — согласился Флибер. — Но лучше пусть он ответит.

— Кто там? — спросил я.

— О! Привет! Это я, Умшу! Помнишь меня?

Я даже не удивился.

— Я-то помню тебя, дружище, а вот ты, совсем позабыл меня. Столько лет ни звонка ни письма и денег не шлёшь, а обещал. Помнишь, сколько вы мне обещали?

— Хе-хе-хе… Узнаю брата Колю, как ты любил говорить. Сразу «быка за рога»? Или кота за эти самые? Хе-хе-хе…

— Ха! Так, вдруг ты снова исчезнешь на тысячу лет! — хохотнув, сказал я. — Поздороваешься, узнаешь как дела и сквозанёшь…

— Хе-хе-хе… Не-е-е… Сейчас не сквозану. Хотим отправить к вам наших официальных представителей. Правительственную делегацию. Чтобы наладить дипломатические отношения.

— С кем? С нами? — удивился я.

— Зачем с вами? — удивился Умшу. — С земными государствами.

— Нафига? — удивился я.

— Ну, как? — удивился Умшу. — Ты же сам организовал на Земле наше торговое представительство. Теперь поставим посольство, консульство…

— Чего?

Меня словно кипятком обварило.

— Нахрен вы тут не нужны! — несколько грубовато отреагировал я. — Тут я-то с трудом справляюсь с политесом, а ещё и вы припрётесь воду мутить. Хрен вам, а не барабан!

— Хе-хе-хе-хе-хе… — рассмеялся Умшу. — Хе-хе… Снова узнаю брата Колю! Хе-хе-хе…

— Да, что тут узнавать⁈ — возмутился я. — Нехрен вам на Земле делать! И всё тут. Не пустим, да, Флибер?

— Ну-у-у, — как-то странно отозвался Флибер. — Я не могу им запретить. Они же мои создатели.

— Что⁈ — возмутился я. — Создатели⁈ Они бросили тебя на… на… на тысячу лет. А ты за них, да? А ещё брат называешься!

А буквально был взбешён. Предательством Флибера

— Ты-то хоть за меня? — спросил я Звезду.

— Я — точно за тебя, — сказала Звезда, — но ты слегка торопишься с выводами. Твой друг тох чуть-чуть издевается над тобой. Шутит. У него нет намерений навредить тебе или твоим делам.

Я задумался.

— Сюда иди, — сказал я Умшу.

— С удовольствием. Только бота мне дай… В телесной оболочке мне долго добираться.

— Знаю, — буркнул я и сделал бота. — Пропусти его, Звёздочка.

— С удовольствием, — сказала Звезда.

— Привет, — сказал Умшу, протягивая мне ладонь.

— Привет, — всё ещё сердясь, но уже больше на себя, буркнул я. — Пошли со мной.

Мы через Челнок перешли в шестнадцатый век на озеро близ Васильсурска. Тут тоже прошло столько же времени, сколько и в моём. Давно взяты Казань, Астрахань, приближается опричнина и смута. История идёт своим чередом. Только Васильссурск стоит особняком. Он принял гонимых нестяжателей, но так как город исправно поставляет царю всякие разные подати и выставляет отменно снаряжённую и обученную рать, Иван Грозный Васильсурск не трогает и вотчину у меня не отбирает. Вот и продолжаю я использовать «Озеро» в качестве своей дачи.

— Хорошо устроился, — сказал Умшу.

— Хм. Так, за тысячу лет-то можно научиться устраиваться, — непонятно зачем съёрничал я, словно Умшу был виноват в моём «заточении» в круге перерождений.

— Ну, да, ну, да… — непонятно что имея ввиду, сказал Умшу и сел в кресло-шезлонг, предоставленное Челноком.

— Не плохо, да… И молодец, что всё-таки нашёл причину своих проблем, а не погряз в пучине, так сказать, излишеств. Вырос над собой, как ты любишь говорить. Сильно вырос. Почти достиг абсолютных возможностей. Превзошёл нас, да… Вот, что значит — человек. Вы, гуманоиды, всё-таки по-другому мыслите. Страстями. Почему мы и выбираем вас в качестве симбионтов. У нас цели слишком расплывчаты во времени. Вы же сосредоточены, в основном, в пространстве. Здесь и сейчас, — ваш принцип бытия.

— Спасибо за похвалу, — буркнул я и продолжил неприветливо. — Что надо?

— И вот опять… Твои эмоции… Какая прелесть. А для меня мы расстались буквально вчера. Даже нет… Секунду назад… Нет ни горечи расставания, ни радости от встречи. Скучно!

— Скучно ему! — возмутился я. — У нас, между прочим, были проблемы и мы просили вашей помощи.

— Справились же? — с удивлением спросил Умшу. — И мы знали, что справитесь. И сам ты получил нужный тебе опыт и Флибер.

— Чай, кофе? — спросил я.

— Кофе и коньяк, — сказал Умшу. — И миндаль с сыром. Очень мне нравится, как ты кофе пьёшь. У нас нет такого кофе и такого миндаля. Рассчитываем на поставки.

— Самим мало, — буркнул я, всё ещё продолжая злиться.

— Так Флибер же форматирует планеты? Да и в параллельном вам мире можно…

Умшу не договорил, отхлебнул кофе и запил капелькой коньяка. Это я его научил. Не коньяк запивать кофе, а наоборот. И сырком закусить. А потом миндалём, жаренным аккуратно и ни в коем случае не пережаренным.

— Блаженство! — сказал Умшу.

Я снова хотел прервать его кайф вопросом, но передумал. Я ведь тоже был рад встрече. Для меня разлука с другом была слишком долгой, чтобы продолжать злиться на него.

— Я что, собственно, пришёл, — наконец-то, отставив пустую чашку, сказал Умшу. — Обучение Флибера прошло успешно и он нам нужен. Хотим его у тебя забрать.

Я аж миндалиной подавился, закашлялся и прослезился.

— Это как, забрать? — спросил я, испытывая больше, чем изумление.

— Ну, ты же свою миссию выполнил. Э-э-э… Почти выполнил. Но выполнишь, да. Не прилетят арсанты и не разбомбят вашу Землю. Немного осталось ждать до точки невозврата. А Флибер тебе больше и не нужен. Ты сам не хуже справляешься. А у нас проекты не только в пространстве, но и во времени. А это гораздо сложнее. Он тут у тебя поднатаскался с управлением параллельными мирами и временными переходами, пора и практиковаться.

Мне всё стало понятно. Это они на мне, значит, тренировались. На наших мирах, млять. На нашем мире, млять. И это по их прихоти я кувыркался как белка в колесе.

— Так это вы меня…

Я даже снова поперхнулся от переполнявших меня чувств.

— Нет! Он ещё и возмущён! Мы его Землю спасли от Арсантов, его подняли на уровень «бога», а он ещё чем-то не доволен.

Умшу тоже выглядел возмущённым. А до меня тоже стало доходить, что, ведь, он прав. Я ведь много чего наворотил за это время. И сам, хм, «вырос над собой», и Россию вытянул на межгалактический уровень, и сектор галактики…

— А Пояс Ориона чей? — спросил я с интонациями, как если бы спросил про принадлежность Крыма.

— Пояс Ориона ваш: Твой, Флибера и Звезды. Но ты ведь не откажешь своим друзьям Тохам тоже поучаствовать в освоении данного сектора галактики?

В голосе Умшу послышалась нотка насмешки.

— Тем более, — продолжил Умшу, что Флибер точно наш, и не является дееспособным юридически субъектом. Его доля — наша доля. Ты ведь не станешь с этим спорить, Флиб?

— Как тут поспоришь? — вздохнул Флибер.

— Вот жуки! — восхитился я. — Так вы сразу это задумали?

— Ну-у-у… Не совсем чтобы сразу, но тут подвернулся ты со своим желанием изменить будущее.

— Хм! Изменить будущее, — подумал я. — Хорошее название для романа. Хм! Да и тема отличная! Тысяча перерождений! Охренеть и не встать, какой «попаданец»!

Эпилог.

Ну, что, Звезда моя, — сказал я Звезде. — Остались мы одни.

— Ты опечален? — спросила Звезда.

— Да-а-а… М-м-м… Вроде и нет! — сказал я, пожимая плечами. — Только… Всё как-то вдруг резко закончилось.

— Резко? Вдруг? — удивилась Звезда. — Даже по моим меркам совсем не вдруг, а по твоим, человеческим…

— Да, какой человек? — вздохнул я, болтаясь где-то среди звёзд.

— Ах, да. Тогда ты Звёздный Человек. А я Человеко-Звезда.

— Ну, тогда иди ко мне, Звезда. Ведь это у нас с тобой союз. Давний союз.

— Союз Пояса Ориона, — хихикнула Звезда. — Сам иди сюда.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.