Лада

— Ладушка, ты сегодня раньше уходишь?

— Да, теть Надь, — аккуратно и с любовью упаковываю тортик для любимого мужчины, — у нас со Славой сегодня годовщина. Приду пораньше, приготовлю романтический ужин!

Мечтательно закатываю глаза, с любовью завязывая алые ленточки на белой коробке.

Тетя Надя, бессменная помощница на кухне в моей небольшой пекарне «Сладкие булочки», качает головой.

— Ладушка, это не мое дело, конечно, но сколько вы уже вместе живете?

— Четыре года, — отвечаю, окрыленная фантазиями о романтичной ночи.

— Не пора ли ему тебя позвать замуж? Долго это, четыре года. Мой муж, Царствие ему небесное, через полгода уже обивал пороги моего дома, свататься хотел. А твой… четыре года…

— Возможно, это произойдет сегодня, — натягиваю улыбку, потому что тетя Надя ударила прямо по больному. Она хорошая женщина, ответственная и добрая. Но порой чересчур прямолинейная.

— Прости меня, дуру старую, — вздыхает, — просто ты такая красавица, умница! И вон пекарня чудесная у тебя. Что твоему болвану еще нужно?

Закусываю губу, чтобы не расплакаться. Да, я давно жду предложения от Славы. Но он как-то не торопится. А мне уже тридцать.

— Ничего страшного. Я пойду, теть Надь! Нужно успеть еще переодеться и все такое, — опускаю взгляд на свой красный свитер оверсайз, под которым отчаянно пытаюсь скрыть лишние килограммы, — закроете пекарню?

— Конечно, милая, беги! — улыбается она.

Я переобуваюсь, надеваю пуховичок и выскакиваю на мороз. На улице уже темно, стоит февраль, холод щиплет за щеки. По сугробам топаю к остановке. Сжимаю тортик в руках.

Доехав на автобусе до дома (к сожалению, моя пекарня пока не приносит много прибыли, мы только-только выросли до окупаемости затрат, так что катаюсь на общественном транспорте), выскакиваю и бегу домой.

У двери чуть не роняю торт, пытаясь вытащить ключи из сумки. Нащупываю злополучный брелок и тяну за него. И тут вдруг замечаю, что дверь не закрыта. Внутри все холодеет.

ГРАБИТЕЛИ? Нужно звонить в полицию? Но наш девиз: слабоумие и отвага! Так что тянусь и медленно открываю дверь. Тишина. Темнота. Делаю шаг, чтобы не шуметь.

План такой: добраться до кухни незаметно, потом там взять нож и…

— АХ! ДААА! СЛАВА… ОХ! СЛААВААА! — слышится из-за двери спальни.

Руки начинают дрожать. Мне не послышалось? Слава? Там…

— Да, детка… вот так! Перевернись! — рычащий голос моего мужчины разбивает все надежды на то, что мне послышалось.

Я ставлю торт на пуф, аккуратно снимаю пуховик. Любовники за дверью совершенно ничего не слышат. Кровать скрипит, рога на моей голове стремительно растут и ветвятся.

Стянув сапоги, я замираю в ступоре. И что мне делать? Устраивать скандал? То, что Славик сегодня будет искать новое место жительства — неоспоримый факт. И тут в голове рождается идея.

Я развязываю бантик на коробке с тортом, аккуратно вытаскиваю десерт. Убила на него четыре часа! ЧЕТЫРЕ ЧАСА! Молчу уже про четыре года, потраченные на отношения с изменником.

На цыпочках приближаюсь к двери спальни. Там полумрак.

— Ох… Слава, ты монстр! — слышу запыхавшийся голос моей соседки Лены, — а твоя булка-то когда вернется? Ты же в курсе, что она ждет от тебя предложения?

— Ой, блядь, зачем ты мне аппетит портишь? Ладка — отличная хозяйка, не спорю. Но меня такие телеса не заводят. Вот твои булочки — очень даже…, а жениться… я и не планировал на толстухе жениться. Тут просто до работы близко, и не просит она ничего…

Резко распахиваю дверь. Слава держит нашу соседку за грудь и тянется к ее губищам. Замирает. На меня таращатся две пары обалдевших глаз.

А они себе тут романтик устроили! Свечи горят, интимная обстановка. Рядом пустая тарелка с клубникой в шоколаде, которую я подготовила для празднования годовщины.

— С ГОДОВЩИНОЙ! — рычу и запускаю тортом прямо в предателей.

Ну а дальше все происходит, как в плохой комедии. Слава пытается защитить свою, прости господи, любовницу и отбивает поддон тортика рукой в сторону штор…

В итоге торт валится на влюбленных, поддон сшибает свечи, и они падают прямо на ткань, поджигая шторы.

— ДУРА! — воет Славик, спрыгивая с постели, и голышом убегает в сторону входной двери.

— ЛАДА! ТЫ СОВСЕМ ИЗ УМА ВЫЖИЛА? ИДИОТКА! — соседка Лена выскакивает следом, трясет прелестями.

А я стою в полном ступоре и смотрю, как огонь пожирает мои любимые шторы. Стою и плачу. Умом понимаю, что нужно вызвать пожарных или что-то такое, но мне вдруг становится так себя жалко…

В квартире уже в буквальном смысле пахнет жареным.

— Так! — беру себя в руки, — не время раскисать, а то жить негде будет!

Первым делом набираю 112, вызываю пожарный расчет. Огонь тем временем, сожрав шторы, начинает лакомиться деревянным комодом. Бегу к шкафу, хватаю Славкин костюм и иду тушить пламя.

Только вот, по-моему, раздуваю его еще сильнее. Бросив в огонь парочку-другую его костюмов и шмотки Ленки, решаю ретироваться, но тут слышу удар в дверь. Потом еще один.

И тут…

БАМ!

Дверь с треском распахивается, и в квартиру вваливаются двое. Пожарные. Ну, прям былинные богатыри в увесистых боевках и касках.

Один, могучий и широкоплечий, на ходу скидывает тяжелый баллон со спины. Его напарник уже тащит к спальне свернутый рукав.

Их взгляды скользят по мне. На секунду светлые глаза первого задерживаются на моем лице, будто проверяя, цела ли я.

— Вы в порядке? — низкий хриплый баритон возвращает меня в реальность.

И в этот момент на меня наваливается все: боль от измены, страх перед огнем, шок и еще целая куча разных чувств. Я блею что-то нечленораздельное.

— Эй! — слышу уже другой голос, хриплый и грубый бас, но он стремительно удаляется, — ТОХА! Лови ее!

И последнее, что я помню перед тем, как потерять сознание — это сильные мужские руки на моем теле и невероятные зеленые глаза.

Ставьте звездочки, добавляйте книгу в библиотеку!

Лада

— Эй! Булочка! Ты в порядке? — низкий бас над ухом приводит меня в чувства. Я вижу две пары глаз. Спокойных, уверенных, словно падающие в обморок девицы для них — дело обычное.

— Э-э-э… — чувствую легкое головокружение.

Запах дыма словно въелся в кожу. От него накатывает тошнота. Я лежу на диване в гостиной.

— Пожар… — бормочу. — ПОЖАР! МОЯ КВАРТИРА!

Пытаюсь резко подняться, но виски простреливает болью, мышцы словно каменные.

В итоге просто бултыхаюсь, как рыба, выброшенная на берег. Со стороны, наверное, смешно смотрится.

Толстушка устроила пожар из-за торта. Или с помощью торта, неважно.

— Тихо, тихо, — почти нежно произносит владелец сексуального баритона. — Мы со всем справились. Просто легкий бытовой пожар.

— Но шторы придется поменять, — слышу тот самый бас. — И комод. Шкаф и кровать спасли. Что же вы так неаккуратно со свечами, хозяйка?

Я выдыхаю, поджимаю губы. Как унизительно!

— Спасибо, — шепчу, облизывая губы.

Пожарные встают. Они уже сняли спецовки, остались лишь в обтягивающей термоодежде.

И либо я сошла с ума, либо просто надышалась дымом, но эти мужики ооочень горячие!

Один берет рацию и уходит. Второй осматривает меня.

— Встать можешь? Ммм, булочка? — он наклоняется ко мне, от этого пожарного (кажется, его назвали Тоха… Антон?) исходит обалденный аромат. Мужской парфюм с теплым древесным ароматом, насыщенный и брутальный, с аккордами обожжённого дуба и чёрного перца. Невольно веду носом.

И он, видимо, это замечает. Протягивает мне огромную руку. Вкладываю в нее свою ладошку, которая кажется крошечной.

— Я Платон, — вдруг выдает владелец баритона и дергает меня на себя. Я ойкаю и впечатываюсь в сильную мужскую грудь. Мамочки мои! — А тебя как зовут, красавица?

Он не отпускает меня. Смотрит своими зелеными глазами, я тону в его взгляде. Ох! Плохо дело! Вероятно, я при падении ударилась головой, и теперь мне мерещится, что со мной флиртует горячий пожарник.

— Тоха! Нам тут нужно акт составить! — второй заходит, что-то жует. — Кстати, вкусный торт, хозяйка.

И подмигивает мне. Пучу на них глаза, не понимая, что происходит. Почему эти два мужика так плотоядно на меня смотрят? А я в пропахшем дымом свитере и джинсах.

— Да, давай составим, — Платон все еще продолжает прижимать меня к себе. — Ребятам скажи, что мы тут задержимся.

Меня окутывает аромат его парфюма.

— Пойдем, булочка, — мурчит мужик, и я окончательно теряю связь с реальностью.

Меня приводят на кухню.

— Ник, чаю сделаешь шокированной красотке, я пока составлю акт о пожаре, — игриво ухмыляется Платон.

Второй, судя по всему Николай, смотрит на меня. Затем лезет в шкаф в поисках чашки. А Платон сажает меня на стул. На столе уже лежит какой-то документ.

— Так, ручка есть, красавица? — спрашивает он.

— Да, в спальне, в моем столе, — хмыкаю, рассматривая свои коленки. Отчего-то мне крайне неловко. Платон уходит, остается Ник.

— Ну, так что случилось, хозяйка? Шторы сожгли, торт на постели, — басит он. — Не каждый день такое встретишь. Вообще, свечи — это романтично, но пожароопасно.

Отчего-то его голос меня успокаивает. Сердце перестает выпрыгивать из груди, выходит на ровный ритм.

Пожарный разворачивается, и в серых глазах я вижу смешинки. Смешно ему?!

— Нет, я застала своего мужчину с соседкой, как в плохом анекдоте! — выпаливаю, отчаянно борясь со слезами. Нет уж! Ни один мужик моих слез больше не увидит. — И зарядила в него тортом!

Отчего-то Ник расплывается в довольной улыбке. Затем ставит три кружки, берет чай. Включает чайник и садится напротив. Платон возвращается с ручкой и начинает заполнять документ.

— Блядуна, надеюсь, выкинула в окно? Если что, мы никому не скажем и избавимся от тела, — усмехается Ник, его напарник заканчивает писать…

— Тебя кто-то обидел? Такую красавицу? — цедит сквозь зубы.

Я смотрю на них. У этих мужиков точно со зрением все хорошо? Они не видят, что я толстая, растрепанная и в испачканном свитере?

Или они… точно! Они смеются надо мной!

— Вы издеваетесь?! — вскакиваю на ноги, тычу пальцем в обалденную мускулистую грудь Платона. — Смешно?! Толстушке изменили, бросили! ХА-ХА!

Знаю, что несу бред, но остановиться не могу. Меня накрывает почти истерика. И потом мне будет очень и очень стыдно перед этими пожарными.

Но Платон лишь нагло ухмыляется, потом его взгляд соскальзывает на мои губы. Зеленые глаза темнеют, зрачок заволакивает радужку.

— Иди сюда, — он хватает меня за запястье и дергает на себя. Я врезаюсь в его грудь. Разум кричит: «Что ты делаешь? Оттолкни!», но тело, изголодавшееся по ласке и хоть капле уверенности, мгновенно обмякает. Что он творит?!

— ЧТО ВЫ ДЕ… МММ! — не успеваю возмутиться, как горячие губы накрывают мои. Во рту пересыхает, а по телу бегут мурашки. Не от страха, а от чего-то дикого и запретного. Сильные ручищи сгребают меня в охапку, и спустя миг я уже сижу на столе. Стоп! Погодите-ка! А ЧТО ПРОИСХОДИТ?!

— Помолчи немного, булочка, — хрипит Платон, зарываясь пальцами в мои волосы. — Ты такая сладкая… пиздец…

— Прекратите! — пробую возмутиться, но получается лишь жаркий стон. Какие у него губы! Полные, чувственные, горячие. А язык! Бывший козел никогда не целовал меня с языком. — МММ!

Мои губы снова в плену, сознание уплывает, все мысли словно стирает ластиком.

— Дай мне, — раздается рядом хриплый бас, и губы на моих меняются. Становятся более наглыми, требовательными. Ник целует жестко, на грани. И это… это…

Его руки уже под моим свитером. Он рычит мне в губы, гладит мой живот, и я чувствую его эрекцию, упирающуюся между моих ног.

— Вот так, хозяйка, — Ник нагло срывает с меня свитер, следом летит лифчик, и моя «четверочка» уже в наглых и сильных мужских руках. — Теперь ты наша.

Лада

— АХАХАХА! — раздается хохот моей лучшей подруги на все кафе. — Ты правда прям так вот… с двумя? Ладка, ну даешь!

Мы с лучшей подругой Глашей сидим в моей пекарне, пьем утренний кофе. Клиентов пока немного, можно поболтать. Тем более что меня распирает от противоречивых эмоций.

— Заткнись, Зефиркина, мне и так паршиво! — стараюсь спрятаться за большой кружкой капучино. Мне кажется, что все смотрят. И вот-вот начнут тыкать пальцами.

Это та пышка, которая переспала с двумя мужиками! Одновременно! Щеки мгновенно заливает краской, когда я вспоминаю вчерашний вечер.

***

— Аха! МММ! — не могу сопротивляться этому цунами из тестостерона на моей кухне. Я полуголая, и мою грудь сейчас сжимают горячие ладони высокого, накачанного и ну очень возбужденного пожарника.

А я умом-то понимаю, что надо их прогнать и вообще написать жалобу, но есть одно жирное НО. Мне нравится.

Ох, как мне нравятся их касания!

И напор… животный, поистине мужской. Ну, правда! Любая девушка растечется лужицей, когда на нее будут с таким голодом смотреть два Аполлона.

— Какая ты мягкая, — рычит Ник, сжимая мою грудь в огромных ручищах, — полная… тяжелая… сука, я поплыл, как тебя увидел.

Тянусь руками и вместо того, чтобы оттолкнуть, стягиваю с него термолонгслив, обнажая сильный татуированный торс.

Где-то на задворках сознания воет здравый смысл. Но стоит мне положить руки на эти невероятные тугие мышцы, как в голове становится пусто.

— Ммм, — стону, пока Ник накрывает мой рот своим поцелуем. Целует жадно, глубоко, словно хочет выпить меня всю до дна.

Платон все это время стоит, опершись на кухонную тумбу, сложив руки на груди, и ухмыляется.

Его тяжелый взгляд обжигает не хуже того огня, что он только что тушил в моей спальне. Только этот пожар тушить никто не собирается. Наоборот. Кажется, они оба намерены подбросить в него дров.

— Ник, не жадничай, — подает голос Платон, и его баритон заставляет мои внутренности вибрировать. — Дай и мне кусочек этой булочки.

Ник нехотя отрывается от моих губ, оставляя кожу пылающей, и одним резким движением сдергивает с меня джинсы вместе с бельем.

Я ахаю, пытаясь инстинктивно прикрыться, но его огромные, мозолистые и неимоверно горячие руки перехватывают мои запястья, разводя их в стороны.

— Не прячься, — шепчет он, и в его серых глазах я вижу такое восхищение, какого не видела у Славика за все четыре года. — Ты идеальная. Каждый изгиб… я хочу всё.

Ник опускается на колени.

Я сижу на столе, и этот контраст — прохладное дерево под ягодицами и жаркое дыхание мужчины между моих бедер — сводит с ума. Ник не спрашивает разрешения. Он просто берет то, что хочет.

Его губы касаются моего самого сокровенного места. Уверенно, властно, жадно. Я вскрикиваю, закидывая голову назад. Пальцами впиваюсь в край стола до побелевших костяшек.

— Ох… боже… Ник! ААА! — мой голос срывается на хрип.

Но в этот момент Платон подходит ближе. Берет мое лицо в свои ладони, заставляя смотреть ему в глаза.

— Смотри на меня, булочка, — шепчет. — Не закрывай глаза. Ты сейчас с нами.

И я смотрю. В его зеленые глаза, в которых плещется такое желание, что у меня перехватывает дыхание.

А потом… я теряю счет времени.

Дальше — сплошное безумие. Сильные руки подхватывают меня со стола. Запах дыма и мужского парфюма, смешанный с чем-то первобытным, от чего кружится голова.

Мы перемещаемся в гостиную. Мимо обгоревших штор, мимо комода, который они только что спасли от огня. Я чувствую себя пушинкой в чьих-то руках — несмотря на все мои «лишние» килограммы.

Мягкий диван принимает мое тело. Сверху наваливается тяжесть горячих мужских тел. Чьи-то губы на шее, на ключицах, на груди. Чьи-то пальцы скользят по животу, по бедрам, заставляя кожу гореть.

Я не знаю, где чьи руки. Они всюду. И это сводит с ума.

Платон целует меня — медленно, глубоко, изучающе. Его язык сплетается с моим, и я забываю, как дышать. А Ник в это время покрывает поцелуями мою шею, спускаясь ниже, к груди, к животу…

— Какая ты… — слышу чей-то хриплый шепот, — настоящая…

И в этот момент я впервые в жизни не стесняюсь себя. Не думаю о лишних килограммах, о растяжках, о том, что во мне не так. Я просто чувствую.

Их губы. Их руки. Их восхищение.

Мир сужается до двух пар глаз — серых и зеленых, — которые смотрят на меня так, будто я самый желанный трофей на свете.

— Ты наша, — рычит кто-то из них мне в губы.

И я таю.

Последнее, что я помню перед тем, как сознание отключается — это как Платон укрывает меня пледом, и чья-то большая ладонь бережно гладит меня по волосам.

— Спи, булочка.

Я проваливаюсь в глубокую беспробудную тьму, и в этой тьме мне впервые за долгое время не страшно.

***

— Алё! Лада! Ты опять там в свои эротические фантазии улетела? — Глаша машет рукой перед моим носом. — Ну так что дальше-то было? Ты их хоть накормила потом? Или они тебя вместо ужина употребили?

Я судорожно вдыхаю аромат кофе, который теперь кажется мне слишком пресным.

— Они ушли ночью, Глаш. До того, как я проснулась. Оставили только записку на кухонном столе. И акт о пожаре.

— И что в записке? — подруга подается вперед, едва не опрокидывая чашку.

Смотрю на нее и чувствую, как щеки заливаются краской.

— «Булочка, огонь потушен, но мы вернемся за добавкой».

Глаша тихо свистит и откидывается на спинку стула.

— Ладка… ты влипла.

Я молчу. Потому что она права. И самое страшное — мне почему-то этого очень хочется.

Лада

Аромат свежемолотого кофе и корицы, который обычно меня успокаивает, сегодня кажется удушающим.

Глаша уходит, оставив после себя шлейф нежных духов и ворох мыслей, от которых хочется забиться под прилавок.

— С двумя, Ладка! Ну даешь! — её смех всё еще звенит в ушах, заставляя мои щеки пылать ярче, чем вывеска «Сладких булочек» в сумерках.

Я тру витрину круговыми движениями, пока стекло не начинает жалобно скрипеть. Глупо. Бессмысленно. Но если остановлюсь, в голову снова полезет ОНО.

То, как их пальцы сжимались на моих бедрах. С какой жадностью Ник смотрел на мою грудь. Как Платон прошептал «Спи, булочка», и мне впервые за четыре года не хотелось провалиться сквозь землю от стыда за собственное тело.

Дзынь!

Колокольчик над дверью бьет по нервам. Сердце падает в пятки. Они?

Нет. Просто студенты. Сдурела совсем, Лада. Пожарные не ходят по пекарням средь бела дня. Они уже получили свое.

— Ладушка, тебе плохо? — тетя Надя с сочувствием заглядывает мне в лицо. — Бледная ты какая-то. Может, приляжешь? Я сама тут справлюсь.

— Нет, тетя Надь, всё в порядке, — вру, избегая её взгляда. — Просто наплыв сегодня большой.

И это правда. Зал полон.

Шум кофемашины и гул голосов создают плотный кокон, в котором я пытаюсь спрятаться от самой себя. Но реальность врывается в мой мир самым бесцеремонным образом.

Дверь распахивается, и на пороге возникает Слава. Бывший выглядит жалко: мятая куртка, лицо осунулось, в глазах бешеная злоба.

— А, вот ты где, поджигательница! — орет на всю пекарню. Голоса за столиками мгновенно стихают.

— Слава, уходи, — шепчу, чувствуя, как липкий стыд сковывает движения.

Я чувствую, как взгляды клиентов впиваются в меня. Кто-то смотрит с жалостью, кто-то с брезгливым любопытством, а одна девушка в углу уже вовсю снимает этот позор на телефон.

Мне хочется провалиться сквозь землю.

— Думаешь, я просто так уйду? — Слава брызжет слюной, не обращая внимания на притихших клиентов. — Посмотри на себя, Лада. Ты же толстуха, ходячее недоразумение. Кому ты сдалась со своими складками и вечной грязной мукой в волосах? Ты мне должна! Это из-за твоего торта начался пожар, из-за тебя я остался без вещей! Ремонт в твоей конуре меня не волнует, но ты возместишь мне каждый сгоревший костюм. И ключи верни! Я не собираюсь съезжать, пока ты не выплатишь всё до копейки. Больше тебя всё равно никто не подберет, будешь еще в ногах валяться, чтобы я остался!

Его слова как пощечина. «Толстуха», «недоразумение», «складки».

Сглатываю ком в горле.

Он прав? Вчера мне казалось, что Платон и Ник смотрят на мое тело как на произведение искусства, а не как на «ходячую катастрофу».

Но Слава знает меня четыре года. Знает, чем ударить.

Открываю рот, чтобы послать его куда подальше… сказать, что вчера у меня было два мужика, которые…

Но слова застревают в горле. А бывший уже впивается пальцами в локоть, и эта боль такая знакомая, привычная…

— Отпусти! — вскрикиваю я.

— Быстро отошел от нее! — раздается низкий рокочущий бас со стороны входа.

Слава вздрагивает и оборачивается. В дверях стоят Платон и Ник. В форме пожарных. Огромные, заполняющие собой всё пространство моей крошечной пекарни.

Откуда они узнали адрес? Пробили по базе?

Платон ловит мой взгляд и чуть заметно улыбается, будто читает мысли. Точно пробили.

Мужчины выглядят настолько внушительно и угрожающе, что бывший мгновенно бледнеет.

Он не знает, кто они, но инстинкт самосохранения срабатывает быстрее разума.

— Ты кто такой? — Слава пытается хорохориться, хотя голос его дает петуха. — Это моя баба, ясно? И квартира её — моя квартира! Я никуда не уйду, пока она мне за костюмы не выплатит!

— Твоя? — Ник делает шаг вперед, и в его глазах вспыхивает нечто опасное. — Ошибаешься, мусор. Теперь она — наша.

Огромная ладонь ложится Славе на загривок. Слегка встряхивает моего бывшего, как нашкодившего кота.

— Воздух в помещении испортился, — чеканит Ник.

Он разворачивает Славу и буквально вышвыривает за дверь, придавая ощутимое «ускорение» коленом под зад. Бывший летит на тротуар, едва не пересчитав ступеньки носом. Не оглядываясь, пускается наутек.

Мои щеки пылают ярче, чем вывеска над входом, но я знаю: Слава лжет.

Несмотря на тяжелый день, от меня пахнет не «грязной мукой», а дорогой ванилью и свежей глазурью.

Я вижу свое отражение в зеркальной стенке витрины — растрепанная, с горящими глазами и пышными формами, которые эти двое вчера изучали с таким голодом, какой Славе и не снился.

Его слова про «складки» больше не ранят так сильно, потому что я всё еще чувствую на коже жаркие прикосновения Платона и Ника.

— Проверка пожарной безопасности, — спокойно произносит Платон, окидывая взглядом затихший зал. Его глаза находят мои, и в изумрудном омуте я вижу совсем не деловой интерес. — Мы закончим осмотр, когда уйдет последний клиент. Не отвлекайтесь, Лада.

Они проходят в самый дальний угол и садятся за маленький столик. Чувствую их взгляды кожей, пока трясущимися руками готовлю кофе для своих спасителей. Приношу два больших латте и тарелку с самыми свежими, еще горячими булочками с кремом.

— Спасибо, булочка, — шепчет Ник, когда я ставлю поднос. Его пальцы на секунду касаются моих, и этот короткий контакт прошибает меня током до самых пяток.

Следующий час превращается в сладкую пытку. Я обслуживаю посетителей, улыбаюсь, упаковываю заказы, но всё мое существо сосредоточено на мужчинах в углу.

Пожарные сидят неподвижно, как два хищника, наблюдающих за добычей. Платон медленно откусывает булочку, не сводя с меня глаз, и я вспоминаю, как эти губы вчера касались моей груди. Низ живота обдает волной жара.

Наконец зал пустеет. Тетя Надя, подозрительно быстро закончив дела, прощается:

— Ладушка, я побежала, внука надо забрать. Ты справишься? Пожарные вот если что, помогут…

Она уходит, и я слышу, как за ней поворачивается замок. Ник встает и вешает на дверь табличку «Закрыто».

В пекарне воцаряется тишина, нарушаемая только мерным гулом холодильника и моим участившимся дыханием.

Платон медленно поднимается и идет ко мне. Я застываю у прилавка, сжимая в руках полотенце. Сердце вырывается из груди…

Мужчина обходит стойку, оказывается в моем личном пространстве и обнимает сзади. Его горячие ладони ложатся на мой живот, поглаживая через тонкую ткань фартука.

— Нам очень понравилось, как ты работаешь, — его голос, низкий и хриплый, вибрирует у моего уха. — Но у нас остались вопросы к безопасности помещений.

Ник подходит спереди. Он берет меня за подбородок, заставляя смотреть в свои темные, полные голода глаза.

Ох, мамочки!

Ладони Платона медленно поглаживают складки на талии, которые я всю жизнь пыталась скрыть. Но под его пальцами они словно превращаются в самое ценное сокровище.

Инстинктивно опираюсь ладонью на прохладную гладкую поверхность прилавка.

Этот контраст… ледяной камень под ладонями и обжигающий жар мужских тел с обеих сторон… заставляет мои колени подгибаться.

Когда Ник прихватывает зубами мочку моего уха, я выгибаюсь в руках Платона, чувствуя его твердый стояк, упирающийся мне в попу.

— Да, — басит Ник, его свободная рука накрывает мою грудь, властно сминая её. — Слишком тут у тебя… жарко. Нам нужно проверить подсобку на предмет повышенной воспламеняемости. Вдруг там что-то готово вспыхнуть от малейшей искры?

Платон тем временем скользит ниже, медленно поднимая подол моего платья.

— Ну что, Лада? — шепчет, прижимаясь своим возбуждением к моей попе. — Идем проверять, насколько легко ты загораешься? Или прямо здесь, на прилавке, проведем инструктаж?

Лада

Стон вырывается из груди возбужденным хрипом. Я смотрю в серые глаза Ника, чувствую на талии уверенные ладони Платона и… киваю.

Боже, Яблочкина! Что ты творишь?

В первый раз это был шок, замешанный на адреналине от пожара и горечи измены. А сегодня что? Чем отмажемся перед собственной совестью?

— Стресс от появления Славика, — коварно шепчет внутренний голос, пока тело буквально плавится в руках двух мужчин.

И ведь не поспоришь.

Бывший только что пытался втоптать меня в грязь прямо посреди моей любимой пекарни, называя «недоразумением» со «складками».

Он годами методично уничтожал во мне женщину, заставляя верить, что я — лишь удобная функция, «пышка», которая никого не может завести.

А теперь двое пожарных смотрят на меня так, будто я — редчайший бриллиант, за который они готовы перегрызть глотку любому.

Платон тыкается носом в мои волосы и шумно вдыхает.

От его горячего дыхания по коже скачут мурашки. Пальцы пожарного медленно очерчивают контуры моей фигуры, и я тихо всхлипываю, понимая, что это предательское тело уже не принадлежит мне — оно откликается на каждое их движение, на каждый осознанный жест.

— Булочка… ты вся дрожишь, — рычит мне на ухо Платон своим невозможным баритоном, — не бойся нас. Мы тебя не обидим. Только отогреем.

— Сделаем так, что ты забудешь все его слова… — шепчет Ник, опуская взгляд на мои губы.

Я медленно провожу по ним языком, и глаза пожарного вспыхивают темным, опасным огнем.

Он делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и я чувствую, как воздух в пекарне сгущается.

— Без порции сладкого мы сегодня не уйдем, Лада, — хрипит Платон.

И тут мир переворачивается. В самом буквальном смысле!

— ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! — взвизгиваю, внезапно оказавшись на могучем плече Ника. — ОПУСТИТЕ МЕНЯ СЕЙЧАС ЖЕ!

— Нет уж, — он слегка шлепает меня по бедру, — сначала мы найдем более уединенное место. А то я сейчас взорвусь от одного твоего вида.

От его прямолинейности я густо краснею, но, к своему стыду, замечаю, что мои формы прекрасно и очень уютно умещаются на его широком плече.

Чувствую себя не «тяжелой обузой», а маленькой, хрупкой женщиной, которую защищает настоящий колосс. Это чувство настолько новое и острое, что я на миг забываю, как возмущаться.

— Где ключ от подсобки, булочка? — тянет Платон, окидывая взглядом зал. — Здесь слишком много окон. А мы не хотим делиться этим моментом ни с кем. Это только наше, правда?

От его мягкого, с хрипотцой баритона я таю, как сливочный крем в жаркий полдень.

— Ключ в том шкафу, — продолжая висеть на плече Ника, покорно указываю пальцем на полки в углу.

Ник несет меня к заветной двери, а Платон на ходу подхватывает ключи.

И пока мы преодолеваем эти несколько метров, в моей голове происходит настоящий тектонический сдвиг.

Мне не страшно. Наоборот, низ живота сладко тянет от предвкушения чего-то запредельного.

С каких пор я стала такой? Никогда ведь не была…

Наверное, просто впервые в жизни встретила мужчин, которые не требуют, а берут на себя ответственность за то, чтобы я чувствовала себя желанной.

Дверь подсобки открывается. Здесь чисто, пахнет ванилью и немного — кофейными зернами.

Меня осторожно ставят на ноги, и я тут же оказываюсь в кольце их тел.

Ник первым впивается в мои губы. Распахиваю глаза, ощутив этот жгучий напор.

Он целует властно, глубоко, словно пытается выпить меня всю до дна. От его запаха — смеси амбры и чего-то неуловимо брутального — я окончательно теряю связь с реальностью.

Я никогда не испытывала ничего подобного раньше.

Слава всегда был сух и эгоистичен, а с этими двумя я чувствую, как становлюсь центром их вселенной.

Готова дрожать и таять от одного их присутствия.

Платон оказывается сзади, его руки ложатся мне на талию, медленно приподнимая край моего платья.

Он опускается на колени, и я чувствую его горячее дыхание.

— Ты невероятная, — хрипит, — какая у тебя кожа… как шелк…

— МММ! — мычу в губы Ника, содрогаясь от нежных прикосновений Платона. Его губы и руки дразнят меня, заставляя буквально гореть изнутри.

— Боже… как хорошо… — срывается с губ.

— Это только начало, Лада, — улыбается мне в губы Ник, и в его серых глазах я вижу отражение собственного пожара.

Дальше все закручивается в невероятном калейдоскопе чувств.

Руки, сминающие мое тело с такой жадностью и одновременно осторожностью, будто я — величайшая ценность.

Довольное рычание мужчин и лава удовольствия, растекающаяся по моим венам.

— Посмотри, как ты на нас откликаешься, девочка, — шепчет Платон, лаская мои бедра и заставляя задыхаться от его напора.

Внутри все натягивается, словно струна.

Резкий, мощный, ослепляющий восторг накрывает меня прямо в их руках.

Я кричу в губы Ника, теряя опору под ногами. И в этот момент лишняя одежда покидает мое тело, оставляя абсолютно беззащитной, но впервые — не стесняющейся своей наготы.

— Какая же ты… — Ник зарывается носом в мою шею, глубоко вдыхая аромат кожи. — Где же ты раньше была, Лада?

Я таю от этих слов. Вся ненависть к собственному телу, которую взращивал во мне бывший, сейчас испаряется под жаркими взглядами пожарных.

Платон нагло, но удивительно нежно сжимает мою грудь.

Я поражаюсь контрасту: моя кожа кажется такой светлой и беззащитной на фоне его грубых, покрытых шрамами пальцев. Это кружит голову сильнее самого крепкого вина.

Я словно во сне.

Ник тем временем избавляется от лишней одежды, оставаясь в облегающем термобелье, которое подчеркивает каждую линию его тренированного тела.

Он садится на небольшой диванчик и требовательно хлопает себя по коленям.

— Иди ко мне, — хрипит, не сводя с меня глаз.

— Ой! — через мгновение я уже сижу на его коленях. Ник властно обхватывает меня, и я чувствую его жар каждой клеточкой кожи. Его губы продолжают исследовать мое тело, заставляя выгибаться навстречу новым волнам удовольствия.

Мне так хорошо, боже! Впервые в жизни мне так невероятно сладко и… правильно.

— Помоги мне, Лада, — рычит Ник, направляя мои руки к поясу своего белья.

Я ныряю ладонями между наших тел, касаясь его обжигающей кожи. Поначалу инстинктивно хочу отдернуть руку, привычка «быть бревном» еще сильна…, но потом становлюсь смелее.

Нет в этом ничего постыдного!

Славик заставлял меня чувствовать себя неполноценной, а в руках этих двух пожарных я превращаюсь в пробуждающийся вулкан.

Хочу еще! Больше! Каждого из них…

Эти двое — совсем другие. Они не просто берут, они отдают себя, свое восхищение, свою мужскую силу.

Стараюсь отогнать мысли о том, что будет завтра, о возможном стыде.

Сейчас есть только этот момент, запах амбры и ванили, и двое мужчин, которые готовы доказать мне, что я — сокровище.

— Ох, Лада… — рычит Ник, когда я становлюсь еще смелее в своих ласках. Он продолжает нежно сжимать мою грудь, пока Платон сзади готовит нас к следующему этапу безумия.

Он подходит ближе, и я чувствую его горячие ладони на своих плечах.

— Сейчас, девочка… сейчас мы покажем тебе, что такое настоящий огонь, который не нужно тушить…

Лада

Я испуганно смотрю на Ника. Он отрывается от поцелуя, и в его серых глазах пляшут такие чертики, что у меня перехватывает дыхание.

Ну какой же красивый, а…

Настоящий викинг, сошедший со страниц моих любимых романов.

Брр! Очнись, Яблочкина! Они же хотят… всего и сразу. И, кажется, именно со мной.

— Ты боишься? — спрашивает Ник так нежно, что я сразу не нахожусь с ответом. Его грубый, почти звериный бас сейчас звучит совсем по-другому — обволакивающе, нежно. Могу ли я надеяться, что он такой лишь со мной? Что эта внезапная мягкость — только для меня?

Мы смотрим друг другу в глаза, и этот романтический момент напрочь выбивается из той безумной картины, что разворачивается в моей тесной подсобке.

Я почти лишена одежды и всякой защиты, между огромными, невероятно горячим мужчинами. И тут — такая трепетная нежность…

— Я… не знаю, — закусываю губу, отворачиваюсь. Как признаться, что я в ужасе и восторге одновременно? Весь мой прошлый опыт кричит, что это неправильно, что так не бывает. Два таких героя — и я одна. Неидеальная, пышная, закомплексованная.

— Мы не сделаем больно, — мурчит Платон мне на ухо, — расслабься и доверься нам…

Могу ли я вам доверять?

Предательские мысли отрезвляют, но лишь на миг.

Потому что потом меня снова захватывают в плен.

Эти двое словно чувствуют, когда я оказываюсь на грани отката, и сразу начинают действовать, не давая мне снова спрятаться в привычную раковину из самобичевания.

Ник берет мою ладонь в свою. Он ведет меня за собой, показывая, что страсть — это не только подчинение, но и взаимное пламя.

И я впитываю это.

Следую за его ритмом, пока воздух в подсобке не становится невыносимо горячим. Вижу, как напрягается его татуированная грудь, как из горла вырывается рваный вздох.

Ник на грани. И это я довела его до такого состояния. Я — та самая «булочка», которую Славик считал серой мышью.

— Лада… — шепчет, прикрывая глаза, — ты сводишь меня с ума… малышка…

Малышка… От него это не звучит как издевательство.

С этими двумя я правда чувствую себя крошечной и невероятно ценной.

Они такие везде большие, такие надежные, что рядом с ними хочется просто… быть.

Чувствую легкую гордость.

Какое странное, забытое чувство!

Бывший годами заставлял меня чувствовать себя «бревном», функцией для удовлетворения его потребностей.

Он засыпал, едва получив свое, даже не глядя в мою сторону.

А Ник сейчас выглядит совершенно порабощенным. Мной. Моими формами, которые я так старательно прятала под оверсайзом.

Но я ведь всего лишь пышка… полная и, как мне казалось, совершенно непривлекательная.

Тогда почему в объятиях Ника и Платона я ощущаю себя принцессой? Почему каждый их взгляд — как признание в любви к каждому моему изгибу?

— Булочка, — нежный баритон Платона вырывает меня из мыслей, — о чем думаешь?

— Н… нет, ни о чем, — шепчу, пытаясь справиться с дрожью.

Мир вокруг расплывается, превращаясь в сплошной поток чувственного удовольствия.

Платон прижимает меня к себе, и я утыкаюсь лбом в мощное плечо Ника.

Они окружают меня теплом, заботой и такой лавиной восхищения, что все мои барьеры рушатся один за другим.

От этого ощущения абсолютной наполненности кружится голова.

Я превращаюсь в сплошной оголенный нерв.

Все сомнения и мысли о том, что скажут люди, вылетают из головы. Есть только здесь и сейчас.

И я понимаю, что все мои скудные знания о близости можно выкинуть в мусорку.

Потому что ЭТО не идет ни в какое сравнение с тем холодным, механическим процессом, который был у меня раньше.

Ник и Платон открывают мне новые грани меня самой.

Это чувственно, честно, это… правильно, несмотря на всю внешнюю «неправильность» ситуации.

Их руки и губы на моем теле — как клеймо: «Ты желанна. Ты прекрасна».

И я сдаюсь. Выгибаюсь навстречу их ласкам, сама тянусь за поцелуями.

С моих губ срываются крики, в которых нет боли — только бесконечное, ослепляющее наслаждение. Словно душа на миг вылетает из тела.

Мы замираем в тишине подсобки, тяжело дыша. Наполненная счастьем и каким-то первобытным спокойствием, я не хочу шевелиться. Нам хорошо втроем.

Но постепенно эйфория рассеивается.

Сползаю с крепкого тела Ника, смотрю на свою подсобку.

Мое кафе… моя жизнь…

Прошлое снова стучится в двери. Стоит ли доверять мужчинам? Слава тоже в начале милым был, а потом превратил мою жизнь в череду унижений.

Нет, мне этого не надо больше! Стресс сняла и хватит…

— Вам лучше уйти, — бормочу, лихорадочно натягивая платье прямо на голое тело. Хватаю влажную салфетку, судорожно стираю следы нашей страсти, словно могу так же легко стереть этот вечер из памяти.

Бросаюсь к полкам… зачем-то начинаю смахивать пыль, лишь бы не смотреть на мужчин.

Не может быть так хорошо! Есть подвох! Жизнь не дарит такие подарки бесплатно.

Ник встает и решительно подходит ко мне. Пытается обнять, но я его отталкиваю.

У меня внутри орут все сирены разом, предупреждая об опасности.

— Не надо, — прячу взгляд. Потому что знаю: взгляну — и снова утону в его серых омутах.

Хватит! Достаточно с меня мужчин.

Я справлюсь сама. Моя пекарня, мои заказы — это реально.

А Ник и Платон… они слишком похожи на мечту, которая обязательно обернется кошмаром.

— Уходите! — требую, распахивая дверь подсобки. — Я не такая, как вы думаете… и отношения втроем не для меня…

Разве? А тебе ведь понравилось!

Жестко затыкаю внутренний голос. Я все еще помню вчерашние чувства… как увидела своего мужчину с другой.

Да, сейчас им интересно — «булочка», экзотика…, а потом что? Найдут себе по стройной длинноногой модели, а меня оставят с разбитым сердцем?

НЕТ! Больше я этого не допущу!

— Мы не уйдем так просто, Лада! — рычит Ник, делая шаг ко мне. Но Платон останавливает его, кладя руку на плечо друга.

— Прячься сколько хочешь, — усмехается он, спокойно застегивая штаны. — Только от себя не спрячешься. И от нас тоже. Мы подождем. Сколько надо, столько и подождем.

— Тох… — Ник явно не согласен с такой тактикой, но подчиняется.

— Пошли, Ник, — они быстро одеваются и уходят.

Ник бросает на меня последний взгляд уже из дверного проема. Я ловлю его. И он теплым осадком остается на душе, вопреки всем моим попыткам его вытравить.

Нет. Больше я не влюблюсь! Никогда!

Но вот у моего сердца явно на этот счет иное мнение…

Лада

— Нет… тут пыль, и тут тоже… — хмыкаю, по третьему разу натирая столешницу. Пытаюсь выбросить из головы пожарных и наши огненные оргазмы, но чем больше проходит времени, тем мне хуже.

Окончательно запутаться в себе мне не дает звонок дверного колокольчика.

— Яблочкина! Мы виделись утром, а сейчас твоя тревожность возросла почти до уровня ОКР! — Зефиркина в розовой шубе (да-да, она любит все розовое) уже цокает каблуками ко мне.

Подруга работает в детском садике неподалеку.

— Тут просто грязно, — бросаю тряпку. — Ты чего хотела-то, Глаш? Забыла что-то утром?

— Ууу, — лучшая подруга обходит прилавок и осматривает меня с ног до головы, — ты в раздрае. Точно говорю! И выглядишь иначе, чем утром.

Конечно, иначе! Меня только что трахнули двое!

Попа до сих пор немного побаливает и колени дрожат. На губах вкус Ника и Платона, а еще полный шок и паника в голове. Эти двое обрушились на меня лавиной, и я пока не знаю, что делать с их присутствием в моей жизни.

Молчу. Поджимаю губы и хмуро смотрю на Глашу.

Мы с ней давно дружим. Можно сказать, на соседних горшках в детском саду сидели.

Поэтому она отлично считывает мои реакции. И сейчас подруга прищуривается, точно поняв, что я планирую спрятаться дома, закупить мороженого и весь вечер жалеть себя.

— Нет, подруга, так не пойдет! — она обрушивает свой кулак на мой прилавок так, что круассаны подпрыгивают. — Я как чувствовала! Ииии…

Зефиркина достает мобильный, что-то там тыкает и протягивает мне.

— Что там? — непонимающе хлопаю ресницами.

— Лекарство от депрессии! Билеты на ужастик, Яблочкина, — Глаша выхватывает у меня мобильный. — А пока давай садись, я сделаю свой фирменный латте, и ты расскажешь, что произошло, пока я пыталась усмирить десять милейших трехлеток!

Глаша обожает детей и выбрала работу по душе.

Я позволяю ей отвести меня к столику. И пока подруга хлопочет у кофемашины, я рассказываю. Всё. От Зефиркиной нет смысла что-то скрывать. Она по ниточкам вытянет любую информацию с мастерством КГБшника.

— Ничего себе! — восклицает, ставит передо мной большую кружку латте с Амаретто и ореховой крошкой. — Я так и думала, что твои горячие пожарные вернутся, Лада!

— Я не планировала заводить после Славы никаких отношений, — накрываю ладонями кружку, вдыхая аромат молочного напитка, — а эти двое явно настроены на… что-то постоянное и длительное.

Или я ошиблась? Но Ник выглядел по-настоящему взбешенным, когда я сказала про то, что секс удался, а большего мне не нужно.

Глаша хмурится. Она протягивает руку и накрывает мой лоб.

— Температуры нет, странно… обычно бред несут, если есть жар, — хмыкает она.

— Обхохочешься! — шиплю. — Их двое, Глаш! Ты понимаешь? А еще они…

— Потрясающе трахаются? — вгоняет меня в краску эта неугомонная. — Великолепно выглядят? Нравятся тебе? Хотят больше, чем просто разовый перепихон?

Молчу. Закусываю губу.

— С этой точки зрения я ситуацию не рассматривала, — бормочу, отпивая латте. — Но все равно! Двое? И мы с ними… боже!

В голову снова лезут красочные и грязные воспоминания. По-хорошему грязные… как два горячих мужчины хотели меня. Искренне! Как их члены стояли колом при виде меня.

Как Ник забросил меня на плечо, словно пушинку! Со Славой я всегда чувствовала себя коровой, хотя он не дрищ. А с Ником и Платоном словно девочкой была.

— Да хоть трое, Яблочкина! — Глаша грозит мне улиткой с корицей, которую стащила с прилавка. — Судя по твоему рассказу, эти двое без ума от твоих форм! А ты без ума от их членов.

— ЗЕФИРКИНА! — восклицаю, заливаясь румянцем так, что по шее расползаются красные пятна.

— Я не права? — она пристально смотрит на меня. Голубые глаза Глаши, как сканер. От них не скрыться…

— Права. Но все равно! — пытаюсь оправдаться. — Я не готова, понимаешь?

— Хотела бы и я двоих… — мечтательно тянет подруга, — накачанных, мощных… ммм… пожарные у тебя, значит… я хочу… сантехников или спасателей!

— У тебя есть уже, — хмыкаю, напоминая, что Глаша как бы помолвлена, — Максим недавно сделал тебе предложение.

— Полгода как… — вздыхает она. — Это недавно, по-твоему?

— Ну… — знаю, что Глаша хочет замуж и родить малышей, и тема эта для нее больная. — Прости. Уже полгода прошло, оказывается…

Чувствую себя плохой подругой.

— Мне тридцать! — восклицает она. — А я хочу как минимум пятерых! Макс заявил, что не готов к детям и хочет красивую свадьбу и путешествие, а на них надо накопить. Только что-то мне подсказывает, что он просто не хочет… видишь, Ладка, один тянет резину, а твои сразу взяли быка за рога. Может, это и есть судьба?

Вздыхаю. Я считала Глашу и Макса идеальной парой. А тут, выходит, не все так ладно в датском королевстве.

— Что ж! Нам пора, Яблочкина! — Глаша быстро берет себя в руки и встает. — Пора в кино! Развеемся, поедим попкорна, а там, глядишь, и решение твое придет.

В кинотеатре мы оказываемся через полчаса. Стряхиваем снег с верхней одежды и направляемся к киоску с попкорном. Глаша уходит в уборную, я остаюсь в очереди.

— Ну, Тоша! Ну, пожаааалуйста! Купи мне попкорн с карамелью! Ты обещал! — слышу сладкий женский голосок сзади. Мда, некоторые девушки очень капризные.

— Ладно, пошли, — отвечает хмурый мужской голос, и я настораживаюсь. Все внутри деревенеет. Слегка оборачиваюсь, и мир замирает.

Миленькая блондинка виснет на руке Платона, что-то щебечет про карамель.

Он выглядит так, будто отбывает повинность, а не наслаждается свиданием. Однако моя ревность уже воет громкой сиреной.

Внутри все обрывается. Сердце с грохотом падает в пятки.

— Девушка, ваш заказ? — голос попкорнщика раздается словно издалека.

Попкорн? Какой попкорн?

Меня сейчас стошнит.

Разворачиваюсь и бегу в сторону уборных…

Платон

— Она нас выставила… — констатирует Ник, когда мы оказываемся за дверью пекарни «Сладкие булочки», а самая сочная и горячая булочка от нас ускользнула.

— Угу, — хмыкаю, судорожно соображая, что делать.

— Мы должны вернуться и поговорить! — кадык друга дергается, руки сжимаются в кулаки.

Но прежде, чем я успеваю ответить, к нам подходит пожилая дама.

— А тут что-то горит? — с тревогой спрашивает, оглядывая нашу машину.

Да. Мое сердце…

— Нет, гражданка, мы просто заехали… перекусить, — хмыкаю, и бабулька, цокнув языком, удаляется.

Подходим к пожарной машине. Кто бы мог подумать, что мы ее практически угнали после вызова! Вернулись в часть, а потом сорвались к нашей булочке, даже не сняв форму.

— Мы вовремя успели, — заявляет Ник, когда мы пристегиваемся, — этот слизняк довел бы ее до истерики. Негодяй…

— Давай его найдем, — рычу, заводя мотор. Да, когда Лада нас выгнала, я стал голосом разума и пошел у нее на поводу. Но что мне оставалось делать? Ник явно слетал с катушек и мог испугать булочку еще сильнее.

А она такая нежная и ранимая. Нет, давить нельзя!

Хотя сейчас бы я поработал с боксерской грушей, а еще лучше с мордой этого упыря, что орал на нашу сладкую булочку. Бывший, значит?

— Она невероятная, — прикрывает глаза Ник, — Лада… никогда такую девочку не встречал. Чтобы в сердце, как заноза… и думаешь о ней постоянно.

— Понимаю, — ухмыляюсь. Да… Лада стала нашим наваждением. Мы с Ником никогда не делили женщин. И вообще у нас с ними проблем не было. А тут как переклинило.

Я вчера, как увидел ее напуганную, в этом красном грязном свитере, то сразу захотел…

Что? Обнять… защитить… вынести из огня. Стать для нее героем. Только для нее одной.

В итоге мы просто открыли ее для себя. И, я скажу, чувствовать ответную страсть Лады — самое величайшее удовольствие для мужика, которое досталось именно нам.

— Как думаешь, чего она испугалась? — хмыкает друг, явно продолжая прокручивать в голове состояние булочки. — Мы же не напугали ее своим напором? Ты был аккуратен, а?

— Естественно! — огрызаюсь, в голове вспыхивают картины, как она расцветала в наших руках. Как нежное, податливое тело нашей девочки откликалось на каждое прикосновение… как она звала нас и не хотела отпускать…

Я чуть с ума не сошел. Хотя новичком меня не назвать. Женщин было достаточно. Но именно с Ладой я познал такое удовольствие, как ни с одной… и теперь хочу повторения.

Ее всю, до каждого сантиметра кожи, каждый ее вздох…

Как она доверчиво льнула к Нику, я аж заревновал.

— ТОХА! — рык Ника вырывает меня из сладкой фантазии, и я понимаю, что выехал на встречку. — Черт… ты чего творишь?

— Задумался, — выравниваюсь, понимая, что Лада меня словно околдовала.

— Ты это… думай меньше, — ржет Ник, — нам еще Ладу завоевывать, головы должны быть светлыми. Я хочу ее еще много и во всех смыслах. Будь у меня шанс, я бы эту сладкую булочку из постели не выпускал неделю…

— Она отойдет, — хмыкаю, когда мы заезжаем в часть, — просто Ладе нужно время.

К сожалению, наша выходка не осталась незамеченной. И наш главный Михалыч еще долго занимался воспитанием нашего духа, и совсем не в эротическом ключе.

Получив нагоняй, мы отправляемся переодеваться. И тут звонит мобильный Ника. Он смотрит на экран и хмурится. Затем чертыхается и принимает вызов. Кажется, я знаю, кто звонит…

— Да? Чего? — рявкает в трубку. Затем его взгляд из темного становится совсем тяжелым. — В смысле я? Ты ее сегодня из сада забираешь! У меня смена, Вера! Черт… я понял! Заберу ее!

Ник швыряет мобильный на скамейку. Затем начинает быстро натягивать свитер.

— Бывшая? — хмыкаю.

— Да, — рычит друг, — забыла Милу забрать из садика. Точнее, как она говорит, оставила мне тучу голосовых, что у нее там кастинг в какую-то рекламу… горе-мамаша. Поеду за своей малышкой.

— Она уже не в первый раз так делает, — хмыкаю, — ты не планируешь ее прав лишить? Милана совсем матери не нужна…

— Она у её мамаши в основном. Хоть и характер сложный, но внучку любит. А сейчас бабка легла на обследование. Я бы сам Милку забрал, но смена… — Ник проводит ладонью по лицу, и я вижу, как он устал разрываться между работой и отцовством. — Ладно, выкручусь. Зато вечером будем смотреть мультики и есть сладости, которые она обожает.

Ник любит дочь. И хоть их с Верой брак был тяжелым, друг ни о чем не жалеет. Он уезжает через три минуты.

И тут звонят мне…

— Платон Андреевич Пламенев, — голос матери не обещает ничего хорошего, — ты великолепный пожарный, и мы тобой, несомненно, гордимся…

— Мама, что ты хочешь? — вздыхаю, закрывая свой шкафчик и доставая ключи от машины.

— Я понимаю, что в тридцать четыре года тебе еще хочется свободы… — опять двадцать пять. Моя мать помешана на том, чтобы я женился, — но сегодня ты должен побыть хорошим братом.

— Что опять случилось? — вздыхаю, понимая, что мои планы летят в тартарары.

Моей сестре Зоряне двадцать. Ее отношения с бойфрендом напоминают американские горки. Эмоциональные качели…

— Валерий отказался идти с Зоряной в кино. А твоя сестра очень хочет на этот фильм. Связь улавливаешь?

— Да. Ты имеешь в виду, что мне нужно отложить свои планы и весь вечер слушать, какой Валерий плохой человек? А когда они помирятся, на семейном ужине изображать то, что я не желаю вмазать ему в морду за сестру?

— Какой ты у меня сообразительный, Платоша! — мама, очевидно, сарказма не улавливает. — Билеты Зоряна скинет тебе на телефон. Отличного вечера…

Вздыхаю.

У кинотеатра мы оказываемся за полчаса до сеанса. Зоря висит на мне и просит «разобраться» с ее Валерием, как только я его увижу. Я киваю, как болванчик, и мечтаю, чтобы скорее изобрели машину ускорения времени…

Нет, сестру я люблю, но их с Валерием отношения меня утомили.

Как только мы заходим в здание, Зорька начинает клянчить попкорн. Но я же хороший брат, правда? Нет! Даже отличный!

— Ладно, пошли, — выдавливаю из себя. Мы направляемся к киоску с лакомствами. И тут…

— Девушка, будете заказывать? — слышу недовольный голос мужика за кассой и невольно поднимаю взгляд. Погодите-ка…

Темные длинные волосы, бордовое платье. БУЛОЧКА! ЛАДА! Это точно судьба!

В груди мгновенно становится тесно. Настроение делает резкий скачок вверх, а сердце — кульбит.

Только вот булочка, едва взглянув на меня, разворачивается и… бежит.

Эээ…

В чём дело? Я же не кусаюсь.

Или она решила, что я на свидании? Черт, точно!

А я стою и не понимаю…

То ли остаться с сестрой, то ли бежать за булочкой. В голове вспышка: мать будет недовольна, если я брошу Зорьку.

Но ноги уже несут меня к Ладе. Сестренка, прости, потом отработаю!

— Зоря, вот карта, купи все, что хочешь, — сую ей в руки свою карточку и уже разворачиваюсь, чтобы догнать мою девочку и все ей объяснить, как вижу ее у входа в зал.

Лада что-то рассказывает пышной блондинке в розовом свитере, отчаянно жестикулируя. А затем они ныряют в зал. На тот же сеанс, что и мы с Зоряной.

Что ж… моя сочная булочка. Это точно судьба!

И я придумал, как сделать так, чтобы ты больше никуда от меня не убежала!

Лада

Возможно, я веду себя как инфантильная девчонка. Бегу от мужчины, который мне нравится, но который сейчас доказал, что все мужики одинаковые.

Может, стоило этот попкорн обрушить им прямо на головы?

Мда, очень по-взрослому, Яблочкина.

Плюнув на попкорн, я уношу ноги и прямо у дверей в кинозал сталкиваюсь с подругой.

— Лада, ты чего? — Глаша ловит меня за руку. В глазах подруги появляется тревога. — Ты белая, как мел. Что случилось?!

— Это он… он…

Глаша мгновенно считывает ситуацию. Сжимает мои пальцы.

— Дыши, Яблочкина. Сейчас разберемся. Ты, главное, не вздумай сбегать и бить его сумкой, ладно? Сначала посмотрим.

Зефиркина выглядывает из-за моего плеча и безошибочно считывает Платона.

— Ого! Да он просто богатырь… Лада, я тебя понимаю, — хмыкает, задерживая восхищенный взгляд на моем пожарном, — хорош, черт! А какие мускулы, ммм… ты уже все пощупала?

— ГЛАША! — гаркаю, тут же краснея.

— Ты же сказала не орать, — прищуривается подруга, затем берет меня под локоть, — не беспокойся, это его сестра или племянница. Родственница, в общем.

Что? Почему она так уверена? Пытается меня успокоить? Или я просто… так ревную, что не замечаю?

Еле сдерживаю желание обернуться и рассмотреть, но усердно делаю вид, что мне плевать.

Мы протягиваем билеты и заходим в зал. Наши места в третьем ряду.

— С чего ты взяла, что родственница? — хмыкаю, пока мы рассаживаемся.

— Да они же похожи как две капли воды! Носы один в один. Если это не сестра, то я — балерина. Мне тебе простейшие вещи объяснять надо? — закатывает глаза подруга.

— Ну, не знаю… я не заметила, — бормочу себе под нос, плюхая сумку на колени.

— Это потому, что ты по уши влюблена, Лада. Я тебя понимаю… такой красавчик и с девушкой в кино. Оно и понятно, — Глаша достает зеркальце и поправляет блеск для губ, — хорошо, что мы пошли вместе. Иначе ты бы наломала дров.

— Я не влюблена в него! — уверенно заявляю. — Мы просто…

Опасливо осматриваюсь по сторонам. Пока рядом никого нет. Два свободных места.

— Ну конечно, — Глафира снова закатывает глаза, — и из-за твоего «не влюблена» мы остались без попкорна. Как маньяка бояться-то будем, невлюбленная? — Она делает в воздухе знак пальцами типа кавычек, и я бросаю на подругу свирепый взгляд.

Рядом кресло скрипит и меня обдает неприятным запахом сигарет и пота. Морщусь, машинально двигаясь к Глаше, но, как назло, эти кресла явно не рассчитаны на девушек плюс-сайз.

Рядом приземляется грузный мужчина, от которого за версту разит дешевым табаком. Невольно вжимаюсь в кресло, мечтая оказаться подальше.

Но в панику впасть не успеваю. Ведь почти над ухом раздается знакомый низкий баритон:

— Слушай, мужик, не поменяемся местами? Просто у меня очень плохое зрение, а я забыл очки.

Чего? Хлопаю ресницами, не понимая, зачем Платон вдруг прерывает свидание и хочет подсесть ко мне.

— Что он делает? — шепчу Глаше, чувствуя Платона совсем рядом.

— А ты как думаешь? — хихикает она. — К тебе поближе быть хочет.

Тем временем мужик рядом задумывается.

— Это правда! — слышу голос блондинки, все еще пытаясь невозмутимо играть в игнор. — Мой брат почти слепой! Тут как раз два места! Пожалуйста!

Вот на нее толстячок реагирует:

— Ладно, — соглашается и встает. Кресло издает предсмертный скрип.

— Спасибо, — я прямо чувствую торжество победителя в голосе Платона.

Он плюхается рядом.

— Привет, булочка, — обдает меня дыханием, от которого вся кожа покрывается мурашками, — давно не виделись, правда?

— Зачем ты сел сюда? — сухо спрашиваю. — Тебе не кажется, что неуместно уделять внимание мне, когда рядом… красивая девушка?

Глаша еле сдерживает хохот. Вся аж краснеет. Ууу! Предательница! Зло зыркаю на нее.

— Сестренка как-нибудь переживет, — издает смешок Платон, затем едва заметно целует меня за ухом, — я рад, что мы тут вместе… булочка моя…

Тело вспыхивает сразу. Внутри растекается жгучее удовольствие, оседающее между ног.

Низ живота начинает сладко тянуть, а в голову лезут воспоминания, как вчера и сегодня этот мужчина был во мне… во всех смыслах…

Начинается фильм. Только вот мое предательское сердце отбивает бешеный ритм в груди и норовит оттуда выпрыгнуть. А тело и вовсе сходит с ума.

Мне совершенно плевать, что там говорит Зефиркина, и что на экране какой-то маньяк бегает за героями. Все мое естество настроено на Платона рядом.

— Лада… — слышу томный шепот, и огромная рука ложится мне на бедро. Сглатываю ком в горле. Боже!

— Хватит! — шиплю, убирая ладонь Платона, но при соприкосновении наших тел внутри начинают порхать бабочки. Да еще так активно!

— Тебе же нравится, — мурчит этот паразит мне на ухо, окончательно выбивая почву из-под ног, — зачем ты сопротивляешься, милая?

Прекрати! Остановись! Я же влюблюсь в тебя, сволочь ты!

— Мне нужно в уборную, — шепчу Глаше, резко вскакиваю. Стараюсь не смотреть на ухмыляющееся лицо Платона в полумраке. — Пропусти меня…

Пытаясь пробраться мимо него к выходу, я оказываюсь в ловушке.

Платон даже не думает отодвинуть свои длинные ноги, вынуждая меня практически сесть к нему на колени.

Его ладони по-хозяйски накрывают мои ягодицы, удерживая в этом постыдном и сладком плену. Кто-то в зале начинает шипеть.

Я вылетаю в проход и несусь к выходу. Лицо пылает, в голове хаос. Только бы добежать, только бы он не пошел за мной!

В коридоре пусто и тихо. Слышен только стук моих каблуков.

Прислоняюсь спиной к холодной стене возле туалета, перевожу дух.

И тут, в этой внезапной тишине в голову врывается мысль, от которой становится еще страшнее: «А любила ли я вообще Славика?»

Ведь то, что я чувствую сейчас…

Сердце колотится так, что больно дышать…

Это совсем другое! Ярко, сильно… лишает воли!

Сворачиваю к уборной. Захожу.

Не успеваю включить воду, как дверь за спиной захлопывается. Слышу характерный щелчок замка.

А через миг на мои бедра ложатся обжигающие ладони…

Платон

Ноги несут меня за булочкой вопреки вопросам сестры.

— Я скоро, — бормочу, встаю и тихонько следую за своей Ладой.

Она моя, это не обсуждается. Ну и наполовину Ника, я согласен делиться с другом. Вместе мы сможем дать ей максимум.

Выхожу и осматриваюсь. Вокруг никого, только попкорнщик что-то бормочет себе под нос, протирая прилавок.

Задумываюсь.

Лада вряд ли ушла, она оставила свою куртку в кресле. Значит, моя булочка решила спрятаться в туалете.

Это идеально! Я все ей объясню сейчас про Зорьку и заодно покажу, как сильно она мне нужна. А то уже зубы от желания сводит!

В туалете оказываюсь через минуту.

Бинго! Лада одна.

В кинотеатре пусто — сеанс начался, никто не зайдет. Закрываю дверь на защелку, в два шага оказываюсь за своей девочкой и кладу ладони на ее талию, притягивая к себе.

— Лада, — тыкаюсь носом в ее затылок, вдыхаю аромат волос. Что-то сладкое, вишневое. То, что будет сниться мне в самых жарких снах…

— Платон, — тихо говорит она, опустив взгляд. Вижу ее пунцовое личико в отражении зеркала. Красивая… моя! — Это женский туалет.

— Знаю, булочка, — целую ее за ушком и чувствую, как Лада вздрагивает, — но нам нужно поговорить, не считаешь?

Опускаю ладони ниже, вдоль мягкой ткани ее платья. Мои пальцы очерчивают ее изгибы, и я чувствую, как она замирает под моими руками.

— Это не похоже на разговор, Платон… — ее голос дрожит, и это заводит меня еще сильнее. Хочу ее… снова хочу до безумия.

— Дай мне совсем немного, — я нагло прижимаю её спиной к своей груди, чувствуя каждый удар её сердца. Лада продолжает дрожать. — Ты такая горячая, булочка…

— Платон!

— Зови меня Тоша, — бормочу, теряя голову от её близости. Если я сейчас не почувствую её вкус, я просто сойду с ума.

— Ты всех своих подружек просишь так себя звать? — зло цедит Лада и начинает вырываться. Так, значит, сначала разговор. Понял, принял.

Я накрываю ее губы пальцем, заставляя замолчать.

— Кстати о подружках, Лада… Блондинка в зале — это Зоряна, моя сестра.

— Ну конечно! — Лада складывает руки на груди, и я с трудом отрываю взгляд от её пышных форм, возвращая его к лицу.

— Правда. Пойдем назад, я тебя с ней познакомлю.

— То есть вы делите одну женщину на двоих, а потом в качестве компенсации предлагаете уже обратный тройничок? — сверкает глазами, и я чувствую, как от ее гнева во мне закипает кровь.

— Булочка, — хриплю, взгляд соскальзывает на ее полные губки, — ты же понимаешь, что сейчас лишь тянешь время?

Делаю шаг к ней. Лада не двигается, лишь слегка вздрагивает, я вижу. Вдыхаю ее аромат, опираюсь руками на раковину по обе стороны от своей девочки.

— Платон, слишком близко! — заявляет, но не отталкивает. Я замечаю… как ее дыхание срывается, становится глубже… как она губы облизывает. Как слегка дрожит.

— Но ты же не против, — мурчу, прижимаясь губами к ее щеке. — Лада… давай так… сейчас я подарю тебе такое удовольствие, что ты забудешь о всех обидах. А потом мы вернемся, и я познакомлю тебя с сестрой. Идет?

— Нет, я не… — договорить она не успевает.

Я соскальзываю с ее щеки и впиваюсь в губы. Меня накрывает сладкое чувство дежавю.

— Ты невероятная, булочка… — бормочу, прикусывая ее нижнюю губу, затем глубоко и жадно целую, заставляя её сдаться.

— Ммм! — она обвивает мои плечи. Ну наконец-то!

Я ласкаю её через платье, наслаждаясь её мягкостью. Здесь нельзя… не в туалете. Моя королева заслуживает роскошной постели. Но остановиться уже выше моих сил. Разворачиваю ее лицом к зеркалу, прижимаясь всем телом.

— Тоша… нет! Нас… застукают…

— Я быстро, милая… просто хочу увидеть, как ты таешь в моих руках…

— Остано… о-о-о… Боже-е-е-е! — она закусывает губу, прикрывает глаза.

Я запускаю руку под подол её платья, лаская её бедра, поднимаясь всё выше к самому сокровенному. Мои пальцы находят нежную кожу, и я чувствую, какая она горячая.

— Лада… ты так хочешь меня… всегда хочешь, — рычу, прикусывая мочку ее ушка.

Я нахожу ту самую точку, заставляя её выгибаться навстречу моим пальцам. Лада прижимается ко мне, и я едва сдерживаю рык от этой близости.

— Нравится… сладкая… ммм? — теряю связь с реальностью. Все мое мужское естество настроено на эту женщину. Хочу унести ее в свою берлогу и не выпускать. Но сначала нужно успокоить Ника.

— ААА! — Лада замирает, ее словно парализует. А потом она вскрикивает, забыв обо всем на свете, содрогается в волне наслаждения и обмякает. Держу свою малышку, вдыхая её аромат. Затем беру телефон и делаю фото нашего отражения в зеркале. Отправлю Нику. Он наверняка захочет узнать, как прошел мой сеанс.

— Зачем ты… фотографируешь? — Лада пытается отстраниться, но я прижимаю её к себе.

— Хочу, чтобы Ник увидел, какая ты красивая сейчас. Думаю, ему понравится, — я показываю ей экран. — Смотри, какая ты здесь… настоящая.

Лада смотрит на фото, и её щёки вспыхивают ещё сильнее.

— А если кто-то увидит?

— Кроме Ника — никто, — я убираю телефон в карман. — Но если тебе правда некомфортно, я удалю прямо сейчас. Без вопросов.

Она кусает губу, молчит секунду, потом тихо:

— Оставь… только для Ника.

Я довольно улыбаюсь и целую её в висок. Она сейчас невероятно очаровательна. Щечки пунцовые, губы припухли от поцелуев, глаза сверкают.

— Тебе идет страсть, девочка моя, — хриплю, пытаясь унять собственное возбуждение.

— Сестра, говоришь? — Лада опускает взгляд, от смущения пытаясь перевести тему. Чувствую, что сомневается — Зорьку надо показывать лично.

— Зоряна, ей двадцать. Пойдем, — протягиваю руку своей булочке, — я вас познакомлю.

— Мне нужно привести себя в порядок, — лепечет она. — Ты иди, я приду…

Сомневаюсь.

— Я вернусь в зал, там моя куртка, — улыбается она.

— Лада… — жестко притягиваю ее к себе, — твое время истекает, девочка. Да, мы дали тебе его, чтобы ты не боялась нас…, но мы от тебя не отстанем. Ни я, ни Ник не готовы отказаться от тебя.

— Но почему? Что во мне такого? — умоляюще спрашивает.

Неужели не видит, насколько она особенная?

— Все просто, Лада, — шепчу на ее ушко, — ты уже наша.

Лада

Возвращаюсь в зал и тихо обалдеваю. Зоряна переместилась к Глаше, и теперь они обе синхронно вскрикивают, когда маньяк нападает на весьма… кхм… пышных форм блондинку на экране.

Рядом сидит Платон, его взгляд скучающий. Он прижимает к себе мою куртку и вдыхает ее запах. По телу разливается тепло.

Я ничего не могу с этим поделать, так вот реагирую на этого мужчину. Это выше моих сил. Тихонько сажусь рядом.

Хочу что-то сказать. «Привет»? Очень круто будет звучать после того, как он ласкал меня в туалете кинотеатра.

— Булочка, — слышу низкий томный баритон, и на плечи ложится сильная рука. Еле держусь, чтобы не замурчать от удовольствия. Платон тянет меня к себе, и я кладу лицо на его мощную грудь.

— Тебе неинтересен фильм? — тихо спрашиваю. Он поправляет мою куртку на коленях.

— Нет, мне ты интересна. Может, сбежим? Девчонки все равно нас не замечают, — продолжает соблазнять меня, сводя с ума все нервные окончания и рецепторы. Облизываю губы и киваю.

Тихонько выхожу в коридор. Благо у нас крайние места. Глаша и Зоряна ничего не замечают вокруг. Платон тут же берет меня за руку и тянет к выходу.

— Тут рядом неплохое кафе, — говорит мне, помогая надеть верхнюю одежду. — Посидим там, подождем их. Я сестре СМС скину.

Я только киваю. Слова куда-то исчезли. Рядом с таким мужчиной я чувствую себя студенткой, у которой случилась первая любовь. Застегиваю куртку, из-под ресниц глядя на Платона.

Он ловко натягивает темно-синюю парку. Затем вновь берет меня за руку.

Все женщины в радиусе десяти метров не могут глаз отвести от моего пожарного. Тьфу ты! Почему моего-то? Он не мой! Или мой?

— О чем задумалась? — спрашивает Платон, когда мы выходим из кинотеатра на вечерний морозный воздух. — Красотка.

Смущенно прячу пунцовые щеки в шарф. Заодно пытаюсь скрыть улыбку.

— Просто… как все получилось. Странно…

— Почему странно? — подмигивает мне этот засранец. — По-моему, все получилось очень даже хорошо. Мы с Ником тебя встретили.

— Вы наверняка тушили пожары у кучи женщин, — хихикаю.

— Да…, но ни одна из них не застревала в сердце, как заноза, — спокойно произносит Платон. Останавливаюсь. — В чем дело, булочка?

Во все глаза смотрю на него. Он не понимает, что у его слов могут быть последствия?

Мне так редко говорили подобные слова… да что уж там, ни разу не говорили!

А он произносит их так спокойно и естественно!

Искренне!

Внутри всё замирает, а дыхание перехватывает от осознания, что меня впервые ценят не за «удобство», а за то, что я просто есть.

Не хочу верить! Ведь так куда проще! Я полная, неидеальная.

Как я могу стать занозой в сердце?

Тем более у таких красавчиков?

Но душа верит… вопреки всей логике и здравому смыслу.

— Все хорошо, — смаргиваю слезинку и делаю шаг к Платону. — Просто что-то в глаз попало.

Не верит. Вижу это по пристальному взгляду изумрудных глаз. Но молчит.

Мужчина берет мою руку в свою, растирает.

— Замерзла. Пойдем скорее! — тянет меня в сторону милой кафешки совсем рядом. Мы проходим к столику на четверых. Платон отодвигает мне кресло, я сажусь.

Мне безумно стыдно. Такое чувство, что все смотрят. И вот-вот начнут тыкать пальцем: «Фу, пышка с таким Аполлоном! И что он в ней нашел?»

— Лада, — хмурится Платон, — ты чего озираешься?

— Просто, — робко улыбаюсь, — я рядом с тобой наверняка смотрюсь странно.

— Почему? — он берет меню, при этом не отпуская мою руку, будто боится, что я сбегу. Мы выглядим как молодожены или просто очень друг в друга влюбленные.

— Ну, я… — смотрю на его огромную ладонь на моей и вроде бы хочу вырвать. Вернуть свои границы. Но не могу. Или нет, не так… я должна отстраниться…, но не хочу этого делать.

— Плевать на них, — бросает Платон, — ты моя, булочка. Вернее, наша…

Он быстро пишет СМС, затем кладет мобильный экраном вверх. От взгляда пожарного у меня внутри бабочки беснуются, и из-за их порхающих крыльев меня немного мутит.

— А Ник… — отвожу взгляд, стесняясь и не понимая, уместно ли спрашивать про второго пожарного. Но его серые глаза клеймом высечены в моем сердце. Уже…

Боже, Яблочкина, ты влюблена в двоих! Стыд-то какой!

— Ник получил сообщение с твоим фото, — довольно тянет Платон, явно наслаждаясь моим смущением.

И? Что сказал? Или не ответил?

— Понятно, — срывается с губ. Мне стыдно показывать свое любопытство.

— Не хочешь узнать, что он ответил? — Платон берет мобильный, разблокирует. Румянец еще сильнее заливает щеки, я вся покрываюсь пятнами. Мужчина протягивает мне телефон.

Ник: Самая пиздатая булочка…

Ник: ЭЙ! А вы что, в кино пошли?!

Ник: Следующим ее веду я!

Три наглых и бесстыдных сообщения подряд. Почему от его слов так горячо?

Окончательно теряюсь, от стыда начинает голова кружиться. Ник заявляет на меня права, как и Платон.

Пожарный забирает телефон, довольно ухмыляясь:

— Не переживай, он просто бесится, что его тут нет.

Мы заказываем кофе. Сжимаю тёплую кружку ладонями, пытаясь унять дрожь.

Платон рассказывает про свою работу, про то, как они с Ником попали в пожарную часть.

Я слушаю и не верю, что сижу здесь, с ним, и это не сон.

— Вот вы где! — слышу бодрый голосок, и спустя секунду Глаша и Зоря садятся за наш столик. — Платон, ты что, девушке не заказал даже покушать? Лада, ты не обращай внимания, он дундук!

— Ты болтай меньше, — цедит мужчина, явно недовольный тем, что нас прервали. — А вы быстро нашли общий язык.

— Ну, вы ушли, — Глаша берет меню, — кто знает, как долго вы там свои сердечные дела решать будете. А я бояться одна не люблю.

— Тем более мы обе ждали этот фильм! — восклицает Зоря.

Только сейчас, когда пелена ревности давно схлынула, я замечаю, как похожи Платон и Зоряна. У нее такие же пронзительные зеленые глаза и прямой красивый носик.

— Молодец, подруга. Он по уши влюблен, — шепчет Глаша.

— Да ладно, ты преувеличиваешь, — тем не менее, мне приятно, и я улыбаюсь.

— Если ты его упустишь, я сама за ним приударю, даже несмотря на Макса.

В сердце что-то ёкает.

Нет… Он мой. И Ник…

Господи… они оба… мои?

До самого вечера мы весело болтаем и пьём вкусный кофе с пирожными.

Зоряна рассказывает про своего Валерия, Глаша даёт советы, а я просто сижу и слушаю.

И вдруг ловлю себя на мысли: я здесь своя.

Меня не рассматривают как «пышку рядом с Аполлоном».

Я просто… Лада. Булочка. Их булочка.

От этой мысли внутри разливается тепло.

Счет закрывает Платон, хотя мы с Глашей настаиваем на оплате на троих.

Потом мы все погружаемся в его внедорожник. Я на пассажирском сиденье, Глаша и Зоряна сзади.

Они болтают, как подружки, хотя у них определенная разница в возрасте.

Платон завозит домой Глашу, потом сестру. И как-то так получается, что мы с ним остаемся вдвоем в машине у моего подъезда.

— Ну так… — он отстегивает ремень и разворачивается ко мне. В приглушенном свете его глаза кажутся цвета глубокого изумруда. Платон опускает взгляд на мои губы. Низ живота скручивает в приятном спазме. — Булочка…

Пискнуть не успеваю, как он налетает на мои губы. Поцелуй Платона властный, жадный. Он обжигает меня, словно открытое пламя.

— МММ! — стону ему в губы, зарываясь пальцами в густые волосы. Боже, что со мной?! Я с ума схожу от его близости! Теряю голову…

— Что ты делаешь со мной, Лада, — Платон прикусывает мою нижнюю губу, — моя сладкая… горячая булочка…

— Мне пора, — шепчу, отрываясь от горячего пожарного, — завтра рано вставать…

— Когда мы увидимся? — заглядывает мне в глаза.

Я лишь смущенно улыбаюсь, поправляя волосы.

— Пока, Платон. Спасибо за вечер! — выскальзываю из машины и бегу к подъезду.

Не оборачиваюсь. Потому что знаю: если обернусь — не уйду.

Уже у двери слышу, как за спиной мягко урчит мотор. Платон не уезжает. Ждет, пока я зайду.

В лифте прижимаю ладони к пылающим щекам. В зеркале на меня смотрит не просто «пышка», а желанная женщина с припухшими от поцелуев губами и горящим взглядом.

Что ты делаешь со мной, Платон?

Нет…

Что вы оба со мной делаете?

Ник

Выбежав из пожарной части, я прыгаю в машину и несусь в детский сад к дочери. Ну, как несусь… Как назло, в это время пробки — машин полно. Добираюсь лишь через час.

Чуть не вышибая дверь, влетаю в пустой детский сад. Там на скамеечке сидит Милана. Сердце сжимается от ее вида. Чем Вера вообще думала?! Мать, тоже мне…

Дочь болтает ножками, прижимает к себе рюкзачок в виде кролика. Она сосредоточенно рассматривает шкаф с детскими книжками, стоящий напротив. Рядом с ней сидит воспитательница и что-то с улыбкой говорит малышке.

— Милана! — гаркаю, широким шагом приближаясь к дочери. Она распахивает глазищи и бросается ко мне.

— Папоська! — ловлю ее, прижимаю к себе и вдыхаю сладкий аромат волосиков. Моя малышка!

— Николай Григорьевич? — хлопает глазами воспитательница. — Сегодня же Вера должна забрать девочку.

— У Веры… форс-мажор, — беру розовый пуховичок и одеваю свою малышку. Рядом с Миланкой я всегда чувствую себя настоящим. Большим и сильным мужчиной! Раньше думал, что так лишь с дочкой, а потом в моей жизни появилась Лада.

— А мы к бабуле? — спрашивает мое чудо.

— Нет, крошка, — взъерошиваю ее каштановые волосы, — мы едем ко мне. По дороге заедем в твой любимый магазин сладостей и накупим всякого!

Малышка сияет. Я встаю и беру ее на руки. Сажаю на плечи, розовый рюкзачок вешаю на запястье.

— До свидания! — Милана прощается с воспитательницей, а та мечтательно смотрит на нас.

Выходим. Я ставлю малышку на ноги, она начинает ловить ладошками снежинки. Достаю детское кресло из багажника, отряхиваю.

— А где мамоська? — невинно спрашивает Милана, и я замираю с этой махиной в руках.

Что сказать? Что ее мать предпочла очередное на девяносто процентов неудачное прослушивание вечеру с дочерью?

Я догадываюсь, каким способом она получала роли. Однажды вернулся с работы и застал её с продюсером на нашей постели. А Мила спала в соседней комнате…

Тогда было больно. Сейчас просто противно вспоминать.

— Маму срочно вызвали на работу, — с трудом выдавливаю улыбку, крепко фиксирую кресло и усаживаю свое чудо.

— Мамоська готовилась… надусилась, — заявляет Милана, — и фказала, фто ты меня забереф! А ты оповдал!

Внутри закипает гнев. Вера вот так запросто врет ребенку! И теперь мне придется оправдываться, что я не забрал дочь, поскольку правда будет выглядеть жалко…

— Мил, — слегка наклоняюсь, чтобы быть с дочкой на одном уровне, — у меня сегодня случился на работе большой пожар.

— От такой?! — она растопыривает ручки. Ловлю ее ладошку и целую.

— Да, вот такой! Прости меня, — искренне извиняюсь, — я обещаю, все искуплю! Все-все!

— Ты мой гелой! — заявляет Мила, и я растекаюсь в довольной улыбке.

Интересно, Ладе бы моя девочка понравилась? Смотрю на этого ангелочка с огромными серыми глазами и понимаю, что обязан их познакомить.

До дома мы добираемся еще через час. Потому что в магазине сладостей моя Мила не может выбрать, какие леденцы она хочет: лимонные или клубничные. В итоге берем и те, и те.

Сегодня у нас праздник живота.

Дома выкладываем вкусности, вместе готовим ужин. И я ловлю себя на мысли, что кого-то не хватает.

Не Веры, нет… Она ведь даже сообщение не написала, не поинтересовалась, как ее дочь. То есть бросила мне СМС и свинтила. А если бы у меня была ночная?

После измены я сразу выставил ее за дверь. Подал на развод и опеку, но, увы, дочь оставили с матерью. Которая благополучно свалила Милану на бабушку и живет себе припеваючи.

А я ничего сделать не могу.

Когда-то я купился на яркую обёртку Веры и её амбиции, принимая холодный расчёт за целеустремлённость.

Но сейчас, глядя на пустую прихожую, понимаю: бывшая никогда не умела согревать, она умеет только потреблять.

Именно поэтому меня так тянет к Ладе. В ней есть та настоящая живая теплота, которой в моем доме не было никогда.

Таких, как Лада, мужики потом всю жизнь ищут. Наигравшись с куклами…

И я ее не упущу!

Поужинав, мы с Милой смотрим мультики. В восемь моя малышка начинает клевать носом. Я купаю ее и укладываю спать.

— Папоська… — кроха держит меня за руку, — а мамоська меня не любит?

Слова словно ножом по сердцу. Моя кроха тем временем продолжает:

— Мы не гуляем… не иглаем… я пости всегда у бабуфки. Я не нузна мамоське? Я похая?

Ну, Вера…

— Ты самая лучшая! И мама тебя любит. Просто по-своему, — снова улыбаюсь через силу, лишь бы моя малышка была счастлива.

Мила заслужила нормальную мать. Ту, что будет ее любить и всегда ставить на первое место.

Интересно, а Лада смогла бы стать такой матерью? Захотела бы? И не слишком ли с моей стороны такое просить?

Но, глядя на печальное личико дочери, я просто не могу не решиться…

Уложив Милу, выхожу из ее комнаты (да, в моей квартире, хоть дочь и не живет постоянно, у нее есть своя детская).

Закрываю дверь и несколько секунд стою в коридоре.

Тихо. Дом пахнет детским шампунем и ванильным печеньем.

И именно в этот момент телефон вибрирует…

Мне приходит сообщение, от которого по телу проходит горячая дрожь. Зеркало…, а в его отражении моя Лада. С задранным платьем, наглой лапой Платона в трусиках.

Ее лицо… Невероятно! Красивая, щеки все пунцовые, губы искусаны. Блядь! Опираюсь на стену спиной, провожу рукой по волосам.

Долго смотрю на фото… Я хочу ее… пиздец как хочу…

В постель свою хочу, в дом свой… в жизнь свою, блядь!

Лада нежная, невероятно сексуальная.

И я скучаю по ней. По ее запаху, ощущению мягкого тела в руках.

Как мужчина я в восторге от ее форм. Эти полные тяжелые груди хочется постоянно мять и целовать. Ее бедра созданы для того, чтобы их сжимать. Она вся — горячее искушение.

Только что я укрывал одеялом самое дорогое, что у меня есть, а сейчас смотрю на женщину, из-за которой забываю, как дышать.

Иду в душ и пытаюсь хоть как-то выдрочить ее образ из головы. Но чем больше думаю, тем сильнее мне нужна Лада. Вот прям как воздух!

Ее губы, мягкий взгляд карих глаз. Она моя! Вернее, наша…

После душа проверяю Милу.

Малышка спит, обняв рукой старого потрепанного медведя. Его ухо давно оторвано, но для Миланы он самый любимый. Мишка всегда ждёт её в этой комнате.

Осторожно прикрываю дверь и иду к себе. Там падаю на постель.

Решаю посвятить завтрашний день своей дочери. Сначала звоню Михалычу, отпрашиваюсь. Потом пишу в детсад, что Милана проведет день со мной.

Вера не звонит, не пишет… Кто бы сомневался.

Я снова смотрю на фото и вдруг ловлю себя на мысли: а ведь Лада могла бы стать для Миланы той самой мамой, которая будет любить её, а не менять на кастинги.

Тёплая, домашняя, заботливая. Моя булочка…

И в голову приходит совершенно безумный план…

Лада

Наутро я просыпаюсь раньше будильника. Настроение шикарное, даже несмотря на отсутствие любимых штор и развалившиеся отношения.

Ведь судьба привела ко мне Платона и Ника!

На губы лезет улыбка. Я подхожу к зеркалу, рассматриваю себя.

Раньше я всегда старалась прошмыгнуть мимо, лишь бы не видеть в отражении эти полные бедра, тяжёлую грудь, складки и бока.

А теперь внутри словно что-то перещелкнуло.

Я вижу не скованную пышку, а вполне привлекательную девушку.

На шее пара засосов (ну, Платон!), в глазах необычный блеск.

Я всегда считала себя спокойной и уравновешенной, а сейчас в животе порхают бабочки, требуя совершить какое-нибудь безумство!

Так что я иду к шкафу, распахиваю его. И тут вся моя бравада мгновенно улетучивается. Ведь на вешалках висят… мешки для картошки. Преобладают темные оттенки, оверсайз.

Один красный свитер — как сигнал светофора.

— Я хочу что-то поярче, — хмыкаю про себя и бегу к компьютеру. Открываю маркетплейс. Ввожу свой размер и заказываю тучу вещей самых разных цветов и фасонов.

Красное платье с открытой спиной, джинсы с вышивкой и пару ярких блузок…

Раньше я бы корила себя за расточительность, но сейчас хочу, чтобы Платон и Ник видели меня в красном.

В итоге набираю одежды на свой месячный доход. В конце концов, я это заслужила!

Сколько я пахала, чтобы открыть свои «Булочки»! Ночей не спала, составляла бизнес-план.

Обивала пороги банков.

— Да! Пора, наконец, сделать что-то для себя, — выключаю компьютер и бегу в душ. Помнится, Зефиркина говорила мне, что с утра нужно какой-нибудь ритуал придумать. Только для меня.

Так что долго стою в душе и пою. Надеюсь, я разбужу Ленку. Пусть знает, как воровать чужих мужчин, просыпаясь под мой оперный вокал в пять утра!

Несмотря на то, что Славик оказался с гнильцой, она тоже хороша…

Когда я переехала, Лена была единственной, кто мне помогал таскать коробки и обустраиваться. А потом — БАЦ! — и уже лежит под моим мужчиной. Так не делается!

Взять ту же Зефиркину. Да, она сказала вчера, что если я откажусь, она приударит за Платоном. Но это лишь для того, чтобы меня подстегнуть. Она бы никогда не стала отбивать у меня мужчину.

Как и я у неё — никогда и ни за что!

Напевая себе под нос, делаю завтрак. Затем надеваю свой постиранный красный свитер, джинсы в обтяжечку. Достаю стильные угги на овчине, которые купила в том году под давлением Зефиркиной.

— Пришло ваше время! — бормочу, надевая удобную обувь. Затем куртку. Дольше обычного кручусь перед зеркалом.

И с улыбкой покидаю квартиру.

Но стоит мне выйти на лестничную клетку, как всё настроение мгновенно улетучивается.

Из соседней квартиры выплывают «они». Слава привычно тискает Ленку, а та притворно хихикает, косясь на мою дверь.

Старательно игнорирую парочку, но ключи по закону подлости завалились на самое дно сумки.

— Привет, Лада! — раздается ядовитый голос соседки. — Ого, какие ботинки! Косплеишь йети или просто решила добавить объема там, где его и так с избытком?

Стискиваю зубы, продолжая раскопки в сумке.

— Ты, кстати, моему мужчине должна, — не унимается Ленка. — И мне тоже. Мой гардероб стоил приличных денег, а ты его просто сожгла. Уголовщиной пахнет, не находишь?

Наконец нащупываю ключи, и на душе вдруг становится удивительно спокойно.

Разворачиваюсь и смотрю прямо на Лену.

Слава при виде меня вжимает голову в плечи.

Видимо, вчерашние уроки Ника по физике в грязном снегу усвоены на «отлично».

— Знаешь, Лен, я долго думала, как отблагодарить тебя за то, что ты вынесла из моей квартиры этот мусор, — киваю на Славика, который в этот момент подозрительно напоминает вчерашний блин, забытый на сковородке. — А насчет вещей… считай это платой за утилизацию. Обычно за вывоз хлама платят больше, так что мы в расчете.

— Ты мне угрожаешь, пышка?! — Ленка задыхается от возмущения, делая шаг вперед.

— Зачем? Ты и так наказана. Он теперь твой, — одариваю её самой лучезарной улыбкой и поправляю воротник. — Кстати, Слав, когда будешь в следующий раз обещать ей «вечную любовь» смени пластинку. А то даже у Ленки может возникнуть чувство дежавю.

Наслаждаюсь тем, как лицо бывшей подруги вытягивается, а Слава начинает усиленно изучать трещины на потолке.

— Вы идеальная пара, — добавляю, уже вставляя ключ в замок. — Один не знает, что такое верность, вторая ничего не слышала про чистоплотность. Прямо экологический проект по переработке отходов. Спасибо, что освободили место для настоящих мужчин!

Закидываю сумочку на плечо, вздергиваю подбородок и прохожу мимо обалдевшей горе-парочки. Ленка пытается что-то вякнуть, но Слава одергивает ее.

До меня доносится его шепот:

— Лен, хватит! Оставь ее…

— Ты что, обурел?! — шипит она в ответ. — Или ты правда ее боишься?

Дальше уже не слушаю.

Спускаюсь вниз. Светит солнышко, белый снег искрится в его лучах. Настроение снова на высшей планке.

В «Сладких булочках» уже вовсю хлопочет тетя Надя. Я стягиваю куртку.

— Доброе утро! — здороваюсь. Моя помощница выныривает из-под прилавка, в ее руках тряпка.

— Ладушка! Ты прямо светишься! Доброе-доброе, — она прищуривается, — вечер прошел продуктивно?

— Очень, — смущенно улыбаюсь, — теть Надь, как там наши круассаны? На расстойке не передержали? Я ещё с порога почувствовала, что ваниль чуть перебивает аромат корицы — проверьте настройки температуры.

— Да, сейчас все сделаю! — она семенит к служебной двери, затем останавливается. — Такие красавцы за тебя вчера заступились. А кто они, рассказывай!

Только открываю рот, как звенит дверной колокольчик, оповещая меня о первом клиенте. Разворачиваюсь и замираю.

— Доброе утро, — знакомый хриплый бас роняет мое сердечко в пяточки. Ник…

Бабочки начинают порхать с неистовой силой, к горлу подступает ком. По телу проходит неконтролируемая дрожь. От одного его голоса внутри все сладко сжимается.

Ник сейчас не в форме пожарного. Он в обычной темно-синей парке и джинсах. Невероятно красивый мужчина!

Но он не один. Ник держит за руку розовое облачко в сапожках. Девочку лет трех-четырех с копной каштановых волос. Ее огромные серые глаза устремлены на меня.

В голове буквально возникает «синий экран смерти».

Боже, это его дочь! И теста ДНК не нужно! Они так похожи. Шок сменяется щемящей нежностью к растерянной малышке.

— Доброе, — произношу с робкой улыбкой.

— Поздоровайся, Милана, — нежно произносит Ник, обращаясь к девочке, — это Лада, владелица этого чудесного места! Тут много булочек и сладостей!

Малышка тут же ныряет за массивную фигуру отца. Испуганно смотрит на меня. Поджимает пухлые губки.

Смущенная любовница во мне тут же сменяется на хозяйку пекарни.

Яблочкина, что стоишь?! Ребенок стесняется!

Я иду к прилавку и достаю пирожок с яблоком, только что с пылу с жару.

Лада

Шестеренки в моей голове работают в усиленном режиме. У Ника есть дочь. Значит, и жена? Или нет?

Вряд ли бы он привел малышку сюда, если бы хотел скрыть семью. Значит, два варианта: жена умерла или они в разводе.

И этот его шаг значит… что? Намек на серьезные намерения? Раньше между нами была только страсть, а теперь он привёл ребёнка.

Этот ангел с каштановыми волосами и серыми глазами все меняет.

И пути назад просто нет. Сердце замирает, а потом наполняется щемящей нежностью.

Но она все еще боится. Не решается попробовать пирожок. Ее нижняя губа дрожит, показывая волнение.

Блин, Зефиркина точно бы придумала, как разрулить ситуацию. Но Глаши тут нет.

Мне в голову приходит одна идея. Вспоминаю, как в детстве мама меня успокаивала.

Не сюсюкала, а общалась серьезно, как со взрослой. Моя роль здесь — хранительница сладостей.

— Милана, — улыбаюсь малышке, — а ты знаешь, что это волшебный пирожок? Его испекли рано утром, и он самый первый! А значит, если ты его съешь, то обретешь магический дар!

— Да? — девочка оживляется, осторожно кусает. — Фкусьня! А фто за дал?

— Улыбка, — смотрю на малышку, которая уплетает пирожок за обе щеки, — это ведь настоящая магия. Мир вокруг словно становится светлее.

— Улыбка… — повторяет Милана, ее щеки все еще пунцовые, но в глазах появляется озорная искра. — Я буду всем улуффать настлоение?

— Именно! — серьезно говорю. — Доброта и радость — особый вид магии.

Милана доедает пирожок, пачкает носик в сахарной пудре. Она звонко смеется и разворачивается к отцу, который все это время молча наблюдает за нами.

— Папоська! Это вкуснее, чем у бабуфки! — объявляет.

— Это же прекрасно, — хрипло произносит Ник.

— А что мы у входа-то? — встаю под горячим взглядом своего пожарного, пытаюсь не смущаться. — Давайте я посажу вас за столик. Ник, ты завтракал? Сделать тебе кофе?

— Буду очень признателен, — смотрит так, что у меня теплеет внутри, но не прикасается. Не хочет при дочери?

Я впервые в подобной ситуации. Протягиваю Милане руку, она вцепляется пухлыми пальчиками.

— Сейчас посажу вас за лучший столик с видом на зимний парк, — улыбаюсь и веду своих гостей к своему столу, за которым люблю обедать сама.

Милана забирается на стул. Ник стягивает куртку, остается в сером свитере, обтягивающем его мощные мышцы. Садится напротив.

— Сейчас принесу угощения, — подмигиваю малышке, делаю шаг в сторону прилавка, как вдруг Ник берет меня за руку. Останавливаюсь.

— Посидишь с нами? — тихо спрашивает. Я разворачиваюсь, и наши взгляды сталкиваются. Вижу уязвимость и мольбу в его серых глазах.

Милана удивленно глядит на наши руки.

— Я… — сразу не нахожусь, что ответить. — Пока особо клиентов нет… ладно, посижу.

— Уля! — хлопает в ладошки девочка. — Папоське нлавится Лада!

Она заявляет это с такой уверенностью, что мои щеки тут же покрываются румянцем.

Ник опускает взгляд, пряча улыбку, но я успеваю заметить, как дрогнули его губы.

Дыхание сбивается.

Я же не могла влюбиться так быстро?

— Сейчас, — аккуратно освобождаю руку и спешу в служебное помещение. Мне навстречу бежит Люся — наша единственная официантка и кассир в одном лице. Она была на больничном и сегодня вышла.

Люся — мать-одиночка, и ей непросто приходится. Она старательная, но ее ребенок часто болеет. Я отпускаю, что поделать. Сама могу постоять за кассой, семья — это святое.

— Лада! — улыбается. — Доброе утро!

— Привет, Люсь, — выдавливаю улыбку, все лицо горит, — как сын?

— Нормально, сегодня в школу пошел. Спасибо, что отпустила. Ты в порядке? — она с тревогой смотрит на меня.

— Пустяки! Там за моим столиком мужчина с дочкой, я сама их обслужу.

— Хорошо! — подмигивает и выходит в зал.

А я иду к каморке и прислоняюсь спиной к двери. К такому меня жизнь не готовила.

— Прячешься от него? — рядом раздается голос тети Нади, и я вскрикиваю. — Почему?

— Не прячусь… Просто не ожидала, что он придет. Да еще и не один…

— Видишь, как он на вас смотрит? — тихо говорит тётя Надя. — Это не просто так. Настоящий мужик! Сразу обозначает намерения. Хватай, пока не увели.

— Намерения? — хлопаю ресницами.

— Конечно! Сразу видно, что он отличный отец. Дочь у него здоровенькая, одета хорошо. Счастливая. И папу обожает. И он явно хочет, чтобы вы поладили.

— А вдруг у него жена? — ляпаю, давая петуха от волнения.

— Не думаю. Скорее всего, вдовец или в разводе. В любом случае, Лада, я тут все сделаю и товар разложу. А ты иди, угости малышку сладостями, а ее отца своим вниманием и лаской.

Сглатываю.

Мне почему-то страшно! Я чувствую себя уязвимой!

На негнущихся ногах возвращаюсь в зал. Делаю Нику крепкий кофе, малышке свежевыжатый сок. Набираю нашей лучшей горячей выпечки и несу им.

Ник и Милана о чем-то увлеченно беседуют. Он улыбается, а Мила хихикает. Они так мило вместе смотрятся! Что же случилось с их мамой?

— Вот, — ставлю тарелку с выпечкой, — Милана, продегустируй! Как самая взыскательная фея!

— Я фея? — хлопает в ладоши и принимается уплетать булочку с корицей. Я присаживаюсь на краешек стула. Ник тут же берет мою руку и прижимает к губам.

— Думаю, ты хочешь знать, почему я пришел с ней, — он взглядом указывает на дочь.

Киваю. Нам точно нужно об этом поговорить.

— У меня сегодня выходной, Мила со мной, — тихо произносит Ник, не отпуская мои пальцы. А сердце отчаянно колотится, стоит мне услышать этот хриплый бас.

Невероятный мужчина! Ответственный пожарный, потрясающий любовник, отличный отец.

И у меня внутри всё сжимается от простой мысли — он настоящий.

— Я развелся с женой два года назад, — говорит он, — Милану она отсудила. Но я провожу с дочкой много времени. Всё своё свободное время. Просто… понимаешь…

Ник путается в словах. А я понимаю, как он уязвим сейчас.

— Я не хотел тебя обманывать. У меня есть прошлое, Лада, — смотрит мне в глаза, — все очень непросто. Но ты нужна мне… нам с Платоном… в общем, нам обоим нужна.

Он зарывается пальцами в волосы.

Открываю рот, чтобы ответить, но тут дверь пекарни распахивается, впуская морозный утренний воздух.

И на пороге стоит…

Лада

Платон. Он влетает в пекарню, чуть не снеся плечами косяк двери.

Аромат его свежего парфюма врывается вместе с зимним утром. В его руках огромный букет тюльпанов. На нежных лепестках лежат снежинки и тут же тают, оставляя прозрачные капельки.

— Доброе утро! — гаркает, стягивая вязаную шапку. От его низкого баритона, кажется, витрины вибрируют.

Люся за прилавком перестает хлопотать. Увидев богатыря на пороге, замирает с щипцами для выпечки в руках. Ее глаза тут же загораются азартом.

Она видела, как Ник целовал мою руку, а теперь на пороге появился ещё один красавчик. Люся явно решила, что он свободен.

Она выпрямляется, поправляет волосы и сразу принимает позу «хищницы на охоте».

В сердце неприятно колет ревность.

— Ой… — щебечет она, подходя к прилавку, качая бедрами, — а вы к нам за сладеньким?

И глазками стреляет! Ишь ты! Я напрягаюсь. Ник усмехается, не вмешиваясь в ситуацию. Его это явно забавляет.

Но Платон даже не смотрит на Люську. Его зеленые глаза приклеиваются ко мне, осматривая с таким огнем, что я мгновенно вспыхиваю.

Спокойно, Яблочкина, тут ребенок!

— Я за сладеньким, — хищно ухмыляется Платон, делая шаг ко мне, — привет, булочка. Ты мне вчера ничего не ответила, так что я пришел к тебе…

— Поздно ты, — выгибает бровь Ник, — мы тут уже вовсю дегустируем.

— Я не поздно. Просто выбирал цветы под цвет ее смущенных щечек, — низкий вибрирующий баритон Платона сводит с ума. Он подходит и вручает мне букет. Боже!

Люся во все глаза таращится на нас. Я буквально вижу, как в её голове начинают вращаться шестерёнки. Но тут ее отвлекает тетя Надя.

— Дядя Платон! — взвизгивает Милана и срывается со стула, повисая на мощной фигуре Платона. — Пивет!

Он гладит ее по голове, нежно улыбаясь.

— Она обожает своего крестного, — усмехается Ник, — ты садись, чего встал? Булочек всем хватит…

Я прячу лицо за букетом. Ну что за намеки?!

Платон плюхается на стул, тот скрипит под его весом. Милана тут же забирается к нему на колени.

Они отлично вместе смотрятся.

Если бы не знала, что она дочь Ника, я бы подумала, что это дочка Платона.

Я оказываюсь в настоящем капкане.

У окна сидит Ник и сжимает мою ладонь, а с другой стороны расположился Платон.

И оба просто пожирают меня голодными взглядами.

— А я фееська! — от тотального краха меня спасает Милана. — Хосес посмотлеть?

— Давай! — улыбается Платон.

Малышка с серьезным видом подхватывает свою булочку.

— Аам! — протягивает ко рту Платона, тот открывает его слишком поздно, и теперь он весь в сахарной пудре.

Суровый пожарный, гроза огня и женских сердец, сидит с лицом, украшенным ванильным завитком.

Милана хихикает, Ник давится смехом, а я не могу избавиться от мысли, что мы сейчас как настоящая семья.

Только вот в нормальной семье обычно один папа. А у меня их, похоже, будет двое.

Это смущает. Или нет? При мысли, что придется отказаться от одного из мужчин, сердце начинает ныть. Мне физически плохо…

— Пласти, — смущается Милана, — я вытлу!

Она начинает пальчиком размазывать крем по лицу Платона еще сильнее.

Мы с Ником прыскаем.

Малышка еще ярче заливается румянцем.

— Милаша, это так вкусно! — улыбается мужчина. — Спасибо за твою магию!

— Плавда? Ула! — хлопает в ладошки.

Милана сияет.

Я беру салфетку и стираю все лишнее с красивого лица Платона. Стараюсь не таращиться влюбленным взглядом, но получается слабо.

А когда наши глаза встречаются, весь мир вокруг перестает существовать. Я вижу янтарные вкрапления в зеленой радужке. Прямой нос, мужественную челюсть и густую щетину.

Машинально облизываю губы, и взгляд пожарного темнеет.

Боже…

— Так, молодежь! — раздается громогласный голос тети Нади. — Чего сидим? Попили кофе — теперь айда гулять! Такая погодка на улице!

— Кстати, мы с Миланой как раз хотели пригласить Ладу в парк, — подмигивает мне Ник, затем смотрит на друга. — Ты, как я понимаю, тоже идешь?

— Естественно, — Платон растягивается в хищной ухмылке, — как я могу пропустить прогулку с булочкой.

— Я бы с радостью, — тихо говорю, разворачиваясь и глядя на очередь из клиентов, — но у меня работа. Так просто уйти не получится.

— Получится-получится! — вмешивается тетя Надя, которая, по всей видимости, решила меня выдать замуж вотпрямщас. — Мы с Люсей справимся. Правда?

— Да! — кричит из-за прилавка рыжая и ослепительно улыбается очередному клиенту.

Кажется, меня загнали в ловушку. Но я не уверена, что стоит!

Ведь еще не переварила наши предыдущие… встречи. И тут на горизонте маячит новая.

Мои чувства совсем сорвались с цепи, бабочки в животе ополоумели, а в голове вата.

— Лада! — Милана берет меня за руку и использует запрещенный прием. Она смотрит на меня огромными серыми глазами и поджимает губки. — Подем! Позалуфта!

Ну вот как отказать этим глазам?

— Хорошо, давайте сходим в парк, — выдыхаю. Мила тут же радостно визжит. Ник и Платон переглядываются. А тетя Надя уже спешит с моей курткой и сумкой.

Похоже на заговор вселенского масштаба.

— Ты за пекарню не беспокойся! — заявляет эта сводница. — У нас тут все под контролем. Развейся, Ладушка, тебе это нужно.

Надеваю куртку. Малышка Милана тут же хватает мою руку и тянет меня к выходу.

— Подем, Лада! Подем быстлее!

Она смотрит на меня с таким искренним обожанием, что в моей груди что-то окончательно трескается и рассыпается.

Эта очаровательная малышка покорила мое сердце.

Ник берет мою сумку. Платон коварно ухмыляется.

И тут я понимаю с пугающей чёткостью: я не запуталась. Я влюбилась. Сразу в двоих.

В спокойную силу Ника и хищную уверенность Платона. В этот хаос, который они принесли с собой, полностью нарушив размеренный ход моей жизни.

Платон

Этим утром…

Просыпаюсь рано утром. Выходной, можно было бы спать.

Но я, как чертов влюбленный студент, думаю только о Ладе. До сих пор чувствую вишневый аромат ее волос. И с ума схожу от желания.

Тянусь к мобильному, сразу открываю вчерашнее фото Лады.

— Какая же ты сладенькая… — бормочу, рассматривая ее пунцовое личико, искусанные губки. Этот взгляд, полный смущения и искреннего желания одновременно, от которого мой внутренний инстинкт жаждет начать охоту.

Внутри всё мгновенно откликается, по телу проходит разряд.

Я хочу ее! Немедленно!

Обещал ей вчера «подождать», дать время привыкнуть. Но я пожарный, а не святой!

Когда внутри полыхает такой пожар, ждать — значит сгореть дотла.

Мысли полностью заняты ею.

Хочу снова почувствовать её тепло, ощутить в своих руках её изгибы.

Она — именно та женщина, которую я хочу видеть рядом с собой всегда. Та, что могла бы стать матерью моих детей.

Понимаю, что если не справлюсь с этим напряжением сейчас, то просто сорвусь к Ладе домой и не выпущу её из постели до самого вечера.

Прикрываю глаза, вспоминая, какой вчера моя Лада была отзывчивой.

Как она доверчиво тянулась ко мне, как откликалась на каждое прикосновение и теряла голову от нежности.

С губ срывается низкий рык.

Напряжение нарастает, и я позволяю себе короткую разрядку, представляя её лицо в моменты триумфа страсти.

Я не хочу больше просыпаться один.

Привожу себя в порядок, одеваюсь и выхожу, намереваясь хотя бы одним глазком взглянуть на свою сладкую булочку.

Захожу в цветочный магазин. Флорист — эффектная брюнетка с модельной внешностью.

Она кокетливо машет наращенными ресницами, предлагая авторские букеты. Но я знаю, чего хочу.

— Большой букет тюльпанов, — заявляю ей, полностью игнорируя флирт, — нежно-розовый, как ее щечки… когда она краснеет от стеснения…

Брюнетка непонимающе хлопает ресницами. Раньше я, может, и ответил бы на её кокетство.

Но сейчас мысли только о той, что пахнет корицей и смущается от одного моего взгляда.

Выхожу спустя пять минут с большим букетом розовых тюльпанов.

Да, сейчас зима, а не весна, но я ощущаю в себе такой подъем, будто весь мир принадлежит мне. Цель ясна — и эта цель сейчас в пекарне.

Ставлю машину у пекарни Лады и понимаю, что нервничаю. А если помешаю?

Она наверняка занята работой. Гляжу на букет. Не слишком?

Блядь, Пламенев, ты с каких пор такой нерешительный?

Влетаю в ее пекарню. Поначалу ищу взглядом Ладу за прилавком. Но там пышногрудая рыжая сразу начинает строить мне глазки.

— Ой, а вы за сладеньким? — она вовсю «стреляет» глазками, выпячивая грудь.

Игнорирую. Так, тут Лады нет. Разворачиваюсь и вижу ее. С Ником и Милашей. Они прям как семья настоящая.

Друг накрывает ладонь булочки. Поначалу внутри просыпается собственник.

Хочется подойти и устроить с другом разборки. Но злость улетучивается, стоит мне столкнуться взглядом с Ладой. Быстро подхожу к ним.

Отодвигаю стул и буквально вклиниваюсь в их пространство.

— Привет, булочка, — хриплю, глядя на Ладу. Кладу тюльпаны прямо поверх меню.

Милана тут же бежит ко мне. Обнимаю свою крестницу.

Значит, Ник решил применить тяжелую артиллерию? Умно!

Против этой малышки никому не устоять.

Сажусь за стол и подхватываю мелкую на колени. Милаша тут же начинает что-то щебетать про магию и фей. Очевидно, Лада ее покорила.

Милана суёт булочку мне в лицо, и я чувствую, как холодный крем размазывается по щеке.

Лада тянется салфеткой к моему лицу, пальцами касается моей кожи.

Внутри всё замирает. Я смотрю в её глаза и перестаю замечать всё вокруг. Чувствую, как сбивается ее дыхание. Пушистые ресницы трепещут. Какая же красивая!

Внутри всё скручивает тугим узлом. Я пропал. Окончательно.

Эта пышная, пахнущая корицей девушка наша.

Я вдруг понимаю это так ясно, будто всегда знал.

Когда Лада начинает лепетать про «работу» и «заказы», чтобы не идти в парк, я уже готов подхватить её на руки и унести. Но помощь приходит откуда не ждали.

Помощница Лады и кассирша буквально выставляют её за дверь, заявляя, что справятся сами.

Милаша тут же хватает Ладу за руку, обозначая, что на ближайшее время нам лучше не претендовать на внимание булочки.

Мы выходим и идем в сторону парка. Лада и Милана первые, я и Ник чуть позади.

Внутри невольно складывается картинка настоящей семьи. Две девочки, которых мы оба готовы защищать.

Лада, нежно и аккуратно поправляющая шарфик дочери Ника. Это именно то, что нам нужно, чего я по-настоящему хочу.

Замечаю, как какой-то парень у входа в аптеку засматривается на нашу булочку, и непроизвольно расправляю плечи, бросая на него такой взгляд, что бедолага тут же утыкается в телефон.

Да, смотри, эта женщина занята!

Внутри так и распирает от дурной, почти пацанской гордости. Эта шикарная булочка — моя!

Когда Мила поскальзывается, чуть не падая в снег, Лада ловит ее, и они обе заливисто смеются. Мы с Ником останавливаемся.

— Видел? — хмыкаю. — Мелкая в полном восторге от Лады.

— Да. Милана даже с Верой так много не смеется, — произносит друг. — Они с Ладой словно созданы друг для друга.

— Я её больше никуда не отпущу, Ник. И не надейся на «просто секс». Она наша. До конца. — Внезапно выдаю ему все, что у меня на душе.

Ник усмехается. Но в его глазах нет сомнений или ревности. Он понимает, что я имею в виду. Такая семья. Может, больше. Но не меньше.

— Главное — не спугнуть её сейчас, — произносит он. — Она только начала нам верить.

Что ж, я готов побыть самым терпеливым мужчиной в этом лесу. Пока булочка окончательно не поймет: бежать некуда.

Лада

Ближе к обеду мы возвращаемся в пекарню. Утренний ажиотаж схлынул, и теперь за столиками сидят лишь пожилые женщины и мамочки с малышами.

Милана так нагулялась, что вовсю клюет носом, сидя на руках у отца.

Не могу не отметить, какой Ник заботливый папочка. Он держит девочку, как самое большое сокровище.

— Я отвезу ее домой, — мягко произносит мой пожарный.

— Мне тоже нужно ехать, — лукаво подмигивает Платон, — Зоряна ждет на обед с родителями. Они наверняка уже в курсе о тебе, Лада.

— Обо мне? — хлопаю ресницами.

— О твоем присутствии в моей жизни, — он складывает руки на груди, — так что не отвертишься.

Перевожу взгляд с одного мужчины на другого. Такие сильные, красивые. Могучие. И бесконечно нежные с теми, кого любят.

— Хорошо, — улыбаюсь, — а мне нужно поработать. Прогулка была просто потрясающая! Спасибо, что вытащили.

— Тебе спасибо, — взгляд Ника темнеет, а Платон мягко берет мою руку и прижимает к губам. По телу проносится волна возбуждения.

Кажется, я уже проиграла. И почему-то совсем об этом не жалею.

Как я ни пытаюсь держать дистанцию, эти двое появляются в моей жизни, и все переворачивают.

— Пока, булочка, — мужчины уходят. Миланка спит на руках у отца.

— Они такие классные, Лада, — сзади материализуется Люся, — прям мужчины в самом лучшем смысле слова. Хотела бы и я себе таких же. Прям двоих сразу!

Поразительно, что ее слова больше не вызывают во мне прежней ревности. Только легкую улыбку.

— Это да… — выдыхаю, — как у нас дела, Люсь?

— Дела идут, но у нас ЧП: новая партия муки оказалась не очень хорошей, и тесто для спецзаказа на детский праздник наотрез отказывается подниматься.

Боже! Я тут же прогоняю из головы розовую вату. И включаю режим хозяйки пекарни. Иду на кухню.

Оцениваю ущерб от некачественной поставки, в голове ставлю галочку: отказаться от услуг этого поставщика.

На глаз оцениваю избыток клейковины. Мы с поваром быстро пересчитываем пропорции.

— Без паники, — успокаиваю своих, — добавьте ледяную воду и откорректируйте температуру в расстоечном шкафу.

Нам удается спасти заказ. Уфф! Малыши не окажутся без моих фирменных круассанов!

Голова становится ясной и холодной. Но в сердце до сих пор тепло от мыслей о моих пожарных. Значит, вполне можно быть и профессионалом, и влюбленной до чертиков?

— Мастерица, — улыбается тетя Надя, вырывая меня из мыслей.

До вечера эксцессов не происходит. Я спокойно дорабатываю, то и дело мысленно обращаясь к этому дню. К нашей прогулке… словно мы семья. Сегодня что-то между нами троими навсегда изменилось.

И куда нас приведут эти чувства?

Отпускаю персонал. Остаюсь в кафе одна. Дома мне все равно нечего делать, так что решаю задержаться.

Пока заполняю ведомости, ко мне подходит тетя Надя.

— Ладушка, ты бы домой ехала… там метель вон какая! — она пальцем показывает в сторону окон. Поднимаю взгляд.

— Да, и правда, — закрываю документы, увидев, как неистово кружатся снежинки на улице.

Тетя Надя уходит домой. Я обуваюсь, надеваю куртку и беру сумку. Тщательно осматриваю пекарню, проверяю настройки системы безопасности. Затем выхожу.

И меня чуть не сносит. Ветер такой, что на ногах не устоять. Сугробы с каждой минутой становятся все выше…

Гляжу на остановку и стону. Там толпа людей (даже в такое время) и ни намека на автобус. Вся дорога в снегу, а коммунальные службы, видимо, уже разошлись по домам.

С ужасом прикидываю, как буду добираться в такую погоду. В голове уже проигрываю сцены, как меня найдут утром, по уши заметенную снегом…

Я уже готовлюсь идти к остановке, когда в снежной пелене вспыхивают фары.

С шоссе на наш дубль сворачивает большой внедорожник. Он останавливается прямо передо мной. Стекло опускается, и я вижу сияющее лицо Платона.

А руль сжимают татуированные руки Ника.

— Такси подано, красавица, — Платон игриво мне подмигивает, — запрыгивай.

— Как же вы вовремя! — восклицаю. — Спасибо!

Проваливаюсь в мягкое кожаное сиденье. Салон наполняется знакомым до дрожи в коленях ароматом.

Парфюм Платона с нотами обожженного дуба смешивается с терпким запахом Ника и легким холодом улицы.

Я сижу на заднем сиденье и чувствую себя так, словно попала на их территорию. В их логово. И от этого предательски сладко ноет между ног.

— Хорошо мы успели, — басит Ник, выкручивая руль, а я невольно залипаю на его татуированные запястья, — внезапно снегопад начался, все замело нахер.

— Это да, — выдыхаю, прикрываю глаза. И чувствую себя очень странно. Со Славой так не было. Я всегда справлялась сама. Машина была у него, но он ни разу не забирал меня из пекарни, даже когда после открытия я до ночи сидела на работе.

Проезжаем мимо остановки и толпы людей. Я могла бы быть среди них. Меня смаривает из-за тепла и приятной музыки. Мужчины тихо переговариваются.

Не сразу понимаю, что мы едем не ко мне домой.

— Эм… Ник, — подаю голос, — а мы куда едем? Мой дом в другой стороне!

— Мы не к тебе, детка, — Платон хищно улыбается, — а в его загородный дом.

Вопросы множатся в геометрической прогрессии. И я не могу их остановить! Разве на зарплату пожарного можно позволить себе такой внедорожник? Загородный дом?

Или я чего-то о них не знаю?

Таращусь на своих мужчин, не решаясь задать вопрос. Так нелепо!

Тем временем мы выезжаем за город. Ник едет аккуратно.

— Что-то не так? — спрашивает он. Я закусываю губу, все равно не находя в себе силы спросить. Ну как это будет выглядеть? — Так, Лада! Говори!

— Давайте приедем и поговорим, — тихо отвечаю, — я пока не знаю, как именно спросить то, что хочу…

Ник с Платоном переглядываются.

Смотрю, как за окном кружит снег, и чувствую странное умиротворение.

Эти двое снова всё решают за меня.

И боже, как же мне это нравится!

В голове мелькает: «Яблочкина, ты совсем с катушек слетела?»

Но эта мысль тут же тонет в тепле, разливающемся по телу от низкого голоса Платона.

— Хорошо. Только ты не накручивай себя, ладно? Мы очень старались… сегодня. И на все твои вопросы ответим. Если что, мы не женаты.

Прыскаю со смеху.

— Я знаю, — улыбаюсь, — дело в другом…

Разговор плавно перетекает в обычное русло. Ник и Платон спрашивают, как прошел мой день, и кажется, им это действительно интересно.

Сами же они от моих вопросов уклоняются. Подозрительно это все.

— Приехали, булочка, — довольно ухмыляется Платон, когда мы въезжаем на территорию большого дома. Два этажа, зимний сад и кованая беседка.

Ник открывает мне дверь. Подает руку. При соприкосновении наших пальцев я не могу контролировать дрожь.

Мужчина тянет меня на себя, словно проверяя, не замерзла ли. Обвивает большими руками.

— В чем дело, Лада? — хрипло спрашивает. — Ты боишься? Мы же вроде доказали, что не маньяки…

— Нет, я…

Сама не понимаю, отчего дрожу. Платон подходит к нам.

— Пошли в дом, моя булочка. Там тебя ждет сюрприз, который развеет все твои сомнения.

Лада

Я позволяю Нику увлечь меня в сторону дома.

Метель сюда еще не добралась, и это хорошо.

Небо чистое, луна освещает заснеженный участок.

От одной мысли, что я проведу ночь с ними обоими за городом в большом доме… мое тело пронзает сладкий трепет. Я хочу этого. Искренне хочу.

— Ты здесь живешь? — спрашиваю Ника, пока мы поднимаемся по ступенькам на крыльцо. Он достает ключи.

— Не круглый год, — отвечает спокойно.

Повисает неловкая тишина. Ник ждет следующего вопроса, а я закусываю губу, чтобы не ляпнуть лишнего.

Имею ли я право спрашивать? Какой статус у наших отношений?

Слегка каменею в сильных руках Ника. А он меня не торопит. Но хорошо ли это?

Ситуацию спасает Платон.

— Что застыли? — он подталкивает нас в дом. — Лада, не бойся ничего. Мы точно не маньяки.

— Я в курсе, — с губ срывается смешок. Настроение мгновенно поднимается.

Ник толкает массивную железную дверь. Внутри пахнет хвоей, табаком.

Все вокруг буквально кричит о том, что тут живет мужчина. Преобладание темного дерева, лаконичных дизайнерских решений. И тем не менее тут невероятно уютно!

— Раздевайся, булочка, — мурчит Платон, стягивая куртку и снимая шапку, — мы сейчас разожжем камин.

Камин? Боже! Я в раю!

Щеки заливает румянцем, когда я представляю, зачем меня сюда пригласили. Расстегиваю куртку, и тут сильные руки быстро ее с меня стягивают. А уха касаются горячие губы.

— Ты покраснела потому… что представила, что мы будем с тобой делать? — низкий хрип Ника вышибает воздух из легких.

— Я… — запинаюсь, совершенно теряясь. В конце концов, никогда прежде Лада Яблочкина не оказывалась в большом доме наедине с двумя такими мужчинами. Причем настроенными весьма решительно.

Я разуваюсь. Делаю шаг и погружаюсь ногами в мягкий ворс ковра.

— Ванная вон там. Здесь есть душ и туалет, — говорит Ник, указывая на деревянную дверь.

— Спасибо, — иду туда. Запираюсь и прижимаюсь к двери спиной. Я вся дрожу. Не понимаю, от волнения или ожидания. Сердце колотится быстро-быстро. Мне немного страшно! Но этот страх добавляет перчинки ситуации. Я тщательно мою руки. Освежаю лицо.

И выхожу.

Замираю. Гостиную освещает приятный полумрак камина. Дрова уютно потрескивают. Здесь тепло. Уютно. Спокойно.

— Садись, Лада! Ты наверняка не ужинала, — Ник выходит из кухни с бутылкой вина и тремя бокалами.

Делаю робкий шаг и тут же теряю равновесие. Платон подхватывает меня на руки. Взвизгиваю и вцепляюсь в его шею.

— Боже, Платон! — хмурюсь. — Что ты творишь?

— Хочу носить тебя на руках, — мурчит мужчина, несет меня к камину. Там уже накрыт столик. Закуски, фрукты, сыр. Ник ставит бутылку и бокалы.

Я не знаю, куда себя деть. Славик постоянно требовал обслуживания. Говорил, что женщина должна хлопотать, пока мужчина отдыхает.

И хоть в глубине души мне было обидно, я делала это…

А сейчас словно что-то не так. Я и не думала, что бывший так сильно изменит мое сознание.

— В чем дело? — Платон ставит меня на ноги, затем прижимает к себе. — Ты о чем-то думаешь с момента, как села в машину.

И тут я решаюсь. Спонтанно. Совершенно себя не контролируя…

— Я просто не понимаю… вы пожарные. И… зарплата у пожарных не такая большая. Эта машина и дом… все очень дорого, — бормочу бессвязно, понимая, как бестактно это звучит.

Мужчины переглядываются. И прыскают со смеху.

— Детка, если бы мы были мафией, ты бы уже давно была в шелках и кандалах, а не в этом колючем свитере.

Эээ…

— Ты об этом переживала? Думала, что мы мафиозные короли? — хохочет Ник, я начинаю злиться. Только не понимаю, на кого именно.

Они оба подходят ко мне. Обнимают с двух сторон. А я чувствую себя идиоткой.

— Этот дом и машину… — начинает Ник, зарываясь лицом в мои волосы, — я купил, когда родилась Милана. Хотел, чтобы мы жили за городом, и дочка дышала свежим воздухом. У моей семьи… были средства. Родители оставили мне наследство… они погибли в пожаре. Мне было семнадцать. И с тех пор я поклялся, что сделаю все, чтобы спасать людей от огня.

Ничего себе!

— Я и подумать не могла, — краснею со стыда. Я ведь реально подумала, что они… даже думать не хочется! Смотрю в его серые глаза и вижу в них ту самую боль, которую он носит в себе столько лет. Внутри всё сжимается от жалости и восхищения. Этот мужчина прошел через ад и стал тем, кто он есть. Мне хочется его обнять, прижать к себе, согреть.

— А все деньги моей семьи я положил на счет. Оттуда беру только на нужды дочери и алименты бывшей.

Я перевожу взгляд на Платона. В его зеленых глазах ни тени удивления. Он всё знал. И судя по тому, как он сжимает челюсть, эта боль для него тоже не чужая.

— Ты потрясающий… — выдыхаю и приникаю к губам Ника. В этом жесте нет корысти, лишь бесконечная нежность. Он отвечает медленно, углубляет поцелуй.

Платон касается моей шеи. Его губы горячие, требовательные. И я понимаю — они больше не собираются ждать.

Мне так безумно горячо сейчас! Эти двое… их хриплое дыхание, мощные тела, окутывающие меня жаром и силой… Голова кружится. Низ живота сладко тянет. Я хочу их обоих. Боже… как же сильно я хочу их обоих!

— МММ! — мычу в губы Ника, понимая, что он перехватил инициативу. Теперь уже его язык ласкает мой рот. Я пытаюсь его игриво вытолкнуть, чувствуя, как внутри разгорается настоящий пожар.

— Хорошая девочка… наша булочка… Ник, дай мне ее… — рычит Платон, разворачивая мое лицо и впиваясь в губы ответным поцелуем.

Ник опускается передо мной. Его ладони нежно ведут по моим бедрам, избавляя от лишней одежды. Господи! В их руках я чувствую себя богиней!

— ААА! — стону в губы Платона, когда Ник осыпает поцелуями мой живот. Я вся в мурашках… вся полностью их…

— Это мы снимем, — Платон помогает мне освободиться от свитера. Его руки уверенно ложатся на мою талию, притягивая ближе. — Ладка… я всё утро думал только о тебе.

Он нежно ласкает меня, заставляя забыть обо всем, а Ник тем временем продолжает свой путь, даря мне невозможные ощущения. Я вскрикиваю, тело окончательно обмякает в их руках.

Между нами тремя скачут искры… Мы захвачены этой лавиной чувств… И с моих губ срывается честное:

— Я хочу вас… я вас обоих хочу!

Лада

Не замечаю, как оказываюсь на мягком ковре у камина. Справа уютно потрескивают поленья, отбрасывая блики на мощные фигуры мужчин.

Ник стягивает свитер, и я с восторгом рассматриваю своего пожарного.

Тугие мускулы бугрятся под татуированной кожей, а взгляд серых глаз обещает мне целую вселенную.

И это все… мое?

— Красивая… — Платон сглатывает, не сводя с меня восхищенного взгляда. В его изумрудных глазах я вижу такое поклонение, от которого внутри всё сладко сжимается.

Ник устраивается рядом, нежно целуя мои плечи. Его ладони — горячие, мозолистые — ведут по моей коже, заставляя меня буквально плавиться.

Платон замирает напротив, прижимаясь к моим губам в глубоком, бесконечном поцелуе.

Двое горячих, нежных мужчин… я извиваюсь между ними, чувствуя себя самой желанной женщиной на земле.

Платон ласкает мой живот, проводит по складкам на боку и довольно рычит, прикусывая мочку уха.

— Моя девочка… — бормочет он. Его губы и руки сводят меня с ума. Он держит меня на самом пике, не позволяя провалиться в бездну, заставляя чувствовать каждое мгновение этой близости.

Оказывается, если это происходит не в спешке, а здесь, в тишине загородного дома, ощущения обостряются до предела.

Есть лишь мы втроем. И этот огонь в камине, который кажется бледной тенью того пожара, что бушует у меня в груди.

— Ммм! — с губ срываются жаркие стоны. — Ник… Тоша… я… ааа!

Выгибаюсь дугой, когда Ник находит способ довести меня до исступления одними лишь нежными прикосновениями и поцелуями.

Оргазм накатывает мощной волной, заставляя меня вскрикнуть и вцепиться в крепкие плечи мужчин. Платон гасит мой крик поцелуем, сотрясаясь вместе со мной. Боже… как же хорошо!

Но я хочу кое-что попробовать сама. Хочу отдать им хотя бы частицу той нежности, которой они окружают меня.

— Ммм… погодите, — шепчу, тяжело дыша, когда первая волна удовольствия чуть отпускает. Упираюсь ладонями в грудь Платона. — Я хочу… чтобы вам было так же хорошо, как мне…

Мне кажется, что я сморозила самую откровенную глупость в жизни, но мужчины замирают. Их глаза темнеют, становясь глубокими и почти безумными от желания.

— Ахуенное предложение, Лада, — хрипит Ник. — Я только за.

Я встаю перед ними на колени. Совсем голая. Неидеальная.

Но сейчас я чувствую себя первой красавицей.

Ведь мои мужчины пожирают меня голодными взглядами, и то, как они жаждут меня — со всеми моими «недостатками» — заставляет окончательно поверить в свою сексуальность.

Я ласкаю их, исследую каждое движение их тел, наслаждаясь тем, как они откликаются на мои прикосновения. Платон гладит меня по волосам, заправляя прядь за ухо. В его глазах — гордость. За то, какая я смелая и настоящая.

Мне больше не страшно. Я хочу их двоих… и я их получаю.

Открываю в себе новые грани, о которых раньше и помыслить не могла. Теперь я точно знаю: со мной всегда всё было «так». Просто рядом не было тех самых мужчин.

Когда мы окончательно теряем связь с реальностью, Ник подхватывает меня на руки и бережно переносит на диван.

— Сейчас, булочка… — шепчет он мне в губы.

Ночь превращается в бесконечный этюд страсти и нежности.

Они берут меня вдвоем, окружая теплом, наполняя меня силой и уверенностью.

Ник — как скала, надежный и внимательный, Платон — как ураган, дерзкий и неукротимый.

От ощущения их близости я кричу, сгорая и возрождаясь вновь. Мы втроем — как единое целое. Нерушимое.

Меня отпускают лишь глубокой ночью.

Помню только, как меня ласково несут в душ, как шепчут нежности, вытирая полотенцем, а потом возвращают в тепло каминного зала.

— Спи, сладкая булочка… — слышу я уже сквозь сон.

***

— Лада, — слышу сонный голос Ника, — ты чего не спишь?

Открываю глаза. С обеих сторон меня сжимают два голых пожарных.

Ник лежит со стороны дивана, его мощная татуированная спина — первое, что я вижу. Платон со стороны камина, руки закинул за голову, грудь спокойно вздымается.

— Я такая счастливая, — шепчу, улыбаясь сама себе. Растрепанная, сонная, но самая довольная в мире.

Тихонько касаюсь пресса Платона, потом провожу пальцами по рисунку на спине Ника. Ночь была невероятной не только из-за близости. Она была про нас. Про то, что я наконец-то дома.

— А сколько времени? — пытаюсь перелезть через Ника, тянусь к сумке. Но он ловит меня, прижимая к себе.

— Какая разница, милая? — он зарывается лицом в мои волосы. — Хочу тебя… снова.

— Нииик, — хихикаю, — мне нужно в пекарню!

— Это обязательно? Побудь с нами, детка, — раздается голос проснувшегося Платона, и вот уже четыре наглые ладони начинают свой привычный путь по моей коже. Ну, как им отказать?

Спустя полчаса я всё-таки выбираюсь из их объятий. Счастливая до кончиков пальцев. И тут…

— Урр! — мой желудок напоминает, что со вчерашнего вечера я ничего не ела. Густо краснею.

Мужчины встают, натягивают джинсы.

— Я принесу дров, — Ник надевает толстовку и тулуп. — Нужно покормить нашу девочку… а то непорядок.

Он направляется к двери. Толкает ее и… ничего. Толкает снова.

К нему присоединяется Платон, налегая плечом. Я выглядываю в окно и ахаю. Всё вокруг засыпано огромными, выше человеческого роста, сугробами. За ночь намело так, что мир просто исчез под белым одеялом.

Ник разворачивается ко мне, на его лице играет лукавая улыбка.

— Кажется, Лада… сегодня ты остаешься здесь.

Лада

Катастрофа! Выглядываю в окно. Все замело снегом! Вообще все! После тщетных попыток открыть дверь мои пожарные задумываются.

— Попробуем через окно вылезти, — хмыкает Платон, — и снаружи очистим. Сладкая, у тебя есть… кхм… часик времени?

— Есть, — я прикрываю грудь, глазами ищу свою одежду.

Ник пристально глядит на меня, потом делает пару шагов, срывает со стула синюю футболку и кидает мне.

— Держи, — подмигивает. Я, краснея, натягиваю его вещь на себя. Она пахнет Ником. Мягкая, качественная ткань. В этом весь он. Сдержанный, уверенный, спокойный. А футболка Платона, уверена, была бы красной.

— Ну что, полезли? — Платон складывает руки на груди.

Ник швыряет Тоше свой старый рабочий бушлат.

Выглядит это эпично: Платон, вооружившись уверенностью, пытается грациозно просочиться в окно, но его широкие плечи явно не рассчитаны на такие маневры.

Ник в массивном тулупе стоит на подстраховке, давая ценные указания в стиле: «Тоха, втягивай авторитет, иначе до весны тут провисишь!».

Наконец Платон с глухим рыком вываливается в сугроб, а следом, ловко спружинив, приземляется Ник. Я подхожу к окну.

Вижу две макушки и летящие во все стороны ошметки снега.

Глядя на эту «спасательную операцию», я понимаю: если эти двое решили снова спасти свою «булочку», то даже двухметровые завалы для них — так, легкая присыпка на десерте.

Дальше я слышу лишь команды Ника и смех Платона. Сама же решаю заняться завтраком. В конце концов, мои былинные богатыри скоро устанут махать лопатами и проголодаются.

Заглядываю в холодильник и понимаю: кулинарный рай существует.

Ник и Платон явно хорошо подготовились. Сегодня суббота… видимо, планировали, что я на все выходные с ними останусь. Где-то в сердце колет стыд…

Я понимаю, что с пекарней совершенно нет времени на личную жизнь.

Славик особо не требовал внимания. Его устраивало, что я вечно занята.

А эти двое… они хотят быть рядом. И я сама хочу этого. Но как совместить?

Внутри шевелится страх: не развалится ли моё дело, если я хоть немного отпущу контроль?

Если расслаблюсь — пекарня рухнет.

Но когда Ник смотрит на меня так… мне впервые хочется рискнуть.

Закусываю губу, достаю тесто, яйца. Буду делать свои фирменные оладушки.

Замешиваю тесто, стараясь не думать о том, как синяя футболка Ника соблазнительно сползает с плеча.

На раскаленной сковороде мои фирменные оладушки мгновенно раздуваются, становясь такими же пышными и «дерзкими», как новая я.

В воздухе разливается аромат домашнего уюта, перебивая запах хвои.

Переворачиваю золотистые кругляши, представляя, с каким «хищным» аппетитом мои мужчины накинутся на еду.

Глядя на гору готовых оладьев, я понимаю: мои былинные богатыри точно заслужили этот углеводный удар после своей эпичной битвы с сугробами.

В завершение ловко управляюсь с кофемашиной, делаю два эспрессо для них и себе капучино.

Как только последний оладушек «спрыгивает» со сковородки, дверь распахивается, и мои пожарные вваливаются в дом. Оба сразу принюхиваются.

— Как тут пахнет! — восклицает потный Платон, скидывая мокрую куртку, которую ему дал Ник. — Бро, наша булочка сделала завтрак!

Ник хмурится.

— Вообще-то я планировал сам принести завтрак в постель, — хмыкает, сбрасывая тулуп. Затем срывая свитер.

От этой картинки у меня перехватывает дыхание. Двое потных, разгорячённых мужчин и я с ними в замкнутом пространстве… словно в кадре из взрослого кино.

— Я хотела вас порадовать, — кладу лопатку на стол, — ты злишься, Ник?

— Нет, что ты! — восклицает он. — Просто не хотел, чтобы ты вдруг подумала… что мы потребуем какого-то обслуживания. Мы и так все можем, правда, Тох?

— Да, — подмигивает мне Платон, — но я бы отведал угощение сладкой булочки…, а потом и ее саму…

Его взгляд темнеет, я облизываю губы и опускаю глаза.

— Не делай так, — он мгновенно оказывается рядом и подцепляет мой подбородок, — ты такая невинная… это пиздец заводит, Лада…

— Вам нужно поесть, вы устали, — отступаю, понимая, что если поддамся, оладьи остынут и не будут такими вкусными. А мне хочется сделать моим мужчинам приятно. От всей души.

Не успеваю опомниться, как мои «медведи» буквально сминают меня собой, заключая в кольцо из литых мускулов и крепких объятий.

Ник прижимается сзади, вдыхая запах моих волос, а Платон оказывается спереди, фиксируя мои бедра своими ладонями.

Оба смотрят с таким голодом, что становится ясно: одними оладушками дело не ограничится.

— Малышка, покорми своих героев, — хрипит Платон, прикусывая мочку моего уха и заставляя меня выгнуться навстречу его жару.

Ник вторит ему низким басом, перехватывая мою руку и направляя её к тарелке:

— Давай, маленькая, мы заслужили.

Оказываюсь в их сладком плену, чувствуя себя самой желанной женщиной на свете, пока двое мужчин жадно принимают еду из моих рук, перемежая каждый кусочек собственническими поцелуями.

Нет ни неловкости, ни стыда. Только спокойствие и сильное чувство, что рождается в самом сердце.

После завтрака Платон отрывается от меня и собирает тарелки.

— Ты готовила, мы моем, — ухмыляется своей фирменной улыбкой и несет посуду к раковине.

Их взгляды говорят о том, что одними оладьями я не отделаюсь. А я и не против. Закусываю губу, взмахиваю ресницами.

— Иди ко мне, — рычит Ник, поднимается, но внезапно снаружи раздается рев машины. Мужчина замирает, словно узнает.

— Это к нам? — не понимаю.

— Сейчас посмотрю, — лицо Ника каменеет, он натягивает тулуп поверх черной футболки и направляется к выходу.

А спустя несколько секунд за окном раздается капризный женский голос…

Ник

Блядь! Ее только не хватало!

Это утро было лучшим за долгие годы одинокой жизни. Спасали только регулярные встречи с дочерью. Но бывшая все делала, чтобы мы с Миланкой виделись как можно реже.

А сейчас, когда в моей жизни наконец-то наметилась любимая женщина, Вера и тут как почуяла.

Резко распахиваю дверь и выхожу во двор. Нужно спровадить ее поскорее, чтобы Лада себе не надумала невесть чего.

— Что ты тут забыла? — даже не здороваюсь. Вера, как всегда, сияет. Идеальная укладка, тяжеленные серьги с бриллиантами, белая шуба. И какая-то папка под мышкой.

— И тебе привет, Коля, — произносит она, с трудом балансируя на высоченных шпильках на покрытой снегом дорожке.

— Зачем ты приехала? — цежу сквозь зубы, мысленно давая себе пощечины за то, что когда-то повелся на эту шелуху.

— У меня срочное дело, — она отбрасывает платиновые пряди, смотрит на меня с нескрываемым превосходством.

— Тебе дали роль, и ты уедешь в джунгли Папуа Новой Гвинеи? — выгибаю бровь.

Вера фыркает. Осматривается.

— А ведь если бы ты был нормальным мужем, мы могли бы жить тут с дочерью.

— Не смей упоминать Милану! — рычу, делаю шаг к бывшей жене и нависаю над ней. Даже на каблуках Вера ниже меня. А я сейчас готов свернуть ее тонкую шею.

— Ой, ладно… — фыркает, — в общем, я на следующей неделе улетаю в Италию на съемки. А еще выхожу замуж за богатого мужчину! Для которого буду любимой, а не просто приложением к плите!

Меня разрывает изнутри. Нет, бывшая пусть валит хоть в Антарктиду, я даже готов купить билеты. Но дочка…

Догадываюсь, зачем Вера приехала в такую рань и что за папку притащила.

— И что же ты хочешь? — складываю руки на груди, тараню ее взглядом. Еле держусь, чтобы не вышвырнуть бывшую с участка.

— По закону я не могу вывезти Милану без твоего согласия, — блеет Вера, вдруг становясь кроткой овечкой. Хлопает ресницами, сминает папку в своих наманикюренных пальцах. — Хочу, чтобы ты подписал бумаги.

— Нет, — отрезаю, — ты никуда мою дочь не повезешь. А еще уведомляю тебя, что в понедельник подаю иск о лишении тебя родительских прав и передаче дочери под мою опеку.

Глаза бывшей расширяются. Тут же весь нежный флер опадает. Она предстает в своем истинном сучьем обличье.

— Ты не посмеешь, Черницкий! — уже не сдерживает визг. — Она моя дочь!

— И моя! — рычу, делая еще один шаг, и бывшая пятится, чуть не падает в снег в своей белой шубе.

— Я ее мать!

— Никудышная! Она не нужна тебе, Вера! Милана сама говорит, что маме не нужна! Побойся Бога! Отдай мне дочь, и разойдемся мирно. Можешь даже алименты не платить, просто исчезни из ее жизни!

Потому что я хочу, чтобы Милана улыбалась. Так, как она улыбалась рядом с Ладой.

— Ага, — бывшая расправляет плечи, — Гриша говорил, что ты будешь упираться…

Она достает кошелек.

— Сколько, Черницкий? — вертит в пальцах платиновую кредитку. Интересно… у Веры таких денег отродясь не было. Новый мужик подарил?

— Убери сейчас же, — цежу сквозь зубы. Стискиваю руки в кулаки, желваки ходят ходуном. Ненавижу эту женщину! Пусть она и мать моей дочери.

— Я заплачу тебе, и ты выпустишь мою дочь за границу! — визжит она.

— Я тебе сейчас шею сверну… — угрожающе хриплю, понимая, что мое терпение на исходе. Еще одна выходка Веры и…

— Хватит! — на пороге появляется Лада, за ней спешит Платон. Ну, елки-палки, не мог булочку удержать?

Она встает между мной и Верой. В моей футболке и джинсах. Черт, она же сейчас околеет!

Краем глаза вижу, как Платон напрягся, готовый в любой момент вмешаться. Его кулаки сжимаются. Но друг ждет, давая мне возможность разобраться самому.

— А ты… а-а-а… ты та самая шлюха моего бывшего мужа? — Вера с превосходством осматривает Ладу и цокает языком. — Которая решила отнять дочь у матери? Мне мама все рассказала! Что Милана постоянно говорила о том, что какая-то там Лада такая хорошая и добрая…

На лице помимо воли растекается улыбка. Ребенок сделал выбор. И Вере придется смириться, что Лада за полдня стала малышке роднее матери.

— Меня можете как угодно обзывать, — спокойно и ровно произносит Лада, — но не смейте пытаться дать Нику взятку за то, чтобы он отказался от Миланы. Он прекрасный отец! Лучший! Вы его упустили! Но девочке нужен папа! Неужели в вас нет ничего святого?!

Вера фыркает.

— Лада, не надо, — кладу ладони на ее талию. — Тоха, уведи ее.

— Вы что… втроем? — ядовито усмехается Вера. — Надо же… я о тебе лучше думала, Коля. А ты уже настолько опустился, что бабу с другом делишь? Теперь тем более Милану не отдам! Чтобы она жила с больным на всю голову папа… А-А-А-А!

Мы с Тохой даже опомниться не успеваем, как Лада налетает на Веру.

Белоснежная шуба бывшей встречается с мокрым снегом под весом праведного гнева нашей булочки. И быстро из «благородного горностая» превращается в мокрую псину.

Вера визжит, пытаясь отбиться наманикюренными когтями, но Лада лишь крепче сжимает пальцы, заставляя «модель» забыть об Италии и бриллиантах. Папка с документами летит в сугроб.

Воздух разрывает треск дорогой ткани и отборная брань бывшей, пока Платон с трудом оттаскивает разбушевавшуюся Ладу от впавшей в истерику Веры.

— Ты ответишь! КОРОВА! МОЯ ШУБА-А-А!

А я отчего-то чувствую гордость.

— Пошла вон отсюда! Пока я не забыл, что я пожарный, а не ассенизатор! — рычу, хватаю бывшую за локоть и буквально выкидываю ее за калитку. Белая шуба в мокрых пятнах и растрепанный вид «невесты миллионера» вызывают лишь брезгливость. — Увидимся в суде!

— Ты ответишь, Черницкий! Ты и шлюха твоя жирная! Вы все ответите!

Вера прыгает в свой внедорожник и срывается с места.

Я возвращаюсь. Платон в это время крепко держит тяжело дышащую Ладу, чьи костяшки пальцев покраснели после схватки.

Он целует её в висок, шепча: «Тише, булочка, ты её просто уничтожила».

— Прости, — бормочет Лада, поправляя растрепанные волосы, — я не должна была… так глупо…

Молча приближаюсь, беру любимое лицо в ладони.

Меня переполняют нежность и гордость. А ещё жгучее желание, родившееся не внизу живота, а в самом сердце.

Эта женщина только что сражалась за мою дочь. За меня. За нас.

— Ты защищала мою дочь и меня, — хриплю, прижимаясь лбом к её лбу.

— Я защищала нашу семью, — тихо отвечает Лада, и в этот момент между нами тремя окончательно стираются все сомнения. Мы — одно целое.

Лада

— Простите, — продолжаю бормотать, сидя на кухне Ника, сжимая ладонями кружку с горячим чаем. Как же неловко получилось!

Я просто слушала те страшные вещи, которые эта женщина говорила Нику. Но когда она деньги ему предложила… сорвалась и вышла. Совершенно себя не узнаю!

Я всегда была той, кто извиняется за то, что занимает слишком много места в автобусе.

А теперь я готова выцарапать глаза за своих мужчин. Новая Лада мне нравится, хоть и пугает до икоты.

Возможно, если бы она оскорбила меня, я бы стерпела.

Но она посмела покуситься на святое: связь Миланы и Ника. Я помню, как малышка обожает папочку. И он без нее не может.

Они не переживут расставания…

— Ничего, Лада. Я приятно удивлен, — хмыкает Ник. — Ты как богиня войны ринулась на Веру.

— Это было красиво, — мечтательно тянет Платон.

Опускаю взгляд, пытаюсь хоть как-то собрать себя воедино. Эти мужчины меня меняют. Рядом с ними я, наконец, перестала втягивать живот и начала дышать полной грудью.

Я хочу семью. С ними обоими и Миланой.

И я за нее буду драться.

— Я бы хотела обсудить, — хмыкаю. — Нас…

Мужчины переглядываются.

— Что именно? — Ник садится справа поближе ко мне, а Тоша размещается слева. Я снова в капкане. Но уже не горячем, а теплом и домашнем.

— Нас… втроем. Это же… не совсем нормально, да?

— Плохая формулировка, булочка, — Платон целует меня за ухом. По коже разбегаются мурашки.

— Не нормально, а… обычно, — тянет Ник. — Так мне больше нравится. Ты нас стесняешься?

— Что? — округляю глаза. — Нет, что ты! Как я могу? — закусываю губу, думая, как весь ворох мыслей облачить в слова. — Просто секс — это одно. Он прекрасен. Но жизнь и семья — совсем другое.

— Конечно, другое! — восклицает Тоша, а Ник пристально смотрит на меня. Под его цепким взглядом я еще сильнее нервничаю. — Это круче! Даже не думай соскочить. Мы тебя уже выбрали.

— Но видишь, к чему это приводит? — поднимаю взгляд и тону в серых омутах. — Она же может и правда в суде заявить, что мы… ну… порочные и не сможем достойно воспитать Милану.

— Мне нравится, что ты думаешь об этом в таком ключе, — Ник целует мою ладонь. Жар его губ обжигает. — Но тебе не нужно об этом беспокоиться. Моя бывшая жена перешла границу.

Мне безумно жаль Милану. Если все так, как Ник сказал, она постоянно испытывает недостаток внимания. Для малышки ее возраста это очень важно!

Вспоминаю, как она тянулась ко мне, как просилась погулять. Слезы на глаза наворачиваются.

— Расскажешь? — тихо спрашиваю. — Как вы дошли до такого…

И Ник рассказывает. Как он повелся на яркую обложку, как ему изменили… он открыто говорит о своих чувствах, и я в очередной раз убеждаюсь, что мое сердце сделало правильный выбор.

— В итоге теперь Вера хочет забрать у меня дочь, — завершает свой рассказ. — Но я ей не позволю.

— Мы не позволим, — скалится Платон. — Все мои ресурсы к твоим услугам.

— Твои ресурсы? — выгибаю бровь. — Кстати… откуда такой дом у Ника, я поняла…, а ты…

— Еще в универе написал программу для МЧС. Ее выкупили.

Платон пожимает плечами.

— Повезло. Часть суммы отщипнул на учебу Зорьки, а остальное положил на счет. Это дало мне свободу быть тем, кто я есть.

— Ничего себе! — восклицаю. — Такой размах, и ты так просто об этом говоришь! Это же невероятно!

— Он у нас скромный, — смеется Ник.

— Вы оба такие… особенные! — восхищенно произношу. — Но почему я? Вокруг полно девушек красивее, стройнее и…

— Тшш, — Платон кладет палец мне на губы. — Любовь не спрашивает, булочка. Просто это ты… мы, как бы сказать… почувствовали оба, что ты наша. На животном уровне. Захотели спасти и присвоить.

Он замолкает. Они сидят довольные. Сытые хищники, которые получили свое. А я их добыча? Или тоже хищница?

— Ну так насчет нас, булочка, — Платон облизывается. — Да, мы трио. И похуй, кто что скажет. Пусть говорят, что хотят. Потому что мы втроем счастливы, в отличие от очень многих пар.

— Да ты философ, — фыркает Ник. — Но в целом я согласен. У нас с Тохой никогда так не было. Бац — и все, как зациклились. И чем больше мы тебя узнаем, тем сильнее любим.

Любят?

Мне ведь раньше этого никто не говорил…

— Вы меня любите? — тихо спрашиваю.

— Да, детка, — хищно улыбается Тоша. — И ты от нас никуда не убежишь.

— А ты? — хрипло произносит Ник. — Ты нас любишь?

Я молчу. Любовь… почему-то сейчас это слово меркнет на фоне моих чувств. В груди сердце бьется раненой птицей, в животе беснуются бабочки, и счастье рвется наружу.

Это любовь? Такое простое слово…

— Да…, но мне кажется, что больше, чем люблю. Вы не просто спасли меня от пожара, — тихо произношу. — Вы позволили мне взглянуть на себя иначе… что я не толстая неудачница, а вполне себе красивая и желанная.

— Еще бы! — они оба сгребают меня в охапку. Между нами скачут искры, и внизу живота рождается возбуждение.

Но тут мобильные Ника и Платона начинают ездить по столу. Мужчины синхронно берут трубки.

— Да? — басит Ник. — Что? Когда? И без нас никак?

Платон напряженно слушает. Его желваки ходят ходуном.

— Вы точно уверены? Ладно, скоро будем…

Мужчины кладут трубки. Повисает тишина. И она мне не нравится. Под ложечкой начинает неприятно посасывать. Вдоль позвоночника пробегает липкая волна страха.

— Срочный вызов, — произносит Ник. — Часть наших свалилась с гриппом, и мы нужны…

— Ой! — восклицаю. — Вам нужно ехать? Тогда довезете меня до пекарни?

Спрыгиваю со стула и бегу к сумочке.

— Лада… — Ник обнимает меня, привлекает к себе. — Ты только не волнуйся… в общем…

— Что? — не понимаю. — Ну, говори!

— Адрес вызова, — хмуро произносит Платон. — Твоя пекарня.

Лада

Кровь отливает от лица. Моя пекарня… пожарный вызов…

— Лада, — Ник обнимает меня, — мы во всем разберемся. Но сейчас нужно ехать.

Тоша уже бегает по комнате и переодевается в джинсы и лонгслив. На его лице каменная маска. Он максимально собран.

Спустя пять минут мы все уже сидим в машине. Я стараюсь дышать и не пускать в сердце панику. Но, как назло, у въезда в город встаем в пробку.

Меня разрывает изнутри. Моя пекарня!

— Пострадавших нет? — хрипло спрашиваю, стараясь не думать о плохом.

— Нет, — успокаивает меня Ник, — жертв нет, наши думают, что поджог осуществили ночью.

Ночью…

Вера была в ярости, но успела бы она? Или это Слава решил, что если пекарня не кормит его, то не достанется никому?

Еле сдерживаю всхлип. Смотрю в окно, и мир стремительно теряет краски. Яркое утреннее солнышко совсем не радует.

Доезжаем до моей пекарни спустя два часа.

На подъезде вижу, как из окон валит дым. Рядом пожарный расчет, скорая, и там же стоит тетя Надя, кутаясь в пальто.

— Дым… — шепчу, вцепляясь в сиденье. — Это оттуда?

Машина едет слишком медленно. Слишком.

Каждая секунда тянется как вечность.

Мужчины паркуются, я сразу выбегаю и несусь к пекарне.

Меня трясет.

Руки не слушаются.

Не могу вдохнуть нормально.

— Тетя Надя! Как вы? Не пострадали? — налетаю на нее, обнимаю.

— Нет, деточка, — она гладит меня по спине, — но вот детище твое… оно… боже, кто покусился на святое?

Я разворачиваюсь и гляжу на здание. Сердце падает в пятки, грудь словно сжимают тисками.

Ник и Платон уже в пожарной форме, бегут помогать товарищам. Огня нет, только густой дым.

— Моя пекарня, — тихо произношу, обнимая себя руками. От сердца словно оторвали кусок и сожгли. — Кто это сделал?

— Будет же расследование? — к нам подходит Люся, тоже вся трясется. — Лада, мне так жаль! Я пришла, тут все полыхало уже.

Всхлипываю. Понимаю, что должна держаться. Но «Сладкие булочки» — мое детище! Я всем сердцем люблю свою пекарню. Не замечаю, как слезы двумя ручьями текут по щекам.

Там я испекла свой первый фирменный круассан.

И каждое утро меня встречал запах ванили.

А теперь его нет. Лишь черные глазницы выбитых пламенем окон.

Все сгорело.

— За что… — шепчу. — Кто…

— Лада! — ко мне подбегает Ник, обхватывает плечи. — Милая, как ты?

Он тяжело дышит, от моего пожарного пахнет дымом. В глазах беспросветная печаль.

— Все выгорело…

Не могу ничего ответить. Все слова потеряли смысл. Просто утыкаюсь в его сильную грудь и плачу.

— Понимаю, девочка моя… я рядом… я здесь…

— Наши говорят — поджог, — к нам подходит Платон. — Записи с камер сохранены на облаке. Сейчас приедут дознаватели, все осмотрят. Мы все выясним, булочка, я тебе клянусь! — Тоша сжимает руки в кулаки и рычит. — И тот, кто это сделал, пожалеет, что на свет родился! Я найду его…

Но слезы не кончаются. Плачу на груди Ника, не стесняясь ни своих сотрудников, ни коллег моих пожарных. Я полностью уничтожена.

В определенный момент перед глазами все начинает плыть. Меня ведет, и последнее, что я слышу — это напряженный голос Ника.

— Лада… — в ушах звенит, голос Платона доносится, словно через толщу воды.

— Ммм, — пытаюсь открыть глаза, но в них словно песка насыпали. Тело тяжелое, непослушное, словно чужое. — Где я?

Воспоминания возвращаются обрывками. Вот я рву патлы бывшей Ника… потом мы говорим и вроде как все решаем. А потом мрак.

— Пекарня… — стону, сжимая непослушными пальцами одеяло.

— Булочка, — Платон накрывает мою руку своей. Я отворачиваюсь, глотая слезы. — Блядь… я точно убью его!

— Как она? — слышу голос Глафиры. Но сейчас никого видеть не хочу.

Внутри будто выключили свет.

И я не знаю, как его включить обратно.

— Плохо. Очень подавлена, — бас Ника раздается из угла больничной палаты. Лишь сейчас я замечаю, что нахожусь в больнице.

— Еще бы, — Глаша подходит к моей постели. — Лада всю себя положила ради пекарни. Днем и ночью работала. Это место было светлым… теплым. Кто посмел это сделать?

— У меня есть пара вариантов, — цедит Платон, — но мы дождемся результатов расследования.

Потом приходит Зоряна. Они с Глашей пытаются меня развеселить.

Зефиркина гладит меня по руке и рассказывает какие-то дурацкие истории из садика, а Зоря молча держит за другую руку.

Их присутствие греет, даже когда нет слов.

День сменяется вечером. А я все смотрю в окно и не могу справиться с потерей.

Кто-то скажет: какая ерунда! Всего-то пекарня! Получишь страховку и откроешь новую! Но для меня это куда больше. Я вложила душу в «Сладкие булочки».

— Когда меня выпишут? — тихо спрашиваю после ужина.

— Завтра. У тебя очень сильный стресс, мы настояли, чтобы за тобой сутки понаблюдали. Заодно будут первые результаты расследования, — произносит Ник.

— Я бы не справилась без вас… — шепчу. — Я бы сломалась.

Мои мужчины весь день просидели со мной. После тушения пожара они не поехали отдыхать, а навестили меня. Ник и Платон… я люблю вас.

— Все будет хорошо, — произносит Тоша, усаживаясь на мою постель. — Мы найдем ублюдка и накажем. Ты получишь страховую выплату, мы добавим и вместе откроем новую пекарню.

Что…

Поднимаю взгляд. Кажется, что сердце впервые за сегодняшний день делает удар.

— А ты думала, мы останемся в стороне? — подмигивает Ник. — Мы твои мужики. Больше ты не будешь все тянуть одна. Мы с тобой. И поможем со всем. Все проблемы решим. Обещаю тебе, милая.

— Спасибо! — робкая улыбка ложится на губы.

Раньше я была одна против всего мира. Слава лишь добивал меня, лишая надежды. А теперь за моей спиной два настоящих сильных мужчины, которые делом доказали, что я могу на них положиться.

Что я больше не одна.

Внезапно телефон Ника вибрирует. Он пристально смотрит на экран, затем дает знак Платону.

— Ну что ж… малышка, — Тоша ухмыляется, — тебе пора спать, день был нервным. А мы поедем…

— Куда?

— Нужно решить одну проблемку. Ничего такого… — он нежно меня целует, — отдыхай и ни о чем не думай.

Платон направляется к выходу из палаты. Ник целует меня и разворачивается.

— Вы ведь знаете, — произношу ему вслед, — кто это сделал?

Он не отпирается.

— Да. Наши ребята из дознания только что закончили смотреть записи с камер, — Ник сжимает телефон чуть крепче. — Поджигатель — идиот. Даже не додумался надеть маску…

Молчу. Боюсь задать самый главный вопрос. Но Ник словно читает мои мысли.

— Ты его знаешь, — тихо говорит.

И у меня внутри все обрывается…

Платон

— Сука! — громко хлопаю дверью машины, плюхаюсь на пассажирское сиденье, откидываюсь. Лада. Моя булочка разбита. Уничтожена. Ее пекарню сожгли. Вместе с частичкой ее души.

— Понимаю, — Ник спокойнее меня все это воспринимает. Хотя я уверен: друг просто держит эмоции при себе. А я не могу! Я в ярости! В бешенстве. И сейчас готов на страшное…

— Она так плакала, — провожу по лицу руками, — не могу этого выносить.

— Главное, мы рядом, — Ник разворачивается ко мне, и в его глазах я вижу глубокие эмоции. Да, он спокоен и держит себя в руках. Но в глубине его взгляда такая буря, что на миг мне становится страшно.

Я достаю мобильный.

Десять минут назад мне пришло сообщение от хорошего друга из МЧС. Их спецы просмотрели видео у пекарни. И увидели поджигателя. Вернее, поджигательницу и ее подельника.

— Тебе нужно остыть, Платон, — Ник аккуратно пристегивается, — сам понимаешь, что самосуд мы не можем допустить.

— Почему? — рычу. — Да, женщин я не бью, но ее бывшему мудаку ребра все пересчитаю.

— И сядешь в тюрьму. Думай головой! — Ник впервые за долгие годы повышает на меня голос. — А не эмоциями. Ладе еще не хватало передачки тебе носить.

Но я так зол, господи! Готов разнести к чертовой матери все вокруг.

Однако друг прав. Лада и так разбита. Сяду и сильнее расстрою свою булочку.

— Надеюсь, ты меня понял. А сейчас поехали, — напряженно произносит Ник. — Что-то мне подсказывает, что они долго в городе не задержатся. Не настолько же они тупы, чтобы просто пить чай после поджога. МЧС работает хорошо, так что…

— Думаешь, сбегут?

— Попробуют так точно. Наши пока там все бумажки оформят, мы как раз успеем их перехватить и поболтать.

Выезжаем с парковки больницы. Сердце сжимается от одной мысли, что Лада там одна в своих мыслях.

— Не хочу оставлять ее. Она такая беззащитная там, — вздыхаю.

Ник сжимает руль. Костяшки его пальцев белеют, желваки ходят ходуном.

— Мы все исправим.

— Как? Пекарня сгорела, даже если мы построим ей новую, то это будет уже не то. Вещи, созданные кровью и потом, терять особенно тяжело.

— Я хочу жениться на Ладе, — заявляет Ник. К горлу подкатывает ком.

Да, я не ревную булочку к другу, но свадьба — это совсем другой уровень. Отчего-то его слова, как удар в солнечное сплетение.

— Зачем ты мне это говоришь? — глухо спрашиваю.

— Хочу, чтобы ты знал. Знаю, как сильно ты любишь Ладу. Но моей дочери нужна мама, Тох. Поэтому я прошу тебя уступить.

Уступить. Слово режет слух.

Но я смотрю на друга и вижу не соперника, а человека, который, как и я, готов ради этой женщины на всё.

И Милана… она уже тянется к Ладе как к маме.

Если брак поможет нам забрать у Веры все шансы на опеку — значит, так и будет.

Потому что это не про то, кто «главный». Это про то, чтобы мы все были вместе.

— Я согласен. Твоей малой нужна мать. Но пообещай… я тоже хочу продолжения в ней. Хочу увидеть её с моим ребенком на руках.

Ник бросает на меня ошалелый взгляд. Рядом раздается громкий гудок, и друг выравнивает тачку.

— Ты думаешь, это шутки? — рычит друг. — Ребенок — это очень серьезный шаг. Ты сам-то уверен, что готов стать отцом?

— Не душни! Миланка всегда будет важной частью нашей семьи. Но Лада… с ней я хочу попробовать все. Тем более у меня есть ты, дружище. Почти брат! Ты же мне поможешь стать лучшим папочкой, правда?

— Мы этой ночью брали ее без резинки. Она уже может быть беременна от меня.

— Или от меня, — растекаюсь в коварной ухмылке.

Ник чертыхается себе под нос. По-моему, у него начал дергаться глаз.

Я не оправдываюсь. Внутри меня сейчас не торг, а тихая, но твердая уверенность: у нас будет общая жизнь.

И ребенок, которого я сделаю ей первым, это не сделка, это обещание. Ей и нам.

— Детский сад, — бормочет друг себе под нос. Я молчу. Да, внутри меня сейчас полное смятение. От мысли, что Лада будет беременна моим ребенком, в груди разливается тепло.

Я не просто хочу эту женщину. Я ее люблю! За улыбку моей булочки я могу горы свернуть. Впервые в жизни от одного взгляда готов весь мир положить к ногам девушки.

Кажется, я начинаю понимать правителей прошлого, которые ради красивых женщин покоряли континенты!

— Опа! — голос Ника вырывает меня из сладко-героических фантазий. — Что я и говорил.

Он останавливается чуть поодаль от подъезда Лады. Выключает фары. И в свете уличного фонаря я вижу, как парочка — блядун и любовница — закидывают в багажник паркетника сумки.

— Перекрой им выезд, — рычу, отстегивая ремень безопасности. — Пойду поболтаю с ними.

— Держи себя в руках, — напоминает Ник, затем берет мобильный. — Я пока наших вызову.

Выскакиваю из машины. Друг бьет по газам и резко встает прямо перед тачкой бывшего Лады.

— Куда-то спешите? — вальяжной походкой двигаюсь к парализованной парочке. Ну до чего же убогие!

— Вы… — выдыхает бывший Ладки, делает шаг назад. — Что вам тут надо?

— Куда собираетесь? — скалюсь, похрустывая кулаками. Одному богу известно, чего мне стоит сейчас говорить, а не мять бока этому ничтожеству.

— В отпуск, — не теряется соседка Лады. Та самая сучка, которая и совершила поджог. Этот слизняк бесхарактерный просто стоял на стреме.

— Ночью? — выгибаю бровь. — Когда у вашей соседки сожгли пекарню?

— Боже! — притворно округляет глаза эта зараза. — У Лады сожгли пекарню? Может, стоит просто быть порядочной и не уводить чужого мужика?

— Насколько я понимаю, это ты увела у нее мужика… хотя… — окидываю взглядом бывшего Лады, который каким-то образом оказался за спиной соседки нашей булочки, — это не мужик.

— Так не моего увела-то, — она многозначительно смотрит на Ника, который уже подошел ко мне.

— Я вызвал полицию, — шепчет он, и тут бывший козел срывается с места. А соседка распахивает водительскую дверь паркетника.

— Этот мой! — рычу, срываюсь с места. Краем глаза вижу, как Ник жестко хватает деваху за локоть и буквально вытаскивает из машины.

Догоняю козлика очень быстро. Все-таки у меня физическая подготовка, а у него через пятьдесят метров уже одышка. Он поскальзывается на снегу, падает. Хватаю за шкирку, мордой окунаю в сугроб.

Вжимаю его лицом в ледяную кашу, чувствуя, как под коленями хрустят его кости.

Хочу выбить из этого ничтожества всю дурь, но перед глазами стоит образ Лады. Ради неё я не сорвусь.

— Больше ты никого не обманешь, кусок дерьма!

Сзади раздается вой сирен.

— ТОХА! — Ник подбегает ко мне, оттаскивает. С ним полицейские. Они поднимают утырка и заковывают в наручники.

Тяжело дышу. Сжимаю руки в кулаки…

— Мало он получил, — рычу себе под нос.

Ник ведет меня обратно. По спине стекает ледяной пот. Руки все еще сжаты в кулаки.

— Все, друг, все, — он кладет руку мне на плечо. — Их взяли.

— Эй, вы! Отпустите меня! — бьется соседка Лады, пытаясь заехать полицейскому между ног. — ЭЙ! Я не виновата! МНЕ ЗАПЛАТИЛИ!

Что? Мы с Ником переглядываемся. Делаю шаг к полицейской машине, куда упаковывают поджигательницу.

— Стой, — останавливаю стража правопорядка. — Что ты сказала?

Та поджимает губы.

— А что мне за это будет? Я не хочу в тюрьму!

— Сесть все же придется, — Ник подходит к ней, возвышается горой. — Но, вероятно, тебе скостят срок. Если выдашь заказчика.

Хотя мы оба его знаем…

— Фифа приходила позавчера вся такая расфуфыренная, в шубе и, — говорит соседка, — искала Ладку. Она сказала, что Лада — воровка, которая сломала ей жизнь. Что если пекарня исчезнет, то она поможет нам со Славой переехать за границу, в большой дом.

— Вера, — рычит Ник, его тело каменеет. Пальцы друга сжимаются в кулаки.

— Ну а мне Ладка тоже нагадила… чего она? Я Славку увела, а она нашла себе пожарного… ну, блин, так нечестно! Она должна была ненавидеть меня! А не смотреть сверху вниз.

— И ты согласилась сжечь ее пекарню, — цедит Ник, и вокруг него аура такой ярости, что мне страшно становится.

— Ну а что? — та пожимает плечами. — Ладка совсем берега попутала!

— Уводите ее, — с губ Ника срывается такой низкий рык, что я понимаю: дело дрянь.

Когда полиция уезжает, мы с другом садимся в машину.

— Поедем к Вере, — он вцепляется в руль.

— Не поедем, дружище, — кладу ладонь на его плечо. — Мы поедем к Ладе и будем успокаивать нашу девочку. А ты отомстишь бывшей в суде. Думаешь, с таким обвинением она сохранит статус матери Миланы? Да она подарок тебе сделала!

Он молчит.

— Эмоции прочь, Колян, — скалюсь. — Твоя бывшая сама дала нам карт-бланш на лишение ее прав. А сейчас мы нужны Ладе.

— Хорошо, — он расслабляется, затем разворачивается ко мне. — Но никогда… никогда, слышишь… не называй меня Колян!

Лада

Два месяца спустя…

— Встать, суд идет! — сухо произносит секретарь, и мы все поднимаемся со своих мест. Затем садимся. Судья — строгая женщина в черной мантии, держит в руках папку.

Открывает. Мое сердце замирает.

Сегодня слушание по лишению бывшей Ника родительских прав.

Он сидит впереди, рядом с адвокатом.

Вера за барьером, и даже её дорогая укладка не может скрыть того факта, что в зал её привели под конвоем.

Поодаль от нас сидит пожилая женщина, очевидно, мать, и рядом с ней взрослый суровый мужик в дорогом костюме.

Мы с Платоном, Зорькой и Миланой позади Ника. Малышка устроилась на моих коленях.

Сейчас девочка живет с отцом. Ведь против Веры возбудили уголовное дело об организации поджога, и ей грозит до пяти лет тюрьмы.

— Итак, рассмотрев все доказательства и выслушав аргументы сторон… — судья медлит. Внутри все замирает. Ну, давай же! Боже! Не томи!

Судья прокашливается. Ник напряжен, губы сжаты в тонкую полоску.

Нервно кусаю губы. Платон накрывает мою руку своей.

— Не волнуйся, булочка, — шепчет мне, — у Ника лучший адвокат по таким вопросам.

Кажется, что время растягивается, чтоб сильнее нас помучить.

— Суд постановил лишить Ильину Веру Андреевну родительских прав и назначить опекуном отца Черницкого Николая Григорьевича.

— НЕТ! — визжит Вера, вскакивая с места. — Он всех вас купил! ОНА МОЯ ДОЧЬ! МОЯ!

Малышка, сидящая на моих коленях, вся сжимается.

— Все хорошо, — глажу ее по голове, — не бойся. По решению суда эта женщина тебе больше никто.

Милана всхлипывает.

— Ох, крошка, — обнимаю ее, отчаянно желая закрыть от всех взрослых проблем. Я все сделаю, чтобы у малышки было счастливое детство.

— Штраф сто тысяч рублей за неуважение к суду, — невозмутимо заявляет судья, — слушание окончено.

Ник продолжает сидеть неподвижно. Все эти два месяца он занимался тем, что собирал доказательства против бывшей. Мало того, что она заказала поджог моей пекарни, так еще и не занималась ребенком, свалив все на бабушку.

— ТЫ! — глаза Веры наливаются кровью. Закрываю малышку собой.

— Успокойся, — рычит Ник, — ты проиграла, Вера.

— Это не конец! Мой мужчина всех вас растопчет! — брызжет слюной, а вот ее «возлюбленный» просто уходит. — Толя?! Ты куда?!

— Ты меня позоришь, — сухо бросает через плечо. — Мне не нужна жена-уголовница. Разбирайся со своими проблемами сама.

Тут бывшая Ника вдруг резко становится меньше. Ее плечи опускаются. Мать Веры тоже не спешит защищать дочь.

— Пойдемте, — охранник уводит бывшую Ника. Она сейчас в СИЗО, ждет суда по поджогу. Но, думаю, там все решено. Потому что Славик и Ленка раскололись сразу.

Ник встает, потягивается. Наконец-то мой любимый может расслабиться.

— Папоська! — Мила соскакивает с моих колен и несется к отцу. Он крепко ее обнимает. Кажется, на глазах сурового пожарного появляются слезы радости. Платон обнимает меня, прижимая к себе.

— Ты моя… только моя, — воркует Ник, целуя свою дочь в макушку.

— Твоя! И Лады! — заявляет она. — Лада станет моей мамоськой?

Замираю.

— Это зависит от желания самой Лады, — Ник поднимает глаза, и наши взгляды встречаются. Он говорит об удочерении? Чтобы я…

— Лада! — Милана кидается ко мне. — Ты станеф моей мамоськой? Позалуйста!

— Я…

— Станет, конечно, — скалится Платон, — ты ведь этого хочешь?

Киваю. Стираю слезинку с ресниц. Ник хочет, чтобы я воспитывала малышку?

— Да, — отвечаю.

— УЛА! — визжит Милана.

— Как трогательно! — Зоряна промокает глаза салфеткой. — Вот бы Валера ко мне так же относился!

— Валерий твой хорошего пинка заслуживает! — заявляет Платон. — А ты найди себе нормального мужика уже.

— Есть кто на примете, братишка? — ухмыляется Зоря.

— Еще чего, — фыркает Тоша, — чтобы я отдал свою сестру какому-то…

— Тогда я останусь старой девой! — возмущается она, когда мы выходим из зала суда.

На улице стоит апрель. Погода теплая, сухая. Солнышко уже приятно согревает.

— Лада… — Ник вдруг замирает.

— Что? — поправляю сумочку на плече, смотрю на мужчину.

— Я больше не могу ждать… тут сейчас все самые близкие. И я… — он смотрит на Платона, тот кивает. Ник достает из кармана красную бархатную коробочку. — Лада… когда я тебя встретил, меня словно громом поразило. Красивая, нежная, ласковая… ты была воплощением всего, что я люблю в женщинах. Ты мой идеал. А узнав тебя получше, я пропал… Я знаю, что может быть сейчас это не совсем уместно, но одну свою девочку я отвоевал… — он нежно смотрит на Милану, — теперь пришло время второй. Возможно, я эгоист. Но я хочу тебя. Не только твое идеальное тело, но и прекрасную душу. Тебя… целиком хочу. Просыпаться рядом… засыпать с тобой… до конца наших дней. Ты станешь моей женой?

Я закусываю губу, чтобы не разрыдаться. Ник сейчас невероятно уязвимый. Его умоляющие серые глаза заставляют всю меня трепетать.

Перевожу взгляд на Платона. Он улыбается. Значит, они уже все решили? Слезы текут по щекам. Но я их не смахиваю.

— Да, Ник… я стану твоей женой, — протягиваю руку, и мужчина надевает кольцо.

Затем подхватывает меня и кружит. Я тыкаюсь носом в его татуированную шею и не могу поверить своему счастью.

— УЛА! ЛАДА СТАНЕТ ПАПОСЬКИНОЙ КОЛОЛЕВОЙ! — хлопает в ладоши Милана.

— Ну, раз мы у здания суда решили раскрыть карты, — усмехаюсь, когда Ник отпускает меня. Лезу в сумочку и достаю красивый конверт, перевязанный ленточкой, — у меня для вас тоже есть сюрприз.

Мужчины переглядываются. Вручаю сюрприз Платону. Он крутит его в руках.

— Открой, — смущенно опускаю взгляд.

Он разрывает конверт, в котором лежит…

— Да ладно! — вскрикивает так, что все вокруг оборачиваются. — Это…

— Да, — сжимаю сумочку.

— Ты беременна? — Тоша смотрит на тест с двумя полосками, как завороженный. — Это мой… ребенок…

— Твой, — улыбаюсь.

Платон переводит взгляд с теста на Ника. Друг усмехается и едва заметно кивает. Спорить не собирается.

Позвольте пояснить. Дело в том, что в последнее время мои мужчины словно сговорились. И во время секса Ник всегда с презервативом, а вот Платон — нет…

Так что с вероятностью девяносто процентов я беременна от него.

Я видела их переглядывания и понимала, к чему всё идет, но сама так сильно хотела частичку Платона в себе, что лишь поощряла эту их безмолвную игру.

— Булочка! — он снова подхватывает меня и кружит.

— Да боже мой! — фыркает Зоряна. — Братиш, Лада беременна! Головокружение точно не на пользу!

— Не душни, — отвечает Тоша, затем ставит меня на ноги. — Я просто безумно счастлив!

Вот так судьба… или не только она… распределила роли. Я стану женой Ника и рожу Платону ребенка.

Мужчины берут меня за руки. Мила цепляется за ладонь отца, и мы идем прочь от суда, злых людей и ненависти.

Прямо в наше светлое будущее.

Лада

Лето. Яркое солнышко ласкает лучами улицы города. Я просыпаюсь в объятиях двух самых лучших, заботливых мужчин в мире.

— Лада, — шепчет Платон, поглаживая меня по бедру, — я хочу тебя, булочка моя…

— Нужно готовить завтрак, — мурчу, отнимаю руку любимого от кожи и прижимаю к губам, — Мила проснется…

— Понял, — фырчит Тоша, растягиваясь на постели.

Ник вчера с ночной смены, спит как младенец. Провожу рукой по его коротким волосам и целую любимого в лоб.

Затем соскальзываю с постели.

Я на четвертом месяце. Из-за моего плюс-сайз размера живот еще не видно толком. Но я уже внутренне меняюсь.

Натягиваю шелковый халатик под голодным взглядом Платона. Накрываю ладонями живот. Малыш…

Улыбка так и лезет на губы. Это мой новый смысл! От одной мысли о том, что во мне растет новая жизнь, все внутри переворачивается и сердце пускается в галоп. Я так счастлива!

Это новый этап для всех нас.

Выхожу из спальни Ника, направляюсь в детскую. В последний месяц мой мужчина устроил там капитальный ремонт, и теперь детская Миланы выглядит как замок сказочной принцессы.

— Лада, — малышка сонно протирает глазки кулачками, — доблое утло!

— Доброе, моя радость, — целую ее в лоб, — ты вчера хотела, чтобы мы вместе приготовили папочкам оладушки. Все еще хочешь?

Милана тут же оживляется.

— ДЯ! — соскакивает с постели и бежит на кухню прямо в розовой пижамке с феями.

Вся растрепанная, такая милая. С улыбкой направляюсь за девочкой. Несмотря на то что мы с Ником расписались, мое заявление на удочерение будут рассматривать только через полгода.

Бывшая Ника подавала две апелляции за это время, обе отклонили. Хотела вернуть дочь. Совесть проснулась? Нет. Скорее всего, желание снова насолить бывшему мужу.

Хорошо, что ее закрыли, а Миланка больше не увидит нерадивую мамашу.

Мы сможем дать малышке все, что она заслуживает.

На кухне я достаю ингредиенты и расставляю на стол. Милана первым делом забирается на стул и тянется к миске.

— Я сама буду мефать! — заявляет она, обхватывая венчик пухлыми пальчиками.

— Договорились, — подмигиваю ей.

Насыпаю муку, а малышка с энтузиазмом принимается взбивать тесто, забавно надувая щечки.

Через минуту кончик ее носика уже украшает белое пятнышко, а на розовой пижамке красуются брызги молока.

Я не ругаюсь — лишь смеюсь и аккуратно вытираю ей лицо полотенцем.

— Добавим немного ванили для аромата, как в моей пекарне, помнишь? — шепчу я, подмигивая девочке.

— Помню! — радостно откликается Мила. — Будет пахнуть волфшебством!

Разогреваю сковородку и начинаю выкладывать золотистые кружочки.

Тесто весело шипит, и по дому медленно плывет сладкий, уютный запах. Милана стоит рядом, затаив дыхание, и следит, как оладьи становятся пышными.

— Лада, а папоська Ник съест целую голу? — спрашивает она, округлив глаза.

— И Ник, и Платон съедят всё до последнего кусочка, — обещаю, поглаживая девочку по каштановым волосам. — Ведь это приготовила их маленькая фея.

— А я могу… — Милана вдруг краснеет и опускает взгляд, — называть тебя мамоськой?

— Конечно можешь, — зарываю пальцы в ее густые каштановые волосики, — это все формальности, родная. Мы уже семья.

Выкладываем готовый завтрак на большую тарелку, украшая его ягодами и поливая медом.

— Как вкусно пахнет, — мои мужчины вальяжно выходят на кухню. Платон тянет носом, Ник зевает.

— Мы плиготовили завтлак! — серьезно объявляет Милана. — Садитесь!

Завтракаем мы как настоящая семья. Смеемся, обсуждаем всякие мелочи и просто радуемся тому, что наконец-то проблемы позади. Все, кроме одной.

Мне так и не дали кредит в банке на новую пекарню. Сейчас кризис, и очень тяжело начать дело с нуля. Мы пытаемся, но… я уже почти отчаялась.

Но не показываю вида, иначе мои мужчины расстроятся. Они искренне пытаются мне помочь.

— Итак, девчонки, — объявляет Платон, собирая тарелки и направляясь к посудомойке, — сегодня у нас программа максимум. Погода отличная, весь день будем гулять и веселиться. А еще у нас с Ником есть сюрприз.

Помогаю Миланке одеться. Мы с ней выбираем платья в тон. На ней розовый сарафанчик и белые сандалики. Я в бежевых босоножках и нежно-розовом платье.

Мы выходим, и лето тут же обнимает нас утренней прохладой. Пока Ник достает детское кресло и усаживает дочь, прикрываю глаза. И снова касаюсь животика.

Мой малыш… или малышка…

— Нравится? — Платон обнимает меня сзади, кладет подбородок на затылок.

— Что именно? — от ощущения его крепкого тела всю меня наполняет трепет. Губы высыхают, я тут же их облизываю.

— Быть беременной от меня? — рычит возбужденно, сильнее прижимая меня к себе.

Чуть разворачиваюсь, поднимаю глаза. Какой же он…

— Очень нравится, — тихо произношу.

— Я к твоим услугам, булочка, — мурчит этот котяра, — я готов делать тебя беременной раз за разом.

Хихикаю.

— Дай мне хоть одного родить.

— Вы там где? — Ник уже за рулем.

Мы рассаживаемся и направляемся… по очень знакомому адресу. Сердце ухает, к горлу подкатывает ком. Моя пекарня…

— Зачем мы туда едем? — тихо спрашиваю.

— Узнаешь, — Ник поглядывает на меня в зеркало заднего вида, — у нас для тебя сюрприз.

А когда мы доезжаем, я вижу… пустырь. Сгоревшее здание сравняли с землей. Выхожу из машины, на глаза наворачиваются слезы.

Мои «Сладкие булочки»…

— Не плачь, родная, — Ник стирает слезы с моих щек, берет меня за руку, — пойдем.

— Ник, я не могу… — упираюсь. Слишком больно.

— Тебе понравится, — с другой стороны Платон.

Мы направляемся туда. А когда подходим, Ник достает из кармана сложенную бумагу. Протягивает мне.

— Что это? — беру, с сомнением глядя на документ.

— Открой.

— Это… — читаю. И не могу поверить своим глазам, — ЭТО ЖЕ…

— Да, это документ о начале строительства «Сладких булочек 2.0», — объявляет Ник.

— Никаких кредитов, Лада! — довольно ухмыляется Платон. — Мы уже внесли первый взнос строительной компании. Пока дизайн-проект не согласован, без тебя мы ничего делать не будем. Но строительство начинается через два месяца. У тебя будет достаточно времени, чтобы разработать с архитектором дизайн и запустить все процессы.

На глаза наворачиваются слезы.

Все тело взрывается порхающими бабочками. Бросаюсь на шею к обоим, жарко целую.

— Боже… спасибо вам! Я так благодарна! — заливаюсь слезами. — Я думала, булочкам конец!

— Мы же обещали, — тихо произносит Ник, глядя на меня с нескрываемой нежностью, — а мы всегда держим слово.

Теперь мое настроение на самой высшей точке! Мои мужчины в очередной раз доказали, что я могу положиться на них.

Мои волшебники…

Мои спасители…

Мои любовники…

Мы направляемся к машине, держась за руки. И весь оставшийся день проводим тепло и по-семейному. Едем в парк аттракционов, обедаем в ресторане, где Милана вся извозилась в соусе…

А потом возвращаемся домой. Уставшие и счастливые.

Через пять месяцев у нас с Тошей рождается сын, которого мы называем Яков, в честь его дедушки. А через год я открываю пекарню «Сладкие булочки 2.0».

Она куда больше предыдущей, мы добавили большую игровую комнату и даже лаунж-зону для влюбленных на втором этаже. Ник и Платон продолжают работать пожарными.

Зоряна наконец-то встретила достойного парня и бросила Валерия.

Моя подруга Глаша… скажем так, она обрела то, о чем так мечтала! Но не со своим мужчиной. Но это уже совсем другая история…

Когда-то я была лишь пышкой, которой изменил мужчина. Но один пожар перевернул всю мою жизнь.

Я поняла, что важно не то, где ты…, а то, какие люди рядом с тобой. Благодаря Платону и Нику я обрела силу. Полюбила себя. Вышла на новый уровень.

Не проходит ни дня, чтобы я не благодарила Бога за то, что он провел меня через испытания и вывел из тьмы, в которой я жила.

И моя награда: обретенная любовь к себе, счастливая большая семья и процветающий бизнес. Я это заслужила!