Лада

– Просто постой, поулыбайся, и все! Я тебя сразу выкуплю! Там для парочек, потом ещё и ужин в ресторане дарят, между прочим. – слова Ильи звенели в ушах, пока он приобнимая меня за плечи заводил в какое-то небольшое и потрепанное на вид здание.

Шуточный аукцион для пар. Звучало глупо, но мой парень уговорил меня, сказав, что это весело и мы выиграем романтический ужин или что-то в этом роде. Мы прошли охрану и Илья довёл меня до комнаты, которая, видимо, служила гримеркой. После чего, он втолкнул меня внутрь и захлопнул за собой дверь, оставив меня одну, под любопытными взглядами других участниц. Оглядывая собравшихся тут девушек, я готова была провалиться сквозь пол.

Я была в своём самом скромном платье – светло-голубом, с кружевным воротничком, в котором чувствовала себя уютно и комфортно. Но остальные... Обтягивающая кожа, глубокие вырезы, разрезы до бедра, блёстки, сеточки, яркая косметика. Они выглядели роскошно, дорого, стильно. Вид каждой хоть и был вызывающим, но для сценических образов это выглядело очень эффектно.

А я? Я выглядела как заблудившаяся школьница на выпускном вечере стриптизерш.

– Первый раз? – услышала я рядом приятный, чуть хрипловатый голос. Рыжеволосая девушка с умными карими глазами и в ослепительно красном платье, которое оставляло мало простора для воображения, смотрела на меня с искренним сочувствием.

Я кивнула, с трудом выдавив:

– Да...

Она улыбнулась, и в её улыбке не было злобы, а только дружелюбие.

– Меня Юля зовут. А тебя?

– Лада.

– Ну, Лада, расслабься. Главное – улыбайся. Покупатели любят улыбки. И не бойся, большинство мужчин тут... сносные. Она окинула меня взглядом. – Хочешь, я тебя немного подправлю? Ты милая, но слишком... невинная для этого зала. Давай добавим немного дерзости?

Прежде чем я успела отказаться или хотя бы пояснить, что я тут только из-за плана своего парня выиграть халявный поход в ресторан, Юля уже ловко работала помадой более яркого оттенка, чем мои привычный блеск для губ, и тушью. Ее движения были уверенными, быстрыми.

– Вот, гляди, – она поднесла мне маленькое зеркальце. Я едва узнала себя. Губы – сочные, вишнёвые. Глаза – подведённые, казалось, больше и темнее. Я все ещё выглядела собой, но... более соблазнительно? Так я даже почувствовала себя чуть менее потерянной. Хотя комок страха в горле не исчез.

– Спасибо, Юля, – прошептала я.

– Не за что.

Через пару минут, всех девушек, а нас было всего семь, один из охранников, что стояли на входе, отвёл всех за кулисы.

– Просто запомни: вышла, улыбнулась, повернулась, улыбнулась ещё раз, и назад. Как на подиуме, только быстрее. И не смотри никому в глаза слишком долго, если боишься. Смотри поверх голов. Удачи! – она подмигнула, и её вызвали на сцену передо мной.

И вот я стою в темноте кулис одна, сердце колотится как бешеное. Слышу голос ведущего:

– Лот 7! Лада! Свежесть, нежность и... невиданная скромность! Встречайте!

Музыка грянула громче. Я сделала шаг на ослепительно освещённую сцену.

Свет ударил в глаза. И тут же – волна. Волна мужских взглядов. Десятки пар глаз уставились на меня. Они скользили по телу, оценивающе, нагло, с холодным интересом, как будто я была куском мяса на прилавке. Не любопытство, не восхищение – похоть и расчёт.

Меня охватила тошнота. Где Илья? Где он? Я металась взглядом по залу, выискивая знакомое лицо. Его нигде не было. Только чужие, жадные лица.

– Начальная ставка! – крикнул ведущий. Голоса загалдели. Цифры росли. Я стояла, застывшая, пытаясь растянуть губы в ту самую улыбку, о которой говорила Юля. Она получалась кривой, дрожащей. Но я продолжала стараться не дрожать и искала своего парня.

И тут...

...я увидела ЕГО.

В дальнем углу. Костлявый, с лицом, напоминающим череп, обтянутый желтоватой кожей. Его маленькие глазки-щелочки ползли по мне, медленно, омерзительно, словно слизни. Он что-то сказал своему соседу, и тот громко засмеялся. Потом он поймал мои взгляд и медленно, с наслаждением, облизал свои тонкие губы. Мне стало физически плохо.

– Шестьдесят тысяч от господина в углу! – объявил ведущий. Это был тот самый мужчина. «Череп» как я его назвала про себя. Его взгляд обещал ничего хорошего. Я почувствовала, как подкашиваются ноги.

Господи, Илья, где ты?!

– Сто тысяч. – Чей-то голос прозвучал негромко, но чётко, сначала перекрыв гул, а потом создав новый. Все головы повернулись на звук, который шёл сбоку, из полутьмы. И я тоже.

Мужчина - невероятно красивый, высокий, широкоплечий, в идеально сидящем костюме, который не мог скрыть его спортивное телосложение, стоял прислонившись к колонне. Чёрные волосы, резкие скулы, и глаза... Синие, как сапфиры.

Он смотрел прямо на меня. Не так, как другие. Его взгляд был изучающим, властным, но без той животной похабности. В нем было что-то опасное, невероятно опасное, но... не отталкивающее. Странное, необъяснимое ощущение пробежало по спине. Я замерла, пойманная этим взглядом.

Череп что-то прошипел себе под нос и крикнул, уже громче:

– Сто двадцать!

– Двести, – парировал тот, у колонны, даже не повернув головы. Спокойно, как будто обсуждал погоду.

В зале ахнули. Череп побагровел, но кивнул своему соседу.

Тот крикнул:

– Двести пятьдесят!

– Пятьсот, – прозвучало как приговор. Окончательный. Ведущий аж подпрыгнул.

Пятьсот тысяч? За меня? Что это за аукцион такой?

Мир поплыл. Ведущий захлопал, что-то кричал про "продано!", но я уже не слышала. Тот, у колонны – мой покупатель – двинулся к сцене. Легко, как крупный хищник. Его прозвище мелькнуло в обрывках разговоров из зала: "Бес". Странно, но ему это очень подходило.

Он не стал ждать, пока я сойду. В два шага он был возле сцены, а потом и на ней и его сильная рука сжала моё запястье выше локтя – твердо, не оставляя шансов на сопротивление.

– Пошли, – сказал он коротко. Голос был низким, бархатистым, но в нем не было места для возражений.

Он потащил меня за кулисы, не к выходу, а вглубь, в тёмный, узкий коридор. Я спотыкалась, пытаясь вырваться.

– Нет! Отпустите! Куда вы? Илья! Илья! – мой голос сорвался на крик.

И тут, мельком, в проёме между тяжёлыми портьерами, я увидела Илью. Он стоял спиной к сцене, и... пересчитывал пачку денег. Толстую пачку. Лицо его было спокойным, даже довольным.

– ИЛЬЯ! – завопила я изо всех сил, надеясь, что это кошмар, что он обернётся, бросится меня спасать.

Он обернулся. Поднял глаза. Взгляд... Пустой. Равнодушный. Как будто смотрел на незнакомку. Он пожал плечами, повернулся и продолжил пересчитывать купюры.

Холодный, окончательный удар ножом в спину. Предательство. Он продал. Он продал меня!

– Нет... – выдохнула я, и слезы хлынули ручьём. Граф рывком втянул меня в полную темноту коридора, портьера захлопнулась, отрезая последний луч света и последнюю надежду.

Я поняла все. Совсем все. И отчаяние придало сил. Я рванулась изо всех сил, ударила своего покупателя свободной рукой в плечо, забилась, закричала снова, уже не зовя, а от страха и ярости:

– Отстань! Держи руки при себе! Не трогай меня!

Он вдруг резко развернул меня и прижал спиной к шершавой стене. Так близко, что я чувствовала тепло его тела и запах дорогого парфюма. Его дыхание коснулось моего лица. В полутьме я видела только скулы и холодные глаза, сверкающие как лезвия.

– Мне нравится, как ты изображаешь недотрогу, – его голос прозвучал насмешливо, низко, прямо над моим ухом. Мурашки побежали по коже, смешиваясь с ужасом. – И какая же ты все нетерпеливая, раз начала игру прямо здесь...

Он не дал договорить. Его губы накрыли мои – властно, грубо, без права на отказ. Я пыталась оттолкнуть его, сжать зубы, но его язык силой проложил путь. Одновременно его рука скользнула под мою юбку. Грубая ладонь прижалась к моему бедру, затем пальцы рванули тонкие хлопковые трусики в сторону...

– Нет! Нельзя! Стой! – я мычала в его поцелуй, извиваясь, но его тело, как скала, прижимало меня к стене.

Его пальцы... О, Боже... Они нашли то место... Незнакомое, запретное, моё.

Я замерла от шока, от непонимания происходящего. Он знал, что делал. Его движения были точными, безжалостными, опытными. Сначала больно, стыдно, унизительно... Потом... Огненная волна позора смешалась с каким-то новым, пульсирующим теплом, которое начало разливаться из самого низа живота, вопреки моему уму, вопреки страху и ненависти.

Я пыталась сжать ноги, но он стоял между ними так, что я ничего не могла сделать. Попыталась отбить его руку, но мои собственные руки лишь сжались на его пиджаке, цепляясь.

Он чувствовал мою реакцию. Его поцелуй стал ещё настойчивее, а пальцы – ещё более уверенными, быстрыми. Он то проводил ими то по поверхности моих складочек, то проникал между ними, лаская бусину клитора, заставляя меня извиваться и стонать.

Во мне что-то сжалось, потом разорвалось. Я вскрикнула в его рот, тело выгнулось дугой, прижимаясь к нему в каком-то безумном контрапункте к моему желанию убежать. Тёплая волна накрыла с головой, смывая на мгновение и стыд, и страх, и саму реальность.

Я... кончила.

В ладонь незнакомому мне мужчине, который купил меня как вещь.

В темном, грязном коридоре.

Я сползла по стене, едва удерживаемая его рукой. Дыхание перехватывало. А внутри было только одно, жгучее, невыносимое чувство: стыд. Глухой, всепоглощающий стыд. И леденящая тишина после взрыва, нарушаемая только моими прерывистыми всхлипами и его ровным дыханием где-то надо мной.

Тьма сомкнулась.

Арсений

Вечерний город проплывал за тонированным стеклом гелендвагена жирными мазками света и теней. Я сидел на пассажирском, локтем упершись в дверь, подбородок на кулаке.

Раздражение.

Бульдог, мой верный товарищ и друг – за рулём, туша свою вонючую приму, бросал на меня косые взгляды.

– Не нравится мне твоя идея, Сергей, – сказал я, не глядя на него. – Мало того, что деньги тратить, так ещё и на проституток... Зачем мне это?

Бульдог хрипло ухмыльнулся, дым струйкой вырвался из ноздрей.

– Ты, Бес, слишком раздражён в последнее время. На всех срываешься, как бешеный пёс. Бабу тебе надо. Обыкновенную, понятную бабу. А там – он мотнул головой в сторону нашего движения, – место проверенное. Девочек часто новых привозят. И ух каких!

Он оторвал руку от руля, показал жирный большой палец вверх.

– Губки бантиком, попки – во! Огонь.

Я фыркнул.

– Сам же знаешь, не любитель я этих размалёванных девиц и фальшивых стонов.

– Да ладно тебе! – Бульдог отмахнулся. – На ночь взять девочку, оттянуться, разрядиться – и норм. Любую бери, какую захочешь. От нас с пацанами подарок же!

Он подмигнул похабно.

Я промолчал. Спорить было лень. Ладно. Просто зайду. Посмотрю на этот базар тщеславия. Скажу, что никто не понравился – и домой. Это идея в общем казалась мне пошлой и глупой, но какое-то чертово любопытство все же шевелилось под слоем раздражения.

Бульдог притормозил у невзрачного здания.

– Жду тут. – бросил он, уже доставая следующую сигарету. Я вышел, поправил воротник чёрной рубашки под пиджаком. Воздух был прохладным, но не освежал.

Внутри – густой табачный дым, приглушённый свет, гул мужских голосов. Знакомые лица, незнакомые. Ощущение рынка, где торгуют плотью. Я прислонился к колонне у стены, стараясь быть невидимкой. И тут наткнулся взглядом на него. Череп. Тип неприятный. Гнилой. Никогда дел с ним не водил – слишком ушлый, слишком подлый. Он стоял с каким-то верзилой у задних рядов.

– Бес, – кивнул он, улыбнувшись оскалом жёлтых зубов. В его взгляде – расчёт и наглость.

– Череп, – кивнул я в ответ, холодно. Никаких чувств. Только брезгливость. Он что-то сказал своему телохранителю, тот хрипло засмеялся. Я отвёл глаза сосредоточившись на сцене.

Начался аукцион. Шесть девчонок. Как на конвейере. Все на высоких каблуках, в нарядах, которые сложно назвать одеждой. Длинные ноги, томные взгляды, профессиональные улыбки. Красивые? Безусловно. Но... пустые. Как дорогие куклы. Ни одна не зацепила взгляд, не заставила сердце стукнуть хоть чуть быстрее. Скука. Я уже мысленно собирался разворачиваться, чтобы уйти в эту душную ночь, как ведущий с напускным пафосом объявил:

– Лот 7! Лада! Свежесть, нежность и... невиданная скромность! Встречайте!

Я лениво поднял глаза. И... замер.

Она. Невысокая, хрупкая, как тростинка. В светло-голубом платьице – простом, даже наивном, с каким-то дурацким кружевным воротничком. Стояла на сцене, пытаясь улыбаться, но улыбка получалась дрожащей, кривой. Глаза – огромные, испуганные, как у загнанного зверька, метались по залу. Она искала кого-то. Она была... будто другой. Не отсюда. Чистой каплей дождя в масляной луже. Что она тут забыла? Хотя, наверное это образ такой - невинная девочка для какого-нибудь извращенца.

И вдруг... что-то внутри сжалось. Потом резко толкнуло под дых. Я не просто увидел её. Я захотел её. С дикой, животной силой. Захотел не просто обладать телом, хотя картинка – как она кричит, извивается подо мной от страсти, как её кожа покрывается мурашками – вспыхнула в голове ярко и нестерпимо.

Нет. Я захотел эту хрупкость. Этот огонёк чего-то настоящего в её глазах. Захотел сорвать с неё это глупое платье и узнать, какая она на самом деле под ним. Захотел, чтобы она смотрела на меня. Только на меня.

Черт... Походу, я и есть тот самый извращенец.

Начались ставки. Череп, этот падальщик, тут же назвал свою сумму. Его голос, его похабный взгляд, скользящий по ней, вызвали во мне вспышку чистой, неконтролируемой ярости. Она вздрогнула, побледнела. Испугалась.

«Моя» – пронеслось в голове с первобытной ясностью.

– Сто, – бросил я, голос прозвучал чётко, хоть и не громко в наступившей тишине. Все головы повернулись. Череп скривился.

Торги пошли вверх. Его ставка? Моя – выше. Его следующая? Вновь перебиваю.

– Пятьсот.

Цифра повисла в воздухе. Череп побагровел, но смолк. Ведущий захлопал. Продано. Лот 7 – мой.

Я поднялся на сцену. Лада отшатнулась. Я схватил её за запястье – тонкое, хрупкое. Вытащил за кулисы, в тёмный коридор. Она вырывалась, кричала что-то... "Илья"? Забавно. Играет свою роль до конца, малышка. Сопротивляется будто по-настоящему. Но этот наиграный страх в её глазах... он сводил меня с ума. Я хотел посмотреть, что будет, если...

Инстинкт взял верх. Резко прижал ее к стене. Так близко, что чувствовал дрожь, исходящую от юного тела. Запах ее кожи – чистый, не забитый дешевой парфюмерией. Задрал платье. Хлопковые трусики. Мои пальцы нашли её, влажную и горячую, вопреки сопротивлению. Она вырывалась, мычала в мой поцелуй... а потом... тело её вдруг выгнулось, затрепетало в моих руках.

Тихий, сдавленный стон.

Конвульсия наслаждения.

И... потом она вырубилась...

Полная тишина. Вес её тела обмяк в моих руках.

Она без сознания? Серьёзно? Впервые вижу, чтобы кто-то... отключался после оргазма...

Осторожно, почти неловко, подхватил её на руки. Она весила практически ничего. Прижал к себе, чувствуя ровное дыхание. Что-то странное сжалось у меня в груди. Что-то нежное? Я отогнал эту мысль.

Вынес ее к машине. Бульдог высунулся из окна, довольный, как кот.

– Опа! Я знал, что с пустыми руками не уйдёшь сегодня! Молодец, шеф!

Его взгляд скользнул по обмякшей фигурке в моих руках.

– А чой-то она в отрубе? Уж не перестарался ли ты там, Бесик?

Я фыркнул, усаживая Ладу на заднее сиденье, стараясь сделать это хоть сколько-то бережно.

– Шампанское перебрала ещё до выхода, видать, – соврал я ровным тоном, садясь рядом с ней. Ее голова упала мне на плечо. Я не стал её отодвигать. – Поехали. К моему дому.

Бульдог завел мотор, довольно хихикая. А я смотрел в тёмное стекло, чувствуя тепло щеки на своём плече, и этот чертов вопрос вертелся в голове: «Кто ты, малышка?». Раздражение куда-то ушло. Осталось только жгучее любопытство и странное чувство... собственности?

– Серег.

– Да, Арс?

– С вас с пацанами - пятьсот тысяч.

– Сколько?!

Лада

Сознание вернулось ко мне медленно, сквозь вату головной боли. Я лежала на чем-то невероятно мягком и огромном. Шёлк под щекой, запах дорогого белья.

Открыла глаза. Высокие потолки, панорамные окна, за которыми горел ночной город. Роскошь, граничащая с холодностью. Как тюрьма из стекла и стали. Видимо, я была в спальне того самого мужчины. Беса.

Воспоминания накатили волной: тёмный коридор, его властные руки, поцелуй... и тот невыносимый, предательский взрыв наслаждения, который вышиб меня из реальности. Я сжалась в комок под тяжёлым покрывалом. Стыд горел щеками. Кончила от его пальцев, как последняя шлюха... в грязном коридоре! А Илья...

Дверь открылась без стука, прерывая мою попытку понять, в какую же чудовищную историю я влипла и как из неё выбраться.

Он вошёл. Высокий, мощный, в чёрной футболке, которая обтягивала рельефный торс и сильные плечи. Его синие глаза, оценивающие моё состояние, скользнули по мне. Я вжалась в подушки, пытаясь отодвинуться, но упиралась спиной в изголовье.

– Очнулась уже, – констатировал он. Голос был ровным, бархатистым баритоном, без прежней какой-либо резкости.

Он подошел к кровати, его тень накрыла меня. Я почувствовала, как сердце заколотилось. Странно... Но страха не было. Лишь какое-то необъяснимое щемящее чувство при виде него разливалось по телу. Вновь вспомнила его губы, язык, силу его тела, прижимающего меня...

Лада, да ты с ума сошла? Он же монстр! Он же тебя похитил!

– Я... Я не понимаю... – прошептала я, отводя взгляд к окнам, к огням города. – Зачем вы меня сюда привезли? Отпустите меня, пожалуйста! Я... я даже заплачу... как-нибудь... – Голос звучал жалко, неубедительно даже для меня самой.

Он усмехнулся, коротко и беззвучно, уголок губ дрогнул.

– Заплатишь? Малышка, в этом я не сомневаюсь, – его тон стал чуть мягче, почти... флиртующим? Он сел на край кровати, не касаясь меня, но его близость заставляла кожу покалывать. – Но для начала, давай знакомиться официально. Я Арсений. Мои люди и некие другие знакомые зовут меня Бес.

Он слегка наклонил голову, и в его синих глазах мелькнул огонёк любопытства.

– А тебя - Лада. Верно?

Его вопрос, его имя, его внезапная... почти вежливость... сбили меня с толку. Воздух показался менее спертым.

– Да, Лада, – выдохнула я, невольно расслабляя плечи.

Арсений. Сильное имя. Подходит ему. А вот «Бес»... страшновато, но... интригующе. И сейчас, передо мною, он выглядел обычным человеком. Опасным, да, но... привлекательным. Слишком привлекательным.

...Я осторожно выкарабкалась из-под одеяла, села, стараясь сохранить дистанцию. Платье было помято, но прикрывало меня.

Может, он и правда не такой ужасный? Может, все недоразумение? Какой-то розыгрыш Ильи, который вышел из-под контроля?

Но нет... Не настолько уж я глупая. Если бы все было так, то этот мужчина точно бы не стал трогать меня там и тем более так...

– Лада, – повторил он, как будто пробуя имя на вкус. Его взгляд скользнул по моим оголенным ногам, по моим рукам, сжимающим край матраса. – Красивое имя. Для красивой девочки.

Он протянул руку, и его большой палец неожиданно мягко, почти нежно, провёл по моей коленке, чуть выше края платья. Шероховатая кожа его пальца обожгла меня.

Я вскрикнула от неожиданности и резко отдёрнула ногу.

– Не трогайте меня!

– Довольно спектакля, лапочка, – он в момент приблизился и его рука молниеносно сжала мой подбородок, грубо заставляя поднять взгляд к его лицу. Синие глаза, ещё секунду назад казавшиеся почти тёплыми, теперь сверкали льдом. – Ты знаешь, зачем ты здесь.

– Зачем? – выдохнула я, чувствуя, как леденеет кровь в жилах. Иллюзия безопасности рассыпалась в доли секунды.

– Не притворяйся, что не понимаешь. Я тебя купил, – усмехнулся он, и его глаза потемнели. – Теперь ты моя. Вставай на колени и покажи, на что способен этот болтливый ротик...

В тот же миг он отпустил моё лицо, но схватил меня за лодыжку и рывком он притянул меня к себе по кровати. Я даже не успела ни чего сделать - он был слишком быстр, слишком силён. Его тело навалилось на меня, прижимая спиной к матрасу.

И я снова почувствовала его. Твёрдый и большой член под тканью его брюк, упирающийся мне в бедро.

– Отпустите! – закричала я, задыхаясь от его веса, от ужаса и предательского тепла, разливающегося внизу живота. – Я не такая! Я не та, за кого вы меня принимаете! Меня обманули! Илья сказал...

– Хватит игр, Лада, – его голос прозвучал прямо над моим ухом, низко, властно, без тени прежней мягкости. – Твоя цена заплачена. Ты здесь, чтобы сделать мне приятно. И ты сделаешь. Сейчас.

Я перестала брыкаться и тогда Арсении встал, за плечи поднял меня саму и заставил опуститься перед ним на колени. От безысходности и страха, что он сделает хуже, я подчинилась.

Его свободная рука расстегнула ширинку. И вот он – его член. Большой, напряжённый, с набухшей, темно-бордовой головкой, уже влажной на кончике. Мои губы дрогнули, приоткрылись и в этот момент его рука легла на затылок, направляя.

– Не заставляй себя ждать, – его дыхание обожгло щеку. – Или тебе нужна помощь?

Он направил себя к моим губам. Я зажмурилась и сразу же почувствовала первое прикосновение горячей кожи к губам.

Лада

Набухшая, напряжённая головка упёрлась в мои губы, заставляя их разомкнуться шире под неумолимым давлением. Солоноватый, мускусный вкус заполнил рот. Я инстинктивно попыталась отстраниться, отпрянуть от этого вторжения, но рука на затылке – большая, сильная – впилась в мои волосы с такой силой, что боль пронзила кожу головы. Она прижала меня вперёд с неумолимым давлением, заставляя челюсти разомкнуться шире, преодолевая сопротивление.

Он вошёл глубже. Не просто вошёл – втиснулся, заполнил. Я почувствовала, как ствол его члена, толстый и пульсирующий, заполняет рот, упирается в нёбо, давит на язык, заставляя его прижиматься ко дну. Воздух я ловила короткими вдохами через нос, но его было катастрофически мало. Я пыталась отвести голову, но его хватка была стальной.

– Работай, малышка, – его голос прозвучал сверху, хриплый, сдавленный, грубый от наслаждения, которое он черпал от моих неумелых ласк. – Не просто держи. Соси. Думаю, ты знаешь как.

Я не знала. Никогда не делала этого. Мои движения были инстинктивными, неуклюжими. Я лишь обхватила губами его член как могла плотнее, пытаясь создать вакуум. Языком водила по чувствительной уздечке под головкой, потом вдоль вены, идущей по всей длине толстого ствола, чувствуя под собой мощную, напряжённую плоть.

Я сосала, двигала головой вперед-назад, глубже, стараясь угодить, чтобы это поскорее закончилось. Каждое движение заставляло его член пульсировать сильнее во рту, он становился ещё тверже, ещё больше... Во рту стало тесно, не хватало места для этого чудовищного, живого инструмента его удовольствия.

И это... это начало вызывать во мне странный, дикий, неконтролируемый отклик. Несмотря на на унижение, жгущее щеки, на слезы, текущие по лицу ручьями, в самом низу живота разгорелся знакомый, ненавистный жар. Он не просто разгорался – он вспыхнул костром, растекаясь волнами по всему телу.

Я чувствовала, как мои трусики начинают промокать от моего же собственного сока. Мой клитор, маленький узелок плоти, начал пульсировать в такт движениям моей головы, набухая и требуя прикосновения, трения, чего угодно, лишь бы унять это нестерпимое напряжение. Мои бедра непроизвольно сжались, а потом слегка затрепетали, совершая микроскопические, стыдные толчки в воздух. Глубокая внутренняя дрожь пробежала по всему телу.

«Нет!» – кричало сознание, заглушаемое грохотом крови в висках. «Ты не шлюха! Остановись!»

Но тело не слушалось. Оно горело для него.

Почему он?! Почему этот мужчина, этот чужой, опасный, жестокий мужчина заставляет моё тело так неистово реагировать?!

Он стонал тихо, низко. Эти звуки, рвущиеся из его груди, вибрировали в воздухе и отдавались эхом в моей промежности. Его бедра начали двигаться самостоятельно, навстречу моим губам, подхватывая и усиливая заданный им же ритм. Его движения стали увереннее, мощнее.

– Да... вот так... глубже... – он подал бёдрами резко вперёд, заходя головкой глубоко в горло.

Я подавилась, закашлялась, но он не останавливался. Его ритм стал быстрее, жёстче, почти безжалостным. Он использовал мой рот, как хотел, до конца, потом вытаскивал член почти полностью, оставляя во рту только сочную, мокрую головку, облизанную моим языком, и снова с силой вгонял себя до упора. Хлюпающие, чавкающие звуки наполняли комнату, смешиваясь с его стонами и моими всхлипами. Я была всего лишь инструментом для его наслаждения.

И моё тело отвечало на это дикой волной возбуждения. Спазмы сладострастия пробегали по низу живота, влагалище пульсировало, сжимаясь. Я чувствовала, как вся промежность горит, мокрая и чувствительная. Соски на груди затвердели до каменных бугорков, болезненно натирая о ткань платья.

Наконец, он глухо застонал, его тело напряглось, мышцы живота стали рельефными под футболкой. Яички сжались у меня у подбородка. Член вздулся во рту, и горячая, густая, солёная струя спермы ударила мне в горло. Я захлебнулась, подавилась, пытаясь проглотить вязкую жидкость с горьковато-сладким, чуждым вкусом. Он вытащил свой член, ещё пульсирующий, с последними каплями белесого семени на блестящей, покрасневшей головке.

И я... я сама, без его приказа, потянулась вперед, губами и кончиком языка, слизывая остатки. Движение было импульсивным, животным.

«Что со мной не так?! Почему я хочу его, даже после этого?!»

Он поправил брюки, застёгивая ширинку, его движения были спокойными, немного ленивыми. Затем он посмотрел на меня сверху вниз. Его синие глаза, ещё секунду назад затуманенные страстью, теперь были ясными, глубокими, удовлетворёнными. Но в них читалось и лёгкое, неподдельное удивление, будто он увидел что-то неожиданное.

Его взгляд скользнул по моему лицу, по моим дрожащим рукам, и... задержался на моих бёдрах, на тёмном пятне влаги на платье, явно проступившем между ног. В уголке его губ дрогнул едва уловимый, почти одобрительный намёк на усмешку.

– Неплохо, – бросил он, его голос уже вернулся к обычной бархатистости. – Очень даже неплохо... для новенькой. – Он сделал паузу, его взгляд снова оценивающе скользнул по моей фигуре, задерживаясь на груди. – Приведи себя в порядок. Ванная там. Одежду тебе позже принесёт мой человек.

Он кивнул в сторону двери, видимо, как раз там и была ванна. Затем развернулся и вышел из спальни, не оглянувшись, оставив меня одну.

Но самое страшное – этот нестерпимый огонь внизу живота не утихал, предавая меня снова и снова.

Лада

Дверь закрылась за ним. Тишина в спальне стала гулкой, давящей, но... другой. Не враждебной. Странно. Я ждала, что меня захлестнёт волна отвращения к себе, потребность содрать кожу, отмыться до крови. Но её не было. Я не чувствовало себя «грязной». Но чувствовала... Напряжение. И это напряжение шло не из головы, а из самого низа живота, из той самой точки, что предательски пульсировала до сих пор.

Я не могла сидеть. Нужно было движение. Вода. Что-то, что смоет это возбуждение. Я направилась в ванную, указанную мне.

Дверь закрылась на защелку. Зеркало показало мне немного растерянное лицо, растрёпанные волосы. Но глаза... глаза горели каким-то странным, незнакомым мне огнём. Я резко отвернулась. Руки дрожали, когда я стаскивала с себя это проклятое голубое платье – символ моего глупого доверия. Трусики... они все ещё были влажными, прозрачными от моих собственных выделений. Я сдёрнула их с отвращением и бросила в угол, словно они были виноваты во всем.

Я стояла перед огромным душевым уголком, абсолютно голая. Воздух прохладно касался кожи, но внутри все равно пылало. Я залезла под мощные струи, включив их почти на полную. Горячая, почти обжигающая вода хлынула сверху. Я запрокинула голову, давая ей бить в лицо. Я провела руками по лицу, потом по волосам, пытаясь смыть ощущение его пальцев, впившихся в них.

А потом, скользнули ниже. По мокрой коже груди. По соскам, и они тут же набухли, затвердели до маленьких, чувствительных камешков. Лёгкое прикосновение пальцев заставило меня тихо застонать. Звук эхом отразился от кафеля. Я сжала грудь, ощущая тяжесть, покалывание, идущее прямо к клитору.

«Нет, Лада, остановись! Ты не должна... не после него...»

Но тело жило своей жизнью. Оно помнило. Помнило его силу, его власть. Помнило тот дикий, неконтролируемый отклик, который он вырвал из меня силой. И теперь, в безопасности, под шум воды, это воспоминание не пугало. Оно... разжигало.

Мои руки, будто чужие, поплыли вниз. По мокрому животу. К тому месту, где все пульсировало, горело, ныло от пустоты. Я раздвинула бедра шире, опершись спиной о прохладную стенку душа. Вода лилась прямо на лобок, на сочные, набухшие половые губы. Ощущение было электризующим. Я провела пальцами по большим половым губам, скользким от моей собственной смазки. Они были горячими, чувствительными.

Я раздвинула их пальцами, обнажая нежную, влажную розовую плоть внутри. Клитор... мой маленький, невероятно чувствительный бугорок был напряжён, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу. Он буквально голодал по прикосновению.

«Бес...» – пронеслось в голове, и картинка вспыхнула ярко: его синие, холодные глаза, скулы, сильные руки, широкие плечи. Его член, толстый и горячий во рту. Его голос, приказывающий... Воспоминание ударило волной жара по всему телу.

Я не удержалась. Указательный палец мягко, едва касаясь, провёл прямо по головке клитора.

Острая, сладкая молния пронзила меня от макушки до пяток. Я вскрикнула, прикусив губу. Бедра сами подались вперед, навстречу пальцам. Я повторила движение. Сильнее.

Я завела руку ниже, скользнув по входу во влагалище. Большой лёг на клитор, начав ритмично тереть его кругами, а указательный мягко, но настойчиво вошёл внутрь себя, в обжигающе горячую влагу.

Глубокий стон вырвался из моей груди. Влагалище сжалось вокруг пальца, принимая его. Мышцы бедер напряглись, живот втянулся. Я добавила второй палец, растягивая себя, ища то наполнение, которого так отчаянно требовало тело.

Вода лилась на грудь, на живот, на руки, но я почти не чувствовала её. Сосредоточился на пульсации под большим пальцем, до движений внутри, имитирующих толчки, до огненного шара внизу живота, который разрастался с каждой секундой.

– Арсений... – прошептала я его имя сквозь стон, и это стало спусковым крючком.

Волна поднялась от пяток, сметая все на своём пути. Клитор забился в бешеном ритме, влагалище сжалось вокруг пальцев спазматически, выталкивая их. Глубокие толчки удовольствия прокатились по всему телу, заставив выгнуться дугой, упереться затылком в кафель.

Громкий, протяжный стон сорвался с губ, заглушая шум воды. Оргазм захлестнул меня, долгий, изматывающий, сладостно-горький, выжимающий все соки.

Я обмякла, едва удерживаясь на ногах, тяжело дыша. Пальцы сами выскользнули из меня. Клитор все ещё пульсировал, сверхчувствительный, но напряжение ушло. На смену пришла глубокая, расслабленная пустота в мышцах...

Я только что кончила. Сама. Под душем. Думая о нем. О том, кто унизил меня, использовал, заставил... и разбудил во мне этот демона.

«Что ты наделала?» – шептало сознание. – «Ты должна его ненавидеть!»

Между ног все ещё покалывало, влагалище легко сжималось в послеоргазмической истоме. Я была вся мокрая, но теперь – только от воды и собственного удовлетворения.

Бес. Арсений. Проклятие и... наваждение.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Арсений

Утро. Солнечный свет резал глаза, как тупой нож.

Лада. Эта девчонка. Ее минет... Он был откровенно плох. Неуклюжий, без техники, почти девственный. Но при этом – черт возьми – какая-то дикая, неистовая искренность в каждом движении, в каждой слезе. И эта её влажность... Она была настоящей. Не постановочной. Как и то отчаяние после.

– Серега, – я бухнулся на стул на кухне, пока Бульдог хлопотал у плиты, умудряясь выглядеть грозно в розовом фартуке. – Наведи справки. Откуда там, на том базаре, взялась девчонка под седьмым номером. Лада. Кто привёл, какие бумаги подписывали. Все, что найдёшь.

Бульдог обернулся, с блинным прихватом в руке.

– Зачем тебе? Раз уже отработала, отпустил бы... Или продлить хочешь? Ну, время еще у тебя есть - на сутки же бронь. Заберут её только вечером.

– Просто узнай, – бросил я резко, не вдаваясь в объяснения. Внутри все клокотало от противоречий. Я купил её. Но что-то здесь было нечисто.

– Ладно, шеф, – Серега хмыкнул, но в глазах мелькнуло понимание. Он знал меня. – Раз приглянулась девчонка, то все уточню.

Арсений

Я направился к спальне. В руках – пакет с одеждой. Не мои пошлые подарки «для ночных бабочек», а нормальные джинсы, футболку, хлопковый свитерок и даже нижнее белье – простое, белое.

Постучал. Вошёл без ожидания ответа. Она сидела на краю кровати, в том же помятом голубом платье, ноги поджаты. При моем появлении вся съёжилась, глаза – огромные, испуганные, но сухие.

– Не бойся, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Трогать не стану. Просто поговорить пришёл. И принёс одежду принёс. – я положил пакет на комод. – Переоденься. Удобнее будет.

Она молча кивнула, не глядя. Напряжение висело в воздухе густым туманом. Я прислонился к косяку, скрестив руки. Смотрел на нее. Что-то в ней... смущало. Не только вчерашняя неопытность, но и поведение.

– Лада, – начал я, ловя её робкий взгляд. – Расскажи. Как ты оказалась в том месте? Своими словами.

Она глубоко вдохнула, словно собираясь с силами.

– Я... пришла со своим парнем. Ильей.

Глупая ревность к какому-то ничтожеству кольнула под ребро. Ее парень?

– Он сказал... – голос дрогнул, – ...что там будет проходить весёлый конкурс для пар. Что мы можем что-то выиграть. Романтический ужин вроде бы... И для победы нужно будет просто постоять на сцене, поулыбаться. И... он меня выкупит. Это часть игры.

Она замолчала, глядя куда-то мимо меня, в прошлое, которое теперь казалось гротескным фарсом.

– Но... все было совсем не так, как он говорил. Выкупил меня ты, а его даже в зале не было. – она сглотнула ком в горле, – ...я видела, как он стоял за кулисами, перед тем как ты... когда мы... – она покраснела до корней волос, не в силах договорить. – ...и он пересчитывал деньги. Когда я окрикнула его, он посмотрел на меня... как на пустое место. И даже ни чего не сделал.

Я кивнул. Все сходилось. Как я и предполагал. Подлая, мелкая афера. Использовать доверчивую девчонку.

– Значит, Илья, – произнёс я имя с ледяным презрением, – продал тебя. Чисто и просто. Как проститутку. По поддельным бумагам, видимо.

Слова "продал тебя" сработали как запал. Лада вскочила с кровати, глаза загорелись яростным, чистым огнём.

– Он что?! – её голос сорвался на крик. – Этот... этот... тварь! Месяц! Целый месяц притворялся, что я ему нравлюсь! Водил в кино, дарил цветы! А это все... все было только чтобы... чтобы ПРОДАТЬ МЕНЯ?! КАК ВЕЩЬ?!

Ее трясло от бешенства. Она заходилась, ругая Илью такими словами, что я бы и сам не придумал. И в этом бешенстве, в этой абсолютной, неконтролируемой боли от предательства, не было ни капли наигранности. Ни капли.

Надо было её успокоить. Поэтому, я просто шагнул вперёд и обнял. Крепко. Не как любовник, а... как защитник. Она сначала замерла, окаменела, потом её тело содрогнулось в волне рыданий – горячих, гневных, горьких. И она не оттолкнула меня. Наоборот, её кулачки вцепились в мою футболку, лицо уткнулось в грудь.

И тут я понял. Окончательно и бесповоротно. Я совершил чудовищную ошибку.

– Лада... – мой голос прозвучал чужим, хриплым. – Прости. Я... не знал. – Слова "не знал" повисли в воздухе жалкой, никчёмной отмазкой. Они ничего не стоили. – Это не оправдание. Ничем не оправдать того, что я... Сделал. Но ты можешь не бояться меня. Слышишь? Никто тебя здесь не тронет. Ни я, ни кто-либо другой.

Она всхлипнула, но не вырвалась.

– Пока не выясним, что к чему, тебе лучше быть здесь. Под защитой. Моей защитой.

Она тихо кивнула в мою грудь. Потом оторвала мокрое лицо, глаза были красные, но ясные.

– Мой телефон... – прошептала она. – Он был в сумке. Мне нужно... позвонить маме. Она, наверное, волнуется.

– Не знаю ни чего ни о какой сумке, – признался я. Она, скорее всего, там осталась, откуда я тебя забрал. Могу дать тебе позвонить со своего.

Она сникла. Я видел, как важно ей это связующее звено с миром, с нормальной жизнью.

– Она сменила недавно симку и я ещё не запомнила новый номер...

– Ладно, – я сделал паузу, – ...можем съездить туда вместе. Забрать твои вещи.

– А почему мне просто нельзя сразу домой?

– Потому, что если тот твой Илья тебя отдал в подобное рабство, то за тобой следят и не дадут тебе жизни. Просто заберут и увезут и будут постоянно контролировать. Поэтому, пока ты при мне - все в порядке.

Она снова кивнула, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на... надежду? Доверие? Мне стало одновременно легче и тяжелее. Легче, что она не смотрит на меня как на чудовище. Тяжелее – потому что я все же был этим чудовищем.

В дверь постучали. Громко, по-бульдожьи.

– Заходи, – крикнул я, неохотно отпуская Ладу. Она не отпрянула сразу, сделала это чуть позже, как будто ей тоже было... комфортно?

Бульдог вошёл, бросая на Ладу быстрый, оценивающий взгляд. Она потупилась.

– Говори, Серега, – предупредил я. – Что выяснил? При ней можно.

Бульдог почесал затылок.

– Звонил тем шакалам. Говорят, все по правилам. Девушка Лада, девятнадцать лет. Заявлена как новенькая, но... – он косо глянул на Ладу, – "...опытная и без комплексов". Документы – копии паспорта, медкнижки – все в порядке, подпись есть. Привёл её паренёк, Илья Сомов. Он же и получил бабки после торгов.

Я видел, как Лада сжала кулаки при упоминании Ильи. А Бульдог, уловив её реакцию и мой кивок, широко раскрыл глаза:

– Так ты это... не... того самого? – он ткнул пальцем в воздух, явно имея в виду её "профессию".

Лада мрачно кивнула.

– Ну и дела! – Серега свистнул. – Ловкач, блин. Ну и как тогда нам вернуть бабки-то, Бес? Пятьсот штук – не хухры-мухры!

Я смерил его взглядом.

– Что ты все о деньгах, Серега? – бросил я, и в голосе прозвучало больше раздражения, чем я планировал. – Илья свалил. Искать его – дело долгое. Пока не о том речь. Пошли, обсудим детали.

Я повернулся к Ладе. Она стояла, все еще бледная, но уже не такая потерянная. В глазах – вопрос.

– Переодевайся, – кивнул я на пакет. – Как будешь готова – выходи. Поешь нормально. Потом поедем туда. За твоими вещами.

– Поедем? – уточнила она, и в голосе слышалось напряжение.

– Да, – подтвердил я. – Но сначала я тебя накормлю. Выглядишь, как ветром сдуть может.

Я вышел за Бульдогом, прикрыв за собой дверь. В груди было странно. Что-то тёплое и колючее одновременно, глядя на эту хрупкую, обманутую всеми девчонку, которая почему-то не боялась меня сейчас. Искра. Маленькая, но упрямая.

Не желания обладать телом. А желание... защитить. Искупить. Узнать, кто же она на самом деле.

Лада

Я сидела на заднем сиденье, зажатая между дверью и Бульдогом, который невозмутимо теребил сигарету, не решаясь при мне закуривать. Арсений за рулём был необычайно сосредоточен, но заботлив по отношению ко мне. Он несколько раз уточнял, удобно ли мне, не дует ли. Это сбивало с толку.

После вчерашнего я не знала, как к нему относиться. Вроде бы, он был хорошим парнем. Но я не знала ни чем он занимается, ни как часто он вообще проводит время с девушками лёгкого поведения. Не то, что бы я видела в этом что-то плохое, но это определённо смущало.

Мое внимание привлекло движение в зеркале заднего вида. Из-за угла, с парковки у дома, откуда мы отъехали, вынырнули две тёмные, тонированные до зеркального блеска машины. Они не спешили, держались на почтительном расстоянии, но их курс явно совпадал с нашим.

Ледяной комок страха сжал желудок. Видимо, это и были те самые, кто должен был забрать меня, как и говорил Бес. Я вжалась в сиденье, стараясь дышать ровно.

Не паникуй. Ты не одна. Тебя не дадут в обиду. Но подобные мысли сами по себе были странным утешением.

Арсений ловко припарковался у невзрачного служебного входа того самого здания. Его взгляд скользнул по зеркалу – он тоже заметил хвост. Лицо его оставалось каменным, лишь челюсть слегка напряглась.

– Иди между нами, – коротко бросил он, выходя. Мы быстро прошли внутрь.

Внутри пахло дорогим освежителем и... подспудной * пошлостью. Нас встретил тот же администратор, что и проводил аукцион. Увидев Арсения, он побледнел, как мел, и засуетился, как таракан под лучом фонарика.

– Господин Бесов! Какая честь! Чем могу... служить?

Арсений жестом, почти небрежным, показал нам с Бульдогом отойти чуть в сторону. Он подошёл к администратору, приняв расслабленную позу, но в его синих глазах читалась стальная воля.

– Все хорошо, – его голос был бархатистым, обволакивающим. – Просто решил заглянуть и лично поблагодарить за то, что рассказали, про то что за девушка и кто привёл. Не люблю, знаете ли, непроверенных людей у себя дома. А мой товарищ, как-то сразу не подсуетился.

Администратор нервно сглотнул. Но он не выглядел как человек который что-то скрывает. Скорее, просто волновался.

– О, да-да-да! Все чисто, господин Арсений! Ваш лот... то есть, девушка... полностью оплачена и зарегистрирована. – Он бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, явно вспоминая, как я выглядела на сцене. – У вас ещё не вышло время "владения". Хотите... вернуть? Не понравилась? Она новенькая, если доставила проблемы, то...

Бес мягко усмехнулся.

– Наоборот. Все понравилось. Думаю продлить. Надолго. – Он сделал паузу, давая словам впитаться. Администратор заметно расслабился, даже просиял. Возвращать не надо – значит, проблем меньше.

– Отлично! Прекрасно! Тогда давайте заполним документы на продление и... внесем доплату. Вам – по особой таксе! Сейчас все подготовлю!

Администратор засуетился, захлопал дверцами шкафчика, видимо ища бланки. Мой мозг заработал на пределе. Этот человек искренне верил, что я проститутка. Ну подумаешь, их работник(а то что Илья определённо с ними сотрудничает, я была уверена) привёл новенькую и все. Раз документы предоставлены все, вплоть до медкнижки, значит и проверять меня дополнительно никто не планировал. Он не знает кто я и видел меня лишь пару минут на сцене.

Я сделала глубокий вдох, заставив себя улыбнуться сладкой, немного сонной улыбкой, какую успела увидеть у девочек, что были со мной на вечере. Шагнула вперед, перебивая действия администратора.

– Пока вы, мужчины, будете заниматься скучными бумажками, – голос мой звучал чуть выше, томнее обычного, – я сбегаю в гримерку, котик? Моя сумочка там осталась. Без помады и зеркальца я как без рук, знаешь ли. – Я игриво подмигнула Арсению, надеясь, что он не снесёт мне голову за эту самодеятельность.

Арсений смотрел на меня. В его синих глазах мелькнуло веселье. Он едва заметно кивнул.

– Конечно, лапочка. Только быстро.

Бульдог, поняв игру, едва сдержал хриплый смешок, прикрыв рот кулаком.

Администратор нахмурился.

– Э-э, простите, но посторонним в зону девочек нельзя! Это правило! – Он кивнул на Бульдога, который уже сделал шаг, чтобы сопроводить меня.

– Но...

– Правила. – Администратор беспомощно развёл руками.

Серега подчинился.

Я проскользнула мимо него по знакомому коридору. Каждый шаг отдалял меня от относительной безопасности в лицах Беса и Бульдога. Я бежала по памяти, мимо закрытых дверей, пока не наткнулась на ту самую гримерку. Дверь была не заперта.

Внутри царил хаос – запах лака для волос, духов и пота. Но моя скромная тканевая сумка лежала там же, где я ее оставила – на стуле в углу. Я схватила её и открыла. Телефон! Он был здесь. Но экран оставался чёрным. Я тщетно нажимала кнопку включения. Батарея села. Совсем. Отчаяние накатило новой волной. Видимо, маме позвоню только когда попаду обратно в квартиру Беса.

Я судорожно засунула мёртвый телефон обратно в сумку. Хотя бы само наличие сумки было маленькой победой.

Надо возвращаться, а то здесь мне было как-то не по себе. Я распахнула дверь, и...

БАМ!

Я врезалась в кого-то. Отшатнулась, чуть не упав.

– Ой, простите! – вырвалось у меня автоматически.

Подняла глаза.

И мир остановился.

Передо мной стоял он. Череп. Его желтоватая, обтянутая кожей черепа физиономия была искажена мерзкой, торжествующей ухмылкой. Маленькие глазки-щелочки сверлили меня голодным, хищным взглядом. От него пахло дешёвым одеколоном, потом и чем-то кислым, как перегар.

– Ну, ну, ну... – протянул он, его голос напоминал скрип ржавой двери. – А я все ждал, когда же мы с тобой встретимся, моя прелесть... Лоточек невыкупленный... Его костлявая, сильная рука впилась мне в плечо, как клещами.

Ужас, чистый, ледяной, парализующий, сковал меня. Я открыла рот, чтобы закричать, но он резко дёрнул меня, затолкав обратно в гримерку. Его другая рука хлопнула дверью, и я услышала зловещий щелчок замка.

Мы остались одни. В маленькой, душной комнате. С ним. С его жуткой, ненасытной улыбкой и руками, которые уже ползли ко мне. Воздух вырвался из лёгких тихим, беспомощным всхлипом.

– Теперь ты моя, – проскрежетал Череп, делая шаг ко мне, загораживая выход. – И заплачу я тебе... совсем по-другому.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

*Подспудная — скрытая, неявная.

Лада

Ужас парализовал горло, перекрывая крик. Глаза дико метались в поисках выхода, оружия, чего угодно. Инстинкт самосохранения пересилил оцепенение. Болтай! Болтай, Лада! И будет шанс, что Арсений или Бульдог заметят, что тебя долго нет и придут!

– З-зачем?! – выдохнула я, стараясь вложить в голос не страх, а... любопытство? – Зачем я вам?! Я же... обычная! И Бес... он же уже... – Я сделала многозначительную паузу, намекая, что товар "б/у".

Череп глухо хрипло засмеялся, его глаза блеснули злобным удовольствием от моего «непонимания».

– Обычная? Ха! – Он притянул меня ближе, его лицо заполнило все поле зрения. – Я тебя ещё до аукциона приметил, ласточка. Шла ты по улице с этим... хиляком, Ильей своим. И была такая... чистая. Невинная. Взгляд не оторвать. И захотелось... Захотелось владеть. Сломать тебя и эту твою чистоту.

Он смачно чмокнул губами.

– Проследил за вами. Как твой придурок тебя до подъезда провожал... я к нему подкатил. Предложил сделку. Он отдаёт тебя мне, а сам получает бабки. Хорошие бабки. – Череп язвительно усмехнулся. – Твой паренёк аж подпрыгнул от радости! Сказал, что ты ему уже надоела. Что целых две недели пытается уломать тебя на секс, а ты – динамо! Даже не целовались, видите ли! «Первые поцелуи должны быть особенными!» – Он передразнил голос Ильи, сказав те слова, что я сама ему говорила. И в его тоне звучало омерзительное презрение.

– Девственница! Вот что он мне продал! Настоящую девственницу! Золото!

Меня тошнило. От его слов, от его запаха, от предательства Ильи, которое звучало ещё гаже из этих гнилых уст.

– Но я не дурак! – продолжал он самодовольно. – Хотел сделать все чисто. Давал деньги этому идиоту на цветы, на кафешки, чтобы он тебя развлекал, пока я документы готовил. А потом... он привел тебя сюда. Как овечку на бойню. На мой аукцион. – Его глаза сверкнули злобой. – Но этот... Бес! Самодовольный ублюдок! Перебил мою ставку! Увел МОЮ добычу!

Он внезапно рванул меня к себе, его другая рука полезла под свитер и впилась в бок. Я вскрикнула от боли.

– А теперь ты вернулась! – он прошипел, его лицо приблизилось, губы распухшие, мокрые тянулись к моим. – И теперь ты уже не чистая! Бес обкатал тебя, да? Второсортный товар! Но мне сойдет и так! Заплачу тебе... болью. И никто мне ничего не сделает! Ты же теперь вещь!

Он пытался повалить меня на старый диванчик в углу гримерки. Ладонь его второй руки грубо прижалась к моему рту, затыкая крик. Его тело всей тяжестью навалилось на меня. Отчаяние и ярость смешались в один клубок. Я отчаянно дёргалась, кусая его ладонь, но он только громче смеялся. Его губы коснулись моей шеи...

БАМ!

Раздался глухой, сочный удар, похожий на удар по спелой тыкве. Череп взвыл, его хватка ослабла. Он закачался и рухнул как подкошенный, тяжело шлёпнувшись у моих ног.

Над ним, держа старую деревянную швабру как бейсбольную биту, стояла... Юля! Ее рыжие волосы были растрёпаны, карие глаза горели боевым огнём, а на накрашенных губах играла бесшабашная ухмылка.

– Все в порядке, принцесса? – бодро спросила она, легонько пиная носком блестящей туфли бездыханное тело Черепа. – Или нужен второй удар? У меня рука натренированная!

Я бросилась к ней, обвив руками шею, задыхаясь от облегчения и остатков ужаса.

– Юля! Спасибо! Ты... ты меня спасла!

– Не за что, дорогая! – она похлопала меня по спине, но ее взгляд стал серьезнее. – Я в туалете была. Все слышала. Этого гада знаю. Очень опасный тип. – Она снова пнула Черепа. – Через него из клуба пропало пять девчонок. Тех, кого он забирал никто больше не видел. – Юля вдруг побледнела, ухмылка слетела с её лица. Она поняла. – Ой... блин. А я только что... – Она кивнула на лежащего Черепа. – Я теперь тоже буду в его списке на исчезновение, да?

Холодный ужас снова сковал меня, но теперь смешанный с решимостью.

– Бежим. Сейчас же. Ты идёшь со мной!

Юля закатила глаза, но страх в них был настоящим.

– Ты шутишь? Как? Я тут практически в рабстве, Лад! Контракт, долги... Меня не отпустят!

– Не переживай! – Я схватила ее за руку, крепко. – Есть план. Доверься!

Я резко дёрнула дверь – замок щёлкнул, открывшись. Мы выскочили в коридор и почти побежали к ресепшену, замедляясь только на последних метрах. Я глубоко вдохнула, включая свою "проституточную" маску. Щеки вспыхнули, губы растянулись в кокетливой улыбке, походка стала покачивающейся, вызывающей.

Бес как раз заканчивал что-то подписывать. Администратор облегчённо выдыхал. Бульдог лениво опирался о стойку. Все обернулись на наш подход.

– Бесик, солнышко! – запела я, подлетая к Арсению и игриво хватая его за рукав пиджака. – Я придумала кое-что интересненькое! И моя подружка Юля, – я кивнула на рыжую, которая старалась изображать распутную улыбку, но та выглядела скорее напряжённой, – она нам ОЧЕНЬ поможет в этом! Давай заберем ее тоже? Будет веселее!

Бес насупился, его брови сошлись.

– Ласточка моя, это...

– Ах, ну пожааалуйста! – я надула губы, изображая каприз. – Иначе... – я приблизила лицо к его уху и прошептала так, чтобы слышали администратор и Бульдог: – ...ты не получишь свой "десертик" сегодня вечером, милый! И вообще... – Я резко оборвала шёпот и громко заявила: – Едем! Сейчас! Всем вместе! Я уже горю!

И прежде чем он успел открыть рот для возражения, я поднялась на цыпочки, обвила руками его шею и притянула к себе. И поцеловала. Не для отвода глаз. По-настоящему.

Губы его были неожиданно мягкими. Я приоткрыла свои, позволяя ему почувствовать тепло, влагу. Мой язык легко, игриво коснулся его губ, взывая к тому самому воспоминанию о его власти надо мной, о моем отклике. Я вложила в поцелуй всю ту страсть, весь тот жар, который тлел во мне несмотря ни на что. Тело моё прижалось к его крепкой фигуре, бёдрами, грудью. Я чувствовала, как он замер на мгновение, потом его руки инстинктивно обхватили мою талию, прижимая ближе. Он ответил. Глубоко, властно, забыв на секунду обо всем. Воздух вокруг загустел от этого поцелуя.

Я сама оторвалась, чуть запыхавшись, губы жгли. И увидела... Администратор краснел, отводя взгляд. Бульдог закашлялся в кулак, но уголки его губ дёрнулись в ухмылке, а его глаза скользнули с меня на смущённо улыбающуюся Юлю. Сама Юля смотрела на нас с откровенным интересом и одобрением.

Бес же, смотрел только на меня. Его синие глаза были глубокими, немного затуманенными, а на скулах горел лёгкий румянец.

– Ладно, – выдохнул он хрипло, проводя рукой по лицу, будто стряхивая чары. – Юля... идёт с нами. Документы... – он махнул рукой в сторону администратора, – ...заберёт Серега, потом завезем. Давайте быстро оплачу. И мы поехали.

Мы вывалились на улицу гуськом – Бульдог галантно пропустил Юлю вперёд, оценивающе оглядев её стройную фигуру в коротком платье. Юля заметно оживилась под его взглядом.

Я втолкнула Юлю на заднее сиденье, следом залезла сама. Бульдог уселся рядом с ней, занимая много места, но Юля лишь хихикнула. Бес швырнул пакет с документами на пассажирское сиденье, завёл мотор, включил передачу. Машина рванула с места. В зеркале заднего вида я увидела, как за нами направились две тонированные машины. Значит... Все то что он сказал... И когда ехали сюда, это была не машина тех, как их назвать... Сутенеров? Это были шестёрки Черепа и он все время ждали когда я появлюсь... Автомобили ускорились, пытаясь угнаться за нами, но мы уже исчезали в потоке.

И эти машины явно заметила не только я, но и все остальные.

В салоне повисла тяжелая, напряженная тишина, нарушаемая только ревом мотора.

– Ну что ж, девочки, – голос Беса прозвучал низко и очень серьёзно. – Рассказывайте. Что там случилось? И почему за нами уже едут две машины, определённо с недобрыми намерениями?

– Это Череп! Его люди! – выдохнула я, вцепляясь в спинку переднего сиденья.

Бес резко свернул в первый же переулок, набирая ещё большую скорость.

– Почему? – прорычал он, не отрывая глаз от дороги, но вопрос висел в воздухе, острый как нож. Почему они нас преследуют? Что вы там натворили?

Юля сжалась рядом со мной. Бульдог обернулся к нам, его весёлые глаза стали узкими, опасными щёлочками.

– Юля... – начала я, кивнув на подругу, которая побледнела, но пыталась держаться. – Она его вырубила. Черепа. Шваброй.

Тишина.

Абсолютная, гробовая тишина повисла в салоне на две секунды. Даже рёв мотора казался приглушённым.

– ЧТО?! – грохнули они в унисон, их голоса слились в один оглушительный, хриплый рокот. Бульдог вскинулся на сиденье, ударившись затылком о стекло. Бес резко дёрнул руль, его кулак со всей силы хлопнул по рулю, заставив клаксон пронзительно взвыть.

– ШВАБРОЙ?! – проревел Бульдог, его лицо побагровело не то от ярости, не то от неудержимого смеха, который пузырился где-то внутри. – Ты... ты этого старого козла... ШВАБРОЙ?! – Он уставился на Юлю с совершенно новым выражением – диким восхищением, смешанным с недоумением.

Юля сжалась ещё сильнее, но подбородок её дерзко поднялся.

– А что? – бросила она, пытаясь звучать нагло, но голос слегка дрожал. – Орудие под рукой было! Голову – как спелую дыню! Хрясь! – Она изобразила удар шваброй. – Он и пикнуть не успел!

Бульдог закашлялся, а потом разразился оглушительным, грубым хохотом, трясясь всем телом и стуча кулаком по коленке.

– Ох... блин... – выдавил он сквозь смех, вытирая слезы с глаз. – Шваброй! Арс, ты слышал?! Швабра! Нашла же оружие! Молодец, девчонка! Респект!

Но Бес не смеялся. Его взгляд в зеркале впился в Юлю стальными шипами. Воздух в машине снова наэлектризовался, но теперь – холодной, опасной яростью и расчётом.

– Он жив? – спросил он тихо, очень тихо. Голос был низким, ровным, но в нем чувствовалась готовая сорваться стальная пружина.

Юля вздрогнула от его тона.

– Д-да, – пролепетала она. – Ж-жив. И видимо, уже очнулся, раз за нами началась погоня. Я же не убийца! А он, между прочим, пытался изнасиловать Ладу!

Бес перевёл взгляд на меня, убедился, что все со мной нормально и кивнул один раз, коротко.

– Хорошо, что он жив... – произнес он, включая передачу. Мотор взревел яростнее. – Значит, я сам теперь смогу с ним разобраться. Держитесь крепче.

Машина рванула вперед с новой силой, ныряя в лабиринт узких улочек. Бульдог перестал смеяться, его лицо стало сосредоточенным, глаза ловко сканировали окрестности сквозь тонировку. Юля вцепилась мёртвой хваткой в мою руку. Я ответила сжатием, пытаясь передать толику уверенности, которой сама не чувствовала.

Даже я понимала - Череп, униженный и взбешеный, не отстанет. Пока не добьётся своего.

Арсений

Руль под пальцами – единственная твердая точка в этом безумном мире. Город мелькал за тонированным стеклом, переулки сливались в тёмный лабиринт уже вечернего города.

Я гнал машину почти на пределе, рефлекторно выбирая маршруты, известные только тем, кто знает город как свои пять пальцев и предпочитает не светиться. В салоне – гробовая тишина, нарушаемая только ревом мотора да тихим шёпотом с заднего сиденья.

Юля и Бульдог. О чем-то перешептываются, хихикают. Не до них пока.

В голове – карусель из мыслей. Череп. Этот сгнивший насквозь ублюдок. Совсем у него видимо крыша поехала. Маньяк. Охотник.

Лада рассказала про его план на счет нее: выследил, подкупил Илью-тряпку, подготовил почву чтобы заполучить её. Чтобы сломать. А когда я перебил ставку – решил, что и «объезженная» сойдёт. И теперь теперь он в ярости. Его люди на хвосте – не просто охрана, это псы, спущенные с цепи. И они рано или поздно найдут нас. Думаю, в запасе есть пара дней. Надо обдумать что делать...

Я мельком глянул в зеркало заднего вида. Лада. Сидела, прижавшись к дверце, смотрела в окно, но видно было – вся в себе, в этом кошмаре. Бледная. Хрупкая. И моя. Мысль ударила с новой силой. И теперь ее безопасность – моя задача. И я не отдам её. Ни Черепу. Никому.

В памяти всплыл тот поцелуй. У стойки ресепшена. И сделала она это не для отвода глаз. Нет. Я это знаю. Почувствовал. Она вложила в него все. Страсть. Вызов. Отчаянную надежду. Искру, которая опалила меня изнутри. Это не было игрой. Это было уже по-настоящему. Я до сих пор чувствовал жар её губ, влажность языка, податливость тела, прижатого ко мне на глазах у всех. Администратор смутился. Бульдог закашлялся. А я залип. Как пацан. Черт возьми.

– Чисто, – хрипло пробурчал Бульдог, высунувшись из окна и оглядывая пустую улицу перед высоким забором. Я решил, что на квартире теперь не безопасно, но вряд ли Череп знает о моем загородном доме. А когда все же узнает, то нас уже ту не будет.

Я вбил код, ворота бесшумно разъехались.

Выгрузились. Напряжение немного спало, все подустали от долгой дороги. И тут Серега, мой верный, грубоватый Бульдог, вдруг заерзал, потупил взгляд и покраснел. Как рак. Вид был настолько нелепый и несвойственный ему, что я едва сдержал хриплый смех.

– Ну, Бес, – закашлялся он, избегая смотреть на Юлю, которая наблюдала за ним с хитрой ухмылкой. – Я знаю, что тут безопасно. Но надо бы ну, распределиться с умом. Как спать-то. Предлагаю разбиться по парам, два человека в одну комнату. – Он сглотнул. – Девочек вместе, конечно, можно Юля так-то бойкая и в обиду не даст Ладу, если что – Он кивнул на рыжую, которая подняла бровь. – Но в смысле надежнее будет, если

Он опять замялся, а потом выпалил:

– Юля со мной! – Он резко поднял голову, глядя куда-то поверх крыши. – Обещаю! Приставать не буду! Честное бульдожье!

Наступила секунда тишины. Потом Юля рассмеялась. Звонко, беззаботно, как будто не было сегодня что погони и лежащего без сознания в гримерке Черепа. Она шагнула к Сереге, ловко подхватила его под руку.

– Ой, Серёжа, милый, – проговорила она сладким, ядрёным голосом, – а с чего ты взял, что это ты будешь приставать? Может, это я начну? – Она подмигнула ему, а потом повела к входу, как дама ведёт кавалера на бал. – Пошли, герой. Покажи, где тут твой холостяцкий угол.

Бульдог покраснел еще пуще, чуть не споткнулся, но поплелся за ней, бормоча что-то невнятное. Вид его спины, неловкой и вдруг какой-то трогательной, снова заставил меня фыркнуть. «Серега попал», – подумал я с долей злорадства и радости за друга.

Я повернулся к Ладе. Она стояла рядом, сжимая свою сумку. Смотрела на меня. В ее глазах читалась усталость, остатки страха, но и какая-то решимость. Я кивнул в сторону дома.

– Идея неплохая. Так и правда будет безопаснее. – Я сделал паузу, выбирая слова. Не хотел давить. Ни в коем случае. – Но если ты не согласна Я могу спать в соседней комнате, или

– Согласна, – она прервала меня быстро, почти резко. Голос был тихим, но твёрдым. Она не опустила глаз. – Я согласна.

Что-то ёкнуло у меня под ребром. Не триумф. Скорее тяжёлая ответственность. И снова вспомнился этот чертов жар от её поцелуя.

Внутри дома царила тишина и прохлада. Бульдог, все ещё красный, но уже пытавшийся сохранить достоинство, указал Юле на комнату гостевую на первом этаже – подальше от моей.

– Там даже отдельный душ есть.

Юля кивнула и скрылась за дверью, утащив за собой моего ошалевшего правую руку.

«Интересно...» – подумал я с едва уловимой усмешкой.

Я провёл Ладу на второй этаж, в свою спальню. Большая, строгая, с панорамным окном во всю стену. Без лишних вещей.

– Там ванная, – кивнул я на дверь. – Чистые полотенца. Бери что нужно. И вот розетка. – Я показал на прикроватную тумбу. Тут ловит, так что сможешь позвонить матери без проблем.

Она молча кивнула, доставая из сумки севший телефон и зарядку. Ее руки дрожали. Я отвернулся, давая ей личное пространство. Слышал, как она втыкает штекер, включает телефон, ждёт какое-то время, пока телефон включится.

– Мам? Привет! Это я Да, все хорошо! Я я у подруги. У Юли. Ты её не знаешь, но я вас обязательно познакомлю. Нет-нет, все отлично! Просто засиделись, болтаем. Да, у нее. Не волнуйся! Да, честно! Ладно, спокойной ночи! Целую!

Она положила трубку. Глубокий вдох. Выдох. Я стоял у окна, глядя на газон, но чувствовал каждую её эмоцию. Облегчение. Грусть. Усталость.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Я только кивнул в ответ, не оборачиваясь. Потом взял полотенце с одной из полок шкафа.

– Я в душ. – И скрылся в ванной, закрыв за собой дверь, оставив её одну. Под шум воды я пытался смыть не только пыль и адреналин, но и кашу в голове. Череп. Опасность. И она. Лада. Сейчас в моей постели.

Что дальше? Охранять, беречь. Пока не разберёмся с этой заразой.

– Только охранять... – Повторил я про себя, но образ её губ, её тела, прижатого ко мне в том поцелуе, упрямо всплывал перед глазами, смешиваясь с паром от воды.

Как устоять перед тем, что ты сам так отчаянно хочешь?

Лада

Шум воды в ванной стих. Я сидела на краю огромной кровати, нервно перебирая складки простыни, когда дверь открылась. Пар выкатился волной, и в нем возник он.

Арсений. В одном лишь низко повязанном полотенце на бедрах. Капли воды стекали по рельефному торсу, очерчивая каждую мышцу пресса, мощные плечи, широкую грудь, покрытую темными, чуть влажными волосками. Он был сильным, атлетичным, как изваяние бога войны.

Мои глаза непроизвольно скользнули вниз, по узкой талии, к V-образному изгибу под полотенцем, намекающему на скрытую мощь. Поднялась выше, отгоняя от себя постыдные мысли и тут заметила – на правом плече, круглый, аккуратный шрам. Бледно-розовый, размером с пятидесяти копеечную монету. Словно входное отверстие от пули.

Он уловил мой взгляд, следящий за шрамом. Уголок его губ дрогнул в едва уловимой усмешке.

– Глаза сломаешь, малышка, – прорычал он хрипловато, но без прежней ледяной команды. В его синих глазах читалось усталое напряжение и то ли напряженное ожидание, то ли вопрос.

Я вскочила.

– Моя очередь, – выдавила я, пытаясь звучать ровно, и проскользнула в еще пахнущую его гелем для душа и парфюмом ванную.

Вода. Горячая, обжигающая. Я быстро намыливалась, смывая пыль, адреналин и остатки последних часов. Но главное – пыталась смыть последние сомнения. Мысли крутились в голове.

Что со мной? Злости на Беса – нет. Обиды – как не бывало. Только странное, глубокое спокойствие. И этот... жар. Жгучий, неотступный. Желание. Не просто телесное. Желание его близости. Его рук. Его губ. Еще раз почувствовать тот поцелуй, который опьянил меня у стойки...

Жизнь одна. Хрупкая. Непредсказуемая. Я это знала, но прочувствовала только в эти два дня. И я не собираюсь прожить ее в сомнениях. Не хочу отдавать себя тому, кого не выбрала сама. А сеичас... сеичас я выбираю. Его. Беса. Арсения. Со всеми его шрамами, опасностью и этим необъяснимым спокойствием, которое он дарил.

Решение пришло твердо, ясно. Без дрожи. Я выключила воду, вытерлась насухо большим, мягким полотенцем. Не стала надевать одежду. Просто открыла дверь и вышла.

Теперь он сидел на краю кровати. Казался погруженным в тяжелые мысли. Я сделала шаг. Еще один и остановилась. Совершенно голая. Под его взглядом. Свет от бра мягко обтекал изгибы моего тела.

Он поднял голову. Его синие глаза широко раскрылись. В них мелькнуло чистое изумление, затем вспыхнул яркий, неприкрытый огонь желания. Он буквально потерял дар речи на секунду, застыв, как изваяние. Воздух в комнате загустел, наэлектризовался.

Потом он пришел в себя. Глубокий вдох. Уголки губ дрогнули, сложившись в ту самую, едкую, но теперь какую-то невероятно нежную усмешку.

– А я думал, – произнес он тихо, хрипло, словно сквозь песок, – наш первый раз будет после свадьбы.

Слова обожгли меня сладостным стыдом и смелостью. Я не отвела взгляд. Он медленно протянул руку. Его пальцы обхватили мою ладонь, теплые, сильные. Потом скользнули вниз, обхватили мою талию, а второй рукой он крепко, властно притянул меня за ягодицы, прижимая к себе. Я почувствовала его теплоту сквозь тонкую ткань полотенца на его бедрах, ощутила твердый валик его возбуждения, упирающийся мне в ноги.

Я наклонилась. Наши губы встретились. Сначала робко, испытующе. Потом – мы вспыхнули. Этот поцелуй не был похож ни на тот властный захват в коридоре, ни на страстную игру у стойки. Он был глубоким, исследующим, полным взаимного признания и жажды.

Его язык скользнул у меня во рту, встречая мой. Руки его скользили по моей спине, вниз, к ягодицам, крепко сжимая. Мои руки впились в его все еще мокрые от душа волосы, в мощные плечи.

Он вдруг оторвался от моих губ. Его руки крепко обхватили меня. Легким, но решительным движением он приподнял меня и опрокинул на широкую кровать. Я легко взвизгнула от неожиданности. Он оказался сверху, его тело прижало меня к прохладной простыне. Его взгляд горел синим пламенем.

– Ты уверена? – прошептал он, его дыхание было горячим на моей шее. Рука его скользнула между моих ног, ласково коснулась внешних складок, уже распухших и невероятно влажных от желания. Я вздрогнула, закинув голову на подушку.

– Да, – выдохнула я, сжимая его плечи. – Арсений... Да...

Он сорвал с себя последнюю преграду – полотенце. Его член предстал передо мной во всей красе: большои, набухшии, с толстым стволом и темно-бордовои, блестящеи от возбуждения головкой. Вид его вызвал не страх, а волну горячего предвкушения.

Он опустился между моих ног, его колени раздвинули мои бедра. Пальцы снова коснулись моего входа, раздвигая нежные, набухшие половые губы, обнажая пульсирующий клитор и сияюще розовыи, влажныи вход во влагалище. Один палец мягко, но уверенно скользнул внутрь, чувствуя мою тугую, обжигающую влагу. Я застонала, выгнувшись навстречу.

– Расслабься, Лада, – прошептал он, целуя мое горло, ключицу. – Я буду нежен. Обещаю.

Головка его члена коснулась моего входа. Твердая, горячая. Он мягко натолкнулся на сопротивление. Я вцепилась в него, чувствуя, как мышцы внутри сжимаются от ожидания и легкого страха. Он подождал, давая мне привыкнуть, целуя меня вновь, глубоко, отвлекая. И... мягкий, но неумолимый нажим. Острая, кратковременная боль пронзила меня, заставив вскрикнуть ему в рот. Он замер, глаза полные вопроса и заботы.

– Все хорошо? – прошептал он хрипло.

Я кивнула, не в силах говорить, чувствуя, как боль быстро сменилась ощущением наполнения, распирания. Он продвинулся глубже, медленно, давая моему телу приспособиться к его размеру.

Я чувствовала, как каждый сантиметр его толстого члена входит в меня, растягивая, заполняя до самой матки. Это было не больно. Это было ... невероятно. Интимно. Невообразимо. Он вошел до конца, его лобок уперся в мои кости. Мы оба замерли, тяжело дыша, ощущая пульсацию друг друга в самом центре.

Потом он начал двигаться. Сначала медленно, выверено. Длинные, глубокие толчки членом внутри меня. Каждый выход почти полныи, каждый вход – наполняющии до краев. Я чувствовала трение его плоти внутри меня, она задевала стенки, находя чувствительные точки, о которых я и не подозревала. Волны удовольствия накатывали от низа живота, разливаясь теплом по всему телу. Я закинула ноги ему на спину, притягивая его еще ближе, хочу еще глубже. Мои руки блуждали по его спине, чувствуя игру мускулов под кожеи, цепляясь за плечи. Стоны заполнили комнату.

– Арсений... – стонала я, не узнавая свой голос, хриплыи от страсти.

Он не ответил, ведь и так все понял и ускорил ритм. Его толчки стали сильнее, быстрее, но остались удивительно контролируемыми, чувственными. Он знал, что делал. Одна рука его скользнула между наших тел, большои палец нашел мой пульсирующии клитор и начал тереть его кругами, в такт своим толчкам доводя до исступления. Я уже почти не могла дышать, стоны преваратились в вскрики. Пальцы из последних сил хватались за Беса.

Огонь вспыхнул ярче. Тело напряглось как струна. Влагалище сжалось вокруг него спазмом, вытягивая его глубже. Я закричала, забыв об осторожности, о всем на свете. Волна оргазма накрыла меня с головой, долгая, сладкая, изматывающая. Судорожные толчки внутри выжимали из меня всю влагу, всю волю. Он продолжал двигаться, удерживая меня на пике, пока я трепетала у него в объятиях.

Потом его ритм сбился. Он глубоко зарычал, впиваясь губами в мое плечо, и вогнал себя в меня еще раз, еще глубже. Я почувствовала, как его член вздулся, затрепетал и выпустил внутрь меня поток горячеи, густои спермы. Тепло разлилось по всему низу живота, смешиваясь с моими собственными соками. Он замер, весь напряженный, издавая тихие стонущие звуки, потом обмяк на мне, его тяжелое дыхание обжигало мою шею.

Мы лежали так, сплетенные, мокрые от пота, тяжело дыша. Его член еще пульсировал внутри меня, мягко истекая. Боль была лишь воспоминанием. Было только это – глубокое наполнение, тепло, невероятная близость и успокаивающее ощущение того, что я наконец там, где должна быть. В его руках. По своему выбору. Моя первая настоящая близость. Начало всего.

Арсений

Ощущение свободного полёта во сне длилось ровно до момента реальной встречи моего бедного бока с холодным паркетом. Воздух вышибло из легких одним махом. Сквозь туман боли и недосыпа услышал дикий крик Лады.

– Не трогай его!

Прежде чем мозг успел сообразить что происходит, в тот же бок врезали ещё раз. И еще. Тьма в глазах поплыла красными пятнами. Открыл их – и сердце ушло в пятки. Надо мной, как зловещая гора, нависало лицо Черепа. Знакомое, мерзкое, с ухмылочкой победителя. Он вышел на нас намного быстрее, чем я думал. Скорее всего, кто-то ему подсказал... Но... Кто?

– Думал, я вас не найду? – прошипел он, и его дыхание, пахнущее дешевым кофе и злобой, обдало меня.

Он великодушно позволил встать. Я вскочил, как ошпаренный, инстинктивно оглядывая комнату. Лада! Где Лада? Взгляд выхватил сначала Бульдога. Серега стоял на коленях у входа, руки за спиной перетянуты веревкой. Лицо – спокойное, но глаза горели ледяным огнём.

Рядом – Юля. Кляп во рту, а вот взгляд Ох, взгляд! Так сверкать на Черепа могут только яростные карие глаза, полные обещания расплаты. Видимо, ее острый язычок Черепу пришелся не по нраву, поэтому решили заткнуть ей рот именно таким способом. Над ними, как бездушные статуи, стояли двое в масках, стволы наготове.

Лада у окна. В моей футболке. Ее удерживал еще один маскированный ублюдок. А сам Череп, этот гад, уже подходил к ней. Время замедлилось.

– Я всегда довожу дела до конца, – процедил он, и его пальцы поползли по её щеке. Она резко дёрнула головой, пытаясь увернуться. Ярость, горячая и слепая, хлынула в жилы.

– Не трогай ее! – рявкнул я, делая шаг вперед.

Череп медленно повернулся ко мне. Взгляд – как у змеи перед ударом.

– Не в твоём положении сейчас приказывать, Арсений. Ты получил, что хотел. Теперь моя очередь.

Он внезапно рванулся, схватил Ладу за горло и швырнул её на нашу же постель! Она издала хриплый звук, а я Я уже летел к ней, забыв про все. Про боль, про пистолеты, про связанных друзей. Только бы добраться до этого ублюдка и защитить свою женщину!

Удар в затылок пистолетом. Острая, оглушающая боль. Одновременно удар ногой мне под колени. Я рухнул на колени, едва успев упереться руками в пол, чтобы не грохнуться лицом. В ушах зазвенело. И сквозь этот звон – чёткий звук щелчка. Курок взвели. Прямо у моего виска.

– Арс, спокойно! – прорычал Бульдог.

Я поднял голову. Череп уже сидел верхом на Ладе, прижимая ее к матрасу одной рукой. Другой он пытался стянуть с неё футболку, но она извивалась под ним, как дикая кошка, выкрикивая такие ругательства, что даже у меня, видавшего виды, уши бы завяли.

– Ты украл у меня МОЮ же вещь! – орал Череп, его лицо исказилось в мерзкой гримасе похоти. – Поэтому, вы все! Вы все будете смотреть, что я с ней сделаю!

Он выглядел отвратительно. Похабно. Животное.

– Можешь продолжать сопротивляться, сучка, мне это нравится! – он пригнулся к ее лицу. – Сейчас все твои друзья увидят, как тебе будет хорошо как ты будешь стонать подо мной

Он бросил взгляд на Юлю, и по его лицу проползла гаденькая улыбка.

– А потом потом и тебя, рыжая, я тоже обрадую своим вниманием. Но с тобой с тобой я буду менее нежен.

Адреналин снова рванул вверх. Я собрался с силами, напряг мышцы – сейчас! Сейчас я встану, даже если этот ублюдок за моей спиной выстрелит! Я выбью у него ствол и не позволю, что бы с Ладой что-то произошло!

Я упёрся одной ногой в пол, готовясь к рывку. И тут Она перестала биться. Будто сдалась. Выдохлась. Ее тело обмякло под Черепом, но она вывернулась так, что сквозь растрёпанные волосы я увидел её губы. Я прочел по ним: «Повторяй за мной». Повторять? Что? Но довериться ей – единственный шанс.

Череп же хищно усмехнулся:

– Хорошая девочка Можешь вообще не шевелиться. Так мне тоже нравится.

Череп, довольный ее покорностью, убрал руку, придерживавшую ее, чтобы освободить себе место Он расстегнул ширинку. Достал свое достоинство.

И в этот момент Лада вдруг...

...начала смеяться! Громко, надрывно, с нотками чистого, безумного презрения.

Череп аж подпрыгнул от неожиданности. Его лицо исказилось в злобном недоумении.

– Что ты делаешь?! Что смешного?! – заорал он, озираясь.

И тут меня осенило. Гениально! Безумно, рискованно, но обыграть его на его же комплексах! Мне и правда стало смешно. Я рассмеялся тоже. Сначала тихо, потом громче.

– Что не так? Нормальный размер! Че такое?! Обычный хуй! – завопил Череп, явно задетый за живое, оглядывая свое обмякшее хозяйство.

К нашему "хору" присоединился Бульдог. Его бас ревел. Потом забилась в истерике, сквозь кляп, Юля. Ее глаза просто сияли торжеством.

Череп метнулся. Его лицо побагровело.

– Чо вы что вы ржёте?! Заткнитесь!

И тут захихикал один из его же людей у двери! Это, видимо, было последней каплей. Череп взревел, как раненый бык, заливаясь визгом.

– ААААА! Я ЩАС ВСЕХ ПЕРЕСТРЕЛЯЮ! ЗАТКНИТЕСЬ!

Это был наш шанс. Пока он орал, отвлечённый, а его охранник за моей спиной на долю секунды ослабил внимание, я действовал.

Резкий толчок ногами – я вскочил. Одновременно – мощный удар головой назад, в подбородок охранника. Раздался хруст. Он захрипел. Я рванулся вперёд, выхватывая пистолет из его ослабевшей руки.

Цель – Череп!

Он только обернулся на шум, и его лицо исказилось от чистого, животного ужаса. Он заверещал. Высоко и жалко. Я был уже рядом. Вложил в удар всю ненависть, всю ярость этих минут. Кулак врезался ему в лицо со всей силы.

Он слетел с Лады, как мешок с дерьмом, и откатился к окну, прямо под ноги другому охраннику. Нос расплющен, из глаз брызнули слезы.

Я обошёл кровать, пистолет теперь в моей руке. Охранник, под которым валялся Череп, посмотрел на меня. Взгляды встретились.

Он посмотрел на меня так, будто увидел Беса. Настоящего.

И без колебаний швырнул свой пистолет на пол и поднял руки вверх.

– Серега! – крикнул я, оборачиваясь к Бульдогу, но помощь ему уже не требовалась.

Бульдог, воспользовавшись замешательством, напряг могучие плечи – верёвки на руках лопнули. Он встал во весь рост, как разъярённый медведь. Два ошеломлённых охранника, один из которых уже получил от меня хороший удар, рядом с ним даже опомниться не успели.

– ТАК ИХ, СЕРЕЖЕНЬКА! МОЧИИИИ! – выплюнув кляп, орала Юля.

Бульдог схватил их за шкирки и со всей дури стукнул лбами друг об друга.

Бам! Звук был сочный. Они осели без сознания.

Лада уже была рядом со мной. Вцепилась в меня, дрожа. Я прижал её к себе одной рукой, другой не опуская пистолет, направлял его на скулящего на полу Черепа с его разбитым рылом.

– Лада, все в поря... – начал я свой вопрос ей, но не договорил.

Дверь с треском вылетела с петель.

Окно разбилось.

В комнату, как черти из табакерки, ворвалось человек семь и все с разных сторон. Бронежилеты, шлемы, маски, автоматы на взводе – серьезный военный наряд. Все произошло за секунды. В комнате стало тесновато.

Бульдога, Юлю и меня резко прижали к стене, разделив нас друг от друга и от Лады. Над Черепом встали двое спецназовцев, что вошли через окно, стволы направлены на него. Воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только хрипом Черепа и нашим тяжёлым дыханием.

Я покосился в сторону. Ладу никто не тронул. Она стояла посреди этого ада, под прицелами, в моей футболке, и смотрела на оставшегося единственного из шестёрок Черепа, который шагнул к ней. Он взмахнул рукой и спецы опустили оружие направленное на неё. Теперь стало понятно, что он не с этим уродом, а просто играл роль...

– Что происходит? – спросила она, голос хриплый, но твердый.

Он медленно стянул маску.

Лада ахнула:

– Илья???

Лада

Дрожь все ещё пробегала по мне волнами, но уже не от страха, а от адреналинового отката. Я стояла посреди этого хаоса – разбитая мебель, связанные охранники, Череп, скулящий на полу с кровавым месивом вместо лица... и Бес. Мой Арсений, напряжённый как струна, его глаза метали молнии в сторону Ильи.

Илья. Этот факт все ещё не укладывался в голове.

– Отпустите их, – голос Ильи прозвучал чётко, властно, совсем не так, как раньше. Он кивнул на Арса, Бульдога и Юлю, у которой все ещё были связаны руки. – Этого, – он пнул ногой Черепа, заставив того взвизгнуть, – увести. И его двух людей тоже. Я ими потом займусь. А сейчас...

Он повернулся ко мне. В его глазах читалось что-то сложное – вина? Сожаление? Усталость?

– Лада, думаю, пора тебе все объяснить.

– Пойдёмте в гостиную. – Сказал Арсении и шагнул ко мне, взяв за руку и сверля Илью взглядом.

Бульдог помог Юле встать, развязал её и мы спустились вниз.

Когда все расселись, Илья вздохнул и начал свои рассказ. Его голос был ровным, но с подспудной горечью:

– Я не думал, как все выйдет... Но, как есть так есть. Я год гонялся за этим человеком, – он кивнул на Черепа, которого уже вывели на улицу двое спецназовцев. – Даже пытался внедриться в его шайку разными способами. Ничего не выходило. А потом... встретил тебя.

Он посмотрел прямо на меня. И в этом взгляде была искренность, которая задела за живое.

– И ты мне правда... правда понравилась. – Я почувствовала, как Бес рядом чуть напрягся. – Но послушай... В один из дней, когда я провожал тебя вечером до дома... он сам вышел на меня и предложил тебя продать ему. Да. Я прикинулся полным имбецилом и согласился на его предложение.

Он замолчал на секунду, будто давая мне переварить предательство.

– Это... непростительно, знаю. Но такой шанс больше мог не выпасть. И я решил... сделать из тебя наживку.

– Наживку... – прошептала я, и по спине пробежал холодок.

– Я присматривал за тобой все время пока шла эта операция. А когда не мог сам, то мои люди делали это. – Он указал подбородком на спецназовцев. Я оглянулась – один из них стоял в дверях, сняв маску. Администратор с того проклятого аукциона! Значит, он тоже... Все было спектаклем? Я почувствовала себя дурочкой. Игрушкой.

– И все должно было закончиться ещё в тот момент, когда Череп купил бы тебя на аукционе, – продолжал Илья. – Мы бы накрыли и это место, и его самого. Ведь факт взятки был, продажа девушек – была...

– То есть... – я заставила себя говорить спокоино, хотя ком подкатывал к горлу. – То есть когда я видела тебя за кулисами, где ты пересчитывал деньги... за меня... это все было планом?

– Да, – ответил он без колебаний. – Но, все пошло не так и я тогда не ожидал, что тебя заберёт Арсений. Он бросил быстрый взгляд на Беса. Твою маму я предупредил, что и как, но без подробностей. Просто... что ты в безопасности, участвуешь в чем-то важном, и скоро вернёшься. Хоть и не знал, насколько это затянётся.

Облегчение, смешанное с новой волной гнева.

– То есть поэтому она так странно и спокойно отреагировала на мои слова по телефону? Меня же два дня дома не было!

Мама... она знала? Представляю, как она волновалась.

Илья подтвердил кивком.

– Ситуация сейчас такая: все девушки, что были куплены в тот вечер, уже освобождены. Все, кто их купил – повязаны и теперь сядут надолго, даже если будут сотрудничать по этому делу.

Он обве взглядом комнату, где все мы теперь ожидали слова о том, что же ждёт нас.

– Единственные, кого оставалось взять – Череп и... – он запнулся, глядя на Арса, – Бес. Мне пришлось пробить по всем каналам, куда Арсений мог тебя увезти, когда вы сбежали вчетвером. Это было нелегко. И эти данные я подкинул Черепу. И вот мы уже здесь... а дальше ты сама понимаешь. Теперь ему не отмазаться. И все благодаря тебе.

В его голосе прозвучало жёсткое удовлетворение.

– И, думаю, скоро мы получим от него данные, где находятся пять других девушек, которые пропали по его вине.

Пять девушек... Мне стало не по себе. Юля уже рассказывала про это, и я и она могла стать следующими...

– Спасибо, – выдохнула я, глядя ему в глаза, стараясь отделить оперативника от человека, который мне нравился. – Что я не стала одной из них... Но... – Я перевела взгляд на Арса. Его лицо было непроницаемо. – Ты сказал про Беса? Ему тоже что-то грозит?

Илья посмотрел на Арсения. Выдержал паузу.

– На него ничего нет, как я понял. От каких-либо дел он давно отошёл и сейчас живёт на легальный бизнес. Верно?

– Именно, – отрезал Арс. Его голос был низким, опасным.

– Не надо ничего делать с Арсением! – вскочила я. – Показания я дам! И все мы! Против Черепа. Но только... – Я обвела взглядом Юлю и Бульдога. – ...Юлю и Сережу. Их тоже не нужно трогать.

– Обещаю. Позже свяжусь, когда будут продвижения по делу.

Илья повернулся, чтобы уйти. Казалось, все было закончено. Напряжение в комнате чуть спало, сменившись усталостью и опустошением.

И тут Бес встал. Резко, как пружина. Его движения были тихими, но наполненными такой сдерживаемой силой, что воздух вокруг словно сгустился. Он неспешно, но с убийственной решимостью шагнул к Илье, который как раз подходил к порогу, где его ожидали его люди.

– Как ты мог? – голос Арсения прогремел на весь зал. – Как ты мог втянуть девушку в такое? Почему ты сразу ей ничего не рассказал? Почему тянул столько времени? Откуда ты знал, что и как может быть? Тем более что ты хотел с ней отношений!

Илья остановился, медленно развернулся встретив взгляд.

– Так вышло... – начал было он, голос потерял свою оперативную твёрдость.

Больше Арс не стал слушать. Его кулак, собравший в себя всю ярость за меня, за эти дни страха, за манипуляции и этот кошмар, молнией рванулся вперёд. Хрустящий щелчок – удар пришёлся точно в челюсть Ильи.

Илья не издал ни звука. Он просто рухнул на пол, как подкошенный, задев плечом дверной косяк.

Комната взорвалась движением. Щелчки взведённых курков прозвучали в тишине. Миг – и двое ближайших спецназовцев уже навели стволы на Беса.

Но он не двигался, просто стоял над упавшим Ильей, непоколебимый, как скала, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел не на стволы, а на Илью. Готовый ко всему.

– Нет! Не трогайте его! – мой крик сорвался сам собой. Я бросилась вперёд, встав между Арсением и дулами автоматов, раскинув руки. – Остановитесь!

Илья на полу пошевелился. Он потёр челюсть, скривился от боли, и... усмехнулся. Кривая, болезненная ухмылка тронула его губы. Он поднял руку, останавливая бойцов.

– Всё... всё нормально, – хрипло выдохнул он, отмахиваясь от протянутой руки товарища, который хотел помочь ему встать. Он сам поднялся на ноги, покачиваясь, но удерживая равновесие. Его взгляд скользнул по мне – к Арсу. Один из спецов, не опуская автомат, рявкнул:

– Зачем ты это сделал?!

Бес, не отводя взгляда от Ильи, ответил с ледяным спокойствием:

– Так вышло.

Повторил его же слова. Илья фыркнул, потирая ушибленную челюсть. В его взгляде не было злобы. Было понимание.

– Уважаю, – сказал Илья. Потом его взгляд нашёл меня. Уже настоящий, без масок оперативника, без притворства. Только вина и сожаление. – Прости меня, Лада. Я должен был поступить иначе. И, думаю, ты обрела больше, чем потеряла.

Илья развернулся и, вышел из дома. За ним молча последовали его люди. Дверь захлопнулась.

Тишина. Глубокая, звенящая. Только тяжёлое дыхание слышалось в комнате. Я стояла, глядя на закрытую дверь, потом – на Беса. Он был все ещё напряжён, кулаки сжаты.

И вдруг – звонкий голос Юли:

– Ну что! – Она энергично потрясла руками, разминая их. – Предлагаю план! Первое: убираемся в той разгромленной комнате. Второе: жарко натопим сковородку, я нажарю яичницу с колбасой на всю голодную ораву. А потом... – она сделала многозначительную паузу, её глаза лукаво блеснули, – Начинаем новую жизнь! Да, пупсик?

Бульдог фыркнул, а потом громко рассмеялся – басистый, очищающий смех, снимающий последние остатки напряжения. «Пупсиком» его уж точно никто не называл ни разу. Даже Арс, суровый и яростный секунду назад, не удержался. Уголки его губ дрогнули, а потом тень улыбки коснулась его лица. И я сама расхохоталась, нервно, с облегчением, чувствуя, как слезы смеха и снявшего стресса подступают к глазам.

Арс шагнул ко мне. Его руки обняли меня крепко, надёжно, заслонив от всего мира – от хаоса комнаты, от воспоминаний о кошмаре, от уходящих шагов Ильи. Я прижалась к его груди, слушая стук его сердца – бешеный от ярости, но уже замедляющийся, успокаивающийся. Мой Бес.

– План отличный, – прошептал он мне в волосы, и в его голосе впервые за этот бесконечный день прозвучало тепло. – Особенно пункт про... «новую жизнь». Но сначала – яичница.

Лада

Шесть лет счастья, которое привело нас сюда. В этот момент. К этому тёплому хаосу, к запаху домашней выпечки и детскому смеху, который сейчас заполняет каждый уголок нашего дома.

– Кира, солнышко, стой ровненько! – мама аккуратно поправляет огромный синий бант на голове моей дочери. Кире сегодня четыре. Она в красивом платье с крыльями бабочки на спине и с блёстками на щеках. – Вот так, красавица! Готовься, сейчас все придут!

«Все» – это наша маленькая, но шумная вселенная. Дверь распахивается, и вваливаются Юля и Бульдог – Сережа, как я давно уже привыкла его называть в мирной жизни. А за ними, словно два маленьких торнадо, врываются их близнецы: Арс и Юлик. Мои крестники. Арсу и Юлию по пять. Арсений – серьёзный, вдумчивый. А Юлик... Юлик – это вечный двигатель, хитрец и обладатель самого пылкого сердца на свете.

– С днём рождения, Кира! – Арс несёт аккуратно завёрнутый подарок и кладёт его на стол рядом с другими. Он смотрит на Киру с нежной заботой старшего брата. – Ты как принцесса!

– Спасибо, Арсик! – Кира сияет.

А Юлик уже пробирается к ней, решительно оттесняя брата локтем. Он берет Киру за руку, смотрит на нас всех и объявляет с непоколебимой уверенностью:

– Моя невеста! Не трогать! Особенно дяде Илье нельзя!

Говорит он это каждый раз. И каждый раз мы смеёмся. Потому что это очень мило и ещё «дядя Илья» – его же кумир. В дверях как раз появляется он сам. Высокий, подтянутый, с привычной лёгкой усталостью в глазах, но с улыбкой.

– Что мне нельзя? – Илья поднимает бровь, дразня Юлика.

Юлик тут же забывает про ревность и с визгом бросается к нему навстречу:

– Дядя Илья! Подарок Кире принес? Кира моя невеста! Иди дари!

Илья смеётся, ловит мальчишку, сажает на плечо одной рукой, а другой протягивает Кире красивую коробку. История с Ильей... она сложилась неожиданно. После того кошмара мы не виделись почти год. Потом он нашёл Арсения. Попросил помощи – стать «ушами» в одном сложном деле, где его, как опера, уже знали в лицо.

Что именно там было, какие риски – муж мне так и не рассказал подробно. И я не спрашивала. Знаю только, что они вернулись почти через месяц, оба целые, но с каким-то новым, молчаливым пониманием между ними. С тех пор Илья – наш. Друг. Настоящий. Приходит на все праздники, помогает, когда нужно. И обожает наших детей, особенно Юлика с его безудержной энергией и преданностью Кире.

А Череп и его люди... Где-то далеко, за решёткой. И надолго. Возможно, навсегда. Ту тварь, что пыталась сломать меня, уничтожил закон. И это справедливо. То место где проходил аукцион - раскрыли, разгромили, всех участников – от мелких сошек до «покупателей» – наказали.

А самое главное – нашли тех пропавших пятерых девушек. Живых. Измученных, полумертвых от страха и голода, но живых. Тогда я проявила активное участие в помощь в их реабилитации. Это перевернуло меня и мою жизнь. Я поняла, что хочу помогать людям. Выгоревшим, пережившим ужас. Отучилась на психолога. Работала волонтером в центрах помощи. А теперь... теперь у меня своя небольшая клиника. «Опора». Где я и мои замечательные специалисты стараемся дать людям шанс снова почувствовать землю под ногами.

Мой Арсений теперь он Арсений Николаевич, директор солидного охранного предприятия, которое иронично носит название «Бес». Его правая рука все ещё Сережа. Он зам. А Юля, моя бесстрашная рыжая подруга решила, что с нее хватит адреналина. Теперь она – королева домашнего очага и кондитерского искусства. Ее торты – это шедевры, за которыми выстраиваются в очередь. И Сережа её в этом поддерживает безоговорочно.

– Тор-р-рт! – Юля выносит своё творение под восторженные вздохи детей и взрослых. Это замок принцессы, украшенный сахарными цветами и крошечной фигуркой феи, очень похожей на Киру. Четыре свечки ярко горят на башне.

– Кирочка, загадывай желание! – командует Юля, ставя торт перед моей дочкой.

Кира закрывает глаза, серьёзно наморщив лобик. Все затихают. Потом она набирает воздух и задувает все свечки разом. Аплодисменты, смех, крики «С Днём Рождения!».

Арсений обнимает меня за плечи, его губы касаются моего виска поцелуем.

– Ну что, наша принцесса, – шепчет он Кире, – рассказывай, о чем мечтала? Что загадала?

Кира хитро улыбается.

– Папа! Нельзя говорить! А то не сбудется! — шепчет она, но её голос полон такой уверенности и детской непосредственности, что слова звучат скорее как игривое предупреждение, чем настоящее табу. Её глаза блестят озорством и нетерпением.

Мы смеёмся. Но она все же не выдерживает, тянет Арсения за рукав, чтобы он наклонился, и шепчет громко, так, что слышат все:

– Я загадала... чтобы у мамы в пузике был братик!

Тишина. Потом общий взрыв смеха и умиления. Юля подмигивает мне, её глаза блестят от счастья и понимания, мама улыбается сквозь слезы радости, Илья сдержанно кашляет, пряча усмешку.

Арсений не смеётся. Он смотрит на меня. Его взгляд глубокий, проницательный, полный любви и нежности, словно он заглядывает далеко вглубь моей души, пытаясь разгадать тайну, скрытую под поверхностью моих чувств. И его большая, тёплая рука, рука, в которой я чувствую себя защищённой и любимой, мягко ложится мне на живот.

– А это, — говорит он тихо, почти шёпотом, обращаясь к дочери, но его слова адресованы всем присутствующим, — мы узнаем только завтра. На приёме у доктора.

В его глазах – море. Море любви, спокойствия и самой дикой преданности. Море, в котором я тону счастливо уже шесть лет. И, возможно, завтра мы узнаем, что в этом море скоро появится новый, маленький островок счастья.