Риса

«Как… как это вообще возможно?» – мысль билась в висках, бешеная и бессильная.

Я – оплата за долг отца, который пропал полгода назад.

И сейчас я стою посреди комнаты, воплощения роскоши, перед мужчиной, которому отдали меня как игрушку.

Брюнет, волосы – тёмная волна, падавшая на высокий лоб. Лицо – резкое, скульптурное, слишком красивое для того, кто его носит. Карие глаза, но в полумраке они казались почти чёрными, непроницаемыми, бездонными.

Весь он был покрыт татуировками, извилистыми и мрачными узорами, выступающими из-под закатанных рукавов и воротника рубашки. Они делали его каким-то нечеловеческим – опасным, древним зверем.

Он – сын авторитета, которому должен отец и которого он кинул и сбежал с его деньгами. Мой тюремщик.

Север.

Вокруг нас, на стенах и на массивной мебели из дерева, пляшущие тени от свечей. Позади меня… огромная кровать с простынями цвета ночи. Воздух густой от запаха благовоний – сандал, пачули и что-то тяжёлое, пряное.

Север медленно провёл взглядом по мне, с ног до головы. Оценивающе. Холодно. Губы его тронула едва заметная усмешка.

– Снимай одежду, – сказал он. Голос был низким, бархатистым, но в нем не было просьбы. Только приказ.

Ледяная волна страха и возмущения прокатилась по спине.

– Нет, – вырвалось у меня, голос дрожал, но звучал твердо. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони.

Он не изменился в лице. Только усмешка стала чуть шире, насмешливее.

– Ты, наверное, не поняла, Риса. – Он сделал шаг вперед. Его карие глаза, казалось, поглощали пламя свечей. – Ты теперь моя. И когда я говорю что-то сделать, ты это делаешь. Без обсуждений. Без возражений.

Он остановился так близко, что я почувствовала исходящий от него жар.

– Давай попробуем заново. Сними эту тряпку.

Я замерла. Сжала зубы, не двигаясь. Между нами повисло молчание.

– Ладно, – его голос прозвучал почти с сожалением, но в глазах не было ни капли жалости. – Тогда – я сам это сделаю…

Его руки схватили меня, поднимая. Одна – легла спину, другая – под колени. Я вскрикнула от неожиданности, пытаясь вырваться или ударить. Бесполезно. Он был невероятно силён. Его мускулы под рубашкой, когда он прижал меня к себе, казались стальными прутьями. Он легко донёс меня до кровати и опустил на шелковые простыни. Холодная гладь обожгла кожу даже сквозь одежду.

– Не дёргайся, – его голос звучал спокойно, пока его руки находили подол моей футболки. – Это только всё усложнит.

– Отстань! – закричала я, отбиваясь.

Но он поймал мои запястья своей ладонью и прижал их к простыне, над головой. Вторая рука схватилась за ткань. Резкий рывок – и раздался звук рвущегося хлопка. Холодный воздух ударил по обнажённому животу. Джинсы были сняты тоже довольно быстро. Теперь на мне остались только простые трусики и лифчик. Север швырнул лоскуты от моей одежды на пол.

Я чувствовала себя невероятно уязвимой, дрожащей под его тяжёлым взглядом. Он отпустил мои запястья, но не отошёл. Навис надо мной, изучая моё тело тела, каждую реакцию на моём лице.

– Успокойся, – сказал он, и его голос вдруг смягчился. – Я не сделаю тебе ничего плохого. Просто слушайся. И всё будет хорошо. Доверься мне.

Довериться? Ему? Безумие! Но странное успокоение, как ядовитый дым, начало заполнять сознание. Его бархатный голос, его уверенность, его… власть. Они будто парализовали волю. Я перестала бороться, замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Что… что ты хочешь сделать? – прошептала я, голос был чуть слышным.

Тонкая улыбка тронула его губы.

– Просто хочу поиграть с тобой, Риса. – Его рука погладила мою щеку, заставив вздрогнуть. – Расслабься.

Расслабиться? Здесь? Пока этот психопат рядом?

Он подошёл к тумбочке, взял что-то и тут же вернулся. В его руках была смотанная, плетёная верёвка.

– Я увлекаюсь шибари, – произнес он как ни в чем не бывало, начав разматывать моток, и в его голосе прозвучало что-то вроде… предвкушения? – Яркое искусство. Красивое. Хочу попробовать его на тебе.

Страх, который меня не покидал, смешался с любопытством.

«Риса, ты точно обделена мозгами.

Добровольно дать себя связать по рукам и ногам?

Но… Если, я буду слушаться, то он меня не тронет. Север ясно дал мне это понять.

Ага, скажи это своей разорванной футболке – с сарказмом отозвалось моё внутреннее я.

Как будто, он даёт мне выбор…»

Я не сопротивлялась, когда его пальцы начали работать. Не посмела. Его руки двигались с гипнотической точностью и невероятным знанием. Верёвка скользила по коже, обвивала запястья и локти, сплетая изящные, но неумолимые узлы, фиксируя мои руки.

Он оплетал меня молча, сосредоточенно, его лицо было спокойным, почти отрешённым. Каждый виток ложился идеально, подчёркивая линии тела, сковывая, но не причиняя боли. Он оплёл мою грудь поверх лифчика, стягивая, заставляя дышать чаще.

Ещё петли – на талии, на бёдрах, на лодыжках – не жёстко, но так, что любое движение было подконтрольно, ограничено, не давая сомкнуть их.

Это и правда было ужасающе красиво. Будто превращение в живой арт-объект беспомощности.

Когда он закончил, он отступил на шаг, осматривая свою работу.

– Красиво… – прошептал он, больше для себя. В его карих глазах мелькнуло удовлетворение мастера. Или владельца? Потом этот взгляд погас, снова становясь опасным. Голодным. Пожирающим. И увидев это, я поняла, что именно позволила с собой сделать…

Затем он снова приблизился. Его пальцы коснулись лифчика. Одно точное движение – и чашечки сдвинулись вниз, обнажая грудь. Его ладонь легла сверху. Он сжал одну грудь, заставив меня вскрикнуть – не только от неожиданности, но и от шока, от невыносимой интимности.

– Прекрати, – прошептала я, но в голосе не было прежней силы, только слабый протест. – Ты же сказал, что не будешь ничего со мной делать…

– Я сказал, что не буду делать с тобой ничего «плохого», если ты будешь слушаться, – поправил он меня, его губы изогнулись в ухмылке. Его большой палец провёл по соску, заставив его набухнуть, стать жёстким. – А это не плохо. Это… приятно.

Его другая рука поднялась, пальцы впились в волосы, слегка запрокинув голову. Он наклонился и его губы коснулись моей шеи. Горячие. Влажные. Я чувствовала его дыхание на коже, его язык, скользящий по чувствительной линии под ухом.

– Остановись… – Слова застряли в горле. И тут я ощутила то, что не должна была ощущать в своём положении…

Низ живота.

Тепло.

Сжатие.

Влажность.

Предательскую, постыдную влажность там, внизу.

«Нет!» – закричало сознание. «Это неправильно!».

Но тело… тело не слушалось. Оно откликалось на каждое прикосновение, на каждое движение его сильных рук, на его бархатный голос, на его абсолютную власть. Оно хотело этого. Хотело, чтобы он продолжал. Возбуждение росло, неумолимое, как прилив, смывая последние остатки сопротивления. Стыд смешивался с невыносимым, запретным удовольствием.

– Пожалуйста… – прошептала я, но это уже не было просьбой остановиться. Это был стон отчаяния от собственной слабости.

Он поднял голову, его глаза встретились с моими. Он видел. Видел мой страх, моё предательское возбуждение.

– Пожалуйста… что, Риса? – теперь его губы были в сантиметре от моих. – Пожалуйста, продолжай?

Я не ответила. Не могла. Я закрыла глаза, чувствуя, как краска заливает лицо красным. Его рука отпустила грудь, скользнула по моему животу, ниже, к краю трусиков. Пальцы зацепили резинку. Я замерла.

– Смотри на меня, – приказал он.

Я открыла глаза. Он посмотрел прямо в них и резко стянул белье, отбросив его в сторону.

– Теперь… – прошептал он, его голос стал густым, как патока. Он забрался на кровать, которая чуть прогнулась под его весом и оказался между моих дрожащих ног. Он слегка раздвинул их – настолько, насколько могли позволить верёвки. – …я покажу тебе, ещё одно искусство.

И прежде чем я успела осознать, его язык – горячий, влажный, невероятно точный – коснулся меня там, где ещё никто и никогда не касался.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Значение имён:

Риса – шёлковая ткань.

Север – строгий, суровый.

Риса

Я вскрикнула, выгибаясь дугой, каждый мускул спины и живота напрягся до предела. Удар наслаждения был настолько сильным, острым, что граничил с настоящей болью.

«Нет! Остановись! Ты не должна так реагировать на него!» – кричал разум. Но тело взвыло от восторга, требуя большего.

Он продолжал. Его язык двигался с хирургической точностью и знанием – путь от напряжённого, гиперчувствительного клитора вниз, там, где кожа была нежнейшей, и обратно. Точечное, почти болезненное давление кончиком языка прямо на капюшон, заставило меня вздрогнуть и застонать.

Затем широкая, влажная плоскость, скользящая по всей длине раскрытых, пульсирующих половых губ, собирая влагу, намеренно медленно, невыносимо. Это была не ласка. Это была пытка экстазом.

Я попыталась вырваться – но верёвки лишь натянулись на коже бёдер, запястий, живота, напоминая о своей силе и моей беспомощности. Пыталась сжать ноги, защитить уязвимое место – но тугие петли у коленей и лодыжек не дали, оставив меня распахнутой, доступной.

Я не желала этого. Но желала. Я не хотела этого. Но хотела.

И каждое движение его языка и губ – то быстрые касания, то долгие, надавливающие круги вокруг клитора, то глубокое, проникающее погружение внутрь – вырывали из меня громкие, чувственные стоны, полные невероятного удовольствия и стыда.

Возбуждение захлёстывало, неконтролируемое, неумолимое.

В какой-то момент, его зубы ощутимо впились в нежную кожу внутренней поверхности бедра, заставляя меня чуть прийти в себя. И одновременно его ладонь легла на лобок, мягко, но твердо распахивая меня ещё шире, открывая всё сокровенное для его властного рта.

– Кончай, Риса, – приказал он. Его голос вибрировал прямо там, заставляя меня содрогнуться всем телом. Татуированные пальцы впились в мои бедра. – Сейчас. Покажи мне, какой ты можешь быть. Отдайся этому ощущению полностью.

Воля исчезла. Волна накатила с такой сокрушительной силой, что мир взорвался ослепительным белым светом. Я закричала – долго, дико, первобытно, в животном, нежеланном, но абсолютно неудержимом оргазме.

Тело выгнулось, натягивая верёвки до предела, оставляя ими алые полосы на коже, бедра судорожно бились в его железной хватке. Это было предательство самой себя. Это было… невыносимо прекрасно.

Я кончила. Кончила от прикосновений, от языка, от ненасытности этого демона.

Тишина после крика оглушила.

Я лежала почти без сил, связанная и с ненавистью смотрела на Севера. В его карих глазах горело холодное торжество. Он медленно облизал губы, не сводя с меня взгляда и поднялся, оставаясь всё ещё между моих ног.

– Хорошая девочка, – прошептал он, и в этом шёпоте звучала угроза продолжения. Его рука опустилась на пряжку ремня. Металлический щелчок разрезал тишину, как нож. – А теперь… я сделаю тебя взрослой…

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Этим же днем

Проклятый дождь. Он стучал по подоконнику моей крошечной съемной однушки уже третий день, сливая серый свет с моими мыслями в одну унылую кашу.

Я уткнулась в экран ноутбука, пальцы механически выстукивали очередную порцию академического бреда. «Стратегический менеджмент в условиях кризиса».

Ирония. Мой личный кризис давно перешёл все стратегические рамки.

Я писала дипломы за богатых балбесов – единственный способ не протянуть ноги в этом городе после того, как папа… сбежал, оставив на меня долги от непонятно откуда взявшихся кредитов и микрозаймов. Я пыталась его найти, но всё тщетно.

Посмотрела на календарь. Второе число. А это значит, что мне нужно скоро вносить очередные оплаты, на которые я ещё не заработала и половины.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть так, что я чуть не пролила цикорий на ноутбук. Не звонок. Стук. Тяжелый, настойчивый.

Ну и кто это может быть? Арендодатель? Но я позавчера заплатила за проживание. Соседи? Тоже вряд ли.

Подошла на цыпочках, заглянула в глазок. Двое. В слишком дорогих костюмах. Лица – каменные маски, глаза – плоские, сканирующие щели. Один – здоровяк с щетиной, второй – потоньше, с хищными скулами. Они излучали опасность и уверенность.

– Кто? – я быстро схватила с тумбочки перцовый баллончик, который недавно купила, как раз для подобных гостей и сунула его в карман джинс. Так, на всякий случаи.

– Открывай, Риса Сергеевна, – голос здоровяка пробился сквозь дверь. Низкий, спокойный, но от этого стало только страшнее. Он знал моё имя. Значит, эти люди точно пришли ко мне. Коллекторы? По папиному очередному долгу? Плохие новости никогда не опаздывают…

«Не открывай!» – кричал инстинкт. Но что толку? Если не открою, то они могут и выбить её. Я отстегнула цепочку, повернула ключ. Дверь тут же подалась под напором. Отскочила, спрятав за спину перцовку.

Мужчины вошли, заполнив собой крошечную прихожую. Запах дорогого парфюма и табака ударил по ноздрям, диссонируя с моей убогой реальностью. Здоровяк окинул квартиру одним презрительным взглядом. Хищный прицелился на меня.

– Риса Сергеевна Калинина? – уточнил Хищный. Голос сипловатый.

Я кивнула, комок в горле не давал говорить.

– Мы от Виктора Золотарева, – сказал Здоровяк, как будто это объясняло всё, хоть и звучало знакомо.

Прокрутила ещё раз в голове услышанное. Имя прозвучало как удар молотом по наковальне. Виктор Золотарев… Папа шептал о нем с благоговейным страхом перед тем, как сбежал.

– По делу вашего отца. Сергея Петровича. – Его глаза впились в меня. – Он остался нам должен. Серьёзно должен.

– Долг? – вырвалось у меня. Голос сорвался. – Как это возможно? Он же работал на вашего босса. И был простым логистом! Никаких долгов… я ничего не знаю!

– Простым логистом? Ха! Ты серьёзно не догадывалась, чем занимается твои папочка? Он работал на Золоторева, крошка. Прозвище – Голд, тебе о чем-нибудь говорит?

В глазах потемнело от понимания… Голд – это местный криминальный авторитет. Под ним ходит не то что весь город, а вся область!

Хищный, с наслаждением наблюдал за меняющимся выражением моего лица, после чего достал из кармана сложенный лист, развернул перед моим лицом. Цифры прыгнули перед глазами. Сумма, за которую можно купить нашу хрущевку целиком раз пять.

– Расписка. Его подпись. Его долг. Теперь твой.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Мой? – Но… это невозможно! У меня нет таких денег! Ничего нет! – Я махнула рукой вокруг, указывая на убогую обстановку, старый ноутбук. – Я еле свожу концы…

– Виктор не любит слово «невозможно», – голос Здоровяка стал жёстче. – Его долги выплачиваются. Всегда.

Он сделал шаг вперед, его тень накрыла меня.

– Чем можешь покрыть эту сумму? Квартира?

– Съёмная! – выпалила я.

– Машина?

Я фыркнула, показав глупость его вопроса.

Он оглядел меня с ног до головы. Холодным, оценивающим взглядом. Не похотливым, а расчетливым. Хищный тоже смотрел, его взгляд скользнул по моему телу, задержался на лице.

– Квартира не в счет, – констатировал Здоровяк. Пауза повисла тяжелым свинцом. – Но кое-что всё же есть.

Его глаза снова упёрлись в меня.

– Решений два, девочка. Быстро находишь деньги. Весь долг. Или… – Он сделал паузу для драматизма. – …отрабатываешь. Сама. Телом.

Мир сузился до точки. Воздух перестал поступать. «Телом»… Слово прозвучало как приговор. Не угроза. Просто констатация факта.

– Я… – попыталась что-то сказать, но язык не слушался. Слезы предательски застилали глаза.

Денег не было. Неоткуда было взять. Никто не поможет. Я была одна. Совсем одна.

– Я… не могу… денег нет… Понимаете? – прошептала я, глядя в безэмоциональное лицо Здоровяка.

– Значит, выбор сделан, – он сказал это без тени эмоций. Кивнул Хищному. Тот достал из кармана толстый пластиковый хомут – дешёвый и прочный. Как для скота.

– Поехали, – приказал Здоровяк, его пальцы железной хваткой впились мне в руку выше локтя.

Риса

Холодный пластик стяжки впивался в запястья так, что пальцы немели. Меня буквально протащили через огромную двойную дверь, и я очутилась в зале, от которого перехватило дыхание – высокие потолки, тёмное дерево, камень мрамора под ногами. Тяжелыи люкс. И тишина. Каждый шаг отдавался эхом.

– Ну вот и дом босса, – проворчал Здоровяк, толкая меня вперед. Я споткнулась, едва удержав равновесие. – Хорошая ты девчонка, однако. Жаль, что должница.

В машине, когда меня только везли сюда, с этим мужчинои мы разговорились. Звали его Дмитрий и он оказался совсем не плохим человеком. Работа у него правда, специфическая…

– Собственность, – поправил его другой, Хищный. Он стоял вполоборота, его глаза – медленно скользили по моей фигуре, задерживаясь на груди, на бёдрах. Меня тошнило от этого взгляда. – Теперь ты собственность. Поняла? Ничего своего. Ни воли, ни тела. Всё – для погашения долга.

Хищный сделал шаг ко мне. Он наклонился, слишком близко.

– А раз собственность, – мерзко улыбаясь проговорил он, – надо проверить качество. Перед тем, как к Золотареву вести. Что не бракованная.

– Юр, не надо… – пробасил Дмитрий, но Хищный его оборвал на полуслове.

– Молчать.

Его рука потянулась к моей груди.

– Давай посмотрим, что у нас тут…

Что делать? Что делать?! Когда-то, отец меня учил, что если на тебя напали то нужно сделать три вещи – ошарашить словами, ударить и бежать. И сейчас, это казалось мне вполне логичным… Но, была проблема – ругаться я абсолютно не умела.

– Существо плебейское! – вырвалось у меня громче, чем я ожидала. Голос дрожал, но слова лились, как кипяток, обжигая и меня, и его. – Ветка помидорная! Ты кто такой, чтобы меня трогать? Ты сам-то мылся когда, самородок ароматный? Рожа у тебя как у мокрого мопса после драки!

Он остолбенел. На секунду. Потом лицо его исказилось звериной злобой, он рывком схватил меня за плечи, тряся так, что голова болталась.

– Ах ты сука мелкая! Я тебе щас…

Адреналин ударил в виски, затмив страх. И прежде чем он успел хоть что-то сделать, я совершила последний отчаянный рывок. Я вложила в него всю силу, весь ужас. Колено, резко согнутое, со всей дури ткнулось вверх, точно в цель между его ног.

– У-у-ух! – Из Хищного вырвался нечеловеческий хрип, больше похожий на предсмертный вой. Он мгновенно согнулся пополам, схватившись за пах, лицо его стало багровым, изо рта брызнула слюна. Глаза вылезли на лоб от нестерпимой боли.

«Сейчас!» – мелькнуло в голове. Я рванулась прочь от него, к тёмной арке в отдалении от зала, откуда, казалось, вёл хоть какой-то выход из этого ада. Босые ноги шлёпали по холодному камню, связанные руки мешали балансу, но страх придавал крылья. Я слышала за спиной хриплое, звериное дыхание Хищного, его проклятия, топот его ног – он оправился быстрее, чем я надеялась, и бросался в погоню.

Здоровяк что-то рявкнул ему вслед, но я уже не слышала что именно.

Арка была уже близко! Ещё шаг! Я влетела в тёмный проем, надеясь, если не сбежать, то хотя бы спрятаться. Обогнула колонну и…

…врезалась во что-то твёрдое. Не в стену. В кого-то. Я отлетела назад, потеряв равновесие, и рухнула бы на пол, если бы не железная хватка, внезапно схватившая меня за плечо. Эта рука остановила падение. Я, перестав понимать что происходит, подняла голову и увидела внимательные карие глаза.

Передо мной стоял он. Высокий брюнет. Безумно красивый. В тёмной, безупречно сидящей одежде, подчёркивающей мощь плеч и груди. Весь в тату. Он не был похож на обычного бандита.

– Юра, – произнёс он спокойным тоном, заставив Хищного, который уже почти настиг меня, остановиться в двух шагах, вытянувшись и опустив голову. Голос был низкий, гипнотизирующий. – Ты позволил связанной девчонке себя ударить? Как-то, слабовато для того, кто метит к моему отцу в помощники.

– Я…

– Молчать.

Он смотрел на меня, всё ещё держа за плечо. Его взгляд скользнул по моему лицу, по одежде, по хомуту на запястьях. Потом медленно поднял взгляд на Хищного, который кряхтел, всё ещё держась за пах и пылая от ярости и унижения.

Кто он? Раз его слушаются, то он здесь один из главных. Он что-то сказал про отца. Сын Виктора Александровича? Видимо так и есть. От него так и веяло силой и властью. Само зло, воплощённое в этом ледяном величии. Он был страшнее всех остальных вместе взятых.

– Это кто? – спросил он просто, кивнув в мою сторону.

Здоровяк, подбежавший с опозданием, затараторил:

– Север! Это… долг. Риса зовут. Её отец у нас работал раньше, а потом пропал и остался должен солидную сумму. Где искать не знаем, но нашли его дочь. Денег у неё нет. Вот… привезли отрабатывать. Хотели к Виктору Александровичу отвести. А она… ну… – он косо посмотрел на Хищного.

– Отрабатывать? – Север медленно повторил, его взгляд снова вернулся ко мне, любопытный, пронизывающий насквозь. Потом он снова посмотрел на Хищного. – И ты уже собрался… «проверить качество», Юра? Самонадеянно.

Хищный что-то промычал, пытаясь оправдаться. Север не стал его слушать. Он подтащил меня ближе к себе. Его пальцы перехватили мои сцепленные руки чуть ниже стяжки.

Неожиданно мелькнуло лезвие небольшого, острого ножа, появившегося в его руке как по волшебству. Одно резкие движение – и пластик хомута со щелчком разлетелся, упав на мрамор. Свобода! Миг облегчения…

Его голос разрезал тишину:

– Забираю её себе. – Он сделал крошечную паузу, его взгляд скользнул по Хищному с лёгким презрением. – Можете передать отцу, что он мне её подарил. Она – подарок.

«Подарок». В его устах это звучало как обещание чего-то ещё более непостижимого и страшного, ведь это означало, что он может сделать со мной всё что угодно. Дмитрий быстро кивнул, не смея задавать вопросы. Хищный лишь злобно сверкнул на меня глазами, но тут же опустил взгляд перед Севером.

– Идём. – Произнёс он и развернувшись, направился вдаль по коридору, от арки, где мы находились. И это его «идём» не предполагало моего непослушания.

Когда мы отошли на пару шагов, впереди себя я услышала тихий смешок.

– Надо же… Ветка помидорная…

Значит, он всё видел и слышал с самого начала?

Север

Я не оглядывался. Не надо было. Я знал, что она идёт следом. Шаги. Тихие, осторожные. Практически не слышимые. Босые ноги по холодному камню. Она шла за мной. Не пыталась бежать. Умная девчонка.

И этот факт… раздражал. Или нет? Чёрт.

Темнота комнаты. Только колеблющийся свет свечей, бросающий пляшущие тени на стены. Я запер дверь. Звук щелчка замка был громким в тишине.

Замешательство. Вот что было в моей голове сейчас.

Непривычное чувство. Для слабаков. Не для меня. Но другого слова и не подобрать. Внешне, я кажусь спокойным, но внутри – хаос из эмоций. Тех самых, которые я давно похоронил под тоннами необходимой жестокости. Считал их слабостью. Отвлекающим фактором.

А теперь они пробудились, когда я услышал её голос.

Я стоял, за аркой. Слушал то, что происходит. Юра, вечно наглый и бестактный Юра, притащил девчонку. И хотел её изнасиловать. Определённо так. И, казалось бы, какое мне до этого дело? Я уже почти развернулся и ушёл…

И вдруг услышал её голос. Резкий, дрожащий от страха, но… наполненный яростной, отчаянной силой и бредовыми ругательствами.

Это было так наивно и странно, что я засмеялся. Искренне. Впервые за… да даже не вспомню когда такое было. Этот смех вырвался сам, неконтролируемо. А потом, она влетела в меня, с разбега и чуть не свалилась, но я успел её подхватить.

Подняла на меня взгляд…

И тогда же резануло что-то в груди.

Что это? Симпатия?

Вопросы. Одни лишь вопросы и ни одного ответа. Никакой логики. Только этот внезапный, идиотский импульс – переломать все кости Юре, что посмел подумать о том, что бы что-то с ней сделать. А потом забрать её. Не для «отработки». Себе. Просто… чтобы она была здесь. Чтобы этот голос звучал рядом.

Я наконец развернулся. Медленно.

Огромные серо-зеленые глаза глаза, как осколки зимнего неба, смотрели на меня. Она была как волчонок, загнанный в угол. Не сдающийся, но знающий свою судьбу.

И вот он – удар под дых. Не физический. Хуже.

Сердце. Оно дернулось. Резко, мощно, забилось с неприличной частотой, как у мальчишки, впервые увидевшего девчонку. Глупость. Постыдная, неконтролируемая глупость. Кровь ударила в виски.

«Прекрати. Сейчас же.»

Я резко вдохнул через нос, пытаясь вернуть спокойствие, подавить эту истерику плоти и чувств. Сандал. Воск. И… что это? Сладковатое? Будто карамель.

Осознание пришло быстро. Это она пахла так. Противоположность всему, что было в этом зале, в этой комнате, во мне. Противоположность крови, пота, металла и власти. И это определённо были не духи. Это бы её естественный тёплый, манящий аромат.

«Интересно… А на вкус она такая же?» – пронеслась какая–то животная мысль.

И я всё понял. Прямо сейчас.

Как сделать так, чтобы «это» прекратилось. Как вернуть контроль. Как свести эту нелепую, раздражающую симпатию к знакомому знаменателю – к простой физиологии и власти. К тому, что у меня всегда получалось безупречно. Во что-то управляемое. Во что-то моё.

Губы сами собой тронула едва заметная усмешка. Холодная. Предвкушающая. Я медленно провёл взглядом по ней. Снизу вверх.

Изящные лодыжки. Стройные ноги. Узкие бедра, обтянутые джинсовой тканью. Плоский живот. Грудь, заметно вздымающаяся под тонкой футболкой от частого дыхания. Хрупкие ключицы. Длинная шея. И снова – эти глаза. Бездны страха и вызова.

Взгляд мой был как прикосновение. Оценивающий. Хищный. Лишенный теперь даже намёка на то, что клокотало внутри. Я видел, как она сжимается под этим взглядом, как бледнеет ещё больше. Идеально.

– Снимай одежду, – сказал я.

– Нет, – она сжала кулаки.

Интересно… Обычно, у меня с женщинами всё было до примитивности просто. Они сами запрыгивали ко мне в постель, стоило мне бросить мимолётный взгляд или намекнуть на интерес.

Сами предлагали себя, полные наигранного обожания или расчётливого желания пробиться повыше по пищевой цепочке. Они пытались завоевать моё внимание шёпотом, прикосновениями, иногда даже дорогими подарками.

Это был фон. Шум. Удовлетворение базовой потребности, не более того. Я принимал это как должное. Никаких эмоций. Я сам выбирал, когда, где и с кем. И они были благодарны уже за это. Их лица сливались в одно пятно – красивое, ухоженное, пустое. Я не запоминал имён.

А она…

– Ты, наверное, не поняла, Риса. Ты теперь моя…

Она сопротивлялась. И оказалось, что это мне совершенно не нравится. Не привык я к тому, что всё происходит без взаимной страсти и желания. Хотелось расположить её к себе. Что бы она смотрела на меня так же, как и всё остальные, что были до. Что бы я увидел, что она точно такая же. И тогда меня отпустит.

В голове возникла идея.

Шибари.

Не просто связывание, а искусство. Подавление через красоту. Через абсолютное владение телом. Через доведение до края чувств, где страх смешается с чем-то иным. Где я буду источником всего.

Я связал её. Точнее, она мне это позволила с собой сделать. Мой член стоял колом всё это время. Напряжённый, каменный, жаждущий войти в неё, прочувствовать каждый сантиметр её тепла и узости.

Прекрасная, смущённая. С приоткрытым ротиком. На моей постели.

И тут до меня дошло. С абсолютной, кристальной ясностью. Риса – девственница.

Я понял это по тому, как она реагировала. Как замирала при каждом моём прикосновении, даже несексуальном. Невинная. Совершенно.

И чёрт возьми, это заводило меня ещё больше. Дико. Неприлично.

Жажда обладания вспыхнула с новой, ослепляющей силой. Но теперь она была иной. Мне захотелось, чтобы она запомнила меня. Не как палача. А как своего первого мужчину.

Я хотел её соблазнить. Не просто взять. Заставить её тело вспыхнуть. Превратить в огонь. И я знал, с чего начать. Я опустился перед ней на колени. Она не ожидала этого. А мне казалось, что я схожу с ума. Всё перемешалось. Меня кидало из крайности в крайность.

Расслабься, Риса. Отдайся страху… а потом отдайся мне. Я покажу тебе звезды, даже если для этого придётся разорвать себя на части.

Риса

Я лежала. Связанная. Адреналин сменился всепоглощающей ненавистью и желанием. Я впилась взглядом в него, в этого демона, у моих ног.

Его пальцы уже тянулись к ширинке, его взгляд прикован к моему, полный обладания… И тут…

Тук-тук-тук.

Тихий, но настойчивый стук в дверь. Север даже бровью не повёл, не отвёл взгляда.

– Не сейчас, – бросил он резко, не отрываясь от меня.

Но стук повторился. Громче. Настойчивее. И за дверью раздался громоподобный, властный голос, не терпящий возражений:

– СЕВЕР, ОТКРЫВАЙ!

Я увидела, как по лицу Севера пробежала тень раздражения. Он замер на секунду, его пальцы резко дёрнули ремень, застегнул его обратно. Наклонился, его пальцы скользнули по моему бедру, лёгкое, почти ласковое прикосновение, которое заставило моё тело предательски дрогнуть.

– Погоди, малышка, – прошептал он, и в его голосе снова зазвучала эта опасная бархатистость.

Он отошёл к двери, открыл её нешироко. Я не видела, кто там, но голос прорвался в комнату, гулкий и неоспоримый:

– …девчонка должна быть в порядке, Север. Приведи её ко мне. Через десять минут. В кабинет. Я с ней поговорю.

Я услышала, как Север что-то начал говорить, голос его был низким, почти вкрадчивым: «Отец, она…». Но голос с порога его перебил, не повышая тона, но с такой непререкаемой силой, что стало ясно – это не просьба, не приказ, а констатация факта.

– Через десять минут, Север. В порядке. Понял?

Пауза. Я представила, как Север стиснул зубы. Потом его ответ, глухой, покорный:

– Понял.

Дверь закрылась. Шаги затихли. Север повернулся ко мне. На его лице не было и тени того, что было пару минуту назад. Было только раздражение и какое-то… сосредоточенное недовольство. Он подошел к кровати.

– Не расстраивайся, – сказал он, его пальцы уже ловко работали над сложными узлами верёвки на моём теле. Прикосновения были быстрыми, и каждый раз, когда его кожа касалась моей, внутри меня что-то будто переворачиваясь, предательски вспоминая то, что было до стука в дверь. – Мы ещё продолжим. Когда захочешь.

«Когда захочешь?! Ни за что! Никогда!» – пронеслось вихрем. «Что он о себе возомнил, этот выродок?! Ну подумаешь, довел… довел до…» Даже мысленно я не могла закончить. «…до этого». Жар стыда залил лицо. «Один раз! И то, потому что я была связана и не могла вырваться! Это не значит, что я теперь буду скучать по его рукам и умолять о продолжении!» Я стиснула зубы, стараясь не дышать, пока его пальцы скользили по моим рукам, груди, освобождая от пут. Но, сдержаться – не значило остановить предательскую реакцию кожи на его прикосновения.

Как только последняя верёвка упала, я рванулась, схватила скомканную простыню и стыдливо прикрыла обнажённое тело, стараясь укутаться с головы до ног. Горячий позор жёг изнутри. Север наблюдал за этим, и угол его губ дрогнул в едва заметной ухмылке. Мне захотелось швырнуть в него что-нибудь тяжёлое.

– Чего… чего мне ждать от твоего отца? – выдохнула я, голос хриплый от сдерживаемых эмоций. – Что он сделает?

Север пожал плечами, его взгляд скользнул по мне, закутанной в простыню.

– Сам не знаю, если честно, – ответил он откровенно. Он поправил манжет рубашки, его движения были спокойными, но в глазах читалось напряжение. – Но не переживай. – Он сделал шаг ближе, его карие глаза приковали меня к месту. – Я тебя ему не отдам.

Он произнёс это тихо, но с такой абсолютной, железной уверенностью, что у меня перехватило дыхание.

– Ты теперь моя.

Слова повисли в воздухе. «Моя». Почему от этих слов, сказанных так серьёзно, по спине пробежали не только мурашки страха, но и какое-то смутное, непонятное щемление? Я отвернулась, запутавшись в своих мыслях и в складках простыни.

– Одевайся. Не стоит заставлять отца ждать.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Мы шли по длинным, мрачным коридорам резиденции. Так как мою футболку уже невозможно было даже пытаться восстановить, Север дал мне одну из своих. Он вел меня уверенно, его рука лежала на моей спине, направляя. На верхний этаж. К тяжёлой дубовой двери с массивной ручкой.

Север постучал, толкнул дверь. Мы вошли.

Кабинет был огромным, строгим, как и всё здесь. За огромным столом из темного дерева сидел мужчина. Высокий. Статный. Серьёзный. В его позе, во взгляде чувствовалась непоколебимая власть. Я невольно оглянулась на Севера, пытаясь найти сходство. Да, похожи. Те же резкие черты, та же сила. Но у отца… больше тяжести, опыта, холодной расчётливости без тени той дикой, опасной энергии, что исходила от его сына. И глаза. Не карие. Серые. Ледяные и всевидящие.

Голд. Виктор Александрович Золотарев. Тот самый, кому должен был отец. К кому меня везли «отрабатывать».

Он медленно осмотрел меня с ног до головы. Его взгляд был оценивающим, но без похабного интереса. Под этим взглядом мне было некомфортно, как под микроскопом, но… не страшно. В этом взгляде была какая-то… отстранённая деловитость.

– Так ты, значит, дочь Сергея, – произнес он. Голос был низким, спокойным, но заполнил весь кабинет.

Я кивнула, не зная, что сказать.

Он перевёл взгляд на Севера, стоявшего чуть позади меня, как тень.

– Зря парни девчонку притащили, – сказал Голд без эмоций. – Но раз уж она здесь… Она будет в безопасности. Пока. – Он сделал паузу. – Ты отвечаешь за неё, Север. Лично. Её безопасность – твоя забота. И пока я разбираюсь, что именно случилось с Калининым…

Я непонимающе моргнула.

– В безопасности? – мой голос прозвучал громче, чем я хотела. – О чем вы?! Отец… он же сбежал? Я пыталась найти его и сама, но не смогла! Он бросил меня с кредитами! И меня притащили сюда против моей воли, что бы я отрабатывала его долг перед вами!

Голд усмехнулся. Коротко, беззвучно. В его глазах не было веселья.

– Сбежал? – он покачал головой. – Он не сбежал. Его подставили. И неплохо так – я даже не сразу смог разобраться что к чему. Долг… не его. И не твой. А он оказался в нужном месте в ненужное время, с чужими деньгами в руках. Теперь он где-то… прячется. Или его прячут. Не знаю. Но тебя тянуть сюда было глупостью. – Он бросил взгляд на Севера, в котором читался упрёк.

– Что ты на меня смотришь, я тут не причем. Это всё Юра твой, видимо, выслужится захотел.

Мир вокруг меня поплыл. «Подставили»?

Не его долг? Прячется? Вся картина, всё, что я знала, рухнуло в одно мгновение. Отец не бросил меня. Его… подставили.

Я стояла, не чувствуя ног под собой, пытаясь осознать, что всё это значит и как я попала в эту историю. А позади меня стоял Север, чья рука вдруг чуть сильнее легла на мою спину, как будто подтверждая слова отца, вторя ему: «Ты теперь моя. И под моей защитой. Нравится тебе это или нет».

Риса

Тяжёлый дубовый стол, папки, дорогие безделушки – всё это плыло перед глазами. Голос Виктора Сергеевича доносился будто сквозь толщу воды. Я заставила себя сосредоточиться. Мне нужно было знать. Всё.

– Объясните, пожалуйста, подробнее, – попросила я, голос звучал чужим, слишком тихим в этом огромном кабинете. – Что случилось с отцом?

Голд откинулся в кресле, его пальцы сложились домиком. Взгляд стал отстраненным, погруженным в воспоминания.

– Твои отец ни чем криминальным никогда не занимался. Но в один день, нужно было доставить деньги. Одному из партнеров. Сумма… немаленькая. Сам я присутствовать не мог. Отправил Сережу. Потому что он всегда был надёжным человеком. – Он сделал паузу. – Но что-то случилось. Он перестал выходить на связь. Деньги пропали. И я думал… первое время, что он и правда сбежал с ними. Пробил по своей базе – перед исчезновением он набрал массу кредитов, хотя в этом не было нужды.

Его взгляд стал тяжелее, изучающим. Он следил за моей реакцией на свои рассказ.

– И когда я узнал, что его любимая дочь сама всё это выплачивает… я был очень удивлён. Он просто не мог бы оставить тебя одну. Тем более скинув на тебя все долги. Я решил разобраться во всем. И не трогал тебя. Не хотел втягивать. Но ты не подумай, что я просто бросил бы дочь своего друга и коллеги. Я знал, что ты работаешь, стараешься что-то делать сама… – Он кивнул каким-то своим внутренним мыслям. – Это заслуживает уважения. И вскоре тебе должны были предложить хорошую работу, где ты смогла бы расплатиться со всеми займами. И так же… тебе должна была достаться квартира. Которую купил твой отец. Подарок на восемнадцать лет.

Я моргнула. Слова ударялись о сознание, но не складывались в картину. Какая квартира? Мы всегда еле сводили концы с концами. Отец вечно усталый, озабоченный. Но и восемнадцать мне исполнилось всего три месяца назад. КОгда отец уже пропал…

– Не совсем понимаю… – проговорила я, чувствуя, как путаются мысли. – Мы всегда жили небогато. Какая квартира?

Голд вздохнул, почти с досадой.

– Я же говорю, это должен был быть подарок. Сергей тщательно скрывал покупку от тебя. Долго копил. Хотел порадовать. Я лично видел документы о приобретении. Но… – Он развёл руками. – Сергея нет. Квартиру я проверил – там живут люди, всё куплено официально. И с деньгами, и с моими… так сказать, коллегами – тоже не всё гладко. Кто-то специально всё подстроил так…

Вопрос вырвался сам, острый и болезненный:

– Почему? Почему именно мой отец? За что?

В тишину кабинета врезался голос Севера. Он стоял чуть сзади и молчал всё то время пока мы говорили с его отцом.

– Потому что они с отцом были в приятельских отношениях, Риса. Сергей много знал. И был довольно ценным информатором. – Он сделал микроскопическую паузу. – Почему был? Мы считаем, что его… вероятно нет в живых. Прости.

«Нет в живых».

Слова упали как камень в пустоту. Не крик, не вопль отчаяния – внутри что-то оборвалось, оставив ледяную, звенящую тишину. Слезы навернулись сами собой, жгли глаза, но я втянула воздух носом, сжала кулаки.

Нет. Не верю. Не мог он просто так… исчезнуть. Не мог оставить меня одну навсегда.

– Я верю, что он жив, – сказала я, и голос, к моему удивлению, не дрогнул. – Тем более, вы сами сказали – он ценный информатор. Значит, кому-то нужен живым.

Север сделал шаг вперёд, его рука чуть приподнялась, будто хотел коснуться моей руки, но опустилась.

– Риса, я… прости, что так прямо. Не хотел… – Он запнулся, что было для него странно. Север, теряющий слова?

– Я не злюсь, – перебила я его, глядя куда-то мимо него, на строгие книжные шкафы. – Просто… просто мне страшно. И тяжело. И я за него переживаю. Очень. И если раньше, мне удавалось держать всё в себе, то теперь, когда я узнала столько всего…

Голд терпеливо ждал, пока я справлюсь с комом в горле. Потом продолжил, его голос вновь обрёл твёрдость:

– Мы понимаем, Риса. И раз всё так случилось, ты должна оставаться у нас. Я надеюсь, что Серега жив и молчит. Иначе… для меня и моих дел всё бы уже давно закончилось. Думаю, среди моих людей есть крыса. Тот, кто сливает информацию. И теперь, зная, что есть ты… на него могут попытаться влиять через тебя. Сама понимаешь. Поэтому, пока я разбираюсь с этим всем, тебе лучше быть близко к нам.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Ведь и правда, если за мной пришли люди Золотарева и привели сюда. То мог прийти и кто-то другой. И тогда, всё скорее всего было бы кончено. Для всех нас.

– Я не доверяю никому, кроме сына и своих приближенных. – Продолжил Голд. – Хочу, чтобы ты была в безопасности. Раз уж всё так вышло. Серега бы мне не простил, если б с тобой что-то случилось. Он много про тебя рассказывал…

Его слова обрушились новой лавиной. Безопасность. Снова это слово. Здесь. Среди этих стен и этих людей. Голова раскалывалась.

– Я понимаю, – сказала я механически. – И… если это возможно, я хочу знать, где мой отец. Хочу участвовать в его поисках.

Голд покачал головой, но это не значило, что он мне отказывает. Скорее, он просто не одобрял.

– Это может быть опасно. Но… я подумаю. – Он перевел взгляд на сына, потом снова на меня. Вопрос прозвучал неожиданно просто: – Мой сын… он тебя не обижал?

Я почувствовала, как кровь ударила в лицо. Щеки вспыхнули жаром. Я невольно бросила взгляд на Севера. Он стоял, невозмутимый, но в его карих глазах мелькнул едва уловимый огонёк – предупреждение? Насмешка?

В голове пронеслись обрывки произошедшего: огромная комната, свечи, шелковые простыни, верёвки, впивающиеся в кожу, его руки, его прикосновения, горячие и возбуждающие, его голова между моих ног…

«Обижал»? Это сложно было так назвать.

– Нет, – выдохнула я, заставляя себя смотреть прямо на Голда. – Всё было нормально. Мы… просто общались. Не подумайте ничего такого.

Голд смотрел на меня секунду-другую. Его взгляд был проницательным. Слишком проницательным. Но он лишь кивнул.

– Хорошо. Пока идите. Как что-то узнаю, я сообщу. И, Риса, ни чего самостоятельно не пытайся решить.

Мы вышли в прохладный коридор. Я шла будто на автомате. Правда, обрушившаяся на меня за последние полчаса, была тяжелее любого камня. Отец не сбежал. Его подставили. Он, возможно, мертв. Или его пытают. И квартира… подарок… Всё рухнуло. Осталась только эта тёмная резиденция, эти опасные люди и Север…

Впереди раздались шаги. Юра. Он шёл по коридору нам навстречу, направляясь в кабинет Голда. Его глаза сверлили меня с ненавистью и… голодом. Но при Севере он лишь слегка кивнул, лицо оставалось каменным. Север ответил таким же кивком. Два хищника, молча признающие границы территории. Мы разошлись. Я почувствовала его взгляд у себя в спине, колючий и тяжёлый.

Север снова привел меня в свою комнату. Дверь закрылась с тихим щелчком. Он повернулся ко мне. В его глазах не было прежнего ледяного торжества или угрозы. Было что-то другое… сосредоточенное. Напряжённое.

– Ты будешь жить со мной, – заявил он. Не предлагая. Констатируя. – Так безопаснее.

Я не ответила. Мне было не до слов. Всё внутри рухнуло. Вопросы, страхи, обрывки воспоминаний, стыд, горечь – всё смешалось в оглушительный шум. Я стояла посреди его комнаты, этой роскошной клетки, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Без сил, без мыслей, я просто опустилась на пол. Колени подогнулись сами. Я уставилась в одну точку, но не видела ничего. Только хаос в голове. Отец… Долг… Квартира… Информатор… Крыса… Юра… Север… Его руки…

Я погрузилась в себя. В уныние, глухое и беспросветное. Мир сузился до гудения в ушах.

Я смутно почувствовала, как кто-то опустился передо мной на корточки. Север. Он что-то говорил. Его голос доносился издалека, как сквозь вату.

«Риса… Послушай…».

Я не реагировала. Не могла. Было слишком тяжело поднять голову, слишком сложно собрать мысли в кучу. Я была пустой оболочкой, набитой обломками правды.

Его пальцы коснулись моей щеки. Прикосновение было неожиданным, но не грубым. Я не отдёрнулась. Не было сил.

– Риса? – донеслось до меня сквозь шум. Его голос звучал странно. Будто обеспокоенно. – Да ты вся горишь…

И наступила темнота. Не постепенная, а мгновенная. Как будто кто-то выдернул вилку. Шум, мысли, боль – всё оборвалось. Остались только тишина и чернота.

Север

Она просто осела. Как подкошенная. Не крикнула, не заплакала – просто сползла на пол, уставившись в никуда. Прямо посреди моей комнаты. После всего, что она узнала в кабинете отца… это было ожидаемо. Но видеть её такой – маленькой, бессильной, потерянной – это било по нервам.

– Риса? – Позвал её. Никакой реакции. Только прерывистое дыхание. Я опустился на корточки перед ней. Прикоснулся к щеке. Кожа пылала под пальцами. Жар. Сильный. Хреново. Очень хреново.

Адреналин, холодный и точный, сменил мимолётную растерянность. Я подхватил её на руки и отнёс к кровати, уложил, укрыл одеялом.

Аптечка была в ванной. Нашел таблетки. Она вряд ли сможет их проглотить. Но нужно дать их сразу, что бы они помогли организму бороться и ей не стало хуже. Вспомнилось детство. Я, лет семи, с температурой под сорок. Отец… не нянька. И особой нежностью ко мне не отличался. Но тогда он взял ступку, истолк таблетки в пыль, смешал с ложкой воды и мёда.

«Открой рот, сынок. Быстро».

И влил. Горько и сладко, немного противно, но это сработало. И в в те 5 дней что я болел, это было лучшее проведённое с ним время. Мы тогда были просто отец и сын. А не криминальный авторитет и его наследник.

Повторил всё то, что делал и он. Измельчил, смешал с водой. Мед решил не добавлять. Когда всё было готово, просто поднял её голову. Она полуоткрыла глаза, мутные от жара.

– Пей, – приказал я, но голос был мягким. – Это поможет.

Она послушно приоткрыла рот. Я влил смесь. Она скривилась, кашлянула, но проглотила. Хорошая девочка. Мысль пронеслась сама собой, без прежней ехидцы или пошлости. Просто констатация.

Ночь тянулась бесконечно. Я сидел на полу, спиной к кровати, локти на коленях. Не спал. Слушал её дыхание – то тяжёлое и хриплое, то спокойное. Менял холодный компресс на лбу. Каждое её беспокойное движение, каждый стон отзывались где-то под рёбрами странным сжатием.

Я переживал. Что было совсем не похоже на меня. Но это был факт. Эта малышка, дочь пропавшего Калинина, вдруг стала… моей проблемой. Моей ответственностью. И не только потому, что так сказал отец. Я сам всё решил. Уже в тот момент, как услышал её голос. Даже не видя. Не зная имени.

А если бы она была бабкой? Ты бы тоже влюбился? Ухмыльнулся своим глупостям, представив эту картину. Но… Да. Влюбился бы. Не знаю почему и как. Просто, видимо, она полностью мой человек. А то, что я пытался сделать… Я сразу знал, что секс не поможет избавится от этого неожиданного чувства. Что она точно не такая как другие. Нужно будет извиниться…

Под утро жар начал спадать. Дыхание стало глубже, спокойнее. Я задремал, уронив голову на руки. Сквозь сон почувствовал легчайшее касание. Пальцы. На моём плече.

– Север?

Голос был слабым. Я открыл глаза, резко поднял голову. Она сидела на кровати. Лицо бледное, под глазами синяки, но взгляд… уже не мутный. Сознательный. Смотрела на меня.

– Ты… ухаживал за мной? – спросила она тихо. В её вопросе не было прежней ненависти. Была усталость. Хотя капля недоверия, конечно, осталась.

– Жар был сильный, – буркнул я, вставая. Колени заныли от неудобной позы. – Пришлось.

– Спасибо, – прошептала она. Искренне. Это прозвучало неожиданно.

Я кивнул, отвернулся, налил ей стакан воды. Подал. Она пила маленькими глотками.

– Ты мне давал таблетки? – она поморщилась, видимо, всё ещё ощущая их вкус.

Я стоял у окна, глядя на первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь шторы.

– Да, я их растолок и смешал с водой, что бы было тебе легче их дать. Не думаю, что ты в том состоянии смогла бы выпить хоть одну целиком. Мой отец так делал. Когда я болел. В детстве. – Слова вышли сами. Я никогда не говорил о таком ни с кем.

Наступила тишина. Не неловкая. Тяжёлая, наполненная чем-то новым.

– Твой отец… – она начала осторожно. – Он… всегда такой? Суровый?

– Всегда, – ответил я честно. – Но он не бросил бы больного ребёнка. Или не ребенка… а друга. – Я повернулся к ней. – Он ищет твоего отца, Риса.

Она кивнула, глядя на руки.

– А ты? – спросила она вдруг, поднимая на меня глаза. – Ты всегда такой? Как вчера? Со… своими веревками? С угрозами? Мне кажется, что нет. Ведь ты заботился обо мне ночью.

Вопрос был прямым. Как удар. Я задержал взгляд на её лице.

– Ты права. Не я всегда такой, – ответил после паузы. – Но этот мир… он требует жестокости. Иногда. Чтобы выжить. Чтобы защитить или получить своё.

«Своё». Слово повисло между нами.

– А под жестокостью… что? – спросила она ещё тише.

Я не ответил. Не знал, что сказать. Да и не ожидал такого вопроса. Она что? Пытается узнать меня получше?

Она вздохнула, откинула одеяло.

– Мне нужно помыться. И… переодеться. У тебя есть шорты и ещё одна футболка?

– Да, найду. Надо будет заказать для тебя одежду…

Она попыталась встать. Ноги подкосились сразу. Я был рядом и в два шага, подхватил её под руки прежде, чем она рухнула. Тело, ослабевшее от болезни, прижалось ко мне. Тёплое, податливое. Сердце глухо стукнуло где-то в груди.

– Я помогу, – сказал я, не отпуская. Не смог отпустить.

– Я сама… – начала она, но голос дрогнул. Она была слишком слаба.

Я почти донёс её до ванной. Поставил на ноги у душевой кабины. Открыл дверцу, включил воду, отрегулировал температуру.

– Полотенце и халат тут, – указал я. – Принесу тебе ещё одежду и подожду за дверью. Крикни, если что.

Я видел, как она неуверенно начала стягивать с себя одежду. Резко отвернулся и направился к выходу. Услышал как включилась вода.

– Ай!

Вскрик. Резкий, испуганный. Я рванулся назад, забыв всё. Распахнув дверцу душевой с грохотом.

Она стояла под водой. Обнаженная. Вода каскадом стекала по её хрупким плечам, по изгибам груди, по плоскому животу, по стройным ногам. Кожа, казалась фарфоровой под струями. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами – не со страхом, а с удивлением. Её рот был приоткрыт, капли воды скатывались по губам, по подбородку…

Жадно. Я пожирал её взглядом. Каждый изгиб, каждую каплю. Мои руки сжались в кулаки, чтобы не протянуться, не прикоснуться. Сдержать волну желания, которая грозила снести все барьеры.

– Что случилось? – выдавил я, голос стал хриплым от напряжения.

– Вода… – она показала на смеситель, – …вдруг холодная пошла. Резко.

Её тон… Её вид.. Глаза, в которых читалось не только удивление, но и… приглашение? Или мне это почудилось? Неважно.

«Север, ты просто спятил. Уходи».

С трудом отвёл взгляд и уже почти сделал шаг назад, как её рука с неожиданной силой схватила меня за ворот и затянула к себе. Дверца захлопнулась за мной сама.

– Что ты делаешь?

– Сама не знаю… Но не могу остановиться…

И именно в этот момент нас сорвало.

Одежда промокла, прилипла к телу. Я не обращал на это внимания. Мои руки нашли её талию, притянули к себе. Наши губы встретились. Нежно? Нет. Голодно. Отчаянно. Языки сплелись в горячем танце, вырывая из неё стон, который смешался с шумом воды.

Я вжимал её в прохладную стенку кабины, чувствуя каждую линию её тела сквозь мокрую ткань. Её руки запутались в моих волосах, притягивая меня ближе.

Мои губы скользнули по мокрой шее, к ключице. Один палец скользнул по соску груди – набухшему, чувствительному. Она вскрикнула, выгнулась навстречу. Я взял грудь в ладонь, сжал, лаская пальцем сосок, пока она не застонала вновь.

Моя другая рука скользнула вниз, по её животу, к бедру и ниже… Я почувствовал дрожь, пробежавшую по коже. Пальцы нашли влажную теплоту между её ног. Большим пальцем нашёл клитор – маленький, твёрдый бугорок, уже набухший от возбуждения. И начал водить по нему и вокруг него кругами, с лёгким нажимом.

Указательный и средний пальцы скользнули ниже, по её половым губам, собирая смазку, и легко, но уверенно вошли внутрь. Она была узкой, горячей, влажной. Я почувствовал, как её внутренние мышцы сжались вокруг моих пальцев. Я начал двигать ими – неглубоко, ритмично, нащупывая ту чувствительную точку на передней стенке, одновременно продолжая массировать клитор большим пальцем.

Ритм был неспешным, но неумолимым.

– Север… – она прижалась лбом к моему плечу.

Я ускорил движения пальцев внутри неё. Её стоны стали громче, отрывистее. Тело напряглось как струна. Я чувствовал, как она приближается к финалу.

И когда волна накрыла Рису, она вскрикнула, вцепившись в меня, тело затряслось в конвульсиях удовольствия, сжимая мои пальцы внутри с невероятной силой. Я держал её, пока судороги не стихли, чувствуя, как мой собственный член пульсирует в мокрых джинсах, требуя выхода.

Она обмякла, тяжело дыша, опираясь на меня. Глаза полуприкрыты, губы опухшие от поцелуев. Она была невероятно прекрасна. И уязвима. Её рука потянулась к моему поясу.

– Ещё… – прошептала она.

Да, я хотел её. Сильнее, чем когда-либо. Гораздо сильнее, чем вчера на кровати. Войти в эту влажную, трепещущую теплоту, почувствовать её изнутри, заставить кричать от нового удовольствия.

Но… глядя в её глаза, ещё полные отголосков оргазма, на её бледность, на синяки под глазами…

«Сейчас нельзя».

Это было бы слишком. Использовать её слабость, её благодарность. Я сломал бы что-то важное. Только начавшееся.

Я поймал руку Рисы, не давая расстегнуть ремень. Отстранился на шаг, хотя каждое волокно моего существа протестовало.

– Нет, – сказал я твердо, глядя ей прямо в глаза. – Я оставлю тебя. Иначе… ничем хорошим это не кончится. Извини. Я не могу.

Я видел вспышку непонимания в её глазах. Но я уже разворачивался. Вышел из кабины. Захлопнул дверцу. Оперся лбом о холодную плитку стены. Дышал как после марафона. Член ныл, требуя внимания.

«Не сейчас. Не так. Теперь всё должно быть иначе».

Я вышел из ванной, скинул мокрую футболку, швырнул её в угол. Быстро переоделся в сухое. Возбуждение в штанах не спадало, поэтому, я решил отжиматься. Так сказать, сублимировать одно в другое.

Резко, сильно, до отказа мышц. Раз. Два. Десять. Пятьдесят. Сто. Пока руки не задрожали, а в голове не зазвенело от усталости. Пока эта бешеная энергия, это животное желание не выгорело во мне.

Она вышла минут через двадцать. Закутанная в белый махровый халат, слишком большой для нее. Волосы мокрые, лицо посвежевшее, но глаза всё ещё усталые. Она посмотрела на меня, сидящего на полу, всё ещё дышащего тяжело. Промолчала.

Я поднялся.

– Извини, забыл принести одежду. Обсохни, потом всё наденешь. И ты, наверное, не ела с момента как тебя привезли, – вспомнил я время прибытия Рисы и всё что происходило потом. Да, было точно не до еды. Голос вернулся к привычной ровности.

– И правда. Покажи мне, где кухня. – уточнила она, делая шаг к двери. И пошатнулась.

Ещё слаба.

Я не стал ни чего говорить. Просто подошёл, подхватил на руки. Она легкая. Слишком. Прижалась к моей груди – пахнущая моим гелем для душа.

Эмоции. Снова этот чёртов вихрь под рёбрами. Желание защитить. Желание… обладать. Всё вместе.

– Север, я могу…

– Молчи, – отрезал я, но без злости и понёс её на кухню. Усадил на высокую барную стойку. Она сидела, болтая ногами, закутанная в халат, как в кокон.

Я готовил молча. Быстрее всего было приготовить сэндвичи. С ветчиной, сыром, овощами. И кофе. Крепкий и сладкий. То что нужно что бы восстановить силы.

– В обед горячим накормлю, – пообещал, ставя рядом с ней ней тарелку и чашку.

Она ела маленькими кусочками, осторожно. Я стоял напротив, опёршись о стойку, пил кофе.

– Север? – она прервала молчание, не поднимая глаз от тарелки.

– Мм?

– А у тебя… раньше были девушки? Ну… Точнее – серьёзные отношения?

Вопрос застал врасплох.

– Были, – ответил я честно, после паузы. – Но серьёзных не было. – Я посмотрел на неё. – А у тебя? Парни?

Она покраснела, отломила кусочек хлеба.

– Были… парочка. В школе. Ничего такого. Не то что… – она запнулась, не закончила. Но мы оба поняли.

Она допила кофе, поставила чашку. Посмотрела на меня. В её глазах было слишком много вопросов, слишком много неопределённости.

– Спасибо, – сказала она.

Я кивнул.

Мы оба не понимали что между нами происходит. Бандит и дочь пропавшего логиста. Жертва и охотник. Или… уже что-то другое? Мы только начали раскрываться. И нас определённо тянуло физически друг к другу. Но что с этим делать?

–Знаешь, я…

Слова Рисы прервал Юра, вошедший на кухню.

– Я тебя везде ищу. Север, твой отец просит тебя подняться к нему. Немедленно.

– Хорошо. Риса, иди пока в мою комнату. Я скоро приду. Юра, проводи её.

Не хотелось оставлять девушку наедине с этим скользким типом, но всё же, он её не тронет, зная мой приказ.

Я вновь направился в кабинет отца.

Риса

Дверь за Севером закрылась с тихим щелчком. Воздух в кухне сразу стал другим. Будто наэлектризованным. Я всё ещё сидела на стойке, когда почувствовала взгляд. Колючий. Ненавидящий. Знакомый.

Юра стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Его глаза, как у голодной крысы, ползали по мне, по моему халату, который вдруг казался слишком тонким, слишком открытым. Мне не нравился этот человек. Не только из-за того, что он пытался сделать в зале. Из-за всего. Из-за этой липкой, хищной ауры, которая висела вокруг него. Из-за фальшивой улыбки, которая никогда не касалась глаз. Из-за того, как он смотрел на меня сейчас – будто оценивая товар, который у него украли.

Я поставила чашку с остатками кофе на столешницу с легким стуком. Надо уйти. Сейчас же. Я соскользнула на пол, чувствуя, как слабость ещё не отпустила ноги до конца, но держалась из последних сил. Направилась мимо Юры к выходу, ведущему в коридор и дальше – в комнату Севера.

– Мне сказали тебя проводить.– Он двинулся следом.

Шаги за моей спиной. Тяжёлые, неспешные. Он шел за мной. По пятам. Я ускорила шаг, сердце заколотилось где-то в горле. Коридор показался бесконечным. Наконец дверь. Я схватилась за ручку, рванула её на себя, шагнула внутрь и уже хотела захлопнуть дверь, отгородиться от этого взгляда, от этого присутствия…

Тупой удар. Его ботинок, грубый, с толстой подошвой, встал в проёме, заблокировав дверь. Я дёрнула сильнее – бесполезно. Дверь упёрлась в его ногу.

– Что вы делаете?! – вырвалось у меня, голос дрогнул, выдав страх, который я так старалась подавить.

Юра не сразу ответил. Он медленно, с усилием, просунул плечо в щель, увеличивая проем. Его лицо было напряжено, но не злобно. Скорее… озабоченно? Фальшиво.

– Извини, – прошипел он. Он оглянулся через плечо в пустой коридор. – Не хотел тебя пугать. Но я должен сказать тебе кое-что важное… Очень важное.

Сердце упало. Важное? От него? Ловушка. Должно быть это ловушка. Но что-то в его тоне… натянутая серьезность… заставило меня замереть. Рука ослабила хватку на ручке.

– Говори, – выдавила я, не отводя взгляда от его глаз. – Но быстро.

– Север… И Виктор… – он снова оглянулся, понизил голос до шепота. – Они врут тебе, Риса.

Ледяная волна пробежала по спине. Врут? О чем?

– Насчёт чего? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Насчёт твоего отца…

Отец. Слово, как нож в сердце. Вся моя осторожность, весь страх перед этим человеком отступили перед одной мыслью: «Он знает что-то об отце?»

– Почему я должна тебе верить? – выпалила я, сжимая кулаки. Голос зазвучал резко, с ненавистью, которую я уже не скрывала. – Ты выкрал меня! Привёз сюда, как скотину! Пытался… – голос сорвался, – …изнасиловать меня! Как, по-твоему, верю ли я хоть одному твоему слову? После этого?

Он выдохнул резко, будто получил удар. Его лицо исказилось гримасой – то ли злости, то ли досады.

– Извиняюсь, ладно? – прошипел он. – Искренне. Я просто хотел так защитить тебя… А орал… – он махнул рукой, – работа у меня такая. Да и как не орать, когда тебя в пах бьют, а? Но… – он снова понизил голос, его глаза стали почти умоляющими. – Всё это фигня! Неважно! Важно то, что тебе и правда врут! Пользуются тобой! Твоим отчаянием! Никто твоего отца не ищет, Риса!

Я почувствовала, как подкашиваются ноги. Не ищут? Но Голд говорил… Север говорил…

– Это всё организовал сам Голд! – Юра выпалил, его шёпот стал резким, торопливым. – Весь этот бардак! И я… я наконец нашёл его! Твоего отца!

Мир остановился. Воздух перестал поступать в лёгкие. Нашел?

– Он… правда жив? – прошептала я, не веря своим ушам. Голос был чужим, тонким.

Юра кивнул быстро, несколько раз.

– Жив! В каком-то подвале недалеко отсюда…

Надежда. Дикая, обжигающая, вопреки всему разуму и страху перед этим человеком, ворвалась в меня. Моя рука сама собой отпустила дверную ручку. Дверь распахнулась. Юра шагнул в комнату, быстро закрыл дверь за собой. Он стоял слишком близко. Его запах, его присутствие – всё кричало об опасности. Но слова… слова о отце…

– Но… в чем причина? – я отступила на шаг, натыкаясь на край кровати. Голова кружилась. – Я не понимаю! Что такого узнал отец? Почему его… почему его так?И откуда ты это всё знаешь?

Юра сделал шаг ко мне. Его лицо стало жёстким, решительным. В глазах горел азарт, смешанный со страхом.

– Их бизнес, Риса… – он выдохнул, оглядываясь на дверь, будто боялся, что её вот-вот распахнут. – Не просто отмывание денег, не просто крышевание. Сексуальное рабство. Поставки девушек. За границу. В дорогие бордели. Или… на заказ для особых клиентов. – Его взгляд скользнул по мне, быстрый, оценивающий. – И ты – следующая. В списке. Подарок или… товар. Север обрабатывает тебя. Так, как обрабатывал и многих других до этого.

Слова ударили, как обухом по голове. Сексуальное рабство. Я – следующая?

– Я не верю… Ты что-то сказал про защиту, но я не поняла о чем ты.

– Давай на чистоту. Калинин не так давно узнал, чем промышляет его босс. И ему это не понравилось. И пропал он именно из-за этого. Из-за своего непослушания, так сказать. Убить его видимо не могут, для чего-то он им нужен. Возможно, хотят скинуть на него какие-то свои дела. Ответь, в полиции тебе сказали что-то типа – человек взрослый, ни чего сделать не можем?

– В полиции руки разводят, да. Сказали, что там многие делают – набирают кредиты, а долги вешают на родных. В суд идти и судиться – дорого, я не потяну. И не факт вообще, что смогу хоть что-то сделать с этим…

– Ну вот, видишь, как всё легко оказывается.

– Но… Раз всё так, то тогда зачем я нужна Году и Северу? Притащил-то меня к ним ты.

– А ты думаешь, что я могу что-то сделать без их приказа? Да и сама подумай. Ты – что-то типа заложника сеичас. Можно сказать твоему отцу – мол, бери всю вину на себя, по каким-то их делишкам. Иначе, дочке твоей плохо будет. А как он согласится, то и тебя можно продать. Удобно. Сразу все свои проблемы решат.

– Нет, Север не мог…

– Да? Уверенна? Тогда откуда я знаю, что твою девственность хотят продать?

– Что? Как…

– Я скажу как. Север тебя подготавливает. Думаешь, все эти его игры с тобой – связывание, ласки в душе… Почему он не доходит до конца? Ему важно, что бы для клиента ты была невинна. Он спокойно рассказывает мне об этом, в деталях рассказывает про каждый твой стон.

Картинки вспыхнули в мозгу: связывание, его оценивающий взгляд, слова Голда о «безопасности». Собственность. Для продажи?

Весь воздух вырвался из лёгких. Комната поплыла. Я схватилась за спинку кровати, чтобы не упасть. Юра был рядом в мгновение ока, его рука схватила меня за локоть поддерживая.

– Правда иногда может приносить боль. Но я честен. И заранее знал, что с тобой может быть. И, про защиту сказал не просто так. Я хотел лишить тебя невинности, что бы ты потеряла свою ценность. Да, звучит грубо, но это бы дало тебе отсрочку и мы могли бы что-то придумать и спрятать тебя. А теперь, нам нужно уходить, пока Север не вернулся.

– Куда? – Я находилась в таком шоке, от свалившейся на меня правды, что не могла найти слов. Это было правдоподобно. Слишком.

– Я отвлёк Севера, но ненадолго! Он скоро вернётся! И если поймет, что я тебе сказал… – Он сделал выразительную паузу, его глаза метнулись к двери. – Нам обоим не сдобровать! Собирайся! Сейчас же!

– К отцу! Пока есть шанс! – Он распахнул дверь, резко огляделся в пустом коридоре.

Времени не было. Я быстро натянула на себя свои джинсы и футболку Севера. И вышла вслед за Юрой в мрачную темноту коридора.

Север

Стук в дверь кабинета отца был, по сути, лишь формальностью, отработанной привычкой. Обычно он тут же отзывался властным, не терпящим возражений «Войди!», даже если был поглощён десятком дел, переговоров, или просто сидел, погруженный в свои мысли. Я знал этот голос, эту интонацию наизусть, и ждал её, как всегда.

Но сейчас ответом мне была лишь пугающая, неестественная тишина. Что-то было не так. Замер на секунду, прислушиваясь, но ничего, кроме глухого биения собственного сердца в ушах, не услышал. Дёрнул дверь на себя и вошёл.

– Отец? – Голос прозвучал хрипло, непривычно, словно я сам его не узнал. Он растворился в вязкой тишине огромного кабинета, отделанного дорогим деревом и кожей.

Запах. Медный, тёплый, влажный. Он ударил в ноздри, прежде чем я успел что-то увидеть, прежде чем глаза осознали окружающую действительность. Знакомый до тошноты, пробирающий до костей запах крови. Я сделал ещё шаг и только тогда увидел. Виктор Сергеевич Золотарев, Голд, тот, кого я всегда считал неприступной скалой, незыблемым центром моего мира, лежал ничком у своего же стола.

Тёмное, почти чёрное пятно стремительно расползалось по дорогой ткани его пиджака на спине.

Пулевое…

– ОТЕЦ!

Крик вырвался сам. Я был рядом, добравшись до него в два прыжка, перевернул отца на спину. Лицо – пепельное, глаза закрыты. Но дыхание – хриплое, прерывистое – было. Жив. Слава всем чертям, жив.

– Держись… – прошипел я, давя ладонью на рану, пытаясь остановить сочащуюся кровь. Тёплая, липкая. Отвратительная. – Помощь сейчас прибудет. Держись.

Его веки дрогнули, открылись. Глаза, обычно ледяные и всевидящие, были мутными, полными боли и… ярости.

– Этот… сукин… сын… – выдохнул он, капли крови выступили на губах. – Юра…

– Молчи! – приказал я резко, но внутри всё сжалось в ледяной ком. – Понял. Молчи, экономь силы.

Отец слабо кивнул. Тревога. Дикая, первобытная. Не только за него. Но и за Рису, которую по глупости оставил с ним. Быстро достал телефон и дал команду своим парням прийти в кабинет. Они позаботятся о своем боссе.

Я рванул трубку внутренней связи со стола. Голос не терпящий промедления:

– Кабинет Голда. Немедленно. Его ранили. Врача. Охране – блокировать все выходы. Искать Юру. Его доставить живого. С ним девушка. Её надо защитить.

Бросил трубку. Отец смотрел на меня. В его глазах читалось понимание. И… разрешение. На всё.

– А ты говорил, что у тебя нет таланта к руководству, – сказал он, засмеявшись и тут же закашлявшись. – И всё же, ты сын своего отца. И будешь отличной заменой мне, когда меня не станет.

– Я же просил молчать. И ты не умрёшь. Не сеичас.

Двое охранников ворвались в комнату, а следом за ними Док, наш лекарь.

– Север, иди. – Вновь подал голос отец. – Теперь я под присмотром. Спасай свою девочку.

Его слова стали толчком. Я знал, что теперь он в надёжных руках. Моя задача, моя единственная цель сейчас – Риса. Она должна быть в безопасности. Я должен её найти. Любой ценой. И с тем, кто посмел поднять руку на отца, я разберусь. До мельчайших деталей.

Я бросился на поиски.

Юра. Разорву голыми руками, когда найду…

Картины прошлого всплывали в голове, как осколки разбитого стекла, вонзаясь в сознание:

Три года назад. Подпольный бордель на окраине, который он пытался открыть под нашей крышей. Девчонки, привезённые из провинции по поддельным вакансиям. Разгромил притон. Юра орал, что это «чистый бизнес». Получил сломанную руку и предупреждение от меня лично. «Ещё раз узнаю, что ты творишь что-то подобное пользуясь именем моей семьи – убью».

Год назад. Наркота. Пытался впарить новую партию «соли» в наши же клубы. Отец узнал. Была «беседа». Юра плакал, клялся, что его подставили. Отец, старый сентиментальный дурак, поверил. Или сделал вид. Тогда тоже я устранял последствия.

Месяц назад. Наезд на мелкого партнера. Выбивал долги с такой жестокостью, что чуть не спровоцировал войну. «Ты перешел чёрту, Юра». Он брызгал слюной: «Я делаю то, что должен делать ты, как сын авторитета! Показывать что мы – власть! И раз ты боишься марать руки, то это сделаю я!»

Отец видел его амбиции, его ненасытную жажду власти и признания. Видел и… ждал. Ждал, что он одумается. Ждал, что тот пёс поймёт своё место. Глупость. Смертельная глупость. И вот цена. Пуля в спину. И…

Риса.

Он забрал её только мне назло.

Кухня.

Пусто.

Спальня.

Пусто.

Я рванул к главному выходу, распахнул обе двери. Воздух ударил в лицо. И тут же я услышал – рёв двигателя. Одна из наших чёрных Ауди уже выкатывала за ворота.

Сквозь заднее стекло, искажённое тонировкой, я отчётливо увидел Рису. Рядом – массивный затылок. Дмитрий. За рулем – силуэт, но я узнал бы эту сутулую посадку – Юра.

Они уезжали. Увозили её. Мою… Мою девушку. Слова пронеслись в голове с ясностью молнии. Не «должницу». Не «собственность». Моя девушка. Та, что заставила сердце биться как у пацана. Та, чей смех пробрался сквозь лёд к сердцу. Та, за чью безопасность я готов и буду отвечать. И теперь её увозили в неизвестность.

Я поднял взгляд на окно кабинета второго этажа. С отцом всё будет хорошо. Я уверен. А я…

Я спасу её. Клянусь всем, что есть. Спасу или умру.

Я развернулся и побежал к гаражу. Практически запрыгнул в свою личную машину. Мотор взревел, как разъярённый зверь. Гелендваген вырулил из гаража, срывая боковое зеркало о косяк. Я не заметил. В глазах стояло одно: чёрная Ауди, увозящая самое ценное, что у меня было.

Риса.

Держись, малышка. Я уже еду.

Риса

Я вжалась в кожаное сиденье, пытаясь не смотреть на профиль Юры за рулем. Его пальцы барабанили по рулю, губы были сжаты в улыбающуюся тонкую ниточку. Здоровяк, Дмитрий, сидел рядом со мной, огромный и мрачный, вжавшись в дверь и держась за ручку. Машину бросало на виражах, он бледнел, сглатывал – его мутило. Меня же трясло не от скорости. От осознания того, что я сделала.

Отец. Он жив. И Юра знает где он. Эта мысль гнала меня вперёд, заставляла терпеть близость этого человека. Но… Север. Слова Юры о рабстве, о предательстве и обмане… Не мог Север… Не мог тот, чьи руки были так нежны и так требовательны одновременно, кто не взял меня в душе, когда мог, когда я просила этого… кто ухаживал за мной больной… Не мог он лгать мне. Не мог!

Сердце сжалось болезненно. Но откуда Юра знал? Про связывание? Про… всё? Шёпот предательства, холодный и гадкий, прокрадывался сквозь надежду. Нет. Север не такой. Он открылся мне. Чувственный. Страстный. Понимающий. Да, я знаю его мало. Но меня тянет к нему! Тянет так, что внутри всё переворачивается.

Хочется верить… Хочется вернуться, объяснить… Он поймёт? Поймёт, что я не сбегала от него? Что мне нужно было найти отца? Или… решит, что использовала его? Отдала тело за временную безопасность, а потом смылась? Нет! Он умнее. Он знает… Должен знать… И он тоже не доверяет Юре.

– Тормози, чёрт! – рявкнул Дмитрий, хватаясь за ручку над дверью, когда машину резко бросило вправо. Юра лишь усмехнулся, прибавив газу.

Мы вылетели на разбитую дорогу, ведущую к какому-то заброшенному индустриальному монстру – высоченным серым корпусам с выбитыми окнами, похожим на мёртвые глазницы. То ли бывший завод, то ли склад – не понятно. Юра резко затормозил у входа, подняв тучи пыли.

– Приехали, принцесса, – бросил он, выключая двигатель. – Папочка ждёт.

Дмитрий вывалился наружу, тяжело дыша, опёрся на капот. Я вышла, ноги были ватные. Юра схватил меня за локоть – жестко, без церемоний.

– Шагай. Не задерживайся.

Сейчас всё решится – сделала ли я самую большую глупость в своей жизни, либо самую верную.

Он ввёл меня внутрь огромного, полутемного пространства. Высоченные потолки, ржавые балки, запах пыли, масла и… сырости. Где-то капала вода. В дальнем конце, в луче света, пробившегося через разбитую крышу, сидел человек. На земле. Согнувшись.

Отец.

Сердце остановилось, потом рванулось бешеным галопом. Он… Боже, он какой-то… маленький. Измождённый. Лицо в синяках и ссадинах, щетина седая, грязная. Глаза запали. Руки… скручены перед ним. Наручники.

– ПАПА! – Крик вырвался сам, эхом раскатившись под сводами. Я рванула вперед, вырвав руку из цепкой хватки Юры. Бежала, спотыкаясь о бетонный мусор, не видя ничего, кроме этой согбенной фигуры. – Папа!

Я рухнула перед ним на колени, обхватив его. Кость да кожа. Он пахнет потом, кровью и отчаянием. Он вздрогнул, медленно поднял опухшее лицо. Глаза с трудом фокусировались на мне. Непонимание. Потом – ужас.

– Р… Риса? – голос хриплый, едва слышный. – Что… что ты тут делаешь? Тебе… нельзя тут быть! Риса… – Он закашлялся, содрогаясь всем телом. Его глаза метнулись куда-то за мою спину, полные дикого страха. – Этот человек… Он…

– Итак, Сергей, – раздался сзади бархатисто-ядреный голос Юры.

Я обернулась. Он стоял в паре шагов, руки в карманах дорогой куртки, улыбаясь. Как кот перед мышкой. За ним, как мрачные тени, появившиеся словно из ниоткуда, встали двое крепких парней с автоматами на груди. Они смотрели на отца без эмоций. Здоровяк подошёл чуть слева, отрезая для меня любои путь, если бы вдруг я решила бежать.

– Я привёз твою дочь. Как и говорил. – Он сделал театральную паузу. – Приступим же к самому важному…

Он шагнул ко мне. Быстро. Жестоко. Его рука впилась мне в волосы, рванула назад. Я вскрикнула от боли и неожиданности, пытаясь вырваться. Он притянул меня к себе, грубо, одной рукой заламывая руку за спину. Твёрдое дуло пистолета уперлось мне в висок.

– Н-нет! – застонал отец, пытаясь встать. Один из автоматчиков грубо толкнул его ногой обратно на пол.

– Тише, старик, – процедил Юра.

Пистолет давил на висок. Страх. Холодный, парализующий, накрыл с головой. Я замерла, чувствуя, как дрожь бьёт по всему телу.

Юра говорил, его голос звенел злобным торжеством, обращаясь к отцу:

– Начнем с начала, Сереженька. Ты – доверенное лицо Голда. Так сказать – хранитель ключей от всех золотых сундуков. Мне нужны доступы. Ко всем счетам. Ко всему, где семья Золотаревых прячет свои миллиарды. – Он наклонился ко мне, прижимая дуло сильнее. Я зажмурилась. – Скажи мне их. Прямо сейчас. Или я разнесу мозги твоей миленькой дочурке по этому грязному полу. Ты молчал, геройствовал всё это время, не сдавался. Но теперь… – он усмехнулся, – …тебе некуда деваться. Выбор прост. Цифры… или её жизнь. Решай.

Я услышала щелчок. Негромкий, металлический, зловещий. Курок. Взведён.

Мир сузился до ледяного круга стали у виска и до лица отца, искажённого немым воплем ужаса и беспомощности. Воздух перестал поступать в лёгкие. Время остановилось. Выбор. Между деньгами Голда… и мной.

Я не могла дышать. Не могла думать. Только чувствовать этот ледяной кружок смерти и видеть, как папины губы беззвучно шевелятся, пытаясь что-то сказать, что-то крикнуть. Потом мой собственный голос, тонкий, надтреснутый, прорвался сквозь оцепенение:

– Я… я не понимаю…

Юра слегка ослабил хватку в моих волосах. Пистолет не отодвинулся ни на миллиметр. Его смех, короткий и колючий, прозвучал прямо над ухом.

– Чего не понимаешь, малышка? – Он погладил меня по голове свободной рукой, как погладил бы собаку. Жест был омерзительно ласковым на фоне оружия у виска. – Что именно тебе неясно?

Я заставила себя говорить. Каждое слово давалось с трудом, сквозь ком в горле. Но нужно было знать. Понять этот безумный пазл. И… Я ждала, что придёт Север. Он должен был прийти. Надо было тянуть время.

– Почему… – я сделала прерывистый вдох, – …почему ты не привез меня сразу сюда? К отцу? Ты же мог… мог решить все вопросы быстрее? Зачем тащить меня сначала в тот дом? К ним? Зачем весь этот… спектакль?

Юра замолчал. Его дыхание стало чуть громче, горячее у моего виска. Я почувствовала, как его тело напряглось на долю секунды. Потом он рассмеялся снова. Но в этом смехе уже не было прежней уверенности. Была злоба. И… досада.

– Ох, милая, глупая Риса, – прошипел он, и его пальцы снова впились в мои волосы, уже больнее. – Ты думаешь, я хотел тащить тебя к Голду? Ты думаешь, я планировал, что этот ублюдок Север положит на тебя глаз и заберёт тебя?! НЕТ!

Он тряхнул моей головой. Искры боли брызнули перед глазами.

– Всё просто! – выкрикнул он, обращаясь больше к отцу, чем ко мне. Его голос звенел истеричной злобой. – Это было единственное место, где я мог вдоволь наиграться с тобой, причём прямо под носом самого Виктора. Я думал, что мои разговоры успокоят твою бдительность, испугают! Да и грех не попользоваться таким телом в своё удовольствие… Но я не учёл Севера! Обычно, в то время его не бывает. Но не в тот момент…

Его голос сорвался на визгливую ноту ненависти.

– Этот высокомерный ублюдок! Он услышал тебя! Увидел! И забрал. Забрал себе! Мою приманку! Мой ключ к богатству и к власти! Но мне уже плевать на тебя. Важны деньги. И только они! На крайний случай, ни кто мне не помешает поиметь твоё тело…

Юра тяжело дышал, его ярость была почти осязаемой.

– Но я рад, что ты оказалась такой глупой! И сама поехала со мной. – Он снова заговорил тише, но ещё опаснее. – И теперь у меня всё получится …хватит болтать! Решай, Сергей! Твоя дочь дышит только потому, что я позволяю! Дай мне доступы! СЕЙЧАС!

В тишине раздался громогласный голос Севера.

– Оставь их!

Риса

– Оставь их!

Голос. Его голос. Громогласный, низкий, пронизанный ледяной властью, разнёсся под сводами склада, заставив даже капли воды замереть.

Юра вздрогнул, пистолет дернулся у моего виска. Его хватка ослабла на миг от шока.

– С-Север?! – выдохнул он, голос сорвался. Он рванул меня ещё ближе, дико озираясь. – Где ты?! Покажись, ублюдок!

Автоматчики, стоявшие за спиной Юры, взвинченные до предела, среагировали первыми. Они вскинули оружие и дали две короткие, нервные очереди в темноту, туда, откуда пришёл голос. Трассирующие пули прочертили огненные линии в полумраке, срикошетили от ржавых балок, поднимая тучи пыли и искры. Но они палили в пустоту.

– Не вижу! Где он?! – заорал один, бешено вращая стволом.

– Успокойся, идиоты! – зарычал Юра. Его внимание, как и внимание его людей, было приковано к темноте, к поиску невидимой угрозы. Пистолет у моего виска дрожал, но давление чуть ослабло. Он отвлёкся.

В этот миг в моей голове возникло воспоминание…

Адреналин ударил в виски.

Страх сменился яростной решимостью.

Я рванула руку в карман джинсов. Пальцы нащупали искомое.

– Что ты… – начал Юра, почувствовав движение, оборачиваясь ко мне.

Быстрее! Я выдернула из кармана перцовый баллончик и, не целясь, с силой нажала на кнопку, тыча струёй прямо в его лицо!

– ААААРГХ! – дикий, нечеловеческий вопль вырвался из глотки Юры. Едкая, перцово-слезоточивая смесь попала ему в глаза, в нос, в рот. Он закашлялся, захлёбываясь, пистолет выпал из его конвульсивно сжавшейся руки. Он отшатнулся, ослепший, задыхающийся, сжимая лицо руками.

Хлопок! Приглушённый выстрел раздался одновременно с моей атакой из-за ближайшей груды ящиков слева. Пуля с хрустом вошла Юре в плечо. Он закрутился волчком от двойного удара – химического и огнестрельного – и рухнул на колени, захлёбываясь слезами, слюной и болью.

Дмитрий, который до этого стоял чуть поодаль, мрачный и неподвижный, взметнулся как пантера. Я дёрнулась, ожидая нападения, но его огромный кулак со всей дури опустился на затылок ближайшего автоматчика, всё ещё ошалело смотрящего на корчащегося Юру. Тот сложился, как подкошенный.

Отец же, в тот же миг, с рычанием рванул с места и на полном ходу врезался плечом в живот второму автоматчику, сбивая того с ног. Автомат отлетел в сторону.

Из-за груды ящиков шагнул он. Север. Пистолет с длинным глушителем ещё дымился в его руке. Его карие глаза молниеносно оценили ситуацию: Юра корчится на полу, автоматчики нейтрализованы, Дмитрий стоит над одним из них, отец тяжело дышит, пытаясь встать после удара. Взгляд Севера нашел меня. Быстрый. Оценивающий. Глубокий. И даже немного удивленный.

Я не думала. Я рванулась к отцу. Упала перед ним на колени, обхватывая его шею, прижимаясь к его грязной, измождённой щеке. Теперь я могла дать волю чувствам.

– Папа! Папа, ты жив! – слезы текли ручьём, смешиваясь с грязью на его лице.

– Риса… дочка… – он обнял меня одной руками, которые всё ещё были в наручниках, его голос был хриплым, полным невероятного облегчения. – Ты… как ты…?

Я не могла говорить. Только прижималась, чувствуя его живое, тёплое, хоть и ослабевшее тело. Потом сильные руки подхватили меня под мышки, осторожно оторвали от отца.

– Позже, – прозвучал над головой знакомый низкий голос. Север. Он поставил меня на ноги, его руки не отпускали мои плечи. Дима помог подняться отцу и довольно быстро разломал его оковы. – Сначала снимем наручники.

Потом одна рука Севера скользнула к моей спине, крепко, почти грубо прижала меня к себе. Дрожь, наконец, начала отпускать.

– Молодец, – он прошептал так тихо, что, казалось, услышала только я. – Это было неожиданно.

Отец потирал запястья опёршись о балку, смотря на Севера с немым вопросом и благодарностью.

– Теперь иди, – сказал Север коротко, чуть подтолкнув меня. – Сергей, ты как?

– Жить буду… Ох… Потише, дочка… – пожурил меня он, улыбаясь и обнимая.

Дмитрий подошёл, пнул ногой потерявшего сознание автоматчика. Второй лежал, согнувшись от удара отца, стонал.

– Я тут сам разберусь, Север, – глухо проговорил Дмитрий, его каменное лицо было непроницаемо. – Приберу.

Север кивнул ему. Короткий, доверительный кивок между теми, кто понимает друг друга без слов.

– Пойдёмте отсюда.

Мы двинулись к выходу.

За спиной раздался хриплый, полный ненависти голос Юры.

– Север! Слышишь?! Ты… ты не уйдешь! Я тебя достану! И её! И этого старого хрыча! Я вас всех… всех в землю вгоню! Прокля… аааргх!

Его крик оборвался на звуке тяжёлого удара и глухого стона. Дмитрий приступил к «уборке».

Север даже не обернулся. Он шёл твердо, ведя нас сквозь полумрак заброшенного цеха к свету. В глазах, мельком брошенных на меня, читалось: «Никто не смеет брать то, что моё».

Уже наступил вечер. Машина Севера стояла рядом, мотор тихо урчал, как разбуженный зверь. Север открыл заднюю дверь, помог отцу, почти внеся его внутрь. Я забралась следом. Север сел за руль. Резкий поворот ключа, и мы рванули прочь от этого кошмара.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Мы приехали в резиденцию Голда. Как только машина остановилась, дверь распахнулась. Двое крепких, деловитых мужчин в тёмной одежде сразу подхватили отца, осторожно вынесли его на носилках, уже подготовленных у входа. Я рванулась за ними.

– Подожди.

Рука Севера мягко, но неотвратимо сомкнулась на моём запястье. Я обернулась. Он стоял рядом, его лицо в тени было усталым, но сосредоточенным. Карие глаза смотрели прямо в мои.

– Не мешай сейчас. Они помогут, перенесут его в дом и врач их осмотрит. Тем более, – в его голосе мелькнул слабый намек на… иронию? – …у него будет компания. Моего отца должны были уже «заштопать».

Я замерла. Заштопать?

– Юра что… – начала я, сердце сжалось. – Он…?

Север кивнул коротко. Лицо стало жёстким.

– Попал. Но не фатально. Отец крепкий. – Он махнул рукой, как бы отмахиваясь от темы. – Всё будет нормально. И с твоим отцом тоже. Я обещаю.

Его взгляд стал глубже, тяжелее. Он сделал шаг ко мне, сократив дистанцию до нуля. Уличный фонарь выхватил из темноты резкие черты его лица, тень усталости под глазами. – А сейчас… побудь со мной, Риса. Пожалуйста.

В его голосе, обычно таком уверенном и властном, прозвучала непривычная нота. Почти просьба. Моя рука всё ещё была в его. Тепло от его ладони разливалось по моей холодной коже.

Он не отпускал мой взгляд. Заговорил тихо, но я чётко слышала каждое слово.

– Ты… единственная. За все годы. Кто смог… – он запнулся, искал слова, что было для него так нехарактерно, – …достучаться. Сюда.

Он ткнул себя свободной рукой в грудь, чуть левее. Туда, где бьется сердце.

– Сквозь весь этот лёд. Сквозь броню. Сквозь дерьмо, в котором я живу. Ты просто… появилась. Злилась. Боялась. Но не лгала. Не пресмыкалась. – Он почти усмехнулся, но в глазах не было смеха. Была серьёзность, от которой перехватывало дыхание. – Я не знаю, как это объяснить. Не умею. Но я знаю, что хочу, чтобы ты была рядом. Всегда.

Он сделал паузу. Самую важную. Взгляд стал ещё более пронзительным.

– Риса… выйдешь за меня?

Время остановилось. Всё исчезло. Остались только его глаза, полные незнакомой, пугающей и манящей глубины, и этот вопрос, висящий между нами.

Я не отводила взгляда. Голос звучал ровно, спокойно, вопреки буре внутри.

– Ты бандит.

– Да, – ответил он без колебаний.

– Ты занимаешься опасными, грязными делами.

– Да.

– Ты знаешь меня чуть больше одного дня.

– Да.

– Ты связал меня и хотел трахнуть.

– Да, – в его глазах мелькнуло что-то дикое, признающее.

Я сделала шаг вперёд, сокращая последние сантиметры между нами. Подняла лицо к его лицу.

– Да.

Одно слово.

Его руки обхватили мою талию, подняли меня так, что наши лица оказались на одном уровне. Его губы нашли мои – нежно сначала, вопросительно. Потом жадно, страстно, как в душе, но без той отчаянной ярости. Это был поцелуй обета. Признания. Принадлежности.

Я отвечала ему с той же силой, обнимая за шею, забывая обо всем – о боли, о страхе, о только что пережитом кошмаре. Был только он. Его вкус. Его запах. Его сила.

Когда мы наконец оторвались, дыхание сбитое, губы опухшие, он притянул меня ближе, его губы коснулись моего уха. Голос был низким, томным шёпотом, от которого по спине пробежали мурашки.

– Ты немного ошиблась в формулировке последней фразы… Я не хотел тебя трахнуть тогда, – прошептал он, и в его голосе зазвучала знакомая, хищная нотка.

Я замерла, ожидая банальности. Что он хотел не просто «трахнуть», а «заняться любовью». Что это было что-то большее. Я удивлённо приподняла бровь.

– А что же, тогда?

– …а всё ещё хочу. Сейчас.

Прежде чем я успела отреагировать, его руки переместились. Одна – под колени, другая – крепко вокруг спины. Он подхватил меня как и закинул через плечо. Мир перевернулся вверх ногами.

– Север! – вскрикнула я от неожиданности, но не от страха. Смех, нервный и счастливый, вырвался наружу. Я барабанила кулачками по его спине. – Поставь меня! Я сама пройду!

– Нет, – его голос звучал довольно. Он уже шагал к парадной двери дома, не обращая внимания на возможно удивлённые взгляды его людей у входа. – Ты согласилась. Ты моя. А я забираю своё. Сейчас, целиком и полностью.

Север

Жар. В комнате жарко, но это ничто по сравнению с огнём, который горит внутри меня при виде Рисы. Пара шагов – и я бросаю её на кровать. Не больно, но достаточно резко, чтобы она поняла что я серьезен. Я вижу этот взгляд – смесь ожидания, возбуждения и того самого заворожённого любопытства, что сводит меня с ума. Она такая хрупкая на вид, но в ней столько скрытой силы, столько упрямства. И сейчас она моя.

Я нависаю над ней, чувствуя, как каждый мускул напряжён, как мой член, уже твёрдый и требовательный, пульсирует в тесных джинсах, упираясь ей в бедро. Её глаза широко раскрыты, следят за каждым движением. Я хватаюсь за подол своей футболки. Резким движением срываю её через голову и швыряю куда-то в сторону. Воздух касается кожи. Я вижу, как сглотнула Риса, как она хочет прикоснуться ко мне, к моему торсу, к татуировкам. опускаясь глазами ниже пояса, туда, где скрыто моё желание.

Заворожена. Совершенно.

Я не даю ей опомниться. Мои губы находят мягкие губы – жёстко, требовательно. Ладонь скользит под ткань, находит упругую округлость груди, обхватывает её. Большой палец находит напряжённый, каменеющий сосок, проводит по нему, сжимает. Она вскрикивает в мой рот, тело выгибается навстречу прикосновению.

Мои руки исследуют, сжимают, лишают одежды. Она отвечает – сначала неуверенно, потом всё смелее, всё отчаяннее. Пальцы впиваются в мои плечи, потом скользят по спине. Она учится, и учится быстро.

Лежит передо мной обнажённа. Мои губы и язык опускаются на вторую грудь, лаская, покусывая сосок, заставляя её стонать и извиваться. Рука скользит по плоскому животу, ниже, к треугольнику между ног. Пальцы находят влажную, трепещущую щёлку. Она вздрагивает всем телом, сильнее раздвигает ноги.

Я ввожу один палец – осторожно, но неумолимо. Тесно, горячо, невероятно и мокро. Она закусывает губу, но бедра непроизвольно приподнимаются навстречу. Я добавляю второй палец – растягивая, готовя. Стоны становятся громче, влаги больше. Она уже двигает бёдрами сильнее, в такт моим пальцам.

– Да… вот так… – подбадриваю я, чувствуя, как её внутренние мышцы чуть сжимаются.

Но пальцев – мало. И ей и мне.

Я сбрасываю свои джинсы и нижнее белье. Мой член, давно напряжённый до боли, тяжёлый и влажный на кончике, освобождается. Я вижу, как Риса замирает, глядя на него – смесь страха и восхищения.

Я нависаю над ней, раздвигаю её колени шире. Головка члена упирается в её складочки. Чуть подаюсь вперёд. И вхожу. Не резко, но мощно, одним длинным, властным толчком. Прорывая тонкую преграду.

– А-А-АХ! – крик Рисы – чистый, пронзительный, но не от боли, а от удовольствия. Я чувствую, как её стенки судорожно сжались вокруг моего члена. Я замер, давая ей привыкнуть, чувствуя биение сердца через кожу, прижатую к моей груди.

– Продолжай… – шепчет тихо.

И я начинаю двигаться. Сначала медленно, осторожно, вынимая почти полностью и снова погружаясь в горячую, тесную глубину. Каждый толчок – исследование, обладание. В глазах Рисы удовольствие. Из её рта вырывается стон.

Я ускоряю ритм. Мои бедра работают мощно, почти резко, вгоняя мой член в её податливое тело глубже, сильнее. Моя рука снова находит её грудь, сжимает, крутит сосок, заставляя выгибаться и стонать громче.

Она отдаётся. Полностью. Каждым нервом, каждым вздохом. Я чувствую, как её тело заводится, как волна удовольствия нарастает внутри неё. Мои пальцы находят её клитор – твёрдый, как бусинка. Я тру его кругами, синхронно с толчками бёдер.

– Север! Я… я не могу больше… – её крик отчаянный, предвестник.

Учащённое дыхание превращается в непрерывный вопль наслаждения, который она пытается заглушить, впиваясь зубами мне в плечо. И вот оно – её тело выгибается неестественной дугой. Рот открыт в беззвучном крике, и долгий, срывающийся стон вырывается из глубины. Она бьется в оргазме, мощно, неконтролируемо, её ноги обвивают мои бедра, притягивая меня к себе.

Вид её абсолютного блаженства, полной потери себя – последняя капля. Мой собственный стон, низкий и дикий, рвётся из горла. Я вгоняю себя в неё до предела, чувствуя, как неудержимая волна накатывает из глубин.

Я кончаю, прижимая её к себе сильно. Горячие, густые толчки выплёскиваются в неё, животное освобождение, смешанное с нежностью.

Тишина. Только тяжёлое, прерывистое дыхание, бешеный стук двух сердец и густой запах секса. Я лежу на ней, обрушившись всем весом, потом осторожно, чтобы не придавить, перекатываюсь на бок, увлекая её за собой. Она прижимается ко мне, дрожащая, её лицо уткнулось в мою шею. Я обнимаю Рису. Моя рука медленно гладит её спину, успокаивая, а пальцы другой руки нежно перебирают её растрепанные волосы.

Мы лежим, приходя в себя, слушая, как дыхание друг друга постепенно выравнивается. На её внутренней стороне бедра – алый след.

И в этой тишине, в этом хаосе запахов и ощущений, слова звучат взаимные признания в любви. А потом она смотрят на меня с какой-то новой, странной серьёзностью.

– Север? – её голос тихий, хрипловатый.

– Мм? – я приоткрываю один глаз.

– То есть… – она наигранно смущённо опускает взгляд, потом снова поднимает. – То есть у меня тоже будет фамилия Золотарева? Я буду… мисс Голд?

Я не могу сдержаться. Смех рождается где-то глубоко в груди и вырывается наружу – громкий, искренний. Я трясусь от смеха, чувствуя, как она удивлённо напрягается под моей рукой.

– Нет, малышка, – я успокаиваюсь. – Нет.

– Почему? – она надула губы, но в глазах – любопытство.

– У меня фамилия матери, – объясняю я. Мои пальцы начинают водить по её плечу.

– Какая? – она приподнимается на локоть. Эта перемена темы, этот внезапный быт после страсти – в этом вся она.

Я смотрю ей прямо в глаза, задавая вопрос.

– Что прочнее золота, Риса?

Она морщит лоб, явно напрягая извилины. Видно, как мысленно перебирает варианты. Потом её щеки слегка розовеют от стыдливого признания.

– Север… в школе, по физике у меня было три. – Она стыдливо пожимает плечами с милой беспомощностью.

Этот ответ, эта её честность снова заставляют меня рассмеяться. Я притягиваю её ближе, целую в макушку.

– Сталь, – говорю я прямо ей в волосы, мой голос снова становится серьёзным, но тёплым. – Прочнее золота – сталь.

Риса

Два года прошло с тех пор, как Север впервые вошёл в мой мир, перевернув всё с ног на голову своим стальным взглядом. И иногда, в редкие минуты тишины, воспоминания настигают.

Юра пытался сыграть в свою игру. Я знаю, что автоматчиков Дмитрий сдал тем людям, на которых они изначально работали. Юра пытался переманить их к себе.– что с ними теперь, не известно.

А что стало с самим Юрой… Я не знаю подробностей. И не хочу знать. Но как-то спустя какое-то время, после случившегося, краем уха услышала новости по телевизору – у трассы нашли мужчину. Весь в переломах, без сознания, но живого. Диктор предположил, что его, видимо, сбил Камаз. Сам пострадавший ни чего о себе не знает и не помнит.

Север тут же выключил телевизор, прежде чем я успела что-то понять. Я же сделала вид, что не обратила на новости ни какого внимания. Но я была уверенна, что тем «камазом» был Дмитрий.

Тряхнула головой, отгоняя прошлое и возвращаясь в настоящее.

Сегодня… сегодня всё прошлое меркнет перед этим крошечным чудом, которое я бережно прижимаю к груди, заворачивая в мягкий, нежно-голубой конверт для выписки.

Роддом. Запах антисептиков, лекарств и… новой жизни. Я стою у окна своей палаты, глядя на спящее личико моего сына. Игнат. Игнат Северович Сталь. Звучит необычно. Имя выбрал Север, твердо и без обсуждений.

– Сильный, несгибаемый, – сказал он тогда, положив ладонь на мой огромный живот. И я согласилась. Потому что в его глазах светилось что-то древнее, родовое. И потому что это был его сын. Наш сын.

Дверь открывается, и входит он. Север. Мой муж. Мой Север. Он выглядит… непривычно. Нет, всё тот же мощный каркас плеч, тот же острый взгляд, просекающий пространство. Но в этом взгляде сейчас – трепет. Он подходит ко мне, не сводя глаз сначала с меня, потом с маленького свертка в моих руках. Его движения сейчас кажутся неуклюжими.

– Готовы, Риса? – его голос тише обычного, с лёгкой хрипотцой. Он целует меня в лоб, потом осторожно, как самое хрупкое сокровище, касается пальцем щёчки сына.

– Готовы, – улыбаюсь я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Гормоны… Но и просто… переполняющее счастье. – Твой сын ждёт знакомства со всеми.

Я делаю шаг навстречу и медленно, с бесконечной нежностью, передаю Игната в его сильные руки. Вижу, как напряглись его мускулы, как он инстинктивно подобрал локти, создавая надёжную колыбель.

Малыш кряхнул, сморщил носик, но не проснулся. Север замер. Он смотрел на это крошечное существо, на его пухлые щёчки, тёмные реснички, на макушку с едва заметным светлым пушком, и на его лице расцвела Улыбка. Настоящая, широкая, немного растерянная, невероятно тёплая. Та, которая всегда была только для меня. А теперь – и для него. Для нашего сына.

– Привет, воин, – прошептал Север, его голос дрогнул. Он наклонился, коснулся губами лба Игната.

В этот момент дверь снова распахнулась. И в палату ворвались оба наших отца, а теперь уже и деда. Виктор, отец Северы, всё такой же импозантный, но с куда более мягкими чертами лица, чем раньше. И мой папа, Сергей. Оба – в нарядных рубашках, оба – с огромными букетами цветов, и оба – сияют.

– Ну где он? Где наш богатырь? – громко прошептал Виктор, стараясь не разбудить внука, но не в силах сдержать волнение. Его ранение два года назад, тот самый выстрел, который чуть не забрал его, стал переломным. Он отошёл от дел сразу, как только смог встать на ноги. Говорил:

– Хватит. Хочу дожить до внуков и научить их рыбачить, а не стрелять. И папа мой… папа последовал его примеру. Они и раньше хорошо ладили, а теперь они неразлучные друзья-пенсионеры. Их жизнь – это рыбалка на озере, баня по субботам и бесконечные споры о том, как лучше пеленать младенца.

– Тише вы, медведи лесные, – улыбнулась я. – Ваш богатырь спит.

Они осторожно подошли, затаив дыхание. Виктор первым заглянул в конверт, его суровое лицо расплылось в умилении.

– Вылитый Север в его возрасте! Точь-в-точь!

Папа, поправляя очки, возразил:

– Ну что ты, Виктор! Носик-то точно Рисин!

Они начали тихонько спорить, но оба светились от гордости и счастья.

– Мальчики, позируйте! – весело и негромко скомандовала молоденькая медсестра, появившись в дверях с фотоаппаратом. Мы встали у окна: Север в центре, осторожно держащий Игната, я – прильнувшая к его плечу, а по бокам – наши сияющие отцы. Щелчок. Момент запечатлён. Наша маленькая семья.

Выход из роддома запомнился солнечным светом, ослепившим после больничных стен, и… мощным, тёмным внедорожником, который тут же привлёк внимание. За рулем – Дмитрий, наш Здоровяк. Тот самый, что когда-то казался мне устрашающей глыбой из мира Севера. Сейчас он выскочил из машины, лицо расплылось в широкой, искренней улыбке. Он аккуратно, почти по-военному, поздоровался с Виктором и Сергеем, кивнул мне:

– Поздравляю, Риса! – и его взгляд утонул в маленьком свёртке на руках Севера.

– Дима, встречай, – Север протянул ему Игната с такой же осторожной доверчивостью, с какой давал ему когда-то важные поручения. – Игнат.

Дмитрий взял малыша так, словно держал хрустальную вазу невероятной ценности. Его огромные руки казались нелепо большими рядом с крошечным тельцем.

– Здоровенький… Крепыш… – пробормотал он, и я увидела, как на его грубоватом лице блеснула влага. Дмитрий стал не просто правой рукой Севера после ухода Виктора. Он стал его братом, верным другом, опорой в том нелёгком деле, которое Север взвалил на себя: вывести семейный бизнес из тени. Полная легализация. Это потребовало титанических усилий, нервов, переговоров, иногда – жёстких решений и неизбежных потерь.

Были моменты, когда я видела, как Север стискивает зубы от бессилия, как тень прошлого пытается настигнуть. Но он выстоял. Благодаря своему стальному упорству, уму, и… благодаря Дмитрию, который прошёл этот путь рядом, прикрывая спину. Теперь Север – просто бизнесмен. Успешный, уважаемый. А Дмитрий – его директор по безопасности и самый надёжный друг. И вот теперь он держал на руках сына своего друга и командира.

Дорога домой пролетела в тишине, прерываемой только кряхтением Игната и тихими разговорами дедов. Я сидела сзади рядом с Севером, его рука крепко держала мою. Я смотрела в окно на знакомые улицы, которые казались другими. Более яркими. Более… нашими.

Я всё ещё работала удалённо. Это позволяло быть рядом с Севером, помогать ему в первое время легализации, когда каждый день был битвой. Но теперь… Теперь, глядя на сына, я чувствовала новое желание. Когда декрет закончится, я хочу выйти в «реальный мир». Найти работу, где я буду видеть людей, общаться, чувствовать себя частью чего-то большего, чем экран ноутбука и стены дома. Может быть, в сфере образования? Или социальной работы? Я пока точно не знаю, но знаю, что Север поддержит. Он всегда поддерживает мои «дикарские порывы», как он их называет с любовью в голосе.

Дом. Наш дом. Уже не просто убежище, а настоящая крепость, наполненная теплом и ожиданием. И он был… полон. Помимо дедов и Дмитрия, пришли наши друзья. Пара коллег Севера по новому бизнесу с женами.

Моя подруга Марина, с которой мы вместе когда-то учились и поддерживали связь даже после выпуска. Было тесно, шумно, пахло пирогами, кофе и детской присыпкой. Игнат стал звездой вечера. Его передавали из рук в руки, восхищались, делали миллион фото на телефоны. Север стоял чуть в стороне, наблюдая, с легкой улыбкой на губах и… с непривычной мягкостью в глазах. Он был счастлив. По-настоящему. Спокойно. Без той вечной напряжённой готовности к удару, которая была раньше.

Я видела, как он тихо поговорил с Дмитрием, как обменялся парой слов с отцом, как кивнул моему папе. Видела гордость в глазах Виктора, глядящего на сына, который не только устоял, но и построил новую жизнь. Лучшую жизнь.

Постепенно гости стали расходиться, унося с собой частичку нашего счастья и обещания скоро навестить снова. Последним ушел Дмитрий, тяжело хлопнув Северу по плечу: «Крепись, шеф. Теперь самое интересное начнётся.»

Деды, немного уставшие, но довольные, отправились в свои комнаты. Воцарилась тишина. Блаженная, умиротворённая тишина, нарушаемая только тиканьем часов и ровным дыханием Игната, который наконец уснул в своей новой кроватке в нашей спальне.

Север подошел ко мне сзади, когда я поправляла одеяльце над спящим малышом. Его сильные руки обвили мою талию, притянули спиной к его груди. Я почувствовала его тепло, его запах. Он опустил голову, его губы коснулись моей шеи, чуть ниже уха. Мурашки побежали по коже.

– Устала? – его шёпот был тёплым дыханием на моей коже.

– Безумно, – призналась я, расслабляясь в его объятиях, откинув голову ему на плечо. Глаза сами закрывались. – Но это… самая лучшая усталость на свете.

– Самая лучшая, – согласился он. Мы стояли так, глядя на нашего сына. На его крошечные кулачки, поднятые кверху, на пухлые губки, чмокающие во сне.

– Он идеален, – прошептала я. – Просто идеален.

– Как его мать, – Север повернул меня в своих объятиях лицом к себе. Его глаза, такие глубокие, смотрели прямо в мою душу. В них читалась усталость, огромная ответственность, но главное – непоколебимая любовь и глубочайшее удовлетворение. Он поймал мою руку, поднёс к губам, поцеловал ладонь. – Спасибо тебе, Риса. За него. За всё.

Я поднялась на цыпочки, коснулась его губ своими. Поцелуй был нежным, долгим, наполненным всем, что мы пережили вместе: страхом, страстью, болью, борьбой и этой всепоглощающей любовью, которая оказалась прочнее любых испытаний. Прочнее золота. Прочнее стали.

– Я люблю тебя, Север, – сказала я, когда наши губы разомкнулись.

– И я тебя, Риса, – он прижал лоб к моему. – Моё солнце. Моё чудо.

Мы снова повернулись к кроватке. Игнат сладко посапывал, безмятежный в своем новом мире. Наш мир. Север крепче обнял меня.

– Знаешь, – прошептала я, глядя на сына. – Он будет счастливым. Я знаю.

– Обязательно, – твердо сказал Север. Его рука легла на мою, и мы вместе коснулись деревянного бортика кроватки, как бы заключая наш сына в круг двойной защиты. – Потому что у него есть мы. А у нас – он.

И я знала – это только начало.