31 декабря 1994 года, 20:05 мск. Грозный, так называемый Президентский дворец, а на самом деле штаб-квартира Республиканского комитета КПСС ЧИАССР

На прорыв господин Дудаев и его ближайшее окружение решили пойти в тот самый полуночный час, когда по всей стране будут бить куранты. Однако это безнадежное* предприятие тоже фатально запоздало. Все закончилось ровно в восемь вечера, когда сразу два «Каракурта» обрушили на цель перекрещивающиеся волны депрессионного излучения, в ночной тьме видимого невооруженным глазом как бледно-фиолетовое свечение. Один тактический бомбардировщик атаковал с юга на север, другой с востока на запад — на таких курсах, чтобы ни российские, ни имперские войска не попали даже под ослабленные боковые лепестки. Но все равно даже на километровом удалении от цели, в стороне от основных директрис ударов, у российских солдат и офицеров на мгновение возникло ощущение немыслимой потусторонней жути, заставляя вставать дыбом коротко остриженные волосы.

Примечание авторов: * в подобных случаях попытка группового прорыва сразу купируется атаками «Шершней», рассеивающих компактную массу на мелкие группы, которые в свою очередь становятся добычей егерей-невидимок.

И тут же, едва только бомбардировщики выполнили свою задачу, из низких облаков вынырнули большие десантные челноки и приземлились в окрестностях главной цитадели ичкерийской власти. После этой стремительной спецоперации на местах в городах и селениях еще останутся крупные и мелкие отряды непримиримых полевых командиров, которым из Грузии границу через Панкисское ущелье будут поступать подкрепления от международного террористического интернационала. Люди еще будут захлебываться ненавистью, не понимая, что они сами породили то, что их сейчас убивает, но единого центра у всего этого кровопролития уже не будет. Каждый отряд будет сам за себя, не признавая никакого начальства, и давить или уговаривать на инверсию их будут тоже поодиночке.

Главное, чтобы не было никаких местных или общих перемирий, зон безопасности и прочей «общечеловеческой» лабуды, которая ведет только к увеличению общего количества жертв. Все должно быть четко и до предела четко и однозначно. С хорошими людьми нужно поступать по-хорошему, с плохими по-плохому, а если враг не сдается, то его следует уничтожать. И никаких обстрелов города по кварталам из «Градов». Реактивная установка залпового огня вообще предназначена не для этого. Боевики спрячутся в укрытия, а жертвами такой бомбардировки станут только безоружные гражданские. Впрочем, вразумление российских военных запланировано Серегиным на следующем этапе, а сейчас у врага предстоит выбить из обоймы ферзей.

Когда спецназ вошел в здание, его бойцы сразу принялись убивать боевиков так называемой президентской гвардии, державших оборону в самом дворце и на его ближайших подступах. Тогда присутствовавший при этом Владимир Жириновский (хотел все видеть своими глазами) спросил у генерала Годеева, мол, не слишком ли это жестоко — убивать людей, находящихся без сознания? Тот, не задумываясь, ответил, что в связи с массовыми случаями издевательств, пыток и жестоких убийств пленных российских военнослужащих Верховный Главнокомандующий отдал приказ во время этой операции на территории города Грозного брать в плен только тех боевиков, что еще до боя сами, с поднятыми руками, выйдут к имперским войскам.

Немного подумав, генерал добавил, что все это достаточно взрослые люди, в советское время воспитанные в идеалах общесоветского патриотизма, интернационализма и добрососедского отношения, но едва запахло вседозволенностью и правом сильного, сбросили маски цивилизованных граждан и принялись творить такое, что устыдились бы даже дикие звери. А тут не простые боевики, а так называемая «дудаевская гвардия» — то есть отборные отморозки, которым ичкерийский диктатор доверил свою жизнь. Если их простить и отпустить, то они сразу же возьмутся за прежнее, и от их рук погибнет еще множество мирных россиян. Раскаются эти люди только после того, как поймут, что против них стоит сила неодолимой мощи, и с вседозволенностью полностью покончено — только до этого момента еще очень далеко.

После такого ответа Жириновский задумался, что правильнее: всепрощенчество, велящее подставлять правую щеку после удара по левой, или такая вот первозданная справедливость, взвешивающая палача на одних весах с его возможными жертвами. Дмитрий Холодов, который тоже присутствовал при том разговоре, в свою очередь, промолчал, потому что не раз видел подобное в Боснии. Там тоже Империя щадила только тех, кто не совершал кровавых преступлений, успел одуматься и перейти на правую сторону, а всех остальных участников вооруженных боснийских формирований казнила без всякой пощады. А еще до всех этих событий, Боснии и Грозного, он был в Абхазии, где успели кроваво отметиться боевики Шамиля Басаева, и понимал, что обвинения генерала Гордеева более чем справедливы. Стоило снять все запреты, как на поверхность вылез такой ужас, какого в нормальной жизни просто быть не должно. Чем быстрее и решительнее удастся закончить этот кошмар, тем меньше будет общая сумма жертв и страданий.

Там, где обычным штурмам пришлось бы прокладывать себе путь гранатами, огнеметами и зарядами взрывчатки, да и имперской штурмовой пехоте пришлось бы изрядно надробить щебня своими магнитоимпульсниками, спецназ генерала Гордеева после депрессионного удара прошел, что называется, не замочив лапок. И вот он — подвал, превращенный Дудаевым в командный пункт, и там, застигнутые врасплох внезапной депрессией, в самых разнообразных позах валяются руководящие деятели ичкерийского режима, их охрана, иностранные гости (в том числе и журналисты), а также сочувствующие лица российского либерального происхождения. Жириновскому и Холодову тут были знакомы многие и многие.

Вон там лежит господин депутат, призывавший российских солдат сдаваться боевикам, то есть Сергей Адамыч Ковалев. Если такое деяние осталось безнаказанным, и после его совершения это существо еще четверть века коптило небо, а не упокоилось на кладбище, это значит, что государство российское смертельно больно, и даже находится в коме и не в состоянии защитить себя от лиц с преступными намерениями. А вот, свернувшись в позу эмбриона, лежит госпожа Политковская. Раньше по поводу ее связей с боевиками у имперской службы безопасности имелись только более чем обоснованные подозрения — но вот он, факт налицо. Ба, а вот еще и еще — знакомые лица из нижесреднего либерального московского актива.

Осмотревшись, Жириновский выругался и сказал, что для полного набора не хватает только Гайдара, Чубайса, Немцова и Хакамады. Они сейчас в Москве, готовятся встречать Новый Год в тепле и уюте, а тут сейчас те, кого им на самом деле не жалко.

А операторы — и те, что сопровождают Дмитрия Холодова, и те, что от службы безопасности — снимают происходящее и для истории, и для приобщения к материалам дела, особо фиксируясь на лицах. Потом заходят рабочие остроухие в униформе вспомогательных сил службы безопасности и начинают вьючить тела на парящие носилки и вывозить их прочь, начиная с одетых в парадные мундиры главарей. Дальнейшая работа с ними будет проводиться в ведомстве Бригитты Бергман. Тут, среди лиц, особо приближенных к диктатору, берут живыми всех подряд, даже тех, кто выглядит как рядовой боевик. И маленький человек, приближенный к телу, может знать достаточно много. И уж, конечно, особое внимание иностранным гостям и российским либералам. По данным предварительного следствия, некоторые из них мотались из Москвы в Чечню и обратно как на службу. Цель у чеченских боевиков и залетных гостей общая, и заключается в полном разрушении российского государства, иначе деятельность господ пгавозащитников понять невозможно.

Однако эта любовь — не только с интересом, но и с эксцессами на бытовой почве. Как вспоминал один авторитетный источник, и в советское время иные московские либералы, несмотря на то, что жили в квартирах со всеми удобствами, выглядели и благоухали, будто бомжи с помойки. И во времена развитого ельцинизма отношение к личной гигиене у тех ничуть не поменялось, и сейчас, ворочая некоторые тела, рабочие остроухие морщатся, а ведь они совсем не из брезгливых. А вот чеченцы такого отношения к жизни не понимают: если есть возможность, все они (в том числе бородачи) выглядят опрятно и даже щеголевато. И тут приезжает к ним в Грозный или куда-нибудь еще юродивый из Москвы, и начинает вонять в прямом и переносном смысле. Бывало, не выдержит душа абрека, и тот прикажет своим джигитам схватить это существо, обстричь-обрить наголо, после чего хорошенько вымыть в речке. А то не человек это, а какое-то ходячее ведро для помоев. Бывали происшествия и посерьезнее, когда за повторный визит в том же самом свинском виде заезжий либерал мог лишиться не только волос и грязи, но и жизни. Стоило вонючему гостю отъехать за границу зоны ответственности отряда, как на его пути могла оказаться засада, что есть обычный способ общения местных полевых командиров с неприятными им людьми. И все, концы в таком случае никто искать не будет — ни федералы, ни ичкерийское руководство. Пойдут только шепотки, кто его и за что, но их к делу не подошьешь.

Владимир Жириновский, поняв, что здесь все интересное закончилось, и осталась только скучная рутина следственных мероприятий, запросился обратно на «Неумолимый». Там ему надо будет еще раз переговорить с господином Серегиным, а потом с ходу кидаться в бой за Единую и Неделимую.

1 января 1995 года, 17:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Из вылазки в Барвиху мы вернулись в бодром боевом настроении. Ну и, конечно же, сразу был неизбежен обмен мнениями о том, что это было.

— В эти времена, — сказала Кобра, — я была совсем маленькая, а потому не запомнила их ужас и мерзость. Что может понимать девочка трех-четырех лет от роду? Зато сейчас я все вижу очень хорошо, и особо отвратительным мне кажется автор всего этого кошмара. И за какие красивые глаза, прости меня, Батя, ты даруешь этому деятелю милость и прощение? Я едва удержалась от того, чтобы спалить его огненным шаром.

— И хорошо, что удержалась, — ответил я. — Милость и прощение дарованы этому деятелю не за красивые глаза, которых у него нет, а за то, что сумел не допустить распада российского государства. Сама знаешь, год назад все висело на волоске. У деятелей Верховного Совета амбиций было много, а вот мозги отсутствовали по определению. Да и сейчас, когда новый премьер еще не назначен, стоит Бене Цину крякнуть, как все начнет рассыпаться на отдельные кирпичики. Впрочем, это не значит, что я намерен сдувать с этого омерзительного кадра пылинки. Появилось у меня ощущение, что с некоторыми вполне приемлемыми издержками мы сможем стабилизировать ситуацию и без его содействия. Поэтому стоит ему один раз взбрыкнуть, как милости закончатся и начнутся кары за все дела по гамбургскому счету. Хорошее предложение я делаю только один раз, и если оно отвергнуто, тогда пепел идет в совок, а дело в архив.

— Да, — сказала Нина Антонова, — я в эти времена была уже вполне взрослой, все понимала, но даже не представляла, насколько отвратительно выглядит вблизи господин Ельцин. В буквальном смысле ощущение на грани тошноты. Впрочем, согласна я и с утверждением, что вокруг его личности, как вокруг оси сейчас вертится вся государственная машина Российской Федерации. Положение может хоть немного облегчиться только после назначения Евгения Максимовича премьер-министром. Не раньше.

— А я думаю, — желчно произнес Александр Тамбовцев, что против кандидатуры Примакова восстанет вся президентская рать, в первую очередь жена Наина и дочь Татьяна. А потом как муравьи на лужицу варенья набегут Чубайсы и Гайдары и начнут убеждать президента, что так делать не можно, что новый премьер не нужен, а если нужен, то совсем не такой. Читал я, что домашние крутили Ельциным, как хотели и нащупывать парашют они начнут не раньше, чем риск потерять все, включая собственные жизни, станет неприемлемо велик. В Основном Потоке эта банда пановала еще пять лет, окончательно довела страну до ручки и только на краю пропасти согласилась на отставку с подстраховкой.

— В таком случае, — хмыкнул генерал Бережной, — следует ожидать переезда семейства в Кремль и усиление его охраны до максимально возможного уровня, ведь эти деятели уверены, что в российских солдат и офицеров стрелять мы не будем.

— А вот это ценные наблюдения, — сказал я. — Ни сегодня, ни завтра Ельцин правительство Черномырдина в отставку отправить не сможет, потому что новогодние праздники это святое, даже если небо упало на землю. А вот третьего числа следует ждать либо исполнения договоренности, либо попытки спустить дело на тормозах на отговорках и проволочках. Прямой отказ маловероятен, а вот попытки поиграть в итальянскую забастовку* вполне ожидаемы. Что тогда делать, бить сразу наотмашь, или вынести еще одно суровое предупреждение?

Примечание авторов: * итальянская забастовка это такая форма социального протеста, когда люди приходят на работу, но ни черта не делают, или делают все настолько медленно, что лучше бы они вообще не приходили.

— Бить наотмашь нужно обязательно, только для начала не физически, а информационно, — сказал товарищ Тамбовцев. — Через просмотровые окна наши операторы снимали эту встречу от начала и до конца, что называется «для протокола». Если господин Ельцин сделает все как обещал, то смонтированный фильм навсегда останется в архиве, а если начнет крутить задницей, тогда дорогие россияне узнают, что их нынешний президент обещал, кому и при каких обстоятельствах. Вы там Сергей Сергеевич, наговорили много интересных слов о положении в стране, и ни одно из них не было неправдой. Когда народ узнает, за что вы хотите отправить демократического диктатора в отставку, то ваш рейтинг вырастет до небес, а у царя Бориса он свалится до такого уровня, ниже которого только могила. И только потом, когда всем все будет ясно, можно будет осуществлять вынос тела на лопате.

— Ну что же, Александр Васильевич, — кивнул я, — вариант более чем приемлемый, и в качестве последнего предупреждения, и как предварительное непосредственное воздействие на ситуацию. Если клиент не поймет предупредительного выстрела по ногам, получит контрольный в голову. И вообще, глаз с него спускать нельзя, потому что даже под Истинным Взглядом невозможно понять, что еще этот кадр может выкинуть, пытаясь удержаться у власти.

— А я, — сказала товарищ Антонова, — кроме всего прочего, увидела перед собой предателя, осознающего свое предательство и трепещущего от страха возмездия. И Геннадия Зюганова этот тип боится не как политического оппонента, а как бывшего товарища по партии, который должен недрогнувшей рукой покарать его за измену. Думаю, что так же мог чувствовать себя какой-нибудь бургомистр на оккупированных территориях, неожиданно узнав, что Третий Рейх разгромлен, подписал акт о капитуляции и выводит свои войска, а его, такого красивого, несмотря ни на какие заслуги перед оккупантами, передают в распоряжение советских следственных органов для суда и расправы.

— Да, — подтвердил товарищ Тамбовцев, — перехватив власть у Горбачева, этот деятель имел шанс все сделать правильно, но предпочел пойти по самому легкому пути, превратившись в американскую марионетку. Помнится, было время, когда так называемые князья ездили в Орду за ярлыками на княжение, а вот царь Борис разрешения на каждый шаг или чих испрашивал в Вашингтоне, сначала у друга Джорджа, потом у друга Билла. Такая уж это натура, воспитанная самой отстойной советской партийной номенклатурой, переделать которую можно только укоротив на голову. Слабых и побежденных противников такие люди топчут ногами до полного уничтожения, а перед сильным иностранным лидером склоняются, в первую очередь для того, чтобы вылизать его сапоги.

«Историческая справка, — шепнула энергооболочка. — Первый визит, еще в качестве главного опального оппозиционера, состоялся в восемьдесят девятом году. Президент Буш и другие начальственные лица с ним не встречались, обошлись советниками и советниками советников, но все равно помпы было ничуть не меньше, чем при визите обожаемого Горби, что тоже говорит о многом. Второй визит, уже в качестве избранного президента РСФСР, состоялся в канун августовского путча. Вот тогда Беню Цина в Вашингтоне встречали так, будто Советского Союза и Горбачева уже не существует в природе, и именно тогда кончина единого государства была обговорена во всех подробностях. Недаром же в прошлом для тебя мире Джордж Буш с таким нетерпением ожидал звонка друга Бориса из Вискулей. Третий визит, названный рабочим, состоялся на стыке января и февраля девяносто второго года, когда Советский Союз уже пал, и требовалось отчитаться перед хозяином о проделанной работе и заодно подписать декларацию о прекращении Холодной Войны. Четвертый, официальный, визит случился всего через четыре месяца после третьего. Тогда Ельцин выступил в американском Конгрессе и возвестил о падении коммунистического идола. Пятый визит, последний для этого мира, состоялся в сентябре девяносто четвертого года. Ничего особенного российский демократический диктатор в его ходе не говорил, но меньше чем через месяц начались дурацкие телодвижения в Чечне, закончившиеся новогодним штурмом Грозного, купировать который пришлось уже тебе. Вопрос только в том, считает ли он твою Империю силой неодолимой мощи, или из-за того, что с ним общались на русском, а не на английском, подсознательно не воспринимает тебя всерьез. С этим человеком, поклоняющимся всему западному и прогрессивному, может быть и такое».

«Да, — мысленно вздохнул я, — ошибочка вышла. Надо было говорить с этим деятелем на латыни, при твоем синхронном переводе на русский. Но теперь поздно пить абсент и рвать волосы там, где их нет».

«Ничего страшного, — ответила энергооболочка. — Ты этому кадру все правильно сказал. И военная диктатура — вполне возможный вариант (чем, например, плох генерал Рохлин?), и Дума после изъятия сразу и Ельцина, и Черномырдина может назначить премьером и исполняющим обязанности президента нужного тебе человека. Жириновский тебе в этом в помощь. Какой вариант нравится больше, такой и выбирай».

«Больше всего мне нравится вариант, при котором Беня окажется послушным мальчиком, — подумал я, — а военную диктатуру мы отодвинем в самый конец списка. Хаос при этом будет просто невероятный, ибо армия в значительной степени разложена и деморализована, а местные элиты уже готовы при малейшем подходящем поводе растащить Россию на феодальные уделы. Вырубать тогда придется почти всю постсоветскую верхушку, ибо ее алчность и жажда власти окажутся сильнее благоразумия и инстинкта самосохранения».

«Ну, Серегин, делай как знаешь», — хмыкнула энергооболочка и отключилась.

Пока я внутри себя вот так обменивался мнениями, во внешнем мире не прошло и пары секунд.

— Значит, так, товарищи, — сказал я вслух. — Во-первых, если достигнутый сегодня успех окажется временным, мы переходим к действиям по жесткому варианту. Во-вторых, чтобы это не стало неожиданностью, за царем Борисом и его окружением необходимо установить наблюдение через просмотровые окна, и в случае неправильного поведения присылать сообщения в стиле: «высоко сижу, далеко гляжу — не садись на пенек, не ешь пирожок». Вот, например, уговаривает Чубайс Ельцина не подчиняться наглому диктату, и тут же через портал является спецгруппа, арестовывает нахального рыжего Толика и переправляет его в объятия Бригитты Бергман для производства полного потрошения. И это как раз работа для Службы Безопасности. Возможно, одного или пары таких случаев будет достаточно, чтобы предотвратить все негативные нюансы и окончательно направить клиента на путь истинный. В-третьих, не стоит забывать и о постсоветском пространстве, окружающем Российскую Федерацию липким одеялом. Прибалтика, Украина (особенно Крым), Южная Осетия, воюющий Таджикистан, Туркмения с ее обезумевшим вождем и другие республики Центральной Азии — все это требуется приводить в порядок, где добрым словом, а где и вооруженной силой, чтобы показать российским элитам, особенно в национальных республиках, что события в Грозном не были частным случаем. Борис Ельцин бросил русских за пределами России на произвол судьбы, будто таких людей вовсе нет на свете, а мы должны их подобрать, чтобы вернуть человеческое достоинство. Никто не должен быть забыт и оставлен в небрежении, особенно сироты в детских домах.

— А как же Белоруссия? — с долей ехидства спросил товарищ Тамбовцев.

— А Белоруссия от нас никуда не убежит, — ответил я. — Ее нынешний лидер прекрасно понимает, какой пирожок начинен изнутри медом, а какой ядом с горчицей. Крым — это куда заманчивей. Мне тут подсказывают, что сейчас там сложилась крайне интересная ситуация противостояния типа пророссийского президента Мешкова, пользующегося поддержкой большинства населения, и сомневающихся личностей в крымском Верховном Совете, за которыми стоит официальный Киев. Кучма с Ельциным уже обо всем договорился, но мне их сговор за спиной народа Крыма до одного места. Как говорил небезызвестный Чапай, наплевать и растереть. Вячеслав Николаевич, почему бы вашей штурмовой пехоте не сыграть роль вежливых зеленых человечков?

— Не понял вас, Сергей Сергеевич — каких вежливых зеленых человечков? — удивился Бережной, переглянувшись с другими Самыми Старшими Братьями.

— Ах да, — вздохнул я, — вы же все родом из наивного две тысячи двенадцатого года, и то, что было после, вам неведомо. В марте две тысячи четырнадцатого года, когда Украина в результате очередного майдана окончательно впала в петлюровско-бандеровскую мерзость, размещенные в Крыму российские войска вышли из казарм и помогли крымскому народу обеспечить свое право на свободное волеизъявление, в результате которого Крым вернулся в состав России. Вот этих-то солдат и называли вежливыми зелеными человечками. К сожалению, на большее тогда у Владимира Владимировича тяму не хватило, да и Запад окрысился на Россию сразу, ибо в Пентагоне уже присмотрели Севастополь под свою базу. Впрочем, это уже совсем другая история, к которой мы, Бог даст, тоже поучаствуем.

— Теперь понятно, — кивнул командующий корпусом штурмовой пехоты. — Ну что же, если такая задача будет поставлена, то с кем надо мы будем вежливыми, а со всеми остальными — как придется.

— Можете считать, что уже получили приказ приступить к проработке операции, — кивнул я. — Однако перед тем, как приступать к практическим действиям, необходимо вступить в контакт с господином Мешковым, президентом суверенной Республики Крым*, пока еще находящейся в составе Украины, а также с командующим Черноморским флотом вице-адмиралом Эдуардом Балтиным. Вот где нужный человек находится на правильном месте в подходящий момент.

Историческая справка: * 20 мая 1994 года Верховный Совет Крыма принял закон Республики Крым «О восстановлении конституционных основ государственности Республики Крым», определяющий Республику Крым как демократическое государство в составе Украины, а город Севастополь — как город с особым статусом и неотъемлемую часть Крыма. Отменено это положение было 17 марта 1995 года, когда Верховная рада Украины приняла закон «Об отмене Конституции и некоторых законов Автономной Республики Крым», в связи с чем были отменены многие принятые ранее нормативно-правовые акты и упразднена должность президента Республики Крым.

— А что будет с господином Кучмой? — спросила товарищ Антонова. — Ведь за одну только книжонку с названием «Украина не Россия» этому персонажу положен гроб с отборной стекловатой. И это не единственное, в чем он грешен.

— А вот то ему и будет, — ответил я. — Пойдет вместе с прочими бабуинами туда же, куда и Центральная Рада в восемнадцатом году. Не было никогда такого государства, как Украина, и не будет впредь. Если уж взялись десоветизировать территорию, то делать это надо до упора, по состоянию на первое января тысяча девятьсот семнадцатого года. С другими можно разговаривать по-разному, а вот с этими, да еще и с прибалтами — только так. На этом мы, товарищи, свои дозволенные речи прекращаем и расходимся по рабочим местам. Дел впереди превеликое множество, и каждая решенная задача тянет за собой две новых.

Тысяча двести шестьдесят второй день в мире Содома, ночь, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Терпения, подвальные купальни

Обучающий сон Аркадия Петровича Гайдара, героя Гражданской войны и детского писателя

Я спал, плавая в ванне, тело не ощущало ни тепла, ни холода, и в то же время перед смеженными веками развертывались картины удивительных сновидений. Все было настолько четко и конкретно, с запахами и физическими ощущениями, что казалось, я лично участвую в демонстрируемых мне событиях, главными действующими лицами которых были товарищ Серегин и его ближайшие соратники. Я увидел командира, который никогда не сдается и не опускает рук, быстро принимает самое правильное решение и, не колеблясь, приводит его в исполнение. Как человек товарищ Серегин тоже оказался на высоте. Проявив истинно отеческую заботу о несовершеннолетних подростках, он не только пощадил молодую пленную немку, несмотря на то, что та была его врагом, но и приложил все возможные усилия, чтобы эта особа, родившаяся в скверне нацизма-сатанизма, полностью перековалась и стала полезным членом общества.

Чем дальше развивались события, тем больше я узнавал и о человеке, уже больше года занимавшем все мои мысли, и о том мире, в котором он в силу неодолимых обстоятельств оказался в начале своего пути. Как там у Лермонтова: «Смешались в кучу кони, люди, и залпы тысячи орудий слились в протяжный вой». Там, у товарища Серегина, в кучу смешивались древнегреческие боги и богини (реальные, во плоти), потомки немецких фашистов, ставшие поклонниками Сатаны, выходцы из других миров, где из-за вмешательства каких-то Старших Братьев история пошла совсем не тем путем, как у нас, а залпы тысячи орудий заменила вездесущая в том мире магия и прямое божественное вмешательство.

Сначала в этом хаосе событий мои мысли тоже спутались в беспорядочную кучу, но потом четкие и конкретные действия товарища Серегина разложили все по своим местам. Одни местные действующие лица стали его врагами, и воевать с ними следовало до полного физического уничтожения и духовного развоплощения. Других деятелей он посчитал противниками, которых надо победить, принудив к капитуляции и изменению образа жизни и мыслей. Третьи оказались попутчиками или ситуативными временными союзниками, а четвертые превратились в верных соратников в составе плотно спаянной команды, отправившихся в поход по мирам вершить справедливость.

При этом известие о том, что Бог есть, и это отнюдь не седой старик, намалеванный на деревянной доске не самым талантливым художником, сначала привело меня в недоумение и смятение, ведь нам объясняли все совсем по-другому. Но потом я узнал, что главный начальник отца Александра (совершенно не похожего на наших попов) зовет себя не господином поклоняющихся ему людей, а их Небесным Отцом. И тут же сам товарищ Серегин, появившийся в моем сне, пояснил, что сначала Создатель сотворил двуногого разумного хищника. И только когда стало ясно, что его творение способно выживать и даже процветать в дикой природе, Отец наш Небесный вдохнул в него душу, превращая в человека, и тем самым усыновил.

Недаром издревле у многих народов названное родство по значимости не уступает кровному, а душа — это отнюдь не синоним жизни, а то, что вкладывается в человека в процессе воспитания. Есть же люди, вполне себе живые и в сознании, которые едят, пьют, и в тоже время не видят разницы между добром и злом, поскольку лишены понятия о любви, дружбе, верности слову, совести, сострадания и милосердия к ближнему и дальнему. А вот это говорит о том, что душа в них не смогла развиться или же умерла под воздействием окружающей среды.

Германский нацизм — это попытка создать общество полностью бездушных людей, но и это еще далеко не вся правда, как она есть. В руководстве партии большевиков до самого недавнего времени таких бездушных было столько, что и не продохнуть, ведь на запах власти эти персонажи летят как мухи на повидло. Господином над рабами Творца Всего Сущего назвали люди, которые всех других, даже самого Бога, мерили исключительно по себе, хотя Христос своим ученикам говорил совсем иное (а кому, как не ему, знать, как на самом деле обстоят дела?)

Понятие «отец» для меня свято, поэтому я легко принял такое объяснение. И тут же почувствовал, как на голову опустилась невидимая сильная рука, благословляя на вторую жизнь и новые подвиги. Как уже сказал товарищ Серегин, писать книги для правильного воспитания подрастающих поколений — это тоже очень важный участок работы. Командир из меня средненький, это я знаю про себя чрезвычайно точно, и даже если меня полностью излечат от последствий контузий, положение по части командирских талантов лучше не станет. Зато как писатель, опирающийся на большой жизненный опыт, я могу увлечь за собой миллионы ребятишек, надо только правильно взять прицел, чтобы мои читатели в будущем не стали творцами безумного волюнтаризма или удушающего застоя*.

Примечание авторов: * О Застое и Волюнтаризме Аркадий Гайдар знает из разговоров с добровольцами из семьдесят шестого года, а вот о девяносто первом годе и постсоветском периоде истории ему пока ничего не известно, потому что в его мире товарищ Сталин такой информацией направо и налево не разбрасывается. И правильно: в условиях нелимитированно долгого правления нынешнего Хозяина, без критики «культа личности», волюнтаризма, застоя и горбачевской «перестройки», ничего подобного, скорее всего, не случится, и советская государственность попрет, как ракета со стартового стола прямо к звездам.

Напротив, без товарища Сталина большевистская идея развоплотилась бы сама собой и капитулировала перед буржуазным Западом уже к концу двадцатых годов. Лучший «друг» Советского Союза Арманд Хаммер вместе со сворой подельников был уже наготове хапать все, что плохо лежит. И вот тогда у воротил и магнатов из Лондона, Нью-Йорка и немного Парижа на семьдесят лет раньше настало бы счастье безудержного колониального грабежа, а у жителей бывшей Российской империи, не успевших осознать себя советскими гражданами, наоборот, начались всяческие несчастья, по сравнению с которыми времена «до без царя» показались бы золотым веком.

За это Отца Народов истово ненавидят потомки людей, которых он сначала отодвинул от власти, а потом опрокинул в приемную горловину репрессий. И правильно сделал. То, как ортодоксальные коммунисты вдруг оборачивались не менее ортодоксальными либералами-рыночниками, мы наблюдали в ходе пертурбаций девяностых годов. Такая уж это порода ортодоксальных приспособленцев.

Потом мои мысли вместе с демонстрируемыми сновидениями скакнули в сторону миров с другой историей, не такой, как у нас. К монархии как форме государственного устройства отношение у меня прежде было сугубо отрицательным. Жил я при власти царя Николашки, и ничего хорошего из его времени не запомнил. Однако Российская империя того мира, из которого пришла супруга товарища Серегина штурм-капитан Волконская, выглядела для меня непривычно и даже шокирующе.

Трудно даже представить, что должно было произойти, чтобы семейство Романовых взялось за ум и полностью изжило на российских просторах голод, нищету и бесправное положение простого народа. В моем личном прошлом последнему Романову, пока он сидел на троне, такие изъяны бытия были безразличны. Однако его младший брат, взойдя на престол, покончил с ними примерно в те же сроки, что и советская власть, а потом, поднапрягшись, превратил свою монархическую Россию в самое научно продвинутое и промышленно развитое государство во всем том мире. Но у меня не укладывалось в голове, как такое могло получиться — ведь скорее свиньи по осени, построившись клином, полетят на юг, чем разные императоры и великие князья из романовского семейства по доброй воле перестанут проедать народные богатства и займутся полезным практическим делом.

Впрочем, почти сразу все прекрасно объяснилось. Оказалось, что правой рукой, личным другом и главным соратником императора Михаила в его реформаторских делах в ранге Канцлера Империи был Иосиф Виссарионович Джугашвили-Сталин, устроивший все по лучшим большевистским стандартам, только без революции, гражданской войны и разрухи. Монархический социализм — это же уму человеческому непостижимо, однако мне уже было известно, что тут, в вотчине товарища Серегина, не только не лгут и не лукавят, но и не скажут всуе ни одного лишнего слова… Поэтому я просто принял к сведению, что такое возможно.

Мир майора Красной Гвардии Игоря Половцева и его курсантов-егерей понравился мне гораздо больше. Наши это люди, во всех смыслах наши, без всякого «быть может» и «если», потому-то и в воинство товарища Серегина они влились всей своей курсантской ротой, составив костяк командного состава. До их прибытия это был своего рода партизанский отряд, где даже взводных командиров можно было пересчитать по пальцам, а с ними получился зародыш будущей армии, которая могла быстро увеличиваться численно, принимая добровольцев из числа разных униженных и угнетенных.

Когда такие люди появились, товарищ Серегин сказал им: «Ты — это я, а я — это ты, вместе мы сила, а по отдельности мы ничто» и поставил в строй под красные знамена, а остальное сделали его юные командиры, также согласные с такой позитивной программой. Ничего более большевистского придумать было просто невозможно: каждый советский человек знает, что голос одиночки тоньше комариного писка, однако единая миллионопалая рука способна разом оторвать все дурные головы. И сразу после этого Творец Всего Сущего, прежде общавшийся с командой товарища Серегина только через отца Александра, вышел с ним на прямой контакт и произвел в свои Специальные Исполнительные Агенты.

Потом к Воинскому Единству присоединился советский танковый полк, выпавший из восемьдесят девятого года, и с ним тоже все прошло по самым лучшим стандартам — «подобрали, обогрели, поставили в строй». А иначе было никак: к себе домой, на верхние уровни Мироздания, эти люди могли вернуться только в составе дружной команды, сплотившейся вокруг товарища Серегина, и не иначе. Впрочем, это было только самое начало, своего рода предстартовая подготовка — после ее завершения воинство борцов за справедливость выпустили в исторические миры исправлять различные неустройства и перекосы, отражать вражеские нашествия и вправлять мозги царям и генеральным секретарям по поводу политически неверных решений.

У меня в глазах снова замельтешило. Лето пятьсот шестьдесят первого года нашей эры на берегах Днепра. Аварское нашествие на земли мирных славянских поселян, свист стрел и тот немузыкальный лязг и хряск, с которым лезвия клинков врубаются в доспехи или человеческое тело. Краснознаменная регулярная панцирная кавалерия против диких степных разбойников и убийц, кадровые командиры против бандитских атаманов, знаменитых не столько тактикой и стратегией, сколько зверской жестокостью к побежденным. Потом, в стремительной круговерти жарких сабельных схваток, авары закончились как явление, и народ антов добровольно объединился в государство Великая Артания, провозгласив товарища Серегина своим самовластным князем с правами константинопольского базилевса. А тот короны на голову не напялил, простой народ не угнетал, а собранную дань употреблял в государственных, то есть общих интересах, а не на себя лично. Мы когда-то также строили наш новый мир на развалинах Российской империи, утверждая преимущество революционного порядка над хаосом и махновщиной, и народ, пусть и не без колебаний, поддержал нас подавляющим большинством.

И вот уже следующий мир — зима тысяча двести тридцать восьмого года нашей эры, окрестности Рязани, тоже нашествие, но только татаро-монгольское. Банды Батыя прут по русской земле, будто двуногая саранча, оставляя позади только руины и трупы, а у местных князей в разгаре местнические склоки и раздрай. Каждый там был только сам за себя, а потому мало кто рвался выступать единым фронтом против общего врага. Тоже картина знакомая и очень неприглядная: у нас, до того, как была создана регулярная Красная Армия, сторонники идеи вооруженного народа вели себя похожим образом, хотя никакими князьями себя не называли, скорее наоборот. Однако товарищ Серегин и тут оказался на высоте — монгольских захватчиков он под корень изничтожил, не стесняясь даже самых шокирующих методов вроде применения ядерного оружия, русскую землю от погрома и разорения спас, а потом в Рязани собрал все русских князей на съезд, что-то вроде Пленума ЦК ВКП(б), где вывел на чистую воду изменников-троцкистов и прочих врагов народа, а также осудил пленного Батыя к высшей мере наказания. При этом его друзьями оказались такие выдающиеся и уважаемые деятели нашего прошлого, как Евпатий Коловрат и юный Александр Невский, а у его врагов остаток жизни был коротким и очень неприятным.

Потом товарища Серегина впустили в мир Смуты… Сразу скажу, что ничего революционного в том явлении не было. Главными зачинщиками этого движения оказались замшелые бояре, желавшие хорошенько половить рыбку в мутной воде, пока над ними нет присмотра сильной верховной власти, а интересы простого народа для этих людей были побоку. И тут оставалось только следить за руками, которыми новоявленный Бич Божий разбирал эту кровавую головоломку, решая, кого из местных деятелей прижать к сердцу, а кого засунуть на веки вечные в глубокий зиндан. Меня ничуть не удивило даже то, что Лжедмитрий оказался никаким не монахом-расстригой Гришкой Отрепьевым, а бояричем Василием Романовым, самым младшим из дядей будущего основателя этой паскудной династии. Неожиданность — но такая, в которой нет ничего неожиданного. Какова яблоня, такие с нее падают и яблочки. Впрочем, с этим неудавшимся предпервым царем из рода Романовых товарищ Серегин поступил весьма оригинально: в обмен на сохранение жизни заставил покаяться пред всем честным народом за все преступления мерзости и подлости. И все, Лжедмитриев на Руси после этого как бабка отшептала, ибо глупо было присваивать себе имя человека, про которого русским языком было сказано, что он умер, а потому никогда не сможет воскреснуть.

Также между делом товарищ Серегин разгромил в Крыму разбойничье татарское ханство, превратив полуостров в базу для своих операций, а также присоединил к своему воинству космический линкор из далекого будущего чужой для нас ветви Мироздания. Там, в нашем родном мире, это чудовищное полуторакилометровое порождение чуждой нам цивилизации некоторое время плавало прямо под боком у Гитлера в Пуцком заливе и до одури пугало немецких фашистов своим брутальным могуществом, которому вся Германия была на один зуб. И вот теперь я своими собственными глазами наблюдал, как товарищ Серегин принимает страшную встречную клятву у бесплотных псевдоличностей и ставит их в строй и как эти выходцы из рабовладельческой цивилизации удивлены тем, что теперь они тоже стали полноправными товарищами, а не бессловесными слугами-манкуртами. В этот момент у меня впервые шевельнулась мысль, что я тоже хочу туда, в общий строй, где по службе имеются начальники и подчиненные, однако вне строя Патрон равен своим Верным, вне зависимости от их облика и происхождения, а они равны ему.

И, наконец, чтобы закрепить результат, товарищ Серегин в двух ожесточенных сражениях наголову разгромил армии Речи Посполитой, сделав так, чтобы на обозримую перспективу паны занялись внутренними склоками и не зарились на русские земли. Как только это было сделано, бояре (не те, что затеяли Смуту, а другие) и церковники попытались было усадить товарища Серегина на престол Московского царства, но тот ловко увильнул от этой обузы, оставив вместо себя царя-заместителя из так называемых «природных рюриковичей» и был таков. Поскольку никакой социалистической революции в начале семнадцатого века придумать было невозможно, я одобрил такой ход: Михаил Скопин-Шуйский барскими замашками не страдал, к простому народу относился с пониманием, а солдаты, что служили под его командованием, почитали этого человека как родного отца. Для столь дремучих времен лучшего царя для Руси и желать было нельзя.

Далее миры закружились перед моими глазами калейдоскопом. Вот товарищ Серегин во исполнение приказа свыше «навести порядок» бьет морды зажравшимся боярам в тысяча семьсот тридцатом году, и кое-кто от таких методов внушения даже отдает концы. Но никакого превышения полномочий в данном случае нет — так этим гадам и надо. Малолетний царственный псарь Петр Второй, помиравший от оспы и банального отравления мышьяком, к исполнению обязанностей главы российского государства оказывается негоден категорически. Вот так: бывают случаи, когда слова «невоспитанная скотина» — это не оскорбление, а точный диагноз. И когда с ним, то есть с этим диагнозом, маги из команды товарища Серегина попытались разобраться при помощи обычной в таких случаях моральной хирургии, от страха предстоящего наказания лохматая болотная чамора (такой диагноз поставил товарищ Серегин), заменявшая малолетнему царю личность, взяла и просто издохла.

И только после этой безвременной кончины главный начальник товарища Серегина для исполнения семейных и государственных обязанностей с адских галер вызвал дух недавно помершего императора Петра Великого, осужденного за то, что, помимо доброго и правильного, в свое правление он допустил множество ненужных жестокостей. Мол, помрет Петр Второй (который на самом деле Первый) второй раз, тогда выйдет ему пересмотр приговора. Сумеет исправить все дурное, что успел наворотить в прошлой жизни — выйдет ему послабление или вообще амнистия, а не сумеет — попадет в такие места, откуда и обыкновенный ад покажется раем. Бояре от такого исхода дела, конечно же, взвыли дурными голосами, ведь как раз к этой породе двуногих новый-старый император-труженик относился без малейшей симпатии и при малейшем подозрении на воровство лупил палками, а при измене сразу укорачивал на голову.

Однако товарищу Серегину на будущие страдания местных жирных котов было наплевать, да и мне тоже. Наши красные бояре, набившиеся, как сельди в бочку, в ЦК Партии и наркоматы, тоже, как выяснилось из бесед с потомками из семьдесят шестого года, оказались не лучше Голицыных и Долгоруковых, и как только помрет товарищ Сталин, готовы знатно потоптаться на его костях. Но как оно будет в нашем мире, это еще бабушка надвое сказала: товарищ Сталин по поводу такого явления предупрежден, а значит, вооружен, и судьба затаившихся оппозиционеров, решивших просто пережить советского вождя, будет печальной.

После тысяча семьсот тридцатого года был достославный тысяча восемьсот двенадцатый, битва у села Бородино. Но там все было просто. Фланговый удар плотно сжатым кулаком краснознаменной артанской армии и сражение переиграно с прямо противоположным результатом, Наполеон Бонапарт вместе со своей гвардией оказался в артанском плену, а русские, да и французские раненые, сколько их там было, попали на излечение в волшебный госпиталь Тридесятого царства. А потом произошло такое, что осталось только удивляться. Русские раненые вдруг услышали Призыв — и дружно, как один, от нижних чинов до генералов от инфантерии, встали под красные знамена Защитника Земли Русской, а чуть позже к ним присоединились их товарищи, не понесшие в той битве никакого телесного ущерба. Так в воинстве товарища Серегина появилась вторая армия генерала Багратиона, солдаты и офицеры которой в нашем мире пинками и затрещинами гоняли немецко-фашистских захватчиков и в хвост и в гриву. Вот тебе и отсталые крепостники! Впрочем, революционные идеалисты из французской армии поступили точно таким же образом, только было их примерно четверть от всего личного состава, а не девять из десяти, как среди русских.

С поля Бородинской битвы краснознаменное артанское воинство бросилось во времена Крымской войны под изнемогающий от осады Севастополь. И снова все было просто — Бич Божий «пришел, увидел, разгромил». Впрочем, французов, отношение к которым из-за альянса с Наполеоном Бонапартом у товарища Серегина было помягче, не особо вежливо отпихнули в сторону, а вот англичан просто растоптали сапогами, а потом обтерли подошвы об землю от налипшей дряни. Закончив с военными делами, товарищ Серегин совершил стремительный набег на Виндзорский замок, где намечалась встреча королевы Виктории и императора Наполеона Третьего, и изъял обоих фигурантов для разбора полетов в условиях Тридесятого царства. И все, никто из этих двоих к исполнению своих обязанностей не вернулся, ибо все имеет свою цену, а за нападение на Россию, как считает Бич Божий, требуется платить вдвойне и втройне.

На этой истории дела давно минувших дней для товарища Серегина закончились, и начался двадцатый век, великий и ужасный. Следующим заданием Божьего Бича была русско-японская война, которую насквозь прогнивший царский режим, несмотря на безусловный героизм русских солдат и офицеров, начисто проигрывал японским самураям, только что вылезшим из средневековья. Маленький Аркадий Голиков в то время уже родился и даже успел испачкать немало пеленок, так что я воспринял ту историю как нечто гораздо более личное, чем события любых других предшествовавших веков.

Зрелище плотных японских стрелковых цепей, бегом поднимающихся по склону сопки Высокой и под мерный стрекот десятков артанских пулеметов слоями ложащихся на окровавленную мерзлую землю, привело меня в состояние немого остолбенения. Атака за атакой живыми волнами, с пятидесятипроцентными потерями при каждой попытке, выглядели как образец воплощенного безумия. Несчастные самураи даже не поняли, что теперь против них воюет совсем другая армия, и с азартом скармливали своих солдат разъяренному Божьему Бичу. Но это была только завязка Порт-Артурской контрнаступательной операции, необходимая для того, чтобы товарищ Серегин вступил в контакт с генералом Кондратенко, нейтрализовал Стесселя, и тем самым подготовил условия для нанесения внезапного ночного удара, который уничтожил армию генерала Ноги и отодвинул линию фронта на рубеж Цзиньчжоуского перешейка.

Устранив непосредственную угрозу Порт-Артуру, товарищ Серегин с решительностью истинного большевика развернулся в сторону первоисточника всех безобразий, то есть последнего русского царя и его семейства, и принялся бушевать в стиле «которые тут временные — слазь». И в то же время было понятно, что в тысяча девятьсот четвертом году никакая социалистическая революция попросту невозможна, и если просто свергнуть царя, то на поверхность властного бытия неизбежно вылезут буржуазные деятели либерально-демократического толка, как это было в феврале семнадцатого года. На такое товарищ Серегин согласен не был, однако, по счастью, у него под рукой имелся проверенный кандидат в правильные цари. Алле-оп! — после победоносной второй битвы на реке Шахэ Николай пост сдал, Михаил принял, а история перевела стрелку, отправив паровоз Российской империи по пути строительства социалистической монархии.

Об этой чудной политической формации товарищ Серегин может говорить со знанием дела, поскольку сам является как раз таким социалистическим монархом. Однако самыми пикантными моментами истории того мира были разбор истоков и направляющих сил несостоявшейся Бакинской резни, а также арест попа-провокатора Гапона и куратора от эсеров Пинхаса Рутенберга. Именно тогда товарищ Серегин сначала свел знакомство, а потом и подружился с самым младшим воплощением товарища Сталина, сразу признавшим в нем настоящего большевика, у которого не зазорно учиться, как правильно вершить справедливость.

После четвертого года товарищу Серегину выпал четырнадцатый — и, пожалуй, это был единственный случай, когда ему не требовалось немедленно врываться на поле боя с шашкой наголо, потому что пустили его туда еще в июне, даже до выстрелов с Сараево. Я это время помню очень хорошо: как раз в четырнадцатом году я пошел в первый класс реального училища* и почти сразу же попытался убежать на фронт к мобилизованному отцу. Меня поймали и вернули матери через два дня, однако по сей день я ни о чем не жалею и ни в чем не раскаиваюсь.

Примечание авторов: * в реальное училище, как и в гимназию, дети поступали в десятилетнем возрасте, уже имея начальное образование, полученное или на дому или в трех- или четырехклассных народных начальных училищах, лучшие ученики которых получали возможность продолжать обучение.

И вот теперь, уже взрослым человеком, я смог, как бы заглядывая через плечо товарища Серегина, во всех подробностях рассмотреть завязку той истории, ее движущие силы и истинных поджигателей общеевропейского пожара. Товарищу Серегину даже удалось предотвратить убийство эрцгерцога Франца Фердинанда, однако война все равно началась в те же сроки и по тому же расписанию, что говорит о том, что выстрелы в Сараево были не причиной ее начала, а всего лишь поводом для того, чтобы попытаться переделить один раз уже поделенное.

Тогда со словами: «вы сами этого хотели» Бич Божий извлек из ножен свой волшебный меч и принялся бушевать. Однако прежде, чем это произошло, товарищ Серегин наладил контакты с местным товарищем Лениным, товарищем Сталиным и всеми здоровыми силами большевистской партии, и затем наглядно продемонстрировал им всю анатомию развязывания мировой войны. Поэтому на внеочередной седьмой партконференции, случившейся прямо тут, в Тридесятом царстве, была выработана самая правильная политическая линия, нацеленная на расширение большевистского влияния в народных массах — а без этого не могло быть речи о том, чтобы взять власть. При этом наши товарищи и партийная пресса не должны были агитировать ни за поражение своей страны, ни за разжигание милитаристского угара. За первое Защитник Земли Русской пообещал под корень отрывать дурные головы, а вторым было кому заняться и без большевиков. Господин Милюков, камней ему в почки, справится с этим делом лучше иных многих, а наши товарищи еще имели бы возможность критиковать за воинственность и кровожадность. Защита интересов простого народа, в том числе вдов и сирот погибших солдат и офицеров, для большевистской партии были делом гораздо более важным и нужным. А те, кто был с этим не согласен, как бывший товарищ Зиновьев, пулей вылетели и с конференции и из состава ЦК.

А еще на той войне товарищ Серегин считал своими союзниками только русских солдат и офицеров, да еще немного сербский народ, который следовало уберечь от уничтожения мстительными и немного придурковатыми австрийцами. А вот французские или там британские интересы были ему глубоко безразличны, поэтому он даже провел в пользу германцев одну точечную операцию, резко ускорившую их продвижение через Бельгию в обход главных французских позиций. Парижские политиканы спланировали эту войну, заранее назначили ее дату, и теперь буквально выпрыгивали из штанов, чтобы случайно не проехать мимо конечной остановки, поэтому Бич Божий решил, что они первыми должны досыта наесться горячего блюда собственного приготовления. Взять Париж с ходу у германцев не получилось бы никогда (одной пехотой, без танков эта задача нерешаема), а остальное было неважно.

Зато на Восточном фронте все получилось как нельзя лучше. Подправив самые очевидные ошибки косоруких и туповатых царских генералов товарищ Серегин дополнительно ввел в бой свои войска, в том числе прославленных бородинских ветеранов, и в результате вместо разгрома и окружения основных сил армии генерала Самсонова получилось нечто прямо противоположное: окруженным и разгромленным оказался двадцатый армейский корпус генерала Шольца. И вот тогда забегали все — и в Петербурге, и особенно в Париже. А как же иначе: над французскими дорогами завивается пыль, ведь по ним в чистом прорыве к городу грехов и разврата шагают германские гренадеры, неутомимые, как железные солдатики, и как раз в это время русские варвары одерживают над врагом оглушительную победу. У Клемансо и иных буржуазно-демократических политиканов, должно быть, даже слезы на очах выступили — мол, за что караешь ты нас, Господи, так жестоко? Пока они там так рыдали, очнулся царскосельский суслик и в темпе аллюр три креста вызвал к себе свидетелей и очевидцев битвы при Танненберге. Его пока не карали, но вот именно что «пока», а вообще предчувствия у последнего из Романовых были преотвратительными, так как все он про себя уже понимал, но ничего не мог с этим поделать.

В результате встреча царя-неудачника и грозного посланца Свыше прошла в почти дружественной обстановке и получилась показательной и поучительной. Царскосельский суслик сразу согласился на предложение товарища Серегина провести рокировку с подстраховкой, только на этот раз Российскую империю должен был возглавить не его младший брат Михаил, а старшая дочь Ольга. Сначала я подумал, что это дурацкая затея с заменой шила на мыло… Но потом присмотрелся и понял: нет, это яблочко укатилось от яблони куда дальше, чем я ожидал. По своим убеждениям цесаревну Ольгу можно было счесть как минимум сочувствующей большевистским идеям, но только до тех пор, пока они не касались разрушения государства и разжигания гражданской войны. И дальнейшие события только утвердили меня в этом мнении. Ну кто бы мог подумать, что между царской дочерью и сыном сапожника вспыхнет такая пламенная страсть, что под ее напором падут все кастовые и сословные предрассудки, и даже император Николай быстро сдастся и не будет возражать* против такого скандального альянса своей дочери. Более того, от пылкого влюбленного отступился даже товарищ Ленин, первоначально воспринявший эти отношения в штыки.

Примечание авторов: * Аркадий Гайдар то ли не знал, то ли не обратил внимания на то, что кумиром Николая был Наполеон Бонапарт, безродный корсиканец, который сделал себя сам, поднявшись от капрала до императора Франции и половины Европы. Однако после знакомства с историей на сорок лет тому вперед у него появился еще один объект для поклонения (параллели более чем очевидны) — тот самый, чье младшее воплощение посваталось к его дочери.

После того, как товарищ Серегин таким образом смешал монархию и большевизм в равных пропорциях, оставалось только победить самым убедительным образом малой кровью и на чужой территории, что и было проделано с обычным для артанского воинства шиком и блеском. При этом всего в одну стремительную оборонительно-наступательную операцию Австро-Венгрия была разгромлена, а Германия оказалась приведенной к состоянию тягостного недоумения, так как именно к тому времени германские гренадеры дошагали до ближних подступов к Парижу, где столкнулись со свежими французскими резервами. Началась кровопролитная битва на Марне* и в этот момент в Галиции в кольцо окружения попадают полмиллиона австро-венгерских солдат и офицеров. Кайзер Вильгельм уже видит своих солдат марширующими под Триумфальной аркой, и тут его единственный союзник на другом конце Европы терпит сокрушительное поражение от русских.

Примечание авторов: * на самом деле в мире четырнадцатого года сражение за Париж называлось «Битвой на Сене», но в голове у Аркадия Гайдара сидят штампы Основного Потока.

При этом схожее чувство ревнивого разочарования и почти детской обиды испытывают в Париже и Лондоне, ведь русские одерживают вторую оглушительную победу подряд, в то время как англичане и французы с трудом отбиваются от наседающих германских гренадер. Оказывается, план войны, заранее составленный буржуазными западными политиканами, предусматривал унижение и уничтожение не только враждебных Германии, Австро-Венгрии и Турции, но и союзной России. Именно ради этого доверчивого царя Николая заманили в Антанту, будто лопоухого гимназиста в притон завзятых развратников-мужеложцев. Поскольку в октябре четырнадцатого года в мире, измененном благотворным влиянием товарища Серегина (даже царь Николай выглядел там как обычный человек, а не двуногий суслик) и речи не могло быть ни о какой революционной ситуации, жаждущая власти франко-британская пятая колонна решилась на государственный переворот, совмещенный с цареубийством. Сказать честно, после того, как в мужья наследнице престола был назначен молодой товарищ Сталин, симпатии мои целиком и полностью находились на стороне царя Николая, который без всякой революции собирался в отставку, чтобы передать власть блоку большевиков и беспартийных сочувствующих нашим идеям.

Однако Бич Божий схватил этих мерзавцев за руку и вывернул ее так, что затрещали кости. Кадеты, октябристы и прочие прихвостни западных господ разом получили свое: артанская служба безопасности корчевала этих господ с корнем, никого не оставляя на развод. Замели даже будущего главноуговаривающего Сашу Керенского, так как он тоже был в числе заговорщиков, только в задних рядах. Однако проблемы российских либералов не шли ни в какое сравнение с бедами их франко-британских хозяев, поскольку царь Николай, при покушении отделавшийся легким испугом, разом в клочки разорвал русско-французские и русско-британское соглашения. Мол, вот вам Бог, господа европейцы, а вот кайзер Вильгельм — отвернуться, штаны спустить и нагнуться, ать-два. Если человек такой безответственный дурак, то правильные манеры в него положено вбивать солеными розгами по голым ягодицам.

Дальше события развивались по инерции, лишь с некоторыми неожиданными сюжетными поворотами, в число которых входили промонархический переворот в Британии (товарищ Серегин как закоренелый военспец строго отстаивает принцип единоначалия перед коллегиальным управлением) и открытие в одном из миров Каменного века социалистической или даже коммунистической прогрессорской цивилизации Аквилония. Вот это был настоящий шок, не чета всем предыдущим событиям. О воинских и политических талантах товарища Серегина я был осведомлен и раньше, а вот товарищи Прогрессоры (несомненно, настоящие советские люди) взялись за сложную, почти невыполнимую задачу построения истинно справедливого общества там, где люди еще одеты в шкуры и дерутся камнями. С самого начала эти товарищи решили, что не господами они будут местным людям, а наставниками-учителями, и принялись претворять этот принцип в жизнь, ни на шаг не отклоняясь в сторону.

Но самым удивительным было не это (по иному настоящие советские люди просто не могут), а то, что верховным куратором этой стройки оказался главный начальник товарища Серегина, принявший дополнительное имя Посредник. Иногда он подкидывал прогрессорам подкрепление людьми из разных эпох и материальными ценностями, а иногда насылал на них настоящих и ненастоящих врагов, чтобы развивающаяся цивилизация не зарастала жирком лени и самодовольства. Народная аквилонская поговорка гласит, что если тебе под руку положили топор, то придется рубить, а если пулемет, то стрелять. Настоящих врагов, истинных мерзавцев, которым незачем жить, следовало убить в бою, а ненастоящих надо было победить, пленить и подвергнуть перевоспитанию, превратив в полноценных граждан по-настоящему справедливого общества. А еще аквилонцы ничего не просят у Посредника, так как не исполняет он ничего по требованию, но неизменно благодарят за все, в том числе из-за испытания на мужество, стойкость и милосердие к слабым, понимая их необходимость. Однажды я побываю в этой Аквилонии, посмотрю там все собственными глазами, но сейчас это не предмет первой необходимости: у прогрессоров своя задача, а у меня своя.

Как я понимаю, контакт с Аквилонией был последним условием, необходимым для перехода на следующий уровень революционного восемнадцатого года. Начало января, когда еще ничего не предрешено, переговоры в Бресте только начались, и даже Учредительное Собрание еще не собиралось на свое первое и последнее заседание. Правда, и советская власть тогда представляла собой бесформенный ком из левых эсеров, анархистов и большевиков самого разного толка — от соглашателей вроде Зиновьева и Каменева до оголтелых сторонников разрушения до основания всего старого мира и революционной войны с Германией. Но и без этого на улицах революционной столицы царили голод, холод, фактическое безвластие и разгул бандитизма, ведь старое государство уже скончалось в муках, а новое только родилось и пищало в пеленках. А среди наших товарищей были и такие, что считали государство ненужным и вредным для трудового народа. Как мы теперь знаем, такая постановка вопроса была на руку только мировому империализму, желавшему ликвидации советской власти и расчленения территории бывшей Российской империи на западные колонии.

Товарищ Серегин ворвался в этот хаос, будто танк КВ в заросли сухих камышей. Использовав товарища Ленина из четырнадцатого года в качестве верительной грамоты, он получил мандат на ведение мирных переговоров с Германской империей. Дальше был десант стрелковой бригады в Брест-Литовскую крепость, где Бич Божий поставил вверх тормашками как представителей германского командования, так и прочие договаривающиеся стороны, включая гражданина Троцкого, отстраненного от ведения переговоров и сразу же арестованного вместе со всеми подельниками. При этом делегацию украинской Центральной Рады товарищ Серегин без всяких дополнительных церемоний распорядился повесить на удачно подвернувшейся виселице германского изготовления как самозванцев и самоназначенцев, присовокупив к ним кровавого палача армянского народа Мехмед Талаат-пашу. Туда им, собакам, была и дорога.

Верховному германскому командованию, уже размечтавшемуся о разгроме и оккупации Советской России, такая дерзкая и стремительная операция не понравилась, в силу чего оно приказало снять с фронта боевые части и «восстановить положение». Тогда товарищ Серегин совершил рейд в ставку кайзера в Бад-Кройцахе — там его бойцы отрезали головы будущим отцам германского фашизма Гинденбургу и Людендорфу, и эти «сувениры» были предъявлены душке Вильгельму. Мол, смотри, что бывает с теми, кто перечит Божьему Бичу. И сразу все сладилось наилучшим образом — почти так, как хотел товарищ Ленин, то есть без аннексий и контрибуций, потому что такой язык внезапных стратегических десантов и отрезанных голов в Европе понимают лучше всего.

По большому счету, товарищ Серегин торопился к нам на кровавые поля сорок первого года, отчего старался все делать как можно быстрее, не заботясь о том, чтобы соразмерять силу своих ударов с какими-нибудь второстепенными соображениями. Первыми во тьму внешнюю улетели сторонники Троцкого и Свердлова, за ними последовали депутаты Учредилки от буржуазных партий. Республика Советов в России уже учреждена решениями Съезда Советов, а более ничего учреждать не надо. Потом товарищ Серегин ликвидировал самодельную украинскую самостийность и взялся за калединско-корниловскую проблему, что проделал с обычным для себя блеском. Каледина Бич Божий устранил без единого выстрела, а вот корниловщину истребил под корень со всей возможной свирепостью, ибо люди, с оружием в руках пошедшие против собственного народа, не должны были существовать. При этом товарищ Серегин попутно прихватил Нестора Махно, взяв того на перевоспитание, чтобы показать этому народному самородку, каким боком может вылезти трудящимся массам так любимая им анархистская дурь. Сколько мы с этой махновщиной боролись, а товарищ Серегин ликвидировал ее на корню без единого выстрела, только собственным примером.

Однако такая стремительная деятельность в стиле «Фигаро здесь, Фигаро там» тоже имела свои издержки. Правильный Брестский мир, разгром корниловщины, отказ большевиков от разжигания гражданской войны и курс на мирное построение социализма, провозглашенные на Третьем съезде Советов товарищем Лениным, чрезвычайно встревожили и даже напугали правительства стран Антанты. Им нужно было не укрепление советской власти — нет, они желали, чтобы русские продолжали воевать с немцами и между собой. А дальше, если джентльмен не может выиграть по правилам, он, не стесняясь, прибегает к самому грубому насилию. Поскольку между Советской Россией и странами Антанты находились продолжавшие войну Центральные Державы, ни о какой интервенции не могло быть и речи. Каждый британский, французский или американский солдат должен был находиться на Западном фронте, а то как бы чего не вышло.

Но вышло так, что наймиты мирового капитала нашлись прямо внутри России, и ими оказалось не разрозненное и дезорганизованное белогвардейское подполье и прочие пережитки старого мира, а вполне сплоченная партия левых социалистов-революционеров. Помимо всех прочих факторов, включая заказ от послов Англии и Франции, деятелям левоэсеровского ЦК крайне не нравилось, что политическое влияние большевиков стабильно растет, а их, соответственно, падает, отчего на сторону Ленина и Сталина перебегают как отдельные деятели, так и целые парторганизации. Так бывает с детскими замками, сооруженными из мокрого песка: как только тот высыхает, все рассыпается в прах. Понимая, что при естественном ходе событий они обречены, левые эсеры взяли курс на вооруженную борьбу против советской власти, которая должна была осуществляться путем организации терактов и мятежей.

Покушение на товарища Ленина случилось прямо на Третьем съезде Советов: в затылок вождю мировой революции стрелял печально известный в нашей истории Леонид Канегисер. Однако самого страшного не произошло. Почти сразу, пока смерть товарища Ленина не стала необратимой, на место происшествия явились товарищ Серегин и товарищ Лилия — они заключили тело советского вождя в капсулу остановленного времени и переправили в Аквилонию, где, как оказалось, имелось реанимационное оборудование цивилизации пятого уровня и два врача в ранге профессора. А исполняющим обязанности предсовнаркома временно (то есть навсегда) стал товарищ Сталин. Увы, но именно это и оказалось тем условием, которое позволило товарищу Серегину перейти к работе над нашим миром.

События сорок первого и семьдесят шестого годов демонстрировались в весьма беглом режиме, разумеется, за исключением тех моментов, о которых мне ранее было неизвестно. И если на захват штаба группы армий «Центр» я смотрел немного скучая (так как ничуть не сомневался, что товарищ Серегин такое может), то история с кораблем Токан стала для меня откровением. Живые Корабли — подумать только! Однако товарищ Серегин повел себя как настоящий советский человек и после всех необходимых мероприятий принял в Верные как саму Токан, так и всех, кто был у нее на борту, без различия их расовой принадлежности. Можно сказать, что запах Галактики ударил мне в голову. Ведь в душе я все еще большой мальчишка, жаждущий волшебных приключений и дальних странствий, а в команде товарища Серегина возможно повидать не только иные миры и времена, но и другие планеты. Я и с женами своими по большей части не мог ужиться потому, что все время срывался из семьи в дальние поездки, где искал новых впечатлений для новых книг. И на войну, несмотря на все свои диагнозы, я отправился не только из чувства долга перед своей страной, но и потому, что не мог сидеть дома, когда совсем рядом вершится история.

Однако история вершилась не только в нашем мире. Из-за плеча товарища Серегина я наблюдал за ужасами мира, захваченного демоном Люци, и наблюдал, как выжигают логово нечистого мизерабля ударом градиента Хаос-Порядок. Вместе с ним я участвовал в предотвращении заговора диадохов против товарища Сталина и три раза наматывал Европу на гусеницы советских танков в скоротечных операциях Третьих Мировых Войн в пятьдесят третьем, семьдесят шестом и восемьдесят пятом годах. При этом я видел, как мир от мира ухудшалось качество советского руководства, мельчали члены ЦК и даже Политбюро — среди них то тут, то там пробивались ростки будущих могильщиков социализма, в то время как поколение ветеранов старилось и вымирало, не оставляя достойной смены. В силу своей лености, умственного инфантилизма и желания жить красиво, как на Западе, их наследники были готовы оптом сдать на свалку истории все то, что мы завоевали, отстроили и защитили своей кровью и потом. Товарищ Серегин боролся с этим явлением как мог, но логика исторического процесса была неумолима. Если нет великой борьбы и испытаний, и жизнь человеческая оказывается погрязшей в рутине, то неоткуда браться и новым поколениям героев, способных достойно отвечать на вызовы времени и добиваться построения светлого будущего.

Однако перед тем, как перейти от советского периода истории к постсоветскому, товарищу Серегину предстояло посетить восемь искусственных миров, где история развивалась совершенно особенным образом. Приятно, конечно, было посмотреть на миры развитого социализма, почти коммунизма, на уровнях начала двадцать первого века, но при этом в душе у меня от картины чужого благополучия осталось что-то вроде неприятного осадка. Неужели мы сами, без помощи со стороны потомков, не могли устроить свою жизнь таким образом, чтобы, пусть за чуть больший срок, добиться такого же результата, а не прямо противоположного? Увы, ответ на этот вопрос видится мне отрицательным. Пока государственный штурвал находился в руках настоящего вождя, Советский Союз двигался в будущее правильным курсом, но после его смерти оказался оставлен на волю ветра и волн, которые бросили его прямо на скалы. О том, что такой исход неизбежен, я знал по картинам миров с техногенными и вторичными порталами.

И вот он — ужасный девяносто первый год, когда прахом пошли семь десятилетий советской истории. Всепьянейший главарь перевертышей Борис Ельцин идет к телефону, чтобы отчитаться перед своим американским хозяином о том, что Советский Союз мертв и никогда не воскреснет. И в его окружении я вижу человека, похожего на двуногого хомяка… Бесплотный голос в моей голове нашептывает, что это мой внук Егор Тимурович Гайдар, по бабушке Соломянский — тоже знатный приспособленец и перевертыш, из главных редакторов журнала «Коммунист» махнувший в строители олигархического капитализма американского типа. Папенька его, мой сын Тимур, дескать, был ни рыба, ни мясо, а вот внук оказался знатным мерзавцем, с легкостью предав все идеалы и перебежав на противоположную сторону.

И как раз в этот момент в помещение врываются до зубов вооруженные люди товарища Серегина и кладут всех присутствующих на сходке мордами в пол, а я чувствую, что мне пора просыпаться. Ну хорошо — сразу, как я выйду из этой ванны, сделаю две вещи: во-первых, принесу клятву товарищу Серегину, во-вторых, попрошу дать мне наган, чтобы лично пристрелить мерзавца, по несчастью оказавшегося моим внуком. Я эту тварь породил по неразумию, я ее и убью!

1 2 января 1995 года, 1 2 : 4 5 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Ликвидация молдавской псевдогосударственности прошла без малейшего сопротивления кишиневских властей. Это с почти безоружными приднестровскими ополченцами они были храбрецами, а тут даже против резервных бригад корпуса генерала Белецкого вся их отвага куда-то испарилась. Некоторые взяли ноги в руки и рванули в близкую им (во всех смыслах) Румынию — мол, там они будут «в домике». Другие, кому бежать было некуда, притаились на местности, в надежде, что о них не вспомнят. С самого начала вся эта система держалась больше на попустительстве и безразличии сначала Горбачева, а потом Ельцина, чем на собственной силе и западной поддержке. Самому Западу кишиневские национал-либеральные деятели были нужны не для какого-то большого бизнеса по контролю за стратегическими ресурсами, которых в Молдавии просто нет, а только для того, чтобы вырвать эту территорию из российской орбиты — неважно, советская она, ельцинская или путинская.

По тому же принципу в середине девятнадцатого века «из того, что было» слепили румынское государство, лишь бы эта территория не попала под влияние Российской империи. Ограничение этого самого влияния через создание недружественного санитарного кордона вдоль границ — идея далеко не новая, возникшая еще в те времена, когда при Екатерине Великой русский медведь только пробудился и вылез из берлоги. При этом проблемы местного населения совершенно не волнуют европейских шерифов, а потому править такими территориями на внешнем управлении они поручают законченным придуркам и клептократам, лишь бы те слушались их начальственных указаний.

Одна и та же картина — и в Прибалтике, и на Украине, и в Молдавии, и в Грузии (и даже в Финляндии, Польше и Румынии, хотя те не принадлежат к постсоветскому пространству и по умолчанию считаются «Европой»). Более того, как докладывает энергооболочка, в будущем это поветрие коснется Германии, Франции и Великобритании, где тоже постепенно, почти незаметно, но неуклонно, наступят развал, разруха и нищета. А это, как учит история, говорит о том, что настоящий шериф сидит (точнее, сидел) не в Берлине, Париже или даже Лондоне, а по другую сторону Атлантического океана…

«Одно из правил тотальной войны перед отступлением — выжигать и разрушать на оставляемой территории все, что возможно, — буркнула энергооболочка. — Победителю должны доставаться только руины и толпы голодных обездоленных людей, и более ничего. Имей это в виду, Серегин».

Замечание, как говорится, не в бровь, а в глаз, даже спорить не хочется. Впрочем, дело может быть не в вашингтонских политиканах, стремящихся ограбить весь мир, чтобы накормить ненасытную Америку, а в постгуманистах, которые желают этот мир разрушить, чтобы на его обломках построить маленький уютный рай для себя, любимых, при этом всех остальных окунуть в кромешный ад. Содомитянство же в чистом виде как оно есть. И американцы в такой системе получаются не бенефициарами, а всего лишь жертвами последней очереди, послушно бегущими за подвешенной морковкой. А они тоже живые люди, которые хотят счастья и процветания на свой американский манер, а не бесконечного ужаса и зубовного скрежета.

И вообще, в обществе патологических одиночек, не признающих коллективизма, с человеком можно сделать все, что угодно, и никто о нем не вспомнит и не будет искать, особенно в крупных городах. В группе риска «лишние» наследники богатых бездетных дядюшек, конкуренты, а также претенденты на руку и сердце богатой невесты (разумеется, если у их недоброжелателей имеется возможность оплатить услуги специалистов по устранению неудобных людей).

Помнится, мистер Желязны в своем романе о злоключениях и приключениях принцев Эмбера писал, что главного героя после подстроенной автокатастрофы безо всякого суда и вердикта независимой врачебной комиссии заключили в частную психиатрическую клинику. Его держали бы там вечно, если бы он не сбежал при помощи хитрости, железного прута, выломанного из кровати, и пистолета, конфискованного у «лечащего» врача. На самом деле у обычного американца никакой возможности спастись в подобных обстоятельствах не имеется, ибо на нем будет стоять клеймо сбежавшего из сумасшедшего дома. И даже если побег удастся, с помощью полиции и разных доброхотов поймают и вернут обратно, не слушая никаких оправданий. Охота на человека — это такая американская национальная забава, прекрасно совмещающаяся с высокодуховными рассуждениями о правах этого самого человека.

И даже Франклин Рузвельт тут не особо что-то может сделать. Он либо не знает об этом явлении, либо считает его неизбежным злом, неотъемлемой частью американского образа жизни. Поэтому вскрывшиеся сами собой вопиющие истории расследоваться будут, а массовая практика останется в неприкосновенности. А это не есть гут, потому что среди таких людей, запертых в психушки, возможно, имеются неинициализированные маги и люди с высокой чувствительностью, которые, как Агния и Гретхен, сами заклинаний не творят, однако прекрасно чувствуют и фон, и чужие манипуляции. Для таких должна быть особенно удушительна атмосфера тотального лицемерия, когда под тонкой коркой христианского ханжества скрывается кондовый сатанизм. И вообще, на моей должности добро следует делать не только тогда, когда хочется, но и всегда.

А раз так, то эту работу надо ставить на системную основу, выделять под нее людей и ресурсы, а также решать некоторые технические вопросы, вроде организации локального психосканирования высокой точности. Адреса всех лечебных или условно воспитательных заведений, где могут происходить сомнительные случаи, известны наперечет, так что нет необходимости с высокой точностью насквозь сканировать всю американскую, да и европейскую территорию. Тайные тюрьмы ЦРУ тут тоже как лыко в строку. Иногда там содержится такая мерзость, что об нее даже руки пачкать не хочется, а иногда — люди ценные, важные или безвинно страдающие за свои убеждения. Для решения этой задачи мне понадобятся инженер-полковник Чена Фемо, Кобра и генерал Гордеев, ибо бывают места, в которые даже мне желательно входить только в сопровождении вооруженных до зубов бойцов спецназа. Кроме того, что-то мне говорит, что еще не раз может повториться история девочки со спичками по имени Тильда, только не всегда получится так просто прийти, увидеть и забрать. Иногда, чтобы отстоять найденное, повоевать придется на полном серьезе, и эта задача тоже для людей товарища Гордеева. Каждый эпизод следует отрабатывать с максимально возможной скоростью, чтобы сразу переключиться на следующие задачи…