Продолжение «Голос из Тьмы»

© Настя Полос, 2025

ISBN 978-5-0067-9697-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В древнюю библиотеку попадали редкие лучи солнц. Спертый воздух, вперемешку с запахом старых книг, пергамента и пыли, витал, окутывая тяжелым покрывалом легкие всех, кто здесь находился.

Сотни свечей расставлены по столам в попытке разогнать сумрак, но их все равно не хватало, оставляя большинство стеллажей в тени. Многие служители царства знаний, напуганные историями о мрачных существах, не рисковали заходить в глубины мрака, даже несмотря на то, что они находились на их родной планете Инуре. Страх укоренился в их душе. Только Богиня изредка навещала брошенные книги, дабы принести утешение знаниям, что оставили на растерзание сумраку.

Именно так служители успокаивали себя.

Но Искха не боялся. Он работал здесь не одну сотню лет. А может, уже перевалило за тысячу? Он не считал. Да и зачем? Когда ты годами пропадаешь в книжной пыли и хрусте свертков, ты становишься таким же отделенным от мирского, как и все, что хранилось за закрытыми дверями библиотеки.

Искха боготворил это место. Он считал, что именно здесь – в кладези знаний – истинный Храм их Богини. А он – настоящий Великий Хранитель Ее воли. Куда Мудрейшей до позолоченного дворца, утопающего в чуждой пустыне зелени, куда до срамных приемов? Нет. Богиня никогда не опустится до низменности и алчности Верховного.

Так считал не только Искха. Простой народ, особенно те, кому больше лет, чем некоторым старейшим книгам, не восхвалял Храм, но и открыто не презирал. Однако молиться и просить снисхождения Ее приходили именно сюда. Искха для них – истинный проводник воли Божией, но сам библиотекарь не присваивал себе титула. Ему бы просто раскладывать книги, стирать с них пыль и убирать грязь. Вот его служение Ей – сохранять в целостности знания.

Но его боготворили, приравнивали к Ее паломнику, просили совета и молили обратить их просьбы к Ней. И он делал это. Пусть не по священному обряду, как заведено. Но по-своему, стоя на коленях у алтаря, куда падал единственный большой луч света, озаряя все записи о Ней. Он молил Ее о других. Просил не о себе. Что ему? У него и так есть все, чтобы быть счастливым.

Искха обращался к Такал.

И однажды Богиня ответила ему.

Обычный день, такой же опаляющий и душный. Искха, как и всегда, совершил свой путь. Прошел по коридорам, что отмечались в его графике. Затем подмел и вытер пыль. Убрал свитки, что забыли посетители. Закончил скромный ужин и направился к алтарю. Поцеловал свой Нешам. Улыбнулся воспоминаниям о Бриете – его истинной. Она ушла совсем недавно, и он чувствовал, его конец тоже близок. Расстелил специальный молитвенный ковер – хоруф, и опустился на колени перед ликом Ее.

– Молю тебя, Всевышняя Мудрая Такал, снизойди до раба своего и одари своей милостью. Помоги Инуре пережить бедствия и кровопролития. Направь меч своей одаренной дочери и восстанови справедливость. Да будут множиться твои знания, да нити, с усердием плетеные, зажгутся в звездном небе.

Он повторял заученные движения и слова, делал точно, как и всегда. Также складывал руки, прикрывал глаза, старался возвысить свои мысли.

Но в этот раз все изменилось.

Свечи закоптили, а потом и вовсе их тонкие линии света поползли вверх и заплясали. Ветер снес книги и свитки с ближайших полок. Искха раскрыл глаза и шумно вдохнул. Он огляделся, пытаясь понять, что же происходит. Резко его Нешам пронзило вспышкой.

– Услышь меня, дитя.

Голос мелодичный, но властный, заполнил пространство. Волю Искхи придавило к полу. Его старое тело задрожало, зубы отказывались разжиматься, а глаза бешено завращались. Так медленно, словно за это время прошли часы, он посмотрел на алтарь.

На него, будто из маленького окошка, смотрели гигантские глаза, в зрачках которых вихрилась вселенная. Даже в таком состоянии Искха понял, если смотреть в них слишком долго, ты не только увидишь начало сотворения мира, но и сойдешь с ума, узнав слишком много тайн будущего.

Его бренный разум вновь заработал. Он догадался, кто явился к нему. Будто маленький звереныш подполз к своей матери и упал лбом на пол, бормоча:

– О Великая Матерь знаний! Спасибо, что явила лик свой божий рабу нечестивому. Великая Богиня Такал!

– Встань, дитя, ты и так всю жизнь преклонял колени, сейчас же я дарую тебе почесть посмотреть мне в глаза.

Искха не смел ослушаться Ее, но и подниматься не торопился. Впрочем, Богиня терпеливо ждала. А может, это ему чудилось, что прошли долгие минуты, прежде чем он смог набраться храбрости поднять взор.

Два глаза продолжали следить за ним безотрывно. Искха сглотнул.

– Ты стоишь передо мной, Искха Хранитель знаний из рода Тортус. Ты служил мне верой и правдой всю свою жизнь. Ты почитал меня и учил почтению этому других. Ты никогда не желал власти или войны, не желал богатств и признания. Ты честно выполнял свои обязанности, пусть иногда и мечтал ухватить немного больше знаний, чем положено. Но грех ли это? Конечно же, нет. Те, кто тянуться к знаниям, всегда ближе к звездам, а значит, и ко мне. – Он внимал каждому слову, не решаясь шевельнуться. – Так скажи мне, Искха Тортус, готов ли выполнить поручение Богини, которой служишь?

– Да. – Ропот слабого старческого голоса даже ему показался слишком низким.

– Тогда слушай, что я скажу тебе, и не смей перебивать. Скоро мир покачнется и прорвется темень. Те, кто обязан быть верным мне, отвернулись. И теперь, как никогда прежде, тучи сгустились над нами. Конец мира близок. И есть только один способ изменить это. Способ предотвратить страшное. И только ты – Искха можешь сделать это. Сейчас ты возляжешь пред алтарем и погрузишься в сон. Ты узнаешь все. Эти знания убьют тебя, но я, Богиня Такал, дарую тебе возможность устоять. Проснешься ты другим, все тайны мироздания откроются тебе. Однако воспользоваться ты ими не сможешь. Твоя задача – выполнить мое поручение. Он уже знает, что я здесь. Твоя жизнь оборвется через три луны. Ты умрешь. Но за этот срок ты обязан будешь исполнить волю мою. Согласен ли ты на это?

Он знал, что стоит ему отказаться, как Богиня тут же исчезнет, а он проснется, ничего не помня, и, скорее всего, проживет свой остаток, как и должно. Но ведь сама Богиня просила его помощи! Даже смерть не являлась веской причиной отказать. Да и отжил он свое, лишь бы встретиться, наконец, с Бриет. Только вот если он, согласившись, подведет Такал, не видать ему спокойной загробной жизни.

– Я согласен, – прохрипел он.

– Я выбрала верного сына. Так слушай же. Выполнишь предназначенное, и умерев, встретишься со своей парой. И обретете в чертогах вы мирный покой.

В чертогах? Но разве души их не вплетались в нити Богини? Разве не существуют они там вечно, соединенные в одно целое? Отчего же она говорит о чертогах? Спрашивать он, конечно, не стал.

Но не была бы Такал Богиней мудрости, если бы не знала о терзающих его вопросах.

– Ты все узнаешь, сын мой. Узнаешь. А теперь ложись и помни, трое лунных суток. Ты избран, чтобы помочь ей.

Магические очи угасли. Окно в другой мир затянулось. Искха ничком упал на ковер.

Быстрее. Быстрее. Быстрее!

Такал, помоги успеть! Грузное престарелое тело еле-еле откликалось на попытки бега. Оно насмехалось над ним, как бы говоря: «Чего ж удумал, старый? Твое дело лежать в могиле, но никак не бежать!»

Произошедшее за эти дни вывели из равновесия весь инурийский мир. Взрывы, черная магия, тысячи погибших, но главное – дочь Ее – Дитя тьмы, никак иначе. Сама посыльная Дальшах и мужа ее Бираля.

Но он знал, как спасти свой народ. Знал, что ему сделать!

О Богиня! Догадывалась ли ты, что все так и будет? Пыталась ли предотвратить? Нет! Не время сейчас сомневаться в мотивах Ее!

Остальных служителей он распустил, как только проснулся. Он лежал на полу. Тело его, как ни странно, не болело. А вот голова воистину трещала по швам. С того момента начались его поиски. Часами напролет, не прерываясь на сон и еду, он рыскал в самых устрашающих углах библиотеки. Он искал знание! Как велела ему Она, дабы помочь ей.

Богиня права во всем! Ее предсказание о том, что он знает, что искал Искха, оказалось верным.

Он следил за ним. Но он не обладал тем преимуществом, которое имел Искха.

Ведь ему нашептывала сама Богиня!

И вот поиски увенчались успехом. То, что открыл для себя Искха, заставило его долго и протяжно плакать, оперевшись на деревянный стул, который то и дело скрипел от содрогающегося тела старика. Как такое возможно? А предательство? Как такое может существовать? Как он допустил это? Чудовище, трус, кровожадный ублюдок! А эти знания?! Как же теперь…

Нельзя давать эмоциям верх! Однако главной целью Искхи было не найти пропавшие тексты. Нет! Он должен спрятать их, от глаз его подальше. Должен сделать так, чтобы, когда это понадобится им, они легко смогли это найти!

Третьи лунные сутки заканчивались. Срок пришел. Искха чувствовал дыхание смерти. Но ему не боязно умирать. Все сделано. Остается лишь молиться.

«Богиня, я старался, клянусь!»

На втором этаже мелькнул силуэт. Он пришел. Искха в последний раз оглядел библиотеку, старые книги, полки, что с любовью каждый день протирал. Главное, чтобы ему нашли достойную замену и все эти знания сохранились. Только бы…

Шорох. Кто-то старался идти бесшумно. Не вышло. Или он решил больше не прятаться?

– Где она? – протрубил властный тяжелый голос.

Искха сжал руки, чтобы те не тряслись.

– О чем вы? – Библиотекарь обернулся и не выказал удивления перед тем, кого увидел.

Он не ожидал этого. Его лицо скривилось.

– Не притворяйся! Ты же знаешь, о чем я. Мне нужна книга. Ее книга.

– Не понимаю… Тут много книг, какая же именно тебе нужна, старый друг?

Прозвище, так часто звучащее между ними, заставило его усомниться в решении. Нет, наваждение!

– Для чего ты делаешь это? Как же ты мог так поступить?! – Откуда-то в старике возник мятежный дух. Пусть он умрет, но молчать не будет! – Каково быть убийцей?

Он засмеялся. Как Искха раньше не замечал, сколько злобы и обиды скопилось в нем?

– Я делаю это ради нашего народа! Никто из них, из этих… никто не хочет брать на себя ответственность! Я изменю этот мир.

– Глупец! Одумайся, пока не поздно! Такое подвластно только Богам!

– Богам… – с ненавистью протянул он. – Они ушли и бросили нас! Теперь я займу их место.

– Ты сумасшедший…

– Где книга?

– Ты никогда не узнаешь!

– Я дам тебе больше, чем все твои боги вместе взятые!

Искха усмехнулся его самодеятельности. Впрочем, как раз это открытием не было. Он всегда был таков.

– Что ж, вижу, ты сделал свой выбор. Значит, умри!

Он достал кинжал. Острый, но такой сияющий. Искха решил для себя, что последние секунды встретит, глядя в лицо опасности, не побежит и не отвернется. Но ноги все равно предательски подкашивались, а губы дрожали.

Он не тянул и с силой всадил кинжал Искхе в грудь. Но не так, чтобы умертвить быстро, ему хотелось продлить минуты его агонии.

– Думал, я так легко тебя отпущу, старый Искха? Дарую тебе легкую смерть? Нет! Я заставлю тебя страдать! Мало того, я раздавлю твой Нешам, дабы ты никогда не встретил свою Бриету! Никогда!

Самое страшное преступление. Раздавить Нешам инурийца, худшее, что могло произойти с его душой. И Искха бы испугался, он бы молил о пощаде, лишь бы он не делал этого. Но Богиня обещала ему лично проводить к любимой Бриет, что уже ждала его на той стороне.

Увидев, что «старый друг» совсем не испугался, он взревел. Оттолкнув его тело – то шлепнулось с глухим стуком – оборвал цепочку с Нешамом, бросил, а затем растоптал ногой.

Искха лежал на холодном полу. По морщинистому лицу стекла единственная слеза. Библиотекарь знал, он с ним еще не закончил. Но вдруг из самого темного угла, куда Искха смотрел, поползла тонкая змееподобная струйка тени.

У Искхи задрожали губы. Богиня его не забыла! Змейка приблизилась к нему, и он, блаженно закрыв глаза, втянул воздух, принимая дар Ее. И спокойно уснул. Навсегда.

От Искхи Тортуса, величайшего хранителя Ее библиотеки, не осталось никаких напоминаний, кроме маленького буро-фиолетового пятна на деревянном полу.

Даже Нешам с его шеи исчез и пропал.

Лучи солнца ослепили меня сильнее, чем хотелось признать. Я зажмурилась и тихо зарычала. Тени зашипели, но не от недовольства, а от разницы температур. Немного привыкнув, я все же смогла открыть глаза. И остолбенела. Сердце забилось быстрей, веки раскрылись еще шире, ноздри втянули давно забытый аромат.

Я даже не заметила, что все еще держала ладони Аастора в своих, пока не шагнула вперед. Осознав, с остервенением отбросила. Дэвол хмыкнул.

Мы находились на вершине горы, и мне казалось, что отсюда открывался вид на всю планету. Солнце необычайно мягкого оранжево-красного цвета. Ни тепла, ни жары. Моим теням здесь хорошо. Их не сжигало и не вынуждало прятаться. Они спокойно расползлись вокруг, ожидая призыва.

Вся земля – отвесные горы, песок, поля – буро-коричневого цвета. А деревья и трава красные! При первом взгляде казалось, что земля умерла и залилась кровью. Но чем больше смотришь, лучше понимаешь, что вселенная, создавая этот мир, использовала другую палитру. Все оттенки красного, черного, коричневого и оранжевого. Конечно, встречались и другие, но они утопали в изобилии алого.

Ощущение родного, но забытого всколыхнулось в груди. Тоска сжала сердце. Я была здесь! Росла. Но потеряла свой мир. А теперь вернулась.

Несколько долгих минут я впитывала все в себя, позволяя этому растекаться по телу и оживлять свою суть от долгой спячки.

Райлан. Мой Райлан.

– Пойдем, Дарин без клана, я покажу тебе твой дом.

Аастор коснулся моих ладоней, и я даже не попыталась вырваться, оставаясь плененной видом своей планеты.

Используя портал, мы оказались у кромки леса, который я видела сверху.

Аастор повел меня сквозь узкие тропы. Ветви касались почвы, но, завидев нас, будто уступали дорогу, громко грохоча корнями, что выползали из-под земли. Первые минуты я шла, касаясь каждого дерева, ощупывая гладкую, но прочную кору черно-коричневого цвета. Стоило пальцам провести по узору, как древо отзывалось на прикосновения. Это настолько удивительно, что я неверующе смотрела на Аастора, который ничуть не смутился моего взгляда. Он лишь пожал плечами, но в глазах читался восторг и трепет, и ярко выраженная гордость за свою родину.

– Они говорят со мной! – Как бы я ни хотела показывать произведенного впечатления, у меня не выходило. Голос дрожал, пропитавшийся восторгом.

– Ты дочь Райлана, – ответил Аастор, словно это многое объясняло.

В подтверждение сказанного, ярко-алая шапка из листьев зашелестела. Я задрала голову, поражаясь силе звука. Сначала не привыкшая, я просто вертелась, но рука дэвола легла мне на плечо и остановила.

– Слушай, – прошептал он у моего уха и указал пальцем в небо.

Красное солнце будто каплями крови окрасило и без того бурую листву. Ветерок подергивал один лист за другим. И чем больше я смотрела, тем больше видела. Движения не просто случайность. Ветер создавал отдельную симфонию, укладываясь пластом на мою рваную душу. Лес пел о вечном. Рассказывал сказки, которых я еще не понимала, но точно знала, что он рад. Счастлив, что к нему вернулась заблудшая дочь.

Ветер резко утих. Он опускался ниже и ниже, пока не коснулся моих рук. Медленно обвил меня и пощекотал нос, прежде чем скрыться.

– Невероятно!

– Райлан не просто планета. Она живая.

Я отдаленно понимала, что это значит. Ведь моя… ее прошлая жизнь прошла на Земле, которую тоже считали «живой». Я кивнула.

– Нет! – раздраженно прошипел Аастор, однако его взгляд оставался блаженным. – Бираль настолько любил свою жену, что своим пламенем разжег в планете Дальшах жизнь. Он создал сердце, а все это, – Аастор развел руки, – ее плоть. То, на чем ты стоишь. Уважай Райлан, люби его, и планета подарит тебе защиту.

– Дэволы… разве вы умеете любить?

Отчего-то нутро вскипело, превращаясь в кислую смесь неприязни и злости.

– Мы, – прорычал Аастор. – Думаешь, нет?

Задело?

– Неважно.

Мне нельзя думать о мирском.

Ведь стоит хоть на минуту позволить мыслям расползтись, придется разбираться с неопределенностью и чувством утраты.

Я отняла руку. Внезапно это стало просто деревья и ветер.

– Пойдем дальше, – заметив во мне перемену, проговорил дэвол. – Есть еще одно место.

– Это экскурсия или ты заманиваешь меня в ловушку, чтобы убить?

– Ты уже здесь. Какой смысл сейчас рассуждать об этом? – Снова совсем по-человечески хмыкнул Аастор. – Тебе известен ответ.

– А если нет?

– То ты либо глупа, либо хитра. Я пытался убить тебя несколько раз, но у меня не вышло. Твое обращение в дэвола пусть и обескуражило, но ничего не изменило. От тебя слишком много проблем. Ты как слепая ла’вка1. И я бы с удовольствием закончил твою жалкую жизнь, только вот у меня не хватит сил.

Теперь пришла моя очередь победно скалиться. Пусть я не до конца понимала, кто я, но приятно осознавать, что Аастору я не по зубам.

– Но вот могу ли я быть уверен, что ты не потащишь меня под землю, как моих друзей?

Бесстрастный и будничный тон создавал впечатление, что для него этот вопрос – очередная шутка или ирония. Но кривые паутины теней, вьющиеся вокруг, говорили об обратном. Как и плотно сомкнутые губы.

– Не можешь, – честно ответила я. – Но у тебя есть то, что мне нужно.

– Руун, – ответил Аастор.

– Не только.

Теперь Аастор скосил на меня взгляд, и я пожалела, что не сдержалась.

Я посмотрела на свои длинные когти.

Кто же я?

Раньше, когда я ощущала себя запертой в клетке, мне хватало тех отголосков, которыми я руководствовалась. Но когда я обрела форму, когда заняла ее место – или все же слилась? Соединилась? – я не могла понять, что я. Во мне жили ее воспоминания, чувства тоже. Личность ее и моя. Единое целое или разные стороны зеркала?

Аастор глядел на меня. Понимал, о чем думала. Знал, что потеряна.

Месть на первом месте. Но я только вышла из клетки, обрела себя вновь.

Горькая правда в том, что я нуждалась в ком-то, кто откроет мне завесу моей личности. И этим кем-то неожиданно стал Аастор. Мой враг.

Пусть все мои человеческие качества похоронены глубоко в душе, любопытство и покинутость слишком сильна. Если Аастор уйдет, я останусь одна. Совсем. Для инурийцев отныне я чудовище. Даже от Игнара исходил страх. Вернуться на Землю, где все напоминает о… Хватит!

Я слишком долго спала, моя память стерлась, но я твердо уверена в том, что Руун запер меня в темнице, выгнал прочь с Райлана! Это знание спало со мной, со мной воскресло и с каждым днем крепло. Все смешалось в один непонятный ком.

– Ты скорбишь? – мой голос развеял тишину. – По своим товарищам.

Дэволовы глаза потемнели.

– Да.

– Как и я. – Я развернулась к нему, и Легион теней вырос за моей спиной, устрашающе рыча. – Так что помни, Аастор, как только ты станешь мне бесполезен, я убью тебя. Убью не задумываясь. Тебя и Рууна. Так что веди меня, пока я не сочла тебя бесполезным!

Мы уперлись взглядами, ведя войну, заранее проигранную им.

Наконец, Аастор открыл новый портал.

В этот раз перемещение продлилось дольше обычного. Я не боялась, но напряжение окутало тело, и я приготовилась к нападению. На мое звериное поведение дэвол никак не реагировал. Он был даже слишком спокойным. Безмятежным. Как он мог контролировать тот врожденный гнев и тягу к уничтожению? Как мог улыбаться после того, как видел море крови?

Портал закрылся.

Нас обдало теплым ветром. Мы стояли на черном песчаном берегу небольшого озера с поразительно прозрачной водой.

Здесь было… невероятно. Неописуемо. Прекрасно.

На этот раз я не отпустила его руки. Ноги отказывались держать меня. Никогда еще в жизни я не теряла голову от красоты. Это впервые. И стоило этому «впервые» промелькнуть в голове, как виски сдавило. Приступ мигрени накрыл целиком, на минуту вырывая меня из существа. А потом пришло осознание.

– Я была здесь, – выдавила. – Была с… мамой.

Мой голос звучал тихо, сдавленно и совсем не похоже на то дикое рычание. Мне думалось, я никогда не смогу плакать. Разве могут ронять слезы те, у кого нет души?

Значит, она есть?

Я ступила вперед. И Аастор шагнул со мной. Не знаю, как объяснить, что два заклятых врага шли вместе, потому что один не может держать себя на ногах.

Водная гладь отражала красные всполохи солнца тысячами маленьких точек. Деревья похожи на ивы, только буро-коричневого цвета. Они склонялись над водоемом, окружая его защитной стеной. Песок каймой обхватил озеро, кое-где покрывался порослью диких цветов, малинового, ярко-пурпурного цвета. Чем ближе мы подходили, тем ниже кланялись нам их бутоны, испуская сладостный аромат. Вода подзывала, прося подойти ближе, окунуть руки и ополоснуть ноги.

Я шла будто на плаху. От осознания, что я благодарна Аастору за поддержку, какой бы она ни была, стало дурно.

Пусть я буду проклята!

И вот передо мной зеркало воды. И я, наконец-то, посмотрела на свое отражение.

Губа задрожала. Отчего же? Отчего я так внимательно всматривалась в длинные спутанные волосы черного цвета? Почему так отчаянно разглядывала глаза и выпуклые уродливые вены. Чудовище. Монстр. Урод.

– Пошли искупаемся, – беззаботно предложил Аастор.

Я выгнула бровь, расценивая, насколько он выжил из ума.

– Ты предлагаешь мне искупаться? С тобой? – я повысила голос. – Кем ты себя возомнил, пес?

Он засмеялся. А я совершенно сбилась с толку.

– Поверь мне, Кходеш, нет слаще сна, где я вгоняю кинжал в твою мерзкую тушу. – Аастор скинул маску бахвальства и показал чистую ярость, направленную на меня. – И если ты не смоешь с себя запах крови моих товарищей, я взвою, как горный койот.

– У вас есть койоты?

Аастор моргнул.

– Глупая девка.

– Уймись, или я разорву твою душу!

– Да ты хотя бы умойся, чудовище.

Я зарычала, а Аастор начал скидывать с себя броню, плутовски улыбаясь.

Меня это зрелище никак не затронуло, лишь пробудило научный интерес. Наверное, я слишком внимательно вглядывалась, ища чернеющие вены и отличия, раз Аастор громко кашлянул. Он начал снимать штаны, но я уже отвернулась, раздумывая, что мне делать.

– Вода очень теплая.

Бросив украдкой взгляд, я поняла, что он, слава богу – или богине? – не голый. Бедренная повязка из плетеных теней скрывала все самое страшное.

В глазах дэвола отсутствовала доброта или насмешка, он не пестрил лукавством, как было бы положено в данный момент. Нет. Он просто действовал по ситуации. Что-то в его лице заставляло думать, что он просчитывает каждый свой ход и одновременно оценивает противника.

Я осмотрела свою одежду. Где-то порвана, забрызгана чужой кровью. И ее – нашей?

От меня, наверное, действительно шел невыносимый запах. Но мне было все равно. Однако я хотела встретить Рууна с достоинством. Другого шанса привести себя в порядок могло и не быть. Поэтому с мрачной решимостью я сорвала облачение. Меч аккуратно положила сверху и приказала теням укрыть его.

– Отвернись! – оскалившись, бросила я Аастору.

– Будто такая мерзость, как ты, могла бы привлечь меня.

Но все же он повиновался. Его слова отдавали пустотой. Во мне не осталось земного, но и показываться перед ним не хотелось. Какая-то часть, утаенная глубоко внутри, отчаянно противостояла, желая открываться только одному мужчине.

Я зарычала на саму себя. Аастор не повернулся, но его тени встрепенулись.

Игнар, возможно, уже не раз делил постель со своей невестой или с кем-то другим. Может, доказать Аастору, что даже такая мерзость, как я, может быть великолепной? Порыв был настолько сильным, что я почти вошла в воду. Но нити совести оказались сильнее, и я отступила, окружив себя темнотой.

Дэвол не повернулся, глядя вдаль.

Я же смотрела на воду, ощущая внутри отголоски прошлой жизни.

Ладони провели по водной глади.

– Я вымоюсь на той стороне, – произнес Аастор. – Не утони. Хотя, если сильно хочется…

Он исчез, предоставив меня само́й себе.

Себе.

Но кто я?

Чтобы отвлечься от мыслей, я обняла себя, я провела когтем по темной вене, наблюдая, как легко она разрывается. Черные капли падали в воду, растворяясь. Это было одновременно завораживающе и неправильно. Я чертила от локтя до плеча. Удивительно, но мне не было больно. Наоборот, становилось легче. Казалось, горе уходило вместе с чернотой вен. Я повторила это несколько раз. Шрамы затягивались слишком быстро. Я удрученно продолжала, пока не почувствовала дурноту и головокружение.

И тогда я погрузилась под воду.

Если раньше под водой я ощущала себя свободно, то сейчас толща давила. И уничтожала. Будто я вновь заперта. Будто, если я выплыву на поверхность, вернусь в прежний мир.

Горячий глоток воздуха привел в чувства.

– Закончила? Постирай одежду.

Аастор стоял на суши, смотря на меня сверху вниз. Одетый.

– Такая похожая на нас, – задумчиво протянул он. – Но совершенно иная. Преобразись.

– Что?

Я так и стояла погруженная в воду по грудь.

– Разве удобно бродить с когтями? Да и глаза слишком чувствительны.

– Говори ясней! – Хотелось оторвать ему голову.

Аастор прищурился, оглядел меня. Легкая усмешка отражала недоумение.

– Вот так.

Мгновение, и вместо чудовища на меня смотрел более привычный образ. Рога остались, но темные вены и когти ушли. Скулы острее, чем у людей, но все же сходство было колоссальное.

– Как мне это сделать?

– Ты не умеешь? – Аастор выглядел удивленным.

В ответ я лишь глухо зарычала.

– Я думал, что ты не можешь успокоиться. После яростных битв дэволы не могут достичь гармонии, чтобы вернуться в обыденный облик. Я посчитал, что вода поможет тебе. Я не могу вести тебя такой в город. – Аастор покачал головой. – Это же естественно, как дышать!

– Но не для меня.

– Хм.

Больше разговаривать он не стал, а молча оделся и ушел. Я немедленно занялась делом. Попыталась отстирать свой костюм. Одевать его не хотелось.

Липкая кожа противно скользила по телу. Мокрые волосы беспорядочно свисали, чем сильно раздражали. Они постоянно путались в ремешках ножен.

– Что теперь? – спросила я Аастора.

– Я отведу тебя в одно место. Но прежде… – Он повернулся ко мне лицом, на котором вновь отражалась плохо сдерживаемая ярость. Тени стеной выросли вокруг нас. – Пообещай, что не причинишь вреда жителям! Они ничего не сделали тебе, ни твоим поганым инурийцам. А даже если такие и есть, помни, что ты на нашей земле! Райлан наш дом, и он уничтожит тебя!

– Я постараюсь. – Улыбка, отражающая мнимую покорность, растянулась на моем лице.

Аастор только тяжело вздохнул.

Мы огибали кромку леса.

На первый взгляд он выглядел неживым. Красные листья тяжело опустились к земле, плотной стеной ограждая мир от чужих глаз. Но чем ближе мы подходили, тем громче становились звуки жизни. Трели птиц, шорохи животных. Мне так хотелось узнать, что за обитатели на Райлане, хотелось задавать множество вопросов, но я не могла выказать перед Аастором свой интерес. Несколько раз я едва не сорвалась и не спросила, что за зверек мелькнул на ветках, но меня сразу же накрывал волной стыд и гнев.

Аастор держал меня, пока убивали Джессику. Пытал меня. Почти убил.

А я позволила вести себя за руку, купалась в озере рядом с ним и веду себя так, словно он не уничтожил всю мою жизнь.

Захотелось прямо сейчас разорвать его на куски. Аастор спокойно шел впереди, открывая свою спину, будто совершенно не боялся, что я могу воткнуть в него когти.

Чтобы подумала Джесс, братья…

Плевать!

Что мне оставалось делать? Если я убью его сейчас, потеряю единственную возможность подобраться к Рууну. И узнать хоть что-то о себе. Но правильно ли это – сближаться с врагом? С тем, кто пытался убить тебя?

– Мы пришли. – Аастор повернулся, оглядел, недовольно морщась. Задержался на мече, а потом кивнул сам себе.

Перед нами раскинулся… Город? Это таковым не назовешь. Захудалые, сделанные из дерева и еще невесть чего, дома стояли полукругами. Все серое и старое.

Мы стояли на краю, прячась за деревьями. Нас не видели, но я могла заметить силуэты дэволов. Детей. Смех, разговоры. Жизнь.

Я не могла сдвинуться с места.

– Что с тобой?

– Я не могу.

Клыки сжались, мышцы напряглись. Я одеревенела. В горле появился ком.

– Почему? – Аастор осмотрелся, будто где-то притаилась опасность.

– Там… Там люди.

– Дэволы! – рявкнул он.

Веки закрылись, вибрация пробежалась по телу. Ноги вросли в землю, и я просто не могла заставить себя пойти вперед.

– Я сразу понял, что ты сумасшедшая, как только увидел! Но чтобы настолько? Мне силой тебя тащить?!

– Я просто не могу.

Видеть их… Эту жизнь. Узнать, что они не просто чудовища, какими их представили мне. Чудовища, к которым причастна и я. При битве все враги бесформенные и безликие. Мясо, что стоит на пути. Дэволы – монстры! Что есть проще? Но если я пойму, что за всем этим есть жизнь, что мои руки ломали, рвали живых… Как я смогу существовать?

Я взмахнула когтями, ударяя по невидимому врагу, Аастор отскочил от меня, мгновенно принимая боевой облик.

– Что с тобой?!

Не могла видеть их. Не могла. Не могла.

Вновь глухой рык, и я схватилась за голову, больно потянув волосы. Полоски тьмы обвили коконом, то ли пряча, то ли желая схватить. В виски словно налили свинца, перед глазами все закружилось, и я осела на землю. И когда я приготовилась к худшему, сквозь тьму показалась ладонь. Когти схватили меня за шиворот и притянули к себе, протаскивая сквозь стену.

– Бираль! Что же за идиотка? Что с твоей магией?! Почему ты не контролируешь ее?

Аастор мог запросто лишить меня жизни прямо сейчас. Я повисла над землей, смотря на него снизу вверх, и только его рука удерживала меня от падения. Один взмах, удар в сердце – и все закончится. Руун останется жив, дэволы будут в безопасности, а инурийцы проиграют.

Но Аастор только скривил губы и отбросил меня прочь. Он возвысился надо мной, глядя, как на полное ничтожество.

– Трусливая скотина! – выплюнул он. – Там ты рвала и метала, почти убила Рууна, а сейчас не лучше драной маргалы2.

– Замолкни! – прохрипела я.

Аастор ухмыльнулся и сел передо мной на корточки.

– Глупая девка, угомони свои тени! Здесь ты на моей земле. Райлан уничтожит тебя, прежде чем ты сможешь хотя бы попытаться…

– Они текут сквозь меня, это намного больше, чем сила! – Голос звучал беспомощно. – Я не могу понять, чье сознание властвует прямо сейчас!

Это было самым безрассудным поступком. Признаться в своей слабости дэволу, который прямо сейчас мог завершить мои страдания.

– Ты слишком много думаешь, – сказал он свысока. – Я догадываюсь, что происходит с тобой, но без старейшины не могу озвучить свои предположения.

– Что? – Я вновь схватилась за голову. – Что со мной?

– Пойдем, Дарин без клана. Я дам тебе ответы.

И вновь Аастор протянул руку, но уже без когтей. Красные лучи отразились на его коже, словно земное закатное солнце. В сознании что-то мелькнуло. Смутное, неразличимое. Силуэт… воспоминание.

Оно так же быстро исчезло, как и появилось, когда я приняла его помощь. Быстрым движением он поставил меня на ноги. Замерев на секунду, окинул взглядом и наконец отошел.

– Ты идешь?

Я промолчала.

– Хорошо, стой здесь.

Аастор отвернулся, на ходу меняя облик.

Скрипнув клыками, я пошла за ним.

Зайдя в деревушку, я держалась ближе к нему, но на нас будто никто не обращал внимания. Дэволы сновали у своих маленьких домов, одетые в простые одежды. Рубашки, штаны, все светлых и бежевых тонов. Практично и без изысков, как, например, одевались на Инуре в Храме. Кто-то, завидев Аастора, улыбался и махал ему рукой, кто-то присматривался ко мне и хмурился, но молчал.

– Почему все такое…

– Старое?

– Да, – ответила я, не смущаясь своей правоты.

– Когда-то здесь стоял величественный город. Конечно, не столица, но, может, в чем-то лучше. Был дворец из горной породы, украшенный драгоценными камнями, – Аастор звучал мечтательно. – Красивые дома в несколько этажей. Копать землю мы не решаемся без веской причины. Представь, если бы жуки ковыряли твою кожу, чтобы построить себе дом. Но за время существования дэволы научились справлять без этого. Были увеселительные места, дома удовольствий… Что ты так смотришь? Мы же живые! Все было прекрасно и чудесно, пока не пришел Далсон.

Его голос упал до злого шепота.

– Кто это?

Аастор сбился с шага, бросая на меня удивленно-раздраженный взгляд.

– Ты даже этого не знаешь? Как ты можешь защищать их, не зная всей правды?! Далсон – прошлый Хозяин мерзкой штуки на твоей спине!

– Не говори так о мече! – Я ощутила потребность защитить оружие, что давало мне столь высокое могущество.

– А то он все понимает!

– Да!

– Ты это серьезно?

– И кто еще из нас глупая девка, если ты не способен понять с первого раза?

– Хм.

– Перестань так делать!

– Как? – Аастор в притворном изумлении посмотрел на меня.

– Этот звук! Он меня сводит с ума!

– Отлично, теперь буду пользоваться им почаще, может, ты в край обезумишь и покончишь с собой.

– Так что там с Далсоном? – скрипя зубами, я прервала спор. Все напускное веселье тут же исчезло с лица дэвола.

– Все произошло так быстро, – отведя взгляд, тихо произнес дэвол. – Я еще был совсем мальчишкой, когда это случилось. Обычный день, а небо вдруг разразилось, пошел крупный дождь и появилась фигура. Далсон из расы Пирунэеев. Народ простой, по крайней мере, так считалось раньше. Они не шли на конфликты, всегда занимали нейтралитет. Но, оказывается, они давно таили зло на дэволов. Наша обособленность чем-то им мешала. В то время шла война. Какие-то народы уничтожали друг друга, но дэволам никогда не было до этого дела. Мы узнали только под конец, что она окончилась. И тут появился он. В таком гневе, что Райлан содрогнулся. Планета пыталась противиться и выгнать чужака, но меч… – Гнев завладел телом Аастора. То, как он смотрел за мою спину, заставило меня приготовиться к возможной атаке. – Ваш странный симбиоз мне не до конца ясен, но все дэволы знают, что Далсона натравили инурийцы! Не сказав и слова, он одним замахом уничтожил половину деревни. Половину ни в чем не повинных дэволов, Дарин! Детей! Моих родителей! – Он задрожал. – Никто ничего не мог сделать. Началась настоящая паника. Все бежали! Дальше… я не помню. Лишь знаю, что, пока Далсон уничтожал дэволов пачками, Руун мигом собрал самых сильных и лучших мужей Райлана. Этот город – родовое место Рууна.

Значит, он привел меня в сердце врага. В его дом! Однако месть затихла, улеглась на дне сознания. Я внимала каждому слову, ощущая сильнейшую привязанность к этой истории.

– Началась схватка. Кровь заливала красные реки Райлана. Сотни, тысячи… – Лицо Аастора дернулось. – Ты не представляешь, на что способен убийца на твоих плечах! Но Далсон проигрывал. Руун – потомок самого великого Тандара! Магия в его крови от богов! Но потом… Далсон обманул всех. Он отвлек Рууна ложным нападением на деревню, а сам пришел в его дом.

Во мне вскипел гнев. Кровь жидким железом потянулась по венам, заставляя глаза гореть. Тени зашумели, но я изо всех сил держала их на поводке.

– Их убили, – горько проговорил Аастор. Тени злыми иглами обволокли его. – Тогда Райлан содрогнулся. Столько боли, столько крови, и это стало последней каплей. Горы завыли, лавы Бираля начали извергаться, а через проломы потекла тьма Дальшах. Реки и озера поднялись и обрушились на Далсона. А Руун обезумел. Он прибыл домой и увидел порезанную на кусочки жену и дочь. Когтями он разорвал Далсона на куски, хотел взять меч и покончить с инурийцами. Ведь это они заставили Далсона прийти к нам! Ты знала?

– Инурийцы не могут приказывать Меках, – осторожно и даже слишком мягко произнесла я.

Аастор быстро развернулся ко мне, оказавшись всего в нескольких сантиметрах от моего лица.

– Ты знала? Знала и все равно помогала им? Защищала? Встала на их сторону, зная, что они решили уничтожить нас?! Ты хоть представляешь, какое влияние инурийцы сейчас имеют в мире? Сколько в их подчинении планет? Сколько они погубили, заставляя служить?

– Не знаю. Я не успела узнать! Потому что вы напали. Там был мальчик, Аастор. Он болел болезнью Духа. Его отец ушел на войну. У него есть сестра! Маленькая худенькая девочка. – Я шагнула к Аастору ближе. – Я чувствовала их здесь. – Моя рука легла на сердце. – Они мечтали не о том, чтобы убить дэволов, они просто хотели вернуть папу домой! А когда пришли вы, я перестала их чувствовать! Я даже не знаю, что с ними! Там были девушки, что только-только начинали жить, старики. Они все хотели закончить этот кошмар! Они хотели успокоения! Но вы просто уничтожили невиновных!

Во взгляде дэвола что-то мелькнуло. Сожаление?

– Уже слишком поздно об этом говорить. – Аастор развернулся, чтобы уйти, но я схватила его руку, останавливая.

– Нет, не поздно! Открой глаза! Вы думали, что боролись со злом, но теперь это зло – вы! Далсон и меч – вот кто был вашими врагами. Поверь мне, меч сводит с ума! – крикнула я. – Он меняет и уничтожает! Посмотри… посмотри на меня! Руун обезумел, он жаждет крови! Он ничем не лучше Далсона.

– Не смей так говорить, – прорычал Аастор.

– Ты знаешь, что я права. Вы монстры, Аастор. Монстры!

– Они могли оставить нас в покое! Но они убивают нашу планету! – Аастор не мог перестать кричать. – Они натравили на нас очередного убийцу! Тебя.

– Возможно, поэтому нужна была я.

– Что?

– Потому что я не родилась от ненависти! Я чужая здесь и могу увидеть всю картину в целом.

– Ты такой же монстр, как и мы. – Вновь горечь. – А, возможно, и хуже. Думаешь, я хотел приходить за тобой, Дарин без клана? Безумная дэвольша? Думаешь, мы хотим искать с тобой союза? Нет! – Покачал головой Аастор. А мне отчего-то сдавило грудь. – Райлан не переживет еще одного Далсона. И если мне придется пасть на колени перед тобой, – брезгливо выплюнул он, – ради защиты моего народа. Я это сделаю.

– Мне нужен Руун.

– И все?

– И месть.

– Всем нам?

Он смотрел испытующе. Ждал моих слов, будто они были приговором и решением.

– На моих плечах бремя. Я не могу отказаться от судьбы. Меч… имеет свойство подчинять. Боги хотели остановить войну, значит, я это сделаю! Смерть Рууна решит многое.

– А смерть их верховного? Неужели ты настолько слепа и не видишь правды?

Тяжело вздохнув, я сосредоточилась на всем, что знала, что успела увидеть. Притворяться, что я не осознавала всех странностей на Инуре – глупо.

– Я разберусь со всем, Аастор. Но только при одном условии.

– Руун?

– Руун, – я кивнула. – И ты.

Аастор моргнул, а я, обогнув его, двинулась вперед.

– Почему мы так похожи? – Я сменила тему.

– Кто? – Аастор не сразу включился в разговор.

– Люди и дэволы.

Мимо пробежала девочка. Две толстые косы били ей по спине, круглое сытое личико и румяные щеки на бледной коже. На бегу она посмотрела на незнакомую гостью и чуть не запнулась. Бросив широкую улыбку, помчалась дальше.

Сердце кольнуло. Будь у нее светлые волосы и голубые глаза, она бы смахнула на Джессику в детстве.

Стало больно дышать. Мир закружился, обещая прижать меня к земле.

Нет, нет, нет. Только не сейчас. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Забери эту боль.

– Ты не человек, ты дэвол. Боги так или иначе – братья и сестры. Мы похожи на них, а они – друг на друга.

– Почему нет мужчин? – продолжила я сыпать вопросами, лишь бы не падать в бездну.

– Война унесла их жизни. Война и ты.

Впервые с момента обращения я ощутила что-то смутно похожее на сожаление. Я лихорадочно соображала, что же сказать, как вдруг из домика прямо перед нами вышла высокая женщина лет шестидесяти, рядом с ней две явно младше. Они не смотрели на нас, но я могла легко рассмотреть их. Мой взгляд сосредоточился на женщине старше.

Морщины тронули ее кожу, но она выглядела благородно и красиво. Черно-угольные волосы собраны в косу вокруг головы, откуда росло два небольших рога коричневого цвета. Вытянутый нос и выпирающие скулы. На ней черный костюм, немного испачканный в пыли. Сверху накинута кофта с длинным рукавом, в которые, как мне кажется, она любит кутать руки. Она передала какому-то мальчишке тазик, полный посуды. Встряхнув ладони, она действительно закутала их и обернулась к нам.

Дэвольши рядом с ней уже давно смотрели на нас. Они обернулись в боевые формы.

Женщина произнесла:

– Аастор! Ты вернулся, мой мальчик! – Широкая улыбка – эта улыбка… – мягко растянулась на губах. – Мы так тебя ждали! Обед уже готов. А кто твоя гостья?

В этот момент произошло сразу несколько вещей. Наши взгляды встретились, и мое тело будто пронзило копьем. Сердце заныло, нутро закричало. Женщина пошатнулась, ее рот широко раскрылся, и она прикрыла его рукой.

Дэвольши зарычали и кинулись на меня, но я не могла дать отпор, потому что падала на землю. Мои тени взвыли, притягиваясь со всех уголков Райлана. Дэвольши легко могли убить меня, но вперед вышел Аастор, вставая на их пути.

– Как ты похожа на нее. На мою Пайран! – Из глаз женщины брызнули слезы. – Не может быть! Не может…

Теперь и она упала на колени. Ее глаза сузились и почернели. Рыдания вырвались наружу, ударяя меня током.

– Это ты? – Сквозь боль спросила женщина. – Но ты же мертва! Как это возможно? Дарин? Дарин!

Наши ладони потянулись друг к другу. Но когда пальцы соприкоснулись, из меня вырвалась чернота, охватывая всех вокруг и погружая в хаос. Кто-то кричал, но моя голова звенела так сильно, что ничего, кроме глаз женщины, я не видела. И стоило ей произнести:

– Моя Дарин, моя кровь… Ты жива.

Как меня утянула тьма.

В зал влетел Эрни. Его взгляд метался по помещению, пока наконец не встретился с моим. В голубых глазах младшего хранителя отразилось восхищение, но я не успел обдумать, с чем это связано.

Вошли Жрицы.

Яркий свет осветил пыльный зал, жаркий воздух поднял неприятный запах тухлости. Тринадцать женщин в белоснежных одеяниях, скрывающих их фигуры до пола, выстроились в линию. Простая ткань платьев не имела ни украшений, ни знаков отличия. Большие капюшоны полностью скрывали лица, оставляя открытыми только губы, по которым можно примерно определить возраст Жриц. Сухие, молодые, сморщенные, совсем юные. Женщины разные по росту и фигуре. Никто и никогда не видел истинного лика служительниц Такал. Откинуть капюшон считалось страшнейшим преступлением, ведь считалось, что сама Богиня отметила их лица и следила женскими глазами за миром Инуры.

Если Хранители передавали свои знания по ветвям семьи, то Жриц выбирала сама Богиня. Она приходила во снах к их родным или самим девушкам и предлагала выбор. Те, кто принимали его, становились избранными дочерями.

Бесшумно шагая, они окружили нас. Впереди процессии стояла Паэль – главная Жрица.

Считалось, что Паэль – первая избранная Такал. Никто не знал, правда ли это, сколько ей лет и откуда она пришла. Секреты Храма Жриц никогда не выходили за пределы их стен. Служительницы молчали, заходившие туда – ничего не говорили. А те, кто пытался открыть тайну, падали замертво. Сама Богиня берегла своих служительниц.

Когда-то именно Жрицы возглавляли Инуру еще до появления Первого Меках. Но когда мощь богов связалась с мечом и Первым магом Инуры, все изменилось. Магия крепко привязала мужей рода Первого к Меках, и те вошли в управление вместе со Жрицами. Однако через столетия их роли поменялись, Хранители во времена войн помогали Меках, и почтение к ним росло, а власть крепла. Жрицы, будучи отстраненными, легко отказались от правления и ушли на задний план.

Все присутствующие, включая нас с Кловиссом, низко поклонились.

Паэль стояла ровно, тонкие молодые губы не выказывали эмоций, замерев камнем.

– Мужчины. Магия. Как предсказуемо, – голос Паэль звучал молодо, но сочился высокомерием, присущим древним. – Что-то менять в такое смутное время – смело. Зачем вы позвали Ее дочерей?

Кловисс вышел вперед, набрал полную грудь воздуха и хотел было заговорить, как Паэль властно вскинула руку, останавливая его.

– Говорить будет он. – Ее палец указал на меня. – Вызывающий должен объясниться.

Кловисс коротко кивнул и встал на место, источая негодование.

Я никогда не слышал об обряде, не знал, как именно он действовал. Но я должен сделать все, чтобы мой брат выжил.

Я приблизился, а затем упал на колени, взяв край белого одеяния, и приложил его к родовым пятнам на лбу.

– Мой брат – Имран Дарне-Варгу связал свою душу с человеческой женщиной. Ей пришлось отдать свою жизнь, чтобы помочь Меках одержать победу. Я прошу Богиню Такал и дочерей Ее о помощи.

– Смогла ли Меках победить?

Нутро завибрировало, наполняя горечью рот. Я рвано выдохнул.

– Дэволы ушли с наших земель. Это можно считать за победу.

– Война не кончается бегством. Эта битва принесла огромные потери Инуре и Райлану. В ней нет проигравших и победивших, дитя. Смерть этой девушки напрасная и бессмысленная. Так зачем мне возвращать столь глупое существо?

Я не смог сдержаться и поднял голову. Магия защищала лики даже с такого ракурса, и я не мог рассмотреть что-то под тканью.

Наверное, я слишком устал. Битва, Теодора, обращение, ее уход. Дэволы, Кловисс, умирающий брат. Все это смешалось в ураган, бурей сметающий почтение. Гнев кипел, смешивался с печалью и страхом. Я больше не мог играть в праведника, не мог держать себя в руках.

– Разве есть глупость в жертвенности? Разве можно считать жизнь пустяком? Эта девушка сделала все, что могла, чтобы спасти Меках! Инуру! Даже вы, Жрицы, не всевластны! Только Боги могут решать, кто должен жить! Но в последнее время я не уверен, что и они достойны этой почести!

– Игнар, – прошептал Имран в ужасе.

Однако я не сводил глаз с тонких губ, что оставались невозмутимы. Я не склонился и не стал просить прощения. С меня хватит пустого подчинения.

– Где были Боги, когда Меках билась одна против Рууна? Неужели Такал хочет смерти Инуры, разве не дорог ей ее народ? Неужели ей не больно смотреть, как мы умираем?! Что сделала Богиня?!

– Хватит! – резко прервала меня Паэль. – Молчи! Не тебе судить о деяниях их. Ты юн и не знаешь истинного пути. В тебе говорит боль и печаль, поэтому я не буду гневаться на твои речи. Но скажи мне, Игос, чем могут помочь тебе Жрицы Такал?

– Обряд. Вы можете вернуть Джессику!

Я не знал, но надеялся.

– Привязка душ действительно способна вытянуть одного из другого мира. О нем помнят лишь древние. О нем помню я. Подойди, Имес.

Имран быстро поднялся и поковылял к нам. Он рухнул рядом со мной, точно старик, и повторил действо с краем платья. Его глаза смотрели на Паэль покорно, умоляюще. Радужки потускнели, стали практически серыми, а родовых пятен совсем не было видно.

– Скажи мне, Имес, на что ты готов ради любимой?

– На все, – скрипуче ответил он.

– А знаешь ли ты, какую цену придется заплатить?

– Я готов отдать все, что у меня есть! – его губы дрожали, а грудь тяжело вздымалась.

– Не тебе. Ей.

Тишина была недолгой. Паэль вновь заговорила:

– Знаешь ли ты, как темно и ужасно там, где витает ее душа? Я чувствую, что она не прошла завесу. Ее дух напуган, истерзан, она видела кошмар наяву. Она слишком хорошо запомнила смерть. Пусть ее берегут и отгоняют демонов, но ей страшно. Уверен ли ты, что она готова нести это бремя?

– Я… – Имран запнулся.

Я ощутил отголосок его боли. Видимо, чувства так сильны, что он не мог удержать их в себе.

– Решай быстрее, Имес. Время идет.

– Да. Да…

– Твой выбор сделан. Помни, ничто в мире не проходит без последствий. Любовь может исцелить, но хватит ли твоей любви? – Паэль поджала губы. – Впрочем, решение не за мной, а за Богиней. Я лишь могу донести до нее вашу просьбу. Перенеси свою пару в центр зала.

Имран, словно получив силы, поднялся и выполнил, что велено. Жрицы же обошли нас и встали в круг.

Мы с Кловиссом остались позади.

– Нам нужны силы и мощь Великого Хранителя.

Кловисс бросил взгляд на Имрана, что смотрел на него с надеждой. Переборов себя, он подошел и протянул ладонь Паэль. Руки соединились в замок. Жрицы завели протяжную мелодию. Она лилась из них, но в то же время протекала сквозь стены и пол, струилась по песку, разносилась по пустыне, дотягиваясь до каждого живого существа, до редких деревьев, до мелких рек, она неслась ввысь, пока не достигла Богини.

– Встань рядом со мной, Игос, и дай мне руку, – громко сказала Паэль.

Без вопросов я повиновался.

Когда я коснулся первой Жрицы, меня пронзил ток. Зверь внутри меня зарычал, принялся выбираться на поверхность. Но вдруг ласковая рука из света приласкала его.

Моя магия потекла из тела, источником присоединяясь к мелодии Жриц.

Паэль заговорила на древнем языке Богов. Некоторые слова я понимал, а другие нет.

– Дар наш… Сила рекой для руки твоей… Снизойди до смертных…

Она пела все громче. Ветер ворвался в зал, кнутом ударяя по спинам, но никто не вырвал рук, не посмел отойти. Уши заложило, и я оказался в вакууме. Звуки исчезли, но глаза будто стали видеть четче.

От каждой Жрицы исходил белый поток света, такой же тянулся от нас с Кловиссом. Они соединялись в центре, образуя небольшой шар, который ширился, ширился, пока…

– Богиня, – прошептал я одними губами.

Два ока смотрели прямо на меня. Древнее совершенство. Глаза мироздания. Такал взирала в душу. Она знала все, и я, словно мотыль, готов был упорхнуть в Ее объятия. Мне казалось, прошла целая вечность, прежде чем сияние взорвалось и резануло по векам.

Глаза вселенной пропали, а белесый шар опустился к телам связанных. Достигнув живого и мертвой, он заискрился. Мне захотелось отвести взгляд, прикрыться, но оторваться от этого зрелища выше моих сил.

Все свечи разом потухли. Свет исчез. Наступил беззвучный мрак.

И вдруг из груди Имрана вылетела тонкая полоска света, она закружилась, что-то ища, вглядывалась в каждого из нас. Лучик дернулся и направился в сторону, а потом замер.

Оттуда, куда направился кончик полоски, ползло нечто. Темное и страшное, оно карабкалось по стенам. Эта тьма… такая знакомая. Душа заледенела, холодный пот прошиб позвоночник, я начал выдергивать руку, но у меня не выходило. Жрицы стояли не шелохнувшись.

Тем временем нечто подобралось так близко, что успело перелезть на тело Джессики. Я старался сдержать панику, но сердце билось так сильно, что я едва мог дышать.

А потом произошло то, чего я не ожидал. Из этого нечто вырвалось на свободу белоснежное марево. Мрак рассосался сам собой, а мерцание подплыло к лучу, и те закружились, сплетаясь воедино. А потом вплыли в тела.

Жрицы упали.

Паэль осталась стоять. Молодые губы превратились в серые старушечьи.

– Все Жрицы мертвы, – затхлый голос ножом разрезал тишину. – Душа вернулась. Игос, загляни в Ее Храм. Такал ждет тебя.

Я не мог пошевелиться, глядя на тела двенадцати девушек, лежавших на полу в неестественной позе. Первая Жрица шаркающим шагом, не прощаясь, ушла.

– Имран? – тонкий голосок заставил меня обернуться.

Джессика склонилась над братом. Его глаза были закрыты, но кожа вернула фиолетовый цвет, а родовые пятна набрали насыщенность. Он лежал неподвижно, но, когда Джесс вновь окликнула, его ладонь нашла ее. Девушка всхлипнула и прижалась к нему лбом.

От этой нежности мне защемило сердце. Я счастлив, что она жива, счастлив, что жив мой брат. Но зависть, как и гнев – мой главный порок. Я осознал, что, возможно, никогда не прикоснусь к Теодоре, не испытаю облегчение от близости.

Джессика оторвалась от Имрана. Голубые глаза обвели помещение несколько раз и остановились на мне.

– Все кончилось? – Я не ответил. – Где Теодора?

Глаза вновь стали рыскать по комнате.

Схватка с Кловиссом, порывы магии, эта сила… Мертвые жрицы, что лежали вокруг, разрушенный город, сотки смертей и Теодора… моя Теодора, которая стала дэволом и ушла, даже не оглянувшись. Все это душило, будило первобытную злость.

– Игнар? – Она вновь посмотрела на меня. Ее глаза полыхнули. – Где Теодора?

Секунда – вечность.

– Теодора умерла.

Мои слова – приговор.

Джессика осела, а я, вновь не справившись, сбежал. Вылетел за высокие двери навстречу палящим солнцам и устремился вперед. Меня подгонял отчаянный крик боли, оставшийся позади.

Ноги несли по раскаленной земле. Тяжесть доспехов и меч на спине напомнили о себе. Я устал, но не останавливался.

Я не знал, куда шел.

Возвращаться в Храм я не хотел. Найти Кальту? А вдруг она мертва…

Сейчас я просто не мог столкнуться с чем-то еще. Больше не мог.

Я хотел просто сбежать. Спрятаться. Укрыться. Там, где меня не найдут.

Я остановился, захлебываясь раскаленным воздухом. На ум пришло одно место. Запретное. Оно причиняло слишком много боли, напоминало о том, что утеряно навсегда. Но в то же время о нем никто не знал.

Не давая себе передумать, я резко сменил направление и побежал. Желтые барханы выросли с двух сторон, образуя тоннель. Ниже по дорожке начиналась тень от песчаных братьев: Салема и Сулана. Большим барханам-горам всегда давали имена. И именно эти два скрывали тайну, хранимую нашей семьей.

Я шел ниже и ниже, пока спасительная тень не начала открывать кусочек спрятанного оазиса. Небольшого затерянного уголка жизни среди горящих песков.

Маленький пруд обступило три широких, но низеньких деревца, а между ними стояла старая, но крепкая постройка. Тот, кто ее соорудил, старался на славу, надеясь, что она прослужит не один десяток лет.

Мой отец построил ее для мамы.

С родителями я был здесь всего раз и уже не мог вспомнить, как проходил тот день. После их смерти мы с Имраном часто захаживали сюда, но каждый раз, видя место, где наши родители прятали свое счастье, становилось до ужаса больно. И мы перестали.

Бабушек и дедушек мы не знали. И иногда кажется, что Кловисс был Верховным Инуры с начала ее существования.

Моя мама – Талита, родная сестра Кловисса. Женщины из рода Первых даже с привилегиями не могли занять пост хранителя, но ее способности к видению будущего открыли ей иной путь. Она стала младшей, давая предсказания Храму, много лет служила верой и правдой, пока не встретила моего отца. Военачальника, лучшего выпускника академии, жесткого снаружи, но мягкого и любящего внутри. Когда их глаза встретились, сила магии, соединяющей их, вызвала бурю, поднявшуюся в этих песках.

С тех пор они стали неразлучны, и мама решила покинуть свой пост. Кловисса это задело, любимая сестра променяла его на мужчину, но об их связи, дарованной самой Богиней, знали все, поэтому дядя никак не смог удержать их от брака. Они крепко любили друг друга и произвели на свет двух мальчишек.

Однажды мой отец шел по этим барханам с личным отрядом и наткнулся на оазис. Он не сообщил о нем, а тайком пробирался сюда и строил маленькое пристанище, а потом привел сюда маму. Здесь они могли быть собой. Не хранителем и военачальником, не родителями, а просто Талитой и Лараном.

Я осторожно, будто боясь потревожить пристанище духов, открыл дверь. Громкий скрип сопровождал шаги. Горький ком мешал глотать, и я прикрыл глаза, успокаиваясь.

Ничего не изменилось.

Маленькое широкое окошко открывало вид на зелень и озеро, рядом стоял диван, чтобы любоваться видами. В углу стол и пара стульев. Небольшая раковина и тумбы для готовки, полки для книг сейчас пустовали, ваза для цветов валялась на полу, покрытая толстым слоем пыли и паутиной. Здесь даже есть печка, чтобы переживать длинные холодные ночи пустыни.

Пройдя дальше, я нашел несколько ламп и свечей, старые ткани и шторы, аккуратно сложенные в стопку. Наверное, Имран снял это, чтобы не выцвели от лучей солнц. За перегородкой стояла узкая кровать.

Осмотрев небольшой комодик перед кроватью, я нашел несколько рубах и штанов. Отца. И платья мамы. Сквозь запах ветоши и пыли проскальзывал легкий аромат маминых духов. А может, воображение играло со мной?

В небольшой коробке лежали купальные принадлежности. Мыло, уже потерявшее свой цвет, масла и жесткие мочалки.

Все оставалось как есть. Как будто бы родители могли вернуться и вновь жить с нами.

Я оглядел себя. Кровь запеклась, раны ныли. Пот пропитал тело.

Первым делом я отыскал в одежде отца что-то более-менее сносное. Запах старья раздражал, поэтому, когда я вышел к пруду, опустил тряпье туда и несколько раз постирал с мылом, надеясь, что ткань не развалится на волокна.

Вода здесь не застаивалась, унося всю грязь и пену под землю течением.

Чтобы одежда побыстрее высохла, я вышел под палящие солнца и бросил ее прямо на раскаленный песок.

Развязав все завязки и шнурки, я обернулся проверить, точно ли я один. А потом все скинул и погрузился в ледяную воду. Зубы застучали, меня пробила дрожь. Под ногами были подпорки, что сделал отец для удобства. Яростно натирая кожу, я представлял, как все дурное смывала вода и уносила вглубь, освобождая. Намылив голову, я погрузился под воду. Холод вышиб весь воздух из легких.

Когда с купанием было покончено, я вылез из пруда, заворачиваясь в полотенце. Выйдя на солнца, я дал каплям с шипением испариться. И посмотрев в небо, сказал:

– Спасибо, отец.

Вернувшись в хижину, я решил вычистить ее. Никогда не думал, что буду заниматься сам такими вещами.

Я вынес всю мебель на улицу. Сил совсем не осталось, но мне нужно хотя бы ненадолго сбежать от реальности. Промел, а затем протер пол старой тряпкой. Пришлось семь раз менять воду. Потом занес по одному предмету, тщательно стряхивая с них пыль. Стол, стулья, все тумбы. С диваном пришлось повозиться. Мелькнула мысль выбросить его прямо в пруд, чтобы этот засранец полностью промок, но потом понял, что толку от этого мало. Поэтому, взяв веник, выбил из него всю пыль, а потом прошелся влажной тряпкой и выставил на солнца. С кроватью и матрасом повторил то же самое.

Запал пропал, и я ощутил жгучий голод. Где-то здесь должен быть погреб. Мы с Имраном раньше приносили сюда запасы, надеясь когда-нибудь все же решиться вернутся.

Под полом достаточно прохладно, поэтому несколько мешочков с крупой оставались пригодными. Не лучшее решение, но я настолько голоден, что не стал выбирать.

Разведя на улице небольшое кострище, я приготовил себе миску и быстро съел.

Кровать стояла на улице после помывки, поэтому я лег прямо на пол, подложив под голову руку.

Я помолился Такал, чтобы хотя бы сейчас сон пришел быстро, а не втягивал меня в болезненные размышления.

И впервые Богиня была милостива ко мне.

Древо радушно предложило свои корни в качестве временного оплота. Близился вечер, но солнце Райлана не желало оставлять меня, и последние лучи согревали кожу сквозь рваный костюм. Меч лежал на коленях, пальцами я проводила по линиям. Если сначала я злилась на него, то сейчас искала спасение. Просила пробудить то самое зло, что мне пророчили. Просила унести меня далеко.

Знал ли Руун?.. Думаю, нет. Ненависть в его глазах, когда он смотрел на человеческое подобие своей дочери, нельзя назвать теплым чувством.

Я закусила губу до крови, магия гудела под кожей. Но выпускать тени сейчас совершенно не хотелось… Дар от отца. Дар от убийцы.

Руун. Тот, кого я мечтаю убить – мой отец.

Я засмеялась. Где-то вспорхнули птицы. Смех становился громче, постепенно превращаясь в крик, а потом и вовсе в вой. Я пыталась остановиться, но не могла. Легкие сжимались, но слез не было.

Почему я не плачу? Почему не могу выскребать эту боль?

Наверное, потому, что уже знала. Имя «Пайран» из уст Линетт дало многое понять. Но мне так хотелось, чтобы все это было неправдой!

Линетт осторожно гладила меня по спине, и как бы мне ни хотелось откусить ей ладонь, я не могла шевельнуться. Что еще мне предстояло выдержать?

– Твой отец раньше был совсем другим дэволом, – заговорила Линетт. – Славным, смешным юношей и лучшим воином. Ох, сколько проблем от него было…

– Не смей говорить о нем так! – крикнула я, не глядя на нее. Нижняя губа предательски дрожала, и я прикусила ее в наказание. – Не говори, будто он не чудовище!

– Нет, ты послушаешь меня, девочка. Я знаю, как тебе больно. В один день я потеряла дочь и внучку! До сих пор я не могла смириться с этим. Каждый день я тонула в скорби, перестала быть собой. Не было дня, когда я не проклинала инурийцев и Меках! – Отвращение в ее голосе задело меня, и я притянула меч ближе. – Мои друзья и их дети гибли на войне каждый день. И совсем недавно Райлан потерял еще множество детей. Их жизнь унесла новая Хозяйка меча.

Я внутренне сжалась и приготовилась к… Не знаю к чему. К атаке? К злости?

Но она замолчала, и вдруг я ощутила невесомое касание к волосам.

– Пожалуйста, посмотри на меня.

Немного поколебавшись, я исполнила ее просьбу. В глазах Линетт собралась влага. Нежная улыбка подчеркивала красоту скул. Ни злобы, ни отвращения я не заметила.

– Девочка моя, – ладонь очертила овал моего лица, – мир такой непостоянный. В моем сердце так долго жила ненависть, она сжирала меня изнутри. Но проснувшись одним днем, я поняла, что этим ничем не помогу моим погибшим детям. И я отпустила это. Горе тронуло обе стороны. Однажды начавшаяся война превратилась уже в совершенно другое. В истребление… Где мы проигрываем. Аастор рассказал все, что произошло. Я не могу винить тебя, дитя. На твоем месте я поступила бы точно так же.

– Я все равно убью его! – Я горячо заговорила. – Он лишил меня всего! Я слышала историю, знаю, что произошло. Он мог искать меня! Мог подумать, почему рядом с телом матери не нашли его дочь, но он отдался гневу, а потом не признал меня…

Договорить я не смогла. Наверное, боль достигла того порога, когда сердце просто исчезало, потому что внутри наконец-то воцарилась пустота.

Линетт поджала сухие губы и кивнула.

– Боги не просто так наделили нас огнем. Они могли высечь нас из камня и заставить приклоняться. Но они дали нам души. Наши чувства не всегда подвластны разуму. Мы можем полюбить тех, кого нельзя. Можем ненавидеть того, кто этого не заслуживает. А можем простить тех, кто, по нашему мнению, этого недостоин. Никто не знает, что правильно, а что нет. Возможно, даже Боги потерялись в этом мире сомнений. – Линетт отвела взгляд в сторону, глядя куда-то поверх деревьев. – Если ты не сможешь сделать этого, не вини себя, Дарин.

– Смогу!

Она улыбнулась, но промолчала. Мы остались сидеть в тишине, думая о своем.

– Расскажи мне, – неуверенно начала я, – о… маме.

– О Пайран я могу говорить вечно. – И вновь Линетт стала выглядеть моложе. Ее глаза засветились, стоило вспомнить о дочери. – Пайран была особенной. Не существовало девушки счастливей. Во всем она видела прекрасное. С ней говорили деревья, моря и земля. А что говорить о силе!

Я жадно ловила каждое слово. А одновременно с этим в голове рисовалась картинка. Высокая, стройная женщина стояла у зеркала и расчесывала длинные волосы, что строились ниже бедер. Она напевала мелодию без слов. Тихую и спокойную. Только вот вместо лица в отражении размытое пятно. И сколько бы я ни пыталась представить его, не выходило.

– Твоя мама была одной из самых сильных шаманок Райлана. Как я уже говорила, мы ведем свой род от первой дэвольши Дарэй. На Райлане власть держится на шабаши двенадцати. Сколько богов, столько и шаманок. Мы вместе с Пайран властвовали в этих краях, а наши генералы преданно защищали нас.

– Генералы?

– Да. Пусть шабаш и возглавляет правление, мы ничто без своих генералов. Лучшие и сильнейшие мужи. Наши защитники, сила и мощь. Друг без друга мы слабы. Райлан – планета Дальшах, а Бираль – ее верный муж. Как боги не могут друг без друга, так и мы не можем без своих генералов.

Линетт вздохнула.

– Сейчас я отошла от дел, и теперь шабаш здесь возглавляет Вилан. Ты видела ее, скоро я вас познакомлю. Она была подругой твоей матери. – Во мне пробудилось ненасытное желание встретиться с ней. – Ты знаешь, кто такой Тандар? – Я кивнула, вспоминая, при каких обстоятельствах мне открылось это знание. – Род Рууна ведется от первого и единственного кровного сына наших Богов.

Пайран росла как дикий цветок. Она никогда не слушалась меня, вечно сбегала! Видела бы ты, как искусна она владела тенями! Они пели для нее день и ночь, готовые возлечь к ногам. Но когда дело касалось Райлана, она всегда становилась строга и рассудительна. Но в один день… – Линетт вновь улыбнулась и покачала головой. – Один молодой красавец с силой самого Тандара пришел в нашу общину. Руун пришел принести клятву шабашу и стать одним из генералов. Но когда его взгляд скользнул по нам и остановился на Пайран… сам Райлан испустил длинный вздох.

Все шаманки были в ужасе. Потомок Дальшах и Бираля и дочь Дарэй. Такая мощь! Такой союз! Но никто не мог противиться их любви. А потом появилась ты, Дарин.

– Ты зовешь меня Дарин, но это не мое имя.

Конечно, эта история была красива. Но чем больше я слушала, тем сильнее ощущала, что я к ней не принадлежала. Мне чужды их законы, чужда любовь, о которой она говорила. Мой мир совершенно другой. Там правила тоска и одиночество… И любовь. Моя семья… Моя настоящая семья осталась на Земле. Кевин и Дилан. Наша квартира. Память о Джессике.

И я вернусь туда. Я всегда буду возвращаться туда. Пусть Райлан моя родина, мой дом там. Мне не нужно сближаться с ними. Мне не нужны истории прошлого, ведь меня там нет.

– Как же тогда тебя называть?

У меня было два имени, но ни одно не являлось моим.

– Никак. Отныне у меня нет имени, Линетт. Я здесь только ради смерти Рууна. Твой Руун – прошлое, где он светел и добр. Этот Руун – зло и чудовище. Ты права. Твои девочки погибли в тот день. А теперь уходи!

Она держалась, стараясь не показывать боль, что причинили мои слова.

– Хорошо. Но только сейчас. Не думай, что теперь я отпущу тебя, Дарин! Отныне ты единственный смысл моего существования.

Линетт бодро зашагала прочь, а я привалилась к дереву и закрыла глаза.

Мне снилась женщина с темными, как ночь, глазами и длинными черными волосами, что бежала навстречу мужчине, на руках которого сидела маленькая девочка. Она тянула пухлые ладошки к женщине и улыбалась так ярко, что ослепляло. Женщина подхватила малышку и закружила, а мужчина поднялся и обнял обеих, целуя в макушки.

– Эй, подъем!

Сквозь сон я услышала слова, а секундой позже почувствовала пинок по бедру. Распахнув глаза, я вскинула ногу, направляя удар в незнакомца. Тени, охранявшие меня всю ночь, обвили нападавшего, повалив на землю рядом со мной.

– Аастор? – сонно моргая, пробормотала я, вглядываясь в его лицо.

Тени ослабили хватку, но до конца не отпускали.

– Ты со всеми так мила или только со мной?

Дэвол пытался вырваться, взывая к собственной магии, но мои мраки только гоготали и сильнее кусались.

– Что тебе нужно?

– Знаешь, каждый наш разговор начинается с того, что ты пытаешься придушить меня.

– Ты пришел убить меня?

– Чтобы Линетт лично отправила меня в чертоги?

С минуту мы сверлили друг друга взглядом. Я сдалась и распустила тени. Довольные такой шалостью, они с хохотом умчались вглубь леса.

Неторопливо поднявшись, я оглядела место своего ночлега. Все засыпано свежей листвой. Но вчера ничего этого не было. Я недоверчиво посмотрела на Аастора. Он отряхивался от пыли, недовольно морщась.

Аастор переоделся из боевой формы в муслиновую рубашку серого цвета, закрывающую руки и шею, и свободные штаны. Волосы в тугом хвосте. Рога начищены и блестят.

– Не смотри на меня так, думаешь, я мог бы закидать тебя листьями? Если только поджечь… Это лес. Видимо, ты ему понравилась, уж больно похожа на черную жабу.

– Зачем ты пришел?!

Предрассветный час всегда прекрасен на Земле. Облака окрашивались в невероятные цвета, сплетаются паутиной оттенков. Розовый, красный и золотой. Солнце разгоняет ночную прохладу, освещает верхушки деревьев, пробуждая лесное зверье. Самый красивый и молчаливый час.

Рассвет на Райлане холодный. Низко опустившийся туман щипал кожу, забирался под одежду и морозил. На каждой коричневой травинке застыла роса. Ни птиц, ни живности не было слышно, только тихое дыхание леса, который еще не проснулся. Небо над головой темное и неприветливое, и только встающее красное солнце освещало кровавыми лучами пространство. Будто кто-то разлил бурую жидкость на грязно-коричневый холст.

– Линетт будет переживать, если не застанет тебя к пробуждению, она этого не заслужила. – Переступив с ноги на ногу, он кинул небольшой мешок мне под ноги. – Держи. Видимо, люди не только не моются, но еще и не едят. Но ты дэвол, так что, скорее всего, проголодалась.

– Как заботливо. – Не раздумывая, я развязала холщовую сумку. Нечто похожее хлеб и сыр, но очень необычной формы и текстуры, тара с водой, какой-то фрукт, напоминающий яблоко. Желудок скрутило, давая вспомнить, что последний раз я ела на Инуре. Как же я продержалась столь долго?

– Не обольщайся, мне жаль Линетт. Вот и все.

– Всех своих смертельных врагов подкармливаешь? – спросила я, доставая фрукт. Поднесла к носу, принюхалась, а затем откусила. Медовый вкус с чем-то терпким.

– Мне жаль только самых убогих.

Аастор кидался колкими фразами, а сам внимательно следил за тем, сколько и что я ем. Может, чтобы отчитаться Линетт, а может, запомнить, что я предпочитала.

Съев весь ломоть недо-хлеба и такого же сыра, я выпила воду. Сытостью это не назвать, но дождаться следующего приема пищи смогу.

Вытирая руки об ткань своей одежды, мой коготь зацепился за порванный край и оторвал приличный кусок и без того разваливающегося костюма.

– Даже после сна ты не преобразилась, – задумчиво потянул Аастор.

– Я же говорила, что не могу.

Наверное, мне придется носить это облик всегда, как напоминание, кто мой отец и каким монстром я стала.

– Я могу научить тебя.

– Зачем тебе это?

– Ты всегда задаешь глупые вопросы? – зло бросил он, а потом спросил с вызовом: – Научить?

– Почему ты это делаешь? Приносишь еду, предлагаешь помощь? Чего ты желаешь добиться? – Злость закипала по щелчку, раздувая с крошечного уголька невероятный пожар.

– Руун, правда, твой отец? – с непроницаемым лицом спросил он.

Я молча опустила глаза, не в силах ответить. Вместо этого кивнула.

Дэвол громко вздохнул и опустился рядом со мной. Я настороженно уставилась на него.

Аастор смотрел вдаль, сидя прямой, как стрела. Каждый его мускул был напряжен. Маленькая тень играла в его пальцах, пока он вращал их верх-низ.

– Значит, ты та самая Дарин. Получается, мы знакомы, – тихо произнес он, не видя моего замешательства. – Ты помнишь меня?

Он спросил это с такой надеждой в голосе, что меня передернуло. Кто он?

– Нет.

– Моя мать, – он поднял глаза к небу, алые лучи подсвечивали светло-карие глаза, – тоже была шаманкой. Они с твоей дружили. Может, даже были лучшими подругами… Я не знаю. Но Линетт часто говорит об этом. Мы с тобой… можно сказать, были друзьями.

– Друзьями? – глухо повторила я.

– Понимаю, в это трудно поверить. – Он оглядел меня с ног до головы и наигранно поежился. Я закатила глаза.

– Впрочем, смотря на тебя сейчас и накладывая картинки из прошлого, разница не так и велика.

– Сколько же тебе лет?

– Я старше тебя на пять.

– Это по… Райлану?

– Нет, по Земному.

Еще вчера он презирал все, что связано с человечеством, а теперь сам стал говорить понятнее для меня.

– Значит, ты помнишь меня еще ребенком?

– Да.

– И какой я была?..

Опасный вопрос. Он пробуждал то, что я решила прятать. Мои раны никогда не заживут, но может, если я буду притворяться, что ничего не произошло, смогу продержаться, пока не найду Рууна.

– Чокнутой, – широко улыбнувшись, сказал он. – Меня заставляли, как старшего, следить за тобой. Ты лезла во все дыры, расщелины, заползала на все деревья. Своими тенями ты пугала животных и других детей. Настоящее наказание.

По тому, как он говорил и смотрел, я догадалась, он скучал по той девочке. Аастор верил, что она умерла. Возможно, даже винил себя в том, что не уследил.

– Ты понимаешь, что она не я? – Я вновь вспыхнула. Все видели во мне кого-то другого. Линетт – потерянную любимую внучку. Аастор – подружку из детства. Но я ничего не помню о той себе. Я другой человек, другая личность. Одинокая, злая и разбитая.

– Понимаю. Оттого не жалею, что пытался убить тебя. И попытаюсь снова.

Дэвол посмотрел мне в глаза. Он говорил честно, не скрывая истинного отношения. Это лучше, чем глупая ностальгия или требование соответствовать его воспоминаниям.

– Приступим?

– К чему?

– Бираль, какая ты тупая… К преображению!

– Прекрати оскорблять меня! Иначе…

– Иначе ты скормишь меня своим теням, я это помню. – Он скривил рожу, выпятив губу. Его нисколько не пугали мои угрозы, да и сама я, если признаться, не говорила всерьез. Но проучить его захотелось на каком-то подсознательном уровне.

Поэтому, когда Аастор переместился, маленькая тень сбежала с дерева и ухватила его за ногу.

– Какого…

Договорить он не успел, потому что весел вверх тормашками. А тени-малышки бегали и скакали вокруг него. Одна – особенно развеселившаяся – загоготала ему прямо в лицо беззубым ртом.

Чтобы сдержать улыбку, мне пришлось поднапрячься. Кашлянув, я дала теням неслышный приказ отпустить их добычу. Но когда Аастор приземлился с рыком на пол, его собственные черни выпрыгнули из тени деревьев и пытались догнать мои. Как собаки они кружили вокруг нас. Его кусали моих, но, кажется, им это только нравилось. Под сумасшедший хохот они бегали по лесу.

– Ты подлая, глупая…

– Как они могут существовать отдельно от нас?.. – изумленно спросила я, смотря им вслед.

– Твоя магия не тени. Магия – это способность взывать и управлять ими. Но должен признаться, такого, как у тебя, я еще не встречал.

Поднявшись, Аастор отряхнул штаны и что-то причитал на непонятном языке. Пронзая меня взглядом, он будто разгадывал головоломку.

– Почему я понимаю тебя? Всех дэволов, еще когда была… другой.

– Ты всегда была дэволом, – поучительно сказал он, но я отмахнулась, ожидая услышать ответ на свой вопрос.

– Есть единый язык и наш истинный древний. Боги приняли решение общаться на едином, это произошло тысячи лет назад, но и свой родной мы не забыли. Твои инурийцы как-то с тобой общались? – Я кивнула. – Они вшили что-то в твое тело. Чувствую инородность. С того момента, считай, ты стала частью одной сети. Если тебе так проще.

– Почему тогда люди не понимают вас?

– А люди верят в своих истинных богов? Начальных покровителей? – Я захотела ответить, но Аастор перебил меня. – Их первоначальные ушли. Они перестали им поклоняться, избрав новых. Обида богов лишила все существо человеческого мира магии. – Он сел напротив. – А теперь прекращай болтать и давай приступим. Дай руки. Не кривись, поверь, мне противно так же, как и тебе.

– Ты так часто повторяешь это, что мне кажется, что все совсем наоборот.

– Не льсти себе.

– Давай начнем! – Не выдержав, я схватила обе его ладони. Теплые и шершавые.

– Что тебя расслабляет?

– Не знаю. Больше… не знаю.

– Соберись!

Вопрос показался мне смешным. Расслабляет… ничего. Копать вглубь себя не хотелось. Я и так знала, что там. Бездна с искрящимися глазами, готовая поглотить меня. В ней пряталось все: скорбь, боль, разбитое сердце, чувство потери, одиночества и отчаяния. А поверх пластом легла разрушительная ярость. Она укрывала щитом мои чувства.

Я не могла расслабиться, ведь тогда мой барьер рухнет, и все станет реальным. Значит, такого успокоения допустить нельзя. Но может, подойдет расслабление физическое?

На ум сразу пришло воспоминание об озере. Когда кровь стекала по моим рукам, я ощутила невероятное облегчение. Но говорить об этом Аастору, да и кому-либо не хотелось. Поэтому я честно призналась:

– Это трудно.

– Может, есть места, где ты чувствовала себя спокойно? – Вновь попытался Аастор.

– Я… то есть другая я – прежняя… – Руки Аастора крепче сжали мои. – Ей нравилось плавать. Но я – нынешняя… мне нигде не спокойно.

– Попробуй представить себя под водой.

– Я же говорила, теперь это мне не поможет.

– Просто попробуй!

Я закрыла глаза, понимая бесполезность данного действа. Но раз Аастору нужны наглядные доказательства, я покажу ему, что его метод не работает.

Я представила воду, тяжесть меча за спиной замаскировала под груз акваланга. Вспомнила пузырьки над головой. Безмятежность глубин. К моему удивлению, начало получаться. Но тут же картинка сменилась другой. Когтистая черная рука сжимает почти мертвого Кевина. Вместо спокойствия я ощутила страх.

– Дарин! – послышалось сквозь толщу воды.

Но я не обратила внимания на этот крик. Меня несло туда, где моей душе захотелось укрыться. Я не поняла, как оказалась в этой комнате. Комнате Игнара. Лежала на его кровати в пушистом одеяле, оно так пахло им. Цитрусом и пустыней. Сладкий апельсин вперемешку с песками. Кровать сохраняла тепло… его тепло… Все задрожало, и картинка видоизменилась. Теперь я на поляне, лежу на пледе, а передо мной горит небольшой костерок. Аромат пустыни только усилился, и я услышала отдаленное, тихое и такое желанное:

– Теодора.

Его голос. Он стоял позади меня. Если я обернусь, увижу его лицо, улыбку и ярко-фиолетовую кайму.

– Игнар…

Но вдруг сгустились тучи, я поняла, еще немного и все оборвется. И я побежала. Побежала прочь от этого воспоминания, от чувств, что они вызывали во мне. Я бежала сквозь пески и деревья. Я не различала дороги, пока не упала на коричневую траву.

Теперь я лежала в корнях того самого дерева, на котором высечено проклятые слова влюбленных. Ветви красных деревьев шумели и пели. Они шептали мне. Обещали защитить и уберечь от бед. Корни укрыли меня, как одеяло. Листья присыпали тело. Я привалилась к стволу, и он, будто отвечая мне, придвинулся ближе. Я врастала в его кору и ощутила спокойствие.

– У тебя получилось.

Голос Аастора выдернул меня из транса.

– Ты смогла.

Я открыла глаза. Зрение затуманилось или, правильнее сказать, вернулось в прежнее состояние. Ладони уменьшились и теперь утопали в руках Аастора.

– Пока ты не привыкла, удерживать это состояние будет труднее, но со временем ты освоишься, и облик будет появляться, только когда нужен.

Он хотел освободиться, но я не позволила, резко притянув к себе.

– Аастор… скажи… Скажи мне, какого цвета мои волосы?

– Черные, – непонимающе ответил он.

Неосознанно ладони стиснули его. Губы задрожали, и у меня не получалось успокоить сердцебиение.

– Мои глаза… – От надежды в своем же голосе мне стало тошно. – Они все еще черные?

– Да, – будто догадываясь о причине расстройства, тихо ответил дэвол.

Дрожь охватила все тело. Мое обличие, эта слабая, никчемная личина, мало того что не могло сдержать горя, так еще и не вернуло прежний вид.

– Дарин! Успокойся!

Я вырвалась с громким вздохом. Так больно… Ладонь легла на грудную клетку.

– Хватит! – крикнула я. То ли себе. То ли ему.

Руки вновь менялись, превращаясь в когти. Я ощущала вены на лице. Они наливались, густели и становились больше. Вновь исчезали.

– Так нельзя! Нельзя находиться в облике постоянно! Ты должна контролировать магию, а не она тебя!

– Не могу! Не могу…

Аастор не понимал! Дело не в тенях. Дело в том, что творилось в душе. Она кровоточила, вопила, молила уберечь.

Я упала на землю, метаясь в ужасной агонии. Тени, ощутив мою беспомощность, кружили вокруг. Они уговаривали вернуть им Хозяйку.

– Дарин!

Крик Аастора пробивался сквозь шум мраков. Они не желали отпускать, как и я расставаться с ними. Быть в облике чудовища нравилось мне больше, но та другая я, пусть и страшилась мучений, отчего-то не заползала обратно под камень, где пряталась прежде. Человечность находила свой путь, просачивалась в любую щель.

Злая, темная, чужая душа-тень обвивала мои руки и ноги, била в живот, кусала за кожу.

Крики. Боль. Щелк. Щелк. Щелк…

– Хватит! Остановите это!

Голос напоминал вой.

– Хозяйка, вернись! Приручи нас! Дай крови!

– Не уходи! Останься! Скорми нам душу. Свою!

– Не покидай нас! Мы отомстим! ОТОМСТИМ!

Щелк! Теодора… ТЕОДОРА!

– Нет!

Когтистой ладонью я разорвала костюм на груди и впилась в собственную плоть. Если я вырву свое сердце, то боль пройдет?

Чужие ладони обхватили мое запястье, стараясь остановить. Аастора кусали тени, хватали за рога, за плечи. Но он уселся на меня сверху, прижимая коленями мои руки.

– Дарин!

Но я продолжала метаться под ним. Мне нужно сбежать, скрыться, уйти в спасительную ночь…

Неожиданный удар пришелся в лицо. Щека загорелась огнем, а перед глазами замелькали звезды.

– Послушай меня! Дыши, просто дыши! Ты определяешь свою магию, а не она тебя! Тебе страшно, ты не знаешь, как теперь существовать, но если ты не научишься, то превратишься в такую же тень!

Аастор кричал мне в лицо, держал мои плечи и тряс, чтобы я не теряла концентрации.

– Послушай! Я знаю, тебе больно. Дальшах, да я тебя с удовольствием скормил бы теням! Но твоя бабушка, ты нужна ей! – Ему было трудно говорить, мраки цепляли его когтями и зубами. На щеке уже растекался длинный порез. – Ты нужна ей настоящая, а не сжираемая тьмой! Она всех потеряла и много страдала, не уходи от нее снова! Дарин! Дыши! Дыши! Бираль, дай мне сил! Дарин, если ты не возьмешь себя в руки, как ты сможешь отомстить Рууну, если умрешь? Молодец! Дыши, дыши, Дарин, или я сам задушу тебя!

Наконец я смогла немного успокоиться. Внутри бурлил океан эмоций, которые я постаралась упрятать в воображаемый ящик.

Теперь я была… собой? Но другой… Я не понимала. Теодора и Дарин. Дарин и Теодора. Сейчас я близка к каждой, но одновременно так далека.

Аастор, тяжело дыша, рухнул рядом. Солнце уже взошло, окрашивая небо красными цветами.

– Твой меч, он поможет остановить войну?

– Надеюсь, – хрипя, ответила я.

– И ты сделаешь это? Остановишь?

– У меня нет выбора. – Пушистые оранжевые облака медленно плыли перед глазами. – Я должна. Но Руун должен умереть. Такова плата.

– Тогда я помогу тебе.

Повернув голову, я встретила прямой, уверенный взгляд Аастора.

– Инурийцы будут жить! Я не собираюсь придавать Инуру смерти.

– Хорошо. Если это поможет закончить все эти смерти, я согласен на все.

– Почему?

Наверное, мое недоверие слишком явно звучало в словах. Аастор грустно усмехнулся.

– Потому что я устал хоронить друзей. Устал возвращаться домой весь в крови и видеть детей, которые подрастут и сменят меня. Я долго думал, почему Дальшах и Бираль отдали свое дитя Такал? Почему боги объединись, почему позволили всему произойти? И понял, только такая, как ты, сможет остановить все это. Та, что не знала наших бед, не благоволила одному народу, но имеешь связь с каждым из них.

Я балансировала на грани. Сохранять напускное спокойствие оказалось труднее, чем я думала. Стоило какой-то тревожной мысли разрастись, меня начинали окружать тени. Тогда Аастор просил меня дышать и считать каждый выдох и вдох. Это помогало, но не сильно.

Его слова о том, что магия не должна управлять мной, засели у меня в голове. Что это значит? Как с ней бороться, если она часть меня? Какой себя мне считать, как называться? Сложно. Лучше об этом совсем не думать, а разбираться со всеми проблемами по порядку.

Например, мне бы принять ванну, поесть, не начать вновь убивать… А где-то в конце остановить войну между мирами и убить Рууна. Проще простого.

– Я хочу кое-что тебе предложить, – вдруг сказал Аастор.

– Ты не в моем вкусе.

– Мерзость…

– Что тебе нужно?!

Аастор удрученно вздохнул, уронив лицо в ладони, и запричитал молитву Дальшах.

– Я могу тренировать тебя.

Мы шли вдоль тропы, ведущей в город. Я начинала чувствовать легкую слабость. Недостаток еды и сна, а также постоянное напряжение и непрерывное использование магии выматывали куда сильнее, чем я готова показать.

– Почему, где бы я ни была, все хотят меня тренировать?

Негодование, скорее всего, вызвано усталостью, но все же я не понимала, зачем это нужно. Я достаточно знала азы, меч подпитывал опытом, а моя магия… Напоминать Аастору, сколько крови отныне на моих руках, не хотелось.

– До того, как ты обратилась, ты почти умерла. – Аастор шел, не останавливаясь. – Да что там говорить! Ты и умерла бы, если не твоя дэволова ипостась. Руун прав, ты неопытна, не умеешь сражаться. – Упоминание Рууна вновь заставило меня задрожать, я прокусила щеку изнутри, чтобы выпустить кровь. На нежной коже уже образовались язвы. – Ты дэвол, у тебя другие преимущества, и ты должна овладеть ими. Магия сильна, но полагаться только на нее нельзя.

– Мне не нужны никакие тренировки! С меня достаточно!

Аастор резко развернулся, и я почти врезалась в него. Задрав голову, смотрела снизу вверх, пытаясь удержать внутри нарастающую злость.

– Нет нужды? Ты такая же глупая, как и в детстве! Если ты хочешь закончить войну, ты обязана стать лучше и сильнее! Ты не знаешь Кловисса и на что он способен.

– Кловисс Верховный Хранитель Инуры. Он связан со мной, а я с ним. И он не пойдет против своей Меках!

Дэвол покачал головой.

– Так чего же ты стоишь? Появись перед ними! Покажи, кто ты, Меках. Заодно узнаем, насколько сильна ваша связь. – Он сощурил глаза. – Только вот когда ты предстанешь перед ним, он перережет твою глотку. Не задумываясь. Ему нужна была послушная собака с мечом в руках, а ты на такую непохожа.

– Ты не прав, – неуверенно сказала я.

– Ты слишком юна. – Аастор провел ладонью по лицу. – Когда-нибудь ты поймешь, кто такие инурийцы, и тогда…

– Я не буду их убивать!

– Пока мы не уберем всех Хранителей, что раскидываются солдатами, как пушечным мясом, война не кончится!

– Всех?.. Я не дам этого сделать!

– Почему? Потому что там твой любовник? Думаешь, я слепой и не видел, что между вами?

Я должна была преобразиться, должна вцепиться ему в глотку. Должна вырвать его сердце и вкусить его. Должна… должна…

Но вместо этого я осунулась и замерла. Игрушка, вещь, которая нужна лишь чтобы свершить чьи-то цели. Инурийцы, дэволы… Обе стороны страдают, обе погибают… А я не могу даже поднять головы.

– Пошли!

Я не двинулась. Слабая, покинутая… Хотелось жалеть и жалеть себя.

Но Аастор осторожно подтолкнул меня вперед, придерживая под локоть. Несмотря на нашу вражду и взаимную ненависть, он пытался помочь. В своей манере.

Я могла жалеть себя дальше, могла залиться слезами или вновь ускользнуть во тьму, но вместо этого я приняла его помощь.

Мы зашли в дом.

С кухни доносились звуки готовки. Линетт обернулась, одарив нас мягкой улыбкой.

– Вы пришли. – сказав это, она бросила выразительный взгляд на дэвола. – Дарин, пойдем, я покажу тебе твою комнату? – это походило больше на вопрос, чем утверждение.

Мою… моего здесь ничего нет и не будет, но я кивнула. Линетт заметно расслабилась.

– Аастор, выставь все на стол, скоро придут девочки.

Аастор кивнул и принялся за работу.

Мы прошли вглубь домика и оказались перед высокой дверью. Линетт достала старенький ключ и вставила замок.

В комнате пахло свежестью и водой, окна были открыты. Видно, что уборку провели совсем недавно. Мебели мало, но все обставлено с удобством. На односпальной кровати сложено чистое белье. Столик, стоявший у окна, украшен небольшим букетом свежих цветов. Невысокий шкаф и зеркало во весь рост. Стеллаж в углу занят множеством старых бумаг и книг. Они лежали в каком-то беспорядке, будто владелец спешно скидывал их каждый раз, когда брал. Но мое внимание было приковано к большому сундуку под зеркалом. Его резные рисунки казались мне очень знакомы.

– Чья эта комната? – спросила я, не отрываясь от сундука.

– Твоей мамы.

– Мамы.

Казалось, в комнате кончился воздух.

– Теперь она твоя, – с нежностью произнесла Линетт. – Можешь все отсмотреть. На кровати чистое белье и одежда, но может… тебе захочется взять что-нибудь другое. Там по коридору умывальня. А еще на улице есть пруд. Когда закончишь, выходи к нам. Мы будем ждать.

Не дожидаясь ответа, Линетт покинула комнату. Я осталась одна.

Поддавшись порыву, я откатала рукав и посмотрела на высеченные знаки. Их значения не открывались мне. Я сравнила рисунки на сундуке и на моем запястье. Надписи рознились.

Можно было бы показать их Линетт или Аастору, но отчего-то этим делиться не хотелось.

Подойдя к сундуку, я медленно опустилась на колени.

Думала ли она, что когда-нибудь ее дочь будет сидеть здесь. Без нее? Пытаться собрать осколки прошлого во что-то единое?

Мне жутко хотелось узнать, что внутри. Узнать, что у меня была мама. Что я не одинокая сирота. Но если я сделаю это сейчас, то вся остаточная броня, что я пыталась сохранить, рухнет. Что тогда со мной станет?

Я поднялась, схватила одежду с кровати и отправилась смывать с себя прошедшие дни.

Несмело выходя из комнаты, я зашла на кухню.

На мне бежевая приталенная рубашка с простой вышивкой на рукавах и коричневые брюки, подпоясанные хлопковым ремешком. Одежда подходила мне по размеру. Находить такие сходства с матерью, которую я не знала, оказалось приятно. Но разрастись этому чувству дальше я не давала, боясь не удержать невидимые щиты.

За столом я застала Аастора с бабушкой, а еще двух дэвольш. Они выглядели как настоящая семья. А может, ей и являлись.

Я почувствовала себя лишней. Мне захотелось развернуться и уйти, но Линетт заметила меня и уже поднялась навстречу. Ее взгляд медленно прошелся по моей одежде и фигуре, поднялся по более очеловеченному лицу, но все еще серо-мрачного оттенка, и остановился на толстой косе цвета оникса.

В умывальне на меня что-то нашло, и я с остервенением терла их мылом, не понимая, почему чернота не сходила. Только позже, глядя на цвет своей крови, стекающей вместе с водой, я осознала, что никогда не стану прежней.

Линетт сглотнула, и я задалась вопросом, каково это – видеть во мне умершую дочь?

– Ты и впрямь вылитая Пайран.

Голос незнакомки оторвал меня от Линетт.

Девушка выглядела примерно на тридцать лет. Черные волосы аккуратной россыпью свисали по спине. Еще немного, и они достанут до пола. У нее самые красивые рога, которые я видела. Тонкие, кофейного цвета, они были изогнуты чуть в сторону, обрамленные тонкими светлыми линиями.

Весь ее вид выражал надменность. Пухлые губы, сложенные в презрении, поднятая бровь и оценивающий взгляд. Она смотрела на меня так, будто я пришла занять ее место.

– Это Вилан, – строго сказала Линетт – она представительница шаманства в нашем городе. Она знала твою мать лично. – Теперь я вспомнила, что она уже говорила о ней. Тогда Линетт сказала, что Вилан была подругой матери. И мне захотелось встретиться с ней. Но сейчас во мне пробудилось отвращение к этой дэвольше. – Не обращай внимания на ее колкий язык, она хорошая девушка.

Вилан усмехнулась, и я поняла, что Линетт предпочитала видеть только позитивные стороны.

– Ты выглядишь молодо, – сказала я.

Неужели моя мама выглядела бы точно так же?

– Спасибо за комплимент. – Она по-волчьи улыбнулась. – Но я только пришла в шабаш, когда твоя мать уже вовсю главенствовала там.

На самом деле мне абсолютно плевать, сколько ей. И, видимо, это было написано на моем лице, потому что Аастор, сидевший тихо в углу и поедавший нечто, усмехнулся, смотря на меня.

– А это Ранила, – представила Линетт вторую девушку, будто не ощущая повисшего напряжения. – Она младше тебя и только недавно окончила обучение.

Ранила, в отличие от Вилан, притягивала взгляд. Ее волосы, тоже черные, заплетены в широкие косы. Рожки очень маленькие, и их почти незаметно. Она действительно выглядела юной, но очень красивой. Круглое белое лицо с румяными щеками, большими карими глазами и выразительными пушистыми ресницами. Девушка смотрела на меня, как на диковину.

Я могла подумать, что она самое кроткое существо, которое мне доводилось видеть, но, когда Вилан пихнула ее локтем, чтобы она перестала пялиться, та за секунду обратилась. Ее глаза потемнели, и ободки черных вен разрослись по всему лицу. Острые зубы обнажились в оскале, когда она зашипела на подругу. Но та даже не дернулась, смотря так же надменно, как и на меня.

– Немедленно прекратите! – сказала Линетт стальным голосом, и обе девушки выпрямились как струнки. – Дарин, садись рядом с Аастором.

Тот хмыкнул, но подвинул стул и придвинул мне мой. Я закатила глаза и опустилась рядом. Линетт отвернулась, расставляя тарелки с едой. За столом было тесно, но я не выказывала признаков неудобства. Однако тело напряглось, готовое к прыжку. Я вновь глубоко вдохнула и выдохнула, не обращая внимание на далекое шипение теней.

Тем временем стол заполнялся едой. Были те же фрукты, что приносил мне Аастор, сыр, хлеб, что-то нарезанное тонкими полосками. Линетт поставила кружки с чем-то белым рядом с каждым из нас, а также тарелки с дымящейся кашей. Все выглядело одновременно родным, но чужим.

– Это каша из ростков салики. Такая крупа, – начала перечислять Линетт, видя мое замешательство. – Сыр и пиррисы, – она указала на нарезанные палочки, – из молока коров. Да, у нас тоже есть коровы. А это пиха – сладкий фрукт. В кружке напиток из дерева Сожиа.

Я благодарно кивнула и принялась за еду. Сначала вкус показался мне странным, но я была так голодна, что смела все предложенное. Я надеялась, мой желудок не свернется узлом. Пока я ела, все украдкой наблюдали за мной.

– На Земле, наверное, еды побольше будет?

Я подняла глаза на Вилан, которая, будто задала совершенно невинный вопрос, продолжала ковыряться в тарелке.

– Что ты имеешь в виду?

Я представила, как балансирую на лезвии ножа и в любой момент могу упасть.

– Вилан! – угрожающие предупредила Линетт, но девушка не заметила этого.

– Как видишь, мы не можем позволить себе угостить тебя должным образом, как ты, наверное, привыкла, Меках. На Райлане последнее время тяжело разводить хозяйства. Мы голодаем, так что прошу тебя нас простить.

– Вилан! – Линетт бросила на меня беспокойный взгляд.

– Ничего, я привыкла. Там, где я жила, все детство меня кормили пресной кашей и черствым хлебом. А когда я выросла, первое время перебивалась скудным обедом раз в день. А если ты намекаешь на инурийцев, то поверь, некоторым из них даже этого никогда не видать.

– Тебе лучше знать. Ведь ты защищаешь этих…

– Хватит! – Линетт хлопнула по столу, и все вздрогнули. – Не за моим столом! Не смей с ней так разговаривать!

– Что, раз она твоя кровь, ей все сойдет с рук?! – Дэвольша преобразилась, и теперь черные вены танцевали на ее лице, а глаза горели призрачным огнем. Она выглядела угрожающе, и я приготовилась к ответной атаке, но тут Аастор схватил мое колено и крепко, до боли сжал.

– Прекрати сейчас же! Не смей передо мной являться в таком виде!

Рыкнув, Вилан вскочила со стола, обронив стул, и выбежала прочь. За столом все замолчали. Ранила уткнулась в свою тарелку, Аастор, сжав плотно губы, смотрел на Линетт. Линетт выглядела еще более старой и осунувшейся.

Я поняла, почему Аастор попытался сдержать меня. Все они, даже эта Вилан, любили ее и не хотели ранить.

– Дарин, ты можешь пойти отдохнуть, никто тебя не побеспокоит, – устало произнесла Линетт.

Я кивнула и отправилась в мамину комнату. Заперев за собой дверь, прижалась к ней макушкой. Острое ощущение одиночества опьяняло, заставляло творить бесчинства. Мне захотелось разгромить эту комнату, дом. Найти эту Вилан и…

Я засмеялась, прикрывая рот рукой.

– Сумасшедшая, – сказала я вслух, вызывая еще один приступ молчаливого смеха.

Понимая, что это могло привести к очередной истерике, я решила отвлечься. На негнущихся ногах я подошла к ящику и, не давая времени опомниться, открыла.

Аккуратно сложенная одежда, запечатанные свертки, бумаги и безделушки. Я смотрела на это сокровище, затаив дыхание. Свежий воздух притянул прохладу через распахнутое окно. Ветерок обнял мои плечи, вызывая мурашки.

Мягкие ткани на ощупь казались пушистыми, как облако. Я, не задумываясь, поднесла первую вещь и втянула носом забытый аромат. Пахло… ей. Ни пыль, ни старина, ничего не смогло затмить этот запах. Какие-то вспышки воспоминаний яркими картинками предстали перед глазами.

Ее руки что-то быстро выписывали на больших листах, а я – совсем малышка – смотрела на нее. Она такая большая и красивая. Такие длинные и густые волосы. Ладони мамы всегда пахли чернилами и пергаментом, а еще душистыми полевыми цветами, куда мы часто ходили гулять. Я бежала от нее, вокруг меня мелькали тени, а я неслась с ними наперегонки. Я бежала, бежала, бежала… Я знала, что среди деревьев есть он. Папа. Он возьмет меня на руки и закружит, пока я заливисто буду смеяться. А потом мы вместе укроемся коконом из теней, а мама будет нас искать.

Я сжала глаза и с силой надавила. Прикусила язык, чтобы не закричать, призвала все возможное самообладание. Все это – прошлое. Оно мертво, похоронено под прахом из крови, огня и отнятых жизней. Оно не воскреснет.

Отложив одежду, я достала письма. Они скручены проволокой. Написанное все равно мне непонятно, поэтому, не открывая, я лишь провела пальцами по изгибам линий.

Самое загадочное для меня – это свертки. Осторожно, чтобы не повредить содержимое, я открыла бумагу. Цветы. Сухие цветы. Они сохранили свои краски и форму. Цветы с того самого поля, где мы любили гулять.

Мама собирала и высушивала сухоцветы. Одни она использовала для ритуалов, а другие для нас. Она украшала ими все. Наряды, убранство дома, вплетала их в волосы.

– Почему тебя больше нет рядом?..

Шепот сорвался с губ, когда я взяла один из цветков и с силой сжала его. Тот превратился в труху. Вот чем я стала. Чудовищем, монстром, что рушило все, чего касалась.

Это навалилось так быстро, что я не успела ничего осознать. Из горла вырвался всхлип. Один, другой… Дыхание сперло, внутри все загорелось.

Я упала на пол, подтянув ноги к груди, надеясь, что боль пройдет. Не помогло. Я вцепилась когтями в кожу, выпуская новую порцию крови. Глаза разорвало от набухших вен, но даже физическая боль не прекратила страданий. Кто-то внутри пожирал мои внутренности, рвал их зубами, впиваясь в самые больные точки. Я закусила кулак, прокусывая насквозь, чтобы сдержать крик.

Пытка продолжалась, агония накатывала волнами.

Все, что я прятала, оказавшись в темноте ночи, не смогло больше оставаться там. Я пыталась себя убедить, что все в порядке. Что мне удалось убежать от горькой правды. Упивалась злостью и яростью, лишь бы не чувствовать ничего. Но это самый большой мой обман.

Как бы ты ни старался, страдания найдут повод прийти. Как бы ты ни хотел убежать, боль настигнет. Отрицать – не поможет. Агрессия – не спасает. Торги – невозможны. Депрессия не выход. А принятие – его не существует.

Принять – невозможно. Остается жить. Нет! Существовать. Но зачем?

Плевать на дэволов и на их мир, на гребанных инурийцев и их страдания. Плевать на новообретенных родных, что даже не пытались искать. Плевать на любовь, что оставила меня в пучине отчаяния и разорвала сердце в клочья. Плевать на все. На всех.

Кроме Рууна.

Месть – отличное топливо. Лучший якорь, чтобы желать остаться в этом проклятом мире. А чтобы отомстить мне нужно проснуться. Нужно ожить, нужно сражаться. Я сделаю все! Пойду по головам, оборву жизни, превращу мир в кровавую баню, но исполню, что задумала, и никто не сможет остановить меня.

Моя вендетта только началась.

Я поднялась и села на колени. Тени и мраки, проклятые души – все рядом. Они плавали в медленном потоке, ожидая приказа.

Аастор прав, находиться в этом обличии нельзя. Тени на то и тени, они сводили с ума, нашептывая грязные мысли. Они хотели крови, хотели творить зло. Но это только сбивало с пути и мешало. Мне нужно успокоиться, нужно научиться брать их под контроль.

Вдох-выдох. Стало чуть легче.

Но ведь до этого я могла обращаться не только к проклятым. Моя магия взывала и к другим теням, спокойным и податливым.

– Облачко?.. – позвала я в темноту. Тишина. Но отчего-то я знала, оно здесь. Наблюдало за мной.

– Подойди! – позвала я строго. Вновь тишина.

Я вдохнула. Как же я устала.

– Прошу тебя, выйди… – Уже взмолилась.

И вдруг воздух вокруг меня завибрировал. Я посмотрела в сторону и увидела… Его!

– А ты выросло!

Оглядывая его новую форму, я не смогла сдержать шокированной улыбки, что медленно превращалась в безумный оскал.

– Невероятно! Подойди!

Я протянула к нему ладонь, но тень застыла, не двигаясь. И меня пронзила ужасная догадка.

– Я не обижу тебя, – прошептала я. Впервые за все время соленая капля скатилась по щеке. – Прошу!

Платину будто сорвало, и я вновь повалилась на пол, но теперь уже заливаясь слезами, которые, наконец, нашли выход.

Меня укутала сладостная тьма Облачка.

– А я все ждал, когда наша принцесса проснется.

Аастор стоял, привалившись к стенке дома. Одет в черный костюм, походивший на боевой.

Я проспала весь прошлый день и всю ночь. Если бы не ноющий желудок, то не решилась бы подняться. Сон на полу ужасно сказался на спине, и я долго приходила в себя. Но Облачко помог мне, иначе я так бы и осталась сидеть в скрюченном состоянии. Где-то в глуби мрачной души зажегся маленький огонек оттого, что Облачко следовал за мной по пятам, скрываясь в тенях деревьев.

Линетт этим утром была очень тихой. Поставив на стол завтрак, она хотела оставить меня одну, но я попросила ее остаться. И мы впервые позавтракали вдвоем, пусть и молча. Я не знала, как себя вести рядом с ней. Часть меня отчаянно стремилась к ней, желая почувствовать родное, но проблемы с доверием не давали так быстро позволить себе с кем-то сближаться. Тем более у меня уже есть… Была… семья. Не будет ли это предательством – найти другую?

– Не называй меня так.

– Как? Принцессой?

С одним я смирилась точно: Аастор не может общаться без колкостей.

Котсани… Я махнула головой, прогоняя наваждение.

– Да, – прорычала я.

– А как же? Меках? Госпожа? Дочерью Дальшах?

– Аастор! – одна минута разговора с ним стоила сотни нервных клеток. – Зачем ты пришел?!

– Тренировка, – просто ответил он.

На улицах было тихо. Все либо спали, либо просто прятались в домах. От меня. Все постройки стояли полукругом, тем самым внутри «кварталов» оставались большие площади, на которых дети гуляли и играли под присмотром взрослых. Когда мы проходили здесь в первый раз, дэволы стирали, готовили, высаживали растения, а теперь же никого.

– Где все?

– Сидят по домам.

– Почему? А где все ваши войны? Где Тарг?

– Ты слишком любопытная.

– Разве ты не хотел сделать все, чтобы закончить войну?

– В целях безопасности наши войска укрыты в другом городе. А вот Тарг… Он уже вчера порывался появиться здесь, чтобы поговорить с тобой лично.

– И где же он?

– Линетт не разрешила.

Я тяжело вздохнула, прекрасно понимая причину, однако это царапнуло изнутри.

– Дарин, ты перебила пол легиона. Все дэволы знают это. Думаешь, им легко находиться рядом с тобой? Мы решили пока не приводить сюда генералов. Но Линетт созвала всех шаманок. Она хочет провести обряд, хотя кое-кто против.

– Что за обряд?

– Все девочки и мальчики должны пройти инициацию. Принять свою силу, укротить и умножить. Обычно это происходит в возрасте десяти лет. Ты не проходила его из-за своего отсутствия, и Лин хочет провести его для тебя. И тем самым показать всем дэволам, что мы принимаем тебя, а ты нас.

– И что я больше не буду бросаться на «своих»? – Последнее слово я ярко выделила.

– Это тоже.

– Дай угадаю, против была Вилан.

– И не только.

– А разве она не возглавляет здешний Шабаш?

– Возглавляет, – кивнул Аастор. – Но Линетт пользуется уважением, кто бы ни стоял у власти сейчас, все знают, что истинная сила в руках клана Дарэй.

Мы вышли на широкую поляну. Вдали стояли деревья и величественные горы. Здесь же было пусто. Место находилось достаточно далеко от города, и нам никто не должен помешать.

– Я думала, мы придем куда-то в более оборудованное место.

– Эти инурийцы разбаловали тебя! У нас нет ресурсов и времени отстраивать гигантские площадки, чтобы тешить свое тщеславие. Мы упражняемся не только сталью, но и магией. А для магии лучшее взаимодействие рядом с природой. В центр!

– Хм.

Аастор закинул голову и закрыл глаза. Мне стало смешно от его безнадежности. Это отдало приятной ностальгией в груди.

– Мне нужно увидеть твои слабости, прежде чем придут девочки.

– Кто? – Напряглась я.

Ответа не последовало, и я, сдавшись, вышла в середину.

Я надела свободный черный балахон, который подвязала в поясе, и вчерашние темные штаны. Не самая подходящая одежда для тренировки.

Чувство дежавю охватило меня в полной мере. Тренировки, таинственность, братья… Я закрыла глаза, успокаиваясь и отгоняя непрошеные воспоминания, которые за собой приведут и боль.

– Что нужно делать? – тихо спросила.

На самом деле все это казалось пустой тратой времени.

– Садись.

Аастор опустился на землю, скрестив ноги. Я безразлично повторила за ним.

– Ты можешь сделать то же самое, что было? На битве?

– Ты уверен, Аастор?

– Да.

Пусть ответил он твердо и без колебаний, но я ощутила, как завибрировали его тени.

Повторить.

Может, я и не знала своей силы до конца, но кое-что смогла осознать. Лучшее топливо для ночных кошмаров – гнев. А его во мне было достаточно. Он копился во мне всю жизнь, отравляя капля по капле нутро. Но я научилась бороться, подавлять. Но в итоге все равно пришла к тому, что он взял верх.

Я закрыла глаза. Мне даже не нужно концентрироваться. Наоборот, достаточно мысли, чтобы огонь разжегся.

Мир накренился, земля легко дрогнула. Волна всколыхнула воздух и двинулась во все стороны, покачивая траву и приклоняя деревья.

А потом все исчезло. Я открыла глаза.

Аастор повернулся к лесу.

Оттуда, словно змеи, потянулись черные полосы. Тихое пение, походившее на гул, прошлось по земле. Мраки полезли со всех сторон, вылезая с каждой расщелины. Они шли на мой зов, готовые служить.

– Кходеш звала. Кходеш жаждет расплаты. Кходеш принимает магию.

– Мы служим. Мы сделаем все, что прикажешь.

– Только дай! Дай нам то, чего мы хотим! Дай нам крови… ДАЙ! ДАЙ!

Они верещали. Лица мертвецов выскакивали, но не смели дотрагиваться. Их гогот пробирал до костей, а желание мстить затмевало остальное. Мраки хотели коснуться дэвола, хотели укусить. Они чувствовали мою ярость, черной кровью растекающейся по венам.

– Ты можешь их успокоить? – Аастор старался перекричать их гомон.

Я втянула побольше воздуха. Представляя, как каждого из них сажаю на цепь, как втягиваю их в себя. Когда я почувствовала сопротивление, призвала на помощь других. Не темных и порочных, что шли на мой зов из-под земли, а тех, что создала природой и не обращены во мрак.

Они разогнали оставшихся, что сильнее всего противились. Тьма расползлась, открывая красное свечение солнца.

– Ты должна прекратить!

Аастор тяжело дышал и смотрел на меня странным взглядом. В нем не было страха, но нечто такое, отчего стало не по себе.

– О чем ты?

– Ты понимаешь, кого призываешь, Дарин? Понимаешь, кто они?!

– Тени?

Он отрицательно покачал головой.

Аастор выставил ладонь вперед. Маленькие тени потянулись к нему, заплясав на коже. Он пошевелил пальцами, и черные полоски проскользнули меж ними.

– Дотронься.

Я подняла на него взгляд. Аастор выглядел обеспокоенным.

Стоило их коснуться, как тени перепрыгнули на меня. Сначала осторожно, а потом быстрее они начали обвиваться вокруг моего запястья, будто играли в догонялки друг с другом.

– Вот наша сила, Дарин. Тени, созданные Дальшах, рожденные на Райлане. Они – магия. Сама по себе она не зло и не добро. Она просто есть. Ты можешь использовать ее в своих целях.

Аастор пошевелил руками, и тени, что только что безобидно играли, вдруг резко впились мне в руку, протыкая кожу иглами.

Я зарычала и рефлекторно кинулась на Аастора, схватив его рукой за горло. Тени сразу же опали, вновь продолжая прошлую игру.

– Скажи мне, Дарин, – хрипел он. – Кто виновный в нападении? Тени или я?

– Ты, – сквозь зубы процедила я.

А потом разжала хватку и села обратно. Аастор прокашлялся, но продолжил как ни в чем не бывало.

– Верно. Эти тени безвольны. Они просто есть. А теперь призови тех, кто пришли из леса.

Я нахмурилась, понимая, к чему он ведет.

Аастор призвал совсем крошечную тень, и я захотела сделать так же. Из-под лежавшего камня поползла полоска. Она походила на тень Аастора, но было в ней нечто иное. То, как она двигалась – рвано, будто через силу. То, как ластилась ко мне. Тень шипела и, словно живая, залезла мне на руку.

– Ты ощущаешь разницу, Дарин?

Я кивнула.

– Она… она темная. Злая.

Аастор грубо подхватил тень пальцами. И та зашипела. Мне захотелось ринуться вперед и выхватить ее, но Аастор остановил меня.

– Тогда… тогда я посчитал, что виной этому твоя злость, но сейчас вижу, что ты просто так вызываешь таких.

– Каких?! – Я вскипала. Слушать визги мрака становилось невыносимо.

– Дарин, это неприродная тень! Это мрак из Колыбели Дальшах! Это души! Неуспокоенные! Только Дальшах может выпускать их! Никто из дэволов не имеет права вторгаться без разрешения Богини в ее обитель! Это настоящие монстры! Вот почему они не слушают тебя! Они желают тебе смерти и всему живому.

Аастор говорил, говорил, а тень верещала.

Мне слышалось в ее визге тихое и молебное:

– Кходеш… Кходеш… помоги!

– Они убьют тебя, Дарин!

Последние слова Аастора утонули в новом: «Кходеш!»

– Хватит! – рявкнула я.

Я ударила Аастора по сгибу ладони, и он разомкнул хватку. Тень выпала и мигом устремилась ко мне. Она обвила мою шею, ласкаясь. Да, я ощущала от нее тьму, даже сейчас мрак пощипывал мою кожу, но при этом… При этом она стремилась ко мне, просила защиты. Может быть, я такой же кошмар, как и они.

– Это… неправильно…

Аастор смотрел на то, как я поглаживала ее пальцами.

– Ты не можешь принимать их. Столько силы… Они уничтожат тебя. Ты уже не можешь их контролировать! Рано или поздно ты не выдержишь.

– Это не важно! Когда я закончу войну, уже будет все равно, выживу я или нет.

Аастор скривился.

– Ты должна научиться контролю! Ты быстро освоила смену облика. В боевом состоянии все эмоции, приближающие тебя к разумному существу, уходят. Остается только животное желание убивать. Возможно, ты слышала, что дэволы питаются страхом, что они скользят сквозь тени. Ты очень сильна, но когда ты преображаешься, облик управляет тобой, а не ты им. Нужно это исправить.

– Как это сделать? – скучающе спросила я.

– Преобразись. Полностью. Но не пытайся убить меня.

– Не обещаю.

Спрыгнуть в бездну – самое простое, что я могла сделать, а вот удержаться и не провалиться на самое дно сложней. Темное марево затянуло меня.

Тени облепили второй кожей, создавая непроницаемую броню. Когти разорвали мягкую кожу пальцев, а вены обрамили лицо. Глаза видели четче, фокусируясь на всем сразу. Сердце зашлось бегом. Я обвила острые зубы языком.

Аастор задержал взгляд на этом действии.

– Ты должна отпустить злость.

Аастор тоже изменился. Теперь он такой же, как и тогда. Я наяву видела, как он удерживал меня черными путами, как медленно убивал. Я зарычала.

– Обуздай зверя! – рявкнул он, сверкнув клыками.

Оставаться в здравом сознании в обличии оказалось труднее, чем удерживаться на грани спокойствия. Вся гниль ползла на поверхность. Но если я хочу довести свой план до конца, мне нужно постараться.

Я искала якорь, чтобы зацепиться за него. Представила, что я такое же дерево Райлана, которое укрывало меня ночью, защищая от ветра и холода. Представила, что пустила свои корни глубоко вниз и я росту, росту, опускаясь все ниже. Миную подводные реки, земную породу, дотягивая корни прямо к ядру. К сердцу планеты. Я старалась дышать с ней в такт.

Постепенно мне становилось легче. Сам Райлан пришел мне на помощь. Планета хотела, чтобы у меня получилось.

– Дарин… открой глаза.

Растерянный тон Аастора мгновенно вывел меня из медитативного состояния. Я увидела его изумленное лицо. Вокруг нас – по всей поляне – расцвели черные розы. Они покрывали темным одеялом всю землю и тянулись вдаль так далеко, что глаза не могли достичь предела.

– Как ты это сделала? – неверующе прошептал он.

– Не знаю.

Аастор перевел на меня ошарашенный взгляд и глупо моргнул, уголок его губ дернулся вверх.

– Ты быстро учишься.

Он поднялся, бросая взгляды на цветы. Проводя пальцами по бархатным бутонам, я встала следом.

– Что же… кхм… Ладно.

По Аастору было видно, что он все еще не мог прийти в себя. Поэтому я отвернулась, давая ему время. А сама любовалась красотой, что получилось сотворить. Что-то живое, что-то прекрасное, дающее жизнь… Уродство, которым я заразилась, могло принести в этот мир нечто хорошее.

– А где твой меч? – спросил Аастор.

– В безопасном месте. Поверь, ты не хочешь, чтобы он оказался здесь.

– Ты используешь только руки. Как новичок. Иногда и весь корпус, но слишком быстро выдыхаешься. Ты дерешься, как человек или как инуриец, – произнес он с плохо скрываемым презрением. – Но ты дэвол. Твои руки крепче, потому что лучшее оружие для тебя – это когти. Твои ноги длиннее, ведь тебе нужно скользить по теням. Мы созданы охранять и сопровождать смерть, когда Дальшах позовет нас к чертогам. Мы ловкие и гибкие, мы хищники. Ты должна научиться владеть тем, что дала тебе природа.

– Как скажешь.

Аастор встал передо мной.

– Вытяни ладони. Меч – продолжение твоей руки. Но кисти – это лишь механизм. Когти – вот что главное. Сначала когти, потом меч!

Аастор тоже вытянул ладони вперед. Он поднял и опустил их, демонстрируя плавные движения острыми кончиками своих пальцев. Ловко сменяя руки, он осторожно провел ими по моим волосам, касаясь щеки, даже не повредив.

– Это должно быть плавно. – Потом, чуть изменив угол наклона, не прилагая усилий, Аастор срезал небольшую прядь, выбившуюся из косы. – Но при этом окончательно и смертоносно.

Я перехватила его руку, крепко сжав.

– Не смей трогать мои волосы!

– Тогда не дай мне это сделать! – он хищно улыбнулся.

Вырвав руку, он вытянул ее вперед, намереваясь ударить. Я отпрянула, но он вновь нанес удар, старясь схватить новый локон.

– А мне приносит это больше удовольствия, чем я мог думать! – сказал Аастор.

В какой-то момент стало не до смеха. Первый тяжелый удар пришелся прямо мне в голову. Я покачнулась, сплевывая кровь. Аастор согнулся, когда тяжелый ботинок влетел ему в живот.

Грязные и потные, мы кружились друг за другом, нанося удары только телом, не используя магию. По моей щеке стекала струйкой кровь, Аастор вытирал нос, размазывая по лицу чернь.

Мы не собирались уступать, но Аастор превосходил меня силой и умением пользоваться всеми возможностями своего строения. Его когти, точно сотни кинжалов, попадали в самые уязвимые места. Моя одежда разодралась и испачкалась, отчего я все больше злилась. Каждая следующая атака получалась смазанной. И наконец, когда я совсем потеряла последовательность, Аастор совершил сокрушающий удар. Он сделал подсечку и воткнул ногти в землю рядом с моей головой.

– Не теряйся, Дарин. Иначе в следующий раз я просто убью тебя.

Он тяжело дышал. Его ноздри раздувались, а глаза бешено кружили по моему лицу. Аастор не спешил подняться, задерживаясь на отдельных чертах. Он потерял бдительность.

– Чего ты улыбаешься? – спросил он за секунду, как я с размаху ударила его в пах.

Он взвыл и завалился набок. А я уселась на него сверху, удерживая вес на ногах, чтобы не касаться чужого тела, и приставила кончики когтей к горлу.

– Не расслабляйся, Аастор. Пока твой враг жив, он представляет опасность.

– Что у вас тут происходит?

На краю поляны стояли Вилан и Ранила. Обе с широко распахнутыми глазами рассматривали поляну и нас.

– У нас тренировка, – буднично ответил Аастор.

Поднявшись на ноги, я протянула руку дэволу. И когда он принял ее, немного подтянув, я вновь отпустила, чтобы он рухнул на землю. Широкий оскал заменил улыбку, но и Аастор не злился, а, наоборот, ухмыльнулся. И я резко поставила его на ноги своими тенями.

Вместо глаз у Вилан две черных пропасти, горящих подлинным гневом. Ранила же смотрела ревнующе-заинтересованно. Она, не стесняясь, разглядывала Аастора. Без злости, лишь с тихой печалью, что объектом его внимания являлась не она.

Ранила заметила мой изучающий взгляд и опустила глаза, смотря на меня из-под ресниц. Возможно, она ожидала осуждения, но вместо этого я позволила себе послать ей неуверенную улыбку. Ранила расцвела и широко улыбнулась в ответ.

Не позволяй себе привыкать, не позволяй привязываться.

Я поспешно отвернулась. Но Ранила оказалась не из робкого десятка. Она в мгновение оказалась рядом со мной, вышагивая из водоворота теней. Дэвольша была ниже меня чуть ли не на две головы, поэтому смотрела снизу вверх, задрав голову. Две большие косы уменьшали ей возраст, и она походила на подростка.

Я поджала губы, стараясь не выдавать замешательства.

Мне нельзя допускать их в свое и без того больное сердце, но что Линетт, что этот чертов Аастор потихоньку выстраивали мосты.

Стоило мне подумать об этом, как легкие сжало. Внутри меня заискрились тысячи звезд инурийцев. Связь. И самая сильная – это Игнар. Даже сейчас я ощущала тяготящее чувство.

Я скучала.

Настолько сильно, что не могла даже заглянуть в себя. А если там, вместо нашей связи, лишь изодранные куски и вырванная плоть? Что, если я больше не их Меках? Что, если я больше не его?

Но я ведь и не была.

– Это ты сделала? Как?

Ранила спасла меня своим вопросом.

– Представила, что тянусь вглубь планеты до самого ядра, – честно ответила я.

– Что?! Это же невозможно! Аастор, разве это возможно?!

– Хм.

Я закатила глаза.

– Вилан, что ты думаешь? – Обратился к ней дэвол.

Дэвольша встрепенулась и вальяжно зашагала в нашу сторону. Оглядев меня с ног до головы, пожала плечами.

– Райлан любит свежую кровь. Ничего особенного. – Она стрельнула глазами. – Сначала ей нужно пройти инициацию, чтобы начать хоть что-то представлять из себя.

– Она уже может побольше тебя, Вилан, – зашипела Ранила.

Я скосила на нее взгляд, не понимая, чем вызвано это желание меня защищать.

– Замолкни! – ответила ей дэвольша.

– Угомонитесь! – вмешался Аастор.

Ранила глухо зарычала, но, метнув взгляд на дэвола, все же собралась. Вилан, видя реакцию девушки, хитро улыбнулась.

– Аастор, дорогой, успокой малышку Ранилу. Она жаждет этого.

Даже ветер затих после ее слов. Ранила преобразилась быстрее, чем я успела моргнуть, и припала к земле, готовясь к прыжку. Вилан же стояла, скрестив руки, и ехидно смеялась. Она наслаждалась происходящим – властью над дэвольшей, которая не умела прятать чувства.

Я могла просто отвернуться, ведь это не мое дело. Но не сумела. Коря себя за собственную слабость, я аккуратно взяла руку Ранилы, призывая посмотреть на меня, и едва заметно покачала головой. Дэвольша замерла, а потом также быстро преобразилась обратно. Но теперь весь ее вид кричал об унижении.

– В чем твоя проблема? – обратилась я к Вилан.

Я шагнула вперед, заводя Ранилу за спину. Аастор возвел громкую молитву Биралю.

– Моя проблема? О чем ты?

С первой нашей встречи она открыто демонстрировала свою неприязнь. Вилан излучала такую надменность, что мне хотелось перегрызть ей шею.

Я молча ждала ответа на вопрос, не желая играть по дурацким правилам. И с каждой минутой, что я продолжала смотреть, лицо дэвольши ожесточалось и наливалось чернотой.

– Моя проблема, говоришь? – сквозь зубы заговорила она. – Моя проблема – это ты! Пришла сюда, будто имеешь на это право, будто это твой дом! Ты отняла жизни сотням дэволов и теперь стоишь на нашей земле!

Каждое слово пропитано ядом, а взгляд пронзал насквозь. Тело дэвольши вибрировало, вокруг нее пульсировали маленькие потоки тьмы.

Я же смотрела на это скучающе.

– Ты не заслуживаешь всего этого! Не заслуживаешь здесь находиться после того, как бросила свой народ!

– Бросила? – тихо повторила я.

Легкая дрожь сотрясла землю.

– Дарин! – предупреждающе протянул Аастор, подходя ближе и уводя Ранилу. За что я ему весьма признательна.

– Разве нет? Когда твой народ истекал в крови, где ты была? Помогала этим мерзким инурийцам! Я слышала, что ты даже легла под одного. – Уголок ее губ пополз вверх. – Наверное, ощущать себя грязной – неприятно?

Одно мгновение, и моя когтистая ладонь сжимала тонкую женскую шею. Из моей пасти вырвался сгусток темного дыма и полетел прямо в лицо Вилан. Нужно отдать ей должное, она не дернулась, но вот ее взгляд сочился страхом, который питал меня и придавал языку сладость. Где-то сквозь гул в ушах я услышала оклик Аастора. Но меня волновала лишь плоть в моих руках, лишь стучащая кровь в жилах.

– Я не бросала свой народ, это мой народ бросил меня! – прошептала я. – И, если с твоего мерзкого рта слетит хоть один намек, касающийся меня и моих отношений, я, не раздумывая, прокушу твою шею.

Вилан гневно взирала на меня. Что-то в ней не давало покоя. Эта женщина старше меня на десятилетия. Она знала мою мать. Но это нечто отзывалось во мне диким желанием убить.

Собрав всю силу воли, я просто отбросила ее в сторону. Но Вилан уже стояла на ногах. Она направила когти в мою сторону, но нападать не решалась.

– Посмотрим, кто победит в следующий раз!

А затем открыла портал и исчезла, напоследок окидывая нас презрительным взглядом.

– Дарин? – Ранила сделала неуверенный шаг ко мне. Боялась? – Мы поможем тебе с обрядом!

Аастор хмыкнул.

Во мне же родились вопросы. Вилан была одной из главенствующих шаманок. Разве они не должны были защищать ее? Почему она позволила так легко унижать себя?

Слишком много вопросов.

И так мало ответов.

– И что? Она просто ушла? Насовсем? Ты не смог остановить ее?

С каждым словом лицо Джессики темнело.

В ней что-то изменилось. Каждой клеточкой кожи, каждой фиброй души чувствовалось исходящее из нее нечто.

– Я пытался! – крикнув, я хлопнул по столу, и пустые тарелки на нем подскочили. Джессика даже не шевельнулась, глядя на меня с гневом.

– Я не могу поверить! Ты был обязан ее остановить! Сказать что-нибудь…

– Что сказать, Джессика?! Ты видела ее? Она обезумела! Я до сих пор не уверен, что она – Теодора – вообще жива! Что она когда-либо была!

– Не смей говорить так, – дрогнувшим голосом проговорила Джессика, выставив указательный палец в мою сторону. – Ты готов от нее отказаться?!

– Никогда, – без раздумий ответил я.

Джессика одобрительно сверкнула глазами, а потом с воинственным видом повернулась к Имрану, что сидел слишком тихо.

– А ты?!

– Что я?

– Почему ты не попытался остановить ее? Мы с тобой договаривались!

– О чем вы договаривались? – встрял я.

– Защищать ее! Защищать Теодору и помочь ей. Любой ценой.

Повисла тишина.

– Вы должны были защищать друг друга, – беспомощно проговорил я. – Тогда, может быть, ничего не произошло бы.

– Тогда бы мы все погибли, – сокрушенно произнес Имран. – Если бы Джесс не… – Он не смог договорить. – Возможно, Теодора бы просто умерла. А вместе с ней и все мы.

Я не стал спорить. Потому что знал, что это правда.

– Это не отменяет нашего договора, – продолжила Джесс.

– Я не мог.

– Почему, Имран?!

– Потому что нес твое мертвое, сломанное тело, Джессика! – закричал он, вскочив. – Неужели ты не понимаешь? Ты умерла!

– Я отлично понимаю!

Я устало потер голову под их крики.

– Хватит, вы оба. – Но они не останавливались. Тогда я набрал больше воздуха, ощущая странное покалывание в грудной клетке. – Я сказал: хватит!

Казалось, дрогнули даже стены. Но главное, они оба замолчали, глядя на меня.

– Это ничего не изменит. Ваш спор бессмысленный. Теодора – Дэвол.

– Может быть… может быть, оно вселилось в нее, – Джессика вновь села, а Имран, сдавшись, упал рядом с ней.

Со своей Халев. Нежно обнимая, он притянул ее к себе. Вдохнул родной запах и успокаивающе погладил по коленке. Джессика благодарно прижалась к нему, находя утешение. Черные волосы Имрана переплетаются с ее белыми. Бледно-пурпурная кожа и бежевая.

Сердце пронзило ядовитой стрелой. Мерзкое чувство росло, расползаясь по рукам и ногам, доходя до кончиков пальцев. И имя этому – ревность. Я смотрел на них и понимал, чего лишился.

– Я ухожу.

– Игнар? – позвал Имран, но я уже покинул комнату.

Мне нужно уйти, пока не пришла буря, но вспомнил о Тише. Поймав первого попавшегося работника, попросил его привести в мои покои девушку.

Заходя в место, где жил большую часть жизни, я ощутил пустоту.

Все в этой комнате будто насмехалось надо мной, показывая, насколько беспечным я был.

Широкое окно, шкаф и стол, заваленный хламом. Огромное зеркало во весь рост, чтобы каждодневно любоваться собой. Нет ничего примечательного, кроме мешка с моими вещами, который я даже не успел распаковать. А в центре комнаты стояла гигантских размеров кровать. С большой мягкой периной и кучей подушек. Единственная гордость в прошлой жизни. Мне казалось тогда, что это нечто невероятное и обязательное – иметь такую кровать и проводить ночи с сотнями красоток Инуры.

Подняв мешок, я сел на пол. Достал сверток, на котором изображена моя семья. Потрепанный уголок, выцветшие краски и лица тех, кто мертв, и двое мальчишек. Провел пальцем по лицу мамы и папы. Что бы они сказали, увидев меня сейчас? Огорчились или, может, наоборот, поддержали?

Я убрал его в карман балахона, чтобы забрать с собой. Но в этом мешке было еще кое-что. Кое-что тайное. Что-то принадлежащее только мне. Мой маленький личный секрет. Я достал фотографию, которую распечатал за день до ухода на Инуру.

На ней запечатлены мы. Я и Теодора. В день, когда мы учились нырять. В день, когда она смотрела на меня настоящего искрящимися глазами. В день, когда я понял, что пойду на все ради нее.

Она сделала этот снимок на мой телефон, которым я почти не умел пользоваться. Теодора объясняла, что нужно делать и куда смотреть. Кадры получились смешными, и я следующим днем отправился в город. Я выбрал один. И теперь он здесь со мной.

Я смотрел на ее лицо. Счастливая улыбка и зеленые глаза, обрамленные пушистыми ресницами. Никогда не встречал столь совершенной красоты. В груди защемило, но я не стал убирать снимок, а продолжал смотреть. Давал рези завладеть моим сознанием. Кисти тряслись, а я дрожал вместе с ними, проживая каждую секунду агонии. Только так я мог ощутить, что еще жив.

Я никому не сказал, что собирался покинуть Инуру. Все эти дни в одиночестве я продумывал план, как мне это сделать и отправиться на поиски моей Госпожи.

Постучали. И я сразу понял, что это Тиша.

Служанка проскользнула в комнату, закрыв за собой двери. Увидев меня на полу, она понимающе улыбнулась. Дэволы бы побрали этих женщин, все они знали!

Нужно сменить выражение. Дэволы…

– Садись. – Я указал на кресло напротив себя, а сам продолжил сидеть на том же месте. – Расскажи все, что происходит сейчас в Храме.

Тиша, не торопясь, но коротко поведала о восстановлении крыльев Храма. Кловисс слишком тих и мрачен. Он следил за работой, но в основном приказы раздавал Девмес. Наместник зол и обещал покарать всех, кто будет отлынивать от работы, но пока ни одну угрозу не воплотил.

Очень много младших хранителей погибло под завалами, но мирных жителей пострадало меньше. Удар точно рассчитывался по Храму, а население пострадало от обломков и пожаров. Разломы огородили, они расползлись по всему Гар-Кхалибу. Но самое примечательное из рассказа, что все главные Хранители в своих городах собирали армии, которые должны стянуться сюда.

– И еще, – Тиша опустила глаза, нервно сжимая края старого платья, – когда я шла к вам, меня перехватил Господин Девмес, он попросил передать, чтобы вы немедленно явились к Кловиссу.

– И если я не приду, то тебя ждет наказание?

Тиша кивнула. В ее глазах собрались слезы. Я поднялся с места, подошел ближе и положил руку ей на плечо.

– Успокойся, Тиша. Он тебя не тронет. Я клянусь.

Большие глаза поднялись ко мне, взирая с надеждой.

– Я вам верю, – прошептала она. – Храни вас Богиня.

К Кловиссу идти я не собирался. Слишком силен был гнев, не желающий утихать. Зудящая сила магии металась в теле, до боли мечтая вырваться на свободу. Но зато я мог найти кое-кого другого.

Петляя по паутинам коридоров, я выискивал его, словно голодный зверь. Удача в этот раз была на моей стороне, и я услышал шаги. Неспешные, уверенные. Его. Эта поступь была знакома мне с детства. Я всегда знал, что будет после того, как он придет ко мне. Знал, куда поведет и что будет потом. Когда-то я до ужаса боялся его, но сейчас…

Ты не виноват.

– Игнар! – Девмес вышел из-за поворота в начищенном камзоле и скривил верхнюю губу. – Верховный ищет тебя. Пойдем.

Девмес развернулся и направился в противоположную от меня сторону, но быть послушным псом я больше не намерен. Догнав за два шага, я с силой схватил его за ворот и, приподняв над полом, впечатал в стену.

Глаза инурийца загорелись плохо контролируемой злостью. Девмес не умел притворяться радушным, гнилое всегда находило выход. Но когда я наклонился к нему ниже, а моя ладонь сжалась на шее, когда дыхание стало таким тяжелым, что его слышно за пределами этого коридора, Девмес изменился в лице. Зрачки забегали, пытаясь найти путь к отступлению, и я сильней стиснул его, вынуждая смотреть на меня.

– Я ведь предупреждал тебя, Девмес? Скажи мне? Предупреждал?! Я говорил тебе: тронешь мое – и ты труп! Разве я не говорил тебе этого?!

– Игнар, что с тобой стало? – Тон Девмеса стал покровительственным. – Самовольно уходишь, выглядишь как отшельник. Ты же приемник! – Он попытался покачать головой, но я только сильней надавил. – Я слышал, что некоторые хранители, которые особенно сильно привязаны к Меках, могут сходить с ума. Но чтобы так? Бедный мальчик…

– Замолчи, Девмес! – Я поднял вторую руку и приложил к его щеке с грохотом, при этом удерживая на месте. – Не трать напрасно воздух. Я дам тебе шанс, но только потому, что устал от смертей, понимаешь? Но если ты хоть кого-то тронешь – я убью тебя. Медленно. Сначала я отрублю тебе пальцы – за каждую женщину, что ты обидел. Затем уши – за каждого юношу, а потом язык. И только после этого, когда ты начнешь мычать мое имя у меня в ногах, оборву твою жизнь.

Девмес становился все бледней, и я резко отпустил его. Он рухнул на пол и, закашлявшись, пополз прочь прямо на четвереньках.

– Передай Кловиссу, что, если он меня ищет – пусть приходит.

На улицах города стояло настоящее пекло, где господами стали Имес и Игос. Они бунтовали, ожидая долгую ночь, и напитывали землю своим пламенем.

Я добрался до хижины, радуясь, что успел до начала Кхама.

Вся утварь и мебель давно убраны в дом, ставни закрыты, на дверях висел новый тяжелый замок. Припасы куплены.

К буре я был готов. А после нее я… исчезну.

Надеюсь, многие решат, что наконец-то Кхам прикончил меня.

Я сидел на кровати и уже успел переодеться, как вдруг скрипнула дверь. Кто-то проник в дом. Тихая поступь не знакома, поэтому без раздумий я достал острый кинжал и с оборота метнул. Свист пронзил воздух.

– Ох, черт!

– Джессика?! Какого дэ… что ты здесь делаешь?

Джессика присела на корточки, смотря на воткнутый в дверной косяк кинжал. Я поблагодарил Такал за ее реакцию, а сам был ужасно зол!

– Ты чуть не убил меня!

– Что ты здесь делаешь?!

– Не кричи на меня!

– Джессика, как ты сюда попала?! – Ноздри раздулись. Я выдыхал горячий воздух, ощущая исходящий пар.

Она продолжала сидеть у дверей, поэтому я подошел и поднял ее. Оглядел странный наряд. Какой-то старый платок на голове и растянутая кофта.

– Что на тебе надето?

– А… я украла, – быстро протараторила она. – Я шла за тобой. Нам нужно поговорить.

Такал! Я даже не заметил хвоста!

– Могла начаться буря! Ты могла потеряться! Чем ты думала? Чем думал Имран?!

– Он считает, что мне стало плохо и я ушла в уборную. Он ушел за лекарствами.

Помоги, Такал!

Я устало провел по лицу.

– Замечательно.

Джессика села на диван, а я поставил напротив нее стул. В комнате темно из-за того, что окна закрыты. Вокруг стояло десяток свечей.

– Зачем ты пришла? Это, наверное, очень важно, раз ты решила обмануть брата и тайком кралась в одиночку по пустыне. Ты ведь понимаешь, как опасно тем, кто ничего не знает о нашей планете, бродить одному? Ты могла потеряться, увязнуть в барханах, умереть от обезвоживания!

– Хватит меня отчитывать! – сказала она, поджимая губы.

– Джессика, ты Халев моего брата, а значит, для меня отныне сестра. Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось.

– Да. Я понимаю. Черт! – Джессика резко вскочила и начала дергать руками, будто что-то пыталась скинуться с себя. – А что мне нужно было делать, Игнар?! Ты убежал, а мне нужно поговорить с тобой!

В темноте комнаты мне показалось, что ее глаза странно подсвечивали. Я попытался приглядеться, но она уже развернулась и стала ходить взад-вперед.

– Имран не понимает! Он хочет уберечь меня и не договаривает. Мне нужно поговорить с тобой!

Джесс застыла, глядя на меня с широко распахнутыми глазами. Теперь свечение виднелось ясней.

– Что-то происходит, Игнар. Оно… что-то во мне, понимаешь?! Я чувствую это! – Джессика запустила обе руки в волосы и потянула белые пряди. – Я больше не Джесс! Я что-то другое.

В подтверждение ее слов, глаза Джессики раскалились добела. Она не замечала этого. Мои догадки оказались верны. Когда я пришел, она была измождена, а потом от моей магии напиталась силой. Возможно… теперь она зависима от магии Инуры. Теоретически это мог с ней сделать любой магически сильный инуриец. Но Имран не смог. Скорее всего, потому, что в нем осталось лишь половина души.

– Сядь, – попросил я, и Джесс повиновалась. – Дай мне руки.

Наши ладони соединились. Я представил себя потоком, что вливался в ее жилы. Зверь внутри зарычал, пуская магию по венам. Если Джессика сосуд, то я наполню ее, но… магия не текла дальше, она… проходила сквозь Джессику, окружая нас белым маревом.

– Джесс? – позвал я, глядя на белый туман.

Она не отозвалась, но с силой стиснула мои руки.

– Адон Бакир.

В грудь что-то ударило. Я посмотрел на девушку, пытаясь рассоединить наши руки, но ничего не выходило.

Волосы Джессики стали белоснежными. На лбу появилось большое пятно, подозрительно похожее на родовое. Оно святилось голубым светом, а глаза горели белым пламенем. Голос, которым она произнесла слова из старого и забытого языка, звучал глухо.

– Ночная прохлада принесет перемены. На той стороне устали ждать. Колыбель открыта. Пришло твое время, Адон. Нхашим должны возводиться и вести Хави в бой. Он навис над нами. Боги ждут. Пора начать битву. Пробудись!

Договорив, Джессика ничком упала на меня. Сияние и марево пропало.

– Джессика?

Я осторожно потряс ее, проверил пульс и дыхание.

– Да… да. Это… я.

– Что это было?..

Помни, ничто в мире не проходит без последствий.

– Я не знаю. Оно просто… оно приходит. Мне нужно быть рядом. – Ее глаза закатились, и она прошептала: – Я должна быть рядом со своим Адоном. Мы все должны служить тебе, Бакир.

В этот момент открылась дверь, и в проеме появился Имран. Дыхание брата было тяжелым, а взгляд свирепо-отчаянным. Он что-то хотел сказать, но я перебил его:

– Имран. В Джессике растет магия. Наша магия.

– Я знаю.

– Что?

Джессика приоткрыла веки.

Брат выглядел непоколебимым. На лице вновь маска безграничной мудрости, что раздражала меня каждый раз.

– Почему ты молчал?

Иногда мне казалось, что все испытывали меня!

– Я не мог найти тебя. Ты сбежал! Если бы не пришел, она бы…

Осторожно уложив Джесс на кровать, которая либо слишком устала, чтобы вести диалог, либо умело притворялась, я подошел к Имрану. На нем синий балахон и такой же фэф.

– Когда она возродилась, не прошло и пары часов, как она стала чахнуть. Она не могла пить и есть, – он говорил, глядя на Джесс. – Что-то пошло не так, и я отправился в храмовую библиотеку. Книга лежала на самом видном месте, будто кто-то приготовил ее для меня. Я знал, что моя душа в прямом смысле разделилась надвое и поддерживает огонь ее собственной. Но не догадывался, что теперь ей нужна постоянная магическая подпитка. – Он пристально посмотрел мне в глаза. – Подпитка от главной Жрицы или от Верховного.

– Ты ходил к Кловиссу?

– Да, но у него не вышло. Ты понимаешь почему?

Имран смотрел на меня, как на идиота.

Внезапно раздался стук.

– Это точно тайное место? – скептически спросила Джессика, которая, судя по всему, все же притворялась.

Вытащив торчащий кинжал, я подошел вплотную к двери. Имран встал перед Джессикой, крепко сжимая удлиненный широкий нож. Сквозь щели мне удалось разглядеть пришедшего. Помедлив от недоумения, я все же распахнул дверь.

В крошечную хижину вошел инуриец. В нем я узнал того самого капитана, который остался с нами на поле боя со своим отрядом до конца и защищал Меках.

Пока я молча пытался понять, что он здесь делает, мужчина среднего возраста с каштановыми волосами и иссиня-черными глазами оглядел всех нас и заговорил первым:

– Я пришел поговорить с вами… всеми. Но, в частности, с вами, Господин Игнар.

– Как вы нашли это место? И ты, Имран, как догадался, что я здесь?

– Где еще ты мог быть, если не здесь? А потом исчезла и Джессика, – он укоризненно посмотрел на свою пару, – нетрудно догадаться, что она пошла за тобой.

– А я, – заговорил капитан, – следил за вами с первого дня вашего отсутствия.

Видя мой вопросительный взгляд, он подобрался, заведя руки за спину.

– Мы не могли оставить вас без присмотра, Господин!

– Почему?

Позади тяжело вздохнул Имран.

– Мое имя Науль Камир. Я генерал 7-й защитной линии. Я пришел сюда, чтобы от имени всего отряда присягнуть вам на веру и вручить наши мечи вашей воле.

Я выпрямился, впиваясь в него взглядом. Я предугадывал, что после произошедшего может случиться раскол и многие инурийцы будут в смятении. Но не ожидал, что все случится так скоро, а еще, что они придут именно к нам.

Скорее всего, дело в том, что мы с Имраном были ее Первыми.

– Мой род – Камир, всегда служил Хранителям верой и правдой. Мой отец сражался с вашим отцом. Мой отряд – моя гордость. Они отличные воины и преданные солдаты. А преданы мы Хозяину меча и их Хранителям. Когда Хозяйка обратилась, наша вера не пошатнулась. А вот связь с ней только усилилась. Мы верим ей и верны ей. Мы чувствуем, что нужны Меках, а она нужна нам. Нам всем.

Науль замолчал, вдохнул и оглядел всех присутствующих. А затем, понизив голос, произнес:

– Готовиться переворот.

Комната погрузилась в тишину. Никто не был этому удивлен, но все же ощущение тяжести грузно легло на плечи с произнесенными словами.

– Кловисс стягивает все войска. Он отправил каждого наместника в свой город, приказал вернуться с армией и сгруппироваться вокруг Храма. Всем командирам приказано быть бдительными к подозрительным лицам. – Науль упер в меня взгляд. – К вам.

Мы с Имраном переглянулись.

– Почему? – спросила Джессика.

– У Господина Кловисса есть основания полагать, что вы хотите перехватить власть, – произнес Науль. – Среди солдат и верхушки ходят слухи, что вы проявляете лояльность к дэволам и желаете отдать управление в их руки. Многие инурийцы дезориентированы. Дэволы годами считались злейшими врагами, а теперь один из них – наша Меках. Кловисс же стал утверждать в узких кругах, что Меках не истинная, а вы с братом специально привели дэвола, чтобы уничтожить Инуру.

Горечь разливалась в груди.

Неужели Кловисс готов зайти так далеко? Чего он хотел? Уничтожить Теодору и нас?

– Многие в смятении, – продолжал Науль. – Проще признать, что эта связь, выдуманная или же, связывает только меч, чем поверить, что Такал нарекла своей дочерью плоть Дальшах.

– Кловисс приказал нас изловить? – вклинился Имран.

– Не совсем так. Нам приказано следить за вами и в случае опасных действий – казнить. – Кусочек за кусочком все живое во мне отмирало от сказанных слов. – Кловисс хочет собрать армию и нанести решающий удар по Райлану, чтобы устранить угрозу в виде Хозяина дэвола. Наша разведка доложила, что Меках сейчас как раз там. Отныне она в сговоре с генералом Аастором и шаманками Шабаша.

– На Райлане? С Аастором? Разве она не собиралась найти Рууна?

Я стоял прямо, не выказывая никаких эмоций. Но внутри повеяло холодом.

Ведь этот ублюдок помогал убить Джессику, из-за него и Рууна Теодора отдалась тьме!

Что же ты делаешь, Теодора? Теодора ли ты?

– Разведка сообщает, что Рууна на Райлане нет. Меках об этом известно.

Значит, ты вернулась домой, забыв все обиды? И что же нас ждет? Война друг с другом? Или мне примкнуть к убийцам моего народа, чтобы быть с тобой?

Пустота наполняла меня, забирая последние крупицы самообладания. Мне казалось, я тонул в этой потерянности, все больше желая, чтобы все кончилось.

– Мы должны вернуть ее! Мы же знаем, где она! – Джессика вскочила с места и подошла ближе, глядя поочередно на каждого. – Почему вы молчите?

– Госпожа. – Со всем почтением произнес Науль, хотя Джессика не являлась представителем высоких кровей. – Боюсь, это невозможно. Все силы Райлана активизировались. Они в полной боевой готовности. Даже если бы мы могли проскочить мимо постов, Аастор и близко не подпустит никого к ней.

Уголок губ дернулся, а кулаки сжались.

– Все произошедшее – наша вина. Мы оказались слепы! – Я говорил рвано и тихо, плохо контролируя злость. – Мы ничего не знали о силе Рууна, слепо идя за Кловиссом. В этот раз мы должны быть готовы.

– Ты хочешь напасть на них? – спросил меня Имран.

Я не ответил. Потому что не знал, что сказать.

– То есть мы ничего не будем делать? Бросим Теодору? Она же даже не знает, что я жива!

Джессика смотрела на нас умоляющим взглядом. Ее зрачки расширились, белок начинал светлеть.

– Я хотел отправиться к ней и все рассказать, – произнес я.

Имран резко повернулся ко мне.

– Один?

– Один.

Мы скрестили взгляды, ведя немой диалог, понятный только нам.

Имран открыл мне завесу, обнажая душу. Он был зол. На меня, на Теодору, на Кловисса. На всех. Он ощущал предательство. От меня. Брошенность и отчаяние.

Его Меках оставила его, пара на грани жизни и смерти, а брат, которого он всю жизнь оберегал, хотел готов уйти без него.

Укол вины был столь силен, что я опустил глаза.

– Ничего не выйдет, Господин Игнар. – Науль прервал нас. – За башнями установлено наблюдение. Никто не сможет покинуть Инуру тайно.

– Мы заперты, – подытожил Имран, вновь надевая маску спокойствия. Больше я ничего не ощущал.

– Что же теперь делать?.. – прошептала Джессика, обхватывая себя руками. – Как же она без нас?

Имран подошел к ней и притянул к груди.

– Я хочу взять у вас дозволение говорить открыто.

Науль посмотрел на нас, ожидая согласия. Я коротко кивнул, ощущая при этом крайне неприятное чувство. Эта власть… Она мне чужда.

– Вы прямые наследники Хранителя Кловисса. В вас течет кровь Первого, а еще вы принадлежите Меках. Мои люди хотят идти за вами. – Науль посмотрел прямо мне в глаза. – Никому другому подчиняться они не станут. Боюсь, у вас нет выбора.

– И что ты хочешь этим сказать? – спросил Имран.

– То, что нам придется вступить в борьбу с Кловиссом, – подхватил я мысли Науля. Тот кивнул. – Сколько у вас солдат?

– На данный момент, преданных Меках – около восьмисот.

– Восемьсот… – пробормотал Имран. – Всего восемьсот против десятка тысяч.

– Кловисс приказал вам схватить нас, если мы начнем вести себя подозрительно и опасно? – задал вопрос я, перебивая Имрана.

Науль кивнул.

– Нам нужно время, – сказал я. – Время и возможность связаться с Теодорой. Нам нужно время… – повторил. – Значит, нам придется вернуться к прежним ролям.

– Что ты имеешь в виду? – спросил брат.

– Кловисс боится. После того, что произошло между нами, он считает, что я в край обезумел и вышел из-под контроля. Если я сейчас исчезну, это станет прямым доказательством. Кловисс сможет обвинить нас в предательстве и в сговоре. Нам нужно остаться, – с болью на сердце произнес я. – Нам нужно помочь Теодоре остановить войну.

– И что ты хочешь сделать? Подтвердить, что Теодора лже-Меках?

– Я хочу, Имран, чтобы мы сыграли свои роли. – Я смотрел на брата, вкладывая во взгляд всю серьезность следующих слов. – Твоя пара умерла, а потом вернулась к жизни, но все еще слишком слаба. Ты настолько опечален, что не отходишь от нее ни на шаг, тебя не интересует ни пропажа Меках, ни собственный брат и его конфликт с Верховным Хранителем. Ты больше не представляешь опасности, ведь тебя можно легко контролировать с помощью полумертвой подружки.

– Я что, должна притворяться немощной? – Начиная понимать, спросила Джессика. – Ведь Кловисс не смог мне помочь.

Я кивнул.

– А ты? – спросил Имран. – Ты представляешь большую опасность.

– А что я? Я просто пьяница, который пропал на несколько дней. Мне разбили сердце и бросили. – Что недалеко от правды. – Я могу только пить и шляться по барам, в поисках очередной юбки.

– Значит, нам предстоит большое представление, – подытожила Джессика.

– Очень большое. Нельзя, чтобы кто-то что-то заподозрил, иначе нам конец. А ты, Науль, – я понимал, что косвенно принял все управление на себя, – ищи наших сторонников.

Мужчина выпрямился и серьезно кивнул. А я вспомнил еще кое-что.

– Меня звала Жрица. Она хотела поговорить.

– Этот разговор может выдать вас, – начал Науль, – но пренебрегать им нельзя. Если Жрицы встанут на нашу сторону, это очень серьезная сила. Многие потянуться за ними. Но Кловисс может догадаться.

Мы все замолчали, обдумывая, что нас ждет. Мы объявляли войну самому Кловиссу и всей Инуре.

– Значит, мы пойдем против своих? – спросил Имран. В его голосе не было осуждения, лишь горечь.

– Будем надеяться, что Такал поможет нам добиться справедливости, брат.

О том, что ради Теодоры я готов пожертвовать Инурой, говорить я не стал. Но понимание этого открыло во мне новую грань личности. Темную и решительную.

– Пора возвращаться в Храм.

Я поднялся с места и оглядел хижину. Мое временное пристанище от ночных кошмаров. Пришло время прощаться.

– Дядя!

Двери открылись, и меня ослепил белый свет. Бутыль в руках покачнулась, когда я машинально потянулся к лицу, чтобы прикрыть глаза, и вино в ней выплеснулось на пол. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с одолевшей меня тошнотой и поднять голову.

Мои губы расплылись в широкой улыбке.

– Дядюшка!

Совсем недавно в этом зале Теодора доказывала, что она истинная Меках. Они приветствовали ее, а теперь намеренно выставляли предательницей. Здесь сидели управленцы нашего города и все военачальники, включая Науля. Никак не выдавая нашего знакомства, я медленно подобрался в центр.

Шум и все разговоры затихли, пока я, часто моргая, смотрел на Кловисса хмельным взглядом. Верховный надел лучший белый мундир и выпятил на все общее обозрение медальон Хранителя. Он угрожающе поднялся с кресла, но ничего не предпринял. Однако в его взгляде проснулась заинтересованность в происходящем. Краем глаза я заметил, как несколько вооруженных инурийцев продвинулись вдоль стен и встали у выхода.

Охрана Кловисса.

– Дядя! Ты что, не рад меня видеть? – Я старался, чтобы язык не заплетался.

– Игнар, – заботливым, но строгим голосом заговорил Кловисс. – Где ты был? Мы всюду тебя искали! – Но тут его напускная забота пропала, уступая место злости. – Как ты посмел явиться на совет в таком виде? Я вызывал тебя вчера, а ты приползаешь сюда пьяный вдрызг?

Его глаза подсветились. Я видел в них удовлетворение. Он ждал этого. Желал.

Я громко шмыгнул и вытер нос, который ужасно чесался.

Нужно было пить меньше.

– Я… – Начал, но запнулся, когда повалился набок. Кловисс хмыкнул и наклоном головы приказал Девмесу подойти ко мне. Тот скривился, но выполнил приказ. Трусливая псина. – Выпил всего ничего! Это жара ударила по голове.

Девмес подхватил меня под руку, и я схватил его за щеки и повернул к себе.

– Девмес! Друг! Как я рад тебя видеть!

– Хватит! – Взорвался Кловисс, но я ощущал, как он упивался моим публичным унижением. – Господа, я провожу своего нерадивого племянника, а затем мы вернемся к нашим обсуждениям.

Кловисс снисходительно покачал головой и ухмыльнулся некоторым советникам, как бы говоря: «Что с ним поделать?»

– До скорого! – Я отсалютовал всем и вышел в коридор.

Кловисс шел чуть впереди, заведя руки за спину. Его широкий шаг демонстрировал уверенность и непоколебимую власть. Ему нельзя сомневаться, особенно сейчас, когда мнимая угроза плелась за ним, держась за его самого верного друга.

Коридоры сменялись, а мой ум становился яснее.

Науль должен был провести нас всех в Храм, чтобы никто не заметил. Имран на руках с Джессикой прошли по этим коридорам несколько часов назад. На все вопросы служащих Имран рявкал, что обслуживать его будут только Тиша и Лайла. Шпионы Кловисса также должны были услышать хриплое дыхание его пары, а еще слова Имрана о том, чтобы никто не смел его беспокоить, и что дела Инуры его больше не волнуют. Теперь в чужих глазах он выглядел как обезумевший отшельник, который сутками охраняет полуживую пару за закрытыми дверями.

А чуть позже в Храме случился обвал, который совершил некий инуриец в темных одеждах. Охрана бросилась туда, слуги тоже. Кто-то поговаривал, что у этого инурийца фиолетовым пламенем горели глаза. Однако старший наследник абсолютно точно не покидал свою Халев. Как, если та едва дышала?

Науль тем временем смог поговорить еще с несколькими людьми, которым доверял. Он попросил своих шпионов тщательно проверять всех предполагаемых верных Меках хранителей. Чтобы его поверенные смогли отправиться в другие города, кто-то должен отвлечь Кловисса и его ближних советников. И здесь пригодилось мое лучшее умение.

Несколько часов я упивался вином, проходя по коридорам Храма. Приспешники Кловисса доложили ему, что блудный племянник вернулся. Но главное – мое появление на совете. Пока Кловисс и Девмес заботливо отправляли меня высыпаться, а прочие оставшиеся в зале перемывали мне кости, шпионы Науля пробирались через подземный город, маскируясь под торговцев, называя многим имя Орма, если те спрашивали. Лавочник подтверждал каждое слово, уверенно говоря, что он посылал своих служащих за тканями, которых у него заметно прибавилось. Но так как многие поспешили к обвалу, боясь, что это еще одна облава дэволов, служащих было крайне мало, и никто не замечал торговцев, идущих к окраинам, чтобы укрыться. А потом незаметно улизнуть.

Мы подошли к дверям комнаты. Кловисс остановился и попросил Девмеса отойти, чтобы в одиночестве отчитать племянника. Советник кивнул, а я успел заметить растущую ухмылку на его мерзком лице. Зверь внутри заклокотал, но я успокоил его. Еще не время.

– Мой мальчик, что скажешь в свое оправдание? – голос Кловисса звучал спокойно, с покровительными нотками.

Уткнувшись глазами в пол, как всегда делал раньше, я всеми силами излучал раскаяние. Именно таким Кловисс желает меня видеть – униженным и покорным.

– Мне нужно было отдохнуть! – Теперь я должен бросить ему вызов. Я поднял глаза и лукаво улыбнулся, играя бровями. – Залечить душевные раны.

– Не уж-то девчонка так сильно ранила твое сердце, что ты бродяжничал столько времени?

О нашем с ним столкновении он намеренно не упомянул. Не хотел вспоминать, как потерял власть надо мной? Любая игра с Кловиссом походила на бег по кругу, где он главный загонщик. Цепкий взгляд аметистовых глаз внимательно скользил по мне.

– Разве мое сердце можно ранить? – Я дал ему увидеть свои истинные чувства. Покинутость и боль. Пусть считает, что у меня не получалось скрывать их. Для него это станет козырем. Так, по его мнению, он сможет управлять мной. – Тем более, когда Инура полна девушек, что желают заполучить мое сердце. У меня все хорошо!

Я отпил вина. Маскируя действительность за вымыслом. Сердце и впрямь болело, и никто никогда не залечит его.

Кловисс едва заметно дернул уголком губ. Племянник вновь топил свою жизнь в вине и не представлял никакой угрозы. Но все же он осторожничал. В прошлом Кловисс назначил мне круг наказания за мое поведение. Сейчас же он был слишком добр.

– Конечно, конечно! – Он хлопнул меня по плечу, а затем наклонился к моему уху и прошептал: – Я знаю, что с Девмесом у вас разногласия, но неужели служанка дэвольши стоят того?

Проверка и провокация.

Я отстранился и выдохнул ему в лицо пьянящий душок. Он скривился, но продолжил наблюдать. Я сглотнул, пытаясь выдать ему самую мерзкую ложь, в которую он с радостью поверит:

– Он трогал мое. – Я провел языком по внутренней стороне щеки и отвел взгляд. – Она напоминает мне… Неважно.

– Ох, понимаю, – с усмешкой ответил Кловисс. – Но, надеюсь, ты используешь все способы, чтобы она не понесла от тебя. Только, Игнар, – он выставил палец, словно поучал мальчишку, – не заигрывайся. Мне нужны работницы.

Тошнота подкатила к горлу. Но я похабно ухмыльнулся.

– Игнар, на твою долю выпало немало испытаний. Эта ситуация с Меках, – он покачал головой, – девчонке удалось обмануть меч и вас, что уж скрывать. Мы должны остановить это, ты понимаешь?

Я кивнул, крепче сжимая кувшин, чтобы не врезать ему.

– Твой брат… Сейчас не в лучшем состоянии. Вот что бывает, когда дети не слушают взрослых. Одна надежда на тебя. Я же могу рассчитывать на твою помощь?

Его глаза опасно сверкнули.

– Конечно, – лгу я.

– Хорошо, это очень хорошо. – Кловисс облизнулся. – Знаешь, я решил уступить тебе. Ты был прав. Сейчас не время жениться на Велассии. Поэтому я прислушаюсь и отменю ваш брак.

Мои брови взлетели в неподдельном удивлении. Надо же, какое благородство, а главное, как вовремя! Я приложился к горлышку бутыли. Вино стекало по подбородку и капало на пол. Кловисс брезгливо поморщился и сделал шаг назад, но не успел. Меня вырвало прямо ему на обувь.

– Богиня, Игнар! Что за мерзость. Девмес, – он щелкнул пальцами, – позови кого-нибудь убрать за этим недоразумением! Игнар, ты же знаешь, что я терпеть подобного не могу!

Я ждал, когда же он назначит наказание. Но он молчал. Впервые Кловисс не сделал того, чего я от него ожидал.

– Иди и проспись!

Не говоря больше ни слова, Кловисс развернулся и ушел.

Меня разбудил громкий стук в дверь.

Я проспал несколько часов. В следующий раз нужно пить меньше. Стук повторился, и нехотя я поднялся с кровати. За окном тишина, а значит, буря еще не пришла.

Кто может ломиться ко мне? Открыв створку, я замер, не веря своим глазам.

– Что ты здесь делаешь?! – с раздражением спросил я.

– Я пришла, чтобы поговорить!

Велассия бесцеремонно вломилась внутрь. Привычные откровенные и звенящие наряды исчезли, и на ней довольно простое синее платье, обрамляющее фигуру. Одна рука оголена, открывая бежево-фиолетовую кожу.

Девушка фурией пронеслась по комнате.

– Твой дядя приходил ко мне! Сказал, что брак отменяется! Что происходит, Игнар?!

– Это для тебя новость?

У меня кружилась голова, во рту привкус тухлятины. Я выглядел ужасно и также себя ощущал. Но ко всему этому добавилась Велассия, которая одним своим присутствием будила во мне злобу.

– Как же так, Игнар? Сначала твой дядя говорит одно, а теперь другое! Я ведь… Я ведь почти перевезла все вещи!.. Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, Игнар!

Она подошла ближе и провела ладонью по моему плечу.

Мурашки толпой пробежали по спине. Но не от желания, а от плохо сдерживаемой ярости.

– Ты забыла наш разговор накануне? Разве я не говорил тебе, что не люблю тебя?

– Ох, Игнар! Опять этот вздор! Люблю – не люблю! В наших жизнях это не имеет значения! Ты до сих пор не понял?! Ничего… – Она обхватила себя руками. – Папа все решит.

– Ты в своем уме?

Я неверующе смотрел на нее, но Велассия спокойно, без стыда, взирала в ответ. Для нее я лишь товар, не личность. Игрушка, что алчно жаждала ее душа.

Подойдя к стенке, я приложился к ней ладонью.

– Никакого брака не будет!

– Игнар… – упрямо начала она, но я не ее не слышал.

Кулак влетел в стену. Один раз. Второй. Я лупил со всей силой, в надежде выплеснуть все, что накопилось внутри. Но чем мощнее был удар, тем хуже становилось. Меня накрывало с головой, утаскивало вглубь. Хотелось взреветь!

Но Велассия, чертова сумасшедшая, бросилась мне на руку, оттаскивая.

– Игнар! Любимый, прошу, успокойся!

На белой краске остались следы фиолетовой крови.

– Все будет хорошо, Игнар! Теперь, когда этой обманщицы нет, все станет как прежде!

Канаты, что удерживали и без того едва удерживали меня, лопнули.

Остановившись, я вцепился в ее плечи, толкая к стене. Я не хотел причинять ей вреда, но вся мерзость, поселившаяся во мне, рвалась на свободу.

Ее глаза увлажнились, и в них отразился страх. Его было так много, что мне стало тошно от самого себя. Я расслабил хватку, но не отпустил.

– Я всегда, – облизнув губы, я заговорил тише. – Всегда буду любить только ее. Всегда, Вела! Уясни это, не проси меня быть с тобой. Мое сердце целиком и полностью принадлежит ей.

– Но она же дэвол! – воскликнула Велассия с ужасом.

– А мне наплевать. Человек, инуриец… дэвол. Уходи, Вела. Оставь меня в покое.

Я разжал руки, и девушка тут же выскользнула. Со слезами на глазах Велассия громко хлопнула дверью.

Прикрыв веки, я простоял так целую минуту, приходя в себя. Моя жизнь давно вышла из-под контроля, но, когда я почему-то решил, что все наконец-то начало становиться на свои места, мир плюнул мне в лицо. Теперь я смотрел на руины, и самое страшное, что все только набирало обороты, а я стоял на краю и мог только наблюдать.

Еще один стук вырвал меня из размышлений. Я помолился Такал, чтобы это был не Кловисс, не Велассия и не Девмес.

И вновь она услышала меня.

В проеме стоял Эрни. Тот самый хранитель, что привел Жриц.

Воровато оглянувшись, он подошел чуть ближе.

– Что такое, Эрни? – потирая лицо, спросил я. А затем жестом пригласил его зайти.

Он плотно закрыл двери, а потом повернулся ко мне.

– Господин Игнар, я пришел сказать… – Эрни сглотнул. – Есть и другие хранители. Мы все преданы вам и нашей Меках.

Ветер играл с моими волосами. Трава под ногами приятно хрустела. Деревья здоровались со мной тихим шелестом. Линетт ушла, пытаясь уговорить меня пойти с ней, но я отказалась, желая побыть одной.

Я бесцельно бродила по тропам, намеренно избегая населенные места. Ноги гудели от долгой ходьбы, но это было приятно – чувствовать что-то отдаленно похожее на прошлую жизнь. Мысли крутились вокруг нашего разговора. Они перетекали от Рууна к маме и обратно. Дэвола, который зачал меня, я осознанно отделяла от того, кого когда-то звала отцом.

Дороги сменялись. Я прошла лес, в котором было слишком тихо. Но я не ощущала опасности. Райлан надежно прятал меня. От зверей и нежелательных встреч. Иногда ветви будто расступались, указывая мне дорогу, и я с огромной благодарностью подчинялась.

Передо мной расстилалась равнина светло-коричневого цвета, покрытая желтыми и оранжевыми цветами. Их бутоны напоминали колокольчики и ландыши. Они покачивались в такт дыхания планеты. Я смотрела вперед и не верила в красоту этого места. Казалось, нет конца и края этому миру, а я стою здесь – на его вершине.

Совсем недавно также стояла в снегу, сбитая с толку, умирающая внутри.

А что же сейчас?

Я закрыла глаза, и сильный поток воздуха ударил мне в спину, но я выстояла. Толчок повторился, а я все не открывала глаз. До сих пор я не знала – кто я? В душе дыра. Но почему воздух стал ощущаться иначе? Почему больше он не колол легкие, а наоборот освежал? Почему я чувствовала аромат цветов, а не гнилостный запах крови?

Неужели я понемногу оживала? Могла ли я жить без Джессики? Без Игнара?

Открыв глаза, я рванула с места, ведомая ветром.

Я бежала. Ноги перескакивали ямы и кочки.

Я бежала! Неслась по равнине, по цветам. Трава нежно обнимала мои ноги, но не тормозила.

Я бежала! От себя, от боли, от страха.

Я бежала, пока простор не перешел в резкий утес. Затормозив, я глотнула обжигающий воздух, хватаясь за сердце, которое желало выпрыгнуть из груди. Меня тянуло вниз. Тянуло проверить, что будет, если я прыгну. Смогу ли я ощутить свободу? Станет ли мне легче? Смогу ли я…

Прикрыв глаза, я сделала шаг.

В сторону.

Чем дальше я удалялась, тем четче понимала, что меня что-то вело. Оно звало и требовало его найти. Облачко перескакивал от одной тени к другой, безотрывно следуя, куда бы я ни шла.

Впереди виднелся ровный участок, и встав на небольшую горку, я поняла, что там расположена заброшенная деревушка. Тяжело вздохнув, осознавая, что придется обходить. Я повернулась, но вдруг…

Вдруг я узнала этот вид… Вид из моего сна.

Вся земля окрасилась красным цветом. Кровь ручейками стекалась в лужи. Небо затянулось, оно оттеняло бордовым. Солнце ушло, будто сама природа закрыла глаза, лишь бы не видеть столь ужасную картину.

В воздухе витал запах железа, который еще много лет будет преследовать тех, кто когда-либо пройдет здесь. Вороны кружили вокруг трупов, сдирая тухлую плоть. Разорванные тела лежали друг на друге, источая смрад смерти.

– Нет… – Я покачала головой. – Нет!

Я упала на колени. Пальцы сжали траву. Тени, почувствовав мою слабость, закружились вокруг. Они покусывали мои руки и ноги, но я не могла их отогнать. Не могла даже открыть рта и оторвать взгляда от этого места.

Дрожащей рукой я прикрыла нос и рот, чтобы не чувствовать запаха гари и крови, который тенью воспоминания потянулся ко мне.

Это место.

Место из сна.

Мой…

Дом.

– Мама…

Крики и боль. Разруха. Мои маленькие ножки не успевали бежать как нужно. Мама и папа где-то рядом! Я хотела к ним.

Мы с Аастором играли вместе с другими детьми недалеко от дома. Тетя Алексия присматривала за нами, когда произошел громкий взрыв. Я испугалась и громко закричала. Мой плач никому не был слышен, потому что кричали все. Я посмотрела на тетю Алексию. Я хочу, чтобы она отвела меня к маме!

Но отчего-то она не слышала, как я звала, она не поднималась, когда я дергала ее за руку и громко, сквозь слезы, кричала ее имя. Глаза тети закрыты, а изо рта вытекала струйка черной жидкости. В ее руках крепко сжата малышка, она тоже не слышала меня, смотря в небо.

Мне страшно! Я так сильно плакала, что не могла дышать.

– Мама! Папа! Я хочу к маме.

Слова выходили смазанными, мне мешали слезы и сопли, которые я растирала рукой. На небе появлялись искры и длинные красные лучи, будто кто-то резал небо ножницами. Но они не вызывали восторга, а только сильнее заставляли бояться.

Но тут мою ладошку схватили. Я надеялась, что это мама. Но это мой друг — Аастор. Его глаза такие большие, он весь грязный и сильно дрожал. Ему тоже страшно.

– Дари! Дари, ты слышишь меня?

– Я хочу к маме! Я хочу-у-у к ма-а-ме-е!..

– Дари, послушай! – Его руки гладили меня по плечам. – Нам надо бежать к дому! Но ты должна перестать плакать, иначе мы не успеем! Помнишь, как нас учили делать маленьких теней, которые бегали с нами? – Аастор немного старше меня, но сейчас он был похож на взрослого. А еще нам все говорили, что мы как муж и жена, поэтому я знала, что должна его слушаться. – У тебя еще получился такой красивый большой щенок. Надо сделать сейчас такого, сможешь? Попроси его нас защищать, хорошо?

Я кивнула и попыталась сделать, как он сказал. У меня не выходило, но папа говорил, что сдаваться никогда нельзя! И спустя множество попыток у меня получился мой щенок.

– Блашко! Бла-ашко! – Я крепко ухватила его за призрачную шею. Мне было так страшно! Но Аастор потянул меня на себя, и мы побежали.

Мои ножки постоянно спотыкались, но Аастор не разрешал останавливаться. Взрослые тоже бежали, а еще они громко кричали, кто-то почему-то лег спать прямо на улице. Подруга мамы, тетя Диал, обнимала своего сына и кричала так громко, что мне стало еще страшней.

– Дари! Бежим, бежим!

Мой щенок несся рядом и скрывал нас от других. Взрослые толкались, другие же, видя нас, кричали, чтобы мы бежали еще быстрее. Они доставали оружие и вытаскивали когти. Зачем?..

Папы и мамы нигде не было. Земля сильно тряслась и вопила. Я слышала крик Райлана у себя в голове. У меня пошла кровь из носа, и я постаралась утереть ее рукавом, чтобы Аастор не увидел. Но он бы и так не заметил. Он выбирал дорогу, минуя огонь и громкие хлопки.

И, наконец-то, впереди я увидела наш дом. Я больше не смогла бежать и заплакала так громко, что стало болеть горлышко. Аастор толкал меня и тянул, но я звала маму. Я хотела к ней на ручки и спрятаться у нее на груди.

Аастор не стал ждать, он поднял меня на руки и побежал со мной. Я знала, что очень тяжелая, но я так хотела к маме, что не могла ничего, кроме как кричать.

Двери открылись, и на улицу выбежала бабушка. Она была с длинными когтями и мячом в руке, все лицо черное от крови, но увидев нас, ее губы задрожали, и она бросилась к нам. А следом за ней выбежала мама.

Я потянула к ней свои ручки. Все вокруг перестало существовать, мир сузился лишь до маминых глаз. Где-то позади бабушка схватила Аастора и начала что-то ему шептать. Он сначала пытался оттолкнуть ее и сильно закричал. Его лицо исказилось, стало злым и черным. Аастор вызвал много теней, и те стали кусать бабушку. Но она продолжала крепко держать его.

Мама прижала меня к себе, и мне стало не так страшно. Она гладила меня по голове и обещала, что мы спасемся. Что папа защитит нас.

Аастор уже не бился на руках бабушки, и она сказала маме, что отведет его к другим деткам, а мы должны немедленно открывать портал и бежать. Моя мама кивнула. До меня доносился крик Аастора, и я не могла понять, почему мы не можем убежать вместе. Он же мой друг!

Мы забежали домой. Мои штаны намокли, и я вновь захныкала, но мама почему-то не помогла мне. А наоборот усадила меня на кровать.

– Дарин, послушай меня очень внимательно! – С маминых черных глаз текли слезы, она кусала губы, сдерживая рыдания. – Доченька, моя маленькая, моя малышка. Ты должна сделать так, как тебе говорит мама! Поняла меня? – Голос стал строгим, будто она ругала меня, и я внимательно стала слушать. – Сейчас мамочка отправит тебя в одно место. Там очень тепло и красиво. Ты хочешь туда, где очень красиво?

– Я хочу с тобой! – Вновь захныкала я, но мама сделала очень строгое лицо, и мне пришлось замолчать.

– Нет, Дарин! Ты уже взрослая и должна слушаться! Ты сейчас отправишься в одно место, а я приду следом. Сразу же! Поняла меня! Поняла?!

– Но мама…

– Дарин! Ты слушаешь меня? Ты поняла свою маму?

По щекам мамы бежали слезы, она кривилась и тяжело дышала.

– Ты будешь сильной, дочка. Пока я или папа за тобой не придут, ты будешь самой сильной! Поняла? Ты будешь ждать меня и не сдашься!

Я вновь кивнула.

Мама громко всхлипнула, но сдержалась и глубоко вздохнула. Она зашевелила руками, и вокруг нас появилось так много теней, что я не могла перестать вертеть головой, чтобы рассмотреть их. В это время мама что-то говорила моему щенку. А потом посмотрела на меня и схватила ладонями за щеки. Ее глаза загорелись маленькими огоньками, а вены на лице задвигались.

– Твоя магия должна уснуть, – сказала мама тихим голосом, который эхом отозвался в моей голове. Мне стало больно. Я хотела отодвинуться, но мама не отпускала. – Твоя магия уснет, Дарин. Но когда я приду, или когда придет папа, мы освободим ее. Ты не должна выдать себя и свою силу. Никто не должен знать, кто ты! Никто не должен понять, что ты…

– А вот и ты, Пайран.

Мама резко подскочила, заслоняя меня. В дверях стоял кто-то страшный. Чудище было все в крови и в ранах. У него очень красные глаза, и я испугалась еще больше, когда увидела меч в его руках. Он блестел и переливался светом. Меч показался мне очень красивым. Мне почудилось, что он завибрировал, когда я посмотрела на него.

– Что тебе от меня нужно? – Маму затрясло, она завела руки за спину и попыталась незаметно открыть портал.

– Ты знаешь. – Неестественная широкая улыбка приклеилась к его лицу.

– Далсон, ты воюешь с моим мужем! Теперь знаменитые Меках убивают и женщин с детьми?

– Вы не заслуживаете жизни! – сквозь зубы процедил он, делая шаг вперед. – Тем более, ты понимаешь, я должен ослабить его. А главная слабость – в любви.

Кончик острия указал на нас, но почему-то я не испугалась меча. Мне так сильно захотелось потрогать его и взять в руки. И почему-то казалось, что ему хотелось того же.

– Дай… – голос мамы задрожал, – дай хотя бы спасти дочь. А потом делай со мной что хочешь.

– Ты же знаешь, я не могу. Придется убить вас обеих. Убить жестоко. Такого требует справедливость.

Он сделал еще шаг, а рука мамы продолжала вырисовывать круги.

– Тут нет никакой справедливости! Только твое и его безумие! Он промыл тебе мозги! Настроил против нас! Разве ты не видишь?

– Прости, Пайран, я не хочу, но должен.

Больше чудовище не говорило. Подняв меч высоко, он резко махнул им, но мама вскинула одну руку вперед, выпуская поток теней. Однако меч чудовища настиг ее. Одна кисть с грохотом повалилась на пол. Мама завизжала, но не остановилась. Я не могла даже закричать, лишь смотрела на кровавую отрубленную руку моей мамочки.

– Ма-ама-а!

Но мама не слышала. Она повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. И я поняла – где-то глубоко внутри – что никогда не увижу ее. Я пыталась схватиться за нее. За что угодно: за волосы, рубашку или руку. Но мама оставшейся рукой открыла портал, подняла меня и швырнула прямо в него.

Последнее, что я видела, это ласковая улыбка мамы и меч, что распорол ее живот.

Я сидела в чужом месте, где деревья не рассказывали сказки, а ветер не играл со мной. В груди было больно, а голова раскалывалась так сильно, что я повалилась на пол. Внутри меня появлялись дыры, сквозь которые утекали все воспоминания о маме, папе, бабушке, моем друге и тенях, о прекрасной планете и крови, много крови и последней улыбке моей мамы.

Я знала только одно: папа придет за мной. Он никогда не бросит меня. Не предаст.

Он отыщет меня. Обязательно.

Я уснула.

Отыскать дом оказалось нетрудно.

Я шла вдоль жженых, разломанных домишек.

Никаких следов жизни: ни прошлой, ни настоящей. Не было крови и тел, как в моих воспоминаниях. Ни утвари жизни, ни оставленных вещей. Ничего. Кто-то пришел сюда и стер любые намеки на то, что здесь когда-то произошло.

Моя земля. Мой город. Мой Райлан.

Когда-то по этим тропам шла моя мать. Здесь, на месте гигантского пустыря, было что-то вроде детского сада. Были магазины и большие красивые клумбы с пышными цветами. Здесь заключали браки, рожали детей и растили их. Молодые и старые находили занятия. Здесь жили.

Пока не пришел ублюдок Далсон и не превратил все в прах.

Ветер вел в нужном направлении. Но я уже и сама знала, куда идти. Сознание прояснилось, кусочки памяти соединились вновь. Какие-то приходили ярче, другие оставались тусклыми. Я вспомнила маму, но не могла воссоздать ее образ в голове. Вспомнила бабушку и Аастора. Вспомнила, как любила отца.

Дом наполовину сгорел. Окон нет, только пустые проемы, дверь висела на единственной петле, крыша обвалилась. Что-то внутри шевельнулось и кольнуло сердце так, что я едва устояла на ногах. Опираясь на дверной косяк, я медленно вдохнула и выдохнула.

Кто я сейчас? Теодора или Дарин? А может, я и то и другое, или никто из них? Мой разум делился на два существа. Я прожила жизнь как Теодора, но начала вспоминать Дарин. Я скрылась в личине дэвола или же преобразилась в него?

Комнаты не такие большие, как я помнила, но, возможно, в детстве все казалось большим. Мебели нет, все вынесли. Но я легко нашла место, где когда-то была спальня.

Воспоминания накатывали лавиной. Я точно уверена, что спали здесь мы все вместе. Родительская кровать гигантских размеров манила меня каждую ночь. Папа решил, что нет смысла мучать ребенка, и комнату сделали общей. Моя маленькая кроватка стояла впритык, но я все равно переползала к ним и засыпала в объятиях обоих родителей.

Посреди комнаты, на полу, осталось пятно. Оно не сошло и не поблекло. Не стерлось. Большое, цвета разлитой нефти. Въевшаяся кровь моей матери.

Я опустилась на колени. Вновь попыталась воспроизвести ее лицо, но натыкалась на пустоту. И я ненавидела себя за это! Как можно забыть?! В голове только тихий голос и пение, а еще длинные волосы цвета вороньего крыла. Но ярче всего – горящие глаза, когда она обещала вернуться. Когда отправила меня в неизвестность.

Ни слов, ни чувств. Внутри ширилась бездна. Она росла, выедала меня. Кусочек за кусочком. Мне не грустно. Нет. Мне никак. Но тогда почему по щекам стекали слезы? Почему мои губы дрожали? Почему?

Почему мир забирал самых любимых?

Ответа нет. Есть только ветер и обещания.

Все будет хорошо, все в порядке, время излечит.

Как время может излечить несправедливость? Как сможет заделать дыру? Никак. Это притворство и ложь. Даже если ты сделаешь вид, что все хорошо, стоит хоть одной предательской мысли возникнуть, как она разрушает твой уютный лживый уголок и причиняет боль. Конечно, со временем ты научишься обманывать себя лучше и лучше. Научишься подменять эти мысли и делать вид, что теперь, вспоминая, ты улыбаешься. Вспоминаешь с добром и любовью, а не с грязной ненавистью и злостью. Но только вот в глубине души ты знаешь – это ложь!

– Так и знал, что найду тебя здесь.

Передо мной стоял Аастор, сложа руки на груди. Он смотрел невозмутимо и твердо. Старался выглядеть чуждо.

Я поднялась. Явь и воспоминания путались сетью. Различить прежние чувства и настоящие – трудно. Аастор странно смотрел и даже хотел отшатнуться, когда моя ладонь легла на его щеку и осторожно погладила.

– Аастор. – Перед тем как обвить его руками, я успела заметить проблеск понимания. – Ты спас меня тогда. Спасибо.

– Ты вспомнила, – его голос звучал хрипло. – Ты вспомнила меня.

Я отстранилась, но удержала его взгляд.

– Это ничего не меняет. Та девочка давно умерла. Умерла на Земле. И в память о ней, о той дружбе, что вас связывала, я захотела попрощаться.

Дэвол криво усмехнулся, дергая щекой.

– И что дальше?

Я обернулась и обвела глазами дом. Это место ждало меня, чтобы вернуть утраченное.

– Как ты считаешь, – не смотря на него, спросила я, – если продолжать жить после смерти любимых, то станешь предателем?

– Я думаю, что мертвые отдали бы все, чтобы мы стали счастливыми.

– Ты мне поможешь?

– Помогу, – твердо ответил он, не зная, на что соглашался.

Оранжевое пламя отливалось бурой кровью. Огонь огибал дом, обнимал его и превращал в пепел, обещая заслуженный покой.

Меня трясло, но я больше не могла прятать то, что рвалось на свободу. Не могла больше умирать в тишине. Громкий всхлип сорвался с губ, когда деревянная балка шумно упала, подымая столп искр.

Я сожгла его. Мой дом. Я прощалась.

С мамой, с отцом и… Джессикой.

Сделала это, чтобы попытаться отпустить эту разрушающую агонию. Но я не забуду. Никогда. Добьюсь того, чтобы кровь Рууна отдала долг. Моего отца нет, его место давно заняло беспощадное чудовище. Но я не могла продолжать чувствовать себя предательницей, не могла плакать ночами, не могла разрывать свои вены каждый день вновь и вновь.

Я отпускала их. Всех.

Аастор положил руку мне на плечо, когда я в очередной раз содрогнулась от душащих слез. Но я все ровно ощущала небывалое одиночество.

Дыра внутри ширилась, росла и пожирала меня.

Но я знала способ ее залечить.

Приложив руку к груди, что так ныла, я заглянула в себя и отыскала сотни тысяч лучей, спрятанные под покровом ночи. Нашла один самый яркий.

И потянула.

Аромат цитруса и пустыни окутал меня. Пусть я находилась здесь и смотрела на столпы огня. Пусть рядом со мной стоял Аастор, я все равно улетела далеко.

Улетела к нему.

Комната матери встретила нас приятной, утешающей темнотой. Свечи не отгоняли, а притягивали мрак.

Аастор остался стоять в дверях.

Весь путь сюда мы молчали. Дэвол не открывал портал, ощущая мою потребность немного остыть, и мы шли пешком.

Я обернулась.

По выражению его лица ничего нельзя прочитать, но, если достаточно долго вглядываться, можно заметить заломы от плотно сжатых губ и складку между бровей. Аастор что-то обдумывал.

– Ты что-то хотел? – Я хотела остаться в одиночестве так же отчаянно, как и избавиться от него.

– Нет, – сказал он, но так и не шелохнулся.

– Тогда почему стоишь здесь?

– Не знаю.

Аастор сделал шаг вперед, и я нахмурилась.

– Аастор?..

– Дарин.

Он приблизился вплотную. Мне захотелось отшатнуться, но я запрокинула голову и не двигалась.

– Что ты делаешь?

– Я же вижу, как ты одинока. Как ты нуждаешься в ком-то.

Его глаза опасно блеснули.

– И ты решил, что можешь стать этим кем-то?

– А почему нет? – Он вновь приблизился. Теперь его аромат – полевая трава и сырая земля – вместе с горячим дыханием опалили мою кожу.

– Мы враги! Ты держал меня, пока ее убивали.

Вены на лице пришли в движение, но Аастор только хмыкнул.

– Ты убила десяток моих верных друзей, у некоторых выпила кровь. Если ты забыла.

Его брови поползли вверх, но на губах заиграла лукавая улыбка. Его руки легли мне на талию. Глаза Аастора опустились на место, где мы соединялись. Он прерывисто вдохнул, а потом поднял затуманенный взгляд. Проверял, не против ли я.

А я решила позволить ему, желая узнать, смогу ли я кому-то позволить прикоснуться к себе. Кому-нибудь, кроме него.

– И все же не думаю, что это хорошая идея.

Он усмехнулся, а потом порывисто подхватил меня под бедра и усадил на тумбу. Его губы оказались в близости с моими. Он сглотнул. Теперь я смотрела на него сверху.

Аастор выглядел уверенным, но в ореховых глазах, помимо отражения играющих пламеней, была уязвимость. На бледных щеках виднелся едва заметный румянец, а дыхание сквозь приоткрытые губы было судорожным. Он боялся моей реакции, боялся, что я его оттолкну, но больше всего его страшило, что он поддался этим чувствам.

– Обрати на внимание на кого-то другого. Кого-то, кто не является твоим смертельным врагом, и кого ты знаешь намного лучше.

– Кто же это? – произнес он тихо, сглатывая.

Его глаза прикованы к моим губам, а ладони сжались сильнее.

Чужие руки, посторонние прикосновения… не его. Я бы могла попробовать незнакомые губы и исследовать их. Позволить себе притвориться, что хочу этого. Со временем наши распаленные тела сделали бы свое дело. А потом я проснусь с ужасающим чувством, еще более мерзким, чем поселилось во мне сейчас.

Прикрыв глаза, я оттолкнула дэвола с силой достаточной, чтобы он отлетел к стене.

Не смогла.

Сначала неверие, а потом поддельное веселье на лице Аастора, а дальше фальшивый смех. Он потер лицо, облизнул подрагивающие губы.

Мне не было жаль его. Почти.

– Посмотри на Ранилу, она что-то нашла в тебе. Не знаю, правда, что.

Спрыгнув с тумбы, я невозмутимо встала напротив, пряча дрожащие ладони. Аастор прекратил смеяться. Снова на его лице пустота.

– Ты передумаешь, – сказал он.

– Нет.

– Я знаю, – вновь ухмылка, – что ты очень одинока. Ты умираешь от желания. Хочешь, чтобы к тебе кто-то прикоснулся. Не просто объятия или рукопожатие. Ты нуждаешься в большем. Мы дэволы. Наша страсть – дар и порок одновременно.

– Я справлюсь, – сквозь зубы ответила я.

– Ты уже не справляешься. Думаешь, я не знаю, как ты ночами заливаешься слезами? Или как ты каждый день пускаешь себе кровь, чтобы хоть немного выпустить злость?

Я отступила, бросая взгляд на окно.

– Я присматривал за тобой. – Аастор горько рассмеялся, опуская голову. – Когда я понял, кто ты, то не отходил от тебя ни на шаг. А если не я, то мои тени. Ты можешь злиться, но ты все, что у меня осталось из прошлой жизни, Дарин.

– Уходи! И не смей следить за мной!

– И не подумаю. Я буду следить за тобой! – Аастор вновь приближался, а я пятилась. – Буду! Один раз я тебя уже потерял. Пусть ты и говоришь, что той девочки больше нет, но я не верю. Я был обязан защищать тебя.

– Ты был ребенком.

– Это не важно, Дари! – сказал он, а я прикрыла веки, скрывая, как меня ранило это прозвище, напоминавшее о потерянном.

– Важно! Ты должен отпустить это!

– Как отпустила ты? – Его голос пронзил стрелой. – Как ты отпустила умерших, как отпустил того инурийца? Думаешь, он беспокоится о тебе? Слышал, что он развлекается вином и девками у себя в Храме. Наверное, так сильно скучает!

– Уходи! – крикнула я. Руки вцепились в волосы.

Свечи дернулись от налетевших теней, что ворвались в комнату через окно. Они обвили меня коконом, но я пыталась сдержаться и не сменить облик.

– У меня есть свои шпионы, – уже тише начал Аастор. – И они говорят, что Хранитель Игнар шляется по городу и упивается вином, таская в свою постель с десяток шлюх. В Храм мы попасть не можем, но тот и не прячется. Он забыл тебя. А ты?

– Аастор. Уходи… пожалуйста.

Возможно, умоляющий тон или уязвимость, которая отражалась в моих глазах, заставили его остановиться.

– Я уйду. Сейчас. Но так легко я не сдамся.

Аастор сделал стремительный шаг ко мне, желая то ли обнять, то ли что-то еще, но у него на пути выросла гигантская тень и щелкнула прямо перед лицом огромными зубами.

– Это… это же…

– Облачко, – устало улыбнулась я, радуясь теневому другу.

– Облачко. Вот что ты всегда повторяла! Он же просто гигантский! Удивительно, у Рууна псы, а у тебя…

– Аастор. Тебе пора.

Я желала, чтобы он скорее ушел. Я больше не могла сдерживать комок в горле. Еще немного, и я упаду прямо перед ним.

– До завтра, Дарин. Мы еще поговорим.

Бросив на меня последний печальный взгляд, Аастор скрылся в темноте. А я рухнула на кровать. Когти раздирали кожу на груди, пытаясь вырвать все чувства. Не может быть!

Мне нужно, мне нужно…

Я потянулась к нашей связи.

Единственным спутником, помимо Кловисса и Девмеса, вновь была луна.

Я смотрел на белоснежный диск, пока меня вели по темным улицам храмового сада, пока заставили опуститься на колени возле столба. Я впился в нее глазами, когда мои кисти застегнули плетеными наручниками и туго затянули, а потом приковали над головой. Нас окружала лишь темнота, и, слава Такал, больше никого. Я не хотел, чтобы всему этому были свидетели. Не хотел, чтобы видели, как я дрожал…

Я проходил через это десятки раз и больше не боялся Кловисса. Я уверял себя, что смогу пережить еще один раз. Но тело – предатель. Оно напряглось, спина начинала зудеть, мышцы спазмировались, а дыхание участилось. Слух старался уловить любое движение, каждый шорох и шаг.

Вот Кловисс обошел меня и встал на приличное расстояние, чтобы его одеяние не испачкалось в моей крови. Вот Девмес отстегнул кистень. Этот ублюдок постоянно носил ее на поясе. Наверняка на его лице сейчас жуткая ухмылка. Вот он сделал шаг в мою сторону и предупреждающе ударил по земле.

Столб пыли поднялся ввысь. Я чувствовал кожей, как на ней оседал песок.

– Считай! Иначе начну сначала. Ты знаешь правила, маленький Господин, – в голосе наместника было столько возбуждения, что я сжал зубы.

Наступила гнетущая тишина, нарушаемая моим громким сопением. По лицу побежал крупными каплями пот. И как бы я ни пытался собраться, дыхание все равно предательски срывалось.

Время замедлилось. Раздался свист.

Кнут выбил весь воздух. Я научено выдохнул, разжимая зубы, чтобы не откусить язык, а потом резко сцепил губы, чтобы сдержать крик. Спину обожгло, а потом пришла боль.

Сердце замерло. Железный наконечник вспорол кожу, выпуская кровь. Железо застряло в мягких тканях, разрывая и отрывая маленькие куски плоти. Я безвольно повис.

– Считай, – прошептал Девмес.

Мне понадобилась минута, чтобы понять, чего он хотел.

Первые разы я отважно молчал, стараясь выглядеть смелее, но потом я понял, что это не имело смысла. Лучше закончить мучения скорее. Девмес ждал. Не будь я наследником, он бы уже обрушил новый удар, а потом еще и еще. И так, пока я не назову нужное число.

– Один, – хрипло произнес я, подняв глаза к своей спутнице.

Я представлял, как меня тянет ввысь, как ограждает от боли. Только я и белоснежное свечение.

Свист. Жжение. Дикая боль.

– Два, – проглатывая крик, произнес я.

Луна все же оставалась верна. Она магнитом приковывая к себе, не отпуская моих глаз.

Новый удар отдал куда-то в кости. В затылке зародился импульс, а мне показалось, что глаза выпали из орбит.

– Три.

Звуки стали глухими, голова опускалась, но я смотрел изо всех последних сил на луну.

– Четыре.

Плеть поднималась. На коже не осталось живого места.

– Пя… ть.

Кистень разрывала куски мяса. Сердце отбивало слабый ритм, пытаясь удерживать жизнь. В глазах потемнело.

– Шесть.

Под ногами собралась темная лужа.

– Семь.

Фиолетовая кровь впитывалась в пески, унося частичку страданий.

– Во-о-семь.

Кловисс никогда не прерывал наказания. Как бы плохо и больно ни было, он всегда ждал до конца.

– Де…

– Что? Я не слышу, Господин! Может, повторим?

– Девя… – голос сорвался, – ть. Девя-я-ть.

Внезапно внутри что-то шевельнулось, и резко, будто сквозь открытую дверь, нахлынула темень, она пробежалась по венам и утекла сквозь открытые раны. Чужая боль и переживания, одиночество и груз потери сдавили нутро.

Теодора ворвалась в мое сознание, как всегда, сметая все на своем пути и полностью заполняя собой. Ощущения настолько поглотили, что последний удар я не ощутил. Грудную клетку наполнило воздухом. Я сделал глубокий вдох, но рот наполнился кровью.

Девмес наказал посчитать удар, но я сосредоточился лишь на ней.

Луна померкла перед глазами, создавая невидимый туннель.

Теодора не звала меня, не искала. Она разделила со мной нечто, что не смогла выдержать одна. Теодора нуждалась во мне… Физическая и моральная боль смешались, и теперь к ним добавилась маленькая надежда. С глаз скатилась слеза.

Больше всего на свете мне хотелось разделить с Теодорой ее печаль, но я не мог.

Если в таком состоянии она почувствует отклик, то ощутит мою боль. Я не знал, что навредит мне больше. Если она явиться сюда и убьет Кловисса своими руками, или если не придет. Поэтому я молчал, не касался связи в ответ, но принимал всю ее скорбь.

Душа и сердце рвалось к ней. От беспомощности я повис на связке, отчего по рукам стрелой пронеслась вспышка боли.

– Мой мальчик! – Кловисс присел в лужу крови и взял мое лицо в свои руки. Он источал вину и жалость. – Мне так жаль!

Он поглаживал мне щеки, пытался встретиться взглядом, но я не мог сфокусироваться на чем-либо.

– Зачем же ты вынудил меня это сделать? Видит Такал, больше всего я хочу вытащить тебя сейчас и отдать на лечение. Но я не могу. – Он сжал рукой, испачканной в моей крови, глаза. – Если я это сделаю, они будут сомневаться. Но я не дам тебе висеть здесь три дня, завтра же тебя отнесут в твою комнату.

Но не окажут мне помощь? Не снимут меня сейчас с привязи?

Мне хотелось задать эти вопросы вслух, но опухший язык не поворачивался. Я не верил в жалость Кловисса, не верил в его благодетель. Я мечтал скорее уснуть, чтобы закончить агонию, и хотел узнать, что же случилось с Теодорой.

Кловисс покачал головой.

– Мне невыносимо смотреть на тебя, сын. – Он приподнял мой подбородок. – Проси что хочешь!

– Я… – сплевывая кровь, скопившеюся во рту, я моргнул несколько раз. – Хо-чу… к Жри… це.

– Зачем? – Кловисс напрягся.

– Хочу… чтобы она… изба… вила меня от страда… ний… по ней.

Голова повисла, сил держать ее не было. Плечевые суставы захрустели и выгнулись, принося еще больше страданий.

Все эти дни Кловисс получал странные сообщения от своих шпионов. Якобы его младший наследник в пьяном угаре выпытывал у каждого знания – умели ли жрицы стирать память? Наследник шлялся из бара в бар и платил щедро любому, кто ответит на его вопросы.

Жрицы действительно могли это сделать. Они могли дать снадобье нуждающимся. Например, после травмирующих событий или ужасов войны, после потери семьи. Но далеко не каждый мог надеяться на чудо. Только Первая Жрица решала, кто действительно не мог существовать дальше, не стерев прошлое.

Я ощутил кожей ликование Кловисса.

– Хорошо, мой мальчик. Раз ты хочешь этого.

Он поднялся и обошел меня. Я услышал тихое, почти что шипение, слетевшее с его губ:

– Принеси соль.

После того как первая порция соленой воды попала на свежие раны, я потерял сознание. Это спасло меня от переживания новой пытки, но не от болезненного пробуждения.

Я лежал в своей кровати на животе. Раны не обработали и оставили гнить. Вот и все раскаяние Кловисса. Конечно, со временем инурийское исцеление поможет, но из-за соли это произойдет нескоро. Минерал не давал коже затягиваться долгое время.

Все тело ломило, я хотел пить, но встать за водой просто не мог. Еще одно наказание от Верховного. Брата, скорее всего, заперли, чтобы он не пытался помочь. Я представлял, как ему трудно усидеть на месте, ведь на кону стояло все: наше прикрытие, гарантия помощи мятежникам, а значит, и Теодоре.

Я справлюсь.

Окно оставили открытым, меня бил сильнейший озноб. Началась лихорадка. Еще немного, и пойдет судорога. Тогда раны могут стать больше.

Может, попытаться подняться?

Я рухнул в подушки, даже не оторвав голову. В горле ужасно сухо. Такал, помоги уснуть и не проживать этот ужас.

Я закрыл глаза, и темнота навалилась на меня тяжелой глыбой. Я не знал, сколько пролежал, но, видимо, все же сумел провалиться в сон, потому что происходящее дальше по-другому объяснить я не мог.

Темнота, которая давила, вдруг отступила. Но не пропала. Наоборот, она окутывала каждую клеточку моего подбитого тела. Будто лаская, она обвивала меня. Все казалось иллюзорным. Становилось легче, раны вдруг перестали болеть.

Я нырнул в эту тьму, чувствуя небывалый покой. Она же перышком проходилась по мне, ложилась на плечи и шептала тайны ночи. Через открытое окно воздух принес с далеких оазисов аромат цветов, травы и…

Я распахнул глаза и, не обращая внимания на боль, стал озираться по сторонам. Меня затрясло, а сердце сделало кульбит, когда я… никого не нашел.

Все лишь мираж, игра мерзкого воображения. Кулак сжал простыни со всей силы, и я позволил себе слабость. Единственный раз… Единственный раз я не сдержал всхлип и зажмурился так, что стало больно. Но мое сознание не закончило игру, потому что я вновь ощутил эти прикосновения и этот запах.

– Назови хоть одну причину. Хоть одну, чтобы я не убила его прямо сейчас.

Я перестал дышать. Даже время остановило свое течение. Инура замерла, а луна тихо прокралась к окну подсмотреть, а заодно и осветить комнату. Мне было страшно заговорить или открыть глаза. Вдруг сон растворится и покажет мне настоящий мир? Лучше я останусь в своих грезах, представляя, что она здесь.

По ноге поползло нечто воздушное. Оно двигалось вверх к спине. Приятный холодок успокоил разодранную кожу. Это было самое приятное, что со мной происходило последнее время. Но тут ласка прекратилась.

– Унести его жизнь проще простого. Я обещала тебе! Мне достаточно шевельнуть пальцами, как все стены этого Храма рухнут ему на голову. И если ты сейчас не откроешь глаза, Игнар, я сделаю это.

То, как она произнесла мое имя, заставило содрогнуться.

Я не сумел воспротивиться и разлепил веки. Не привыкший к темноте взгляд блуждал по комнате. Я почти решил, что сошел с ума, пока не наткнулся на нечто.

Оно сидело на краю кровати. Ни лица, ни тела, никаких очертаний, кроме слегка подсвеченных глаз. В них искрилось пламя сотен свечей, но в комнате было темно. Я вновь ощутил сильнейшее разочарование. Это сон.

Нечто же терпеливо ждало. Может быть, моих слов или реакции.

– Молчишь, – зло процедило оно. – Ты видел, что он сделал с тобой?! Видел, во что превратилась твоя спина? Тут нет ни кусочка здоровой кожи, одно мясо и кровь, которое начало гнить.

Чем больше я всматривался в это, тем больше мог отличить рот, нос, брови.

– Тео… Теодора? – мой голос был слаб и тих. Тени, что окутали меня, вмиг задрожали и зашептались.

– Он заслуживает смерти за то, что сделал!

– За что? За Райлан? За весь мир? – Во мне говорила не обида и злоба, я действительно хотел знать, что она скажет. Но краем сознания понимал, что задаю вопросы сам себе, и все это игра больного воображения.

– Мир… Райлан… Пусть гниет! – Силуэт опустился ниже, и я смог разглядеть пухлые губы, обнажающие оскал. Ее глаза блеснули. – Он умрет прямо сейчас!

Ночь заклубилась вокруг, задрожала. Мебель стала подрагивать. Но мне было плевать, я просто… просто не мог.

– Уходи. Я не могу это выдержать, – сказав это, я отвернулся, чувствуя невероятную тоску.

– Прогоняешь меня?

Печаль просочилась в любимые нотки ее голоса. Даже ночь, до этого мягко обнимающая меня, ушла. Раны вновь заныли, и я втянул воздух сквозь зубы.

Тьма, будто опомнившись, дрогнула и улеглась обратно мягким покровом. Я выдохнул.

– Спасибо.

– Сначала выгоняешь, а теперь благодаришь.

– Ты мучаешь меня.

– Чем же?

Я усмехнулся, точнее, попытался. Лихорадка быстро истощала силы, вдобавок насылая галлюцинации.

– Чем? Ну, дай подумать. Я лежу здесь и брежу о тебе. Точнее, о настоящей Теодоре. Мой больной разум привел тебя ко мне, показывая, как сильно я в тебе нуждаюсь. Тем самым причиняя мне намного большую боль, чем плеть.

Наступила тишина. Значит… Все кончилось?

– Нуждаешься. В ком? В монстре?

Я не знал, что ответить. Да и зачем спорить с собой? Это лишние силы, а у меня и так их совсем нет. Глаза не желали больше держаться открытыми, сознание уплывало, но вдали услышал голос.

– Позволь помочь тебе, – умоляюще прошептала обманка.

– Ты… всегда… можешь. Только ты.

– Не боишься меня?

Сомнение в ее голосе заставило меня вновь посмотреть на нее.

На этот раз это оказалось трудней. Набрав полную грудь воздуха, я со всей силы оперся на кровать ладонями и приподнял тело. Спазм сразил мышцы и разрядом ударил в спину, но я не собирался сдаваться и повернулся к силуэту.

Темнота, поняв, что я хочу сделать, обвила защитным панцирем и придержала. Меня бил озноб, руки ломило, перед взором плясали огоньки, пробиваясь сквозь мутную пелену. Я обернулся в сторону Теодоры – лже-Теодоры – и посмотрел прямо в глаза.

– Никогда. Я никогда не боялся тебя.

Ей будто и не требовалось других слов. Силуэт рванул ко мне с нечеловеческой скоростью и впился губами. Мягкими, ласковыми, как маленькое облако. Рассудок помутился, но опускать такой шанс – пусть это и грезы – глупо.

Я поднял одну руку, оставшись на животе, и притянул ее к себе.

Судорожно втянув воздух, открыл рот и коснулся самым кончиком языка ее губ. Она поддалась. Теодора была холодной на вкус, словно земная ночь, но так же сладка, как и раньше. Я подминал своими губами ее, обводил контур.

Как я мог существовать без этого всю свою жизнь, как устоял в этом мире, когда она исчезла?

Целовать ее – значит дышать. Значит жить.

Прошла целая вечность, когда я смог отстраниться, чтобы дать занемевшему рту отдых. Я не мог открыть глаз, боясь увидеть, что мираж рассеялся. Она ощущалась такой реальной и настоящей. Мы замерли, деля воздух на двоих. И когда я собирался притянуть ее обратно к себе, понял, что в моих руках пусто. Я крепко зажмурился перед тем, как открыть глаза и обнаружить, что здесь никого нет.

Но когда сделал, я обомлел.

Передо мной, загораживая открытое окно, и освещенная лунным светом, стояла Теодора с черными волосами и венами, покрывающими все лицо. Одновременно с этим я ощутил, что спина не болела, а лихорадка спала.

– Но как? – Я завел руки назад, ощупывая кожу. Цела. Только шрамы. – Теодора?

– Игнар.

Я больше не чувствовал боли и скованности движений, но все же мне понадобилось невероятное усилие, чтобы подняться с кровати. Я просто не верил, что она здесь. Что она настоящая. Этого не может быть.

Не отрывая взгляда, я подошел ближе и остановился на расстоянии вытянутой руки.

Я мог смотреть лишь в большие черные глаза и на чуть приоткрытые губы. Белый свет мягко освещал силуэт. Облокачиваясь на оконную раму, Теодора казалась крошечной. Тени скрывали ее тело, надежно отгораживая от моего взгляда.

Я поглощал ее черты лица, желая насытиться. Одновременно знакомое и чуждое. Вот привычные мне широкие брови и пушистые ресницы, но вот глаза под ними цвета сажи. Вот прямой нос и алые губы, но все скулы обведены чернотой, будто кто-то разлил чернила на кожу. Вот взгляд. Холодный, надменный и опасный. Но если смотреть дольше, если заглядывать за умело выстроенный фасад, можно заметить, как она выглядывает из укрытия.

– Это сон?

– А разве могло быть иначе? – прошептала она. – Разве могла бы я прийти к тебе – почти замужнему мужчине? Мог ли ты принять у себя в покоях дэволово отродье?

– Теодора… – Слова потерялись. – Я так хотел и хочу найти тебя. – Мне отчаянно хотелось к ней прикоснуться, но я сдерживался. – Скажи, это сон или явь?

Она замолчала. Лицо оставалось суровым и отстраненным.

– Конечно же, сон. После того, что ты сделал, я бы никогда не пришла к тебе.

Я знал. Но все равно в ушах набатом отбивало разочарованное сердце. После наказаний у меня всегда начиналась лихорадка, подкидывая мнимые образы.

Смешок сам вырвался на свободу. Тени обхватили меня, и я ощутил их волнение. Смех постепенно сходил на нет, перетекая в тихие хрипы. Я вцепился в волосы и сжал их, закрывая глаза.

– Ты в порядке? – спросила меня Теодора.

В порядке? В порядке ли я?

– Нет. Совсем нет. Как я могу быть в порядке, если происходит все это? – Я развел руками. – Кловисс жаждет моей смерти, инурийцы гибнут, тебя… – Я посмотрел в пытливые глаза. – Нет.

– Я здесь. Сейчас.

– Ты нереальна, – разочарованно сказал я.

– В мире мало чего реального. Главное, что здесь и сейчас я здесь. И ты можешь сделать все, что хочешь. Все, что пожелаешь.

Я не стал ждать разрешения, не стал спрашивать.

Я преодолел расстояние, разделяющее нас, за считанные секунды. Теодора ответила на поцелуй с неменьшей резкостью, будто только этого и ждала. Мы пытали друг друга: укусами, поцелуями, языками. И если ее руки бессовестно блуждали по моей спине и торсу, то я ухватился за подоконник. Мои пальцы хрустели от напора, но я не мог перебороть страх. Если я попробую коснуться до нежной кожи, а она исчезнет – я погибну.

Ее ласковый язык обвел мою нижнюю губу, и я зашипел. Мой член бурно отреагировал на это прикосновение. Теодора отстранилась. Губы опухли от жадных поцелуев. Она тяжело дышала.

В эту секунду я понял: она моя погибель и мое спасение. Я готов был покорить мир ради этого затуманенного взгляда. Готов поднести ей Инуру и бросить в ноги, лишь бы она стояла рядом. Я готов на все.

– Ты не боишься меня? – Повторила она уже заданный мне вопрос. – Я не та, что была прежде.

– Замолчи! – Мой большой палец накрыл ее рот. Я провел по губам, очерчивая контур. – Я не видел женщины прекрасней. Даже сейчас я вижу тебя настоящую, пусть ты и стараешься спрятаться.

– Присмотрись.

Стоило ей произнести это, как теневое покрывало медленно сползло.

В комнате, освещенной лунным светом; в комнате, где из звуков только общее дыхание и два бьющихся сердца; в комнате, в которой сосредоточился весь мир, стояла она.

Обнаженная, дикая и прекрасная, как роза. Ее шипы скрылись – вены пропали, а глаза пусть не стали зелеными, но приобрели более человеческий вид. Длинные черные волосы красиво разлеглись на раме, спускаясь по бедрам. Округлая грудь вздымалась и опускалась, а соски затвердели от возбуждения. То, как она смотрела на меня, заставило моего внутреннего зверя зарычать и воспрянуть. Такал, пусть Инура содрогнется!

– У нас есть ночь?

– У нас есть ночь, – тихо ответила она.

Моя плоть давно просила свободы. Возбуждение достигло пика. Мне хотелось подхватить ее и отнести на кровать. Хотелось показать, как я скучал. Но тогда она упорхнет сразу, как все закончится. А я не мог допустить столь скорой разлуки, я должен насытиться ею настолько, насколько это возможно.

Теодора выжидала, совсем не двигаясь. В таком положении она казалась невинной. Но я даже не знал, кто из нас здесь охотник, а кто добыча. В хрупкой на вид женщине скрывался огонь, ужасающая сила и магия.

Но я не собирался отступать.

Моя рука легла ей на ключицу. Теодора втянула воздух, следя за моими движениями. Опуская ладонь ниже, я ощутил, как быстро стучит ее сердце, и позволил себе ухмылку. Она хотела меня так же, как и я хотел ее.

Очертив грудь, я не задерживался, зная, что дразню. Я хотел видеть, как она изнывает. Видеть, как она скучала по мне. Ее тело – мягкое и манящее – изменилось. Стало крепче. Она не теряла времени зря, скорее всего, тренировалась каждый день. Может, с Аастором?

Я прогнал эти мысли прочь. Сейчас здесь только я и она.

Мой палец чертил дорожку по животу, ладонью обхватывая талию. Я спускался ниже и ниже, пока не дошел до нужной мне точки. Замер. Поднял глаза и увидел, что Теодора смотрела на меня ожидающе и осуждающе. Ждала продолжения. Я облизнул губы, и она захватила это движение взглядом. И я улыбнулся. Несмотря на то, что мы делали, мне ужасно хотелось улыбаться. Кажется, даже мой зверь сиял счастьем, что мы можем касаться, быть с ней.

– Ты наглец.

Но я не дал ей продолжить тираду. Ладонь описала круг, и Теодора вздрогнула. Я вновь остановился, и она зарычала. Хотела отпихнуть мою руку и… что? Уйти?

Кто ей позволит?

Я не дал ей и шевельнуться, повторив, уже нажимая быстрее и сильнее, зная, как ей нравится. Теодора пыталась сдержать стон, наказывая меня и делая вид, что ей плевать. Бросала мне вызов. Тогда я наклонился ниже. Наши носы касались друг друга, и я мог смотреть ей прямо в глаза.

И я выпустил зверя.

Магия закружилась вокруг. Она прошлась по комнате и вернулась ко мне. Встретилась с тенями Теодоры, но они, к моему удивлению, не отпрянули, а потянулись друг к другу.

Мои зрачки засветились. Я увидел это в распахнутых глазах Теодоры. Она хотела узнать, что я делал, но вдруг застонала, резко дернувшись.

Магия импульсом прошла по моей руке и направилась к ее клитору. Я усилил это пальцами, поглаживая точку между ног. Я ловил громкие выдохи, наблюдая за ней.

Теодора покачивала бедрами мне в такт. Каждое нажатие я усиливал магией. Легкие разряды доводили ее до экстаза. Она запрокинула голову, тяжело дышала, закусывая губы, пока я языком танцевал по шее. Я ласкал вены, ключицы. Усыпал поцелуями подбородок. И когда понял, что она вот-вот кончит, ввел палец в лоно. Теодора взорвалась громким всхлипом, обхватывая своими мышцами. Мне понадобилась минута, чтобы ураган оргазма накрыл ее. Она тяжело задышала, но я не собирался останавливаться. Я только начал.

Наклонив за подбородок к себе, я поцеловал ее. Тягуче и сладко. Мой член требовал внимания. Я мечтал почувствовать ее горячую влажность, но я знал, если только прикоснусь к ней – не удержусь.

Я отстранился и развернул ее к открытому окну. Ее ягодицы прижалась к моему паху, и мне пришлось собрать всю силу воли, чтобы не сдернуть с себя штаны и не войти в нее. Теодора, будто понимая, с чем я сражался, захихикала.

– Смеешься? – порывисто сказал я, не сводя глаз с места, где мы соединяли. Мне захотелось шлепнуть ее, оставить свой след. Но вместо этого ухватил ягодицу и сжал, открывая лучший вид для себя.

Теодора снова засмеялась. Лед в моей душе оттаивал, кусками освобождая душу. Я провел ладонью по ее спине, отгоняя легкую грусть, кольнувшую сердце. Сон или явь. Неважно. Она все равно уйдет.

– Наклонись.

– Командуешь? – зло бросила она, но выполнила требование.

Тени обвили окно, чтобы нас никто не увидел. Теодора позаботилась о нашей тайне.

Я опустился на колени. Совершенно нахально разглядывая ее промежность и приложился к ней губами. Теодора вспыхнула и дернулась, но я удержал ее двумя руками. Я рисовал круги, языком покрывал каждый сантиметр кожи. Пробовал ее сок и возносился до уровня солнц. Мне неимоверно сильно хотелось опустить руку вниз и доставить себе хоть немного удовольствия, но я только сильнее сжал ее, приказывая себе оставаться на месте. Теодора уже потеряла себя и не могла контролировать. Она громко стонала, дрожала, покачивалась и приближалась ко мне.

Это было лучшей наградой.

– Игнар! Игнар, я хочу тебя. Я сейчас…

И тогда мой язык проник в нее. Теодора вздрогнула и, запрокинув голову, громко вскрикнула. Я думал, что познал все, но она всегда могла меня удивить. Ее тени приобрели форму и подплыли ко мне, повиснув на плечах. Будто сама Теодора обнимала меня и желала быть ближе. Другой поток, более свирепый, ласкал живот бестелесными руками, проводя воздухом по моему естеству.

– Теодора. – Я зажмурил глаза.

Все свое удовольствие я выплеснул в движениях. Я стал бесом и демоном, пустыней и ночью. Я смаковал Теодорой в бешеном темпе, пока та не взорвалась второй раз. Она обмякла, и я подхватил ее под колени. Доверчиво она обхватила меня ладонями. И я не мог не вспомнить, как когда-то впервые взял ее на руки и вдохнул аромат волос.

Пока я нес ее к кровати, я повторил запретное действие. Удивительно, но она до сих пор пахла океаном и травой. К аромату примешался пот, что только сильней возбуждал меня.

Я опустил Теодору и усмехнулся. Она не выглядела насытившейся, а скорее наоборот, предвкушала новое удовольствие. В женских глазах плясали огни, они затягивали меня в омут, приковывали стальной цепью.

Хотя, казалось бы, куда еще прочней? С каждым поцелуем, прикосновением мы становились больше и крепче. Моя душа ширилась, вмещая всю любовь, что дарила Теодора, и не прекращала расти, отдавая все ей.

И сейчас, когда она лежала подо мной, усыпанная мелкими капельками пота, я чувствовал любовь. Свою и ее.

– Теодора. – Меня переполняли чувства, но я не мог найти нужных слов, чтобы высказать все.

Вместо этого я провел пальцами по ее щеке, бровям и ресницам. Любовно откинул черную прядь волос. Мои губы дрогнули от нежности в ее взгляде.

– Ты невероятно прекрасна. Как ночная звезда, как знойный ветер.

Вместо ответа Теодора развела колени. Мы сцепились взглядами. Она ждала.

Но у меня впервые появились сомнения. После нашего первого и единственного раза – она ушла. Мир рухнул и разбился вдребезги. Я оказался в стеклянном куполе, где каждый день мне нужно играть какую-то роль. Но Теодора не была бы собой, если не почувствовала бы мои смятения. Ладонь легла мне на шею, провела ниже, останавливаясь на груди.

Я безотрывно смотрел ей в глаза, пока неспешно входил. Поймал ее громкий выдох. Коснулся своим лбом ее. Толчок, второй, третий. Я доводил Теодору до умопомрачения, до безумства. Если у меня есть одна ночь, я сполна возьму все. И наполню ее.

Теодора металась по кровати, выкрикивала мое имя, обхватывала тело руками и ногами. Ее коготки царапали мне спину, впиваясь в только выздоровевшую кожу. Если шрамы, то только такие.

Я покрывал ее грудь поцелуями, обхватывал соски и быстрыми движениями языка играл с ними. Мои ладони сжимали ягодицы, живот, грудь. Я не мог остановиться на чем-то одном, мне нужно все и сразу. Все и всегда.

Когда Теодору сотряс уже третий оргазм, я решил, что победил, что смог довести ее до исступления. Но Теодора, как всегда, переиграла меня.

Я расслабился, и тогда она резко приподнялась и перевернула меня на спину. Сначала я испугался, что боль от плетей вернется, но этого не последовало. Я завороженно следил за движениями Теодоры.

Голая, потная и свирепая. Она уселась на меня сверху, глубоко введя мой член в себя. Я выругался сквозь зубы, когда она грубо повторила это движение. Она знала меня, знала, как я хотел.

Теодора завела мои руки за голову, оставляя свои ладони в моих.

– Не двигайся, – прошептала мне на ухо. – Иначе накажу.

Теодора резко опустилась на всю длину. Я застонал, толкая вперед бедра, но тепло ее лона покинуло меня. Я распахнул глаза.

– Я же сказала: не двигайся. – Она опустилась к моему уху и прошептала: – Выполняй приказ своей Госпожи.

Тени-помощники медленно поползли по кровати и связали мне руки, заменяя Теодору. Она же прогнулась в спине, собираясь вновь оседлать. Мой член дрогнул. Довольная собой, она ввела меня обратно в блаженство.

Я честно старался не двигаться, но лишь пару минут. Когда Теодора в бешеном ритме, упираясь на ноги, опускалась и поднималась на мне, а я не мог оторвать взгляда от ее открытых стонущих губ, от прыгающих грудей и руки между ног, что помогала достичь небывалого наслаждения, я понял, что такое настоящая пытка.

Теодора видела мои метания, видела, что я умирал от желания потрогать ее. И ей это чертовски нравилось. Она сама сходила с ума, унося меня за собой. Наши тела жестко соединялись, принося столько удовольствия, что я не выдержал.

Моя магия вырвалась, зверь зарычал, и оковы тьмы спали. Если Теодора и удивилась моей силе, то не успела показать это. Я поднялся и обхватил ее. Чуть привстал, чтобы облокотиться на спинку кровати и, приподняв, усадил обратно на член.

Слияние превратилось во что-то животное и необузданное, но от этого стало более настоящим. Мы неистово целовались, сплетая языки. Соединяли тела с громкими хлопками. И когда Теодора вновь взорвалась, я последовал за ней. Оргазм был столь мощным, что, кажется, стены комнаты задрожали. Я слегка прикусил кожу на ее плече и тут же зализал языком.

Мы лежали на мокрой от пота кровати.

Теодора устроилась вдоль спинки, вытянув ноги рядом со мной, а я положил голову напротив ее живота. На коже я рисовал круги пальцем. Ее тело – совершенство. Ни единой царапины. А ведь когда-то именно в этом месте меч проткнул ее. Здесь должен быть ужаснейший шрам, но все исчезло, будто и не было.

Теодора играла с моими волосами и молчала. Тени ушли, открывая вид на луну. Меня утягивал сон, но я боролся с ним как мог, продлевая мгновения вместе.

Я ощутил острую потребность что-то сказать.

– После того как я встретил тебя, я не имел ни с кем никаких связей. Только ты. И всегда будешь ты. – Рука в моих волосах напряглась и остановилась, но потом вновь неуверенно продолжила. – Нас соединили с Велассией еще в юношестве, но я никогда не прикасался к ней. – Слова давались тяжело, но я заставлял себя говорить. – Я просто смирился. Но потом, когда я встретил тебя – уже не мог. Я вел себя как последний трус, потому что не хотел сближаться с тобой. Желал решить проблему здесь. А потом прийти к тебе чистым, без лжи и венца. Я боялся, что узнай ты о Велассии, я бы потерял тебя, даже не получив. – Я вздохнул. – Когда мы прибыли на Инуру, до того как мы с тобой соединились, я ходил к Кловиссу. Я сказал ему, что не женюсь, а Велассии, что не люблю ее. Сказал ей о своих чувствах к тебе. Но все вышло так, как вышло.

Теодора не прекращала поглаживать меня.

– Я знаю, что был обязан сказать тебе, но я так боялся, Теодора. Все, что мне было дорого… Родители, мое детство, мои мечты… Это все уходило от меня. Я считал, что и ты откажешься от меня.

Сон почти завладел мной, но я должен был сказать самое важное.

– Я люблю тебя. Я очень люблю тебя.

Мне с трудом удалось разлепить веки. Ночь продолжалась.

Глядя перед собой, я не сразу сообразил, что лежал на спине. Вскочив, я ощупал кожу. Никаких ран.

– Значит, не сон.

С тяжелым дыханием я поднялся с кровати. На столе нащупал огниво и зажег все свечи, а потом взял одну из них. Никаких следов. Ни смятых простыней, ни разбросанных по полу подушек. Ничего. Единственное, что давало мне не сойти с ума – это отсутствие ран.

Если только… моя магия не стала намного сильней и не справилась самостоятельно.

– Была ли ты здесь, Теодора?

Никто не ответил.

Два дня мне пришлось прятаться в покоях, чтобы не вызывать подозрений. Даже Имран не узнал моей тайны. Время в одиночестве проходило в раздумьях. Я гадал, была ли та ночь реальной или все же плодом моего воображения?

И пришел к выводу, что как бы Теодора ни старалась замаскировать все за вымысел, у нее не вышло. Она была здесь. Ощутила мою боль или же пришла унять свою. Но она пришла.

В груди ослабел узел сомнений. Пусть Теодора молчала и не отвечала на мои слова о любви, я ощущал ее чувства в каждом движении, в каждом выдохе, в каждой ласке. Сама того не ведая, она придала мне сил. Теперь я был настроен еще тверже, готов рвать и метать, но сделать все, чтобы, наконец, воссоединиться с ней.

Ночь никак не желала прощаться. Свечное пламя отбрасывало мою тень. Мне нравилось думать, что это ручные мраки Теодоры, которые присматривали и были рядом. Тяжелые шаги разносились глухим эхом. По всему коридору выставили охрану, что, склонив голову, наблюдали за мной, пока я шел к главному залу. Я распахнул дверь.

За столом сидели все: Кловисс, Эрни, другие хранители, мерзкий Девмес и даже мой брат. В глазах каждого немой вопрос, обращенный ко мне. Я ощутил прилив радости от Имрана.

– Игнар! – воскликнул Кловисс, поднимаясь с места. Он оглядел меня, сощурив глаза. По его расчетам, мне еще стоило лежать в своей комнате и продолжать гнить, ведь лекарям и служанкам приходить запрещалось.

В пустынных ночах правил холод. Даже нагретый Храм успел остыть, и теперь инурийцы, что были детьми солнц, укутывались в теплые ткани. Но я ощущал небывалый жар, тянущийся по моим жилам, поэтому я накинул простую темную рубашку.

– Как ты вовремя, сын! Я так рад, что ты быстро справился с недугом. – Кловисс улыбнулся, а я старался сдержать гневный оскал, вызванный его словами. – Ты не замерз?

– Со мной все в порядке, дядя. Я чувствую огонь внутри.

Слова, сказанные ему прямо в глаза, без дерзости и злобы, но отчего-то Кловисса на мгновение перекосило.

– Должно быть, сегодня тебе благоволит сама Кассиопа.

– Или Бираль.

Во мне откликнулось всеобщее удивление и даже страх.

Кассиопа была богиней процветания и плодородия. Говорят, сама Такал свила ей удобное гнездовье в сердцевине мироздания. Своим могучим змеиным телом Кассиопа оплетала извечный огонь, что распалял вселенную, и хранила его тепло, не давая потухнуть. Кассиопа возглавляла расу Саури. Именно тесная дружба между богинями сплотила две расы. Однако со временем дружба переросла в нечто более гнилое и извращенное.

Бираль же был самим огнем. Именно он породил извечный огонь. Он являлся богом войны и страданий, мощи и пламени. Но главное – он муж само́й Дальшах, хранительницы смерти.

– Мы как раз обсуждали действия дэволов. Присоединяйся.

В спокойном голосе дяди скрывалась угроза. Он указал на место рядом с братом. На стул с широкой спинкой. Мои раны еще не могли зажить сами. Кловисс хотел проверить.

Имран и Эрни смотрели с сочувствием, Девмес с остервенением и победой, а Кловисс изучающе, пока я двигался к указанному месту и нарочно осторожно опускался в него, не касаясь спинки.

Имран облегченно выдохнул, но, когда сделал вдох, его фиолетовые ореолы вспыхнули и завращались. Я перевел на него вопросительный взгляд, надеясь, что никто, кроме меня, не заметил странной реакции, а потом поджал губы и едва заметно качнул головой. Но Имран продолжал меня разглядывать.

И тогда я понял.

Скорее всего, я весь пропах Теодорой. Другие могли не понять – как я надеялся – но вот Имран, один из Первых, точно вычислил запах своей Меках.

Первые дни и от него разило Джессикой, но я привык, да их ароматы смешались настолько, что я перестал замечать.

– Позже переговоришь с братом, – строго обратился Кловисс к Имрану, и тот поспешно отвернулся, но его кулаки сжались добела. – Сейчас есть вещи важнее.

– Что произошло? – спросил я с неподдельным интересом.

– Шабаш дэвольских отродий стянулся, а генеральские отряды уже подошли к месту встречи.

Мне всегда было интересно, кто его шпионы. Неужели кто-то из дэволов помогал ему?

– Похоже, наша лже-Хозяйка собирает всех дэволов. Возможно, в ближайшее время планируется нападение. Нужно стянуть все наши силы сюда.

– Сколько у нас есть времени? – спросил один из военачальников.

Интересно, где Науль? Изменилось ли что-то за эти дни?

– Судя по тому, как скоро они собрались, осталось немного, – задумчиво потянул Кловисс.

Время шло против нас. Но желание Кловисса собрать войска именно сейчас даст возможность без лишнего шума собрать и собственные силы.

Разговоры продолжились, и я внимательно слушал. Любые сведения помогут нам. Помогут Теодоре. Сначала я посчитал, что раз мне и брату дозволено присутствовать на данном совещании, то нам доверяли.

Но я вновь ошибся.

Ничего стоящего не обсуждалось. Ни расстановки войск, ни планов, ни задач. Будто для нас создали видимость действий. Когда собрание окончилось, все поспешно встали со своих мест. Девмес бросил мне кривую ухмылку и скрылся за дверьми. Брат хотел задержаться, но я покачал головой.

Мы остались с Кловиссом один на один.

– Дядя, я могу задать вопрос?

– Погоди, – он сочувственно улыбнулся. – Как ты себя чувствуешь? Я думал, ты пролежишь еще несколько дней. Ты не подумай, я рад, что ты оправился так быстро! Я волновался.

Верховный передо мной отпустил власть и сейчас выглядел как… старик. Усталый, осунувшийся и покинутый. Вновь вспомнилось, что всю свою жизнь он провел в одиночестве. У него была сестра – моя мама. Но и она со временем покинула его, выбирая семью. Отчего-то вспомнилась искренняя улыбка Кловисса, когда в детстве он рассказывал мне сказки. Про вселенную, про существ, что обитали в ней, а главное, о мече. Что же случилось с ним потом? Ведь даже сквозь ужасающие поступки я видел в нем любовь к нам. Несмотря на все неправильное, я считал его своей семьей. До сих пор.

Я не знал, что толкнуло меня на следующий поступок. Может, ностальгия или желание верить, что он все еще тот, кто нас любил, но я крепко сжал его руку. Дядя поднял взгляд, недоверчиво смотря на наши ладони, потом на меня. Отречено, но все же с любовью.

Мы просидели так какое-то время. И я гадал, могло ли мне показаться, что все это неправда? Что произошедшее с Теодорой – ошибка? Но потом вспомнил, что он желает убить ее, вспомнил все заговоры и ложь, что он распространял о ней. Рука соскользнула.

– Ты обещал, что я смогу пойти к Жрице.

– Обещал. – Расчетливость вернулась.

– Я хочу пойти. Сейчас. – Я закрыл глаза и глубоко вздохнул. – Хочу закончить. Поскорее. Хочу вернуться в семью.

Вернуться к тебе, Теодора.

– Хорошо. Ты можешь идти. Но помни, Игнар, нет ничего важнее твоей родины. Ничего. И никого.

Поговорить с братом я не успел.

Имран наверняка будет недоволен, ведь я снова ушел один. Наши отношения не то чтобы охладились, просто дороги, что вели нас вместе, разошлись. Когда Теодора и Джессика воссоединятся, когда мы оба будем счастливы, то вновь сблизимся.

Мне хотелось в это верить.

Я стоял у высоких стен, созданных из глины. Никакой вычурности и бахвальства. Когда-то на Инуре во главе стояли Жрицы, но после создания меча все изменилось. Хранители перехватили власть, но старые семьи помнили, кому всегда благоволила Богиня. Однако, собирая щедрые пожертвования, Жрицы не тратили их на внешние красоты. Все деньги уходили на помощь народу.

Я помнил взгляд Теодоры, полный ненависти и презрения. Она считала, что это наша суть – богатство и гнилая душа. Но она не знала, как часто мы поднимали вопрос по улучшению города, как просили Кловисса выделить больше средств на поддержку семей. Но все это отвергалось. Ведь состояние храма – показатель силы Меках. Так всегда отвечал Кловисс.

Я вошел в небольшой дворик. Широкие фонари, подвешенные над крышами, световым куполом покрывали двор. Из зелени здесь пару колючих кустов, что цвели пурпурными цветами. Только такая растительность хорошо приживалась на Инуре. В центре стояли скамейки, видимо, чтобы служительницы могли отдохнуть на свежем воздухе. Никаких фонтанов и ухоженных дорожек.

Постучав в деревянную дверь, я стал ждать. Минуты текли, но я не уходил.

Наконец скрипнула дверь. Девушка с открытым лицом, но в плотно обхваченном платке, скрывающим волосы, испуганно смотрела на меня. Еще никогда мне не приходилось видеть послушницу. Ее племенные татуировки проходили вдоль глаз, создавая форму полумесяца, а пурпурная кожа сильно выделялась на фоне белоснежного одеяния.

– Простите, Господин. В Храме мало служительниц, и пока я добежала из одного крыла…

– Все хорошо. К тому же я прождал совсем недолго.

Послушница благодарно улыбнулась и, спохватившись, пропустила меня внутрь. Я подождал, пока она с усилием захлопнет дверь и пройдет вперед меня, указывая дорогу.

– Госпожа Паэль ожидает вас.

– Благодарю.

Девушка моргнула, робко склонив голову. Она хотела что-то сказать, но я пошел вперед.

Громоздкий зал встретил меня ярким светом. Десятки сфер висели над потолком, и белое марево внутри них излучало тепло и яркость. Жрица сидела на деревянной скамье, окутанная искусственными лучами.

Я подошел к Первой и опустился на колено, прикладывая белое одеяние ко лбу. Затем встал и сел на скамью напротив.

Глаза удивленно распахнулись.

Губы Жрицы вновь помолодели. Темная помада обрамляла мягкую улыбку. Паэль наклонилась чуть ниже, и край капюшона всколыхнулся. Я сразу же отвел взгляд, ощущая внутреннюю дрожь. Паэль же замерла в странной позе, ее губы растянулись еще шире, она вновь склонилась и громко произнесла:

– Я рада видеть тебя в своем Храме, Верховный.

Ощутив негодование такой силы, что захотелось закричать, я обернулся, желая встретиться взглядом с Кловиссом. Он даже не смог сдержать своего обещания! Ради этой возможности я терпел боль и разыгрывал спектакли, ради этого я так долго был вдали от Теодоры, но у меня ничего не вышло! Он пошел со мной и украл единственный шанс поговорить со Жрицей.

Но когда я развернулся, то никого не увидел.

Я так и замер, боясь вновь посмотреть на Паэль.

Верховный. Верховный. Верховный.

Я покачал головой, а потом вскочил со скамьи и едва не упал, с трудом удерживая равновесия. Бросив на Жрицу взгляд, я увидел, как та, не сводя с меня закрытого лица, шептала что-то на ухо послушнице. Стены стали давить, воздуха не хватало. Потирая шею рукой, я словно ощутил на шее невидимую удавку.

Верховный. Верховный. Верховный.

– Сядь, Игос. Я бы не хотела, чтобы Верховный потерял себя в моем доме. Не хватало сейчас твоей Тени, что придет по мою душу.

Моя тень?

Теодора.

Ухватившись за внутреннюю связь, что соединяла нас, я пытался вырваться из клубка охвативших эмоций. Возможно, Теодора ощутила мое смятение и страх, но сейчас мне необходимо как можно быстрее справиться с паникой.

С другой стороны на меня хлынула непроглядная тьма, зрение исчезло, застилаясь мраком. Меня окунуло в толщу воды, где-то зашумел лес. Удивительно, но Теодора ответила мне.

Я смог взять себя в руки, мысленно посылая ей благодарность.

Возможно, Паэль давно выжила из ума. Прямо как Кловисс.

Сев обратно, я уставился на Жрицу в ожидании последующих слов. В этот момент в комнату влетела послушница с подносом дымящегося чая. Он пах травами и сладкими специями. Не глядя мне в глаза, она расставила две чашки с кислым вяленым фруктом Бухшут и разлила напиток. Тонкая струйка пара поднималась ввысь, и я сосредоточился на ней.

– Я знала, что с каждым разом Верховные издыхают, но чтобы не видеть собственной магии, не понять своего статуса… – Первая жрица скривила губы, а потом потянулась худой рукой за чашкой.

Я повторил ее движение. Питье обожгло горло.

– Я не Верховный. Кловисс Дарне-Варгу – Верховный.

Паэль повернула ко мне голову. И если бы я мог видеть ее глаза, наверняка там бы плескалась снисходительность.

– Дитя, – начала Паэль, но, когда я скривился, она покачала головой. – Не злись. Даже твой дядя для меня ребенок. Я властвую в этом Храме с начала сотворения Инуры.

Я знал, что она древняя, но чтобы настолько?

– Неужели ты не заметил, как изменился? Как магия потекла по твоим венам?

– Я, – начал и запнулся.

Жрица была права. В какой-то момент я стал чувствовать больше. Тот сад внутри, которого никогда не было. Слова инурийцев, их преданность. Когда же это началось? Когда я вернулся на Инуру? Или же…

– Верно.

Я уставился на нее. Неужели она умела читать мысли? Паэль усмехнулась. Значит, да!

– Хватит пустой болтовни! – Жрица кинулась ко мне и схватила за руку, резко потянув на себя, так чтобы нас разделяло всего несколько сантиметров, она прошептала: – Иди ко мне! Покажи себя Рах Нхашим!

Внутри что-то колыхнулось. Сильнее, чем магия, сильнее моего зверя. Оно распахнуло врата и поползло наружу. Выше и выше. Меня охватила дрожь, тело перестало подчиняться. Рот распахнулся, глаза закатились.

– Тише, мальчик. – сказала Жрица, и меня отпустило. Я рухнул на скамью и мог видеть только победную улыбку Паэль. Дыхание обжигало легкие. – Пока не пришло время выпускать тебя. Скоро твоя Халев все изменит. Изменит…

– Что ты со мной сделала?

Жрица вновь ухмыльнулась.

– У тебя много вопросов, но дать ответы на все не смогу. О чем-то должна рассказать не я, что-то ты обязан узнать сам. Но что-то все же скажу.

Я хотел повторить свой вопрос, узнать, что это было! Но глядя на ухмылку Паэль, понял, что та не ответит.

– Тогда… те жрицы… Они погибли. Почему?

– Хороший вопрос, – сказала она, притягивая чашку к себе. – Пара твоего брата была в очень темном месте. Некие силы старались ее уберечь, дабы кошмары завесы не коснулись чистой души. Девушка сопротивлялась, ей хотелось уйти. Но ее пара не желала расставаться. – Жрица сделала глоток. – Полагаю, изменения уже начались?

Кивнуть оказалось непосильной задачей, но я сумел заставить себя. Пот продолжал стекать градом по шее и спине.

Джессика и впрямь изменилась. Если не говорить о магии, она стала нервной, потерянной и раздраженной. Я считал, дело в отсутствие Теодоры, но могло ли это быть связано с тем, откуда ее вытащили Жрицы?

Догадывался ли Имран, на что обрекал любимую? Не оттого ли его подавленность и злоба?

– Хочешь знать, насколько я выжила из ума? Попросить говорить прямо?

Я отвел взгляд, ощущая уже совсем другой жар на щеках.

– Я не могу дать тебе ответа на этот вопрос, Игос. Девушка знает больше, чем говорит. Стало быть, это то, о чем рассказать должна не я. Однако скажу Адон Бакир, – Паэль повторила слова Джессики на древнем языке, – ты наделен властью, и все Нхашим начинают просыпаться. А она получила часть души твоего брата. Нхашим поселился и в ней. Вам осталось дождаться, пока ночь пробудит вас и призовет.

– Ты можешь просто объяснить, что все это значит?!

– Тише, мальчишка! Пусть ты Верховный, но ты должен уважать меня. Да и кто вам виноват, что вы перестали изучать древние тексты?! Инурийцы потеряли себя, а ваши предки, между прочим, отдали свои жизни, чтобы связать эту магию с Меках!

Изливая свой гнев, Жрица расправлялась и становилась выше, дыхание звучало шумно, и я понял, почему ее боялись. Сокрушающая аура сдавливала в тиски, вызывая трепет.

– Вы очень разозлили свою Богиню! Такал обливается слезами, видя, насколько вы потеряны! Как вы извратили ее знания, как забыли самих себя!

Паэль выдохнула и осунулась.

– Помни, Верховный, отныне мы равны в статусе, а когда-нибудь будем и в силе. Не приклоняйся и не робей. Такал возложила на тебя все свои надежды. – Она ненадолго замолчала. – Ответ на твой вопрос: Жрицы погибли, потому что такова плата. Одна душа взамен тринадцати.

– Тринадцати? – переспросил я. Мы предали огню только двенадцать тел.

– Мое проклятие – жить.

Впервые за все время Жрица стала похожа на обычную уставшую женщину.

– Девушке нужно держаться рядом с тобой, с истинным Верховным. Со временем магия заполнит сосуд. Однако подпитка нужна всю жизнь. – Жрица вновь подобралась. – А теперь послушай, Игос. Я терпелива, но не настолько. Пока ты соберешься с мыслями, время выйдет. Поэтому слушай меня внимательно и не перебивай.

Я кивнул.

– Кловисс натворил дел, но его тайну тебе открою не я. Когда вы с ним схлестнулись, твоя сила, что дремала и росла в тебе эти года – победила. Ощутил ли ты, как содрогнулась Инура, как магия Кловисса уменьшилась и приклонилась перед тобой? Все почуяли смену, но никто не решался говорить, понимая, к чему это приведет.

Мне вспомнилось, как Эрни посмотрел на меня, как реагировали служащие, как Имран порывался мне что-то сказать и как стал подозрителен Кловисс. Он знал?

– Да, – ответила Паэль на мой мысленный вопрос. – Вам нужно много сил. Очень много сил! Уже скоро начнется. Он уже начал обратный отсчет.

– Кто – он?

– Еще не время. Все должно идти своим чередом. Тебе пора. Ты должен найти Искху. Найти то, что он спрятал!

Я не успел ничего сообразить, как меня выставили за порог.

В тумане я вышел на улицы, поднял глаза к ночному светилу. И только сейчас осознал – кто я.

Всю свою жизнь я только и делал, что бежал. От своего предназначения, от обучения, от встречи с Меках. Я отворачивался от традиций, ненавидел все, что связывало меня с обязанностями. Я никогда не рос как приемник, в отличие от моего брата. Я не стремился к власти, не имел нужной мне мудрости и силы. Я был просто… собой. Игнаром, дэволовом сыном, тем, кого выставляли на посмешище, тем, кого унижали.

Я прикрыл глаза.

Я никогда не был лучшим. Я не был достоин. И все же каким-то образом стал им.

– Это не мое, – тихо произнес я. – Имран. Вот кто должен был стать следующим. Но не я.

Готов ли я к власти? Готов ли вести за собой? Кем я способен управлять, если не мог отвечать даже за себя? Что я мог? Выйти в открытую и сместить Кловисса? Тогда начнутся новые конфликты, а сейчас все мои силы были брошены на помощь Теодоре.

– Я должен остановить войну, – вновь обратился я к пустоте. – Но стать Верховным я не могу!

Луна осуждающе – или мне так казалось? – глядела в ответ. Прохлада забралась под одежду, но я ощутил ее вскользь. Под ногами метались песчинки. Я опустил взгляд, глядя, как несколько закружились в маленькой воронке.

Инура – горячая, раскаленная под солнцами, но такая холодная в тени. Инура – планета пустыня, с высохшими реками. Инура – планета моего народа.

Инура. Моя Инура.

И отныне я ее вечный раб.

Фасады главной библиотеки сверкали в лунных лучах. Главная усыпальница Такал. Так говорили многие и приходили сюда вместо Храма, чтобы помолиться Богине. Искху знали все. Старейший из Инурийцев. Я видел его всего раз, когда был ребенком. Говорят, он один из мудрейших, и многие называли его истинным Хранителем.

Внутри было мрачно. Пахло сыростью, затхлой бумагой и гнилыми листами. Тысячи свечей стояли на столах и полочках, но ни одна не касалась книжных сокровищ.

Я шел тихо, но моя поступь все равно нарушала здешний покой. Я надеялся найти хоть кого-то из служителей или самого Искху. Звать я не решался, понимая, насколько невежливым это будет. Поэтому просто бродил среди полок, пока мне не улыбнулась удача.

Я заметил служительницу, которая протирала пол.

– Прошу прощения! – сказал я громче, чем следовало, и женщина средних лет с весьма бледной пурпурной кожей недовольно нахмурила брови. – Я ищу главного библиотекаря Искху.

– Зачем он тебе?

– Поговорить.

Женщина выгнула бровь и вздохнула.

– Что ж, ну, пошли. Поговоришь.

Мы шли вдоль бесконечных книг, и я не представлял, как здесь можно ориентироваться. Взяв один из канделябров, она повела меня через кромешную тьму. Наконец, мы покинули коридоры и оказались в просторном помещении, потолок которого уходил высоко вверх. Я задрал голову, чтобы осмотреться. В резном черном камне находились сотни выемок, в которых стояли небольшие вазы. Все они были разных цветов. Те, что выше, совсем простые, а нижние украшались золотом и различными узорами.

Я повернулся к служительнице, та смотрела на меня, сощурившись.

– Опоздал ты, Господин, – она выделила последнее слово, будто точно знала, кто перед ней. В ее голос просочился гнев и презрение. – Нет Искхи. Убили. Жестоко. Не с кем больше говорить.

Найди то, что он спрятал.

Меня затрясло. Жрица точно знала, что он убит, но все равно послала сюда. Почему каждый считал своим долгом ввести меня в заблуждение? Разве не достаточно высокая цена стояла на кону? Благополучия собственного народа и всего мира!

Отчаяние и злость нарастали пульсацией в животе. Я развернулся, и мой кулак обрушился на стену. Та дрогнула. Зверь внутри завыл, а я больше не желал его сдерживать. Виверн прозрачной дымкой развернулся в просторном зале, взмывая вверх к потолку. Его рык отражал мою ярость.

Краем глаза я заметил, как служительница сжалась и упала на колени.

Она испугалась. Меня.

Но отголосок стыда не привел меня в чувство. Наоборот, я распалился сильней. Мне захотелось явиться к Кловиссу и Жрице прямо сейчас. Показать им мою силу и то, на что я способен. Раз Такал доверила планету такому глупцу, то пусть и она поплатится за все, что сделала!

Виверн бесновался. Огненно-фиолетовое пламя из его глаз только нарастало. Дыхание становилось все горячее, обжигая горло.

На мое плечо опустилась чья-то рука. И я, как оголенный нерв, взорвался. Развернувшись, я схватил шею чужака и крепко сжал. Никто не смел ко мне прикасаться! Больше никто не тронет меня!

Виверн спикировал вниз и опустил гигантские лапы, накрывая меня своим телом. Мощный рев сотряс всю библиотеку. Открытая пасть угрожающе нависла над моей головой.

– Адон.

Белые волосы стали ярче, будто бы светясь изнутри.

– Адон Бакир!

Голубые глаза источали звездный свет. На лбу проявились линейные пятна, рассекающие кожу глаз.

– Нхашим готовы. Осталось пробудить их!

– Джессика? – Моргая, я уловил смутно знакомые черты лица.

– Игнар, – послышалось рядом. – Ты должен успокоиться!

– Адон, Нхашим готовы. Мы прибудем на твой зов.

Сказав это, девушка рухнула на колени, уронив голову к моим ногам. Ее тело сотрясала крупная дрожь.

– Игнар… тебе нужно…

Я увидел Имрана, что медленно, сопротивляясь, сгибался.

– Успокойся… Иначе… ты выдашь…

Ниже и ниже, Имран словно не контролировал себя.

Виверн загудел, злость начинала таять, тушась непониманием.

– Я… – Закончить не смог, потому что сознание стало вязким. Оно улетучивалось, пропадало. Уходило прочь. – Я не понимаю.

– Ты излучаешь… магию. Слишком сильно… Даже трудно… стоять!

Имран болезненно выдохнул и упал рядом с Джессикой, склонившись передо мной.

Отвращение от самого себя сжало горло.

– Встаньте, – тихо прохрипел я.

– Не можем… Магия… – выговорил Имран кое-как. – Кловисс… скоро… почувствует!

Я растерялся на долю секунды, а потом закрыл веки.

Темнота.

По венам опять пробежал огонь. Начиная с ног и кистей, подбираясь к сердцу. Виверн покорно уходил вглубь. А я продолжал сооружать внутреннюю стену из темной ночи, что успокаивала зверя.

Я открыл глаза.

Имран поднял Джессику. Служительница дрожала, бросая на меня косые взгляды. Я кивнул в сторону дверей, и она быстро удалилась.

Минуты тянулись. Джессика тряхнула головой, становясь похожей на себя… обычную. Она избегала смотреть на меня, тоже делал и брат.

– Вы многое скрываете, – начал я, стараясь держать себя в узде. – Вы все расскажите!

– Свыкаешься с новой ролью? – беззлобно улыбнулся брат.

– И как давно ты знаешь?

– С первой минуты твоего восхождения. Опережая твой вопрос, ты сбежал, и я не мог поговорить с тобой об этом. А потом и вовсе решил, что ты сам все понял.

– Нет! Я ничего не понял!

– Я ошибался. Интеллекта тебе не занимать.

Я впервые за эти дни искренне улыбнулся.

– Господин Игнар! С вами все в порядке?

– Науль?! – Я озадаченно перевел взгляд на военачальника, стоявшего в дверном проеме. Потом посмотрел на всех собравшихся по очереди. – Что вы все здесь делаете?

Джесс неловко потопталась на месте.

– Я… я шла за тобой.

Одутловато смотря на нее, я не знал, что мне делать. Обозлиться на себя, что не заметил, или на Джессику, которая, совершенно не боясь за свою жизнь, так сильно рискуя?

– Зачем? – Тишина. – Это связано с тем, что ты скрываешь?

Она кивнула, покраснев. Богиня! Земные женщины сведут меня с ума.

Я повернулся к брату.

– А ты?!

– Я шел за Джессикой.

Я издал не то стон, не то крик.

– Науль? Решил прогуляться нашей большой тайной компанией?

– Я… Мы никогда не упускаем вас из вида.

– Я могу хоть когда-то оставаться один?

– Верховный не должен оставаться без охраны, – просто сказал Науль.

– Ты тоже знал?

– Знают все преданные вам воины и военачальники.

– Получается, что знали все кроме меня.

– Иногда ты настолько глуп, что я удивляюсь, как ты еще жив, – пробормотал Имран в тишину.

– Так и что мы будем здесь делать? – спросила Джессика.

Сначала я хотел отправить их куда подальше, но потом подумал о малом количестве времени, что у нас осталось.

Смерть Искхи не будет напрасной.

– Мы будем кое-что искать.

Библиотека не хотела раскрывать своих секретов. Все служащие испарились, боясь столкнуться с неуравновешенным Верховным Хранителем. Темнота укрывала тексты, нехотя отгоняемая пламенем свечей.

После двух часов поиска мы решили, что здесь искать смысла не было. Если Искха что-то спрятал, но он явно не хотел, чтобы это нашли так легко.

– Тут сотни тысяч книг, а мы даже не знаем, что ищем! – сдавшись, сказала Джесс.

Она была права.

– Среди книг этого точно нет, – подал голос брат, потирая подбородок.

– Почему?

– Искха умен. Думаю, он знал, что за ним идут.

– Вы были знакомы? – спросил я.

– Я люблю читать.

Джессика кончиками пальцев провела по его руке и улыбнулась, Имран коснулся ее щеки в поцелуе. Я же почувствовал рвотный позыв и отошел от них подальше. Мысли скакали от одного предположения к другому. В голове крутились вопросы: кто мог это сделать? Зачем? А главное – что такого он спрятал, раз его за это убили?

– Если хочешь что-то укрыть, нужно прятать на самом видном месте, – задумчиво прошептал я.

Науль, стоявший ко мне ближе всех, нахмурил брови и обвел помещение глазами.

– Здесь есть алтарь. Он находится в закрытой части, но войти могут все нуждающиеся. Инурийцы часто приходят молиться Ей именно туда.

– Думаете, он бы стал делать тайник в таком месте?

Я оставил вопрос Джессики без ответа и повернулся к Наулю.

– Знаешь, где его убили? – Он кивнул. – Веди.

Эта комната отличалась от предыдущих. Здесь нет широких ломящихся стеллажей, нет столов и стульев. Сделана она огромным полукругом. В стенах арки, ведущие в непроглядные коридоры. Куда ни повернись – знаки, слова на древнем языке, вырезанные прямо на белой краске. Понять их я не мог, но чем дольше всматривался, тем сильней чувствовал тягу и желание подойти ближе.

Джессика тоже завороженно всматривалась в узоры. Ее маленькая бледная ладонь аккуратно легла на резные буквы. Кисть мягко засветилась, это продлилось секунду, а потом все исчезло. Девушка никак не отреагировала. И я вновь задался вопросом: так ли она проста? Та ли эта Джессика, что кинулась на спасение Теодоры, или кто-то другой выкинул ее душу прочь, заняв место?

Алтарь выглядел великолепно.

Лепнина цвета золота в форме ветвистого древа обвивала скромную, но длинную столешницу. Вместо божественного лика открывался вид на множество свитков. Истинное лицо Такал – знания. Свечи, стоявшие по краю и на самом столе, давно потухли. Науль достал огниво и поднес к фитилям и осветил помещение.

Не хотелось говорить, дышать и смотреть. Воля Такал давила, указывая место. Мои спутники склонили головы и ссутулили плечи под натиском Ее. Но я устоял, смотря прямо в центр, и ждал. Мне казалось, Богиня оценивала меня.

Злость во мне уже не бурлила, но угли еще горячи, и стоило тревогам распалить нутро, я снова стану пожаром. Я держался, борясь с невидимой силой, но та вдруг резко исчезла.

По полу, поднимая клубки пыли, пробежал ветерок, ударяя в ноздри и принося различные запахи. Возможно, кто-то другой не заметил бы ничего необычного, но не я.

Я хорошо знал прибившийся запах. Кровь.

Обернувшись, я проследил за ветром, гоняющим редкие песчинки. Они волочились по полу, и я шагнул следом. В тот же миг неведомая сила потянула за собой. Стены сжимались и удлинялись. Я шел в немом трансе, не слыша, как меня окликнул Имран.

Я не знал, вело ли меня сюда чутье или, может, сами высшие силы, но я оказался в небольшом кабинете. Здесь стоял один стол и стул. Возможно, здесь восседал сам Искха.

Я покрутился и уцепился взглядом за узкую, почти невидную в темноте лестницу. Проследив глазами, я увидел балкончик второго этажа.

– Науль! – крикнул я.

Он уже стоял по правую сторону. Как он так быстро и беззвучно двигался?

– Проверь, куда ведет этот проход.

Кивнув, Науль отправился по поручению.

Имран, который пришел следом, прочесывал стены ища тайник. Джессика смотрела со стороны.

Науль вернулся и сообщил, что выход вел в темноту туннелей. Прийти мог кто угодно.

Я сосредоточился на поиске. Наступив на одну из досок, что громко скрипнула, опустил глаза.

– Мне нужен свет!

Я ждал, когда брат принесет свечи, но вместо этого он щелкнул пальцами, и появился белоснежный шар размером с кулак. Я ненадолго оторвался от расследования и изумленно посмотрел на то, как шарик приближался ко мне.

– Пополнил запас магии?

Брат молча пожал плечами. Я редко практиковался в магии, в отличие от Имрана, который должен был стать следующим Верховным. Моя сила крепла внутри, ведь выпускать ее не было нужды. Теперь же колодец могущества увеличился, и, наверное, мне следовало совершенствоваться.

Наша магия весьма ограничена. Тот же фокус с Кловиссом, когда виверн вырвался на свободу, получая неосязаемую оболочку, требовал очень много магических затрат. Такие вспышки случались только от сильных эмоций и переживаний. Умение создавать магическую сферу, как это сделал Имран, а тем более удерживать ее так долго, означало, что потенциал Имрана тоже возрастал.

Я полагал, что дело в нашей связи с Меках. Первые разделяли с ней силу, отчего и магии было больше. Возможно, Имран действительно стал сильнее, потому что… и Теодора обретала могущество?

– Позже ты научишь меня этому! – Я ткнул в него пальцем, а потом опустился на корточки. Шарик последовал за мной.

На одной дощечке осталось маленькое пятнышко крови. Я прикоснулся к нему, и по телу прошелся разряд. Я перевернулся и лег прямо на него.

– Что он делает? – спросила Джесс.

– Ищет, – коротко бросил Имран.

Перед моими глазами сводчатый купол библиотеки. Верхушка тонула в непроглядном мраке, который не разгоняли ни свечи, ни магический свет. Я посмотрел на лестницу. Лучший вариант нападения – со спины. Убийца спустился, желая застать Искху врасплох.

– Ты был готов? – прошептал я.

Ветерок ударил в лицо маленькой плетью. Левую щеку обожгло, и я инстинктивно повернулся направо. Такал, что ты хотела мне сказать?

Но ответила не моя Богиня.

Там, куда я смотрел, не было и намека на тайник. Но чем дольше я смотрел, тем сильнее казалось, будто тьма вглядывалась на меня в ответ. Мрак всасывал в себя. Тьма расступалась, давая заглянуть глубже.

– Используй свою силу. Докажи, что равен моей дочери.

Женский тягучий, словно смола, голос раздался прямо в голове. Я попытался встать, но тело больше не подчинялось. Я открыл рот, чтобы закричать, но связки сдавило.

Ни Имран, ни Джессика не явились на помощь.

– Она тоже боялась, — заговорило нечто. В этот раз голоса звучали хором. – Впервые Кходеш испугалась, а теперь мы ее верные слуги.

Кто? Неужели…

– Твоя королева! Наша Кходеш!

Голоса заверещали.

– Теодора? – сдавленно выдавил я.

– Мы тени. Мы мрак. Мы ужас. Наша матерь прислала нас защитить то, что понадобиться нашей Кходеш. Твоей королеве. Королеве ночи!

– Ты не должен нас бояться! Твой Нхашим уже слишком силен, чтобы прятаться! Ты должен быть подле своей королевы. Нашей Кходеш! Но ты должен стать равен! Должен питать ее! Ты обязан пробудиться! Матерь послала нас помочь!

Пробудиться? Нхашим… Это слово преследовало меня, но я не знал и не мог догадаться о его значении.

– Глупец! Используй свою силу… Докажи, что достоин править!

Голоса смолкли. Туман рассеялся, и передо мной предстала также темнота. Пустая и неживая.

Используй силу.

Зверь, ожидая отмашки, замер. Я глубоко вдохнул, представляя, как магия внутри меня ширилась и обретала форму, как виверн выползал на поверхность. Но если раньше я отпускал его на свободу, то теперь лишь приоткрыл окошко.

Глаза кольнуло иглой, но теперь я глядел сквозь тьму. Будто животное в ночи, я смог разглядеть очертания предметов. Но видел лишь полки и книги. Я уже готов был взреветь от досады, но вдруг наткнулся на один неровный камешек в стене, куда обычно ставили канделябры. Он никак не выделялся, кроме как кривых краев и небольшой расщелины. Но вот остальные камни покрыты защитным раствором от трещин. Все, кроме него.

Онемение в теле прошло, и я смог подняться. Звуки обрушились на меня до боли в ушных перепонках, но я шагнул в темноту. Я слышал, как меня звали, но не остановился. Подойдя к выемке, я опустился на колени. Шарик, созданный Имраном, почему-то не потянулся за мной, и я мог надеяться лишь на магическое зрение.

Я попробовал нажать на камень, вытянуть его, постучать, но ничего не происходило. Чтобы я не делал, это явно было не то.

– Покажи свою силу, Верховный, – повторил я.

Покрутив шеей, я представил поток, как магия бежала по венам, но в этот раз мне нужна не призрачная сила, а реальная. Ладони медленно, но ощутимо нагревались. Приложив руки, я пустил импульс. Горячий ток устремился к камню, и тот стал нагреваться. Сначала ничего не происходило, но тут тени вокруг дрогнули. И когда камень стал оранжевого цвета, мраки обвили мои ладони, принося приятную прохладу. Постепенно камень погрузился во тьму, но я не опускал руки, наблюдая за происходящим.

Послышался щелчок.

Я вышел на свет. Имран бросился ко мне, бегло оглядывая.

– Какого дэ… – Он запнулся, – Что произошло?! Сначала ты лежал, словно мертвый червь, а потом тебя окутала тьма! Мы не могли докричаться и пробиться тоже! Что с твоими глазами?..

Я непонимающе уставился на него. То, что лежало в моих руках, выбило все мысли из головы.

– Адон… – трепетно прошептала Джессика.

Но Имран уже переключился на слишком знакомый сверток. Он сделал шаг назад.

– Это?..

– Один из дневников нашей матери.

Никто не решался нарушить леденящую душу тишину.

Имран вцепился руками в волосы и опустил голову. Джессика сидела рядом, обхватив его за плечи. Науль отрешенно смотрел в стену, свесив руки. А я… Я был пуст.

Вина Кловисса в войне не ужасала так сильно, как знание, что это он расправился с нашей семьей. Уничтожил родителей. И ради чего? Ради власти и мести.

Мои глаза бегали по страницам, ища скрытые ответы, знания, заложенные между строками, но ничего нового я не находил.

– Кловисс убил маму и папу, – выдавил я.

– Нет, – отозвался Имран. – Этого не может быть.

– Она помогала дэволам. Знала слишком много.

– Нет.

Имран поднял на меня обезумевший взгляд. Всполохи фиолетового огня стали отчетливей, родовые пятна слабо, но с каждой секундой все выразительнее светились.

Кловисс – единственное, что осталось от нашей семьи. Он растил нас, был рядом. Несмотря на наказания и унижения, не глядя на диктатуру и беззаконие, мы все равно любили его.

– Как он мог управлять Хозяином? – неверующе прошептал Науль, вмешиваясь в мои размышления. – Мы считали, Далсон сошел с ума. Что весь этот… геноцид – плод его безумия. Но выходит, это мы… Инурийцы начали истребление. Как это возможно?

Я вспомнил все разы, когда Теодора, сама того не ведая, использовала могущество против нас. Одно слово, и мы были готовы исполнить приказ. Но вот воздействовать на нее, заставить делать то, чего мы хотели… Нет. Это невозможно.

– Он убил их, – произнес Имран.

Я вновь повернулся к нему. Мой брат будто вернулся в прошлое. Передо мной сидел маленький мальчик. Мой брат, мой Имран, который всю жизнь защищал меня, сейчас больше нуждался во мне.

Я поднялся со стула, отмечая нетвердость в ногах, и опустился рядом с ним. Взяв его лицо в руки, я приложился своим лбом к его.

– Мы все исправим. Слышишь?

– Ты не понимаешь, Игнар! – Его колотило. Он обхватил мои ладони, сжимая их до хруста. – Ты был еще так мал, когда их не стало! Ты стал забывать, но я… – Глаза Имрана засветились ярче. – Я до сих пор помню их лица!

– Мы отомстим, – горячо сказал я. – Ты и я. Мы отомстим ему, Имран! Но ты должен собраться. Мы закончим их дело! Завершим эту бойню, а потом убьем его! Мы отдадим дань крови. Ты слышишь?!

Имран закивал, стискивая зубы. Я резко поднялся, собирая всю силу магии.

Джессика ахнула, когда моя пурпурная кожа засветилась, ее сразу же заволокло марево. Науль ухватился за меч, а брат уставился на меня.

Я был готов броситься к Кловиссу прямо сейчас и скинуть его с мнимого трона. Но я не успел ничего предпринять, как в нос резко ударил запах… смерти.

Науля отбросило от двери. Он упал на пол, но стремительно поднялся. В комнату влетело непроглядный туман. Все приняли боевую готовность, но тут Джессика пронзительно закричала. Я обернулся и увидел искаженное ужасом лицо. Проследив за траекторией взгляда, я ощутил, как холод сковал позвоночник.

Делая тяжелый шаг, из марева тьмы вышел дэвол.

Имран кинулся на него, Науль закрыл своим телом забившуюся в угол Джессику. Я выбросил силу вперед.

Но брат не смог приблизиться. Его тело врезалось в стену и сковало темные цепи. Огромные псы из теней зарычали, угрожающе клацнув зубами у шеи.

Моя магия разбилась о невидимый щит. И тогда я начал призывать виверна, но следующие слова заставили меня замереть:

– Угомонись, щенок, или твой брат станет кормом.

– Я убью тебя!

Тело вибрировало от ярости и удушающей магии. Но я остался стоять с занесенным клинком, следя боковым зрением, как псы почти сомкнули челюсти на шее Имрана.

– Я здесь, чтобы помочь вам, – разводя руками, сказал он. – А это только меры предосторожности.

– Что тебе нужно, отродье?!

Руун обвел нас взглядом и широко ухмыльнулся.

Зал взорвался шумом. Дэвольши рычали, спорили и возмущались. Многие не могли поверить в услышанное, но при этом не сомневались в Аасторе.

– Ты уверен? – К нам подошла Линетт. – Почему ты считаешь, что он с ними заодно, а не пришел их убить?

– На Инуре что-то происходит. Мы не можем пока разобраться, но нам известно, что Кловисс и его Хранители, – Аастор вновь посмотрел на меня, – распространяют версию о том, что ты украла меч и всех обманула. Твои верные, – он скривился, – поддерживают это мнение.

Я люблю тебя. Я очень люблю тебя.

– Старший наследник отошел от дел, говорят, ему осталось недолго. Но при этом его замечают на большинстве совещаниях, посвященных твоему отлову, Дарин.

– Получается, мы теперь почти что семья?

Надеюсь, когда-нибудь ты произнесешь это с искренностью и верой.

– А младший, – Аастор заглянул мне в глаза, его голос опустился до шепота, – все это время искал способ от тебя отвязаться. Он узнавал, могут ли Жрицы Инуры разорвать с тобой связь. И говорят, у него получилось.

– Это неправда! – громко сказала я.

Все замолкли.

– Ты продолжаешь отрицать очевидное!

– Даже если это так, – встряла Линетт, – зачем им работать с Рууном? Кловисс никогда бы не допустил этого.

– Ему нужен меч, ты это знаешь лучше других, – продолжал Аастор. – Он был готов на все, чтобы заполучить его. Так почему бы ему не объединиться с врагами? Инурийцы могут воздействовать на Хозяина!

Я покачала головой.

– Он не станет идти против своего дитя!

– Линетт, – жестко оборвал Аастор. – Хотя бы ты посмотри на ситуацию трезво! Инура стягивает войска, Хранители готовятся к наступлению. Руун присоединился к ним! И все, потому что им нужна она!

Аастор тяжело дышал. Он наклонился ниже, ловя мой взгляд.

– Ты должна прекратить отрицать, Дарин. Все, во что они заставили тебя поверить – ложь. Теперь ты для них враг. А еще они хотят уничтожить нас раз и навсегда. Мы вышли на решающий раунд. Все закончится. Либо умрем мы, либо они.

Все повернулись ко мне.

Когда-то моя жизнь ограничивалась океаном и кругом семьи. Сейчас же на меня вдруг легла ответственность за весь мир. Но почему именно я? Почему боги решили, что мне это нужно? Разве не логичней избрать того, кто готов? Кто достоин? Кто хотя бы умел вести войну!

Игнар. Мог ли он так поступить со мной? Мог ли использовать меня ради спасения всей планеты?

Но разве… разве я не поступила бы так же? Разве я не думала отдать Рууну меч, только бы он отпустил нас с Джессикой?

Но если я могла принять то, что он готов пожертвовать нашей связью ради спасения своего мира, то союз с Рууном, с тем, кто убил ее… С тем, кто отобрал у меня все! Нет.

И вновь очередной удар. Сколько еще я смогу выдержать, пока не превращусь в бездушную убийцу? Как легко было бы сейчас закрыть глаза, отдаться воле магии и снести все на своем пути!

Силы переполняли меня, я могла запросто уничтожить Райлан, Инуру, весь мир…

Я вспомнила, как на меня обрушилась молчаливая просьба о помощи. До этого Игнар ни разу не пытался связаться со мной. Возможно, он думал, что я не отвечу, возможно, боялся моей расправы. А потом он просто заполнил меня своим страхом и тревогами. Я не знала, в чем дело, и поймала себя на мысли, что готова открыть портал и броситься к нему в ту же секунду. Но я вовремя остановилась и сделала то, что проделывала однажды. Попыталась успокоить его через нашу связь.

Что же произошло? Почему ты поступил так со мной?

Татья подняла руку вверх, сбрасывая на нас остатки могущества и отвлекая меня от переживаний.

– Нет смысла спорить о его мотивах! Если он с ними, времени у нас мало. И если у тебя есть замысел, девчонка, то говори.

Я посмотрела на свои когти. В голове стоял бесконечный шум голосов, в крови нескончаемым потоком бурлила магия. Мысли складывались во фрагменты, фрагменты в картинку. Я никогда не отличалась умом. Все, что я умела – это бежать и нырять. Выискивать мелочи, смотреть на косяки рыб и мечтать.

Чтобы насытить семью – нужна удочка. Чтобы заработать деньги – катер и сети. Так всегда говорил отец Дилана. Чем больше амбиции, тем серьезней должен быть шаг. Можно десятки раз закидывать удочку, а можно выловить весь косяк сетью.

– Вы говорили, что инурийцы могут перемещаться армиями. Но, – я вспомнила слова Игнара, что у них нет кораблей, – как они это делают? У них же только костюмы?

– Костюмы нужны только, если на планете нет больших маяков, – ответил Аастор.

– А где они есть?

Он подошел к столу. За ним потянулись тени. Шевеля пальцами, он искусно выводил узоры, пока над столешницей не появились очертания.

– Вот это Инура. – Появился черный шарик. – На ней есть маяк. Он самый мощный. Для того чтобы перемещаться, на каждой планете резиденте установлены такие же. Есть портативные, что хорошо спрятаны, и о них никто не знает.

– Как на Земле? – спросила я, и Аастор кивнул.

– А есть основные, – продолжил Аастор. – Для них не нужны туннели. Они действуют как наши порталы, но сильно ограничены по местности.

– И на каких планетах есть маяки?

– Почти на всех. – Рядом встала Линетт, внимательно всматриваясь в кусочки вселенной, созданные тьмой Аастора. – Если говорить про основные, через которые могут перемещаться армии, то это…

Появились более четкие контуры множества планет. Шесть из них были более выражены. В середине осталась Инура, а все остальные ветвистыми узорами соединялись с ней.

– На Бандахт – планета бальзийцев.

Я пыталась вспомнить наши с Имраном уроки истории.

Бальзийцы были расой умнейших. Их бог Ламал считался братом Такал, рожденным с ней из одной сердцевины.

– Самбур – планета сархаидцев. Ты была на одной из тройки их планет. Харсуне.

Сархаидцы или ледяные великаны. Боги муж и жена Катар и Авсель. В их покровительство входили три планеты.

– Касжан – планета саури.

Я вспоминала, кто же являлся их богом. Почти задала вопрос, но не успела, потому что Аастор пристыженно произнес:

– И Райлан.

– Что? – Вырвалось громче, чем следовало. – Вы позволили установить здесь башню?

Аастор скривился, Линетт нахмурилась. Остальные отводили глаза.

– Как вы это допустили?

– Мы хотели остановить войну! – зашипела Татья. – Может, ты не заметила, как нас мало? А ведь тогда нас было чуть больше! Мы посчитали, что с нас хватит, и в этот момент пришел Кловисс. Он предложил нам перемирие! Сказал, что устал от смертей, устал терять народ! Что прошлое не стоит будущего. Их условие – маяк. Мы были в отчаянии, – прошептала она. – И согласились.

Меня охватила всеобщая скорбь и отчаяние.

– Этого не понять, пока из миллиардов вас не остается тысячи, – продолжила Линетт. – Пока ты не хоронишь за день столько, что не успеваешь копать. Мы сильны, но нас было так мало. А их много. Они словно тараканы, – горько оскалившись, прошипела она. – Они построили маяк. Наступил мир. На четыре дня. А потом они заявились всей армией и уничтожили все прилегающие поселения. Все, Дарин. Из тысяч нас осталось половина.

– Ее нужно уничтожить! Почему вы не сделали этого раньше?!

– Ты думаешь, все так легко?! – Вилан вышла вперед. – Ты думаешь, мы не пытались? Знаешь, чего стоила каждая наша победа? Мы рвали когтями, шли умирать с песней. И пока мы бились где-то там, они приходили сюда! А стоило нам подойти к маяку, так они сразу оказывались здесь!

– В этот раз… на Инуре, – Аастор скользнул по мне взглядом, – был отчаянный шаг. Мы пришли почти все, оставили в домах только шаманок и охрану. Руун знал – Меках найден. А значит, нам осталось недолго. Мы шли на смерть. И мы бы победили…

– Если бы не ты! – зло бросила Вилан.

– Хвати, Вилан, – заступилась за меня Линетт.

Пока они продолжали спор, я думала. Так отчаянно и рьяно перебирала каждую мысль, надеялась, что смогу придумать хоть что-то! Но я не стратег. Я гребаный несостоявшийся дайвер.

– Чтобы выловить косяк – нужно сеть, – пробормотала я, и все умолкли, посмотрев на меня.

– Что? – переспросил Аастор.

– Мы уничтожим маяк на Райлане.

– Ты настолько глупа? – вновь распылялась Вилан. – Даже с тобой нам не хватит сил, если они придут сюда все! Ты же слышала? Кловисс стягивает армию!

Я выпрямилась, собирая различные взгляды: со страхом, с недоверием, со злостью и несколько с толикой надежды. И повернулась к Вилан.

– Мы уничтожим маяк на Райлане, – повторила я громко. – На Райлане и еще в одном месте.

– Где? – спросил Аастор.

– Зачем?! – прошипела Вилан.

– Кто бог саури? – задала вопрос я, глядя на очертания небольшой планетки.

– Кассиопа, – ответила Линетт.

Я вспомнила браслеты на руках Гайб. Вспомнила ее слова о подарке. Когда-то Имран говорил о Касжане. Я воскресила в памяти этот разговор. Инура взяла планету в резерв и использовали как склад. Она была достаточно близка к Инуре и походила на пустыню.

– Ты хочешь уничтожить маяк на Касжане? – Аастор подошел ближе. – Но зачем?

– Нам нужна сеть, – просто ответила я. – Чтобы заманить косяк.

– Я ничего не понимаю, – честно признался он.

– Неудивительно, – тихо произнесла, чтобы услышал только он, а потом добавила громче для всех: – У меня есть условие.

– Какое? – спросила одна из шаманок.

– Инурийцы под моей защитой. Никто не посмеет их тронуть. И Руун. Он умрет.

Зал взорвался. Кто-то шипел, кто-то кричал. Но самой глупой оказалась Вилан. За долю секунды она оказалась рядом, почти схватила за плечи, только вот маленькая Ранила была быстрей. Она встала передо мной и угрожающе оскалилась, выставив когти. Вилан, не ожидавшая подобного, замерла.

– Вот, значит, как! – разочарованно протянула дэвольша. – Променяла свою семью и народ на нее?

– Она тоже наша семья!

Слова, слетевшие с губ Ранилы, затронули что-то в душе. После всего, что произошло, после Игнара и Имрана, после Рууна, эта фраза вскрыла гнойники.

– Хватит! – крикнула Татья. – С чего ты взяла, что у тебя хватит сил? Да, ты Меках, но я знала твоего предшественника, и Руун смог одолеть его.

Комната мгновенно погрузилась во тьму. Глухое рычание: мое и теней. Они заскакали по столу, пробежали сквозь дэволов, пытающихся прогнать мрак, который им не под силу. Кто-то просил прекратить, кто-то вызывал собственных слуг, чтобы те вытеснили чужаков, но мои не давали сделать и шагу, поглощая в себя. Они хохотали, чувствуя вседозволенность, они верещали и пищали, питаясь страхом.

Щелчок – и все прекратилось. Лениво они возвращались к своей хозяйке.

Но это еще не конец.

Слегка повернув голову, я отдала приказ мракам. Спускаясь по стенам, ползя по полу, они присоединялись к другим дэволам. Каждый вскакивал и распахивал глаза, даруя мне ошарашенный взгляд. Все дэволы, даже Татья, не скрывали ужаса.

Моя магия – бесконечная река. Я делилась с ними ручейками силы, делая их могущественней. Пусть и на время.

– Так не должно быть! Дальшах, помилуй и забери свою дочерь, – стала причитать Татья, когда все закончилось. – Если ты будешь использовать столько, то умрешь!

А кто сказал, что я хотела жить?

– У тебя есть грубая сила, – отозвалась Вилан. – Но больше ты ничего не можешь! Ты глупая земная девка.

– А мне большего и не нужно. У меня есть мой Генерал.

Я посмотрела на Аастора и тот, всего на мгновение замешкавшись, выпрямился.

Холод приятно щекотал разгоряченную кожу.

Отчего-то погода Райлана попортилась, принося дожди и грозы. Но мне нравилось. Знойный ветер, влажный воздух и капли дождя на коже напоминали дом.

Смотреть в окно, попивая с Джесс ее любимый чай, собираться на ужины с Кевином и Диланом. Нечто из прошлой жизни, нечто потерянное для меня. Оттого, стоя на улице, я как можно глубже вдохнула знакомый аромат, представляя, будто все это сон, скоро я проснусь и буду дома.

Услышав шаги, я сразу поняла, кто это. Моим теням даже не нужно шептать.

Как его поступь стала столь мне знакома?

Остановившись рядом, Аастор молчаливо наблюдал за бурыми облаками.

Собрание закончилось тем, что мы распределили роли. Одна группа дэволов отправится на планету саури, где уничтожит башню. Вторая приступит к здешней. Но существовала проблема. Дэволы не могли перемещаться туда, где никогда не были. Для этого им нужен проводник, тот, кто когда-либо ступал на эту землю. А так как никто из дэволов там не был, найти проводника предстояло мне. К нашему большому везению я знала одну саури. Нужно лишь убедить помочь.

– Волнуешься? – спросил Аастор.

– С чего бы?

Мои когти сами потянулись к плечам. К израненным и покалеченным. Каждый день я обещаю перестать это делать, но всякий раз проигрывала. Магия, боль, отчаяние… Список бесконечный. Оно переполняло меня.

Вспомнив, что я не одна, одернула руки. Но Аастор успел заметить. Он грустно усмехнулся, ничего не говоря.

– А ты? – спросила я.

– Не знаю. – Подкинув носком ботинка камешек, он пнул его в сторону. – Когда мы пришли на Инуру, я считал, что победа как никогда близка. Руун – самый сильный дэвол из ныне живущих, но даже с ним мы потерпели поражение.

Я молчала, давая ему высказаться. Пусть во мне бурлили противоречия, Аастор все же стал мне другом.

Эта мысль удивила меня.

– Я хотел попросить у тебя прощения, – резко выпалил он.

– Не надо, – измученно, зло выдавила я.

Но Аастор не слышал меня.

– Когда-то я ложился спать и меня мучили кошмары. Мне снилось, как моих друзей убивали. Каждый раз сны повторялись. Смерть вновь и вновь. Я засыпал со страхом, а просыпался со злобой. Каждая битва для меня была последней. Со временем границы стираются, и ты становишься зверем. И я стал им, Дарин.

Я прикрыла глаза.

– Мы пришли на Инуру, понимая, что умрем. Мы знали, появился новый Меках, а значит, сражаться придется до последнего. Но когда я увидел, что Меках – это слабая человеческая женщина, то решил, что победа будет легкой. Мы вернемся домой, и все закончится. Раз и навсегда. Тогда я понял, я сделаю ради победы все.

Он развернулся ко мне всем корпусом. А я не могла разлепить веки, не могла его видеть, ведь перед глазами стояли картинки из того дня.

– Я никогда не забуду твоих глаз. Как ты пыталась встать, вновь и вновь. Даже когда твое тело сломалось, когда ты умирала, то все равно поднималась… ради нее. Уже тогда я ощутил в себе… сожаление. Но я не мог отступить, – горько прошептал он. – Кошмары продолжают мучить меня, Дарин. Только теперь я вижу тебя.

Его голос прозвучал так надломлено, что я все же посмотрела на него. Темные глаза покраснели, они открыли мне все переживания, всю боль, что Аастор так долго прятал.

– Вижу, как держу тебя, как ты снова и снова встаешь, а я продолжаю душить. Ты каждый раз умоляешь меня прекратить, а я не останавливаюсь, пока ты не умираешь, – он говорил шепотом, но для меня это словно крик. О помощи. – Я совершил много ошибок, Дарин. Но теперь я готов. Я хочу прекратить убивать.

Мои сжались в полоску.

– Когда ты только сказала, что не хочешь смерти инурийцам, я был так зол! Разве они заслуживают жить после всего? Но сейчас я готов пойти на это. Пойти за тобой. И чтобы ты ни решила, я буду прикрывать твою задницу. Очень красивую задницу.

– Говнюк! – со слезами на глазах проговорила я.

Я успела забыть, насколько здешний воздух сух и горяч, как песчинки оседают на языке и скрипят на зубах. Ночь так не отступила, высоко возводя луну на пьедестал. Тьма застила горизонт, разрываемая тусклым свечением факелов и огоньков в проемах домов.

Мы стояли на высоком бархане, куда открыл портал Аастор, и отсюда мне был виден почти весь Гар-Кхалиб.

Жива ли Кальта и ее дети? Тиша и Лайла? Чем занят сейчас Имран? Думал ли обо мне Игнар?

Мысли крутились, вызывая во мне противоречивую бурю.

Стоило мне ступить на Инуру, как меня захлестнула волна связующей магии. Каждая клеточка тянулась к инурийцам. К моему народу. Но предусмотрительно, чтобы они не ощутили меня, я накрыла океан душевных звезд черным куполом, отрезая их от себя.

Но даже это не помогло взять переживания под контроль. Облик менялся ежеминутно, мне не удавалось удержать одно состояние.

Аастор поглядывал на меня с напускным раздражением, но я видела сквозь маску его тревогу.

Думал ли он о том, что наша миссия под угрозой, или, может, вспоминал, как помогал лишать жизни мою семью?

– Дарин, – позвал он с ноткой настороженности.

А я все смотрела на пески. Издали слышались – или мне так казалось – завывания душ. Они молили забрать их к себе, взять под защиту и освободить от страданий.

Могла ли быть там душа Джесс?

– Пойдем, – чужим голосом проговорила я.

Ночь служила для нас лучшим прикрытием. Нам предстояло пройти в само сердце Инуры и войти в Храм. Аастор сплел вокруг нас темные потоки, которые должны были скрыть нас от ищеек. Облачко следовал за нами. Худшим вариантом было столкнуться с Кловиссом. Либо же с Игнаром. А также была опасность в виде Рууна, поэтому мы действовали крайне осторожно.

В прошлый раз я также прокралась сюда… Сейчас же мы не знали, куда именно идти и где находится та, что была нам нужна. Приходилось обходить патрули, сплетаться с тенями и выжидать. Мы бродили по коридорам, пока не нашли.

– Не боишься, что Руун обнаружит нас? – спросил Аастор, заметив, как я мешкаю. – Будем драться или обниматься?

– Если мы его встретим, я скажу, что ты осквернил мою честь. Пока он будет занят тобой, я уйду.

Аастор застыл. В его глазах промелькнул отголосок паники. Я прикрыла рот, чтобы сдержать смех.

Кто-то вышел.

– Надеюсь, это она, – прошептала я и выплыла из тени.

Сначала саури дернулась и бросилась от меня в сторону, но тут ее змеиные зрачки сузились еще сильнее, почти исчезая.

– Темная Гос-с-спожа.

Она оглянулась, боясь, что нас кто-то заметит, а потом открыла двери покоев и головой пригласила меня войти.

– Ты узнала меня.

– Конечно, Гос-с-спожа вс-с-сегда пахла тьмой. Но я умею хранить тайны.

На ней платок синего цвета, скрывающий лицо, и только маленькая прорезь демонстрировала желтую полоску кожи. Полупрозрачная ткань струилась по телу, облепляя фигуру.

– Пус-с-сть твой с-с-спутник не прячетс-с-ся. Он воняет ночью.

Я кивнула.

Аастор выскользнул из теней и встал напротив Гайб. Его глаза нахально прошлись по линиям саури, задерживаясь в некоторых местах. Гайб же наслаждалась его вниманием. Это продолжалось до тех пор, пока я не кашлянула.

Аастор дернулся, бросив на меня нахальный взгляд. Я закатила глаза.

– Что же нужно темной гос-с-споже от рабыни Гайб?

Она уставилась на меня, слегка покачивая голову.

– Мне нужна твоя помощь.

– И что же я могу с-с-сделать для вас-с-с? Учти, Гос-с-спожа, с-с-совс-с-сем с-с-скоро здес-с-сь появятс-с-ся другие с-с-слуги. Боюс-с-сь, они не с-с-станут молчать.

Облизнув губы, я решила говорить прямо:

– Проведи нас на свою планету.

– Зачем?! – ядовито прошипела она.

На мгновение мне показалось, что она бросится на нас коброй.

– Мы уничтожим маяк.

Гайб моргнула. Ее зрачки расширились и вновь сузились.

– Нет.

– Гайб, – начала я, но саури прервала меня.

– Нет! Кловис-с-с убьет меня! Он убьет всех с-с-саури! Ему нельзя на Кас-с-сжан!

Я не могла позволить тратить время на убеждения. Каждая секунда была на счету. То, что мы задумали, требовало четкого порядка и сохранения временных рамок. Поэтому я подскочила к Гайб и с силой стиснула ее плечи.

Я знала, что вены нарисовали узоры на моем лице, что когти пронзили пальцы, а тени вокруг закружились.

– Так больше не может продолжаться! Сначала дэволы, затем другие! Это никогда не прекратится! Если я не остановлю это… Никого не останется в живых!

– Он уничтожит Кас-с-сжан!

– Нет! Он не сделает этого, Гайб! Потому что я остановлю его!

Саури молчала.

Я прикрыла глаза и отступила. Я не могла ее принудить. Но неожиданно заговорил Аастор.

– Он сделал вас рабынями. Сколько Касжан служит его планам? Скольких саури инурийцы забрали для «работы»? Многие забрались так высоко, как эта шлюха Майкал? Ты этого хочешь для своего народа? Ты не права. Он вас не убьет, – Аастор наклонился ниже, – вы уже мертвы.

Гайб зашипела, злобно сверкнув глазами.

– Но ты можешь остановить их. Можешь сделать хоть что-то! Мы придем на вашу планету и разрушим башню. Мы сделаем решающий шаг. Сделай и ты свой.

Гайб не мигала. Просто стояла, глядя на него.

А потом потянулась к платку и сорвала с лица.

– Кто это сделал? – на выдохе спросила я.

– Инура.

Все лицо саури расположено десятками шрамов, на правой щеке большой след от ожога.

– Я отведу вас на Касжан, но вы оставите меня там.

Гайб собрала вещи и стояла напротив нас.

Я попросила Аастора оставить нас на пять минут. Смерив нас взглядом, он сообщил, что задерживаться на этой «проклятой планете» дольше положенного не намерен, но все равно вышел.

– Я хотела кое-что спросить.

– Про с-с-своего Гос-с-сподина? – саури улыбнулась, и ее шрамы растянулись по коже.

– Да.

– Что ты хочешь ус-с-слышать? Я лишь рабыня и знаю то же, что и другие. Но, – ее глаза сверкнули, – Гос-с-сподин изменилс-с-ся. С-с-стал опас-с-сным. И пахнет по-другому. Другие так не пахнут. Даже Кловис-с-с так больше не пахнет.

Повернувшись к коридорам, я подумала, что могла бы прямо сейчас явиться к Игнару. Могла бы уничтожить Кловисса. Или найти Рууна. Я могла все закончить.

Но Аастор, будто почуяв перемены, подошел ко мне и положил руку на плечо.

– Сейчас мы не справимся. Даже ты не сумеешь. Нужно идти, – договорив и дождавшись моего скупого кивка, он повернулся к Гайб. – Ты готова?

Саури выпрямилась.

Аастор встал напротив нее. Тени поползли к нам, окутывая коконом. На лице дэвола зашевелились вены.

– Покажи мне. Покажи свой дом.

Мраки утянули нас прочь.

Яркое солнце контрастом полоснуло глаза. Тени, недовольно зашипев, разбежались, и только Облачко, скрывшись в моей тени, остался. Прикрывая веки ладонью, я осмотрела местность.

Вокруг расстилалось каменное покрывало. Скалы, валуны, галька… Никакой растительности и палящая жара, будто в котле.

Гайб с облегчением задрала голову и вдохнула полной грудью.

– Змея, – прошептал Аастор мне на ухо, отчего я невольно вздрогнула.

Потеряла бдительность, а это большая ошибка.

– Мы хладнокровные. – Гайб услышала его. Через широкую улыбку то и дело проскальзывал тонкий раздвоенный язык.

– Я так и понял, – пробубнил Аастор.

Я закатила глаза.

– Я переоденус-с-сь.

Гайб подхватила свою сумку и направилась за широкий валун.

– Зачем? Тебе так идет это платье.

Я пихнула его локтем, но он только шире растянул губы. Гайб тем временем обернулась, сверкнув глазами.

– Это наряд инурийс-с-ской шлюхи! Но если тебе так нравитс-с-ся, теневая шавка, можешь нацепить на с-с-себя! – Саури замолчала, быстро оглядывая Аастора. – Тебе даже больше пойдет! – Она зашипела. – Помни, что у змей ес-с-сть клыки. И яд.

– Это было обязательно?! – Я бросила на него раздраженный взгляд.

– Ее нужно растормошить.

Дэвол опустился на камень, я села рядом. Мы глядели на далеко идущий хребет. Ни одного тенька. И духота хуже, чем на Инуре.

– Значит, когда мы только встретились, ты и меня пытался растормошить?

Аастор подхватил один из камешков, который теперь крутил в руке.

– О каком первом разе ты говоришь? – Он старался звучать обыденно, но я все равно расслышала скользящую горечь. – Я хотел понять, насколько ты… На что ты способна.

– Ты видел.

– Нет, – он покачал головой. – Я видел безумие. Видел животное. Это не ты. Не вся ты. Мне нужно было понять твое обычное состояние.

Я хмыкнула.

– Я никогда больше не буду обычной. Я потерялась, Аастор. Я не могу понять, какая я настоящая.

– Ты дэвол! – яростно зашептал Аастор. Все его тело напряглось, а вокруг зашипели раскаленные тени. – Твое имя Дарин! Прими себя уже наконец!

– Я прожила всю жизнь под другой личиной. Я не могу отмахнуться от этого. Моя жизнь… там.

Губы Аастора дрогнули, скидывая маску. Вспышка обиды исчезла так же быстро, как появилась.

– Ты и не должна отмахиваться. Ты – это ты! Просто сильней и страшней.

– Страшней? Значит, ты боишься меня?

– Нет, – ласково начал он, – просто ты уродина, каких не видел Райлан.

Я запрокинула голову и расхохоталась.

– Темные выродки, хватит прохлаждаться!

Мы с Аастором одновременно обернулись и обомлели. Аастор даже присвистнул.

Гайб скинула платье, заменив его на прочный песочного цвета костюм. Шоколадные волосы больше не скрывались за шалью. Она завязала их тугим узлом. Но самым примечательным стали пара маленьких кинжалов, пристегнутых к бедру.

Заметив наше внимание, Гайб пояснила:

– Змейки кус-с-сают. И я в том чис-с-сле.

По моим расчетам, мы прошли больше десяти километров под бесконечное ворчание Аастора, прежде чем перед нами выросла деревня. От каменных домов парило жаром, и мне хотелось сбросить костюм. Потому, как Аастор тер ворот, он мечтал о том же. Но вот Гайб… Увидев деревню, саури почти что бежала, крича непонятные нашему слуху слова.

Мы с Аастором остановились.

Из одного домика на звуки вышла пожилая женщина. Седовласая старушка с желтой морщинистой кожей, в длинном платье, ругаясь, спустилась по лестнице. За ней выбежала девочка лет восьми и что-то говорила ей. Деревня потихоньку оживала, смотря на ту, кто заставил их оторваться от дел. И стоило старушке наткнуться глазами на Гайб, как та, издав вопль, бросилась ей навстречу.

Женщины заключали друг друга в объятия, плакали и громко разговаривали. Все подобрались к ним, а маленькая девочка замерла. Тогда Гайб подхватила ее на руки и стала целовать лицо.

По моим щекам стекла одинокая слеза.

Женщины оторвались друг от друга и обратили внимания на нас. Двух незнакомцев, покрытых тьмой. Гайб быстро заговорила, и ее улыбка становилась все шире. В груди потеплело, хотя я совсем не понимала, о чем шла речь. Маленькая девочка, до этого сидевшая на руках Гайб, сползла и пошла к нам.

Аастор втянул воздух, и даже тени вокруг него уплотнились.

Девочка подбежала ко мне, потянув ручки. Я непонимающе уставилась на нее, и тогда она нетерпеливо топнула ножкой. Скосив взгляд на Гайб, я получила утвердительный кивок. И только после этого взяла ребенка на руки.

Девочка невероятно красива. Волосы цвета мокрого песка заплетены в косы. Радужки похожи на выжженную траву, а вокруг них красивые белые узоры. Маленький язычок постоянно выпрыгивал изо рта.

Повинуясь странному желанию, я преобразилась. Теперь вместо беленой кожи ребенок видел черные вены, острые зубы и маленькие теневые облака, которые кружились вокруг. Послышались громкие вздохи, и даже Аастор подался вперед.

Я ждала, когда ребенок испуганно отпрянет или заплачет. Но в детских глазках, кроме чистого любопытства, ничего не было. Ладошка легла на мою щеку. Пальчиками она провела по каждой венке, по моему рту, а потом что-то сказала.

Гайб подошла к нам и дрожащим голосом перевела:

– Она с-с-сказала: с-с-спас-с-сибо, что с-с-спас-с-сла мою маму, темная принцес-с-са.

– Маму… – прошептала я.

Я не могла оторвать глаз от малышки. И вдруг она поцеловала меня в щеку. Я улыбнулась ей.

– Это твоя мама сегодня всех спасла. – Гайб начала переводить с опозданием. – Она настоящая героиня. Она очень храбрая. – Последние слова я сказала, глядя Гайб в глаза. – И очень сильная. Благодаря ей мы победим.

Мы стояли у подножия башни. Она походила на гигантский маяк с лучом, уходящим в небо. Вокруг высокий забор, а за ним десяток инурийцев и саури, облаченных в форме. Охрана.

Гайб проводила нас, а затем скрылась. Она долго не хотела уходить, но мы заставили. Никто не знал, что будет дальше.

– Все готово? – спросила я у Аастора.

– Перед уходом я оставил инструкции. Тебе нужно будет перенести сюда моих ребят, а с тобой останутся все остальные, включая Ранилу. Генералы уже должны подойти.

– Когда все начнется, повернуть назад уже не получится.

– Пути назад уже давно нет. Война идет слишком долго. Ты наш последний шанс на спасение.

Аастор обернулся. Ореховые глаза, в которых плескалась тоска, очертили мое лицо.

– Ты уверена, что справишься?

– Я сделаю все возможное. Я готова на все, чтобы прекратить это.

Аастор кивнул. А потом, тихо выругавшись, подошел ближе и сжал мои плечи.

– Ты самый сильный дэвол, которого мне довелось встретить. Умоляю… не умирай.

Я грустно улыбнулась ему, склонив голову.

– Мне могут понадобиться все силы, Аастор.

– Нет! Ты обязана остаться в живых! Один раз я потерял тебя! Больше не хочу. Пообещай мне!

– Аастор. Мы должны разрушить Маяки любой ценой.

Зарычав, Аастор зажмурился. А потом быстро поцеловал меня в лоб.

– Приведи моих ребят и не сдохни, глупая девка!

Ночь кончилась. Пришли солнца.

Мы приняли решение вернуться в Храм, чтобы отвести от себя подозрения, которые могли возникнуть из-за длительного отсутствия. Руун, прежде чем скрыться в тенях, пообещал быть рядом. Перед уходом он бросил на Джессику странный взгляд.

Лучи растелились ковром на полу, пробираясь сквозь узкие щелки пола. Я провел по постели ладонью, отчего-то именно сейчас вспоминая тепло Теодоры. В груди разливалось мерзкое чувство одиночества и жалости, но я отогнал его.

Полы заскрипели под моим весом. Существо в отражении – лишь жалкая копия меня. Бледность, усталость, потухший взгляд.

Каждый день я поднимался с мыслями о ней, но чем дольше мы были порознь, тем больней становилось. Мне хотелось быть рядом, ощутить ее. Почувствовать.

Не имея над собой власти, я натянул нашу связь и стал ждать. Минута. Две. Я уронил голову и был готов взывать, когда нутро подожгло от силы отклика. Ноги подкосились, и мне пришлось схватиться за дверь, чтобы не рухнуть.

– Мне тоже тебя не хватает.

Стоило этому слететь с губ, как раздался стук в дверь. Больное воображение нарисовало невозможные варианты.

Я открыл.

– Паттиса? – раздраженно и испуганно спросил я.

Я не видел ее… вечность? Появление девушки настолько сбило меня с толку, что я не заметил, как она нахально рассматривала мой обнаженный торс.

– Я могу войти? – прозвучал тонкий голосок, но она не стала ждать ответа и по-хозяйски прошмыгнула внутрь.

Паттиса знающе обошла в комнату, бросила лукавый взгляд на кровать и остановилась у подоконника. Умело закрыла шторы, затмевая комнату сумраком, а потом, взяв длинное огниво, стала зажигать свечи.

– Пати, что ты здесь делаешь?

Мягкие, необычно длинные волосы для служанки струились по спине. Круглое личико нежно-фиалкового цвета с ярко выраженными глазами цвета шоколада смотрели на меня с прищуром из-под ресниц. На ней темное платье, облепляющее фигуру.

– Столько времени прошло. Неужели ты не скучал по мне, Игнар?

Паттиса шагнула ближе и провела пальцем вниз, стремясь к резинке штанов, но я перехватил руку и отвел в сторону.

Когда-то, кажется, будто в другой жизни, она была моим единственным утешением. Я рассказывал ей о своих страхах и о желаниях. Она лечила мои раны. Душевные и физические.

Но теперь все изменилось.

Я изменился.

– Не нужно.

Паттиса сверкнула глазами. Ее характер всегда походил на пожар, который либо затухал, либо плевал пламя тебе в лицо.

– Вот как! Значит, это правда?

Она отошла к окну и отвернулась.

– Смотря что именно.

– Что ты отверг свою невесту из-за того, что влюбился в лживую Меках.

Я проглотил горечь, заставляя себя оставаться спокойным.

– Так это правда? – еще раз спросила Паттиса.

– На Велассии я не женюсь.

Повисла недолгая тишина, которую девушка поспешила нарушить. Стремительно обернувшись, Пати перекинула волосы на одно плечо, оголяя шею, сев на подоконник, она постаралась, чтобы платье обтянуло бедра. Раньше от подобного зрелища моя кровь закипела, но сейчас это вызывало лишь раздражение. Я отвернулся.

– Ты больше не хочешь меня?

– Пати, – мягко начал я, – мы могли бы остаться друзьями. Ты столько лет была рядом…

– Пять. Пять лет! – прервала она с шипением. – Пять лет я слушала твои обещания! Я даже согласилась оставаться после брака! Я всегда помогала тебе, все делала ради тебя! Потому что… потому что люблю!

– Пати…

– Нет! Игнар, нет! Я не уйду! Ни сейчас, никогда! Я люблю тебя.

Сокращая расстояние, Паттиса схватила меня за лицо и впилась губами. Ничего. Ни прежнего огня, ни восторга, ни трепета. Только чувство неправильности и резкого контраста.

Я чувствовал, как мой зверь завыл, подкармливаясь моей медленно растущей злобой. Он поднимался из самых глубин, ожидая разрешения покинуть берлогу и разнести все вокруг себя. Но несмотря на непозволительные действия, я не хотел причинять ей боль. В память о нашем совместном прошлом.

Но все же я без осторожности отбросил ее.

– Никогда больше так не делай, – тихо, но угрожающе процедил я.

– Я же вижу, ты хочешь меня! – Ее глаза затуманились. Она приняла раздражение за возбуждение. Ладони Паттисы потянулись к завязкам на платье.

– Прекрати! – Я остановил ее, но девушка лишь закусила губу и прижалась ко мне всем телом.

– Нет! Ты мой, Игнар. А я твоя! Так было и будет всегда!

– Пати!

Девушка вновь прильнула ко мне.

И не выдержав, я зарычал и оттолкнул ее. Девушка влетела в стену и ошеломленно посмотрела на меня. Этот взгляд что-то ранил во мне, спуская крючок. Мои глаза обожгло, и я понял, что они засветились ослепительным светом. Вены на руках загорелись. Виверн внутри меня не сдерживал рева.

Лицо Паттисы вытянулось.

– Ты… ты… я чувствую… ты же…

– Тихо! – Я подлетел к ней и зажал ей рот. – Никто не должен знать, Паттиса. Я знаю, что причинил тебе боль, но больше никогда не трогай меня без дозволения. Я связан со своей Госпожой. С твоей Госпожой. Все во мне принадлежит ей. – С каждым словом глаза девушки увлажнялись. – Я знаю, ты хорошая и добрая, знаю, что ты сохранишь мой секрет. Однако я предупреждаю тебя – не смей сюда заявляться!

Резко отпрянув, я смотрел, как Паттиса задыхалась в своих слезах. Она выскочила из комнаты.

Мне понадобилась минута, чтобы отдышаться.

Все вокруг меня неизбежно страдают. И в этом виноват не Кловисс, а я сам. Все мои слова и обещания в прошлом, вся ложь привела к этому результату.

Накинув первую попавшуюся рубашку, я поспешно вышел в коридор. И тут же услышал женский плач, несомненно, принадлежавший Паттисе.

Тяжело вздохнув, я решил попросить прощения, но прозвучал голос:

– Пожалуйста, не надо! Я сделала все, как вы просили!

– Грязная шлюха! – Девмеса я узнал сразу. – Ты даже не смогла сделать то, для чего рождена. Потаскуха! Что он говорил тебе?!

– Ничего! Клянусь! Он только сказал, что больше не хочет меня, и подтвердил, что расстался с Велассией!

Паттиса плакала, молила ублюдка прекратить, но это только подстегивало его.

– Врешь! Мерзкая дрянь! Я чую твою ложь. Ну ничего, мой кнут, – он грязно усмехнулся, – воспитает тебя. Но сначала я обрею тебя налысо!

Паттиса жалобно замычала.

Я услышал звук возни и не стал больше ждать. Выйдя из своего укрытия, я вырос перед Девмесом.

Его глаза распахнулись, а потом сжались в узкие щелочки. Оттолкнув от себя девушку, что со стуком упала на пол, он подошел ближе ко мне. Девмес был на уровне моего подбородка, но это не мешало ему смотреть на меня, как на шкодливого ребенка. Он знал, что я ничего не смогу сделать.

Только Девмес ошибался.

Перед глазами замаячили множество ударов хлыстом и его грязный смех, каждая едкая фраза, каждое унижение.

Я не взял с собой оружия, но я точно знал, где его носил Девмес. Меня прозвали лучшим клинком Инуры не просто так, не из-за моих предков, не из-за пустых званий. Я отрабатывал свое мастерство днями и ночами, с ранами и кровавыми ошметками вместо спины, я был обезвожен, обескровлен и голоден, но ежедневно стирал руки, пока не довел себя до совершенства. Все мое тело – оружие, моя реакция – отточенный навык.

Девмес не успел и моргнуть, когда я вытянул его остроконечный кинжал. Не успел опомниться, как острие вошло в его подбородок. Лезвие было слишком коротким и не могло лишить жизни, но я с наслаждением глядел в его открытый в немом крике рот, в кровавое месиво вместо языка. Он корчился, мычал и пытался оттолкнуть, но я держал крепко и смотрел, смотрел, смотрел…

– Ты достоин только позорной смерти. – Единственная фраза, брошенная мной.

Я отпустил его, оставив клинок висеть. Девмес пошатнулся, навалился на меня, и тогда я с легкостью свернул ему шею, а потом отбросил в сторону.

Вытирая капли крови с лица ладонью, я повернулся к Паттисе.

Вся злость мгновенно испарилась, и почувствовал блаженную пустоту. Ни радости, ни горя, ни страха.

– Иг… Игнар…

Губы девушки дрожали, пока она смотрела на мое опустошение. Ее зрачки перебегали от меня к лежащему на полу Девмесу. Поджав ноги, она замерла.

– Тиша! – позвал я, слегка повернув голову.

Я знал, что она слышала меня. Знал, что все это время служанка была рядом. Я чувствовал каждого инурийца.

Наконец, Тиша вышла из двери поблизости, но остановилась, увидев, что здесь произошло.

– Присмотри за ней. – Я кивнул на Пати, а сам взял Девмеса за ногу и поволок.

– Игнар! Игнар! – кричала мне вслед Паттиса.

Служащие, проходящие мимо, в страхе отступали, кто-то вскрикивал, кто-то испуганно уносился прочь. Но от всех я чувствовал приятный зуд. Они ликовали, поняв, кого настигла смерть.

Широкая дверь распахнулась от моей ноги. Инурийцы, что сидели здесь во время военного совещания, уставились на меня. Имран находился в их числе.

Кловисс поднял голову. Его невозмутимое лицо дрогнуло, стоило ему опознать «добычу» в моих руках. Ладонь отпустила груз. Я обернулся, удовлетворенно отмечая, что за нами тянулся широкий кровавый след.

– Что происходит? – отуплено спросил Кловисс, но встретив десятки глаз, устремленных на него, собрался. – Это Девмес? Кто с ним сотворил такое?

– Я.

Повисла гнетущая тишина. Кловисс поднялся, Имран вслед за ним.

– Я предупреждал.

Я ожидал криков, наказания, но не того, что увидел. Кловисс… гордился. Его глаза восторженно блестели, оглядывая меня с ног до головы. Но долг требовал от него совсем иного, поэтому он поднял руку, заставляя всех умолкнуть, но не успел ничего сказать.

Совершенно бесцеремонно перепрыгивая труп на полу, Эрни забежал внутрь.

– Чего тебе? – спросил спокойно Кловисс, но я ощущал, как его аура накалялась.

– Башня! – Эрни глотнул воздух. – Башня на Касжане разрушена!

Зал замер. Я развернулся лицом к хранителю.

– Что ты несешь, мальчишка? – гневно спросил Кловисс. Его ноздри расширились, а ладонь упала на эфес короткого кинжала.

Эрни выдержал его взгляд, но, когда сказал следующее предложение, перевел глаза на меня.

– Башня на Райлане также разрушена.

Значит, началось.

Дэволы и раньше пытались уничтожить башню, но наша армия сразу же пресекала любую попытку. Сигнал приходил быстро, и мы отбивали атаку.

Теперь же за них стояла Теодора, чья мощь черпалась из самой Колыбели.

– Как это могло произойти? – Кловисс сходил с ума, но старался держать лицо. Раскат его магии прокатился по залу, проникая под кожу и вызывая легкую дрожь. – Где наша армия? Где шпионы, разведчики, где ваши хвалебные полководцы?

– Они пытались, но все произошло слишком стремительно, – Эрни набрался смелости продолжить говорить, – но попасть на Райлан или Касжан теперь затруднительно. Из наших источников известно, что саури вместе с дэволами приступили к уничтожению складов.

Кловисс буквально бледнел с каждым сказанным словом.

– Где Майкал? – вдруг прорычал он. – Эти животные никогда не были на Касжане! Их туда провели!

Я смотрел на дядю и гадал: чувствовал ли он хоть крупицу вины? Свою неправоту. Что-то подсказывало, что нет.

Эрни не растерялся, точно давая ответы на вопросы.

– Майкал находиться в Парадакши и, как ей было велено, собирает остатки армии. Шпионы сообщили, что она не отлучалась накануне и сама находиться в таком же шоке, как и мы.

– Мерзкая змея, – выругался Кловисс. – Каменистые твари должны быть благодарны, что занимают такое место в нашей иерархии! Они… – внезапно Кловисс умолк. Фиолетовый ореол вспыхнул. – Где Гайб?

– Исчезла.

Эрни бросил на меня едва уловимый взгляд, но я успел поймать его.

– Исчезла, – повторил Кловисс, пробуя слово на вкус. Он рассматривал Имрана, а затем меня. Подозревал. – Змея пропадает, а после рушатся башни на ее родной планете. Занятно. Но как же случилось, что мы потеряли Райлан?!

Голос дяди стал пугающе спокоен. И я понял, что он задумал нечто ужасное. Ответ, который поглотит дэволов за раз.

– Первой разрушили башню на Касжане, и когда наши силы бросились туда, на Райлане произошло то же самое.

– Сколько прошло времени с разрушения?

– Около шести часов.

– Что?! – Кловисс с размаху ударил по столу. Его гнев стал настолько осязаемым, что ложился на плечи и тащил к полу. – Почему ты говоришь об этом только сейчас?

Эрни виновато потупил плечи, а я, не удержавшись, направил к нему поток. Я ждал чего угодно, но не ликования.

– Сначала мы хотели проверить достоверность информации.

– Что ты несешь?! – Кловисс распылялся все больше. – Девмес! Дев… – взгляд упал на кровавую груду возле моих ног, и нервная усмешка пробежала по дядиному лицу. – Ах, на него больше нельзя рассчитывать. Значит, справимся сами. И вы, мальчики, – он сказал это нам, – пойдете со мной и увидите, что натворила ваша лже-Меках.

Все засуетились. Кловисс поднялся из-за стола, но не успел сделать и шага, как вдруг купол задрожал. Свет исчез, поглощаемый темнотой. Кучные облака мрака прорывались сквозь щели, выли и голосили, носясь по залу.

Я пожалел, что не взял оружия, но Имран, оказавшийся рядом в мгновения ока, сунул мне в руку кинжал, Эрни тоже достал клинок и встал от меня с другой стороны.

Приоткрыв щелочку, я выпустил силу и заставил наполнить тело. Огненным вихрем она обострила все чувства. Потянул связь внутри – ничего. Ее здесь не было.

Туман стал плотнее. Из него вышел Аастор с пугающей широкой улыбкой.

Вальяжная, чуть пружинистая походка. Аастор – само спокойствие, хищник на чужой территории.

Однако меня не так просто обмануть. Собранные волосы были мокрые на затылке, и капли пота стекали по вискам. Синяки под глазами скрыты черным узором вен, шаг слишком размашист, и, скорее всего, он пытался скрыть хромоту. Аастор явился сюда сразу после боя.

Волнение достигло пика. В голове один вопрос: что с Теодорой? Она также замучена, а может, ранена или находиться при смерти? Брат напрягся, ощутив мою тревогу. Дэвол метнул в нас цепкий взгляд и обвел острые клыки языком.

Все в зале молчали. Тени разбежались по углам, пропуская тонкие лучи света. Гул прекратился, уступая место гробовому молчанию, пропитанному желанием жить и ринуться в бой. Каждый, у кого было оружие, наставил его на дэвола.

Кловисс вышел вперед. Как всегда, гордый и возвышающийся над миром.

– Как ты посмел явиться в мой дом, отродье?

Позади него закружился вихрь, и в сумраке загорелись глаза Гивра, что бестелесной плотью нависал за Кловиссом.

– Уймись, старик. Я пришел говорить не с тобой.

Аастор повернулся ко мне.

Гивр зарычал.

– Что тебе нужно, Аастор? – спросил я.

Глаза дэвола блеснули, а вены вокруг завертелись.

– Я здесь, – почти безумно прошептал он, – от лица своей Кходеш.

Все хранители, включая нас с братом, издали изумленный вздох.

– Дарин из рода Дан-Бираля приглашает вас на переговоры! – Дэвол закусил губу и издевательски протянул: – Она хочет заключить мир.

– Мир? – выплюнул Кловисс.

Гивр вырос и достиг купола. Он заревел и пронесся над нашими головами. Добравшись до Аастора, зверь раскрыл огромную пасть. Мне привиделось, как темное пламя сжигает дэвола, оставляя лишь пепел.

– Кходеш? Грязное животное. Мы никогда не пойдем на поводу у дэвольской шлюхи!

Внутри заклокотал гнев, и Имран бросил на меня взгляд. Но я не успел ничего предпринять.

Потому что маска безумия слетела с лица Аастора, обнажая то звериное, что было в каждом дэволе. Его глаза налились красным, когда Гивра обвили ленты теней.

Кловисс бросился вперед, перепрыгивая стол и одновременно обнажая клинок. Но Аастор, предугадав это, открыл портал рядом с ним и черканул по его шее когтями, а потом и вовсе стиснул.

– Никогда не смей говорить так о ней. – Аастор тяжело дышал. Его глаза соскользнули на меня. – Помнится, когда-то ты питал нежные чувства к нашей расе. Неужели красота наших женщин перестала откликаться в тебе. Как же ее звали? Лисана? Милдана? Ах! Как я мог забыть? Линдана!

Имя, слетевшее с его губ, все изменило. Я не знал, о чем говорил дэвол, но вот Кловисс даже не дрогнул, когда вывернулся и оставил кровавые борозды на своей шее. Он вытянул руку, на которой возникла яркая сфера, за долю секунды приставил ее к уху Аастора, что зашипел от яркости, а потом накрыл ее второй ладонью.

Вспышка белого света ослепила дэвола. Кловисс перекрутился, взмахнул мечом, почти протыкая дэвола, но тот успел отпрыгнуть. Однако Кловисс в ледяном спокойствии продолжал наступать. Гивр втянулся обратно, пополз по руке хозяина и как кнут вытянулся вперед. Дядя хлестанул по полу рядом с Аастором, что еще был дезориентирован, и тот дернулся на звук. Однако Кловисс оказался с другой стороны и ударил мечом.

Аастор взметнул руку, но когти не остановили клинок, протыкая ладонь.

Дэвол зашипел, но Кловисс вновь нарастил сгусток света и взорвал у его глаз.

– Ты мальчишка. Ты ничто без своей магии. Я Верховный Хранитель Инуры. – Кловисс ударил его ногой, выхватил хлыст и полоснул по лицу дэвола. – Я убивал таких, как ты, сотнями. Грязное поскудное животное.

– Ты ошибаешься, – смеясь сказал Аастор. – Животным ты меня еще не видел.

Внезапно Аастор поймал хлыст одной рукой и посмотрел прямо Кловиссу в глаза. Он находился на полу, но постепенно начинал подниматься, не выпуская жалящее своим светом оружие.

Лицо дэвола исказилось, он дернул когтями, и черные ленты пришли ему на помощь, окружая хлыст. Тот покрылся мраком. Но Кловисс не собирался так легко сдаваться. Отпуская поводок, что мгновенно растворился, он бросился с клинком.

Аастор отразил удар когтями, открыл портал и вынырнул слева, ударяя Кловисса в бок. Затем повторил то же самое, но с другой стороны. Поднял кулак, вокруг которого заверещали чудовища, и хотел направить силу на Кловисса, но…

Я перехватил его.

Его тьма и мой свет столкнулись громкой вспышкой. Глаза выжигало огнем, кровь кипела, и я без усилий откинул Аастора прочь.

Тот взглянул на мои ладони, на яркие родовые пятна и светящиеся глаза.

– Убирайся, – сказал я, громко сопя. – Мы придем.

– Отличное решение, друг мой. – Его глаза сверкнули. – Я прибуду через несколько часов и лично переправлю вас на Райлан, ведь вашей башни больше нет.

С этими словами, прихватив оружие дяди, дэвол пропал в портале, громко смеясь.

На поляне царило безудержное, даже отчаянное веселье. Возможно, в последнее в жизни дэволов. Все понимали, что предложение мира отвергнут, но я не могла не попытаться. Лучше услышать отказ, чем терзаться вопросами.

Завтра мы отправимся на Самбур. Одну из троек планет сархаидцев. Особенность той башни в том, что планета расположена в самом центре ветви планет. Маяк на Самбуре давал инурийцам соединяться с другими мирами. Уничтожить его, и они потеряют возможность быстрого перемещения, а значит, и преимущество. После Самбура останется только маяк на Инуре.

Инурийцы ни за что не сдадут Самбур. Битва будет кровавой.

Все или ничего.

Поэтому сегодня последний вечер, когда все могли попрощаться.

Я приложила руку к груди, ощущая пустоту на том месте, где раньше теплилась наша связь. Как я могла жить без нее? Это похоже на непроницаемый купол, словно кто-то вырвал часть меня самой и навсегда стер.

Каждый мой шаг оказывался неверным. Сколько бы ни пыталась исправить – рушила.

Игнар умолял меня подождать, просил поверить ему. Но он не знал… Не знал, что магия разъедала меня каждый день, что я не могла дышать, не ощущая ужасающий огонь в легких, что крови, которую я отдавала Райлану, уже было мало.

Я хотела остановиться, но не могла. Казалось, будто все червоточины мира тянулись ко мне, Колыбель распахнула врата и через меня отдавала всю силу. Я слышала тени, мраки, слышала умерших. Они звали и пели о смерти.

Я не могла остановиться, потому что скоро исчезну и сама обращусь мраком.

Кострище переместили в центр. Теперь оно огромным столбом вздымалось к ночному небу. Дэволы сидели вокруг, громко говорили, смеялись и пили. Время застыло, отдавая эту ночь темным детям.

Мимо пролетел черный ворон, гаркнув у моего уха.

Я проследила взглядом за птицей и увидела Ранилу, одиноко сидящую на скамье и залпом осушающую калбу6.

Обходя других, я направилась прямо к ней и села рядом. Воронов стало больше. Они нетерпеливо щелкали ключами и хлопали крыльями.

– Почему ты одна?

Ранила усмехнулась. В этом звуке было столько тоски, но вместе с тем и принятия. Спокойное лицо ничего не выражало, глаза устремлены в пустоту.

Я еще раз осмотрела поляну и только тогда заметила Аастора, страстно впивающегося в губы какой-то дэвольши. Она сидела на его коленях, ладони дэвола сжимали ее ягодицы. Они не стеснялись предаваться ласке при всех.

Мне захотелось скинуть ее и поволочь по земле. А потом спросить Аастора, почему он оставил Ранилу одну?! Почему не видит столько очевидных вещей?! Почему…

– Не надо.

Ладонь легла на мою. Сжала.

– Но спасибо.

– Он идиот, – оскалившись, сказала я.

– Ему больно.

Я нахмурилась и вновь вернула внимание к дэволу. Оказалось, что теперь и он смотрел на меня. На миг мне открылась его печаль. Тихая, скорбная, удушающая. Но вот он моргнул и вернулся к дэвольше на своих ногах.

– Он знает, – уголки губ Ранилы поползли вверх, – чем и кем ты занималась. Да что там! Весь Райлан в курсе!

– Ранила! – я шикнула на нее, удивляясь сама себе. Смущение опалило шею. – Ты говорила, что не знаешь скуки… без него. Так почему же сегодня ты одна?

– Тот, кого я захотела, испугался. Теперь я понимаю, почему ты так вожделеешь своего инурийца. Их запах пробуждает похоть, а между ног разгорается пожар.

Я потерла ладонью лоб, желая скрыться от ее слов.

– Подожди… Ты говоришь об Имране?!

– Такой, – она неопределенно показала на затылок, – с волосами. Короткие, конечно, но все равно приятно держаться за них, пока язык…

– Ранила!

Девушка улыбнулась одними глазами и отхлебнула калбы.

– Думаешь, у меня есть шанс в будущем? – продолжила она незатейливый разговор, но тем самым подвела все к пропасти.

– Его Халев умерла, – без эмоций, но четко произнесла. Чаша замерла у губ Ранилы. – Ее звали Джессика.

Мне захотелось встать и уйти, забыть все сказанное, забыть Игнара. Исчезнуть.

Я почти поднялась, когда поняла, что все звуки на поляне стихли. И только вороны, сотнями сидевшими на ветвях, громко каркали.

Все взгляды направлены точно на меня. Помост убрали, и сейчас на то место вышли Татья, Линетт и Сатуха – одна из древних шаманок. Я повернулась к Раниле, желая узнать, в чем дело, но та испарилась, оставив вместо себя пустую чашу.

– Эта ночь принадлежит Биралю! – начала Татья, широко разведя руки. – Нашему огненному богу войны! Эта ночь особая! Сегодня сама Дальшах прислала своих проводников!

В ответ на ее слова вороны захлопали крыльями и громко загоготали.

– Пойти к нам, безрогое дитя! Прими дар своего мира!

Языки пламени вспыхнули выше, обдавая жаром кожу.

Ведомая зовом, что однажды мне удалось ощутить, я поднялась. Меня окутало невидимыми нитями и потянуло к шаманкам.

Ко мне подошел Аастор и, не скрывая беспокойства, направился вместе со мной. Мы замерли перед шаманками.

– Твоя мать была великой шаманкой из рода Дарэй! – заговорила Линетт властным голосом. – Мощь самой Дальшах протекала через наш род и питала земли нашей планеты. Мы всегда были любимыми дочерями Бираля. – Пламя согласно вспыхнуло. – Ты дитя Тандара! Великого война! Ты дитя Дарэй Дал-Бираль! Пришло время отдать свою жизнь Райлану!

Все дэволы загудели.

– Ты готова, Дарин из рода Тандара и дитя великой Первой шаманки, отдать себя нашим богам?! Готова упасть к их ногам?! – спросила Сатуха.

– Да.

Я находилась в трансе. Вокруг скакали тени. Я видела глаза дэволов, ощущала прикосновения мраков к своему телу. Все они плясали в бесовском танце.

Татья подошла ко мне и дрожащей рукой нарисовала руну на лбу. Она вспыхнула. Тоже случилось с символами на руке. Я стиснула зубы и молча терпела.

Меня выбило из тела, и я находилась в двух мирах сразу. Души визжали, тени ползали по поляне под ногами живых. Аастор не сводил с меня глаз.

Шаманки отступили.

Я же, шатаясь, повернулась к костру.

Восемь дэвольш танцевали, кружась рядом с пламенем. На них не было одежд, только полосы тьмы скрывали запретное глазу. Вороны каркали в такт громких барабанов.

Дэвольши двигались, словно сами были огнем. Их руки поднимались к небу, будто они были звездами. Тела качались на ветру, подобно листве. Даже затуманенным взором я смогла разглядеть среди танцующих Ранилу. Она походила на дикую колючую розу. Настолько красива, что опасна. Ее ноги ступали в такт дикой музыки. Черные бездны глаз тянули к себе.

Душа требовала того же. Тело зудело от желания отдать себя ритму.

Мне казалось, я не знала, что должна делать, но вдруг перед глазами появился черный туман.

Мама танцевала всегда: на прогулке, у зеркала, за готовкой.

Вот и сейчас, пока я подсматривала за ней через щелочку, она покачивалась в ритм неслышной музыки. Бабушка говорила, что мама особенная. И я верила ей. Только сама богиня могла двигаться так, будто она сама тень. И пусть я никогда не говорила этого вслух, я считала маму самой Дальшах!

Тени обвивали ее ноги, лентами тянулись в стороны, когда она выгибала руки. Глаза светились ярко-красным, будто солнце Райлана поселилось в ней.

– Вновь подглядываешь, мой мрак?

Глаза вспыхнули еще ярче, когда наши взгляды встретились через зеркало.

Я хотела успеть убежать, но двери распахнулись, и тени поволокли меня по полу, щекоча. Я хихикала и извивалась, пока не оказалась на руках мамы. Она нежно прижала меня к груди, и я уткнулась в нее.

– А у меня тоже будут такие глаза?

– Ты больше похожа на отца. Даже характер одинаков.

Я надула губы.

– Ну а танцевать?! Танцевать я буду, как ты?!

– Конечно. Я научу тебя.

– Обещаешь?

Мама наклонилась. Ее облик сменился, став опасным. Черные вены обрамили острые скулы.

– Ты Дарин Дарэй. В твоей крови кипит магия самой Дальшах! Слушай кровь, и она подскажет тебе. А еще, – глаза мамы гипнотизировали меня, – в каком бы мире я ни была, я буду рядом с тобой, мое дитя. Я покажу тебе.

Черный размытый силуэт потянул ко мне руки. Он призывал ярко-красными вспышками глаз. На глаза навернулись слезы, а губы затряслись. Я вглядывалась в знакомые черты, но не могла собрать единую картинку. Я ненавидела свою память.

– Мама, – прошептала я.

Тень закружилась, обвивая плечи.

А потом они потянули меня вперед. Прямо к огню.

Слушай кровь, и она подскажет тебе.

– Остановите ее! – послышался голос позади.

– Не вмешивайся, Аастор! Ее ведет сама Дальшах! Такова воля…

Магия потекла сквозь меня. Шум ушел, оставляя только ритмы барабанов и треск костра. Руки взмыли к небу, ноги сами перемещались по земле. Я присоединилась к дэвольшам, извиваясь и повторяя движения, словно сама стала музыкой.

Я – исчезла.

Осталась лишь ночь. Только тени. Только Райлан.

Душа взвыла, устремилась к глуби планеты. Дэвольши исчезли. Прямо в огне стоял силуэт, вытянув руку. Она ждала.

Огонь обжег стопы, поднялся выше, превращая одежду в пепел. Пополз по груди, завязался узлом в сердце. Опалил мои губы, проникая ядом в ноздри. Пламя не существовало. Я сама стала огнем.

Вороны закружились у костра, хлопая крыльями, разгоняли тьму. Голоса запели громче, а барабан резче. Я смотрела на дэволов, на существ и теней между ними. А потом откинула ладонь вправо. Языки пламени вторили моим движением. Тело покачивалось, опускалось и поднималось. Я ощущала взгляд Дальшах, чувствовала прикосновение рук Бираля. Боги благословили меня.

А потом огнище внезапно потухло, пепел тучей налетел на дэволов. Тени закричали, мраки загоготали и с порывами ветра унеслись прочь, разнося весть о новой Кходеш.

Я шла к шаманкам на шатающихся ногах. Тени обволокли меня, босые ноги ступали на колючие камни.

Три шаманки вознесли руки к небу и зашептали на незнакомом языке.

Я рухнула перед ними на колени. А потом ощутила руки на своей голове.

– Пробудись же в истинном облике, дитя. Прими объятия вечности!

Я услышала крик, и только потом поняла, что он принадлежал мне. Я схватилась за волосы, сжимаясь в комок оголенных нервов. Мой череп рвался на части, выпускаю мою запертую сущность на свободу.

Сумбур.

Окоченевшая земля не покрыта снегом, хлесткого ветра не было, но воздух проникал под утепленную броню, что не спасала, колючими ледяными иглами. Инурийцы, привыкшие жить под палящими солнцами, медленно замерзали.

Десять тысяч солдат. Неизвестность нависала над нами заточенным топором. Позади маяк высоким лучом устремился к небу. Задача – защитить любой ценой.

Воздух трескался от нетерпения, от страха и возбуждения, что охватывало тело перед битвой. Я, как мог, выставил барьеры в сознании, стараясь не отвлекаться на других.

Возглавляли воинство я, Имран и Кловисс. Верховный и его наследники. Предатели и правители. Освободители и тиран.

Справа от меня стоял Науль в веренице других главнокомандующих. За каждым закреплен свой батальон. Отряды молча терпели мороз, ожидая приказов. В рядах солдат затерялись линии лучников.

Неважно, проиграем мы или победим. Все изменится, ведь…

Сначала послышался свист.

Я не успел осознать происходящее, но рефлексы взяли свое. Усилив голос магией, крикнул:

– Щиты!

Меня подхватили главнокомандующие, и вскоре послышались щелчки.

Тысячи стрел пронзали пространство, появляясь из пустоты. Острые наконечники ударяли по железу, втыкались в землю, но не приносили урона. Их задача не убить, а напугать, заставить трепетать от мощи дэволов.

Волна кончилась, вводя всю армию в смятение.

И вот перед нами появился черный сгусток. Портал ширился, и из него вышел Аастор. Его одеяние отличалось от прежнего. Теперь через грудь тянулся кожаный ремешок, на котором высечены множества узоров. На руках высокие кожаные перчатки, выпускающие острые когти. Два коротких меча воткнуты в ножны на ногах. Правое плечо обхватывала повязка с талисманами. Такие же были вплетены в высокий светлый хвост.

Затем вышла Ранила. На ней такой же костюм, те же талисманы, что вплетали только приближенные генералы. Но если Аастор источал ледяное спокойствие, то лицо дэвольши пылало чернотой, глаза скользили по рядам инурийцев, выискивая первую жертву. Она источала гнев.

Портал выпустил еще десяток дэволов. И больше никого. Мы ждали армии, но их пришло лишь двенадцать.

Двенадцать против десяти тысяч.

Однако воздух трещал от напряжения. Это не конец. Нечто ужасное приближалось. И я знал кто.

Аастор окинул нас взглядом. Плотоядная улыбка появилась на его лице, прежде чем он произнес:

– Кходеш дает вам последний шанс. Пади, Кловисс, и она пощадит твою жизнь!

Точка тьмы за ним продолжала пульсировать.

– Никогда, – остервенело произнес Кловисс.

Улыбка Аастора стала шире и опасней.

– На это я и надеялся.

Они с Ранилой отступили на несколько шагов.

Воздух затрещал, по земле прошла дрожь. Сумбур зашелся гулом, походящим на вой. Инурийцы сгруппировались, выставив оружие, но даже сквозь барьер я ощущал их метания.

Тонкая когтистая ладонь легла в протянутую Аастором руку. Фигуру обхватили тени, на боках пустые ножны, а за спиной виднелась рукоять. Лицо обрамляли черные линии, глаза утонули во тьме. Смоляные волосы завязаны в тугой высокий хвост, уходящий в косу с вплетенными туда талисманами, звенящими на ветру.

А голову венчали высокие черные рога, что поглощали лучи солнца, пропитывая своим мраком.

Теперь Теодора… Нет. Дарин стала настоящим дэволом.

Я не мог оторвать от нее глаз, не мог пошевелиться. Страха не было, но другое, более гнетущее чувство охватывало душу и сжимало в тисках. Поляну оглушила тишина, время замерло. На короткий миг не существовало никого, кроме нас. Я и Дарин смотрели друг другу в глаза. С каждым днем нас разделяло не только расстояние, но и пути, что мы выбрали для себя. Когда-то вместе, сейчас против. Но я клялся себе и ей, что сделаю все, чтобы спасти ее.

Магия на других планетах всегда слабела, но позади нас стоял ретранслятор, который питал, пусть и не так сильно, как сердцевина родной планеты.

А я больше не был простым инурийцем.

Все наши действия, все интриги и тайны, все договоры и подкупы, все рисковые операции были ради этого момента. Мы добивались верности от влиятельных семей и их армий. Ночами обговаривали наши действия и согласовывали это с другими.

Мы не могли сделать этого раньше, потому что знали: поймать Кловисса в ловушку невозможно. Попытайся мы осуществить задуманное на Инуре, Кловисс нашел способ уничтожить всех нас. Он умен и хитер, многие остались на его стороне. Если бы для победы и удержания власти нужно было взорвать Инуру – он бы так и поступил. Кловисс годами защищался, строил стратегии и ни с кем не делился.

Единственный способ избежать потерь – отдалить Кловисса от Инуры. Дать всем солдатам перейти сквозь маяк, не вызывая подозрений. А потом привести план в действие.

Я сделал шаг вперед. Имран назад.

Дэволы напряглись, оскалив клыки. Кловисс задал вопрос: «Что ты делаешь?»

Я же смотрел только на свою Меках. И когда был готов отвернуться, ощутил жгучую вспышку в районе груди. Нешам раскалился, ее магия прорвала мой барьер, и в голове раздалось громкое:

«Я тебе верю. Я верю в тебя».

Был ли то прилив собственных сил, или же ее слова воодушевили меня настолько, что магия откликнулась намного быстрей. Под кожей начался зуд. Чужому глазу не было видно, но я знал, что прямо сейчас мое тело наполнялось огнем, а вены белели. Родовые пятна вспыхнули, дыхание стало горячим, почти обжигающим.

– Игнар! – только и успел произнести Кловисс, когда я развернулся к своему народу.

Я поднял руку вверх.

Импульс магии отразился от маяка, прошелся по костям и выплеснулся по земле, проникая в каждого инурийца. Вся мощь, что копилась и ждала свою очередь доказать, вышла на свободу. Зверь внутри радостно загрохотал, ощущая долгожданное освобождение, и взревел на весь Самбур.

– Что ты сделал?! Что ты натворил, глупец?

Кловисс рванул ко мне, но Имран, стоявший позади, схватил его за плечо.

– Все кончено, Кловисс. Перед тобой новый Верховный.

Если до этого я и ощущал инурийцев, то сейчас все усилилось в десятки раз. Я впервые признал свое право на наш дом, впервые открылся каждому. Магия продолжала изливаться, достигла маяка и ударила в луч. Теперь и вся Инура ощутила изменения.

Изумление и ликование Теодоры окутало меня изнутри.

Дэволы не шевелились.

Кловисс источал ненависть. Открытую, колючую и опасную. Скинутая маска спокойствия осталась позади, являя его настоящего.

– Науль, – позвал я, не обращая внимания на дядю.

Он вышел вперед, становясь у моего плеча.

– Отряды восемь, десять…

Науль продолжал называть отряды, что были безоговорочно преданы нам, другие же, те, кто ответил Наулю отказом или до сих пор не выбрали сторону, озирались по сторонам.

– Отправляйтесь домой, – закончил я.

– Нет, – Кловисс взревел. – Ты не сделаешь этого! Ты не можешь дать ей разрушить маяк!

– Выполнять приказ Верховного! – крикнул Науль.

Его слова подействовали отрезвляюще. Повинуясь, главнокомандующие стали отдавать распоряжения своим батальонам, и те стали постепенно сдвигаться в стороны, формируя проходы. Наши шеренги продвигались к маяку, постепенно скрываясь в его лучах. Армия возвращалась домой.

На той стороне их ждали Эрни и преданные мне хранители.

– Игнар-Игнар. – Неожиданно Кловисс рассмеялся. Его потерянность сменилась торжеством, словно это было именно то, чего он ждал. – Я горжусь тобой! Ты истинный сын своей матери. Я думал, Имран займет мое место, но он рос слишком хилым.

Я бросил взгляд на Имрана. Что-то не так.

Одна минута – вот сколько ощущалась победа. Уверенность, что все решиться мирно, никто не умрет, война кончится, и мы объединим мир, который устал тонуть в крови – растворилась.

Позади послышался рык, земля затряслась. Но я не мог обернуться, потому что смотрел, как из уголка рта брата стекала фиолетовая кровь. Он смотрел на Кловисса, который даже не удостоил его взглядом. А потом отшатнулся от силы удара.

Я не успел ничего предпринять, потому что время – самый опасный противник. Пока я пытался мучительно долго добраться до брата, Кловисс произнес:

– Барса, – Кловисс спокойно позвал одного из главнокомандующих. – Пора.

Инуриец, стоявший позади Имрана, кивнул. В его руках небольшое устройство. Палец нажал кнопку.

– Игнар!

Мне хотелось обернуться, посмотреть на нее, но Кловисс уже стоял рядом. С потухшим взглядом он воткнул в мой бок лезвие, а потом развернул к маяку, держа за шею.

– Смотри, до чего ты довел свой народ, Верховный. Слушай, как умирает твоя Меках.

Уши заложило от грохота.

Землю разорвало, огонь поднялся в небо огромной стрелой, готовой уничтожить всех и вся. Новые хлопки отражались в моей душе, забирая каждую ниточку жизни инурийцев.

Я смотрел, как поле, инурийцы, что направлялись к маяку, как все, кого я знал лично, и незнакомые, которые согласились встать на мою сторону, утопали в огне. Позади раздались крики.

Еще один огненный взрыв сотряс Самбур, похоронив инурийцев и дэволов, которые просто хотели закончить войну.

Когда-то мать сказала, что назвала меня в честь второго светила Игоса, что часто уходит в тень. Она говорила, что мир жесток и в нем много кошмаров, и мне нельзя становиться их частью.

Я рос с наставлением, что должен скрываться в тени брата. Должен наблюдать.

Но сейчас я понимал, что те слова были не об этом.

Что есть кошмар? Видеть, как твои собратья горят живьем. Что есть жестокость? Знать, что твой брат лежит при смерти. Что есть ужас? Не понимать, жива ли твоя Халев.

Что есть тьма? То ли это чувство, что уголок за уголком покрывало мою душу? Или, может, нарастающая ярость такой силы, что все границы дозволенного стирались в пыль? Желание убить? Не жалеть? Почувствовать кровь на своих руках?

Это ощущала Теодора, когда отдала всю себя мраку?

Кловисс продолжал крепко держать меня. Его отряды остались стоять в центре. Они знали. Значит, среди нас завелся предатель.

Я смотрел на пожар, впитывая как можно больше кошмара. Как вдруг заметил… Черные вспышки метались по полю. Порталы открывались, утаскивая сразу десятки инурийцев за раз. Они прыгали и прыгали, не жалея себя и не боясь огня.

Теодора вместе с другими дэволами спасала мой народ.

Но все же я не ощутил должного облегчения.

Имрана нигде не было видно. Что, если он мертв?

– Отродье, – произнес Кловисс, тоже заметив дэволов.

Большего мне и не нужно.

Разум погрузился в бассейн спокойствия. Рана ныла, кровь бежала по доспехам, но это не остановило меня. Шея в захвате, но руки были свободны, и мне ничего не мешало выхватить кинжал на поножах. Быстрым движением я вытащил клинок, но Кловисс предвидел это и перехватил мою кисть.

– На что ты надеялся, сынок?

– На это.

Теперь обе ладони Кловисса держали меня. Я перенаправил вес, и он пошатнулся. Этого хватило, чтобы я мог ударить в сгиб локтя и освободиться из хватки.

Мы стояли напротив друг друга. Кловисс смотрел на меня враждебно, а я равнодушно.

Главное, не превратись в один из них, Игос.

Уже поздно, мама.

Кловисс был хитер. А я был лучшим мечником Инуры.

Я был Верховным.

Родовые пятна загорелись. Замахнувшись рукоятью и поймав момент, когда Кловисс уклонился, я перенаправил замах в левую часть. Не ожидая, Кловисс подставился под удар. Тонкий кинжал прошелся по лицу, едва не задевая глаза. Кловисс нахмурился, приложил пальцы к порезу. Возможно, он думал, что я буду ждать, пока он налюбуется собственной кровью, но вместо этого я ударил ногой ему в корпус. Тот пошатнулся, не успевая выровнять координацию, но рукоять меча уже устремилась к нему. Кловисс успел отскочить, но я наступал. Не раздумывая. Не сожалея.

Каждый новый замах – убийственный. Больше никакой пощады.

– Вот, значит, как, Игнар? Семья больше ничего не значит для тебя?

Он встретил мой меч, хотел увести его в сторону, но второй рукой я дотянулся до его кисти и успел полоснуть. Кловисс поморщился и отступил.

– Ты никогда не был моей семьей.

Я уклонился от удара.

– Ты всегда знал, что я представляю опасность. Ты посадил меня на цепь. – Мечи со стоном скрестились. – Ты унижал меня, избивал, надеясь вырастить страх. Я наклонился к его лицу. – Но вырастил только ярость.

Я плюнул вязкой слюной, перемешенной с кровью, ему в глаз.

Кловисс шикнул, а я, пользуясь отвлечением, вогнал меч ему в живот.

Почти.

Но не успел.

Кловисс занес световую сферу – тусклую и нестабильную – и взорвал. Мир перед глазами померк, зрение исчезло. Наступила дезориентация. Слух обострился, но гула было слишком много.

В больной бок влетел удар, и я согнулся. Второй пришел в челюсть. Третий хотел достать подбородка, но я успел перехватить. Пусть я ослеп, но все еще оставался лучшим. Обратившись внутрь себя, я ухватил магию и направил к глазам, выжигая темень. Однако на это требовалось время, а у меня его не было. Кловисс уже размахивал мечом, чтобы нанести решающий удар. Я едва успел пригнуться.

– Глупец! Я растил из вас воинов! Я закалял вас! И смотри, чего ты добился! Ты сильнейший инуриец! Теперь ты Верховный и обязан этим мне!

Кловисс вновь создал сферу. Я прикрыл веки. Уши заложило от хлопка света.

– Ты сам взрастил то, что уничтожит тебя, дядя. – Я крепче стиснул меч. – Теперь ты умрешь от руки чудовища, что создал сам!

Но Кловисс не испугался. Наоборот, он ликовал. Улыбка ширилась, глаза загорелись неистовым помешательством.

– Боюсь, у тебя не будет времени, сынок, – сказал Кловисс. Что-то в его интонации заставило найти Теодору взглядом. Коса растрепалась, лицо перемазано сажей, прямо сейчас она открывала портал. Ощутив мой зов, она тоже повернулась. – Я этого не хотел. Мне очень жаль.

Рядом с ней оставалась не меньше сотни инурийцев. Теодора нахмурилась. А потом новый, мощнее прежнего взрыва, раздался рядом с ними. А за ним еще десяток.

Я не мог отпустить ее глаз, не мог перестать смотреть. Я должен был видеть, как огонь унесет ее жизнь. Должен был умереть вместе с ней.

Она подняла руку, рефлекторно пытаясь спрятаться от огня.

Кловисс рядом со мной занес меч, чтобы снести мою голову.

Меня ничто не волновало.

Я погибну со своей Меках.

Но огонь не коснулся Теодоры. Он замер, облизывая высокий барьер тьмы, что распространился над каждым инурийцем и дэволом. Раздался лай, и Кловисса отбросило на десяток метров.

На мое плечо упала тяжелая рука.

– Не мри, инуренок, у нас с тобой общее дело.

Руун вскинул серп в небо, и теневые собаки помчались прочь. Огонь потух, сдавливаемый тьмой.

Самбур заревел, словно его сердце проткнули стрелой. Земля задрожала неистово, пытаясь согнать нас. Задул ледяной ветер. Дэволы замерли, оборачиваясь к своей Кходеш.

И я сделал то же самое.

Больше Теодоре не важна битва, не важен маяк. Осознание в ее взгляде ускользало, уступая место кровожадной ярости. Она смотрела на руку, сжимавшую мое плечо.

– Ты.

Наша связь затрещала, покрываясь мерзлотой.

«Ты выбрал сторону, Игнар. Я убью его любой ценой».

Обреченность, которой отдавали ее слова, заставили меня пошатнуться. Я терял ее. Прямо сейчас.

Теодора сжала кулаки, тьма вокруг ее рогов закружилась яростным танцем. Издали послышались вопли, которые пробирали до костей.

А потом она погрузила руки в землю.

– Прекрати! – раздался крик Рууна.

«Тогда я сделаю все, чтобы остановить тебя», – передал ей я, прежде чем отгородиться от нее. Насовсем.

Земля задрожала, появились трещины. Гнилые руки потянулись из разломов. Колыбель выпустила мертвецов.

– Спаси нас, Такал.

Я резко обернулся.

Рядом стоял Имран, удерживая бок рукой. Рот был слегка перекошен, кровь осталась вытертым следом. Он внимательно следил за Теодорой.

Я испытал такое облегчение, что из глаз брызнула влага. На мгновение забывая обо всем, сделал шаг к нему и притянул к себе. Веки закрылись, и я сдавил брата в объятиях, ненавидя себя за то, как относился к нему все это время.

Рука ответно легла мне на спину, второй провела по волосам. Как в детстве.

– Прости меня. – Я имел в виду все.

– Тебя не за что.

– Я думал, ты умер.

– Живее живых. А если ты продолжишь пускать сопли, наша Меках уничтожит весь Самбур.

Оторвавшись от брата, я хлопнул ему по плечу, тот скривился. Я повернулся к разломам.

– Мы должны остановить ее, Имран.

– Остановим.

Руун статуей продолжал безвольно смотреть, как Теодора вытягивала из себя силы.

– Уходи! – сказал ему я, подходя ближе.

Но Руун никак не реагировал, и тогда я толкнул его. Дэвол зарычал и почти проткнул меня серпом, но вовремя опомнился.

– Ты должен уйти!

Завывания становились все громче, слышались крики инурийцев, падающих в разломы. Воины Кловисса бились с остатками нашей армии. Дэволы стягивали тени и прочищали путь к башне.

– Нет, – сказал Руун, – я не дам ей распахнуть врата. Но вы должны избавиться от ее щенков.

Сказав это, Руун улыбнулся дочери и согнал вокруг своих ладоней тьму. А затем также опустил их в землю. Две силы столкнулись, разломы поползли в обратную сторону. Тени набрасывались друг на друга, а вой мертвецов утих.

Лицо Теодоры скривилось.

– Мне нужно время! – сказала она.

Аастор кивнул, и вместе с Ранилой прыгнул в портал. Они оказались перед нами за долю секунды и попытались достать до Рууна, который напряженно пытался теснить магию Теодоры.

Но мы встали у них на пути.

Глаза Аастора загорелись. Ранила же, наоборот, нахмурилась.

– Как же давно я этого ждал!

– Взаимно, – бросил я и вскинул меч.

Говорят, смерть забирает лучших. Это не так. Смерть забирает всех. Ей плевать, кто перед ней: плохой или хороший. Смерть вгрызается острыми зубами в плоть, выхватывает часть за частью. И как бы доблестно ты ни сражался – смерть всегда побеждает. Ты можешь быть воином, держащим светозарный меч, встать против мрака и доблестно биться, но смерть все равно пожмет свое. Сколько бы ты ни был храбр, сколько бы ни прятался – она настигнет. Никто никогда не выигрывал смерть. Она приходит всегда.

Инурийцы бились друг против друга. Верные Кловиссу – предателю, что вел свой народ на бойню. Их забирала смерть. Верные новому Верховному – того, кого они не знали, а если и знали, то пристыженно делали вид, что нет, но они покорялись Такал и воле Ее, а значит, обязаны идти за ним. Смерть пожмет и их. Дэволы, сражающиеся со смертью, были верными ее подданными. Они уводили солдат, бились с другими. Но как бы ни были сильны – смерть победит. Мертвецы, что выползали из могил, подгоняемые зовом их Кходеш, сами были смертью.

Звук боя оглушал. Крики мешались со стонами. Всюду лилась кровь, наполняя мерзлую землю и согревая ее. Самбур впитывал страдания, словно всегда мечтал вкусить мертвечины. Небо заволокло тучами, но снег не срывался. Погода вторила стенаниям.

Сталь против когтей, мертвецы против живых. Разломы трещали, воздух пропитался магией.

Уже ничто нельзя остановить.

Ранила неуверенно бросилась к Рууну, но путь ей преградил Имран. В глазах отражалось нежелание вступать в схватку, но меч держался твердо, направлен на хрупкую дэвольшу.

– Она умрет, если не остановится, – сказал он ей.

– Я не могу ослушаться своей Кходеш, – ответила она ему.

И бросились в бой.

Ранила не пользовалась оружием, она нападала когтями. Острозаточенными, блестящими и смертоносными. Каждый раз, когда она тянулась к шее Имрана, тот ловко отбивал все нападки, а затем стремительными ударами оттеснял ее прочь.

Оба, казалось, дрались вполсилы, не желая ранить. Может, связь с Теодорой скрепила их? А может, оба пропитались уважением друг к другу?

Никто не знал.

Но наша битва с Аастором отличалась.

Двое безукоризненно преданных своей Госпоже. Оба готовые на все. Оба любящие.

Я видел это искрами боли и обиды в его глазах, когда Аастор бросался на меня. Он желал моей смерти. Точно так же, как этого хотел я.

– Такой ублюдок, как ты, не смеет даже смотреть на нее! – сказал Аастор.

Он обвил кулаки темными лентами, и те с силой врезались в мое тело. Чужая когтистая ладонь старалась дотянуться до кровяной раны на боку, но я перехватил его запястье и воткнул клинок в сгиб локтя. Аастор отдернул руку, но лезвие все равно глубоко оцарапало кожу, выпуская черную вязкую кровь. Вены на дэвольском лице заходили, а пасть оскалилась. Тени прыгнули на меня, хватая за шею и лишая воздуха. Ладони опалило светом, и я сжал черный обруч, обжигая отродье. Но Аастор не намеревался сдаваться. Он открыл портал, а затем появился у меня за спиной. Когти вонзились в спину, тени обвили ноги, заставляя упасть.

Земля встретила жестким ударом, но я уже обернулся и пнул Аастора в колено. Я мог использовать магию, но я должен копить ее, не растрачивая потенциал. Зверь же внутри был не согласен, желая разнести Аастора в пыль.

Дэвол пошатнулся, но устоял. Этого хватило, чтобы я метнул кинжал ему плечо и проткнул. Поднявшись, я ударил его в подбородок. Дэвол оторопел, и я, подкинув оставшийся кинжал, полоснул по животу.

– Ты хочешь своей Кходеш, – издевательски протянул я, – смерти.

– Ты недооцениваешь ее, всегда недооценивал!

Аастор поднял столб тьмы, ленты обхватили меня за конечности и стали прижимать к земле. Дэвол медленно подходил, пылая яростью. Ладони легли на мое лицо.

– Твоя смерть освободит ее, – начал он. Тени впились в бок, высасывая мою кровь. Я плотно сжал губы, не давая стону агонии высвободиться. – Она не может принять себя из-за тебя. Пора это прекратить.

Аастор сцепил ладони и выпустил тени, тараном пробивая мою грудь. Но путы не выпускали, заставляя стоять на месте и рваться на части.

Когтистая лапа взлетела для смертельного удара.

Но ее остановила белая тонкая плеть.

Имран, с крупными каплями пота, весь в крови, стоял позади Аастора и из последних сил удерживал его руку. А потом с рыком отшвырнул дэвола прочь.

Веревки, что удерживали меня, исчезли. Я схватил упавший меч и стал плечом к плечу с братом.

– Спасибо, – сказал я.

Имран хило улыбнулся, открыл рот, чтобы ответить, как вдруг его снесло в сторону, выбивая челюсть, мощной волной мрака.

– Ах ты инурийская тварь! – закричала Ранила. Широко расставив руки, она шла на нас. Ее волосы растрепались, губа рассечена, а одежда испачкана в грязи. – Тебе меня не хватило?! Выродок, ты был моим!

Ранила вскинула ладонь, и теневой хлыст образовался в руках. Однако на ее пути выскочил Науль. Он был тяжело ранен, но высоко держал меч.

Ранила замерла, окинула его внимательным взглядом с головы до ног. А потом на ее лице появилась кошачья ухмылка, что шла вразрез с перепачканным лицом.

– Ты ничего. Надеюсь, хоть ты не чей-то вдовец? Мое нутро пульсирует от желания ощутить инурийское достоинство!

Науль опешил, и в этот момент Ранила оказалась перед ним. Но стоило ей дотронуться до него, как их откинуло в разные стороны. Я хотел помочь инурийцу, но меня ударило в спину.

Аастор вновь нападал.

– Хватит! – послышалось отовсюду. Каждый из нас повернул к ней голову.

Тьма вокруг Теодоры сгущалась, разрывая кожу лица. Глаза налились чернотой, что выходила за пределы орбит. Она закричала во все горло, и мощная волна отбросила всех прочь. Мертвецы прорвались. Теперь инурийцев, без разбора кто свой, а кто чужой, пожирали мраки.

Руун перекрыл мне вид.

Он выглядел изнеможенным. Дыхание тяжелое и сухое. Лицо побелело.

Я заговорил первым:

– Убери от меня Аастора и Ранилу! Я разберусь.

Руун окинул поле боя и увидел, что Науль с Ранилой сошлись в схватке, которая больше походила на страстный танец. Имран не давал Аастору подойти ближе, но было видно, что брат сильно уступал дэволу.

– Ты справишься? – спросил меня Руун.

– Не знаю.

Дэвол ухмыльнулся. Совсем как Теодора.

А потом возник позади Аастора, схватил его рукой за рог и прорычал:

– Мне хватает одного зятька-идиота! Второй ублюдок мне не нужен!

И утащил его во тьму.

Руун исчез, а передо мной появилась Теодора с занесенным мечом.

– Ты обещал помочь мне убить его, – глубинным голосом проговорила она.

– Приоритеты меняются, – сплюнув, я отбросил клинок в сторону и встал напротив. – Остановись. Магия уничтожает тебя!

– Нет.

– Тогда это сделаю я.

Родовые пятна вспыхнули. Маяк зажегся ярким лучом, крадя магию с самой Инуры.

– Попытайся, – промурлыкала она.

А потом обрушила всю свою мощь.

Теодора хотела отбросить меня.

Но я остался стоять.

Рука, сжатая в кулак, держала перед лицом белый шар света. Тьма отскакивала прочь, не смея приближаться. Зверь ревел, ощутив освобождение. Он полз по нутру, выжигая легкие.

Удивление на лице Теодоры отразилось так ярко, что я не смог сдержать ухмылки. Понимая, что это не действует, она развила руки.

– Я не хочу тебя ранить, Игнар.

– Ты можешь попробовать.

Я шагнул ближе и поднял руку со сжатой сферой. Вспышка ослепила Теодору, она отшатнулась назад, а я создал новую и хлопнул у ее ушей. Она зарычала и вскинула когтистую ладонь, оцарапывая мне лицо. Кровь брызнула на землю. Предвидя это, я успел схватить ее и ударил в сгиб локтя, доводя руку до онемения. Теодора вскрикнула, и нечто схватило меня за ногу.

Больно приложившись лицом, я ощутил, как раны разошлись сильнее. Но вся агония сосредоточилась в ноге. Мне пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть его целиком.

Исполин смотрел прямо на меня, крепко сцепив челюсти. Созданный из мрака, он притягивал все тени к себе. Меня удерживал гигантский теневой волк.

– Облачко? – ошарашенно протянул я, пытаясь придумать, как выбраться.

Волк на мгновение опустил уши и пристыженно заскулил, но потом встряхнулся и вновь зарычал. Но не успел я ничего сделать, как Имран рукоятью ударил волка в пасть, а потом вонзил тонкий кинжал прямо в красный глаз. Волк завизжал, разжал пасть и мотнул головой. Имран едва не отлетел, а чудовище бросилось на него. Его пасть почти сомкнулась на моем брате, но вмешалась Теодора:

– Нет! Остановись!

– Вспомнила, кто мы?! – не удержавшись, крикнул я и с замаха всадил сферу в лицо волка.

– Облачко! – крикнула вновь Теодора. – Приведи мне Рууна!

Мрак посмотрел на нее.

– Прочь!

И исчез.

Вокруг сновали мертвецы, кричали инурийцы. Где-то бился Руун и Аастор. Ранила теснила Науля, дикие псы мрака носились по полю. Волк Теодоры уничтожал всех на своем пути. А мы стояли друг напротив друга. Мне пришлось затратить больше магии на частичное исцеление ноги.

В глазах Теодоры испуг менялся на злость, скакал к жалости и возвращался к ненависти.

– Не заставляйте меня причинять вам боль, – тихо произнесла она.

Во мне что-то вспыхнуло, но я задушил – или попытался – все чувства, сосредотачиваясь только на цели. Остановить.

– Ты не оставляешь нам выбора, – неожиданно заговорил Имран.

Лицо брата осветилось.

– Как и вы. – Она сжала губы. – Я должна все закончить!

Она завела руку за спину и вытащила меч.

Дыхание сперло, когда символы засветились. Волна подчинения своей Меках заставляла покориться ее воле.

– Мне суждено умереть! – горько произнесла она. – Мне уже не остановиться. Приклонитесь!

Но Имран, что все это время словно погибал; мой брат, который терял себя каждый день; тот, кем я восхищался все свое детство, не приклонился.

Вместо этого он подлетел к Теодоре и руками, отдающими заревом, схватил рукоять меча. Священного меча, дарованного самой Такал! Теодора не успела обернуться, как брат надавил точку в кисти, заставляя разжать ладонь. Но та не поддалась. И тогда он ударил ногой в обратную сторону колена, опрокидывая Теодору на землю.

– Услышь нас, Меках! – взмолился он.

Она закричала. Тени выползли из земли и обхватили Имрана за шею. Ни он, ни она не отпускали. Теодора попыталась дотянуться второй рукой, но не смогла пошевелиться.

Ее взгляд скользнул на меня.

Я стоял прямо над ней и белой лентой прижимал второе запястье к земле. Вены на лице Теодоры заходили ходуном, она зарычала. Самбур заревел ей в тон. Тяжело дыша, она стала подниматься, разрывая слабые путы нашей магии, которую не мог напитать даже маяк. Я посмотрел на Имрана, который уже почти терял сознания от нехватки воздуха. И поэтому решил отпустить Теодору, чтобы помочь ему.

Однако у нее были свои планы. Ощутив свободу, она мгновенно вскочила, забираясь на Имрана верхом. Ее лицо превратилось в животную пасть.

– Нет! – закричал я перед тем, как увидеть самую кошмарную картинку в своей жизни.

Моя Теодора откинула голову, обнажая клыки, и вцепилась в ухо моего брата.

Имран сдавленно застонал. Но не отпустил клинка.

Кровавая пелена застелила взор. Я не помнил, как подлетел к ней. Не помнил, как зарево захватило ее, как я стиснул ей горло и, поджигая пламенем, потянул на себя. Под безумные крики второй рукой я схватил за рог и пустил импульс такой силы, что мои ладони зажглись белым огнем. Я отбросил ее прочь.

Упав с хрустом на землю, Теодора медленно приподнялась на локтях. Ее лицо стало прежним и открыло всепоглощающий ужас. Будто только сейчас она осознала, что сделала. Теодора посмотрела на меч в своих руках, который все же смогла вырвать. Потом подняла взгляд. Слезы покатились по щекам, встретив мою ненависть. И наконец она повернулась к Имрану.

– Имран, – сорвалось с ее губ. – Имран.

Брат не ответил. Вся его правая сторона залита бегущей кровью. Ухо осталось цело, но увечье слишком сильное, чтобы обойтись без последствий.

– Все кончено, Дарин.

Услышав меня, это имя, она кивнула. И покорно опустила голову. В этот миг я ощутил облегчение, как вдруг…

– Аастор! – раздался душераздирающий крик. – Нет, Руун, умоляю! Нет!

Аастор безвольно стоял на коленях, из его рта стекала кровь, глаза закатились. Над ним возвышался Руун, держа собственноручно сломанный рог дэвола. Вторая рука с Серпом занесена над головой Аастора, но ее удерживала Ранила. Она висела на Рууне, громко рыдая. Черные слезы текли по ее лицу, с губ срывалась мольба.

– Он несет свое наказание, Ранила, – ответил ей ласково Руун.

– Нет, – тихий голос Теодоры заставил вернуть взгляд к ней.

Безумие охватило ее целиком. Я видел, как она возвращалась в прошлое, как представляла перед собой Джессику, как вновь проживала потерю.

Волна мрака накрыла мир, сбивая всех с ног. Время замедлилось. Все мертвецы разом повалились на землю. Тьма потянулась к своей хозяйке, наполняя ее. Инурийцы замерли, ощутив опасные колебания.

Битва закончена. Мы проиграли.

Теодора подкинула меч, окружила его черными ободками и бросила вперед. Меньше чем за мгновение лезвие пробило плечо Рууна насквозь. Он отступил. Еще за меньшее время Теодора открыла портал и оказалась за его спиной.

– Больше ты не тронешь мою семью, отец.

Теодора посмотрела на Ранилу, что все еще слабо молила дэвола.

– Защити его, – сказала она. – А лучше уходите!

– Ни за что! Мы не бросим тебя!

Дэвольша оскалилась, создавая вокруг себя огромный черный щит, из которого вырывались сгнившие лица. Теодора подняла клинок на Рууна.

Я повернулся к Имрану, понимая, что счет пошел на секунды.

– Уводи их! Сейчас же! – скомандовал я, поднимая свой меч с земли.

– Я не оставлю тебя! Ты не справишься с ней сам!

– Имран, – я вложил все свои переживания, всю свою любовь и преданность в эти слова, – если Теодора убьет Рууна, она пропадет. Уже навсегда. Нужно убрать инурийцев, иначе и они погибнут. А нас теперь осталось немного.

– Игнар!

– Уходи, брат!

– Нет!

– Послушай меня! Я самый худший Верховный для нашего народа! Ты должен был стать им! Поэтому, если погибну я, никто ничего не потеряет. А если ты, Инура потеряет все!

– Не смей говорить так! Не смей прогонять меня! Вновь.

Зверь взревел, обдавая лицо огнем. Я посмотрел на Имрана и вложил в приказ всю силу Верховного.

– Уведи инурийцев с поля боя.

Взгляд Имрана изменился. Боль и предательство закружилось фиолетовым ореолом.

– Как прикажете, господин Верховный, – бросил он и ушел к маяку, утягивая за собой Науля.

Я же двинулся к Теодоре, которая уже билась с Рууном.

Когти смешались с воем мечей. Инурийцы, как могли, спешили к маяку, на удивление дэволы не прекращали переброс, действуя под приказом. Кловисс давно сбежал, и теперь только Такал известно, где он скрывался. Верные ему инурийцы либо склонили оружие, либо лежали загрызенные мертвецами.

– Ты мала, дитя, – Руун отбивался, но не нападал. Его снисходительный тон еще больше злил Теодору. – Не видишь ничего, кроме мести. Ослеплена яростью и убиваешь себя!

– Научилась у тебя, отец! Разве не ты уничтожал инурийцев, забыв о своем ребенке?

Теодора отчаянно размахивала клинком, чередуя с когтями. Черные ленты нападали на Рууна, но тот отбивался от них. Облачко разрывал теневых собак, но те восставали вновь. Мраки бросались друг на друга, мешая подобраться ближе. Магия иссякала, пока я прорубал себе путь. Мир вращался, виски сдавливало, дыхание становилось тяжелей. Но я все равно следил за Теодорой.

– Бейся со мной! Бейся, а не сбегай!

Гнев Теодоры питал землю, заставляя ее дрожать. На каждый выпад с ее губ срывался истеричный крик, выдавая всю боль и противоречия. Не давая себе думать, Теодора метила Рууну в сердце.

– Отпусти Колыбель! Ты сгоришь!

– Сдохни уже наконец!

Теодора вскинула меч и разделила его на два клинка. Развела руки в стороны и обвила их поводьями тьмы. Сделав замах, она пустила их в сторону Рууна, и пока клинки достигали цели, побежала вперед, формируя в руках черный сгусток.

Руун отбился серпами, но от мрака увернуться не успел. Колени подогнулись, и в то же мгновение Теодора ударила ладонью по его лицу. Огромные полосы разорвали кожу. Но Руун повернулся к своей дочери, решая смиренно принять смерть, глядя той в глаза. Клинки вновь оказались в ее руках.

Несколько секунд она смотрела на него, а потом соединила меч.

Руун зашептал молитву.

Я бросился вперед, но Теодора заметила меня. Гамма эмоций пробежала по потерявшему человечность лицу.

«Ты не остановишь меня», – зазвучало внутри.

Когти направились в мою сторону, тьма почти сорвалась с руки, но не успела, останавливаемая голосом:

– Я убью ее.

Имран, залитый кровью, с оторванной кожей лица, стоял, шатаясь, но при этом крепко держал Ранилу. Кончик тонкого кинжала почти проткнул дэвольскую кожу.

Аастор слабо скалился, готовый нанести удар. Но не решался, боясь не успеть.

– Я же сказал уходить! – сказал я, глядя на брата.

Тот вымученно улыбнулся.

– Моя Меках нуждалась во мне. И мой брат тоже.

Теодора следила за Имраном, а потом усмехнулась.

– Ты не сделаешь этого.

А потом молниеносно ударила в грудь Рууна.

Но перед ней вырос я, наваливаясь телом на дэвола и замирая перед клинком.

Острие вошло в кожу, но застыло.

Меч дрожал, руки напряглись, то ли заставляя остановиться, то ли желая закончить. Глаза, в которых отражалась мрачная ночь, бегали по моему лицу.

Я же смотрел на нее спокойно, готовый принять любое решение. Но я знал, что она поступит правильно. Я верил, что моя Теодора, та женщина, что учила меня плавать, что позволила себя полюбить, все еще здесь.

– Отойди, – прозвучало надломленно.

Никого, кроме нас, больше не существовало. Мир сузился, оставляя только ее – для меня и меня – для нее.

– Нет.

– Почему? – чуть ли не плача спросила она. – Почему ты защищаешь его? Он зло! Он ваш враг! Он убил ее…

– Потому что знаю, что ты себя никогда не простишь. Хватит, Тео.

Слезы покатились по ее лицу, она прикрыла глаза. Все остальное померкло. Меня ничего не волновало и не держало в этом мире, кроме нее.

А вот она… уходила. Для нее жизнь утратила смысл, она считала себя настоящим чудовищем. Вокруг был обман и тайны. Все, кому она доверяла, ей лгали. Дэволы, инурийцы и я… У нее больше не осталось якорей в этой жизни. Меня было недостаточно.

И тогда я решился. Несмотря на все предупреждения и протесты, я произнес:

– Джессика жива. – Слова утонули в тишине. – Жива и ждет тебя.

Теодора втянула воздух. Я отчетливо слышал, как наполнялись ее легкие. Прикрыла глаза, а когда открыла, в них отражалась непомерная тоска. Где-то там, сквозь чернь, пробивалась искалеченная душа. Израненная, метавшаяся в агонии все это время.

Моя покинутая Халев. Моя единственная Шеви. Моя Госпожа.

– Ты лжешь, – медленно, онемевшим языком, произнесла она.

Я рассматривал новые черты. Черные вены успокоились, но все равно болезненно выпирали из бледной кожи, бездна глаз всматривалась в мои, клыки проглядывали сквозь подрагивающие губы.

Она давно перестала пугать меня. Глядя на нее в этом облике, я ощущал только горькое сожаление, что не мог вытянуть ее из удушающей ярости.

– Не лгу.

Меч опустился, разрывая кончиком мое одеяние. Теодора моргнула несколько раз. Отступила на пару шагов. Я протянул к ней руки, но она быстро закачала головой, пятясь. А потом и вовсе упала на землю, уползая от меня.

– Теодора?

Воздух вырывался со свистом, черные пряди упали на мокрое от пота лицо.

Внезапно черная волна ударила в стороны. Потоки магии, каждая неприкаянная душа, мрак из разломов потянулись к ней. Облачко, откинув псов Рууна, бросился к хозяйке и заскулил. Волк встал перед ней, отгораживая от меня, и утробно зарычал.

Каждый новый веток тьмы, что пронзал Теодору, заставлял ее вздрагивать всем телом.

Почти все инурийцы смогли уйти, но осталось несколько небольших отрядов, которые не понимали, что происходило. Поле накрыла тишина, отчего слышался каждый рев, каждый рык потерянных душ.

– Если хочешь, чтобы кто-то выжил, прикажи им подойти к нам.

Голос Рууна звучал хрипло и устало, он смотрел только на дочь.

Его слышал только Имран, потому что я полностью сосредоточился на том, что происходило с Теодорой. Брат громко крикнул, приказав немедленно собраться вокруг нас.

– Я должен помочь ей, – сказал я.

Но Теодора решила иначе.

– Аастор, – срывающимся голосом позвала она. – Аастор!

Дэвол, находящийся почти на грани смерти, встрепенулся. Его веки задрожали, и когда она вновь позвала, откликнулся. Теодора не смотрела на меня, не искала моей помощи. Перевернувшись на живот, она протягивала руку к раненому дэволу, что тоже тянулся к ней. Я сделал шаг, но Руун грубо остановил меня, ударив по груди. Я схватился за меч, но он опередил меня, сказав:

– Если хотите жить, подойдите ко мне!

Командный голос бывшего генерала заставил остальных дэволов без раздумий встать плечом к плечу с инурийцами.

Аастор тем временем уже уложил Теодору на свои колени и что-то шептал. Его лицо исказилось страхом и болью. Он пытался выставить щит, но тот дрожал и не выдерживал натиск магии Теодоры. Аастор говорил и говорил, и чем больше теней втягивалось в нее, тем быстрее шевелились его губы.

Меня ломало изнутри. Схватившись за волосы, я потянул руки в стороны, чтобы немного привести себя в чувства. Я ничего не понимал, не мог ей помочь и оставался немым наблюдателем. Мне было плевать, что она искала утешение в другом, что не желала меня. Главное – чтобы он ей помог. Если не мог я.

– Ранила! – крикнул ей Руун. – Подними щиты! И молись Дальшах и Биралю, чтобы мы выжили.

Решительность Рууна не прятала его страх. Он поднял руки, закрывая нас куполом. Глаза держались за дочь.

– Что происходит? – спросил Имран.

– Твой брат, самый глупый Верховный в истории вашего народа, совершил ужасную ошибку! – облик Рууна изменился, воплощая те самые ночные кошмары, которые преследовали детей Инуры. – Она не справляется. Слишком много эмоций. Это рвет ее изнутри. Дэвол обязан быть холодным на поле боя, а она… – Лицо Рууна перекосило. – А она умирает.

– Умирает? – глухо повторил я. – Я должен идти к ней!

– Стой, мальчишка! Твоя смерть только добьет ее!

Смерть?

Аастор говорил быстрее и резче, тряс Теодору, но та смотрела только на небо. По щекам Ранилы стекали слезы, но она упорно держала щит.

«Борись! Борись!» – кричал я мысленно ей. – «Борись или я уйду вслед за тобой, Меках!»

Голова Теодоры слегка повернулась. Ее глаза нашли мои.

Потоки магии прекратились, и под ее кожей заклубилась темнота. Стало тихо, а потом резкая вспышка резанула по ушам, Руун крепче сжал кулак. Темная стрела вырвалась из ее груди и помчалась ввысь. Мы проводили черную молнию взглядом, и она исчезла в облаках, окрашивая их в темные цвета.

Мир остановил ход. Мы успели сделать только один выдох, когда гром сотряс небо и черный разряд ударил в маяк.

– Такал!

– Богиня!

– Спаси нас.

Один удар, и башня рухнула.

– Ранила! Щиты крепче!

От башни ширился черный диск. Он рос и рос, а потом полностью застелил все тьмой. Те, кто не успел добежать до нас и скрыться за куполом, погрузились в ночь. Мрак поглотил и растрепал их души.

Черная туча не прекращала пытаться пробить купол. Руун громко кричал, удерживая над нами защиту. По лицу бежали дорожки темной крови.

А потом прекратилось так же резко, как и началось.

Теодоры, Аастора и Ранилы не было.

Самбур погрузился во мрак.

– Вы… Вы убьете меня?

– Нет! – Листья зашелестели так громко, что у меня заложило уши. – Я хочу спасти тебя!

Я схватилась за грудную клетку, тянущую от боли. Сердце не справлялось с обилием магии. Меня то и дело пронзали черные завитки, но пока Такал говорила, я была полностью сосредоточена на ней.

– Ты не принимаешь себя, дитя. – Богиня шла прямо на меня. – Ты до сих пор не приняла свое истинное имя и отказалась от прошлого. Ты не признаешь себя дэволом, не зовешься человеком. Ты скользишь на грани презрения к себе и ненависти к другим. Твою душу заполонила горечь, обида и злоба.

Она почти нависала надо мной. Глаза засветились еще сильней.

– Не ты порабощаешь магию, а магия тебя. Еще немного, и твоя оболочка растворится, тени растащат твои останки, а ты станешь лишь мраком.

Из горла вырвался хрип, а за ним потекла струйка крови. Мне чудилось, что тени разрывали меня, царапая когтями, и вырывали кусочки плоти.

– Ты дэвол необычной силы с тяжелой и невероятной судьбой. Тебя избрал сам меч, тебя избрала я. Ты ключ к нашему спасению. Покажи свою силу!

Ее ладонь ласково коснулась щеки, и меня подожгло изнутри.

Фигура Богини растворилась, улетучилась пылью и горсткой листьев. Я осталась одна. Агония страшнее всех предыдущих сковала нутро, сжала голову в тиски. Я закричала.

Потоки впивались злым жалом один за другим. Обхватив себя руками, я пыталась удержать рвущееся тело.

Воздух зазвенел, и в пространстве раздался стальной голос.

– Всю жизнь тебя мучило одиночество. Никто не принимал тебя, не желая даже близко подпускать к себе. Все вокруг тебя чувствовали в тебе чужую. Уже тогда они видели монстра!

Я хотела закрыть уши, чтобы не слышать беспощадных слов, но не могла.

– Все твои друзья и любимые всегда предпочитали тебе других. Никто не верил в тебя! Никогда. Каждая ошибка, каждый проступок припоминали и несли сквозь время.

В голову ворвались посланные мне образы.

Мое прошлое, недоверие друзей. Сколько бы я ни старалась, сколько бы ни работала, они все равно смотрели на меня косо. Подозревали. Они не верили в меня! И когда я рвала себя, изнуряла тренировками и работой, вместо толики восхищения они вновь осудили.

Крик отчаяния вырвался на свободу. Кожа лопнула. Тьма победила. Ее прежнее пристанище больше не годно. Она текла изо рта, из глаз, из прорех на коже.

Я приподнялась над землей, подхваченная потоками.

– А твоя подруга, твой главный оплот, та, которой ты доверяла, предала тебя.

Меня скрутила безысходность.

Каждое слово – шрам на моей душе, что Такал ковыряла грубым клинком.

– Она оказалась жива, наслаждалась каждым днем. Любила и была любима, пока ты страдала и оплакивала ее. Пока твоя жизнь превращалась в очередной кошмар, она не знала ни боли, ни ужаса потери.

Мощное пламя мрака вырвалось из моей грудной клетки. Ураган поднимал мои волосы, трепал одежду. Тени кусались и хохотали.

– Твоя семья тебя бросила. Отец никогда не искал, он не узнал тебя! Или, может, просто не захотел? Месть стала дороже. Он убил твою душу, ни разу не пожалев!

– Хватит… умоляю, – жалобно заскулила я между вспышками боли.

– Твоя бабушка с удовольствием отправила тебя на заклание, видя, как твое тело поглощало все больше силы. Она знала, что ты умрешь!

Меня больше не существовало. Я стала тенью. Уродливым пятном мироздания, что сгинет во мраке вселенной.

– А любимый, единственный, кому открылось твое сердце по-настоящему, избрал другую. Он знал, как ты страдаешь. Сколько бы ты ни приходила к нему, он молчал. Он обладал твоим телом, не давая ничего взамен, и ты поверила вновь. А он предал. Даже его брат, что клялся вечно быть с тобой, умолчал.

Хотелось скорее исчезнуть. Я готова была уйти. Что угодно – лишь бы она замолчала. Ведь все, что она говорила, – чистая правда.

– Открой глаза, Дарин. Посмотри на себя, Теодора, – сказала Такал, но я только зажмурилась. – Боишься. Ты ведь чудовище! Не дэвол и не человек. Чужая. Ненужная и страшная. Никто никогда не увидит на тебя настоящую, никто не полюбит. Каждый предаст! Будь то родной отец, названая сестра или любимый. Каждый выберет свою выгоду, но не тебя. Ведь ты – никто и ничто. Лишь средство достижения цели.

Хватит! Я больше не могла это слушать. Не могла сдерживать себя.

И не хотела.

Я представила, что я лишь дверь, лишь инструмент. Я бескрайняя и бездонная яма.

Я больше не Теодора, Такая права. Я все еще не Дарин. Я никто. Я ничто.

Я поток. Я сила. Я тьма.

Я конец и начало. Я двери в чертоги.

Нет! Я и есть бескрайняя усыпальница.

Я Колыбель мрака.

– Открой глаза, дитя. Посмотри, насколько прекрасна твоя магия!

Я подчинилась. Веки распахнулись. И передо мной стояло исполинское древо. Нет, это не древо.

Большие корни, широкий ствол и непроглядная крона. А в глубине – силуэт женщины. Это древо – истинный облик богини.

– Посмотри! – повторила она.

Нас окружала ревущая и бушующая стена черноты. В ней сверкали ярко-золотые молнии. Казалось, вся земля дрожит над ее натиском.

– Вглядись!

Стоило ей это сказать, как облики тьмы стали меняться. Вместо черни появились силуэты. Табун лошадей, несущийся галопом; волна, бушующая в океане; ураган ветров; великая сила огня. Все это рождалось во мне. Было мной.

– Узри, кто есть ты! – Голос Богини наполнился властью и гордостью. – Посмотри, сколь прекрасны твои творения, сколь свирепо твое начало! Это твоя душа, дитя! Вглядись! Ты самый сильный дэвол своего поколения. Тебя избрал меч. Он выбрал тебя за отвагу, за силу и ум, за твое нутро.

Сверкнули молнии. Они питали тьму, усиливали ее. Боль ушла. Поток проходил сквозь, но не причинял вреда. Я слилась воедино с ночью.

– Несмотря на весь ужас, ты смогла вырваться! Ты стала сама себе маяком и светом. Твоя подруга боролась до конца за твою жизнь. И боги смиловались над ней, вернув душу. Она тянулась к тебе и страдала каждый день, проведенный порознь. Не было дня, когда ее мысли не взывали к тебе, а сердце не сжималось от боли. Но порой есть причины, что не дают нам выполнить желаемое. Ее связь с Халев, несомненно, высока, но главной причиной быть здесь и вернуться к жизни стала ты. Есть связи крепче, чем любовь.

Слова Такал возрождали во мне нечто новое. Моя душа фениксом возвышалась из пепла. Словно загубленный цветок в кромешной тьме, увидевший свет.

– Любимый рисковал всем, чтобы спасти и помочь тебе. Я знаю сердце своего ребенка. Он готов отдать всего себя, не жалея ничего. Для тебя. Он бросил вызов своей богине! Ты стала его путеводной звездой в мире пустоты, что сопровождала его всю жизнь!

Такал намеренно злила меня, вырывая из равновесия. Она хотела, чтобы я утонула в пучине отчаяния. Ведь, как она сказала, в страдании рождается истина. Только приняв всю самую страшную боль и главные страхи, я смогла вылезти из своего панциря, отдавшись тьме полностью.

Теперь же Богиня, как главное лицо справедливости, вещала мне правду. Ее глаза видели сквозь вселенные, заглядывали в души.

– Твой отец обезумел от горя. В его сердце было столь много любви, что она обратилась удушающей ненавистью. Потеря заслонила ему глаза, но стоило тебе появиться пред ним, как все наваждение пало. Он бросил всех и вся, примчался к врагам на заклание и стал просить их помощи. Нет никого более стремящегося исправить свои ошибки, чем он.

Ко мне вернулось ощущение тела. Тени вновь подчинились, ползя тихим ручьем по земле прямо ко мне.

– Твоя бабушка видит в тебе совершенство, верит в тебя больше, чем в кого-либо. Каждый день она молилась Дальшах и Биралю, и даже мне. Она умоляла забрать ее тело и душу, но только помочь тебе выстоять.

Грудь наполнилась воздухом.

– Не бывает добра без зла, и зла без добра. Можно ли назвать человека злодеем, когда ему безразличны чужие жизни, но каждое животное находит в его руках помощь и ласку? Можно считать кого-то добрым, если он несет сладкие речи в мир, одаривает каждого улыбкой, но в то же время за твоей спиной клевещет о тебе? У всего есть конец и начало. Каждая песчинка, камень, цветок и живое существо нужны миру. Без одного не быть другому. Вот что ты должна понять, дитя. Но на вопрос, кто же ты есть, ответ придется искать самой.

Я опустилась на землю и посмотрела на Богиню. Не кривя душой, я опустилась на колени и низко поклонилась.

– Спасибо.

– Не стоит, дитя. Впереди нас ждет еще не одна встреча, и, боюсь, в следующий раз ты не будешь столь сердечна ко мне. – Я нахмурилась, но ветерок потрепал меня по плечам и волосам. – А теперь ступай. Тебя уже ждут.

– Кто?

Вопрос сорвался с губ, прежде чем я рухнула набок, провалившись в глубокий сон.

Поленья мягко потрескивали, убаюкивая сознание, но я потянулась, разминая нывшие конечности. Хмыканье привлекло внимание, но недостаточно для того, чтобы я открыла глаза. Повернувшись на другой бок, я позволила себе несколько минут забвения.

Слава Дальшах, Аастор научил меня убивать быстро с помощью когтей. Стараясь действовать скрытно, я сменила облик. Считая выдохи и вдохи, призвала Облачко, что терпеливо ожидал в тени.

Прыжок, и я попыталась напасть на незнакомца.

– Доброй ночи, дочь.

– Руун?!

Не успела я ничего осознать, как уже отлетела на приличное расстояние, но, не дав коснуться земли, тени мягко обвили меня и бережно опустили. Облачко зарычал, но Руун – чем удивил меня еще больше – легонько отпихнул теневого волка. И тот послушно отвернулся, грузно улегшись рядом.

Руун сидел на земле и разглядывал меня, будто видя впервые. Возможно, так и было, ведь каждая наша встреча – битва насмерть.

Нас разделяло кострище, что причудливо рисовал узоры на суровом лице дэвола. Рога же, наоборот, поглощали свет, а глаза подсвечивались оранжевым пламенем.

Я застыла диким, загнанным зверем. Я могла бы запросто оборвать его жизнь прямо сейчас, но отчего-то не шевелилась. Да и сам Руун выглядел так, будто отдал решение в мои руки. Мне ничего не стоило достать меч и вогнать в его сердце.

Нет никого более стремящегося исправить свои ошибки, чем он.

Я села, скрестив ноги.

– Где мы?

– На Райлане. Когда ты сбежала с Инуры…

– Ушла!

– Сбежала, – настоял Руун. Я вспыхнула, но пока решила промолчать. – Я проследил за тобой. Нашел след. Деревянная любит утаскивать всех к себе для душевных разговоров.

Я округлила глаза на слове «деревянная». Как можно столь неуважительно относиться к Богине? Руун же невозмутимо продолжил:

– Нашел тебя в ее корнях и отнес домой.

– Это не мой дом!

– А где же тогда он? На Инуре в жгучих песках, где тени разлетаются, как дюны? Или на Земле, где магии нет места? Райлан – вот твой дом.

– Лишь пристанище! Временное! – Держать себя в руках становилось все сложней. Хотелось перечить на каждое его слово. – Ты ничего не знаешь обо мне, чтобы размышлять, где мой дом!

– Ты права. Но я очень хочу это исправить.

Руун посмотрел на меня. Глаза спокойные, без жажды убить или проучить. Ничего, что я привыкла видеть. Сейчас они походили на два тлеющих уголька, не скрывающих печаль.

Мне стало до зуда в подкорке неуютно, и я отвернулась. Руун молчал, но от этого было только хуже.

– Зачем ты сломал ему рог? Он почти умер!

– Это был урок.

– Это жестокость!

– И ты говоришь мне про жестокость? – Руун коснулся шеи, напоминая, как я вгрызлась ему в глотку. Я оскалилась, давая понять, что могла бы повторить. Дэвол покачал головой. – Вся в мать.

После этих слов я вновь умолкла. Мысли не успевали формироваться и уносились прочь, стоило попытаться их ухватить.

– Богиня… Она помогла тебе?

Я могла промолчать. Могла скрыть. Но слова сорвались быстрее:

– Да.

– Как?

– Показала мне, – я вздохнула, – кто я.

– И теперь тебе стало… лучше?

– В тебе проснулась забота, папочка?

Я махнула рукой, тени взметнулись и пронеслись рядом с Рууном, но не задели. Мне не хотелось его участия.

– Зачем мы здесь? – рявкнула я.

– Решил, что тебе нужно время подумать, прежде чем вернуться.

Руун не сказал куда, но я догадалась, о чем он.

– Я напугала ее.

Искры пламени прыгали ввысь, кружась в танце и исчезая в бескрайней ночи.

– Семья принимает тебя любым, – впервые Руун отвел взгляд. Его голос стал тихим. – Опасным, злым. В тяжелые времена они единственные, кто остается верным тебе. Она будет ждать тебя, Дарин. Всегда.

Я хмыкнула, не зная, что ответить.

– Я хотел сказать… – Руун, будто набираясь смелости, наконец поднял взгляд. Невольно я подалась вперед, коря себя за любопытство. – Когда я вошел в ту комнату и увидел твою мать… Я… – Руун сглотнул, – я потерялся. Но когда я увидел, что твоя колыбель пуста и… эту кровь. – Влага собралась в уголках его глаз, голос зазвучал надломлено. – Я умер. Моя жена, мой ребенок. Все пропало. Я не знал, как жить. Ты права, – одинокая слеза скатилась по щеке, – я должен был найти тебя. Я отдался мести. Я не мог унять скорбь, каждый день засыпая с мыслями о моей малышке и о Пайран.

Я отвернулась, больше не в силах видеть его боль, и сжала кулаки, пытаясь скрыть дрожь.

– А потом мы встретились. Вся пелена спала. Все, что я натворил, что сделал с тобой… Оно гниет внутри меня. Наяву я вижу твое лицо… Я не стану просить тебя о прощении. Но может быть, когда-нибудь…

Руун замолчал.

Говорить о мире еще рано. О прощении невозможно.

Но все же…

– Ты, – начала я, – можешь кое-что для меня сделать.

– Все что угодно, Дарин. Все, что ты попросишь.

Меня разбудил настойчивый стук в дверь. Игнара рядом не было. Значит, он ушел на совет, давая мне выспаться после долгой ночи. Стук повторился, и, не дожидаясь разрешения, вошли.

– Я же раздета!

– Я видела тебя и в худших положениях!

Джессика залетела в комнату ураганом. В ее руках дымилась какая-то жижа. Она поставила стаканы на стол, оглядела комнату и поставила один стул между кроватью, а второй рядом. Переставила стаканы.

– Пей.

– Я еще не умывалась.

Джессика прищурилась, а я застыла.

Как же сильно я скучала. Тепло разлилось по груди, не давая отвести от подруги взгляд. Я мечтала об этом. Теперь же могла упиваться, смотря на нее часами.

– Ну хватит глазеть. – Джесс смутилась, но сама также пристально оглядывала черные волосы, глаза и высокие рога. – Не могу поверить.

– Я тоже.

Я откинулась на подушки. Глаза умоляли закрыть их и погрузиться в сон.

Прошлой ночью Игнар рассказал мне все. Как проходили дни, что они делали, как спасли Джесс и чем это обернулось. Я же поведала ему все о себе, не скрывая даже способ отпущения переизбытка магии. Мы обнажили не только тела, но и души друг перед другом.

– Джесс, что с тобой произошло? Там.

Чашка, которую она держала, глухо звякнула.

Я повернулась к ней, ожидая увидеть что угодно, но точно не эту непроницаемость и отстраненность.

– Когда-нибудь, когда придет время, я обязательно расскажу, Теодора. Но не сейчас. – Я хотела возразить, но Джесс предупреждающе покачала головой. – Однажды ты скрывала свою тайну, теперь пришло мое время. Дождись. Как ты просила меня когда-то, так и я сейчас прошу тебя о том же.

Конечно же, я ни черта не хотела ждать! Я хотела узнать все и сейчас, но, скрипнув зубами, отступила.

– Я могу сказать, что сейчас, когда ты вернулась, мне намного лучше. Правда, – ее губы сжались, – я так скучаю по дому. По нашим мальчикам.

Укол пронзил грудь. За это время случилось так много всего, что у меня не было и минуты вздохнуть спокойно. Я отбрасывала от себя все переживания, мысли и чувства. А теперь, когда замедлилась, все летело на меня, осыпая ударами.

– Мы скоро вернемся. Нам нужно только найти Кловисса, а потом мы вернемся домой.

– Нам нельзя там оставаться, ты же сама знаешь.

– Мы будем жить на два мира, Джесс. На три, – с улыбкой поправила я. – Приходить к ним на праздники. В отпуск. Согласись, отпуск на Инуре обещает быть немного скучным?

– Неправда, здесь есть много мест, достойных внимания!

– Ой, простите, я забыла, что отныне вы местная Госпожа!

Джессика возмущенно надулась, а я засмеялась.

Впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Мы с Джесс проговорили несколько часов. Я натянула черную рубашку Игнара, которую вчера он скинул с себя, и свои штаны. Подруга уговаривала меня позавтракать вместе со всеми, на что я выказала достаточный протест. Но после долгого взгляда Джесс – сдалась.

– Только вот, – она прикусила губу. – Велассия…

– Даже не начинай!

– В ней нет ничего плохого! Не можем же мы ее выгнать!

– Джессика!

– Не рычи на меня!

– Ладно.

– Что «ладно»?

Я выдохнула чересчур шумно, и тени зашипели в ответ.

– Ладно, пусть приходит, – процедила я сквозь зубы, но…

– Но только пусть попробует посмотреть на Игнара, шевельнуться, начать дышать! Да-да, я поняла!

Я закатила глаза.

– То, о чем мы говорили, – начала я, – ты точно не против?

– Нет. Возможно, это будет даже полезно.

Я кивнула, считая, что это будет правильным.

И именно в этот момент дверь распахнулась, и вошел Имран.

Я тут же вскочила, обнажая клыки.

– Ты! – прорычала.

Глаза инурийца округлились, он посмотрел на меня, затем на Джесс.

– Что?..

Я не ответила, а бросилась вперед, вышибая воздух из его легких. Позади открылся портал, и мы провалились в неизвестность.

Мы выпали в колючий снег. Холод пронзил тело, заставляя съежиться. Злой ветер бил по лицу, лез под одежду, обжигая морозом.

Имран приземлился на спину и сразу же ойкнул, оглушенный холодом. Я возвышалась над ним.

– Теодора, что происходит?! Что ты делаешь? Где мы?

Имран поднялся. Он обхватил себя руками, желая сберечь быстро утекающее тепло. Зубы стучали друг об друга. Глаза распахнулись, легким фиолетовым сиянием глядя на меня.

– Мы на Харсуне. Мы здесь, чтобы биться.

– С кем?

Ухмылка растянулась на моем лице, когда я одним взмахом снесла Имрана с ног, вновь бросая на снег.

– Со мной.

Имран опешил. Поднявшись на четвереньки, он смотрел на меня, как на безумную. Впрочем, так оно и было.

Я подлетела и пинком ударила в его живот. Он перевернулся, и я оседлала его, давая одну пощечину за другой. Имран никак не реагировал, что злило меня еще сильней. Я схватила его за грудки.

– Почему ты терпишь? Дерись!

Его губа была разбита, кровь стекала по подбородку, падая на снег. Взгляд затуманился, и мне показалось, что фиолетовый свет почти погас.

– Я не могу.

– Тряпка!

Я вновь ударила.

– Посмотри, в кого ты превратился! Ты был первым наследником! Одним из самых мудрых инурийцев! Ты вел за собой, а теперь ты чертов груз!

Ореолы вспыхнули.

– Я не знаю кто ты! Ты не достоин быть моим Первым!

На этих словах его лицо передернулось, и я внутренне улыбнулась, когда он все же спихнул меня.

Отлетев в сторону, я сразу встала и побежала обратно. Первый удар он блокировал, но второй пропустил, отчего согнулся пополам. Я не останавливалась.

– Ты этого хочешь, Имран?! Чтобы я отреклась от тебя? Чтобы все смотрели на тебя с жалостью?

– Замолчи!

Имран попал в мой бок, но я постаралась скрыть вспышку боли, чтобы не заставить его остановиться. Вместо этого я махнула когтями, разрывая его рубашку.

– Это правда, и ты сам это знаешь! Великий Имран больше ни на что не годится! Кому теперь ты нужен?

– Хватит!

– Скоро даже Джессика отвернется от тебя!

Имран взревел и выставил руку вперед. С ладони сорвалась большая белая вспышка, обволакивая меня маревом. В ушах раздалась трель, а потом резко утихла, разрывая взрывом барабанные перепонки. Я рухнула в снег и сплюнула кровь.

Звуки медленно возвращались. Пошатываясь, приподнялась на руках. Во рту снова скопилась кровь.

Имран стоял надо мной. Глаза ярко, почти как у брата, светились. Кожа покрылась белой дымкой. Он тяжело дышал. Но еще немного, и вина за то, что он ранил свою Меках, унесет его обратно в ту дыру, где все это время обитала его душа.

Я не могла этого позволить.

Поэтому, наплевав на боль, я вскочила и схватила его двумя руками за лицо.

– Запомни этот огонь внутри, Имран! Перестань держать боль в себе! Прекрати страдать один! – Я говорила быстро, стараясь обогнать невидимого врага, который обитал в Имране. Страх. Сомнения. Никчемность. – Тебе больно! Я вижу. Ты думаешь, что ты больше не нужен. Игнар стал Верховным, откинув тебя назад. Я ушла. Джессика что-то скрывает. Но это не так!

Имран впитывал каждое мое слово. Я видела, что ему тяжело, но он продолжал слушать.

– Игнар безумно любит тебя! Он чуть не убил меня! – Я грустно усмехнулась. – Джессика готова ради тебя на все. А я… – Слеза сорвалась одна за другой. – Мне так жаль, что я оставила тебя! Жаль, что не смогла помочь раньше. Но ты…

Я отпустила его и упала на его грудь. Мне стало страшно, что Имран оттолкнет меня, но вместо этого он крепче прижал меня к себе.

– Ты мне как брат. Ты моя семья. Пожалуйста, я прошу тебя. Не покидай меня. Не уходи. Я больше не выдержу.

– Хорошо.

– Пожалуйста.

– Я обещаю.

– Не уходи.

– Я не уйду. Но, Теодора… Я сейчас умру от холода.

Я засмеялась.

Мы ввалились в хижину мокрыми, замерзшими и в крови.

Джессика ахнула и оглядела нас.

– Ты же обещала, что вы не будете драться! А ты бил Теодору?

– Я…

– Где еда? – перебила я Имрана.

– Почти готово! Но я с вами еще разберусь.

Через полчаса стол был накрыт. Здесь сидели почти все. Руун сидел во главе стола и молча поглощал пищу. Ранила сидела рядом с ним, а напротив нее Аастор. Я села от него с другой стороны. Джесс рядом со мной, а Имран напротив.

Было до жути тесно, но никто не жаловался.

Это был один из самых лучших завтраков за последнее время, и я не прекращала улыбаться, даже когда замечала взгляды Рууна.

Когда я спросила Имрана, где Игнар, тот немного виновато ответил, что не знает. А сам Игнар редко делился планами. В следующий раз на Харсун я отправлюсь с ним!

Дверь распахнулась – в этом доме вообще кто-то умеет стучать? – и вошла Велассия, застенчиво смотря в пол.

Все замолчали.

Ранила взяла в руку нож.

– Только скажи, Кходеш, и я вырежу ей глаза!

– Ранила.

Она опустила оружие и насупилась.

Джесс вопросительно посмотрела на меня, и я, кривясь, кивнула.

– Заходи, Вела, – сказала она.

– Благодарю.

Я подавила желание перекривить ее.

Следом в дом вошел Науль. Он выглядел слегка запыхавшимся.

– Вот он, Дарин! – Ранила подобралась и вновь улыбнулась. – Тот, кого я хочу оседлать!

Аастор поперхнулся хлебом.

Все, включая Рууна, посмотрели на Науля, который в эту минуту готов был провалиться сквозь землю.

– Как можно променять дэвольское естество на инурийское отродье? – пробурчал в тарелку Руун.

– Где Игнар? – спросила я у него.

Науль открыл рот и тут же закрыл.

– Разве… он не был с вами, Госпожа Меках?

Даже воздух застыл. Все веселье и спокойствие исчезли. Зыбкий мир в руках превращался в прах.

– О чем ты говоришь?! Где Игнар?!

Вокруг Кловисса образовался защитный барьер. Он достал из-за пазухи свой Нешам и положил в чашу. По очереди смешивая кровь, Кловисс зачитывал понятный только ему текст.

Я вновь пытался подняться. Но с каждым разом сил оставалось все меньше.

Две дэвольши слились в одно неясное пятно. Теодора лишилась магии, а Вилан была при могуществе. Ее магия нападала вместе с ней.

– Как ты могла предать свой народ? – кричала ей Теодора между ударами. – Мы же остановили войну!

– Я ненавижу тебя! Ты убила моих братьев!

– Что? – Теодора пропустила удар, отвлекаясь на слова Вилан.

– Ты даже не помнишь! Все простили тебе твое безумие! Все, кроме меня! Они были моей единственной семьей! А ты убила их!

Вилан пнула Теодору ногой в корпус, и та отлетела. Перекатившись, она поднялась. Но застыла, не нападая.

– Я не понимала, что делаю. Я не осознавала себя! Но мне жаль. Правда жаль.

Вилан не тронули эти слова. Она метнула в Теодору черную стрелу.

– Если тебе жаль, то просто умри!

– Ты можешь сразиться со мной, но не помогай ему! Он же уничтожал наш народ!

– Наш? – Вилан засмеялась. – Наш? Это мой народ!

Вилан ударила, Теодора отбилась. Но пусть она и сражалась достойно, на стороне Вилан была магия.

Я молился Такал. Молился Дальшах и Биралю. Молился всем известным мне богам. Но они упорно не слушали. Кловисс почти закончил, Вилан теснила Теодору. Я оставался в цепях.

Но вот вновь пространство загудело, и две вспышки тьмы опустились рядом. Дэволы не могли открывать порталы туда, где никогда не были. Скорее всего, Теодора нашла меня по связи, а они нашли ее.

Аастор бросился ко мне.

– Пока дамочки разбираются, придется мне заняться тобой. – Аастор схватил цепь.

Ранила же выскочила вперед, перехватывая когтистую ладонь Вилан. Но когда маленькая дэвольша увидела, кто перед ней, остолбенела.

– Вилан?

– Уйди, Ранила! Дай мне свершить месть!

Теодора встала, покачиваясь. Она подняла ладонь, и я увидел маленькое облачко тьмы. Улыбнулась. Вилан тоже заметила это и, оскалившись, попыталась откинуть Ранилу.

– Нет! Она же наша Кходеш! Прошу тебя, Вилан!

– Ты всегда была слишком любвеобильной, малышка.

С этими словами дэвольша вскинула вторую руку, и лицо Ранило разорвало тремя глубокими полосами. Она отшатнулась и приложила ладони к ранам, а потом посмотрела на густо капающую кровь.

– Ранила! – крикнула Теодора и шагнула к ней, но та остановила ее, собирая вокруг себя безумно хохочущих мраков.

– Иди, Дарин. Я лично убью ее, – стальным голосом произнесла Ранила. – Ты испортила мне лицо, взамен я испорчу твое! – И бросилась вперед.

Видя, что Вилан взяла на себя Ранила, Теодора повернулась к Кловиссу. Вокруг того все еще мерцал барьер.

Руку пронзил импульс. Будто кто-то ударил ножом по связкам и перерезал их. Аастор смог разломить кандалы. Но вместо облегчения я ощутил дурноту.

– Эй ты! Не смей умирать! – Аастор уже стоял у вторых. Его лицо стало бледным, тени слабо вились вокруг, но он сжал цепь и посылал разряд магии, пытаясь ее разрушить. – Пусть это моя мечта, но Дарин оторвет мне голову, если я это допущу. Вот уж не думал, что буду спасать Верховного!

Я не мог ответить. Не мог мыслить. Я только смотрел, как Кловисс развел руки в сторону, не обращая внимание на Теодору, что пыталась пробиться сквозь барьер.

Вторая цепь рухнула, я свалился вперед, чувствуя сильное жжение в плечах. Кровь понеслась по затекшим рукам, заставляя корчиться от боли.

Меня поднял Аастор, который выглядел не лучше меня, и мы оба облокотились на колонны.

Ранила толкнула Вилан, и та отлетела в сторону, но не успела упасть, как дэвольша открыла портал и, мигом схватив ее в полете за голову, вбила ту в землю. Вилан затихла.

Ранила поспешила к Теодоре, но вдруг что-то изменилось. Замерли все.

В груди стало так больно, что я закричал.

Аастор попытался встряхнуть меня.

Нас пронзила белая вспышка. Она ширилась от того места, где стоял Кловисс. Я ощутил, как та прошлась по всей Инуре, врезалась в сердце каждого инурийца и навсегда что-то уничтожила в них.

– Мы свободны, – благоговейно проговорил Кловисс. – Свободны.

– Игнар!

Рядом со мной сидела Теодора, держа меня за лицо.

Огонь внутри оживал, зверь визжал от агонии. Кипяток лил на кожу, выжигая внутренности, кости и органы. Что-то щелкнуло в голове, и нечто древнее зашуршало на краю сознания. Боль резко спала, я посмотрел на Теодору и заговорил чуждым мне голосом.

– Он разорвал связь, дитя! – Говорил через меня голос. – Так нельзя! Ты ключ ко всему! Адона нужно освободить! Только так мы сможем выиграть, но если Верховный умрет, мир погрузится во тьму! Нужно это исправить!

– Как? Как?! – Теодора продолжала сжимать меня.

– Душа. Соедините свои души, дитя. Пришло время.

Нечто ускользнуло, и я опал. Аастор схватил меня, не давая повалиться вперед.

– Игнар!

– Я… жив.

Теодора быстро и шумно дышала. Было видно, как она судорожно соображала.

– Ты сказал мне, что отдашь мне все. Это так?

Я пытался сфокусироваться на ней, но ее черты предательски расплывались.

– Да, – слабо сказал я.

– Отдашь мне все? Даже свою душу? Даже жизнь?

– Да.

– Ты веришь мне? – прошептала она.

Сама ночь глядела на меня в ответ.

– Верю.

Теодора кивнула, приблизилась, поцеловав в лоб, и сорвала с моей груди Нешам.

– Ранила, оберегай их.

Кловисс наблюдал за нами, широко улыбаясь. Он ликовал. Чувствовал, что победил. Но когда Теодора развернулась к нему, вынимая из ножен меч, нахмурился.

Ее силуэт стал меняться. Мраки стягивались со всей Инуры, пронзая ее тело и напитывая тело. Чернь клубилась вокруг, а меч втягивал их в себя.

В груди заныло, связь натянула нутро, поджигая меня словно спичку.

– Уже слишком поздно, Меках, – издевательски протянул он. – Ты и меч больше не властны над нами.

– Когда-то я была простым человеком. – Теодора приближалась, меч сверкал в ее руках. – Но затем я потеряла себя. Думала, что стала никем. Но это не так.

Теодора шла, мраки втягивались в нее, а Кловисс все сильнее нервничал.

– Мое имя Теодора, и я человек, что познал страдания. – С каждым ее шагом она преображалась. Черные волосы светлели, становясь прежними. Глаза, что были чернее ночи, обращались зелеными. – Имя мне Меках, и я названная инурийка, что решила взвалить на себя ношу чуждого мира. Я познала сострадание.

Она подошла к белому, едва мерцавшему мареву.

– У тебя ничего не выйдет! Я разорвал связь! У тебя не хватит сил! – говорил Кловисс, но сам судорожно искал пути к отступлению.

– Имя мне Дарин. – Она повела рукой. Меч ярко блистал. Барьер, трепеща, рухнул. – И я дэвол, который нашел себя. Я познала ярость.

Мир замер. И вновь все Боги обратили свой взор на Инуру.

– Ты умрешь, Кловисс. От моей руки. Но сначала покорись!

Она занесла меч, и когда я подумал, что она пронзит им Кловисса, Теодора разбила мой Нешам.

Черная жидкость превращалась в золотую пыль и исчезала в песках.

Все, что было мной – испарилось. Боли больше не было, как и сознания. Моя душа… ее душа… Ушла. Больше ничто не держало меня в мире.

Как вдруг меня схватило невидимым крюком.

Огонь!

Огонь разрывал плоть, душу, выжигал каждый дюйм.

Он бежал по венам, превращая все в пепел. Только вот… из пепла начало возрождаться нечто иное. Нечто более сильное и могущественное, нечто, что вновь вернуло меня, заставило сердце биться, а взгляд прояснится.

Теодора стояла, точно так же держась за грудь. Ее взгляд был прикован ко мне. Там скопилось золотое сияние, по крупицам собираясь в нечто цельное.

Маленькая капля в форме кулона, с черно-фиолетовой частичкой души, что поселилась внутри.

Я поднял руку и ощупал свою шею.

Поднял дрожащей рукой…

Нешам.

Во тьме тонкие прожилки лазури и фиолетовых капель. Они кружили в танце, наконец-то соединившись.

– Что ты наделала? – в ужасе прошептал Кловисс.

– Связала Верховного и его Меках. Навсегда. А теперь…

Она развернулась к нему, но неожиданно позади Кловисса открылся портал и оттуда вышла Вилан, о которой все забыли.

– Ты мой должник!

Она схватила Кловисса, прежде чем это успела сделать Теодора, и исчезла во тьме.

Наступила тишина.

– Все кончилось? – спросил Аастор.

– Нет.

Но Теодора посмотрела на меня. Она выглядела усталой, израненной и измученной. Но на губах играла легкая улыбка, пока рука сжимала Нешам.

ла’вка (прим. автора. ла’вка – землеройка на Райлане. Аналог земному кроту)

маргала – при. автора – маленький зверек на Райлане. Напоминает смесь крысы и кошки, с длинным пушистым хвостом, но лысым телом

райданов – Летоисчисление на Райлане.

фэф – головной убор, оставляющий открытыми только глаза. Традиционная одежда инурийского народа.

кейбу – длинный халат в пол. Защищает от горячих инурийских солнц

калба – напиток дэволов, по крепости походящий на эль.