Настя Полос

Ключ повернулся в замочной скважине, и мне, наконец, удалось попасть внутрь. Колокольчики на двери громко звякнули, но, не обращая на них никакого внимания, я быстро осмотрела окна.

– А вот и ты! Вставай, малыш, пора на прогулку!

Мистер Шикли – по совместительству рыжий нахальный кот, решивший, что может жить в моей типографии – нехотя потянулся.

– Давай! Не хватало еще мыть полы с утра пораньше!

Я подошла к коту, которому любезно разрешила ночевать здесь, и мягко подхватила на руки.

Мистер Шикли громко мяукнул. Еще раз и еще.

– Хорошо! Покормлю, а потом ты уходишь.

Кот вновь мяукнул. Возможно, разговаривать с животным и не самое благодарное дело, но с Мистером по-другому не получалось. Я и назвала его этим именем только потому, что он так много и громко мяукал. Мне приходилось постоянно шикать на него, чтобы Мистер перестал перебивать клиентов.

После плотного завтрака кот недовольно отправился на улицу, а я занялась привычным утренним ритуалом. Я счастливо улыбнулась и приступила к работе. «У Эми» – моя собственная заслуга целиком и полностью. Ну почти.

Что мама, что папа занимали высокие и ответственные должности, и того же требовали от своей единственной дочери. Уже с детства меня приучали к лидерству, быть лучшей везде и во всем. Я участвовала во всех играх, соревнованиях, спектаклях, школьных и университетских делах. И всегда должна быть первой. Обязана. Но чем взрослее я становилась, тем лучше понимала – это не мое. Постоянная гонка вынудила упустить многое из жизни обычной девочки, но еще больше заставляла искать покоя.

Поэтому, когда я вернулась из университета с дипломом экономиста, то попросила у родителей небольшую сумму для своего дела. Они были вне себя от счастья. А позже полностью разочаровались во мне, узнав, что я открыла маленькую типографию в тихом городке, в сотне километров от них.

Вначале они называли это стартом, смеялись, клича меня умницей, ведь вести малый бизнес тоже нужно уметь! Однако «старт» затянулся на четыре года. Смешки превратились в нотации, беседы в нравоучения. И вот, мы созваниваемся лишь на праздники, и если встретимся раз в год – это уже победа. Для них я стала главным огорчением, а они для меня теми людьми, кто уничтожил веру в семью.

Я глубоко вдохнула. Моя типография.

Помню, как нашла это помещение, чистила от паутины, радовалась, вешая вывеску. И помню моих первых клиентов. Пожилая пара пришла сделать стопку праздничных открыток для всей семьи. Тогда-то, наблюдая, как менялись их лица при виде готового результата в своих руках, я и влюбилась в эту работу. Но еще больше я любила покой, который дарил этот город. Правда, в новогодние праздники его ждать не приходилось.

– Мисс! – дверь распахнулась, впуская колючий холод.

– Вы открыты?

Молодой человек с горящими глазами и красными щеками смотрел на меня с надеждой.

– Да. – Приветливо улыбнулась я и встала за стойку.

Мольба в глазах юноши сменилась интересом.

Сегодня мои светлые волосы собраны в простую косу, челка слегка растрепалась от ношения шапки. Легкий макияж на бледной коже, ведь от рождения мои щеки и губы алого оттенка. Голубой теплый свитер подчеркивал небесного цвета глаза, а кашемировые брюки окраски топленого молока завершали образ. Я предпочитала удобство, но старалась не терять изящества. Однако душевная красота для меня всегда была важнее. И если внешний облик полностью соответствовал моим требованиям, то внутренний – нет.

– Что вы хотели напечатать?

– Открытку! Три штуки. – Парень застенчиво улыбнулся, а я вздохнула. На вид ему не больше двадцати.

Мне двадцать восемь лет, я, можно сказать, успешная владелица маленького бизнеса. Снимаю скромную студию в красивом доме на улице Морисонна, где двухэтажные дома утопают в зелени летом и в снегу зимой.

Мать в редких разговорах между поучительными беседами и вопросами о возвращении в родной город и устройстве на нормальную работу, интересуется – очень настойчиво – когда же я, наконец-то, обзаведусь семьей. Ответа на этот вопрос у меня не было и нет.

Мне слишком дорого далось мое спокойствие. И нарушать его не хотелось. А если мой образ жизни, желание оставаться на этой работе до самой старости, не устроит потенциального жениха? Ну уж нет. От своей мечты отказываться я не намерена.

Поэтому на улыбку я ответила скромным кивком и достала макеты.

Парень ушел. А я так и не поняла, довольный скорой работой или огорченный моим нежеланием продолжать его неумелый флирт.

Поток людей казался бесконечным. Новогодние праздники приближались, а значит, работы прибавлялось настолько, что за весь день не удавалось присесть. Но благодарные улыбки и горящие глаза компенсировали каждую толику усталости.

Где-то между открытками на Рождество и Новый год, запустили Мистера Шикли. Он вальяжной походкой, задрав хвост трубой, двинулся к излюбленному месту. Ему непременно нужно улечься рядом с кассовым аппаратом, чтобы я перед тем, как пробить чек, приласкала его.

Мистер разбавил стук и шипение печатных станков своим громким урчанием.

К полудню в типографию зашел Джим. Он привычно потянулся к Мистеру Шикли и тот даже подставил пушистую мордочку.

– Снова открытка? Кому на этот раз?

– О-да. – Парень расплылся в широкой, но смущенной улыбке. – Бабушке.

– Хорошо.

Джим очень часто приходил с ребенком лет пяти. Мальчишку звали Элиас. Каштановые волосы, ореховые глаза и пухлые щечки. Он постоянно норовил убежать, схватить пару открыток и потискать кота. Несмотря на полную вакханалию от маленького негодяя, я все равно полюбила его.

– Элиас, погляди, что у меня есть для тебя.

Я наклонилась за прилавок и выудила оттуда небольшую яркую коробку. Малыш оказался рядом и, встав на носочки, пытался разглядеть содержимое.

Мне не доводилось видеть маму Элиаса. А позже от соседей по магазину узнала, что она скончалась. Как именно не сказали, а лезть в чужую семью не хотелось. Но с того момента я всегда находила несколько минут на беседу с мальчишкой и изредка дарила ему игрушки или радовала домашней выпечкой.

– Это же робот! Как я хотел! – Элиас запрыгал, забегал вокруг прилавка, но, что-то, вспомнив, вдруг остановится. Мальчик вернулся ко мне и взяв мою руку, быстро чмокнул холодными губами. Я вздрогнула, но не отстранилась.

– Спасибо, миледи. Я благодарю вас за столь великий дар!

– Не за что, сир! Я рада, что мой скромный подарок пришелся вам по вкусу!

В этот момент Мистер Шикли решил показать характер и, громко мяукнув, спрыгнул вниз. Это отвлекло меня от Элиаса, и, обернувшись, я наткнулась на теплый взгляд Джима. Там была не просто благодарность, но и чрезмерная теплота.

Поняв, что я наблюдаю за ним, Джим кашлянул и отвернулся. – Не стоило, Эм.

– Ерунда, я давно его купила, но каждый раз забывала отдать.

– Это… – начал Джим, но я на него уже не смотрела. Из принтера потекла краска! – Да… в общем, спасибо. Когда приходить за открыткой?

– Уже готово! Держи.

Дежурная улыбка, пробитие чека и Джим с воодушевленным Элиасом ушли.

Рабочий день продолжался.

За окнами потемнело, вьюга усилилась.

Я с нетерпением ждала прогулки по морозу. Так вышло, что зима со своими белоснежными пейзажами, знойными ветрами – мое любимое время года. Она казалась безупречной и несгибаемой. Такой, какой хотела стать я.

Мистер Шикли уже устроился на ночной сон на одном из окон. А значит, осталось примерно полчаса до закрытия. Я глянула на циферблат – так и есть. Пару минут, и я пойду домой. Горячая ванна, ужин и вечерний звонок подруге. Я вся пустилась в мечтания, когда мелодия колокольчика рывком вытянула меня назад. Наваждение пало, Мистер Шикли, возмущенный тем, что его разбудили, мяукнул.

Женщина лет тридцати пяти с белоснежной кожей, высоко поднятым подбородком и весьма внушительным ростом, неторопливо рассматривала полочки с ассортиментом.

Натянув дежурную улыбку и прощаясь со своими грезами на ближайшие полчаса, я произнесла:

– Здравствуйте! Чего желаете?

Женщина устремила на меня цепкий взгляд почти прозрачных бело-голубых глаз.

– Меня зовут Авсель. Я здесь… впервые. Мне нравится собирать сувениры с тех мест, где я бываю. И мне подсказали эту… лавку.

– О, – чуть с запинкой произнесла я, – у нас здесь делают открытки, печатают фотографии. Можем что-нибудь напечатать на кружке или футболке.

– Открытки? Цветные картинки?

Женщина вопросительно приподняла бровь, глядя мне прямо в глаза. На какую-то секунду показалось, что в ее радужках блеснул свет.

– Д-да. На открытках можно напечатать семейное фото, или выбрать просто картинку и подписать.

– Подписать?

– Обычно пишут: «С теплыми пожеланиями» или «С праздником».

– Я могу написать что угодно? Или только эти ваши… странные фразы?

Уголок губ дернулся в полуулыбке. Женщина притягивала к себе взгляд и даже завораживала. В ней ощущалась необыкновенность и чужеродность.

– Все, что захотите.

– Тогда пишите, – Авсель подошла ближе, упираясь пальцами в край столешницы. Я невольно засмотрелась на длинные синие ногти на белой коже. Заметив это, Авсель хмыкнула, и я, покраснев, бросилась доставать блокнот, – Харсун, лед и снег. Пять штук.

– Что? – опешила я и глупо захлопала ресницами.

– Вы сказали: что угодно.

– Да… да. Простите. Я просто никогда не слышала ни о чем подобном.

Женщина промолчала.

– Открытки будут готовы… – я вновь запнулась. Обычно время варьировалось от нескольких часов до дня. Но на практике отпечатать их не так уж и долго. Время всегда учитывалось с запасом. – Через полчаса.

– Отлично.

Я приступила к работе, пока Авсель расхаживала по небольшому помещению.

– Какая диковинная зверюга, – вдруг раздался ее голос, и я, не сразу поняв, о ком она, вскинула брови оглядываясь. Только спустя пару секунд до меня дошло, что она говорит о Мистере Шикли.

– Это кот, – пояснила я, не понимая, как можно не знать.

– Кот, – произнесла она, будто пробуя слово на вкус. – Чудная.

Авсель потянула руку к Мистеру, и тот, предварительно обнюхав, дал себя погладить.

– Удивительно, обычно Мистер не подпускает к себе незнакомцев, – завороженная простым действом, пролепетала я.

– Кто?

– Кот. Его зовут Мистер Шикли.

Авсель хмыкнула.

Открытки были готовы. Все это время я не сводила глаз от странной женщины и, почему-то проникалась к ней все сильней.

– Вы можете забирать. Вот. – Я подвинула ей большой с красивым новогодним узором конверт. – С вас доллар и двадцать центов.

Женщина нахмурилась, поджав губы.

– Но у меня нет денег.

Мы застыли в немой тишине. Я переводила взгляд с женщины на конверт и обратно. За окном падал снег. Люди спешили домой.

– Знаете, – начала я, – новогодняя пора – время чудес. Верно? А еще подарков. Так что держите, это вам. От меня.

Мне показалось это правильным решением. Конечно, я не раздаривала открытки всем, но иногда делала исключения. И сегодня Авсель стала именно им. Я настойчиво сунула конверт ей в руки, и женщина недоуменно глянула на него, а затем подняла на меня пронзительный взгляд.

– Подарков? И ты ничего не хочешь взамен?

– Нет. – Я широко и честно улыбнулась.

Но тут полупрозрачные глаза замерцали. Я вновь попыталась прогнать наваждение, но оно не исчезало. Колючий, как холод, взгляд проникал в мою душу, выискивая нечто. Дыхание участилось, и я отступила.

– Как тебя зовут? – спросила Авсель. Ее голос наполнила сила и власть, а по моей спине пробежали мурашки благоговения, которого раньше я никогда не испытывала.

– Эмилия, – на выдохе ответила я.

– Чего ты хочешь больше всего на свете, Эмилия?

Я могла бы посмеяться, могла отгородиться, но будто под гипнозом, не в состоянии отказать, прошептала:

– Счастья.

Тривиальный ответ, и такой простой на первый взгляд. Но под одним словом скрывалось бесчисленное количество слоев, и откуда-то я знала, что Авсель видит все.

– Хорошо, – сказала она спокойно. Ее глаза потухли, и вся давящая атмосфера мигом пропала. Мне даже стало неловко от своего поведения. – Дай бумагу и карандаш.

Авсель вытянула руку в ожидании. Спохватившись, я даже не понимала, почему так нервничаю – подала то, что она просила.

Вычертив какой-то рисунок, женщина повернула листок ко мне. На нем изображался некий символ, похожий на иероглиф.

– Что это?

Авсель улыбнулась, обнажая заостренные зубы.

– Ночью нарисуй на своей руке этот символ. А утром получишь ключ к своему желанию.

Ерунда какая-то! Хотелось сказать это вслух, пока я разглядывала бумагу. Что я почти и сделала, но, когда подняла глаза, Авсель уже пропала.

Я так и стояла, замерев с маленьким листом в руках. Мистер Шикли громко урчал.

– А может, она ведьма? – голос Джессики доносился из телефона.

– Не знаю, – неуверенно отозвалась я, потягивая вино из бокала. – Но она была такой необычной. И символ этот.

В квартире уже вовсю чувствовался дух Рождества. Маленькая елка подмигивала яркими огнями, гирлянды висели на стене и окнах, праздничные венки на дверях. Я любовно осмотрела свое гнездышко, наполненное волшебством.

– А ты попробуй! Вдруг завтра проснешься счастливицей?

Я хмыкнула. Было бы все так просто…

Мы с Джессикой регулярно созванивались каждую неделю, иногда и чаще. Подруга стала моей настоящей опорой, пусть и жили достаточно далеко. Вживую мы еще никогда не виделись, но в дальнейших планах это имелось.

– Ну нет, спасибо.

– Зря! Я бы попробовала.

– Куда мне до твоего авантюризма? Мисс «лучший стрелок года».

Джессика окончила курсы стрельбы из лука и получила множество наград. Никогда не поверила бы, что столь хрупкая на вид девушка может попасть в цель в двухстах метрах.

Еще и с луком весом больше четырех килограмм.

Подруга закатила глаза.

– Ну, а как на личном? Что, тот парень? Уилл, кажется?

Я застонала, падая лицом в подушку, при этом вытягивая руку с вином.

– Ужасно. Он весь вечер болтал, как ему нравится моя самостоятельность, а потом ляпнул: «может, тебе перебраться в офис? Там намного спокойней. Или вообще не работать?» – И ты убежала? – зная меня от и до, спросила Джесс.

– Конечно.

Уилл звонил несколько раз, но я не брала трубку, написав короткое СМС, что видеться нам больше не нужно. Наверное, уже каждый парень в городе считает меня сумасшедшей.

– А что же твой Джим?

– Что? Джим?

Иногда я рассказывала о днях, проведенных на работе, и Джим изрядно мелькал в этих рассказах. Но чтобы Джессика запомнила?

– Судя по всему, он частый клиент. Вечно заказывает парочку открыток. Ты не задумывалась, что он приходит, только чтобы поговорить с тобой?

– Джим? – еще раз переспросила я, туго соображая. – Нет.

– Он симпатичный?

– Он… ну… не знаю. Кажется, да.

И тут я впервые задумалась о том, что за все время нашего знакомства с Джимом не обращала на него внимания, как на мужчину. А ведь он был красив! Даже, я бы сказала, чертовски красив. Я знала, что ему тридцать два года. Он работает в компании по транспортировке крупных грузов. Джим был широкоплеч и высокого роста. У него красивые каштановые волосы и карие глаза. А еще он всегда заразительно улыбался. Джим из тех мужчин, что привлекал твое внимание, но не дерзкой красотой – нет. Джим будто светился изнутри, излучал тепло каждой клеточкой кожи. А когда он смеялся, неважно грустил ты или злился, всегда хотелось отвечать ему тем же.

– О, кажется, кто-то поплыл!

– Что? Нет!

Я дернулась так резко, что волосы упали на лицо, а содержимое бокала расплескалось. Джессика расхохоталась, а я почувствовала себя полной идиоткой. Ну надо же!

– Слушай, так пригласи его на свидание.

– Я?

– Ты сколько там выпила, подруга? Да, ты! Думаю, наш бедный Джим не знает, как к тебе подойти. Судя по тому, что за два года вашего знакомства ты только сейчас поняла, что он красавчик, ты вряд ли замечала хоть что-то.

– У него, кажется, сын есть.

– И? – Джессика выгнула бровь. – Для тебя это минус?

– Ну, нет. На самом деле, Элиас замечательный.

И это была правда.

– А где его мама?

– Она умерла, – тихо сказала я, и Джессика печально кивнула. – Уже давно.

– Тогда тебе ничего не мешает действовать.

– Я не могу, Джесс. – Закусив губу, я отвернулась от экрана телефона.

– Почему? Это же отличный вариант! Или… – Джессика сощурилась, пытаясь разглядеть мое лицо. – Да ты боишься!

– Нет! – быстро выпалила я, чувствуя, как загорелись и без того алые щеки. – Просто это не вовремя.

– А когда придет время? Ты же сама говорила, что хочешь с кем-то встречаться. Это отличный вариант. Только если ты на самом деле никого не хочешь пускать в твою маленькую и уютную клеточку.

Я насупилась. Я не считала свою жизнь клеткой. Скорее, убежищем. Но, может, Джессика и права. Мне страшно пойти на этот шаг. Но и в одиночестве жить не хотелось бы.

– Хорошо. Я попробую.

– Отлично! – Джессика засияла. – Мне пора идти. А ты, – она ткнула на меня пальцем, – предоставишь мне завтра полный отчет. До связи, Эм.

– Пока.

С окончанием звонка моя решительность быстро растаяла. Что, если Джим мне откажет? Или хуже, согласиться, но окажется не таким чудесным, как я успела представить. Или, наоборот, он разочаруется во мне…

Я закусила губу и упала на диван. Потерла глаза ладонью. Взгляд сам зацепился за листик, что я принесла из типографии. Потянувшись вперед, я схватила его.

– Может, это руна удачи или смелости? Что я потеряю?

Пока храбрость не покинула меня, я быстро взяла ручку и прямо на коже руки нацарапала знак. Закончив работу, я пристально сверлила ее взглядом. Ничего не происходило. Я зажмурилась и представила, как становлюсь счастливой.

Ничего.

– Ну вот, что и требовалось доказать.

Усталость накатила на меня снежной лавиной, и я, даже не стирая символ, улеглась в постель и укрылась теплым одеялом.

Снег за окном усилился.

Первое, что я увидела, проснувшись – сильнейший снегопад. Он был без ветра, снежинки ровным покрывалом спускались на землю. На часах нет и шести утра, и на улице все еще темно.

Я поелозила под одеялом, устраиваясь поудобней и не желая покидать теплое местечко, но сон не шел. Решив не терять времени, я все же выбралась из постели и поежилась. Пусть в доме и достаточно тепло, но после уютной лежанки – это казалось пыткой. Я мысленно поблагодарила свою теплую пижаму.

Кофеварка приступила к работе, пока я зажигала в комнате свет. Снег хлопьями облюбовал окно, и мне захотелось остановиться. Я смотрела на пробудившийся город, покрытый белоснежным покровом и освещенный уличными фонарями. На домах ярко сверкали новогодние огоньки, висели омелы и венки. Стояли снеговики, олени и прочие украшения. И от всего этого, несмотря на мороз, веяло согревающим теплом.

Машинка оповестила об окончании, и я нехотя оторвалась от пейзажа, побрела к столику. Замечтавшись, я неаккуратно схватилась за горячий край кружки и руку обожгло. Ладонь разжалась, и я отскочила, ожидая брызг. Но вместе этого…

Стакан разбился. На маленькие ледяные осколки.

Наверное, я простояла так несколько долгих минут, пытаясь найти хоть одну логическую причину. Вот стакан обжигает, а вот он лежит, покрытый инеем.

Я присела и пальцами провела по холодным осколкам.

– Что произошло? – спросила я у себя.

Сердце громко забилось в висках. Будто в трансе, я подняла ладонь, отодвигая длинный рукав пижамы. Символа не было. Ни следов ручки. Ничего.

В душе зародилось подозрение, но я отказывалась даже предположить нечто такое. Губы задрожали, и я начала отползать. И чем больше тревога накрывала меня, тем сильнее что-то рвалось на поверхность.

Это просто недоразумение! Такого не бывает!

Мысли метались в голове, я огляделась, ища… хоть что-то! И тут на мой нос упала холодная снежинка.

– Снег?

Стоило слову слететь с губ, как пространство вокруг меня накрыло пургой. Снежинки завихрились, трепля одежду, заползая под ткань.

– Снег в квартире! – с ужасом пробормотала я. Но тут же с трепетом добавила: – Это я его сделала!

«Ключ к твоему счастью», – сказала тогда Авсель.

Я осторожно поднялась, заправляя белые локоны за уши. Посмотрела на свои пальцы. Внезапно меня охватил такой детский восторг и радость, будто внутри меня надули воздушный шарик! Я щелкнула руками.

И маленькие снежинки превратились в гигантские! Я повела ладонью в сторону, и они последовали за ней.

– Невозможно!

И все же… Я бегала по квартире, ловя снежинки ртом. Хлопала в ладоши, вызывая волны снега. Топнула ногой, и пол в квартире покрылся льдом. Веселье пьянило, возвращало в беззаботное детство. Я смеялась, верещала и, кажется, в этот момент ощутила то самое важное чувство – счастье.

И в одну секунду веселье сменилось тоской. Неужели это все? Конечно, это было просто волшебно! Но разве может это заменить прочное и долгое счастье?

Снег прекратился.

Вся квартира наполовину покрыта льдом, наполовину снегом. Его же нужно как-то убрать! Вздохнув, я решительно сделала шаг… и поскользнувшись, упала прямо на спину. Лед начинал таять.

– О нет!

– Посторонись!

Я бежала, огибая толпы прохожих. Время подсказывало, что типография откроется позже на целый час! Немыслимо!

Снег хрустел под ногами, шапка съехала набок, а руки болели от бесконечного таскания талой воды! Ненавижу лед!

У дверей уже стояло несколько человек, терпеливо ожидая меня.

– Простите! Простите! – лепетала я, быстро вставляя ключ в двери. Колокольчики зазвонили, и Мистер Шикли – весьма негодующе мяукнув – прошмыгнул на улицу.

– Прости!

Уставшая и вымотанная, я быстро раздавала заказы и принимала новые. Из-за опоздания график полностью сбился. Я то и дело сдувала непослушную челку, лежавшую то торчком, то крючком. На мне надета толстовка цвета васильков, местами весьма помятая, и старые джинсы – первое, что вывалилось из шкафа.

День был просто ужасный! Но хотя бы никакого льда или снега внутри типографии.

После обеда зашел Джим. И вот тогда, я вышла из рабочего состояния и ощутила ранее незнакомый трепет внутри.

Джессика, это все ты!

Я невольно залюбовалась им. Его походкой, неспешными уверенными движениями. Он осматривал витрину, будто видел впервые. Волосы немного намокли от растаявшего снега, кожа лица порозовела, придавая ему очарование. Джим невероятно красив, и почему я не заметила этого раньше?!

Потому что всегда думала лишь о работе и своем спокойствии.

Джим посмотрел на меня, улыбнулся. И я смутилась. Будто мы не знакомы уже несколько лет, будто не разговаривали каждый день! Ладонь пригладила волосы, но я знала, что это все равно не поможет.

Откуда-то взялся Мистер Шикли, хотя я уверена, что его никто не впускал. Кот прыгнул на прилавок и посмотрел на мужчину так, словно ему выпала честь принимать заказы.

Джим сразу же приласкал кота.

– Здравствуй, Эмилия. Заказ на этикетки готов?

Его голос всегда был таким? Трогающим до глубины души?

«Джессика!» – проворчала я мысленно.

– Д-да, – запнулась я. – Сейчас.

На одних открытках типография и я не прожили бы долго, поэтому я принимала крупные заказы у фирм. Первый год шел тяжело, но, когда я познакомилась с Джимом, он предложил мне первый заказ. А после него потянулись и остальные.

Я замерла, выдвигая большую коробку из-под стола. Джим уже тогда спас меня. Я даже никогда не думала о нем в таком ключе. Я никогда не благодарила его.

Вспомнился разговор с Джессикой. Это отличный шанс сделать все правильно.

Пока Джим рассматривал макет, я собиралась с духом. То заламывала ладони, то вновь поправляла челку, оттягивала кофту.

– Отлично, Эм! Дизайн подходящий. – Он не смотрел на меня, и я совсем отчаялась.

Все решил Мистер Шикли. Коту надоело сидеть, и он прыгнул вперед. Джим отскочил, а стопка этикеток упала, разлетаясь по грязному полу.

– Черт!

Я вылетела из-за прилавка и начала быстро собирать их, пока они все не промокли. Джим бормотал извинения под нос и, опустившись на четвереньки, принялся помогать спасать свой же заказ.

– Мне жаль, Эм! Я возмещу.

– Конечно, Джим, ведь это твой заказ. – Внезапно мне стало смешно, и я не удержалась от улыбки.

Джим не ответил, тогда я, забеспокоившись, что сморозила глупость, подняла взгляд. Он больше ничего не собирал, а смотрел прямо на меня своими шоколадно-медовыми глазами.

Открытки, не самый чистый пол, другие клиенты – больше не волновали меня. Между нами происходило какое-то волшебство. Казалось, мир приглушил все оттенки и звуки, сжался вокруг нас. Я дышала, но воздуха не хватало. Я хотела что-то сказать, но язык не слушался. Я растворялась в его мягких чертах, едва уловимой улыбке, и вновь собиралась, когда его ресницы касались щек.

Собирая последние остатки воли, я протянула ему стопку уцелевших бумажек. Джим, не отрываясь от меня, принял их, но тут он нахмурился.

– Что за?

Я знала, что увижу. Страх смахнул всю магию.

Лед. Все открытки покрыты толстым слоем льда.

Джим с минуту молчал, будто, как и я ранее, искал любое объяснение происходящему. Он поднял на меня взгляд, полный вопросов. И чтобы ни одни из них не успел прозвучать вслух, я опередила его.

– Выпьешь со мной кофе? Сегодня?

Я стояла у выхода, переминаясь с ноги на ногу. Кажется, это впервые, когда я так нервничала перед свиданием. Мы договорились встретиться после шести, и Джим опаздывал на десять минут. Правда, он сразу предупредил, что может ненадолго задержаться, но это не унимало мою тревогу.

Снег не прекращал идти, но ветра не было, снежинки ворохом падали на землю в красивейшем танце. Фонари подсвечивали их медленный вальс. Этим невозможно не залюбоваться. Безмятежность.

– Эми!

Неожиданно близкий голос заставил меня подскочить на месте.

– Прости, не хотел тебя напугать. – Примирительно поднял руки Джим.

На мое облегчение он тоже выглядел слегка перевозбужденным. Снежинки припорошили ворот куртки, легли на волосы и ресницы. Захотелось смахнуть их ладонью, провести кончиками пальцев.

Эмилия, о чем ты вообще думаешь?!

– Ничего страшного, – сказала я. Переместив взгляд ему за спину, я поняла, что мы тут вдвоем. – А где Элиас?

Прикусив нижнюю губу, Джим лукаво поднял брови.

– Сегодня он гостит у друга. Поэтому, – Джим подставил мне локоть, – не хотела бы ты прогуляться?

– Конечно!

Улочки заполнились людьми, собирались хоры, исполнявшие рождественские песни. Звучали трели колокольчиков. Мы шли по аллее, увешенной светящимися шарами и разноцветными лентами. Вдали угадывалась высокая елка. Народ толпился, желая запечатлеть новогоднее чудо, а другие заполучить горячий глинтвейн.

И все это безумно мне нравилось. Атмосфера единения, общего счастья и радости пропитывала меня. Порой мне не хватало жизни. И прямо сейчас, держась за сильную руку Джима, я ощущала, как меня наполняет этими чувствами.

– Эм, ты замерзла, проголодалась. Прошу, пойдем перекусим! – Джим начинал этот разговор уже четвертый раз, но я упрямо отказывалась.

Утро, да и случай в типографии показывал, что может произойти что угодно. А если я заморожу вилку? Или, еще хуже, человека? А если Джима?! Я до сих пор находилась между принятием и ужасом, да и рисковать лишний раз не хотелось.

– Честно не хочу никуда идти! Мне так нравится здесь, очень красиво. – Это была правда. Я вздохнула, смотря на переливающийся снег.

Обернулась, чтобы посмотреть, почему Джим замолчал, и наткнулась на его взгляд. Он рассматривал меня. Я смущенно улыбнулась, поправляя челку.

Джим кашлянул.

– Не могу же я оставить тебя голодной! Согласись, это неправильно – вести девушку после тяжелого рабочего дня на мороз и даже не накормить.

– Хорошо.

Я повертелась и увидела лавку со сладостями. На кончике языка появился вкус яблока в карамели и сливочной вафли.

– Пойдем!

Уже через двадцать минут мы уплетали наш сладкий «ужин». Джим еще некоторое время сетовал на то, что я замерзла, но я отбивалась от его доводов, заставляя проглотить очередную карамельную ягоду. На удивление он почти не сопротивлялся, когда я подносила ему ту или иную конфету.

– Но в следующий раз, Эмилия, я отведу тебя в чудесное место, – продолжал бурчать Джим.

– Может, лучше ко мне? Я прекрасно готовлю мясо.

Джим поднял на меня взгляд. А я, будто осознав всю серьезность своего предложения, только сейчас, покраснела.

– На ужин! – выпалила я и нервно засмеялась.

Джим рассматривал мое лицо, будто ища подвох. Отложил недоеденную вафлю и выпрямился во весь рост.

– Я могу задать вопрос, Эм?

– Угу, – как можно спокойней произнесла я.

– Почему сейчас? Не сочти меня грубым, но почему ты решила пригласить меня сейчас? Раньше, будем честны, ты совсем не замечала меня.

Легкая горечь в его вопросе заставила ощутить укол вины. Но все же, я не видела в Джиме злости или обиды. Недоверие и интерес – да.

– Можно сказать, кое-кто подтолкнул меня к этому, – осторожно произнесла я, не зная, как еще ответить.

– Вот как, – Джим вздохнул, – ну, передавай ему от меня большую благодарность. И да, я с удовольствием приду к тебе на ужин, Эмилия.

Он говорил ровно и размеренно, но мое имя произнес, понизив тон и с едва уловимой хрипотцой.

Мне вдруг стало жарко, несмотря на мороз.

– Но это уже послезавтра. Элиас.

Будто оправдываясь, сказал он и поджал губы, наблюдая за моей реакцией.

– Конечно, как скажешь. – Я глубоко вздохнула, собираясь. – А Элиас, он… твой сын?

Джим так и застыл со стаканчиком в руках. Он долго смотрел на меня, а потом заливисто засмеялся.

– О, Эмилия… – мне казалось, взгляд не мог вмещать столько нежности, сколько демонстрировал мне Джим, – ты думала… И все равно согласилась пойти со мной? – он пытался сдержать улыбку. – Нет, Элиас – мой брат.

– Брат? – переспросила я. А потом добавила: – Вообще-то, это я пригласила тебя.

– Да-да. Ты права. – И тут, несмотря на всю серьезность разговора, Джим потянулся через весь стол и пальцами смахнул снежинки с моих ресниц. Ладонь задержалась на щеке, и я непроизвольно прижалась к ней ближе. Джим сглотнул. – Я не набрался смелости.

Он убрал руку, а мне так и хотелось попросить его вернуть ее назад.

– Наши родители погибли, когда ему было всего два. Его забрали в приют, но я уже работал на хорошем месте и имел жилье. Поэтому мне с легкостью дали опеку. – Джим отвернулся и посмотрел в сторону. – Это самое тяжелое время в моей жизни. Родителей не стало. Авария. А потом еще малыш, который каждый день зовет маму.

Его голос сорвался, и я, не думая, обогнула стол и встала рядом с ним. Прижалась к нему. Обняла двумя руками, представляя – я стена, что удерживает его. Губы Джима задрожали, когда он повернулся ко мне и пристально посмотрел прямо в глаза.

Захотелось поцеловать его. Так, крепко и сильно, отдать ему частичку себя, чтобы он понял, как я сожалею. Но вместо этого я нашла его ладонь и сжала.

– Я не знал, как справиться со всем этим. Из родственников здесь только тетя, но она здорово помогала мне. И до сих пор продолжает.

– Джим. – Я пыталась найти слова, но они не шли. Вместо этого я подтянулась на носочках и, едва доставая до лба, коснулась губами.

Я боялась, что сделала что-то не так, но, когда вернулась, вновь увидела чудесные ямочки на щеках. Джим смотрел с благодарностью.

– Спасибо, – сказал он.

Немного потоптавшись на месте, я вернулась на свою сторону стола. Но как же мне хотелось остаться рядом с ним! И от этого стало чуточку страшно. Меня тянуло к нему. Слишком сильно. И я не уверена, что готова к этому.

– А что твои родители? – как бы невзначай спросил Джим, будто только что не было неловкой сцены.

– Мы не очень-то общаемся.

– Почему?

– Ну, у нас разные взгляды на жизнь. Для них моя работа в типографии – баловство. – Я глянула на Джима из-под ресниц, проверяя реакцию. Скажет ли он, что так и есть? Но он лишь нахмурился. И я продолжила: – На этом наше общение и сошло на нет.

Парень покачал головой.

– Что? – спросила я.

– Ничего. – Он сжал кулаки, явно раздумывая, говорить то, что хотел, или нет. – Прости, что лезу не в свое дело, но тебе не кажется, что эта не совсем весомая причина не общаться с ними?

– Ты ничего не знаешь! – вдруг разозлилась я.

– Прости, – он выставил руки в защитном жесте, – ты права. Я не могу судить. Просто, – Джим прикрыл веки, – я размышляю как человек, который больше никогда не сможет обнять отца или поцеловать мать. Я бы отдал все, чтобы вновь увидеть их.

Мой пыл тут же остыл.

– Нет, это ты прости. Я не должна кричать.

Джим кивнул и отвел взгляд. Я размышляла о его словах и, к своему огорчению, понимала, что он в чем-то прав.

Кончики пальцев кольнуло, и я заметила, что остатки вафли покрылись льдом. О нет! Радуясь, что Джим отвлечен, я быстро кинула ледышку в урну. Дыша как можно более ровнее, решила спросить:

– А вы уже нарядили елку?

Я выбрала самую простую тему для разговора.

– Нет, хотели завтра. Мы не праздновали Рождество эти года. Это будет первое со дня… смерти. И я, как могу, оттягиваю этот момент. Знаю, глупо. Но ничего не могу поделать. Без родителей… Я не знаю, как заменить их.

Во мне крепла решимость, пока я слушала сбивчивый голос Джима.

– Я могу помочь.

В этот раз сомнений не было. Может, раньше я и не торопилась заводить отношения, или сближалась не так быстро, но с Джимом я чувствовала, что все идет как надо. Правильно.

– Ты действительно этого хочешь? – Джим тут же воодушевился. – Элиас будет просто счастлив.

– Да.

Он проводил меня, и мы немного неловко попрощались. Я зашла домой с глупой улыбкой на лице. Сидя за столом и смотря в окно, я сделала кое-что, о чем думала всю дорогу. Достала телефон и нажала на вызов. Трубку сняли.

– Мама. Привет.

– Сюрприз! – радостно объявила я, ставя на столик большую банку с домашним печеньем.

Элиас захлопал в ладоши и подбежал ко мне, выпрашивая сладкое. Я взглянула на Джима и едва смогла отвести взгляд от его домашнего вида: серых штанов и белой футболки, обтягивающую крепкие мышцы. Он подмигнул мне и первый залез в банку.

– Очень вкусно, – похвалил Джим.

Чувствуя, как еще больше алеют щеки, я поправила рукава кофты.

– Что-то у вас напрочь отсутствует дух Рождества, – сказала я, обводя помещение взглядом.

Квартира была достаточно большой, с удобными диванами, огромным телевизором и панорамными окнами. Но ни огоньков, ни шариков, ничего.

– Ну, – потянул Джим, почесывая затылок, – кажется, мы ждали тебя.

– Эми! – вдруг крикнул Элиас, бегая вокруг меня. – А где Мистер Шикли? Я думал, он придет вместе с тобой!

– Я оставила его в типографии, малыш.

– А разве он не живет с тобой? – остановившись, мальчишка вытаращил на меня свои большие глаза.

– Нет, – грустно ответила я, – хозяйка моей квартиры не разрешает забрать его к себе. Но я бы очень хотела.

– Жалко. Ну что, мы начнем уже собирать елку?

Первым делом мы приняли решение выпить горячего чая с печеньем, которое я старательно испекла вчера вечером. А затем мальчики – ужасно захотелось сказать «мои» – отправились собирать елку, пока я перебирала игрушки. На фоне звучала рождественская классика. За окном шел снег, в воздухе царил праздник. И пока никто не видел, я подошла к окну и ткнула в него пару раз пальцем. Стеклянная поверхность покрылась тонким слоем льда. Довольно отметив свою работу, я вернулась к общему чудесному настроению.

Сбор проходил под смешки, балагур и хохот. На украшение елки и всей квартиры в целом ушел почти весь вечер, но, когда Джим поднял Элиаса на руках к верхушке, чтобы тот установил большую золотистую звезду, я поняла, что это стоило каждой потраченной минуты.

И вот, довольные и счастливые, мы сидели у телевизора, поедая вкусную пиццу. А позже Элиас заснул на моих коленях, пока я медленно гладила его голову. Джим косился на меня, но я делала вид, что не замечаю этого.

Все было чудесно, но внутри поселилась крупица сомнений – а что, если все это не про меня?

На следующий день, в ожидании вечера, я рассеянно металась по типографии, то и дело отдавая и принимая заказы.

А вечером пришел Джим.

Перед тем как открыть двери, я оглядела себя в зеркале

и осталась довольна. Мы с Джессикой выбирали это платье целых два часа! Черное в пол, плотно обтягивающее фигуру, открывающее красивый вырез на спине. Волосы я заколола сверху, оставляя несколько прядей, подчеркивая изящество шеи, и закончила образ длинными серьгами. Сначала решила сделать легкий макияж, но в итоге остановилась на красной, как вишня, помаде.

Все мои старания окупились, когда Джим замер на пороге, восхищенно разглядывая меня.

– Ты невероятна, – его голос упал до шепота.

– Ты тоже. – Не смогла я остаться в стороне.

Джим и впрямь выглядел великолепно. Черные брюки, белая рубашка. Казалось бы, ничего необычного. Но это же Джим! И этим все сказано.

Вечер проходил волшебно. Я приглушила свет, и вокруг нас царил полумрак. На столе стояло несколько свечей, блюда из мяса и салат. И бутылка вина, что принес Джим. Мы смеялись, делились историями из детства. Мы не стеснялись быть собой.

И когда в очередной раз я засмеялась, в голове появилась мысль: «А ведь так может быть всегда!»

Я могла легко представить себя с Джимом. Как мы просыпаемся по утрам, провожаем друг друга поцелуем. Как ужинаем и смотрим кино, а Элиас вместе с нами. Как мы становимся семьей.

Семьей.

Стало горячо и холодно одновременно. Семьей. А что скрывалось за этим словом? Может быть, сейчас все как надо, а что будет потом? Ссоры, непонятливость? Вечные упреки. Зачем торопить события? И сейчас все хорошо. И мне хорошо. Одной.

Вилка покрывалась корочкой льда, и я быстро опустила ее, стараясь не выдавать внезапно накатившую панику. Встав из-за стола, я собрала грязные тарелки и отнесла в мойку.

На минутку остановилась, шумно вдыхая. Расправляя несуществующие складки на платье, я развернулась и врезалась в грудь Джима. Наши глаза встретились.

Джим нависал надо мной, смотря сверху вниз. Он приблизился, обнимая меня за талию. Я попятилась к столешнице, не совсем понимая, что увлекаю его за собой. Мы затаились.

–Так ничего? – спросил Джим. Я видела, что он сдерживал себя, боролся. Не желал напугать. Однако во взгляде читались все незаданные вопросы, скрытое желание и… влюбленность. Я видела ее так явно! Джим ничего не утаивал. Он хотел, чтобы я знала, чтобы поняла, и сама сделала выбор.

Джим слегка наклонился вперед. Заглядывая в глаза, спрашивая.

Я взвешивала все «за» и «против», но в глубине сознания знала, что проиграла. Еще в тот день, когда впервые посмотрела на Джима иначе. Уже тогда, глядя в глаза цвета топленого шоколада, ощутила давно потухший огонь в груди. С каждым днем пламя росло, поглощая и занимая все мысли. Я не могла есть, спать, работать, не думая о нем. И как бы ни сопротивлялась, я все равно здесь – в его руках. И это мое самое заветное желание. Но в то же время громкий голос в сознании кричал: «Как прежде уже не будет! Все изменится!»

– Чего ты боишься? – угадав мои мысли, спросил Джим. Он приблизился ко мне вплотную, утягивая своим ароматом в блаженство.

– Я не знаю. Просто… не хочу ничего менять.

– Что плохого в переменах? Они заставляют нас расти.

– Я знаю. Но все это… Слишком. Понимаешь?

Джим чуть отстранился. Хватка на талии ослабла, и этот момент я ненавидела себя и свою нерешительность.

– Не понимаю, – честно признался он. – Но, если тебе нужно время…

Джим прикрыл глаза, шумно вдохнул. Челюсть сжалась, а когда он вновь посмотрел на меня, его взгляд потемнел настолько, что я не могла разглядеть радужку.

– Эмилия. – Джим провел большим пальцем по моим губам. – Я ждал тебя два года. И если ты скажешь мне, что у нас есть хотя бы крошечный шанс, что мы можем быть вместе, я буду ждать. Такую, как ты – стоит ждать.

Внутри все сжалось. От его слов, от взгляда и прикосновений. Сердце упорно боролось, пыталось взять вверх, но страх побеждал. Я хотела сказать ему— «да». Но вместо этого выдавила лишь:

– Прости.

Воздух вокруг нас исчез, когда он отстранился. Веселый, вечно улыбчивый парень ушел, ускользнул от меня. Вместо него – незнакомец. Отстраненный взгляд, нескрываемая обида.

– Джим. – Я потянулась к нему, но он отшатнулся, качая головой. Его плечи опустились.

– Эм, прости. Я не думал… Не думал, что так будет больно. – Джим потер ладонью подбородок. – Я влюбился в тебя, когда увидел впервые. Но всегда думал – у меня же Элиас, кому я нужен? Поэтому просто продолжал приходить за этими открытками каждую неделю.

Пока он говорил, я прокручивала каждый его визит. Он действительно заказывал каждый раз новые открытки. Бабушке, тете, коллегам, маме. И я никогда не пыталась придать этому больший смысл. Джим был в моей жизни уже два долгих года! А я…

Просто идиотка.

– И вот, я получил шанс, о котором так долго мечтал! Но, – он посмотрел на меня с тоской, – не всем сказкам суждено сбыться.

Джим горько усмехнулся.

– Джим, – сказала я. Он ждал моих слов, может, ждал возражений. Но язык будто онемел, и я не могла ничего сказать. Казалось, я все делаю не так.

– Все в порядке. Мне просто нужно время, чтобы все это пережить. Прощай, Эм.

Я стояла посреди кухни и смотрела в пол. Послышался хлопок двери. Мне чудилось, что все это произошло не со мной. Внезапно уютная квартира стала давить. Легкие заболели, живот закрутило. Я огляделась, только сейчас осознав, что мое убежище – тюрьма.

Может, первое время она спасала меня, прятала в своих объятиях, закрывая от мира. Но чем больше я находилась в своем одиночестве, тем сильнее оно проникало в меня. И только сейчас я прозрела.

Слезы обожгли щеки, и я опустилась на пол. Рука удерживала всхлипы.

Разве не этого ты хотела, Эмилия? Разве не хотела остаться одной?

Почему же тогда на душе так больно и пусто?

Я знала ответ.

Лицо упало в ладони, и я больше не сдерживалась. Я плакала навзрыд, злясь и коря себя. Вокруг закружилась вьюга, холодные снежинки падали на кожу, по полу расползался лед. Но мне было плевать. Ведь я ранила и оттолкнула от себя человека, которого успела полюбить.

Ни завтрак, ни горячая кружка кофе, ни Мистер Шикли, который больше обычного требовал ласки, не могли поднять моего настроения.

Телефон лежал в отключке после звонка Джессики. Она хотела узнать, как прошел вечер. Я не смогла. Сказать, что я все испортила, что обидела первого человека, к которому оттаяло мое сердце? Что я сама отказалась от своего счастья?

Пусть ночь и прошла в тумане, я все же пришла к кое-каким выводам.

Первое: я ни за что не откажусь от Джима. Если он ждал меня целых два года, терпел мою холодность и безразличность, значит, и я смогу тоже. Вчера он сказал мне, что такую, как я стоит ждать. Но Джим ошибался. Я ничем не отличаюсь от других. Во мне нет света, нет нужного тепла и доброты, благодарности и смелости. А вот в Джиме есть. В нашем мире встретить такого человека сродни выигрышу в лотерею.

Второе: мне пора выбираться из своей скорлупы. Конечно, я не собираюсь изменять себе, но и быть с Джимом не значило потерять себя. Наоборот, рядом с ним я чувствовала себя живой. Он видел во мне личность, ту настоящую, которая потерялась среди амбиций других людей и собственными страхами.

С каждым часом моя решимость росла, я была готова броситься прямо сейчас к его дому и ждать до утра, но никто не отменял работу. Однако удача сама лилась мне в руки. Пришла новая партия этикеток для компании Джима. Тех, что я испортила.

Мне оставалось только ждать.

Примерно за полчаса до окончания рабочей смены колокольчики вновь громко звякнули. Я стояла к двери спиной, но даже так я поняла, кто зашел.

– Эмилия! – громко крикнул Элиас. Он оббежал прилавок, обнимая меня со спины.

– Привет, малыш! – приобняв его, я чмокнула мальчишку в лоб.

Джим стоял возле стойки, пряча руки в карманах. На меня он не смотрел. Сердце болезненно сжалось, но я не позволила себе унывать. Отдавая заказ, я несколько раз пыталась завести разговор, но он отвечал сухо, то и дело поглядывая на дверь.

Ну давай же, посмотри на меня как раньше! Пожалуйста.

– Эми, – заговорил Элиас, – а где Мистер Шикли?

– Гуляет. Нужно будет его поискать.

– А если он замерзнет? – вдруг забеспокоился Элиас, и даже его личико покраснело.

– Не переживай. Сегодня обещали потепление, а еще у него теплая шубка.

– Правда?

Когда я кивнула, мальчик уже изменился в лице. Его глаза засветились озорством, когда он наклонился чуть ниже, говоря шепотом. Но, конечно, его было слышно.

– Мы с братом идем кататься на коньках. Пойдешь с нами?

Я даже не успела открыть рта, как Джим вмешался.

– Эмилия сегодня не сможет.

– Почему? – расстроено спросил Элиас, глядя на меня.

Я даже не сразу нашлась с ответом, удивленная словами и тоном.

– Вообще-то, я пойду! – Джим глянул на меня с недоверием, но ничего не сказал, молча кивнул. – Только закончу работу.

– Ура! – Элиас весело запрыгал на месте, пока Джим сверлил меня вопросительным взглядом. Я же ничего не ответила ему.

На прогулку я напросилась, а вот что делать дальше?

Волшебство. Никак иначе не объяснить происходящее вокруг нас. Лед покрывал реку под дорожным мостом. Железные перекладины украсили яркими фонариками и сине-голубыми шарами. На снежном берегу поставили декорацию из больших саней и ледяных оленей. Играла музыка из разъездных ресторанчиков. На импровизированном катке вовсю резвились взрослые и дети. Кто-то исполнял сложные пируэты, кто-то играл в догонялки.

И посреди этого чуда – я и Джим, который чувствовал себя весьма неловко.

Всю дорогу сюда, пока мы с Элиасом болтали, он молчал. В беседу не вступал, и на любые вопросы к нему отвечал односложно.

– Пришли! Эми, видишь? Это каток! Мы пойдем кататься, Джим?

– Мы же для этого и пришли сюда.

Я разрывалась между желанием бороться и немедленно убежать от ощущения, что мне здесь не рады. Но я не могла бросить Элиаса. И не хотела уходить от Джима.

Через полчаса мук в очереди и еще десяти минут завязывания шнурков, мы стояли на льду.

Джим впервые за вечер немного оттаял, держа брата за руку. Пусть Элиас стоял на коньках довольно хорошо, он то и дело шлепался на лед, чем вызывал у нас приступы смеха. Смекнув, что это помогает прогнать угрюмость Джима, мальчишка стал исполнять трюки, которые непременно завершались его падением.

Помогло и то, что, в отличие от этих двоих, каталась я плохо. Балансируя руками, то и дело поскальзывалась и почти падала, но Джим, как храбрый рыцарь, тут же оказывался рядом поддерживая.

Стоило ему коснуться меня, как я чувствовала, как нас двоих связывает невидимая сила. Внутри все оживало и расцветало. Я знала, что Джим ощущал то же самое, но все же его ладонь каждый раз отпускала меня.

– Приятель, не хочешь чая? Или пунша? Нужно выпить что-то горячее, – обратился Джим к брату, когда увидел, что тот немного замерз.

– Ну там такая очередь! – захныкал Элиас, и я прекрасно его понимала, стоять придется не меньше двадцати минут.

– Давай я останусь с ним?

Джим кинул на меня быстрый взгляд, потом посмотрел на Элиаса, который сложил руки в молитвенном жесте.

Элиас кружился вокруг меня, дразнился и удирал, пока я пыталась его нагнать. Дети пролетали мимо, едва не снося. Волосы уже покрылись сосульками, застыв в некрасивых паклях, поэтому я заправила их под куртку. Холод, пусть и не такой обжигающий, пробрался под одежду и вызвал неприятную дрожь.

Я отвлеклась всего на минуту, застегивая куртку. Я была уверена, что Элиас где-то рядом.

А потом послышался крик. Я обернулась.

Сверху на мосту произошла авария. Машина врезалась в ограждение, подбитая встречной. Казалось бы, что может сделать кусочек балки? Или, что может произойти со льдом, на котором сутками напролет катались люди? По отдельности ничего. Но вот если лед слегка подтаял, а балка слишком толстая и тяжелая – произойти может многое.

Балка упала, пробивая лед. Даже сквозь полозья коньков я почувствовала вибрацию. Глаза бесконечно долго выискивали фигурку Элиаса. Он недалеко, и все же, кажется, будто нас разделяют километры.

Элиас не двигался, смотрел на меня, и в детских глазах я видела осознание и ужас.

Я быстро сняла коньки, оставшись в одних носках. В голове только гром и треск льда. Люди бежали, отчего кусочки откалывались быстрее. Кто-то уже провалился?

Где-то позади кричал Джим. Я узнала его голос. Но я не обернулась и не позвала на помощь. Вместо этого сделала шаг вперед. Передо мной лишь расстояние и маленький мальчик, который дрожал и ничего не мог сделать.

Говорят, мгновения перед смертью и самыми страшными событиями в жизни, пролетают за секунды. Для меня же все длилось так медленно, будто я пробиралась сквозь толщу воды. Мои ноги несли меня, а в голове нет ни одной мысли. Я никого не вспоминала, не думала о родных. Лишь заставляла себя бежать быстрее.

Быстрее. Скорее. Быстрее.

Элиас уже близко.

Но трещины добирались быстрее. Крик.

Я не думала, действовала на рефлексах.

Элиас, маленький мальчик, что лишился матери и отца. Ребенок, что только начал познавать эту жизнь. Что всегда радовал своей теплой улыбкой, сейчас застрял одной ногой во льду. Еще немного, и он упадет в ледяную воду, а там его унесет потоками безжалостного течения. Что будет с Джимом? Он будет подавлен и уничтожен. Джим просто не сможет жить.

А я не смогу жить без него.

Поэтому, когда я прыгнула вперед, я не думала о себе. Лишь о мальчике и мужчине, что сумели сделать меня счастливой за какие-то пару дней. О тех, кто подарил мне возможность открыть новую главу жизни.

Я больше не стану себя жалеть. Не буду прятаться.

Руки наполнились силой, и отчего-то я знала, что мои глаза засветились белым. Все в жизни вело меня в этот момент, Авсель пришла в мою типографию лишь для того, чтобы вложить мне настоящий ключ – эту силу.

Пальцы коснулись льда. В голове пусто, на сердце огонь, а тело пронзило болью.

Вся река, все разломы, большая дыра посреди льда – застыли.

Не помню, как добралась до Элиаса, или как он добрался до меня. Но вот я держу его в своих руках и качаю, унимаю слезы и шепчу ласковые слова. Нас коснулись чьи-то руки, но я лишь сильнее прижала к себе ребенка. И только когда его ладони легли мне на щеки, узнаю.

Джим.

Его губы тряслись, выкрикивали мое имя. И вдруг поняла, что больше не могу сдерживать слезы. Они падали крупными льдинками на снег. Джим обнимал меня, бормотал благодарности, целовал Элиаса, гладит его. А потом он посмотрел на меня своими красивыми карими глазами и сделал то, чего я желала больше всего на свете.

Джим поцеловал меня. Сначала робко и осторожно, а потом притянул к себе и впился в губы. Пусть поцелуй не продлился долго, но он смог передать так много!

Снег пушистым облаком бушевал вокруг. И я знала, что это снежная магия Авсель укутывала нас.

– А вдруг они не придут? Может, передумали?

Я взволнованно ходила по квартире Джима. Наша елка переливалась огнями, но не радовала меня, как обычно.

– Придут, успокойся. Еще есть время. – Джим подошел ко мне и чмокнул в щеку, и я придвинулась к нему чуть ближе.

Его ладонь невесомо провела по спине, прожигая ткань вельветового платья цвета горячего шоколада, которое распадалось книзу. Джим оделся мне под стать, выбрав темно-коричневую рубашку.

Праздничный стол уже был готов, мы ждали только гостей.

Решение отмечать Рождество у Джима пришло к нам одновременно. С того момента, как Элиас едва не провалился под лед, прошло три дня. И все время я провела в этой квартире. Засыпая в обнимку с Элиасом, глядя в глаза Джима напротив, я поняла, что уйти уже не смогу. Возможно, это поспешное решение, но я нисколечко не жалела. Часть вещей уже перекочевало сюда.

– Киса! Где ты?

Мимо пронесся Элиас, выискивая Мистера Шикли. Теперь кот тоже жил с нами. Оказывается, Джим давно собирался забрать его к себе, но не знал, как я отреагирую. Но услышав мое решение о переезде, тут же умчался из квартиры. Я так и стояла растерянная, пока он не вернулся домой с рыжим негодником в руках. Кот с хозяйским видом тут же упал на диван.

В дверь постучали. Сердце забилось с удвоенной силой.

– Хочешь, я открою? – прошептал мне на ухо Джим, обдавая горячим дыханием.

– Нет. Я сама.

Женщина со светло-русыми волосами, в дорогой шубе и увесистых сережках, зашла в квартиру. За ней суетился мужчина, с едва седеющими прядями, пальто и вязаным шарфом.

Оба держали в руках подарки и искренне улыбались.

– Здравствуй, мама. Привет, пап.

Ужин проходил немного напряженно, но все равно замечательно. Никогда бы не подумала, что вся эта суета будет мне приятна, но теплая ладонь Джима, сжимающая мою, придавала уверенности.

Но когда Элиас выскочил из-за стола, атмосфера переменилась.

Родители переглянулись, и отец, подняв бокал, завел разговор.

– Мы очень рады, что ты решила нас пригласить на Рождество. И познакомить с таким замечательным молодым человеком. Но не посчитай наш вопрос грубым, у вас все серьезно?

Папа смотрел на Джима непроницаемым взглядом.

– Да. Мы съехались.

– Вот как, – вздохнув, сказала мама, – и ты нам даже не рассказала… И как давно вы вместе?

– М, – я посмотрела на Джима, сдерживая лукавую улыбку, – кажется, дней пять?

– А мне кажется, неделю, – подыграл он мне.

Мама охнула. Посмотрела на отца и потерла ворот бархатного синего цвета платья.

Джим был милосердней меня, поэтому сжалился над моей мамой.

– Но знакомы уже около двух лет.

– И где же вы познакомились? – спросил папа.

Я чувствовала, к чему ведет этот разговор. Джим, судя по всему, заметил мое напряжение и крепче сжал руку.

– В типографии Эмилии. Она выполняла мой заказ.

– В типографии. – Уголок губ папы дрогнул. У меня внутри все сжалось. – Да, наша Эми настоящая труженица. Жаль только, что растрачивает свой потенциал впустую.

– Папа. Прекрати!

Негодование росло во мне. О чем я только думала, пригласив их? Все оставалось таким же, как и было всегда.

– Я не хотел тебя обидеть, малышка. Просто, – он повернулся к Джиму. Его тон звучал так, будто он оправдывается за меня, – Эми замечательный экономист, но никак не может прийти к голосу разума. Может, Джим, хоть вы повлияете на нее.

– Меня устраивает моя работа!

– Дочь, – успокаивающе сказала мама, протянув руку ко мне, – мы знаем. Но неужели ты хочешь всю жизнь печатать открытки?

– Может, и хочу!

– Это не серьезно, – вставил папа.

Я готова провалиться сквозь землю. Джим слушал нравоучение отца. Может быть, он тоже начнет думать так. Страхи вновь выползли из своей клетки, наполняя меня.

Но неожиданно он сам вмешался в наш разговор.

– Вы не правы, – твердо сказал он. Джим больше не улыбался. Папа вскинул бровь, глядя на него в упор. – Эмилия спасла нас. Помимо того, что она дарит людям праздник и делает их счастливыми, Эм еще и обеспечивает множество крупных компаний. У нас весьма крошечный городок, и типографии здесь не было. Приходилось ездить за пределы. Но когда Эмилия открыла свой магазин, она выручила всех. От нее зависит весь город. К тому же, – Джим повернулся ко мне, – она самый чудесный и добрый человек, которого мне доводилось встречать. Она храбрая, очень. И смелая. Она в одиночку справляется с целым бизнесом. Все лежит на ней. И я очень горжусь тем, что она рядом со мной.

Если бы я не полюбила Джима раньше, несомненно, влюбилась бы сейчас. Всю жизнь я ждала этих слов, признания, и вот дорогой моему сердцу человек заявляет это при всех.

– И я люблю тебя, – невпопад ответила я.

За столом воцарилась тишина. Никто не хотел нарушать момента.

– Ну что же, – неловко произнесла мама, – за нашу чудесную, самостоятельную дочь и ее не менее прекрасного молодого человека. Спасибо, что пригласили нас.

В глазах мамы стояли слезы, и я поняла, что они действительно скучали по мне. Как и я по ним. Поэтому, отпустив руку Джима, я встала из-за стола и подошла к ним. Крепко обняла обоих за шею и каждого поцеловала в щеки.

– Я вас люблю. Спасибо вам, что вы здесь со мной.

Мы стояли у окна. Джим прижимал меня к себе. На улице шел снег и рисовал чудные узоры на наших окнах – не без моей помощи. Мы смотрели, как родители играли с Элиасом, и как Мистер Шикли улегся на ноги папе.

– Как я давно мечтал об этом, – произнес Джим, заставляя повернуться к нему.

– О чем ты?

– О семье. Понимаешь, без родителей было не то. А теперь, когда появилась ты. – Джим полностью ко мне развернулся и взял мои ладони в свои. – Ты изменила все. За несколько дней ты вдохнула в меня жизнь. Ты спасла моего брата.

Он запнулся, а я едва сдерживала слезы. Меня переполняла такая сильная и нескончаемая любовь, что я едва могла стоять на ногах.

– Эмилия, смотря на тебя, я вижу свое будущее. Я вижу красоту и печаль, вижу любовь. Эми, – протянул Джим, вкладывая так много в эти три буквы, – смотря в твои глаза, я чувствую, что способен на все.

Он вынул небольшую коробочку красного цвета, и у меня перехватило дыхание. Пульс участился, а руки задрожали.

– Это…? – не в силах закончить предложение, сказала я.

Джим молчал. Его лицо оставалось серьезным, брови чуть нахмурены, но вот губы подрагивали от едва сдерживаемой улыбки. Он открыл коробку.

Там лежали сережки.

Я шумно вздохнула и рассмеялась. Однако внутри я почувствовала разочарование. Пусть и не очень сильное. – Ты же подумала, что я… – Да.

– И ты бы согласилась?

Я вновь посмотрела на него. На мужчину, который вытащил меня из раковины. На мужчину, который спас меня. На мужчину, что я люблю. Могла ли я согласиться стать его женой? Может быть, через время, но да. Я бы определенно сказала – «Да!»

– Когда-нибудь.

Джим улыбнулся и чмокнул меня в губы.

Мистер Шикли начал ласкаться о мои ноги, и я подняла его на руки. Джим опустился в его шерсть и потерся носом.

Котик громко мяукнул.

– Да, Шикли. Мы дома.

Продолжение следует…

– Виорика Милтон? – голос врача звучал откуда-то издалека, хотя его слова раздавались прямо у меня за спиной. До Рождества три дня. И жизнь преподнесла мне худший подарок.

Я замерла на месте, не желая поворачиваться, не желая признавать реальность. В голове все еще билась мысль: «Нет, это просто кошмар, сейчас я проснусь». И все-таки я шагнула. Ветеринарный врач, мужчина лет сорока с усталыми глазами и мягким тоном, стоял у стойки с небольшой коробочкой в руках.

– Это прах Дасти, – его голос был все так же ровен и спокоен, будто он произносил эти слова сотни раз. Хотя, скорее всего, так и было. Он протянул мне короб, и я механически взяла его, стараясь не смотреть врачу в глаза.

Коробка была такой легкой, и это было несправедливо. Легкая, но слишком тяжелая для моего сердца. Врач что-то говорил о том, как можно обратиться за поддержкой, предлагал контакты специалистов, но его слова сливались в одно гудение как дальний шум. Я не могла сосредоточиться, не могла осознать, что моей Дасти больше нет.

Я прошептала: «спасибо», хотя не была уверена, за что именно благодарю. Вокруг сияли гирлянды, висели причудливые украшения. Какой абсурд, и как же раздражало.

Я развернулась к выходу, боясь сделать первый шаг, который означал бы, что я действительно осталась одна. Дасти больше нет. И когда я вернусь домой, никто не встретит меня радостным вилянием хвоста. Никто не принесет мне свою любимую игрушку или не посмотрит своими блестящими глазами, полными жизни. Ноги все же двинулись, и когда дверь ветеринарной клиники мягко закрылась за мной, зимний воздух ударил в лицо. Я сделала несколько шагов вперед, пытаясь прийти в себя, но вдруг замерла.

Передо мной, играя в снегу, скакал щенок.

«Ви, кажется, ты бредишь», – сказала бы я себе, но… Щенок был такой же, как маленькая Дасти.

Золотистый ретривер, полный жизни, неуклюже кувыркался в снегу. Мой взгляд непроизвольно застыл на его пушистой шерсти, светящейся в холодном утреннем свете. Сердце на мгновение замерло, словно кто-то перевернул время вспять.

– Расти! Расти, сюда! – раздался голос впереди, у подъездной к клинике дороги.

На звук я среагировала лишь мельком – увидела молодого мужчину лет тридцати, который быстро направлялся к щенку. Его темные волосы спутал промозглый ветер, длинное черное пальто развевалось на ходу. Но что меня действительно зацепило, так это был его голос – низкий, глубокий, с едва уловимым акцентом. Казалось, незнакомец не принадлежит этому маленькому городу, словно пришел откуда-то издалека.

– Извините, – услышала я, когда щенок, с глухим топотом на маленьких лапках, добежал до моих ног. – Это мой пес, Расти. Он золотистый ретривер, а они такие: слишком активные, едва успеваешь следить, как сбивают прохожих с ног, – молодой мужчина неловко улыбнулся, подбирая щенка. Тот извивался в руках незнакомца, пытался дотянуться розовым языком до подбородка хозяина, лишь бы тот вновь опустил его на землю.

Я смотрела на него, стараясь выровнять дыхание. Расти был слишком похож на Дасти, чтобы я могла оставаться спокойной. Вплоть до маленького различия в буковке клички.

Внутри все переворачивалось, но я тихо, чуть резче, чем хотелось, ответила:

– Да, я знаю. – Я указала взглядом на коробку, которую прижимала к груди. – Я тоже хозяйка ретривера… – пауза повисла между нами, он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я продолжила, не желая давать времени на сочувствие. – По крайней мере, была ею.

Наступило неловкое молчание. Я заметила, как его взор скользнул по коробке, и он сразу понял. Ничего не сказав, мужчина лишь опустил голову.

– Мне очень жаль, – наконец тихо сказал он. Голос стал мягче, и я почувствовала, что мужчина хочет сказать что-то еще, но не могла этого вынести. Не сейчас.

– Не надо, – я резко его перебила, стараясь удержать дрожь в голосе. – Все в порядке. – Я шагнула в сторону, обходя его и чувствуя, как тяжесть коробки снова давит на грудь.

Не дожидаясь ответа, я быстро пошла прочь. Прочь от этого человека, от его щенка, от напоминания о том, что я больше никогда не увижу Дасти.

Возвращалась я пешком, почти не осознавая, как ноги несли меня вперед – городок наш был небольшим, и клиника находилась совсем рядом с моим домом. В голове все еще звучали слова врача: «Это прах Дасти». Они крутились, повторялись, как заезженная пластинка.

Дом казался пустым и чужим. Как только я вошла, холод отступил, но ничего не изменилось. Я прошла, вглубь не разуваясь и просто села на диван, все еще сжимая коробку в окоченевших руках.

Гостиная утонула в тишине. Все, что когда-то было привычным и уютным, теперь давило своей пустотой. Игрушки, которые Дасти так любила таскать по комнате, все еще лежали разбросанными в углу. Поводок висел на крючке у двери, словно ждал, что его вот-вот возьмут. Но Дасти больше не будет прыгать ко мне, когда я подниму его.

Я не смогла заставить себя снять пальто. Не смогла даже разжать руки, в которых лежал короб. Часы тикали, но время не двигалось. Как долго я сидела там? Не знаю. Может, несколько минут. Может, несколько часов. Все слилось в одно: звуки, мысли, память. Я пыталась вычеркнуть все это, но воспоминания накатывали волной.

Спустя время я все же решилась встать, услышав, как зазвонил стационарный телефон. На него сто лет никто не звонил, разве что коммунальщики и диспетчеры с социальными вопросами. Не желая выдавливать из себя любезных отказов, я просто проигнорировала звонок. И последовавший за ним – тоже.

Едва ли оклемавшись, скинула с себя обувь и одежду, прошествовала в ванную. Бог знает, сколько времени я провела вот так – нагая, плачущая на полу душевой кабинки под струями адски горячей воды. В голове всплывали моменты из нашей с Дасти жизни.

Помню, как десять лет назад впервые взяла ее на руки щенком – тогда мне было всего тринадцать. Это был подарок от моих родителей после сложного года в школе. Я чувствовала себя чужой, словно потерянной, и Дасти стала моим лучшим другом. Она была не просто собакой, она была тем, кто спас меня от одиночества. Помню, как после школы я приходила домой уставшая и подавленная, как подростковые переживания наваливались целым грузом, и тогда Дасти подходила, клала свою голову мне на колени и смотрела на меня теплыми, светящимися глазами. Она не задавала вопросов, не давала советов, не критиковала – она просто была рядом.

Когда мне исполнилось семнадцать, наши с родителями отношения стали сильно меняться. Все рушилось, как карточный домик, а я ничего не могла сделать. Родители все чаще ругались, и ссоры становились все более жестокими и громкими. Обычные разговоры перерастали в крики, а тихие вечера в семейном кругу превращались в настоящие эмоциональные бури. Мама и папа, которых я когда-то считала идеальной парой, вдруг стали друг другу почти врагами. Они спорили о деньгах, о будущем, о том, кто виноват в разрушении их брака, и мне оставалось просто пытаться не быть лишней тенью в этих разборках.

Мама все чаще говорила о том, что хочет на родину, в Румынию, и я ее не осуждала. Она говорила об этом в отчаянии, с тоской, ведь хотела вернуться в место, где все было проще, где ее окружали родные. В конце концов, она действительно собрала вещи и уехала. Я помню тот день, как будто это было вчера: ее чемодан стоял у двери, ее глаза были полны слез, а я не могла поверить, что все это действительно происходит.

Отец решил остаться, и я тоже осталась в Штатах с ним, хотя это было нелегко. Труднее всего было маме, когда она покидала нас, хотя мы договорились, что все летние каникулы я буду проводить с ней.

Дом, в котором мы жили, перестал быть домом. Он стал холодным и пустым, словно все тепло ушло вместе с мамой. Отец не находил себе места, он пытался держаться, но я видела, как сильно он страдал. И эти переживания подкосили его здоровье. Три года назад отец ушел. Навсегда. И единственным, что меня удерживало на плаву, была Дасти.

Каждый день после колледжа я брала ее и уходила в лес. Мы гуляли подолгу, часами бродили по тропам, а я рассказывала ей обо всем, что меня тревожило. Моя молчаливая спутница, моя единственная семья.

Когда густой, жаркий пар и слезы начали душить, я выключила воду и на затекших ногах отправилась в постель. Ночью сна не было. Я просто лежала, уставившись в потолок, чувствуя тяжесть на груди. Мысли раз за разом возвращались к одному: что мне делать с прахом? Дасти заслуживала большего, чем собирать пыль на полке под телевизором.

Тогда-то я и решила. Я должна была отдать ей последнее, что могла: место, которое она любила. Вот только какое?

На следующее утро я проснулась разбитой, но с ясным решением. Дасти заслуживала прощания в том месте, где она была счастлива – в нашем лесу. Где мы бродили часами, где я смеялась, пока она лаяла на несносных белок. Именно там, под старой елью, которая была своеобразным рубежом – у нее мы отдыхали после долгих прогулок и, развернувшись, возвращались к стоянке.

Встав с постели и умывшись, решила не медлить, на ходу «позавтракав» горстью орехов с тарелки на кухне. По пути в гараж прошла мимо календаря – двадцать третье декабря. Два дня до Рождества.

Я собрала рюкзак, осторожно положив туда маленькую садовую лопатку. Глубокая зимняя мерзлота не давала мне покоя – я понимала, что копать будет тяжело, но у меня не было другого выбора. Положив коробку с прахом на дно, я застегнула рюкзак и на мгновение остановилась. В голове мелькнула мысль, что я могла бы оставить все так, как есть, но отогнала ее. Дасти заслуживала большего.

Надев синюю куртку и теплый, вязаный шарф, я вышла на улицу. Воздух был холодным, обжигающим, но я не чувствовала этого. Села в машину, запустила двигатель и выехала на дорогу. Лес находился недалеко, но путь казался бесконечным. Я почти не видела магистраль – мысли блуждали где-то между воспоминаниями о наших прогулках и тем, что меня ожидало впереди.

Проехав по узким заснеженным улицам Бенда, я свернула к тропе, ведущей в лес Дешут. Лес выглядел по-зимнему величественно: вековые хвойные деревья, покрытые снежными шапками, растянулись до самого горизонта. Мы с Дасти действительно часто гуляли здесь, вдали от города, среди этих троп. Здесь было тихо и мирно – именно поэтому я выбрала это место.

Остановившись на парковке, я выключила двигатель и несколько секунд просто сидела, глядя на белоснежные деревья. Руки нервно сжимались на руле, поглаживая выцветший значок Honda. Мне было трудно выйти, но я заставила себя сделать это. Я выдохнула, стараясь собрать все свои силы, взяла рюкзак с заднего сиденья и шагнула в холод. Снег заскрипел под ногами.

Шла медленно, чувствуя, как мороз обжигал лицо и пробирался под куртку. Вокруг – пустота и тишина леса.

Наконец, дойдя до той самой старой ели, я медленно опустила рюкзак на снег, и руки снова задрожали. Наше место. Теперь я стояла одна.

Осознав, что единственно важное зимой – перчатки, я оставила дома, решила копать так. Холод кусал пальцы, но я достала лопатку, осознавая, что сейчас это единственное, что имеет значение. Лопата вонзилась в землю тяжело, медленно. Я начала копать несмотря на сопротивление промерзшей почвы.

Каждый удар лопатки по земле отзывался во мне. С каждым движением я чувствовала, как тяжесть потери накрывает все сильнее. Время остановилось – слезы лились сами собой, а я упорно продолжала, хотя пальцы уже немели от холода. Почва поддавалась медленно, и я начала осознавать, что в одиночку мне будет сложно справиться.

Я остановилась на мгновение, пытаясь перевести дыхание, когда услышала легкий хруст снега позади. Повернувшись, удивленно замерла, увидев того самого мужчину в пальто с милым, задорным Расти. Щенок радостно прыгал, бегая вокруг него, а его хозяин остановился неподалеку, держа щенка на поводке. Синим, тугим ремнем он обвился вокруг мужских ног, но незнакомец держался прямо, сохраняя равновесие.

– Извините… – его голос был низким и мягким, как при первой встрече. Он боялся меня напугать, но все же неосознанно сделал это. – Все в порядке? Помочь вам?

Я напряглась, не ожидая встречи.

– Нет, мне не нужна помощь! – сорвалось у меня резко, прежде чем я успела обдумать ответ. Он стоял, молча ожидая, и я сразу поняла, что перегнула палку. Посмотрела на свои перепачканные руки и вздохнула, чувствуя неловкость.

– Прости… – сказала тише, – просто… это тяжело.

Я не знала, о чем я именно – о земле или смерти питомца. Но я не справлялась ни с тем ни с другим. Незнакомец отцепил поводок от ошейника Расти, позволяя псу изучить окрестности.

– Знаю, – ответил он, забирая из моих рук лопатку. Представляю, как я выглядела – в земле, с отекшими от слез глазами и обветренным замерзшим лицом. – Я тоже терял животных. И не раз.

Я не могла ответить. Не знала, что сказать. Я не могла понять, как так получилось, что совершенно незнакомый человек оказался рядом в этот миг – самый личный, самый тяжелый момент в жизни. Мы просто продолжили молча – незнакомец копал, а я сидела рядом, пока он не сказал:

– Я Джулиан, – непринужденно произнес он, не поднимая головы и не прерывая процесс. – Новый ветеринар в клинике, той, где мы вчера виделись.

Парадокс был в том, что человек, связанный с тем местом, которое я хотела забыть, сейчас оказался единственным, кто был рядом. Но насколько же его слова расставили точки над i. Он тоже терял животных.

– Виорика, – пробормотала я, пытаясь, чтобы мое имя прозвучало более уверенно, чем я себя чувствовала. У моей матери были румынские корни, поэтому мое имя было сложным для жителей Бенда. Так что еще в младшей школе я стала: – Просто Ви.

– Рад знакомству, – Джулиан одобрительно хмыкнул, – просто Ви.

Я опустила взгляд на снег. Слышала, как он мягко хрустит под лопатой, как тихо, но с каждым движением яма становится глубже. Расти бегал вокруг, носился, его хвост вилял, создавая нелепо счастливую картину среди всей этой мертвенно холодной тишины. Я задержала взгляд на щенке и вдруг поня ла, что моя боль не поглотила весь мир. Она была огромной, но не вечной. И счастье все-таки было.

– Это… Место, – вдруг сказал Джулиан, вонзая лопатку в землю с новой силой. – Оно особенное, да? Для нее.

Я кивнула, глотая комок в горле, не в силах ответить словами. Он заметил мою заминку, потому что больше ничего не спросил. Я посмотрела на старушку-ель. Этот лес был нашим местом, тем уголком, где все казалось проще и светлее. Теперь он должен был стать ее последним домом.

– Пару месяцев назад, – начал Джулиан, убирая лопату в сторону. Я наблюдала за его движениями, стараясь смотреть на вырытую яму как можно меньше: из кармана пальто он достал кожаные перчатки и протянул их мне, а я завороженно приняла. Поглядывая, как я просовываю не сгибающиеся пальцы в тепло, мужчина продолжил: – Я потерял своего последнего пациента. С тех пор не могу вернуться к работе. Говорить об этом Джулиану было непросто – видела по глазам. Он смотрел на яму перед собой абсолютно не видящим, стеклянным взглядом и говорил:

– Его звали Дракула, – начал Джулиан, усмехнувшись уголками губ, – Этот кот был настоящим бойцом. Он приходил ко мне часто – его приносили с поцарапанной мордой, с порванным ухом, один раз даже с лапой в гипсе. Но он всегда выбирался. Даже когда всем казалось, что это конец, он снова вставал. Такой вот был Дракула – маленький рыжий герой.

Молчание на мгновение повисло между нами, и лишь пыхтение играющего в снегу Расти его нарушало. Сначала я не поняла, к чему весь этот рассказ, но…

– Но в последний раз он не смог. – Джулиан вздохнул, а затем, тяжело поднявшись с колен, протянул мне руку. – Я делал все возможное, но иногда «все возможное» – это просто недостаточно. Достаточно – это смириться и принять, что тебе неподвластна жизнь.

Его пальцы слегка дрожали от холода, и я, не колеблясь, за них ухватилась. Джулиан аккуратно помог мне подняться, и мгновение мы стояли так, глядя друг на друга. Он понимал, и мне не нужно было ничего объяснять. Вот зачем он рассказал мне про Дракулу.

– Я буду помнить этого хулигана еще долгие годы. И верить, что его славная душа переродилась, вернувшись на землю, – с легкой улыбкой, не разжимая ладони, в которой покоились мои пальцы, сказал Джулиан. Он тепло покосился на Расти и предположил: – Быть может, я даже ее встретил.

Впервые за последние пару недель, как Дасти заболела и стремительно угасла, я позволила себе улыбнуться. Его слова коснулись чего-то внутри меня. Может быть, правда – наши любимцы никогда не покидают нас окончательно. Может быть, их души возвращаются, находя другие жизни, другие места. И когда-то я вновь увижу Дасти.

Джулиан чуть наклонил голову и тихо сказал:

– Давай попрощаемся с ней вместе. Скажи ей все, что хочешь, а я помогу тебе с остальным.

Я кивнула, чувствуя, как сердце пропускает удар – это действительно конец. Наклонившись к рюкзаку, я достала коробку. Ветер шевелил мои волосы, срывал снежинки с веток елей, и они падали на короб, на мои руки, на землю. Джулиан отошел на пару шагов назад, оставив нас с Дасти одних. Все внутри замерло, кроме одного слова: «прощай».

– Дасти… – начала я, но голос тут же сорвался. Слова застопорились в горле, и ощущение стало почти невыносимым. Я сделала глубокий вдох и попробовала снова. – Ты была самой лучшей девочкой. Самой преданной, самой настоящей… И хоть ты крала мои носки из корзины для грязного белья, я не сердилась. Всегда любила тебя, даже находя их месяцы спустя.

К этому моменту я уже глотала слезы. Пусть. Это были мои последние слова для нее.

– Прости, что я не смогла спасти тебя. Ты заслуживала большего, и я обещаю, что не забуду тебя никогда. – Я сглот нула, глядя на коробку. Наконец, я осторожно опустила ее в яму. – Охраняй наш лес, Дасти.

Я взглянула на Джулиана, и он мягко кивнул, словно подтверждая, что я все сделала правильно. Кожаными перчатками я едва ли успешно утерла слезы, размазав их по лицу, и сделала шаг назад, пропуская нового знакомого с лопатой вперед. Он начал засыпать землю, а я не могла перестать плакать. Мне так и хотелось броситься вперед, расковырять яму вновь руками, чтобы прижать коробку к груди.

Когда Джулиан закончил, тихо выпрямившись, он не говорил слов утешения – не было нужды. Все, что мне нужно было в этот момент, – это просто ощущение, что я не одна.

Он смотрел на меня и сказал:

– Дасти бы гордилась тобой, Ви.

Спокойствие разлилось по телу приятной, гудящей волной. Это был момент, когда моя боль встретила понимание, а моя утрата нашла отклик в другом человеке. Джулиан передал мне лопату. Я благодарно кивнула, поднимая рюкзак с земли и закидывая его на плечо.

– Расти! – окликнул питомца Джулиан, и я снова заметила интересный, даже знакомый акцент. Щенок подбежал к нам, крутясь и прыгая вокруг, будто пытаясь снова вернуть мир к жизни, к обычному. Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, что окутало меня. – Мальчик, ко мне!

Мы медленно пошли обратно, оставляя за спиной старую ель и глубокую яму, покрытую свежей землей. Лес вокруг нас был погружен в тишину, нарушаемую лишь легким шуршанием снега под нашими шагами и изредка гавканьем Расти. Джулиан шел рядом, его шаги были размеренными, спокойными. Он, очевидно, старался поддерживать темп, чтобы я не чувствовала спешки. Расти бежал впереди, а потом возвращался, оставляя за собой радостные следы на свежем снегу. Он был такой беззаботный, такой живой, и в этом было что-то, что заставляло сердце медленно согреваться.

– Спасибо тебе, – тихо сказала я, не глядя на Джулиана. – Спасибо, что остался.

– Не за что. Я бы пришел на помощь и раньше, если бы знал, что ты направишься в лес. Вчера я звонил тебе, кстати.

Немного оторопев, я поскользнулась на льду застывшей под снегом лужи. Мои ноги предательски подкосились, но прежде чем я успела рухнуть, сильные руки подхватили меня, удержав от столкновения с холодной поверхностью.

– Осторожнее, – сдержанно сказал Джулиан, держа меня за талию. Его хватка была крепкой, уверенной. Я вздрогнула от неожиданности, встретившись с его взглядом – карие глаза, будто горячий шоколад, окутывали меня теплом, – я лечу животных, с людскими переломами еще дела не имел.

Я судорожно выдохнула, пытаясь вернуть дыхание в норму и успокоить свое быстрое сердцебиение. Мой взгляд скользнул по его руке, крепко обвивающей мою талию, и я не могла удержаться от короткой, нервной улыбки.

– Извини, я с детства неуклюжа, – пробормотала я, чуть покраснев.

Джулиан мягко отпустил меня, но все же предложил в качестве опоры свой локоть:

– Ничего страшного, – сказал он, – держись.

Я замерла, смутившись его жесту. Зависла, смотря на предложенную руку. И только когда Расти, крутившийся у наших ног, нетерпеливо гавкнул, я поспешила схватить под локоть Джулиана.

– Вот и чудесно! – весело воскликнул тот. Он был порядком выше меня, а оттого идти, держась под руку, было удобно и устойчиво. Наверное, со стороны мы смотрелись очень даже мило – солидный мужчина с молоденькой женой и собакой. Щеки вспыхнули в мгновение, и я прогнала эту мысль, как нечто постыдное и неуместное.

– Так зачем же ты звонил мне и откуда взял номер?

– В клинике. Номер был в карточке Дасти, – непринуж денно ответил Джулиан, пожимая плечами.

– А разве это законно? – недоверчиво уточнила я. Оказаться в лесу с маньяком и идти с ним под руку? Я бы могла.

– Да, когда ты врач этой клиники, – напомнил Джулиан, – я собирался пригласить тебя на прогулку сегодня, но ты не взяла трубку.

Я затаила дыхание, переваривая его слова. Он хотел пригласить меня на прогулку? После того как видел, как я, размазанная слезами и отчаянием, стояла в клинике, прижимая к себе прах Дасти?

– На прогулку? – переспросила я, не скрывая удивления. – Незнакомую девушку и в лес?

Джулиан чуть улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то вроде озорства.

– Ну, скажем так, я подумал, что прогулка может помочь, – ответил он, спокойно шагая рядом. – А вот про лес согласен, не подумал. Но яму больше той, что я вырыл под елью, я бы не осилил, поэтому не переживай. Спрятать твое тело я бы не смог.

Я грустно усмехнулась шутке, мысленно вернувшись к могиле Дасти. Мы продолжали идти по тропинке, пока Расти весело кружился вокруг, периодически ныряя в сугробы.

Когда мы, наконец, подошли к моей машине, Джулиан остановился, и я мягко высвободила руку.

– Если захочешь еще раз поговорить… или просто прогуляться с Расти, – он чуть улыбнулся и посмотрел на щенка, который теперь прыгал у его ног, – не стесняйся. Я буду рад помочь, Ви.

Я посмотрела на него, стараясь подобрать подходящие слова. Неожиданно, но человек, едва знакомый, оказался тем, на кого я смогла опереться в этот сложный момент. Буквально.

– Спасибо, Джулиан. Правда. Это для меня много значит, – произнесла я, надеясь, что мой нос краснющий от мороза, иначе пылающие щеки никак не оправдать.

Он улыбнулся шире, и в этой улыбке было что-то успокаивающее, что-то такое, что постепенно снимало напряжение внутри. Джулиан слегка кивнул, и между нами повисла новая тишина – не неловкая, а скорее наполненная значением, такая, когда слова становятся излишними. Мысли окончательно запутались.

– Ну, – подмигнул Джулиан напоследок и развернулся, направившись к припаркованной поодаль черной, солидной машине. Кажется, это была BMW. – До встречи, просто Ви.

Словно зачарованная, я махнула рукой, а точнее сжимающей древко лопаты ладонью. Закинув вещи на заднее сиденье, забралась на водительское. Немного помедлив, понаблюдала, как мой новый друг пытается вытереть тряпкой лапы Расти, прежде чем пустить щенка в салон.

Повернув ключ зажигания, я медленно тронулась с места, еще долго поглядывая в зеркало заднего вида, надеясь уловить машину Джулиана, выезжающую со стоянки. И я ее увидела.

Водитель из меня, мягко говоря, неловкий. Медленный, как старая, вероятно, трехлапая черепаха. И Джулиан на своей новенькой, резвой машине ни разу меня не обогнал. На прощание он пофарил спустя пятнадцать минут дороги, повернув, видимо, к своему дому. И даже когда его машина пропала из виду, я продолжала поглядывать в зеркало. Только подъехав к дому и заглушив мотор, поняла, что все это время глупо лыбилась, управляя автомобилем.

Тем же вечером вновь раздался звонок. Я сидела в гостиной в старой растянутой пижаме, поедая лакрицу за просмотром «Один дома». Мой взгляд тут же метнулся к телефонной трубке, и сердце почему-то пропустило удар. Я приподнялась на диване, поправляя плед, и дотянулась до телефона.

– Алло?

– Виорика? – послышался знакомый голос. Он звучал с хрипловатой теплотой, с едва уловимой дрожью, которая прорывалась сквозь помехи. Я даже не смогла сдержать улыбку.

Это был Джулиан.

– Да, я на проводе, – ответила я не растерявшись.

– Эм… у меня тут такой вопрос, – Джулиан замялся, и я услышала легкий шорох на заднем фоне, будто он о чемто раздумывал. – Я тут подумал: а что любила Дасти из лакомств? Может, Расти понравится то же самое. Все-таки они оба – золотистые ретриверы.

Я улыбнулась, закрывая глаза на мгновение. Было что-то трогательное в том, что ветеринарный врач, знающий все о нюансах питания животных, звонил мне, чтобы уточнить о любимых лакомствах моей собаки. Наверное, другого повода для звонка он не придумал.

– Дасти обожала говяжьи палочки. Знаешь, такие, с натуральной кожурой, которые продаются в местном магазине на углу Центральной улицы. Она буквально с ума по ним сходила, – сказала я, а потом с усмешкой добавила, – но тебе, доктор, должно быть виднее.

Джулиан рассмеялся на другом конце провода, и я почувствовала, как скулы приятно сводит от широкой улыбки.

– Да, я-то знаю. Просто хотел убедиться, что у Расти будет лучший старт, – произнес он, и в его голосе проскользнула нежность, неожиданная и непринужденная, – а еще… честно говоря, я просто хотел поговорить с тобой. Не мог не позвонить.

Слова Джулиана повисли в тишине, а у меня внутри чтото затрепетало. На мгновение я отвлеклась на экран телевизора – Кевин устанавливал ловушки по всему дому, чтобы защитить его от грабителей. И тогда голос в трубке мягко, нетерпеливо позвал:

– Ви?

– Да-да, я здесь, – произнесла я, мысленно отругав себя, – извини, я смотрела «Один дома» до твоего звонка и отвлеклась.

– «Один дома»? Неужели кто-то до сих пор его смотрит?

– Я бы попросила, – фыркнула я, – это бессмертная классика. Как «Сумерки» в первые дождливые дни осени, «Гарри Поттер» в ноябре и вся диснеевская антология с приходом весны.

– Ладно-ладно, сдаюсь, – рассмеялся Джулиан. – Ты, кажется, знаешь в этом толк.

Я ощутила странное спокойствие. Было что-то невероятно приятное в этом разговоре с Джулианом – обсуждать такие милые мелочи, чего я никак не могла бы ожидать от нашего знакомства.

– Ну, это мой секрет выживания, – призналась я, прижав трубку к уху и устроившись поудобнее на диване. – Важно уметь создать себе настроение, когда вокруг все рушится. Знаешь, когда ты включаешь что-то знакомое и безопасное, и весь мир на миг становится чуть легче.

– Да, – протянул Джулиан с мягким вздохом, и в его голосе прозвучало настоящее понимание. – А что обычно смотрят на первом свидании?

– Первое свидание? – переспросила я, и добрая усмешка сорвалась с губ. – Джулиан, это приглашение?

– Ну, допустим, – сказал Джулиан, его голос прозвучал с лукавым оттенком, словно проверяя мои границы. – Если бы это было первое свидание… что бы ты предложила посмотреть?

Я замерла на мгновение, прикрыла глаза, закусив губу, размышляя.

– Гипотетически? – протянула я, играя на время. – Думаю, что-то уютное и с долей магии. Например, «Амели» или… хм… «Дневник памяти». Что-то, что оставляет послевкусие и дает, о чем поговорить после. А ты?

Он рассмеялся, но уже тише, почти нежно.

– «Амели»? Ты меня удивляешь, Ви, – сказал Джулиан. – Но знаешь, думаю, я бы выбрал что-то вроде «Назад в будущее». Простое, с юмором, и немного ностальгии. Ну и чтобы точно избежать неловкости.

– По крайней мере, мы оба любим классику, – отозвалась я, чуть улыбнувшись. Казалось, разговор обрел ту редкую простоту, когда все идет само собой, и именно такой непринужденности мне не хватало в жизни.

– Как тебе такой план – завтра вечером посмотреть фильм у меня дома? – спросил Джулиан, поспешно добавив: – Я, кажется, дал понять в лесу, что убивать тебя не собираюсь, поэтому можешь не переживать. Но если тебе комфортнее и безопаснее на своей территории, то можем встретиться у тебя.

Это было невероятно чутко. Я почувствовала, как во мне пробегает волнение – не столько страх, сколько предвкушение. Его предложение было неожиданным, но таким естественным, будто мы оба знали, что это к этому идет.

– Знаешь что… Давай попробуем, – сказала я, сделав глубокий вдох, проверяя свою решимость. – Только если ты не против смотреть «Амели». Думаю, это хороший вариант для первого «свидания», раз уж на то пошло.

– «Амели» так «Амели», – с улыбкой ответил Джулиан, и я представила, как он кивает на том конце провода. – Но предупреждаю: я могу не удержаться и начать цитировать какие-то моменты.

– Тогда тебе тоже придется потерпеть, потому что я знаю этот фильм наизусть, – рассмеялась я, наконец-то расслабившись. – Значит, у тебя? Когда тебя устроит?

– Завтра в два? – предложил он. – Я приготовлю что-нибудь простое. Ничего особенного, но достаточно, чтобы насладиться обедом. Закончим засветло, чтобы ты успела на праздничный ужин к семье.

– Два… звучит прекрасно, – подтвердила я, чувствуя, как что-то внутри согревается от его внимательности. Не было семьи, к которой бы я спешила вернуться, но говорить об этом Джулиану не хотелось.

– Хорошо, тогда завтра. Заеду за тобой, – он мягко закончил разговор, и я услышала легкий, едва заметный вздох облегчения. Не думала, что взрослый, статный мужчина, врач и просто человек в строгом пальто будет стесняться пригласить девушку на свидание.

– До встречи, Джулиан, – сказала я и повесила трубку, еще несколько секунд оставаясь с ней в руках. Затем положила ее на стол и устало опустилась обратно на диван.

Моя голова гудела от переживаний, и волнение, нарастающее где-то в груди, не давало усидеть на месте. Я пыталась смотреть фильм, но мысли возвращались к тому, что завтра, в два часа дня, я буду сидеть у Джулиана в его наверняка уютной гостиной, с Расти, кружащимся вокруг, и мы будем смотреть волшебную «Амели».

Я глубоко вздохнула, взяла пульт и попробовала вернуть внимание к экрану. Кевин боялся того, что оказалось совсем не таким страшным, как он представлял, и сейчас, в мягком свете рождественских огней, мальчик находил поддержку в человеке, о котором даже не думал – в пожилом соседе в церкви. И я совсем не думала, что с незнакомцем, с которым я столкнулась у ветеринарной клиники с затуманенным от горя разумом, что-то закрутится. Как же изменчива жизнь.

Сцена сменялась за сценой, а затем на экране появились титры. Глаза начали тяжело смыкаться, и усталость, накопленная за весь этот день, постепенно обволакивала меня, словно мягкое одеяло. Мысли о Джулиане все еще крутились в голове, и я постепенно уступала этому ощущению легкого уюта и безопасности.

И вот я уже не в своей комнате. Мне снился странный, но живописный сон: я оказалась в готическом зале, окруженном высокими колоннами и мерцающими свечами. Я блуждала по нему, рассматривая старые картины, гобелены и жутковатую вельветовую мебель. Передо мной стоял Джулиан – его черное пальто теперь казалось частью этой зловещей атмосферы, напоминая средневековый плащ. Он стоял, поглаживая рыжего кота, тот, мурлыча, свернулся в его руках.

– Мина, – тихо произнес он, и я вдруг осознала, что он обращался ко мне. Я была Миной – той, которая для него была потерянной любовью, чем-то дорогим и вечным. А он – не просто Джулиан, а сам граф Дракула, вернувшийся ко мне через века. – Лев влюбился в овечку.

Джулиан сделал шаг вперед, рукой медленно потянувшись ко мне, а кот, спрыгнув на пол, растворился в тенях зала. Я почувствовала, как мое сердце затрепетало. Это было не страх, но предвкушение. Откуда-то извне донесся громкий звон.

И в этот момент сон начал расплываться, фигуры растворились, и я проснулась, все еще ощущая слабую дрожь. Открыла глаза, не сразу понимая, где я. В комнате было уже достаточно светло, а экран телевизора светился последним кадром с титрами фильма «Один дома». С гудящей головой, не понимая, как Дракула и «Сумерки» перемешались в одну сагу в моем сне, я встала, чтобы найти и унять источник звона.

Им оказался телефон.

– Алло? – сонно, недоумевающе произнесла я. На электронных часах, висящих над телевизором, было без пяти минут пять утра.

– Виорика! – радостно воскликнула мама. – Как же я рада тебя слышать. Как твои дела? Чем занимаешься?

Я прикрыла глаза, прислонившись к стене и пытаясь собраться. Мамин голос звучал так знакомо и, несмотря на ранний час, успокаивающе.

– Все хорошо, мама. Пыталась спать, как и все в пять утра, – нетерпеливо ответила я, стараясь скрыть легкое раздражение.

– Да, конечно, конечно, – быстро подхватила она. – Но ты же знаешь, Рождество на носу, и я просто не могла не позвонить. Хотела поздравить тебя и пригласить отпраздновать Новый год сюда, в Бухарест.

В мыслях представила полное надежды и ожидания лицо мамы. Она постоянно путалась в часовых поясах, а значит, сейчас, если мне не изменяет память, она вернулась с обеда. Было сложно ответить ей отрицательно, но еще сложнее было представить, как я справлюсь с поездкой домой. Точнее с тем, как после я вновь вернусь в пустой, холодный дом.

– Мам, я не уверена, что смогу. Все довольно сложно сейчас, – ответила я, чувствуя, как что-то сжимается в груди.

– О, Виорика, – услышала я вздох на другом конце. – Я понимаю. Просто… Знай, что я всегда тебя жду. Если передумаешь – двери всегда открыты.

Я улыбнулась, хотя и знала, что она не видит этого.

– Спасибо, мама, – тихо произнесла я. – Я знаю.

После короткого разговора я повесила трубку и взглянула на часы. Теперь уже не имело смысла ложиться обратно – день начался. Решила принять душ, без спешки накрутить волосы, сделать легкий макияж с элементами: «Я совершенно не готовилась к этой встрече». Под лютые хиты Бритни Спирс, играющие на каком-то музыкальном канале, я и отправилась в душ. Вода приятно касалась кожи, смывая остатки сна и тревог. Я закрыла глаза, позволяя себе погрузиться в ту приятную пустоту, которую вода приносила с собой. В голове мелькали строки песен Бритни, и я даже тихонько начала подпевать, хотя голос мой едва ли соперничал с ее.

Выйдя из душа, я укуталась в полотенце, вытерла волосы и, глядя на свое отражение в зеркале, постаралась разглядеть что-то большее, чем просто уставшую девушку, которую утраты и одиночество загнали в угол. Сегодня у меня был план, и хотя мысль о предстоящей встрече с Джулианом вызывала слабое волнение и трепет, она же меня и наполняла.

Я решила, что хочу выглядеть естественно, но с ненавязчивой ноткой праздничности – небольшой завиток каштановых волос, чтобы добавить игривости, легкий макияж с акцентом на глаза. Все это должно было сказать: «Я не старалась, но, может быть, чуть-чуть». Под звуки «Toxic», которая доносилась из динамиков, я нанесла тушь на ресницы и даже позволила себе улыбнуться своему отражению. У Джулиана, конечно, не было и шанса против моего сегодняшнего настроения.

Когда я была готова, я посмотрела на телефон, проверяя время – оставалось еще несколько часов до нашей встречи. Сердце билось быстрее, чем хотелось. Чем занять себя в ожидании Джулиана? И ответ пришел сам – заскочить в магазин за лакомствами для Расти. Джулиан звонил мне ради любимых лакомств Дасти, и мысль о том, что я могу порадовать щенка, оставляла приятное чувство в груди.

Я надела удобную одежду, куртку и зимние ботинки, чтобы не замерзнуть на улице. Закрыв дверь дома, я вышла в холодный, но свежий утренний воздух. На улице было тихо, только редкие прохожие спешили по своим делам. Остальные, должно быть, готовились к Рождеству в теплых домах.

Магазин находился буквально в двадцати минутах ходьбы. Путь до него занял чуть больше времени, потому что я останавливалась пару раз, чтобы вдохнуть воздух и насладиться моментом. В магазине я неторопливо выбирала, внимательно изучая полки, пока не нашла те самые говяжьи палочки, от которых Дасти когда-то приходила в восторг. На мгновение сжалось сердце, но я тут же вспомнила о Джулиане и его щенке.

Подходя к кассе, я заметила маленькие игрушки – одна из них выглядела как крошечный плюшевый мячик, и я, не раздумывая, добавила его к покупкам. Может быть, Расти оценит, а может, это было просто еще одной маленькой радостью, которую мне хотелось себе позволить. Вновь купить собачью игрушку.

Мои похождения заняли чуть больше часа. До приезда Джулиана нужно было еще подождать, и я, полностью собранная, решила прилечь на диван, включив злосчастные, уже снящиеся ночами несезонные «Сумерки». И пока Эдвард загадочно смотрел на Беллу, искушаемый ее запахом, я было вновь задремала, как в дверь постучали. Надо же, на часах без десяти минут два.

Я встала с дивана, поправляя волосы и пытаясь убедить себя, что мое сердце не бьется так громко от волнения. Кто-то стоял за дверью, и я точно знала, кто это. Джулиан пришел вовремя, даже чуть раньше, чем мы договаривались.

Я подошла к двери, глубоко вдохнув, чтобы немного успокоиться, и повернула ручку. Передо мной стоял Джулиан в своем неизменном черном пальто.

– Привет, Ви, – сказал он, улыбаясь, и я почувствовала, как что-то внутри меня трепещет. Черт, у него такие широкие плечи. – Надеюсь, не слишком рано.

– Нет, все в порядке, – ответила я, стараясь скрыть свое волнение. – Проходи, не стой на пороге.

Он вошел в дом, и я, закрыв дверь, мельком успела ощутить аромат терпкого парфюма. Джулиан чуть наклонил голову, заглядывая в гостиную, где на экране телевизора Эдвард нес Беллу на спине через лес.

– А ведь несезон, – заметил Джулиан, пока я торопливо накидывала куртку.

– Что поделать, «Амели» уже занята, – ответила я, выключая телевизор. Сунув ноги в ботинки, я заглянула в зеркало у выхода, где стоял Джулиан. Поправляя волосы, я заметила его заинтересованный, внимательный взгляд, блуждающий по моему лицу в отражении. – Ты удивительно пунктуален.

– Как и обещал, – подмигнул он, кивая в сторону своей машины. – Готова?

– Готова, – подтвердила я, захватив напоследок пакет из зоомагазина.

Мы спустились по ступенькам, и Джулиан, с легким жестом предложив мне руку, помог мне выйти на скользкую дорожку. Когда мы добрались до его машины, он открыл дверь со стороны пассажира и жестом пригласил меня сесть. Я устроилась внутри, а он быстро сел за руль, запуская двигатель.

– Кстати, Расти будет рад сюрпризу, – произнес Джулиан, заметив пакет в моих руках. – Ты точно знаешь, как расположить щенка к себе…

– Это и есть мой план, – пошутила я, и Джулиан улыбнулся, включая музыку в машине.

– …И его хозяина, – добавил он. В ответ я лишь молча зарделась.

Машина плавно двигалась по заснеженной дороге, а я украдкой смотрела в окно, наблюдая, как мимо проносятся деревья и украшенные к празднику витрины. У Джулиана был чудесный вкус в музыке. Он бросил на меня короткий взгляд, и я улыбнулась в ответ, чувствуя, как по телу разливается тепло. Было приятно находиться рядом с ним, без лишних слов.

Со мной такое было впервые.

Машина замедлила ход, и Джулиан повернул на подъездную дорожку. Перед нами стоял уютный дом, спрятанный среди деревьев, с маленькими огоньками, аккуратно развешанными по фасаду. Все выглядело так, будто здесь обитает настоящий дух Рождества – простой, но такой теплый и радушный.

– Приехали, – с улыбкой объявил он, заглушая двигатель. – Добро пожаловать.

Я бросила взгляд на дом и почувствовала нечто, похожее на облегчение. Он не выглядел роскошным, но был ухоженным и таким уютным.

– Твой дом выглядит… Очень мило, – сказала я, стараясь, чтобы голос не выдал мое волнение. Джулиан посмотрел на меня, и его глаза светились с интересом.

– Рад, что тебе нравится, – ответил он. – Я постарался создать немного рождественского настроения. Честно говоря, в моей стране этот день празднуют иначе.

Бинго, он все-таки неместный.

– Надо же, – наигранно заметила я, покидая машину. – Откуда ты?

– Из Бухареста, Румыния, – непринужденно произнес он, пока мое сердце сделало кульбит. Вот почему акцент такой знакомый! – Колядки, праздничный стол, церковь. Рождество у нас тоже интересное и особенное.

– Я люблю колядки! – восхищенно воскликнула я. – Все поют рождественские песни и рассказывают истории, посвященные рождению Христа. А потом тебя угощают вкусненьким!

– Ты была в Румынии? – недоуменно спросил Джулиан, поднимаясь на крыльцо. Он вставил ключ в замочную скважину, повернул и, услышав щелчок, отворил дверь. С громким, счастливым лаем нас встретил Расти.

– Да, чаще летом, но пару раз заставала Рождество. Моя мама родом из Бухареста, так что я тоже немного румынка.

Я прошла внутрь, и ноздри защекотал аромат запеченной свинины.

– Это невероятно! – Брови Джулиана поднялись, проложив на красивом лбу маленькую морщинку. – Вау. Значит, твоя мама переехала сюда?

Он помогал мне снимать куртку, придерживал за руку, пока я скидывала ботинки, и эта галантность казалась такой сексуальной, что пришлось себя ущипнуть. Буквально.

– Верно, мама переехала сюда учиться. Они с отцом познакомились в колледже, когда она училась на преподавателя по английскому – отсюда ее чудесное знание языка.

– Впечатляет, – искренне пораженный сказал Джулиан, увлекая меня за собой в гостиную. Там уже небольшой столик, аккуратно накрытый скатертью, с расставленными тарелками и свечами. Яства стояли перед телевизором, на котором на паузе включена «Амели» – Джулиан предусмотрительно перемотал первые пару минут, где обычно показаны названия кинематографических студий, сразу к фильму. – Какова была вероятность встретить наполовину румынку здесь, прилетев из Бухареста?

Казалось, что между нами были невидимые ниточки, связывающие прошлое и настоящее, и Румыния была одной из них, не говоря уже о золотистых ретриверах.

– А что до тебя? У тебя отнюдь не румынское имя.

– И снова в точку, – ответил Джулиан. На столе – традиционная румынская свинина с чесноком и травами – это одно из тех блюд, которые обычно готовим на праздники. – Здесь мы опять похожи. Мой отец переехал в Бухарест сорок лет назад из Америки. У них с мамой была какая-то невероятная любовь с первого взгляда, и теперь нас четверо братьев. Я остался единственным, кто свое счастье пока не обрел.

– Удивительно, – пробормотала я. Вся атмосфера была невероятно уютной – свет от свечей создавал теплые отблески на стенах, а в углу стояла нарядная елка.

– Я немного шокирован, честно говоря, такой чередой совпадений. Надеюсь, и у меня получится шокировать тебя своими кулинарными умениями, – сказал он, указывая на стол. – А пока ты можешь поближе познакомиться с Расти. Он явно ждет, что ты его угостишь.

Расти, услышав свое имя, бросился к нам с радостным лаем, и я не могла удержаться от улыбки, видя, как щенок суетится, заглядывая в пакет с лакомствами.

– Хорошо, малыш, сейчас получишь, – сказала я, опускаясь на колени и доставая говяжьи палочки. Расти с нетерпением кружил вокруг меня, пока я протягивала ему угощение, и я почувствовала, как между нами тоже завязывается своеобразная связь.

– Он уже твой фанат, – прокомментировал Джулиан, наблюдая за нами. – Я думаю, что сегодня тебе точно удастся завоевать его сердце.

– Посмотрим, – улыбнулась я, поглаживая Расти. Все вокруг постепенно становилось удивительно естественным, и впервые за долгое время я почувствовала себя комфортно – как будто была там, где должна быть.

Вечер прошел удивительно домашне и тепло. Мы сидели за столом, наслаждаясь приготовленной Джулианом едой, и, пока свечи мерцали блекло-желтым, колеблющимся светом, говорили о самых разных вещах: детские воспоминания, привычки, румынские традиции и даже смешные истории из студенческих времен. Смех лился непринужденно, как будто мы знали друг друга уже много лет, а Расти радостно бегал вокруг, время от времени подкладывая свою новую игрушку нам под ноги.

После ужина мы пересели на диван, и Джулиан включил «Амели». Мы смотрели фильм, делясь репликами, которые знали наизусть, а Расти улегся у наших ног, тихо посапывая. Я впервые за долгое время чувствовала безмятежное спокойствие, без ожиданий и переживаний, просто наслаждаясь моментом. Джулиан сидел рядом, и его присутствие приносило нечто удивительно настоящее, позволяя забыть обо всех недавних тревогах и утратах.

Время прошло незаметно. Уходить не хотелось, но я не решалась спросить, что Джулиан делает сегодня вечером, празднует ли Рождество, есть ли у него компания? Потому что у меня ее не было.

– Спасибо за чудесный вечер. Мне давно не было так хорошо, – призналась я Джулиану, когда мы ехали в его машине к моему дому. Мне казалось, что его что-то мучило.

Джулиан на мгновение замолчал, будто задумался, затем кивнул и улыбнулся, но его улыбка казалась слегка печальной.

– Мне тоже было очень хорошо, Ви, – произнес он, сосредоточив взгляд на дороге. – Честно говоря, настолько хорошо, что грустно было заканчивать.

Я кивнула в ответ, чувствуя, как в груди щемит от странного чувства. Но спросить его о том, не хочет ли он вместе провести Рождество, я не решалась.

Машина замедлила ход, и вскоре я узнала знакомые очертания своего дома. Джулиан остановился перед домом и, выключив двигатель, повернулся ко мне.

– Спасибо за сегодняшний день, – сказала я, встречаясь с его взглядом. Мои глаза невольно метнулись к пухлым губам, которые Джулиан, как только заметил, куда я смотрю, изогнул в улыбке. – Может, после праздников мы снова… ну, просто прогуляемся с Расти?

– Конечно. Я буду только рад, – ответил он, когда он слегка подался вперед. – С Расти тоже, думаю, не будет проблем. – Хорошо. Тогда до скорого, Джулиан, – сказала я, открывая дверь. Сердце стучало где-то в горле, и я рьяно хотела остаться.

– До скорого, Ви, – ответил он, наклонив голову.

Я вышла из машины и, обернувшись, помахала ему рукой, пока он начинал разворачивать машину, отъезжая прочь. В это мгновение, когда его машина скрылась за поворотом, я почувствовала одновременно грусть и радость.

Смыв макияж, натянув излюбленную пижаму, я вернулась на диван. Праздновать ради самой идеи праздника мне не хотелось, поэтому я включила «Один дома 2: Потерявшийся в Нью-Йорке». На протяжении всего фильма я поглядывала на стационарный телефон, гипнотизируя его и улыбаясь самой мысли, что обменяться номерами сотовых мы позабыли.

Спустя час фильма мой гипноз увенчался успехом, и телефон зазвонил, заставив меня подскочить. Сердце зашлось трелью, а надежда вспыхнула яркой вспышкой – мы действительно отметим Рождество вместе?

На экране стационарного телефона определился сотовый номер, и пелена разочарования окутала меня – не Джулиан.

– Алло?

– Виорика! – раздался встревоженный, полный паники голос Джулиана из трубки. – Черт, я потерял Расти. Мне некому позвонить больше.

– Что?! Подожди, где ты? Что случилось? – выпалила я, вставая с дивана и чувствуя, как сердце сжалось от тревоги. Не раздумывая, я начала стягивать пижамные штаны в поисках чего-то потеплее.

– Мы были в лесу за городом, гуляли, и… он сорвался с поводка, – Джулиан звучал растерянно, обычно низкий голос дрожал от паники. – Я не могу его найти, уже почти час хожу и зову, но ни следа. Пожалуйста, мне нужно подкрепление.

– Скажи, где ты точно, – сказала я, уже направляясь к вешалке, накидывая пальто и натягивая ботинки. – Я сейчас приеду.

Джулиан назвал место, и я тут же взяла ключи, чувствуя, как адреналин закипает. В голове не оставалось места сомнениям – только одно желание: помочь Джулиану и найти Расти.

– Я уже еду. Держись, Джулиан, мы обязательно его найдем. Встретимся на парковке, – сказала я, прежде чем повесить трубку.

Я подъехала к стоянке у леса. Ночь уже наступила: вокруг стояла плотная темнота, лишь свет фар моей машины выхватывал снег на дороге. Ветер едва завывал, шевеля голыми ветками деревьев, и морозный воздух пробирал до костей. Я заглушила двигатель и посмотрела в сторону леса – черные тени переплелись между стволами деревьев, и в эту темноту уходили свежие следы на снегу.

Джулиан был здесь – я заметила его BMW, припаркованную неподалеку. Быстро выйдя из машины, я огляделась, пытаясь найти его.

– Джулиан! – позвала я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, разрезая морозную тишину.

Через несколько мгновений я услышала, как где-то впереди раздался его отклик:

– Ви, я здесь!

Я направилась на звук. Ботинки проваливались в снег, пока я пробиралась к Джулиану. Вскоре я увидела его силуэт среди деревьев – он стоял, облокотившись на ствол, вглядываясь в темноту. Джулиан повернулся ко мне, и в свете вспышки телефона я заметила отчаяние в его глазах.

– Спасибо, что приехала, – его голос был тихим, и, даже несмотря на его старание казаться спокойным, я слышала в нем трепет. – Я обыскал все, но пока безуспешно. Пока я с утра и до нашей встречи готовил еду, он извелся, поэтому было решено поехать в лес, чтобы он побегал.

– Мы найдем его, – твердо сказала я, подходя ближе и кладя руку на его плечо. – Все будет хорошо, Джулиан. Не вини себя ни в чем.

Он благодарно, но грустно улыбнулся. Мы должны были найти Расти, каким бы долгим этот путь ни оказался.

Мы начали пробираться дальше в лес, освещая путь фонариками на телефонах. Ночь была темной, и свет слабых лучей казался незначительным на фоне густой тьмы, которая окутывала все вокруг.

– Расти! – звал Джулиан, и его голос разносился эхом между деревьями. – Расти, мальчик, иди сюда!

Мы двигались все глубже в лес, проверяя каждый уголок, каждый куст. В воздухе витало напряжение, и каждый раз, когда тень мелькала на краю света, сердце замирало в надежде. Мы разделились немного, чтобы охватить больше территории, но старались не отходить друг от друга слишком далеко.

Спустя неизвестное количество времени поисков вспышка на моем телефоне потухла – он разрядился.

– Он обязательно найдется, – сказала я, стараясь поддержать и его, и себя. Щеки уже горели от холода. Моя уверенность подпитывалась не только отчаянием Джулиана, но и мыслью о том, что этот маленький, шаловливый щенок должен вернуться домой.

Спустя еще некоторое время потух и свет от телефона Джулиана.

– Черт! – Громко выругался он. – Разрядился.

Тьма окружила нас, и мы оказались без единственного источника света. Лес казался в этот момент пугающим и бесконечным, но отступать было невозможно.

– Надеюсь, утром Бенд не увидит новости о том, что приезжий румын заманил девушку в лес и их нашли замерзшими, – попытался разбавить атмосферу Джулиан.

Мы продолжили двигаться, полагаясь на слух и интуицию. Каждое хрустящее под ногами дерево, каждый шум заставляли наши сердца замирать в надежде услышать что-то, что напоминало бы лай. Я видела, как Джулиан постоянно оглядывается, как он находит каждый раз силы звать своего щенка вновь и вновь.

В моменте меня накрыл сильный страх. Расти не был моим псом, но прощаться с еще одной собакой за такой короткий временной промежуток… я не была готова.

– Расти! – позвал Джулиан еще раз, и на этот раз его голос был хриплым от холода и усталости.

Тишина. Лишь шум ветра среди веток. Отчаяние взяло над нами верх.

Пройдя еще несколько метров, Джулиан повалился на колени, и я обреченно осела рядом с ним, кладя руки на опущенные плечи. Тишина, бессилие и тьма окутали нас, но в этот момент небеса словно решили вмешаться.

Где-то над деревьями вспыхнул первый фейерверк, и мы оба резко подняли головы. Взрыв света разошелся над нами, его отражение играло на заснеженных ветвях. За ним еще один и еще – яркие огни начали рвать тьму на части, заливая лес разноцветными всполохами.

Рождество не отмечали фейерверками, но кто-то решил сделать исключение. Словно сама судьба дарила нам свет надежды.

– Смотри туда! – выкрикнула я, и сердце будто на миг остановилось. Мы почти добрели до той самой старой ели. Той, где я только недавно похоронила Дасти, и под ней что-то двигалось. Слабый, но знакомый силуэт – маленький клубок шерсти, который поднял голову и начал лаять, оглашая тишину.

– Расти! – голос Джулиана прорезал воздух, полный радости и облегчения. Он сорвался с места, бежал к щенку, а я бежала за ним, чувствуя, как слезы подкатывают к горлу.

Расти, заметив нас, встрепенулся и, виляя хвостом, радостно бросился навстречу. Его лапы оставляли хаотичные следы на снегу, а его лай смешивался с оглушительными звуками фейерверков. Он все это время провел здесь – на свежей могиле Дасти.

– Ты здесь, мальчик, ты здесь! – Джулиан бросился на колени, подхватывая щенка и крепко прижимая его к груди. Его смех был настолько заразителен, что и я не могла удержаться – смеялась, прикрывая рот рукой, чтобы не разбудить лес своей радостью.

– Мы нашли его, Джулиан, мы сделали это, – произнесла я, не в силах сдержать слезы. Счастье и спокойствие проносились по телу. Я подошла к Джулиану, и мы согласно обнялись, а между нами, крепко прижатый, был маленький, дрожащий Расти.

Фейерверки продолжали светить, освещая все вокруг, и в этот момент лес не казался пугающим. Он был нашим – местом, где страх и отчаяние сменились радостью и надеждой.

– Я хочу отметить Новый год с семьей, в Бухаресте, – выпалил Джулиан, – и после всего произошедшего не знаю, как веселиться в праздник, если рядом не будет тебя.

Столько совпадений в жизни я еще не встречала – мужчина с золотистым, как моя Дасти, ретривером, родом из Румынии, откуда моя мать, встретившийся именно тогда, когда нужен был больше всего. Когда рядом не осталось ни души.

– Если честно, это будет самое безумное, что я скажу, – сквозь слезы прошептала я, – но после всего произошедшего я готова рвануть с тобой хоть на край света. Буквально. Перелет пятнадцать, а то и двадцать часов!

Джулиан замер, заглядывая в мои глаза, словно ища в них подтверждение, что я всерьез это сказала. Он не сразу отреагировал, казалось, висели между нами в ночном воздухе, словно свет фейерверков, которые продолжали разливаться в небе. Джулиан осторожно нагнулся ближе, и его дыхание смешалось с моим, когда он прошептал:

– Ты серьезно? Полетишь со мной?

Сердце, сжимавшееся от сомнений и страха, вдруг наполнилось бесконечной уверенностью. Все, что происходило за последние дни, привело нас к этому моменту.

– Моя мама будет на седьмом небе от счастья, увидев моего парня румыно-американского происхождения.

Джулиан аккуратно поднял руку, провел ею по моей щеке, и я накрыла его ладонь своей.

– Твоего парня? Буду чрезвычайно рад осчастливить ее, – тихо сказал он, и эти слова прозвучали как чертово обещание.

Джулиан приник ко мне. Казалось, что даже само время замедлилось, позволяя нам в полной мере ощутить каждое мгновение. Наши губы встретились – в этом поцелуе было все, что мы не успели сказать друг другу словами. Нежное и трепетное прикосновение, от которого сердце начало биться сильнее, в котором была уверенность, что после всего, что нам пришлось пережить, мы наконец-то нашли свое место и друг друга.

Джулиан обретал счастье, которое уже нашли его братья, а я обретала чувство защищенности. Никто из нас больше не будет одинок, и однажды это чувство перерастет в долгую, прекрасную любовь.

Поцелуй был долгожданным. В нем была обещанная поддержка, свет, который, наконец, прорвался сквозь всю тьму последних месяцев, уверенность, что наша история только начинается.

Фейерверки продолжали разрываться над нашими головами, освещая лес золотыми и красными вспышками, и в этот момент, среди заснеженных деревьев, среди тихого, умиротворенного леса, мы ощутили себя дома. Вместе. Под светом новой главы, которая только-только начиналась следами на снегу в рождественскую ночь.

Наша тетя Уна жила в Каслблейни дольше, чем мы живем на свете. И раз в несколько лет мы гостили у нее пару недель на рождественские каникулы. Унылое времечко. Снег в Каслблейни выпадал нечасто, об устойчивом белом покрове, игре в снежки и лепке снеговика мечтать не приходилось. Мне никогда не нравилось ездить к тете Уне, зато моя сестра Джули от предвкушения путешествия всякий раз едва не подпрыгивала. Собираться начинала за месяц. Не знаю, что ее влекло в это Богом забытое бесцветное место, но выбора у нас все равно не было.

Мы ехали по извилистой дороге в туман, и я с трудом мог разглядеть что-то за окном автобуса. Дождь тарабанил по стеклу (где это видано, чтобы в Рождество шел дождь?), собираясь в длинные капли, которые напоминали мне цепочки стеклянных бус. Джули сидела рядом, спокойная и собранная, как обычно. Читала какую-то книжку, ей под стать такую же скучную.

– Ты вообще слышишь меня? – толкнула она меня в бок, когда я слишком долго смотрел в окно. Не заметил, что она что-то сказала.

– Конечно, слышу, – пробормотал я, не отрываясь от капель. Чтобы не думала, будто я в облаках витаю.

– Ну да, – она засмеялась. – Тетя Уна обещала приготовить боксти. Ты помнишь? В прошлый раз ты отказывался есть что-то другое, нежели боксти.

Мне было лет десять, сейчас я стал взрослее (мне уже двенадцать) и детскими радостями типа боксти теперь не проймешь. Но от воспоминания тех самых боксти тети Уны, на которые я щедро выливал кучу соусов, вызывая отвращение Джули, потекли слюнки.

И все же, было сложно понять ее энтузиазм. Когда автобус притормозил у остановки, где нас ждала тетя Уна, я принял свою участь с высоко поднятой головой. Мама обещала, что это всего на неделю. Она закончит свои дела, а потом заберет нас обратно в Лондон. Оставалось надеяться, что Санта не ошибется в адресе и не повезет подарок сюда. Не хотелось получить сверток, повалявшийся в замшелой грязи.

Тетя Уна выглядела так, как я ее помнил с детства: рыжеволосая, высокая, худая, с ровным лицом, несмотря на возраст (вроде ей было сорок пять). Она стояла с зонтом и держала на руках огромного рыжего кота, который, казалось, недовольно смотрел на нас.

– Томас, Джули! – воскликнула она. – Мои маленькие гости! Ну, давайте-ка скорее в дом, а то не хватало еще простыть в такой дождь.

Минуя две улицы и два перекрестка, мы добежали до ее маленького дома. Внутри было уютно: в пустом камине громоздилась стопка бревен (хотя тетя Уна говорила, что он не работает), рядом стояла маленькая, нехитро украшенная елка, пахло выпечкой и мясом. Рыжий кот по совершенно неожиданной и неуместной кличке Родриго, едва очутившись в помещении, тут же убежал наверх, оставив за собой следы мокрых лап (мама бы его за такое отчихвостила), а мы с Джули уселись в креслах у камина.

– Устали? – спросила тетя Уна, вынося из кухни две большие кружки, на которых громоздился зефир. Горячий шоколад!

– Ты починила камин? – спросила Джули.

– А? – Уна обернулась. – Пришлось пару раз разжечь его. Но уже не требуется, я купила нового друга, – откуда-то из-за кресла она выкатила обогреватель и установила его в центре комнаты.

– Уна, расскажи что-нибудь, – тут же попросила Джули.

Я закатил глаза. Ей никогда не надоедало. Но, если честно, мне тоже стало интересно после того, как Уна, ставя кружки на столик, загадочно улыбнулась.

– Сначала отдохните. Я закончу ужин, а вечером уже расскажу, если не уснете раньше. – Подмигнула она.

После ужина мы поднялись в комнату на втором этаже. Второй этаж в доме Уны поделен всего на две комнаты и ванную с туалетом. В комнате, которую занимали мы каждый раз, когда приезжали, стояли два кресла, которые волшебством умелых рук Уны превращались в две кровати. Не слишком удобные, даже немного жесткие, но было в них что-то особенное, в частности, я любил ее тяжелые одеяла, поэтому никогда не жаловался.

Уна плотнее накрыла нас одеялами, присела на стул между кроватями, который установила у окна в качестве прикроватного столика. открыла книгу, на обложке которой значилось:

– «Сказки и народные сказания ирландского крестьянства, – озвучил я. – У.Б. Йейтс. Отредактировал и отобрал У.Б. Йейтс. Издательская компания Уолтер Скотт Паблишин, Лондон и Феллинг-он-Тайн. Нью-Йорк: 3, 14-я историческая улица. Написанный моему мистическому другу, Г.Р.»

Уна дождалась, когда я закончу, одобрительно улыбнулась и начала читать:

– «Жил когда-то один бедный человек в плодородной долине Ахерлоу, у подножия мрачных гор Галти. На его спине возвышался огромный горб… Местные жители избегали встречаться с ним в одиночестве, хотя он, бедняга, был столь же безобиден, как новорожденный младенец… Его прозвали Лусмор, потому что он всегда носил в своей маленькой соломенной шляпе веточку лусмора – наперстянки, известной как «шапка феи». Благодаря этому он продавал свои изделия дороже, чем кто-либо другой. Может, именно поэтому ктото из зависти распустил о нем дурные слухи. Как бы там ни было, однажды вечером Лусмор возвращался из красивого города Кахир в Каппа. Он шел медленно, и когда он добрался до древнего холма Нокграфтон, было уже совсем темно. Уставший и измотанный, он присел под холмом отдохнуть и с грустью посмотрел на луну. Вдруг Лусмор услышал странную мелодию, которая звучала так необычно, что он замер, прислушиваясь. Он понял, что никогда не слышал столь прекрасной музыки. Это было похоже на хор множества голосов, которые слились в одно целое, хотя каждый пел свою партию. Слова песни были такими: «Да Луан, Да Морт, Да Луан, Да Морт, Да Луан, Да Морт».

– Что такое да луан, да морт? – глубоко зевнув, спросила Джули.

– На понедельник, на вторник, – улыбнулась Уна.

– Они просто повторяли дни недели? – недоверчиво спросил я.

– Почему же просто? Это их искусство. Добрый народ вообще очень изыскателен к музыке. Так что, читаю дальше?

Мы кивнули.

–«Лусмор слушал, затаив дыхание, боясь пропустить хоть одну ноту. Он быстро понял, что пение доносится изнутри холма. Но, несмотря на то что сначала музыка заворожила его, вскоре он устал от того, что одни и те же строки повторяются снова и снова. Воспользовавшись паузой после того, как феи в третий раз спели «Да Луан, Да Морт», Лусмор поднял тон и добавил: «аугус Да Дардин», и продолжил петь вместе с голосами изнутри холма, заканчивая мелодию новой строчкой. Феи в Нокграфтоне, услышав это дополнение к своей мелодии, были настолько довольны, что тут же решили пригласить смертного, который улучшил их музыку, в свою компанию. Лусмора подхватил вихрь и перенес в их общество с такой легкостью, будто он был пушинкой. Зрелище, которое предстало перед его глазами, было поистине великолепным: его кружило и несло, как соломинку, в такт сладчайшей музыке.

Ему оказали величайшую честь, усадив выше всех музыкантов, и ему прислуживали слуги. Лусмора встречали так радушно, будто он был самым важным человеком на земле. Вскоре Лусмор заметил, что феи начали о чем-то шептаться, и, несмотря на их доброжелательность, ему стало страшно. Один из фей вышел из их числа и подошел к Лусмору, сказав: «Лусмор, Лусмор! Не печалься, не горюй, Тот горб, что ты нес, больше не на тебе. Посмотри на пол, И увидишь его, Лусмор!»

Я уже слушал полусонно, все никак не мог уловить за жужжанием сна в ушах суть сказки. А когда со стороны кровати Джули донеслось сопение, я и сам перестал сопротивляться и тут же погрузился в сладкую, теплую такую дремоту, сквозь которую еще слышал тихое щебетание:

– «…бедный Лусмор почувствовал себя таким легким и счастливым, что ему показалось, будто он сможет одним прыжком достать до луны. Все вокруг становилось все прекраснее, и, охваченный восхищением от увиденного, Лусмор вскоре почувствовал головокружение и закрыл глаза. Вскоре он уснул глубоким сном. Когда проснулся, было уже утро, солнце светило ярко, птицы пели… ощупал свою спину, но горба не было…»

Утром я проснулся от странного звука. Недовольно заворочался, потер глаза, но все же встал. Из-под одеяла вылезать было на редкость холодно. Хотел устранить надоедливый шум и вернуться в кровать. Вставать по утрам мне хватало и в школьное время, а уж на каникулах полагалось, как следует отоспаться за все ранние подъемы. Я подошел к окну, по ту сторону которого сидела птичка, и ритмично стучала в стекло клювом. Это был маленький зяблик, его легко узнать по серой головке (однажды я получил «отлично» за то, что единственный верно назвал всех птиц с картинки. Это было легко). Но стоило мне отодвинуть льняную занавеску, как зяблик тут же упорхнул. Наверное, он хотел нам показать то, что я увидел следом: снег!

– Джули! – завопил я. – Джули, проснись!

Вид городка так преобразился, что стал и впрямь походить на рождественскую сказку. Но снег не окутывал округу плотным белым одеялом, скорее ложился на сырую, совсем немного промозглую землю легкой кружевной вуалью, подобную тем, которые мама надевала на воскресные службы. Джули промычала что-то невнятное, а я, поняв, что будить ее нет смысла, перекинул свое одеяло на нее, выудил из шкафа плотный вязаный свитер и натянул через голову. Все же в доме тоже значительно похолодало.

Шлепая по деревянным половицам босыми ногами, спустился, на первый этаж, где тетя Уна уже вовсю готовила завтрак. Она вообще обожала готовить. А Джули всегда радостно ей помогала. Потом пыталась повторить рецепты дома, все это заканчивалось запахом гари, который стоял еще неделю. Но однажды ей удалось испечь чудесное имбирное печенье.

– Томми! – просияла тетя Уна. – Как тебе проказы доброго народца?

– Доброго?

– Неужели ты не заметил снег?

– Снег заметил! – отчитался неожиданно для самого себя очень громко. – А что такое добрый народец?

– Ну как же? Кто еще мог принести столько снега в Каслблейни? Не сам же он выпал, – Уна подмигнула. – Я прогрела дом, но полы холодные, так что надень носки. И позови Джули к завтраку.

Джули до того не выспалась, что пока я вытаскивал ее из кровати, прокляла меня на чем свет стоит. Все же нехотя встав, поплелась в ванную. Судя по звукам, она еще долго грела руки под струей проточной воды. Я тоже любил так делать. После этого тыльная сторона ладони становилась такая алая, будто я мутант, не иначе.

За завтраком Джули клевала носом, все никак не могла продрать глаза. А когда присела на диван посмотреть телевизор, сразу уснула. Моя сестра не умела переносить долгие путешествия. Зато мне хватило того небольшого сна, чувствовал я себя отлично. Особенно после боксти на завтрак.

– Так что за добрый народец? – спросил я, жуя пирог.

– Есть маленькие проказники, – прошептала Уна. – Те, что Лусмора от горба избавили.

– Они и впрямь такие добрые? – также шепотом спросил я.

– Ох, милый, они очень своенравные, – коротко ответила тетя. – Смотри не оскорби никого ненароком. Здесь они всюду.

Снегопад заметно усиливался, все щедрее посыпая ватой и старательно скрывая Каслблейни от глаз. Погода стояла безветренная, просто белые хлопья уверенно ложились на студеную землю и уже не таяли, образуя маленькие сугробы.

– Должно быть, это они вам так рады, – многозначительно подмигнула тетя Уна.

– Да как же! Нам! – бушевал я. Вот только детским вздором меня дурачить не нужно!

Некоторое время я глядел в окно не отрываясь. Уна навела горячего шоколада, в этот раз он был с корицей и уже пекла какие-то сладкие булочки (в доме стоял аппетитный запах сливочного крема). Украдкой я поглядывал на ее расслабленное лицо, сосредоточенность на котором выдавал лишь бездонный взгляд. Вообще-то, он был до смерти уставший. Мне стало жаль тетю Уну.

Однажды, когда она в очередной раз читала нам сказку на ночь, я уже прикидывался спящим, хотел недолго поиграть в телефон (с тех безотрадных пор мама не разрешала мне брать сенсорный смартфон в Каслблейни, в ту поездку я чуть не потерял его где-то по пути домой). Тогда Джули спросила, почему Уна постоянно живет совсем одна. Она не без тоски ответила, что дядя Тодд и наша кузина Нора поспешно ушли на небеса уже очень много лет назад. Тогда мне немедленно стало совестно, что я так поступил, но разоблачать себя напрасно не стал. На следующий день решительно не мог выбросить эту информацию из головы вплоть до самого обеда! (Боксти значительно помогли благополучно забыть об этом скорбном обстоятельстве.)

– Уна, а пойдем на улицу! – кликнул я. – Там снега много, можем слепить снеговика.

– Конечно! Почему нет? Пусть только булочки испекутся, а то мы же не захотим есть угольки, верно? Да и Джули надо поднять.

– Пока Джули проснется и соберется, наступит вечер, – захныкал я и пошел будить сестру.

Она проснулась свежее и энергичнее, чем утром. Верно говорили по телевизору, что пятнадцать минут дневного сна существенно помогают чувствовать себя лучше. Правда, Джули проспала целый час. Мы быстро попили чай, натянули верхнюю одежду и вылетели на задний двор. Снега, казалось, здесь так много, что можно было улечься, как на мягкую подушку. Но как только мы слепили по снежному шару, стало понятно, что грязи в наших снеговиках будет куда больше.

– Это стиль такой. Ты помнишь папину охотничью куртку в зеленых и коричневых пятнах? Вот, у нас будет снеговик-охотник, – ликующе заявила она.

Девочке пятнадцать лет, а такой ерундой страдает. Ясно же, что грязный снеговик никакой не охотник, а настоящий спецназовец. Но я не стал ей об этом говорить, тихо слепил снежок и метнул в нее. На куртке Джули осталось небольшое мокрое пятно, хотя, кажется, куски жидкой грязи там тоже были. Нервно покосившись на тетю Уну, встретился со снисходительным взглядом. Будь на ее месте мама, мне бы не поздоровилось.

– Снежным шаром, – стал я напевать, развеселившись. – Снежным шаром, снежным шаром…

– Получи, – взвизгнула Джули, и в меня тоже прилетел снежок. А после послышался заливистый смех.

Знатно облепив друг друга мокрым снегом, мы все же решили соорудить снеговика.

– Снежным шаром, снежным шаром, снежным шаром покати… – напевали мы незамысловатую песенку, которая приелась прошлой зимой.

После вкусного обеда, взяв карманных денег, я пошел прогуляться. Каслблейни – маленький городок, неопасный, поэтому тетя Уна не возражала, чтобы я пошел один, велела только вернуться до наступления темноты. Тетя Уна вообще разрешала много, чего не разрешала мама. Это скрашивало унылые дни.

Дом Уны стоял на Черч стрит, в том самом месте, где из окна нашей комнаты видно кладбище, а позади него парк Лох Макно. Мы никогда там не были, приезжали в холодное время года, когда из-за слякоти выбираться не хочется. Уна рассказывала, как чудесно бывает на озере летом. К счастью, летом нам находилось, чем заняться, чтобы не ездить в Ирландию.

Я двинулся севернее по Черч стрит. Снег с дорожек успел сойти, оставив только свой призрак. Это когда он тает, но еще не превращается в воду, скорее в прозрачную холодную кашу, которая, ко всему прочему, забавно хлюпает под ногами. А когда дошел до Томас стрит, не удержался и свернул туда (не мог пройти мимо улицы, носящей мое имя). Ничего любопытного, все те же дома. Красивые, конечно, но им все равно не хватало немного гирлянд и еловых веток, хотя за окнами иногда виднелись елки и огоньки на них. Белыми полосами оторочена лента тротуара. Люди старались держаться мест, где было суше всего, а я просто шел там, где мне больше нравилось. Потом я свернул на Йорк стрит, а потом на Вест стрит. Когда дошел до очередного перекрестка, что-то меня привлекло. Пахло свежими маффинами и шоколадом.

Вообще-то, у меня были деньги, поэтому я мог позволить себе зайти туда в любой момент и просто купить все, что захочется, но стеснение меня застопорило. Почему-то люди думали, раз я низкого роста, то еще маленький, и своих денег у меня быть не может. Меня перекосило от одной мысли, что все снова повключают умилительно-снисходительный тон, но тот запах так манил, что я решил отбросить сомнения и мало того, что самому купить заветный маффин, так еще и кофе, и присесть прямо там, в кафе. У окна. Набравшись решимости, я толкнул дверь Вест стрит (да-да, кафе, имевшего название улицы. Не очень-то оригинально).

– Привет, милый, – поздоровалась со мной женщина, стоявшая за прилавком, очень похожая на какую-то известную леди с морщинистым лицом. – Ты один? Где твои родители?

– Я у тети гощу, – заявил без утайки. – Мы с сестрой приехали одни, – добавил, чтобы подчеркнуть, что я уже достаточно самостоятельный даже для путешествий. – Вообще-то, мы уже приезжали, когда мне было десять, – финальный удар, чтобы точно знала, с кем имеет дело.

– Вот как?! До чего очаровательно! И что ты будешь? У меня есть очень вкусные вишневые корзиночки, – улыбнулась она, облокотившись о прилавок. Мне не понравилась ее улыбка, но говорила она со мной, как с обычным посетителем.

Я немного призадумался, глядя на витрину. Точнее, делал вид, что смотрю на витрину. Я уже точно знал чего хочу, но прямо сказать было неловко. Вдруг она сочтет мой заказ слишком детским?

– А у вас есть шоколадные маффины? – затаив дыхание, спросил я.

– Тебе повезло. Остался последний. Что-нибудь еще?

Вновь сделал паузу. Тоже будто изучая меню.

– Капучино.

Она слегка дернула бровью, отчего мои щеки тут же вспыхнули. Опустил взгляд в пол, чтобы не показывать своего смущения, быстро вытащил деньги и без пересчета положил на прилавок.

– Держи сдачу. Ты здесь будешь или с собой возьмешь? – мягко спросила она.

Я уже не мог оставаться там, мне хотелось скорее убраться с глаз этой женщины, поэтому я проскулил что-то вроде «с собой».

– Твой заказ. Кекс с шоколадом и капучино. Держи осторожно, горячо. И лучше бы тебе бежать домой, скоро наступит время дивных.

Я поблагодарил и поспешил на выход. Зимой время течет иначе. Дни такие короткие, что не успеваешь заметить, как наступает вечер. Вот и я – забежал в кофейню на минуту, а когда вышел, небо стало цвета уродливого желто-розового свитера Джули. Кстати, это не я обзывал одежду сестры, она сама его называла уродливым. Он и впрямь очень уродливый, но Джули его любила больше, чем любые другие вещи.

Идти до дома было недалеко. На улице уже стемнело, и морозные ветра летели режущими лицо и руки порывами. Воздух пах зимней свежестью – резкий, чуть игольчатый, заставляющий вспоминать, что скоро Рождество. Интересно, а воздух тоже принимает форму снежинок? Ну то есть, я вдыхал, а он казался колючим. По пути я быстро съел маффин, но вот кофе оказался настолько отвратительным, что я осилил лишь треть. Думал, он будет похож на горячий шоколад, но в итоге получил терпкий напиток с горчинкой. Взрослые все любят всякие гадости, которые горчат? Будто сладкого в мире мало.

Окна дома отдавали теплым оранжевым светом, с улицы он ощущается иначе – как какая-то загадка, спрятанная от посторонних. На меня накатило приятное ощущение, удовольствие от того, что я знаю секреты этого дома, могу войти туда. Почему-то в тот момент мне это казалось особенно исключительным и волнительным. Когда я толкнул дверь, в меня ударил теплый и вкусный воздух, а из гостиной доносились приглушенные голоса.

– … петельку, продеваешь, вытаскиваешь. Потом снова, – пояснила что-то тетя Уна.

– Так?

Я отложил недопитый стаканчик кофе, который уже совсем остыл, снял ботинки и куртку и поежился. Мороз все-таки пробрал меня до костей.

– Томми, – позвала Уна, оборачиваясь, когда я прошел по коридору в сторону гостиной. – Ты вернулся?

– Ага, – ответил я, заходя в теплую комнату. От камина веяло приятным теплом (они все же разожгли его), и даже запах приготовленной еды немного оживил меня. Хотел спросить про камин, но Джули меня опередила:

– Это что у тебя? – она подозрительно смотрела на мой стаканчик, словно он был какой-то контрабандой.

– Ничего, – пробормотал я, быстро юркнув в коридор, и побежал наверх.

– Мой руки, будем ужинать! – прокричала вслед тетя Уна, но я уже почти скрылся на втором этаже.

Когда я вошел в свою комнату, Родриго сладко дремал на моей кровати, свернувшись клубочком у самой подушки. Я сел рядом с ним, спрятав недопитый кофе между кроватью и стеной, и почесал его за ушком. Он тут же перевернулся на спину, демонстрируя пузо, как самый настоящий британский аристократ от мира хвостатых.

– Ну и что это такое? – Джули влетела в комнату как ураган, не давая мне и минуты передышки.

– Ты о чем? – состроил я дурацкую гримасу, пытаясь выглядеть невинно.

– Я видела, ты что-то принес, – не отставала она, сверкая глазами.

– Нет, тебе показалось, – попытался я увильнуть, но безуспешно.

– Это кофе, да? – она сощурилась. – Мама же не разрешает нам пить кофе, – перешла на заговорщический шепот.

– Да, но это в Лондоне. Тут другие правила, – ответил я, пытаясь объясниться как можно логичнее.

– Какие еще правила? – подозрительно переспросила Джули, прищурившись.

– Мама дала деньги и сказала: «развлекитесь, когда станет совсем скучно». Не очень похоже на: «ни в коем случае не покупайте капучино и шоколадный маффин», – пожал плечами я, пытаясь выглядеть как можно увереннее.

– Ты еще и шоколадный маффин ел? – ее глаза стали еще больше.

– Да, и он был вкусный. Сходи завтра в ту же кофейню, попробуй сама.

– Ладно, покажешь мне, где она? – не отставала Джули.

– Эм-м… Нет… У меня другие планы, – я попытался уйти от разговора, чувствуя, как дурацкий жар начинает подниматься к лицу.

– Какие еще планы? – она явно не собиралась оставлять меня в покое.

– Другие! – буркнул я, пытаясь найти выход из этой беседы.

– Ты что-то натворил, да? – на ее лице появилась усмешка.

– Вовсе нет! – я вскочил на ноги, чувствуя, как мое сердце начинает колотиться сильнее.

– А почему тогда боишься вернуться туда?! – Джули знала меня слишком хорошо и явно наслаждалась этим. Ну или мои вспыхнувшие щеки сдали меня с потрохами.

– Просто… Не хочу, – пробормотал я, отворачиваясь от нее.

– Тебя снова назвали маленьким? – самодовольно хохотнула она. Знала мои слабые места и била по ним беспощадно. – Ты ведь теперь ночью не уснешь, – вздохнула она. – И мне дай.

Я и дал. Она выпила чуть больше моего, но тоже до конца не смогла. Не забыть бы выбросить перед отъездом.

Поужинали мы вкусно. Бармбрэк, чай и боксти.

Ночь была тихой, и дом тети Уны стоял, окутанный снежным покрывалом, но я никак не мог уснуть. Джули, лежавшая на соседней кровати, тоже ворочалась, и было ясно, что сон к нам не придет еще долго. Сквозь окно пробивался слабый свет фонаря, отраженный снегом, и в комнате было достаточно светло, чтобы разглядеть каждое движение.

– Не можешь уснуть? – прошептала Джули, обернувшись ко мне.

– Ага, – тихо ответил я. – А ты?

– Ни капли, – помолчав, добавила: – Это все кофе. Не надо было пить.

Она была права, но соглашаться совсем не хотелось. Мы лежали, прислушиваясь к тишине, но эта тишина казалась слишком глухой, почти давящей. По дыханию Джули я мог легко понять, уснула она или нет. Джули еще не спала.

– Есть хочется, – проскулил я.

– Внизу остался пирог… – мечтательно протянула она.

– Думаю, пора его съесть, – сказал я, и в полумраке увидел, как Джули поднимается с кровати.

Пришлось все брать в свои руки. А то сестра так и осталась бы голодной. И это вовсе не потому, что я сам хотел есть.

– Ты что? Уну разбудим!

– Ну и сиди тогда тут. Я хочу молока с пирогом.

– Мама же не разрешает сладкое на ночь.

– А я и не на ночь. Я ночью.

– Погоди… Я с тобой.

За дверью сидел Родриго и глядел на нас в упор. Будто осуждающе. Тихо пробираясь по лестнице, мы старались не шуметь, чтобы не разбудить Уну. Половицы слегка скрипели, но дом был почти неподвижен, будто в зимней дремоте. На кухне все было так же, как мы оставили, – на столе под полотенцем лежал пирог.

– Нам повезло, что Уна не рассказывает маме обо всем, – пробормотала Джули, взяв нож и аккуратно отрезав два кусочка. – Нам бы влетело.

Я достал из холодильника молоко, Джули, как самая высокая из нас, вытащила стаканы, а потом мы сели за кухонный стол, наслаждаясь тишиной и ягодным пирогом. Пирог оказался вкуснее, чем был. На миг мы забыли о сне, о зиме за окнами и просто молча ели. Родриго залез на стол и суетился, пытался отхватить то пирога, то молока, но, когда мы его прогнали, он устроился в кресле.

Вдруг что-то сбоку мелькнуло. Прямо там – за окном появилась маленькая тень. Я испугался, но виду старался не подавать. Проследив за моим взглядом, Джули тоже посмотрела на улицу.

– Это что? – тихо спросила она с набитым ртом.

Я пожал плечами. Тогда она сделала большой глоток молока, дожевала, проглотила и под сурдинку подобралась к окну.

– Это птенчик! – взвизгнула она и поспешила распахнуть правую створку.

Родриго, который всегда лениво залеживался на подушках, внезапно сорвался с нагретого места и со всех лап побежал к окну, а вскоре и выпрыгнул в него.

– Родриго! – единственно и успела позвать Джули.

Мы виновато переглянулись. Не знали, можно ли ему одному гулять в такое позднее время. К тому же вновь усиливался снегопад.

– Что будем делать? – спросил я, в надежде, что Джули поймет, что нам нельзя тоже на улицу.

– Надо найти его, – твердо заявила она.

– Там же ночь, – прошипел я.

– Значит, сиди дома! Я одна пойду!

От одной мысли, что Джули бросится в такую темень одна, в животе заурчало. А возможно это были пляски пирога с молоком, судить я не брался.

– Зачем тебе это? Он погуляет и вернется! – настаивал я на своем.

– А вдруг нет? Вдруг он замерзнет, не найдет пути домой… Или его загрызут собаки… – Она неуютно поежилась.

– Он из-за меня ведь там оказался!

Я хотел было жалобно захныкать, но что-то внутри убедительно говорило: это будет правильно. Но нельзя было отпускать Джули одну. Не успели мы опомниться, как уже неуверенно стояли на пороге, натянув на себя куртки и шапки. На улице было темно и тихо, только снег неспешно и крупными хлопьями продолжал порошить. Следы Родриго были видны на свежем белом покрове, мы осторожно шли за ними все дальше, вглубь Лох Макно, но те мало-помалу исчезали. Вскоре я уже не мог отличить, куда именно вел нас Родриго. Вокруг все стало абсолютно одинаковым: черные, неровные, мшистые стволы высоких деревьев и белое – в чаще почти невесомое – покрывало снега. Следы Родриго окончательно исчезли под травянистыми кустами.

– Томас… – вдруг тихо произнесла Джули, остановившись.

– Что?

– Я не вижу следов.

– Ага… Он будто сквозь землю провалился, – всплеснул я руками.

– Нет, я не вижу наших следов…

Я оглянулся. Нас окружали только огромные деревья и буреломы, и никаких следов – ни кота, ни наших собственных.

– Мы что, заблудились? – спросил я, стараясь не показывать, как меня охватил страх.

Джули помедлила.

– Кажется, слишком далеко ушли от дома…

Мы затихли, и в эту секунду я осознал, насколько тишина вокруг нас стала зловещей, даже дышать громче было страшно. Мы продирались сквозь влажный лес, и с каждым шагом было то слякотно, то опавшая листва, покрывала землю гуще. Джули шагала передо мной, оглядываясь по сторонам, а я прикрывал тыл. Наконец, когда силы начали нас покидать, впереди показался небольшой курган, а рядом – высокая старая ель.

– Давай остановимся, – предложил я. – Я устал. И ветер тут не сильный…

– Хорошо, – согласилась Джули, осматриваясь. – Дождемся утра. Сейчас глупо тратить силы.

Мы присели у подножия ели, ее густые раскидистые ветви будто укрывали нас. Джули поджала колени к груди, обхватив их руками, чтобы согреться. А я опустился рядом и прижался к ней спиной, чувствуя, как усталость охватывает меня все сильнее. Сон подкрадывался быстро, и я даже не заметил, как мои глаза начали закрываться.

Когда я проснулся, вокруг было темно, но в тишине леса что-то изменилось. Прежде чем я осознал, что именно, до ушей донеслось еле слышное пение. Странная мелодия звучала словно из-под земли, будто сам курган под нами ожил.

– Джули… – прошептал я, но она не ответила.

Повернув голову, я увидел, как она дрожит от холода, но ее губы шевелились – она тихо напевала ту самую мелодию, подхватив ее, будто совсем неосознанно, будто она помогала согреться.

– Снежным шаром, снежным шаром, снежным шаром покати…

Пение, казалось, доносившееся из-под земли, становилось все громче, его звучание окутывало нас. Я попытался встать, но не смог – тело онемело от усталости и холода. В этот момент прямо из-под кургана начали появляться светящиеся фигурки. Их было много – маленькие, они двигались плавно, почти невесомо, окружая нас и подхватывая мелодию Джули.

Они приблизились к нам, их голоса вплетались в мелодию, а движения напоминали танец. Когда одно из созданий подошло к Джули, кивнуло в знак приветствия, я чуть пискнул, стыд тут же прилил к щекам. Не мог понять, снится мне это или от холода разум поплыл. Как мираж в пустыне. Но мы ведь не в пустыне. Переглянувшись с Джули, увидел, что она тоже растеряна и напугана. Мы молчали. Молчали и когда нас подхватила невидимая сила! Легко, словно мы были сделаны из пуха, нас подхватило и понесло внутрь кургана.

То, что открылось перед нами, было немыслимо и невообразимо, такое и придумать сложно, разве что подглядеть: грандиозный сводчатый зал, сверкающий золотом и серебром. Повсюду танцевали фейри, их багровые (впрочем, те были разноцветные) лица горели радостью, и все напевали: «снежным шаром, снежным шаром…»

И среди всего этого волшебного великолепия я вдруг заметил знакомую бравую фигуру – Родриго. Толстый кот сидел на возвышении, как полноправный званый гость, свернувшись клубком и глядя на нас зелеными глазами.

– Родриго! – воскликнула Джули, но кот чуть прищурился, явно довольный своим новым окружением.

Один фейри, стройный и высокий, с длинными серебристыми волосами незаметно приблизился к нам. Его глаза, сверкавшие кротким светом, неожиданно изучающе остановились на Джули. Он даже походил на человека. Во всяком случае, больше, чем все остальные.

– Вы ладно дополнили нашу бесхитростную песню, – произнес он, мелодично. – Благодаря тому, что мы наградили вас редкою честью быть тут.

Одновременно фейри сызнова завели хором:

– Снежным шаром, снежным шаром, снежным шаром покати…

– Это просто наша песенка, – нерешительно проронила Джули, но ее голос дрожал то ли от восхищения, то ли от страха, я так и не понял.

– Как это ваша? – решительно пресек ее фейри. Он сверкнул белыми зубами, а я так и не разгадал, был это злобный оскал или дружелюбная улыбка.

– Мы сочинили ее, – также еле слышно ответила Джули.

По спине пробежал холодок. Джули следовало бы помолчать, не хотелось стать ужином для волшебных существ. Да и вообще чьим-либо ужином. А фейри едят детей? Я определенно что-то такое помнил…

– Вы? Чем докажете? – Прозвучало, как угроза.

Даже в сказках фейри не приводили людей к себе просто так. Мне сделалось не по себе.

– Не знаю… А как доказать? – пролепетала Джули.

– Пройдете испытание.

– Какое испытание? – спросил я, уже не стараясь скрыть волнение.

Фейри улыбнулся, словно зная, что мы предчувствуем подвох, и аристократическим жестом указал на одного из своих сородичей, который приблизился с подносом. На подносе лежали два золотых яблока.

– Мы пригласили вас в свой дом и не можем отпустить без подарков. Испытание покажет, чего вы достойны. Первое – на честность, – заявил фейри. – Возьмите одно и откушайте его, но знайте, что яблоко может обнаружить ваши подлинные вожделения и скрытые мысли. Это покажет, сколь вы не притворны.

Я бросил взгляд на Джули, она заметно колебалась. Фейри терпеливо ждали, и когда затянувшаяся пауза стала казаться совсем тяжелой, последовали шепотки, но оттого было не легче. Джули, как обычно, отважилась первая. Мне опять стало стыдно. Она протянула руку и взяла одно яблоко, немного взвесив его на ладони, прежде чем осторожно надкусить.

На мгновение ее лицо застыло. Фейри с интересом наблюдали за ее реакцией, и вскоре Джули улыбнулась, ее вид стал безмятежным.

– Я… Я всегда мечтала побывать в таком месте, – тихо призналась она, взглянув на меня. – Хотела попасть в сказку, где есть волшебство. Специально упрашивала маму чаще отправлять нас к тете Уне ради этого… Фейри кивнул, его глаза блеснули.

– И чего ты хотела от волшебства?

– Ничего. Волшебство само по себе прекрасно.

– Но и опасно.

– Неправда! Опасны могут быть только злодеи, которые его используют по-плохому.

– Ты честна, и твои желания совершенно чисты. Ты достойна лучших подарков.

Фейри посмотрел на меня, дав понять, что пришла моя очередь. Я взял яблоко, оно тяжелело в руке, наверное, как груз постыдных секретов, и откусил небольшой шматок. На вкус оно было сладким и сочным, захотелось даже съесть его целиком, но тут в голове прокатились бессвязные воспоминания – моменты, когда я сомневался, когда постоянно боялся оказаться слабым, когда думал о том, что должен защищать Джули, быть ответственным, даже если сам был в замешательстве или напуган.

– Ты боишься, что не сможешь защитить свою сестру, – произнес фейри, притом прозвучал так загадочно и отстраненно, будто увидел чрезвычайно больше, чем мои мысли. – Ты постоянно боишься быть недостаточно сильным. Но это не слабость. Ты сильный и благородный. А теперь говорите: чья песня?

Фейри в распрекрасных нарядах с интересом глядели на нас, их белозубые улыбки виделись теплыми, но в них отчетливо читалась тайна, которую никто не спешил раскрывать.

– Наша! – ответили мы хором, на что фейри разразились хохотом, топотом и аплодисментами.

Я молчал, ошеломленный, что мои страхи были раскрыты так легко. Не мог не признать, их выставили слишком благородными. На деле же я просто боялся быть маленьким или, скорее, что все будут считать меня маленьким. Но, быть может, я чего-то о себе не знаю?

– Вы оба прошли испытание, – он малость улыбнулся. – Мужество – это не отсутствие страха, а готовность смотреть ему в лицо.

Мы выдохнули, но прежде чем успели что-то сказать, нас снова окружили фейри и, подняв в воздух, снова запели, а через мгновение нас закружило в вихре звуков и света.

Мы оказались у длинного стола, где фейри продолжали праздник. Родриго устроился на почетном месте, с видом довольного хозяина, и я почти рассмеялся, точнее тихо хихикнул в ладошку. Фейри предложили нам еду и напитки.

– Откажетесь ли вы от праздника, зная, что это может быть ловушкой? – мягко произнес один из фейри. – Или вы решитесь присоединиться к нам навсегда?

Я опять запаниковал, зато Джули быстро сообразила:

– Мы благодарны быть гостями на вашем празднике, но мы поели перед тем, как выйти из дома и совсем не голодные, – она мило улыбнулась.

– Вы молодцы. Со времен Лусмора не видел таких сообразительных смертных, – хохотнул он и уже больше не казался странным потусторонним существом и больше напоминал доброго друга. – Зовите меня Ардал, этой ночью я буду вашим проводником и защитником.

Я подумал, отчего он нас будет защищать, но спросить не решился. Ардал пригласил Джули на танец, она не стала отказываться. А мы с Родриго остались за столом. Еда манила, обладала чудным запахом, но Джули наверняка отказалась от нее не просто так. Я твердо решил расспросить ее позже. Зато Родриго не гнушался и слизывал что-то с тарелок. Хотел остановить его, но что-то подсказывало мне, что это бессмысленно.

Фейри продолжали петь и танцевать, все предлагая мне присоединиться. Несмотря на растерянность, на мгновение забыл, где мы находимся и как сюда попали. Джули уже кружилась среди танцующих и казалась веселой. Как-то по-особенному веселой. Мы очутились в настоящей сказке, полной волшебства и света, окруженные доброжелательными существами, которые, казалось, были рады нашему приходу. Все было как во сне.

После долгого, волшебного праздника фейри нас, наконец, уложили спать. Все происходило так быстро: в одно мгновение мы танцевали и смеялись, а в следующее нас подхватили мягкие руки, и мы оказались в теплых постелях. Фейри нежно напевали мелодию, которая постепенно убаюкивала нас, и вскоре я погрузился в глубокий, спокойный сон.

Проснулся оттого, что солнечные лучи пробивались сквозь шторы. Комната была теплой и уютной, в воздухе чувствовался запах свежей выпечки. Когда я оглянулся, то уви дел, что мы с Джули действительно лежим в своих кроватях в доме тети Уны. Солнечный свет озарял комнату, а за окном, казалось, продолжал идти снег, хоть и не такой сильный, как ночью. Я не мог вспомнить, как мы сюда попали – неужели это все был сон? Джули заворочалась на своей кровати, потянулась и села, потирая глаза. Ее волосы были взъерошены, но на лице оставалась удивленная улыбка и ночная веселость.

– Это был сон? – пробормотала она, оглядываясь.

– Не знаю… – тихо ответил я.

Вдруг заметил что-то необычное. Прямо у наших кроватей возвышалась целая гора подарков. Я замер, не веря своим глазам. Большие и маленькие свертки, перевязанные разноцветными лентами, лежали на полу. Они блестели, как будто их только что упаковали.

– Ого, – прошептала Джули. Она быстро вскочила с кровати и подбежала к подаркам.

Я тоже спустился с постели и подошел ближе. На одном из больших свертков было написано мое имя, а рядом – Джули. Мы сели на пол, осторожно открывая первый подарок. Это была маленькая фигурка фейри из серебра и мерцающая, как свет звезды. На фигурке была гравировка: «За музыку, подаренную нам».

– Они оставили нам подарки, – прошептала Джули, ее глаза сияли.

– Значит, не приснилось! – завороженно прошептал я.

Мы продолжили открывать остальные свертки. Там были странные вещицы: маленькие блестящие кристаллы, перья, мерцающие как светлячки, тонкие шелковые ленты, которые переливались на свету. Каждый предмет, казалось, был наполнен тем волшебством, которое окружало нас на празднике.

– Это точно не сон, – восхищенно лепетала Джули.

– Как думаешь, тетя Уна знает, что произошло? – спросил я, глядя в окно на падающий снег.

Джули пожала плечами.

– Может быть, знает, а может, и нет, – сказала она, как раз когда дверь приоткрылась.

– Доброе утро, – пожелала тетя Уна и вошла в спальню.

– Как спалось?

– Хорошо! – воскликнули мы хором.

– А тебе? – спросила Джули.

– Не знаю даже… – задумалась тетя Уна. – Кажется, в доме завелись мыши. Они шуршали ночью, открыли окно. Вы не замерзли? Ничего не слышали? – состроила она серьезную гримасу, мы активно закачали головами. – Странно… Эти мышки поели пирога и попили молока и даже не сказали спасибо своей любимой тете, – улыбнулась она. – Спасибо…

– Спасибо, тетя Уна, – виновато пропели мы.

– А эти милые коробочки сегодня привез курьер. Сказал, от вашего друга.

Мы переглянулись, но ничего говорить не стали. Пусть останется нашим секретом.

– Я сделала боксти и еще один ягодный пирог, – Уна выглядела довольной собой, когда вскинула брови. – Кстати, сегодня кое-кто обещал приехать.

– Мама?! – дружно воскликнули мы, но тетя только улыбнулась и вышла прочь.

Мы следом спустились на кухню, решив не открывать все подарки разом, а растянуть удовольствие (никакого удовольствия, я едва не сгорал от нетерпения, но Джули сказала, что нам следует уделить время тете Уне, и я был с ней согласен), где нас встретил обычный утренний мир. Родриго уже мирно дремал на своем любимом месте на стуле, не обращая на нас никакого внимания. Он выглядел совершенно невозмутимо, как будто ночью он не был гостем на волшебном празднике.

– Родриго вернулся первым, – засмеялась Джули, почесав его за ушком.

Кот приоткрыл один глаз, не сильно заинтересованный нашими утренними делами. Я посмотрел на него и усмехнулся. Весь волшебный мир, который открылся нам ночью, ка зался теперь далеким, но не подарки и воспоминания о волшебной сказке.

Кейла Свон

В тихом и уютном городке, укрытом снежным покрывалом, зима развернула свои белоснежные объятия. Улицы стали словно из сказки: фонари светят мягким желтым светом, отбрасывая теплые тени на искристый снег, а крыши домиков покрыты снегом, который придает им сказочный вид.

Каждый мой шаг оставляет за собой маленький след, который вскоре исчезает под новым слоем снега. Я иду медленно, наслаждаясь каждым мгновением. В воздухе витает сладковатый аромат хвои, смешивающийся с запахом горячего шоколада из ближайшего кафе. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы полюбоваться снежинками, которые танцуют в воздухе, словно маленькие феи, спешащие исполнить зимние чудеса, и чувствую запах из хлебобулочной лавки. Аромат свежевыпеченного хлеба напоминает о хрустящей корочке и мягкой, пористой мякоти. Он сладковатый, с нотами орехов и карамели. В воздухе можно уловить легкие оттенки дрожжей, нотки корицы или ванили.

Вспомнив о том, что я опаздываю, я отворачиваюсь и ускоряю шаг. Много времени, чтобы добраться до своей лавки мне не требуется. Уже через несколько метров я вижу небольшой домик, где над дверью висит вывеска с надписью: «Мир искусства», выполненная в рукописном шрифте с элементами ручной росписи. Отворив дверь, я захожу внутрь и сразу слышу строгий голос:

– Ливия Андерсен!

Когда старшая сестра называет меня полным именем – это не к добру. Я медленно поворачиваюсь и вижу рыжую бе стию. Она стоит передо мной, закрывая обзор на продажную стойку и уперев руки в бока. Пальто она сняла и небрежно кинула на стул. Думаю, не стоит говорить ей, что перед уходом я оставила на этом стуле масляные краски, иначе от ее гнева мне точно никуда не деться.

– И я тебя рада видеть, Сильвия, – приветствую ее я и подхожу ближе, чтобы обнять. От сестры пахнет цитрусами – это ее любимые духи, которыми она пользуется уже несколько лет. Уткнувшись носом в рыжую копну ее волос, я продолжаю слушать возмущения:

– Не прикидывайся хорошенькой, Ливия! Почему ты не отвечала на наши с родителями письма?! В этой глуши нет никакой связи! Как нам узнать, в каком ты здравии, если все наши письма ты аккуратно сложила в ящик?! – сморщившись от ее звонкого голоса, я поворачиваю голову в сторону стола и вижу открытый ящик, из которого Сильвия вытащила все бумаги, включая письма, и разбросала их не только по поверхности стола, но и по полу. – Я жду объяснений!

– У меня очень много заказов, Сильвия, – говорю я, отстраняясь от сестры. – У меня просто не было времени, чтобы сходить на почту.

– Для начала стоило бы написать ответное письмо. Из-за твоей лени мне пришлось добираться сюда два дня!

– Дай угадаю, тебя послал отец? – спрашиваю я, и сестра кивает.

– Между прочим, родители волнуются за тебя!

– Они волнуются не за меня, а за свои деньги, которые дали мне, чтобы я продвинула свое дело, – исправляю я Сильвию, подбирая с пола упавшие кисти. – Совсем скоро ко мне должен прийти заказчик. Передай родителям, что со мной все в порядке. Я постараюсь отвечать на ваши письма чаще, чем обычно.

Сильвия поджимает пухлые губы и хмурит брови, а затем вдруг смягчается и говорит:

– Я приехала сюда не только для того, чтобы проверить: здорова ли ты. Отец хочет, чтобы ты вернулась к нам и…

– Никогда, – перебиваю я ее. – Я не для этого переезжала сюда, чтобы через год вернуться.

– Отец против твоего творчества, Ливия. Он хочет, чтобы ты пошла по нашим стопам и стала врачом, а не тратила свою жизнь на это бессмысленное рисование, – небрежно произносит Сильвия, гневно указывая рукой на мои картины.

– И что мне нужно сделать, чтобы отец оставил меня в покое?

– Он дал тебе срок до Нового года. Если к этому времени твой заработок не увеличится хотя бы в два раза, то он лично приедет сюда и заберет тебя. – После слов Сильвии мое настроение испаряется.

Теперь снег за окном не радует меня, а раздражает, ведь это значит, что близится Новый год. Бросив взгляд на календарь, я раздраженно выдыхаю. До праздника осталась всего неделя. Я беру журнал, где веду записи с заказами, и изучаю список. За эту неделю до праздника я получу чуть больше, чем за прошлую, но этих денег будет все равно недостаточно, чтобы убедить отца.

– Мне уже двадцать один, я могу сама решать, как мне жить, – недовольно произношу я, откладывая журнал в сторону и лихорадочно соображая, где мне найти столько денег. Новых заказов я собрать не успею, а свободных картин, которые можно выставить на продажу по сниженной цене, тоже нет. Чтобы увеличить мой заработок в два раза, мне необходим хотя бы месяц. И отец отлично это знает, поэтому специально дал такой маленький срок.

– Ливия, не обижайся на нас. Они желают тебе только добра, – пытается успокоить меня Сильвия, на что я кидаю на сестру усталый взгляд:

– Если бы родители желали мне добра, то оставили бы меня в покое.

– Ливия…

– Я не злюсь на тебя, Сильвия, но оставь меня сейчас одну. Мне нужно подготовиться, чтоб встретить покупателей, – вежливо прошу я сестру уйти, а сама поднимаюсь на второй этаж по небольшой лестнице и, наконец, снимаю с себя верхнюю одежду. Я захожу в спальню, чтобы переодеться.

– Ливия, я остановилась в трактире недалеко от твоей лавки! Остаться у тебя не могу, так как приехала не одна, а с женихом. Вам, между прочим, не помешало бы познакомиться! – я лишь улыбаюсь на возмущения сестры, но в ответ ей ничего не говорю. – Через неделю у вас будет проходить карнавал, и я собираюсь на него пойти. Не хочешь присоединиться?! – кричит мне Сильвия.

О зимнем карнавале, который устраивают в этом городе ежегодно, я уже наслышана. Это яркое и волшебное событие, которое привлекает жителей любых возрастов. Каждый год, когда первые снежинки только начинают падать, город уже начинает готовиться к этому празднику, который знаменует собой наступление Нового года.

Праздничная программа начинается с торжественного открытия, обычно состоящего из праздничного парада. На улицах собираются люди, одетые в яркие костюмы, театральные группы и музыкальные коллективы. Парады украшаются снежинками, гирляндами и огоньками, создавая праздничную атмосферу. В течение нескольких дней город становится настоящим центром новогодних развлечений. Лавки с угощениями предлагают горячий шоколад и традиционные сладости, такие как пряники и медовики. На главной площади устанавливается огромная елка, вокруг которой проходят световые шоу и концерты местных артистов.

Для детей организуются различные мастер-классы, где они могут сделать поделки и украсить имбирные пряники. Зачастую проводятся снежные баталии и катания на санках.

Но самым главным и запоминающимся событием праздника является карнавал, который проходит в новогоднюю ночь. Жители города приходят на него в красивых костюмах и платьях. Все верят, что если в ночь карнавала загадать желание, то оно обязательно сбудется. Завершается праздник грандиозным фейерверком, который освещает ночное небо и символизирует переход к следующему году. Это время радости, надежды и ожиданий, когда все собираются, чтобы отпраздновать и поделиться друг с другом счастьем.

– У меня слишком много дел! – кричу я сестре в ответ. – Поэтому повесились с женихом без меня!

В ответ Сильвия ничего не говорит, но когда я уже иду к лестнице, переодевшись и надев на себя фартук, на весь дом раздается яростный крик девушки:

– Ливия Андерсен, я убью тебя и уничтожу все твои краски!

Я тихо смеюсь, слыша, как зло она топает по полу, а затем громко хлопает дверью. Я не печалюсь, что она испортила свою одежду. С доходом Сильвии она сможет купить себе хоть двадцать таких же пальто.

Она гордость семьи, знаменитый врач, а я младшая сестра, выбравшая иной путь для карьеры, который никто не принимает из моих близких. Именно поэтому год назад я покинула родной город и переехала жить сюда. Когда-то этот дом принадлежал моему дедушке, но после смерти он завещал его мне. Дедушка еще с раннего детства поддерживал мое желание творить и рисовать: покупал мне краски, кисти, холсты, учил и помогал рисовать, любовался моей каждой картиной и просил нарисовать еще, чтобы я не потеряла навык.

Родители же никогда не поощряли мой интерес к искусству. Они не считаются с моими желаниями и хотят, чтобы я изучала науку и стала врачом. Я думала, что если сделаю из дома дедушки свою лавку, где буду продавать свои картины и рисовать их на заказ, то семья оставит меня в покое и позволит заниматься любимым делом. Но отец не сдается так просто и всегда заводит меня в тупик, лишая всяких надежд.

Размышляя об этом и о том, как мне обхитрить отца, я сажусь за рисование картины, которую мне нужно закончить к завтрашнему дню. Мазок за мазком, и я не замечаю, как про летает время. Из вихря мыслей меня вырывает звон колокольчика над дверью, оповещающий о приходе покупателя.

– Добро пожаловать в лавку «Мир искусства»! Чем могу помочь? – звонко и дружелюбно приветствую я, гостя, поднимаясь на ноги.

У входа я вижу парня. Его светлые короткие волосы, слегка растрепанные, искрятся в свете зимнего дня, когда он энергично вертит головой, сбрасывая прилипший снег. Его карие глаза, глубокие и проницательные, притягивают к себе, как теплое пламя в холодную зимнюю ночь. Взгляд его полон живости и уверенности, а на губах играет обворожительная улыбка, которая может растопить любое ледяное сердце. Кажется, что даже мороз не способен затушить его внутреннее тепло и обаяние.

– Наконец-то я нашел вас! Городок хоть и маленький, но домов и лавок тут так много, что легко запутаться.

Я улыбаюсь.

– Вы не местный? Приезжим вначале сложно ориентироваться, но потом привыкаешь, – интересуюсь я, на что мужчина отвечает:

– Вы правы. Я приехал сюда навестить свою бабушку, а она отправила меня сюда, чтобы я забрал ее картину.

– О, миссис Клейтон, верно?! – воодушевленно восклицаю я и, получив кивок от парня, ухожу за картиной, которую рисовала три дня для милейшей и заботливой старушки, живущей на соседней улице. Она носила мне пироги почти каждый день и хвалила мои навыки. Иногда мы засиживались в лавке допоздна. Она любовалась картинами и разговаривала со мной на самые разные темы, пока я была занята живописью.

– Вы, наверное, Кристиан? – предполагаю я, возвращаясь к парню с картиной.

На ней изображен милый рыжий кот, уютно устроившийся на подоконнике. Его мех блестит на солнце, а яркие рыжие оттенки создают ощущение тепла и уюта. Зеленые глаза кота полны любопытства. Рядом с ним стоит высокая ваза, наполненная ярко-красными тюльпанами. Лепестки цветов расправились, словно радуясь солнечным лучам, и придают картине насыщенности и жизни. Каждый тюльпан выглядит свежим, с нежно-зелеными стеблями, создающими контраст с яркими лепестками цветка.

Фон картины украшен мягкими пастельными тонами, что подчеркивает красоту кота и цветов.

– Ваша работа просто потрясающая!

Я, немного смущенная из-за неожиданной похвалы, поднимаю на мужчину глаза и говорю:

– Спасибо! Я стараюсь вкладывать в каждую свою картину частичку себя.

– Тогда ваши картины имеют еще более особую ценность. Для меня будет честью хранить одну из ваших работ у себя в доме!

Чувствуя, как щеки заливаются румянцем, я улыбаюсь еще шире, а мужчина продолжает:

– И, да, меня действительно зовут Кристиан. Похоже, что бабушка уже все вам рассказала обо мне?

Я неловко смеюсь и киваю.

– Она иногда приходит в лавку и сидит здесь, пока я рисую. За эти дни я успела узнать все о ее жизни, а также о ее любимом и единственном внуке Кристиане. Мне очень приятно познакомиться с вами, – я протягиваю руку для рукопожатия, но Кристиан обхватывает мою ладонь и неожиданно наклоняется, целуя ее тыльную сторону.

– Предлагаю перейти на «ты», но перед этим можно ли узнать имя прекрасной художницы? – спрашивает он, а я замечаю ямочки на его щеках, когда он улыбается.

– Меня зовут Ливия, – представляюсь я.

– Прекрасное имя, – говорит он, а затем, облизнув губы, неуверенно добавляет:

– Могу ли я кое-что спросить?

– Конечно, – соглашаюсь я и, пока Кристиан говорит, на чинаю выписывать чек на картину.

– Проходя мимо окна лавки, я увидел внутри тебя, сидящую за холстом. Мне показалось, что ты была чем-то опечалена, – меня удивляет такая внимательность Кристиана, его переживания из-за этого.

– Обычные семейные проблемы.

– Дай угадаю, – невесело хмыкает Кристиан. – Родители против искусства?

– Ты очень проницателен.

Кристиан приподнимает уголок губ и говорит:

– Это распространенное явление, когда родители не принимают нас и наши увлечения. Я столкнулся с этим, как и ты. – Ты тоже художник? – Кристиан загадочно улыбается.

– Не совсем, – отвечает он. – Я писатель. Пишу, когда есть вдохновение, но никогда не думал, что это может стать чем-то большим. И родители так же не принимают мое увлечение, как и твои.

– Важно делать то, что любишь, независимо от того, что думают другие, – говорю я, нежно улыбнувшись и наклонившись ближе к Кристиану. – Я сама долгое время думала, что лучше оставить свои желания при себе, чем подвергать себя критике. Но тогда я задумалась: что было бы, если бы мы все решили не делиться тем, что нас вдохновляет?

Я даю время, чтобы Кристиан подумал над ответом, но в итоге продолжаю сама:

– Мы бы потеряли возможность создавать что-то уникальное. Ты когда-нибудь давал читать свои книги кому-то из родителей?

Кристиан вздыхает, а затем решительно отвечает:

– Да, и это было непросто. Они видели, как это важно для меня, поэтому стали поддерживать. Сначала было сложно, но в конечном счете, я понял, что их мнение не определяет ценность моей работы.

– Это действительно так, – соглашаюсь я. – Но в моем случае родители не такие понимающие, как твои, Кристиан, – печально делюсь я своим горем и протягиваю парню чек. – Надеюсь, что картина будет радовать вас с бабушкой много лет. И конечно же, Марселя, – улыбаюсь я, вспоминая рассказы старушки, которая души не чает в своем котике.

Она всегда с гордостью показывала мне фотографии своего кота. Рассказывала, что каждое утро, как только она просыпалась, Марсель был уже рядом, уютно устроившись на ее подушке. Он знал, когда она нуждалась в утешении: иногда, после тяжелого дня, она просто садилась в кресло, и Марсель запрыгивал к ней на колени, мурча, как будто говоря: «Все будет хорошо».

Я помню, как однажды она рассказала мне, что Марсель умеет чувствовать перемены в погоде. «Когда будет дождь, он всегда садится у окна и наблюдает», – говорила она, а в ее голосе звучала нежность. Это маленькое, пушистое создание делало ее день лучше и было настоящим сокровищем ее жизни.

– Лично я называю Марселя рыжим бесом, – смеется Кристиан, заражая смехом и меня. – Никогда не дает мне выспаться или поработать. Приходит, мяучит и вертится под рукой, требуя к себе внимания.

– Я всегда мечтала о котике, – делюсь я своей мечтой. – Но у отца аллергия, а мама с сестрой не любят животных.

– Как можно их не любить? – недоумевает Кристиан, а я неопределенно пожимаю плечами и смотрю на часы.

– Кристиан, мне было очень приятно познакомиться с тобой, но я вынуждена прервать нашу беседу, – неловко улыбаюсь я. – Мне нужно доделать картину, а еще… – слова о том, что мне нужно увеличить свою прибыль всего за несколько дней, застревают в горле и остаются несказанными.

– Конечно, – говорит Кристиан, забирая картину. – Но можем ли мы встретиться еще раз? Ты очень приятный собеседник, Ливия. К примеру, скоро будет карнавал. Бабушка каждый день напоминает мне по несколько раз, чтобы я обязательно сходил и развеялся. Не хочешь составить мне ком панию?

Пойти на праздник, танцевать на карнавале, веселиться и замечательно провести время в компании красивого и приятного парня— мечта любой девушки, в том числе и меня. Но в нынешней ситуации, когда на кону стоит мое будущее, я не могу позволить себе отдыхать и развлекаться.

– Мне очень жаль, но всю неделю до праздника я буду занята.

– Неужели даже одним глазком на карнавал не заглянешь?

– К сожалению, нет. – я опечалена не меньше Кристиана, который уныло поджимает губы, но тут же словно что-то вспоминает и снова загадочно улыбается.

– Ливия, ты веришь в чудеса?

– Да, но со мной они никогда не случались, – отвечаю я без раздумий.

– Ты слышала, что в карнавальную ночь сбываются все желания?

– Да, слышала. В прошлом году я загадала, чтобы мое дело процветало, – рассказываю я.

– Тогда в эту карнавальную ночь я загадаю встретить тебя. – Кристиан подмигивает удивленной мне и прощается, выходя на улицу, где разыгралась метель, а я так и остаюсь стоять за стойкой, раздумывая над словами Кристиана.

Время до вечера пролетает быстро. Я успеваю закончить пейзаж и осчастливить еще троих людей, зашедших в лавку. У меня остается пять картин, которые должны забрать до праздника, и, подсчитав их стоимость, я с расстроенным выдохом падаю на кровать в своей спальне. Спрятав лицо в подушке, я силюсь не заплакать.

У меня не получится выполнить условие отца. Это физически невозможно, за такой маленький срок мне не увеличить свою прибыль даже вполовину или полтора раза. У отца всегда была мания к богатству, и то, что я получаю от своего творчества, кажется, ему мелочью. Мне хватает денег на жизнь, я никогда не просила у родителей в долг, но они все равно считают, что я недостаточно успешна.

С этими мыслями, которые угнетают меня и затягивают в пучину безысходности, я засыпаю.

И все следующие дни пролетают как в тумане. В голове только рисование и заработок. Я не выхожу на улицу и не общаюсь ни с кем, кроме посетителей, забывая иногда поесть или убраться. Все мои идеи, как заслужить доверие и уважение отца рушатся, когда я понимаю, что ничего не получится.

Когда я продаю последнюю картину и закрываю лавку до следующего утра, то смотрю на календарь, где следующий день обведен в красный кружок. Послезавтра отец приедет, чтобы забрать меня.

Я медленно провожу пальцами по краям стола, на котором рядом с холстами лежат кисти, пропитанные остатками ярких красок, отражающих мои мечты. Каждый штрих, оставленный на полотне, – это частица меня, кусочек того, что я так долго строила в этом городе, который стал для меня домом.

Сердце сжимается от мыслей о будущем, которое навязывает мне отец. Он не понимает, как важна для меня эта свобода – свобода творить, выражать свои чувства и верить в свои мечты. У него свои представления о том, что значит быть успешным, и они не укладываются в мое видение жизни. Я вспоминаю, как он всегда говорил, что искусство – это не работа и что мне нужно думать о будущем.

Неужели я должна распрощаться с этим городом, с душевной атмосферой, с людьми, которые вдохновляют меня, только из-за желания отца? У меня есть друзья, ждущие моей выставки, которую я планировала устроить в конце следующего месяца. Как я скажу им, что уезжаю?

Я подхожу к окну и смотрю на вечерний город, укрытый мягким светом уличных фонарей. Все кажется таким знакомым и родным. Я закрываю глаза и пытаюсь запомнить этот момент, ведь совсем скоро это станет лишь воспоминанием.

Я не хочу оставлять этот мир, где стала собой.

Я чувствую, как слезы начинают скатываться по щекам. Это не только грусть, но и страх потерять себя и все, что я так долго строила. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь поймать последний луч надежды, что, возможно, мне удастся изменить ситуацию и вернуть себе свободу.

Послезавтра, увидев отца, я не сдамся так просто и попытаюсь уговорить его. Надеюсь, что мои слова достигнут его сердца, и он увидит, что моя борьба – это не просто каприз.

Наводя порядок на столе, я невольно вспоминаю Кристиана и его предложение пойти на карнавал. Это отличная возможность отвлечься и повеселиться, возможно, в последний мой день в городе. Но я уже отказалась.

Опечаленная своим ответом в прошлом, я достаю чистый холст, устанавливаю его на мольберт и сажусь на стул, беря кисть в руки. Вдохновленная воспоминанием о Кристиане и нашим разговором, я начинаю наносить яркие краски, которые отражают атмосферу карнавала: золотистый, алый, глубокий синий и фиолетовый. На холсте постепенно вырисовывается момент, когда я в великолепном красном платье, а рядом со мной – Кристиан в элегантном костюме, словно сошедший с экрана старого кино.

Я запечатываю в каждом мазке его уверенные движения. Руки Кристиана держат меня за талию, а я, словно ветер, кружусь, оставляя за собой след из света праздничных огней. Вокруг нас пляшут фигуры незнакомцев, выбиваясь из общей картины, как цветные флажки, развевающиеся на ветру.

Солнце клонится к закату, и золотистые лучи пронизывают наши фигуры, наполняя картину ощущением тепла и радости. Я изображаю его улыбку – живую и яркую. Каждый штрих приносит мне чувство свободы и счастья. Творя это произведение, я создаю мост между реальностью и воображением, зная, что эта танцевальная сцена так и останется в моих мечтах.

Следующим днем, когда я уже заканчиваю картину, добавляя последние штрихи, меня привлекает странный звук, доносящийся с улицы. Подойдя к входной двери, я слышу, как кто-то скребется. Выглянув на улицу, вижу Марселя, который сидит на пороге и любопытно смотрит на меня зелеными глазками. Только я хочу запустить его в лавку, чтобы позже отнести в дом к миссис Клейтон, как старушка сама появляется в паре метрах от меня.

– Ливия, моя хорошая, рада тебя видеть! – раздается голос женщины, когда она подходит ближе и берет на руки Марселя, который недовольно мяукает, но попыток выбраться не принимает. – Этот негодник сбежал от меня, когда я на пару секунд открыла входную дверь, чтобы проводить внука! Надеюсь, что он не принес тебе неприятностей.

– Ничего страшного, миссис Клейтон. Марсель не успел ничего натворить, – успокаиваю ее я. – Хорошо, что он прибежал ко мне, а то мог бы потеряться или чего-то испугаться и спрятаться. Мы бы еще долго искали его, – я тяну руку, чтобы погладить Марселя, и он сам льнет ближе к моей ладони.

– Я собиралась зайти к тебе, чтобы еще раз поблагодарить за картину! Тебе нужно поскорее устроить выставку, тогда еще больше людей заинтересуются твоим творчеством! – я улыбаюсь и стараюсь не показывать ей своей грусти по этому поводу. Еще есть шанс переубедить отца. – И ко мне же приехал мой внук, Кристиан! Он как раз и забирал вчера картину. Вы познакомились?

– Да, Кристиан прекрасный человек и очень приятный собеседник!

– Надеюсь, что сегодня вы встретитесь с ним на празднике, – радостно говорит старушка, а я уточняю:

– Он правда пойдет на карнавал?

Миссис Клейтон кивает и уходит вместе с Марселем, а я задумываюсь. Это может быть мой последний день в городе, и я хочу запомнить его, как радостный и счастливый. Я закрываю глаза и представляю себе яркую атмосферу праздника: огни, музыка и смех людей. Ветер нежно колышет волосы, а чувства счастья переполняют меня. Чем больше я думаю, тем яснее становится одно: я не могу упустить этот шанс. Этот вечер должен стать особенным.

Я поднимаюсь в комнату и быстро собираюсь, чтобы успеть застать Сильвию в трактире.

Мое сердце колотится от предвкушения и легкой паники. У меня нет ни одежды, ни сил самостоятельно готовиться к празднику, поэтому только сестра может помочь мне. Шумно хлопнув дверью, я с быстротой ветра мчусь по заснеженной дороге в сторону трактира, который находится примерно в пятнадцати минут ходьбы от моей лавки.

Снег хрустит под ногами, когда я оставляю за собой легкие следы на белоснежном покрывале. По обе стороны дороги стоят ярко украшенные дома, повсюду слышны смех и радостные голоса. На улице переливается свет от гирлянд, а в воздухе чувствуются нотки хвои и корицы, которые зазывают всех на празднование. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы вдохнуть морозный воздух, и в этот момент слышу вдали трель колокольчиков – возможно, это карета с подарками или просто дети, уносящиеся на санках вниз по склону.

Я добегаю до трактира и открываю дверь, нос к носу сталкиваясь с Сильвией, глаза которой мгновенно блестят от удивления, а лицо становится растерянным.

– Сильвия, мне нужна твоя помощь! – торопливо говорю я. – Помоги мне собраться на праздник!

– Я думала, что ты не пойдешь, – удивленно говорит она, возвращаясь в трактир и ведя на меня за собой. – Что же поменялось?

– Я хочу сделать свой последний день в городе запоминающимся событием, поэтому пойду на праздник, а не буду сидеть дома и лить слезы. Как, наверняка, думает отец.

Сильвия лишь сочувственно сжимает мою руку и заводит в одну из комнат на втором этаже. Она сразу идет к чемодану, открыв который, я вижу целую кучу одежды, большинство из которой – это карнавальные платья.

– Зачем ты привезла с собой столько платьев?

– Ну, – широко улыбается Сильвия. – Вдруг я хочу стать принцессой на празднике!

– А я думала, ты хочешь стать Золушкой, которая просто не успевает до полуночи, и решила перемерить весь свой гардероб!

– Что это я слышу, ты уже передумала, чтобы я тебе помогала? – шутливо прищуривается Сильвия.

– Нет-нет, кто же, как не ты, будет моей верной феей-крестной? – смеюсь я. – Но, честно говоря, у тебя там платьев на целый месяц праздников!

– Ты же знаешь, как важно выглядеть безупречно! – с вызовом отвечает Сильвия.

– Да, но не стоит превращать зимний праздник в модный показ! Как насчет того, чтобы выбрать три самые красивые вещи и попробовать их все сразу?

– Звучит как план! – соглашается Сильвия. – Но предупреждаю, у тебя на глазах не должно быть отвращения от некоторых моих вариантов!

– Я постараюсь держать лицо, – вновь смеюсь я и корчу серьезную рожицу, за которую Сильвия шуточно толкает меня вбок. – Давай, выбирай. Я доверяю твоему выбору.

– Отлично. У нас как раз есть время до возвращения Томаса.

Предупредив меня о своем женихе, сестра, не раздумывая, начинает разбирать свои платья, пока я чувствую, как напряжение начинает убывать. Я уверена, что вместе мы создадим что-то волшебное и незабываемое к празднику.

Через несколько часов, когда остается всего ничего до полуночи, я уже стою на заснеженной площади, а вокруг меня царит волшебство зимнего карнавала.

Воздух наполнен сладким ароматом жареных каштанов и глинтвейна. Небо окрашено теплым светом ярких фонарей, которые сверкают, отражаясь в снежных хлопьях, падающих с неба. Смех людей звучит, как музыка, наполняя мое сердце радостью. Я чувствую, как мороз щиплет щеки, но это лишь придает мне бодрости. Я иду от одной яркой палатки к другой, наслаждаясь чудесами карнавала – разноцветными гирляндами, танцами и веселыми играми.

На это мгновение время останавливается. Я глубже кутаюсь в пуховый шарф, который мягко обнимает мою шею, и смотрю вокруг: дети, радостно смеясь, катаются на санках, девушки, как и я, улыбаются и веселятся, а в воздухе витает ощущение счастья и волшебства. Я вглядываюсь в лица, вижу улыбки и яркие глаза, но Кристиана нигде не видно. Каждый раз, когда кто-то проходит мимо, у меня появляется надежда, но она тут же рассеивается, ведь это оказывается незнакомец.

Я останавливаюсь у сцены, где местные артисты показывают яркое представление. Зажигательные танцы, песни – все это создает настоящую сказку, частью которой я хочу стать. Из толпы вдруг дружно поднимаются руки, и я не могу не улыбнуться, подключаясь к общей радости.

Когда одно представление сменяется другим, я выхожу из толпы, чтобы выпить горячего шоколада, и сталкиваюсь с Сильвией, гуляющей вместе с Томасом.

– Томас, познакомься, это моя сестра Ливия. Ливия, это мой жених, – представляет нас Сильвия друг другу. Темноволосый высокий мужчина смотрит на меня серыми глазами, в которых отражаются разноцветные огоньки гирлянд, и говорит:

– Рад наконец-то познакомиться с тобой, Ливия. Я наслышан о твоих успехах в творчестве, – я застенчиво улыбаюсь и благодарю Томаса.

– Ливия, не хочешь присоединиться к нам? Уже скоро полночь, а ты гуляешь одна, – я принимаю предложение сестры и присоединяюсь к ним, ведь Кристиана мне отыскать на празднике так и не удалось. Я слегка расстроена из-за этого, но не позволила грусти окончательно завладеть собой, поэтому сосредотачиваюсь на празднике.

Мы с Сильвией и Томасом гуляем по ярмарке около часа. Снег тихо падает, покрывая город мягким белым одеялом. К приближению полуночи мы приходим на площадь, где толпа собралась вокруг большой елки, увешанной игрушками и огнями. Вокруг нее дети и взрослые, друзья и незнакомцы, объединенные в этот волшебный момент, водят хоровод.

Мы втроем встаем недалеко от толпы, а когда до полуночи остается всего пару секунд, все дружно начинают считать:

– Десять, девять, восемь, семь… – на лицах людей светятся улыбки, а в глазах читается ожидание чудес.

И вот когда стрелки часов совпадают, по площади разносятся крики радости и веселья, а небо окрашивается сверкающим фейерверком. Я поднимаю голову, и искры света освещают мое лицо. Настоящее волшебство – это не только фейерверки и яркие огни, но и теплота, которую дарят близкие, даже если они всего лишь незнакомцы в этот праздник.

– Вот мы и встретились, – услышав знакомый голос справа от себя, я оборачиваюсь. – Сегодня прямо-таки ночь чудесных совпадений.

– Кристиан! – радуюсь я, видя Кристиана. Его волосы присыпаны снежинками, а круглые очки придают ему еще больше шарма и привлекательности. – Или ночь случайных встреч, – хмыкаю я, поворачиваясь к нему всем корпусом.

– Или исполнения желаний, – говорит он, а я различаю намек на его обещание, данное несколько дней назад.

– Ты что, правда загадал увидеться со мной? – удивленно спрашиваю я, не веря, что действительно могла заинтересовать кого-то настолько сильно, что он использовал свое новогоднее желание ради встречи со мной.

– Я держу свои обещания. И как видишь, желания действительно сбываются в эту прекрасную ночь, – я снова не могу оторвать свой взгляд от обворожительной улыбки Криса и его ямочек на щеках. – Ты прекрасно выглядишь, Ливия.

– Вот видишь! – резко встревает в наш разговор Сильвия. – Я говорила, что твой наряд оценят, а ты мне не верила!

– Я действительно в какой-то момент сомневалась, стоит ли надевать это платье, – говорю я и осматриваю свой наряд.

Красное платье из теплого бархата с длинными рукавами и легкими пушистыми манжетами придают моему образу элегантности и защищают от зимнего холода. Подол платья слегка расклешен, что позволяет легко двигаться, а его подкладка из мягкой и теплой ткани обеспечивает комфорт.

В качестве дополнения к образу на шее у меня шарф, а на плечах теплая накидка, чтобы я точно не замерзла в эту зимнюю ночь.

– И зря! – Сильвия с ухмылкой кидает на меня взгляд.

– Это точно, – кивает Кристиан. – Платье действительно шикарное. А если бы ты еще улыбнулась, то эта ночь стала бы просто незабываемой.

Я смеюсь и говорю:

– Я попытаюсь! Только не бейте меня тапками, если не получится.

Сильвия подмигивает мне.

– Договорились! – она подходит ближе ко мне и наклоняется к уху, снижая голос до шепота. – А сейчас не теряй момент – иди с этим очаровательным парнем, раз твой наряд так привлекает его внимание.

Она отстраняется и демонстративно уходит вместе с Томасом, оставляя нас с Кристианом наедине.

Вдруг до нас доносится призывной голос ведущего:

– Дорогие друзья, приглашаем всех на новогодний конкурс! Присоединяйтесь к нам! Каждый участник получит подарок!

Кристиан поворачивается ко мне с широкой улыбкой:

– Ну что, Ливия, может, нам стоит принять участие?

Я хмыкаю, приподняв бровь:

– Да, точно! Но ты ведь знаешь, что не сможешь победить меня, даже если тебе повезет?

Кристиан скрещивает руки на груди, придавая себе уверенности.

– О, да ты просто завидуешь мне! Уверяю тебя, мне хватит и пары секунд, чтобы одержать победу!

Я смеюсь, делая шаг к центру праздника.

– Ладно, не будь таким самоуверенным! Но запомни, если я выиграю, то ты должен купить мне новогодний леденец и пряник!

– Предлагаю другую ставку: если ты выиграешь, я куплю тебе сладости. А если я – ты выполнишь мое желание!

Я качаю головой, смеясь:

– Я согласна! Но можешь уже готовиться к проигрышу! – я дразню его и беру за руку, смеясь, направляюсь к ведущему.

Конкурс обещает быть веселым.

На ярмарке аромат свежей выпечки и сладостей кружит голову. Я, с радостью победителя, выбираю себе лакомства, пока Кристиан не перестает шутливо ворчать, что он поддался мне и специально сделал снежную башню, которую нужно было слепить на время, ниже моей.

Вскоре я держу в руках пиалу сладостей, угощая Кристиана и наслаждаясь простыми радостями и смехом. Мы гуляем по городу, разговаривая обо все на свете и не замечая, как пролетает время. Когда сладости заканчиваются, мы с Крисом оказываемся на зимней поляне, где бегают и резвятся дети.

– Давай, загадай желание, когда бросишь снежок! – радостно говорю я, поднимая снежный ком и прицеливаясь в Кристиана.

– Мое желание? Чтобы ты не попала в меня! – смеется он и уклоняется в сторону. Однако я кидаю снежный снаряд с удивительной точностью, и тот попадает Кристиану прямо в лицо. Снег разлетается во все стороны, и он, смеясь, начинает отряхиваться.

– Ах ты ж, хитрюга! – с улыбкой говорит Кристиан, делая свой снежок. – Ты за это заплатишь!

Мы устраиваем настоящую снежную битву, выкрикивая шутки и подкалывая друг друга. Кристиан, собирая снежок, хвастается:

– Снаряд номер семнадцать! Цель: поразить мишень с десяти метров!

Я не могу удержаться от громкого смеха:

– Снаряд номер семнадцать?! Это не снаряд, а снежный ком для снеговика! – выкрикиваю я и пытаюсь уклониться от снежков Кристиана.

После напряженной битвы я вспоминаю свои слова про снеговика и предлагаю Кристиану слепить его.

– А лучше снеговика с очками и шарфом, чтобы он выглядел, как мы, – подмечает Кристиан, и мы принимаемся лепить, веселиться и обсуждать, как лучше оформить нашего снеговика.

Мы ищем подходящие материалы вокруг: собираем несколько гладких камушков и веточек для рук, а когда снеговик уже начинает обретать форму, я приношу с ярмарки большой леденец, вместо морковки, который может сойти за нос. Кристиан берет найденные ветки и аккуратно вставляет их в бока снеговика, придавая ему милый и забавный вид. Наконец, наш снеговик получается таким забавным, что местные дети окружают его и начинают играть и веселиться.

Когда праздник подходит к концу и на небе снова расцветают огни фейерверков, я с Кристианом сижу на лавочке, обсуждая, как мы здорово провели праздник вместе.

– Давай повторим это в следующем году? – предлагает Кристиан. – Я научусь метать снежки так, чтобы не получать снегом в лицо, – смеется он, но я не подхватываю его радость, а наоборот: грустнею на глазах. – Тебя что-то тревожит? – беспокоится он.

– Меня может не быть в городе в следующем году, – печально отзываюсь я.

– Куда-то уезжаешь на праздник?

– Нет. Отец хочет забрать меня и увезти учиться во врачебную академию.

– Но ты этого не хочешь? – догадывается Кристиан, и я киваю. – Ливия, это твоя жизнь. Какая разница, что хочет отец, если ты не чувствуешь себя счастливой в том, что он выбирает для тебя? – я смотрю на парня с искрой надежды в глазах. – Ты сама говорила, что важно следовать своим мечтам и стремлениям, а не жить по чужим ожиданиям.

– Я надеюсь, что отец прислушается к моим словам и позволит остаться здесь, – я накрываю руку Кристиана и сжимаю ее, благодаря за поддержку. – Спасибо за эту ночь, Кристиан. Она останется в моем сердце и будет самым прекрасным зимним воспоминанием.

– Надеюсь увидеть тебя завтра, Ливия. Доброй ночи, – прощается со мной Кристиан и неожиданно наклоняется, даря нежный поцелуй в щеку, покрасневшую то ли от мороза, то ли от смущения.

По возвращении в лавку я запираю дверь, а развернувшись, сталкиваюсь с внимательным взглядом отца.

– Папа?! – вскрикиваю я от неожиданности. Его высокая и статная фигура особо выделяется посреди небольшого и уютного пространства. – Ты ведь должен был приехать завтра…

– Решил не затягивать с этим делом, – раздается его серьезный голос, а я замечаю, что он держит в руках журнал с записями о моей прибыли. – Ливия, как ты можешь жить с таким маленьким заработком? Это даже не треть моей зарплаты и…

– Папа, мы впервые видимся за год разлуки, и первое, про что ты спрашиваешь у меня – это деньги? – разочарованно говорю я и подхожу ближе к отцу.

– Не уходи от темы, Ливия.

– Я и не собираюсь. Но я хотела бы, чтобы ты хоть раз подумал обо мне, а не о богатстве. Ты хоть раз спросил, как у меня дела или как я провела сегодняшний праздник?

– Хорошо, Ливия. Как ты провела этот чудесный праздник? – в голосе отца едва различимо недовольство. Я мягко улыбаюсь и отвечаю:

– Когда неделю назад приехала Сильвия и пришла ко мне

с новостью о том, что ты собираешься забрать меня, я не могла найти себе место. Я разочаровалась в своих силах и думала, что мне придется попрощаться с этим городом. Но сегодня я провела замечательную ночь. Я веселилась на празднике со своими друзьями, верила в чудеса и видела, как сбываются мечты других людей.

– Я рад, что ты хорошо провела время. Но ты не ответила на мой вопрос, – продолжает упрямо спрашивать меня отец.

– Папа, – устало выдыхаю я и подхожу еще ближе. Я забираю журнал из его рук, небрежно кидаю его на поверхность стола и беру отца за руки, заглядывая ему в такие же зеленые глаза, как у меня. – Я понимаю, что ты переживаешь, но я хочу, чтобы ты выслушал меня. В этом городе я нашла друзей и свое место. Ты ведь знаешь, как я мечтала рисовать картины и приносить радость другим людям. Если ты заберешь меня, я не смогу стать той, кем хочу быть.

Отец медленно поднимает взгляд, и в его глазах читается печаль. Он сжимает мои руки крепче.

– Ты говоришь о мечтах, а я вижу реальность. Я хочу, чтобы ты училась, стала врачом, а не рисковала своей карьерой ради неопределенных надежд.

– Я не буду врачом, – настаиваю я. – Я не смогу осуществить свои цели, если вернусь домой.

Снова тяжелое молчание.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, – говорит он наконец, но в его голосе все еще слышится тяжесть. – Но ты не осознаешь своей ошибки. Когда-нибудь люди перестанут любить твои картины. Что ты будешь делать, не имея образования?

– Я понимаю твои опасения, – отвечаю я. – Но счастье не измеряется дипломами. Искусство – это то, что меня вдохновляет. Каждый раз, когда я рисую, я ощущаю, что живу по-настоящему.

Он поднимает взгляд, и в его глазах отражается неуверенность.

– Я помню, как ты бредила рисованием в детстве, но сей-

час все изменилось. Разве не лучше иметь стабильную работу, чем рисковать и блуждать по узким улочкам неопределенности?

– Но разве заниматься нелюбимым делом не будет самой большой ошибкой?

Он на мгновение замолкает, всматриваясь в мое лицо. Кажется, что внутри него ведется борьба между желанием поддержать меня и страхом за мое будущее.

– Ты уверена, что готова отдать этому все свои силы? – спрашивает он.

– Да, – решительно отвечаю я. – Я готова работать не покладая рук, и посвящать себя искусству. Папа, я просто хочу, чтоб ты поверил в меня, как я верю в себя.

Отец вздыхает, долго смотрит в окно, а затем поворачивается ко мне. На его лице появляется тень нежности, но твердость в голосе остается.

– Ладно, я дам тебе шанс. Но помни, что если ты почувствуешь, что сбиваешься с пути, или если это станет слишком трудно, я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя.

– Спасибо, —говорю я, и слезы наворачиваются на глаза.

– Я обещаю, что не подведу тебя.

Я первая обнимаю отца и чувствую его руки на спине.

– Ты всегда была для меня очень дорога, – шепчет он, прижимая меня к себе. – Пойми, что я просто боюсь однажды потерять тебя.

– Не потеряешь, – отвечаю я.

– Но денег у тебя действительно мало, – я тихо смеюсь, слушая ворчание отца. – Я скажу всем своим знакомым, которые занимаются искусством, чтобы они пригляделись к твоим работам.

– Как скажешь, папа, – соглашаюсь я с ним, лишь бы остаться здесь – в городе, который стал для меня родным.

Атмосфера новогоднего праздника продолжается и на следующее утро. В доме миссис Клейтон раздаются звуки веселой новогодней музыки. Елка, сияющая яркими игрушками и блестящей мишурой, окружена ароматом хвои и мандаринов. Стол накрыт для торжества: украшен праздничной скатертью и угощениями – вкусными салатами, блинами, фруктами и сладостями. В воздухе витает аромат свежеиспеченного печенья и горячего глинтвейна.

Сильвия с мамой, которая приехала вчера ночью вместе с отцом, помогают миссис Клейтон на кухне. Она и пригласила нас всех к себе, чтобы поближе познакомиться со мной и моей семьей. Отец и Томас разговаривают о науке, а я сижу на диване и глажу Марселя, который уютно устроился у меня на коленях и громко мурчит, наслаждаясь теплом.

Когда рядом со мной садится Кристиан, Марсель просыпается, приоткрывая глаза и смотря на нас двоих.

– Тебе все-таки удалось уговорить отца? – спрашивает Кристиан, кладя одну руку мне на плечи, а другой поглаживая Марсель за ушком.

– Да, но без твоей поддержки мне бы не удалось сделать это.

– Я всего лишь напомнил тебе о том, кем ты являешься на самом деле, – говорит Кристиан и ловит мой взгляд. – И не зря же я загадал тебя в полночь.

– Ты загадал встретиться со мной в праздничную ночь, – улыбаюсь я. – Твое желание исполнилось, но оно ведь не значило, что и на следующий день мы встретимся.

– Я загадал нечто иное, чем просто встретить тебя на празднике, – поясняет Кристиан, а я заинтересованно склоняю голову набок. – Я загадал, чтобы ты стала частью моей жизни, – продолжает он, а его глаза сверкают от искренних эмоций. – Полночь праздника была лишь началом нашего общего пути.

– Ливия, Кристиан, немедленно садитесь за стол! Сколько вас еще можно ждать?! – причитает моя сестра, грозно возвышаясь над нами. Кристиан поднимается первым, беря меня за руку и ведя за стол, где сажает меня рядом с собой.

Голоса моих близких переплетаются со звоном бокалов, и это мгновение остается в памяти, как символ нового начала и надежд на лучшее будущее.

Дети, чьи жизни прерывались слишком рано, умели верить в чудо. День ото дня их голоса пробивались сквозь расстояние, добираясь до небес, и звучали с надеждой на лучшее. Мольбы раздавались со всех земных уголков, усиливаясь в праздничные дни Со́ллаль. И именно потому, что дети эти, похожие на быстро сгорающие бенгальские огоньки, уходили легко и быстро, они как никто другой заслуживали праздничного чуда. И именно Пэнне́н был призван это чудо им подарить.

Среди обитателей Белого поезда ходила легенда о том, что однажды он просто возник из ниоткуда в самые первые дни Соллаля. Сперва он одарил чудом и верой в лучшую жизнь тех, кто нынче был просто мифом, сказкой для детей и оплотом вдохновения для творцов всех времен. А после – обитатели Пэннена принялись разносить чудеса и умирающим людям. И с тех пор каждую зиму они посвящали тому, что спускались и дарили радость жителям Среднего мира. Такому суждено было случиться и в сей час.

До того, как поезд принялся спускаться с небес, зимнее колдовство постепенно окутало собой всю округу – снега замели уснувшую на несколько месяцев землю, а реки и озера укрыл толстый и прочный лед.

Выглядывая из окна Пэннена, неспешно едущего по небу, Мин-ен рассматривала пейзажи, раскинувшиеся под невидимым для людей транспортом. Последние не замечали его.

Днем обитатели поезда смотрели со скучающими лицами за тем, как жители Среднего мира занимаются своими делами. Как они торопятся и работают, едва не сливаясь в одну единую массу.

По вечерам же они, укутавшись в теплую одежду, выходили и взирали на временами вспыхивающие в темном небосводе огни. Те, – маленькие, едва заметные и невзрачные, – плыли вверх, чтобы затем, сопровождая все будущее действо громким звуком, осветить собой небесную округу, рассыпаться многочисленными и медленно исчезающими огнями да вернуться вниз.

И вот, наконец, наступило время, когда и жители Пэннена могли покинуть небосвод. Белый поезд, плавно скользя, спустился вниз, вскоре прекратив свое, казалось бы, вечное движение. Наружу из многочисленных вагонов тут же выбежали самые разные создания – они вскоре скрылись, ведомые Зовом чудес.

Мин-ен же выходить не торопилась. Некоторое время она продолжала сидеть на том же самом месте, привалившись спиной к маленькому изогнутому деревцу. Девушка рассматривала привычный ее взору пейзаж. Над головой шуршали маленькие зеленые листочки, всякий раз щекочущие длинные белые уши и заставляющие их слабо дергаться.

Неподалеку текла маленькая речка с чистейшей водой – ее исток и конец были неведомы Мин-ен, она начиналась из ниоткуда и утекала в никуда. И до сих пор, спустя чуть меньше года, в вагоне ощущалось чужое присутствие. Оно растекалось по всему пространству горечью, быстро поглотившей малую радость.

Тихо вздохнув, девушка пригладила бледными ладонями пышную юбку и прикрыла глаза. Она прислушалась к внутреннему Зову – и то не откликнулось, словно не принимало новую хозяйку вагона.

Зато откликнулся Пэннен – он, подобно живому существу, отворил двери вагона. Ветви деревца изогнулись и удлинились – они подхватили девушку и потащили в сторону выхода. Мин-ен не успела ничего понять, как ее выбросили из вагона, двери и окна которого тут же захлопнулись.

Некоторое время Мин-ен лежала, смотря на пасмурное небо – с неба медленно опадали снежинки, облепляя собой девичье лицо и оседая на длинных белых ресницах. Ткань ханбока промокла, прилипая к телу, холодя кожу и заставляя подняться. Мин-ен оглянулась на вагон усталым взглядом, прежде чем побрести прочь.

И она очень долго бродила по округе после этого, рассматривая вблизи то, что прежде могла увидать лишь сверху. Девушка прикасалась к снегу, заполонившему всю округу, и он, холодный, непривычно цеплялся за шерсть на лисьих лапах, выглядывающих из-под подола юбки. Лишь после она что-то учуяла. Ее лисий нос дернулся от резкого запаха, донесшего до нее. Он напомнил ей о, казалось бы, далеком. О том, чего она так и не могла забыть.

Ветер свистел, пытаясь снести с ног девушку. Ее лисий хвост мотало из стороны в сторону, пока она продолжала упрямо идти вперед, половину ночи назад покинув пределы родного вагона.

Мать, велевшую оставаться внутри, она ждать не собиралась – отправилась на поиски собственного чуда спустя час после высказанного вслух строгим тоном указа. Но сколько бы ни искала – найти никак не могла. Она обошла почти все дворы, все больницы и все дома, так чудо и не учуяв.

Зато она повстречалась с несколькими обитателями Пэннена. Они не замечали ее, увлеченные своими дарами.

Одним из них оказалась Кодэха – она плыла по воздуху, пока маленький ребенок кидал в ее сторону снежки. Неровно вылепленные, попадая, они заставляли огромную креветку сдвигаться со своего места. И всякий раз Кодэха издавала недовольные звуки, перемешанные с радостными.

Другим обитателем оказался моккван. Он бегал следом за крупным мужчиной, которого явно пугал одним своим ви дом, и оставлял на снегу едва заметные следы воды. Шерсть его уже давно покрылась кристалликами льда.

В длинном поезде жило еще много других разнообразных существ, однако встретиться с ними девушке сегодня было явно не предназначено.

Но зато она встретилась с чудом. Отсутствующим в ее душе, не призывающем подарить кому-то невидимый дар. Это чудо приняло телесный облик и обратилась одним из живых существ Среднего мира.

Учуяв его горечь, тянущуюся от одного из домов где-то рядом, Мин-ен побрела на запах. Ей удалось легко и быстро пробраться в чужие владения незамеченной, оставаясь под защитой Белого поезда даже сейчас.

Девушка застыла в темном углу, наблюдая оттуда за котом. Тот лежал на маленьком столике под красным пледом, имея рыжий окрас, из-за которого почти сливался с окружающей обстановкой.

Его маленькие уши дергались, выражение морды оставалось расслабленным, а глаза были закрыты. Он словно бы спал, ничем не потревоженный, но запах, невидимыми нитями растянувшийся по всей полутемной комнате, говорил об обратном.

Мин-ен оглядела уютное пространство, вызвавшее у нее чувство комфорта.

Сбоку стояла небольшая пышная елка – она была украшена немигающей гирляндой, разноцветной мишурой и медленно раскачивающимися из стороны в сторону круглыми шариками. Саму же верхушку дерева украшала золотистая звезда.

На столике перед спящим котом стояла белая кружка, полная молока. Позади скрытое красной шторой, выглядывало окно, разукрашенное морозным узором. А с другого бока в камине тихо потрескивал огонь, разгоняя царящий здесь мрак и создавая уютную атмосферу.

Мин-ен покачнулась. Когти стукнулись об пол, издав звук. Он был едва слышимым, однако все равно разнесся по помещению. Одновременно с котом девушка дернула большими ушами, торчащими из головы, а когда он резко распахнул глаза – мимолетно моргнула.

Кот уставился на нее глазами, напомнившие ей зеленые сверкающие огни. Такие же, но на деле всего лишь похожие, висели на елке.

Мин-ен разрушила возникшую в воздухе напряженную атмосферу первой. В девичьих глазах горело небольшое любопытство, желание узнать о беде, постигшей нечеловеческое существо, и потому слова легко сорвались с уст:

– Почему ты грустишь?

Некоторое время кот молчал, лишь продолжая глядеть на смелую девочку, и спустя время, не отвечая на чужой вопрос, задал свой:

– Ты пришла подарить мне чудо? – он медленно потянулся, после чего поднялся и выбрался из-под теплого пледа.

– Оно мне ни к чему.

– У меня нет чуда для неумирающего. – Эти слова укололи девушку. Она вновь задала свой вопрос, на этот раз настойчивей. – Я спросила у тебя, почему ты грустишь.

– Потому что мой хозяин умирает. Для него у тебя чудо есть? – он смело глянул на Мин-ен, не боясь, и глаза его прошила печаль, что вызвала ощущение потери у самой девушки. – Оно есть у моей матери.

Улица встретила их успокоившейся за недолгое время метелью. Снег все также продолжал идти, однако больше не бил прямо в лицо, не заставлял всякий раз жмуриться, а медленно и плавно спускался с небес и падал на землю.

Маленькие белые снежинки оседали либо на слегка вьющихся белых волосах, с которыми игрался легкий морозный ветерок, либо облеплял собой рыжую кошачью шерсть. Впереди бегущий кот, облепленный снежинками со всех сторон, вызывал внутри Мин-ен радость. Хотя бы немного, но та подавляла ощущение пустоты в душе.

Все это вытеснило любые мысли о матери, неизвестно где находящейся. И Мин-ен брела вперед, не думая о том. Кот, представившийся позднее Ханылем, вел девушку в неизвестном направлении, указывая дорогу. Девушка не спрашивала, куда конкретно ведет, потому что догадывалась о месте назначения. Ханыль продолжал бежать изо всех лап, так ни разу и не обернувшись в сторону своей спутницы, а та изредка рассматривала следы, что оставались на снегу.

Периодически они сворачивали, петляя вдоль вереницы домов с горящим внутри светом и раздающимися оттуда голосами, наполненными радостью и весельем.

Девушка и кот же молчали – никто из них не разговаривал, идя в полнейшей темноте по холодным снежным улицам неясно куда. Они оставляли позади множество домов и людей, что и без того редко встречались им на улице.

И, в конце концов, Ханыль вывел Мин-ен к высокому зданию с кучей окон, огороженному забором. Не во всех из них горел свет, и Мин-ен застыла, пытаясь подсчитать количество светлых окон. Очень скоро она сбилась со счета и нагнала Ханыля, ушедшего чуть вперед.

Больница… Мин-ен не понравилась. Ни внутри, ни снаружи.

С улицы она вызывала неприятные ощущения, отчего смотреть на нее не хотелось. Внутри же, несмотря на отсутствие снега и некое тепло, девушку потряхивало от той тишины, которая здесь сгустилась и разлилась по всему зданию, и довольно часто уши дергались от тревоги. Откуда-то издалека все же раздавались тихие звуки, долетая до ушей Мин-ен, но всякий раз от них внезапно раздающихся в тишине, она дергалась назад.

Ханыль, заставивший девушку тащить его упитанную большую тушу, издавал от этого недовольные мявы и сверкающими глазами зло глядел на девушку. От прежде спокойного внешне существа, которым он показывался ей в собственном доме, не осталось ни следа. И Мин-ен как никогда прежде захотелось вернуться в свой вагон. В привычный и родной для нее.

Но она продолжила тащить кота, спрятавшегося под чужой защитой от персонала и камер. Он махал хвостом, если она собиралась свернуть не туда, и бил девушку лапой по лицу как мог, стоило ей попытаться ослабить хватку от усталости.

И когда Мин-ен все же дотащила Ханыля до нужной ему палаты – быстро бросила его на пол.

– Кто здесь? – слабый голос разнесся по темной комнате, заставляя девушку отступить ближе к выходу. Кот, более не обращая никакого внимания на нее, радостно мявкнул и рванул со всех лап в сторону говорящего. – Ханыль?

Кот с трудом сумел залезть на низкую кровать, на которой сидел обитатель палаты. Из-за темноты и задернутых штор Мин-ен не могла как следует разглядеть незнакомого человека. Тот же, как и все остальные люди, не замечал девушку. Либо же не замечал из-за своего положения, не позволяющего ему того сделать.

Девушка не сразу решилась приблизиться. Она с настороженностью наблюдала за больным ребенком и впервые за все это время подумала о том, отчего кот привел ее сюда. Ведь она сказала, что в ней нет чуда. И Ханыль не знал, что оно не исцеляет, а лишь дарит последние приятные воспоминания и радость заканчивающейся жизни.

И лишь спустя несколько минут она набралась смелости и сделала несколько шагов вперед. Мальчишка, прежде безмятежно поглаживающий кота, резко вскинул голову и уставился на незнакомую девушку.

Сперва в его глазах промелькнуло потрясение, а после испуг. Он не закричал и ничего не сказал, вместо этого дыша, подобно выброшенной на берег рыбе. И на одно мгновение Мин-ен испугалась, что он так и не дождется чуда и умрет. А что ей после следовало делать с остывающим трупом и злым оттого котом – девушка не имела никакого понятия. Видимо, в случае такого исхода ей следовать бежать. Пройти сквозь стену и умчаться, оставляя Ханыля здесь одного.

Но случая не представилось – мальчишка остался жив.

От этого на Мин-ен накатила легкая грусть.

– Меня зовут Мин-ен. – Она внимательно оглядела ребенка.

У мальчишки было бледное лицо, усталый взгляд мутнеющих глаз, и тощие руки, кожа на которых обтягивала кости. Ладони лежали на тонком одеяле, которым больной был укрыть до пояса. После этого она продолжила, кинув всего один быстрый взгляд на мурчащего кота:

– Я из Пэннена. Ханыль сказал, что тебе нужно чудо.

– Тебя послал белый дракон? – при упоминании мифического существа, коим для людей был поезд Пэннен, глаза мальчика слабо заискрились. – Ты пришла меня забрать в страну бессмертных драконов?

– Я позову свою маму.

Это показалось Мин-ен самым лучшим решением. До этого не зовя ее, девушка на сей раз все же отправила зов, после чего уселась на холодный пол около скрипучей кровати. Она старалась не смотреть на мальчишку, взгляды которого ощущала на себе время от времени, в остальное же минуты он глядел лишь на своего кота.

Мгновения показались ей долгими, а тишина удручающей, но по итогу и то и другое перестало иметь какое-либо значение, когда в палате возникла статная высокая женщина. Черные волосы слегка покачнулись, а льдистые глаза окинули темную палату внимательным взором.

– Мин-ен! – строгий голос, полный недовольства, разнесся по пространству вслед за ее появлением. – Я велела ждать меня в вагоне, почему ты здесь?!

Девушка вздрогнула и сгорбилась, но была вынуждена подняться под цепким взглядом родной матери. А та смотрела пронизывающе, прищурив глаза.

– Ты искала чудо, верно? – она глянула на мальчика, исподлобья бросающего в сторону Мин-ен быстрые взгляды. – Что ж, ты ему все равно не сумеешь помочь. Пошли обратно.

– Но ты можешь ему помочь.

– Я уже помогла одному человеку, до следующего года моих сил на еще одного не хватит. – Она скрестила руки на груди, с сомнением глянув на умирающего человека. – И что здесь делает кот?

– Это он привел меня сюда. – Мин-ен встала по другую сторону от матери и вцепилась в рукав, не поднимая головы. – Ты можешь хотя бы просмотреть его память и сделать самую малость? А иначе я зря проделала этот путь…

Некоторое время женщина стояла, ни разу не шевельнувшись и ничего не говоря, после чего тихо вздохнула.

– Ладно, могу.

Аккуратно высвободив рукав своего ханбока из слабой хватки дочери, Мин-сон сделала несколько шагов вперед. Она вскинула когтистую руку, и по помещению разлились чужие воспоминания.

Пусть мать и ругала Мин-ен после того, как они вернулись в вагон Пэннена, однако долго злиться не могла – устала. Девушка помнила, как в то утро, перед наступлением которого Мин-сон принесла чудо сразу двум людям, у женщины были уставшие глаза. Ее лицо было бледнее, чем обычно, а движения были вялыми. После того дня она постоянно спала, лишь изредка пребывая в бодрствовании, но неизменно шла искать чудеса. Мин-ен не запомнила ее такой, хотя следовало бы. Вместо того за весь этот прошедший год она вспоминала, как женщину сжирала человеческая болезнь. Та, что перешла к ней после помощи второму человеку.

Они больше никогда не разговаривали ни о Ханыле, ни о его хозяине. Но Мин-сон, возвращаясь в дни Соллаль, давала понять, что мальчик выздоровел.

Мин-ен остановилась в парке и уселась на лавочку, покрытую снегом. Она не стала его стряхивать. Перед глазами воз ник образ того мальчика. Правда ли с ним все было хорошо?

Правда ли он выздоровел?

Потому что воспоминания, что густой поволокой захватили поле зрения матери и дочери в тот день, заставили Минсон передумать. И это было ее ошибкой. Ее чудо угасло – а чудо Мин-ен не пробудилось. Но мать никогда ни в чем ее не корила, ни в чем не обвиняла. Она дарила чудо всем, включая свою дочь. И Мин-ен верила, что она подарила чудо и Ханылю тоже.

Но по итогу именно Мин-ен так и не нашла своего чуда. Она осталась ни с чем. И никаких инструкций к его получению не прилагалось.

Кто-то уселся около Мин-ен, ловко запрыгнув на скамью, и где-то рядом пронеслись слова, уносясь вдаль и заставляя Мин-ен резко повернуться в сторону заговорившего рыжего кота, чей полупрозрачный образ находился около нее:

– Я пришел подарить тебе чудо. Мне оно ни к чему.

Говорят, если первый снег упадет на нос – значит, скоро встретишь свою любовь.

Так твердила Ба, когда мы выходили гулять, и мне на курносый нос падала крохотная снежинка, моментально тая от тепла. Она улыбалась и ласково смахивала холодную воду с лица. Ее маленькие глаза всегда светились озорством, а улыбка согревала даже в самую ненастную погоду.

Я продвигалась по битком набитой людьми платформе за высоким коренастым мужчиной в сером пальто, крепко держа билеты, чтобы не потерять. Он то и дело оглядывался по сторонам, словно ища кого-то. Впереди зимние каникулы, и все спешили по домам.

Серое тяжелое небо грозило обрушить на нас снегопад, обещанный прогнозом погоды (ждала этого с нетерпением.) Голые черные деревья наводили апатию и грусть, от которой хотелось завернуться в теплый плед и пить горячий шоколад с зефиром. От воспоминаний о предстоящем лакомстве у меня урчал живот, и я сильней куталась в свое розовое драповое пальто, как будто это могло спрятать громкий звук. Переступая с ноги на ногу, подносила ладони ко рту, выдыхая на них облачко пара.

– А все-таки не обманули с погодой, верно? – Раздался ласковый голос позади, и я, ойкнув, обернулась.

Старушка с широкой лучезарной улыбкой наблюдала за мной. Улыбнулась ей в ответ и коротко кивнула, отчего русые волосы упали на лицо.

– Куда-то едешь?

Достала из кармана гаджет и нажала на кнопку.

– Алло, ты уже выехала? – звонкий голос подруги на конце провода звучал достаточно обеспокоенно и натянуто. – Твой рейс задерживают.

– Да, – коротко ответила, еще раз проверяя, на месте ли билет. – Авария на линии, поезд пустят с задержкой. Не волнуйся, я сама со всем здесь разберусь.

– Уверена?

– Конечно. Давай, скоро буду дома.

Положила трубку и подняла глаза в небо, мысленно прося, чтобы поскорее починили пути.

День не задался с самого утра. Проспала будильник, потеряла ключи, и мне пришлось ждать маму с работы, да еще и такси высадило не в том месте. До вокзала необходимо было идти добрых полтора квартала. И погода с каждой минутой становилась все хуже. Конечно, мама, обеспокоенная моим утренним невезением, уговаривала не ехать в город, но я слишком серьезно настроилась.

Устроившись в купе, я устало уронила голову на холодное стекло, наблюдая за меняющимся пейзажем. Вот мелькнула вывеска с названием городка, а впереди уже виднелись укрытые в белое одеяло сонные деревья.

Внутри все трепетало от предвкушения нового приключения. Не сказать, что я часто выбиралась куда-то, поэтому поездка в город всегда ознаменовалась для меня неким праздником.

Только моим личным.

– Куда путь держишь, милочка?

Я встрепенулась и отпрянула от окна, посмотрев на старушку. Она по-прежнему добродушно улыбалась. Совсем как моя Ба. От воспоминаний тепло разлилось по всему телу, а сладкий запах пирога с корицей вмиг закружил вокруг, словно я сейчас сидела у нее дома, а не ехала в поезде.

– В город за подарком.

Губы растянулись в широкой улыбке, когда я представила, как вручаю музыкальную шкатулку с балериной, и маленькая мечта Ба исполняется, делая ее самым счастливым человеком.

– О чем ты мечтаешь, Ба?

Мне было пять, когда ей впервые стало плохо и она попала в больницу. Мы с мамой, накупив спелых фруктов, заявились тогда в палату в разгар бабушкиного любимого сериала, что показывали по телевизору в широком холле больницы. Тогда герой спрашивал возлюбленную о ее мечте, и мне вдруг так захотелось узнать, есть ли такая у Ба.

– Я мечтаю о деревянной музыкальной шкатулке, где под звуки пианино кружится прекрасная балерина.

Ее глаза цвета морской волны сияли, словно у ребенка.

И вот, спустя долгие годы, я сумела отыскать такую шкатулку и теперь держала путь в неизвестный мне город. Совсем как в романтических фильмах. Только добросердечного парня рядом не хватает.

Я хихикнула своим мыслям и прикрыла рот ладонью, чувствуя, как заливаюсь краской.

Бабуля подняла на меня свои черные, как звездное небо глаза, и всего на мгновение, я увидела в них такой светлый и чистый блеск, что мое сердце сжалось.

– Как замечательно! Уверена, ты найдешь самый лучший подарок для бабули. – Старушка звонко хлопнула в ладоши и тихо засмеялась. Если я и удивилась ее странному поведению, то постаралась не показать этого. – Скоро праздники, и ты мне очень нравишься, внученька. Я хочу подарить тебе подарок. Он принесет тебе только удачу.

Старушка порылась в кармане небольшой сумочки, что все это время держала в руках и достала браслет с подвеской в виде рыжего кота. Я изумленно взглянула на протянутую вещицу и с недоверием приняла подарок.

В самом дальнем углу мозга, тонкий голосок здравого смысла запищал, что не стоит ничего принимать от незнакомцев. Но почему-то испуга я не ощутила. Наоборот, я была рада такой компании.

– Спасибо, – пробормотала я, надевая браслет на руку. Когда поезд проехал мимо фонарного столба, теплый оранжевый свет отразился на фигурке кота, и готова была поспорить, что кот шевельнулся. Часто заморгала, прогоняя наваждение с глаз. – Кот чудесный!

– Очень рада, что тебе понравилось, дорогая. И мой тебе совет, когда увидишь в понедельник рыжего кота, пойди за ним.

Я удивилась ее словам, но все же еще раз улыбнулась и поблагодарила старушку за совет и подарок. Усталость брала верх надо мной, я вновь привалилась к стеклу и прикрыла глаза, погружаясь в размеренный сон.

Меня разбудил шум затаскиваемых чемоданов в купе, и я приоткрыла веки, рассматривая вошедших. По соседству устроилась молодая семья с маленьким ребенком. Куда же делась старушка?

Я забралась с ногами на свою койку и укрылась пододеяльником, пахнущим дешевым порошком, и коснулась подушечками пальцев кота. Легкий разряд тока ударил меня в ответ, и я ойкнула, убирая от него руки.

Поезд все шел, не останавливаясь, раскачиваясь из стороны в сторону, а за окном все пролетали снежинки.

Я стояла на станции, не зная, куда теперь идти. Снег припорошил все дорожки крупными хлопьями. Люди спешили, кутаясь в широкие шарфы и пряча от холода руки. С губ слетел белый пар, и обжигающее дыхание коснулось озябших ладоней.

Поезд прибыл почти в полдень. Жизнь в большом городе уже кипела несмотря на пасмурную погоду.

Достав из кармана пыльно розового пальто сотовый, я ткнула онемевшим пальцем в экран и поняла, что телефон разряжен. Что ж, отличное начало путешествия!

Топнув ногой от досады, я схватила ручку чемодана и направилась в сторону автобусов, стоявших вдоль вокзала. Уж тут мне точно смогут помочь.

– Извините, а как добраться до центра города?

Коренастый мужчина отставил стакан с кофе и посмотрел на меня сверху вниз. Он прищурился, будто не мог понять – не привиделась ли я ему?

– Вам нужно во-он на тот автобус, – бодрый голос водителя успокоил меня, и я проследила за его указательным пальцем, где стояло еще несколько автобусов. – Подходи к любому, они все в центр едут.

– Спасибо большое!

Я радостно запрыгала на месте и счастливая, что все не так плохо, зашагала в сторону указанных маршруток.

Прочитав таблички на лобовом стекле, я выбрала тот автобус, что стоял ближе ко мне, и забралась в него.

Когда все места заняли, автобус тронулся с места. Ресторанчики, кафе и магазины, притягивали взгляд. Я следила за каждой вывеской, чтобы не пропустить нужную мне остановку. Рука непроизвольно потянулась к браслету, и пальцы снова закололо, когда я дотронулась до подвески-кота. Я укоризненно посмотрела на браслет и глухо застонала. Сидевшая рядом женщина косо на меня поглядела, но я сделала вид, что не заметила.

Отложив вопросы о странной подвеске, я вновь достала телефон и уставилась на свое отражение в черном экране. Не знала, что надеялась увидеть там, но непонятное и не совсем приятное предчувствие заворочалось в груди.

Сердце пропустило удар, когда автобус свернул с оживленной улицы на небольшую проселочную дорогу, прилегающую к пригороду. Транспорт стало потряхивать на ухабах, и я обернулась по сторонам, в поисках у кого бы спросить, куда едет автобус.

– Конечная!

Объявление водителя выбило весь воздух из легких, и я на ватных ногах поднялась места вслед за другими.

Свинцовые тучи скрыли бледное солнце, и с неба посыпался снег, с каждой секундой становясь метелью.

Прекрасно.

Натянув сильней воротник пальто, я взяла чемодан и направилась вдоль пустой улицы, сама не зная, куда иду. Снег попадал за шиворот и низкие сапоги. Поднявшийся ветер колол руки и нос, и я в сотый раз взмолилась всевышнему, чтобы даровал мне хоть знак, где можно переждать непогоду.

Запястье кольнуло, словно током, и я остановилась, не понимая, что происходит. Вокруг ни души, все дома стояли безжизненным коридором. Мне стало неуютно от этого вида. Будто попала в фильм ужасов, где из-за угла должен выпрыгнуть маньяк-убийца.

По спине пробежал холодок, и я постаралась скорее отогнать эти мысли прочь. Сделав шаг вперед, запястье вновь ударило током, и от неожиданности я отступила. Раздраженно задрала широкий рукав пальто, я глянула на браслет и попыталась его снять. Веревка не желала поддаваться и развязываться, отчего мне стало не по себе.

Подвеска-кот была горячей и тускло светилась. Повертев рукой туда-сюда, чтобы удостовериться в здравии своего разума, я бросила попытки содрать с себя эту странную штуку и вновь сделала шаг, на этот раз наблюдая за рукой. Подвеска сверкнула, и новый разряд прошел через руку и отозвался в плече.

Да что это такое?! Так, Мишель, успокойся и дыши. Это всего лишь игра воображения. Ты устала с дороги, заблудилась.

Однако слова поддержки самой себе не помогли. Щеки кололо от мороза, а нос скоро превратится в ледышку, если я не найду выход отсюда. Я снова сделала шаг, и вновь предчувствие кольнуло в груди, отзываясь на запястье с висевшей подвеской.

Этот кот на подвеске был словно настоящий! Он будто по волшебству реагировал на мои движения. Казалось, он не желал, чтобы я шла в ту сторону, и всячески меня предупреждал об этом.

Тряхнув головой, я развернулась в другую сторону. Браслет умолк.

Что ж, тропа выбрана. Теперь осталось идти по дорожке в надежде, что я не сошла с ума от холода и голода.

Под ногами скрипел снег, идти становилось все тяжелее, и я уже ощущала, как по спине от жары бегут мурашки. Волосы повылазили из шапки, а шарф мешался, что до невозможного раздражало. Браслет больше не бился током, оставаясь холодным металлом. Возможно, я на верном пути.

Дома стали редеть, а высокие голые деревья заменять их, выстраиваясь в высокий забор. Тишина вокруг становилась пугающей.

Позади что-то зашумело, и я с испугом обернулась назад. Глаз зацепился за маленький рыжий комочек, зарывшийся в глубоком белоснежном сугробе. Я подошла ближе, ноги утонули в сугробе. Рыжее нечто подняло на меня морду. Зеленые глазки, длинные усы и жалобное мяуканье. Я облегченно выдохнула и взяла котенка на руки и нежно погладила, успокаивая его. Легкая вибрация проникла в тело, и укутав малыша в куртку, я пошла дальше.

Пурга усиливалась. И я, отчаявшись, что уже не смогу выйти к цивилизации, собралась развернуться, как котенок пискнул и выпрыгнул из рук. Он помчался в сторону высоких деревьев, то показываясь, то вновь пропадая в сугробах.

Я ринулась за ним, спотыкаясь о чемодан и мысленно проклиная этот понедельник!

Как там говорят?

«Понедельник – день тяжелый?»

В этом я убедилась на собственной шкуре.

Наконец, передо мной появилась небольшая заснеженная парковка. Сбоку стояло маленькое кафе с потертой вывеской. Вокруг витал приятный аромат кофе. В животе заурчало, а рот наполнился слюной.

Мысленно поблагодарив всевышнего за то, что сжалился надо мной, я зашагала в сторону кафе.

Дверной колокольчик звонко оповестил всех посетителей и персонал о новом госте. Внутри тускло светили настенные лампы в виде капель, создавая уютную атмосферу. Приятная музыка ласкала слух, а запах кофе, проникал внутрь, побуждая идти вперед, к стойке, за которой работал одинокий бариста.

Посетителей здесь не было, поэтому я, быстро приметив столик возле окна, оттащила к нему свой чемодан. Покопавшись в сумке, я достала кошелек, но тот с глухим стуком выскользнул из рук на каменный пол. Мысленно выругавшись, я нагнулась, чтобы его поднять.

– Погода сегодня бьет все рекорды, – низкий тембр парня заставил меня резко поднять голову и удариться о его подбородок.

Ауч!

Вскочив на ноги, я посмотрела на него и часто заморгала. Мне показалось, что я вновь в детстве, где беззаботно бегаю по улице, играя с маленьким мальчиком в больших круглых очках. С ним никто не хотел дружить, и мне почему-то от этого стало грустно. И тогда я решила, что буду его другом.

И вот этот маленький мальчик стоит передо мной и… Совсем не тот, кого я помнила. Большие темные глаза ярко выделялись на его белой коже, черные волосы растрепаны, а сам он высок и хорошо сложен. Ни намека на хилого ребенка в очках. Его неидеальное лицо со светлыми веснушками, красиво очерченные губы и бездонные, как космос, почти черные глаза, вечно светившиеся озорством и любовью к жизни, всколыхнули давно запертые чувства.

– Огонек! – он щелкнул меня по носу, и на лице появилась широкая улыбка. И ямочка на правой стороне. Та самая, которую я так любила в детстве. – А где твои шикарные рыжие волосы?

– Покрасила, – ответ прост, но его, видимо, он не устроил. Закатив глаза, я решила пояснить. – Надоели.

– Не ожидал тебя здесь увидеть!

Впрочем, как и я.

Рон Оушен. Первая любовь и причина всех пролитых мною слез. А еще разбитое сердце, взрослая жизнь и просто бывший друг. Нас с пяти лет называли женихом и невестой, пророча совместное будущее. Но судьба сложилась иначе. Он уехал в другой город, обещая вернуться, но я так и не дождалась его.

– Что ты тут делаешь?

Рон по-джентльменски отодвинул стул, и я села за маленький, круглый стол, глаза парня светились радостью и теплом. Странно, но эта встреча обрадовала меня, хотя когда-то я поклялась себе забыть о нем.

– Приехала искать подарок для Ба на праздники, но заблудилась. Тут бегал котенок, я как раз шла за ним, когда увидела это место. Не поверишь, но он помог добраться досюда.

Рон пожал плечами и прошел за стойку, где принялся готовить кофе. Я с интересом наблюдала за ним, удивляясь тому, как время изменило нас. Тусклый свет упал ему на лицо, и от этого вида у меня всколыхнулись старые воспоминания.

– Котят в округе не видел, но могу заверить, что это просто чудо, что из всех мест, ты забрела именно сюда. – Рон поставил передо мной чашку с кофе и сел напротив, сложив руки в замок и подперев подбородок. – Как продвигаются дела с подарком? Знаешь, куда ехать?

Я покачала головой, делая медленный глоток обжигающего кофе. Тело моментально стало согреваться, и я, наконец, почувствовала, как сильно устала.

– Нет, но знаю адрес и название магазина. Он в центре, но когда села на автобус, то оказалось, что он едет не в ту сторону. Вот и заблудилась.

– Ты же могла позвонить мне, – тихо произнес Рон, в его голосе зазвучали нотки обиды.

Конечно! Он же уехал сюда жить с родителями, когда мы перешли в старшие классы. Но я не стала ему признаваться, что выкинула и стерла его номер телефона, потому что была молода и глупа. Я считала, что он бросил меня. Но на деле все оказалось гораздо проще. Работа родителей – переезд всей семьи. Уже потом я узнала от нашего общего друга причину отъезда друга. Но номер так и не удосужилась заново узнать.

– Могла, но потеряла твой номер. Тем более столько времени прошло я была уверена, что ты забыл меня.

– А ведь я думал точно так же о тебе, Огонек.

Он смущенно улыбнулся, и внутри стало тепло. Медленно все мои страхи и обиды стали уходить на второй план, хотя до сих пор это противное чувство брошенности и ненужности оттягивало душу. Я все не могла поверить в его искренность и способность так быстро простить меня за поступок. Как и я. Но сейчас, стоя перед ним и всматриваясь в лицо, старые чувства вновь заскребли как кошки, напоминая о себе. Решив отбросить сомнения, что гложили меня, я набрала в легкие побольше воздуха и выпалила:

– Ты поможешь мне найти подарок? – с надеждой в голосе произнесла я, радуясь, что все же пошла за котенком, а не бросилась бежать в обратном направлении.

Рон призадумался, и все внутри сжалось от подступившего волнения. Конечно, что за наивная девочка, решившая, что спустя столько времени он все еще хочет меня видеть, а тем более помогать. Он сжал плотно губы и устремил свой взгляд в окно.

– Мне будет несложно, – в голосе слышались нотки сомнения, и неприятное чувство вины осело внутри меня.

Рон открыл передо мной тяжелую металлическую дверь старого общежития, и я вошла внутрь. Помещение было в жутком аварийном состоянии, но, как объяснил друг, это пока единственное место, где он может снимать комнату на стипендию и подработку.

Дальнейший наш план был прост. Отдохнуть, поесть и отправится на поиски магазина с антикварными вещами.

Меня расположили в комнате, где я смогла спокойно переодеться и отдохнуть, пока Рон колдовал на кухне, сооружая нам по бутерброду. Его дом находился почти на окраине города и, как он объяснил добираться, чтобы попасть туда, куда мне надо, нужно сделать не менее двух пересадок.

До подруги, так и не смогла дозвониться. Оставив ей пару коротких голосовых, я убрала телефон и решила не принимать все навалившееся близко к сердцу.

В любом случае такой расклад меня не очень-то обрадовал, но деваться было некуда. Я четко для себя решила, что в этот раз найду и порадую свою Ба. А поэтому даже если будет магазин на краю света, все равно отправлюсь туда.

Мы быстро перекусили, и через пару часов были собраны. Укутавшись посильней в толстый полосатый шарф, я направилась вслед за Роном к входу в метро.

Как только мы спустились, меня накрыла волна суматохи, и если бы не друг, я бы точно здесь потерялась.

Теплая ладонь парня накрыла мою. Наши пальцы переплелись. Ко мне возвращалось спокойствие, и я глубоко вздохнув, постаралась сосредоточиться лишь на прикосновении Рона.

– Идем.

Толпа спешила к платформе, толкаясь и сливаясь в кучи,

что иной раз казалось, мы не сможем пройти. Однако Рон ловко обходил зевак и ворчащих людей, крепко держа меня за руку. Внутри метро было украшено разноцветными гирляндами и мишурой.

Мы добрались до края платформы, как раз в тот момент, когда подъехал поезд. Волной нас увлекло внутрь, и мы, отыскав пару свободных кресел, наконец удовлетворенно уселись.

Бешеный ритм больших городов все еще вызывал у меня дикий ужас, и это осталось незамеченным от Рона. Он нежно коснулся руки, и его губы изогнулись в ласковой улыбке, снова показывая ямочку.

– Много времени это не займет, потерпи.

Я кивнула и уставилась на наши сплетенные руки, пытаясь найти в голове логическую причину, по которой я решила, что он не хотел со мной общаться.

– Знаешь, я ведь тебе писал, каждый день. – Я удивленно повернула к нему голову и замерла. В его взгляде были грусть и надежда одновременно, и мои щеки моментально вспыхнули. А я ведь тогда удалила все его контакты. – Но ответа так и не было, и я подумал, что ты не захотела больше общаться.

Я молчала, ведь все так и есть. Я действительно не хотела знать о нем больше ничего.

– Ба спрашивала о тебе все это время, – призналась я. Его глаза заблестели об упоминании моей бабушки, ведь она ему была тоже так дорога. – Расстроилась, что ты уехал, а на меня ворчала, что я глупая и упускаю свою судьбу.

Я помню этот день, когда пришла вся в слезах домой и завалилась на кровать, зарывшись лицом в подушку. Проплакала я тогда часа три, не меньше. Видя мое состояние, Ба сказала, что я глупая маленькая девочка, которая будет жалеть о своих вспыльчивых решениях.

– Он дорог тебе, как и ты ему, может, все-таки стоит дать шанс и наладить ваши отношения? Вроде взрослые, а в чувствах не можете разобраться. Мишель, ну неужели в твоих романах не учат такому? Бери телефон и пиши, пока не забрали хорошего парня!

Слова Ба эхом отзывались в сердце, заставляя его болезненно колотится. А вдруг все было бы по-другому? Если бы не была трусихой и эгоисткой? Если бы тогда не удалила номер и ответила на сообщение?

Слишком много «если», и они стали для меня преградой. Чертой, за которую я себе сказала не выходить.

Рон продолжал смотреть на меня в упор, словно читал мысли, и от этого становилось страшно. Узнав правду, что будет делать? Разозлится? Обидится? Скажет, что не нужна?

– Ты чего такая напряженная? – его голос проник в меня и заставил насторожиться. Передернула плечами, высвобождая свою руку из его крепкого захвата. – Мы почти приехали, не нервничай, я же с тобой.

Он до сих пор помнил, что мне становится плохо, когда вокруг слишком много людей. Рон успокаивал и разговаривал, чтобы отвлечь от нарастающей паники.

– Прости, – внезапно выпалила я, удерживая влагу в глазах. – Я и правда тогда вела себя как обиженный ребенок. Я считала, что ты уехал, потому что не хотел больше со мной дружить и… Я удалила твой номер.

Раскатистый смех прогремел на весь поезд, поглощаемый звуком колес о рельсы и гул ветра. Я подняла брови и уставилась на Рона.

– Ну ты даешь, Огонек, не ожидал от тебя такого, – сквозь слезы смеха произнес Рон. – Ты до сих пор не изменилась. Но знаешь, мне все же обидно. И теперь не знаю, смогу ли снова вернуться к нашей прошлой дружбе. Хотя, если…

Он замолчал и хитро прищурившись, пододвинулся ближе, отчего все внутри опустилось.

– У тебя есть шанс исправиться. Бабушкины пирожки.

Я поперхнулась слюной и громко закашлялась, пытаясь сообразить, шутит ли он или это серьезно. Однако весь его вид говорил о втором.

Облизав пересохшие от волнения губы, я улыбнулась и скрестила руки на груди, насколько позволяло это сделать пальто.

– Тогда, молодой человек, вам придется проехать со мной, для получения пирожков.

– Свидание?

– Дружеский обед, – парировала я, расслабляясь и отпуская все нехорошие мысли.

– Договорились, – в его голосе проскользнуло разочарование, но я постаралась не думать об этом и отвернулась к окну. На лице появилась глупая улыбка маленькой девочки, словно ей только что подарили новую куклу. – Приехали.

Подчиняясь потоку людей, мы выплыли из вагона и направились вверх по эскалатору. Чем выше мы поднимались, тем скользкий страх отступал. Морозный воздух щипал нос, стоило нам выйти из метро. Высокие дома стояли вряд, широкая дорога и сотни палаток с разными вкусностями и безделушками. Во мне завизжал внутренний ребенок, когда я увидела целый парк аттракционов. Конечно, из-за холода и снега многие виды не работали, но мне все равно захотелось пройтись и все тщательно рассмотреть.

Я невольно замечала на себе светящийся взгляд Рона, говоривший мне о том, что он так же, как и я, был рад меня видеть. И я не знала, как на это реагировать. Щеки продолжали гореть, но теперь еще и ненавязчивого чувства смущения.

Рон оказался не против моей затеи, и первое, куда он повел, оказалась самая настоящая комната смеха. Огромный зал из зеркал, где от каждого взора на себя, я заливалась смехом. Рон улыбался и следил за каждым моим движением. Я старалась не обращать внимания на его восхищенный взгляд темно-карих глаз, как губы трогает искренняя улыбка и как часто у меня бьется сердце.

«… ты ведь будешь жалеть».

Да, и я жалею. Жалею, обо всем.

Рон отвел меня к палаткам, где я набрала различных ненужных мне вещей и очень вкусных острых бургеров на перекус.

– Пойдем, до твоего магазина здесь рукой подать.

Рон взял меня за руку и повел в сторону выстроенных в ряд маленьких магазинчиков. На одном из них, яркой неоновой вывеской гласило название «Антикварная лавка Лу».

Рон открыл дверь, пропуская меня внутрь магазина. Запах старины проник в нос, и я пару раз тихо чихнула. Здесь было все начиная от старых изданий книг, до древних ваз и шкатулок. Полки забиты разной всячиной, отчего кружилась голова.

Мой взгляд зацепился за маленькую подвеску в виде цветка с семью лепестками. Кулон был настолько старый и потертый, что, казалось, возьми его в руки и он рассыпется в пыль. Статуэтки разных богов и другие неизвестные мне вещи, манящие к себе взор.

Я прошлась по магазину и направилась к прилавку, который все это время пустовал. Рон последовал за мной, стряхивая растаявший снег с куртки.

– Извините, а кто-нибудь есть? – позвала я, чувствуя, как волнение подступает к рукам и плавно опускается. Я начала постукивать пальцем о деревянную поверхность, предчувствуя что-то нехорошее. Снова.

Из двери, ведущую в темную комнату, вышла девушка. Ее скучающий взгляд прошелся по нам. Она противно жевала жвачку, громко чавкая, из-за чего я мысленно скривилась и мысленно пожелала, чтобы мы быстро здесь закончили и вернулись в теплую квартиру к горячему какао и пирожными.

– Слушаю, – протянула продавец, создавая пузырь из жвачки, и тот с шумом лопнул, прилипая к ее пухлым ярко-алым губам. Ее взгляд все время был прикован к Рону, и за это мне внезапно захотелось вцепиться ей в короткие фиолетовые волосы. – Быстрее, пожалуйста, у меня товар не принят.

– Я звонила вам два дня назад и просила отложить шкатулку с балериной, – прокашлявшись, произнесла я, переступив с одной ноги на другую.

– Ничего не знаю, не моя смена, таких шкатулок больше нет. Все раскупили утром.

Я чуть не задохнулась от возмущения, и с шумом втянула воздух. Я проделала сюда огромное расстояние, чтобы купить эту шкатулку! А мне говорят, ее купили! Что за издевательство?!

– Я звонила и просила отложить, мужчина сказал, что сделал это, и я могу ехать забирать.

– Девушка, – тон продавца был слегка надменным и пренебрежительным. Я начинала злиться. – Это не моя смена была, люди пришли, увидели, купили. Не мои проблемы. Может, вы вообще решили не приезжать. Если это все, то прошу извинить меня, товар сам себя не примет.

Девушка развернулась и прошла обратно в подсобку, оставив меня один на один с бурлящими эмоциями внутри. Гнев, обида и несправедливость бушевали во мне, как ураган, выбивая твердую почву из-под ног.

Трясущимися руками, я сжала шапку, что все это время держала и развернулась к Рону. Все это время он стоял и поддерживал меня под локти.

– Я ведь сюда столько добиралась, звонила, искала. И все зря? – слезы обжигали глаза, а голос дрожал, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на истерику. Столько усилий и все напрасно.

– Пойдем, не стоит здесь задерживаться. Я постараюсь что-нибудь придумать.

– Что? Завтра мне надо уезжать, по всему городу это было единственным местом, где я нашла эту вещь. Ба так хотела эту шкатулку! А я даже не могу ее порадовать.

– Это не твоя вина, пойдем.

Рон приобнял меня, и мы быстрым шагом направились к выходу. Меня знобило, как от лихорадки, слезы текли по щекам, я не тревожилась из-за мороза, и что могу простыть. Внутри все кипело и требовало вырваться наружу.

Теплое кафе, неподалеку от магазина почти битком набито людьми, пришедшими погреться. Мы нашли свободный столик в самом конце зала, и пока я пыталась совладать со своими эмоциями, Рон отправился делать заказ.

Спустя некоторое время, нам принесли по чашке кофе и чизкейку. Поглотив десерт и выпив напиток, я, наконец, смогла согреться.

– Что будешь делать дальше? – глаза Рона поймали маленький блик от света, и я невольно задержала на них внимание. – Этот подарок ценен для бабушки?

– Больше, чем ты представляешь.

Мне восемь, мы идем из театра домой. Бабушка надела самое красивое платье, а я летний сарафан, волосы убрала в два хвостика и заколола заколкой. Показывали бабушкин любимый балет «Щелкунчик». Я была поражена красотой балета и воодушевленно рассказывала ба свои эмоции. Она гордо смотрела на меня и ее искренняя улыбка лучшим ответом. Проходя мимо старого антикварного магазина, она увидела в витрине потрепанную шкатулку.

– Эта шкатулка непростая, – ее голос был тихим и нежным. Она подвела ближе и дотронулась до моей груди. – Однажды у меня была такая, мне подарил ее твой дедушка. Наше первое свидание, когда он повел на балет. Правда, тогда я терпеть его не могла, но почему-то ляпнула ему, что восхищаюсь грациозно танцующими девушками. Он подарил мне такую шкатулку, но когда его не стало, то и шкатулка куда-то исчезла. Я обыскала весь дом, но так и не нашла.

В глазах Ба промелькнула глубокая грусть, и я ее крепко обняла. Разговоры о дедушке всегда вызывали у нее теплые эмоции, иногда грусть, а еще чаще все вместе.

Я посмотрела на шкатулку и решила, что однажды куплю именно такую. Музыкальную с кружащейся балериной.

К вечеру вновь началась вьюга, и городской транспорт встал. Как оказалось, даже в таких мегаполисах проблемы с чисткой дорог были остры как никогда. Напрасно прождав на автобусной остановке маршрутку, мы решили идти до метро пешком.

Темнело, и уже вдоль дороги стали включать фонари и небольшие лампочки, протянутые от дома к дому. Улицы засветились теплым светом, словно маяк, освещая путь. Витрины магазинов, украшенные гирляндами, мигали, а где-то были слышны веселые песни, от которых хотелось пойти в пляс. Словно что-то волшебное было в этих ритмах.

Ноги сами повели меня к музыканту, что играл на флейте возле ларька с газетами. Завораживающая мелодия, проникала в душу, наполняя ее верой и уверенностью, что будет все хорошо. Рон стоял позади, и его руки осторожно легли мне на пояс.

Какая была глупая, что не послушала Ба.

Так мы простояли еще долго, пока мороз совсем не сковал наши ноги и руки, и я не начала стучать зубами.

Вновь отправившись по улице вниз, я заметила рыжий комок, зарывшийся в сугробе, и моему удивлению не было предела.

– Котенок! – вскрикнула я, указывая на клубок шерсти пальцем. Рон непонимающе вскинул брови и проследил за моей рукой. – Тот самый, который помог выйти к твоему кафе!

– Удивительно! – восхищенно ответил Рон, подходя ближе. Я последовала за ним и заметила старую потрепанную вывеску. Ее не было почти видно из-за налипшего на нее мокрого снега. – Здесь антикварный магазин. Странно, но я не знал, что тут есть еще один. – Рон подошел ближе, и его лицо озарила улыбка. – Смотри, он работает, а там стоит такая же шкатулка!

– Где?

Я, запинаясь в своих ногах и сугробах, помчалась к Рону и чуть не врезалась в него. Он усмехнулся, но отошел, давая мне возможность заглянуть внутрь.

И правда, там в самом дальнем углу возле стойки лежала шкатулка, та самая из детства, о которой говорила Ба.

Дернув за ручку дверь, я почти ввалилась внутрь.

Сладкий аромат выпечки и мандаринов окутал меня, и я словно перенеслась детство. Магазин оказался маленьким, с небольшим количеством товара. Я широкими шагами преодолела расстояние и схватила шкатулку обеими руками, боясь, что кто-то сможет это сделать за меня быстрее. Рон уже ждал у прилавка, когда я довольная и счастливая подошла к нему. Через минуту к нам вышла старушка, и я чуть не потеряла дар речи, когда узнала в ней свою первую попутчицу. Она, улыбаясь, поправила свои сползшие на нос очки.

– Здравствуй снова, внученька. Выбрала смотрю подарок бабушке?

– Да.

Я с широкой улыбкой протянула ей шкатулку и с замиранием сердца наблюдала, как она бережно упаковывает ее в подарочный пакет.

– Ну, что, рыжий кот помог?

Я удивленно заморгала.

– Именно он…

– Это хорошо. Он помогает только тем, кто искренне верен своей мечте и идет к ней, несмотря ни на что. – Она посмотрела на меня, протягивая подарок. – Называется чудо. Но твои, внученька, чудеса еще не закончились. А теперь ступай, а то простудишься.

– А деньги…

– Мой тебе подарок.

Мы стояли на станции, с которой я сошла, когда только приехала и ждали поезд. Горячий чай, налитый в термос, уже давно выпит, а все бутерброды съедены. Однако поезда так и не было.

– Задерживают, – послышалось сзади.

– Праздники, все спешат домой, – поддержал другой голос.

Только этого не хватало. Я обернулась и взглянула на говорящих. Две женщины с большими черными чемоданами тихо перешептывались и нервно поглядывали на настенные часы в зале ожидания. Я проследила за их взглядом и тяжело вздохнула. Стрелка давно пересекла цифру двенадцать, но мы все еще были здесь. Снова опаздываю. И где же это предначертанное чудо? Сейчас оно бы как никак мне пригодилось.

– Все будет хорошо, – голос Рона вывел меня из мрачных мыслей, и я развернулась к другу. Он щелкнул по носу и широко улыбнулся. Состроив ему гримасу, улыбнулась в ответ.

Время прошло, привычки остались.

– Мне кажется, что я невезучая.

Рон тихо рассмеялся и обхватил меня руками. От такого жеста я в мгновение зардела и глупо уставилась на него. Раньше я никогда не воспринимала Рона никак иначе, как лучшего друга, старшего брата и просто хорошего человека. Но со временем я стала замечать, как на него стали засматриваться другие девушки, строить ему глазки. И тогда я вела себя совсем по-глупому. Только спустя время, когда он уехал, я поняла, что ревновала его. И как так получилось, что он стал так дорог мне? В этом и крылась причина моего поведения. Глупая девичья ревность. И вскоре поняла, что влюбилась по самые уши.

Сейчас я смотрела в лицо друга, который уже давно занял в моем сердце главное место. Я уже тогда полюбила его ямочку, крепкие объятия и раскатистый смех, что заставлял трепетать каждую клеточку.

– Что? – удивленно спросил Рон. И только сейчас я поняла, что неприлично долго стою и смотрю на него. В упор. – Ты меня пугаешь, Огонек.

– Ты совсем не сердишься на меня?

– За что? За детские обиды? За то, что не до конца объяснил тебе, а ты неправильно поняла? Это глупо и бессмысленно. Но, я очень рад, что мы встретились и смогли наконец все выяснить. Как взрослые.

– Как взрослые, – я тихо рассмеялась и положила голову ему на грудь.

Послышался далекий звук гудка. К нам на всех парах приближался запоздалый поезд. Возле края перрона столпились люди, мы же решили не спешить и подождать, пока хотя бы часть не зайдет.

Поезд остановился, и провожатый вышел из вагона. Толпа выстроилась в очередь, и через минут двадцать мы уже сидели в своем купе и обсуждали, предстоящие каникулы.

Оказалось, что Рон учится с Лиамом в колледже, как они и хотели. Друзья детства – друзья навсегда. Так говорили они, когда решался очередной их спор. Лиам тоже эти каникулы уехал в деревню, и мы запланировали встретиться с ним.

Мне до сих пор не верилось, что всего одна поездка так изменила мою жизнь.

Взглянув в окно, я увидела ту самую старушку. Она широко улыбалась и махала одной рукой нам вслед. В другой у нее сидел и смотрел прямо на нас рыжий котенок.

Поезд тронулся, и я отвлеклась всего на секунду, но когда обернулась, то никакой старушки не было. Даже намека. Место, где она стояла, успело засыпать снегом. Или, может, ее и вовсе не было?

Три часа пролетели за долгими разговорами и воспоминаниями. Казалось, что у нас был нескончаемый запас тем, а общее прошлое только заставляло нас говорить и говорить.

Поезд остановился, и мы сошли с него. Небольшая станция, от которой начиналась проселочная дорожка. Мы шли медленно, наслаждаясь свежим воздухом и тишиной леса, что рос по обе стороны от дороги.

– Вот это сюрприз!

Воодушевленно произнесла Ба, когда вышла нас встречать на крыльцо. Маленькая старушка с длинными седыми волосами, собранными в низкий хвост и толстой шубе, спустилась по ступенькам вниз и крепко обняла меня. Затем она переключилась на Рона.

– Ай-ай-ай, ну как вырос-то! Ну как вырос! Ты погляди! Джесс, дочь домой жениха из города привезла!

– Ба! – возмущенно воскликнула я, заливаясь краской. Нас все время звали женихом и невестой, из-за тесного общения. Но тогда мы были детьми. Сейчас дела обстояли гораздо сложнее. – Рон просто решил…

– Что очень соскучился по вам! А в особенности по вашим пирожкам с корицей!

– Ну каков подлиза! Заходите, не стойте же на улице, замерзните!

Мы прошли в покосившийся от времени дом и окунулись в атмосферу уюта и тепла. За эти три дня поездки, я поняла, как соскучилась. По стенам, по вещам, по запаху. По уютным вечерам, когда мы собирались всей семьей и ужинали, обсуждая прошедший день.

Мы помогали накрывать на стол. Мама с бабушкой слушала истории Рона о жизни в городе, об учебе и восхищенно вздыхали и охали.

– Какие твои планы? – мама сурово взглянула на Рона, отчего мне стало неловко, и я заерзала на стуле.

– Мама, – попыталась осадить маму, но столкнулась с ее взглядом «я-разрешу-встречаться-если-пройдет-проверку.»

– Что «мама»? Я должна знать, какие у него планы. Относительно… будущего.

Будущего. Ага, конечно. Я знала маму лучше себя, и эти разговоры ничем хорошим не заканчивались.

– Джесс, дай ребятам отдохнуть, – на помощь пришла бабушка. – Детки с дороги, тем более я более чем уверена, они сами разберутся в своих отношениях. Так ведь?

Мои щеки залила краска. Я искоса глянула на Рона и чуть не поперхнулась, когда увидела его довольное выражение лица. Ему искренне нравились такие темы! Вот же!

Я пнула Рона ногой под столом, и тот от неожиданности выронил вилку с шоколадным десертом.

– Ба! Я тебе привезла кое-что!

Вспомнив о своей причине поездки в город, я поспешила достать из сумки сверток и протянула его бабушке. Она с горящими от интереса глазами приняла подарок и стала разрывать упаковку.

– Бог ты мой! – на ее глазах навернулись слезы, когда она достала из оберточной бумаги шкатулку. – Внученька, где же ты ее достала?

– Это очень длинная история!

Бабушка открыла шкатулку, и та заиграла мелодию из «щелкунчика». Молчаливые слезы текли по ее щекам. Она всхлипывала и гладила балерину в белой пачке морщинистыми пальцами. Вдруг бабушка встала из-за стола и, обойдя его, направилась ко мне. Ее слабые, но такие родные руки обвили меня и сжали в самых нежных объятиях. Я слышала, как часто бьется ее сердце, как она прерывисто дышит. От нее пахло домом. Я не заметила, как и мои щеки стали мокрыми, и я обняла ее в ответ.

– Это чудо, что ты ее нашла!

Поужинав, мы прибрали со стола и направились на улицу. Темнело. Снег прекратился, и место серым низким тучам, ясному звездному небу.

Ночное небо зимой было поистине восхитительным. Мы расположились на крыльце, захватив с собой термос с горячим крепким чаем и теплыми пледами. Еще в детстве, мы так собирались всей компанией и наблюдали за звездами, разговаривая и рассказывая страшные истории.

– Знаешь Огонек, – Рон сел совсем близко и передел наши пальцы. – Я ведь так и не смог забыть тебя. Ты словно видение, всегда была со мной. Лиам говорил, что я сошел с ума, но я словно знал, что снова встречу тебя.

Это что, признание?

Я развернулась к нему лицом, и мы почти столкнулись носами. В его глазах плясал отблеск далекого фонаря, смешиваясь с надеждой и безграничной любовью. Сердце прыгало от переполнявших эмоций. Я так долго думала, что он бросил меня, что сама начала в это верить. И даже сейчас, когда мы сидели так близко, держась за руки, я все еще считала это сном. Я боялась моргать. Боялась отвернуться и понять, что все это мне привиделось.

Но вместо сотни обещаний и громких слов Рон наклонился ко мне, коснулся моих губ своими. Настолько трепетный, невесомый поцелуй, стер все мои тревоги, возвращая душе то спокойствие, которое я искала эти долгие пять лет.

– Ты так и не рассказала, что такого в этой шкатулке.

– Как-нибудь расскажу, – я хихикнула, прикрыв ладонью рот.

– Это чудо, что я снова встретил тебя, – его тон снизился до соблазнительно низкого с легкой хрипотцой, и у меня закружилась голова. – Может, забудем все обиды и начнем заново?

– Ты думаешь, у нас может получиться? – в голове бухало от волнения и предвкушения.

– Я уверен. Это будет нашим маленьким чудом.

Чудо.

Это слово крутилось в голове, проникая глубже в сердце, наполняя его трепетом и любовью.

– Будет чудом.

Он улыбнулся и вновь накрыл мои губы своими. Я закрыла глаза, растворяясь в его тепле, где-то вдалеке мяукнул кот.

Встретишь рыжего кота в понедельник – к любви. Теперь я поняла, о чем говорила бабушка.

31 декабря.

Прекрасный день, который я ждала так долго. За окном с самого раннего утра шел пушистый белоснежный снег, пробуждая во мне маленькое счастье. Хотелось выбежать вместе с соседскими детишками на улицу и нырнуть в сугроб, слепить снеговика или поиграть в снежки.

Но сейчас мне приходилось сидеть и упорно запаковывать новогодние подарки для своих горячо любимых родителей. Мы не виделись целый год из-за моей учебы по обмену в Англии. Я вернулась буквально три дня назад, не предупредив родных, чтобы сделать им подарок на такой великий праздник.

За это время я успела немного подрасти, посмотрела Лондон, стала общаться с носителями языка почти так же, как и они сами, да и вообще получила кучу эмоций. Будет что вспоминать в будущем.

А сюрприз родителям предложила устроить моя подруга – Варя Архипова. Мы с ней сдружились с начальной школы, так как жили близко друг с другом всю свою сознательную жизнь. Всегда старались быть теми самыми лучшими подружками, делились секретами, проводили много времени вместе. Никто тогда не верил, что наша дружба продлится долго, но нам удалось сохранить ее и пройти вдвоем все препятствия: ссоры по пустякам, порой не могли поделить любимые сладости, или же я выбирала не те подарки на ее дни рождения или другие праздники, обе показывали постепенно свои характеры и могли неделями дуться, но это прошло.

Время только укрепило наши узы, и я теперь не представляю своей жизни без Архиповой. Этот год был меня таким трудным, что я еле выдерживала до конца занятий, чтобы позвонить подруге, когда у нас была не такая огромная разница во времени. К примеру, у меня утро, а у нее уже день.

И когда она предложила мне перед отъездом сделать внезапный сюрприз родителям, то я сразу же согласилась. Но с тем условием, что я поживу у нее пару-тройку дней, чтобы купить всем подарки, приготовлюсь к встрече и заявлюсь домой в милом костюме Снегурочки. Такова была идея.

Варя встретила меня в аэропорту. Как же долго мы стояли и обнимались, не в силах отлипнуть друг от друга. Она всю меня зацеловала, чуть ли, не залив слезами от счастья, и потащила к выходу, взяв на себя мой тяжеленный чемодан.

– Нам бы не помешала помощь твоего брата, – сказала я и помогла подруге спустить его с лестницы вниз.

– О нет, я его просить не буду. Денис уже давно не живет с нами, съехал.

– Съехал? – я была удивлена. Парень был старше Вари на два года и сейчас вроде как учился в университете. Мы виделись с ним последний раз три года назад, когда он окончил одиннадцатый класс.

– Ну да. Сказал, что устал жить с нытиком, – передразнила его подруга. Это вызвало у меня приступ смеха. В этом Варя мастер, вечно пародировала старшего брата.

– Ну тогда сами дотащим. Такси же приехало?

Девушка ойкнула, уронив чемодан на асфальт. Я еле успела его схватить за ручку, прежде чем он разбился бы от резкого удара.

– Я, кажется, забыла.

– Варя, блин! Ну вот, придется теперь еще и ждать, а погода-то не летняя, – я нервно поправила шапку и шарф, зарывшись в них поплотнее. Варежки забыла в чемодане, привыкла к другому климату. В Лондоне в это время года не так морозно, как у нас.

– Прости! Сейчас все будет, – она виновато улыбнулась и быстренько набрала чей-то номер. Оказывается, просила своего давнего друга забрать нас с аэропорта, а взамен она после праздника сходит с ним на одно свидание. Именно это меня ошарашило больше всего.

– Ты сейчас серьезно? Свидание?

– Да нравится он мне давно, но все никак не могу найти подходящий момент для признания. Димка взаимностью отвечает, но тоже не делает каких-то первых шагов, только намекает. В общем, стеснительные мы. Вот я и ляпнула, что на свидание с ним пойду, – подруга вся засветилась, как новогодняя елка. Еще сверху звездочки не хватало для красоты.

– С каких пор ты стала стеснительной? Сколько тебя помню, ты всегда действовала уверенно, – сдув мешавшую прядь с лица, засунула руки в карманы теплой куртки. Ну хоть оделась по погоде, уже радует. Вот что бывает, когда живешь какое-то время в другой стране и забываешь, насколько суровая погода в родном городе. Здесь никакой пощады.

– Ну, с Димой – все иначе, – она мечтательно хлопала яркими голубыми глазами, в которых я видела отражение ночных фонарей. – Ты, между прочим, когда была влюблена в Дениса, тоже не особо-то и действовала.

– Не напоминай! Мне было пятнадцать, – отмахнулась я, моментально покраснев. Давняя история, которую я пыталась забыть все это время.

Через пять минут к нам подъехала иномарка, приоткрыв окно с водительской стороны. Из него выглянул светленький парень, тот самый, которого мне показывала Варя, пока я была в Англии. Озорные карие глаза, смотрящие на подругу с искренней любовью, и аккуратная короткая прическа.

Он вышел из машины и галантно помог нам усесться внутрь, а сам убрал мой чемодан в багажник. Подруга села рядом со мной, обняв за руку и прижавшись, а сама поглядывала на Диму, который вернулся, захлопнув дверь. – Если будет холодно, говорите. Печка новая, работать хорошо должна.

– Поехали до меня, Дим. Зайдешь ко мне, чай попьем с пирогом, – Варя скромно хихикнула, не сводив с него взгляда. Дима же только улыбнулся и тронулся с места.

Так мы добрались до дома подруги, поднялись, где меня встретили, как родную дочь. Родители подруги всегда очень хорошо ко мне относились, радовались моему каждому приходу и периодически через Варю спрашивали, все ли у меня хорошо.

Наобнимались, нацеловались и пошли разбирать мои вещи. Диме все же выпил с нами чаю, познакомился с родителями Вари и вроде как им даже понравился.

Так прошло три дня.

Мы с Варей круглыми сутками смотрели фильмы, выходили гулять до ближайшего супермаркета, чтобы выбрать подарки, и даже позволили себе нырнуть в высокие сугробы, веселясь, как дети. Тогда и вечернее небо было усыпано мелкими звездочками, которые будто подмигивали нам в ответ.

Уже второй день подряд упаковывала подарки, чтобы это выглядело красиво и аккуратно, без единой вмятины и с нежными атласными красными лентами, будто мы оказались в какой-то рождественской сказке. В Англии друзья меня именно так и учили, когда мы сидели толпами возле горящего камина и запаковывали мелкие вещички, спрятав их в вязаные носочки.

Вот и все! Для мамы и папы все готово! Получилось просто превосходно, аж глаз радуется такому количеству проделанной работы.

Но только вот у меня такое чувство, будто я что-то забыла…

Хм…

Я забыла купить подарок самой Варе! Как так?!

Посмотрев на настенные часы, которые висели в гостевой комнате, поняла, что сейчас уже шесть часов вечера. Магазины все еще открыты, а значит, я успею купить ей что-то подходящее. Но зная, что Архипова любит что-то конкретное, решила отправиться в книжный магазин. Она мне все уши прожужжала про какой-то популярный любовный роман, который как раз был с атмосферой предстоящего Нового года.

Быстро надеваю теплый свитер, колготки и джинсы, по пути застегнув пуговицу, и устремилась в прихожую, пробежав мимо родителей Вари.

– Настя, ты куда так поздно? Скоро на стол накрывать.

– Я совсем забыла купить подарок Варе! – воскликнула я, накинув куртку и шапку с шарфом. Получилось не очень аккуратно, но уже не было времени поправлять.

На улице снег заполонил все улицы, отчего было трудно передвигаться по тротуару. Дворники еле успевали все расчищать для удобства прохожих.

Ближайший книжный магазин находился ближе к центру города, так еще и ехать до него не менее получаса, так как народа на улицах сейчас слишком много. Каждый спешит докупить какие-то продукты или как я, подарок.

На остановке стояла долго, нужный автобус ходил не так хорошо, как хотелось бы, но он единственный, который доедет прямиком до места назначения. Надеюсь, успею, ведь магазин закроется уже через полтора часа, а я только-только села.

Внутри автобуса было очень тесно, пришлось втянуть живот и задержать дыхание, чтобы прорваться поближе к окну, где было более-менее свободно. Но и тут меня всячески прижимали к окну. Чувствую себя какой-то селедкой в консервной банке.

Вот что значит отвыкнуть от родного города. Вновь вспоминается Англия, где с транспортом было проблем еще больше, но меня чаще всего на занятия и обратно до общежития возили друзья, с которыми я вместе училась.

Естественно, я как смогла, собрала все пробки. Ну правильно, на улице идет снег, люди едут домой или спешат в магазин, а кто-то пытается успеть купить подарок, чтобы не чув ствовать себя дурочкой наутро, ведь Варя будет мне дарить какой-нибудь особенный подарок. Я-то знаю. Это неизменная традиция.

Я всегда дарила что-то полезное, нужное. Она же дарила в ответ то, что делала своими руками, от всей души, хоть это могло никогда не пригодиться. Но я ценила все ее попытки сделать что-то прекрасное. И мне правда будет неловко, если она мне подарит подарок, а я буду стоять перед ней с пустыми руками.

Наконец, я доехала и выбралась из этой тесноты, да вот только пока выходила, потеряла свою шапку, потому что ктото резко поднял руку, чтобы взяться за поручень, и снес с меня головной убор. А я вышла, и автобус сразу двинулся вперед.

Замечательно. Я осталась без шапки в минус двадцать пять.

Пришлось накинуть капюшон, который был моим единственным спасением. Рыжие кудри разлетались в стороны из-за порывов легкого ветерка. Снег попадал в глаза, не давая нормально разглядеть дорогу.

И что же произошло в эту секунду? Правильно, я упала. Или, если быть точнее, поскользнулась на льду и, кажется, отбила себе копчик. Ну прямо не хватало мне в новогоднюю ночь еще и в травмпункт попасть.

А дальше что? Провалюсь куда-нибудь? Судьба издевалась будто надо мной сегодня. Это меня так наказали за то, что я выбрала подарок всем, кроме подруги? Тогда это слишком жестоко.

Я еле поднялась на ноги, обтряхнула себя варежками и пошла дальше. Вдалеке увидела вывеску книжного магазина. На душе сразу стало легче, значит, я почти у цели.

Хоть до здания дошла без приключений – уже хорошо.

Зашла внутрь, услышав звонкий колокольчик, и оказалась среди огромного количества книг. Здесь так вкусно пахло бумагой, что я даже прикрыла глаза от удовольствия. Сама не очень люблю читать, но Варины увлечения периодически манили, особенно когда она начинала красочно рассказывать о героях. И чаще всего там не просто какие-то поцелуи, но и кое-то что более взрослое. Тем самым вечно вгоняла в краску, и я уходила в другую комнату, лишь бы этого не слышать.

– Здравствуйте! Вам чем-нибудь помочь? – обратилась ко мне миленькая работница.

– Где у вас полки с любовными романами? Желательно с теми, которые сейчас очень популярны.

Девушка меня поняла и кивнула. Я последовала за ней, обрадовавшись, что сейчас найду ту самую книгу и быстренько вернусь. Нужно будет успеть помочь родителям Вари накрыть на стол и потом, ближе к двенадцати, пойти к себе домой.

– Вот, пожалуйста.

Передо мной стоял огромный стенд с кучей книг. У меня чуть челюсть не упала. И как среди этой красоты можно выбрать что-то одно? А если я куплю ей сразу две или три книги? Каждая обложка была такой уникальной и красивой, некоторые переливались на ярком свету, но я знала, что, Варя покупает книги по тому, что находится внутри. Аннортация… анн…блин. По аннотации. Во.

Господи. Ну и слова же придумали.

В общем, придется читать, что же там за сюжеты. Поблагодарила от души девушку и принялась сначала искать ту, что хотела подруга.

Но это оказалось не так-то просто. Я нигде ее не видела, сверяла с онлайн-магазином и потихоньку начинала нервничать. Только не говорите, что их все раскупили прямо перед тем, как она понадобилась мне?

С другой стороны стенда я внезапно увидела темную макушку. Точно, с той стороны тоже должны быть еще книги. Ринулась туда и оказалась рядом с каким-то высоким парнем, который внимательно разглядывал полки с книгами. Что такой парень, как он, делает в отделе с любовными романами?

Я косо посмотрела на него, попытавшись внимательно разглядеть. Надеюсь, это не слишком заметно. Темные растре панные волосы, длинные бледные пальцы, на которых было по одному кольцу и несколько мелких татуировок. Сам он был одет в длинную темно-синюю парку, джинсы и ботинки. Вроде бы совершенно обычный. С виду.

А еще у меня было такое ощущение, что уже где-то видела его. Но вот только где?

– Некрасиво пялиться на человека так долго.

Бархатистый голос привел меня в чувство. Мы неожиданно столкнулись взглядами. Светлые голубые глаза смотрели с любопытством, но вот само лицо ничего не выражало, кроме полного безразличия. Надо же, я знаю только двух людей с такими красивыми глазами.

Но сейчас я обратила внимание на совсем другое. Книга. Он держал в руках именно ту самую, что нужна была мне для Вари. Перемещаю взгляд на полку и вижу, что парень забрал последний экземпляр.

Как можно вежливо попросить ее мне отдать?

– Извините, но вам эта книга сильно нужна?

– Если я ее взял, значит да. А что? Тоже хотите ее купить?

– незнакомец слегка ухмыльнулся.

– Она мне очень нужна. Подруга просто мечтает прочитать эту книгу, – сложила руки перед собой и сделала милое лицо, попытавшись хоть как-то уговорить парня. Но он просто прошел мимо меня.

– Моя сестра тоже хочет ее. Не куплю – потом назовет плохим братом. Предлагаю поискать в другом магазине, – парень направляется стремительно к кассе. Нужно как-то его остановить. Но не могу же я насильно его заставить отдать мне книгу.

– У меня нет времени ехать в другой магазин. Пока доеду, они уже закроются, а ведь Новый год скоро! – иду следом за ним.

– Ничем не могу помочь.

Он встал в небольшую очередь возле кассы. Я же понимаю, что у меня нет другого выхода, как только и правда идти в другой. Он находился от этого места в паре остановок, но, и чтобы дойти туда, предстоит пройти нелегкий путь. Наверняка все завалено снегом, а я уже падала один раз. До сих пор больно.

Грустно вздохнула и вышла из магазина. Достала телефон и посмотрела через приложение, как там дела с транспортом. Доехать будет куда безопаснее и быстрее, но следующий автобус только через полчаса – он застрял в пробках. До закрытия – сорок минут.

Посильнее натянула капюшон, поправила шнурки на ботинках и обязательно проверила, что варежки надеты вплотную. И только я приготовилась стартовать, как вдруг увидела того парня.

– Ты что собралась делать? – он вскинул бровь.

– Иду в другой книжный по вашему совету.

– Стой, – парень остановил меня за руку и протянул пакет с логотипом магазина.

– Что это?

– Книга, что же еще? Сама умоляла ее отдать.

– Но…

Я с волнением посмотрела на незнакомца, а после сильно обрадовалась, принимая пакет. Обняла его двумя руками и прыгала на одном месте, как зайчик.

– Большое спасибо! Куда вам можно перевести деньги за нее? – всполошилась я.

– Никуда. Пойду искать другой подарок сестре.

– Давайте я вам помогу? У меня есть немного времени в запасе, – предложила свою помощь, но тот отказался, устремившись в противоположную сторону. – А как вас зовут?

– Это так важно? – сказал так, будто не сделал только что доброе дело.

– Я Настя, – встала перед ним и протянула руку в варежке.

– Я Денис, – на удивление, он пожал руку в ответ и толь ко потом будто прищурился. – Ди́вина, это ты?

– Что? Откуда вы знаете мою фамилию? – я немного отодвинула свой капюшон назад и пристально посмотрела ему в глаза. Только не говорите, что я не ошиблась…тот его взгляд мне напомнил старшего брата Вари. И его имя – Денис. Но сейчас передо мной стоял совсем другой Архипов. Не такой, каким я его помнила.

– Надо же, сколько лет – сколько зим. Варька говорила, что ты в Англии сейчас, – его голос немного смягчился.

– Я вот недавно прилетела. У Вари сейчас осталась на несколько дней, хочу сюрприз родителям сделать на Новый год, – чувствовала себя немного неловко в компании Архипова. Он – та самая моя первая любовь, которую я долго не могла забыть. И сейчас, когда парень стоял рядом такой возмужавший и в совершенно ином образе – мое сердце начинало вновь трепетать.

– Вот как. А сестренка даже не сказала ничего.

– Так, вроде ты же живешь один, своя жизнь. Мы ведь давно не общаемся, вот, видимо, и не стала говорить, – я поправила капюшон и снова его натянула, так как мои уши задувал ветер. Мы двинулись вперед.

– Все верно. Сразу, как восемнадцать стукнуло, уехал. На втором курсе сейчас занялся музыкой, – парень немного расслабился и показал настоящего себя. Значит, Денис еще не совсем уж и безразличный, каким показался на первый взгляд.

– Смотрю, сменил имидж немного.

– Что-то вдруг захотелось поэкспериментировать. Родители точно не оценят, – горько усмехнулся Денис и завернул на другую улицу, которая вела в сторону небольшого торгового центра.

– А мне нравится, – пробурчала про себя и уткнулась носом в шарф.

Не уверена, что он это услышал, но дальше наш путь про-

шел в тишине. Когда же мы добрались до торгового центра, то зашли внутрь, где я смогла почти сразу отогреться.

– Раз уж книгу даришь ты, то помоги мне купить подарок мелкой.

– И что ты хочешь ей подарить? – посмотрела на него сбоку.

– Вот ты-то и решишь. Я без понятия, что еще она безумно любит, кроме своих книг, – он внимательно разглядывал карту с магазинами, чтобы понять, куда нам двигаться дальше.

– Ты ее брат и не знаешь, что нравится твоей сестре?

– Варя уже не та малышка, которой была раньше. Ей давно не нравятся красивые пупсы, куклы Барби и даже домики. Несколько лет назад она только о них и говорила, и порой умоляла родителей их купить. Вместо них это делал я, когда получал небольшую зарплату в забегаловке, – предался он воспоминаниям и даже тепло улыбнулся. Я знаю, что Денис сильно любит свою сестру, потому что она единственная, кто всегда его поддерживала.

Я невольно вспомнила те моменты, когда хотела с ним подружиться и первая заговорить, но тот всегда был таким неприкосновенным, не любил общение с людьми и сторонился новых знакомств – вечно в собственном мире. Варя хвалила его за музыкальный талант, когда их родители, наоборот, не видели в этом ничего хорошего. Нынче творчеством заработать очень трудно.

– А сейчас, где ты работаешь?

– Подрабатываю помощником юриста. Дальше – больше.

– Разве не музыка – твое дело на всю жизнь? – изумленно посмотрела на парня. Денис развернулся и пошел дальше, устремившись к эскалатору.

– Музыка – это часть меня. Это то, чем я буду заниматься с удовольствием, то, что мне приносит радость. Но все же не вижу себя на большой сцене, – я не разглядела его выражения лица, но думаю, он ничуть не грустил по этому поводу.

Мы добрались до третьего этажа. Архипов двинулся в сто рону ювелирного.

– Хочешь ей купить что-то из украшений? Она и правда у нас побрякушница, – поспешила за ним, прижав к себе пакет, будто боялась, что его у меня кто-то насильно заберет.

– Ты поможешь выбрать? Я в этом не особо разбираюсь.

– Ну, она любила всегда серьги и браслеты, у нее их штук двадцать где-то. То парни дарили, что сама покупала.

– Не думал, что у сестры столько ухажеров, – Денис кратко глянул на меня, сверкнув своими голубыми глазами, и потом отвернулся, обратившись к продавцу.

Варе и правда всегда уделяли много внимания, только вот она не особо это ценила. Любила с парнями поговорить, сходить на свидание, а потом давала понять, что, кроме дружбы, не стоит ожидать чего-то большего. Так и прощались. Это никого не устраивало. Видимо, кроме Димы. Тот так смотрел на нее своими влюбленными глазами, аж завидно стало.

За все время, пока я училась в Англии, во мне видели исключительно хорошего друга, который поможет в любой беде, поддержит и подскажет, если нужно. Бывали моменты, когда мне кто-то нравился, да вот только они сразу предупреждали, что встречаться не намерены.

И тогда я постоянно возвращалась к тем мыслям, что никак не могу забыть Архипова. Денис был вечно загадочным и самым умным учеником в старших классах, чем привлекал не только меня, но и других школьниц. Между нами разница буквально в пару лет, но так как мне еще не было и восемнадцати, то он даже не особо замечал меня в школе. Да, мы виделись у них дома, когда я бегала с ночевками к подруге или же, когда вместе делали домашние задания или какие-то проекты. Но Денис предпочитал закрываться в своей комнате и сидеть в полной тишине подальше от раздражающего девичьего смеха.

Наше общение всегда ограничивалось только «привет и пока» или же просто безмолвными взглядами и кивками. Я пыталась себя перебороть, заговорить с ним о чем-то интересном и найти общие темы, но каждый раз опускала руки и передумывала. Варя же знала, что мне нравится ее брат, но постоянно твердила, что мне не стоит с ним связываться из-за его характера, так как не каждая может его принять.

– Не так уж и много, – спустя минуту молчания ответила я.

Подошла к стеклянным витринам и пригляделась к украшениям. Мои глаза сразу поймали красивый браслет с мелкими камнями и бабочками, которые переливались на ярком свету. А рядом с ними – красивое кольцо и серьги из этой же коллекции.

– Что-то нашла? – поинтересовался он, наклонившись вперед. Парень стоял слишком близко ко мне. Господи! Мой пульс зашкаливал только от подобного.

– Вот, смотри. Думаю, ей это понравится и подходит к вашим…ой, ее голубым глазам, – я осеклась после последних слов, мысленно давая себе ладонью по лбу. Вот дурочка. Чуть не проговорилась, что у него тоже красивые глаза. У них это семейное.

– И правда, красиво. Запакуйте, пожалуйста, весь набор, – Денис указал на украшения. Девушка молча кивнула и попросила пройти к кассе.

Он что, решил купить весь комплект после того, как я это выбрала чисто по наитию? Стоило, между прочим, не так уж и мало. Но раз Денис может себе это позволить, то почему бы и не порадовать свою младшую сестру. Варя точно будет в полном восторге.

– Спасибо большое за покупку, – продавец отдала ему пакет с улыбкой. Мы попрощались и вышли из магазина. Ну вот, можно и поспешить обратно домой, а то подготовку к празднику никто не отменял.

– Спасибо еще раз за книгу. Если это был не ты, думаю, никто другой не отдал бы ее, – я спускалась по лестнице, как вдруг чуть не поскользнулась на одной из ступенек, но Денис успел схватить меня за локоть, притянув к себе.

– Боже, напугала. Ты под ноги хоть немного смотри, – вся моя радость испарилась, когда он посмотрел на меня с неким раздражением. Ну вот, и ему и себе испортила настроение.

– Прости. Угги слишком скользкие. На улице до этого тоже упала и ударилась, – виновато опустила глаза и встала нормально на ноги. Архипов отпустил меня.

– Ты уже падала? Почему не сказала?

– А? – повернулась к нему. – Разве это важно? Ударилась, да ударилась.

– Зимой падать опасно. Ты могла себе что-нибудь сломать.

Он что, волнуется за меня?

– Да все хорошо. Ничего не болит, максимум будет синяк, – схватилась за перила и быстренько спустилась на первый этаж.

Что ж, нам стоит уже прощаться, хочу поскорее добраться назад. Не знаю, как это буду делать, потому что автобусы сейчас ходили еще хуже, чем, когда я только поехала сюда. Но лучше так, чем вызывать такси, где все равно буду стоять в пробке.

– Ты к Варе? – уточнил он, остановив меня в дверях.

– Да. К двенадцати часам заскочу к родителям с подарками в костюме Снегурочки, устрою им сюрприз, – я слегка улыбнулась, поправив капюшон.

– Хороший сюрприз получится. Деда Мороза не нашла себе? – Денис вновь немного оттаял. Не успеваю за сменой его настроения.

– Нет, не нашла. А что? Хочешь им стать? – не совсем удачное время я выбрала его подколоть, но, кажется, Архипов шутку оценил ухмыльнувшись.

– А что, если хочу? Возьмешь с собой?

Мое сердце пропустило удар. Он это серьезно? Или это какая-то шутка и мы сейчас дружно посмеемся? Но нет, Денис молчит и внимательно смотрит на меня, прожигая светлыми, как чистое небо, глазами.

– У меня…нет костюма Деда Мороза.

– Предоставь это мне, – он достал телефон и кому-то срочно позвонил. Я же ущипнула себя за руку и ойкнула, чтобы понять, на самом ли деле это происходит.

Денис хочет мне просто помочь или ему не с кем праздновать Новый год, раз ему не жалко времени?

– Все, нашел. Поехали до Вари, оставлю тебя там, а сам к другу забегу, заберу костюм.

Ох уж эти автобусы.

Время позднее, а народ на улице все никак не убавлялся, каждый спешил, чтобы вернуться домой до двенадцати часов. Мы тоже. Пришлось вновь воспользоваться услугами общественного транспорта, о чем мы с Денисом позже пожалели, потому что внутри салона столько людей, что проще было дойти пешком, но сейчас, с разыгравшейся не на шутку погодой, нам этот путь не дался бы легко.

Пришлось потерпеть какие-то минут тридцать, наконец доехать и выйти из автобуса с огромным облегчением. Архипов помог мне, придержав за руку. Я сначала не обратила на это внимание, а после покраснела, когда осознала, что произошло.

Парень, как ни в чем не бывало, пошел по знакомой дороге, которая вела к его старому родному дому, где он прожил много лет вместе с родителями и младшей сестрой. Не знаю, скучал ли он по ним. Там у них вроде какой-то конфликт произошел перед тем, как я уехала в Англию. Подруга тогда сказала мне не заморачиваться по этому поводу, а, может, просто не хотела втягивать в их семейные разборки.

– Все, я тебя довел. Спрячь аккуратно пакет, а то Варя сразу поймет, что ты там ей решила подарить, – он напоследок взглянул на меня краем глаза и пошел дальше по тротуару.

– Как мне понять, во сколько тебя ждать? У меня даже нет твоего номера.

– Я буду стоять на этом же месте ровно в одиннадцать пятьдесят. Это тебя устроит? – Денис даже ради этого вопроса повернулся полностью ко мне лицом, спрятав руки в карманы.

– Да, хорошо, – застенчиво ответила я.

– А по поводу номера не переживай, у Вари попрошу.

Парень скрылся за ближайшим поворотом, а я еще некоторое время стояла на одном месте и не понимала, радоваться мне или спокойно отреагировать на нашу внезапную встречу.

Это будто был такой новогодний подарок судьбы. И он меня очень даже порадовал. Пусть мы и никогда особо близко не общались, но все же приятно, что Денис помог мне с подарком, а сейчас еще и согласился пойти вместе со мной к родителям.

Перед тем как зайти в подъезд, я неожиданно увидела красивого рыжего кота, который сидел на заснеженных ступеньках и смотрел на меня.

Я же подошла к нему и погладила по мягкой шерстке. Кот замурлыкал.

– Пойдешь со мной? Там внутри хотя бы тепло.

Не знаю, правда ли он меня понял, но пошел следом, когда я открыла железную дверь. Зашел самый первый, осмотрелся и только потом жалобно замяукал.

– Жаль, что не могу забрать тебя, – тяжело вздохнув, опустилась на корточки перед ним. Вдруг на первом этаже открылась дверь, из который выглянула бабушка, поправив свой вязаный платок на плечах.

– О, Мироша. Заходи домой, замерз наверняка, – она тепло улыбнулась, указав коту забегать в квартиру. Тот юрко поднялся по ступеням и скрылся внутри.

– Это ваш кот?

– Это мой Мироша. Самовольный, через окно выбежал. Но всегда знает, куда вернуться, – женщина вздохнула и закрыла за собой дверь, попрощавшись со мной. У него есть дом – это прекрасно.

Я поднялась на нужный этаж и постучалась в дверь, пряча пакет за спиной. Слава богу, мне открыла Ангелина Владимировна.

– Хорошо, что ты успела. Мне нужна твоя помощь, – женщина улыбнулась и пропустила в квартиру.

– Сейчас подойду!

Я быстренько разделась и утащила книгу в гостевую комнату, спрятав подарок в ящик, куда Варя точно не полезет.

Натянула домашнюю одежду и побежала на кухню. Архипова с недовольным лицом резала лук для салата и почти что плакала, пару раз смахнув ненавистные слезы с щек.

– Мама! Я устала плакать!

– Горе ты мое, – посмеялась женщина, – иди умойся, сама закончу.

Девушка ее послушалась всхлипнув. Ядреный же лук попался. Помыла руки и присела за стол. Ангелина Владимировна показала на овощи, которые нужно нарезать кубиком в другую чашку для салата.

– О, ты где ходила? Я тебя искала! – терла покрасневшие глаза подруга. – Хотела показать, что мне девчонки отправили.

Точно, она, в отличие от меня, общалась с нашими бывшими одноклассницами. Варя всегда была душой компании, и ее везде звали на вечеринки, везде любили и принимали, как родную. Я же была немного стеснительной и предпочитала иметь только одного друга – Архипову, которая всегда стояла за меня горой, если кто-то пытался меня обидеть.

– Я бегала кое-что докупить родителям. Сейчас помогу и покажешь, – мило улыбнулась ей, чтобы подруга не злилась и вернулась к нарезке овощей. У меня как раз в запасе есть два часа – успею помочь, обменяться подарками с Варей и переодеться в костюм. Хорошо, что до моего дома идти буквально минут пять.

– Ну хорошо. Буду ждать! – девушка упорхнула в свою комнату и закрыла ее, включив громкую музыку. Кто-то уже начал праздновать Новый год без меня.

– Ну что, купила, что хотела? – поинтересовалась шепотом женщина.

– Да. Она хотела книгу, я ей ее взяла. И кое-кого встретила.

– Кого?

– Дениса.

Ангелина Владимировна изменилась в лице. Она потупила взгляд и опустила нож, которым резала лук.

– А как он? У него все хорошо?

– Вы с ним разве не общаетесь? – решила уточнить я.

– Он редко приходит, и то, только чтобы увидеться с Варей. Любит ее. А с нами не хочет разговаривать, – ее нижняя губа задрожала от обиды, после чего женщина закрыла ладонями лицо и тихонько расплакалась. – Мы сами виноваты в этом.

– Из-за чего?

– Денис вдруг захотел заниматься музыкой, изменился, стал проводить больше времени с группой. Я боялась, что это загубит его будущее.

– Вы разве не верили в него? – я положила руку ей на плечо.

– Я не была уверена, что у него получится. Он ведь сейчас учится на юриста. Ну какая тут рок-музыка может быть? – Ангелина Владимировна стерла слезы тыльной стороной ладони, размазав тушь по щекам. Я тут же взяла влажные салфетки и поднесла их женщине.

– Мы разговаривали с Денисом. Он поделился со мной, что музыка для него сейчас как глоток свежего воздуха. Просто то, к чему тянется душа. Ему обидно, что вы так отреагировали.

Женщина замолчала. А потом повернулась ко мне заплаканным лицом. Мне сразу же захотелось ее пожалеть и успокоить. Может попросить его зайти завтра? Я все равно планировала с родителями прийти праздновать дальше у родителей Вари.

– Я пыталась с ним поговорить, но он ни в какую не хотел видеться лично. Общался только с Варей. Не можем же мы его насильно сюда затащить, – она тяжело вздохнула и прикрыла глаза.

Остаток времени я просто помогала на кухне и мучала себя навязчивыми мыслями, что стоит им помочь помириться. Новый год – самое подходящее время для этого. Они выскажут друг другу все, что накопилось внутри, и наверняка придут к одному решению.

Когда же я закончила с салатом и закусками, убрала все в холодильник и ушла в комнату Вари. Она все еще слушала музыку, танцевала по всей комнате и наслаждалась песнями. Внутри комнаты горели только новогодние гирлянды на небольшой елочке, которая стояла на рабочем столе.

Я включила свет, чтобы привлечь внимание подруги. Та аж испугалась и подпрыгнула на месте, схватившись за сердце, а после выключила музыку на колонке.

– Ты меня седой решила увидеть?

– Кто-то там про подарки говорил, – хитро улыбнулась я.

– Садись давай, покажу, – она указала на кровать, а сама залезла в свой большой царский шкаф, вытащив оттуда кучу запакованных подарков. Это точно ей подарили девчонки, а не парни?

– Ничего себе гора. Видишь, как они тебя любят.

– Надеюсь, ты не обижаешься, что я до сих пор общаюсь с ними? – Варя посмотрела на меня с сожалением, но я-то знала, что ей очень важно общаться со всеми, поддерживать связь. Мы хоть и лучшие подруги навсегда, но это не отменяет того, что кроме меня у нее есть и другие подружки. Это не обидно нисколько.

– Нет, конечно. Из всех я все равно дружу только с тобой. Ну и с теми, с кем познакомилась в Лондоне, – ухмыльнулась и помогла ей распаковать подарки. Здесь было много красивых открыток, сладостей и милых плюшевых игрушек.

Но Варя смотрела на это не с таким огромным энтузиазмом.

– Тебе не нравится?

– Это все мило, но я бы лучше получила книгу в подарок, – вздохнула она с разочарованием и подняла глаза на свои забитые стеллажи. Книг у подруги было слишком много и занимали немало места в ее маленькой комнате. Знали бы ее родители, что она читает не только школьную литературу, но и всякие восемнадцать плюс истории, то упали бы в обморок. – Хочешь получить подарок свой прямо сейчас?

– Хочу! – воскликнула она, хлопнув в ладоши. Побежала в комнату, аккуратно вытащила книгу и наспех упаковала в праздничную обертку, завершив все это дело пышным бантом. Устремилась в ее комнату обратно, спрятав книгу за спиной.

– Закрывай глаза!

Подруга послушалась и приготовилась удивляться.

– Открывай! – с любопытством наблюдала за ее реакцией. Варя заверещала на всю квартиру при виде книги в моих руках. Она в первую очередь крепко меня обняла, поцеловала в щеку и только потом взяла подарок, потихоньку его распаковав.

– Это же…она! Большое спасибо, Настя! – девушка снова накинулась на меня с объятиями и завалила меня на кровать. Я рада, что ей понравилось. Для меня это очень важно.

Варя рассмотрела книгу с разных ракурсов, открыла и еще больше запищала, перелистав страницы. А после этого вскочила с кровати и достала из шкафа какой-то пакет, протянув его мне.

– Что-то снова сделанное своими руками? – тепло улыбнулась, приняв подарок. Открыла и увидела перед собой вязаный шарф, похожий на тот, что был раньше у меня. Красивого бордового цвета, такой мягкий и длинный.

– Ты еще помнишь? – я подняла на нее глаза. Она подо шла ближе и села на колени, взяв мои руки в свои.

– Помню. Из-за меня твой шарф порвался.

– Его разорвала собака, от которой я тебя спасла. Все хорошо, – на меня нахлынули слезы.

Нам было по десять. Поздно вечером мы возвращались домой со школы и тащили на себе тяжелые рюкзаки сквозь глубокие сугробы. И в одной из подворотен нас подкараулила какая-то большая собака, собравшись напасть. Мне удалось его спугнуть каким-то камнем и палкой, которые я нашла совершенно случайно возле здания. Это был мой первый храбрый поступок. Мы убежали с Варей, только пятки сверкали. Но собака успела схватить мой шарф и утащить за собой.

Его связала моя бабушка, трудилась над ним несколько дней и подарила на день рождения. Я носила шарф с великим удовольствием, потому что он был таким теплым, а пах так сладко.

Спустя столько лет Варя решила мне его связать и вернуть. Это довело меня до слез.

– Ну ты чего? Я ради этого научилась вязать спицами, все пальцы исколола, – надулась подруга, положив свою голову мне на коленки.

– Нет-нет! Большое тебе спасибо! Он похож на тот самый, очень красивый, – обняла Варю, прижимав к груди шарф. В этот раз подруга меня сильно удивила. Она и правда очень старалась ради меня.

Мы еще долго сидели и болтали, вспоминали школьные времена. Спустя какое-то время в комнату заглянула Ангелина Владимировна. Она позвала нас за стол.

А я вспомнила, что мне скоро выходить!

Побежала в гостевую комнату и надела костюм Снегурочки. Он смотрелся очень миленько, а с моими рыжими волосами так вообще была похожа на принцессу. Спрятала их за светлым париком, закрепила невидимками и улыбнулась себе в отражении. Как будто какая-то другая Настя. Анастасия.

Нашла свою косметичку и сделала легкий ледяной макияж, чтобы полностью войти в образ. Достала мешок Деда Мороза, который я купила заранее и сложила в него все подарки.

Вышла ко всем в гостиную и показалась во всей красе, покрутившись вокруг.

– Ух ты! Тебя почти не узнать! – обрадовалась женщина. Варя тоже одобрительно кивнула и отправила одеваться, так как время приближалось к двенадцати.

Я попрощалась со всеми до завтрашнего утра, напомнив, что приду утром, и вышла на улицу, укутавшись в шарф подруги. Теперь он будет всегда со мной, как прекрасное напоминание о нашей крепкой дружбе.

– А я думал, ты уже не придешь, Снегурочка, – усмехнулся парень в образе Деда Мороза. Господи, я его из-за бороды и не узнала вовсе. Денис стоял возле уличного фонаря и наблюдал за тем, как я выходила из дома. – О, ты уже сменила шарф на другой.

– Его, между прочим, сделала твоя сестра, – буркнула я, протянув тяжелый мешок. Архипов с легкостью закинул его себе на плечо и пошел следом в сторону моего дома.

– Правда? Мелкая что-то научилась делать руками?

– Правда. И кстати…

Я осеклась. Стоит ли ему сказать прямо сейчас, чтобы он зашел завтра к ним в гости, поздравил всех с праздником и поговорил с родителями. Разговор точно будет нелегким.

– Что такое? – он вопросительно изогнул бровь. В образе Деда Мороза это смотрелось очень смешно, и я хихикнула.

Но попытка не пытка.

– Не хочешь завтра вместе со мной пойти к твоим родителям? Они тоже ждут твоего прихода, хотят поговорить.

– Нам не о чем разговаривать. Варя спустится, и я вручу ей подарок, – недовольно выдал парень. Ну вот, так ведь и знала. Упрямый, как и Варя. Яблоко от яблони недалеко падает – сразу видно, родственники.

– Денис. Пожалуйста, – я остановилась. Архипов с интересом взглянул на меня.

– А что тебе с этого?

– Это неправильно. Дай им все сказать, твоя мама плакала сегодня сильно из-за этого, – позволила себе взять его за рукав костюма, заглянув в голубые глаза. Парень растерялся на секунду.

– Я подумаю.

Он вырвал руку и пошел дальше. Мне не оставалось ничего другого, как пойти следом. Уже виднелся мой дом, по которому я так сильно соскучилась. Хочу поскорее обняться с родителями, сказать им, как сильно люблю их и что больше не брошу на такой огромный срок.

Целый год в Англии дал мне понять, насколько сильно я люблю своих родных. Да, мы много ругались раньше, тоже спорили, не могли найти точки соприкосновения, но все же продолжали беспокоиться друг о друге. Что я, что родители много раз просили прощения.

Мы молча поднялись на третий этаж. Перед тем как звонить в дверь, поправила костюм и настроилась на веселый лад, чтобы выглядеть более естественно, как настоящая Снегурочку, которую видела раньше в садике и школах.

Денис вроде тоже немного остыл и расправил свои морщины на лбу. Я рискнула первая и услышала долгожданный звонок. За дверью сразу кто-то закопошился. И нам открыла моя любимая мамочка, которая вытирала мокрые руки о полотенце.

– Ой, здравствуйте! А вы к кому?

– Мы к Анастасии Ди́винцыыой! Не она ли у вас маленькая дочурка? – Архипов мастерски создал хриплый голос. Даже я подумала, что за бородой прячется не парень, а какой-то дяденька. Если бы не его яркие глаза.

– Эта маленькая уже давно взрослая, – хохотнула мама.

– Но ее сейчас нет дома. В Лондоне еще.

– Правда? А я думала, что расскажет нам стишок, – с хитринкой проговорила я. И как только мама обратила внимание на меня, то тут же ахнула, а после накинулась с объятиями. Материнское сердце всегда чувствует родное рядом.

– Паша! Паша! Настюша приехала! – крикнула она. С кухни прибежал запыхавшийся папа, поправляя спадающие очки.

– Доченька наша! – он был мне сильно рад и тоже крепко обнял. Как же приятно находиться дома.

– Ты почему нам не сказала, что приехала?

– Хотела сделать сюрприз. Зато весело получилось, – чмокнула маму в упругую щеку и широко улыбнулась. Заметив неловкость Дениса, взяла его ладонь и затащила в дом.

– А это кто? – почесал затылок папа.

– Это Денис Архипов, помните?

Конечно, помнят. С моих слов и различных фотографий с его конференций, которые я скрытно делала, когда ради него посещала все эти мероприятия, лишь бы быть рядом. Денис этого все равно не замечал, так что я могла делать, что захочу.

Родители одновременно закивали, наказали раздеваться и пройти в квартиру. Время поджимало, уже вот-вот стукнет двенадцать. Мама стала наливать нам в стаканы сок и просить поскорее загадать какое-нибудь желание.

Архипов без стеснения прошел в гостиную, увидев большую украшенную елку, над которой старались мои родители. Она была в высоту почти до самого потолка, пытавшись дотянуться острым кончиком звезды.

– Держи, – протянула ему наполненный стакан. Он слегка замедлился, но принял, подумав, стоит ли в этом ажиотаже вообще участвовать. Мои родные верили в то, что порой желания могут сбываться, если загадать их правильно.

У меня все равно уже не оставалось времени написать что-нибудь на бумажке и сжечь ее, но все же закрыла глаза и хотела про себя проговорить то, о чем только могла мечтать. Но ведь мое желание и так сбылось – я рядом со своими близкими, порадовала подругу, встретила Архипова, который по мог мне, и не раз за этот короткий вечер.

Тогда…

«Желаю, чтобы Денис помирился со своими родителями и был счастлив».

Пусть будет так. Ему это куда нужнее. Не факт, что загаданное исполнится, но надежда есть всегда.

Пробило ровно двенадцать.

Мы вчетвером стукнулись стаканами и выпили все до последней капли. Денис даже на миг улыбнулся, когда родители его поздравили с праздником и приобняли на плечи. Они даже его особо не знали, но все равно тепло приняли, усадили за стол и предложили немного перекусить.

Я же вспомнила о подарках и решила их отдать родителям прямо сейчас, пока снова не забыла с этой беготней. В мешке их было несколько штук, потому что я надеялась на присутствие бабушки.

– Мам, а где бабушка?

– Так, она не захотела ехать так далеко, со своими подружками осталась праздновать. Решили, что на днях заедем к ней сами, – улыбнулась мама, указав на место рядом с собой.

– Я вам тут подарки приготовила. Готовы открывать? – протянула каждому по три небольших подарка. Там все как я люблю, нужное и полезное. Вижу счастливые лица мамы и папы, которые кое-как распаковали подарки.

Я даже краем глаза увидела, как на это все смотрел Денис, не притронувшись к еде. Значит, ему все же неловко. Как-то нечестно по отношению к нему, что даже не подарила никакой вещицы.

Кое-что вспомнила и убежала в свою комнату, где не только переоделась в милое платье, которое ждало меня целый год, но и решила заглянуть в свою старую коробку, в которой у меня был небольшой склад вещей со школы.

Поставила стул и залезла прямо на каблуках, придержавшись за дверь шкафа. Увидела кончик коробки и попыталась ее аккуратно достать. Лишь бы только не упасть, а то мне сегодня на падения очень даже везет.

Но как только я дотягиваюсь и хватаю коробку, мой стул начинает покачиваться в разные стороны. Не успеваю удержать баланс и падаю назад зажмурившись. Но ни падения, ни боли я не почувствовала.

– Ты с ума сошла залезать так высоко в туфлях? – распахнула глаза и увидела удивленное лицо Дениса, который каким-то чудом словил меня. Из-за шока ничего даже сказать внятного не могла.

– Я…

– Там что-то важное?

– Да. Отпусти меня, и я покажу, – покраснела, поняв, что сейчас парень держал меня на руках и внимательно осматривал комнату в розовых оттенках.

Архипов усадил меня на кровать. Я подняла заклеенную коробку скотчем и попросила поднести мне ножницы. Денис взял их со стола и протянул мне.

– Садись рядом.

– И что там, может, быть такого ценного? – хмыкнул он, но все же сел на край кровати. Только сейчас, в такой близи и при ярком свете лампы я смогла нормально разглядеть Архипова.

От костюма Деда Мороза осталась лишь только красная шуба. Со своими темными волосами он выглядел куда серьезнее и старше, чем, когда был светлым и больше похожим на милого ангелочка. Но это была лишь только видимость. Все вокруг всегда замечали яркие голубые глаза в первую очередь. Да только все ошибались по поводу его невинной внешности. Он всегда был спокойным, рассудительным и действовал на холодную голову. Не зря считался самым умным, да только казался каким-то бесчувственным. Его и развеселить-то было трудно.

Одна Варя мне говорила всегда, что он радуется, только, если это связано с его любимым увлечением: может без умолку говорить о музыке. Однако он уже показывал пару раз свои улыбки, пусть и не совсем адресованные мне. Значит, не все потеряно.

– Тебе понравится увиденное, – посмеялась и раскрыла коробку. Там были мои старые девчачьи вещи: кулоны, браслеты, исписанные блокноты, заколки и банты, какие-то рисунки и старые альбомы, в которых хранились не только мои фотографии с родителями или бабушкой, но и с Варей.

Я не зря открыла ее снова, потому что вспомнила о той самой фотографии, которую когда-то выпросила у Архиповой для своей личной коллекции. Не хотела бы ее показывать Денису, но подарить все же ему что-то нужно. Тем более, это было связано с ним самим.

– Меня трудно удивить.

– А если так? – достала старую фотографию из альбома и протянула ее парню лично в руки. Его выражение лица мгновенно изменилось на изумленное. Так и знала. Архипов провел пальцами по ней и будто растаял на глазах.

– Откуда она у тебя? – Денис поднял на меня глаза.

– У Вари еще давно просила.

– Для чего?

– Ты мне нравился раньше. Хотела, чтобы хоть какая-то память была. Да и ты здесь улыбаешься, а это дорогого стоит, – отвела взгляд в сторону и сделала вид, что снова копалась в старых вещах.

– Помню это лето. Мы с сестрой жили у бабушки, игрались в поле чужом, чуть не получили от соседа. Еле как ноги унесли. Бабушка потом задобрила его яблоками и сфотографировала нас возле этой же яблони, – его губы расплылись в милой улыбке. Даже сердце вновь забилось быстро, что я удостоилась такой чести увидеть это вживую. – Я трудный ребенок в нашей семье. Не потому, что много косячил – это право остается за Варей. Та еще шалунишка. А вот я всегда был каким-то другим, более отстраненным. Мне хотелось быть всегда наедине с собой, учиться, читать книги. Потом начались олимпиады, всякие шахматы и конференции. Это то, что нравилось по-настоящему. Но люди вечно требовали от меня каких-то эмоций. Говорили, что больше похож на какую-то ледышку или каменную статую. Никто никогда не понимал меня, что я другой. Одна Варя дарила мне истинные эмоции – радость, счастье, переживания. Когда же окунулся в музыку с головой, тоже не одобрили. Вот и съехал, чтобы больше никто мне ничего не говорил.

– Надо же, как все запутано, – вздохнула я. – А я просто считала тебя замкнутым, поэтому и не настаивала на общении с тобой. Да и Варя отговаривала, что ты не особо любишь заводить новые знакомства.

– В этом она права. Но на самом деле я много чего о тебе знаю, Настя.

– Откуда?

– Варя твоя лучшая подруга, все уши прожужжала про то, какая ты милая и хорошенькая. И я прекрасно знаю, что ты всегда была где-то поблизости, караулила меня. То, что ходила со мной на конференции и другие мероприятия, – я выпучила глаза, почувствовав, как загорелись мои щеки от стыда.

Варя наверняка проговорилась. Подруга называется.

– Вот стыдоба-то какая, – резко встала с постели и подошла к окну, наблюдав за тем, как на ночных улицах пускали красивые салюты. Все небо было окутано ими.

– В этом нет ничего стыдного. Каждый имеет право на влюбленность. И Варя была права в том, когда говорила о тебе, – Денис подошел ко мне и встал рядом.

– О чем ты?

– Ты забавная.

– Что? – с непониманием посмотрела на парня. Он только опустил голову и улыбнулся уголком губ.

– В хорошем смысле этого слова. Давненько не встречал таких девушек.

– Я должна прыгать от радости? – спросила в шутку.

– Если хочешь, то не стесняйся, – моя реакция его развеселила. Но как только я собиралась вернуться в гостиную, чтобы не продолжать смущающий разговор, то была поймана рукой Архипова. – За тобой и раньше было интересно наблюдать.

– Ты за мной тоже наблюдал?

– Конечно. Когда Варя поделилась со мной секретом, кто за мной все время следует по пятам, решил увидеть, кто же это в меня влюбился. И этим человеком оказалась милая рыжая девчушка, непохожая на тех, кто до этого пытался со мной как-то заговорить. Ты не подсовывала глупых записок или подарков, не мельтешила перед глазами, а только тихонько подглядывала из-за угла и радовалась этому, как будто тебе подарили гору конфет, – он подтянул меня к себе за руку. От такой близости даже дыхание сбилось. Раньше даже не мечтала увидеть его рядом с собой. И эти глаза…хочется от них спрятаться подальше. Боюсь, мое лицо уже покраснело, как помидор.

– И что ты мне хочешь сказать этим? – спросила я шепотом.

– Что сейчас у нас есть шанс подружиться. Или не только.

– С чего вдруг? – нахмурилась. – Потому что рассказала тебе о прошлой симпатии лично?

– Потому что тоже мне давно нравишься, глупышка, – он щелкнул меня по носу и направился к двери. – Мы выросли и сами вольны что-то делать со своей жизнью. Мне просто духу не хватило к тебе подойти. Симпатия для меня тогда была чем-то непонятным и незнакомым. Я боялся этого. Но раз судьба нас свела вновь, значит, все было не просто так.

Как же я сдержалась, чтобы не завизжать на всю квартиру? Закрыла рот ладонью, а в душе радовалась, как дурочка.

– Ты идешь? – спросил он.

– Иду-иду, – пыталась вернуть себе привычное выражение лица. Повернулась к нему и увидела, как Денис продолжал смотреть на старую фотографию. – Забери ее. Это твой новогодний подарок.

– А что же я подарю тебе?

– Ничего не нужно, – похлопала ему по плечу и ушла в гостиную, где мама с папой уже разрезали красивый кремовый торт.

Утром я кое-как разлепила сонные глаза. Легла спать только в два часа ночи, после того как проводила Дениса до двери. Он сказал, что ему нужно вернуться домой, к нему приехали парни из группы вместе отпраздновать Новый год. Я отпустила его с легкой душой, понадеявшись, что мы все же увидимся в гостях у Вари.

За окном светило яркое солнце. А снег так красиво переливался, что даже захотелось выбежать и плюхнуться прямо в сугроб с головой. Из меня энергия била ключом.

– Настя, ты встала? Мы скоро идем к Вариным родителям, – крикнула из кухни мама.

– Да! Сейчас оденусь.

Посмотрела на часы и увидела, что, оказывается, спала аж до десяти утра. Для меня это прямо рекорд – в Лондоне строго с расписанием, и занятия всегда начинались рано утром. А вот у Вари я немного расслабилась и позволила себе спать столько, сколько захочет мой организм.

Встала и нашла другое праздничное платье, более спокойного темного цвета и подходящее для походов в гости. Подарки Ангелины Владимировны и Сергея Семеновича лежали в комнате подруги, специально спрятанные заранее.

– Мы оделись. Ждем тебя, копуша.

– Вы чего такие активные с утра? – подозрительно поглядела на родителей, которые уже были готовы стартануть из дома. Я же только закончила с волосами и подкрасила губы, чтобы не выглядеть совсем бледной.

– Да просто настроение хорошее. Так отлично посидели. Денис вообще прелесть такая, умный, музыкой занимается, на юриста учится. Родители наверняка им гордятся, – приговаривала мама, вспомнив наши ночные посиделки. Надо же, они с отцом на это все отреагировали вполне сносно.

– Наверное, – добавила я, не пожелав обсуждать эту тему, которая была для парня очень тяжелой. Все же во мне еще жила капля надежды, что Денис придет. Он же хотел подарить украшение сестре. Будет еще шанс увидеться с ним.

Мы вышли из дома и пошли к уже знакомому высокому зданию. Осмотревшись, не увидела Архипова поблизости. Они наверняка хорошенько отпраздновали. Жаль, что я не догадалась обменяться с ним номерами, так как мы заболтались с родителями и напрочь об этом забыли.

– Настя, идем. Холодно же, – папа пытался меня загнать в подъезд. Все же зашла внутрь, укутавшись в шарф. Мама постучалась в дверь, держа в руках торт, который делала сама.

Нам открыла Варя.

– Надежда Григорьевна, заходите! С праздником вас!

– И тебя тоже, Варюша, – она улыбнулась и протянула контейнер, наказав его прямо сейчас отнести в холодильник. Папа пропустил меня вперед и только потом зашел сам, закрыв дверь.

– Семейство Архиповых, принимайте гостей, – он у нас, как всегда на позитиве. Разделся и пошел здороваться с отцом подруги. Они же старые друзья и все такое, тоже со школы вместе.

– Варя, иди сюда, – взяла девушку за руку и затянула ее в комнату, закрывшись на замок.

– Так, подарки сейчас достану.

– Я вчера виделась с Денисом, и он праздновал с нами Новый год, – выдала на одном дыхании, а после замолчала. Подруга долго хлопала глазами и пыталась понять, о чем вообще шла речь.

– Ты про моего брата, что ли?

– А ты другого Дениса знаешь? – выдохнула.

– Нет. А как вы…

– Я вчера бегала покупать подарок тебе, а не родителям.

И столкнулась с ним в книжном. Он тоже хотел тебе подарить эту книгу, – указала пальцем на стол, где уже лежала наполовину прочитанная книга. – Потом мы заболтались, Денис предложил свою помощь, чтобы сделать сюрприз моим родителям в костюмах. И остался с нами.

– Ну я рада за него, как и за тебя, – Варя просто улыбнулась. Впервые увидела ее такой спокойной, чаще всего она более эмоциональная.

– Ты даже не удивилась? Или ты подстроила это? – прищурилась я, почувствовав неладное.

– Каким образом? Я ж не господь Бог, – она радостно пожала плечами и перебрала подарки в пакете, чтобы понять, где чей.

– Точно?

– Точно, – Архипова подмигнула мне и отдала коробки, украшенные бантами.

Пришлось тащить на себе эту тяжесть до гостиной, где стояла огромная украшенная елка. Мы с Варей эти дни повесили на нее еще несколько гирлянд и деревянных игрушек по типу балерин, ангелочков и блестящих шаров для большей пышности.

Поставив все на пол, услышали звонок в дверь.

– Ты кого-то ждешь? – спросила я.

– Дима должен был зайти, но чуть позже, – она даже ради этого посмотрела на часы, чтобы убедиться в собственной правоте. Но кому-то надо было открыть дверь.

Пошла я. Может, даже это друзья ее родителей. Не посмотрев заранее в глазок, открыла дверь и просто была в полном ступоре. Передо мной стоял Денис с небольшим пакетом, где и покоились украшения для сестры.

– Брат? Ты…ты пришел.

– Как видишь. И прихватил твоего друга, – он приобнял парня за плечи, который до этого стоял за дверью и, видимо, стеснялся. Подруга ахнула, побоявшись, чтобы Архипов отрицательно отреагировал на парня.

– Денис, он мой…

– Это вы уже сами разбираетесь, кто кем кому приходится. Я в это не лезу, – он запустил испуганного Диму, который замялся на пороге и держал перед собой красивый запакованный букет.

Я же подошла напрямую к Денису. Не верила собственным глазам. Это же ведь не сон, правда?

– Почему ты передумал?

– Потому что давно пора это уже решить. Не вечность же мне бегать, – вздохнул он и встал в полный рост, когда снял ботинки. Мы посмотрели друг другу в глаза, уже не ощутив той неловкости, как вчера.

– Кто там пришел, девочки? – Ангелина Владимировна радостная вышла из кухни, а как увидела Дениса, вообще потеряла дар речи. – Дорогой, иди сюда!

– Что такое? – мужчина вытирал руки.

– С праздником вас, – уверенно проговорил Архипов и аккуратно обошел меня, чтобы не задеть, направившись к удивленным родителям. Они так и стояли, даже не сдвинувшись с места.

– Сыночек мой! Прости нас, пожалуйста, – она крепко обняла парня, захлебнувшись в слезах. Даже Варя смотрела на это с грустью, прижав к себе букет от Димы. Мужчина присоединился к ним и сгреб обоих в объятия так, что его подбородок оказался на макушке сына. Денис был не против такого.

– Поговорим об этом чуть позже, хорошо? Все же праздник, да и гости пришли.

– Да, конечно! Проходи за стол. Димочка, ты тоже давай, не стесняйся, – женщина утерла слезы запястьем, по-доброму улыбнувшись. Денис обернулся назад и подозвал к себе парня.

– Не бойся, не кусаюсь. Я просто старший брат, который не даст в обиду свою сестренку, – Архипов изобразил что-то вроде улыбки. Или это была ухмылка. Но Дима даже шумно сглотнул.

– Он меня не обижает, – возразила Варя и поставила букет в вазу, которую пошла наполнять водой в ванную комнату.

Я же пошла следом за всеми. Чувствую внутри себя некое счастье. Он пришел, почти помирился с родителями.

Все собрались за одним большим столом. Каждый рассказывал какие-то смешные истории, шутил и пел, чтобы хоть как-то разбавить обстановку. Вроде бы даже все немного расслабились и, наконец, погрузились в празднество.

Чуть позже мы с Варей подарили подарки ее родителям, от которых они были просто в полном восторге. Ангелина Владимировна всю меня расцеловала, оставив красные следы на щеках. Подруга мне помогла их растереть, отчего я была теперь румяной.

Денис тоже удостоился слова и при всех протянул Варе пакет. Когда же она распаковала его и увидела одну большую бархатную коробочку, то просто обалдела от того, что находилось внутри. Целый комплект украшений, который сочетался с ее красивыми голубыми глазами.

– Спасибо, братец, – она подскочила со стула и с чувством обняла Дениса, который вновь улыбнулся, погладив ее по спине. На душе сразу стало так хорошо, когда увидела эту милую сцену. Какие же они все-таки дружные.

Через пару часов я устала сидеть на одном месте и шепнула подруге, что пойду в ее комнату, поищу какую-нибудь книгу отвлечься. Родители здесь точно пробудут долго, а мне скучно слушать их истории про прошлое.

Я зашла в комнату Вари и чуть ее прикрыла, оглянувшись на большие стеллажи. Тут немереное количество книг, от ужастиков до любовных романов и детективов. Архипова говорит, что не может читать какой-то один жанр: любит все.

– В последний раз этот шкаф был меньше, – за спиной прозвучал голос Дениса. Он закрыл за собой дверь и прошел в комнату.

– Она много читает. Прямо как ты.

– Хоть что-то же у нас должно быть общим, – ухмыльнулся парень, настигнув меня возле стеллажа. Я сделала вид, что не заметила, и продолжила искать что-то интересное. – Я так тебе ничего и не подарил.

– Говорю, ничего не нужно.

После этих слов Денис оказался позади меня, а над ухом ощутила теплое дыхание. Его рука уперлась в стеллаж, прижав меня к нему. Я остановилась в поиске и медленно повернула голову вбок.

Архипов просто смотрел на меня, и будто сам чего-то ждал, ничего не предприняв.

– Ты чего это?

– Дарю тебе подарок.

– Какой? Прижимаешь к шкафу, как в дорамах? – усмехнулась я.

– Не совсем.

Он неуверенно взял меня пальцами за подбородок и заставил развернуться к нему полностью. Знал бы Денис, как внутри меня все трепетало от одного только его взгляда и прикосновения.

– Тогда что?

– Это.

Парень наклонился ко мне ниже и мягко поцеловал, побоявшись сделать что-то не так. Казалось, что во мне взорвался тот самый салют, как ночью, который я видела за окном. Фейерверк с переполненными эмоциями, которые настигли меня в один момент.

Но все это продолжалось не настолько долго, как мне хотелось бы. Даже разочарованно вздохнула, как только Денис оторвался от моих губ.

– Надеюсь, тебе понравилось.

– Дурак ты, Архипов.

– Почему? – он не ожидал такой реакции после поцелуя.

– Потому что прервался на самом интересном, – легонько ударила его в плечо и попыталась высвободиться из рук парня, которые загородили мне проход.

– Только и всего? Сразу бы сказала, – Денис вновь унес меня в головокружительный поцелуй, позволив обнять его за шею, когда сам удерживал за талию. Приподнялась ради этого на носочки, так как Архипов выше меня на целую голову.

– Ты нашла книгу? – в комнату ворвалась Варя и прервала нас ойкнув. – Прошу прощения, мои хорошие. Уже ушла.

Она закрыла за собой дверь, а я стояла в полном шоке, осознав, что подруга все видела и теперь однозначно начнет расспросы. Одному Денису было все равно, что нас спалили.

– Думаю, нам пора вернуться.

– Думаю, остальные подождут еще немного, – уже третий поцелуй за эти пару минут.

Неужели наша встреча и правда была послана самими небесами или же сработало какое-то новогоднее чудо? Не знаю, но теперь, кажется, меня ждут прекрасные зимние каникулы.

Я зажмурилась и плотнее прижала к голове подушку. Соседские дети беспрерывно галдели уже несколько долгих часов, лишая меня законного сна, и это в единственный-то выходной! И как бы я ни пыталась снова провалиться в мир грез, где было так уютно и хорошо, очередной хохот или резкий визг раз за разом заставлял меня вздрагивать и подскакивать на месте.

Вот и сейчас, услышав новый оглушительный писк какой-то девчонки, я не выдержала, встала с кровати, впихнула ступни в любимые теплые тапочки с зайчиками и завернулась в огромный, пушистый и самый теплый из всех халатов в квартире, а потом, гневно топая, подобралась к балконной двери и распахнула ее. И замерла.

А это еще с какой это радости?!

С неба крупными хлопьями падали белые мокрые снежинки, укрывая от всего белого света уличную мебель, которую я всего несколько месяцев назад с любовью и трепетом подбирала! Снежинки! В городе, где за последние, наверное, лет сто не было ни одного снегопада!

Просто класс.

Я всегда ненавидела зиму. Моя жизнь прошла в бесконечном сугробе и холоде, и большую ее часть я мечтала сбежать куда подальше, лишь бы оказаться подальше от морозов и этого белого кошмара. Но он, словно верный пес, последовал за мной на тысячи километры от дома и нашел там, где никак не мог отыскать.

Простонав, я смахнула снежинки со стеклянного столика

и тут же поняла, что заранее проиграла. Белые хлопья, резвясь и кружа в непонятном и странном танце, тут же медленно, но, верно, направлялись на гладкую поверхность. От холода начинали замерзать пальцы, а от расстройства даже кричать на местных восторженных детишек перехотелось. И за что мне не везет? Нет, ну как так? Почему стоило перебраться в южный городишко, как в нем меня снова настигла это напасть?

Решив, что раз выспаться не вышло, то лучшей идеей будет провести выходной в квартире, завернувшись в плед и включив любимый скачанный сериал, я немного успокоилась. Что ж. Всякое бывает, правда? В конце концов, метель еще не конец света. Она совершенно ничего не значит. А завтра снова выйдет солнце, сугробы растают, и мир снова обретет привычные и любимые краски.

Устроившись в теплом коконе и воткнув в уши наушники, я провела несколько чудесных часов, наблюдая за тем, как девушка все никак не может выбрать между двумя красавчиками братьями-вампирами. И так увлеклась, что не заметила, как ноутбук разрядился. Жалобно пискнув напоследок, он погас. От досады захотелось завыть, как один из оборотней в том же сериале, но взяв себя в руки, я переместилась вместе с одеялом и шнуром для зарядки к розетке. Но увы – ноутбук не оживал. Ни от этой розетки, ни от следующей. Поняв, в чем дело, я действительно взвыла. Вот только этого еще не хватало!

Проверив все выключатели в доме и убедившись, что свет действительно отключили, я закрыла лицо руками и зажмурилась. Может это все страшный сон? Всего лишь кошмар? Сейчас открою глаза, и все это закончится! Давай, Санни. Открой глаза, и все это останется в прошлом…

Но, увы. В квартире повисла мертвая тишина. Лишь за окном продолжали бегать и кричать дети, играющие в дурацкие игры со снегом. И в этот миг мне захотелось присоединиться к ним. Уж лучше зарыться по уши в сугробе, чем пытаться разобраться во всех этих взрослых проблемах!

Спустя полчаса, взяв себя, сумку с ноутбуком и зарядкой и желание сбежать куда подальше из холодного и быстро мрачнеющего дома, я выбежала на улицу в обитель мокрого и липкого кошмара. Как оказалось, свет отключили по меньшей мере, половине района, и большая часть людей решила поступить так же, как и я. Фонари тоже гореть отказывались, так что кто-то то и дело нечаянно толкал кого-то, шумно извинялся, признавал своего давнишнего знакомого и приглашал на чашечку какао. Со всех сторон только и было слышно:

– Боже, вот это чудо!

– В этом году нас ждет настоящий праздник!

Подростки обиженно бурчали – а я мысленно их поддерживала – про отключенное электричество и невозможность посидеть дома в обнимку с любимыми занятиями в сети. Некоторые взрослые решили преподать им мастер-класс и показать, как можно из луж сделать самый настоящий каток. А так как всю прошлую неделю лило как из ведра, замерзших крохотных площадок было предостаточно, и вскоре большая часть оживленной очереди окружила их в надежде весело провести время. Я же, глядя на все это с недоумением, пыталась отыскать хоть одно место, в котором можно было бы выпить кофе, погреться и зарядить ноутбук. И, на мое счастье, оно оказалось достаточно близко.

Ворвавшись в обитель тепла, уюта и терпкого приятного аромата, я снова почувствовала себя спокойно и умиротворенно. Сняв верхнюю одежду и подойдя к барной стойке, я нажала на небольшую кнопочку вызова бармена.

– Добрый вечер, мисс, – к стойке подошел очаровательный улыбчивый парень с глубокими ямочками на щеках, медово-карими глазами и россыпью веснушек на носу. – Вот это погодка сегодня!

– Добрый вечер, – вежливо поздоровалась я и взяла небольшое меню, чтобы выбрать напиток. – Даже странно, что у вас тут так пусто. Я думала, что будет не пробиться…

Он тихо рассмеялся, и приятный смех оказался куда очаровательнее его внешности.

– Вы, очевидно, не местная. У нас здесь снег – такая редкость, что любой душу продаст за то, чтобы в этот момент оказаться на улице.

– Даже вы? – скептически подняла бровь я.

– Конечно. Жду не дождусь окончания смены, чтобы выйти на улицу, – А вы, кажется, к такому великолепию равнодушны?

Я пожала плечами и назвала город, в котором прожила последние двадцать лет. Он удивленно уставился на меня и придвинулся чуть ближе.

– В самом деле?

– Да. И я терпеть не могу снег. Он холодный, липкий, гадкий! – распалившись, возмущенно раскинула руками я. – Сегодня у меня из-за него одни сплошные проблемы. Дети все утро кричали под окном, пытаясь построить снеговика. Вышло отвратительно – он оказался кривым, и они забыли прицепить ему морковку. Потом вырубили свет, очевидно, из-за того, что не рассчитывали на то, что тяжелый, мокрый сугроб налипнет на провода и кое-где сможет их порвать!

Бариста усмехнулся и покачал головой.

– Все бы отдал за то, чтобы посмотреть на то, какого снеговика сделаете вы.

– Я? – подняв бровь переспросила я. Он кивнул, нахально улыбаясь. – Никакого. Я из этого кафе не выйду до тех пор, пока домоправительница не напишет, что свет починили и там снова тепло и уютно.

– Ну, тогда вам придется ночевать тут, – рассмеялся он. – Поверьте мне на слово – сегодня никто ничего делать не будет. Пока обработают запрос, снег уже растает. У вас ведь есть обогреватель и зарядка на такой случай?

Я отрицательно покачала головой, и он вздохнул.

– Вот как… Как вас зовут?

– Санни. Санни Хортон. А вас?

– Кай Уинслоу, – он протянул вперед ладонь. – Вот что, Санни. Я предложу вам сделку. Если вы согласитесь выполнить мои условия – с меня горячий шоколад, обогреватель и заряженный повербанк, – Кай кивнул на сумку, в которой бережно спрятан севший ноутбук. – А если нет – что ж… Вам придется крупно потратиться этим вечером и обойтись без «телевизора».

Нахмурив брови и намеренно скрестив руки на груди, я смотрела в его теплые, лучистые глаза. Удивительно. Этот человек так любил зиму, а глаза у него по-настоящему летние, солнечные, такие красивые… А у меня ровно наоборот – две холодные, колючие ледышки!

– И что вы предлагаете?

– Во-первых, перейти на «ты», – Кай улыбнулся еще теплее, не опуская протянутую ладонь.

– Это, пожалуйста, – кивнула я. – А что во-вторых? Погонишь под расстрел малолеток со снежными снарядами? Заставишь есть снег ложкой вместо мороженого? Что ты хочешь, Кай Уинслоу взамен на спасение бедной девушки, попавшей в беду?

– А слепишь со мной снеговика? – сделав умилительное лицо, попросил он.

Так и знала.

– Ни за что. Пей сам свой горячий шоколад, а я найду другое кафе, где…

– Не найдешь, – лениво зевнул он, а затем улыбается еще шире. – Там либо нет света, либо они уже закрыты. Прости за дурацкую фразу, но я – буквально твой единственный шанс!

Вот же влипла. И он еще так скалился, будто точно знал, что суммы на моем счету не то, что на захудалый обогреватель не хватит, а даже на новое одеяло с трудом наскребется!

Тяжело вздохнув, я поудобнее устроилась в кресле.

– А морковка найдется? И несколько кофейных зерен покрупнее?

Через пару часов мы отнесли ноутбук, обогреватель и спасительный повербанк в мою квартиру. Я отыскала перчатки, оделась поудобнее и захватила небольшое пластиковое ведерко, чуть треснувшее у основания.

– А это зачем? – спросил Кай, удивленно уставившись на емкость в моих руках.

– Если ты и бегаешь в такой холод без шапки, это же не значит, что снеговик обязан делать также! – парировала я, вызвав у него приступ смеха. Вообще, Кай оказался, на удивление, очень приятным парнем. Мы быстро нашли общие темы и все оставшееся время в кафе обсуждали любимые книги и последние фильмы, на которые ходили в кино. Кай поразил меня знанием нескольких языков и признался, что мечтает открыть небольшой отель на берегу залива лет через семь. И мне хотелось верить, что я тоже могла поразить его чем-то хорошим. Хотя бы порядком в доме и вот, ведром.

– Подловила, – рассмеялся он и положил в ведро пакет с морковкой и зернами кофе. Их мы довольно долго выбирали перед самым закрытием. То зерна попадались слишком мелкие, то морковки казались кривыми и страшными. То, что мы в итоге нашли, казалось, пусть не идеальным, но все же приемлемым для нашего будущего творения.

Оказавшись вновь во власти непогоды, мы выбрали площадку, отложили все, что мешалось, и приступили за дело. Кай начал первым. В попытке скатать ровный шар он то спотыкался о ногу какого-то мальчишки, то нечаянно давил комок снега широкой ладонью, то и вовсе катал овал, а не шар.

– Осторожнее нужно быть, – прокричала я, наблюдая за тем, как он, предпринимая уже пятую попытку, зарылся носом в сугробе. Он поднял большой палец и поднялся. Вся его шея была в снегу, как и лицо, но, несмотря на это Кай казался довольнее любого пятилетки, которому подарили билет в Леголенд. Я бы на его месте уже исплевалась и бросила бы это гиблое дело. А он действительно радовался. Пока я наблюдала за его весельем, мне уже показалось, что Каю вовсе не снеговик нужен, а эмоции. Что-то необычное. Как этот самый снегопад. Как наша неожиданная дружба.

– Как ты это делаешь, Эльза? – он подошел ближе и со всех сторон стал рассматривать мой снежный шар. Вообще-то, я думала, что именно он слепит основание снеговика, но увы и ах – кажется, эта честь достанется мне.

– Санни.

– Ты больше похожа на Эльзу. Холод, правда, тебе не по душе, зато глаза такие же голубые, и щечки на морозе покраснели, как у нее, – хохотнул он.

Я закатила глаза и принялась показывать ему, как правильно лепить снеговика. Кай учился быстро. А вскоре и вовсе так увлекся, что слепил вполне сносную нижнюю часть туловища и голову. Кое-как мы вставили туда морковку и кофейные зерна, а после мой новый знакомый начал изображать торжественные фанфары, пока я под гомон детей водрузила ему ведро и украшала шею собственным шерстяным шарфом.

– Не замерзнешь? – спросил Кай, подойдя ближе. Любуясь нашим общим творением, он не заметил, как прижался к моему плечу. И… вместо того, чтобы сделать шаг в сторону и смутиться, я, напротив, прижалась к его плечу и покачала головой.

– Думаю переживу. А ему тут ночь стоять. И, судя по морозу, еще и не одну. Так что пусть греется, бедолага, – прошептала я и улыбнулась. Снеговик получился что надо. Пусть и не с первой попытки. Зато как смешно было наблюдать за тем, как Кай прячется за изрядно подросшим снежным комом от снежков!

– Справедливо. Смотри, кажется, свет дали, – он поднял голову наверх, откуда внезапно разлился теплый свет оранжевого фонаря.

– Знаешь, что мы делали каждый раз, когда приходили со школы? – Он покачал головой. – Мы ложились на сугроб и смотрели, как снежинки падают. В свете фонаря это всегда было видно лучше всего. Красивое зрелище…

– Звучит здорово. – Он натянул капюшон на голову и тут же плюхнулся прямо на снег, потянув меня за собой.

– Эй! – Рассмеялась я и легонько ударила его кулаком в плечо. А затем все затмили пушистые хлопья, размеренно летящие вниз. Оранжевый свет озарял их своим пламенем, и казалось, что снежинки, попадая в его поле зрения, сразу же становились волшебными и двигались как-то по-другому. Более плавно и легко. Совсем как в детстве.

– А ты говорила, что не любишь зиму, – удивленно улыбнулся Кай. – А сама искусно строишь снеговиков и залипаешь на снегопад. В чем секрет ненависти, Снежная Королева?

– Кажется, я просто забыла, в чем настоящее волшебство… – прошептала я, не отрывая взгляда от парящих маленьких пушинок. – В детстве всегда легко верить в чудеса, а когда вырастаешь, сразу же откуда-то появляется неприязнь ко всему настолько прекрасному…

Кай мягко взял мою ладонь и чуть сжал ее.

– И в чем же волшебство? – произнес он едва слышно?

А волшебство было повсюду. В смехе окружающих. В том, как весь город, объединившись, вышел на улицу, чтобы встретить чудесную зимнюю сказку. В неожиданных встречах и новых друзьях. В танцующих снежинках и самых кривых, и самых аккуратных снеговиках на планете. Волшебство оказалось реальным. Волшебство оказалось в наших сердцах.

– Оно здесь, – прошептала я, коснувшись ладонью груди. Кай тепло улыбнулся и кивнул.

И я знала, что это начало чего-то большего. Новой истории.

Новой меня.

«Говорят, если верить в чудеса – они обязательно сбудутся…

Но так ли это на самом деле?»

Ступив на крыльцо старого дома, я вдохнула полной грудью морозный воздух, который тут же окутал меня запахом хвойных деревьев, исходившим от леса неподалеку. Еще совсем рано. Солнце только-только отпускало на свободу свои лучи, в свете которых отблеском кристаллов сияло присыпанное снегом поле. Я приехала сюда пару дней назад, навестить бабулю, перед самым праздником и наполниться теплом и уютом, чтобы мне хватило его до следующего визита к ней. Скоро мне снова придется вернуться в каменные небоскребы города, которые одним только видом угнетали и душили, словно мне не место среди них.

Деревушка, в которой жила бабушка, была маленькой. Около десятка домиков, небольшой продуктовый магазин, пекарня и книжная лавка, в которую я забегала чаще, чем мониторила экран телефона. Пока я находилась здесь, мне не хотелось никому даже звонить, поэтому я откладывала гаджет подальше и забывала о нем до конца дня. Да и звонить было особо некому. Родителей не стало, когда я была еще совсем маленькой, поэтому моим воспитанием занималась бабушка. Она овдовела в молодом возрасте и тянула весь быт на себе. Рози – моя близкая подруга, уехала на выходные к своему парню, и ясное дело, ей было не до меня. Я прекрасно ее понимала. Мы в том возрасте, когда другие уже заводят семьи, а я продолжаю существовать в гордом одиночестве. Может, меня прокляли? Или это просто невезение? Кто знает…

Скоро наступит Новый год, и абсолютно все разделят этот праздник с близкими, в отличие от меня, когда я буду вновь пропадать на работе допоздна. Новый год перестал для меня быть праздником довольно давно. Угораздило же меня родиться в этот день! Каждый год он проходил в полной суматохе, и не было никакого предвкушения «особенного времени». Взрослым было интереснее общее веселье, да и к тому же отмахивались одним подарком за два праздника сразу. Также и в этом году, свой двадцать седьмой день рождения, я буду отмечать за стаканом кофе, вперившись в экран монитора.

За спиной послышался скрежет. Петли старой двери скрипнули, и на пороге показалась бабушка. Она осуждающе посмотрела на меня и цокнула языком.

– Да что же это такое! Совсем себя не бережешь! Куда выперлась раздетая на такой холод? Заболеть удумала? – ворчала бабушка, размахивая рукой.

– Не ворчи, ба! Уже иду, иду! – посмеялась я, быстренько нырнув в дверной проем и упорхнув в гостиную.

– Вот же несносная! – слышалось за спиной бабушкино возмущение.

Я плюхнулась на мягкое, потертое от времени кресло, и в животе тут же заурчало. В этот момент бабушка вошла в комнату, недовольно поглядывая на меня. Я тихо хихикнула и прикрыла руками живот и поскорее затянула легенький халат.

– Ай, взгляни на себя. Кожа да кости. Ничуть не бережешь себя на этой работе. Говорю, говорю, а что толку? Все равно не слушает! – по-родительски причитала бабуля, махнув на меня рукой.

– Со мной все хорошо, – в очередной раз убеждала я бабушку.

– Это я уже слышала. Ай, сходи лучше за свежим хлебом, да молока прихвати. Каждый год вечно какие-то напасти. То урожай не тот, то коровы молока не дают, и приходится покупать все в магазине. – Бабуля отодвинула шторы от окна, впуская в дом дневной свет.

Я быстро подскочила на ноги и на бегу обняла бабулю, поцеловав ее в щеку.

– Да иди уже, иди! – махала она рукой, а сама не смогла скрыть теплую улыбку.

Я забежала в свою комнату, которая была отдана мне еще с раннего детства. Здесь стояла односпальная кровать, прикроватная тумбочка, небольшой шкаф и маленький туалетный столик с зеркалом. Все было ветхим, потрепанным временем, но таким родным. На полочках, прибитых к стене, стояли мои детские игрушки, которые напоминали мне о времени, когда я еще верила в волшебство. К сожалению, повзрослев, я очень быстро поняла, что чудес не бывает и все, что происходит вокруг тебя, случается только с помощью твоих же усилий. Печально вздохнув, я бросила взгляд на запылившегося плюшевого мишку, который не раз выручал меня от ночного кошмара, и, быстренько переодевшись по погоде, выбежала на улицу. Поплотнее закутавшись в теплый пуховик, натянула капюшон и спрятала нос за шарфом.

Снег под ногами приятно хрустел, а с неба вновь спускались причудливые снежинки, переливаясь синевой. Оно на удивление было ярко-голубым и без единого облачка, словно морская тихая гладь в затишье перед бурей. Все в этой деревушке было в шаговой доступности. Все окрестности можно спокойно обойти в течение десяти-пятнадцати минут. Засмотревшись на дымок, который тянулся из трубы на крыше очередного домика, не заметила, как между ног пробежало мохнатое существо, едва не угодив под мой ботинок. Я с трудом удержала равновесие, пошатнувшись перед таким препятствием. Метнув взгляд в сторону, куда оно бежало, заприметила рыжего кота, который крепко держал в пасти темно-синюю перчатку. Он резко остановился и повернул голову в мою сторону. Его узкие кошачьи глаза сверкнули неестественным отблеском. У меня побежали мурашки, подняв за собой ворох неприятных чувств. Что это со мной? Кот продолжал смотреть на меня пристально и внимательно. Сложилось впечатление, что он вовсе не зверь. Человек, существо, но точно не животное. У меня перехватило дыхание от его пристального взгляда, и неожиданно позади меня послышался чей-то оклик. Я обернулась и разглядела парня. Он несся со всех ног, а его куртка расстегнута нараспашку. Одна рука была в перчатке, а другая – нет. С каждой секундой он приближался, и я уже отчетливо могла расслышать то, что он кричал.

– Ах ты, рыжий кусок шерсти! Только попадись мне, на шапку пущу! – гневно прикрикнул парень, сбавляя темп.

Я вновь обернулась к коту. Он все еще смотрел на меня, но тут же мотнул хвостом и скрылся из виду.

Парень, добежав до меня, остановился и уперся руками в колени, чуть нагнувшись вперед. Он пытался отдышаться, видимо, от длительной погони за пушистым сорванцом, но все-таки потерпел поражение. Прядь светло-каштановых волос упала ему на лоб и мельтешила перед неестественно голубыми глазами. Они сверкали словно аметисты и притягивали к себе все мое внимание. Да что со мной такое? Почему я на все так реагирую?

Парень, заметив замешательство на моем лице, выпрямился и закинул руку за затылок, нервно почесав его. Он смущенно улыбнулся, и на его щеке появилась ямочка.

– Простите. Вас тоже потревожил мой кот? – его голос тихой мелодией растекся вокруг меня и заставил трепетать сердце быстрее. Это ненормально.

Запоздало сообразив, что он смотрит на мой приоткрытый рот, я поспешила его закрыть, и к щекам мигом прилила краска.

– Так это ваш кот? – я постаралась придать голосу уверенность, но что-то мне подсказывало, что вышло это не очень, судя по веселью, которое проскочило в его глазах.

– Верно. Стащил мою перчатку и заставил гнаться за ним на самый край деревни. – Подтвердил парень.

– Так вы тоже отсюда? – удивилась я, никогда не видев его прежде.

– Не я, дед. Мы жили за границей, а теперь вернулись, чтобы почаще навещать его. – Я удивленно выгнула бровь, уставившись на него и пытаясь припомнить, кто из местных тут еще остался.

– О, я же не представился. – Парень протянул мне руку с открытой ладонью. – Кейл. – Он упорно выжидал, пока я пожму ее, и широко улыбался, отчего ямочки теперь были на его обеих щеках.

– Лисса. – Неуверенно представилась я, сняв варежку и ухватившись за его руку.

Она оказалась очень теплой и бархатистой, и мне отчаянно захотелось не отпускать ее. Но поняв, что я слишком долго держу его, нервно отпустила руку и спрятала ее за спину, слегка покачиваясь на пятках.

– Так значит, вы приехали на праздник? – поинтересовалась я, чтобы хоть как-то унять образовавшуюся неловкость.

– Да, на все выходные. – Он осмотрел пространство позади меня и готовился уйти. – А вы, живете здесь? – интерес все же перевесил его желание тут же уйти, и он задал очередной вопрос, пристально изучая меня.

– Жила. Сейчас навещаю бабушку. У нас, кроме друг друга, никого нет, а я работаю в городе, – с горечью призналась я, сама, не зная, почему, вдруг раскрыла ему частичку своей души. Он довольно долго всматривался в мое лицо, погрузив нас в неловкое молчание, но что-то в нем было… Волшебное? Бред. Волшебства не бывает.

– Что ж, было приятно познакомиться, Лисса. – Мое имя из его уст прозвучало по-особенному, и я незаметно вздрогнула.

– И мне, – робко ответила я, когда он, улыбнувшись, сдвинулся с места, в ту сторону, куда убежал его мохнатый друг.

Я обернулась, наблюдая за тем, как он уходит и развернувшись, последовала по своим делам.

– Лисса! – я не успела отойти, как услышала его голос. – А приходите к нам! Вместе отмечать веселее. К тому же мы с дедом будем вдвоем, нам будет очень одиноко. – Он подмигнул мне и расплылся в улыбке.

– Обещаю подумать! – крикнула я в ответ и поспешила убежать прочь, чтобы унять колотящееся сердце.

Его образ не желал покидать меня, и перед глазами до сих пор стояло его скуластое худое лицо, с прямыми бровями и слегка пухлыми губами. Но больше всего мое сердце заставляли трепетать и одновременно пугали его глаза. Заглянув в них, я словно окунулась в неизведанный омут. Странные, они притягивали и завораживали. Я тряхнула головой, пытаясь снять с себя наваждение, и яростно ускорила шаг, сама, не зная, на что разозлилась.

Путь до пекарни много времени не занял, и уже на подходе я почувствовала волшебный аромат выпечки, который так и манил поскорее прийти на его зов. В животе заурчало. Я оглянулась по сторонам, в надежде, что никто больше не слышал этот звук кроме меня. Убедившись, что никого поблизости нет, подбежала к двери. Как только она открылась, звякнул колокольчик, оповещающий хозяев магазина о новом покупателе. Взгляд упал на витрину, в которой, ютились еще горячие булочки, пироги и хлеб. Позади него в проходе показалась тетушка Нитта, чьи волшебные руки, создавали это манящее изобилие лакомств. Завидев меня, она широко улыбнулась и поспешила подойти.

– Здравствуй, тетушка Нитта! – я улыбнулась в ответ.

– Здравствуй, дорогая! Ах, как давно я тебя не видела! Лисса, ты так подросла, так изменилась! – на одном дыхании выпалила Нитта, неустанно повторяя заученную фразу.

Каждый раз, как только я появлялась, она твердила о том, как я выросла, не обращая внимания на то, что я давно уже не ребенок.

– Ну что вы, тетушка, ничего нового со мной не произошло, – отмахнулась я, и ее карие глаза мигом потеплели.

– Давно приехала? Ты, наверно устала с дороги? – задавала она вопрос за вопросом, словно увидела родную дочь.

От этого на сердце стало теплее, и я вновь заулыбалась, глядя на пухленькую женщину. На ее каштановых волосах ютился поварской колпак, а поверх легкого хлопкового платья с длинными рукавами и цвета морской волны, завязан фартук.

– Нет, вчера, – ответила я, ловя каждую черточку на ее прекрасном лице, которое уже начинали трогать морщины.

– Надолго в этот раз?

– На два-три дня, – с досадой сказала я.

– Ох уж этот мерзавец, твой начальник! – возмутилась она, махнув тряпкой, зажатой в ее руке.

– Да будет вам! Полгорода также живут и ничего, – попыталась я успокоить ее, но, кажется, я и сама не верила в то, что сказала. – Тетушка, мне бы хлеба, да обратно к бабуле бежать. – Виновато улыбнулась я и обвела взглядом прилавок.

– Ой, правда, что это я! Еще время раннее, местные только начнут хлопотать. – Она впопыхах бросилась упаковывать хлеб в крафтовую бумагу и вручила сверток мне, после чего я заплатила за товар. – Забегай еще, поболтаем. Я угощу тебя новым десертом и чаем с цитрусовыми нотками. Его недавно привез мне сын из командировки, это просто невероятная смесь вкуса и аромата!

– Спасибо! Обязательно забегу! – поблагодарила я Нитту и поспешила обратно к бабуле.

По дороге я думала о том, как же все-таки несправедливо в канун Нового года, заставлять людей работать и лишать их возможности провести это время с близкими. Я подавила накатившую печаль, и сама не заметила, как добралась до дома. В гостиной меня ждал ароматный завтрак и тепло разогретого камина.

– Вернулась! Ну наконец-то! – проворчала бабушка. – Тебя только за смертью посылать!

– Ба! А ты знала, что в нашу деревню вернулась семья дедушки Норта? Я не знала, что у него есть внуки, – я перебила ее, заставив переключить внимание с меня на новости. Тут же я вспомнила, что забыла про молоко, и, кажется, она не обратила на это внимания.

– Конечно, знала. Кому же захочется на старости лет сидеть в одиночестве? – спросила она, выхватив сверток у меня из рук.

– Кстати, об этом. Его внук пригласил нас отметить праздник вместе, – как бы между делом вставила я, присев за стол.

– Когда это ты успела с ним познакомиться? – глаза бабушки по-особенному замерцали в прищуре.

– По пути в пекарню меня чуть не сбил с ног его кот, представляешь? Этот маленький комок шерсти стащил у него перчатку и заставил гоняться за ним через всю деревню! – воодушевленно рассказала я, сама, не зная, почему меня это так зацепило.

– Кот, говоришь? – бабушка как-то загадочно посмотрела на меня и принялась разрезать хлеб.

– Да, кот, – я выхватила у нее из рук ломоть, откусив от него большой кусок. – Что-то не так? – с подозрением спросила я.

– Иногда животные знают о нас гораздо больше, чем мы сами, – загадочно протянула бабуля, разливая чай по чашкам.

– Что ты имеешь в виду? – бабушка слегка улыбнулась и покосилась на меня.

– Ты сама поймешь.

Я хотела что-то ответить, но из моей комнаты раздался звонок. Я поспешила к телефону и увидев от кого он, нахмурилась.

– Алло, – тихо ответила я своему начальнику.

– Лисса. Понимаю, ты наверно занята, – голос на том конце провода замолчал, и я напряглась. Вероятно, скажет сейчас, что нужно срочно возвращаться в город. – В общем, у меня для тебя подарок. В этом году можешь остаться на все выходные в своей деревушке. Не буду тебя больше отвлекать, желаю хорошо провести время.

Я даже не успела ничего ответить, как услышала короткие гудки. Это, что сейчас было? Он что, дал мне дополнительные выходные? Уму непостижимо! Я сорвалась с места к бабушке и, едва не сбив ее с ног, заключила в крепкие объятия.

– Тише, тише ты! Задушишь ведь! – бурчала бабуля, хлопая меня по рукам.

– У меня такие хорошие новости, ба! Звонил начальник, я могу остаться с тобой на все выходные! Я так рада! – я пищала от радости, подпрыгивая на носочках.

– А вот и первые звоночки. – Бабушка заговорщически улыбнулась и поспешила усадить меня за стол.

– О чем ты? – недоумевала я.

– Ты кушай, кушай давай. Котик-то, неспроста под ноги бросился. Счастье принес, – сказала бабуля, присев рядом.

– Скажешь тоже! Чудес не бывает, – возразила я, намазывая на ломоть хлеба масло, полив его сверху малиновым вареньем.

– Бывает, дорогая моя. – Увидев, какой настороженный взгляд я на нее бросила, она поспешила перевести тему. – Сегодня приберемся в доме, а завтра приступим к приготовлениям. А если честно, встретить праздник с соседями – хорошая идея.

– Не знаю, может, не стоит? – сомневалась я в правильности этого приглашения.

– Давай переспим с этой мыслью, а завтра решим, – мягко ответила она, потягивая ароматный чай.

После завтрака, как и договорились, целый день мы провели за наведением порядка. Ну и пылищи тут собралось! И я понимаю почему. Бабуле было уже тяжело заниматься хозяйством одной, и она все реже проводила время за этим занятием. К концу дня я настолько вымоталась, что не заметила, как наступила ночь. Пожелав бабушке добрых снов, я без задних ног завалилась на кровать и провалилась в сон. Мне снился хвойный лес на закате, водоворот кристаллических снежинок и мелькающий между игольчатыми ветвями рыжий пушистый хвост.

Наутро я чувствовала себя довольно странно. Снова этот кот. Почему он явился ко мне? Неужели настолько впечатлила встреча с ним? Тряхнув головой, прогоняя непрошеные мысли, встала привести себя в порядок. После того как умылась и приняла душ, вернулась в комнату, и мой взгляд зацепился за старое фото в рамке, на самой высокой полке. Я подошла к ней и встав на цыпочки, потянулась рукой, чтобы коснуться потертого стекла подушечками пальцев. Мама, папа… Счастливые, улыбающиеся, живые… Я так скучаю по ним. Горечь от обиды и несправедливости на судьбу, за то, что отняла у меня их, захлестнула с головой. Я сдержала подступающие слезы и поспешила выйти к бабуле, чтобы помочь ей с приготовлениями. Прошмыгнув в гостиную, я ахнула от удивления. На столе лежал небольшой сверток, перевязанный голубой лентой и бантом. Я подошла ближе и принялась разворачивать его. Я знала, что он предназначен мне. Развернув его полностью, моему взору открылся теплый вязаный шарф небесного цвета, а на самом его краешке вышита маленькая белая снежинка. За моей спиной послышался шорох, после которого последовали шаги.

– С днем рождения, внученька, – тихо сказала бабуля, и я обернулась к ней.

– Спасибо, бабушка. – Расплакалась я и поспешила крепко ее обнять.

– Ну что ты, не плачь, моя хорошая. Такой прекрасный день, а ты слезы льешь! – поспешила она меня успокоить, гладя по спине.

– Вот бы сейчас мама с папой были рядом, – тихо сказала я, отстранившись от нее.

– Они всегда рядом с тобой, и ты это прекрасно знаешь.

– Она ткнула меня пальцем в грудь, туда, где билось сердце, а после погладила по голове, тепло улыбаясь.

– Знаю, но мне так их не хватает, – прерывисто вздохнула я, сдерживая слезы.

– Может, это поднимет твое настроение? – она кивнула на край стола, где стоял небольшой тортик, приготовленный ее руками.

Вот же балда! За своими эмоциями не заметила целый торт!

– Я люблю тебя, – тихо ответила я, вновь обняв ее.

– И я тебя люблю, родная. Ты садись скорее, не печалься. У тебя впереди целая жизнь, полная волшебных моментов.

Подумай об этом.

– Да какое волшебство? Разве бывает так? – я посмотрела на нее, не веря, ведь разбитые детские мечты остались давно в прошлом.

– Стоит только захотеть, Лисса. По-настоящему захотеть, от души, всем сердцем и оно обязательно придет, – прошептала бабуля, принявшись разрезать торт.

Я не стала ничего отвечать, а лишь просто отломила кусочек лакомства, закинув его в рот. На языке растекся бесподобный вкус клубничного джема, который бабушка заготавливает каждый год. Весь этот спектр вкуса заключил глоток горячего ароматного чая с малиной. Я едва сдержалась, чтобы не заурчать от удовольствия, как кот.

Еще какое-то время мы провели за разговорами, а после принялись готовиться к празднику. Мне не верилось, еще вчера я думала, что уже сегодня снова буду в городе и гордом одиночестве, выполнять свою работу в офисе. У меня скопилось немалое количество рукописей, которые нужно было прочитать. С одной стороны, мне было неловко. Люди ждали от меня ответа, а с другой я чуть ли не светилась от счастья, что могу отложить все рабочие моменты и провести эти дни с самым близким для меня человеком.

В предпраздничной суматохе я не заметила, как пролетело полдня и когда я принялась за приготовление моего любимого пирога, поняла, что мы забыли про главный ингредиент – клюкву. Этот пирог был для нас с бабушкой своего рода традицией. Каждый Новый год, каждый мой день рождения она пекла его для меня, даже когда я в эти дни пропадала на работе. Она всегда находила возможность передать мне хотя бы кусочек через деревенских соседей, которые выбирались в город за подарками для своих близких.

Я еще раз проверила все ящики – пусто. Совсем расстроившись, я уже хотела расплакаться от обиды, но вдруг вспомнила, о том, что в нашем лесу было пару клюквенных кустов. Воодушевившись, я побежала одеваться, на ходу, окликнув бабушку.

– Я скоро вернусь! – я, подхватив небольшую корзину с полки возле входной двери.

– Куда это ты собралась? – бабушка появилась в гостиной, настороженно разглядывая меня.

– За ягодой, ба! Мы совсем про нее забыли. Какой же это праздник без нашего пирога? – возмутилась я, взмахнув руками.

– Будет тебе! Вечереет, останься дома. Вдруг заблудишься? – сердито посмотрела она, положив одну руку набок. – А как же приглашение соседей? Некрасиво опаздывать. – Она бросила взгляд в окно и задумчиво хмыкнула.

– Я все детство провела в этих краях! Знаю лес от травинки до веточки. С чего мне заблудиться? – я посмотрела на нее совсем как в детстве, когда я пыталась выпросить очередное лакомство или игрушку.

– Только поторопись. Сама знаешь, чем сильнее вечереет, тем тяжелее ориентироваться в лесу, даже, – она выделила последнее слово, – если ты его хорошо знаешь.

– Вернусь быстрее, чем успеешь соскучиться! – улыбнулась я и выскочила на улицу.

Морозный воздух встретил меня с распростертыми объятиями, разнося по округе аромат хвои. Снег хрустел под ногами, которые несли меня по уже изученной до дыр тропе. Я прошла несколько футов вперед, а затем свернула вправо, туда, где заканчивалась деревня и начинались лесные владения. Розоватое солнце уже садилось за горизонт и пряталось за высокими иголками хвои. Я подошла к самой гуще леса и вошла в него, ни капли, не сомневаясь в своих действиях. Единственное, что меня насторожило – это отсутствие пения птиц и треска веток под лапками местных пушистых жителей. Но не придав этому особого значения, уверенно двинулась вперед, туда, где начинались небольшие болотные топи и росла самая вкусная клюква.

Время вдруг стало течь по-особенному медленно. Я все шла, шла, шла… Но дороге не было ни края, ни конца. Недавно выпавший снег лежал ровным слоем, и на нем не было ни единого следа. Мне стало не по себе. Впереди показались корявые стволы деревьев, и вдруг все погрузилось в темноту. Я никогда не видела здесь этого. Неужели за год все могло так измениться? Или я все-таки заблудилась? Тряхнув головой, я отбросила эти мысли на задний план и продолжила путь. Сугробы стали выше, и я начала уставать от непрерывного движения. Позади я услышала вой, а затем рычание. По спине пробежал холодок, а в горле встал тугой нервный ком.

Медленно обернувшись, я увидела вдалеке две пары желтых глаз. Они блестели среди сгустившейся темноты, и мой взгляд сместился на скалящуюся пасть. Волк. Он выставил лапу вперед и приготовился напасть. Секунда и хищник уже бежал прямо на меня. Я ахнула и, запнувшись в своих ногах, перешла на бег. Я не знала, куда попала. Все было чужим, незнакомым и странным. Ветви хлестали меня по лицу и рвали рукава белоснежного пуховика, но я упорно продолжала искать путь к спасению. Волк зарычал где-то рядом, и дернувшись от страха, не заметила под ногами выступающий корень, споткнувшись об него. Я кубарем полетела вниз, как оказалось, по небольшому склону, и ударилась головой о дерево. Затылок тут же пронзило острой болью. Издав болезненный стон, попыталась встать, но не смогла. Тело будто сковало, и оно отказывалось повиноваться мне. Я посмотрела наверх, но крикнув от испуга, смогла лишь отползти назад. Снег, забравшийся под пуховик, холодил и кусал кожу, но мне было глубоко плевать на это. Волк уже был у моих ног и медленно крался ближе. С его пасти стекала слюна, а сам он выглядел свирепо и, вероятно, предвкушал, как утолит голод. Судорожно вздохнув, на глазах проступила влага, и волк, зарычав, кинулся на меня. Все, что, я успела сделать – это закрыть лицо руками и резко провалиться в темноту.

В ушах шумело. Затылок отдавал болью, и я почувствовала, как что-то мокрое коснулось щеки. Испугавшись, я резко отпрянула и, раскрыв глаза, увидела перед собой кота. Того самого, рыжего, что едва не сбил меня с ног. Я не понимала, что происходит, и отползла еще дальше, а маленькие зеленые глаза продолжали смотреть на меня в упор. Кот, не моргнув, поднес лапу к морде и лизнул ее. Моя грудь вздымалась от частых вздохов, а сердце бешено колотилось о ребра.

– Тебе нечего бояться, – совсем как человек, сказал кот.

У меня округлились глаза и, казалось бы, я должна потерять дар речи, но вместо этого выпалила первое, что пришло в голову.

– Ты что, умеешь говорить? Я сошла с ума? – мой голос дрожал, да я и не пыталась это скрыть.

– Говор-р-рю, – промурчал кот и разлегся на том месте, где стоял.

– Но… Как такое возможно? – не унималась я.

– Волшебство. Р-разве бабуля тебе не говор-рила, что оно приходит к тем, кто его желает всем сер-р-дцем? – кот лениво потянулся и снова уставился на меня.

– Говорила, – еле выдавила я из себя.

– Ты многое пер-режила за свою короткую жизнь, Лисса. – у меня сперло дыхание оттого, что он назвал меня по имени. – Настало вр-ремя получать подар-рки.

– Какие еще подарки? – спросила я недоумевая.

Кот смотрел на меня в упор и не отвечал. Правую ладонь вдруг укололо. Испугавшись, я резко раскрыла ее, и на землю что-то упало, блеснув в темноте. Приглядевшись получше, я увидела в снегу небольшую снежинку на цепочке. Это был кулон. Его острые грани были искусно спилены, привлекая своей красотой. Я подхватила ее с земли и стала разглядывать, повертев со всех сторон. Подняв взгляд на кота, обнаружила, что его уже не было. Я завертела головой, в его поисках, но вокруг была лишь звенящая тишина. Успев, вновь испугаться, из-за того, что я осталась в темном лесу одна, не сразу поняла, что меня кто-то зовет.

– Лисса! Лисса! – мужской голос неустанно звал меня.

Резко подскочив, я побежала на этот зов.

– Я здесь! – закричала я как можно громче и вдалеке заприметила знакомую куртку.

Это был Кейл. Его грудь вздымалась от сбившегося дыхания, а на лице присутствовал страх. Увидев меня, он перешел на бег и, преодолев расстояние между нами, заключил в объятия.

– Как хорошо, что ты нашлась. Я… То есть мы, так испугались. – Он отстранился и стал оглядывать меня на наличие ран и ушибов, но на удивление мой пуховик был цел, лицо не саднило от царапин, а об ушибленном затылке напоминала только легкая пульсирующая боль в голове.

– Прости, мне не следовало… – замялся он, намекая на свое поведение.

– Не нужно извиняться. – Я обернулась назад, все еще надеясь заприметить кота, но его как след простыл. – Что случилось? – встревоженно спросил он.

– Я… Ничего. Показалось, кот пробежал. – Я решила, не говорить о том, что видела, все еще уверенная, что поехала головой. – Кстати, ты нашел его?

– Нашел. Поймал сразу после того, как мы встретились вчера. – он запустил руку в карман и достал оттуда телефон, подняв его над головой и всматриваясь в экран.

– Что ты делаешь?

– Как что? Пытаюсь поймать сигнал, мы в самой глуши. И угораздило же тебя, забраться сюда. – Он сощурил глаза и набрал номер, после которого последовали гудки.

– Алло. Да, нашлась. Да, тетушка Лора, цела. Скоро вернемся. – На последних словах он сбросил звонок и вернул телефон на место.

– Ты что, разговаривал сейчас с моей бабулей? – удивилась я, не зная, как реагировать.

– Как только, она поняла, что уже темнеет, а ты не вернулась, сразу прибежала к нам, просить о помощи. – Он странно покосился на меня исподлобья и поджал губы. – Как раз об этом. Как ты тут оказалась? Тетя Лора говорила, что ты знаешь этот лес как свои пять пальцев.

– Знаю… Или думала, что знаю. Я не понимаю, как это произошло. – Я уже приготовилась рассказать ему о том, что произошло с самого начала, но его взгляд зацепился за мою ладонь.

– Что это у тебя? – после его вопроса, я как будто вернулась в реальность и почувствовала, что в моей руке, зажата та самая снежинка, которую подарил мне кот.

– Это… Я не знаю. – Я протянула ладонь к нему и раскрыла ее, предоставив его взору кристальный кулон на тонкой цепочке.

– Это же… Как ты его нашла? – его глаза расширились, и он поспешил взять кулон с моей руки.

– Он что, твой? – удивилась я, не смея моргнуть.

– Мой, – подтвердил Кейл. – Потерял вчера, когда гнался за котом. Это кулон моей мамы. Ее не стало несколько лет назад, и это едва ли не единственное, что он не осталось. Отец, спустя время не смог жить с тем, что ее вещи повсюду напоминали о ней, и не мог смириться с ее утратой. Избавившись от них, он полностью погряз в работе, а я, как видишь, решил остаться с дедом. Этот кулон очень дорог моему сердцу.

– Мне очень жаль. – Вмиг грусть накатила на меня гигантской волной, и в груди защемило от боли.

– Не стоит. Это уже в прошлом. Время, к сожалению, не лечит, а лишь притупляет. Но я научился с этим жить. – Он спрятал кулон в карман брюк и поспешил взять меня за руку. – Пойдем, ты наверно ужасно замерзла и голодна.

– А как же ягода? – возмутилась я, окинув взглядом валяющуюся корзину неподалеку.

– Может, как-нибудь в другой раз? Думаю, на сегодня хватит с нас ягод. – Он тихо усмехнулся, подхватил корзину и утянул меня прочь из леса.

Только сейчас, держа его теплую руку, я поняла, что прошло уже достаточно много времени с тех пор, как вышла от бабули и ночь вступала в свои полноправные права. По дороге Кейл рассказал, что бабушка ждет нас в их доме и его дед всячески старается ее отвлечь от плохих мыслей. По пути я предложила зайти к нам домой и захватить с собой все, что мы успели с бабулей наготовить. Он благородно согласился и взвалил на себя ношу, нести это.

На пороге, не успев проскочить в дом, нас уже встречала бабуля. Она с разбегу захватила меня в крепкие объятия и стала слегка покачивать, как маленького ребенка.

– Нашлась! Живая! Какое счастье! – всхлипывала она, не смея отпустить меня.

– Ну все, все! Отставить плакать! Я тут, ба, рядом с тобой, – успокаивала я ее, впитывая все нахлынувшие чувства наружу.

– Я так испугалась! Думала, что потеряла тебя. – Ее плечи продолжали подрагивать, и из-за спины показался высокий и крепкий, седовласый мужчина в возрасте.

Он осторожно обхватил плечи бабули и слегка потянул ее на себя.

– Ну в самом деле, Лора, дай девочке отогреться и поесть. Она испугалась не меньше твоего. – Он опустил взгляд на пакеты, что все это время продолжал держать Кейл и виновато улыбался. – К тому же, кажется, они не с пустыми руками.

Бабуля перевела взгляд сначала на него, потом на Кейла и спохватилась, освободив парня от ноши.

– И в самом деле, что это я? Лисса, дорогая, скорее снимай пуховик и иди к камину греться.

Норт, не сказав ни слова, выхватил из ее рук пакеты и понес их на кухню, бабушка еще раз бросила на меня взволнованный взгляд, но, поняв, что я цела и невредима, поспешила за ним.

Кейл подошел и осторожно расстегнул молнию пуховика, а затем потянул за рукава и высвободил меня из верхней одежды. Сердце трепетало от каждого его прикосновения, и мне только и оставалось, что смотреть на него не отрываясь, лишь глупо моргая. Он подвел меня к дивану перед камином и усадил, накрыв мои плечи пледом. Наши взгляды встретились, и мои щеки вновь моментально заалели. В это мгновение, часы на стене пробили один удар, и до меня дошло, что мы потеряли часть праздника. Он заметил мою перемену в настроении и, запустив руку в волосы, кротко улыбнулся.

– Знаешь, твоя бабушка успела рассказать, что у тебя день рождения. – Он покосился на часы, и они пробили третий раз. – Кажется, у меня еще есть время для подарка.

– Какого еще подарка? – я недоуменно уставилась на него, сведя брови к переносице.

На его губах появилась веселая ухмылка, и он, запустив руку в карман брюк, выудил оттуда кулон, уставившись на него.

– Согласись, у нас с тобой довольно странное знакомство получилось, – я медленно кивнула, соглашаясь с ним. – Так вот, я хотел бы подарить тебе его. К тому же, думаю, мама была бы не против. – В этот момент мне на колени прыгнул тот самый рыжий кот и потерся макушкой об мою руку.

– Так вот, ты где, пушистый волшебник. – Я почесала его за ушком, и он громко замурлыкал в ответ.

– Как ты его назвала? – рассмеялся Кейл и часы пробили пять.

– Не обращай внимания. – Я хихикнула, и наши взгляды с котом встретились.

Я была готова поклясться, что в них промелькнуло одобрение.

– Так вот, – Кейл замялся, откашлялся и заглянул в мои глаза. – С днем рождения. – Кейл осторожно отодвинул мои волосы и приложив кулон к моей груди, проверив, что он лег правильно, защелкнул застежку.

Случайно или нарочно, его пальцы коснулись кожи на моей шее, и у меня разлилось тепло по всему телу. Он убрал руки и поцеловал меня в щеку. Я замерла на месте, не смея сдвинуться ни на миллиметр. Но поддавшись порыву, резко повернула голову и едва не столкнулась с ним носом. Он осторожно подхватил мою ладонь, не прерывая зрительный контакт.

– С Новым годом. – прошептал Кейл.

– С Новым годом. – едва слышно повторила я, утопая в мерцании его глаз.

Часы пробили двенадцать, и из кухни донесся голос бабули, и мы отпрянули друг от друга, на этот раз залившись краской одновременно.

– Лисса, Кейл! Идите за стол, пока все горячее или Норт сейчас сметет тут все подчистую! – крикнула она, после чего последовал звон тарелок.

– Не слушайте ее! – крикнул Норт сразу после бабули, и мы уловили краем уха, как он обратился к ней. – Я что, похож на самого голодного? – в ответ на это мы услышали звонкий бабушкин смех.

Кейл виновато улыбнулся и, сжав мою ладонь чуть сильнее, потянул за собой, вынуждая встать. Праздник получился действительно очень душевным и веселым. Дедушка Норт оказался великолепным рассказчиком и развлекал нас захватывающими легендами о зимней стуже и волшебстве. Каждый раз, когда Норт произносил слово «волшебство», я косилась на кота, который ютился неподалеку в своей лежанке, лишь изредка приоткрывая глаза.

В этот день я снова поверила в чудо. И отчего-то я точно знала, что это был не сон и я не потеряла рассудок. Я почувствовала себя частью полноценной семьи и была благодарна таинственному коту за такой подарок. А еще, кажется, это было не все. Он подарил мне шанс, на гораздо большее волшебство – почувствовать, что такое любовь. Мой взгляд зацепился за губы Кейла, растянувшиеся в широкой улыбке, и я убедилась в этом еще больше.