Дорогой читатель, в книге есть описание хирургических операций, сцен убийства, описание смерти и упоминание детской смертности.

Пожалуйста, читайте с осторожностью!

Лаборатория «Лайв Би» на протяжении пятнадцати лет занималась исследовательским проектом, направленным на разработку лечения нейродегенеративных заболеваний. Таких, как болезнь Альцгеймера.

Усиленные модифицированные вирусы использовались для стимуляции регенерации тканей мозга. Первыми подопытными стали животные. Зараженные демонстрировали неподобающие поведенческие реакции, однако ученых это не останавливало.

Увеличивая дозу мутагена, они надеялись взять вирус под контроль.

Первым испытуемым – нулевым пациентом – стал Дэйв Корнесс.

Мужчина шестидесяти пяти лет, поврежденные нейроны, отсутствие должной связи между синапсами. Жена и единственная дочь привели Дэйва в лабораторию. Это была их последняя надежда спасти главу семьи.

Дэйву вкололи первую вакцину «Остер-4».

Результат не заставил себя ждать.

Стволовые клетки прекратили отмирание. Нейронные связи восстанавливались. Появилась связь между полушариями и отдельными сегментами мозга. Нейроны в гиппокампе перестали исчезать.

Мозг Дэйва вновь начинал работать. Утерянные воспоминания не возвратить, но теперь мужчина мог вновь обучаться, а главное, продолжить существование.

Дэйв пролежал в больнице три дня. За его состоянием строго следили, и, не отметив ничего, кроме повышенного голода, некоторого безрассудного поведения – например, Дэйв был замечен за круговым хождением по палате без какой-либо цели, – некой возбудимости и среднего уровня агрессии. В итоге Дэйву разрешили отправиться домой, но строго наказали явиться вновь через три дня.

В этот день семья Корнесс отмечала настоящее чудо. А лаборатории «Лайв Би», в радостный день мая 2039 года, устроили праздник. Вакцина готова спасти мир.

На проверку Дэйв не пришел.

«Остер-4» состоял из многогранных мутаций, но составляющая могла напугать любого будущего пациента. Например, основоположником являлся вирус под названием Rabies virus. Или в простонародье – бешенство. Это было самым быстрым способом добраться до нужных нейронов. Чтобы нейтрализовать деактивацию, внедрили рабический глобулин. Следующим столпом «Остера» стал вирус осповакцины, который избирательно поражал «негодные» клетки.

Таким образом, «Остер-4», будучи собранным из вирусов, сам классифицировался как вирус.

Который мог распространяться по воздуху и через слизистые оболочки.

У «Остера-4» имелось множество последствий. Такие, как чрезмерный аппетит. Ведь энергозатраты на восстановление клеток мозга отмечались завышенными. Сюда можно отнести и чрезмерную раздражительность, местами неконтролируемую агрессию. Однако ученые списали эти процессы на те же восстановления активных тканей мозга.

По предварительным данным, излечение достигает пика на десятый день. Но на седьмой день берется контрольный тест. Если он положительный, пациент считается полностью здоровым.

На четвертый день на улицу Канвет-бульвар под номером восемь, в маленький неприглядный домик с голубым фасадом и белым забором, была вызвана машина 911. Офицер Беннет передал по рации, что срочно требуется подкрепление. По его словам, перед ним открылась ужаснейшая картина: женщина пятидесяти – пятидесяти пяти лет убита ударом в шею. Предварительно – топором или другим тупым предметом. Дальше обнаружено тело женщины тридцати лет. После ее осмотра полицейский сделал вывод, что напало животное. Никаких дальнейших объяснений не последовало. Офицер отключился.

И больше никогда не выходил на связь.

На положенный шестой день администратор Карли Джонс позвонила Дэйву, чтобы напомнить о приеме. Телефон оказался выключен. Тоже она проделала с номером жены и дочери. Никакого ответа.

Тогда Карли в своей узкой юбке черного цвета и на высоких каблуках направилась в кабинет начальника. Ей было велено сообщить о звонке Дэйву.

После стука, на который ей не ответили, Карли сама открыла дверь. Папка с документами, что она несла, выпала из рук, а кабинет наполнил ужасающий вопль.

На кресле за своим столом сидел начальник Карли – девушка испуганно жалась в углу, ее узкая юбка разошлась по швам – до этого явно смотревший новости, видимо, узнав о случившемся, не нашел лучшего выхода, как окончить свою жизнь Глоком с 9-миллиметровым калибром.

Единственный просчет мистера Симмонса был в том, что он не учел, что вирус, который они вселили Дэйву, передавался воздушно-капельным путем. Он осел на его стволовых клетках и начинал немедленную мутацию. Но завершение собственной жизни ускорило этот процесс, превратив его в мгновенный.

К несчастью для Карли, мистер Симмонс был отличным кандидатом для взращивания «Остера-4».

Из угла доносилось булькающее чавканье и едва слышные стоны Карли. А по телевизору в это время передавали:

«ВНИМАНИЕ! ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ ДОМА! ОБЪЯВЛЕН КАРАНТИН. ВИРУС БЕШЕНСТВА ЗАХВАТЫВАЕТ ГОРОДА!»

Мир пал.

Города исчезали один за другим. Военные зачищали территории, где были самые ярые вспышки, надеясь, что это остановит заражение. Вирус охватывал материк за материком, пока за несколько месяцев не поглотил весь мир.

Люди пытались бежать. Искали укрытие. Безопасные места. Кому-то удавалось, но большинству нет.

Зараженные – так окрестили монстров, чья кожа отслаивалась с лиц, тех, кто мог умерить свой голод только человеческой плотью. Они множились, их численность за несколько недель превысила живых.

Но человечество адаптивно. Постепенно выросли мелкие поселения. Они росли и учились жить в новом мире.

Постепенно образовались Аванпосты, где выжившие обустраивали территорию.

Каждый день становился борьбой.

И ты никогда не знал, кто победит.

– Осушай.

Кристин подтянула тампон ближе, прижимая к кровоточащей области.

– Придержи, – скомандовала ей, а теперь обратилась к Кириллу: – Прибавь отсос.

Для ассистента Кирилла Дровова это была лишь третья со мной операция. Он действовал уверенно, но стоило мне бросить на него взгляд, как парень тушевался и не знал, куда себя деть. А вот медсестра Кристин держалась стойко, несмотря на то, что плохо владела языком.

– Отлично.

Убирая отсосом кровь, я как можно тщательней и осторожней водила им по тканям. Неверное движение, не тот угол нажима, переусердие – все вело к катастрофе.

– Придави.

Кристин послушно усилила нажатие. Я же продолжала наводить порядок.

Это была шестая операция за день. Обычно график не столь плотный. Складывалось ощущение, будто меня специально задействовали по максимуму.

Для чего?

Спину ломило, хотелось лечь и дать ногам отдых. Предыдущая смена длилась двадцать часов, и единственное, что я смогла сделать в выходной – принять быстрый душ и упасть на кровать.

Но рука, как и всегда, оставалась твердой, взгляд четким. Никаких погрешностей, только идеальный результат.

– Приготовь тахокомб.

Послышался тихий шелест. Гармоничный звук операционной нарушился. Я повела щекой, надеясь, что Кирилл справится быстро.

– Сверни его, – напомнила я.

Кирилл нервно кивнул. Антон Павлович не сдержал ухмылки.

С Кристин я работала второй год. Антон Павлович был первым анестезиологом на базе, поэтому с ним наш путь начался еще раньше. Иногда с нами ассистировала вторая медсестра Кира, но сегодня лишние руки мне не нужны.

Каждый из них знал порядок работы со мной. Никакого лишнего шума, никаких ненужных движений, нулевой отвлекающий фактор.

Но Кирилл еще не привык.

– Убираем тряпку. – Кристин выполнила указание. – Отодвигаю ткань.

Я забрала пинцетом губку и протолкнула ее. Придавливая, я внимательно следила за показателями. Вновь наложила тампон, сдавливая еще сильнее.

– Подготовить иглу.

Захотелось потянуться, сбросить напряжение с ладоней, но вместо этого я сделала первый стежок.

Панорамное окно во всю стену открывало вид на некогда цветущий город. Сейчас это пустой серый бетонный лес, наполненный различными тварями. Поистине высокий забор с ветками колючей проволоки отделял нас от них. Больница стояла на окраине аванпоста, поэтому при желании и должном зрении можно увидеть бродяжников или целое стадо.

Мерзость.

Я опустила взгляд на руки. Коротко стриженные ногти, идеально чистые. Ладони тоже. На операции я всегда надевала две пары перчаток.

Кровь. На пальцах. Под ногтями. Ладони трясутся. Я тру железной губкой, стираю подушечки. Я готова содрать все, оторвать, отрезать… Лишь бы не было крови!

Я равнодушно смотрела на падающий снег. Начиналась пурга.

– Лена!

Губа непроизвольно скривилась.

На базе жило многообразие народностей. Люди искали убежище – и до сих пор ищут – везде, где только возможно. Наш аванпост «Светлый путь» находился на границах бывшего города Омск. Холода замедляли зараженных, и справиться с ними было проще.

Насколько это возможно.

Поэтому люди стремились сюда.

Как только меня не называли: Линда, Элен, Леночка, Элла, Хелен. Но признавала я и отзывалась только на Елену.

– Елена прекрасная, давай кто быстрее?

– Да, папочка!

Но Мирослава Борисовна, заместитель главного врача, была неисправима. Называть человека полным именем слишком официозно, как она считала. Но разве мы были подругами?

– Елена, – автоматически поправила я, не оборачиваясь.

Мирослава хмыкнула.

– Как прошла операция? – женщина поравнялась со мной, глядя в окно.

– Резекция почки без ишемии. Немного повозились, но в целом все прошло отлично.

– Говоришь так, будто оперировала не человека, а кусок мяса. – В тоне Мирославы не было осуждения, скорее констатация. – Ты хоть имя его помнишь?

– Пациент №78, палата 7, корпус Б2.

Мирослава хохотнула. Я бросила на нее взгляд, не поворачивая головы.

Ей было сорок семь лет. В каштановых волосах все больше седых прядей. Средств окрашивания оставалось крайне мало, поэтому их экономили, а многие вообще отказались. Лицо выглядело усталым, синяки под глазами указывали на долгую ночную смену. Но даже так Мирослава не лишена очарования. Тонкие губы будто застыли в усмешке, ресницы от природы пушистые подчеркивали карие глаза. На ней такой же медицинский костюм, как и у меня. Приталенный, синего цвета, с длинными рукавами.

Как ни парадоксально для хирурга, я ненавидела синий. С ним моя бледная кожа казалась мертвенной. Впрочем, кого это волновало?

– Мирослава, вы бы не пришли просто так.

– За что я люблю тебя, Елена, так за твою прямолинейность. – Она вздохнула. – «Сибирь» вызывает.

Меня передернуло.

– Когда?

– Сейчас.

Аванпосты пусть были и обособлены друг от друга, но ресурсами обменивались. Товары, материалы. Редко, но рисковать приходилось. А еще в ход шли специалисты. Хирургов крайне мало, но они очень нужны. Особенно те, кто мог проводить самые сложные операции.

И особенно я.

– Я не могу.

– Мы обе знаем, что ты сбегаешь, как только представляется возможность, – ее голос стал стальным. – Сколько ты уже выходила за пределы? Три раза? Больше?

– Четыре. – Мирослава была права, я ненавидела это место. Но здесь жила моя семья. И Марк. – У сестры скоро роды. Я должна быть рядом.

Я мельком глянула на руки. Не тряслись.

Мирослава заметила, но промолчала.

– С ней будет Феликс.

– Я же сказала, – процедила сквозь зубы, – я должна быть рядом! Это не обсуждается!

– Елена! – она развернулась ко мне. – Кажется, ты стала забывать, кто и что стоит за этим приказом. Я понимаю, что твое эго непомерно, но всему есть предел!

– Все хирурги такие, – хмыкнула я.

– Все серьезно, – Мирослава не обратила внимания на мои слова, – глава «Сибири» нуждается в срочной операции. Информация строго засекречена.

– В срочной операции, – глухо повторила я.

Захотелось стукнуть кулаком по окну.

– Да, – обреченно вздохнула женщина.

Мы обе понимали, что выбора в этом случае нет. Просто у каждой для этого свои причины и домыслы.

– «Эхо» разве успели вернуться?

Отряд «Эхо» сопровождал меня каждую вылазку. Мы научились уживаться с их командиром. И они были мне… приятны.

– Нет. Тебя будет сопровождать «Браво».

– Что? – Я гневно раздула ноздри, впервые позволив себе эмоции в этот день. – Я их не знаю.

Мирослава выдохнула, пальцами сжимая переносицу.

– Собирайся. Завтра выход.

Не удостоив меня дальнейшими объяснениями, женщина ушла.

Метель глухо покрывала землю тяжелым снегом.

– Алиса! Мам! Я дома.

В нашем распоряжении было целых три комнаты в корпусе. Статус лучшего хирурга базы добавлял свои привилегии.

Так как Алиса вышла замуж и ждала ребенка, им выделили отдельное жилье недалеко от нас, но она по привычке каждый день приходила сюда.

Деторождение в современном мире стало едва ли не самым ценным. Однако не каждый мог стать родителем. Ничего не делалось против воли, но условия выглядели столь заманчивыми, что желающих становилось все больше с каждым годом. Но с недавних пор рождение в «Светлом Пути» стало строго контролироваться.

Кандидаты должны пройти не одну сотню тестов, чтобы исключить генетические заболевания, но главное, чтобы вирус Остера был пассивен. Но даже это не гарантировало защиту плода…

После одобрения паре разрешалось заниматься зачатием. И если все проходило удачно, приставлялось строгое наблюдение. Тесты, врачи, ежедневное посещение больницы.

Новоиспеченных родителей отпускали с работы, устанавливали приличное жалование, обеспечивали жильем. Причем не просто комнатушками, а целыми домиками, пусть и небольшими.

Но все же природа проигрывала. Детей рожалось крайне мало, постоянно происходили выкидыши. Еще чаще женщины лишались возможности забеременеть из-за суровых условий и голода. Аванпост боролся с этим как мог.

– Елена, мы обедаем, иди скорей.

Проходя по узкому коридору, я невольно зацепилась глазами за семейные фото. Оттуда на меня смотрела молодая версия Елены. На фотографии была белокурая девчонка с улыбкой во всю ширь, голубые глаза ярко светились. Мы стояли в каком-то парке с зелеными деревьями и аттракционами. Я и Алиса держались за руки, а мама с папой обнимали друг друга.

А потом отец умер. Голубоглазая блондинка перестала улыбаться, а матери больше некого было обнимать. Счастливой – или так только казалось? – осталась лишь Алиса.

За столом меня ожидали… все. Как удобно. Но оглянувшись, я поняла, что не было Леона. Моего младшего брата.

Алиса встретила меня широкой улыбкой, рядом сидел ее муж Александр. Мама поднялась, чтобы поцеловать меня в щеку, а следом за ней подошёл Марк и чмокнул меня в губы.

Я отстранилась.

– Как ты? – прошептал он мне на ухо. Его ладони легли на мою талию и притянули ближе. Меня замутило, но я, как и всегда, сдержалась.

– Устала.

– Давай ты поешь, а потом мы пойдем в спальню, и я сделаю тебе массаж.

Прекрати.

– Сначала новости, – я отошла от него, встав посреди комнаты, и собрала все взгляды. – Меня вызвал другой Аванпост.

Губы мамы задрожали, Алиса приложила ко рту ладонь, а в ее глазах застыли слезы. Марк опустил глаза в пол. Только Александр кивнул с понимающим видом. Раньше он входил в отряд «Эхо», но когда сестра забеременела, его освободили.

– Но как же… Елена… – Мама взволнованно смотрела на меня. – Ты же только недавно вернулась! Лена…

Каждый поход начинался именно так. И я не могла их винить. Вернуться – большая удача. И моя не может быть бесконечной. Пятый раз может стать фатальным. На душе стало мерзко.

– Вызывает глава «Сибири». Выбора нет.

– «Сибирь»? – Лицо мамы побелело. Она была настоящей красавицей, несмотря на то, что ее тронуло горе. Белые волосы завязаны в низкий пучок, тонкая шея, складная фигура и такие же голубые глаза, как у меня. За мамой бегали толпы мужчин, но она любила только одного, которого потеряла шесть лет назад. – Это же так далеко!

– «Эхо»? – поинтересовался Александр.

– «Браво».

Он присвистнул.

– Они матерые ребята. Говорят, их командир тот еще зверь. Но под его командованием не единой смерти уже третий год.

– Не люблю чужих, – ответила я, поведя плечом. Александр кивнул.

Алиса смотрела на меня щенячьими глазами. Ей было страшно, особенно после того случая.

Опустилась перед ней на корточки и взяла ее ладонь в свои руки.

– Алиса, с тобой будет Феликс! Он профессионал. Не хуже меня.

Но не ровня.

– Я не хочу Феликса! Я хочу, чтобы была ты! Я не хочу, чтобы было, как у…

– Алиса! – рявкнула мама. И я мысленно поблагодарила ее, а сама откинула руку сестры и сказала холоднее, чем прежде:

– Феликс справится.

– Елена, пожалуйста!.. – начала она, но я уже вышла из комнаты, хлопнув дверью.

Подняв ладони, я вгляделась. Не тряслись.

Дверь открылась.

– Ты специально уходишь? – горько прошептал Марк. – Признайся, Елена, каждая вылазка для тебя как глоток свежего воздуха. Мне опять переживать, вернешься ты или нет?

– Знаешь же, что вернусь! – огрызнулась я. – Меня никогда не спрашивают! У меня нету выбора.

Ложь слетела с языка так легко и заученно, что я даже не обратила внимания.

– Так не может продолжаться. Я понимаю, ты изменилась. Я изменился, но…

– Что ты понимаешь?! Меня? – я горько засмеялась. – Нет, Марк! Не понимаешь.

– Да? – Он подлетел ко мне и схватил за плечи. – Ты одна там была? Только ты это видела?

– Не одна.

Марк отошел, брезгливо откинув от меня руки.

Правильно, ненавидь меня, как я ненавижу себя.

– Марк, – устало протянула я, сдавшись.

– Не надо. Я понял. Не знаю, почему я пытаюсь спасти нас. Может, потому что люблю. – Он пронзительно посмотрел на меня. Я едва сдержалась, чтобы не отвести взгляд.

– Потому что хочу все вернуть. Но для этого нужно желание двух людей. Подумай во время своего похода, нужен ли я тебе.

Марк ушел, оставляя меня одну, чему я была несказанно рада.

Полный рюкзак с вызовом смотрел на меня с угла комнаты. Я не разбирала его, всегда держа наготове. Мирослава была права. Я грезила этими вылазками.

Убраться. Убраться подальше от этого места! От этих людей! Их взглядов.

Меня не пугали зараженные, февральские морозы.

Уже ничто не сможет испугать.

Вчера я не покидала комнаты, что мы делили с Марком. Он не возвращался, и я хотела, чтобы так и оставалось.

Рюкзак продолжал меня буравить.

Я поднялась со скрипучей кровати, заправленной каким-то старым розовым пледом. Тона спальни выглядели сухими, безжизненными. Прямо как я. Обстановка меня не волновала, всем занимался Марк. Старое зеркало в углу отражало тощую фигуру. Одеваться не было смысла, никто не заходил без стука. А Марк уже видел.

Волосы растрепанными волнами обрамляли выпирающие плечи. Я взяла расческу, думая, как лучше заплестись. Нужно надолго и так, чтобы не мешались. Возможный душ будет на середине пути, если не в самой «Сибири».

Взгляд сам собой спустился ниже, оглядывая худые серо-бежевые груди, терпимо торчащие ребра, по животу…

Меня сейчас вырвет.

Сглотнув, я с усилием проводила расческой, беспристрастно сверля себя взглядом. Косы решила сделать две, оставив висеть тонкими нитками. Надела термобелье, такие же носки, а дальше сложила запас в рюкзак. Спальный мешок, коврик для сна, сухпайки и медицинский чемодан лежали уже там. Серый сверток на самом верху.

Чашка!

Перед глазами мелькнула картина, как мне протягивают стакан, из которого кто-то уже пил. Я поежилась. Чашка упала поверх одежды.

Дальше я надела флисовый комбинезон, водонепроницаемые серые штаны и тяжелые трекинговые сапоги с хорошим сцеплением бежевого цвета. Осталось надеть куртку и можно идти.

Я поволокла рюкзак, который весил не меньше тринадцати килограммов, в зал. Марк не пришел меня проводить и помочь. Его можно понять.

Я бы тоже не пришла.

– Елена. – Мама стояла у стола, натянув улыбку, но красные глаза выдавали недавно пролитые слезы. Каждый раз она отпускала меня с тяжелым сердцем и прощалась.

Как и я.

– Мам.

Мы крепко обнялись. Она выдохнула мне в плечо. Хрупкие плечи затряслись, всхлипы рвались из нее, но она старалась сдерживаться.

Не нужно. Я не хочу этого видеть!

Она никак не могла разжать объятия, но время шло. Чем раньше я выйду, тем быстрее мы дойдем до первой остановки. Зима выдалась суровой, поэтому каждая минута была на счету. К тому же, как относится командир «Браво» к задержкам, я не знала.

– Мне пора.

– Да-да. Просто боюсь, что ты…

– Я вернусь.

– После отца… мне так страшно потерять кого-то из вас.

Замолчи! Замолчи!

Она заглянула мне в глаза, стараясь найти хоть крупицу эмоций. Я знала, что она видит: сухие, блеклые, почти прозрачные радужки, но главное – полные равнодушия. К ней и к кому-либо еще. Но мама все равно старалась, ей хотелось видеть взаимность, видеть любовь к ней.

Этого больше не будет.

– Дочь, просто всегда помни, мы ждем тебя.

– Где Леон? – будто не слыша последних слов, спросила я. – Хотелось с ним попрощаться.

– Он попросил не говорить. – Лицо матери осветила улыбка, но грустная. – Но так мне будет спокойней. Иди, дочь. Возвращайся.

На пороге я в последний раз обвела взглядом комнату и стала натягивать темно-оранжевую куртку.

Может, в этот раз повезет?

Голубая краска на стенах, широкий диван, чтобы поместились все, хотя семья редко собиралась. Стол с множеством стульев. Наверное, мама часто ждала, когда мы наконец-то сядем за ним. Кресло в углу и корзина пряжи на полу. У мамы хорошо выходило вязать, особенно детские вещи… Она вязала для Алисы и что-то на заказ. Рядом большая лампа, что я купила для нее. И плед, который подарила Алиса.

Вся эта комната – мамин оплот. Место, где она старалась сохранить семью, искала поддержки и любви. Ее убежище.

Или тюрьма.

Я потянулась к стене, где гвоздиком прибита потрепанная фотография. Та, что я всегда брала с собой. Уголок с папиным лицом почти стерся. По привычке провела большим пальцем по этому месту.

– Ну что, пап, вновь путешествие? – прошептала я. – Может, мы, наконец, встретимся?

Холод хлестанул с такой силой, что меня повело назад под тяжестью рюкзака. В последний момент мне удалось выровняться, и я крепче затянула ремешок на груди. Снег врезался в кожу, больно царапая. Небо было тучным и грозным, оно опускалось ниже, желая раздавить. Ледяной воздух щипал кончик носа. Я глубже укуталась в шарф.

Идти недалеко, нужно лишь миновать несколько домов и пройти по главной улице аванпоста. Высотки местами защищали от ветра. Чтобы вычистить каждую в «Пути» уходило немало времени, но на верхних этажах все равно никто не жил. Оборудованы только третий и четвертый, самые теплые и менее продуваемые. Пустые, заброшенные магазины так и не облагородили, для этого не хватало ни людей, ни ресурсов. Они стояли призраками с обветшалыми вывесками, битыми окнами и старыми надписями, напоминая о том, что когда-то мы жили, а не выживали.

Вокруг пусто. Слишком раннее время для выхода. Рабочее время начиналось с девяти утра и заканчивалось к пяти.

Передо мной выросли высокие железные ворота. Поверх створок находились вышки, тянущиеся вдоль всего забора, на них стояли вооруженные патрули. Солдаты следили за периметром. Тревожных флажков нет, значит, поблизости чисто.

Звук застывшего металла неприятно резал слух. Полоска света ширилась, пока не открыла спрятанный от меня горизонт, пришлось поднять руку и выставить ее против солнца, чтобы хоть как-то защитить глаза. Каждый раз, выходя за ворота, я испытывала легкий мандраж, будто спящая часть души просыпалась, неприятно вздрагивая, но потом переворачивалась на другой бок и вновь проваливалась в сон.

Вдох. Я сделала шаг. Когда глаза немного привыкли, я встретилась лицом к лицу с «Браво».

Взгляд уцепился за высокого, широкоплечего мужчину, что осматривал меня, словно очередной товар. Или скорее посылку. Он придирчиво оглядел цвет моей куртки – сам он, как и все остальные, одет исключительно в белый и серый, – огромный рюкзак за спиной и, наконец, остановился на лице.

Мужчину скрывала балаклава, оставляя открытыми только зеленые глаза, в которых явно читалось недовольство, и выбившиеся короткая светлая прядь. Я скривилась и также придирчиво оглядела его. Правда, кроме одежды и автомата наперевес, рассматривать было нечего.

До ушей долетели странные звуки. Это был… смешок? Зеленые глаза отразили пушинки снега, и в них я смогла разглядеть искорки смеха.

Мой свирепый – как я надеялась – взгляд метнулся в сторону, увидеть, смеялся ли кто-то еще.

Может, сказать им, что я могу тонким скальпелем разорвать их артерии?

Но стоило мне встретить щелочки глаз одного, как внутри что-то стрельнуло, и я едва не кинулась вперед. Вместо этого я громко спросила:

– Что ты здесь делаешь?!

Этот находчивый взгляд всегда выделялся из толпы. Скучные серые радужки шли вразрез с бесконечным весельем, что отражалось на его лице, но хорошо контрастировали с темными волосами. Веснушки выглядывали из прорези белой ткани, так, будто бы кто-то неудачно набрызгал коричневой краской.

Он смотрел с предвкушением, маниакальной увлеченностью, и ждал моей реакции.

Леон открыл лицо и улыбнулся.

– Сестренка, не рада видеть? – Голос тонул в завывающем ветре, что трепал мех его капюшона.

Погода вторила моему состоянию и, кажется, сама не прочь была сорвать эту ухмылку с его лица.

– Я задала вопрос.

Мне не нужно кричать, чтобы он осознал: я не просто зла, а в ярости.

– Какого хрена вы здесь устроили?!

Говорящая стянула балаклаву и впилась в меня острым взглядом.

Я не смогла полностью рассмотреть ее, потому что все внимание на себя перетягивал огромный уродливый шрам на правой щеке, тянувшийся от брови по всей линии скулы. Круглые зеленые глаза не скрывали эмоций, выворачивая душу наизнанку. Девушка злилась.

Плевать.

– Берете в отряд детей, командир? – Мои слова прозвучали как плевок, и все сразу утихли.

Девушка стушевалась и шагнула обратно, в то время как сам мужчина быстро приблизился.

Выше в несколько раз, он навис надо мной, словно медведь. Дыхание было тяжелым и быстрым, брови нахмурены.

Я не стала задирать голову, просить отодвинуться. Во мне не загорелся страх, не пробежала дрожь или любая другая реакция на человека, что стоял слишком близко и загораживал собой свет.

Здесь он мой проводник, а я ценный груз, что ему предстоит доставить.

Сдвинув края шапки вниз, он наклонился еще ближе, чтобы заглянуть мне в глаза.

– В моем отряде все соблюдают дисциплину, и никто не смеет подрывать авторитет друг друга, а тем более командира. Так что будь добра, – он вкрадчиво отчеканивал каждое слово, – закрой рот.

Прямой нос, светлая, почти сливающаяся с камуфляжем кожа с обветренными полосами вокруг глаз, тонкие симметричные губы. Заурядная, ничем не примечательная внешность.

Мне не нашлось что ответить, и командир не стал ждать и отвернулся, как от назойливой мухи.

– Сейчас идем в блок за вещами и выдвигаемся. Думаю, надо объяснить дамочке, что к чему. Это займет время, а нам нужно к вечеру добраться к месту ночлега. Янис, – девушка со шрамом выпрямилась, давая понять, что слушает, – ведешь первой. В окру́ге чисто, но не забываем про Пепельщиков.

Пепельщики в основном прятались в подвалах, переходах и других темных местах, куда мало проникал свет. Из-за своей слепоты и ненависти к свету они забивались в углы, но выбраться больше не могли. В основном эти твари бродяжники, за стадом им не угнаться.

Если при жизни у человека был сифилис, герпес или ВИЧ, то Остер вступал в очередную мутацию. Зараженный с таким комплектом становился слеп. Вдобавок Rabies virus поражал связки, и при спазме зараженный испускал ультразвук такой силы, что дезориентировал, поражая слух и зрение своими вибрациями.

– Здесь все вычистили, никого нет, – вставила я. В голове повторялось его: «дамочка».

Мужчина не повернулся ко мне, но я смогла увидеть его снисходительную ухмылку.

– Я пойду с новенькой, не хотелось бы, – а вот теперь он посмотрел на меня, скривив губы, – потерять нашу посылку.

Улицы застилал глубокий снег, в котором тонули сапоги. Я не жаловалась, молча преодолевая расстояние, запрещая себе даже мысль об усталости или просчете, сколько же еще идти до блока.

Через десяток метров, заметив мои усилия, командир, что шел строго за мной, обогнал. Он продолжал держаться рядом, и я не совсем понимала, в чем разница, пока не обнаружила, что могу наступать в его глубокие следы.

Забота или желание быстрее добраться до места?

Впрочем, какая разница, если идти стало удобней?

Пятиэтажки с побитыми окнами и выбоинами выглядели мертвыми. Они будто поддались вирусу и стали зараженными версиями себя прежних. Куски штукатурки и опадающие кирпичи выглядели как ошметки кожи на тех, кто раньше считался людьми. Перекошенные подпорки напоминали искривленные позвоночники. Свистящий ветер, что ходил по открытым подъездам – дыры в разложенных телах, а торчащие трубы – бывшие полные крови артерии, которые теперь полностью сухи.

Когда-то здесь было оживленно. Машины, что сейчас стояли грудой ржавого металлолома, двигались по магистрали, по бордюрам шли пешеходы, ездили велосипеды. Скошенные вывески говорили, что здесь размещались кофейни и магазины.

Здесь кипела жизнь. А теперь правила смерть.

Нас было шестеро, включая меня. Янис завернула за угол, и мы последовали за ней, но сам командир дождался, когда это сделаю я, и только потом продолжил идти.

Узкий проход привел нас к двери, которую Янис легко открыла, и мы все зашли внутрь.

Здесь также холодно, даже, может, острее от промерзшего бетона, но отсутствовал сквозной ветер. В углу комнаты валялась груда рюкзаков, к которым потянулись остальные. Я же скатилась по стене и, облокотившись на свой, дала себе отдых.

– Барс, сказали, что будет груз! – заговорил один парень, недовольно глядя на командира. – А это, – его ладонь указала на меня, – человек!

Какой смышленый.

– Ты такой наблюдательный, Макс, – вставила Янис, поддерживая мои мысли, и сделала глоток воды.

– Я не с тобой говорил! – Девушка на это только закатила глаза.

Сам этот Барс стоял у окна, затянутого пленкой, которая постоянно хлюпала. Звук раздражал, и мне отчаянно хотелось сорвать ее. Но я продолжала сидеть и смотреть, как они разговаривали, будто меня здесь и нет.

– Я передал вам то, что мне сообщили. Ни о каком живом грузе разговора не шло.

– Херовы Аванпосты, спасибо, что не всю площадь собрали. Хотя вон, – парень, которого звали, кажется, Айзек, ткнул пальцем в Леона, – подкинули. Дальше что? Будем целые семьи тащить?

Я хмыкнула, и, видимо, достаточно громко, чтобы плечо командира дернулось.

– А ты знал? – спросил он, обращаясь к моему брату.

Леон виновато улыбнулся, подняв ладони вверх.

Притворщик!

– Откуда мне было знать, что вы не знаете, кого сопровождаете?

– Ты мог бы обмолвиться, что мы поведем твою дорогую сестренку, – сказала Янис, подходя ближе к командиру. – Кто она вообще такая?

– Вон сидит, можешь у нее спросить. Она разговаривать умеет. – Леон улыбнулся Янис и подмигнул.

Может, он не видит шрама?

– Эй, слышишь? Может, скажешь, кто ты? – на этот раз заговорил Макс, обращаясь ко мне. Остальные члены отряда молча наблюдали за нами.

Я перевела на него взгляд, ловя в ловушку. Отстегнув застежку, скинула рюкзак и поднялась. Я знала, что Леон следил за каждым моим шагом в сторону парня, видела, как напрягся командир, но ничего не предпринял.

Он давал нам полное право установить иерархию здесь и сейчас. Они, словно дикие шавки, увидели перед собой новую особь и принялись обнюхивать, заламывать и пробовать на вкус. Это был способ посмотреть, чего я стоила, что собиралась делать и как ко мне относиться.

Узнать, похожа ли я на них.

Но я не они.

Я намного ниже. В самом аду.

– Назови свое звание, – спокойно попросила я.

– Что? – Он рассмеялся, перевел взгляд на командира, но тот промолчал. – Лейтенант.

Взгляд парня заблестел, ожидая моей реакции. Скорее всего, он уверен, что перед ним если не простой житель, то как максимум рядовой класс.

– Перед тобой главный хирург Аванпоста «Светлый путь», – я говорила это несколько Максу, а скорее всем присутствующим. – Вы здесь, чтобы сопроводить меня в целости и сохранности. Любой ценой. – Опустившись так, чтобы губы почти касались его уха, я прошипела: – Даже ценой твоей жизни. И ты это прекрасно знаешь.

Макс отшатнулся, на его лице заиграли желваки, но за моей спиной уже стоял Леон, готовый в случае чего защитить.

– Имя, – послышался голос командира.

– Елена, – ответила, продолжая держать Макса глазами.

– Ребята, возьмите свои рюкзаки и оставьте нас с Еленой одних.

Все послушно выполнили приказ, даже Леон.

Мы смотрели друг на друга. Командир – испепеляя взглядом. Я – равнодушно.

Когда они покинули комнату и их шаги удалились, все изменилось.

За одну секунду мужчина оказался напротив меня, за вторую прижал к стене, схватив за грудки, за третью наклонился так близко, что я ощутила его дыхание.

– А теперь послушай меня, хирург. Здесь не пост и не твоя больница. Здесь мир, от которого вы прячетесь за своими стенами. Мне плевать, кому ты подчиняешься. – Его трясло, он плохо скрывал свои эмоции, пока я оставалась неподвижна. Словно мертвая. – Теперь ты подчиняешься мне. Эти ребята подчиняются мне. Не смей выводить их из себя.

Его противоречивость меня смешила. Если он не мог сохранять хладнокровие, что говорить о других?

– Они – твое спасение. Ты права, твоя доставка будет выполнена любой ценой. Только они будут стоять между тобой и зараженными. Они отвечают за тебя. А я отвечаю за каждого из вас.

Командир отпустил меня, сжав кулаки. Во взгляде промелькнуло сожаление.

О том, что не убил?

– Можешь называть меня Дмитрий, Елена.

Больше он не смотрел на меня. Подхватив рюкзак, спешно покинул комнату, оставляя в сыром, холодном помещении.

Жаль, Дмитрий, ты не знаешь, кого доставляешь. Иначе убил бы на месте.

– А у тебя сестра ничего такая, морда у нее симпатичная. – Айзек растянул губы в плотоядной ухмылке, глядя на Леона.

Елена сидела на упавшем дереве, кроны которого расстелились ковром и стали удобным местом для привала. Вечерело, а значит, у нас осталось всего несколько часов добраться до ночлега. Последнего в границах бывшего города.

Силуэт девушки отсюда казался безжизненным и сухим. Точно изваяние, высеченное из камня, не дышащее, с омертвевшей плотью. Глазницы выглядели пустыми, радужки столь тухлые, что не отличались от белков. Яркая куртка для здешней белизны слишком привлекала внимание, а голубая шапка только сильнее выделяла бесцветность кожи.

Нам дали задание в «Эхо»: дойти до «Пути». Больше никаких подробностей. Нам пришлось месяц пробираться по заснеженным склонам и равнинам, обходить стада и сражаться с бродяжниками. Но сумма вознаграждения этого стоила.

И даже когда мы дошли, мои люди не захотели останавливаться внутри поста. Каждый из нас нес собственный груз, и сбежать из этой «общины» казалось единственным выходом. Им никогда не понять нас, и наоборот. Система спасала, но и губила. Даже погоревший мир не изменил некоторых вещей.

Если на тебе есть ярлык, его уже не снять.

Отряд «Браво» давно одичал. И мы не хотели меняться.

Когда железо выпустило девушку, мы подумали, что груз мал и его передадут из рук в руки, но, стоило разглядеть рюкзак, совершенно не подготовленную форму одежды, ее безоружность… Я ощутил прилив негодования такой силы, что едва удержался на месте. Нового бойца, что прислали к нам в помощь, я расценивал не более как мальчишку, хотящего показать миру, чего он стоит. О «Браво» мало-помалу складывались рассказы. Кто бы не хотел стать частью легенды?

Но то, что они брат и сестра, меняло расклад. Я присмотрелся к Леону внимательнее. За маской клоуна и добродушия что-то скрывалось. Столь умело спрятанное, что мне не удавалось разгадать с первого раза.

Но вот Елена читалась с одного взгляда.

Холодная, расчетливая. Робот. Такая же, как и вся верхушка постов. Она не смотрела, а сканировала. Не чувствовала, а анализировала. Но тогда же, в первую встречу я решил не делать поспешных выводов. Однако стоило ей посмотреть на Янис, я вскипел.

Этот взгляд… Отвращение с брезгливостью.

Мне не нужно было видеть Янис, чтобы понять, что она чувствовала, какой стыд испытала. Не было еще человека, кто встретил ее такой, не судил бы по клейму на лице.

Разлад в отряде – верная гибель. Недосказанность, злость – все отражалось на результате. Мне не хотелось отдавать своих на съедение, но для Елены решил дать исключение. Мне нужно было увидеть, как она себя поведет, что предпримет, какую нишу займет и на что посягнет.

И вновь оказался прав.

Элита подчеркивала свое возвышение.

Когда мы оказались один на один, я решил дать понять, что здесь она лишь живая посылка и прав у нее не больше, чем у тварей в подвале этих домов.

Но только она не испугалась, не заробела. Смотрела точно так же, свысока, будучи ниже. А мне самому стало противно и мерзко. От себя. Что позволил ей так легко выбить из равновесия.

В конце концов, путь расставит все по местам.

Мы шли до первого привала четыре часа. За все это время она ни разу не попросила об остановке, не выказывала признаков усталости. Я невольно проникся к ней долей – совсем крошечной – уважения.

Но если присмотреться, были видны капельки пота на линии волос. На шарфе замерзшие кристаллы влаги от чрезмерного дыхания. Упертый немигающий взгляд в дорогу, чтобы не сбиться.

Я достал рацию и попросил Янис, что шла впереди, найти укромное место для привала. Заходить в дома, далекие от постов, слишком опасно, открытая местность подходила лучше. Оставив Елену и Янис, как единственных женщин в отряде, одних, мы ушли по своим делам.

– Завали, уродище. Ты без шансов.

Айзек хохотнул и хлопнул Леона по плечу.

Айзек, на первый взгляд напыщенный идиот, совершенно миролюбивый парень. С крайне гадкими шутками. Черноволосый, с оливковой кожей и карими глазами, он должен выделяться, но при этом был главным звеном, скрепляющим «Браво».

С ним мы были знакомы еще до. Их семья переехала из-за границы, когда его отца определили на новое место работы. Мы вместе поступили в военную академию, выпустились и поступили на службу.

А потом все, что мы знали, исчезло, оставив только вкус горькой скорби.

Отряд «Браво» основался не сразу. На месте Байкальска начал расти Аванпост «Эхо», причем так стремительно, что казалось, они готовились заранее. Поселения очищали, быстро уничтожая вспышки радикальными методами. Всех военных в окру́ге собрали, объявив новое положение.

Но я не мог больше оставаться в том месте, где всех потерял. Я ушел, а Айзек двинулся вместе со мной. Многие года борьбы скрепили нас, делая не просто друзьями, а братьями.

Именно тогда нас нашел глава поста, предложив узнать, какие города еще выжили и кому нужна помощь. Так появился «Браво», отряд двух покинутых и отвергнутых собственным миром.

Позже к нам присоединился Макс, такой же путник. Совсем мальчишка на тот момент. Колючий взгляд темных глаз, вечный прищур и большое желание сбежать. Макс имел отличные навыки, а нам не хватало людей.

Следующей стала Янис. Она пришла из «Феникса». Сказала, что наслышана о нас, и захотела присоединиться. Гордая, упрямая, но готовая броситься в бой. Янис стала ещё одной из потерянных душ.

Мы все стали семьей друг для друга. Новой, неидеальной, но такой, какие мы есть. Без прикрас и упреков.

Я шел чуть позади, позволив себе немного расслабиться. Только Макс ускорился, хмурясь. Елена ему не понравилась, как и всем нам, но скрывать он этого не мог.

– Думаю, перекусим пайками, – сказала Янис, когда мы подошли ближе. – Долго с костром возиться.

Я кивнул, и каждый потянулся к своему рюкзаку. Ветер утих, делая передышку. К ночи будет в десятки раз холоднее. Это был маленький сквер. Впереди виднелись остатки былой цивилизации. Небольшой, разбитый фонтан, окруженный скамейками. Ряды деревьев, что теперь росли во все стороны, неаккуратные кусты.

Самым неестественным была тишина. Поглощающая, пробирающаяся зудом под кожу. Она вызывала тревогу и желание поскорее сбежать. В лесах было спокойнее.

Елена сидела, не шелохнувшись, сложив руки в замок. Леон, ничего не говоря, сел рядом с ней на соседнюю ветку. Молча открыл свой паек и сунул ей в руки, не задавая вопросов. Та машинально приняла и также поднесла сушеное мясо ко рту.

– Своих нет? – спросила Янис. В вопросе отсутствовала издевка, лишь любопытство.

– Есть.

– А чего тогда его берешь?

– Елена не открывает сама упаковки. Никакие, – пояснил Леон.

Макс усмехнулся и покачал головой. Янис вопросительно подняла брови. Остальные также прислушались. А я продолжал наблюдать за Еленой и сумел различить едва заметное движение бровями. Будто в матрице что-то сбилось, система слетела и на короткий миг обнажила истинные чувства. Но все быстро вернулось на свои места. Возможно, мне показалось.

– Королевская привычка?

Макс не смог удержаться. Я бросил на него предостерегающий взгляд, и он сразу виновато опустил глаза. Но Елена решила ответить.

– Можно порезаться, – тихо, но со сталью произнесла она. – В этих условиях легко занести заражение. Даже крошечный порез может принести неудобство во время операции. А это означает неминуемый провал.

– И ты всегда так?.. – Янис не могла подобрать слов.

– Педантична?

Елена не смотрела на собеседника. Взгляд направлен в никуда, но при этом голова поворачивалась в сторону того, кому она отвечала.

– Хирургов осталось очень мало. Нас учили. А мы пытались учить других. Но это трудно. Особенно сейчас. Если со мной что-то случится, меня некому заменить.

В ее словах отсутствовало бахвальство, как в первый раз. Скорее, констатация факта, от которого веяло горечью.

Елена посмотрела на ладони, и отчего-то мое нутро сжалось. Было в этом секундном взгляде что-то пугающее.

Безумие.

В этот момент Леон напрягся, наклонив голову вперед. Будто прямо сейчас готов броситься на каждого, кто косо посмотрит на сестру. Их симбиоз был донельзя странным. Леон хамелеоном перевоплощался рядом с ней. Когда двигалась она, двигался он. При этом они всегда держались отстраненно. Леон полнился весельем, Елена походила на лед. Но младший брат всегда верным псом следовал за ней.

Елена расслабилась, вновь откусила кусок. Леон моргнул и как ни в чем не бывало сказал:

– Ну, что интересного расскажете?

Я задумался, а не совершили ли мы страшную ошибку, согласившись на это задание?

Кого мы ведем? А главное, зачем?

– Почему здесь?

Голос Елены вывел меня из задумчивости.

Мы зашли в одну из нужных пятиэтажек. Каждый устал и замерз, сил на разговоры не осталось, и хотелось только скорее оказаться в тепле.

– Зачищенное здание, – ответил я, пока Айзек снимал засовы.

– Слишком далеко от поста.

– Зачищено нами.

Елена вскинула брови, и я остался доволен этой реакцией.

– Отряды имеют свои пристанища, – вмешался Айзек, услужливо открывая некоторые тайны Елене. – Поодиночке не выжить, поэтому помогаем друг другу.

– Как?

– Этот дом помечен. Последний перед выходом из города. Таких по периметру еще десяток.

Мы поднимались по лестнице на третий этаж и вышли к отмеченной двери.

– Видишь, – я указал на большой белый крест. – Это пометка, что здесь храниться провиант и можно переждать.

Айзек и Макс принялись отодвигать доски, которые забаррикадировали проход. Защита от зараженных.

– А если мародеры? – спросил Леон, а Елена кивнула, подписываясь под его вопросом.

– Они тоже могут здесь останавливаться. Мы не делимся на плохих и хороших. Только на выживших и зараженных. Теперь ты в отряде, – глядя в глаза парнишки, говорил я, – и должен это понимать. Сюда может зайти кто угодно, но обязан что-то оставить взамен.

Наконец дверь открылась.

Внутри квартиры было чисто, но отклеенные обои, пробитый потолок не давал обмануться. Два дивана, смотрящих друг на друга, а между ними широкая железная бочка, в углу кровати, на которых сложены вещи, одеяла и прочая мелочь. На столах возле заклеенных картоном окон стояли керосиновые лампы. Кто-то недавно был здесь и пополнил запас воды в огромных девятнадцатилитровых бутылях. Для питья она негодна, но умыться сойдет.

Елена остановилась посередине комнаты и задрала голову, глядя на огромную дыру.

– От нее холодно, почему именно здесь? – спросила она.

– Видишь бочку? – заговорила Янис. – На улице в такую погоду бесполезно греться огнем. В помещении легко задохнуться, но эта дыра, – лицо девушки осветила однобокая улыбка, – наше спасение.

– Мы будем разжигать бочку? – спросил Леон.

– Да, а дым уйдет вверх. Там окна специально до конца не закрывали. Конечно, холодней, но лучше так.

– Янис, – обратился я к девушке, – ты одеяла взяла?

Она кивнула и принялась копошиться в своем рюкзаке.

– Раздевайтесь, одежду нужно просушить.

Все кивнули. Янис и Елена ушли в дальнюю комнату, мы же, быстро скинув куртки, достали из большого ящика на полу сухие дрова. На обратном пути нужно будет обязательно пополнить запас.

Макс уже занимался костром, Айзек доставал спальные мешки, когда Елена и Янис вернулись. В этот момент я хотел выпить воды, но так и застыл.

Янис, пусть и тощая, все же была крепкой. Черные короткие волосы убраны в хвост, поверх термобелья она накинула тонкую куртку и такие же штаны цвета сливы. Они с ней были почти одного роста, но Елена…

Девушка надела спортивный, бесформенный костюм серого цвета, над грудью которого красовался красный маленький крест, но даже в этом мешке она выглядела болезненно. Маленькая, хрупкая, подобно скелету с двумя белыми косичками. Словно ребенок с серьезным, повзрослевшим лицом. Как же она несла этот рюкзак?

Мы с парнями переглянулись, думая об одном и том же.

На нас простые черные толстовки с застежкой, темно-зеленые штаны. То, что выдавали на базе. Лишь Леон в таком же костюме, что и сестра, только отсутствовал отличительный знак.

Поленья разгорелись, треском заполняя комнату. Тепло пусть и не сразу, но начало подступать. Хотелось спать, но сначала нужно было поесть.

Охотиться слишком опасно. Многое зверье также поддалось вирусу, даже быстрее людей. На постах проворно начали разводить свою живность, продовольствие, выращивать овощи и фрукты. Когда начали ходить редкие поезда и аванпосты смогли делиться запасами, стало проще. Пусть и не как прежде, но для выживания сойдет.

Может, в «Пути» с питанием все плохо? Хотя Леон хорошо сложен, не уступая моим ребятам в форме.

– Мы не знали, что ты будешь… живой, – Айзек, как и всегда, не следил за словами, – и на дополнительный рот не набирали.

– Будем делить, – вставил я, и никто не возражал, просто смиренно приняли, что есть будем меньше.

– У меня есть кое-что с собой, – едва слышно сказала Елена.

– Оставь. Дальше пригодится, а сегодня мы возьмем из здешних запасов.

Янис, подняв Макса, ушла с ним на бывшую кухню. Они принесли оттуда большую кастрюлю и решетку, которую погрузили на бочку. Я достал консервы и передал девушке.

– Что сегодня? – спросил Айзек. – Дай угадаю, это… м-м-м, макароны с тушенкой?

– Черт, какая интуиция! – наигранно воскликнула Янис и переливала содержимое банок в железо.

Несколькими минутами погодя нас окутал аромат еды. Приевшийся запах все равно вызвал болезненный спазм в животе. Есть хотелось страшно, в моменты голода было плевать, сколько десятков ужинов ты ел одно и то же.

Наконец, когда все расселись вокруг бочки и принялись есть, все смогли расслабиться. Стук ложек быстро прервался любопытством Айзека.

– Елена, это твоя первая вылазка?

– Нет, – вяло помешивая едва начатое содержимое тарелки, ответила она. – Это пятая.

– Не может быть, – не выдержал я и усмехнулся. Но когда голубые глаза обратились ко мне, я пожалел, что не придержал язык за зубами. Ее взгляд вызывал неприятное чувство в грудном сплетении, будто глядел в глаза зараженного. – Не обижайся, но твой вид… ну, понимаешь?

– Да, Барс у нас тот еще ловелас! – спас или утопил меня еще больше Айзек. – Как начнет вокруг девушек комплименты раскидывать, как они сразу…

– Обращаются? – предложил Макс.

– Закройся, – вяло ответил я, краем глаза замечая, как уголок губ Елены дернулся вверх.

– Вы про вашу экипировку? – безошибочно определила Елена. – Все намного проще, командир. Я была за пределами, но все наши перемещения ограничивались товарняком.

– Получается, такой ход – первый раз? – поддался вперед Айзек.

Огонек в его глазах неприятно обжег.

Я сменил позу, надеясь, что неуместное чувство исчезнет, а вместе с ним придвинулся ближе к новичкам, которые сидели рядом.

– Да.

– Страшно?

– Нет, – серьезно ответила Елена, и вновь лицо превратилось в восковое.

– У Лары есть запасник, – начал я. – Сменишь.

– Зачем? – вырвалось у Елены. Интересно, задача спорить стоит у нее только передо мной? – Зараженным плевать, что на мне надето.

– Зараженным – да. Мародерам – нет. Ты слишком выделяешься.

– А как же: мир делится на живых и мертвых?

То, как загорелись ее глаза, когда она начинала спорить и передразнивать мой тон, мне нравилось. Она, наконец, отмерла, становясь похожей на человека.

– Это как водопой. Здесь, – я обвел комнату пальцем, – мы равны. Но за пределами каждый сам за себя.

– Маска-то у тебя хоть есть? – спросила Янис.

– Нет.

Елена машинально тронула обветренную область глаз, которая в скором времени начнет приносить ощутимый дискомфорт. Скорее всего, когда мы дойдем до Лары, у Елены пойдут трещины, которые будут кровить.

– Да уж, не повезло тебе.

– А что дальше по плану? – спросил Леон.

– Дальше? Дальше только…

Сибирь.

Мы легли вокруг импровизированного кострища. Стало теплее, но жестокий холод пролез глубже, под кожу. Он ветвился в костях, заставляя съеживаться в комок.

Когда Янис предложила лечь поближе, я кивнула. Ее спальный мешок упал рядом. И в голове воспроизвелся наш последний разговор.

– Одежда есть сменная? – спросила она, когда мы ушли переодеться.

Пахло сыростью, и я брезгливо поморщилась.

– Да.

Янис быстро скинула с себя все, открывая тонкую фигуру. По природе округлые бедра немного опали, но не унимали привлекательности. Белые эластичные бинты обхватывали грудь, но Янис сразу же их сняла, нисколько не стесняясь. Ощутимо выдохнув, девушка размяла плечи.

Я так и стояла, молчаливо наблюдая.

– Чего застыла? – спросила она, глядя на меня.

– Я не переодеваюсь при посторонних.

Янис хмыкнула, качая головой, и быстро натянула штаны, затем майку.

– Как скажешь, я отвернусь.

– Ты можешь выйти.

– Елена, – Янис спокойно встретила мой взгляд, – если я выйду одна, начнут задавать вопросы. Безобидные, конечно. Просто из любопытства. Но что-то мне подсказывает, что ты даже такие терпеть не можешь.

Отвечать я не видела смысла и просто ждала, когда Янис отвернется к стене.

– Не поворачивайся.

Голос прозвучал скрипуче, предупреждающе. Янис кивнула.

Я скинула всю одежду, стараясь не вглядываться в синюшную кожу. Желчь привычно защипала горло, и чтобы как-то отвлечься, я задала вопрос:

– Откуда шрам?

– А ты тактичная! – со смешком ответила девушка, надеясь меня смутить. Зря. Но потом, взвесив, решила ответить: – Заметила, может, что он не просто полоской, а прижженный. Мы были на задании, доставляли срочное, крайне тайное письмо.

Под шорох одежды и тихо постукивающий ветер в окно Янис вела разговор, а я внимательно, к своему изумлению, слушала. Ей хотелось звучать равнодушно, безразлично, но нотки тоски проскальзывали на поверхность.

– Мы почти дошли до места вручения, как вдруг на нас напали. Не зараженные. Люди. Те еще твари, – глухо прошептала она. – Им хотелось до усрачки забрать нашу посылку. Конечно же, мы отбились. Но эти ублюдки успели хорошо полоснуть меня. А там, – Янис шумно выдохнула, скрестив руки на груди. – Тогда с нами не было доктора, сама понимаешь. Кровь лилась так сильно… Куртку испортила. Зашивать нечем, а рану нужно закрыть. И Диме, – его имя прозвучало надломлено, но с долей ласки, – пришлось прижигать.

Мои губы дернулись. Дикая боль и запах жареной плоти фантомом осели на языке. Я встряхнулась, сбрасывая образ.

– Черт, как же хреново ему тогда было! – Ему? – Думала, он в обморок скатится.

– Я закончила, – оповестила я, но Янис не оборачивалась.

Странное желание разделить ее боль овладело мной так сильно, что я не смогла воспротивиться. Но все, что я могла сделать, это положить ей ладонь на плечо и сжать. На секунду мы стали едины в этом чертовом мире, где всем будто необходимо страдать.

Две фигуры в разбитой, тусклой комнате. Мечтавшие если не вернуть, то забыть. Разделяющие молчанием общую судьбу, где каждый день нужно бороться.

С этими мыслями я и уснула.

Казалось, теперь мороз стал неотъемлемой частью моей жизни.

Я проснулась от боли в кончиках пальцев. Они настолько прозябли, что покалывали. Глаза разлепились, и я выдохнула облачко пара.

Хотелось укутаться, накрыться с головой, но вместо этого я расстегнула мешок и вылезла наружу. Потянулась и размяла шею. Было тихо.

Рядом с моим спальником что-то лежало. Я не сразу смогла сообразить, что именно. А когда поняла, сердечный механизм, что до этого бился ровно, сбился. Шестеренки забарахлили, остановились, а потом ржавыми потугами ускорились.

Передо мной лежали лыжные очки. А рядом с ними записка с аккуратным ровным почерком.

«Не отказывайся. Мне велено доставить тебя живой и невредимой. Д.»

Пальцы коснулись пластика.

Сокровище.

Осторожно поднимая их, я застыла.

Отказываться от такого немыслимо. Может быть, в другом мире, где я, будучи простой девушкой, получила такой подарок от Дмитрия, непременно бы выбежала за ним и ткнула ими ему в грудь. Стала бы кричать, что его подачки мне не нужны. Что я способна справиться сама.

Все как в любимых книгах Алисы.

Но сейчас, в настоящем, такой дар равен шансу выжить. Дмитрий вручил мне в руки возможность, свою привилегию в этой битве.

Я не заметила, как притянула очки ближе к груди, как сжала их, невольно покачивая.

– Кофе будешь?

Возле окна, облокотившись на стенку, стоял Айзек с дымящейся кружкой. Он делал вид, будто не заметил, что я держала в руках.

Кофе теперь напоминало коричневую жижу, которая смутно бодрила, но приносила воспоминания о прошлом. Смешиваясь с горечью ностальгии, даже такая дрянь могла быть приятной. И я кивнула.

Пока я приводила себя в порядок, Айзек уже подготовил для меня мою кружку, которую я достала заранее, энергетический батончик и кашу быстрого приготовления.

Я присмотрелась к Айзеку. Он не обязан все это делать, но сделал. На вид ему не больше двадцати двух лет. Юношеские черты лица, торчащие темные волосы, а в карих глазах еще горел свет, не забитый проклятым миром.

– Ого, деликатес, – не удержалась я от сарказма.

– Мы всегда заходим в разбитые магазины. Бывает ничего не найти, а иногда везет на такие открытия. Очень удобно.

– А где все?

Кроме Айзека, никого в комнате не было.

– Проверяют территорию.

Мы молча поели.

– Раньше я любил выпить хороший кофе, – неожиданно заговорил Айзек, глядя на мутную жидкость в стакане. – Черт, сколько же было разновидностей! И эти сиропы… А сейчас я даже не могу вспомнить, какой он был на вкус!

Айзек горько рассмеялся. Глаза покраснели, но, крепко зажмурившись, он сумел отогнать призраков прошлого.

– Будет когда-нибудь еще твой кофе.

Айзек непонимающе уставился на меня.

– Рано или поздно останутся только люди с иммунитетом, или изобретут лекарство. Всех зараженных перебьют, и вирус искоренится. Это естественный этап развития. Эволюция знает свое дело.

– Слабо верится.

Внутри что-то вспыхнуло, и я пристально посмотрела в его глаза.

– Бубонная чума унесла миллионы жизней, но человечество не исчезло. Думаешь, тогда люди не считали, что это конец света? Не думали, что всему пришел конец?

Айзек не ответил, с сомнением переваривая мои слова.

– Это, кажется, самая эмоциональная речь, что я слышал от тебя.

– Ты знаешь меня всего второй день.

Я позволила себе аккуратную улыбку.

– Айзек. Елена.

В комнату вошел Дмитрий, полностью одетый в экипировку. Его взгляд скользнул по мне, захватывая отголоски добродушия, а потом сосредоточился на Айзеке.

Сощурившись, Дмитрий твердо сказал:

– Если наболтались, одевайтесь. Мы выходим.

Мы шли шестой час.

Мне чудилось, что ступни утопали в крови, натертые до боли. Груз рюкзака тянул вниз, но я заставляла делать себя шаг, а за ним следующий.

Ветер успокоился, и я не знала, благословение это было для нас или для зараженных? Чего хотела природа? Чтобы выиграли мы, человечество, что десятилетиями уничтожало ее по крупицам? Или бездушные монстры, что вычистят ее до нуля, стирая паразитов с лица земли?

Перед нами расстилалась равнина. Впереди виднелась первая полоса леса, куда мы и держали путь. Дмитрий замыкал цепочку, отставая на несколько десятков шагов. Впереди Янис, за ней Макс, дальше Леон, я и Айзек.

Вожак позади, впереди разведчик, и остальные, кто щитом защищал груз.

Когда я вышла, хотела поблагодарить Дмитрия, но он отдавал четкие указания. Прерывать его не хотелось, и я встала туда, куда велели, отводя взгляд.

Нет! Так нельзя. Нужно запихнуть эти частички в самую глубь, запереть все на замок, где хранилось все остальное.

Но, с другой стороны, это ведь не так просто отказ…

Янис подняла кулак. Все остановились, и я чуть не врезалась в спину Леона.

Я непонимающе огляделась и хотела спросить, в чем же дело, как вдруг все подготовили автоматы. Айзек уселся у моих ног, Леон встал вплотную.

Тишина.

Слышалось только дыхание зимы.

Янис сделала несколько шагов вперед. В отличие от других, у нее была винтовка. Она смотрела ровно в прицел. Я медленно повела взглядом от кончика дула в сторону, куда он направлен. Кроме белой равнины – ничего. Но сердце отбивало глухие удары, предчувствуя.

Янис приблизилась еще. И закричала:

– Бегите! Быстрее! БЫСТРЕЕ!

Мутный силуэт показался первым. Неясное пятно стремительно приближалось. Показалось ещё. И еще.

Бегуны.

Трое или четверо, они мчались с невероятной скоростью прямо на нас. Серая жухлая кожа, разорванная одежда. Сквозные дыры и жуткий, скребущийся в корке мозга звук. Они рокотали.

Янис зарядила винтовку и сделала первый выстрел, что попал точно в цель. Но быстрые ноги бегунов продолжали набирать скорость.

Я приготовилась бежать, но меня схватил Макс и с силой рванул мой рюкзак, разрывая застежки. Он бросил его через плечо и побежал в сторону леса. Я ничего не успела спросить, потому что Дмитрий перехватил меня, забросив точно так же на плечо. Воздух выбился из легких, в животе стало больно, но Дмитрий уже бежал.

Подбородок больно ударялся о его спину, и я боялась, что прикушу язык. Мне пришлось сильно напрячь шею и руки, чтобы поднять голову и посмотреть на происходящее.

Айзек, Леон и Янис бежали за нами, поворотами выпуская череду обоймы.

Бегуны неслись следом, но они спотыкались и падали, теряя запал. Однако твари быстро восстанавливались и переломанными конечностями, кто-то с обрубками вместо рук, перекидывая снег, поднимались и вновь бежали.

Леон бросил на меня взгляд.

Вдох. Выдох.

Не нужно!

А потом с рыком развернулся и побежал на зараженных.

– Леон! – крикнула Янис и бросилась за ним.

Что ты делаешь?!

Леон тем временем упал прямо в снег, принял упор лежа. Зараженные приближались. Леон сделал выстрел. Пробил ногу одному, и тот рухнул, выпуская из себя истошные крики. Он перезарядился и добил безногую тварь.

Янис упала рядом с ним.

– Какого черта!

Айзек увидел отставших и, остановившись, стал стрелять.

– Быстрее! Поднимайтесь!

Но Леон не реагировал, продолжая добивать нападавших. Еще немного, и они доберутся до них. Нас почти скрыла полоса леса, когда я истошно закричала:

– ЛЕОН!

Брат дернулся. Замер, а потом рывком поднялся и рукой потянул Янис на себя. Не оборачиваясь, они побежали. Айзек отстреливался.

Мы вбежали в лес, Дмитрий не сбавлял темпа. Сухие ветви били меня по лицу. Дмитрий напарывался на сучья, что стремились нас замедлить. Я постоянно скатывалась вниз, и ему приходилось подкидывать меня.

Я видела, как Леон, вцепившись Янис в рукав, тянул ее за собой. Видела Айзека, что отставал, но мчался вперед. Казалось, мы отрывались, как вдруг…

…прямо перед Айзеком выскочила безглазая тварь. С огромной дыркой вместо живота она побежала прямо на него. Мужчина замер, бросив беглый взгляд вперед, и хотел было кинуться в сторону, как тварь завизжала.

Пепельщик.

Мои барабанные перепонки зазвенели, но мы были на приличном расстоянии, чтобы это не принесло адской боли. Но вот Айзек, все еще пытаясь сбежать, споткнулся и упал на колени, зажимая уши руками. Его глаза выпучились, вылезая из орбит. Челюсти сжаты, губы растянулись, обнажая зубы.

Леон и Янис не останавливались.

А я могла только смотреть, как зараженный своим воем добивал Айзека.

– Остановись! Остановись! Там Айзек! – кричала я Дмитрию, но он не реагировал.

Нужно закрыть глаза, нужно не видеть! Слабые умирают.

Но вопреки своим мыслям, я собрала все силы, соединила руки в замок и со всей мощи обрушила удар ребрами ладоней ему в почки.

– Блять!

Его накренило вправо, и я всем телом перевалилась на ту же сторону, вынуждая его упасть. Мое тело больно впечатало его голову прямо в сугроб.

Прости, командир!

И, не успевая подумать, я поднялась и помчалась в сторону Айзека. Леон, увидев меня, бегущую навстречу, притормозил, но я не остановилась.

Рука потянулась в нагрудный карман.

– Елена, ты всегда должна суметь защитить себя. Наша жизнь далеко не сказка.

– Хорошо, папочка.

Чем ближе я подбиралась к зараженному, тем быстрее теряла слух и концентрацию зрения. Тварь была слепой, поэтому подходила к Айзеку медленно, наугад. Но, не переставая, визжала.

Маленький складной нож – его нож – обжег ладонь.

Зрение окончательно пропало прямо перед прыжком. Ладонь погрузилась в прогнившую кожу, с липким содержимым внутри. Вонь ударила в нос. А лезвие ножа воткнулось прямо в шею пепельщика. Я не знала, продолжал ли он визжать. Но я и дальше вынимала нож и вновь всаживала, пока рука с ним напрямую не пробила глотку. Мы рухнули на снег, и я больно приложилась головой.

Месть за командира?

Я была полностью дезориентирована. Будто находилась в вакууме. Откинув с себя тушу, поползла по снегу, примерно представляя, где Айзек.

Я дышала сквозь рот, давясь ледяным воздухом. И наконец нашла его. Он пытался откинуть меня, думая, что я зараженный. Или, может, настолько испугался, что ничего не понимал.

Липкими руками я притянула его к себе, и Айзек сдался, падая мне на грудь. Я обхватила его, защищая, как мать сохраняла свое дитя.

Другие руки легли мне на лицо. Я сразу узнала Леона. Звуков по-прежнему не было, но мне надо было сказать им.

– ОН УПАЛ. У НЕГО ЧТО-ТО С НОГОЙ. Я ПОЙДУ САМА. НЕСИТЕ ЕГО!

Впервые с того дня, чья-то судьба столь сильно волновала меня.

Вновь пошел снег.

Ледяные снежинки упали мне на лицо.

Без звуков и визуальных образов мир вокруг исчезает. Остается пустота. Тело становится тяжелым, а психическое восприятие адекватности расплывается. Чувство тревоги, страха и безысходности заполняют сознание. Адреналин наполняет тело, сердце отбивает бой. Обрывки воспоминаний о померкнувшем мире смешиваются с подсознательным желанием выжить. И лишь темное, пустое пространство вокруг.

Я сидела на снегу. Леон ушел. Возможно, помогать Айзеку. Возможно, они оставили нас на съедение, а сами предпочли спастись.

И кто будет их винить?

В этом коконе я могла лишь дышать и ждать.

Вдох. Выдох.

С каждой секундой становилось все сложней. Хотелось впиться пальцами в голову, ногтями разрывать кожу, лишь бы достать до той самой кнопки, что вернет все как прежде.

Выдох. Вдох.

Тело по инерции начинало раскачиваться. Ладони обхватили плечи. Рано или поздно эффект сойдет. Нужно дождаться.

Ты умеешь ждать, Елена.

Дыхание стало глубже. Вдруг это навсегда?

Паника – худший друг выживания. Но она змеей оплетала грудь, тихо, но верно сжимая. Губы беззвучно открывались и закрывались. Нужно дышать.

Я запустила руки в снег, чтобы ощутить его холод, то, как он пощипывал кожу. Если сосредоточиться на чем-то материальном, справиться с дезориентацией проще. Но, кроме жгучего чувства, я ничего не добилась.

Внезапно мой рот закрыли ладонью. Видимо, все-таки не беззвучно.

Шершавая, слишком широкая рука. Не Леон. Пахло порохом и лесом.

А еще гнилью трупов.

Запах. Этот запах. Ударил так резко. Я физически ощутила, как вскрикнула. Рука прижалась сильнее, но мне уже не спастись. Образы яркими вспышками проносились в темноте, от которой я не могла спрятаться. Меня забила дрожь. Рюкзака с его содержимым нигде не было. Мне нужно что-то… хоть что-то… Кто-то…

Мои собственные ладони схватили его за лицо. Судорожно ощупывали кожу, проводили по бровям и глазам. Легкая щетина под пальцами кольнула. Он не возражал, отчего-то позволял делать все, что я захочу.

Разум потихоньку вернулся в прежнее русло. Механизмы вставали на место, откидывая все человечное в дальний угол. Рациональность занимала место эмоций. И я, понимая, что в таком состоянии трудно контролировать громкость, попыталась вспомнить, как говорить тихо.

– Нужно растягивать мышцы.

Я надеялась, что выговаривала слова правильно и меня понимали. Дмитрий попытался отстраниться, но я так крепко схватилась, что он не мог двигаться. Или не хотел.

– Тянуть. Холод на лицо. Чем больше физических воздействий, тем быстрее возвращаются ощущения. Несите его на руках. Я сама дойду.

Меня подняли на ноги. Но вопреки моим словам, все равно закинули на спину мешком.

Сразу вспомнилось, как отработано они действовали. И то, как легко были готовы бросить своего. Неужели цена действительно равномерна жизни их друга? Или они просто шакалы, делающие вид, что сбились в стаю, но, если встанет выбор, трусливо поджимают хвосты?

Я считала про себя, но каждый раз спотыкалась, когда больно подскакивала на плече. Постепенно зрение стало восстанавливаться. Сначала мутными вспышками, потом болью, достигая того состояния, когда глаза постоянно слезятся. Со слухом все было хуже.

Позади Дмитрия плелась Янис с винтовкой в руках. Опустила глаза в землю, пребывая в своих мыслях, она не заметила, как я таращилась на нее. Остальные шли впереди, и я могла только гадать, взяли ли Айзека.

Интересно, ощущал ли Дмитрий мой вес? Каково это – нести чужака, что только недавно заставил тебя уткнуться лицом в снег? Хотелось ли ему меня бросить?

С течением времени до меня стали доноситься отдельные звуки. То громкая поступь, то отдельные фразы.

– Я слышу и вижу, – сказала я, и Янис сразу же подняла голову.

Ее зрачки расширились, лицо менялось от растерянности до неприязни.

Меня резко сбросили с плеча.

Больно.

Дмитрий возвышался, закрывая свет. Лицо пылало, как и всегда, не скрывая эмоций. Внимательный взгляд прошелся по мне.

– Что это, черт возьми, было?

Вокруг было тихо. Тишина поглощала, и мне на мгновение показалось, что слух вновь пропал. Голос командира – низкий и угрожающий – растворился, скрываясь за возвышающимися соснами.

– Спасала твоего друга.

– Спасибо, – отрывисто произнес он.

– Не за что, – в тон ответила я.

Продолжая сверкать глазами, он протянул руку. Я без колебаний ее приняла. Дмитрий быстрым движением поднял меня, но не отпустил, притягивая ближе.

На его ресницах мелкими пушинками лежал снег, зеленые радужки отражали уменьшенную копию меня. Кожа вокруг глазниц ужасно потрескалась, и очки, висевшие на шее, внезапно камнем потянули вниз.

Зачем я разглядываю его?

– Еще одна подобная самовольность, и ты поедешь в мешке. Поняла?

– Моя обязанность – спасать. И я не ваша собственность, чтобы решать за меня.

– Нет, Елена. Ты не собственность. – Дмитрий наклонился еще ближе. – Ты – наша задача.

– Если вы закончили ворковать, может, пойдем? Этот придурок дохрена весит.

Как ни в чем не бывало, я отвернулась от Дмитрия и зашагала в сторону Леона, который перекинул Айзека через плечи.

В груди разлилась капля облегчения.

– Куда мы вообще идем? – подбросив напарника, Леон пошел вперед.

Я за ним.

– Здесь где-то заброшенная деревушка. Останемся ночевать, – ответил Макс. Он нес сразу два рюкзака. Мой и свой.

– Возможно, найдем, – вставила Янис.

– Разобьем лагерь, если придется, – твердо произнес Дмитрий.

– А зараженные?

– Эта ублюдина своим визгом отпугнула их.

– Принято, – сказал Леон. – Ищем деревушку или дохнем от холода и зомбаков в лесу. Чудесный план! Мне нравится ваша компания.

– Она уже и твоя, – мрачно вставил Макс.

– Пиздец, мы два сраных часа шлялись, чтобы в итоге ни хера не найти?!

Леон скинул Айзека прямо на снег, и я поморщилась.

– Полегче.

– Что с ним будет?

– Повредишь ему что-нибудь, снова потащишь. Понравилось?

Леон облизнул губы, прищурившись глядя на меня. Мимолетное желание показать ему язык, как в детстве, едва не победило, но я вовремя отвернулась.

Это путешествие пробуждало во мне то, чего я никогда не хотела больше чувствовать. И мне это совершенно не нравилось.

– Разбиваемся. – Дмитрий глянул на лежащего без сознания Айзека и вздохнул. – Янис!

Девушка сразу же встрепенулась. Всю дорогу она не проронила ни слова, скорее всего, ожидая взбучки от командира. Хотелось ей посочувствовать, но в душе я тайно злорадствовала. Если бы не их с Леоном выпад, возможно, мы бы избежали встречи с пепельщиком.

– Подложи ему хоть что-то под голову.

– Это охренеть как поможет, – сказал Макс.

– Ну, держи его на руках все это время. Хочешь?

– Нет.

– Тогда заткнись и ставь палатку. Леон, займись костром. Елена, – Дмитрий перевел взгляд на меня, – просто сиди и не двигайся.

Закатив глаза, Макс принялся разбирать рюкзаки.

– Черт! – вдруг вскрикнула Янис. – Кажется, у него жар!

Я встрепенулась и направилась к Айзеку, но Леон остановил меня рукой и первым подошел к нему. Присев на корточки, оглядел одежду, руки и шею, изучил ноги, а потом повернулся:

– Не укушен.

Он отошел, давая мне пространство. Дмитрий внимательно следил за нами.

– Температура завышена. Пульс ускорен, дыхание учащенное.

Закрыв глаза, я медленно прокручивала раз за разом то, что видела. Он упал.

– Нужно срочно перенести его в палатку. Это нога. Возможен перелом.

– Сука! – выругался Макс.

Дмитрий сохранял полное спокойствие, он присоединился к Максу.

Нас ждала тяжелая ночь.

Слабый ветер колыхал стенки палатки. Она была двухместная, и здесь помещался лишь лежавший Айзек и сидящая я. ХИС освещал пространство зеленым цветом, вызывая не слишком приятные ощущения.

На голове мужчины лежала холодная тряпка. Все его тело сотрясала дрожь. Хотелось накрыть его, но температура плохо сбивалась. Запас анальгина был скудный, но я, не жалея, отдала его. На улице пытались сохранить костер и приготовить еду.

Не перелом, но вывих. И вот уже около получаса я мучилась дилеммой.

Айзек шумно вдохнул.

Почему? Почему вдруг ты стал что-то значить? Я истосковалась по заботе? Мне нужно о ком-то заботиться? Но я не хочу…

Через маленькую щелочку я позвала:

– Дмитрий. Мне нужна твоя помощь.

Тяжелый и грузный, но с нескрываемой тревогой на лице, Дмитрий пытливо вглядывался в мои глаза.

Привыкшая к постоянному безразличию или обвинению во взглядах мужчин, я испытывала смешанные чувства. Что-то щелкнуло в груди, но я отбросила любые переживания. Сейчас важен лишь пациент.

Айзек. Напомнила я себе. Айзек.

– Что ты хочешь сделать?

Судя по тону, Дмитрий ждал чего-то ужасного. Может, что я предложу быстренько его убить?

Я сдержала подрагивающие уголки губ.

– Будем вправлять. Я хотела дождаться лучшего места. Где хотя бы есть тепло. Но… Время – слишком ценный ресурс.

– Вправлять? – чего было больше: страха или облегчения? Я не знала.

– И мне нужна твоя помощь.

– А Леон?

– Ты собираешься со мной спорить?! – вспылила я. – Леон слишком резок.

– А я, значит, нет?

Я предпочла промолчать. Дмитрий хмыкнул.

– Мне нужен, – решила я все же объясниться, – тот, кто умеет исполнять приказы.

– А Леон…

– Ты хочешь поболтать или помочь ему?!

– Прости.

– Я согну ногу, тебе нужно будет его крепко держать. Анестезии нет, но он без сознания.

– Ты… ты точно умеешь это делать?

– Твоя вера очень помогает, – я бросила снисходительный взгляд. Дмитрий не настроен шутить, но от этого становилось еще веселее.

Мы согнули его ногу, предварительно освободив от одежды, обеспечивая вытяжение в две стороны. Дмитрий крепко держал его, попутно бегая глазами по моему лицу.

– Сейчас я верну его сустав в нужное положение, но ты должен держать его. Не отвлекайся.

– Понял.

Я вздохнула и двумя руками обхватила головку бедренной кости. Досчитала до десяти, поймала звуки ветра и сосредоточилась на нем.

Щелчок.

Айзек раскрыл глаза и закричал. Я заткнула ему рот тканью, чтобы не привлекать зараженных. Капли пота потекли градом, он вырывал ногу, но Дмитрий твердо удерживал его на месте. Когда же Айзек обмяк, я убрала руки и вытерла пот со лба.

Наши взгляды с Дмитрием встретились.

Тишина, наполненная чужим тягучим дыханием, зовом природы и отдаленных голосов. Нас разделяло ничтожное расстояние, но казалось, его никогда не преодолеть.

– Я еще нужен? – тихо спросил Дмитрий.

– Нет.

Отчего-то хотелось, чтобы он не уходил.

Но Дмитрий не мог читать мыслей, а может быть, просто не хотел им поддаваться. Глянув на Айзека, он быстро вышел.

Я тряхнула головой.

Мне это не нужно.

– Спасла меня, хирург?

Неожиданный вопрос заставил подскочить.

Айзек смотрел на меня красными, воспаленными глазами. Грудь тяжело опускалась, на лбу крупные капли пота. Я взяла кусок ткани и вытерла его.

– Я видел, как ты бежала. Смутно. Но видел. Ты бежала… ко мне?

Айзек выглядел моложе Дмитрия. А сейчас и вовсе походил на ребенка с большими вопрошающими глазами.

– В «Пути» готовят кофе получше. Молоко добавляют. Редко. Но его можно купить. Я хотела, – сглотнула, но не отвела взгляда, – тебя угостить.

Айзек попытался улыбнуться.

– Осторожно, я ведь так и влюбиться могу.

– Не нужно, ты не в моем вкусе.

Теперь уже Айзек хохотнул.

– Ну точно.

Я приготовила укол, который положила здесь ранее.

– Это антибиотик. Он… единственный. Но сильный. Еще наложу шину.

– Я смогу идти? – резко перебил меня он.

– Что?

– Я смогу идти сам?

– Первое время точно нет. Но потом…

Губы Айзека задрожали, и он отвернул голову.

– Если мы поставим шину и найдем обезболивающие, то ты сможешь передвигаться с опорой и…

– Ты не понимаешь! – рявкнул он, но, пожалев, закрыл глаза и продолжил мягче: – Если я не смогу сам идти, я обуза! Никто не понесет меня, не будет тащить, если нападут! Меня нужно оставить.

Последнее слово прозвучало так обреченно и зло, что у меня перехватило дыхание. Воспоминания затмили взгляд, путая образы. На языке появилась горечь. Я опустила глаза на руки.

Не дрожат.

– Айзек! – я схватила его за подбородок и грубо повернула к себе. – Тебя никто не оставит!

– Я сам не пойду.

– Пойдешь!

– Нет!

– Да, черт возьми! – прорычала я. Мне захотелось ударить его, расцарапать лицо и кричать, кричать, кричать. Но вместо этого я процедила четко каждое слово: – Ты должен мне жизнь. Ты пойдешь. Я найду обезболивающие и придумаю что-то еще. Смерти не будет.

Больше не будет.

Айзек уснул после того, как я наложила шину. Одевшись, я вышла на мороз, сразу задрожав. Вокруг костерка на бревнах сидели Янис, Леон и Макс. Язычки пламени бросали на их лица мрачные тени, подчеркивая усталость. Они ели что-то из маленьких мисочек. Дмитрия не было.

– Я оставил тебе.

Леон указал на банку, стоявшую рядом с костром. Но поняв, что я никак не реагирую, внимательно присмотрелся.

– Он там, – сказал после минутного раздумья. – Позови его есть.

Ничего не отвечая, я двинулась в нужную сторону.

Дмитрий сидел, прислонившись к широкому стволу дерева. Это была величественная ель, крона которой уходила ввысь, скрываясь в ночи. Ветви широкой крышей укрывали его от снега.

Я подошла к нему и опустилась рядом. Повернула голову в ту же сторону и застала яркие звезды. Молчаливыми спутниками они наблюдали за нами, даже не догадываясь, насколько прекрасны. Глядя на них, так просто забыть кто ты и где. Какая катастрофа вокруг. Лишь мягкое белое сияние ночи, окутывающее душу.

– С ним все хорошо, но…

– Он не может идти, – закончил за меня Дмитрий.

– Да.

– Мы не бросим его, если ты об этом. Знаю, что тебе нужно быстрее добраться, но я не могу его бросить.

Слова потерялись. Настолько ужасным человеком я ему казалась? Так и есть. Дмитрий думал, что я буду настаивать не брать Айзека дальше. Стало горько. От само́й себя.

– Я пришла сказать, что не дам его оставить.

Дмитрий повернулся ко мне. Встретил непоколебимый взгляд. Рядом с ним легко потеряться, ощутить себя крошечной. Но я не могла отступить и сдаться. Я должна бороться!

Только вот с ним? Или с собой?

– Мы должны найти лекарства. Нам нужны антибиотики и обезболивающие. Ты говорил, здесь есть деревня. Конечно, ее могли обшарить, но, может, нам повезет?

– Говорил, – Дмитрий не сводил пытливого взгляда. С каждой секундой мне становилось все неуютней.

– Мы должны пойти туда.

– Мы?

– Да.

– Хорошо, – согласился он.

– Так просто? – Я не знала, почему просто не ушла, услышав то, что хотела. – Ты был готов бросить его там. Так почему же сейчас согласен рисковать?

– Все не так, Елена.

Теперь уже Дмитрий не выдержал моего взгляда.

– Наша жизнь… Нам нигде нет места, – зло начал он. – Мы для всех просто инструмент! Но нас не пускают пожить, не дают просто так ресурсов. Если мы не доставляем груз целым или вовремя, нам урезают оплату. Когда Янис, – Дмитрий хотел договорить, но вдруг стушевался.

– Я знаю, она рассказала мне.

Брови Дмитрия удивленно поднялись. Он оглядел мое лицо, что-то ища. Кивнул и продолжил:

– В общем. Мы пришли. Ей нужны были лекарства. Но нам их не дали. Только за плату. Дороже, чем обещали за посылку. Елена, – вновь поднял взгляд, – каждый раз мы обещаем друг другу, что в таких ситуациях не будем рисковать. Потому что знаем, что провал задания – смерть для других. Но поверь мне, каждый шаг от него в тот момент был хуже… хуже всего. Они моя семья.

Даже в темноте я могла разглядеть его потерянность. Взгляд, что молил. Дмитрий раскрыл свою душу, обнажая главный страх и собственный стыд.

Внутренний порыв. Я не сдержалась. Взяла его руку и сжала.

– Мы не бросим его. Я обещаю, что сделаю все. Обещаю.

Что же ты делаешь, Елена?

Мы вышли, не дожидаясь рассвета.

Эту ночь мне пришлось провести в палатке с Айзеком, постоянно проверяя его состояние. Я вздрагивала от каждого чересчур громкого вздоха, от шевеления и бормотания. Температура возвращалась, и приходилось несколько раз остужать его холодными тряпками. Под утро стало легче, и я смогла поручить заботу о нем Янис.

Леон хотел пойти с нами, но Дмитрий настоял, что лучше им остаться вместе. Если придется бежать, сам Айзек справиться не сможет.

Рации могли не сработать на таком удалении, но мы все равно проверили связь. Дмитрий показал на карте наш маршрут.

– Елена, я могу позвать тебя на пару слов? – попросил Леон перед самым отходом.

Я кивнула, и мы удалились дальше от лагеря, скрываясь за стволами деревьев. Он остановился чуть впереди, разминая шею.

– Зачем тебе это? – не поворачиваясь ко мне, спросил Леон.

– Это моя работа.

Я прекрасно знала, о чем он говорил и зачем, но в этот раз не собиралась отступать.

– Мы должны были дойти до места. Без геройств, Елена. Что на тебя нашло?

Леон, наконец, повернулся. Черный зрачок расширился, впиваясь в меня. Дыхание учащенное. Он злился.

– Мы? Ты сам решил идти со мной.

– Ответь на вопрос!

Леон приблизился. Я оставалась на месте.

– Что произошло сейчас, что ты решила спасать? Замолить грехи? Не выйдет. – Леон покачал головой. – Нам уже не отмыться, Елена. Ты знаешь это не хуже меня.

– Леон! – предупреждающе прорычала я.

– Что? Боишься, что новые дружки услышат? Что я ляпну лишнего?

На его волосы падали крошечные снежинки, они оседали на кожу, заставляя ее краснеть.

– Я спасаю его, потому что могу! Потому что хочу этого!

– Зачем? Втюрилась? В этого сопляка или командира?

Каждая мышца в теле натянулась. Ножик в нагрудном кармане согрел через ткань.

– Вижу, – Леон нависал надо мной, губы растянулись в усмешке, – я прав. Захотелось попрыгать на его члене? Так предложи, он не откажет!

Звук пощечины заполнил лес. Алый след на щеке не заставил Леона перестать ухмыляться. Но и я не остановилась. Снова и снова я била ладонью, в надежде стереть мерзкую ухмылку. Он позволял.

Терпел.

Ждал.

Пока я сама не прекратила.

– Успокоилась? – как ни в чем не бывало, Леон зачерпнул горсть снега и приложил к красной коже.

Меня затрясло, невысказанные слова жгли горло. То, что я прятала, мечтало овладеть, подчинить меня. Морозное дыхание щипало изнутри. Я считала про себя, чтобы взять все эмоции под контроль.

Жгло. Ладонь. Меня. От вины и обиды.

Снежок в руке брата растаял, и он взял новый, но приложил не к лицу, а к моей руке, унимая пульсацию.

Леон наклонился чуть ниже, заглядывая в глаза. Уже без прежней злобы.

– Ты можешь делать все что угодно, Елена. Я помогу. Хочешь, чтобы я оберегал этих бедняг – буду. Сделаю, как скажешь. Но думай о себе, Елена. Заботься. Больше я никого не потеряю. Особенно тебя.

Сжав мою руку напоследок, он ушел к лагерю, а я осталась стоять, мечтая исчезнуть. Слиться с пейзажем, бесследно испариться в бесконечном снегу. Унестись с ветром туда, где меня никто не найдет.

Мы шли в полной тишине. Рассвет только окрашивал небо в светлые оттенки. Рюкзаки сменились на более легкие. Но глубина снега замедляла. Стены леса обрамляли дорогу. Лучи только показавшегося солнца падали на снежные простыни, играя с цветом. Макушки сосен понемногу открывались, демонстрируя остроконечные пики.

Начинался день.

– Долго нам еще идти?

– Устала? – без издевки поинтересовался Дмитрий.

– Ты всегда вопросом на вопрос отвечаешь?

– А ты?

Мысленно я уже прокляла себя за то, что вообще начала разговор. Но идти так становилось невыносимо. После слов Леона… Хотелось проветрить или, наоборот, забить чем-нибудь голову, лишь бы не думать.

Дмитрий умело считывал мысли. Он замедлился и поравнялся со мной.

– Зачем ты делаешь это, Елена?

– Ты второй за сегодня, кто это спрашивает.

Я усмехнулась и бегло посмотрела на него. Изначально хотела. Но, встретив вопрошающий чистый взгляд, без осуждения и злости, не смогла отвернуться.

– Я, – опустила глаза, – просто не хочу, чтобы из-за меня кто-то умирал.

Опять.

– Ты не будешь в этом виновата.

– Буду. Вы сопровождаете меня. Я ваш груз, ты сам говорил.

Дмитрий явно смутился, но не отводил изучающего взгляда.

Сложно. Опасно. На секунду захотелось сказать ему правду. Такой неестественный, страшный порыв. Дмитрий побуждал меня открыться. Но я не хотела. Не сейчас.

Не ему.

– Вы сблизились.

Не спросил. Констатировал.

– Это так, – ответила и уставилась в ожидании.

Чего ты добиваешься, Елена?

Но в этот раз он не ответил, лишь хмыкнул и двинулся дальше.

Полная крушений и разрухи, деревушка смотрела на нас мертвым безжизненным взглядом. Скошенные, с запорошенными снегом белыми стенами, высохшие дома напоминали живых призраков прошлого. Окна с выбитыми стеклами пустыми глазницами провожали каждый наш шаг. Улицы, окропленные кровью и слезами тех, кто остался, и сожалением тех, кто смог сбежать, вели нас вглубь. Звуков, помимо шуршащего падающего снега и ветра, что гулял по лабиринтам, пробиваясь сквозь разрушенные стены, не было. Повсюду валялись обломки и старые вещи: остатки мебели, одежды, детские игрушки. Снег прятал следы кошмаров, произошедших здесь. В некоторых местах торчали застывшие пальцы рук, указывающие в небо. Будто кто-то молил и просил о помощи свыше, но так и замер вечным камнем.

Ни живых, ни мертвых, но вдали, то ли наваждением, то ли правдой, слышались завывания.

– Должна быть аптека. Всегда есть, – я перешла на шепот, сама того не осознавая. Что-то зловещее нависало над нами.

И по тому, как Дмитрий крепче сжал оружие, стало понятно, что наши чувства схожи.

– Кроме ножика, оружие есть? – глядя вперед, спросил он.

– Нет.

Дмитрий тяжело выдохнул.

– Двигайся строго за мной, но внимательно следи по сторонам.

Мы быстро обходили улочки, первым делом выискивая нужное нам здание. Если это не увенчается успехом, придется обшаривать дома. А если там нет, то…

Я оттолкнула от себя переживания.

Через полчаса нам улыбнулась удача.

Но выбитая дверь дала понять, что на многое рассчитывать не стоит. Переглянувшись, мы осторожно вошли внутрь, стараясь не шуметь. Дмитрий шел впереди, прикрывая меня собой, и первым заглядывал за повороты. Витрины выбиты, остатки лекарств валялись в осколках на полу, большинство стендов полностью опустошены.

– Давай искать.

Я присела на корточки и стянула перчатки.

– Стой! – Дмитрий перехватил мои ладони. – Твои руки.

– Что с ними?

– А если порежешь?

Я растерянно перевела взгляд на его ладонь, сжимающую мою, потом на стекла. Подумала об эйфории, что накрыла. О надежде, что во мне зародилась. Я настолько сильно увлеклась, что забыла о безопасности.

– Давай я буду искать, – предложил Дмитрий.

– Это будет долго. Я надену перчатки.

Командир смотрел на меня, пока я не выгнула бровь и не кивнула на руки, которые все еще находились в его власти.

– Точно.

Мы приступили к поискам.

Большинство находок оказалось мусором и бесполезными вещами. Нам удалось обнаружить эластичный бинт, пачку согревающих пластырей, мазь и…

– Нашла! – я едва не взвизгнула и перевела на Дмитрия торжествующие глаза. – Антибиотик! Видимо, пластинка выпала из упаковки!

– Интересно, как ты отреагируешь, если я скажу, что нашел три упаковки «Терафлю».

– Вот это улов! – Я не пожалела улыбки, и брови Дмитрия взлетели вверх.

– Ого, ты, оказывается, улыбаться умеешь.

– Умею.

– Умеешь, – тихо повторил, а потом, сощурившись, увел взгляд в сторону. – Пойду посмотрю, что в соседней комнате.

Я продолжила обыск. Залезла в ящики и нашла парочку таблеток парацетамола. Даже такие незначительные находки могут помочь Айзеку продержаться хотя бы еще один день. Я надеялась найти немного обезболивающего, но его предсказуемо не было.

– Елена! – послышался голос командира из соседней комнаты. – Иди сюда.

Окинув комнату еще одним цепким взглядом, вышла к нему.

– С этой стороны был магазин. – Дмитрий говорил и набивал рюкзак остатками. – Что-то еще осталось.

– Поняла.

Сгребая с полок все, что видел глаз, я наткнулась на нечто неожиданное.

– Сухое молоко.

– Что? – не расслышав, спросил Дмитрий.

– Нашла сухое молоко.

Я стояла к нему спиной и не могла видеть выражения лица, но затянувшееся молчание показалось странным. Дмитрий заговорил:

– Для Айзека?

В его интонации не было ничего необычного, но все же стало неловко. Всего на мгновение.

– Ему понравится, – закончил Дмитрий и продолжил набивать рюкзак.

Мы вышли на улицу вполне довольные, но решили обыскать несколько домов по пути в надежде найти что-нибудь еще.

В первом домике среди разбросанных вещей ничего не нашлось, во втором тоже. А в третьем, пока Дмитрий лазил среди полок, я решила заглянуть в погреб. Среди темноты и паутины, старых вздутых банок с рассолами я увидела бутылку. Мутная жидкость дала понять, что это самогонка. Бутылка была небольшой и хорошо закупоренной. Недолго думая, я сунула ее в рюкзак. Такой спирт может пригодиться для дезинфекции.

– Нашла что-нибудь?

– Нет. Но там есть еще пространство.

– Лучше вылезай.

– Сейчас я только проверю.

– Елена, черт возьми!

Подвал уходил дальше, там могло быть что-то еще. Раз я все равно внизу, глупо не использовать эту возможность. Осторожно ступая вперед, держась за край стены, я освещала фонарем пыльные полки. Почти не дыша, я наклонилась вниз, заглядывая на нижние ярусы и под них.

– Елена, поднимайся.

Лучик фонарика водил по полу, поочередно осветляя темные участки. Я продвигалась глубже, ожидая встретить стену. Щеки коснулось что-то невесомое. И я пальцами убрала налетевшую пылинку или, может, нить паутины. Решив остановиться, я навела фонарь в угол. Ничего.

Вновь мимолетное касание.

Я стояла у полок. Руки налились свинцом, и та, что держала фонарик, отказывалась двигаться. Дрожь скопом пробежала по позвоночнику, осыпаясь в ботинки и принося липкий холод. Сотни иголочек впились в кончики пальцев.

– Елена? Что происходит? Я спускаюсь.

Не касание. Легкое, как перышко, почти неуловимое.

Дыхание.

Веки стали тяжелыми, захотелось закрыть глаза, но я не могла. Медленно, так медленно, что казалось, воздух стал плотным и мешал движению, я поворачивала голову вместе с фонариком.

Скальпель, начиная свой путь по тканям, должен стоять под верным углом. Точка напора, скорость, сила нажатия – все влияет на результат. Рука не должна останавливаться, все настолько естественно, как и дышать. Железо, продолжение кисти.

Сейчас же свет прыжками смещался к углу, тряску остановить не выходило. Еще немного и еще. Позади послышался скрип лестницы.

Мне нужно предупредить, но слова забылись, губы онемели. Сердце отбивало сумасшедший дикий ритм. Поверхностное дыхание смешивалось с прелым запахом сырости.

В нос ударил другой, более протухший, мерзкий аромат.

Я смотрела в омертвевшее лицо зараженного.

Зараженный смотрел на меня.

– Ра… ражгад.

Дмитрий, беги.

Споры на теле зараженного лопнули, и тварь вскрикнула.

Я размахнулась и ударила тварь фонариком по лицу, зажала нос ладонью и бросилась прочь. Дмитрий, что спускался, подпрыгнул наверх и вытянул руку, чтобы я ухватилась.

Ражгады медленные и легко убиваемые. Если бы не их особенность. Остер-4, соединенный с вирусом туберкулеза, мутировал в новую комбинацию. Зараженные покрывались спорами, которые при контакте взрывались и привлекали других особей.

Зараженный встрепенулся и поковылял за мной, громко и прерывисто издавая зазывные звуки. Еще одна волна гнилостного запаха атаковала, оседая на мою одежду.

Командир подтянул меня и силой захлопнул деревянную створку. Нам повезло, что ражгады слишком слабы.

Мы встретились взглядами, под нашими руками бился зомби, а мне до безумия захотелось засмеяться. По веселым искоркам в глазах Дмитрия видно, что и он едва сдерживался.

Вой.

Громкий.

Близкий.

Дмитрий успел бросить взгляд на мою куртку, покрытую спорами, прежде чем уцелевшее окно разлетелось вдребезги, впуская бегуна.

Не мешкая, командир подхватил меня, и мы побежали прочь.

Тварь ползла по стеклам, издавая агрессивный рев. Быстро перебирая конечностями, она кинулась за нами. Мы выбежали на улицу, сшибая двери. Слева вышел еще один зараженный и попытался схватить Дмитрия. Отпихнув чудовище, мы вильнули в узкое пространство между домиками и побежали вперед. За нами собрался скоп. Все они, напарываясь на стены, затаптывая друг друга, нагоняли. Учуяв запах раджага за десятки метров, зараженные повылазили из своих нор.

Мы петляли сквозь переулки, и в какой-то момент показалось, что выхода нет. Рано или поздно запал кончится, и нам придется остановиться. Именно здесь придет такой желанный конец. Но…

Айзек не получит своих лекарств, Леон будет винить себя каждый день жизни, отряд останется без командира.

Поэтому я заставляла бежать себя. Еще и еще. Не останавливаться, не сбиваться с дыхания.

Дмитрий завернул в очередную расщелину. Он специально выбирал узкие коридорчики, чтобы зараженные толпились и замедлялись. Мы почти выбежали во двор, как из-за одной разрушенной стены появилась маленькая разложившаяся ручонка, она пыталась ухватить меня за ботинок.

В замедленной съемке я наблюдала, как крошечная ладошка тянулась ко мне. Как сбивался мой шаг. Как я не могла сдвинуться с места. Еще немного и…

…Дмитрий вырвал меня за загривок и пихнул вперед. По инерции я полетела, спотыкаясь в собственных ногах. Но он вновь подхватил меня, заставляя бежать.

Секундное помешательство могло стоить нам жизни. Зеленые глаза впились в меня со всей возможной жестокостью, губы плотно сжались.

Выражение беспристрастное. Свирепое. Опасное.

Дмитрий толкнул меня в сторону.

Я упала прямо в снег, покатилась с маленькой горки. Под снежным покровом таились палки и камни и больно ударяли по телу.

Он избавился от меня. Отдал на съедение. Решил, что лучше спастись самому, чем бороться за такую, как я.

Приземлившись лицом вниз, я не шевелилась. Какая разница, если я все равно не смогу сбежать?

В очередной раз горло сдавило от силы подъема. Рука обхватила талию и рывком поставила на землю. Диким взором Дмитрий осмотрел меня, остановился на лице и поморщился.

– Нужно было сбить с тебя запах, – запыхавшись, начал говорить Дмитрий. – Бежим!

Голова пребывала в карусели. Я не могла ясно соображать и просто делала то, что говорили. Бежать – значит бежать. Однако часть мозга, отвечающая за мыслительные процессы, явно осталась на той горке.

Мне все еще казалось, что я лежала в снегу. Брошенная и преданная. И даже широкая ладонь Дмитрия, что усердно тянул меня за собой, не создавала иллюзию спокойствия.

Впереди показался каменный забор. Дмитрий затормозил, огляделся и увидел в ограде дыру. Не думая, он ломанулся туда, таща за собой. Юркнув в щель, едва не застревая, Дмитрий уставился на меня в ожидании.

В лобной доле пульсировало, в ушах стоял звон. Позади раздавался рокот зараженных.

– Елена! – Дмитрий протянул руку.

– Ты бросил меня, – затуманено, с трудом шевеля языком, произнесла я. – Чтобы спастись.

– Господи, Елена! Лезь сюда!

Я опустила глаза на ладони.

Не дрожат.

Тогда почему?..

Грубое прикосновение к щекам. Рывок. Дмитрий наполовину пролез через расщелину и притянул меня к себе. Расширенные зрачки с ужасом бегали по моему лицу.

– Елена, мать твою, чтобы с тобой сейчас ни происходило, пожалуйста, пойдем! Я не бросил тебя! Ты вся была в спорах, влекла зараженных за собой. Я не смог придумать лучше способа, чтобы очистить тебя хотя бы отчасти!

Голодный вой уже совсем близко. Хруст снега от десятка ног нисколько не пугал.

– Хочешь спасти, потому что я посылка?

Дмитрий взвыл, сильнее сдавливая скулы.

– Нет, Елена! Потому что каждый достоин спасения.

Достоин. Спасения.

Даже я?

– Пожалуйста, Елена, приди в себя!

Отчаяние, мольба, страх.

Дымка рассеялась. Звуки вернулись с такой силой, что временно оглушили. Спазмы в голове продолжались, но только сейчас я действительно осознала, что происходило. Увидев изменения, Дмитрий отодвинулся и с силой потянул на себя. Я провалилась сквозь, падая на него.

В дыре показались руки, тянувшиеся за нами. Твари глупы и не могли пролезть, хватая друг друга, отрывая конечности.

Мы поднялись и, не оглядываясь, побрели в сторону дома.

Дмитрий не задавал вопросов, и я была благодарна ему.

Из-за моего сломанного разума мы практически расстались с жизнью. Я злилась на себя, на то, что допустила открыться тому ящику. Мне нужно быть осторожней.

Дом из белого кирпича выглядел так, будто хозяева уехали в отпуск. Только заваленный хламом двор говорил, что здесь не раз побывали мародеры. Это значило, что они могли наведаться в любую секунду.

Хотелось верить, что они зачистили территорию.

Поднимаясь по бетонным лестницам, мы внимательно вглядывались в округу. Осторожно вошли внутрь. Разруха, но тихо.

– Ночевать придется здесь. До темноты в лагерь не вернуться. Я, – Дмитрий говорил, не смотря в мою сторону, – проверю здесь все. Может, найду одеяла.

Я смотрела в удаляющуюся спину, испытывая странное, чуждое мне сожаление. Чтобы не поддаваться ему, я тоже обыскала этаж.

Ничего путного не нашла, и когда спустился Дмитрий со стопкой одеял, покачала головой. Но Дмитрий улыбался, не скрывая радости.

– Смотри!

Он протянул мне пузырек, на котором читалось «Кетонал».

– Доставал одеяла из шкафа и случайно сдвинул его с места, а там лежит банка. Видимо, закатилась когда-то.

Он говорил быстро и возбужденно.

Я крепко сжала находку, подняла на него взгляд, вкладывая всю благодарность, на которую была способна. На мгновение Дмитрий замер, а потом, почесав затылок, отошел в сторону.

– Спать придется на первом этаже. В случае чего проще бежать. Будет холодно.

Мы сидели в коридоре друг напротив друга. Каждый завернулся в одеяло и глядел в пол. Мы достали находки из магазина. Какие-то явно не самые свежие сушки и сухую лапшу. Посередине стояла бутылка воды.

При такой температуре засыпать опасно для жизни, но еще немного, и дрема овладеет нами. На ум пришло неожиданное решение.

Потянувшись к рюкзаку, я вынула оттуда свою находку.

– Что это? – Дмитрий выпрямился.

– Водка. Или самогон, – невозмутимо ответила. – Согреемся хотя бы изнутри.

– Где ты ее взяла?

– В том подвале.

Я пожала плечами, глядя на то, как глаза Дмитрия перемещаются с бутылки на мое лицо и обратно.

– Ты предлагаешь пить это? Из подвала, где сидел зомби?

– Не предлагаю. Рекомендация от доктора.

Я протянула склянку. Дмитрий неуверенно взял ее, откупорил и вернул. Скорее всего, он до конца не верил, что я это сделаю. Но когда я выдохнула и сделала глоток, он вырвал бутылку из рук.

– Ты сумасшедшая!

Я скривилась. По горлу потек обжигающий спирт, встряхивая каждую клеточку организма. Когда жидкость достигла желудка, предприняла попытку вернуться, но я быстро закусила сушкой.

– Я должна была, – хрипло заговорила, – проверить. Не могу же я рисковать жизнью своих пациентов.

С выражения лица Дмитрия можно было писать картину. Расширенные от ужаса и восхищения глаза, приоткрытый рот с подпрыгивающими уголками губ, которые хотели обнажить улыбку.

А потом сам сделал несколько хороших глотков. Шумно выдыхая, он уткнулся носом в рукав, потряс головой и, только удовлетворительно кивнув, закусил сушкой.

– Ну, за спасение! – Дмитрий вернул бутылку мне.

Мутная жидкость плескалась на дне.

Я вытянула ноги и носком ботинка касалась бедра Дмитрия. Он не возражал, расслабленно глядя в стенку. По умиротворенному лицу видно, что он смог, наконец-то, выдохнуть и сбросить напряжение. Мне ничто не мешало бесстыдно разглядывать его черты.

Линия скул аккуратная, даже красивая. Впалые, но не слишком щеки. Они раскраснелись, морщинки разгладились, открывая истинный возврат Дмитрия. Юный, суровый.

Красивый.

Я тряхнула головой, сгоняя наваждение.

– Почему «Барс»?

Дмитрий моргнул, встрепенулся, вспомнив, что здесь не один. Перевел на меня затуманенный взгляд. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять смысл вопроса.

Поджав губы, раздумывал, делиться ли со мной. Потянулся к бутылке.

– Встретил снежного барса однажды.

Сделал глоток. Передал мне.

– Убил?

Дмитрий странно посмотрел на меня, усиленно покачав головой.

– Нет! Я, – выдохнул, провел большим пальцем по губам, – тогда один был. Шел в метель, а тут зверь. Смотрел на меня, будто готовился. Ожидал смерти. Мне ничего не стоило пристрелить его. Но я не смог.

Его взгляд соскользнул, но потом вновь вернулся ко мне.

– В мире столько злобы и жестокости. А я смотрел на него и думал: «Он просто хочет выжить». Я знал, что он может броситься на меня и победить, но все равно не смог. Достал тогда сушеное мясо, что взял себе, и кинул ему. И представляешь, – он усмехнулся, – просто съел и ушел. Он тоже пощадил меня. Когда об этом узнали, стали называть меня «Барсом». Вот такая вот скучная и неинтересная история.

– Ты такой… добрый. – Язык жил своей жизнью, а я и не пыталась остановиться. – Как тебе удается?

– С чего ты взяла, что удается? Каждый чертов день я встаю с мыслью, что бороться со злом куда сложнее, чем уподобиться ему.

– Но ты не сдался.

– Пока нет.

Отчего-то я знала, что светлая сторона этого мужчины никогда не падет. Такие люди, как он, никогда не сдаются под гнетом. С каждым разом они поднимаются, встают с колен и вновь идут дальше. Дмитрий был именно таким. Светлым. Ни корысти, ни злобы. Желание защитить свое. Как настоящий вожак.

– Я бы не бросил тебя, Елена, – вдруг прошептал он, глядя на свои руки. – Ты тогда подумала, что я тебя оставил, но я… никогда бы не смог так поступить.

И вновь зеленые глаза обратились ко мне. В них пылала такая громкая вина и чистая искренность. Любой нормальный человек поблагодарил или, может, стал бы спорить. Но во мне все отреагировало неправильно.

Дьявольская лощина во мне ширилась, обволакивая сознание тьмой. Глядя в мерцание его глаз, по телу прошел дикий вожделенный разряд. Внизу живота запульсировало такой знакомой, но уже забытой болью.

Захотелось попрыгать на его члене? Так предложи, он не откажет!

Я знала, что могла встать и сесть ему на колени, могла впиться голодным удушающим поцелуем, до крови закусить его губы, вкусив их мягкость. Я могла сорвать с него одежду, могла взять то, что хотела.

И Дмитрий не отказал бы. Я видела это по его опьяненному взгляду. Этот голод шел из глубин, просачивался наружу. Он тоже чувствовал его и желал поддаться.

Но завтра… Завтра бы он возненавидел себя. И меня. Потому что Дмитрий боролся с тьмой. А я…

Я отвернулась, провела ладонью по лицу.

– Пора ложится, завтра нужно выйти, как только рассветет.

– Я сяду? – спросил Дмитрий. – Так будет теплей.

Черт возьми, он спрашивает! Ангел. Проклятый ангел.

Я не такая.

– Конечно.

Дмитрий опустился рядом, накрыл своей частью одеяла, а моей укрыл нам ноги. Без стеснения придвинул меня ближе, накрывая теплыми руками. И я, вдохнув, мгновенно провалилась в дрему.

И впервые за долгое время захотела остаться где-то подольше. Задержаться.

Насладиться.

Голова качнулась вниз, и меня выдернуло из сна.

От неудобного положения спина встала колом. Я хотел разогнуться, но ощутил чужой вес. Елена, свернувшись калачиком, лежала на моих ногах.

Стыдливая волна жара согрела шею и щеки, заставляя отвести взгляд. Нужно заставить ее проснуться, подняться и сделать вид, что вчерашнего дня не существовало.

Или… Я мог позволить себе то, чего не разрешал в другое время.

Борясь с сами собой, я вернул глаза к ней.

Косички давно растрепались, но Елена либо не считала нужным, либо не замечала этого. Слишком блеклые, серые губы слегка приоткрыты. Синие вены проступали сквозь тонкую белую кожу. Весь ее вид вызвал немедленное желание защищать. Хрупкое тело казалось немощным, окостенелым. Неспособным к самостоятельному существованию.

Но так мог подумать лишь тот, кто видел ее впервые.

Как думал я.

В Елене горел огонь. Странный и непонятный. Неподвластный. В минуты отчаяния, сильного эмоционального стресса, она будто ломалась. Или становилась собой.

Даже вчера, на пороге смерти, нечто завладело ее разумом. Опустило в бездонный колодец, полный тьмы и кошмаров. Два серебряно-голубых глаза заволок дурман. И пока она прожигала меня чернотой, я испытывал смешанные чувства.

Не страх. А нечто другое. Будто в подкорку впиваются иглы, они не приносят боли, но неизбежно стягивают невидимыми нитями. С каждым разом все сильней хотелось разгадать тайну.

Это не была симпатия или дружеские чувства. Это что-то другое, более низменное и неотвратимое.

Помешательство.

– Елена.

Я не удержался и, поддавшись порыву, провел большим пальцем по линии ее спутанных волос.

Девушка завертелась, сжимая тонкими пальцами мое бедро. Стрелой пролетевший разряд заставил повозиться и немного сдвинуть ее ниже.

– Елена, – уже громче повторил я.

Она сжалась, пытаясь укрыться от холода, и мне стало по-настоящему жаль девушку. Хотелось спрятать, дать отдыха. Но мы не могли рисковать. Ни собой, ни отрядом.

– Пора идти, просыпайся.

Сонные веки распахнулись, глаза забегали по помещению, а потом она повернулась и посмотрела прямо в меня.

– Дмитрий.

Хриплый, заспанный голос. То, как она произнесла мое имя…

Хотелось спросить, за что я так провинился, за что мир испытывает меня?

– Пора идти, – как можно спокойней сказал я.

Сквозь кроны елей мы заметили тонкую линию дыма, и направились в его сторону и уже через двадцать минут увидели лагерь.

Леон стоял настороже, прислонившись к стволу дерева. Янис сидела на пне, которого ранее здесь не было. Увидев нас, они встрепенулись. Лицо девушки осветила однобокая улыбка, и я поздоровался кивком головы.

А вот Леон сорвался с места и прижал сестру к себе, тихо говоря на ухо: «Прости, я не хотел. Прости».

Елена уткнулась в его грудь и ощутимо выдохнула, даже ее плечи опустились. Она показалась совсем крошечной на его фоне, позволив себе расслабиться.

Меня ужалил невидимый укол в районе солнечного сплетения. Неужели, я не приносил должного чувства безопасности? Но я сразу откинул прочь грязные мысли. Я не имел права и не хотел этого испытывать.

– Елена? – послышался голос Айзека.

Он сидел возле палатки на еще одном пне. На костре Айзек подогревал чашку с мутной жидкостью.

Елена мгновенно оторвалась от брата, лицо изменилось до неузнаваемости, и, позабыв обо всем, девушка бросилась к нему. Потрогала лоб и щеки, нежно улыбнувшись.

Я отвел взгляд.

– Соберу еще хвороста.

– Я с тобой! – сразу же сказала Янис.

– Я думал, ты хотела отдохнуть. – Леон подошел ближе, наклонил голову и широко улыбнулся, глядя на Янис плотоядным взглядом. Она тут же зарделась и отвела глаза. – Ты же устала. Хотела выспаться.

Промямлив что-то, Янис бросила на меня косой взгляд и быстро ушла.

– Я пойду с тобой, – сказал Леон, и первым вошел в чащу, тихо насвистывая.

Подозрения ускорили пульс. Горло сперло, и за два шага я нагнал его, впечатывая в ствол. Локтем зажал ему шею, мешая поступлению воздуха. Наклонившись прямо к лицу щенка, тихо, сквозь зубы спросил:

– Ты обидел ее?

– Ты хоть уточняй, – прохрипел Леон, откашливаясь.

– Янис!

Лицо Леона изменилось, сбрасывая маску клоуна. Глаза стали круглые, зрачки расширились, челюсть плотно сжалась. Он заговорил очень быстро:

– Я что, похож на ублюдка, который принуждает? Таким видишь меня, командир? Твою Янис я не трогал, сама пришла. Можешь у нее спросить.

Надавив сильнее, я дождался, когда глаза Леона распахнутся шире. Несколько секунд вглядывался в него, пытаясь понять, говорил он правду или нет.

Отпустил.

Леон закашлялся, сплюнул.

Я отвернулся, глядя на лагерь и на Елену, сидевшую рядом с Айзеком.

– Надеюсь, сестренка не видела, как ты обижаешь ее младшего братика. Она на многое способна ради семьи. Твои шансы резко упадут.

– Не понимаю, о чем ты.

Елена поднесла руки к костру, грея их.

Леон выровнял дыхание и поравнялся со мной. Мы молчали, глядя, как она берет из рук Айзека кружку и делает пару глотков.

– Раньше я считал себя единственным. Маленьким лучиком света в жизни Елены, – Леон говорил тихо, чтобы слышал только я. – Потом появился ты. Хотя я не боялся.

Я сглотнул. «Появился ты». Закрыв глаза, отогнал наваждение. Мы знали друг друга слишком мало, чтобы делать такие поспешные выводы.

– Елена – наша кошка, а мы – солнечные зайчики, за которыми она охотится. Мы в угоду готовы прыгать. Только вот, появился этот… Сраный прожектор, – теперь я явственно слышал улыбку в его словах, но поворачиваться, чтобы проверить, не стал, – с ним нам не тягаться.

Мне не хотелось вникать в смысл этих слов, думать, что они значат для меня.

– Но он ей нужен, – серьезно вставил Леон. – Нужен. Сильнее, чем мы. Кто-то о ком она может заботиться, выплеснуть то, что скопилось.

Не выдержав, я все же повернулся.

Взгляд усталый, поникший. Даже уголки губ стекли вниз. Леон походил на глубоко скорбящего, потерянного человека. Как и Елена, он носил маски. Осознанно или нет, я не знал, но сейчас Леон открыто демонстрировал свою уязвимость.

– Ты хороший, командир. Притворяешься плохим, но не выходит. – Леон ухмыльнулся. – Такой, как ты, ей подходит. Но, этот сопляк… – Мои глаза против воли метнулись к Айзеку и Елене. Она следила за каждым словом с живым интересом. – Нам придется мириться с ним. Если хотим быть рядом.

– Эй! – голос Елены обратился к нам, и мы оба встрепенулись.

Леон предсказуемо хохотнул, возвращаясь к себе прошлому, и двинулся на зов. Я последовал за ним.

Из палатки вылез сонный Макс, заметив меня, выпрямился и пробормотал, оправдываясь:

– Я ночью дежурил.

– Все нормально.

Он благодарно кивнул.

– Айзек, как ты? – спросил я, пожимая ему ладонь.

– Лучше, спасибо доку, – Айзек повернулся к Елене и подмигнул ей.

Я напомнил себе, что он и так ранен.

– Нужно будет его осмотреть перед долгой дорогой, – взглянув на меня, сказала Елена.

– Кстати, об этом.

Леон отошел за палатку и выволок оттуда большие самодельные носилки из еловых ветвей, связанных между собой.

– Леон здорово помог, – заговорил Айзек. – Сам сделал.

– Чего? – выплюнув чай, возмутился Макс.

– Максимка тоже помогал! – Леон кивнул ему.

Елена благодарно посмотрела на них.

– Думаю, тогда нам пора двигаться дальше.

– Сколько до Лары?

Янис вернулась и теперь стояла прямо, гордо выпрямившись. На Леона она подчеркнуто не смотрела.

Драма в отряде разрасталась с каждым днем, и теперь, кажется, спокойные деньки будут нам только сниться.

– Если повезет, к ночи придем.

– Тогда вперед.

Мы с Леоном постоянно сменяли друг друга. Макс нес рюкзаки. Айзек не переставал извиняться от чувства вины и замолчал только после того, как Леон пообещал выбить ему все зубы, если тот не заткнется. Янис шла впереди, молчаливо ступая по сугробам. Елена была рядом с ней, но они не обменялись и словом.

– Кто вообще эта Лара? – Леон плелся позади.

В этот раз тащил Айзека я. Усталость накатывала с каждым шагом все сильней, и возможность поговорить, даже с Леоном, я встретил с благодарностью.

– Она держит маленькую общину.

– Фанатики?

– Нет.

– Тогда почему не в посту?

Леон, впервые вышедший за пределы своего купола, не понимал, как устроен современный мир. От его наивности становилось смешно, но, с другой стороны, радовало, что хоть кто-то сумел избежать разочарований.

– Скажи, Леон, твой Аванпост – спасение?

– Да, – уверенно ответил он.

– А что, места в нем резиновые?

Леон промолчал.

– Куда деваться тем, кто не поместился? Кого не впустили, посчитали сбродом? Ты же не идиот, знаешь, сколько было раньше городов, поселений. Даже выжившие 35% – огромная цифра. А Аванпостов? Их мало.

– И много таких общин?

– Очень много, Леон.

– За горами, – подал позади голос Айзек, – вообще не пускают людей. На юге тоже. Раньше там был тоннель, по которому ходили поезда. Они загнали туда зараженных и забаррикадировались. Отрезали нас от себя.

– Зачем им это? – Леон все еще не мог уложить в голове простую истину.

– Таких, как мы – диких, убивают чаще, чем зараженных. Никому не нужны лишние рты. Особенно тех, кто научился выживать без них.

Высокий железный забор с тремя рядами колючей проволоки сверху и двумя снизу, встретил нас неприступным, безмолвным взором. Ворота с несколькими рядами замков громко разнесли стук. Здесь всегда есть караульные.

– Смотри, не назови ее Ларисой, – шепотом прошептала Янис, стоящая позади меня, Елене. – Она ненавидит полное имя.

– Кого-то напоминает, – с ухмылкой сказал Леон.

Он хотел облокотиться на забор, но Янис крепко схватила его за руку и дернула на себя. Леон легко поддался, нависая над девушкой.

– Забор под напряжением!

– Как они питают его? – спросила Елена, не замечая, как Леон пожирал глазами Янис.

– За забором большая бывшая станция, у них полно генераторов, заряжаются от солнечных батарей. Они построили этот комплекс специально вокруг.

– Ничего себе.

– Кто там?! – грубый мужской голос заставил всех умолкнуть.

– Дмитрий.

– Барс, ты что ль?

Щелка на воротах открылась, из них на нас посмотрел хмурый, старый взгляд Борисыча.

– Я.

– Ха! Лара будет рада тебя видеть.

Борисыч открыл ворота.

Самокрутка источала едкий дым, дымом окутывая его лицо. Покрутив ее в зубах, Борисыч прищурился и стиснул меня в мужских объятиях.

– Свору припер. Чем отрабатывать будете?

– Что скажете – сделаем.

– Андрейка, ты чо, ходить разучился? – Борисыч присел на корточки перед Айзеком и по-доброму похлопал его по щеке.

– Андрейка? – тихо-тихо прошептала Елена Янис, та только успела покачать головой, как вдруг ястребиный взгляд Борисыча устремился к ней.

Все радушие ушло с его лица.

Леон напрягся, незаметно подкрадываясь к Елене, я поймал его взгляд и молчаливо приказал остановиться. Но Леон, наплевав на все, уже стоял рядом с сестрой. Впрочем, той явно не нужна была чья-то помощь.

Это была не та Елена, что мы успели узнать. Не та, что спала на моих ногах или беспокоилась об Айзеке. А та, что я видел в первый день.

Высокомерность плескалась в глазах так естественно, что я задался вопросом, какая же она настоящая? Та, что я знал этим утром, или та, что стояла сейчас?

– А ты кто?

– Елена. Хирург.

– Врач?

Леон хмыкнул.

– Да, – Елена ответила без доли шутки.

– Ну заходи, врач. Кажется, я знаю, чем вы расплатитесь в этот раз.

Территория поистине оказалась огромной.

Мы шли по тропе вдоль небольших домиков, сараев и прочих построек. На расстоянии друг от друга стояли малочисленные патрули, лениво неся свою вахту. По бокам имелись небольшие загоны для животных. Неужели у них был свой скот? Всю землю так или иначе использовали. Если не для живности, то под слоем снега угадывались огороженные маленькие садики для выращивания культуры. Слева за деревянным забором стояли укутанные тканью плодовые деревья.

Было видно, что община процветала.

– Как вас еще не разгромили? – Вопрос не удержался и сам слетел с губ.

– Думаешь, не пытались? – Мужчина, что вел нас, не оборачиваясь, ответил. – Только вот мы им не по зубам. Да и понимание сразу приходит. Вот они нас выгнали. И что? С хозяйством, сетью как управляться? Предположим, что они могут научиться. Только вот, не в обиду вашему командиру, в этих отрядах или мародерстве мало толковых, в боях и выживании они, может, и могут, а на одной земле сидеть трудновато, даже если она тебя кормит. Вот и проще им прийти сюда, заплатить или услугу оказать и спокойно переждать зиму.

– Возможно, вам еще умных захватчиков не попадалось.

Леон поравнялся со мной.

– Ну, – Борисыч глянул через плечо и усмехнулся, – ты еще молодой, ничего не понимаешь. Тебе только в руки ружье, да и пошел. Умный человек как раз знает, где можно, а где нельзя. Тем более, если сможешь нашу Лару выкурить отсюда, точно героем Сибири станешь.

Мы оказались на пороге большого дома, и мужчина, распахнув тяжелую дверь, впустил нас внутрь.

Внутри не было и следа привычного для такого дома уюта. Ни светлых тонов, ни теплоты. Когда-то богатое убранство заменили на практичное. Множество полок, видимо, для обуви и одежды тех, кто сюда заходит. Диваны и столы выглядывали из-за открытой створчатой двери. Минимум света для дневного времени создавал немного мрачную атмосферу.

– Кто там? – раздался женский низкий голос изнутри.

– Димка со своей шайкой.

Мужчина разделся, аккуратно складывая одежду, и оглянулся на нас, как бы спрашивая: «Чего застыли?!»

Дмитрий забрал рюкзак у Янис. Макс, придерживая Айзека, провел его внутрь. Мы с Леоном единственные, кто остался настороженно стоять.

– Здесь безопасно, – отчеканил Дмитрий, глядя мне в глаза.

Этого хватило.

Оставив одежду, я дождалась Леона. Пригладила волосы и поправила длинные рукава. Вместе с братом мы зашли в просторную комнату.

Во главе стола сидела грузная женщина и курила самокрутку. Прищурившись, она оглядела каждого из нас, задерживаясь взглядом на Дмитрии, затем Айзеке и его ноге, и наконец на нас.

Темные волосы с проглядной сединой завязаны в низкий хвост, морщины тронули лицо, скоплением плетясь вокруг глаз, и уходили впалыми линиями вниз. Губы плотно сжаты, и лишь когда сигарета приближалась, размыкались. Глаза почти непроглядного карего цвета выражали яркое недоверие.

Вновь затянувшись, женщина завела руку под стол. Дмитрий ощутимо напрягся и хотел что-то сказать, но Лара уже вытащила манчестерскую винтовку и, уперев локоть в стол, прицелилась в меня.

Лара лениво сказала:

– Стой.

Но Дмитрий не послушал и влез вперед меня, подняв ладони.

– Лара, они с нами!

– Отойди, или твои яйца испачкают их куртки. – Лара отвела затвор. – Хотя им будет уже все равно.

Дмитрий не шелохнулся. Атмосфера в комнате стала накаленной, только Борисыч лениво развалился на стуле. Леон завел руку за спину, но я быстро перехватила его ладонь и успокаивающе сжала.

– Лара! Убери ружье!

Она усмехнулась.

На секунду картина в моих глазах ожила. Я видела, как эта женщина делает выстрел. Как пуля, что предназначалась мне, попадает в Дмитрия, который решил защитить. Как его тело грузом падает мне под ноги. Как зеленые глаза закрываются.

Я моргнула, и картинка развеялась, но она запустила процесс. Горячее тепло в груди вынудило меня отпустить Леона. Каким-то образом он все понял и попытался меня удержать, чтобы я не вышла перед Дмитрием. У него не вышло.

Макушкой я едва доставала командиру до груди, но все равно стояла так прямо и твердо, словно закрывала его всем телом.

Позади послышалось шипение Леона:

– Идиотка!

Дмитрий лишь тяжело вздохнул, будто ожидая именно этого.

– Я врач! – сказала я первое, что пришло в голову.

Лара не опускала прицел.

– И меня должно это переубедить? Вы чужаки. Пришли целым скопом.

– Я хирург.

Лара прищурилась, отведя взгляд от прицела, спросила:

– Режешь?

Я кивнула.

– Будешь?

– Буду.

– Ради него?

Даже не задумываясь, ответила:

– Да.

Через долгую, почти бесконечную минуту Лара убрала оружие.

– Если будешь так каждый раз бросаться вперед мужика, в следующий раз он будет ждать, что твоя задница всегда будет прикрывать. Впрочем, – Лара бросила поверх меня взгляд, – кажется, следующего раза не будет.

Она засмеялась, а потом сказала:

– Ну, иди обними тетку, Барс.

Нас расселили.

Чтобы проживать здесь, нужно платить. В нашем случае плата принималась не деньгами. Сразу после «встречи» Лара распорядилась выделить всем комнаты, а потом отправила в столовую.

Там питалась вся община, и находилась она в соседнем здании. Небольшая комната с двумя столами. Несколько девушек, приветливо поздоровавшись, поставили перед нами еду.

– Мясо? – удивился Леон.

Другие уже с остервенением опустошали тарелки.

Леону ответила Янис.

В наших реалиях это невообразимая роскошь. Оказывается, община вылавливала многими годами диких кроликов. Поселяли их в загоны и ждали, проявят ли те признаки заражения. После этого спаривали и вновь наблюдали. Территория ширилась, и животных стало больше. Появились куры и козы. Однако контроль присутствовал постоянный. Иногда живность все же обращалась. Чаще всего это происходило со свиньями и коровами, поэтому число их сократилось. Свиней же убрали совсем.

Место поистине злаковое, и я не могла понять, как же они удерживали его. Возможно, общество действительно изменилось и решило, что путь взаимопомощи намного выгодней?

Верилось в это с трудом.

Когда вновь поднялся вопрос об оплате, Лара дала четкие указания. Нужно починить крышу в некоторых местах, сделать забор, помочь с зараженными. Большую часть общины занимал лес, который они старательно зачищали.

Мне же поручили проверить больных, с которыми не могли справиться обычными силами.

Я осмотрела Айзека, который почти мгновенно уснул на кровати. Отметила, что с его ногой все не так плохо, как я думала изначально. Покой поможет ему, и, возможно, в скором времени он сможет ходить сам, намного быстрее, чем через месяц.

После этого меня отвели к нескольким людям, которым нужна была врачебная, но не слишком трудная помощь. Мы выходили из третьего дома, когда мужчина, которого все звали исключительно Борисыч, сказал:

– Инструменты у тебя есть?

– Да.

– Сходи.

Снег хрустел под ногами. Погода стояла приятная. Солнце не грело, но ласкало кожу.

– Мне в постели оперировать? – с долей сарказма спросила.

Борисыч косо посмотрел на меня.

– Да хоть бы успеть. А там уже не важно.

Голос, которым было это сказано, напоминал скорбящий. Будто уже и нет того, к кому мы шли. А еще в нем едва заметно звучала надежда. Тихая и смиренная, но очень зыбкая.

– Сейчас вернусь.

В доме пахло смертью.

Ветхие занавески вздымались из-за открытого окна, воздух из которого пытался прогнать смрад, но ничего не выходило. Кислый гнилостный запах ударил в нос, но я даже не поморщилась, слишком привыкнув к этому. Свет исходил лишь от маленьких свечей, расставленных на тумбе и почти развалившемся стуле.

На кровати лежала женщина. Лицо, мокрое от пота, облепили волосы. Белая туника прилипла к телу. Она тяжело дышала, но впилась в меня красными белками глаз. Худая, бледная, но не зараженная. Хватило одного взгляда, чтобы это понять.

Рядом с ней, у изголовья, сидела Лара и держала женщину за руку.

– Кто это? – тихо спросила женщина.

– Хирург, – ответила за меня Лара.

– Думаешь, мне кто-то сможет помочь?

– Может, у тебя получится продержаться здесь дольше! – Лара заговорила громче, глядя женщине прямо в глаза. – Ты должна пытаться, найти в себе силы! Ради детей! Ты просто обязана!

Лежавшая женщина крепко зажмурилась, прерывисто вздохнув. А потом кивнула.

Лара заметно расслабилась и, поманив меня к себе, откинула одеяло.

Две босые ноги. Одна обычного розового цвета, с треснувшей грубой кожей на пятке. А вот вторая… Вторая – опухшая, с черными омертвевшими участками, тянувшимися по всей линии стопы.

– Гангрена, – тихо констатировала я.

Очаг был на двух пальцах ноги. Самые черные и разлагающиеся.

– Что, док, – женщина попыталась улыбнуться, – отрежете мне пальцы?

– Всю стопу.

Тишину нарушала только колыхающаяся занавеска.

Лара переспросила:

– Стопу? – А потом добавила: – Докуда?

– Почти до колена.

Женщина всхлипнула, до крови закусив нижнюю губу. Борисыч позади кашлянул.

– Нельзя как-то…

– Нет.

– Зачем мне такая жизнь, Лара? Что я буду делать? Лежать в кровати?!

– Ты будешь, Нина! Главное, что ты будешь! Думаешь, я не найду тебе работы? – Нина сквозь слезы усмехнулась. – Отлынивать собралась? Ни за что! У меня никто не сидит без дела. Шить будешь, готовить. Ты главное живи, подруга.

Потом Лара повернулась ко мне.

– Сможешь?

– Мне нужна операционная. Здесь грязно.

– Мы все приготовили. Уже давно стояло все, мы надеялись… – Лара промолчала, но, собравшись, договорила: – На Бога. И, как видишь, он нас не подвел.

Она смотрела на меня слишком пристально. Мне стало неуютно.

– Тогда готовьтесь. Нужно действовать быстро. Если не сейчас, то уже никогда. И еще, – я повернулась к Борисычу, – мне нужен Леон.

Пахло спиртом. Пахло домом. Пахло мерзкими воспоминаниями.

Оперативно нашли женщину, которая имела медицинский опыт. На меня надели потрепанный, но чистый халат. Выдали, как я и просила, две пары перчаток. На голове подвязали колпак.

– Я готов.

Леон вошел в точно такой же одежде, и мы кивнули друг другу.

Нина лежала на операционном столе. Комната пусть и не походила на стандарт, все же лучше каморки, куда меня провели изначально. Свет от прожектора направлен на ногу. Множества тряпок и полотенец лежали рядом.

Помимо медсестры, здесь стояла переодевшаяся Лара.

– Анестезия есть? – спросила я.

Лара вздохнула.

– Только остатки местной.

Леон размял шею, я же просто приняла данность. Придется работать с чем есть.

– Как вас зовут? – обратилась я к женщине, что пришла нам на помощь.

– Марьяна.

– Марьяна, колоть умеете?

– Да.

– Ассистировать?

Она кивнула, но не столь уверенно.

– Никаких лишних звуков, разговоров и просьб. Даже если вам покажется, что я делаю что-то не так, вы будете молчать. Ни предложений, ни возражений. Одно слово без моего разрешения, и Леон выведет вас отсюда. И мне наплевать, кто вы, медик или глава общины.

Я посмотрела на Лару прямым взглядом, наконец ощущая ту самую уверенность, что так не хватало. Я на своем поле битвы.

– Вы просили бога о помощи, и он перед вами. Не смейте мне мешать.

Операция началась. После укола воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием пациентки и звуков перемещаемых инструментов. Шуршание маркера, видящего линию пореза, ласкал слух. Чистые блестящие скальпеля вызывали эйфорию. После обработки места операции спиртом раздался треск. Напряжение нарастало с каждым движением руки. Боль волной накатила на Нину. Видимо, препарат анестезии успел просрочиться, но операцию останавливать нельзя.

Нина закричала.

В мире хирургов крик лишь сигнал. Предел не достигнут. Посмотрев на пациентку взглядом, в котором нет ни капли сострадания или жалости, я сказала:

– Уколоть сильное успокоительное.

Этим занялась Лара, так как Марьяна меняла окровавленные повязки. Их было слишком много.

Нина закричала вновь.

– Леон.

Мне не нужно отдавать приказ. Он и так знал, что ему делать. Взяв жгут, он протиснул его ей в рот, чтобы Нина не прикусила язык.

– Эй, Нина, смотрите на меня. Да, вот так. Скажите, считаете меня симпатичным?

Болтовня Леона меня не отвлекала, я продолжала разрезать мышцы и соединительные ткани.

– Лара, скажите, у Нины есть мужчина?

– Н-нет, – ответила глава общины.

Крепкая женщина оказалась не столь каменной.

– За-а-амечательно, – протянул Леон. – Нина, в таком случае, после операции, как ваша нога заживет, вы пойдете со мной на свидание? Потанцевать мы, конечно, не сможем, но я и не умею. Но, поверьте, я сумею вас удивить. Моргните, если согласны. Отлично! Вы сделали меня самым счастливым мужчиной.

Пока Леон отвлекал ее, я дошла до кости. Взяв пилу, я наметила верный угол. Лезвие со скрипом приступило к работе. В этот момент Нина не выдержала и закричала так истошно, что многим бы захотелось закрыть уши.

– Леон, пора, – спокойно произнесла я.

Леон кивнул и проговорил:

– Простите, Нина, но так нужно.

Впрочем, прозвучало это без какого-либо сожаления.

Леон коротко замахнулся и резко ударил тыльной стороной ладони по сонной артерии и задержал с нажимом руку. Нина обмякла, потеряв сознание.

– А сразу так нельзя было? – спросила Лара.

– У вас нет приборов, а мне нужно было следить за ней. Без сознания это труднее. И я предупреждаю последний раз, еще одно слово, и вы покинете операционную. Леон, ко мне.

Брат встал напротив.

– Режь, мне не хватает сил.

– Есть нужно больше.

Леон взял лезвие и приступил к распилу. Я убирала повязки, сменяя на новые. Марьяна, вся белая, помогала. Но когда на нее брызнула кровь, женщина не удержалась и потеряла сознание. Я вздохнула.

А Леон сказал, продолжая пилить:

– Зря она так, красный ей шел.

Мы с Ларой сидели на улице, устроившись на стульях. После операции она привела меня сюда, сказав, что хочет поговорить. Холод не мешал, наоборот, сейчас это было то, что нужно.

У Лары была собака, которую до этого мне не показывали, но сейчас, когда мы остались вдвоем, женщина вывела некрупную длинношерстную дворнягу, и та сразу прыгнула мне на руки. Не зная, что делать, я почесала ей за ушком. После этого собака не лежала спокойно, если я не гладила или не чесала.

Лара закурила.

– Она будет жить?

Без уточнений, но, конечно же, она спрашивала о Нине.

– Будет. Это был тромбоз. Риск повторения велик, но если соблюдать рекомендации и найти лекарства…

– Найдем, – кивнула Лара.

Мне оставалось позавидовать ее уверенности.

Я вернула взгляд к виду.

Заснеженные деревья стояли ровным рядом, накапливая на себе снег. Укрывая и пряча это место от других, они таинственным воинством наблюдали за нами.

– Здесь бывают зараженные, аккуратней гуляй.

– Как они сюда попадают?

– Там есть забор, но дыры… Твари находят дорогу. А ты молодец, – неожиданно произнесла она. – Не испугалась ружья. Не обижайся, но так надо. Я не знала, с какими вы намерениями. Вдруг ты или твой брат открыли бы огонь. Вот я вас и напугала. Лучше я, чем мои люди.

– Вы одна? В этом доме?

Оказывается, что Лара единственная проживала здесь. И разрешила остаться лишь нам.

– Как же одна? Вот Крендель, – она ткнула сигаретой в собаку, которая тут же радостно замотала хвостом, – а там…

Лара посмотрела на лес впереди. Дольше обычного затянулась и судорожно выпустила дым. Губы вновь сжались, а глаза стали узкими. Будто на что-то решаясь, она сказала:

– А там, – сигарета задрожала, – за горкой, видишь? Там сын.

Я непонимающе перевела взгляд на нее. Рассматривая профиль женщины, чьи глаза сделались красными, внутри все сжалось, став твердым. К горлу подкатила горечь, но, сцепив зубы, я остервенело откинула от себя все чувства.

– Лежит, ждет мать. – Лара вновь затянулась. – Обратился в шестнадцать. Там и положила. А там, – женщина указала в сторону глуби леса, – муж где-то ходит. Я его все никак не могу отловить. Но он, знаешь, как и при жизни – домашний, тянет его сюда. Каждый раз, как забредает, я на мушку беру, а выстрелить не могу. Рука дрожит.

– Он тоже?..

– Вслед за сыном. Да.

Лара достала новую самокрутку и, секунду помедлив, вторую. Протянула мне. Мы встретились взглядами.

Подкурив, я втянула в себя горький дым.

Кренделек пошевелился, и я продолжила чесать его за ухом.

Мы с Ларой сидели, курили и смотрели на ту самую горку.

Темнело.

В домишках загорался свет. Я шла по дороге и невольно вглядывалась в окна. Община. Все как семья. Но долго ли это продлится? Если они станут расти, рано или поздно им будет присвоен статус аванпоста. Начнется война за власть и грызня. Дружба, любовь – исчезнут. Останутся фракции. Разделение. Иного пути нет. А может, найдется банда, что сможет покорить эти стены. Они уничтожат все и присвоят. Сотрутся здешние люди, начнется новая пора.

Впрочем, какое дело, если я уйду и никогда не встречу их вновь? Вернусь в свой дом. К своей семье.

А может, остаться здесь, где ты для них лишь Елена – хирург. Без тайн и темного прошлого, где никто не знает, что я…

– Елена?

У стены дома стояла Янис вполоборота, скрывая лицо темнотой. Ее было не узнать в черной шапке натянутой до глаз и синей куртке. С ее губ срывались облачка пара, и она заметно дрожала.

– Зачем ты здесь? – спросила я, встав напротив.

– Ждала тебя.

– Для чего?

На разговоры настроения не было. Мы только расстались с Ларой, усталость от тяжелых дней накатывала, а после операции стала только сильней. Хотелось смыть с себя грязь и лечь на кровать.

– Поговорить.

– Мы уже разговариваем, Янис.

Девушка стушевалась, отводя взгляд. В нем явно горело беспокойство.

– Что произошло? – уже мягче спросила.

– Это… по поводу Леона.

Я предчувствовала, к чему шло, поэтому лишь устало выдохнула. Выразительно глядя на Янис, я ждала, когда она заговорит.

– Мы… Я… – девушка запиналась, чем выводила из себя. Янис было неудобно. То и дело потирая жуткий шрам, она отводила взгляд.

Слабая искра любопытства подкинула несколько вариантов. Леон. Волнение. Разговор.

«Прости меня, Елена. Прости».

Осознание.

– Вы переспали? – спросила я, ненавидя за дрогнувший голос.

Янис кивнула.

Все это было странно. Это желание поговорить. Для чего? Какая бы женщина пошла отчитываться старшей сестре того, с кем разделила постель? Какая бы сестра ощутила немедленную вспышку убить? Защитить свое, то, что всегда было только ее?

В идеальном мире это сочли бы за странность. Но в нашем… в нашем, где твои близкие мрут мухами, где родство определяет не кровь, где доверять безоговорочно почти невозможно, ты испытываешь лютый страх, лишь представляя, как потеряешь то единственное, что поддерживало тебя на плаву.

Мы с Леоном – нечто большее, чем брат и сестра.

Только мы знали тайны друг друга, только мы могли поддержать, понять и простить. Нести бремя одно на двоих.

И я видела в глазах Янис, что она понимала.

Сердце Леона всегда будет занято. И ей там нет места. Но все же…

– Чего ты хочешь? От меня.

– Не знаю, – честно призналась Янис. – Выговориться?

– Мы не подруги, – жестко обрубила.

– Знаю, но только ты сможешь меня понять! – Ее глаза отражали ночной блеск и редкие звезды на небе. – Я же вижу! Ты понимаешь, какого нести на себе… – ладонь девушки коснулась собственного шрама, – странность.

Кулаки сжались. Она знала? Откуда? Леон бы не сказал!

Ножик в нагрудном кармане. Подойти ближе. Осторожно вынуть, будто поправляешь куртку, и точный удар в артерию. Закрыть рот рукой, а потом бросить в лесу, привлекая зараженных. Никто не поймет.

Янис тем временем продолжала, не замечая, как с каждым словом я подбираюсь ближе на полшага.

– Он единственный, кто, увидев мой шрам, будто бы его не заметил. – Янис улыбнулась, но тут же стерла эмоции с лица. – На меня никто не смотрел так. А мне так нужно было это тепло. Так нужно. – Янис вновь накрыла шрам, зажмурилась, будто надеялась, что он исчез. – Я так хотела, чтобы Дмитрий хоть раз посмотрел на меня так… так, как на тебя.

Я застыла.

Янис повернула голову ко мне, даже не видя, что я сжимала в ладони.

– Ты ошибаешься, – процедила я, не совсем понимая, что отрицала.

– Я же вижу, между вами что-то происходит. И это совершенно нормально. Мы все живем одним днем, нет смысла ждать. Нужно брать от жизни все. Бороться, Елена. За каждую чертову секунду.

Она говорила это мне или себе?

– Ты пришла убедить меня или попросить помощи для себя?

– Нет, мне просто хотелось поговорить. С женщиной.

Я хмыкнула. Янис оторвалась от стены, прошла чуть вперед. Лезвие спряталось в рукаве моей куртки.

– Если, – она зарделась, – тебе нужна будет помощь. Может, по-женски… Приходи. У меня… У меня все есть.

– Не нужно. Для меня… Мне уже не нужно, как год.

Янис нахмурилась. В глазах застыл вопрос, но стоит ему слететь с губ, как я не смогу удержаться. Про себя я молила, чтобы она не спрашивала. И Янис будто услышала, просто кивнув. Она пошла дальше, но я окликнула ее:

– Ты тоже… можешь прийти ко мне. Дам тебе обезболивающего.

Это был самый бесполезный разговор за последнее время.

Я поднялась в свою комнату, схватила чистую одежду и наконец-то смогла помыться. В общине есть баня, но сейчас она не работала из-за сломанной крыши, которую как раз чинили наши парни. Но нагреть воду и искупаться все равно было можно.

Переодевшись в новый костюм, расчесывая мокрые волосы, я вздохнула от блаженства. Кто знал, что ощущение чистоты может приносить такое счастье? Заходя в комнату, я, не глядя по сторонам, бросила полотенце на стул. Хотела лечь на кровать, как вдруг услышала звук щелчка замочной скважины.

Кто-то был в комнате.

Я резко обернулась.

На стуле возле двери сидел Дмитрий.

Глядя на меня исподлобья, прожигал взглядом. Что-то непонятное плескалось в зеленых глазах. Я внимательно осмотрела его.

Он тоже недавно умылся, судя по редким мокрым прядкам светлых волос, что стояли торчком. Светлая кожа слегка зарумянилась. Дмитрий сидел в зеленой футболке, открывая обзор на груду мышц.

– Что ты здесь делаешь? – раздраженно спросила я.

– Представим, что это не я. Ты даже не заметила, не осмотрелась! – Его злость отчетливо проступала в нахмуренных бровях и складочках между ними. – Ты не в своем аванпосте. Твоего брата нет рядом. Неизвестно, кто мог оказаться здесь! При тебе есть оружие?

Я отвела взгляд к куртке, где лежал ножик.

Дмитрий уже встал и приблизился. Он тяжело дышал, нависая надо мной. Впервые я ощутила его рост и силу. Мне пришлось поднять голову. Сердце предательски сбилось.

Мне не нравилось чувствовать себя мышкой. Не нравилось, что ноги отчего-то стали ватными. Не нравилось, что мои глаза бегали по его лицу, то и дело соскальзывая на губы. Но даже не это было самым страшным. Стоило вглядеться в ярость зелени, как внизу живота кнутом бил жар.

– Что ты будешь делать? – тихо спросил он.

– Дмитрий…

Закончить я не успела, легким движением он кинул меня на кровать и тут же навалился сверху. Придавил тяжестью тела. Возможности двигаться не было, Дмитрий завел мои руки над головой, держа ладонью, а второй упирался в кровать.

– Дмитрий! Встань сейчас же! Что… Что ты делаешь?!

Сосредоточенное выражение лица не сходило. В нем не было страсти, пламени, похоти. Только злость. Мне стало неуютно, и я начала ерзать, подавляя волны страха, что с каждой проваленной попыткой выбраться становились только сильней.

– Дмитрий!

Он упер колено между ног и тем самым обрел еще одну точку опоры. Рука, что упиралась в кровать, теперь поднялась выше к моему костюму. Не разрывая зрительного контакта, Дмитрий медленно потянул замок вниз.

Под звуки расстегивающейся одежды мое дыхание участилось. Ногти впились в кожу рук, губа задрожала.

Под толстовкой на мне оставалась водолазка, но затягивающих бинтов я не надевала. И когда широкая рука Дмитрия вела вниз молнию, задела грудь под тонкой тканью, то я задрожала.

А сам Дмитрий… покраснел до кончиков ушей. Даже гнев испарился, открывая неимоверное смущение. Он втянул воздух и быстро расстегнул кофту до конца.

Мы замерли. Дмитрий – ожидая. Я – застывшая в страхе.

– Ты даже пошевелиться не можешь, – шепотом произнес Дмитрий, наклоняясь к моему лицу. – Не можешь выбраться. Я могу заткнуть твой рот и сделать с тобой все, что захочу. И никто не услышит. Никто не придет к тебе на помощь, Елена.

От каждого слова, от осознания его правоты внутри что-то с треском ломалось.

– Защитить себя можешь только ты. И надеяться нужно только на себя. Прежнего мира нет. Все вокруг твои враги, и тех, кому можно доверять – пересчитать по пальцам.

– Зачем?.. – только и смогла вымолвить я, уже не скрывая ужаса.

От моего вопроса, а может, от тона Дмитрий вздрогнул и прикрыл глаза. А когда открыл, в них снова отражалась решимость.

– Я держу твои руки и придавил. У тебя только несколько попыток. Никакой ошибки, Елена. Если я наклонюсь к тебе, – Дмитрий приблизился на нескольких сантиметров, – бей в лицо лбом. Со всей силы.

– Ч-что? – Я непонимающе уставилась на него.

– Если удар получится сильным, противнику ничего не останется, как прижать руки к больному месту. Но помни, что от такого удара у тебя будет отдача. Но ты не должна теряться. – Дмитрий рукой тронул мое колено. – Бей в живот. Вбок. Как угодно. Твоя задача – скинуть его с себя. Но лучше всего не допустить возможности. Никогда не оставляй двери открытыми, Елена. Всегда смотри по сторонам и держи оружие при себе.

– Ты что, решил учить меня? – Я вспыхнула. Весь страх превратился в злость. – Как ты посмел?!

– А чем ты думаешь, когда в незнакомом доме даже не оглядываешься? Если бы это был не я, а какой-то псих?! Я не знаю многих людей здесь! Кто угодно мог проследить за тобой, тем более… ты ходишь в таком виде!

– В каком?! – крикнула я ему прямо в лицо, чуть приподнимаясь.

Дмитрий прикусил нижнюю губу. Обвел мои растрепанные волосы взглядом, бегло скользнул вниз, к тонкой кофте.

– Скинь меня.

– Что?

– Скинь меня!

– Но…

– Елена!

Я повиновалась. Собрав всю силу, я двинула коленом ему прямо в бок. Дмитрий чуть согнулся, но мой маленький рост позволил мне юркнуть в сторону. Моих рук он не отпустил, но я воспользовалась возможностью – он же сам попросил! – и укусила его за плечо.

– Блять! – он взвыл по-настоящему.

Но я не собиралась останавливаться и, быстро перекатываясь, с силой пнула его двумя ногами, отчего Дмитрий упал на пол. Не то смех, не то хрип долетел до моих ушей, но я не смотрела на него, а мигом подскочила к куртке, схватила ножик и сразу же упала на Дмитрия сверху. Лезвие коснулось светлой кожи.

Я тяжело дышала, сидя на Дмитрии. Его глаза метали искры смеха, уголки губ поползли вверх.

– И как ты выберешься? – парировала я.

– С чего ты взяла, что я хочу?

Я умолкла. И только сейчас ощутила, как руки Дмитрия крепко стянули мою талию. Как мои бедра загорелись от соприкосновения тел. Как сам Дмитрий ощущался подо мной.

Я протяжно выдохнула, ловя тот самый момент, как язычки пламени жгучим спазмом скапливались между ног. Кровь забурлила, толкая на безрассудные поступки. Я опустилась ниже, все также сжимая нож.

– Не боишься? – спросила, опаляя горячим дыханием его губы.

Дмитрий, сам того не понимая, потянул мою талию вниз, крепче прижимаясь ко мне. В голове полыхнуло.

Мы стояли у пропасти. И нужно только сделать шаг. Прыгнуть в неизвестность, отведать вкус. Один толчок, и мы сгорим, возвышаясь над миром. Ощутим себя живыми.

Глаза Дмитрия потемнели, зелени не было.

Мне хотелось… всего.

Поцеловать, укусить, сделать тонкий порез, чтобы горячая кровь попала на меня. Чтобы я могла залечить своим языком эту рану. Хотелось почувствовать, как пульсация между ног увеличивается, а потом сжигает.

И он этого хотел.

Мне стоит лишь опуститься, и он сделает то, что мне нужно. Выполнит любое желание.

Однако Дмитрий с полыхающим взглядом произнес:

– Я не могу.

Когда эти слова упали между нами, меня окатило кипятком, и я отскочила, все же оставляя мелкий порез.

– Черт! Я сейчас.

Руки не дрожали, но я едва не споткнулась несколько раз, пока дошла до аптечки.

– Елена, – позвал Дмитрий.

Я продолжала откидывать лишнее в сторону, не замечая, что все летит прямо в стены.

– Елена, прости.

– Я сейчас принесу! – рявкнула. – Нашла!

Взяв пластырь, я подошла к Дмитрию, что уже стоял у двери. Замок был открыт. Я лихорадочно обработала ранку. Небольшой порез кровоточил, и впервые за долгое время по-настоящему разозлилась на саму себя.

Я причинила ему боль!

Он причинил ее раньше.

– Остановись, – мягко произнес Дмитрий. А потом аккуратно отвел мои руки. – Елена.

– Я порезала тебя.

– Ничего страшного.

– Почему? – Я посмотрела ему прямо в глаза.

Он прекрасно понял, о чем именно я спрашивала.

– Елена, мне нужно доставить тебя в «Сибирь». Я не могу… Мы не можем.

– Это ничего не будет значить!

По какой-то причине я продолжала его уговаривать. Но я не могла себя остановить.

– Разве? – горько спросил он. – Мне так не кажется.

Мои глаза сузились, и я разозлилась сильнее прежнего.

– Тогда какого черта ты пришел сюда?! Как ты смеешь меня трогать?!

Я толкнула его в грудь. Еще раз. Но Дмитрий крепко схватил меня. Остановил, нависая надо мной.

– Елена, угомонись, – предупреждающе процедил он. – Хватит.

Я оттолкнула его и отошла.

– Чего ты хотел? – Повторила вопрос.

Дмитрий увел взгляд.

– Почему Леон был с тобой на операции? Он разве доктор?

Внутри все похолодело. Ледяной кол воткнулся в спину, заставляя распрямиться.

– Помогал.

– Почему он?

– Я ему доверяю!

Дмитрий разочарованно усмехнулся.

– Чем ты занималась в «Пути» и для чего тебя вызвала «Сибирь»?

Он знает? Нет. Нет. Нет. Только не он!

– Не отвечаешь. – На мгновение мне показалось, что он сейчас уйдет. Оставит все как есть, но вместо этого он вновь подошел слишком близко. Лицо болезненно скривилось, будто говорить последних слов ему не хотелось. – Если отряд уберут, как только мы доставим тебя, Елена… Если это и правда случится, надеюсь, мы долго будем преследовать тебя в кошмарах. Лучше скажи. Мы подготовимся, поможем. Просто скажи.

Я покачала головой, ощущая, как внутри все сжалось и упало, разбивая тот самый ящик, что бережно прятал все чувства.

Дмитрий разочарованно поджал губы и ушел.

Если ты узнаешь, то сам убьешь меня.

Дверь с грохотом закрылась, а я продолжала смотреть.

Стены давили, помещение сужалось. Мне срочно захотелось глотнуть свежего воздуха. Оконная рама не поддавалась, и мне пришлось приложить силы. Холод защипал щеки, но я не отходила, вдыхая мороз. Шторы колыхались, и в очередной, чересчур сильный порыв ветра свалил на столике какой-то предмет. Нехотя оторвавшись, я наклонилась и подняла нелепого вида вазочку. Поставила на стол.

Желтая, нелепая, она совершенно не вязалась с мрачной обстановкой. Некогда бежевые обои покрылись пылью, став серыми; шторы, пусть и чистые, давно выцвели. Своей «живительностью» она словно насмехалась. Над нами. Надо мной.

– Твоя душа должна быть чистой, Елена.

– А если добро не поможет? Если нужно быть злой, чтобы что-то получилось?

– Значит, эта дорога неверна. Правильный путь оттого и самый сложный. Чем вернее дорога, тем труднее путь.

– А если… если я стану плохой, папа, ты будешь любить меня?

– Ты мой ребенок, Елена. Я всегда буду любить тебя.

Вазочка полетела в стену.

Десятки осколков маленькими желтыми лучиками рассыпались по полу. И я сделала шаг, придавливая один. Другой. Взгляд скользнул по комнате, остановился на кровати. Медленно наклонив голову, я уставилась на мятый зеленый плед.

Послышался звук открывающейся двери.

Нож был недалеко. Лежал рядом с кроватью. Окропленный кровью.

Но знакомое пыхтение позволило расслабиться, и, повернувшись через плечо, я спросила:

– Что ты здесь делаешь?

– Размещаюсь!

– Осталось только Айзеку доползти до моих дверей, и я соберу весь отряд.

– А что, придурочный тоже приходил?

– Кто?

– Макс.

– Все время забываю о нем, – честно призналась я.

– Я тоже.

Леон тащил спальник и несколько сумок с вещами. Не обращая внимания на мой вопросительный взгляд, прошел в середину комнаты, увидел осколки и остановился. Быстро оглядел меня, ища порезы. Бросил вещи на пол и вышел. Уже через несколько минут вернулся с веником и спокойно убрал беспорядок.

Я так и не двигалась.

– Тебе не выделили комнату?

– Выделили, но я что, должен тебя тут одну оставлять? Или подожди, – Леон хитро прищурился, закусив губу. – Ты желаешь видеть кого-то другого? – Но стоило ему наткнуться на смятый плед, ехидство пропало. – Не дождутся.

– Проваливай.

– Для чего приходил Дмитрий?

– Пробовал меня между ног.

– Елена! – прорычал Леон. – Не юли!

Я не ответила. Упала на кровать, раскинув руки. Смотрела на потолок, раздумывая, почему Дмитрий вызывал во мне столько чувств. Ничего особенного в нем не было. Лишь… эта чертова светлая сторона, добрый взгляд и желание спасти весь мир. Рядом с ним хотелось становиться… собой? С каждым разом все больше пробуждалось то потаенное, что я отчаянно уничтожала в себе. Закрывала любыми способами. Та Елена, что жила прежде… опасна. Но Дмитрий, сам того не ведая, притягивал ее.

От размышлений меня оторвал Леон, нависнув надо мной, поставив руки рядом с моими, мило улыбнулся, пропев:

– Если он хоть пальцем тронет тебя, я убью его!

Я пнула его коленом в живот, отчего брат упал, притворно застонав, рядом со мной.

– Врач, нарушивший клятву, больше не врач!

Не обращая внимания на его стенание, повернулась к нему лицом. Леон в ту же секунду стал серьезным. Серые глаза исследовали меня, пока его рука потянулась к волосам и выхватила белый локон.

– Я же не убила Янис.

Леон напрягся, в его глазах промелькнула вспышка злости, но он быстро спрятал ее. Кажется, Янис не поздоровиться, и я не смогла заставить себя не злорадствовать.

– Это другое, она ничего не значит. Мне нужно было расслабиться, – он закончил, но потом добавил серьезней: – Ничего.

– И чем я отличаюсь от тебя?

– Я вижу, что это значит для тебя.

Разозлившись, я предприняла попытку подняться, но зажатый локон в руках Леона мгновенно натянулся на кулаке и притянул меня обратно.

– Елена, тебе нельзя с ним сближаться!

– Ты сам предложил это, забыл?

Леон начинал закипать. Его челюсти сжались, став острее, воздух выходил с шумом.

– Если ты сейчас не отпустишь, – мой кулак оказался прямо напротив его промежности, – будет больно.

– Дикая! – сказал он, но отпустил.

Я сразу же отскочила от него и принялась пинать его спальный мешок к выходу.

– Пинай сколько хочешь, я все равно останусь спать на твоей кровати, а ты на полу.

– Пошел вон!

– Не-е-ет.

Я потянула Леона за ногу, но тот сдвинулся всего на несколько сантиметров.

– Я уйду, если ответишь, зачем заходил командир.

– Не дождешься!

– Хорошо.

И только услышав это «хорошо», я стремительно отпустила его и ринулась прочь. Мне знаком этот тон и что он означал. Опрокидывая единственный стул в комнате, я надеялась успеть до двери. И когда я коснулась ручки, меня схватили за загривок и потащили назад. Смех вырвался сам собой. Я рухнула обратно на кровать.

Он отстранился и полез в одну из сумок, а я вновь предприняла попытку сбежать. Но Леон был быстрее. Уперев колено мне в живот, он не дал и возможности двинуться под его весом. И пока я всеми силами старалась его скинуть, Леон привязал мои кисти к деревянной спинке кровати.

– Отпусти меня, чертов псих!

– Ответишь на мои вопросы и сразу же.

– Пошел к черту!

Губы Леона растянулись.

– А разве я не рядом с ним?

Леон неспешно разобрал свои вещи под мою брань, расстелил спальник, не замечая, как я то и дело старалась достать до него ногами. Взяв чистую одежду, ушел мыться, а вернувшись через пятнадцать минут, как ни в чем не бывало, сел рядом.

Капельки воды стекали по волосам, впитывались в белую майку. И пока я буравила его взглядом, Леон продолжал изводиться. Наконец, не выдерживая, повернулся ко мне и крикнул:

– Елена, это должно закончиться, понимаешь? Я вижу, что тебе не плевать. Мы уйдем, понимаешь? Ты же прекрасно знаешь, для чего тебя вызвала «Сибирь»!

– Замолчи.

Я начинала дергать руки сильнее, боль чувствовалась отчетливей, но вместе с тем отошла на второй план. На первом стояло желание заткнуть ему рот.

– У тебя случится срыв. Ни я, ни ты это не выдержим. Ни снова. – Поразмыслив, Леон решил пойти на отчаянный шаг. – А как же Марк?! Этот кретин должен был пойти с тобой. Не я.

Пульс отбивал в ушах, я знала, что от усиленных попыток оторвать веревки только вредила себе. Но я не могла остановиться. Желчь поднималась по горлу, картинка перед глазами мутнела. Я ощутила жгучее желание оправдать Марка:

– Не смей так говорить! Марк остался там, потому что должен! Потому что кто-то должен быть рядом! И я должна была быть!

– Елена…

– Отпусти. Отпусти. Отпусти!

– Если я сделаю это, ты убьешь меня, – обреченно предрек Леон.

И он был в этом прав.

– Этого не должно было случиться, не должно, – прошептал Леон. – Елена, тебе нельзя с ним сближаться. Ты понимаешь это лучше меня.

Но я уже не слышала его. Я замерла, опускаясь в темную комнату воспоминаний. Перед глазами потемнело. Зубы сцепились с такой силой, что их невозможно было разжать. Привкус крови наполнил рот. Внутри зазвучала песня.

– Елена!

Леон, заметив мое состояние, бросился распутывать веревки. И едва я ощутила свободу, как кинулась на брата. Повалив его на кровать, я схватила его за шею и принялась душить. Сжимая руками обруч, я смотрела, как глаза напротив наливались кровью, слушала хриплое дыхание. Но Леон не вырывался, он давал то, что мне было нужно. То, чего я жаждала.

Как бы легко я могла закончить его жизнь, но ведь это Леон… Мой Леон.

Я отскочила к окну, отвернулась, чтобы не видеть, как он приходит в себя. Вулкан чувств внутри взорвался, когда судорожные вздохи громким эхом осели у меня в голове.

– Елена, шприцы остались? – хрипло спросил он.

– Да, – не сразу ответила я.

– Ты использовала их?

– Нет.

Слыша голос брата, я не смогла сдержаться. Внутри все рвалось и рушилось. Секунду назад я хотела убить его, а сейчас боролась с чувством ужаса и стыда. Я бросилась к нему, упав на колени и прижимая к себе.

– Прости, Леон! Прости. Прости. Прости!

Леон сразу же ответил на мои объятия. Притянул ближе, зарываясь в макушку. Второй рукой он потянулся к маленькой сумочке, что я всегда держала рядом с собой. Достав оттуда один из заготовленных шприцев, он слегка отодвинулся.

Я же привычно откинула голову, оголяя плечо.

Леон замер, не смея снимать колпачок, посмотрел на меня, и его глаза удивленно расширились. Ладонь потянулась к моему лицу и что-то смахнула.

– Ты плачешь… Ты… Ты чувствуешь?

– Да, – сипло ответила я.

Леон отбросил шприц и вновь крепко обнял меня, покачивая на руках. Шепча мне в волосы: «Ты вернешься. Все станет как прежде!»

Мой Леон. Мой бедный наивный Леон.

Темнота поглощала. Страхи, сомнения, мысли. Темнота развращала. Она пробуждала низменность и похоть. Темнота открывала. Возможности, помыслы.

Мысли роем копошились в голове, не давая заснуть. Я ворочалась из стороны в сторону, но никак не могла найти нужного положения.

– Ты спишь? – Решила попытать удачу.

– Заснешь под твою возню, – раздалось с пола.

– Как ты считаешь… Нам обязательно возвращаться?

Ответ пришел не сразу.

– Мы должны.

– Кому?

– Например, Алисе. Маме. Твоему Марку.

– Алиса давно живет своей жизнью, мама… Она поймет.

– А как же Марк? – Я слышала улыбку в голосе брата.

– Ему… ему лучше без меня, ты сам знаешь.

Вновь наступила тишина.

– Ты знаешь, что… что мы обязаны, – теперь и в словах Леона звучала горечь. – Как бы ни хотели остаться.

– А если бы я нашла способ, если бы мы смогли сбежать? Ты бы согласился?

– И что мы будем делать? Рыскать по лесу с отрядом? Поселимся здесь и будем выращивать кроликов?! – зло бросил Леон, но через пару минут добавил: – Хотел бы. Но, Елена, этого способа нет.

– Верь в меня, Леон.

– Больше, чем в кого-либо. А теперь спи.

Леон запел тихую мелодию. Но в моей голове звучала совсем другая. Тихая. Чарующая.

Призывающая.

Жди меня, скоро мы встретимся, М…

Я уснула.

Мы провели в общине четыре дня.

В первый день, проснувшись, я не смогла встать. Все тело требовало отдыха. После скитаний по холоду хотелось отогреться. Плотнее укутавшись в одеяло, я провалялась в кровати до самого вечера. Леон точно так же лежал на полу, но к обеду решил принести нам еды.

Остальные дни я посвятила больным.

Айзек в покое поправлялся намного быстрее. Пока я меняла ему повязки и проверяла самочувствие, он не прекращал пытаться вызвать у меня улыбку. Несколько раз ему удалось.

Нина отныне винила меня в утрате ноги. Пусть она и согласилась сама, ужиться с потерей намного проще, если вся твоя неприязнь концентрируется на ком-то одном.

И этим кем-то стала я.

– Она болит! Вы ошиблись!

– Это фантомные боли.

– Ну конечно!

Как бы Лара ни старалась вразумить подругу, та наотрез отказалась относиться ко мне с уважением. Но меня это не волновало.

Голова была занята Дмитрием. Все эти дни он избегал меня любыми способами. Брал больше работы, ел в другом месте, даже когда весь отряд сидел за одним столом. Стоило нам столкнуться в коридорах, он без объяснений разворачивался и уходил.

Я же, напротив, желала его присутствия. Со мной творилось нечто непонятное. Хотелось ловить его взгляд, быть ближе. То, что я усердно скрывала рядом с ним, приходило в буйство. Это злило.

Это пленило.

После окончания осмотров я решила прогуляться. Пребывая в своих мыслях, не заметила, как начала отдаляться от поселения. Снег под ногами хрустел, и постепенно в моей голове происходила подмена. Снежный покров сменился на ворох костей. Хрусть. Хрусть. Хрусть. Подошва ботинок крошила старые, обветшалые кости. Пятка, наступая в пустую глазницу, превращала череп в труху.

Хрусть. Хрусть. Хрусть.

– Гав!

Я вздрогнула и обернулась.

Снег. Не кости. Бесконечные деревья. А внизу Кренделек, радостно размахивая хвостом. Он был настолько рад, что его задняя часть едва ли не подлетала от нахлынувших чувств. Я опустилась к собаке и почесала его за ухом.

– Куда же мы с тобой забрели? – Я огляделась, но кроме лесной опушки ничего не было видно.

– Гав!

Так и не дождавшись нужного ответа, я поднялась и вгляделась в снег. Отыскав собственные следы, уверенно двинулась по ним, а собака побежала вперед, виляя хвостом.

Кренделек прошел несколько метров, как вдруг низко припал к земле, заскулил, а потом с визгом помчался со всех ног в противоположную сторону. И именно тогда за ним ринулся бегун, выскочивший из вереницы снежных стволов. Следуя за собакой, он не заметил меня.

Лучшего шанса сбежать не могло и представиться. Но я, до скрипа сжимая зубы, стояла на месте. Ногти впились в ладони, а в голове звучало лишь:

– Я бы не бросил тебя, Елена. Ты тогда подумала, что я тебя оставил, но я никогда бы не смог так поступить.

Зарычав на саму себя, я уже неслась вслед за зараженным, крепко сжимая ножик. Не знаю, чем именно я руководствовалась, почему делала это, но бросить чертову псину не могла.

Визг привел меня на поляну. Кренделек застрял в ветвях и истошно вопил, пытаясь вырваться. Бегуна нигде не было видно, но я знала, что он так просто не оставит свою жертву. И тогда, попытавшись откинуть лишние – а с визгами псины это получалось плохо – я прислушалась к звукам леса. Ноги понесли меня вперед, и я увидела застрявшего в ловушке бегуна.

Видимо, местные выкопали глубокую яму и замели ее ветвями. Сверху повязали тяжелое бревно, чтобы то после попадания упало прямо на заложника. Нам о них не говорили. Занятно.

Я долго всматривалась в уродливое лицо. Зловонный запах источали дыры на коже, через которые виднелись обломанные зубы. Тварь рычала и шипела, дергала руками в попытке поймать.

Медленно, наблюдая за бесполезными попытками, я обошла бревно. Поднялась сверху. Зараженный попытался перекрутиться, но он был плотно прижат весом коряги. Выбрав нужную точку, я позволила уголкам губ приподняться, а потом с силой, давая гравитации сделать свое дело, прыгнула прямо на голову, пробивая череп пятками. Услышав нужный мне чавкающий звук, я еще раз размозжила остатки мозгов, раскидывая их на белоснежный покров. А потом, перешагнув, вытерла черные берцы снегом.

Собака не прекращала молить о спасении. Я подошла к ней и присела на корточки.

То, что привиделось мне ветками, оказалось намного хуже.

Серые, почти уцелевшие руки крепко держали Кренделька за ноги. Зараженный, застрявший в такой же, но достаточно древней ловушке, тянул пса к себе, но шавка отчаянно сопротивлялась.

Стоило мне приблизить ладони, как зараженный отпустил собаку и ловко схватил меня. Псина, наконец получив желанную свободу, слиняла, даже не оглянувшись.

Бросив на нее тоскливый взгляд, я повернулась к твари, что замерла, но смертельно крепко вцепилась в меня. Его лицо – целое и невредимое. Лишь серость потухших глаз и синеющие вены выдавали в нем худшее, с чем я могла столкнуться.

Мы замерли.

Как вдруг тварь открыла рот. В замедленной съемке, будто сам воздух противился, я занесла руку, распахнув широко глаза. Сердце шумным единственным ударом прозвучало в ушах.

Изучить последствия Остера-4 удалось лишь на 64%. И если многие подвиды зараженных нам были понятны, то такие, как Целители, которые могли своими вибрациями призвать целую стаю зараженных – нет. Твари слишком слабые для боя, но вели целые стада.

И когда вибрация легким порывом прокатилась по поляне, я уже воткнула нож в глазницу зараженного.

Шумно выдохнув, я огляделась вокруг. Одну минуту стояла тишина.

А потом раздались крики и топот ног со всех сторон.

Целитель, даже будучи мертвым, не разжал рук, а теперь они, полностью окоченев, не разгибались. Я вынула нож и вновь воткнула в запястья мертвеца. Один. Второй. Третий. Кисть не прорубалась, и в попытке спастись я нечаянно ударила в свою. Кровь тонкой струйкой брызнула вниз, потекла по одежде, горячей лужей оседая на снегу.

С десятой попытки мне удалось оторвать окоченевшие пальцы зараженного и скинуть их с себя.

Но времени бежать не осталось.

Десятки зараженных, учуяв свежую кровь, неслись ко мне. Они спотыкались о собственных сородичей, падали, но поднимались вновь, перебирая руками. Я ползла прочь, но понимала, что все попытки бесполезны. Алая лента тянулась за мной, подстегивая чудовищ. Одно из них потянулось ко мне. Голова без кожи, с оголенным черепом, обдала зловонным дыханием. Широкая пасть раскрылась, угрожающе шипя.

Я замерла, встречая свою смерть.

И в решающий момент, когда до кончины оставалось несколько мгновений, голова зараженного полетела в сторону, а тело грохнулось прямо на меня. Находясь во власти монстра, я проследила взглядом за покатившейся прочь плотью, не глядя на спасителя, прошептала:

– Леон?

– Не угадала.

Он стоял в солнечном ободке, отчего силуэт мягко подсвечивался. Коричневая куртка полностью заляпана кровью и грязью. В руках занесенное мачете, с которого стекала бурая жидкость. На белой коже несколько царапин, и кровавая линия до самого уха. В зеленых глазах горела решимость и не было страха.

Дмитрий протягивал мне руку, которую я безоговорочно приняла.

Нас окружали зараженные.

– Ничего, кроме этой зубочистки, у тебя нет?

Дмитрий задал вопрос, доставая из кобуры пистолет и перезаряжая его.

– Нужно бежать! – крикнула я, не понимая, почему он не двигался.

– И привести их к общине?

Командир сухо усмехнулся, покачал головой, будто я не понимала простой истины. И я действительно не понимала. Неужели он собрался сражаться?

– Беги, Елена, я отвлеку их.

Я не успела раскрыть рта, как Дмитрий ринулся вперед, не дожидаясь, когда зараженные сделают свой ход. Крепче сжимая в руке мачете, он пригнулся, полоснул лезвием бегуна по ногам, и тот рухнул. Одновременно раздался первый выстрел. Эхо пули спугнуло птиц, и те умчались прочь.

Недолго думая, я прыгнула вперед к твари, что развернулась к командиру, и, оставаясь незамеченной, ногой пнула по голове, а потом ударила ножом в висок.

– Я же сказал: беги!

Дмитрий обошел зараженного сзади и, всадив лезвие в позвоночник, повел его вниз, разрезая ткани. Чудовище заревело. Дмитрий, притянув его к себе, не вынимая мачете, повернул тело в сторону другого зараженного, который бежал к нему. Обе твари сцепились, и Дмитрий выстрелил своему «щиту» в голову, пробив черепа и тело двоих. Откинув их, он освободил оружие и уже кинулся к другой группе.

Я наблюдала за ним. За тем, как спокойно его лицо, как легки движения. Грязь смешалась с кровью на мужском лице, но Дмитрий не замечал. Он уничтожал одного за другим, заученно размахивая мачете, сменяя лезвие пулями. И внутри вновь вспыхнуло. Разряд молнии пронзил насквозь, пригвождая к месту. Почти животное желание раздирало до шума в ушах. Его звериный облик будил во мне низменность.

– Елена! – Дмитрий заметил мой стеклянный взгляд, направленный на него. Быстро оглядев меня, зацепился за рану. – Подойди!

Он оттолкнул очередного зараженного и развернулся мне навстречу. Схватил за больную ладонь, приблизился почти вплотную, обдавая горячим дыханием. Я понимала, что это неправильно – думать об этом прямо сейчас, но, когда он наклонялся ко мне, настолько большой и сильный, мое внутреннее «Я» завывало, мечтая бросить его прямо здесь, посреди этой опасности, и овладеть всем без остатка.

Но у Дмитрия были свои планы.

– Прости! – коротко бросил он, надавил на рану, сильнее выпуская кровь, и с силой зашвырнул меня в сторону.

Я пролетела не меньше метра и ударилась головой о ствол дерева. В глазах закружилось, но я все равно попыталась сконцентрироваться на Дмитрии. Злость? Нет. Но раздражение и желание швырнуть в него нож росло с каждой секундой. Однако стоило проморгаться, как я увидела трех зараженных, бегущих ко мне. Я задрала руку в рефлекторном желании защититься. Ладонь, окрашенная в красный, напомнила о себе острой болевой иглой.

– Не двигайся!

Я замерла, сама не осознавая, что послушалась прямого приказа и наплевала на собственное желание спастись.

Бегун, громко рыча, бросился ко мне. Я видела приближающиеся серые руки, ощущала смрад разложенного тела. Но они так и не достигли меня.

Твари провалились под землю, и их прибило двумя тяжелыми бревнами.

Ловушка. А деликатесом в ней была я.

Не успев ничего осознать, я уже стояла на ногах с помощью Дмитрия.

Глядя на новый десяток зараженных, я тяжело вздохнула, надеясь, что головокружение отступит, и сжала ножик. Но Дмитрий резко завел меня себе за спину и бросил через плечо:

– Держись за мной! И не смей выходить вперед.

Он достал магазин с патронами и выругался, видя ничтожное количество. Громко вздохнул и, дернув головой, пошел на них.

Но внезапно рой зараженных потерял сразу троих. Их туши развалились на части.

– Веселитесь? И без меня!

Леон широко улыбался, держа пару мачете в руках. Кивнув Дмитрию, они немедленно приступили к зачистке. Тут же рядом раздался выстрел, из-за дерева выскочила Янис, двумя руками держащая пистолет. Она пристроилась за Леоном, прикрывая его спину и отстреливая приближающих зараженных. Один из них заметил меня и побежал, но его прямо на бегу остановил выстрел. Я повернулась в сторону стрелка и увидела Айзека, который принял упор сидя и целился в зараженных.

– Айзек! – радостно крикнула я.

– Елена! – строго отозвался Леон, и я потупила взгляд.

Рядом с мужчинами показался Макс, размахивая таким же, но чуть удлиненным мачете. Ловко опрокинув зараженного, он воткнул лезвие ему в шею, а потом ступней отделил голову от тела.

Леон подсек очередного зараженного и пинком подкинул его вверх, Дмитрий тем временем обернулся и продырявил его грудную клетку. Вся команда была в сборе и слаженно отбивало атаку. Действуя единым целым, казалось, они даже дышали в унисон.

Насладиться зрелищем не вышло, за куртку справа потянули. Оказалось, один из зараженных подошел вплотную, а я даже не заметила. И когда тварь дернула со всей силой, меж его глаз уже торчало длинное, тяжелое лезвие.

– Ты мог попасть в меня! – закричала я.

– Но я же не попал! – отозвался Леон. – Будь хорошей девочкой, верни игрушку или используй по назначению, но не стой на месте, как дура!

– Она убьет нас или себя быстрее, чем добираться до них! – прозвучал голос Дмитрия, на что Леон комично опустил уголки рта и согласно кивнул.

Он уже хотел кинуться ко мне, когда я с яростным криком бросилась вперед на зараженного, что подходил с другой стороны поляны, и нанесла размашистые удары, полосуя тварь. Мачете весило достаточно много, чтобы вести меня, а не я его, но все же мои ладони крепко вцепились в рукоять.

– Заберите у нее кто-нибудь эту штуку! – завопил Айзек, отстреливая очередную тварь, что подобралась слишком быстро.

Леон расхохотался.

– А я говорил!

– Я по, – новая жертва была выше меня на три головы. Я продырявила ей живот, но лезвие наглухо застряло. Мне не хватало сил его вытащить. Сделав несколько сильных рывков, я все же смогла освободиться, но вместе с этим упала на задницу, – могаю!

Уползая от зомби-великана, я на четвереньках почти достигла места, где мне было приказано сидеть. Руку саднило, но, прикусив язык, я не позволяла себе замедлиться. Янис, что смотрела только вперед, держа оружие и стреляя, не заметила меня. И когда я проползала рядом, Янис как раз шла назад. Встретив неожиданное препятствие, девушка повалилась на землю, попутно делая выстрел прямо в воздух. Удар вышиб весь воздух из ее легких, но это не помешало ей сказать:

– Мать твою, Елена! Тебе же сказали не двигаться!

Внезапно меня подняли сильные руки и закинули на плечи. Я вновь болталась, пока Дмитрий и остальные бежали. Макс подхватил Айзека, и они вместе ковыляли по сугробам. Леон не мог перестать смеяться, а Янис отстреливала оставшихся зараженных.

Несмотря на раны, кровь и изнеможение, все были в достаточно приподнятом настроении.

Мы дошли до домика, где уже стояла Лара с ружьем и Борисыч, а я рядом сидела проклятая псина! Дмитрий осторожно спустил меня с рук, но не размыкал объятий, а я не отходила от него.

Леон упер в меня взгляд, но я делала вид, что ничего не заметила.

– Что вы, мать твою, натворили в нашем лесу?! – грозно задала вопрос Лара.

Дмитрий облизнул губы и сплюнул кровь на снег.

– Прибирались.

Пока я объяснял Ларе, что именно произошло, Елена успела сбежать.

Янис обхаживала Леона, пытаясь выяснить, не ранен ли он. На что тот лишь громко хохотнул и, с силой сжав ее щеки, притянул к себе, а потом впился в губы с таким напором, что казалось, это могло причинять только боль. Но Янис не сопротивлялась, едва стоя на ногах.

Я отвернулся, не желая наблюдать за этой сценой.

Оставив Лару, я двинулся в дом, поднялся на второй этаж и постучал. Ответом послужила тишина, но капли крови на дверной ручке говорили о том, что Елена здесь.

– Я сейчас войду.

И, досчитав до трех, сделал то, что обещал.

Она сидела на кровати, баюкая раненую руку. Взгляд, как и всегда, отсутствовал, но в этот раз что-то изменилось. Будто он был показной, ненастоящий.

Только сейчас напряжение, сковывающее плечи медленным потоком, сходило на нет. Постепенно расслаблялись шея, руки, кончики пальцев, что неимоверно кололи. Бледность лица, но с легким румянцем говорили: она жива, в безопасности.

Эта женщина.

Просто проклятие.

Сколько бы я ни прятался, ни скрывался – я не мог избежать ее настойчивых голубых глаз, что преследовали меня, куда бы я ни пошел. Я держался на расстоянии, прекрасно осознавая – посылка, не человек! Она уйдет, не оглянувшись, а мне останется лишь бродить по миру, везде разыскивая хоть что-то похожее на бездушную синеву.

Я и так потерял слишком много. В моих руках пустота, и сколько бы я ни сжимал ладони, жизнь бессмысленно утекала. Все мое существование – пункт «А» и пункт «Б». Никаких переменных, задержек и якорей.

Елена же слишком поглощала. Она впитывала в себя остальных, кусочек за кусочком подчиняла сознание, но я отчаянно боролся, чем только сильней раззадоривал сам себя.

Но вопреки собственным суждениям, мои глаза сами находили ее. Идущую к домику, смеющуюся с Айзеком – я не хотел признаваться, что в груди саднило именно из-за этого – шедшую к пациентам.

Сегодняшний день не стал исключением. Стоя у окна, согреваясь горячей чашкой чая, я заметил медленно плетущееся оранжевое пятно. Это вызвало тихий смешок. Елена в этой куртке выглядела донельзя нелепо. Цвет не шел, будто ее сверху облили ржавчиной, блеклая кожа на желтом цвете казалась еще болезненней. Но смех прервался, когда я понял, что девушка шла в сторону лесной тропы. Она безопасна, если не сворачивать и сильно не углубляться.

Елена не глупа и явно не будет заходить далеко, главное…

Кровь отлила от лица, чашка заскрипела от силы сжатия.

Елена не знала про ловушки.

Я оторвался от созерцания и принялся надевать ботинки.

– Ты куда? – задала вопрос Янис, которая также пила вместе с Айзеком чай за столом.

– Если через двадцать минут я не вернусь, идите за мной. Янис?

– Поняла. А куда идти?

– В сторону по тропе.

– Зачем? Других мест прогуляться не нашел?

Я выпрямился и упер в нее строгий взгляд, отчего Янис понурила плечи.

– С каких пор ты стала обсуждать приказы? Время сказано, приступай к исполнению. – Девушка кивнула, и тогда я уже громче сказал: – Понятно?!

– Да, – тихо ответила она.

Я выбежал вслед за Еленой, но ее не было видно. На крыльце лежали подготовленные к сборке вещи. Я достал мачете, размял шею и пошел по следам.

Сейчас же, глядя на нее, меня накрыло осознание. Задержись я на несколько секунд —мог не успеть.

– Елена, – позвал я. Голос звучал немного хрипло. – Где аптечка?

– Мне не нужна помощь.

– Не перечь командиру! – уже другим тоном сказал я. Использовать эту власть мне не хотелось, но с упертостью Елены бороться по-другому не выходило. Я не мог представить, что она когда-нибудь просто на чем-то согласится.

Елена поморщилась, но, к моему удивлению, ткнула пальцем в нужном направлении. Облегченно выдохнув, я сделал шаг, как наткнулся взглядом на сложенный спальный мешок у ее кровати.

Я знал, что Леон ночевал здесь. Но знать и видеть своими глазами – другое. Внутри что-то вскипело, жаром обдав грудь. Поведя шеей, я переступил через эти ощущения и пошел за аптечкой.

Отношения Елены и Леона не давали мне покоя. Брат и сестра, но в то же время… Нет, я отбросил эту грязь, считая, что моя фантазия и больное влечение к Елене диктует свои правила.

Я подошел к ней, но она не подняла головы. Смотрела в окно, будто меня и не существовало. Я долго раздумывал, куда же мне опуститься, и не придумал ничего лучше, чем сесть перед ней на корточки.

Елена вздрогнула, наконец удостоив меня своим вниманием. Ее зрачки расширились, губы распахнулись, она замерла, словно зверек.

И вновь между нами что-то вспыхнуло, тяжело связывая внутренности кнутом и притягивая друг к другу.

Я здесь не для этого!

Моргнув, я отвел взгляд и с силой – едва не ломая – открыл ящик. Достал бинты, антисептик и вату. Надеялся, что зашивать не придется, но Елена разрушила все своими словами:

– Иглу тоже бери.

Меня ударило под дых, и я вновь поднял на нее взгляд. И если в моем полыхало беспокойство, сожаление, то она реагировала спокойно, будто ничего из ряда вон выходящего не случилось.

Елена всегда берегла руки, Леон готов был убить, если кто-то заставит лишний раз подвергать ее запястья «опасности». А теперь одна из ладоней проткнута насквозь, по верхней части расползлись уродливые линии.

– Но как же… – Я не смог договорить.

– Сухожилия не повреждены, заживет.

– Но…

– Дмитрий, – жестко перебила, – заживет!

Я мгновенно собрался и приступил к обработке, осторожно касаясь ран, очищал от крови. В процессе пришлось сходить за тазиком с теплой водой. Только это заняло больше получаса, а теперь, поставив столик и застелив его чистой тряпкой, я положил ее кисть, а сам сжал иглу.

– Это может сделать кто-то другой. У них есть медсестра.

– В прошлый раз она упала в обморок от вида крови, а значит, не справиться.

Елена насмешливо следила за спектром эмоций на моем лице.

Я чувствовал, что недостоин… делать это. Протыкать кожу иглой, делать стежок. Касаться ее.

– Леон? – Вновь попытка.

– Он слишком груб.

– Откуда ты знаешь, что я другой?

Елена улыбнулась коварной, плотоядной улыбкой, от которой моя кровь прильнула к низу.

Чертов больной ублюдок!

– Знаю. Вижу, что держишь иглу уже не впервые. Хватит ждать.

– Предупреждаю, – провел спиртовой ваткой по коже рядом с раной, – так, как у тебя, не получится.

– Так, как у меня, ни у кого не получится.

– Ты самоуверенна. Даже слишком.

Я сделал первый стежок – Елена поморщилась, но не шевельнулась, прекрасно контролируя свое тело.

– А почему нет? – заговорила она, пытаясь отвлечься. – Я знаю, чего стою, что умею, а что нет.

– Разве это не комплекс Бога?

– Когда твоя жизнь зависит от легкости моей руки – не в этом ли бог? Если, лежа на моем столе, я могу решить: жить тебе или умереть – не в этом ли моя сила? Если ты хорош на поле боя, то я совершенна в операционной. Это мой завет, моя планета, и только я решаю, каков будет результат. Ты можешь считать меня заносчивой или высокомерной, но смысл скрывать, если так и есть?

На это нечего было ответить. Елена именно такая. Женщина с комплексом бога, внешностью ангела и повадками дьявола. Поэтому я не стал отвечать и продолжил работу.

Время от времени я поглядывал на Елену, по лбу которой стекали капли пота. Глаза оставались ясными и внимательно следили за моими движениями. Губы побелели.

Я заставлял руки не дрожать, но они жили своей жизнью.

– Нужно поднять рукав, – сказал я, занеся иглу.

– Нет. Делай так.

– Елена…

– Нет!

Мы смотрели друг другу в глаза. И я сдался.

Наконец все закончилось, и стоило мне отрезать нить и заклеить рану пластырем, как Елена рухнула прямо на меня, закатив глаза.

– Елена!

Я держал хрупкое тело на себе. Пульс галопом застучал в ушах. Я хотел позвать на помощь, но Елена пришла в себя, положила руки мне на плечи, а своим лбом прикоснулась к моему. Ресницы на закрытых глазах трепетали, и она нежно повела носом по моей щеке.

От неожиданности я замер, но сердце предательски защемило. Я не смог устоять и прильнул к ней точно так же. Растворяясь в тепле, таком непривычном от Елены, я позволил себе насладиться этими невинными прикосновениями.

– Спасибо… Спасибо, что спас, – прошептала Елена рядом с моим ухом.

Горячий язычок пламени лизнул изнутри.

– Я не мог иначе, – в тон ответил.

Елена прочертила невидимую дорожку носом по моей скуле. Медленно, сантиметр за сантиметром, она подбиралась к губам. И я не знал, чего хотел больше. Оттолкнуть или позволить увести себя в неизведанное. Ее ладошки поглаживали мои плечи, спустились к груди, и замерли напротив громко стучащего сердца, что выдавало меня с потрохами. Я услышал усмешку и сам не смог сдержать улыбку. Мы не отрывали глаз, осознавая, стоит это сделать, и то хрупкое, что сейчас происходило, распадется. Но…

Было то самое «но», что волновало меня. Что с каждым днем порождало все больше вопросов.

– Елена, – сглотнув, начал я, прекрасно понимая, что уничтожаю все сам, – когда я нашел тебя. Тот нож… ты ранила себя. На нем была кровь зараженного?

Елена замерла. Воздух похолодел. Даже в спину ударил мороз. Она отодвинулась.

Вся нежность пропала, ледяным стеклом скрывая ее.

– Почему ты спрашиваешь?

Внутри все ныло. Будто я совершил ошибку, но на деле понимал – это правильно. Знать.

– Ответь, Елена.

– Нет.

Слишком легко.

Она видела по моим глазам, что я не поверил. Я видел по ее, что правды мне не услышать.

Горечь. Злость. Обида. Череда сменялась друг за другом.

На лице Елены секундой промелькнуло сожаление и боль, от которых мне стало еще хуже. Маска лопнула, обнажая то самое безумие, о котором я догадывался. Но так же быстро, как оно показалось – скрылось.

Я поднялся, ощущая себя предателем. Отшатнулся. Мне не хотелось, но я должен был. Иначе это предательством всему, во что я верил.

– Завтра мы выходим. Собирайся.

Мой голос звучал отчужденно, отстраненно. Внутри все рвалось на куски, когда я закрыл за собой дверь.

Холод помог прогнать все лишние мысли.

Я сидел на крыльце, глядя в пустоту. Кончик носа щипало, ветер пробирался сквозь тонкую ткань кофты, но это было именно то, что мне нужно.

Правда, уединение было нарушено. Рядом со мной уселся Айзек и протянул горячую кружку. Я с благодарностью принял.

Теперь мы сидели рядом, но между нами ощущалась некая пропасть. Мы неизменно оставались друзьями, даже больше – семьей. Но иногда клин вбивается там, где его и не ждали.

– Все дело всегда в женщинах, верно?

Айзек зрил в корень и никогда не ошибался.

– Верно. Впрочем, кажется, наша ситуация схожа, не так ли?

Криво усмехнувшись, я посмотрел на друга. Тот будто ждал мой взгляд.

– Так.

– Интересная ситуация складывается, не находишь?

– Вы… – Айзек не договорил, но я так понял, о чем он.

– Нет. Как и вы. – Не вопрос, утверждение.

– Получается, на равных?

Этот разговор меня нещадно злил, будто двое детей делили игрушку. Это не то, чему меня учили, и не то, чего я хотел.

Выплеснув чай, я поднялся.

– Нет, Айзек. Когда ты поправишься, чувство жалости иссякнет, и ты больше ничего не сможешь ей предложить. Поэтому говорю тебе как друг, не ищи в ней того, чего нет. И еще. – Лицо Айзека изменилось и стало пунцовым. Мне было почти жаль. Почти. – Когда ее не будет рядом и Леон решит содрать с тебя шкуру, меня может не быть. Осторожней с этим психом.

Именно в этот момент из дверей вышел Леон, одарив нас улыбкой.

– О чем беседуем, голубки?

Не отвечая, я оставил их одних.

Эта женщина.

Я изнывала.

Метаясь по простыням, что натирали разгоряченную кожу, никак не могла найти покоя. Каждая частичка во мне горела, опаляла внутренности и костром поджигала низ живота. Закусив простынь, я повернулась на бок и уставилась на дверь.

Ночь открывала порывы, делала нас бесстрашными.

Не нужно думать! Делай.

Я поднялась с кровати, перешагнула через спящего Леона. Подняла с пола его толстовку – на мне она висела мешком – и вышла в коридор. Босые ноги мягко ступали по паркету и довели меня до нужной двери.

Смелее, Елена, сейчас или никогда.

Эта ночь может быть последней, нужно украсть ее у жизни, сделать своей. Заполучить все.

Не заперто. Я проскользнула в комнату, где поселился Дмитрий. Он тихо спал, не замечая меня.

С минуту я смотрела на его медленно опускающиеся плечи, любовалась исходящим от него спокойствием. А потом, гонимая желанием, стянула с себя штаны и белье, скинула толстовку, сняла футболку, в которой спала, и вновь застегнула кофту на голое тело.

Медленно прокравшись к нему, позвала:

– Дмитрий. – Он не услышал. – Дмитрий!

Раскрыл один глаз, затем другой. Моргнул. Секунда. Вспышка. Дмитрий вскинул руку, опрокинул меня на спину и придавил своим телом. Тяжелое дыхание обдувало лицо, а холодное дуло пистолета, что, видимо, лежало под подушкой, давило на висок.

Я прикусила губу, чтобы не издать стон.

– Е-елена? – Дмитрий опешил и вскочил как ошпаренный, отлетая к стене. Пистолет упал на пол. – Что ты здесь делаешь? Сейчас ночь.

– Я больше не могу ждать.

Поднявшись, словно пантера перед прыжком, я потянула руки к замку. Даже сквозь темноту я видела, как его зрачки следили за каждым моим движением. Неспешным рывком я повела молнию вниз, одновременно пальцами ведя по раскаленной коже. Я слышала, как его дыхание менялось, становилось шумнее с каждым сантиметром, на который опускалась молния. Я скинула кофту на пол, оставаясь нагой. Бледную кожу подчеркивало лунное сияние, упругие соски оттенились, смотрясь еще острее. Тонкий живот, бедра. Все – Дмитрий обводил взглядом.

Я сделала шаг. К нему. В бездну.

Но он еще пытался сопротивляться. Однако путь был отрезан стеной, в которую он врезался, сбегая от меня.

Подойдя вплотную, я задрала голову, глядя в дикие, но все еще сдерживаемые глаза.

– Нет. – Он покачал головой.

– У нас есть только эта ночь. Завтра мы можем погибнуть. Я хочу, – поднявшись на носочках, взяла его лицо в руки, – тебя.

Но Дмитрий упорно отворачивался, тогда я прижалась к нему всем телом, ощущая его возбуждение, что упиралось в мой живот. Не выдержав, с губ сорвался стон, отчего Дмитрий дернулся и крепко сжал кулаки.

Меня не волновал ложный отказ, и я прильнула губами к его шее, покусывая, а потом языком залечивая ранки. Сильное, высокое тело медленно сдавалось под моим напором, ну а я… Я горела так сильно, что между ног стало больно.

Но я хотела увидеть, как зажигаются его глаза от желания, видеть, что он хочет так же сильно, как и я.

Поэтому, пока губы занимались его шеей, руки потянулись к спортивным штанам и резко сорвали резинку.

Набухший член внушительным размером лег в ладонь, и Дмитрий негромко ахнул, когда я провела рукой вниз – вверх. Наконец, он повернулся ко мне, желая прильнуть к моим губам, но я не дала и шанса.

Опустившись на колени, я подняла взгляд, всем видом демонстрируя покорность. Его сила захватила меня, рядом с ним та Елена – правитель в своей обители, отходила на задний план. Ему хотелось подчиняться. Потому что ему это не было нужно. Дмитрий не пользовался властью и не упивался ею. Как я.

От этого только сильнее хотелось упасть перед ним на колени.

Его член дернулся, сам он громко сглотнул, когда я двумя руками взяла его в обруч. Подтянувшись ближе, облизала губы и придвинулась еще на сантиметр, с наслаждением дотрагиваясь до горячей плоти…

– Елена!

– ЕЛЕНА!

– Вставай.

– Черт!

Я вскочила так быстро, что стукнулась лбом о сидящего рядом Леона. Оглядевшись и ощутив мокроту между ног, я поняла, что это был лишь сон.

От злости я швырнула в брата подушку, что не переставал смеяться.

– Елена, что тебе снилось? Ты почти раздевалась передо мной, – он поиграл бровями, – я, конечно, не против, но…

– Заткнись!

Я упала на кровать и накрылась с головой одеялом. Мне немедленно захотелось остаться одной, чтобы… расслабиться и успокоиться.

Видимо, прочитав мои мысли, Леон сказал:

– Я выйду, – хохоча говорил он, – а ты отдыха-а-ай. Там, кстати, твой герой принес кое-что. – Вновь хохот. – Я его точно убью.

Двери захлопнулись. Досчитав до десяти, я отодвинула край одеяла и взглядом обыскала комнату.

На столе лежал комплект белой одежды для похода и кобура с пистолетом.

Значит… Пора.

Мы шли второй день.

Наша цель – забрать снегоходы. В прошлый раз снегоходы сломались, и мы оставили их у Лары. У нее не было мастеров, а у меня времени на ремонт, поэтому она передала технику в более крупное поселение. Ей самой нужно было отдать какие-то приборы на ремонт. Обмен рабочими или разные услуги между мелкими общинами – дело привычное. Именно так выживают поселения, которые аванпост не мог или не хотел брать под свое крыло.

Погода благоволила. Не весна, но солнце приятно пощипывало кожу. Небо чистое, голубое. Ветра не было, только безмолвие. В такие моменты кажется, что все по плечу и весь мир на ладони. Свежий воздух дарит надежду и силы, хочется сделать что-то такое, отчего внутри все переворачивается.

Елена шла впереди. В белом комбинезоне она не отличалась от нас. Стала той частью, что не хватало. И это… било изнутри.

Каждый день приближал нас к развязке. И порой я ловил себя на мысли, что не возможная расправа над отрядом, а именно расставание беспокоит меня до стеснения в груди. И если первое стояло под вопросом, то второе точно случится.

Иногда мой шаг замедлялся, на языке вертелось предложение незапланированного привала, но я одергивал себя.

Это было нечестно по отношению к отряду, к себе и самой Елене. Но после того, как я ушел из ее комнаты, меня преследовало чувство незавершенности. И теперь мы поменялись ролями. Я смотрел, она отводила глаза.

Елена выглядела задумчивой, потерянной и одинокой. Сердце предало меня и сжималось при мысли о ней. Однако я научился отключать вовремя чувства.

Как я надеялся.

Леон с самого утра был жутко зол на всех, поэтому шел отстраненно. Новость, что Елена ранила руку, вызвала вспышку агрессии, но она одним взглядом сумела остановить гнев брата.

Сама же Елена не выдавала никаких признаков беспокойства, а вот я постоянно думал: не больно ли ей, удобно ли идти, не началось ли заражение. Все это чертовски отвлекало, делая меня, да и весь отряд, неосторожными.

Уже скоро мы должны дойти до поселения и заночевать там. Потом на снегоходах двинуться дальше и проститься. Что же, значит, у меня остается…

Мысли прервал звук женского, незнакомого смеха. Он звучал скрипуче, сухо. Будто застоялся и потерял яркость.

Елена.

Елена смеялась своим странным каркающим смехом. Но смеялась. И не с кем-нибудь, а с Айзеком, что ковылял при помощи самодельного костыля. Он что-то без остановки рассказывал.

Леон, отставая на несколько шагов, смотрел прямо на них, но на его лице не было привычной злобы, когда он замечал Елену в компании, кроме своей. Сейчас оно выражало напряжение и тихую радость. Она подсвечивала его глаза, делала их шире. Брови чуть приподняты, шаг становился сбивчивым. Он смотрел так, будто видел чудо.

Я и сам не испытывал никакого расстройства, даже, наоборот, тепло мелькнуло в груди. Но от Леона, с его типичной дикой реакцией, я ожидал другого.

Ниточка к ниточке я тихо собирал сведения. У Лары есть несколько людей, которые единожды или больше были в «Пути», и то, что они рассказали, будучи даже слухами, оказалось ценным. Мои подозрения подтверждались. И я не знал, как именно к этому относиться.

То, что они оба хранили неведомую тайну – не секрет. То, что их вызвала «Сибирь» – неудивительно.

Но вот главный замысел… Я знал, что признаться в этом слишком трудно. От Елены я ничего не ждал. Но если мы… Если допустить хоть крошечную мысль, что мы сможем… Нет. Я хотел бы знать, услышать ее правду.

Елена вновь засмеялась и кинулась в сторону, а Айзек, зачерпнув горсть снега, швырнул в нее. Девушка завизжала, когда ледяные кристаллики попали на кожу. И сколько же жизни было во всем этом!

Теперь уже за ней бросился Айзек, кидая ее прямо в снег. Но Елена не осталась в долгу. Протянула к нему руку, якобы прося помощи, – и резко рванула на себя. Он грохнулся рядом.

В моем сердце не было ревности. Я просто слушал её смех и смотрел на редкую гостью – улыбку.

– Почему открыто?

Макс подошел ближе к высоким железным воротам, которые всегда хорошо охранялись, а сейчас болтались неприкрытыми.

Еще на подступе я понял: что-то не так. Не было шума, легкого гомона и караульных. Ничего.

Я мотнул головой и подал знак достать оружие. Все подчинились приказу, кроме Елены, которая хмурила брови и вглядывалась в открытую щель, всем существом желая проникнуть внутрь.

– Леон. – Я посмотрел на него и указал на сестру.

Тот сразу встал рядом с ней, приготовив пистолет. То же самое я велел Янис и Айзеку. Теперь мы окружили ее кольцом. Но Елена не реагировала.

– Макс.

Парень кивнул, приблизился, и мы вместе осторожно проскользнули внутрь. И замерли.

В голове зазвенело, сужаясь и вновь разрастаясь в черепе, а потом давлением потекло вниз, рухнув в самые пятки. Воздух не выбивало, его будто высосало, и я забыл, как делать вдох. Руки онемели, плетями упав вдоль тела. Я закусил губу.

Мне приходилось видеть многое, даже слишком. Но это…

– Что там? – послышался голос Янис.

– Не входите! – крикнул Макс, но было поздно.

Елена – ну, мать твою, кто же еще это мог быть?! – протиснулась вперед, а за ней все остальные. Мы выстроились в ровную линию.

Янис прикрыла рот руками и тихо вскрикнула. Ее ладони дрожали. Леон грязно выругался и отвернулся, закрываясь локтем. Айзек стоял с широко раскрытыми глазами и закрывал-открывал рот, словно рыба. И только Елена холодной статуей, своими прозрачными зрачками сканировала все вокруг.

Черные рытвины уходили глубоко в землю, запачкав грязью белый снег. Пепел осел покрывалом на домах, заборах, вещах. Дорожка, что некогда вела большими отростками в разные стороны, раскурочена и измазана. Здания с выбитыми окнами, принявшими на себя удары, дырами глядели на нас. А везде… всюду… люди. Нет. Останки людей.

Выжженные, разорванные, половинчатые.

Ветер единственным спутником разносил снежные покровы, то ли скрывая от мира, дабы тот не достоин лицезреть этот ужас, то ли, наоборот, раскрывая нам правду. Птицы устроили пиршество, гнездами устроившись на останках.

– Ч-что здесь произошло? – упавшим голосом спросила Янис, даже не пытаясь бороться со слезами.

– Их уничтожили, – тихо ответил Леон. – Но за что?

И он посмотрел на меня, будто я мог знать все ответы, поведать им причину столь кошмарного зрелища. Но я не мог.

– Может, это Ива? – задал вопрос Айзек, которого заметно трясло.

– Она бы не стала! – твердо произнес Макс. – Не могла. Она сама из этих мест, и для чего ей бы это делать? Она никогда… никогда не уничтожала…

– Кто такая Ива? – спросил Леон.

– Глава «Сибири», – ответил Макс, сощурившись посмотрел на него. – Ты разве не знаешь?

Леон лишь покачал головой. Таким я видел его впервые. Он пребывал в легком шоке, слишком медленно моргал, уводя глаза от раскоряченных трупов.

– Тогда кто?

– Их убрали, – заявила Елена. – Чтобы что-то скрыть. – Она подняла на меня взгляд. Твердый, без капли страха или жалости. – Полагаю, ваших снегоходов мы не найдем, но, может быть, сможем узнать, в чем причина.

– Как?! – вскрикнула Янис.

Но Елена даже не взглянула в ее сторону, смотря только на меня.

– Мы найдем цель. Очаг. Куда они били. Бомбы были сброшены, – она указала на левую сторону, – туда. А это только отдача.

Мы могли уйти. Могли сбежать отсюда как можно быстрее. Еще немного, и слухи о разрушении дойдут до других, и тогда толпы мародеров ринутся сюда, отыскать хоть что-то уцелевшее.

Но взгляд Елены. Это желание, горевшее в глазах, подстегнуло мое собственное. Поэтому я кивнул.

Даже солнечные лучи не могли разбавить атмосферу катастрофы, нависшую над землей. Блики впивались в оголенные места кожи, в синевшие раны, играли на перьях ворон. Под ногами хрустело. Думать о том, что именно, не хотелось.

Здание, к которому в итоге мы вышли, напоминало гигантского монстра, чьи раны были изодраны снарядами бомб. Пустые оконные проемы темнотой утягивали внутрь, выбитые двери и группами лежавшие вокруг пострадавшие намекали о том, как отчаянно они пытались спастись. Но не успели.

– Что здесь могло быть, раз они так старательно уничтожали это место?

Вопрос, заданный Максом, повис в воздухе, никто не знал и даже не пытался гадать.

Я вошел первым. По стенам серого цвета тянулись бордовые, алые и коричневые пятна. Следы рук, которые, стараясь удержаться, искали опору, преследовали нас по всему коридору. Кто-то лежал на полу, кто-то в дырах от бомб. Кто-то половинками тел разлетелся по коридору.

Запах был отвратителен. Зима скрыла часть, но все же до конца избавиться не удалось. Тошнота накатывала волнами, но я сдерживался. Сдерживались и другие. И только Янис позволяла слезам молчаливо стекать по щекам. Леон подобрался к ней ближе, и это было единственным проявлением его заботы.

Елена же, полностью сосредоточенная, рассматривала и заглядывала в каждую комнату.

Мы прошли коридор, ничем не примечательные помещения, как вдруг прямо перед нами выросла гигантская решетка. Она была поднята.

– Для чего это здесь? – спросил Айзек.

– Чтобы не дать чему-то войти? – предположил Леон.

– Или выйти, – тихо сказала Елена.

Чуть дальше виднелась лестница, ведущая вниз. Мы с ней переглянулись и вместе пошли вперед.

Темное помещение, куда едва попадал естественный свет, тускло освещалось уцелевшими лампами. Вокруг валялись бумаги, непонятные предметы. И чем глубже мы заходили, тем больше хаоса открывалось.

– Тут кто-то проводил зачистку, – оглядывая мусор на полу, заключил Леон.

Я кивнул.

Мы шли и шли, не особо вглядываясь в людей на полу, однако я заметил, что на каждом имелся медицинский халат. И если снаружи мы думали, что их уничтожили бомбы, то теперь ясно, что здесь была перестрелка. Здешних убивали без раздумий, без жалости. Прямые выстрелы чередой в грудь и голову, бросали прямо на месте и продолжали.

Впереди стояла двухстворчатая, сделанная из металла дверь. Мы заглянули внутрь.

– Что это? Что это, мать твою, такое?!

Я был солидарен с Айзеком в его вопросе.

Огромное, даже гигантское помещение, похожее больше на склад, уходило далеко вперед. Всюду стояли кушетки с ремнями, заляпанные кровью и другими биологическими жидкостями. Трупы лежали вереницами, а еще… здесь были зараженные. Ровно столько же, сколько и людей. На столах лежали бесконечные документы и отчеты, которые ровным счетом ничего не говорили. Все важное забрали.

– Что здесь делали? – спросил Леон. – Почему они тут?

Он растерянно разглядывал кучи тел.

Я посмотрел на Елену. Она не выражала никаких эмоций, ничего не говорила, но глаза бегали по колбочкам, столам и кушеткам.

– Они ставили здесь эксперименты? – предположил Макс.

– Или искали лекарство, – задумчиво протянула Елена, задержавшись на каких-то записях, но потом добавила: – Ничего не понятно.

– Почему тогда их уничтожили? – вклинилась Янис. – За что эта жестокость?

– Может, они что-то узнали? Или… может, они не искали лекарство.

– Тебе что-то про это известно? – спросил я у Елены.

Она подняла напряженный взгляд. В нем снежными лавинами плескалось раздражение.

– О чем? Об убийствах, нападении? Смертях, экспериментах? О чем конкретно ты спрашиваешь, Дмитрий? Мог бы ты быть более точен в своих подозрениях?

Леон уже стоял за спиной Елены, стерев с лица прежнюю неуверенность и даже легкий страх, когда только вошел сюда.

– О лекарстве, Елена, – спокойно проговорил я, но вот Макс отошел от брата и сестры на несколько шагов. Янис и Айзек стояли посередине, глядя то на одних, то на других. – Но, если тебе есть о чем рассказать, помимо этого, я буду рад услышать.

Губа Елены дернулась, будто она собиралась оскалить зубы.

– Я рядовой хирург, – сквозь сжатые челюсти процедила она. – О лекарстве мне известно столько же, сколько и тебе! Почти ничего! А что касается остального, – Елена сделала шаг вперед, и все ощутимо напряглись, – уточни, в чем именно ты меня подозреваешь!

Я слышал в ее голосе обиду, в голубых глазах читался немой упрек: «Ты не веришь мне, после всего, что мы прошли?» Но я не чувствовал даже крупицу вины. Каждый мой вопрос был обоснован. Однако… кое-что даже пугало сильнее. Если… если мои подозрения верны, если я догадывался уже давно, значит ли, что я… принял? Ведь даже думая о ней так, я не мог прекратить смотреть и быть рядом.

– Елена, ты знаешь, что здесь произошло?

– Нет.

Она не врала. Не знаю, с чего я взял это и почему, но я был уверен, что на этот вопрос она ответила честно.

– Ты можешь понять, как давно они мертвы?

Елена скривилась.

– Это обязательно?

Я лишь выгнул бровь, и Елена тяжело вздохнула.

Глазами поискав более-менее «сносный» труп, Елена двинулась к нему.

Это была женщина, брошенная возле кушетки. Ремни отстегнуты и разорваны, рядом лежал зараженный без головы. Рот женщины широко раскрыт, глаза мутной пеленой смотрели вверх, а руки и ноги раскинулись в стороны.

Мы шли вслед за ней и только сейчас увидели огромную дыру в животе трупа.

Елена присела на корточки и, наклонив голову, стала вглядываться

– Леон, достань перчатки в кармашке и… мне нужно что-то длинное. Может, палка.

Леон сразу же выполнил просьбу, а вот палку найти было крайне трудно.

– Палки нет, есть длинный нож.

– Давай нож, – на выдохе ответила Елена.

Леон достал из-за голенища длинное тонкое лезвие. Подкинул в руке и развернул его рукоятью к Елене. Она же, не глядя, завела больную руку за спину, совершенно не выказывая никаких признаков боли, и приняла нож.

А вот Леон выглядел настороженным и бросал на меня озлобленные взгляды.

Елена ковырнула рану и приподняла край. Гнилостный запах ударил в нос, и я не смог сдержаться, закрывшись руками. Так сделали многие, кроме Елены, что равнодушно приблизилась.

В дыре лежали личинки червей и мух. Они копошились в мясной тухлой массе, пируя.

Янис отбежала, и ее громко вывернуло. Леон закатил глаза и бросил взгляд в ее сторону, но даже не предпринял попытки подойти, все его внимание было приковано к Елене и руке, которая двигалась поразительно идеально. Будто только вчера на нее не накладывали швы.

Тем временем Елена посмотрела на согнутую ногу женщины и руками сорвала с нее кусок штанины. Там, где нога висела в сгибе, образовались уродливые зеленоватые пятна. Елена ткнула в них, протыкая острием кожу, и оттуда полилась зловонная жидкость.

Елена хмыкнула и поднялась, сняла перчатки и бросила их прямо на женщину.

– Дней восемь-десять. Окоченение спало давно, личинки, зеленые трупные пятна.

Никто не решался произнести и слова.

– Я думаю, нам нужно уходить отсюда, – сказала Елена. – Как можно быстрее.

Я кивнул, глядя в равнодушные глаза, затем осмотрел помещение, где происходило нечто настолько страшное, что всю общину решили уничтожить.

– Давайте сожжем это место. Они не заслуживают… лежать так.

Все согласно закивали, кроме Леона и Елены. И если первый был явно раздосадованным, что придется делать лишнюю и ненужную работу, то во взгляде Елены что-то вспыхнуло. Молчаливое одобрение и даже радость. Будто это именно то, чего она ожидала от меня.

Вся наша одежда пропиталась едким запахом гари.

Мы остановились на привал, разбили лагерь прямо в лесу и после ужина разлили горячий чай в кружки.

Все сидели молча.

Огоньки пламени уносились в темную ночь. Я разглядывала их танец, вспоминая, как горела лаборатория, как пламя освобождало души умерших. Чем ярче становились картинки, тем сильнее я отмахивалась от них, но те назойливо лезли обратно. Несколько раз я косилась на свой рюкзак, а потом ловила взгляд брата, в котором читалось беспокойство и немой вопрос. Он знал, что я раздумываю достать шприц. Во мне боролись страх и нечто иное, глубоко запрятанное. То, что я годами прятала, могло вырваться наружу. Но…

Я посмотрела на Дмитрия. Он почувствовал и повернулся ко мне.

Это не был тот самый взгляд влюбленных, зачарованных друг другом людей. Нет, совсем не так. Скорее, я буравила его из-под опущенных век. Мечтая то ли овладеть им, то ли убить. Дмитрий делал меня одновременно слабой и сильной. Заставлял бояться, но и испытывать приливы воодушевления.

Дмитрий же смотрел на меня насмешливо. Будто готов встретить любое сопротивление или, напротив, поползновение на него. Мы играли в игру, надеясь пересилить друг друга. Будто хотели прыгнуть одновременно в эту дыру, что нас поглотит, но каждый желал первым узреть того, кто сдался.

А еще Дмитрий вглядывался так, словно догадывался. Обо мне.

Это смешило, потому что абсолютно невозможно. Может, какие-то яркие, центральные картинки и совпадали, но если зреть в корень – нет. Возможно, он считал, что я работаю над разработкой лекарства или его распространении, может, что участвовала в экспериментах, может, все сразу.

Да и кто на его месте не строил бы догадок?

От его желания разгадать меня становилось щекотно внутри. И все же…

Если ты узнаешь, сможешь ли смотреть так? Думаешь, смириться с этим так просто? Я не смирилась, никто не смирился, и ты не сможешь, чертов командир!

Дмитрий вдруг мотнул головой в сторону, указывая на лес. А потом поднялся и неспешно ушел, провожаемый взглядами отряда.

Здесь стоило бы ощутить смущение, но внутри зажегся лишь интерес. Я без стеснения поднялась, явно давая понять всем вокруг, куда иду. Поймав нахмуренный взгляд Леона, я не удержалась и плотоядно усмехнулась.

А потом отвернулась, не дожидаясь реакции.

Дмитрий стоял, облокотившись к дереву, и я не смогла удержаться от сравнения. Мы уже стояли вот так в ночи, смотрели на звезды и немного приоткрывали завесы своих душ. Вот и сейчас Дмитрий ждал меня.

Ночная тишина безветрия окружила нас. Я встала рядом с ним и позволила себе облокотиться на его плечо. Вначале Дмитрий напрягся, будто не ожидал, а потом расслабился и позволил.

С ним мне отчаянно хотелось тепла, хотелось греть, укутывать. Эта часть меня спала слишком долго, а видя Дмитрия, сразу же просыпалась.

Его большое плечо будто создано для моей головы, пусть я и не доставала макушкой, чтобы полностью улечься.

– Как твоя рука?

– Лучше. Я приняла антибиотик. Хорошо, что осталось. И спасибо.

– За что?

– За то, что не стал вести себя как заботливый идиот. Дал спокойно работать.

Когда я осматривала труп, замечала, как опасливо глядел Дмитрий, как поджимал губы, боясь, что мне больно. Я ненавидела слабость и всеми силами подавляла горючие импульсы.

– Знал, что, если остановлю тебя или заставлю стоять в стороне, разозлишься.

Мы умолкли.

– Согласись, здесь красиво?

– Очень, – ответила я, всматриваясь в линию его скул, полоску светлых волос. Щеки Дмитрия покраснели, но не обветрились, потому что он взял себе новую маску. Серьезный взгляд воина устремлен вдаль, и где бы мы ни были, он всегда оставался настороже.

– Ты испугалась?

– Когда?

– В поселении.

– Нет, – честно ответила я.

– А вот я – да. – Дмитрий слегка повернул ко мне голову, очертил взглядом торчащие из-под шапки волосы, глаза, нос, губы… Отвернулся, шумно вдохнул и вновь посмотрел. – Я испугался за тебя.

Не дожидаясь моих вопросов, и, возможно, зная, что я их не задам, продолжил сам:

– Не за отряд, а только за тебя. Я знаю, – его кадык дрогнул, – что ты связана с этим. Не напрямую, но все же. А еще, что ты не расскажешь мне. И это только твое право. Черт возьми, кто же из нас не имеет прав на свои секреты? Но… Твой секрет… Я знаю, Елена, какую отраву он несет в себе.

Щеку повело в сторону, но я не отступилась. Может, дыхание и стало громче, и меня пробил легкий озноб, но я не желала отдаляться от него. Как мотылек, что нашел тот самый огонь, но впервые его не опалило, не уничтожило. Этот огонь столь мягкий, но при этом греющий и безопасный, что сжалился над мотыльком и, снизив пламя, согласился согревать.

– Так чего именно ты испугался? – Я не стала ни соглашаться, ни отрицать его слов.

– Что ты подтвердишь мои опасения. Что все это, – горько произнес он, – закончится. Я даже не знаю, что это за «это», но я не хочу… отказываться от него.

Бух. Бух. Бух. Сердце глухо билось о ребра.

Веко одного глаза задергалось. Я прикусила щеку изнутри.

Тем временем Дмитрий продолжал:

– Но это не в моих принципах, Елена. Я не могу бросить свой отряд, не могу закрыть глаза на какие-то вещи. Я такой. Я не смогу измениться, потому что предам все: себя, своих родителей, что воспитывали меня. Может, я кажусь тебе идеалистом, но я такой. Его брови сошлись домиком, а в глазах загорелась печаль. Он повторил: – Я не смогу измениться.

– И не нужно, – отойдя на несколько шагов, сказала я ватным языком. Все мое тело будто сопротивлялось этим словам. Не соглашайся! Ты же хочешь другого! Ты же хочешь его! Запятнай, сделай похожим, сделай своим! – Ты должен оставаться таким! Обязан. А я…

Я не знала, как закончить предложение. Я не изменюсь; мое прошлое не изменить?

– Мы не сможем, Елена.

– Я знаю. Не сможем. Нам придется разойтись.

– Я покину тебя.

– Я о тебе даже не вспомню, – твердо заявила я, видя блеск в зеленых глазах.

– Как и я о тебе.

Мы стояли друг напротив друга. Уговаривали и внушали правильные для мира вещи, но такие неправильные для нас.

Но несмотря на произнесенные слова, которые должны были покончить с нами, оборвать любую надежду, поселить обиду в душе, мы просто стояли и смотрели. Будто не причинили – или, может, действительно не причиняли? – боль.

Вдруг Дмитрий полез в карман и вынул оттуда большое красное яблоко.

Я не видела яблок уже достаточно давно. В «Пути» они не приживались, а торговые поезда, которые приходили редко, привозили скудные запасы. Большинство раздавали жителям бесплатно, что-то продавали, но мне никогда не хотелось стоять в очередях.

– Лара, – произнес Дмитрий так, будто это давало мне ответы на все мои вопросы. – Всегда дает мне что-то в дорогу. У нее есть небольшая отапливаемая оранжерея, где они выращивают овощи и фрукты. Сказала, что яблок в этом году было ничтожно мало, но она сохранила одно для меня.

Я одутловато переводила взгляд с фрукта на него.

Дмитрий протянул его мне.

– Будь мы в другой реальности, я бы позвал тебя в кино, подарил цветов, – Дмитрий усмехнулся и отвел взгляд, будто представил меня с букетом, – я бы ухаживал за тобой и дарил подарки, но в этой… – теперь на его губах появилась грустная усмешка, – я мало могу что тебе дать.

Дмитрий впервые показался мне таким неуверенным. Словно он не считал такие вещи чем-то важным, чем-то достойным внимания.

Я вспомнила, как сразу же после нашей первой встречи – которая прошла не лучшим образом – он, увидев, как трудно мне было, специально пошел вперед, создавая для меня дорожку; как отдал собственные очки, пока его глаза покрывались болезненной корочкой; как спасал меня раз за разом и никогда не бросал; как нашел меня в том лесу. А теперь отдавал единственное яблоко, которое наверняка хотел бы съесть сам.

Бух. Бух. Бух.

Сердце гремело так громко, когда наши пальцы соприкоснулись. Я приняла его дар с такой осторожностью, что удивилась самой себе. Отвести пальцы от его горячей ладони было невозможно. И я взяла яблоко другой рукой, а эту переплела с ним.

Дмитрий легонько улыбнулся и сжал в ответ.

Мне вскружило голову. Сейчас даже сильнее, чем когда наши губы находились на расстоянии сантиметра. Сильнее, чем когда наши тела приближались, сильнее, чем в чертовом сне.

Поднявшись на носочках, и даже так не достав, я потянула его чуть вниз, и Дмитрий уступил.

Я поцеловала его в щеку.

– Спасибо.

Мы вернулись к лагерю и только на подходе разжали ладони, одновременно бросая на них тоскливые взгляды.

Все повернулись к нам. Многие заметили сочное зимнее яблоко. Айзек сжал губы, посмотрел на Дмитрия, затем на меня. Грустно усмехнулся и уставился на костер.

– Эй, Янис, – позвала я девушку. – Есть чистый нож?

Получив лезвие, я нарезала яблоко на шесть равных кусков и протянула каждому.

Было в этом нечто странное, такое не похожее на меня.

И я не понимала – радоваться или бояться?

– Что это? – спросила я, повернувшись к Дмитрию.

Небольшой двухэтажный деревянный домик из крупного сруба стоял на глухой опушке, укрытый деревьями. Ни забора, ни какой-либо другой ограды не было. Окна глухо заколочены. Дверь железная, что так не шло к коричнево-шоколадному, но обветшалому цвету всей постройки.

– Убежище, – просто ответил он.

Мы дошли сюда за полтора дня. Стоял полдень, и все предвкушали отдых, который будет длиться больше, чем ночь.

Дмитрий приказал всем оставаться на месте, а сам двинулся в обход дома. Мне хотелось пойти за ним, но ко мне приблизился Айзек и, опираясь на костыль подбородком, заговорил.

– Помнишь, рядом с вашим аванпостом мы заходили в брошенную квартиру? – Я кивнула. – Вот, это вроде такого же пункта. О нем знают немногие. Только отряды. Ну, как мы надеемся.

– А мы здесь в безопасности?

Я огляделась. Те же неприступные деревья могли стать помехой при побеге. Одинокость места и отдаленность настораживала.

– Мы нигде не в безопасности. Но лучше переночевать здесь, чем на холоде.

Я смотрела в сторону, куда ушел Дмитрий.

– Осталось несколько дней пути, – как бы невзначай произнес Айзек. Мы оба сделали вид, что от этих слов ничего не изменилось. – Готова?

– К чему? – оттягивала я ответ.

Айзек посмотрел на меня, и я, сдавшись, повернулась к нему. В карих глазах яркая грусть, ничем не спрятанная и не прикрытая, но при этом отсутствовала какая-либо обида. Айзек, словно лучик солнца, всегда освещал своим присутствием. Чистота – вот каким словом его можно описать.

– К расставанию с нами.

Клянусь, он хотел сказать: «со мной».

Бух. Бух. Бух.

Уголки губ дрогнули. С ним легко говорить правду, и этот раз не стал исключением. С Айзеком у нас установилась прочная связь. Такая не рушится через года, заклеймившись дружбой.

В этом мире мы научились чувствовать быстро. Люди всегда эволюционировали, и падение мира стало очередным толчком. Раньше, чтобы ощутить счастье, любовь, печаль, требовались годы. Сейчас же одна искра могла стать настолько поглощающей, что навсегда оседала в душе. У нас нет времени раскрываться бутонами, медленно распускать лепестки. Теперь все наши чувства – буря и яркие молнии. Поражали сильно и надолго.

– Не готова. И не хочу.

Айзек улыбнулся, становясь моложе.

– Но, – что я хотела сказать? Зачем, зачем, Елена, ты это делала?! – мы не попрощаемся. Вам… вам нужно будет сопроводить меня обратно. Уверена, «Сибирь» попросит вас же, и потом мы сможем, – не говори. Молчи! – сможем увидеться.

– Что?

– Я обещала тебе кофе, помнишь? Вы заслуживаете отдыха. Я могу устроить.

– Это было бы чудесно!

– Конечно, чудесно. Будете спать в комнате Елены все вместе, надеюсь, Марк не будет против?

Леон положил обе руки нам на плечи и наклонился, разделяя наши лица. Он широко улыбался, по-кошачьи растянув уголки губ.

Внутри все вспыхнуло, когда Айзек глухо спросил: «Марк?» И я медленно повернулась к Леону, который теперь смотрел только на меня с предупреждением. Опасно. Кровь журчанием отдалась в голове. Оскалившись, я открыла рот, но нас отвлек голос Дмитрия:

– Я нашел ключ. Заходите.

Внутри было чисто и даже уютно.

Из-за закрытых окон стояла темнота, но всюду имелись свечи и керосиновые лампы. Но так как у нас не было ничего, чтобы мы могли оставить взамен, решили использовать ХИС, а под ночь зажечь свечи. На первом этаже мебели почти не было, только старый диван и сколоченный из досок стол. Даже не было стульев. И комната, где имелся слив, а значит, можно искупаться. Правда, в ужасном холоде, но кто откажется смыть с себя пот за все прошедшие дни? Второй этаж представлял собой одну большую спальню с шестью кроватями, однако спать решили все вместе на первом этаже возле очага.

Янис и Макс занялись готовкой, я хотела помочь, но девушка, уже знавшая о моей ране, приказала сидеть смирно. Айзек на правах больного улегся на диван и растянул ноги. Через какое-то время я услышала размеренное сопение. Леон и Дмитрий ушли колоть дрова, чтобы оставить запас здесь и растопить камин. На мой вопрос, не будет ли слишком явно наше присутствие из-за струйки дыма, ответили, что ветер унесет.

Самонадеянно, однако согреться хотелось сильнее.

Еда – вновь консервы, но еще и вяленое мясо, которым нас запасла Лара. Вечер прошел приятно. Пусть я молчала, но слушала истории их походов. Мы с Леоном, оба задумчивые, смотрели на них и думали: «Как так вышло, что нам не все равно?» Я видела это по глазам Леона. Он хотел бы остаться. Но никогда не сделает этого. Потому что он всегда со мной. А я… Я принадлежала аванпостам.

Вечер постепенно перетекал в ночь, и мы устраивались на ночлег. Умывшись в теплой воде, но ледяной комнате, я дрожала. Кожа покрылась мурашками, я замоталась в полотенце, наспех вытерлась, а потом быстро накинула спортивный костюм серого цвета. Я рискнула и вымыть волосы. Голова так сильно чесалась, что появились корочки. Завязав их в тонкий пучок, понадеялась, что не заболею.

Стоило мне открыть дверь, как я столкнулась с Дмитрием.

Спокойный, в темно-коричневой толстовке и, как всегда, серых штанах, он оглядел меня с ног до головы и нахмурился, глядя на мокрые локоны, с которых ручейками сбегала вода и впитывалась в ворот кофты.

– Возьми, – он протянул еще одно полотенце.

Я взяла, но так и стояла, держа ткань и моргая. Дмитрий ждал. Неужели хочет, чтобы я завязала его на голове? Минуты шли.

– Ладно.

Я стянула резинку, спутанные волосы упали. Я поежилась и наклонилась в сторону, обвязывая полотенце тюрбаном. Поднялась и ощутила то самое смущение, о котором считала, что забыла. Отвела взгляд, думая, как же нелепо могла выглядеть. Но, собравшись, выдохнула и отогнала это прочь.

– И вот.

Я не успела повернуться, как на мои плечи легло теплое одеяло. Огромным коконом оно окутало меня, согревая озябшее тело.

– Нагрел его для тебя.

– Как? – только и спросила, смотря на него во все глаза.

Глупая Елена.

Но я сразу же прогнала эти мысли, желая сосредоточиться на зеленых глазах, в которых не читалось ничего, кроме бесконечной заботы.

Он тихо усмехнулся.

– Взял сковородку, нагрел. Завернул в одеяло. Снова нагрел. Тебе все рассказать?

– Зачем?

– Согреть.

– Меня?

– Тебя, – с улыбкой ответил. – А теперь пойдем.

– Куда?

Я понимала, что задавала односложные вопросы, но на большее сейчас меня не хватало.

– Обработать твою руку.

От его слов запястье действительно кольнуло, будто желая прикосновений Дмитрия. Я едва досадливо не зашипела, но послушно поплелась за ним на второй этаж. На смотревших я не оборачивалась.

Дмитрий усадил меня на кровать, а сам поставил стул напротив. Молча взял мою ладонь и положил к себе на колени. Мокрый бинт, который я хотела поменять сама, быстро развязал и осмотрел припухшую рану. Он хотел приподнять рукав, но я резко положила вторую ладонь сверху и покачала головой.

Он легко согласился.

– Даже не спросишь?

– Ты никогда не отвечаешь, зачем пытаться?

Его методичные и умелые движения успокаивали. То, как его сильные руки открывали маленькие баночки с мазями, доставали тонкую вату и аккуратно, точечно наносили средства, мне нравилось.

– Смирился? – Я притворилась, что во мне не закопошилось нечто склизкое, что отвечало за страх.

– Нет.

– Но узнавать прекратишь?

– Ты расскажешь сама, – уверенно заявил он.

Я зло рассмеялась, Дмитрий даже не повел бровью.

С каких пор мы так изменились? Он стал спокоен, рассудителен и не пытался залезть в мою душу, когда я, наоборот, всеми силами стремилась в его. Это раздражало и бодрило одновременно.

Дмитрий расценил этот смех по-своему.

– Ты боишься. Я понимаю это. – Рука в его ладонях напряглась, но Дмитрий твердо посмотрел на меня, заставив замереть. – Но также я вижу, что ты сама хочешь рассказать. Невозможно нести такой груз в одиночку.

– Ты ничего не знаешь обо мне!

– Может, это и хорошо? Не думала об этом? – Заметив мой немой вопрос, он продолжил: – Тебя что-то жрет изнутри, Елена. Ты думаешь, что узнай я – отвернусь. Может, и лучше, что я не знаю? Это поможет тебе создать другую, новую себя. Не под масками и пластами прошлого. А ту, что всегда жила в тебе, а теперь решила спрятаться.

Я отвернулась.

Как же он прав. Знал бы, как он прав! Но вместе с этим… Он совершенно не понимал, кто я. Что я сделала. Что я делала.

Эти недомолвки отделяли нас плотиной, которая грозила прорваться. Знать бы только, оживит ли она осушенное, или же, наоборот, погубит все живое, что оставалось во мне.

– Но ты все равно не готов переступить черту, – вырвалось, прежде чем я осознала смысл сказанного. Но уже ничего изменить.

Я содрала с головы намокшее полотенце. Волосы паутиной опустились на плечи. Зло сжав челюсти, хотела подняться, но пальцы мягким захватом повернули к себе.

Между нами вдруг все исчезло, а сам Дмитрий сидел намного ближе.

Я вся задрожала. От желания или ярости?

Дмитрий обвел взглядом мое злое лицо, нахмуренные брови, приподнятые губы. Словно дикий волчонок в руках большого охотника. Я могла в любой момент укусить, а он этого и ждал, но не боялся.

– Не готов, – подтвердил он. – Потому что ты не из тех женщин, с которыми я хочу провести одну-единственную ночь. Не из тех, что я забуду. Я не могу… запятнать тебя. Воспользоваться, а затем притворяться, что ничего не было и уйти.

Большой палец поглаживал мою щеку. Близко. Слишком близко.

Я придвинулась на сантиметр.

– А если я уже запятнана? – Теперь и мои ладони лежали на его щеках. Дмитрий сглотнул, опуская взгляд на мои губы и вновь возвращаясь ко мне. – Если я уже грязная?

Мы были на одном уровне, дышали одним воздухом на двоих.

Сердце не ускорилось, не застучало в висках. Оно замерло, ожидая. Либо оно забьется с удвоенной силой, либо же совсем остановит свой ход.

– Елена, – прошептал почти в мои губы.

– Ты прав, я не могу ничего обещать. И ты не можешь. Никто не может. Но мы с тобой здесь. Ты и я. А за окнами – смерть. Мы можем никогда не узнать.

Мне так хотелось украсть этот крошечный кусочек счастья. Забрать хоть немного света. Почувствовать, каково это. Хотя бы чуть-чуть.

– Елена.

Имя – проклятие.

– Елена, – вновь прошептал он.

А теперь спасение.

– Что же ты со мной делаешь?

Дмитрий закрыл глаза и стиснул челюсть.

Я не вынесу нового отказа. Раз он решил, я буду уважать его. И себя. Я отстранилась.

Но Дмитрий не дал.

Он вел бой.

И он проиграл.

Потянув меня за руку, привлек ближе. И вокруг стало тихо. Все звуки исчезли. Лишь дыхание – одно на двоих. Большие зеленые глаза отражали решительность. Ресницы медленно опустились. Взмах, и я лишь успела, как мне казалось, втянуть последний воздух.

Его губы коснулись моих.

Невесомо, почти невинно. Шершавые – его и мои – сухие. В поцелуе отсутствовала какая-либо страсть или горячность, но почему-то именно он разрядом опалил губы, спустился по шее, прямо к сердцу. Секунда – новая волна потока. Меня словно выбило из тела и втянуло обратно.

Я отпрянула.

Распахнула глаза и рот, тяжело задышав. Подо мной скрипнула кровать, когда я стала отползать от него.

Но Дмитрий, с легкой усмешкой на губах и прищуром, направился следом. Под его весом кровать издавала жалобные звуки. Он нависал надо мной. Широкоплечий, огромный – черт возьми, я только сейчас по-настоящему поняла, насколько он огромный! – опалял своим дыханием и не собирался отступать.

Больше нет.

– Передумала? – спросил он.

Это чувство… Оно прокралось туда, куда я думала, никто и никогда не сможет добраться. Резанув по стеклу, издало скрип. Еще немного и вся защита треснет.

Я не передумала, я просто…

– Боюсь.

– Меня?

– Себя.

Взгляд соскользнул вниз, обвел мое тело, вернулся к глазам. Не отрываясь от них, Дмитрий положил ладонь мне на талию, большим пальцем надавив на живот, повел вниз, скользя к ягодицам. Крепко сжал.

Я втянула воздух сквозь зубы.

Дмитрий ждал. Меня.

Широкие зрачки, почти закрывающие зелень прямо надо мной. Стальная непоколебимость. Дмитрий.

Большего и не надо, чтобы откинуть все соображения, домыслы и помехи.

Только рывок.

Ладонями обхватила его лицо, притянула к себе и впилась губами. Вновь разряды, но на этот раз поджигающие. Тело – спичка. Губы жестко сменяли его. Покусывали, умоляли пустить. Ладони скользили по его спине и плечам.

Но неожиданно я ощутила, что поднимаюсь.

Дмитрий обхватил меня двумя руками и поднял над кроватью. Мне пришлось оторваться от него. Но лишь на мгновение. Моя спина встретилась со стенкой, я успела заметить затуманенный взгляд. Теперь Дмитрий первым припал ко мне. Прикусив мою нижнюю губу, он тут же провел по ней языком, а потом, не дожидаясь разрешения, проник в рот. Его язык находил мой и терзал, проходился по губам, вновь прикусывал и, не сдерживаясь, повторял вновь.

Одной ладонью удерживал мой вес и вдавливал в стену, второй скользил по кофте к моим волосам. Зарылся в них и натянул.

Предательский стон сорвался с губ, но Дмитрий заглушил его, поймав и полностью завладев. Он не хотел отдавать и кусочка другим, хотел, чтобы все принадлежало ему. Его руки – везде. Отпустив локоны, он повел по шее, легонько сжал. Даже этого хватило, чтобы я потеряла голову. Продолжая терзать поцелуем, он скользнул ниже, через ткань стиснул мою грудь.

Я заелозила, и Дмитрий, среагировав, подался вперед, демонстрируя, насколько хотел меня.

Это стало сигналом. Отрывая меня от стены, Дмитрий приоткрыл один глаз, оглядывая помещение. Это заставило улыбнуться, ведь я не прекращала целовать его.

Посчитав, что кровать слишком сильно выдает наши движения, он понес меня к небольшому столику и усадил на него.

Нам пришлось на время отдалиться. Но это зрелище еще больше возбудило меня.

Дмитрий облизнул губы, будто вновь хотел ощутить мой вкус, скинул толстовку, а затем и футболку.

Мускулы, что прятала одежда, подействовали на меня, как красная тряпка на быка. Через левую грудь до самого живота шел бледный шрам, и еще несколько мелких по всему торсу. Мне немедленно захотелось исцелить его.

Коснувшись губами места под грудью, где сердце ударялось о ребра с такой силой, что я прекрасно слышала его, я провела языком по шраму. Дмитрий зашипел, а его пресс напрягся. Ладонью я обводила кубики, языком проводила по выпуклым линиям. Ловя шумные вдохи, я искоса поглядывала вниз, где через серую ткань меня ждало нечто, отчего путались мысли. Еще немного, и я…

– Елена, честность – это оплот жизни. Без нее мы перестанем быть людьми.

Мой язык продолжал путешествие вниз.

– Наша жизнь… Нам нигде нет места, – зло начал Дмитрий. – Мы для всех просто инструмент!

Кончики пальцев медленно водили по линии штанов.

– Каждый чертов день я встаю с мыслью, что бороться со злом куда сложнее, чем уподобиться ему.

Вторая водила по его груди, ощущая вдохи.

– Папа, что же мне делать, если я сверну с пути?

– Возвращайся, Елена. Так или иначе, ты придешь к тупику. Но чем дальше ты идешь неверно, тем дольше возвращаться назад.

Я спустилась чуть ниже пупка, услышав более протяжный выдох.

– Будь мы в другой реальности, я бы позвал тебя в кино, подарил цветов, – Дмитрий усмехнулся. – Я бы ухаживал за тобой и дарил подарки, но в этой я мало могу что тебе дать.

Дмитрий положил ладонь мне на голову. Я не смогла удержаться и подняла взгляд. Его пальцы скользнули мне на щеку, медленно проводя. В глазах отражалось пламя страсти, а еще… надежда? Хрупкая, едва уловимая. Она притаилась, но сейчас я видела ее так явно!

– Если ты ничего не можешь дать человеку, будь хотя бы честна, Елена.

А что, если я не могу, папа, что, если узнай он правду, возненавидит? Что, если он единственный человек, который я не хотела бы, чтобы меня ненавидел?

Я не могла сказать ему правду.

Я могла продолжать делать то, что начала.

Могла закрыть глаза и отдаться тому, чего так давно желала. Но эти глаза…

…сводили с ума!

Я не могла сказать всего, но могла рассказать что-то безобидное, но, я уверена, важное для Дмитрия.

– Я хочу кое-что сказать.

– Прямо сейчас? – криво усмехнулся Дмитрий.

– Да.

Он собрался, моргнул пару раз. Беспокойство. Вот что теперь отражалось в его взгляде. Но он не убрал руку, продолжая большим пальцем водить по коже.

– Я… Я замужем, Дмитрий.

Палец застыл.

Мое сердце тоже.

Ты должна была лучше прятать его, глупая! Не должна была кого-то впускать! Посмотри! Посмотри на его глаза!

Рот Дмитрия скривился. Он сделал шаг назад. Опустил голову, бегая глазами по полу. Правая рука сжалась в кулак. Дмитрий тихо выругался:

– Черт!

Кулак с грохотом влетел в стену.

Мой рот, тот, что всегда был сжат в презрительную линию, задрожал. Я заторможено слезла со стола. Дмитрий не повернулся.

Грудную клетку сжало кольцом. Картинка перед глазами стала мутной.

Вероятно, я всхлипнула или, может, сделала слишком громкий шаг назад. Дмитрий вскинул голову, печально глядя на меня.

Это стало последней каплей.

Я обернулась и бросилась вниз по лестнице. На мне осталась лишь тонкая кофта. Обувь слетела, пока мы с Дмитрием целовались. Сердце укололо. Чертовы чувства!

– Елена! – послышался окрик сверху.

– Елена? – Леон поднял сонный взгляд с лежанки.

Но я не слышала и не видела.

Раскрыв тяжелую дверь, я выбежала на улицу.

Ноги в тонких носках утопали в снегу. Деревья ветвями, что хотели схватить, тормозили меня. Но я все равно бежала. Ледяной воздух морозил кожу. А мокрые волосы мгновенно превратились в острые иглы.

Но я бежала.

Сбегала.

От него.

От себя.

– Его уже не спасти.

– Папа! Пустите! Папа!

Из меня вырвался крик. Такой громкий и долгий, что сорвались связки. Но я продолжала бежать и кричать.

– Отрезайте! Оно же убьет ее!

– О… оно?

Я споткнулась и больно ударилась головой о кору. Картинка перед глазами закружилась, но я поднялась и побрела дальше, укрываясь руками.

– Это моя вина! Вы не понимаете! Это моя вина!

Холода я не чувствовала, но мой шаг замедлялся. Носки полностью промокли и замерзли. Но я шла.

– И знаешь что? Я буду продолжать это делать! Ради нее! Я обязана! Ха-ха-ха-ха-ХА-ХА-ХА!!!

Впереди расстилалась равнина, покрытая толстым слоем снега. Темная ночь открыла яркие звезды, а луна подсветила существо.

Это был красивый, величественный лось. Могучим тараном он смотрел прямо на меня, нагнув раскидистые рога. Лось был необычным. Его шерсть белая, а глаза красные. Альбинос. Урод. Вечно чужой. Вечный изгнанник. Соратники никогда не примут его, ведь он ошибка. Неправильный.

Лось стукнул копытом, выпустил облачко пара, фыркнул.

Вся жизнь вокруг нас замерла. Холод скрутил внутренности.

Король отверженных. Непризнанный хозяин пустошей. Принять смерть от такого же, как я.

Беглеца.

Лось издал рев. Но не побежал на меня. А мотнул головой в сторону несколько раз. А потом вновь посмотрел так, будто глядел в самую душу, и сбежал.

Я повернулась.

Передо мной возник силуэт.

– Это ты? – спросила я у него.

Словно услышав меня, повернулась.

Остановилась она – замерла я.

Большая, широкая, округлая. Женщина стояла от меня в нескольких метрах. Огромный живот полуоткрыт, и мне был виден синюшный цвет и набухшие вены. А высохшая кожа формировала младенческую фигурку внутри.

Зомби-матерь.

С обмороженной кожей она смотрела на меня, слегка склонив голову. Издала тихий стрекот и, будто ведомая памятью прошлой жизни, приложила жилистую кисть к животу.

Меня замутило, и я рухнула на колени. Из глаз брызнули слезы, а с горла громкий всхлип.

Я отдавала ночи свою боль, звездам свой крик.

Прижав руку к губам, я продолжала смотреть на зараженную, что потихоньку приближалась ко мне.

Я приготовилась.

Высоко задрав голову, я, тяжело дыша, смотрела на нее. Как вдруг…

…капелька крови со лба упала на снег.

Кап. Кап. Кап.

Зараженная дернулась, опустила лицо вниз. А потом повела голову назад.

Я проследила за этим движением.

Снег ворохом поднимался ввысь огромным облаком. Эта масса простиралась на многие метры в стороны. Я успела сосчитать до десяти, пока обвела всю линию взглядом.

Вся задрожав, наконец, ощущая холод, я опять посмотрела на Матерь, которая была поразительно ближе, чем в прошлый раз. Ее руки потянулись к моему лицу.

А потом она застрекотала. Так громко, что я зажала уши.

Не помня себя, не осознавая движений, я кое-как поднялась на ноги. Воздух вокруг меня схлопнулся, и я двигалась так медленно, но все же побежала обратно.

Я молила бога, молила дьявола, я молила всех, кого знала.

Потому что на нас двигалось стадо.

Я ввалилась на порог и рухнула на пол.

– Черт! Где ты была?!

Янис наклонилась и попыталась поднять, но я с силой вцепилась в ее запястья и прошептала лишь одно слово: «стад-до».

К нам подошел Айзек, непонимающе уставившись на сереющее лицо Янис. Макс по рации проговорил:

– Прием! Она здесь! В хижине!

– Что происходит?! – спросил Айзек.

Меня всю трясло, зубы не попадали друг на друга, и слова выходили смазано.

– С-стадо. Стад-до. Ст-а-адо.

– Елена!

Дмитрий распахнул дверь, плечом врезавшись в косяк. Его дыхание было тяжелым, будто он бежал. Увидев меня на полу, он бросился ко мне и обхватил руками, пряча в медвежьих объятиях. Его тепло стало спасительным, и я позволила себе расслабиться, но лишь на секунду.

За Дмитрием появился запыхавшийся Леон.

– Елена, что случилось?

– Стад-до. Сюд-да идет стадо. Сотни. Их с-сотни.

Дверь оставалась приоткрытой, и из щели дул морозный ветер, но даже он не так холодил, как осознание происходящего.

Лицо Дмитрия обреченно вытянулось. Эмоции сменялись друг за другом, останавливаясь на сожалении. Мгновенно все прошлое стерлось, мои тайны стали не важны. Я должна была сказать. Дать хотя бы шанс принять меня. Возможно… возможно, у нас могло получиться что-то настоящее. Но я испугалась и позволила страху править во мне уже слишком давно.

– Прости, – прошептала я.

Его челюсти сжались, и он порывисто притянул меня к себе, крепко-накрепко впиваясь губами. Поцелуй был жестким, неосторожным. Последним.

Дмитрий прощался.

Тепло живительной силой охватило меня со всех сторон. Я отвечала не менее пылко, вкладывая все свои извинения, сожаления и то, что не сумела сказать.

Кто-то кашлянул.

Я оторвалась первой, погладила Дмитрия по щеке, а он поцеловал меня в тыльную сторону ладони.

– Мы, вообще-то, все здесь! – недовольный голос Леона заставил меня улыбнуться.

Я подняла взгляд и увидела его стоящего рядом с Янис, что уткнулась ему в плечо. Тело девушки сотрясалось, и Леон, как мог, утешал ее. Пусть он смотрел на меня недовольно, с каплей собственничества, но его руки гладили Янис по волосам.

– Янис, помоги переодеться Елене. – Первая команда отдана.

Янис вытерла нос рукавом и кивнула, но я ощетинилась:

– Нет!

– Я это сделаю, – произнес Леон.

Дмитрий посмотрел на меня. Напоследок прижавшись к нему лбом, я позволила Леону поднять себя на руки и унести наверх.

Леон тщательно укутал меня, засунул волосы в шапку, накинул капюшон, застегнул кобуру, чтобы пистолет был под рукой. Поправил шарф и все никак не мог успокоиться, ища, чтобы еще «исправить».

– Эй, – осторожно позвала, но он отказывался посмотреть мне в глаза.

Вместо этого Леон притянул к себе и прижал к груди.

– Мы выживем, – говорил он. – Выживем. Выживем.

Напряжение звенело в воздухе. Все находились в боевой готовности. За окном стояла ночь, и бежать нам придется по кромешной тьме.

– Тебе придется остаться. Если все получится, иди к тюрьме. Ты помнишь, где она?

Я спускалась по лестнице, позади шел Леон. Слова Дмитрия донеслись до моих ушей, но не смогли улечься в сознании с первого раза.

Приговор выносили Айзеку.

Ни страха, ни сопротивления. Они смотрели друг на друга, ведя немой диалог.

– Что? – прошептала. Щеку дернуло.

Дмитрий поджал губы. А Айзек мне улыбнулся и, наклонившись немного в сторону, сказал:

– Я не смогу убежать от стада.

Дыхание сперло, комок в горле не давал выдавить ни звука. И я только качала головой.

– Нет! – Я подскочила к нему. – Нет!

– Да, – дрожащими губами произнес он, все еще держа улыбку. – Я не смогу убежать и буду тормозить вас.

Айзек держался. Черт возьми, он даже сейчас улыбался! Ради меня.

– Ты пойдешь с нами! – Я не хотела сдаваться и бросать его на верную смерть.

Айзек повернулся к своему командиру, становясь серьезным.

– Дайте… дайте несколько минут.

Дмитрий бросил на меня быстрый взгляд и заставил всех выйти из хижины. Я растерянно наблюдала за всем этим, чувствуя, как ноги становились ватными. Но вот меня повернули за плечи. Айзек стоял на расстоянии полуметра. И вновь эта улыбка! Я отрицательно качала головой, не в силах остановиться.

– Елена, послушай.

– Нет. Нет!

– Спасибо, что спасла меня. Что не бросила. Спасибо, – порывисто проговорил он. – Я должен тебе кое-что сказать. Я знаю! Знаю, что вы с Дмитрием, – он на секунду сжался. – Но просто я бы хотел сказать… перед тем, как… – Меня било крупной дрожью, но Айзек не остановился, наоборот, он наклонился и заглянул мне в глаза, продолжая держать крепко. – Прекрати бежать, Елена. Пора остановиться. Ты замечательная… подруга. Дай и другим увидеть себя. Он поймет.

– Не прощайся! – рявкнула я. – Ты мне обещал, Айзек! Ты так много мне обещал!

Никто не должен больше погибнуть из-за меня!

– Ты пойдешь с нами! Ты не останешься!

Я схватила его за грудки и потянула к выходу.

– Леон! – позвал он, и я, не веря, что все это происходит на самом деле, повернулась к нему.

– Нет!

Леон уже стоял на пороге и, оценив ситуацию, быстрым шагом подошел ко мне и, схватив на руки, перекинул на плечо. Айзек отодрал мои вцепившиеся ладони.

– Нет! Айзек! – кричала я. – Леон, отпусти меня! Отпусти! Я не прощу тебе!

Меня выволакивали прочь, не обращая внимания на крики и попытки освободиться. Я только и могла, что смотреть на одинокую фигуру с меркнущей и дрожащей улыбкой, которая осталась стоять на пороге дома.

– Отпустите! Вы обещали. Айзек, ты обещал! Обещал.

Леон шел вперед, тяжело дыша. Никто из отряда на меня не смотрел, кроме Дмитрия, в глазах которого я видела ту же скорбь, что отражалась в моих.

Леон сбросил меня через какое-то время.

Я прекратила сопротивляться и просто шагала рядом.

Даже отсюда мы слышали завывания стада. Убежать мы не успеем. Наш конец приближался.

Ладонь обожгло. Дмитрий взял меня за руку и переплел наши пальцы. Посмотреть на него я не могла. Или не хотела. Но вцепилась с такой силой, словно падала в пропасть и мне нужно за что-то держаться.

Леон вдруг замер. Посмотрел на снег, деревья. Потом на меня.

Достал нож и с силой полоснул по руке.

– Леон! – Наши голоса с Янис слились.

Крупные капли цветами опадали на снег, отчего тот шипел и таял.

– Ты же хочешь его спасти?

Я ничего не понимала.

Леон тем временем обошел несколько деревьев, водя по стволам окровавленной рукой, окрашивал снег. Прошел вперед, безразлично говоря:

– Теперь зараженные пойдут за мной, а не за твоим калекой. Запах свежей крови привлекательней. Тем более моей.

Я смотрела на алый след. На кровь.

Шестеренки закрутились.

Кровь.

Не Леон сейчас заботил меня – хотя я была безмерно благодарна ему, – а способ спастись. И, кажется, я нашла его.

– Нам нужны зараженные!

– Стада тебе мало? – выплюнул Макс.

– Зачем? – спросил Дмитрий, а сам уже вертел головой.

– Кровь. Нам нужна их кровь.

Через десять минут, ведомые запахом железа, выскочило восемь бегунов. Раз они пришли настолько быстро, значит, стадо уже рядом. Расправиться с ними не составило труда, и вот трупы лежали передо мной.

Достав ножик, я опустилась на корточки. Поняла, что мое лезвие слишком тонкое, и попросила мачете. Команда переглянулась, а Дмитрий уже дал то, что мне нужно.

Не мешкая, я вонзила клинок в середину груди, надеясь не задеть сердце.

– Янис, перевяжи рану Леона.

Ответа я не дожидалась, полностью сосредоточившись на деле.

Втискивая клинок до конца, я нашла опору. Снег или кость – не важно, главное рычаг. Качая рукоятку в разные стороны, я постепенно раскрывала грудную клетку. Добралась.

– Леон, – позвала я.

– Секунду.

Янис доматывала его ладонь какой-то тряпкой. Наконец, присев рядом, Леон повернулся ко мне. Наблюдал, как я достаю сморщившееся сердце зараженного.

– Ты выживешь. – Я не спрашивала, а утверждала.

Леон кивнул.

– И я выживу.

Я подняла руки над его головой и с силой жала. Тягучая черно-бордовая жидкость потекла по каштановым волосам, заливала веки, затекала в глаза, которые безотрывно смотрели в мои. Ниже, по губам и на шею.

Когда содержимое кончилось, я опустила обе ладони в грудь зараженного, хорошенько вымазала их и обмазала этим Леона. Растирая по одежде и коже.

Молчаливо поднявшись, Леон повернулся к остальным. Ужас, отвращение, брезгливость – вот что он встретил. Но, не замечая, Леон взял Янис за руку и толкнул, чтобы та упала передо мной на колени.

Девушка дрожала, как болванчик, раскачивала голову и часто моргала. Леон тем временем принес новый труп, Дмитрий, все понимая, приступил к тому же. Теперь вокруг меня кругом лежали зараженные.

Дмитрий забрал мачете и с легкостью, которая мне не присуща, раскурочил мертвеца.

Привыкшая к подобному смраду, я стойко выносила его, а вот Янис едва сдерживала рвоту. Особенно плохо ей стало, когда лицо покрылось вязкой субстанцией.

Я проделала это с каждым, а потом раздавила сердце над собой, не жалея чистых волос. Втирая пальцами кровь в кожу, я отбрасывала любые мысли, что это и откуда.

– Это поможет? – спросил Макс, домазывая свои руки.

– Не знаю, – честно ответила я. – Мы все равно умрем, а так у нас есть 5%.

– Ну, 5% – это не 3%, – добавил Леон.

Мы повернулись к дороге.

– Какой план?

Леон встряхнул плечами, будто собрался на пробежку. Непринужденность в его взгляде так и кричала, что он жаждет нового приключения. И только я видела, что на самом деле таилось за всем этим. Желание бросить вызов и уже решить, кто чертов победитель.

– Нам нужно пройти эту дорогу, свернуть на развилке и пройти до тюрьмы. Она недалеко, – ответил Дмитрий.

– Тюрьма? – спросила я.

– Да, заброшенная. Там можно переждать.

– И сколько идти?

– Всего в обход час. Мы не хотели туда заходить, но раз выбора нет…

– А по дороге?

По дороге, которую уже заполняли первые ходоки. Мой взгляд уцепился за силуэт Матери, которая, прижимаясь к земле, шла впереди. Рядом с ней несколько целителей. Они крутили головами и стрекотали. Искали еду.

Искали нас.

– Десять минут.

Десять минут. Среди стада.

– Может, переждем? – спросила я, хотя и так знала ответ.

– Нет. Днем, когда станет теплее, наш запах слишком усилится, а эта кровь высохнет. К тому же, – Дмитрий повернул голову налево. Среди деревьев уже мелькали десятки силуэтов, – нам уже не спрятаться. Идем.

Мы сделали шаг в неизвестность.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Низ живота залило свинцом, и только усилием воли я волочила ноги. Мы не знали, выберемся ли. Сработает ли маскировка. Кто спасется, а кто нет. Никто ничего не знал! Неизвестность смешалась с отчаянным страхом. Хотелось сбежать, только вот куда ни повернись, всюду зараженные.

Я закрыла глаза, когда моя ступня опустилась на покрытую льдом и стоптанным снегом дорогу. А потом поток захватил меня.

Как страшно! Как страшно!

Я не могла разомкнуть веки. Зараженные бились об меня, толкали плечами. Шипели прямо на ухо.

Дмитрий сказал, что мы должны двигаться вперед. Стоять близко нельзя, иначе наши запахи станут слишком сильными. Поэтому мы разъединились.

Нужно идти.

Внутренние уговоры не помогали. Я переступала ногами, страшась открыть глаза и увидеть, что меня окружало. Страх был дикий, животный, не зависящий от характера или силы. Он сковывал ледяными пальцами, проникал под кожу, сжимал внутренности. Хотелось спастись, но я знала – это невозможно.

Открой глаза, Елена.

Невнятный голосок сначала слабым колоколом, а потом боем затрещал в голове.

Двигайся, Елена.

Этот голос принадлежал Дмитрию.

Сильному, смелому, всегда держащему лицо перед опасностью. Когда он узнал о стаде, пока шел, ни на секунду не дал понять отряду, что ему страшно. Никаких сомнений и твердость. Он делал это ради каждого из нас.

И если может он, то смогу и я.

Я вспомнила его взгляд перед тем, как мы разомкнули руки и вошли в поток. Он отчаянно не хотел покидать меня и решил раскрыть свой постыдный секрет: Дмитрий до ужаса боялся.

Веки едва-едва раскрывались, вспышками выхватывая образы.

Разложившиеся тела, лишенные конечностей. Некоторые с рваными ранами. Одни в форме аванпостов, другие в охотничьих костюмах, третьи сохранили одежду из прошлых жизней. Некоторые зараженные бежали, другие еле плелись. Они не замечали среди себя чужаков.

Я дала глазам привыкнуть к темноте и начала лихорадочно искать знакомые лица, но никого не увидела. Ни одного силуэта. Может, их уже сожрали? Может, Леон или Дмитрий лежали разорванными на куски?

Я приказала себе успокоиться и двигаться вперед, как велел Дмитрий. Десять минут, и мы будем свободны, десять минут, и вновь, словно ничего не случалось. Мы просто дойдем до тюрьмы. Чуть позже придет Айзек, и мы все вместе пойдем к «Сибири», а потом я…

Меня толкнули. Один из зараженных врезался в меня, и я отлетела в сторону. Тварь не двинулась дальше, а застыла, уставившись на меня пустыми глазами. Из серого рта раздался тихий стрекот. Существо наклонило голову.

Я отвернулась и, тяжело дыша, пошла вперед. Стрекот усилился, но я не оборачивалась. Просто шла.

Послышался женский крик. Он прилетел откуда-то спереди и тут же затих. Я закрыла глаза, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Почему она кричала? Почему замолчала? Она мертва?

Даже луна скрылась за темными облаками, не желая видеть происходящее. В кромешной темноте я пробиралась вперед. Меня качало в разные стороны, зараженные задевали меня, и в какой-то момент я услышала всхлип. И только потом поняла, что он мой собственный.

Когда мысленный счет дал отметку в десять минут, я увидела ту самую развилку и едва не разрыдалась. Ноги стали такими легкими, они понесли меня, обводя от зараженных. И уже отсюда я видела силуэты в ночи.

Четверо! Все! Все здесь.

Я вышла из потока и ускоренно пошла вперед.

Дмитрий и Леон стояли рядом, и я, не разбирая, кинулась на них двоих, прижимая две высокие фигуры к себе.

– Эй, ну что ты раскисла? – заговорил Леон насмешливым голосом. – Ты теряешь лицо.

А сам гладил меня по голове.

– Все хорошо, – шептал Дмитрий на ухо. – Ты спаслась. Все хорошо.

А потом он отстранился и посмотрел вперед, проверяя, нет ли зараженных на нашем пути. Когда Дмитрий отошел, я увидела Янис и вспомнила о ее крике. Я приблизилась к девушке.

Ее шапка сползла на бок, волосы спутались. Кожа и губы цвета снежного покрова. Взгляд отсутствующий, направленный в сторону.

– Янис? – подходя, спросила. – Ты кричала, в чем дело?

– Я просто столкнулась с зараженным, – все также глядя в сторону, произнесла она бесцветным голосом. – Испугалась.

Леон уже стоял с нами и недоверчиво смотрел на девушку. Потом и вовсе нахмурился.

– Эй.

– Я же сказала! – Она резко повернулась к нему. – Все в порядке!

– Нам надо идти.

Дмитрий внимательно смотрел на нас, изучая каждого. Остановился на мне. А потом развернулся и пошел вперед. Янис и Макс двинулись следом.

Мы с Леоном переглянулись.

Мы смыли с лица вонючую смесь горстями снега. Лучше холод в лицо, чем выносить это дольше положенного.

– Осталось недалеко. Минут двадцать прямо, и будет большое здание.

Дмитрий говорил, глядя в сторону. Что-то изменилось. Я не чувствовала той самой победы, не испытывала воодушевления. Мы только что миновали чертово стадо! Но ни у кого на лице не было и толики радости.

Янис затрясло, она остановилась.

Мы замерли, выстроившись в странную линию. Я посередине, слева Леон, Дмитрий чуть ближе ко мне, Макс и Янис по правую сторону. Макс бурил взглядом Дмитрия, будто тот мог взорваться или… или…

– Что происходит? – Ладонь потянулась чуть выше, но осторожно. Краем глаза я уловила, что Леон подобрался, едва заметно переставляя ногу, меняя равновесие.

– Дальше я не пойду. – Раздалось в ночи.

В ночи, где мы бросили Айзека на верную гибель. В ночи, где мы только что смогли обойти стадо. В ночи, где даже лунного сияния не было, а звезды скрылись за тучными облаками. Голос прорезал тишину, улетел прочь, разбивая что-то во мне.

Голос Дмитрия.

– Почему? – Рука приняла нужное положение, но из-за того, что я стояла боком, это было видно лишь Леону и Дмитрию, но второй смотрел только мне в глаза.

– Потому что, – он сглотнул. Все рушилось. Все рушилось! Его чистые глаза, полные тепла и спокойствия, уже не те. Они темными, печальными и разбитыми. – Потому что меня укусили, Елена.

В момент падения стекло разбивается меньше чем за секунду. Чтобы полностью сгореть, спичке нужно двадцать секунд. Сколько нужно, чтобы разбить остатки израненной души?

Мгновение?

Меньше?

– И что? – спросила я. – Многих кусают.

– Это четвертый, – на выдохе ответил он.

Остер-4 крайне опасен своей скорой инвазией. Воздушно-капельным путем он оседал в легких и проникал в кровь. Когда человек умирал – становился зараженным. Но разве все обращались после смерти? Конечно же, нет. Всегда есть исключения. У кого-то имелся иммунитет, у кого-то он вырабатывался посредством множества воздействий. Живой человек мог быть обычным, но при этом вирус в его крови активен. Так и мертвый мог оставаться просто мертвым.

С укусами происходило похожее. Стоило яду попасть в кровь, он начинал атаковать. Но если у человека иммунитет? Все просто – он не заболевал. Но у всего есть порог. Концентрация яда рано или поздно становилась слишком большой, и организм не выдерживал. Всегда есть индивиды, но нужно слишком много сопутствующих факторов. Частота, внутренняя расположенность, род деятельности… И уверена, Дмитрию многие недоступны.

Если представить жизнь человека в процентах, а укусы в долях, которые отнимают из полной шкалы, то каждый укус – это 25%. А четыре укуса – это сотня. Но даже здесь нельзя быть точно уверенным. Я это знала.

– Куда?

– В ногу, – тихо ответил Дмитрий.

– Это ничего не значит, – спокойно проговорила я. – Нам нужно время.

– У нас его нет, Елена! Скольких ты встречала живых после четвертого?

Я промолчала. Дмитрий горько усмехнулся.

– Сейчас вы пойдете туда вместе с Янис и Максом. Подождете до утра Айзека, если он не придет, то вы двигаетесь к «Сибири» и будете там через два дня.

– А ты?

Краем глаза я заметила, что Макс сделал ко мне полшага.

– А я останусь здесь.

Так просто! Захотелось засмеяться, но я до боли закусила губу и, качая головой, ответила:

– Нет.

– Так будет лучше.

– Стой, где стоишь, сука! – голос Леона прогремел рядом с моим ухом.

Все случилось слишком быстро.

Я повернула голову и встретилась взглядом с Максом, которому осталось лишь дотянуться до меня. В этот момент Дмитрий, кивнув, развернулся и хотел убежать. На выдохе я громко крикнула: «Леон!» и сразу же вытащила пистолет из кобуры, направляя в сторону Макса.

Леону ничего не стоило догнать командира, притащить обратно и удерживать в захвате, сдавливая ему шею.

– Елена, вы должны отпустить меня! – прохрипел Дмитрий, пытаясь вырваться. Но высвободиться из натренированной хватки Леона невозможно. – Я могу навредить вам!

Шина? Нет. Ампутация тоже не поможет, только бесполезная трата конечности.

Я смотрела в пустоту, просчитывая варианты. Вторая рука потянулась к виску, и я нажала на него с такой силой, что чуть не потекли слезы. Пистолет медленно опускался.

– Слушай, Елена, – начал Макс, подняв руки в примирительном жесте, – командир отдал нам приказ – вытащить вас отсюда любой ценой. Мы просто исполняем его.

Если я разрежу рану и выкачаю яд? Нужных инструментов нет, но можно дать гравитации сделать свое дело и тем самым уменьшить процент яда.

Возможно, я бормотала вслух, потому что Дмитрий крикнул:

– Елена, всех не спасти!

– Убери пушку, ты же поранишься, – шутливо произнес Макс и вновь полшага, словно я глупый баран, которого нужно загнать в стойло. – Ты же даже не умеешь этим пользоваться.

Я могу создать вакуум из бутылок. Нет. Лишних нет, а те, что есть, не годятся. Разрезать рану, шприцом забирать кровь и тогда…

Макс приблизился еще ближе.

Ублюдок!

Умелым движением я сняла предохранитель, а потом прицельно выстрелила в нескольких сантиметров от его стопы.

Уши обожгло. Стало тихо.

И пока Макс не успел оклематься, ошарашенно смотря на дымящуюся дыру рядом с собой, я уперла дуло ему прямо в лоб. Глядя из-под опущенного лба, сказала:

– Если ты еще раз прервешь меня, я, нахрен, выбью твои паршивые мозги.

– Елена, – вновь начал Дмитрий.

– Выруби, – отдала приказ.

– Прости, командир, но, кажется, ты надоел моей сестренке!

Послышался глухой стук.

– Янис, знаешь, где тюрьма? – обратилась я к ней.

– Д-да, – наконец отозвалась девушка, что до этого сливалась с местным пейзажем.

– Веди.

Янис зашагала вперед. Леон двинулся следом, волоча на себе тело Дмитрия.

Мы с Максом остались один на один.

– Оказывается, ты многое скрывала, Е-ле-на.

Макс улыбнулся, морща нос.

– Сейчас ты пойдешь вперед. А я пойду за тобой. Я не убила тебя только из-за уважения к Дмитрию, но, если ты хоть раз, – я надавила на пистолет, – шевельнешься, я не промажу.

– Интересная ты личность.

– О, – я широко улыбнулась, – ты даже не представляешь насколько. Так что заткни свой рот, если не хочешь стать ужином для зараженных.

Обледенелые ворота тюрьмы оказались достаточно тяжелыми.

Макс для своей комплектации был очень силен. Под прицелом он открыл ворота, налегая на них, а затем пошел внутрь первым.

Здание высотой в пять этажей стояло на пустыре. На окнах висели ржавые решетки, где-то даже сохранились стекла. Суровые стены покрыты льдом, инеем и застывшей слякотью. Массивные металлические двери со ржавыми замками скрипели на ветру. Заброшенные будки охраны одиноко сторожили территорию. На высоких деревьях висело различное тряпье, везде лежали груды ржавого металла и старой мебели.

Каждый звук в звенящей тишине казался призывом. Янис то и дело оглядывалась, ожидая встретить толпу зараженных.

Все тюрьмы подверглись первой волне зачистки. До заключенных никому не было дела. Они оставались запертыми, кто-то начинал обращаться, и поэтому не придумали ничего лучше, чем уничтожить всех разом.

Верное ли это решение? Никто не знает, но зато сейчас мы не встретили толпу зараженных.

Мы направились к главному входу. Макс шел первым, Леон с Дмитрием на плечах равнялся со мной. А я рядом, не опуская пистолета и прислушиваясь к обстановке. Янис замыкала отряд.

Макс отворил двери и вдруг резко отпрянул. Все пришли в движение. Леон, придерживая Дмитрия одной рукой, другой выхватил пистолет. Я уперла свой в Макса. Янис замерла глупой куклой.

– Черт! Что происходит?!

– Айзек! – На мгновение мир посветлел, и с плеч упал такой груз, что мне захотелось выпрямиться. Но лишь на мгновение.

Потрепанный Айзек перевел взгляд на пистолет, нацеленный ему между глаз, на мой, что держал на прицеле Макса, на Дмитрия, что весел без сознания, и, наконец, на Янис, что вновь стояла белее мела.

– Что…

– Советую не двигаться, – предупредил Леон.

– Дмитрия укусили, – выпалила я.

Лицо Айзека вытянулось.

– Эта дура собралась попытаться вылечить его! – грозно выкрикнул Макс. – У него четвертый укус! Мы должны бежать отсюда! Кем он обернется? Бегуном? При его-то силе у нас не будет шансов!

– Елена? – Айзек повернулся ко мне.

– Я смогу.

Секунду мы сверлили друг друга взглядами.

– Я покажу, где его можно положить.

После этих слов Айзек развернулся и пошел вглубь большого помещения.

– Чертовы сентиментальные придурки! – бросил Макс, прежде чем пойти следом.

Айзек привел нас в бывшую камеру. Просторная, без мебели, она идеально подходила. Вместо двери – решетка, которая хорошо открывалась. Нам даже удалось найти ключ.

Я все отдала в руки команды, а сама начала подготовку. Макс, видимо, смирившись, решил помогать.

Леон не убрал пистолета, держа тот наготове. Положив Дмитрия на пол, он стал думать, как его привязать. Леон всегда носил с собой несколько шнурков, но все они слишком тонкие. Провода или кабели могли повредить руки, а все остальное не подходило.

– Может, найти кучу простыней и сплести их косичкой? – предложила Янис.

– Они не смогут нормально держать его. Порвутся, – ответил ей Макс.

– Можно их разорвать на материи, и тогда они станут прочней.

– Здесь был лифт, – вдруг заговорил Айзек. – В дальней части здания. Может быть, там остались канаты?

– Их уже давно сперли, – сказал Макс.

– Но можно попытаться, а если не найдем, то сделаем, как предложила Янис, – настаивал Айзек.

– Эй, – вдруг крикнул Леон. – Янис, возьми.

Он подошел к ней, вкладывая в руку пистолет.

– Возьмите его с собой. – Леон указал на Макса. – Попытайтесь найти канаты или тряпки. Но нужно сделать это быстро. И еще, – Леон поднял ее подбородок и вкрадчиво произнес: – Не жалей его. Если придется стрелять – стреляй. В голову. Ни плечи, ни грудь. В голову. А потом беги. Судя по всему, этот урод точно обратится.

– Я, вообще-то, здесь!

– Че-ерт, – протянул Леон. – Я опять забыл о тебе. Как жаль.

Макс оскалился.

В конце концов, они скрылись в темноте коридоров.

– Елена? – Леон подошел ко мне и встал рядом.

Я разложила инструменты на собственную одежду, что достала из рюкзака, на импровизированный стол, созданный из двух принесенных стульев.

– Все получится, – сказала я, не понимая, кого успокаивала.

– Я знаю.

Я повернулась к Леону, который верил в меня, даже когда я сама не могла. Он поддерживал любое мое решение, никогда не спорил. Леон был рядом. Всегда.

– Спасибо тебе.

– И снова мы в своей стезе. Интересно повернулась судьба? Все всегда приводит нас к этому.

Он говорил насмешливо, но вот глаза выдавали другое.

Леон справлялся лучше всех и делал свою работу идеально. Его уважали, хотели походить на него. Но тот… инцидент… все изменил. Леона тоже. Мы оба продолжали работу, но втайне мечтали сбежать.

– После «Сибири» ты уйдешь, – твердо произнесла я.

Леон опешил, вздернув брови.

– Что? Нет. Куда ты, туда и я.

– Леон. Хоть кто-то должен.

– Только с тобой, – не унимался он.

Я тяжело вздохнула, прекрасно понимая, что все равно сделаю то, что нужно. Леон тоже знал это, поэтому начинал злиться.

– Нет, Елена. Ты обещала мне, что мы уйдем вместе. Тем более, тебя ждет твой командир.

Он ткнул пальцем в лежащего на холодном бетоне Дмитрия.

– А тебя Янис!

Леон искал в моем взгляде злость и обиду, но увидел только…

Надежду.

На будущее. Для него.

– Вместе, – повторил он снова. – И никак иначе. Ты обещала.

Я тяжело вздохнула.

Мысли путались, и я не могла сосредоточиться. Перед глазами – Дмитрий, решивший уйти, чтобы спасти нас. Плотно сжатые губы и отчаяние, наполняющее зеленое озеро глаз до краев.

Этот взгляд – и я решила, что сделаю все, чтобы спасти. Вся моя жизнь – разрушение. Сколько бы я ни спасала, чаша весов не перевешивала то, другое. Из-за дня в день я тонула. Выходом для меня была только смерть. В ней я видела свое освобождение.

Но встреча с Дмитрием все изменило. Не чувства к нему, нет. Он просто не сломлен. Не так, как каждый из нас. Этот человек все еще верил в добро. Видел в этой непроглядной тьме какой-то свет. И рядом с ним ты заражался самым уничтожающим и окрыляющим чувством – надеждой.

– Неси шприцы.

Леон бросил на меня взгляд и кивнул.

– Елена?

Это первое, что произнес Дмитрий после пробуждения.

Нам по-настоящему повезло. В лифте действительно валялись обрывки канатов. Пришлось потрудиться, чтобы расплести его на более тонкие части. Но оставалась проблема.

В камере оставалась труба без радиаторов. Леон несколько раз дернул ее и решил, что та выдержит. После чего мы раздели Дмитрия до нательного белья и привязали веревками запястья.

Леон вывел всех из камеры. Они расположились в соседней, разбивая там маленький лагерь. Свой пистолет я отдала Леону, зная, что он защитит меня. Второй был у Янис.

Лицо Дмитрия покрывала испарина, кожа стала бледной и синеватой, щеки впали, а под глазами засели гигантские тени. Интоксикация. Однако это еще не значило, что Дмитрий обратиться. Первые несколько часов укушенная зона воспаляется и набухает. Яд набирает силу, мутирует, и только потом мгновенно атакует. Ни в коем случае нельзя делать перевязку или накладывать жгут, ведь именно так яд начнет рассасываться.

Я разложила инструменты, жгут и повязки. Самодельный антисептик лежал рядом, как и две пары перчаток.

Штанину пришлось разрезать, чтобы не было давления.

Все так, как я предполагала. Следы впившихся зубов обрамляла бордовая корка, синие вены расползались по ноге. Еще немного, и дойдет до колена. Область страшно опухла, и впервые я задумалась о том, как больно будет ему. От раны шел мерзкий запах, но я, даже не поморщившись, опустилась ниже, чтобы рассмотреть, не осталось ли обломков зубов.

– Я надеялась, что ты не проснешься до конца.

– Вечно я все порчу, да?

Грузное дыхание не давало ему говорить без отдышки. Губы едва шевелились, и слова выходили скомкано и очень тихо.

Я старалась не смотреть, чтобы не отвлекаться, но каждый раз взгляд соскальзывал на Дмитрия. И мне не нравилось, что я видела.

Он пытался храбриться. Но эта тоска, с которой Дмитрий глядел на меня, подрывала мою уверенность.

– Как это случилось?

Пока я обрабатывала инструменты, мне нужно слышать его голос. Во-первых, чтобы оценивать состояние. Во-вторых, когда он молчал, мне казалось… казалось, что он…

– На Янис напоролся зараженный. Она не справилась и закричала. Видимо, он понял, что она живая, и начал стрекотать. Мне пришлось толкнуть его. Я был в нескольких шагах. Повалил одного, а среагировал совсем другой. Я хотел закончить все быстро, но тварь упала и укусила меня.

– Говорила Леону, что Янис нужно убить! – я говорила вполне серьезно, ведь из-за нее он оказался в опасности! Но Дмитрий сухо засмеялся.

– А она ему нравится.

– Хм.

– А он ей.

– Ты что, решил сводником побыть?!

– Я тебя отвлекаю? – спросил Дмитрий.

– Нет.

Я как раз начала наносить антисептик, и Дмитрий вздрагивал, стоило мне коснуться красных краев.

– Думаешь, меня это удержит? – он дернул руками, и канаты застучали по полу. – В любом случае до тебя я достану.

– Я не боюсь.

– Какая ты бесстрашная, Елена. Сейчас. А совсем недавно сбежала.

Последнюю фразу он проговорил с издевкой, даже остро. Я подняла взгляд и встретилась с немым упреком. Обычно Дмитрий сдержан. Мог ли Остер пробуждать агрессию или он в действительности обижен?

– Я знала, что ты скажешь. И не хотела этого слышать.

Я и впрямь сбежала. Но вдруг, если бы я осталась там, Дмитрий сказал бы мне совсем не то, что я представляла? А что еще более важно, не бросься я сквозь лес и не встреть Матерь, что позвала стадо, могли ли мы этого избежать?

– Да неужели?

Я уклончиво сосредоточилась на обработке. Сейчас нужно разрезать рану крест-накрест, чтобы яд мог вытекать самостоятельно.

– Я хотел сказать, что мне, – Дмитрий сглотнул, – плевать.

Мои руки замерли.

– Я разозлился. Но на самом деле, Елена, мне плевать.

Я подняла взгляд. Он не врал, говорил честно и открыто.

– Он сам виноват, что отпустил тебя. – Дмитрий улыбнулся одним уголком. Это выглядело ужасно вымученно. – Он потерял, а я нашел. И я бы… я бы не отдал тебя. Пусть это звучит высокомерно, – он передразнил тон, которым я тогда сказала ему эти слова, – но я бы не сдался. Если бы ты этого хотела. Я бы боролся за тебя, Елена.

– Я того не стою, – тихо ответила я.

– Ну, это я сам решу, – он вновь попытался улыбнуться, но потом сдался. Его взгляд стал серьезным. – Ты его любишь?

Я крепче сжала скальпель в руке.

– Не той любовью, о которой ты говоришь.

– А какой?

– Я люблю его, но не влюблена.

– А в меня?

Вопрос молниеносно достиг своей цели. Все во мне сжалось. Кожа Дмитрия стала еще бледней, губы сухими, а глаза уже блестели не так ярко. Ему хотелось услышать ответ. Нужно было.

– Я отвечу, – рот сжался и будто бы не желал разлепляться, но я все равно выговорила, – когда мы закончим.

Его тело задрожало, и он порывисто кивнул. Он не верил, что выживет, и его последним желанием было узнать.

Но я верила.

– А теперь, – я быстрым движением вскочила и вставила ему в рот кляп из ремня, – помолчи. Ты слишком много болтаешь и отвлекаешь меня.

Пришло время работать.

Я знала, что ему будет больно.

Готовилась, что будет трудно.

Но когда скальпель располосовал кожу, а Дмитрий дернулся и замычал, закрыв глаза, я едва не откинула инструмент.

Держись. Он пациент. Без имени.

На подготовленные тряпки полилась чернеющая кровь. Постепенно она впитывалась в ткань коричневыми цветами.

Теперь пришло время самого сложного. Я взяла чистый шприц и посмотрела на место укуса. Двенадцать дырок от зубов. И мне придется из каждой высасывать яд. Воткнуть в воспаленную плоть несколько раз, потому что большего объема шприца у меня не было.

В это время Дмитрий все сильнее содрогался. Он терпел как мог. Старался не кричать. Но когда одинокая слеза скатилась с правого глаза, я не выдержала.

– Леон!

Через несколько минут он вбежал в камеру.

– Где шприцы? Мои.

Дмитрий разлепил веки. Даже сквозь дымку боли взгляд красноречиво выдавал его мысли. Он смотрел озадаченно.

– Здесь.

Леон встал позади меня к импровизированному столу. Я слышала, как расстегнулась маленькая сумка. Он достал один шприц и присел рядом со мной.

– Не мне. Ему.

– М? – промычал Дмитрий.

– Уверена? – спросил Леон.

– Если он дернется, я не успею. Времени мало.

Синие полосы почти доставали до колена.

Леон откупорил шприц, приблизился к Дмитрию, который явно занервничал и выставил руки перед собой.

– Дмитрий! – я переключила его внимание на себя.

Он повернул голову, и в этот момент Леон всадил ему в шею иглу. Дмитрий дернулся, но уже было поздно. Уже после первой дозы тело начинало обмякать.

– Это сильная доза успокоительного.

– Лошадиная, – вставил Леон, а я бросила на него гневный взгляд.

Дмитрий откинулся к стене, стараясь не отпускать моих глаз. Он медленно моргал.

– Так будет проще. И когда я закончу, – я наклонилась к нему чуть ниже, – я все тебе расскажу. Все. И ты сам решишь, что будет дальше.

Дмитрий усиленно сощурился, будто сказал: «Хорошо».

Все вокруг было залито кровью. Убрать скальпель нужно немедленно, чтобы продолжить, но класть его на грязный стол не хотелось, поэтому я не придумала ничего лучше, чем обернуть его тонкой салфеткой и убрать в карман штанов.

Леон вновь оставил нас одних, предварительно помогая мне заменить тряпки. Чистой иглой я ввела ее в первую ранку и потянула кровь. Дмитрий мычал, но тихо. Он почти не шевелился, но его конечности периодически потряхивало.

Я полностью сконцентрировалась на работе, делая то, что умела лучше всего. Голова стала пустой, только движение рук, только кровь, что я сливала в маленькую банку. Вновь дырка – прокол. Это был четвертый, и, видимо, Дмитрий больше не мог терпеть эту адскую боль, но и пошевелиться возможности не было.

И я решила нарушить табу.

– Моя первая ампутация конечности произошла, когда я отработала настоящим хирургом неделю.

Может быть, моя история отвлечет его, но, что было главнее, отвлечет и меня, но главное, она отвлечет меня от постоянных подергиваний и стонов агонии.

– Я даже не окончила университет до конца. Мне чудом повезло быть на каникулах дома, когда вирус активно заражал всех вокруг. А потом… мира не стало по щелчку, – я воткнула шприц в седьмой. – Мне пришлось учиться всему уже после. И вот когда начальство решило, что я уже могу справиться сама, мне дали первую сложную пациентку. Я даже не смогла отпилить кость до конца. Мои руки дрожали так. Швы получились кривыми. Но я сделала это. Я взяла скальпель и провела операцию. Пациент остался жить. И ты останешься.

Дмитрий не мычал и не двигался, и я подумала, что он потерял сознание от шока. Я мельком взглянула на него. Он был в сознании. Он смотрел на меня. Так ясно и чисто. На секунду мне показалось, что его зрачки застыли и он, возможно, прямо сейчас обращается. Но Дмитрий моргнул.

Когда я закончила с последней ранкой, приступила к закрытию укуса. Дмитрий был совсем бледный, но я ничего не могла больше сделать. Это выбивало из колеи, мне оставалось только шить.

– Готово. Теперь только ждать.

Я улыбнулась ему, но, казалось, Дмитрий не видел. Его веки опустились, слегка подрагивая. Дыхание стало тяжелым и прерывистым.

Я сжала кулаки, но смолчала, убирая все на свои места и скидывая окровавленные тряпки в ведро.

– Эй, я зайду?

Я кивнула.

Айзек, прихрамывая, открыл решетку. Он выглядел уставшим и поникшим, но все равно дружелюбно спросил:

– Как ты? Устала?

– Немного.

Сильно.

– А… он?

– Не знаю, – честно ответила. – Нужно время. Может, несколько дней.

– Я думаю, он…

Громкий звук.

Треск стекла и крики.

– Сука! – голос Леона.

– Нет! – Янис.

А потом что-то тяжелое с силой ударилось о стену.

Через минуту решетка камеры открылась, и в нее зашел Макс. Взял ключ и запер нас изнутри.

– Несколько дней? Нет, так долго я ждать не собираюсь.

Макс смотрел на меня.

Отчаяние – самая опасная эмоция. Она может возродить из пепла, дать необходимую силу, такую нужную для борьбы. Она может отнять всю надежду, похоронить тебя под пластом невозможного, заставить опустить руки. Отчаяние сильнее страха, сильнее уверенности. Отчаяние поглощает, путает мысли, лишает разума и воли. Отчаяние не дает вдохнуть полной грудью, заставляет руки дрожать.

Не слыша шагов Леона и его ругани, улавливая лишь тихие всхлипы Янис; видя, как исчезает ключ в кармане Макса, его горевший злостью взгляд; отмечая синеву кожи Дмитрия и обрывочное дыхание; понимая, что в моих руках пусто и оружия совсем нет; смотря, как Айзек отрывается от стенки и встает напротив Макса, – я ощутила самое настоящее отчаяние.

Захотелось закрыть глаза и провалиться куда-то вглубь, туда, где есть спасительная темнота. Уйти, никогда не возвращаясь, лишь бы не видеть, что будет дальше. Не знать. Сбежать. Спрятаться.

Быть не здесь.

В камере, что сужалась с каждой секундой, сосредоточился весь мир и его погибель.

Стекло внутри меня зазвенело, сжимая барабанные перепонки. Захотелось закрыть уши и с силой сдавить их. Но я не могла.

Дмитрий дышал. Айзек был здесь. За стенами Янис и Леон, который, возможно, нуждался в моей помощи.

– Макс? – спросил Айзек, загораживая меня.

– Дружище, лучше отойди!

– Прекрати, чтобы ты сейчас ни собирался сделать.

– Ты не понимаешь? – Темные брови сошлись на переносице, ноздри широко раздулись. – У нас был уговор! Даже когда тебя ранили, мы хотели уйти! Что теперь изменилось?! У нас есть задание, чертов кодекс! Мы должны отвести ее в «Сибирь», и дело с концом!

– Но он не бросил меня и тебя бы не бросил!

Макс сухо усмехнулся.

– Это уже доконало. Я заколебался слушать ваше нытье! Когда пришли эти двое, – его лицо презрительно скривилось, – все покатилось в задницу! Вы оба, как два кобеля, окучиваете эту суку! Янис туда же. Я просто хочу выполнить задание! Что в этом плохого?

Последнюю фразу он проронил так тихо и обреченно, что Айзек напрягся. И в то же мгновение Макс кинулся вперед, но Айзек перехватил его.

Тяжелый удар прилетел Айзеку в челюсть, заставив его отшатнуться. Сначала Макс не хотел вредить ему и вновь пошел ко мне, но Айзек подлетел сзади и отшвырнул его к стене.

– Успокойся, Макс! – кричал Айзек ему в лицо, прижимая локоть к шее. – Хватит!

Лицо мужчины исказилось, задыхаясь, он оскалился и с силой врезал Айзеку лбом прямо в нос. Ему пришлось отступить, но больше Макс не собирался сдерживаться. Он нанес один удар, второй. Айзек покачивался и не мог отразить удар.

– Айзек! Айзек! Нет! Остановитесь! Нет!

Мой голос срывался, я ничего не могла сделать.

Макс лупил его с таким остервенением, будто давно ждал этого. Но внезапно Айзек, собрав последние силы, рванулся навстречу, и его кулак встретился с кулаком Макса. И, зарычав, нанес по лицу два удара. Алые струйки потекли по лицу, но Макс улыбнулся, будто кто-то наконец-то развязал ему руки. Сплюнув кровь, он обманным маневром повел ладонь в сторону лица Айзека, тот прикрылся, но Макс сменил позицию и ударил ему в живот. А потом выбил колено опорной ноги. Айзек взвыл, присаживаясь на ногу. И в этот момент послышался голос:

– А ну стой, сука!

Леон держал пистолет, просовывая его сквозь прутья. Правый глаз заплыл, белок покраснел, и большая алая точка закрывала серую радужку. Губы презрительно скривились, обнажая зубы.

– Я, блять, выстрелю и не пожалею.

Я смотрела на Леона, чуть ли не всхлипывая. Почему он не стреляет?! Почему сразу не нажал на курок?! Но, повернув голову, осознала. И новая волна отчаяния лишила меня сил.

Макс стоял, прижимаясь к стене спиной. А в его руках, лицом к Леону, зажат Айзек. Он взял его в захват и душил. Айзек пытался вырваться, барабаня кулаками. Покалеченная нога подогнуто висела. Кровь с лица впитывалась в куртку, он хрипел, но ничего не трогало ублюдка, что сдавливал его шею.

– Стреляй, – лениво бросил Макс. – Застрелишь нас двоих. А твоя сестренка будет так плакать. Ее будет так жаль. Бедная Елена!

Айзек скосил глаза на меня. Они сжались, будто в легкой полуулыбке. Карий взгляд шептал: «Все будет хорошо! Не бойся, будь сильной!»

Я прижала руку ко рту и покачала головой.

Отчаяние – самая сильная эмоция.

Она способна уничтожить.

Она способна возродить.

И если сначала я падала в бездну, где желала полностью раствориться, то теперь я стала самой бездной, готовой с рывком прыгнуть ввысь.

Наплевать, как и чем, но я убью Макса и не дам никому больше навредить. Он покалечил моего брата, он избил Айзека, он хочет убить Дмитрия. Я не дам этого сделать, и пусть мои руки слабы, пусть я…

Айзек уловил перемену. Он быстро моргнул. Что-то изменилось. Решительность мелькнула на его лице. Я не успела крикнуть: «Нет!» Как Айзек что есть силы сказал:

– Стреляй!

А потом затылком ударил Макса в больной нос. Тот взвыл. Леон прицелился.

Но то, чего ожидали, не произошло. Макс должен был открыться, дать Леону цель. Должен был откинуть Айзека, а вместо этого он только сильнее прижал его к себе и надорванным голосом проговорил:

– Как жаль, друг, что ты выбрал не ту сторону! Мне правда жаль!

А потом с разворота, схватив Айзека за голову, словно куклу, вбил его лицом в стену.

Послышался противный хруст.

Максу хватило одного удара, чтобы размозжить голову Айзека.

Жизнь ускользнула из карих глаз

Макс отпустил руку Айзека и резко отдернул свою. Его лицо вытянулось, будто он и сам не понял, как это произошло.

Айзек сполз по стене, мешком падая на пол. Лужа крови расползалась по полу. Приоткрытый рот, трещина в волосах. Айзек больше не улыбался. Он никогда не будет больше улыбаться. Айзек не расскажет историй, не вернет меня в детство, кидаясь снежками. Не поддержит теплым разговором и никогда не попробует кофе, что я обещала ему. Больше не нужно менять повязки, не нужно проверять его состояние, выдавать таблетки, следить за лечением.

Я не буду ловить его взгляды: веселые, грустные, печальные и задумчивые. Не услышу, как он смеется над глупостями. Как называет сухое молоко той еще дрянью, как ругается, когда вновь открывает очередную консерву.

Больше ничего не будет.

Я не поняла, как начала ползти, пачкая руки в крови. Его крови. Как склонилась над ним, дергая за плечи и крича: «Айзек?» Он молчал. Как смотрела в глаза, что не реагировали, а затянулись туманом. Он не видит.

Я подняла его за голову, которая в некоторых местах была мягкой. Почему? Положила себе на колени и стала гладить по холодной щеке. Почему она мокрая?

– Ч-щ-щ. Ч-щ-щ, – повторяла, как заведенная, раскачиваясь взад-вперед. – Ч-щ-щ, ч-щ-щ. Все будет хорошо. М-м-м-м, ч-щ-щ, ч-щ-щ. М-м-м-м.

– Что… что ты сделал? – сухой, осипший голос принадлежал Дмитрию. Он очнулся. Но я не смотрела на него, продолжая качать и напевать мелодию.

– М-м-м-м. Ч-щ-щ. Все пройдет, пройдет. М-м-м-м.

Где-то истошно кричала Янис. Ее крик разжигал во мне ненависть, такую сильную, что я давилась собственной слюной, не в силах ее сглотнуть.

– Заткнись! Заткнись! – закричала я своим, но чужим голосом. – Заткни ее! Заткни ее! – потом вновь повернулась к Айзеку, гладя его по волосам, не обращая внимания, как некая субстанция кусками прилипает к пальцам. Что это? – Ч-щ-щ. М-м-м-м. Ч-щ-щ.

– Что ты натворил? – Дмитрий не мог поднять рук, не мог встать. Его лицо исказило болезненная судорога. – Зачем?

Макс отшатнулся, дернул головой, будто просыпаясь. Посмотрел на Леона, который не мог даже пошевелиться. Брат вцепился глазами в меня. Воспользовавшись заминкой, Макс порывисто шагнул ближе, с силой схватил за волосы и рванул вверх. Голова Айзека упала на пол, громко чмокнув. Что это за звук?

Мне казалось, что я оглушена. Ни звуки, ни крики, ни просьбы. Ни тихий зов Дмитрия: «Елена!», ни взгляд Леона, ни даже плач Янис, ничто не могло меня разбудить. Я была в ледяном колодце, тонула, захлебываясь воздухом. Взгляд прикован к луже крови, и все мысли сосредоточились только на том, что ящик внутри меня трещал по швам. Больше мне не удержать его, не усмирить. Еще немного, и все освободится и уничтожит меня.

Сильный хлопок по лицу немного привел в чувство.

– Тупая сука, все из-за тебя!

Удар в живот отдал в позвоночник.

– Если бы не ты, то у нас было бы все хорошо!

Макс вновь поднял меня за шею, и я потеряла опору под ногами. Словно тряпка повисла в его хватке. Но я не издавала ни звука, не молила его отпустить. Я только смотрела на красную лужу, что становилась все больше.

Безразличие? Равнодушие?

Нет.

Это то самое состояние, когда скорбь и горе сжирает изнутри, когда легкие не могут впустить воздух, потому что тот жжет, когда в животе крутит узел, что только слезы могут помочь, когда недостаточно слов, чтобы описать.

Единственный выход – закрыть все за тяжелый засов. Кричать, но внутри.

– Отпусти ее! Отпусти!

Дмитрий под действием лекарств не мог шевелиться. Все усилия бесполезны. Я знала, потому что Леон слишком часто использовал его на мне. В минуты, когда отчаяние затапливало меня с головой, когда рамки реальности стирались, намного проще было просто уснуть, упасть в яму и долго лежать неподвижно.

Но Дмитрий – не я. Он пыхтел и пытался подняться, он боролся с ядом и успокоительным в его крови. Не сдаваясь, он вновь и вновь сгибал ноги и руки.

– Я ничего ей не сделаю! – сорвался на крик Макс. – Я доставлю ее в «Сибирь»!

Где-то позади него Леон по-прежнему держал оружие, но не так твердо. Он упустил момент, чтобы выстрелить, а теперь боялся задеть и меня.

– Сука, хватит мычать!

Тыльная сторона ладони обрушилась мне на щеку, и я дезориентировалась. В ушах поднялся свист, прогоняя мелодию. Но я так хотела слушать ее! Рот наполнился кровью, медленной струйкой стекая вниз.

Было больно, но где сильней, я не знала. Душа или тело? Мне казалось, что первое.

– Елена! – такое же отчаяние, как обитало во мне.

Я решилась посмотреть на Дмитрия.

«Дмитрий, он умер. Ты знаешь?» – внутренне произнесла я, не в силах проговорить это вслух.

Губы Дмитрия изогнулись, а глаза сжались, прогоняя влагу. Он вновь открыл их и посмотрел на меня, будто все понимал.

«Знаю», – беззвучно ответил он.

«Это я. Я. Я. Я. Я…»

«Нет, это не ты!»

Мы зацепились друг за друга, будто нашли единственный способ оставаться в рассудке.

Мужчина, всегда шедший впереди, который отвечал за каждого, что винил только себя и нес этот груз сквозь года, сейчас не мог ничего сделать, прикованный к полу. И я, что стала одиноким затворником, впервые за долгое время впустила кого-то в душу и потеряла.

– Пойдем! А ты, – он обращался к Леону, – отойди, или я сверну ей голову.

Он потянул меня вперед, но я не могла уйти. Здесь Айзек. Здесь Дмитрий. Мертвый, живой. Живой, мертвый. Я должна остаться здесь.

– Пойдем, я сказал!

Зеленые глаза держали цепью. Мир стал черным, и только два хвойных огонька держали меня на поверхности. Пожалуйста, не забирайте хотя бы их!

А потом все вновь изменилось. Дмитрий не мог встать, но он посмотрел на меня по-другому. Он вложил всего себя в этот взгляд, сделав его ясным. Он передавал мне беззвучные молитвы и одними губами прошептал:

– Борись!

Отчаяние – самая сильная эмоция. Раз мне суждено умереть, я не уйду одна.

Леон уже не держал пистолет, а передал его Янис, что стояла мокрая от слез. Сам он пытался расшатать решетку, выбивал ногой замок, надеясь деформировать.

Макс пихал меня в плечо, выставив перед собой, как щит. Он был уверен, что я не дам отпор. Может быть, я и не смогла бы. Но, услышав слова Дмитрия, Макс придвинулся и прошептал мне на ухо:

– Борись, как твой дружок Айзек. Я как раз только что наступил на его мозги. Какая мерзость.

Я посмотрела на Леона.

Один взгляд, и он понял.

Его уши дернулись от сильного напряжения, и он покачал головой, крича немое: «Нет!»

Я бы никогда не смогла дать отпор, будь я простым хирургом Еленой. Не смогла сделать то, что сделаю, если бы не прошла собственный путь. Но для этого мне нужно только одно.

Загнать себя в ловушку.

Он слишком сильный. Места здесь мало. А значит, действовать нужно с холодным разумом.

Макс снова толкнул меня в спину, но я не сделала шаг, как он того желал. Вместо этого, вложив всю ярость, я локтем двинула ему по лицу, метясь в сломанный нос. Он не ожидал этого и даже не думал прикрываться. Хруст кости завел огонек внутри.

Хрусть. Хрусть. Хрусть.

Я сделала несколько шагов назад, обходя его и вставая позади. Мне не нужно было уходить. Мне нужно, чтобы он остался здесь.

Пока Макс ругался, я вновь обратилась к Леону. Он скинул маску испуга, встал ровно и протянул руки меж прутьев. Два пальца на правой руке призывно согнулись. «Ко мне».

Я кивнула.

– И чего ты этим добилась, тупая дура?!

Макс озверел и бросился на меня. Ладонь потянулась вперед, намереваясь схватить за шею, но я быстро изогнулась, и, таким образом, мне прилетело в плечо. И тогда я впилась зубами в его руку, прямо рядом с большим пальцем.

Макс взвыл, схватив меня за шкирку, пытался оттянуть. Но я сжимала челюсть так сильно, что услышала хруст. Рот наполнился чужой кровью, она вытекала между щелочек зубов, смешиваясь со слюной. Он тянул за волосы, бил меня по голове, но с каждым ударом я сильнее вгрызалась в плоть, мне нужно только выбрать нужный момент и толкнуть его к решетке, и тогда я…

Макс решил забыть о хрупкости моего тела и врезал кулаком мне в ребро. Кажется, оно треснуло, если не больше. Я подогнулась, но не разжала зубы. Опора исчезла, и я стиснула челюсти в последний раз, изо всех сил. Когда Макс снова потянул меня, я позволила ему оторвать себя.

Вместе с куском кожи.

Макс взвыл, баюкая ладонь. А я сплюнула плоть на пол, обнажая ряд кроваво-красных зубов в улыбке.

– Не бойся, я не заразная. Может быть.

И засмеялась.

Загипнотизированный болью, он оставался отличной мишенью. И я рывком толкнула его. Макс попятился назад. Леон вытянул руки. Безумие на лице брата смешалось с кровожадностью, и мне даже на секунду стало жалко Макса. Я вновь вытянула руки, но Макс перехватил их. Я успела только вздохнуть, как снова встретилась со стеной, больно ударившись затылком, а ладонь Макса, наконец, нашла свою цель – мою шею.

– Упертости тебе не занимать.

Его лицо уже поплыло от синяков, измазалось кровью, что продолжала бежать. Больную руку он прижимал к груди.

– Так не пойдет, как нам дойти до точки назначения? Как же мне тебя утихомирить, м? Гляди, как наш командир смотрит! Весь изнывает, не может даже помочь! А ведь это ты упростила мне задачу. Ты даже оказалась права, он не обратился!

Ладонь крепче сжималась, но я не переставала давить улыбку. Леон бесстрастно и сосредоточенно смотрел на нас.

– Может, мне попробовать кое-что другое? Может, показать командиру и твоему брату, что со мной тебе будет хорошо? Очень хорошо! Развлечемся? Прямо у них на глазах.

– У тебя не встанет, ублюдок, – выплюнула я, широко скалясь.

Пока он болтал, я очень медленно тянулась к карману штанов.

– А давай посмотрим!

– Давай!

Нырнув в карман, я достала скальпель. Острый, идеально заточенный, он скользил легким пером.

Я резко подняла руку. Кровь брызнула в разные стороны, и Макс истошно закричал. Я снова взмахнула, оставив на коже ровные, идеальные полосы. Мои руки двигались легко и быстро, челюсти были сжаты, а глаза неотрывно смотрели на изрезанное лицо.

Макс закрыл лицо руками и отступил. Его ладони тут же покрылись порезами. Я не останавливалась ни на мгновение, вновь и вновь разрезая кожу и наслаждаясь воплями.

Пока Макс не подошел к решетке и Леон не сжал его горло.

– Ну, здравствуй, красавица, – почти интимно прошептал Леон ему на ухо. – Я так давно ждал этого.

Макс закрывал лицо руками, всхлипывая:

– Мое лицо! Мое лицо!

Я смотрела из-под лба на струйки крови, игнорируя настойчивое:

– Елена! Елена!

Не сейчас.

Пальцы Леона нежно скользнули по чужой шее, а потом, резко схватив, потянули вперед и рывком назад.

Голова Макса с диким стуком обрушилась на решетки. Еще раз. И еще. Пока его руки не обмякли и он не повис в объятиях Леона. Теперь он придерживал Макса под грудь.

– Я никогда не питал страсть к убийствам, но даже в нелюбимом деле можно найти то, что зажигает тебя. Согласен? – Леон упер большой палец с одной стороны и указательный со средним с другой вокруг гортани Макса и начал давить. – Можно причинять неимоверную боль всего небольшим усилием, представляешь?

Макс захрипел, когда пальцы с силой вжались, прорывая кожу на шее. Первые капли крови брызнули в сторону.

– Еще немного, совсем чуть-чуть, и я вырву твою гортань. Мне нужно немного больше, – булькающие звуки вперемешку с хрипами ласкали слух, – надавить, и все кончится. Однако, боюсь, твоя жизнь принадлежит не мне.

Макс вращал выпученными глазницами, но при последних словах они вытаращились на меня.

Тихой поступью я приближалась ближе. Из носа стекала горячая кровь, оставляя на языке соленый вкус.

Видеть его страх стало настоящей отрадой. Месть – поистине сладкое чувство.

Это ощущение превосходства, когда чья-то жизнь в твоих руках, опьяняло, но истинное наслаждение – ее отнимать. Когда огонек в глазах гаснул, смешавшись с первозданным ужасом.

Мой Ветхий Завет, моя заповедь.

– Встретимся в аду.

Я воткнула скальпель в его правый глаз, с наслаждением вдавливая настолько, что он вошел по самую рукоять. В этот же момент Леон вырвал его гортань, и та повисла на груди, продолжая держаться сосудами.

Макс – то, что от него осталось – повалился на пол. Я наклонилась к его штанам и достала ключ. Открыла дверь и впустила Леона.

Янис стояла позади, опустив пистолет вниз. Ее глаза казались пустыми, а в черных волосах показался отблеск седины. Впрочем, я не всматривалась.

Леон обвил меня руками, крепко прижимая к себе. Я уперлась в его грудь и глубоко вдохнула родной запах, смешанный с кровью. Леон тяжело дышал.

Я подняла ладони и погладила его по шее.

Красные, все в крови, ладони.

Руки. В. Крови.

В крови.

Кровь.

Кровь. Кровь.

Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь.

Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь.

– Елена, нет!

Я отскочила от Леона, схватила тряпки и стала стирать ее. Кровь.

– Елена!

Руки дрожали! ДРОЖАЛИ!

– Елена, послушай! Елена! Янис, дай мне шприц! ЯНИС!

Тряпка не помогала, и тогда я стала царапать кожу ногтями, всеми силами стараясь содрать ее!

Елена! Остановись!

Кровь!

Айзека. Айзек…

Мертв. Прямо под моими ногами его тело с разломанной головой и кусочками мозга по полу.

Я истошно закричала.

Мне нужно убрать кровь.

– Дайте мне нож! ДАЙТЕ МНЕ НОЖ! МНЕ НУЖНО УБРАТЬ КРОВЬ! Ха-ха-ха-ХА-ХА-ХА!!! Она здесь?! Леон, ОНА ЗДЕСЬ??!! ЛЕОН, ДАЙ МНЕ НОЖ!!!!!!

Игла воткнулась прямо в шею. Но в этот раз я знала, что мне это не поможет. Теперь ничто не поможет. Оно только утянет меня в бездну, а я впервые туда не хотела.

Стекло внутри меня лопнуло и впилось острыми осколками изнутри.

Я оттолкнула брата из последних сил, но, поскользнувшись на луже крови, упала на бетонный пол.

Он был холодный.

Перед глазами все закружилось, и я поняла, что тону.

И вдруг напротив меня кто-то лег. Я не помнила кто. Лишь видела, как зеленые глаза источали поток слез. Они смотрели и смотрели. Смотрящий что-то говорил, но я не могла разобрать слов. Его рука схватила мою, и я сжала ее, не совсем понимая, почему вдруг решила так сделать. Но отчего-то внутри, среди грязи и крови, среди боли и ужаса, среди скорби и тлена, вдруг зародилось тепло.

Я тонула, тонула, тонула, а две зеленые точки ярким фонарем оставляли маяк, чтобы я могла вернуться.

Каждое утро начиналось с мыслями об отце. Хотелось мне того или нет, но я раз за разом прокручивала в голове его последние минуты. Может быть, мне хотелось напомнить себе, ради чего я делала то, что делала, а может, эта нить помогала мне сохранять остатки человечности, что с каждым днем иссекала.

Отец погиб через месяц после всемирного заражения. В этот момент мне повезло быть дома на каникулах. Мир сходил с ума, а мы оказались заперты в Омске. Все больницы переполнялись первыми заболевшими. Тогда еще никто не знал, что именно происходит. И что все лечение бесполезно.

Особо буйных изолировали в отдельные палаты, но были и те, кто заражался постепенно. Например, как наш отец. Весь его вид и безысходность в глазах добивали нашу семью, которая не хотела до конца верить в плохой исход.

В последний день его жизни я смотрела в небольшое окошко на то, как привязанный к кровати, он выгибался дугой, как рычал и бился головой о железные прутья, скалил зубы и никого не подпускал к себе. Иногда проскальзывали отголоски осознанности, и отец смотрел на меня прямым взглядом красных глаз. Это сродни удару под дых. Он молил умертвить его, освободить от этих мучений, но никто из нас не мог пойти на этот шаг.

Поэтому мы наблюдали, как отец превращается в животное. А потом, как полностью обратившись, увидели, как его жизнь оканчивается на дворе той самой больницы.

Каждого в нашей семье это сломило. Но больше всего мать. Новый мир стал самым страшным местом, где мы ежечасно лишались всего самого ценного.

Это стало первой точкой, кирпичиком к тому, что ждало меня дальше.

Зачатки Аванпоста росли, и вскоре появились первые ограждения, а вместе с тем и захваченная территория. Внутри тоже происходили изменения. Каждый врач бросил свои усилия на изучения вируса, и меня – молодого студента – тоже призвали. Наша группа из двадцати человек проходила всевозможные тесты. И вскоре нас разделили.

Я хорошо помнила, как спускалась по темным подвалам куда-то вглубь, а за мной шли люди с автоматами. Я сопротивлялась, чувствуя в груди нетерпение и странный азарт.

А потом меня привели в лабораторию. В ту самую, где я работала по сей день. Таких, как я, всего трое. Молодые, амбициозные, готовые на все ради изобретения лекарства. Каждый раз в самые спорные моменты нашей работы я вспоминала глаза отца и ту боль, что он испытывал.

Наш руководитель – доктор Виктор Шолохов, чье место я занимала сейчас, – тогда сказал:

– Здесь наше будущее, коллеги. Эту битву не выиграть честными методами. Чтобы победить чудовищ, мы должны стать монстрами.

С того дня я стала настоящим монстром.

И знала, что предел еще не достигнут.

Я сладко потянулась в кровати. Больше всего я любила именно это время. Пробуждение. Я могла притворяться кем-то другим, кем-то из прошлой жизни. Простой женщиной, что даже в таком аду смогла найти толику счастья.

– Доброе утро, любимая.

Марк тягуче поцеловал меня за ухом, и внутри спичкой зажглось желание. Я немедленно повернулась к нему и, не открывая глаз, впилась поцелуем. Мягкие губы ласково сменяли мои, наполняя такой нежностью, что у меня кружилась голова.

Найти среди этого кошмара Марка стало настоящим подарком судьбы. Добрый, заботливый, любящий. Высокий блондин с яркими ореховыми глазами. Он лишал женщин разума своей улыбкой, и стоило мне его встретить, как я сразу решила, что он будет моим.

– Ты же знаешь, – жарко прошептал мне в губы Марк, – нам нельзя.

– Дурацкие тесты!

Я разлепила веки, жалобно потянувшись к нему. Улыбка с ямочками, взъерошенные волосы – и я вновь хотела наплевать на все, но Марк со стоном отстранился и упал на подушки.

– Согласен, дурацкие тесты. Но я знаю, чем тебя порадовать!

– И чем же?

– Я приготовил твой любимый завтрак.

Я приподнялась на локтях, и Марк рассмеялся, увидев яркий голодный блеск в глазах.

– Все как ты любишь: два жареных яйца и добрая порция овощей.

– И? – нетерпеливо спросила я.

– И две большие, – Марк придвинулся ко мне, погладил по бедру, – булочки.

Он засмеялся и принялся целовать меня в шею.

Мое самое любимое время.

Через час к нашему домику подъехал военный бронированный джип.

– Ты тепло оделась? – спросил Марк из кухни. Его смена начиналась на час позже моей.

– Да.

– И шарф взяла?

О нем как раз я и забыла, протянув руку, стянула с крючка и повязала на шее, торопливо крикнув:

– Да!

Марк вышел в коридор, обвел меня взглядом и промурчал:

– И почему мне досталась самая красивая женщина на свете?

Я закатила глаза, но внутренне расцвела. Марк ежедневно засыпал меня комплиментами, а его вечно влюбленный взгляд говорил, что все это чистая правда, без грамма обязательной лести между мужем и женой.

– Никак не привыкну, что тебя забирает… вот это.

– Бояться, что со мной что-то случится. После смерти Виктора…

Я замолчала, не желая лишний раз врать ему. Весь наш брак и так построен на лжи.

Никто не знал, чем именно я занималась. Вся семья считала, что я рядовой хирург. Конечно, я проводила множество операций, но основная моя деятельность направлялась на разработку лекарства. А это было под строжайшей тайной. Конечно, кое-что от Марка невозможно скрыть, но я все списывала на буйных пациентов.

Он постоянно просил меня прекратить, взять отпуск или вообще уйти. А я… не могла. Но позже уступила и согласилась на небольшой перерыв. Осталось доработать несколько недель.

– Хорошего дня.

– И тебе. Люблю тебя, Марк.

Я шла по улицам в сопровождении. Люди, заметив нас, отворачивали головы и опускали взгляды. Пусть на мне капюшон, закрывающий половину лица, но яркая эмблема «Мир» – название нашего отделения борьбы с заражением – ярко-красными буквами выделялись на черной куртке, вызывая страх.

Никто не знал наших личностей, чтобы не избежать тайной расправы. «Мир» ненавидели, но и благословляли. Каждый знал, что мы оплот будущего. Территории Аванпоста расчищали от зараженных именно мы. С преступностью внутри стен боролись тоже мы.

Но вот какими методами…

Мы зашли в высокое здание больницы, но не поднялись, а спустились в подвалы. Шаги процессии эхом отражались от бетонных стен. Двое солдат шли впереди, двое позади.

Тяжелые папки оттягивали руки, но я сохраняла беспристрастное выражение лица.

Валерия шагала рядом со мной и рассказывала о результатах анализов. Они оказались удовлетворительными. Однако нужного компонента создать все равно не вышло.

– Передай Алексу, чтобы он разослал эти данные на Аванпосты. С «Сибири» нет новостей?

– Лишь то, что вновь неудачный выводок.

– Печально, – сказала я, но потом улыбнулась, – значит, у нас будет шанс сделать это первыми.

Мы вошли в огромное помещение с пуленепробиваемым окном во всю стену. Белые стены излучали свою идеальность. Приборы старых и новых образцов издавали великолепную симфонию работы, а запах медикаментов, что въелся в каждого из нас, приятно защекотал ноздри. Здесь трудилось около двадцати человек. Ученые, доктора и специалисты. Стоило мне войти, как каждый хором сказал:

– Здравствуйте, Елена.

Я лишь кивнула, подходя к стеклу.

Вниз на два этажа уходило другое помещение. Гигантский ангар длинной не меньше сотни метров. Вдоль бетонных стен стояли десятки высоких колб, в которых залитые специальным раствором стояли образцы разной степени. Обращенные, почти обращенные, только зараженные, мертвые. Кто-то елозил, стуча когтями по стеклу, кто-то прямо сейчас захлебывался отвратительной жидкостью, кто-то давно не шевелился.

– Когда будут новые образцы? – спросила я, оборачиваясь к ассистентке. – Нужно проверить новую вакцину.

– Совсем скоро их приведет командир отряда.

Уголок губ пополз вверх.

– Насколько свежие?

Валерия посмотрела на руку с часами.

– Тридцать минут назад еще дышали.

– Отлично! Ты же знаешь, я хочу успеть.

– Как же мы без вас будем? Нам нужно столько всего…

– Мне нужен перерыв, Валерия.

– Да, конечно.

Валерия сглотнула и кротко улыбнулась, опуская взгляд на мой живот, округлый и тяжелый. Я положила на него ладонь, и в ответ почувствовала легкий, настойчивый толчок. Седьмой мой месяц беременности протекал на удивление легко.

Скоро мы встретимся, моя дорогая Мила.

Поступил предупредительный сигнал.

Желудок сделал кульбит. Образцы!

По громкоговорителю сказали:

– Прибыл отряд «Дельта». Уровень опасности – красный!

Я нацепила халат, повязала на руки защитные манжеты и, приложив к двери удостоверение, ринулась вниз, придерживая живот.

Стоило достичь конца лестницы, как ворота открылись и нас обдало жгучим морозным ветром. Я прикрыла лицо папками, но не сводила глаз с входящих.

Четверо мужчин в одинаковых плотных черных комбинезонах с вышивкой «Мир». Их лица скрывали балаклавы, оставлявшие лишь глаза, защищенные лыжными очками. По бокам у каждого висело длинное мачете, с другой стороны – пистолет, а позади – ружье. «Дельта» – лучшие из лучших. Самые сильные, быстрые и несгибаемые. Жесткий характер помогал быстро расправляться с зараженными, бессердечность – отлавливать образцы.

«Дельта» держала в своих руках длинные, тяжелые цепи, которые растянулись в четыре стороны. А в центре железного кольца шли зараженные. Их лица в кованых намордниках, которые не давали укусить, руки закованы в наручники, а ноги стреножены. Зараженные рычали, пытались напасть, но никто из нас даже не шевельнулся.

Я жадно вглядывалась в лица, глаза и кожные покровы.

Командир вышел вперед, отдав цепь товарищу, и встал передо мной. Я повернулась к нему, осматривая его на наличие ран. Скорее рефлекторно, а не намеренно. Он никогда не даст себя в обиду.

Мужчина стянул очки, затем маску.

– Доброе утро, сестренка!

Леон поцеловал меня в щеку.

От него пахло смертью и снегом. Морозная свежесть смешалась с потом, кровью и порохом.

После того как их начальник снял маску, все повторили за ним.

– Распоряжение? – спросил один из них. Я до сих пор не знала их имен. Да и зачем запоминать, если они сменялись слишком часто.

– В клетку, потом можете уйти на получасовой перерыв.

– Есть!

– Стой! – воскликнула я. Леон махнул рукой, и все замерли. – Мне нужен образец. И еще необращенный, – это я уже сказала Валерии, и та, кивнув, быстро удалилась.

– Кого? – спросил Леон, поворачиваясь к цепям. – Этот убит в голову, этот в сердце. Этому сначала проткнули сердце, только потом мозг. Этот умирал сам в лесу три дня, – Леон хохотнул. – Живучий урод.

Я подошла ближе к каждому, внимательно всматриваясь. Все бегуны. Но вот тот самый, что умирал на морозе, меня заинтересовал больше всего.

Его кожа не стала серой, но из-за обморожения посинела. Глаза красные, потому что все сосуды полопались. Кисти и предплечья сильные и хорошо развиты.

– Его.

Леон кивнул, подошел к стене и взял большие толстые перчатки, надел и подошел к зараженному, отцепил его от звеньев. Тварь немедленно начала бросаться, но Леон взял его за ошейник и наклонил к полу. Зараженный вырывался, но Леон вел его прямо к столу, а потом, потянув вверх, одним движением закинул на кушетку. Помощники мигом сковали зараженного по рукам и ногам.

– Какой сильный! – тихо, но восторженно прошептала.

В моих руках уже был специальный прибор, похожий на вытянутую иглу, и я приступила колоть зараженного в разных местах. Он начал визжать и извиваться, пытаясь сбежать.

– Где вы нашли его?

– Шлялся после комендантского часа, – небрежно ответил Леон. – Мои взяли. У тебя в журнале сказано, что нужно обморожение. Я и отвел его за пределы.

– Отличная работа!

Я взяла шприц и начала замешивать раствор.

Леон обошел кушетку, наклонился ко мне через плечо и положил руку мне на живот.

– Как Мила? – нежно прошептал он. И точно на его голос дочь внутри завертелась, решив, что мой мочевой пузырь отличное место для трамплина. А может, она всеми силами желала добраться до Леона.

– Чувствуешь?

– Да, – я слышала в голосе Леона улыбку. – Бойкая. Вся в тебя.

– Не дает покоя по ночам. Шалунишка.

– А ты ей пела?

Каждый раз, когда Леон приходил к нам, он неизменно напевал колыбельную моему животу. И самое удивительное, что Мила действительно успокаивалась.

– Пела!

– Значит, не пела. – Он очертил круг по животу. – Когда тест?

– Сегодня.

– Я пойду с тобой.

В этот момент на противоположной стороне открылась тяжелая дверь. Послышались рыдания и мольбы освободить. Солдаты вели девушку лет девятнадцати. Длинный черный хвост торчал перьями в сторону, на красивом лице множество кровоподтеков. Она вырывалась, но Валерия беспристрастно вела ее к нам.

Девушка обливалась слезами, волочила ноги и повторяла:

– Пожалуйста! Я ничего не делала, я только украла тот черствый хлеб! Пожалуйста!

– Отлично, Марк все равно задерживается на смене, – ответила я Леону и сделала укол зараженному, а потом, не сменив перчаток, взяла инфракрасный градусник и одноразовую палочку.

Девушка, увидев меня, задрожала еще сильнее и завыла.

– Во сколько? – спросил Леон.

Девушка одними губами шептала: «Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!»

Я подошла ближе, задрала руками ей голову и повертела во все стороны. Поднесла градусник ко лбу и щелкнула кнопкой.

Завышенная. То, что нужно.

– Они подождут конца моей смены, – ответила я на вопрос.

– Умоляю! Вы же мать! Моя мама ждет меня дома, пожалуйста, отпустите, умоляю!

– Какой у нее статус? – спросила я Валерию, поворачиваясь через плечо.

– Заражена, но вирус спит.

– Какой по счету укус?

– Первый.

Я улыбнулась.

Однако девушка моей радости не разделила и попыталась схватить меня и толкнуть, но Леон увидел это первым. Подскочил ко мне, заводя за спину.

– Отпустите. Я сам.

Леон хищно улыбнулся, когда солдаты откинули девушку и та упала на пол. Она беззвучно всхлипывала, а потом подняла на нас полный ненависти и страха взгляд. Она видела нас – свою смерть. Людей – а может, чудовищ? – которых совершенно не волновала ее жизнь. Лишь конечный результат.

– Не нужно сопротивляться, – начал Леон. – Твоя жизнь – чертовы помои. Она ничего не стоит. Чего бы ты добилась? Воровала? Побиралась на улицах? Стала шлюхой? А теперь у тебя появилась цель. Ты поможешь нам.

Леон поднял ее за шиворот и потащил к кушетке рядом с лежавшим зараженным. Увидев его, девушка вновь приняла попытки сбежать, била Леона по руке, кусала. Но все равно в итоге оказалась прикованной рядом.

– Пожалуйста! Помогите! Умоляю!

– Нет сил это слушать! – вскрикнула я и вытащила кляп. Подлетев к девушке, грубо запихнула его ей в рот. – Ты слишком много болтаешь!

Теперь она лишь мычала.

– Раствор! – рявкнула я. Несколько медсестер подорвались готовить все, что мне нужно. Все знали, что мое раздражение может привести к тому, что следующим образцом могли стать они. Например, как Анжелика, которая находилась теперь в 209-й колбе.

Поочередно я ввела им инъекции. И если девушка начала постепенно утихать, то зараженный забился и зарычал. Он метался по кушетке.

– Вскрываем.

Глаза девушки распахнулись, и в них проскользнуло такое желание жить, что во мне что-то екнуло, и я подошла к ней, наклонившись прямо над лицом.

– Ты помогаешь миру. Только так можно создать лекарство. Жертвуя. Но твое имя никогда не будет забыто. Я знаю тебя, Светлана Полянская. И знаю всю твою семью. Я знаю, что ты хотела украсть хлеб, потому что вы живете на отшибе и вам нечего есть. Но теперь, когда ты здесь и станешь частью вакцины, их жизнь будет обеспечена до конца дней.

Зрачки девушки расширились.

– Да, им уже отправлена денежная помощь, как и питание. Все наши образцы слишком ценны, чтобы за них ничего не платить. – Я провела девушке по щеке, и она вновь залилась слезами. – Твоим родным обеспечена сытная жизнь, уходи с миром.

Я отошла от нее. Краем глаза видя, как циркулярной пилой срезают верхушку черепа с зараженного, я встала у стенда и ввела несколько комбинаций. Девушка больше не шевелилась, половина ее черепа валялась в стороне.

– Подаю раствор.

Зараженный двигался, приходя в буйство. Сыворотка текла по их венам, стремилась к сердцу. Через некоторое время в мозгу пошли изменения. Параметры стали скакать, и я ликующе глядела на результаты.

Облизнув губы, я торопливо приблизилась к ним, наблюдая, как реакции зараженного успокаивались. Сердце забилось быстрее, а в душе закричало: «Наконец-то!»

– Снимите намордник. Мне нужно видеть кожные покровы.

Я подошла ближе и посветила в блеклые белки, оценила венозные рисунки. Тварь внимательно наблюдала за мной, будто начинала что-то понимать.

– Невероятно! Это просто невероятно! Осмотрите девушку!

Нажав на несколько точек на лице подопытного, я оттянула его веки. И именно в этот момент тварь ринулась вперед, с силой вгрызаясь мне в руку выше защитных манжетов. Я вскрикнула и дернулась, но зараженный не желал отпускать.

Леон, что находился рядом, среагировал первым и воткнул зараженному в левую часть пасти длинный нож. Его удар пришелся по зубам, и он, действуя как рычагом, повернул лезвие внутрь. Я вырвала руку, а Леон добил зараженного, отрывая ему голову.

– Елена? – Брат взволнованно подошел ко мне, но я смотрела не на него, а на лаборанта, что сидел с открытым ртом, в ужасе смотря на произошедшее.

– Ты записал? Ты успел?

– Д-да, но в конце смазанные результаты.

Я стиснула зубы и задрожала от гнева.

– Приготовить новые образцы, Леон, проследи. Я замотаю руку.

Я двинулась к лестнице, но перед тем, как уйти, все же обернулась и прошептала:

– Выходит, ты все-таки зря умерла, Светлана.

Я наблюдала, как убирали неудачные пробники, пока мне обрабатывали рану и накладывали повязку.

Леон развалился на кушетке, что стояла напротив, и жевал бутерброд. Его товарищи по отряду делали то же самое. Почувствовав мой взгляд, Леон нахмурился, а потом ястребиным взором уставился на меня.

– Он так на вас смотрит. Как будто хочет сожрать.

Валерия, как и всегда, стояла со мной. Ее каштановые локоны до плеч всегда идеально уложены, а длинные ресницы от природы подчеркивали изящность. Девушка сходила с ума по нашему командиру отряда.

–Ты никогда не думала, ну… – Валерия могла не продолжать. Этот вопрос я слышала не впервые.

– Мы же родня! – воскликнула я, скривившись. А потом показала Леону язык. Он сделал то же самое.

– Родня? Вы же не кровные брат и сестра.

– Я видела его с прыщами. Мне этого достаточно.

– Зато сейчас он, м-м-м! – Валери закрыла глаза в поддельном блаженстве.

Теплые чувства Леона я всегда интерпретировала лишь как братские. Может быть, только иногда мне казалось, что он вел себя слишком… слишком. Но ничего с этим не делала.

Появление Леона в нашей семье стало для меня настоящим спасением. Он был замкнут и растерян, но чем старше становился, тем сильнее открывался. Уже в первый день я заметила в нем родную душу и приняла на себя роль опекуна. Теперь мы всегда рядом и помогаем друг другу. Только он знал, чем я занимаюсь. А значит… и меня настоящую.

Мне бы хотелось рассказать Марку. Но каждый раз, как я представляла, что расскажу ему, меня охватывал такой дикий ужас, что я не могла пошевелиться. Его Елена – милая, добрая фея с белыми волосами, страстными глазами. Его Елена – женщина, что носит его дочь, которую он ждет с нетерпением. Его Елена – свет в этом мире.

Но настоящая Елена – это монстр, что прячется в шкуре овцы.

Когда с рукой закончили, я положила ее на живот.

На каменный, слишком горячий живот.

– Что-то не так, – прошептала я.

И в ту же секунду меня сковал дикий спазм, отдавшийся в поясницу. По ногам потекла вода.

Вперемешку с кровью.

Я не могла дышать. Как больно!

Меня везли на каталке по больничным коридорам. Белые потолки мерцали от множества ламп, но для меня все выглядело размытым. Я слышала чьи-то крики, но не могла понять, были ли это мои. Перед глазами стояло лицо Леона, искаженное ужасом. Он крепко держал меня за руку и что-то говорил. Он то и дело двоился, точка фокуса металась то на одно, то на другое.

Агония внизу живота росла с каждой секундой. Мне удавалось приподнять голову, и тогда я видела свои согнутые колени, испачканные до такой степени, что вся медицинская форма стала красной.

Звуки смешались в одну общую какофонию, где-то на периферии я слышала переговоры врачей. Кажется, пришел Марк. Мой Марк. Он смотрел на меня так, будто прощался. На его щеках виднелись мокрые дорожки, он умолял меня бороться, просил держаться, но я повторяла на все их просьбы только одно:

– Мила-а. Моя Мила-а. Спа-асите Милу-у.

Мой голос тонул в собственном животном крике.

Меня завезли в палату и с трудом переложили на родильное кресло. Спина выгибалась дугой, и меня держали силой. Леон и Марк переоделись в халаты и стояли с двух сторон. Каждый, не переставая, отдавал команды: «Дыши! Дыши. Глубже!»

Когда я увидела Феликса, на меня накатило минутное облегчение, даже пришла осознанность. Откинув завесу адской боли, я посмотрела прямо на него, ища нужную мне уверенность. Но лицо Феликса внушало лишь одно.

Приговор.

Он стоял бледный, как полотно, и смотрел на мой живот. Его рот открылся и перекосился. Огромные ножницы, больше напоминающие секатор, дрожали. Все, кто находился здесь, застыли, словно их заморозили, и даже Леон поднялся. Его рука расслабилась, выпуская мою.

Я перестала кричать, потому что весь мир остановился. Время прекратило свой бег. Воздух стал плотный, как накатные волны океана.

Все встало на паузу, что я услышала четко:

– Оно… оно пробирается. Само.

Хрусть.

Хрусть. Хрусть. Хрусть.

В тот же миг мои глаза застилала кровавая пелена. Позвоночник зажил своей жизнью, отрывая меня от кресла, но голова выгнулась назад, и я пронзительно, как никогда прежде, закричала.

Нет подходящего слова, чтобы описать эту боль. Ни одно сравнение не достигнет того пика кошмара, что я испытывала.

Кости таза словно раздвигали руками, кто-то рвал меня изнутри. Ни огонь, ни лед. Что-то среднее. Тупым ножом разрезая внутренности, отбрасывая куски плоти за ненадобностью. Каждый новый виток, новый порез сопровождался моим криком. Леон и Марк крепко держали меня, но у них не выходило.

– Надо вытащить! – кричал Леон. – Вытащите это из нее! Оно рвет ее на части!

Это?

Это моя дочь, Леон!

Это Мила!

Моя Мила, мой маленький цветочек. Я так часто представляла ее пухлые розовые щеки, взгляд почти прозрачных глаз и светлый пушок на голове. Ее первое «агу» звучало в моей голове ежедневно. Я видела, как Марк качает ее на руках, а потом мы вместе засыпаем на кровати. Видела, как Леон поет моей дочери песни и катает на плечах.

Я видела…

Это?

– МИЛА! СПАСИТЕ МИЛУ!

Я истошно кричала чужим хриплым голосом. Связки давно порвались, и крики постепенно превращались в шепот, но я не переставала надрывать горло. Они должны слышать!

В мои вены вкалывали лекарства, кажется, принесли донорскую кровь.

Феликс взял себя в руки, посмотрел на меня. Он крепко зажмурился, сжал губы. Его влажные глаза впились в меня и шептали: «Прости». А потом он поднял ножницы и встал между моих ног.

– Не-е-ет!!!

Я вырывалась. Я дергала руками и ногами, прямо как зараженные, что приходилось протыкать иголками. Леон прижимал меня, говорил, что все скоро кончится. А я могла лишь думать, что, если они что-то сделают с моей дочерью, я убью каждого, кто здесь находился. Каждого в чертовом аванпосте. Я вырежу всех их живьем, я усовершенствую вирус, я заражу всю эту планету одним махом. Я не дам никому жить в мире, где не живет моя дочь.

А потом все затихло. Я упала на кушетку совершенно без сил. Холод пробежал по щекам, спустился по позвоночнику и устремился к низу живота. Я подняла голову и увидела, как все отошли на пару шагов. Мой живот больше не был частью тела. Это нечто похожее на груду костей и крови.

А между ног, на маленьком приставном столике лежала… лежало… это…

Оно смотрело на меня бледными белками, серая кожа словно иней, смазанный сгустками крови. Рот открывался и закрывался, маленький язычок вываливался изо рта. Оно издавало совсем недетские звуки, а тихо-тихо рычало.

Это… было связано со мной материнской нитью. Пуповины продолжали пульсировать, передавая этому… кровь.

– Отрезайте, – тихо скомандовал Леон. Но никто не мог сдвинуться с места. – Отрезайте! – уже громче сказал. – Оно же убьет ее! Обратит!

Я повернулась к Леону так медленно, что, казалось, прошла целая жизнь.

Оно?

Мила… моя Мила…

Но никто не шевелился, и тогда Леон, наплевав на все, сам ринулся вперед. Когда он увидел, что стало с нижней частью моего тела, он побледнел и его почти вырвало, но он сглотнул и выхватил у застывшего Феликса ножницы.

Наши взгляды встретились.

А потом сам перерезал пуповину и вытянул послед.

В эту секунду во мне что-то лопнуло и сломалось. Внутри образовалась дыра, и вся я – я живая, настоящая, прошлая и будущая – рухнула прямо туда.

Леон оттолкнул каталку и беззвучно заплакал, закрывая глаза окровавленной рукой.

Первыми ожили медсестры, они приготовились обкалывать меня, Феликс тоже зашевелился и, дрожа, потянулся к иголкам. Он собирался зашивать… все.

Я не понимала, что происходит. Все вдруг стало… каким-то пустым. Все мысли уплыли, в голове осталась лишь чернота.

Марк стоял, словно мертвец, безвольно опустив руки. Он просто смотрел на то нечто, что одиноко ворочалось и крихтело. Его рот что-то шептал, но что именно – непонятно. Я протянула к нему руку и слегка сжала рукав.

– Марк, где Мила? – Язык плохо слушался, и слова звучали длинно и долго.

Услышав мой вопрос, Марк заторможенно повернулся. Посмотрел в глаза. Этот человек передо мной… не Марк. Мой Марк светлый и яркий, как ночная звезда. А этот человек… он уничтожен, убит. Его глаза не горят. Они безжизненны.

Но вот мгновение, и он изменился, будто бы силой воли собрался в целое существо. Между моих ног происходило движение, но я ничего не чувствовала, только смотрела на него и ждала ответа. Он тяжело вздохнул, поцеловал меня в лоб и погладил по волосам.

– Ч-щ-щ. Ч-щ-щ. Все будет хорошо. Мила… – его голос сорвался, и лицо искривилось в болезненном спазме, но он продолжил: – Она сейчас не здесь, родная. Она не пришла. Пока не пришла.

Я попыталась повернуть голову к… этому. Но Марк крепко схватил меня за лицо и покачал головой.

– Ч-щ-щ. Тихо, любимая. Мила не пришла, не пришла. Это… это… не наша Мила. Нам нужно будет подождать. Наша Мила…

– Нужно унести это, – послышался голос Феликса. – Оно… оно скоро умрет без пищи.

Я дернулась, и Марку не удалось меня сдержать.

– Феликс, – слабо позвала. – Феликс, где Мила? Он молчал. – Леон? Леон, где моя дочь? Где моя дочь?

И вдруг вся пустота во мне ожила. Яркие вспышки произошедшего пронеслись перед глазами. В голове только одно: «Они хотят унести мою Милу. Это… Моя Мила!»

– Куда вы ее несете? Отдайте мне дочь!

Пытаясь подняться на локтях, я старалась задействовать и ноги, но те не слушались меня. Почему?

– Дайте мне мою дочь!

– Елена, – тихо заговорил Феликс, – твоей дочери нет. Она не… не выжила.

– Моя дочь? Там моя дочь!

Феликс посмотрел на одну из медсестер и кивнул ей. Та удалилась к столику с лекарствами. Другая подошла к Миле.

– Не трогай ее! – закричала я сорванным голосом. – Не трогай мою дочь! Отпустите меня!

Но меня никто не держал.

– Леон! Леон, они уносят Милу. Марк! Марк! Кто-нибудь! Помогите! Помогите!

Медсестра, что повезла Милу, дрожала. И когда они проходили мимо, я вновь увидела дочь. Дочь? Я потянулась к ней руками, но Леон остановил меня.

Я посмотрела на него, будто увидела впервые. Он… позволил забрать мою Милу.

– Отпусти! ОТПУСТИ!!! Отдайте мою дочь! Отдайте моего ребенка!

– Елена! – Леон не выдержал и встряхнул меня за плечи. Отчаяние в его глазах дало мне хлесткую пощечину. – Милы нет! Это не ребенок! Она заразилась в утробе!

– Леон! – крикнул Марк, желая, чтобы тот замолчал.

Но Леон не остановился.

– Она прогрызла себе путь через тебя! Понимаешь? Милы давно уже нет!!! Она обратилась! Обратилась!

Леон кричал мне в лицо, но его глаза бесконечно роняли слезы.

Я качала головой, не желая верить.

– Мила?..

– Милы больше нет! – вновь закричал Леон. – Она обратилась! Стала зараженной! Мила умерла. Наша девочка умерла.

Леон отпустил меня и обхватил себя руками.

Мила… умерла?

Мила?

Милы больше нет. Она умерла.

Больше нет?

Она умерла.

Умерла. Умерла. Умерла. Умерла.

М-м-м-м. Ч-щ-щ. М-м-м-м. Ч-щ-щ.

Тьма засасывала меня, и я закрыла глаза.

Я надеялась, что она меня не отпустит. Надеялась, что она засосет меня вглубь. Надеялась, что я никогда не проснусь.

Жди меня, Мила.

На восьмой день я открыла глаза. Нижняя часть тела пульсациями отдавала болью. Даже морфий не смог унять нарастающие приступы. Ноги, низ живота, то, что между, перекроили и перешили заново. Феликс старался, как мог, он заново соединил нервные окончания, сшил мышцы. Они взяли часть моей собственной кожи с ноги и пришили там, где ее уже было не восстановить.

Из-за того, что оно… Мила… Она… пробиралась не по родовым путям, а прогрызало путь наружу напрямую, живот отныне выглядел как ветвистое дерево. Тонкие белые линии уходили вверх едва ли не до груди. Их было десятки. Отныне я стала уродом.

Но в тот самый день, когда я очнулась, несмотря на свежие швы, я поднялась на ноги.

Я чувствовала такую злость, такую ярость, что мне непременно нужно узнать, в чем же причина. Кто виноват, что мой ребенок обратился внутри меня. Если… Если это они, я исполню свое обещание. Я сотру этот мир, я уничтожу каждого, а в конце пущу пулю в собственный лоб.

Прямо так, в одной медицинской рубашке на голое тело, я вышла из палаты, которую охраняло пятеро солдат. Замерев перед ними, я столкнулась с их взглядами. Они жалели меня.

– Дай мне автомат, – тихо, чужим и грубым голосом произнесла я.

– Нам н-нельзя.

– Ты знаешь, кто я? – Кивок. – Тогда дай мне его, иначе следующим подопытным станешь ты и вся твоя семья. Я не пожалею никого и превращу их в чертовых зараженных, а потом застрелю как собак прямо на центральной площади. И никто мне ничего не сделает. Дай. Мне. Автомат.

Я протянула ладонь, и оружие легло мне в руки.

Я двинулась дальше, держась стен. Те, кто хотел остановить меня, убегали с пути, стоило прицелиться в них. Желание спустить курок било в висках, но я сдерживала себя из последних сил.

Чем дольше я шла, тем больнее жгли швы. И в конце концов они лопнули. Кровь сочилась из меня, как через решето, но я упрямо шла вперед. Тело сгибалось, стремясь к стене, и к лифту я дошла, сгорбившись, одной рукой опуская дуло к полу.

Когда я добралась до лаборатории, за мной тянулись кровавые полосы, халат стал влажным и липким, правая ладонь оставляла на стенах следы.

Все ошарашенно повернулись ко мне и попятились.

– Валерия, – глухо позвала я. Те, кто услышал, мигом стали эхом разносить это имя, пока обладательница не выскочила передо мной.

Ее глаза бегали по мне, но она знала, стоит ей хоть попытаться мне возразить, предложить помощь, как я уткну оружие ей в лоб.

– Мне нужно сделать анализы.

– С-сейчас? – сипло спросила Валерия, но, увидев взгляд исподлобья, полный ненависти, сделала шаг назад и кивнула.

– Все прочь, – громче сказала я.

Работа прервалась, но они замерли, словно суслики.

– Я сказала: прочь! – Теперь это походило на рык.

И они послушались, быстро покинув помещение. И только тогда я двинулась к панелям, скривившись от боли, легла на кушетку.

– Бери кровь.

– Я?! – Валерия широко распахнула глаза.

– Быстрее!

Девушка колебалась еще несколько секунд, потом громко выдохнула и приступила к процедуре.

Моя голова кружилась, потолок вращался. Но я держалась и ждала, когда Валерия все сделает. Прошло больше сорока минут, а мое тело отказывалось умирать. Оно ждало вердикта.

– Боже мой…

Голос девушки ударил молотом. Я закрыла глаза. Будь все в норме и чисто, то она бы сказала совсем другое. Внутри кусочек за кусочком все существо умирало. Больше не будет ни радости, ни счастья. Не будет топлива в виде ярости, ведь мстить кроме само́й себя больше некому.

– Как такое возможно? Невероятно! Елена. – Девушка повернулась ко мне, встретилась со мной взглядом. Из нее волнами шло изумление. – Твоя кровь, анализы, все… – Она почти задыхалась. – Боже, посмотри! Вы же… У вас… Елена, у вас одинаковые показатели! Абсолютно!

Девушка шумно задышала, будто открыла для себя нечто невероятное.

– Елена, ты зараженный в сознании! Ты представляешь, что теперь будет?

Я смотрела на ее радость и сумасшедшее воодушевление. Неужели и я такая же? Это безумие в глазах, желание добиться высот.

Да, именно так.

Моя дочь, мой ребенок, моя Мила… Она умерла, потому что я, ее мать, та же Матерь, только со спящим геномом. Все эти десятки укусов, эксперименты привели меня на эту дорогу. Я знала, чем рисковала. И поплатилась.

Я убила свою дочь.

– Чего мы добьемся, Елена! Это прорыв.

Валери говорила и говорила, пока не заметила, как автомат уставился прямо на нее. Она замолчала, растерянно заморгала, а потом посмотрела на меня.

– Елена, что ты?..

– Никто не должен знать, Валерия. Это будет тайной.

– Но… Да! Хорошо! – Валери попятилась, поднимая руки вверх. – Я буду молчать, раз ты хочешь. Ты же знаешь меня так давно, я всегда хранила секреты.

Я села ровнее, метясь через прицел.

– Елена, пожалуйста…

– Мне жаль.

Первая пуля попала в легкое. Промазала. Мне пришлось встать и подойти ближе, глядя на то, как Валерия рухнула на пол и стала захлебываться кровью. Она беспомощно смотрела на меня, моля остановиться.

Теперь я попала в сердце.

Кое-как добравшись до стола, я нажала нужную кнопку.

– Пришлите скорую и, – я метнула взгляд на девушку. – И уборку.

Вода громко журчала. Я продолжала тереть.

В отражении на меня смотрела незнакомка. Она то беззвучно плакала, то громко смеялась. Я неосознанно повторяла за ней.

– Папа, что я сделала не так?

Уголки моих губ потянулись вверх.

– Я же хотела спасти их. Всех. Разве за это мне не причиталась награда?

Отражение засмеялось.

– Почему же тогда моя Мила умерла?

Это ты убила ее, Елена.

– Нет, я не убивала ее. Я растила ее.

Твои эксперименты превратили тебя в чудовище.

– Заткнись! – сквозь зубы сказала я отражению.

Ты убила свою дочь, Марк лишился ребенка. Ты чудовище, Елена!

– Заткнись!

Я с силой ударила кулаком в зеркало. Еще раз и еще. Пока осколки не рухнули в раковину. Продолжая тереть, я вынула из костяшек впившиеся кусочки стекла.

– Папа, что я сделала не так?

Я повторяла этот вопрос снова и снова, но никто не отвечал. Я продолжала тереть.

Дверь палаты открылась.

– Елена? Ты встала?

Леон.

– Что я сделала не так? – Я сильнее надавила на железную губку.

– Елена? Мать твою, что ты делаешь?! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА?!

Леон подбежал ко мне и выхватил железную губку. Но было уже поздно.

Мои ладони превратились в мясо без кожи, что я старалась содрать с себя. Ведь эта кровь на моих руках… Она же Милы?

– Леон, мои руки дрожат. Видишь?

Я подняла багряно-красные кисти без ногтей и кожи. Леон отвернулся, и его вывернуло в сортир, стоявший рядом. Спазмы сковывали его, а я безразлично наблюдала за ним несколько минут. Потом подняла упавшую губку, что он выронил, когда отворачивался, и продолжила то, чем занималась.

– Папа, что я сделала не так?

– Прекрати! Сука, боже! Прекрати!

Леон схватил меня за руки и вытащил из ванной комнаты. Он оглядел мой пропитанный кровью халат, и его лицо вновь позеленело.

– Что ты сделала с собой? Почему это происходит с нами?!

Леон вновь заплакал и упал на колени, сжимая лицо.

Мой младший брат, что всегда весел и силен, который всегда помогал мне, теперь не мог остановиться изливать печаль. Нет-нет. Так не пойдет.

Я села напротив, игнорируя адскую боль внизу, и отняла его руки от лица. Серые радужки ярко выделялись на красных белках.

– Леон, все хорошо! – Я положила искромсанные ладони ему на лицо. Леон попытался отодвинуться, но я не дала ему. – Не плачь! Все будет хорошо, слышишь?

Я улыбнулась, но от этого Леон вздрогнул даже сильней. Не зная, как еще его успокоить, я поцеловала его в лоб. Щеки и нос. А потом быстрым поцелуем успокоила губы.

– Все будет хорошо, Леон.

Но он замер, широко распахнув глаза.

– Не надо печалиться, – Я покачала головой. – Знаешь почему? Потому что, Леон, Мила умерла, понимаешь? – Я улыбнулась так, что у меня заболели щеки. – Понимаешь? Но не просто так! Нет! Ее смерть не будет напрасной. Потому что я найду лекарство, Леон. Да!

– Елена, – прошептал он срывающимся голосом.

Его интонация мигом разозлила меня, и я наотмашь ударила его по лицу. Во мне поднялся такой гнев, что меня заколотило. На боль в ладонях я не обратила внимания. Я сжала его щеки до красных пятен.

– Мы убийцы, Леон! Скольких мы убили? Сотни?! Две сотни! И теперь мы остановимся? Прекратим?! Нет! Моя Мила умерла! – я крикнула ему эти слова прямо в лицо. – Умерла, потому что я убивала. И знаешь, что? – Голос сорвался. – Я буду продолжать это делать! Ради нее! Я обязана! Ха-ха-ха-ха-ХА-ХА-ХА!

Мой смех стал таким громким, что я оторвалась от Леона и упала на пол. Живот закололо, и я засмеялась еще сильней. По щекам текли слезы, а я смеялась, смеялась, смеялась…

Игла мягко вошла в мою шею. Лицо Леона нависло надо мной. На мои губы упали его соленые слезы.

– Мы все сделаем, Елена. – Леон закивал. – Ты права. Мы сделаем это. Я помогу. – Он провел по моей щеке. – Ты создашь лекарство. А я буду рядом.

Тело стало легким и воздушным. И я плыла по облакам.

Никто из семьи так и не узнал, почему моя дочь умерла.

В тот самый день я потеряла не только себя, но и всех, кроме Леона.

Марк. Мой славный Марк боролся со своей скорбью в одиночестве, потому что я днями и ночами находилась в лаборатории. Мой муж всеми силами пытался вытащить меня из бездны. Но для спасения нужно его пожелать. А я совсем не хотела спасаться.

В моей жизни больше не было места добру и счастью.

Истерики продолжались, я сдирала с себя зажившую плоть, и только Леон мог приструнить меня, удержать. Эти шприцы помогали мне успокоиться. Но из-за моей новой природы они действовали на меня более мягко. Об этом я тоже рассказала Леону. Но он не испугался и не отвернулся, как я ожидала, а наоборот, отныне брат помогал мне во всем.

С Марком мы отдалялись все дальше. Каждый день я ненавидела себя все сильней, мои чувства отмирали, и я превращалась в гадкий, уродливый, мертвый цветок. Марк старался всеми силами меня оживить. Он окружал меня любовью даже сильнее, чем раньше.

А я была этого недостойна.

Поэтому моя ненависть перекинулась на него. Конечно, он все понимал. Живя с таким чудовищем, как я, очень трудно оставаться светлым и добрым. И вскоре даже мой Марк потух. За это я возненавидела его еще больше.

За долгие месяцы наконец-то был достигнут какой-то результат, и я смогла со спокойной душой отправиться выше, помогая пациентам, чтобы хоть как-то отводить грехи.

Пока не пришел ответ с «Сибири».

– Дыши.

Хрипы сопровождали каждый вдох. Рокочущий звук глухим эхом отражался от стен. Горло сжималось в попытке перекрыть дыхание.

Дыши.

И вновь приказ, но уже внутри головы. Спокойный, размеренный голос отдавал команду за командой. Грудь опускалась и поднималась по чужому велению.

– Смотри на меня.

Призраки прошлого постепенно затухали, являя другие очертания. Камера, серые стены, канаты, бетонный пол, кровь…

– Смотри на меня.

Взгляд метнулся к нему. Вновь сосредотачиваясь на размеренной зелени с крапинками коричневых точек. Зрачок черной тучей закрывал хвойный лес, но от этого узор становился лишь интересней.

Мир тух и снова светлел. Только зеленые острова оставались на месте.

– Дыши.

– Ми-и-ла, – осипший голос сорвался с губ. – Где моя Ми-ила?

Веки опускались по-совиному, чередуя глаза. Холодный пол отчего-то стал мокрым, щекой я чувствовала влагу, но не понимала откуда. Это кровь.

– Смотри на меня, Елена. Дыши.

– Что я сделала не так? – на удивление ровно произнесла я.

Мутная, вязкая пелена медленно отпускала сознание. Где-то на периферии настойчивый голос кричал закрыть глаза, с другой стороны меня просили вспомнить, третий подсказывал, что произошло. Но я слушала только четвертый, что настойчиво повторял:

– Дыши.

Я стала различать черты. Светлые брови, нос, губы, волосы. Картинка росла, зрение выхватывало больше кусочков, складываясь в мозаику.

Дмитрий. Это был Дмитрий. Он лежал рядом со мной, наши лица напротив. Его щека и светлые волосы были погружены в лужу крови. Она растекалась между нами, но ему будто бы все равно. Все его существо сосредоточено на мне. В глазах отчаяние, скорбь и страх, но он не боялся меня. По крайней мере пока. Его губы дрожали, когда он отдавал очередной приказ:

– Смотри на меня.

Возвращалась чувствительность. Руку саднило, видимо, я неудачно упала. Тело половиной погружено в кровь. Кровь Айзека. Но я не думала об этом – или делала вид – все во мне сконцентрировалось на горячей ладони на моей щеке. Большой палец осторожно выписывал круги по моей коже, обходя ссадины.

– Я убила свою дочь. – Слова накрыли нас куполом, отделяющим от всех остальных. – Она умерла из-за меня. Цена мира – жизнь моего ребенка.

Дмитрий судорожно выдохнул, и меня опалило горячностью. Он крепко зажмурился, а его палец остановился.

В этот же миг стало ясно, что если он уберет ладонь, если отвернется от меня – я не встану. Уже никогда. Во мне больше не будет сил бороться, я не смогу подняться и продолжить путь.

И когда я уже ждала, мысленно приготовившись к худшему, Дмитрий вновь посмотрел на меня и продолжил водить по щеке. Но кое-что изменилось. Кое-что, отчего стало больно дышать. Невозможно сдержать рвущийся наружу крик.

И я закричала.

Лежа на полу в крови моего друга; избитая до полусмерти, с воспоминаниями, которые выжглись на подкорке; с болью в груди такой силы, что сердце едва справлялось, чтобы вновь отбить ритм – я кричала.

Лицо сморщилось в болезненном спазме, обнажая зубы, что сцепились до хруста. Слезы ручьем стекали на бок, падая на пол и разбавляя бордовый своей чистотой.

И все, потому что глаза цвета густого мха смотрели на меня с печальной нежностью. Я видела в этом взгляде…

Сострадание.

Ласку.

Прощение.

То, чего я никогда не буду достойна. То, ради чего отныне я проживала эту жизнь.

– Елена.

Елена.

Елена прекрасная.

Елена.

– Смотри на меня, – сказал Дмитрий тверже. – Елена, открой глаза и посмотри на меня.

Дмитрий боролся. За меня. Он вновь заставлял дышать. Монстра, чудовище, убийцу. Он делал это несмотря на все кошмары, что я творила. Он отдавал приказы, вынуждал выйти из этой пропасти.

Стоило ему увидеть меня, он стал решать загадки. Он не поверил, когда я сказала, что не знаю ничего про лабораторию. Дмитрий видел, что кровь зараженного попала внутрь и никаких изменений не произошло. С самого начала он понимал, он знал, что за моей спиной стоит нечто страшное, но он оставался рядом. Хотел быть со мной.

– Какой же ты живучий ублюдок!

Оцепенение мигом спало. В затылке закололо, и слезы закончились так же быстро, как и начались. Дмитрий моргнул. Магия кончилась.

Меня затрясло, мышцы стали спазмировать. Я ощутила небывалую потребность подняться.

– Не убивай, – с силой сказала я, но слова все равно вышли тихими. Однако тот, кто нужно, услышал.

Я перевернулась, ложась затылком в кровь, чувствуя, как пропитывались волосы и кофта, как она касалась кожи.

Поднявшись, я осмотрела пол, чтобы найти его, но вместо тела только широкая полоса, ведущая в коридор. Леон вынес тело Айзека.

Дмитрий тоже поднялся и смотрел на меня обеспокоенно. Он не понимал, что я собралась сделать, почему остановила брата, но раз я решила быть честной, то уже до конца. Он должен знать все.

В углу корчилось существо, которое некогда было Максом. Одним уцелевшим глазом оно металось по нам. Во втором торчал воткнутый скальпель. Значит, недостаточно повредила мозг. Зараженный поднялся на руках, потом, скрипя связками, которые не работали, ведь его гортань болталась на груди, потянулся вперед.

– Елена? – спросил Дмитрий, с ужасом следя, как его бывший друг и предатель медленно поднимается на ноги.

Леон стоял рядом, тяжело дыша и глядя на меня. Он явно не хотел, чтобы я рассказывала. Боялся. Но…

– Значит, заразна.

Шепот прозвучал громче крика, и Леон выдохнул.

– О чем ты говоришь? – спросил Дмитрий.

– Развяжи его, – сказала я Леону.

Немного нерешительно, не желая убирать прицел с Макса, он все же двинулся к Дмитрию.

За углом камеры стояла Янис, боязливо заглядывая внутрь.

Успокоительное туманило, но не настолько, чтобы я не отдавала отчет в своих действиях. Поэтому, встав на ноги, я посмотрела на Дмитрия.

– Аванпост «Светлый Путь», как и другие, занимается разработкой лекарства с самого первого дня заражения.

Я потянулась к замку на кофте. Ночь, день – всегда длинный рукав, никогда без него. Ни одна живая душа, кроме Леона и Марка, не видели меня без одежды.

– Елена! – Леон сделал шаг ко мне.

Но я не слушала. И одним движением стянула с себя все до бедер, оставаясь лишь в нагрудных бинтах. Послышался шумный выдох.

Все мое тело – наглядный пример экспериментов. Каждый сантиметр кожи рук усыпан укусами. Следы зубов покрывали от кистей до самых предплечий, на ногах меньше, но тоже достаточно. Некоторые заходят на грудь. Но самый яркий след – мой живот. От самого низа неровные полосы по горизонтали и вертикали. Они тянулись ниже пупка, до самых грудей. Белые, тонкие и неровные. Словно кто-то достал белую краску и плеснул на мою кожу.

Я не оборачивалась к Дмитрию, не метала взгляды на Янис. Я смотрела на зараженного, который отупело свесил голову.

–Лаборатория «Мир» уже шестой год ведет активную разработку вакцины. Ежедневно мы тестировали десятки вариантов. На мертвых. И на живых. Вначале никто не знал, как именно действует яд, как правильно сдерживать зараженных. – Я усмехнулась. – Мы саморучно расчищали аванпост, стали охотниками. И тогда наткнулись на маленькое стадо. Мы смогли их усмирить, но… Я получила одновременно три укуса в один день.

Макс – то, чем он был – гаркнул и сделал шаг ко мне.

– Но об этом никто не знал. Зараженные были в изоляторе, а мне нужно было проверить одну теорию, достать их кровь! – Я сжала губы, чувствуя, как мурашки пробежали по коже. – Я настолько сосредоточилась на взятии образца, что забыла о безопасности. Меня укусили. Сразу несколько. Три – еще не смерть, но я понимала, что в риске. Тогда у меня родилась идея. Ввести вакцину, пусть и недоработанную, себе. Я была в лаборатории одна. У меня имелась кровь зараженного и живого образца. Я ввела оба. Таким образом усилила яд. И стала ждать.

Макс стоял напротив меня и смотрел в упор.

– Ничего не произошло, – горестно прошептала я. – Я стерла все данные, понимая, что это бесполезно! Каким-то образом концентрация яда просто ослабла! Я думала, дело в крови подопытных. Я много раз проводила подобные эксперименты. Ничего не получалось! Меня кусали вновь. И я снова вводила в себя концентрат из чужой крови. НИ-ЧЕ-ГО!

Я подняла изуродованную руку, прошлась по ней взглядом. А потом толкнула зараженного к стене. Вторая ладонь потянулась в сторону Леона. Он знал, что мне нужно. И уже через секунду мачете лег в ладонь.

– Дело не в особенности. Нет. Я проверяла свои результаты. Какие-то факторы. Может быть, среда или способ омертвления зараженных. Я не знала! И я стала проводить многочисленные эксперименты. Мы меняли способы, людей, привычки, питание. И вновь ничего!

Я повела рукой вправо, и зараженный наклонил голову вслед за ней. Повела в другую сторону, и он тоже повернулся.

– Господи, они же… Он же, – Янис не могла выговорить слова. – Он же… Ты как целитель. Он… Он слушает тебя…

– Нет, ты ошибаешься. Я не как целитель.

Моя ладонь легла на живот, провела по шрамам. Появилась привычная тошнота, и я одернула руку.

– Я проводила эксперименты, – повторила. – В том числе над собой. Выкачивала из себя кровь, надеясь добыть новые образцы. А потом… потом я встретила Марка. – На губах проскользнула улыбка, но боль внутри была слишком сильна, чтобы удерживать ее. – И я прекратила опыты. Над собой. Стала носить защиту! – Я цедила сквозь зубы, мачете взметнулась вверх. – Я стала осторожной. Но ничего не помогло!

Я приставила лезвие к горлу Макса и с силой вжала, перебивая остатки мышц и костей.

– Сдохни уже окончательно.

Слегка отклонившись назад, я навалилась всем весом на рукоять. Голова зараженного застыла, а потом плюхнулась вниз. Я проследила за траекторией ее движения, отбросила мачете в сторону и повернулась к Дмитрию.

Он стоял, выпрямившись, с гордым станом командира. Правая сторона лица испачкана в крови. Глаза смотрели прямо, беспристрастно. Идеальная маска воина, что прячет истинные чувства. Но только вот его кулаки сжимались и разжимались.

Он боится тебя. Ненавидит.

Монстр. Монстр. Монстр.

– Я продолжила испытывать образцы. Каждый день. Я меняла людей – живых людей! – каждый день. – Медленно переставляя ноги, я с каждым словом становилась все ближе к нему. – Разные зараженные, разные люди. Комплектация, возраст, цвет волос, глаз, образ жизни, – я говорила все громче и отрывистей, обнажая зубы. Дрожь в теле стала столь отчетливой, что моя голова покачивалась. – А когда Мила… когда моя Мила… умерла…

Я сделала судорожный вдох, вновь сжимая живот до красных отметин.

– Я продолжила с еще большим энтузиазмом. Я обескровливала себя, вводила свою кровь, меняла людей десятками за один день!

Дмитрий смотрел на меня, а я смотрела на него. Нас разделяло расстояние вытянутой руки, но с каждым новым словом я ощущала, как росла пропасть между нами. Дна в ней не было – она бесконечна.

– Каждый день я убивала десятки людей. Чтобы жили вы.

Я замолчала, наблюдая, как зрачки Дмитрия расширялись.

– Каждая жертва приближала меня к лекарству. Мои руки по локоть в крови, Дмитрий. Но я буду продолжать это делать, пока не создам вакцину. Я буду резать, буду пытать, буду их мучить! – Я вновь сорвалась, и Леон подошел ближе, погладив меня по плечу. – Пусть моя дочь смотрит на меня сверху, пусть видит, как ее мать опускается в ад, но я, – голос опустился до шепота, – я создам ее. Создам. Потому что не хочу, чтобы кто-то проходил через то же, что и я. Я не хочу, чтобы матери хоронили своих детей, дети – своих родителей. Я хочу жить в мире, где никто не будет бояться родить чудовище.

Я зажмурилась на мгновение, возвращаясь в тот день.

Хрусть. Хрусть. Хрусть.

– И если для этого… мне нужно уничтожить половину планеты – я сделаю это. Ради моей Милы.

Равнодушие во взгляде Дмитрия ранило хуже ножа. Я отвернулась, закрывая веки, чтобы непослушные слезы не потекли по щекам.

– Нам пора. Нас ждут в «Сибири». – А потом все же повернулась к нему. – Там вы узнаете, что такое настоящая жатва.

За тюрьмой находилась впадина, плавно уходящая в высоты горной местности. Зимой здесь лежал снег, и если спуститься ниже по склону, то казалось, что небо и земля сливались в одну гладь. Ни начала ни конца. Только одно полотно, белоснежным покровом уходило в бесконечность. Летом же здесь расцветала зеленая сочная трава с полевыми цветами. Солнце мягко питало их, дожди смачивали почву, делая растительность еще гуще. Через десять лет здесь все еще будет лежать снег и цвести зелень.

И именно в этом месте, где бесконечность сходилась с началом жизни, мы похоронили Айзека.

Когда меня отвязали, и я смог сделать шаг, первое, что я сделал – ушел. Я не смотрел под ноги, чтобы не видеть крови своего друга. Не остановился, чтобы не видеть слез Янис, что новой волной катились с ее глаз. Не обернулся к Елене, которая единожды позвала меня.

Я просто шел в одном нательном костюме. Ногу пронзила боль, холод пробирал до костей, но я не останавливался. Миновав ворота, я пошел вдоль забора. Стопы утопали в снегу, но я продолжал путь. Пока не вышел к впадине.

Тогда я не стал спускаться, а просто остановился, глядя на уходящие лучи солнца, на то, как оно играло со снежной гладью, переливаясь искрами. И я упал на колени прямо в этот снег и дал волю всему горю, что одолевало меня.

Руки скрыли лицо, и я безудержно взвыл. Айзек – его убийство. Елена – ее избиение. Макс – предательство. Леон – безумие. Янис – страх.

Все сменяло одно, накладывалось на другое. Я же выплескивал агонию в полном одиночестве, никому не позволяя видеть слабость. В голове на повторе кружилось: «Если, если, если».

Когда решилась наша судьба? Когда этот кошмар нашел начало?

Ответы на эти вопросы били наотмашь, лишали чувств, сдавливали до боли грудь, что сотрясалась с неровными выдохами.

Я не мог выбрать самое страшное, произошедшее за какие-то двадцать четыре часа. Диссонанс путал разум. Вот Елена в моих руках – мягкая, теплая и ласковая. Ее губы встретили мои, чувства захлестнули с небывалой силой. А вот она – яростная, опасная и безумная, вгоняет скальпель в голову, говорит о том, как лишала и будет лишать людей жизни.

Вот женщина, что своей непохожестью вскружила мне голову, а вот, что каждый день вершит зло, считая его благом.

Каждый мог говорить, что на ней бремя. Оно страшное, но верное. Они говорят так, пока их родные: мужья, жены, дети… не оказываются на столе, где их жизнь беспечно забирают.

Самое страшное, что в Елене нет ни капли сострадания и чувства вины. Она считала свой путь праведным, служащим высшей цели.

Я провел в этом месте не меньше часа, а потом, ощутив обморожение, поднялся, стряхнул с себя остатки разбитости и побрел назад. В здание я вошел прямым, несгибаемым. Командиром.

Молча дошел до той самой камеры и, проследив взглядом по кровавому следу, увидел Айзека.

Меня больше не одолевала тоска, скорбь и боль. Воцарилась тишина вокруг и внутри. Не равнодушие, а обледенелость. Теперь, кажется, я лучше понимал Елену. Крики кончились, организм впадал в анабиоз, ведь только так можно выжить. Отключить чувства и действовать на автомате.

Елена сидела в углу другой камеры и смотрела на меня прямым, как и всегда, взглядом. Но впервые она дала мне увидеть то, что отражалось в ее душе. Настороженность, страх и… надежду. Мы замерли так на несколько минут, которые казались мне бесконечными.

Елена ждала моих слов и вердикта.

Но я не мог… Просто не мог. Я не мог смотреть на нее, говорить с ней. Меня можно посчитать трусом, сказать, что я ее избегал. Но, по правде говоря, меня волновало лишь то, что мой друг, мой названый брат лежал в стороне и медленно разлагался. Чтобы нас не связывало с Еленой, я должен был дать Айзеку хотя бы покой.

Поэтому, одевшись, я снова ушел.

Облазив все помещения, я нашел склад, где лежали ржавые лопаты и длинноконечную тяпку. И вновь побрел за тюрьму.

Разгребая слои снега, я взмок, но продолжал добираться до заледенелой земли. Затем в ход пошла тяпка, которой я пытался пробить пласт. С каждым ударом мои руки все больше тряслись, дыхание становилось громче, тугой комок в груди скручивался сильней, движения стали плохо контролируемыми. Я бил и бил.

Рядом со мной показалась пара черных сапог, а потом в землю воткнулось еще одно острие лопаты. Леон, не произнеся слов, принялся делать то же, что и я. Два коротких кивка друг другу, и мы приступили к делу.

Краем глаза я заметил Елену, что села на высокий валун и устремила взгляд в небо. Она не смотрела на нас, чему я был рад.

Лопаты вонзались в землю, Елена смотрела на уходящее солнце и на постепенно восходящую луну.

Когда яма стала достаточно глубокой, я был не в силах пошевелиться, глядя в темную землю. Горе наполняло меня с каждой секундой.

Это последнее пристанище Айзека, место, где он останется навсегда.

Леон положил руку мне на плечо, а потом выбрался из ямы и ушел. А я так и продолжал стоять, впитывая в себя мертвенный холод. Над нами давно нависла луна, белым диском кружась над будущей могилой. Звезды воспарили, освещая легким сиянием.

– Вылазь.

Леон уже вернулся и держал в руках сверток. Я только беспомощно посмотрел наверх, рассуждая про себя: может, мне тоже остаться здесь?

– Вылазь, – уже зло, но дрожащими губами произнес Леон. Но как бы его глаза ни кричали о сожалении, я не был готов поверить, что ему жаль.

Казалось, телом управлял кто-то другой, когда я выбирался из ямы.

Леон бережно опустил тело моего друга на дно.

Мы собрались вокруг. Янис вернулась и встала рядом с Леоном, Елена – со мной. Я ощущал, как горе волнами исходило от тонкого тела, как она старалась держаться. Мне нужно было взять ее за руку, поддержать, дать понять, что я рядом. Но… Я просто не мог.

Сейчас я понимал, что Елена не виновата в его смерти. Она до последнего пыталась спасти его, сделать все, что в ее силах. Именно она заставила меня передумать, когда Айзек повредил ногу. Может быть, именно это и стало переломным моментом, когда наш отряд вместо спасения встал на путь смерти.

Но тогда, глядя, как тело Айзека засыпало землей, я не отличал боль от скорби, предательство от отчаяния. Во мне все кипело гремучей смесью, но я не давал этому выхода.

Дмитрий – командир отряда. Дмитрий – нерушимое звено. Дмитрий – непобедимый Барс.

Барс, который не знал, что и лучше: опуститься к тому, кого не сумел спасти, или застрелиться и лечь рядом.

С каждой брошенной горстью во мне что-то застывало. Решительность крепла. Я должен закончить задание, ради каждого из членов отряда. Должен завершить миссию, а потом… жить дальше.

Я взял лопату и стал помогать Леону. И когда горка свежей земли стала достаточно высокой, внутри уже стало достаточно пусто и холодно, чтобы я мог продолжить идти. Но неожиданно заговорила Янис.

– Он умер из-за вас.

Она уперла взгляд на могилу. Голос бесцветный, без выражения.

– Если бы не вы, мы все были бы живы. Айзек, Макс… В день, когда мы вас встретили – мы стали прокляты. – Янис чуть повернулась, теперь смотря на Елену. – Если ты считаешь, что поступаешь правильно, почему Бог отвернулся от нас? Почему каждый шаг с нашей встречи – это игра со смертью? ПОЧЕМУ все, кто тебя окружают, умирают? Почему он забрал твою дочь… – ее голос опустился до шепота, – если твоя миссия от Бога? Ты проклята, Елена. – Янис перевела взгляд на Леона. – Как и все, кто рядом с тобой.

С того момента Янис замолчала и больше не говорила. И когда она развернулась, уходя обратно к тюрьме, я понял, что потерял еще одного члена отряда. Наша семья развалилась.

Леон проследил за ней взглядом, а потом взял лопату, отошел на несколько метров в сторону и снова принялся расчищать снег. Я моргнул, все поняв, и пошел к нему.

– Что ты делаешь? – спросила Елена, и по моему телу прошла волна мурашек.

– Копаю, – резко ответил Леон, но потом тише добавил: – Для Макса.

Мы копали всю ночь.

До Аванпоста мы добрались за два дня. Во время привалов никто не обменялся лишним словом. Каждый находился в своих мыслях. Все события минувших дней крутились, старались улечься. Внутри меня ломалось от новых знаний и правды. И я совершенно был сбит с толку.

Стоило нам войти в радиус «Сибири», как появились первые вышки и наблюдательные посты. Навстречу нам никто не выходил, но ощущение слежки было столь сильное, что кололо в затылке. Здесь нельзя открыто демонстрировать оружие – только в случае реальной опасности, поэтому мы двигались осторожно, соблюдая здешние правила.

«Сибирь» огромной крепостью виднелась впереди. Черные чугунные стены, блоки и бетон выглядели как самое неприступное, но в то же время чужеродное здание. Среди массивов дерева, белого цвета, снежной глади и пушистых облаков «Сибирь» стояла опухолью, но являлась оплотом человечества.

Примерно за полкилометра навстречу вышел небольшой отряд. Ни Елена, ни Леон никак не отреагировали. Наоборот, они слишком знающе опустили руки по швам и выпрямились, давая понять, что не опасны. И вновь это навело на определенные мысли.

Насколько же широка паутина, что все это время плелась вокруг нас. И все мы в этой игре лишь мухи, что попали в сеть к пауку. Но что-то подсказывает мне, что главный паук здесь не Елена.

– «Браво»? – спросил один из них, стянув балаклаву с лица.

Они одеты схоже нам. Такие же белые комбинезоны, но оружия намного больше. Шесть человек, все одинаковы, словно на подбор. На груди значок, где вышита большая «С».

– Да, – ответил.

– Обмельчали, – констатировал тот же. – Сами или в пути?

– В пути.

Я сжал кулаки. Елена сделала шаг ближе ко мне. Защитить, уговорить, успокоить? Не уверен, что сейчас хотел знать.

– Сочувствую, командир.

Он посмотрел мне прямо в глаза. Отчего-то злость ушла. Говорящий понимал. И этого было достаточно, чтобы вызвать во мне уважение.

– Пойдемте.

Стоило сделать шаг, как из-за россыпи деревьев выскочили два бегуна. Они неслись прямо на нас, но солдаты даже не потрудились достать оружие, вместо этого их командующий вытащил маленькое устройство, похожее на диктофон. А потом нажал красную кнопку.

Зараженные мгновенно замерли и завыли высокими голосами. Их ноги подкосились, и они упали на снег в страшных судорогах.

Позади послышался хруст. Всего лишь одно движение, незаметный шаг. Но оно вызвало во мне беспокойство яркой вспышкой. Медленно, чтобы не привлекать лишнего внимания, я обернулся.

Янис с шоком на лице переводила взгляд с зараженных на Елену.

Ее лицо – всегда бледно-белое – посерело. Синие вены вздулись, челюсти сжались, но при этом верхняя губа подрагивала, открывая зубы. Она смотрела прямо, и я мог видеть ее сужающиеся и вновь расширяющиеся зрачки. Мелкая дрожь сотрясала тело, но она старалась стоять ровно.

Леон тоже понял, что дело – дрянь. Но он не пошел к Елене, а, наоборот, шагнул к солдатам.

– Ого, ничего себе! Новиночка? Нам тоже такое нужно. Расскажи, как действует?

Микрошагами я пятился назад. Елена начинала покачиваться, но я успел, встав к ней боком. По белой линии волос из ушей стекали капельки крови. Не поворачивая головы, она скосила на меня взгляд. И даже так я увидел проблеск страха.

За свою жизнь? За то, что я вижу ее такой? Ведь это прямое доказательство ее натуры. То, о чем я догадывался, но отказывался верить.

Возможно, она прямо сейчас представляла, как я толкаю ее вперед, приставив дуло к виску. Или, может быть, сдаю ее «Сибири» для лучшего изучения. Бросаю к ногам солдат на растерзание.

Я видел все это в бледнеющих голубых глазах. Елена готова принять любой исход, вверяя свою жизнь… мне?

Вместо всех самых страшных вариантов я просто накинул капюшон ей на голову, ласково заправил локоны в шапку, тем самым маскируя красные дорожки. Натянул куртку выше.

Со стороны все это выглядит так, будто я заботливый мужчина, что переживает за свою девушку.

Елена глядела на меня, задрав голову. И от ее выражения лица внутри что-то екнуло. Что-то, как я считал, умерло и легло на дно могилы вместе с моим другом.

Елена смотрела на меня с робостью и надеждой.

Я сглотнул и обернулся через плечо, загораживая собой Елену.

– Эй, может, хватит красоваться? Вообще-то холодно. Мы уже два дня на морозе, тем более у нас тут девушки, – протянул я и снисходительно изогнул брови.

– Да, нечего девчонкам мерзнуть, – усмехнувшись, сказал командир. – Лучше держать их в тепле! Так приятней.

А затем он достал пушку и выстрелил в зараженных. И выключил ультразвук.

Нас провели через гигантские ворота, а потом сразу же усадили в большую военную машину. Те же солдаты сели вместе с нами, и мы молча ехали по дороге. Окна были закрыты темными занавесками, чтобы ничего нельзя было увидеть. Нас впустили, но не доверяли настолько, чтобы позволить все здесь разглядывать.

– Это не для того, чтобы не видели вы, – догадываясь, о чем я думал, сказал командующий. Он так и не снял своей балаклавы, но мне были видны только его карие глаза. – Это для того, чтобы не видели вас.

Он перевел взгляд на Елену, что смотрела на свои ладони пустым взглядом. Капюшон она не снимала.

Через некоторое время машина затормозила, и когда мы вышли, то обнаружили, что уже не на улице, а в огромном ангаре.

Здесь размещалась различная военная техника. От простой до начиненной боевыми ракетницами. Их насчитывалось больше одного десятка. Невольно я вспомнил то поселение.

– Хватит разглядывать, иначе придется вас убрать.

Прозвучало как шутка, но это была непрямая угроза.

Мы двинулись за ними. Янис шла рядом со мной, Елена позади с Леоном. Солдаты окружали нас двойками. Два впереди, по бокам и позади.

Длинный коридор освещался тусклыми лампами, серая плитка пола немного отражала свет, но бетонные стены поглощали его. Казалось, коридору нет конца, но уже скоро впереди мы увидели дверь.

Командующий постучал, послышался щелчок.

– Кто?

– Отряд «Рябина».

– Кто с вами?

– Отряд «Браво».

– Разрешение?

– Маркелов.

– Проходи.

Двери открылись со скрипом, и нас встретил огромный пост. Десять солдат. Все одеты в полную экипировку и смотрели на нас враждебно.

Мы остановились, и я уже собирался спросить, куда дальше, как вдруг к нам вышел высокий мужчина с автоматом наперевес.

– Елена Улаева?

Елена вышла из моего плеча, стянула капюшон, предварительно сжимая ткань у ушей.

– Это я.

Он коротко кивнул ей.

– Я Матвей, поставлен вам в подчинение. Мне велено отвести вас к вышестоящим. Ваша… команда может подождать вас. О них позаботься.

– Со мной командир «Дельты», – Леон вышел вперед, расправив плечи. Он встал за Еленой высокой горой и впился глазами в Матвея.

Лицо мужчины вытянулось, когда он осознал свой промах.

– Леонтий Улаев. Прошу прощения, у меня не было информации…

– Отставить, – грозно прозвучал голос Леона.

Мужчина вновь быстро кивнул и повернулся к нам.

– Тогда…

– Мои сопровождающие командир отряда «Браво» и его подопечная пройдут со мной.

Елена вновь нацепила маску или стала собой? От ее «сломанного» вида не осталось и следа. Вернулась уверенность, стан и надменность. Несмотря на то, что она была ниже всех, смотрели на нее снизу вверх. Аура превосходства заполнила комнату.

– Веди, – короткий и ясный приказ.

И никто не мог сопротивляться.

Огромный холл с длинным коридором впереди. Над нами четыре открытых этажа. Скорее всего, здесь проводят собрание всей общины. Потолок был прозрачный, специально пропускающий как можно больше солнечного света. На выступах несущих колонн висели гигантские солнечные батареи.

Здесь не было никакой мебели, только голые стены и пол.

Я обвел взглядом все помещение, но никого не заметил, однако угол для обзора не очень удачный.

Ощущение сдавливания преследовало меня, как только мы оказались внутри. Привыкший к свободе природы, к открытой местности, я утратил чувство безопасности, находясь в закрытых стенах. Здесь мы с Янис – вдвоем против всех.

Елена и Леон изменились, скинули маски попутчиков, вновь принимая роль управленцев. Теперь я не знал, кто мы для них. Лишние глаза и уши?

Послышался звук открывающейся двери. Мы устремили взгляды в коридор, откуда помимо эха шагов примешивался другой, посторонний шум.

Чирк. Чирк. Чирк.

А затем показались они.

Троицу окружали солдаты, но они лениво шли позади. Будто бы нужны только по статусу, но им ничто и никто не угроза.

Слева от нее шел высокий мужчина. Восточная внешность сразу дала понять, кто это. Одетый в черный комбинезон с боковой вышивкой на руке в виде большой буквы «С» и еще одной на груди со словом «Адам». Из оружия лишь кобура с одним пистолетом.

Это был Фаяз Хафисов. Правая рука управления.

Справа шла девушка. Светлые волосы уложены в косу, рост, сходный с Еленой, прищур глаз внимательно осматривал нас. При ней оружия не было вообще. И кто она, я не знал.

И наконец она.

Глава Сибири.

Прямой подбородок немного задран вверх. Черные волосы собраны в тугую прическу. С ее шоколадными глазами, острой линией бровей, пышными ресницами и немного узковатыми губами, она все равно была красива. Тройной шрам, который шел по щеке, не портил ее. Руки заведены за спину, черный комбинезон с теми же вышивками, как и у всех. Взгляд, будто весь мир принадлежал ей. Все здесь, даже мы принадлежим ей.

Но ее можно узнать по самой особенной детали.

Чирк. Чирк. Чирк.

Правую ногу до колена заменял железный протез. Но даже с ним она шла ровным, уверенным шагом.

Процессия остановилась напротив нас.

– Приветствую вас, меня зовут Иванна Маркелова. Добро пожаловать в «Сибирь».

– Полагаю, вы устали с дальней дороги, – голос Иванны звучал доброжелательно. Она заглянула всем в глаза, устанавливая с ними связь и тем самым ясно давая понять, что следит за каждым движением. – Вы можете отдохнуть. Полагаю, вы Дмитрий?

Я сделал шаг вперед. Фаяз напрягся, но не сдвинулся с места.

– Да.

– Печально видеть, что ваш отряд лишился бойцов. Терять тех, за кого ты в ответе, – невероятно тягостное бремя. Удача, как бы ты ни держался ее, всегда найдет способ отвернуться.

– Благодарю за сочувствие, – ответил я сухо. Что бы ни говорила эта женщина, меня волновало сейчас только то, что будет с нами дальше.

Иванна уловила мой настрой, и уголок губ пополз вверх.

– А вы, так полагаю, милая Янис. – Янис, как и ожидалось, не ответила. – Мои люди отведут вас в крыло, где мы селим прибывающих.

– Дмитрий пойдет со мной.

Я прикрыл глаза.

Елена встала перед Иванной. Глава «Сибири» возвышалась над Еленой черной грозовой тучей. Взгляды двух самых опасных женщин, что мне доводилось встречать, столкнулись.

– На территорию «Адама» вход разрешен только сотрудникам.

– Он пойдет со мной. Они не представляют угрозы.

– Ты в этом уверена?

– Да.

Иванна сверлила Елену взглядом, но при этом ее глаза озорно улыбались. Будто она смотрела на капризного ребенка и решала, дать ли ему сладость.

Напряжение крупными каплями скапливалось узлом. Даже если бы я мог успеть выхватить пистолет, я не мог направить его на Иванну. Она слишком ценный человек, чтобы попытаться причинить ей вред.

И как бы ужасно это было осознавать, здесь мы лишь мишени, и наша судьба в руках «Сибири».

– Хорошо, – наконец сказала Иванна. И едва уловимо кивнула.

Фаяз громко свистнул.

Сверху, на тех самых открытых лестницах, послышался шум. Десяток солдат вышли из укрытий. Колонн, стен, перил. И убрали снайперские винтовки.

Позади выдохнула Янис.

– Формальности, – широко скалясь, ответил Фаяз.

Значит, они готовились в случае чего убрать всех нас.

– А ты изменилась, окрепла.

Я не сразу понял, к кому обращалась Иванна. Но когда произошло следующее, мне едва удалось сохранить беспристрастность.

Иванна смотрела на Елену, и суровые черты лица разгладились, делая ее моложе. Главе «Сибири» был всего тридцать один год, но, если верить россказням, то, что ей пришлось пережить, оставило на ней неизгладимый отпечаток. А потом и вовсе женщина широко улыбнулась, разводя руки. И Елена… Елена, что в первую встречу выглядела холоднее льда, сейчас также растянула губы и шагнула к Иванне.

– Лена.

– Иванна.

Они прижались друг к другу. А я не мог ничего сообразить.

– Кто такая Ива? – спросил Леон.

– Глава «Сибири», – ответил Макс. – Ты разве не знаешь?

Леон лишь покачал головой.

Выходит, это очередная ложь.

Фаяз похлопал Елену по плечу и немного капризно сказал:

– Эй, ну дай мне посмотреть на эту девочку. – Иванна покосилась на него, но послушно выпустила Елену, что теперь обнимала Фаяза. – А ты похорошела, даже румянец на лице появился.

Он отпустил ее, но двумя руками взял за лицо.

– У, какая красивая стала!

Я подавил укол раздражения. Но не понимал, на что злился. На то, что он касался ее, на то, что делал это так легко? Или на то, что самому пришлось слишком долго решаться на это? Могла ли быть между нами такая непринужденность?

Меня затопил стыд. Могу ли я вообще думать о таком, когда два дня назад похоронил Айзека? Имел ли я право…

– Неужели твой Марк наконец постарался?

– Не Марк, – сказала Елена, все еще находясь в его руках.

Глаза Фаяза потрясенно сверкнули, а на щеках показались ямочки.

– А кто? – весело спросил он, а потом перевел взгляд на меня. – Ах! Я давно тебе говорил, эти производственные никогда не сравняться с нами – солдатами! Теперь понимаешь, какая большая разница. Да? У нас намного крепче…

– Леон, так и будешь стоять? – спросила Иванна.

– Любуюсь твоей культей, отдашь?

– Только если ты проведешь три ночи в моей кровати.

– Я не сплю с одноногими.

– Засранец!

Леон подошел к ней и крепко обнял, затем пожал руку Фаязу.

Елена повернулась ко мне. Ее лицо вновь стало привычным. Спокойным, отчужденным и сосредоточенным. Но… Вновь что-то мелькнуло в выражении ее глаз. Беспокойство?

Слишком много всего. Слишком много.

– Раз мы закончили с любезностями, предлагаю…

– Иванна, покажи нам, – потребовала Елена. Не дожидаясь ответа, она посмотрела на Янис. – Отдохни. Все будет хорошо.

Но Янис не двигалась, растерянно бросая взгляды на всех нас. Я понимал ее беспомощность, ведь ощущал то же самое.

– В моем доме никто не нападает на гостей, – сказала Иванна, и я непроизвольно выгнул бровь, вспоминая винтовки. Она будто прочла мои мысли: – То была предосторожность.

Нас вели по ангарам.

Леон шел рядом со мной, а Елена впереди с Иванной. Фаяз и незнакомка, которую нам так и не представили, позади.

Черная вдова и белый каракурт. Две противоположности. Одна высокая, другая низкая. Иванна собранная, Елена – растрепанная и усталая. Но обе они, высоко задрав головы, возвышаясь над нами – простыми смертными.

Чем больше постов мы миновали, тем сильнее менялась обстановка. Бетонные стены становились белоснежными, тусклый мигающий свет – ярким и почти ослепительным. В воздухе появлялся запах хлора и спирта, но даже за ним прокрадывался тонкий шлейф мертвечины.

Я готовился к тому, что увижу нечто запредельное. То, чего не хотел знать. Но с другой стороны – в этот момент я всмотрелся в макушку Елены – если я хотел знать, быть в этом мире, то должен понимать, что он из себя представлял.

Да, я был готов.

Я так считал.

Пока не увидел все своими глазами.

Нас встретила высокая железная дверь на кодовом замке. Иванна осталась стоять неподвижно, выжидая, пока незнакомка прошла вперед и ввела код. Послышался сигнал.

Мы вошли внутрь.

Это был бокс квадратного типа. Окно в стене закрыто железными жалюзи. Перед ним располагался длинный стол с компьютером и различными панелями. Множество мониторов обрамляли окно. И на каждом было несколько изображений.

Я прошел ближе.

Колбы. Десятки. Сотни колб с зараженными. Камеры настроены так, что каждый сантиметр огромной площади виднелся из этой комнатки. Лаборанты, врачи, военные. Их количество не сосчитать. Многие занимались документацией, другие припаривали дергающихся зараженных. Территория работ была невероятно огромной.

Мои глаза бегали по картинкам. Вот дергающегося бегуна живьем запихивали в огромную банку, вот целителя разрезали и доставали его органы. На других камерах живых людей сажали на кушетки и вводили им некую субстанцию в кожу, а потом уводили в другой блок. Следующий монитор, видимо, транслировал уже последующую фазу, но с другими испытуемыми. Они дергались, привязанные к кушеткам. Их вены синели, глаза вылезали из орбит.

Они обращались.

Прямо на моих глазах.

– Они здесь по своему желанию. Никакого принуждения. Мои люди знают цену будущего.

Я повернулся к Иванне, которая смотрела на меня, как и Фаяз. Если Иванна умело скрывала истинное лицо – хотя ее губы напряженно сжались – то Фаяз отражал мое внутреннее состояние. Он не боялся показать, насколько это ужасно.

Липкое отвращение подкатило к горлу. Желудок сжался в тугой болезненный комок. Меня мутило от увиденного. Я зажмурился на несколько секунд и взглянул на Елену.

Она даже не обращала внимания на наш разговор, на обреченное состояние стоящих рядом с ней. Елена методично перебирала бумаги, бешено бегая глазами по строчкам.

Леон стоял рядом, смотрел в пустоту. Прочесть, что он думал, не удавалось.

– Иванна, покажи! – Елена выпрямилась, сжимая листы в руках.

Эта жажда в глазах. Безумие.

Я не понимал, что испытывал. Все смешалось, наложилось одно на другое. Елена преобразилась, потеряла образ той, в кого я… Что?

Влюбленность.

Могу ли я назвать то, что испытывал к ней, этим словом?

То, что я чувствовал изначально, казалось мне пусть и не совсем правильным, но светлым. А сейчас оно отдавало зловонным гниением. Чем-то уродливым. С этим пониманием пришло еще одно неожиданное. Смогу ли я отказаться от этого?

Иванна бросила на меня красноречивый взгляд.

– Нет! – почти истерично воскликнула Елена, возвращая мое внимание к ней. – Он должен увидеть. Все.

– Ты… уверена?

– Иванна!

– Интересно, ты только со мной такой капризный ребенок?! – Иванна быстро – насколько возможно с ее протезом – зашагала вперед и нажала комбинацию кнопок. – И я же просила называть меня: Ива!

– Она никогда не будет тебя так называть.

– Фаяз! – сквозь зубы прошипела Иванна. – Не отвлекай!

– Если я не буду, то начнет малыш Леон! Я не могу ему уступить, – сказал он, но, заметив лукавую улыбку собеседницы, деланно поднял брови. – Да ты только этого и хочешь!

Послышался тихий смешок.

– Пусть сначала отрастит ногу.

– Засранцы!

В стенах лаборатории, где за стеклом людей обращали в монстров, они вели себя столь расслабленно, что могли продолжать шутить. Пока по моему позвоночнику сбегал холод, они смеялись. Смотря на них, мне становилось противно, но в то же время я ощущал исходящее от них тепло.

Семья.

Моей семьи больше нет.

При этой мысли я не удержался и бросил взгляд на Елену, которая, к моему удивлению, тоже смотрела на меня. Со скрытой от других, но такой видной мне – нежностью.

Послышался писк, и мы немедленно повернулись к окну.

Сначала открылись жалюзи и в глаза ударил ярко-голубой свет. Потом послышался скрежет. Он нарастал и нарастал, пока прямо к стеклу с другой стороны не подъехал некий механизм. Это была кушетка, но в полустоячем положении. Вокруг десятки приборов и трубок. А на ней…

– Твою мать, – я сделал несколько шагов назад, – что это?

– Тише, командир, – сказала Иванна, подойдя ко мне. – Это наша свобода.

На кушетке лежала бледная, исхудавшая женщина. Ее рот был расслаблен и раскрыт, свободно вися на мышцах. Глазницы давно впали. Кожа обтягивала череп, а сухие волосы разметались.

Но не это было самое страшное.

– Дайте ему ведро! – сказала Иванна.

– Его не стошнит, – сказал Леон.

Я не мог ответить.

Одежда отсутствовала, ребра проступали столь явно, что их можно пересчитать пальцами. Грудь опустела, лежа вялыми тканями. А ниже… ниже огромный синий живот.

– Он сейчас испачкает нам пол!

–Если его вырвет. Ему будет стыдно, – сказал Фаяз. – Так что держись, друг. Мужчинам не пристало стыдиться! Хотя бы не при женщинах.

Елена сделала несколько шагов к окну и приложила руку. Небольшое облачко от ее дыхания отпечаталось на стекле.

– Это… это то, что я думаю?

…когда моя Мила… умерла…

Я продолжила с еще большим энтузиазмом.

Но я буду продолжать это делать, пока не создам вакцину.

Я хочу жить в мире, где никто не будет бояться родить чудовище.

– Ива, – она повернулась, в ее глазах стояли слезы. – Ива, неужели получилось?

– Да, – ласково ответила она. – Ты смогла.

Губы Елены задрожали, она громко всхлипнула. Глаза распахнулись, и она посмотрела на свои руки. А потом засмеялась. Ее ладони опустились на живот, сжимая куртку, и, стиснув зубы, она упала на пол и громко заплакала.

Никто не сдвинулся с места, давая ей прожить свою боль. Или чувство триумфа.

В тот момент я ощутил потребность оказаться рядом, но Леон опомнился первым и увел ее в неизвестном направлении. Меня же подхватил под руку Фаяз и повел во временное жилище. Всю дорогу он уверял меня, что я молодец, ведь его вырвало в первый раз, да и несколько последующих, когда он увидел «Еву». Так они называли ту женщину.

Заведя меня в блок, он дал несколько инструкций и показал, где находится душ, а потом быстро удалился.

Здесь была всего одна кровать, столик и стул. Чистое постельное белье и сменная одежда.

Ощущая себя пустым, я подхватил все это и отправился умыться, но, когда вернулся, застал в комнате гостя. И не знал, рад тому или нет.

Иванна сидела в углу, закинув покалеченную ногу на колено. В руках она держала сигарету. Увидев меня, поднесла ее к губам и сделала долгую затяжку, а потом выпустила дым.

– Будешь?

– Нет.

– Жаль.

И затушила сигарету прямо о железо своей «ноги».

Большим пальцем она провела по губам и сосредоточенно смотрела на меня.

Мне не хотелось ее видеть, не хотелось видеть вообще никого. Но Иванна бы не стала приходить просто так, поэтому, скрестив руки на груди, я остался стоять у двери.

– Сядь, – спокойно сказала она, но вложила приказ. – Не люблю, когда на меня смотрят сверху вниз.

От той, что встретила нас, не осталось и следа. Та женщина, пусть казалась крепкой, все же транслировала свет, тепло и уверенность. Эта походила на скалящегося волка в темноте, что выжидал, когда ему лучше наброситься на жертву. У него нет принципов, нет честной борьбы. Его задача – получить пищу.

Но все же я не боялся ее. Да и сама Иванна не хотела меня напугать.

Я опустился на край кровати и, уперев руки в колени, посмотрел на нее. Во мне не осталось сил на борьбу. Возможно, потому что я устал. Возможно, потому что не видел смысла.

– Чего ты хочешь?

Иванна выгнула бровь, явно не ожидая такого вопроса.

– Командир отряда «Браво». Сам Дима Барс. Несгибаемый, принципиальный и гордый.

– Иванна, – едва не прорычал я. Во мне теплилось слишком много злости, но я подавлял ее. Столько лет я подавлял ее! Лишился семьи! Отряда! Мира! Всего! Но я боролся с этими чувствами, я шел вперед, найдя свою цель – вести. А сейчас у меня отняли и это. Вести больше некого.

Но Иванна продолжила говорить.

– Такой идеальный… – Она покачала головой. – И сумел растопить сердце нашей ледышки. Как же ты сумел?

Я промолчал.

– Она тебе рассказала? – Как бы невзначай спросила Иванна, проведя пальцами по «ноге».

– Да.

Она вскинула голову, вновь взглянув на меня. Но уже по-другому. Обвела взглядом всего. Словно видела впервые.

– Удивительно. Впрочем, я так и подумала.

– Иванна, чего ты хочешь?

Я не стал больше сидеть прямо и откинулся спиной к холодной стене.

– Ты знаешь, что она позволила тебе сегодня увидеть?

– Еву?

– Фаяз… – Она покачала головой. – Ты понимаешь, что это?

Иванна придвинулась ближе и наклонилась, ее глаза загорелись.

– Это лекарство. Эта женщина проходила по той же программе «Адам», что и те, которых ты видел. Когда ей вкололи вакцину, она не знала, что беременна. Срок был слишком маленький! Да, это наше упущение! – Иванна громко хлопнула ладонью по столу, но сразу же взяла себя в руки. – Мы узнали, только когда она впала в кому. Такое случается. Мы хотели продолжить работу с ней, но… узнали о беременности. Елена, – Иванна посмотрела на меня, – благодаря своим экспериментам снабжала нас сведениями. Я знаю.

Иванна умолкла на несколько секунд, давая мне осознать.

– Именно наработки Елены помогли нам.

– Ребенок… – Я говорил тихо, – он живой?

– Да. Дети внутри нее живые. Благодаря Елене.

– Но как?..

– Думаю, ты уже понял, что Елена здесь не впервые. Летом, когда старые товарняки могли ходить, она прибыла сюда и лично занялась Евой. Ее история помогла скорректировать тело. Она создала из нее идеальный инкубатор. Правда, не все так просто.

Я затаил дыхание. И только сейчас понял, что Иванна сказала «дети».

Будто бы ожидая, когда я пойму, она продолжила:

– Внутри Евы два ребенка. Однояйцовые близнецы. И один из них здоров, а второй… зараженный.

– Ч-что?.. Как… Как это возможно?

– Их связывает одна плацента. Это уникальный случай, один на миллион. Слияние плаценты. Один из них имеет идеальный иммунитет. Он рос в утробе с зараженным, делил питание. Вирус циркулировал в крови матери. Произошла мутация. – Иванна замолчала. Она долго смотрела на меня. А потом сказала: – И завтра Елена убьет обоих.

Воздух покинул легкие. Я едва мог сглотнуть. Шок? Сумасшествие? Ужас? Все скрутилось в одно поглощающее чувство.

– Эти дети – наше лекарство. Мы могли бы спасти уцелевшего малыша, но разделить их и оставить в живых – невозможно. Нам нужна только его кровь. Если в другой жизни с тем оборудованием это и было бы возможно, но сейчас нет. Даже такой хирург, как Елена, не сможет…

– Сможет, – перебил я Иванну. – Если кто и сможет спасти этого ребенка, то Елена.

Я верил в каждое сказанное слово. Верил, что Елене это под силу.

Только бы если она захотела.

Иванна усмехнулась, будто точно знала последнюю мысль. Она поднялась с места и пошаркала к двери, но потом остановилась.

– Может быть, мы для вас и чудовища. Но именно мы вас спасем и все это гребаное человечество. Каждый из нас знает свой грех, и когда мир сможет спокойно вздохнуть, мы сами пройдем на эшафот. Но мир, Дмитрий, всегда спасали злодеи. Потому что мы готовы жертвовать. Потому что мы знаем, чего этот мир стоит. И поверь мне, когда лекарство будет доступно всем, они проглотят волшебную пилюлю, будь она даже создана из их собственных детей. Они будут проклинать нас в лицо, а потом в темноте комнат жрать таблетки, лишь бы не возвращаться в этот кошмар. – Она вздохнула. – Всегда проще взвалить все на плечи Дьявола, но поклоняться Богу. Спокойной ночи, Дмитрий. Лучше бы тебе быть рядом с ней и думать, что она герой. Иначе ты уничтожишь не только себя, но и ее.

Стоило Иванне уйти, я устроился на кровати.

Я считал, что уснуть не смогу – слишком много мыслей. Однако тепло, тишина и понимание, что зараженные не грозят хотя бы сейчас, быстро сделали свое дело. Я провалился в сон.

Снег иглами ударял в лицо. Ветер злобно хлестал по рукам, сносил меня, не давая стоять прямо. Холода я не чувствовал, но погода бунтовала, показывая, что мне здесь не рады. Утопая в сугробах по колено, я все равно шел вперед, не желая уступать свирепым порывам.

Елена стояла на вершине снежной горы. Острые пики уходили вверх, пронзая темные тучи, но ей это не мешало возвышаться над миром, лежащего у ее ног.

Я глядел на нее, стоя внизу, но одновременно с тем будто бы видел прямо перед собой.

Ее тело обмотано бинтами, скрывая наготу и страшные следы укусов. Белые ленты кружили вокруг, уходя ввысь. Они жили своей жизнью и обвивали ее, словно дикие змеи, окружившие гнездо. Волосы тонкими кудрями развивались на ветру, а голубые глаза светились так ярко, что у меня захватывало дух.

Она словно божество взирала на меня сверху вниз.

Внезапно рядом с ней появилась Иванна, одета в атласное платье цвета угля. Открытые плечи, декольте и вырез на бедре. Она не мерзла, спокойно подходя к Елене и надевая ей на голову корону из белых костей.

Это зрелище выглядело столь ужасно и прекрасно одновременно, что я мог только смотреть, широко распахнув глаза. Слова забылись, а в голове стало пусто.

Внезапно все изменилось, ветер стих, и только легкие пушинки медленным танцем опускались на землю. Гор больше не было, вместо них равнина, усыпанная снегом.

Я огляделся и увидел, как со всех сторон на меня надвигалось полчище зараженных. Целители, Матери, Ражгады, Пепельщики и Бегуны. Медленными шагами они приближались, но вдруг замерли, и из рядов вышла Елена.

Костяная корона на голове, а вторая поменьше в руках. Она ступала босыми ногами по снегу, и с каждым шагом бинты разматывались все сильнее, обнажая бело-серую кожу. Глаза уже не светились, они были мертвы. Елена – одна из зараженных, но сознание оставалось при ней.

Она подошла ко мне и улыбнулась, глядя своим типичным высокомерным взглядом, от которого внутри меня вспыхивал огонь.

– Опустись на колени, – прозвучал ее голос, но рта она не открывала, продолжая смотреть на меня. Бинты совсем пропали, оставаясь лишь на груди и бедрах, отчего ее укусы яркими пятнами привлекали внимания.

Я даже не думал, а сразу повиновался.

Колени утонули в снегу. Будучи выше Елены, стоя так, я доставал ей почти до груди. Мне пришлось немного задрать голову, чтобы смотреть ей в глаза.

Упали капли дождя. Но вода не была белой, а вязкой и красного цвета. Кровь.

Белые пряди Елены окрашивались красным. Толстая капля стекала по ее лбу, по зубцам короны, по коже и губам, а потом ниже, впитываясь в бинты на ее груди.

Елена протянула руки и застыла с короной, держа ее прямо над моей головой. Она ждала.

Мертвые глаза проникали в самую суть, прожигая выцветшими зрачками.

Мне нужно сделать свой выбор.

Я медленно поднялся, самолично подставляя голову в костяной круг, и чем выше я становился, тем сильнее моя тень падала на Елену, но она лишь шире улыбалась.

На меня попала первая капля. Оставляя горячий след, она стекала по шее. Кровавый дождь усилился, он полностью заливал лицо Елены. Мое лицо.

Но в этот момент, стоило мне принять то, что она предлагала, в ней сверкнула жизнь, а потом и вовсе мощным порывом осветило все тело. Горячее тепло поднималось по животу, выше, набирая силу в груди, по шее, и вот ее глаза вновь вспыхнули. Бордовые подтеки подчеркивали их синеву.

Она была столь страшна, столь красива, что я не выдержал и подхватил Елену под бедра, впиваясь мокрым кровавым поцелуем. Металлический вкус смешался с ее собственным, но я остервенело терзал обжигающие губы, покусывая нижнюю, воюя с ее языком.

Кровь заливала мне глаза, пропитала одежду, она была всюду.

Я опустил Елену на снег, где белое встретилось с красным. Поцеловал шею, сорвал бинты с груди. Резким рывком отодвинул те, что на бедрах, стянул свои штаны ниже и быстро вошел в нее.

Елена издала чувственный стон, когда я полностью оказался в ней, а когда вышел – засмеялась. Ее ногти впились в мою спину, притягивая ближе, и я вновь с силой овладел ей.

Кровь лилась на нас с неба. Я упивался Еленой.

Меня разбудил стук в дверь.

Я резко вскочил, хватаясь за голову. Внизу живота чувствовалось возбуждение, натягивающее штаны. Выругавшись, я сел, положив ногу на колено.

– Это я. Янис.

– Входи, – сказал я, надеясь, что мое взвинченное состояние останется незамеченным.

Янис чуть не с сорвала дверь с петель, влетая в комнату, словно шаровая молния. Потом, опомнившись, закрыла ее и села на стул. Взгляд направлен в стену.

– Расскажи мне, это правда? Леон заходил утром, кратко рассказал о… той женщине.

Мне не хотелось врать, но и всего я открыть не мог. Лучше ей не знать. Коротко рассказав про Еву и про операцию, и то, что с этим связано лекарство, я стал наблюдать, как лицо Янис все больше бледнело.

– Господи, это так ужасно! Все это ужасно!

Янис покачала головой.

– Они создают лекарство, Янис.

Стоило мне это произнести, как она повернулась ко мне, широко распахнув глаза.

– Ты… это одобряешь?

Я уронил лицо в ладони и с силой сжал, испуская длинный выдох.

– Как легко, – начал я говорить, все также прижимаясь к рукам, – было раньше делить мир на черное и белое. Люди и зараженные. Живые и мертвые. Но этот серый, эта чертова точка посередине! – Я зарычал от досады. – Все оказывается не так просто!

– Ты изменился, – прошептала она. В ее глазах стояли слезы.

Я не удержался и вскочил с кровати.

– Возможно. Да. Скорее всего, да! – Я ходил взад-вперед. – Изменился. Но…

Мой тон звучал обвинительно, но злость шла не на сторону Янис, а на самого себя. Стоило мне произнести это вслух, как я ощутил себя самым настоящим предателем. Мне стало мерзко.

– Все сложно, Янис! – я развел руками, прикусывая нижнюю губу.

– И ты поддерживаешь это? Тебе все равно, что они убивают людей? Елена убивала людей! Она убьет сегодня этих… детей.

– Нет… нет, мне не все равно. Янис, ты не представляешь, как… что я вообще чувствую. Не представляешь! – Когда я произнес это, то подумал, что ошибся, ведь она и Леон… Но потом я посмотрел ей в глаза и понял, что в ней нет и толики той борьбы, что во мне. Янис еще делила мир только на два цвета. – Представь мир, где все вернется на прежний круг! Где мы сможем гулять в парке, а не отстреливаться от зараженных. Где мы сможем водить детей в школу, а не выращивать их, словно саженцы. Где не будет смерти. Такой смерти. Где не придется хоронить своих друзей!

– Ты оправдываешь их! Оправдываешь кровь на руках! Где тот Дмитрий, что пожалел хищника? Где этот мужчина, что боролся за справедливость?

Янис вздрогнула, когда мой кулак с силой вошел в стену. Костяшки пальцев обожгло, я зашипел и привалился лбом к стене.

– Я все еще здесь, Янис… Но ради… мира, – я не мог поверить, что говорил это вслух, – приходиться чем-то… жертвовать.

– Это не может быть правдой! Она… она уничтожила тебя… Ты не понимаешь? Ты не понимаешь, что ей даже не жаль! Ей не жаль убивать их! Она не несет это бремя и никогда не будет.

Я все еще пялился на бесцветную стену, когда произнес:

– Значит, буду я. – Но теперь я выпрямился и повернулся к Янис, что стояла на ногах и смотрела на меня разочарованно. – Значит нести ее бремя буду я. Елена пожертвовала ради этого мира своей человечностью, а я отдам безгрешие.

– Ты уже все решил.

Это последнее, что она мне сказала.

В операционной внизу вовсю готовились.

Мы стояли на втором этаже за стеклом. Мне и Леону разрешили посмотреть, но лишь начало, чтобы не отвлекать персонал. Не отвлекать Елену.

Иванна стояла с другой стороны. Она взволнованно теребила какую-то цепочку, поднося ее то к губам, что-то шепча, то вновь опуская к груди. Фаяз был позади и смотрел не вниз, а на нее. Иванна заметно нервничала. Фаяз, стоявший позади, положил ей руку на плечо. Она резко обернулась, коротко улыбнулась, но тут же вернулась к наблюдению. Фаяз поник. Открылись двери, и в операционную вошла она.

Свет ламп из коридора осветил ее фигуру. Будто сам ангел смерти спустился к нам вершить судьбу. Все ненадолго замолчали и одновременно затаили дыхание.

Одетая в медицинский костюм голубого цвета и шапочку, она задрала руки выше, чтобы медсестры надели ей две пары перчаток и халат. Когда процедура закончилась, она взглянула на свои руки, а потом подняла глаза вверх и стала что-то искать. Кого-то.

Наши взгляды встретились, и я безмолвно прошептал ей:

– Ты справишься.

– Я справлюсь. – Ответили ее глаза.

– М-м-м-м. М-м-м-м. М-м-м-м.

– Елена?

Иваннаподошла ко мне и встала рядом, когда я смотрела последние показатели Евы. Я слегка повернула к ней голову, но не ответила, не прерывая своего напева.

– Глупо спрашивать, готова ли ты. – Иванна усмехнулась. – Поэтому я пришла только пожелать удачи. Знаю, ты не любишь этого, но сегодня хороши все дополнительные примочки, согласна?

Иваннуне смущало мое молчание.

– Знаешь, я заходила к Дмитрию.

Дернувшиеся на столе листы можно было бы списать на ветер. Которого, конечно, в помещении не было.

– Оказывается, он уверен, что ты спасешь малыша. – Она внимательно посмотрела на меня. – Сказал, что только тебе под силу сделать это. Я хотела ответить ему, что такие вещи никогда не волновали тебя, но не смогла произнести этого. Я не люблю врать. Может быть, три года назад, даже полгода назад, я бы и сказала так, но сейчас, – Иванна наклонилась вперед, упирая руки на стол и заглядывая мне в глаза, – я уже не уверена. В прошлом ты бы не стала ждать утра, а, вооружившись одним скальпелем, вырезала детей из утробы Евы, лишь бы получить лекарство и выполнить миссию всей своей жизни. Но ты отдохнула, а потом все утро сидела в отчетах и думала. – Иванна набрала полную грудь воздуха и выпалила на одном дыхании: – Ты думала спасти ребенка. Ты хочешь спасти его.

Мелодия на мгновение прекратилась, но потом возобновилась даже громче.

– И поэтому я здесь. Я пришла пожелать тебе удачи, Елена. Потому что я тоже верю. – Руки Иванныпотянулись к груди и выудили из-за пазухи тонкую цепочку, на которой болталась медная проволока, скрученная в круг. – И Адам бы тоже верил.

Я шла по коридору, напевая мелодию.

Каждый шаг воскрешал воспоминания. Легкие толчки. Сильные. Тепло рук Марка на животе. Песня Леона. Моя улыбка в зеркале, когда я гадала, какого цвета будут ее глаза. Мила, мы справимся.

Двери раскрылись, звуки операционной заполнили меня. Я на своей территории.

– М-м-м-м. М-м-м-м. М-м-м-м.

В стерильном куполе, нашем собственном мире, собралась команда настоящих профессионалов. Многие пришли из других аванпостов, точно так же, как и я. В глазах горела решимость, понимание, что здесь и сейчас будет вершиться судьба мира.

Помимо меня, еще два хирурга, один неонатолог и четыре медицинские сестры. Ева, подключенная к аппаратам, лежала на столе.

Я прикрыла глаза, погружаясь в медитативное состояние, прислушиваясь к писку приборов, к запаху чистоты.

Вдох.

– Начинаем.

Скальпель отразил свет ламп, когда я сделала первый надрез, наслаждаясь гладким ощущением скольжения лезвием по коже. Осторожно ведя, выверяя нужный нажим и угол наклона, я избегала повреждения нервов и сосудов. Приходилось бороться с собой, чтобы не сделать все быстро, ведь тогда я могла проткнуть пузырь. Длинная линия началась ниже грудины, прошла в обход пупка и ушла вниз. Дальше лезвие повернуло вбок, рисуя горизонтальный разрез.

Сестра промокнула мне лоб.

Выбросив скальпель, я взяла щипцы и осторожно отодвинула пласты кожи, раскрывая околоплодный пузырь. Я остановилась, просчитывая дальнейшие действия. Мутная жидкость, слегка позеленевшего цвета, показала мне двух крошечных, совершенно беззащитных существ.

Я сделала надрез на матке, и вода, защищавшая их и долгое время, начала утекать.

Неприятное зловоние, доказывающее прохождение инфекции, ударило в ноздри. Медсестры были уже наготове и приняли меры, собирая и вытирая жидкость. Помощники помогли извлечь образцы и уложить их на специальный подогреваемый столик.

Два существа.

Время – драгоценность. Счет шел на минуты.

Но я не могла заставить себя сделать то, что должна. Мне нужно отсечь пуповины, закрыть в стерильный бокс. Остальное меня не касалось. У здорового ребенка возьмут кровь, но… скорее всего, вирус заберет свое. Долгое время, будучи в одной плаценте, они делили между собой питание, а также кровь. Вирус бесконечно разносился по их артериям, передавался матери и вновь возвращался на место.

Одно без другого существовать не может.

Пациенты… существа… дети… Не шевелились, не издали звуков, которые должны издавать новорожденные.

Один из них розовый, активно сосущий собственный палец, будто не подозревающий о том, что его изъяли из матери. Второй серого цвета, с тонкими ручками. Он бегал мелкими глазками по всем нам. Зараженный.

Я должна прямо сейчас отделить пуповины.

Или, может…

Я подняла новый скальпель, и мои руки задрожали, стоило мне потянуться в сторону детей.

Кровь. Все дело в крови, ведь так? Одно поддерживает другое. Они не могли существовать отдельно. Только вместе. Вместе соединяться одной кровью. Циркулировать больную и здоровую по своим венам. Родиться изначально с тем набором мутаций, состоящих из двух компонентов.

Одно без другого существовать не может.

Рука замерла.

Здоровый ребенок, наконец, издал крик. Он замерз и хотел приложиться к спасительному теплу матери. Но быстрый взгляд дал понять, что писк прекратился. Сердце Евы остановилось. Искусственная поддержка была прекращена.

Холодный пот проступил по спине. Впервые.

– Все здесь подчиняются мне, – нетвердо начала я. Одно не может существовать без другого. – Если вы не согласны, немедленно покиньте операционную.

Все недоуменно застыли. Никто – даже я – не понимал, что происходит. Младенец срывался на крик.

– Елена? – голос Иванны раздался по громкоговорителю.

Здесь внизу были установлены усиленные микрофоны, поэтому наверху могли слышать наши переговоры.

– Немедленно доставить мне образцы вакцины. – Я повернулась в сторону одной из медсестер. – Сейчас же!

Женщина не шевелилась, теряя драгоценные секунды. Я уже раздумывала, как заставлю ее подчиниться, как сверху раздалось:

– Немедленно выполнять!

Только тогда медсестра двинулась и побежала в сторону дверей.

– Подготовить пять зажимов, нитку и иглу. Подготовить набор реанимации!

– Простите, – один из хирургов сделал шаг ко мне, – но для чего нам это делать? Нам нужно как можно быстрее отделить пуповины, иначе все будет зря!

– Еще одно слово без моего разрешения, и ты пожалеешь, что останешься жив!

Меня наполняли гнев, надежда, эйфория. Адреналин заставил сердце учащенно биться. Я облизнула губы, лихорадочно раздумывая над тем, что собиралась делать. Против правил. Риск. Ради чего…

Младенец кричал. Это была девочка. Было бы проще, будь это мальчик.

– Зажимы!

На расстоянии пятнадцати сантиметров от тел детей я сделала первый зацеп. Затем еще один на расстоянии двух сантиметров с одной стороны и другой. Такой же сделала снизу.

– Ножницы.

Вначале я быстро зашила нижнюю часть, чтобы сохранить кровь, сделала то же самое по бокам.

– Подать криобокс.

В этот же самый момент влетела медсестра с образцами. Недоделанными образцами. Она оказалась умней остальных. Помимо недоработанной вакцины, она привезла аппаратуру для смешивания, шприцы и ампулы. Не дожидаясь указаний, женщина начала подключать их.

Криобокс стоял рядом. Я сделала последний стежок, а потом безжалостно перерезала пуповины.

Крик здорового малыша стал громче, второй закряхтел. А потом они одновременно утихли. Несколько секунд я смотрела на зараженного ребенка, на его потуги. Неужели моя Мила была такой же? Мила…

– Два бокса, приступить к реанимации!

– Два?.. – переспросил тот самый хирург, что уже нарушал указания.

– Реанимировать двоих! – рявкнула я, не в силах удержать спокойствие и безразличие, что так долго тренировала в себе.

– Мы потеряем время! Нам нужно успеть взять кровь, пока подопытный жив!

Он не унимался, продолжая настаивать на своем. И тратить время!

Подопытный.

…это… Мила?..

– Эй! – Я повернулась ко второму ассистирующему хирургу. Он широко распахнул глаза и застыл, глядя на двух новорожденных и на то, как медсестры точно выполняли указания. Они уже переложили детей, даже не боясь брать на руки зараженного. – Ты умеешь проводить реанимацию детям?!

– Д-да, – неуверенно сказал он, – вроде бы…

– Бегом! А ты, – я повернулась к первому, – должен немедленно покинуть операционную. И поверь мне, когда я закончу, ты будешь жалеть, что не сдох.

Мужчина попятился, а потом зло сорвал колпак с головы и стремительно удалился.

Я обвела всех присутствующих взглядом.

– Повторюсь: все здесь подчиняются мне, но, если вы не согласны, покиньте операционную!

На меня уставилось шесть пар глаз. Никто не понимал, что я собиралась сделать, но во взглядах горела решимость. Здесь и сейчас мы должны стать единым целым.

– Подкатить криобокс к лабораторному столу.

Стоило словам слететь, как раздался голос из граммофона:

– Елена! Что ты делаешь?!

Я посмотрела на Иванну. Она приложилась к стеклу, держа одной рукой микрофон. Все ее лицо пылало, она дышала сквозь зубы. Фаяз стоял рядом точно с таким же выражением лица.

– То, что должна.

Зрачки Ивы расширились, она зарычала и, откинув микрофон, поспешила в сторону лестницы.

– Отключить микрофон и громкоговоритель, – отдала я приказ. – Заблокировать вход в операционную.

Неонатолог носился между двумя детскими боксами. Хирург и медсестра реанимировали детей. Две другие помогали им, но, услышав мои слова, переглянулись и, тяжело вздохнув, понимая, что идут на казнь, бросились выполнять требование.

Для меня перестало существовать все остальное. Звуки пропали. Только сердце билось в ушах, когда я открывала бокс, когда взяла ампулы и вставила в аппарат. Пока набирала кровь в шприц, я чувствовала горечь во рту.

– Дать два образца крови.

Время стало вязким. Секунды превратились в часы. И когда две ампулы легли в ладони, мне показалось, что прошла вечность.

Где-то на фоне гремело. Иванна пыталась попасть в лабораторию и остановить меня.

Образцы вакцины смешивались с драгоценной кровью из пуповин. Дальше кровь зараженного в шприц для здорового, а здоровую – для зараженного. Если все напрасно, если у меня не получится… Мы потеряем возможность спасти этот мир.

А если получится. Значит ли это, что Мила могла жить? Что я могла спасти ее?

– Заткнись! Не сейчас!

Писк сообщил, что все готово.

Руки тряслись.

РУКИ ТРЯСЛИСЬ!!!

Успокойся. Дыши. Дыши.

Я пошла ватными ногами к зараженному. За его жизнь сражались, заставляли сердце биться. Два шприца. На живого и мертвого. Нет, не мертвого. Зараженного.

– Освободить место.

Двери начинали скрипеть. Они уже близко, у меня нет времени!

Острие тянулось мучительно медленно. Вокруг стало так тихо, что, когда игла пронзила кожу, казалось, звук оглушил нас. Содержимое влилось в вену. Доза лекарства потекла по артериям. Ничего не произошло.

– Продолжать реанимацию, – сухим голосом сказала я.

А потом повернулась к здоровому. Воздух стал ледяным, он колол легкие изнутри. Все внутри кричало. Еще немного, и все решится.

Либо я обыграю смерть, либо она победит меня.

Я стянула колпачок. Медленно потянулась к ребенку.

– Не заставляй меня этого делать!

Дуло уперлось в затылок.

– Пожалуйста, не заставляй! – скрипучий голос принадлежал Иванне. Мне не нужно было смотреть, чтобы знать – ее лицо перекосилось, глаза покраснели, а всегда уверенные руки дрожали.

– А ты не заставляй меня.

Дмитрий?

Я повернулась лицом к Иванне. Медики продолжали поддерживать жизнь ребенка где-то позади.

Иванна возвышалась надо мной, сжав губы, и держала пистолет на уровне моего лба. Но она не стреляла, потому что, стискивая ее шею и держа другой пистолет у виска, позади Иванны стоял Дмитрий.

– Брось пистолет, Фаяз, – начал говорить Дмитрий. – Иначе от вашей главы ничего не останется.

Левее Иванны, точно так же уперев в меня оружие, находился Фаяз. На его лице отражалась мука и печаль. Он не хотел этого, но не мог поступить иначе. Позади Фаяза стоял Леон, взяв того на мушку.

Обстановка накалилась до предела, но нужно отдать должное врачам и медсестрам, которые продолжали исполнять мой приказ, несмотря на то что их жизни угрожали.

– Ты не поступишь так, Барс, – слова Фаяза звучали глухо. – Ты хороший солдат. Верный. Ты не лишишь человечества шанса на победу.

– Ты верно подметил. Я верный, – Дмитрий посмотрел на меня. Его пистолет вжался в висок Иванны, – но не ей. Бросай пушку!

– Слушай командира, Фаяз, – лениво проговорил Леон. – У меня нет никакого желания отскребать потом твои мозги.

– Паршивец! – Фаяз отбросил пистолет на пол. – Я тебе потом устрою!

Леон закатил глаза.

– Елена! – Иванна продолжала целиться. Ее совсем не пугало собственное положение. – Ты и так истратила весь образец крови из пуповин! У нас остался только этот ребенок! Если ты вколешь ему зараженный мутаген – это конец! – ее голос срывался. Она пыталась до меня достучаться. Я не отступлю. – Елена, я потратила пять лет жизни на это! Я отдала все, что у меня было! Адам отдал все… Не дай этому исчезнуть! Прошу, Елена. В тебе говорит горе, я понимаю! Но если ты поддашься ему, не только ты, но и все мы, весь мир проиграет. Пожалуйста, Елена.

Я смотрела на Иванну. В карих глазах я видела отражение всей ее жизни. Все потери, всю боль, что ей пришлось испытать. То, что она отдала, чтобы возвести этот аванпост. Все труды и бессонные ночи. Все ее горе, не менее страшное, чем мое. Старания, труды, ужасы – все это сквозило в ее взгляде. Она дала мне это увидеть.

Я набрала полную грудь воздуха.

И сделала шаг.

Упираясь в дуло пистолета.

– Стреляй.

Иванна моргнула.

– Стреляй, потому что я не отступлю. Стреляй прямо сейчас, потому что через секунду я введу препарат. Стреляй. – Рот Иванны скривился. – Стреляй!

– Елена…

– Не смей, – прорычал Дмитрий. – Я нажму на курок.

– Зато лекарство останется, кто-то другой займет мое место… – обреченно прошептала Иванна.

– Ива.

– Елена.

– Просто поверь мне, – на выдохе заговорила я совсем тихим голосом. – Ты сказала, что веришь мне.

Минута может стать вечностью. Особенно когда близкий человек боролся с самим собой. Когда решал, чего ему будет стоить решение. Когда долг и любовь рвали во все стороны. Когда, выбирая одно, ты теряешь другое.

– Адам бы дал тебе шанс.

С этими словами она опустила руку, и та рухнула, словно весила сотни килограммов. Дмитрий отпустил Иванну, а я молниеносно обернулась и воткнула иглу.

Показатели зашкаливали.

Стоило вакцине попасть в кровь, как антитела вступали в активную схватку с вирусом. Они провоцировали организм на борьбу с самим собой, укрепляя его мощью дополнительных нейростимуляторов, блокируя их связи с нейронами.

Дальше познания заканчивались.

Все предыдущие версии препарата не вызывали у подопытных никакой реакции. Антитела впадали в спячку, становясь частью вируса.

Все, что нам оставалось – наблюдать.

Близнецы дернулись. Затем на их лбах выступила испарина. Здоровый ребенок издал слабый крик. Еще один. А потом его дыхание выровнялось. Сердечные показатели приходили в норму.

– Перевести его в кувез.

– Можете забирать.

– Елена, он?.. – Иванна сделала шаг вперед, но замерла.

– Жив. И будет. Но ему нужно будет пройти курс вакцинации. Остер состоит из Rabies virus. Полагаю, лечение будет таким же системным.

Мой голос звучал смертельно устало и сухо, я не отрывала глаз от серой кожи зараженного малыша, что тоже покрывалась потом, но никаких дальнейших изменений не происходило.

– Но где мы возьмем еще? – Фаяз подошел ближе.

– Сейчас узнаем.

Дмитрий стоял по правое плечо, и я как никогда раньше чувствовала его присутствие рядом. Все мое существо мира сосредоточилось на ребенке и на том, что же с ним в итоге произойдет. Надежда безумной волной заполнила меня всю. Мне хотелось, чтобы вышло, чтобы получилось! И тогда… Тогда я смогу сказать всем, что каждый мой шаг был не зря; каждая жизнь; каждый зараженный. Все не зря!

Зараженный захрипел. С каждым вдохом его хрип был громче, а конвульсии резче. А потом вдруг все затихло. Мы своими глазами наблюдали метаморфозы. Как кожа становилась светлей, как муть в глазах исчезала. Как взгляд становился ясней.

Ребенок издал крик. Настоящий. Здоровый. Человеческий.

Судорожный вздох стал общим. Никто не мог в это поверить. Никто не мог осознать.

– Переложить в кувез, – едва смогла выдавить я.

Я смотрела на то, как дрожащие руки медсестры пытались взять ребенка, но мной овладело нечто, и я подошла первой, несмотря на свой же приказ.

Холодные пальцы хирурга превратились в тонкие, нежные материнские. С трепетом, что я хранила в себе этот год, с той любовью, которую некуда было потратить, я подняла малыша на руки.

Его тусклый цвет кожи меня совсем не пугал. Казалось, весь мир сузился до крошечной малышки. Маленькое тельце льнуло, ища тепло матери. Внутри вспыхнули все раны, все незажившие шрамы. Они вновь кровоточили. Моя малышка Мила, ты могла жить…

Я подняла глаза, но весь мир стерся, стал расплывчатым, и только одно лицо светилось, глядя на меня с той нежностью, что я не заслуживала.

Дмитрий тихо улыбался, лишь приподнимая краешки губ.

Мое лицо исказилось, но я смогла сдержать рвущийся наружу крик.

– Мила могла…

– Я знаю, – прошептал в ответ Дмитрий.

И сейчас этого было достаточно.

Началась суета, в которой мне не было места.

Иванна бросила на меня беглый виноватый взгляд, но задержаться сейчас она не могла, полностью занятая перемещением детей в другой отдел. Теперь ими займутся профессионалы. Детей нужно выходить, а потом исследовать. Зная Иванну, все происходящее с ними дальше будет гуманным. А значит, достаточно долгим.

Как бы поступила я – думать не хотелось.

Нас отпустили. Мое дело – резать, а значит, пока что я могу быть свободна.

Леон подошел ко мне и крепко обнял, ничего не говоря. А мне было и не нужно. Мы простояли так несколько минут, пока он не отодвинулся и не сказал мне:

– Иди, он ушел. – Леон смотрел непроницаемым взглядом, но даже так я ощущала его недовольство.

Я посмотрела на него по-новому. Будто все это время картинка выглядела мутной. Леон молодой, совсем мальчишка, а ему уже пришлось пройти столько ужасов. И все из-за меня. Потому что его старшая сестра нуждалась в обществе кого-то, кто верит в нее безоговорочно.

– Леон…

– Все хорошо, сестренка. Иди.

Он обогнул меня и направился к Фаязу.

А я, сжав кулаки, двинулась к выходу.

Дмитрий не закрыл дверь в свою комнату. Он ждал.

Меня.

Я быстро оглядела себя. Одежда пропитана запахом крови, вод и разложения. Мясисто-кровянистая смесь на ногах. Руки, скорее всего, тоже отвратительно пахли.

Когда я последний раз беспокоилась, как выгляжу?

– Ты зайдешь? – Послышалось за дверью.

– Зайду.

И вот мы оказались друг напротив друга.

Наш первый разговор после того… после всего. Айзек, Макс, моя правда, похороны, глаза Дмитрия, от которого у меня забилось сердце так больно и сильно, что я едва не сложилась пополам. Все это лежало сейчас перед нами.

– Лучше бы было их убить! – зло прошептала я.

– Оригинальный способ начать разговор, – устало вздохнул Дмитрий.

– Это было бы милосердней. Теперь их жизнь полностью зависит от этой лаборатории. Как, по-твоему, будет создаваться лекарство?! Кровь, Дмитрий. И ее нужно будет много. И все же я их спасла. – Я дрожала. – Из-за тебя.

– Нет. Не из-за меня, Елена. – Дмитрий сделал шаг, но я отступила. – Ты сделала это потому, что захотела. Потому что можешь. Потому что ты человек.

– Я не изменюсь, Дмитрий. Я останусь такой же. Буду продолжать работу!

– Изменилась. – Он так уверенно сказал это, что у меня закончилось дыхание. Я подошла вплотную к двери. – И ты сама знаешь это. Иначе бы не пыталась ничего доказать мне.

Дмитрий стоял на расстоянии вытянутой руки. Я могла сделать шаг к нему. А могла от него.

И выбрала второе.

– Это была ошибка.

Я вышла, громко хлопнув дверью.

Я совершенно не понимала, что происходит со мной. Внутри меня. Я убегала.

От Дмитрия?

Или от себя?

– Папа, я все сделала верно?

Мутное отражение лишь коварно улыбалось.

– Я могу войти?

– Ты уже вошла. К чему вопросы?

Я складывала одежду в рюкзак, готовясь к пути.

Весь предыдущий год я наращивала в себе панцирь, толстый и острый. Он защищал меня, ограждал от внешних нападок. А еще сдерживал то, что таилось внутри.

Но все изменилось.

С первого дня все пошло не так. Душевное равновесие треснуло, открыло трещины, через которые вначале по каплям, а потом мощными потоками вырывались эмоции и чувства.

То, чего я не хотела видеть в себе! То, без чего жилось проще! Чертов Дмитрий, лучше бы я никогда тебя не встречала!

Я ненавидела его. Прямо сейчас я ненавидела его! Потому что всем своим существом стремилась к нему.

Мне хотелось обнять, прижаться к сильному телу. Хотелось почувствовать его целиком. Раньше я могла прикрываться похотью и азартом, но с каждым днем все труднее врать себе.

С Дмитрием я оживала, отыскивала ту самую Елену, что поступила уверенной девушкой в университет, которая усердно училась и стремилась стать лучше всех. И делать добро. Спасать жизни. Пусть здесь было только лицемерие и желание стать лучшей, разве есть разница, с какой целью творить добро, если это чертово добро!

Рядом с ним я теряла спокойствие, внутри бушевало пламя, тушилось водой, парило облаком пара и вновь загоралось. Мне это не нравилось!

– Я хотела поговорить. Повернешься ко мне? – Иванна продолжала стоять у двери, неуверенно стуча железкой по полу. – Елена?

– Я занята.

– Ты уходишь? – Глупый вопрос, ведь она прекрасно видела и знала. – С чего ты взяла, что я отпущу?

– Я говорила с Адель, она сказала, что сейчас я не нужна.

– Адель возглавляет лабораторию, а не «Сибирь». Мне неприятно говорить с твоей спиной! Повернись в конце концов.

Конечно же, я этого не сделала. Иванна шумно выдохнула.

– Елена, ты лучший вирусолог и инженер. Ты сама знаешь, что твоя помощь необходима.

– Хороший способ сказать, что я не имею права выбора и обязана быть здесь.

– Вижу, ты все поняла.

Я выпрямилась, не отрывая глаз от рюкзака.

– Я не нужна здесь еще минимум три месяца. Младенцам нужно окрепнуть, прежде чем мы приступим к разработке. Сейчас важно провести курс инъекций. На это время мне можно уйти.

– Значит, три месяца, – подытожила Иванна. – На это я могу дать разрешение.

Она замолчала. Несколько минут я продолжала собирать вещи, а Иванна наблюдать.

– Говорят, девочкам дали имена. Мне не сказали кто. – Она усмехнулась. – Даже не знаю, кто их так запугал.

Я напряглась, но не подала виду.

– Пришли ночью и написали на карточках. Рада и Лада. Красивые, правда? Немного напоминают мне кое-что. Даже значение схоже: «Милая». Не знаешь, кто это был? Впрочем, можешь не отвечать.

– Зачем ты здесь?! Могла бы отправить Фаяза сообщить о своих намерениях.

– Фаязу слишком совестно, что он наставил на вас оружие. Ты же его знаешь.

– Можешь идти.

– Елена, – вновь усталый выдох, – я не хотела, но…

– Но сделала. Не думаю, что это стоит обсуждения. Каждый делал свою работу.

Я не врала. Действия Иванны были мне понятны. Я бы сделала точно так же. И, скорее всего, довела дело до конца.

– Твой командир тоже едва не застрелил меня. Но я же не обижаюсь! Хотя его бы могли…

Не разгибаясь, я повернула к ней голову, глядя из-под плеча.

– Если ты хоть пальцем его тронешь…

Иванна подняла руки в защитном жесте, нервно улыбаясь.

– Елена, успокойся, я даже не думала трогать твоего командира.

Я не разрывала зрительный контакт несколько секунд.

– Слушай. – Иванна поднялась. – Все произошедшее… Елена, ты же знаешь, ради чего я все это делаю. Тогда я так… испугалась. Все… поплыло перед глазами. Но ты должна знать… Я бы не смогла.

Иванна замерла напротив меня, ожидая вердикта.

Я повернулась к ней. Она открыто показывала мне свои чувства. Вину и угрызение совести. Дала понять, что каждое слово – это правда.

– Я знаю.

Мы решили сделать остановку у Лары.

Иванна дала под руководство Дмитрия двух людей. Фадея и Романа. Обычные вояки, но достаточно натасканные. Они легко нашли с Дмитрием общий язык.

Обратный путь дался нам куда легче. Несколько атак, знойные ветра, но ни стада… Ни смертей больше не было.

Стоило выйти за ворота «Сибири», как скорбь сдавила меня со всех сторон. Однако я решила, что буду видеть Айзека в рассветном небе, в мягких темно-синих облаках. Я буду вспоминать его за очередной чашкой кофе, в которую упадет несколько соленых слез, изменив его вкус. Я буду обращать скорбь по нему в светлое чувство. Потому что Айзек улыбался до самого конца. Того самого момента, как жизнь покинула его, он держался теплым солнцем. Меньшее, что я могу сделать для него, это жить и помнить о нем с улыбкой на губах.

И если я смогла превратить боль в тепло, может быть, я смогу сделать то же самое с Милой? Разве заслужила моя малышка быть только призраком, приносящим боль, только чудовищем, что разорвало меня изнутри? Может быть, не сразу, но когда-нибудь, через десятки лет я хочу гладить свой живот и улыбаться, вспоминать, что когда-то хоть на мгновение была мамой.

Поэтому я решила, что буду видеть в тихом шелесте листьев мою Милу. Не в сильном, что срывает порывами, а в таком, что едва слышно нашептывает нам, поднимает листочки с земли. Буду видеть ее в первом снеге, что только укрыл землю. И в закате. В темном, с тонкими всполохами последнего солнца. И буду петь. Только для нее.

Остальные члены отряда существовали по отдельности. Леон держался рядом, но даже он витал где-то не здесь. Возможно, он не хотел возвращаться. Возможно, думал о Янис, что шла всегда впереди, и пусть четко исполняла приказы, она не общалась с нами, не ела и не спала в одной палатке.

Дмитрий был подозрительно спокойным, будто бы знал что-то, чего не знала я. Иногда я ловила на себе его уверенный взгляд с каплями насмешливости. Тогда я начинала злиться. И от этого капель становилось больше.

Видя, что я не хотела вести с ним разговоров, он не настаивал. Но был рядом. Моя тарелка с едой подавалась первой, чай был теплым, а палатка всегда стояла. При нападении зараженных Дмитрий наравне с Леоном стоял по мое плечо и оберегал. Молчаливой тенью он следовал за мной.

И это злило. Это настораживало. Это ломало меня изнутри.

Мне следовало не переступать черту. Дмитрий отведет меня в «Светлый Путь», а потом исчезнет. Потому что так правильно.

Лара встретила нас радушно. Хотя двух новичков едва не пристрелила с порога. Когда она услышала, что случилось с Айзеком и Максом, Лара молча вышла из комнаты и ушла на тот самый порог. Ее сигареты сменялись одна за другой, а глаза были устремлены на горку.

Баню наконец-то починили, и я с удовольствием согласилась пойти туда.

Она была небольшая, вмещала себя всего два-три человека. Никто из женщин не захотел пойти со мной. Поэтому я наслаждалась горячим воздухом в одиночестве.

Сделанная из дерева, она хорошо протапливалась. Большая печка грела, дрова закидывались за железную дверцу. Небольшой краник подавал горячую воду, а холодная стояла в тазу рядом. Мне вручили еще один тазик. И когда Лара увидела мое удивление, хохотала так, что едва не подавилась сигаретой.

– Нальешь туда холодной, – она указала на таз, – и постепенно вмешивай горячую. Смотри, не догадайся таз ставить под кран. Вывернешь все нахрен на себя. Там железный ковш. Им наливай понемногу. Не обожгись. Мочалки, мыло, свечи – все там. Ну, иди.

Я зажгла свечи, посчитав, что это не лучшее решение в деревянной бане, но за неимением иных возможностей другого не оставалось. Баню заполнил тусклый свет, запах мокрого дерева и меда. Тепло приятно согревало озябшие кости.

Я взяла жесткую мочалку. Посмотрела на руки. И отложила ее.

Держись. Не сейчас. Держись.

Рядом с мылом лежала более мягкая тряпичная. Я терла тело, смывая грязь и произошедшее со мной. Почему-то казалось, что с меня сходит вся мерзость, обновляя кожу.

Здесь был небольшой во всю стену стол, на котором стоял таз и остальные принадлежности, а над ним висело зеркало. Оно запотело, и я провела по нему рукой.

На меня смотрело смазанное отражение. Из плеч торчали кости, ключицы некрасиво выпирали. Урод. Израненные руки. Не было ни красивых овалов груди, ни нежной кожи. Урод. Мокрые волосы казались еще тоньше и меньше, словно черви, лежащие на плечах. Урод. Глаза не сияли, они оттенялись мешками и синими кругами. Щеки впалые, а губы обветренные. Урод.

Внезапно дверь скрипнула.

Я вздрогнула. Из оружия здесь лишь кипяток. Я метнулась к ткани, которой заменяли полотенце, и прикрылась им, насколько смогла.

Слышалась какая-то непонятная возня, и с каждой проходящей секундой напряжение росло. Я сделала несколько шагов к кипящему котлу. Мне нужно лишь открыть кран, а потом я брызну кипятком в лицо, а сама смогу убежать.

Шторка, отделяющая коридор, открылась.

– Ты?..

Я постаралась целиком спрятаться за ткань.

Надо мной возвышался Дмитрий.

На нем лишь набедренная повязка. Голое тело пересекал шрам. Мышцы рук покрыты капельками воды, белая челка упала на лоб. Он пришел с купальни прямо так… По холоду. Зачем? Его грудь тяжело вздымалась. Дмитрий смотрел свысока.

Я же врезалась в стол, пытаясь хоть как-то прикрыться.

– Что ты здесь делаешь?! – прошипела я.

– Пришел согреться.

Голос Дмитрия звучал зло. Отстраненно. Зеленые глаза, что полностью закрыл черный зрачок, не отпускали моих. Он не рассматривал мое тело, но глядел в самую суть.

– Здесь занято! Не видишь?

– Вижу. – Он сделал шаг.

– Стой!

– Почему? – Еще один. – Ты приказываешь мне, Елена?

– Остановись!

Теперь Дмитрий и впрямь замер.

Его руки, сжатые в кулаки, подрагивали. На скулах поигрывали желваки.

– Знаешь, Елена, я тебя ненавижу, – выплюнул Дмитрий.

Щеки ударило жаром, а внутри что-то треснуло. Я не смогла ничего ответить, только сильнее сжималась над его напором и словами, что продолжали ударять по мне.

– За то, что встретил тебя. – Дмитрий вновь начал приближаться. – За то, что умер Айзек. За то, что наш отряд развалился. – Еще никогда я не видела его в гневе. Не видела, как глаза горят огнем, как его разрывало изнутри. – Ненавижу за то, что ты делала. И что будешь делать. Я ненавижу тебя, потому что ты убежала, хотя сама привязала к себе!

Дмитрий ладонью с размаха ударил по ведру с ледяной водой. Оно отлетело к стене и треснуло. Вода расплескалась по полу, и обжигающие холодом брызги попали на меня.

Мое лицо перекосилось. От злости. От боли. От того, что прямо сейчас он имел надо мной власть. Я не могла пошевелиться, впав в оцепенение.

– Ненавижу за то, что ты отдалилась, за то, что бросила меня после всего.

Дмитрий стоял прямо надо мной, смотрел на меня сверху вниз. Я же, словно зверек, лежавший кверху брюхом, глядела на него. Секунду мы разделяли это мгновение. А потом во мне что-то щелкнуло.

– Ненавидишь? – дрожащим от гнева голосом спросила я. Меня колотило так сильно, что зубы не попадали друг на друга. – Ненавидишь?! Тогда не смей даже смотреть на меня! Не смей приближаться! Пошел прочь!

Забывая, что держу полотенце, я подскочила и толкнула его со всей силы в грудь. Дмитрий поддался и отступил. Я толкнула его вновь.

– Пошел прочь! Прочь!

– Я не закончил. – Дмитрий схватил мои руки и задрал высоко над головой.

Я висела на своих же руках и скалилась. Голая и беззащитная, пыталась укусить.

Дмитрий, казалось, совсем не замечал моей наготы. Или делал вид. Он наклонился прямо к моему лицу и процедил:

– Да, я ненавижу тебя, Елена. Ненавижу всем своим сердцем… Потому что люблю.

Я оцепенела.

Больше не брыкалась.

Только смотрела.

Дмитрий отпустил мои руки. Они упали плетями. Я так думала. Но на деле они предательски обвили его шею. Мне пришлось привстать на носочки и потянуть его на себя. Губы, что кривились в оскале – как я считала – жадно распахнулись и потянулись к нему. Вдыхая, будто он воздух, что мне необходим, я поцеловала его.

Дмитрий остервенело и глухо прорычал в меня. А его ладонь крепко, до боли, вжалась в мою ягодицу. Он одновременно притягивал меня к себе и отталкивал к столику.

Мы не могли остановить поцелуй. Мы не могли открыть глаз. Мы поглощали друг друга, словно ждали этого всю свою жизнь.

Его вкус – мое спасение.

Его запах – мое желание.

Его руки – то, чего я хотела больше всего.

Поясница вновь уперлась в столешницу. Дмитрий оторвался, но глаз не открывал. Он прислонился к моему лбу и тяжело дышал.

– Прогони меня, если не хочешь этого, – тихо и жалко звучал его голос. Он не хотел, не мог уйти от меня. Ни сейчас. Никогда. Но если я попрошу. Если действительно захочу, чтобы он сделал это – уйдет. – Просто скажи, Елена.

– Не уходи, – только и смогла прошептать.

Дмитрий поднял веки. И только от его взгляда внизу живота разгорелось пламя. Я закусила губу, и он поймал это движение взглядом. И его глаза потемнели еще сильней.

Но вот когда он по-настоящему посмотрел на меня, обвел мое тело взглядом, меня скрутило отвращение. Жгучее и необъятное. Отвращение к самой себе.

Урод.

– Не смотри. – Я поймала его за щеку и подняла за подбородок, вынуждая видеть только лицо. – Пожалуйста, не смотри.

Возможно, в моем голосе было столько боли, что Дмитрий мгновенно переключился с вожделения на сострадание.

– Неужели ты считаешь, что, если я мог примириться с твоими внутренними шрамами, не смогу и с этими, Елена?

Я поджала дрожащие губы.

Сейчас он отстранится. Я знала. Я не подам виду, но внутри все покроется льдом. Но так будет правильно.

Урод.

Чудовище.

Дмитрий действительно отошел.

Горький выдох вырвался с предательских губ, что не смогли его удержать.

Слабачка.

Но Дмитрий набрал полные легкие воздуха и резко задул все свечи, оставив только ту, что горела у входа.

Я видела только его силуэт и едва уловимое сияние кожи.

Значит, и он видел также меня.

– Когда-нибудь ты привыкнешь до конца открывать свою слабость при мне, Елена. Но пока что достаточно и этого.

Дмитрий вновь оказался близко. Опасно близко.

Сердце билось с такой силой, что я не понимала, как оно оставалось внутри меня. Кожа словно чужая стала бесчувственной. И когда Дмитрий взял мою ладонь, я не сразу поняла, что он сделал.

Он опустил мои пальцы себе на грудь. Подушечки пальцев пронзило током. Дмитрий дал мне ощупать вереницу мелких шрамов.

– Эти… царапины от неудачных тренировок.

Дмитрий повел мою руку себе на плечо и ниже на бицепс.

– Здесь меня ранили зараженные когтями.

Еще ниже. К запястью.

– А это мой первый укус.

Он позволял мне коснуться и внимательно исследовать все свои ранения. Все свои шрамы.

Дмитрий отнял мою руку и положил к боку. Вновь укус. Эти ямки я узнаю всегда.

Темнота и его голос действовали как гипноз. Я была слепа, но все остальные чувства стали такими выразительными, что сводили с ума. Я слышала его шумное дыхание, запах его тела сбивал с толку, а ощущение под пальцами – пламенными.

– Этот… – Вновь новое место. Дмитрий положил мою ладонь себе на живот, где был самый большой и длинный шрам. – Оставили мародеры. Я получил его, когда спасал Янис. А этот, – Дмитрий, совершенно не стесняясь, поднял ногу, – твой. Мой самый любимый.

Швы еще не до конца рассосались, и я ощущала пальцами стяжки.

– Я дал тебе почувствовать свои, а теперь я хочу почувствовать твои.

– Дмитрий…

– Просто позволь. Поверь мне, Елена.

– Х-хорошо…

Я крепко зажмурилась, представляя, как Дмитрий зажигает свечу и внимательно осматривает меня.

Однако он вновь удивил.

Та ладонь, что уже была в его руках, оказалась у его рта. Первые укусы начинались там. Дмитрий мягко поцеловал их.

Я шумно выдохнула.

Каждый укус – его поцелуй. Каждый шрам – его мягкие движения. Он не спешил, залечивая всю область руки. Стоило ему сделать это – меня пронзала дрожь. Дмитрий поднимался по плечу, доходя до шеи. Я думала, он остановится, но он перешел на другую руку, начиная все сначала.

Дмитрий брал всю мою искалеченную душу, каждый осколок, что вонзился в меня, и собирал заново. Словно мозаику, он складывал все пазлы, внимательно уделяя внимание каждому кусочку.

Я пылала диким огнем и уже не могла сдерживать громкие выдохи. Но когда Дмитрий замер напротив моего лица, я, не удержавшись, опустила взгляд вниз – и поняла, что и ему уже невмоготу. Однако Дмитрий продолжил испытывать мое терпение.

Он поцеловал ключицу, спустился ниже. Сначала губами обхватил сосок, а потом провел языком, втягивая его внутрь. Я застонала, задрав голову.

Мое тело так истосковалось по прикосновениям, но еще больше оно желало ласки Дмитрия.

Отпустив одну грудь, он проделал то же самое с другой, придерживая первую рукой и дразня ее пальцами. Мне казалось, я не выдержу и разлечусь на сотни кусочков. Но Дмитрий только начинал свою пытку.

Он отстранился, поднял меня на стол. А потом встал на колени. Приблизился к животу.

– Нет! Только не там…

Урод.

Дмитрий и сам был на грани. Он дышал быстро и шумно, кусал свои губы. Он сдерживал себя. Ради меня.

Не сводя с моего лица глаз, опустил ладонь, кончиками пальцев обвел «дерево» узоров, постепенно спускаясь.

Мой пульс зашкаливал.

И когда он дошел до нужной точки, одновременно нажимая на нее, опустил губы на шрам. Его язык обводил линии, пальцы рисовали круги. А я умирала и возрождалась вновь.

– Этот шрам – твоя броня. – Между поцелуями говорил Дмитрий. – Носи его с гордостью, Елена. Носи и помни, на что способна ты и твое тело. Смотри на себя так, как я смотрю на тебя.

Я опустила взгляд. Свет свечи удачно упал, открывая стоящего передо мной Дмитрия на коленях. Его взгляд… голодный настолько, что только от этого у меня сводило ноги. Жадность, желание, страсть… любовь.

Больше я не могла дышать, не могла жить. Стекло вновь взорвалось, разбрасывая меня по комнате, унося куда-то далеко ввысь.

Но когда Дмитрий приложился губами между моих ног, я вновь обрела форму. Все то, что казалось мне мертвым – ожило.

Стон глубокий, дикий и не терпящий сорвался с губ.

Дмитрий описывал круги языком, доводя меня до края, но не желая отпускать. И когда я едва не погибла, сидя перед ним, сложив ноги на его плечи, он ввел в меня палец.

Мне казалось, лучше не может быть.

Может.

Огонь достиг апогея, поджег кожу и стер с лица земли.

Дмитрий упивался мной до конца, пока я едва ли не рухнула на деревянный стол, но он уже поднялся и мягко подхватил меня за талию.

Дмитрий улыбался как мальчишка и смотрел на меня так счастливо, что огонь, который я думала, потух, вспыхнул вновь.

Теперь меня ничто не могло остановить. То, чего я так давно хотела. Я возьму. Потому что могу.

Впившись в него, я ощутила собственный вкус. Я кусала его, тянула губы, и Дмитрий только крепче сжимал меня в своих руках. Но я спрыгнула со стола и обошла его. Он не желал отпускать, держал за одну руку.

Взяв свечу, я подошла к другим и немного дрожащими руками поднесла к потухшим.

Неужели ты считаешь, что, если я мог примириться с твоими внутренними шрамами, не смогу и с этими, Елена?

Зажгла одну, вторую.

– Это… необязательно, – сказал Дмитрий. Он запинался и почти не мог контролировать себя.

Я улыбнулась, а когда повернулась, увидела, как он смотрит на мое тело. Без жалости. Без брезгливости.

Вожделенно.

Я медленно направилась к нему, внутренне чувствуя себя королевой, императрицей, солнцем этого мира.

Дмитрий дал мне полное право ощущать себя именно так.

Легонько толкнув его к столику, я подошла к нему вплотную.

– Как я давно этого хотела.

– Так… уж и давно? – шумно дыша сквозь зубы, спросил он.

– С чертовой первой встречи.

Я опустилась, подставив под ягодицы ступни, чтобы лучше доставать до повязки, что натянулась до неудобства, и быстро сорвала ее.

Я подняла на него глаза. И поклялась бы, что от одного этого взгляда он едва сдержался.

Мне не хотелось медлить. Я хотела получить свое.

Беря его одной рукой, я губами обхватила головку и провела по ней языком.

Дмитрий выругался. Его руки вцепились в стол до скрипа.

Продвигаясь по стволу губами, я обводила вены, наслаждаясь тем вкусом, тем чувством, что вызывало приятную боль между ног. Дмитрий сдерживался, но иногда его бедра предательски рвались вперед, желая оказаться глубже. Он постанывал, награждая меня за старания.

Я закрыла глаза, рисуя языком дорожки, смакуя вкус.

Но меня резко подняли на ноги.

– Я больше не могу терпеть! – взревел Дмитрий.

Все случилось так быстро.

Вот я на коленях, а вот Дмитрий резко поднимает меня на руки и сажает на этот стол. Застыв между моих ног, он жадно вглядывался мне в лицо, а потом нежно и медленно заполнил всю меня до конца.

Толчок – я воспарила.

Толчок – я рассыпалась.

Толчок – я собиралась.

Мои ногти царапали его плечи, зубы кусали его губы. Его ладони на моей груди. Сжимали, играли с сосками. Дмитрий сводил меня с ума, сгорая целиком.

– Посмотри на меня, я хочу видеть тебя.

Я повиновалась.

Дмитрий прикусывал свою губу, брови сошлись на переносице, он ненасытно следил за моими стонами.

Сначала толчки были сильными, но размеренными, однако с каждой минутой они становились быстрее, резче и жестче. Дмитрий терял контроль, а я помогала ему, кусая то в шею, то за ухо.

Выдохи Дмитрия становились громче, движения теряли человечность, скатываясь к чему-то первобытному. Он сжимал мое тело, проникал в меня все грубей.

А когда понял, что ему осталось совсем немного, приложил пальцы между моих ног. Я застонала еще громче, больше не в силах сдерживаться. Я насаживалась на него сама, заставляя наши тела встречаться еще громче и яростней.

И наконец я взорвалась и упала в бездну. А Дмитрий последовал за мной.

Мы наскоро искупались остатками теплой воды и выскользнули из бани, стараясь пробраться незамеченными. Но Борисыч, будто специально куривший сигареты прямо на крыльце, слишком хитро улыбался, и, пока он не успел сказать нечто такое, отчего бы всем стало мигом неловко, Дмитрий затолкал меня в дом.

Поднявшись в ту самую комнату, в которой я жила в прошлый раз, залезли под теплое одеяло на узкую кровать, едва вмещающую нас двоих.

И вновь Дмитрий тягуче поцеловал меня, а я откликнулась всем естеством. В этот раз все происходило медленно и нежно, но теперь я исследовала каждый сантиметр его кожи, ловила его вдохи и выдохи, смотрела, как трепетали ресницы от моих прикосновений. Мы не могли насытиться, не могли остановиться. Каждый поцелуй только подкидывал полений в огонь. Мы любили друг друга так, будто за стенами нет разрушенного мира, нет кошмаров и смерти.

После мы лежали в обнимку под толстым одеялом. Дмитрий сжимал мое оголенное бедро, а я растянулась поверх его огромного крепкого тела, словно прирученная кошка. Мне нравилось ощущение своей крошечности, но при этом я не ощущала слабости. Только силу.

Но над нами нависало время. Заточенным топором оно грозило расколоть нас надвое. До конца маршрута меньше недели, а потом – неизвестность.

– Не думай, – тихо, полусонно, пробормотал Дмитрий.

– О чем?

– О том, о чем думаешь.

– А если я думаю о том, как залезу под одеяло, проведу языком по твоему животу, а потом спущусь ниже?

Рука на бедре сжалась.

– Не принимай меня за дурочка, – сказал Дмитрий, но его голос прозвучал с хрипотцой. – Иначе заставлю исполнять.

– Играешь в командира?

Я приподнялась на локте и заглянула ему в глаза.

– Я не играю, я и есть твой командир. – Дмитрий поднял руку и нежно провел по моему лицу, заправляя локон за ухо. – Какая ты красивая. У тебя так светятся глаза.

Приоткрывшиеся губы выпустили судорожный вздох. Сердце сжалось, а потом трелью застучало в ушах.

– Только ради этого и стоит заставлять тебя стонать подо мной.

– Ты все испортил! – зло прорычала я, на что Дмитрий звонко засмеялся.

Я обнажила зубы и укусила его за шею. Дмитрий зашипел.

– Осторожно, я так могу и обратиться, – сказал он, и его язык провел по месту укуса.

– Меня это не пугает, – пробормотала я ему в шею, отчего та покрылась мурашками. – Я тебя вылечу.

Дмитрий резко перевернул меня на спину, придавливая тяжестью тела. Насмешливость пропала, и он посмотрел на меня серьезно.

– Я знаю, о чем ты думаешь, Елена. Я приму любой твой выбор. Даже если это будет чертовски больно. – Он грустно улыбнулся. – Я говорил тебе, что буду бороться за тебя. Если ты этого захочешь.

– Я не смогу оставить свою работу.

– Я знаю.

– Мне нужно будет продолжать совершенствовать вакцину. Понимаешь?

– Да.

– Ты не сможешь жить с этим. Я не изменюсь. И я… не хочу менять тебя. Не хочу, чтобы ты становился как…

Я.

– Елена, – Дмитрий прервал меня. – Уже поздно об этом думать. Ты уже изменилась. Я уже изменился. Нет смысла отрицать, что твой путь темный, но я вижу, как ты шагнула в сторону света, а я… – Дмитрий снова приподнял уголок губ. – Знаешь, почему я не пришел к тебе до операции? Я не хотел, чтобы твое решение зависело от моих слов и убеждений. Ты должна была сама определить свою дорогу, а я свое отношение к ней. И я ни черта не жалею о своем выборе. А ты?

Вместо ответа я покачала головой, не в силах вымолвить и слова. Я притянула его к себе. Между поцелуями Дмитрий прошептал:

– Только не отстраняйся, Елена. Не убегай от меня. Пока у нас есть время, будь рядом.

И я была.

Каждый день мы с Дмитрием старались улучить друг для друга больше времени. Мне было плевать на Янис, остальных членов отряда, даже на Леона, что не мог находиться с нами рядом. Все ночи мы уединялись в палатке, отдаваясь друг другу без остатка.

Я была ненасытна. Я хотела получить все. Каждую каплю, каждое прикосновение, каждое мгновение рядом. Дмитрий горел под моим натиском, я лишалась разума от его. Он будто бы осознавал, что я старалась заполнить себя до краев, насытиться им, и отдавал мне все, что мог.

Это могло сказаться на выживаемости отряда, ведь после долгого пешего дня Дмитрию приходилось усмирять мой растущий с каждым днем пыл. Но он никогда не жаловался.

Мне казалось, я долгое время была пустым сосудом. Из меня вырвали жизнь, саму суть. А теперь я отчаянно пыталась заполнить образовавшуюся пустоту.

Но ничего не могло длиться вечно.

Ворота «Пути» пустили нас внутрь. После нескольких формальностей мы оказались внутри здания, где происходили все встречи.

Или прощания.

Янис и остальные члены отряда ушли отдыхать, Леон пожал руку Дмитрию и пообещал вскоре встретиться, а потом удалился.

И вот мы с Дмитрием остались вдвоем.

В конце пути.

Он смотрел на меня ровным взглядом. Дмитрий знал. Как и всегда возвышающейся надо мной, с гордым станом, непоколебимой решимостью.

Я выглядела как главный хирург Аванпоста «Светлый путь». Прямой, строгий и бессердечный. Я расправила плечи, посмотрела на него с низа своего роста, вкладывая невозмутимость, которую отыскала в себе. Вспомнила холод, с которым жила, и накинула на лицо.

– Спасибо за сопровождение, командир. Ваше вознаграждение будет выдано вам в скором времени.

Его челюсть сжалась, но в остальном Дмитрий держался, как прежде.

– Ваша помощь неоценима. – Главное, чтобы голос не дрогнул. – Впредь наш аванпост будет и дальше пользоваться вашими услугами. При необходимости. А пока, – держись прямо, Елена, – вы можете быть свободны.

– И это все? – сухо спросил он. – Все, что я услышу, это что понадоблюсь, если буду необходим? Таково твое прощание?

Он хотел подойти, но одернул себя.

– В данный момент аванпост не нуждается в ваших услугах. Вы свободны.

– Почему? – Такой простой вопрос, но в то же время невероятно сложный.

Я и Дмитрий.

Невозможно.

Когда я встретила его, поразилась чистоте взглядов, тому, как он смотрел на мир. А теперь… в зеленых глазах появились всполохи той темноты, что жила во мне. Я запятнала его. Сделала то, чего страстно желала, но, когда получила – ужаснулась.

Миру нужны не такие, как я. Те, что в темноте прячут грязные дела, прикрываясь благими деяниями. За такими, как я никогда не пойдут, не начнут строить новый мир. А вот Дмитрий… Такие, как он, единственный шанс человечества встать на прямую дорогу.

А если он останется со мной? Его границы о зле и добре уже стерлись, но здесь… Ради того, чтобы быть со мной рядом, ему придется перекроить самого себя, каждый день убеждать собственное отражение, что все проделанное – во благо. Жить с гнилью в душе и однажды поддаться ей.

Кто бы хотел для своего человека такой участи?

Через несколько лет, живя рядом, Дмитрий возненавидит меня. Он не сможет смотреть на себя, не сможет найти оправдание в очередной день, и я его потеряю. А может, он станет таким же, как я… как Леон. Как все мы.

А я этого не хотела.

Каждый день, проведенный с ним, видя его чистую улыбку, видя уверенность, что он источал, я все тверже убеждалась, что не вправе так поступить. Кто-то должен быть сильней.

Кто-то должен остаться злодеем, чтобы другой был героем.

И этим «кем-то» стану я.

– С первого дня я говорила тебе, что моя цель важнее всего. Важнее меня, тебя, даже моей дочери! – Меня сейчас вырвет. – Для меня главное – создать лекарство. Я могла позволить себе слабость. Но отдых окончен. Пора возвращаться к работе.

– Слабость, отдых… – Дмитрий покачал головой. – Ты ужасная лгунья. Но раз ты так решила, – он последний раз посмотрел на меня, – я сделаю то, чего ты так хочешь. Прощай, Елена.

Почему так скоро?!

Всего несколько часов спустя, стоя в своем кабинете и смотря на собственные пальцы, я услышала новость от Леона и теперь мчалась со всех ног на верхний этаж.

Так быстро!

Я запыхалась, едва переставляла ноги, забираясь по лестницам. Но не остановилась, пока не забежала на нужный этаж.

Панорамное окно во всю стену, то самое, где когда-то я услышала, что меня в очередной раз вызвала «Сибирь». Тогда я не могла и подумать, чем обернется это путешествие.

Сейчас же я не могла заставить себя сделать шаг в его сторону.

Вдали за периметром виднелось четыре удаляющиеся фигурки.

Легкие сжались, из груди вырвался тихий, сдавленный стон, будто у меня что-то украли. Ладонь легла на стекло, оставляя отпечатки, а лоб упал на холодную поверхность. Одинокая слеза скатилась по щеке, а за ней уже десяток.

Я смотрела, как удалялась внушительная фигура Дмитрия, и вновь опускалась на дно бездны, из которой едва смогла вырваться.

Но так было правильно.

Больше Дмитрия я не видела.

Через несколько дней мы с Леоном были готовы вернуться домой. Обычно после походов мне необходима перезагрузка. Подготовка к нормальной жизни.

Возвращение всегда сопровождалось внутренней дрожью. Но сегодня меня наполнял склизкий страх. Готова ли я? Хочу ли я?

Что скажет мама? Алиса? Марк…

Я повернула ручку и вошла.

Леон уже был здесь и сидел за столом, уплетая домашнюю стряпню. Мама подбежала ко мне и прижала к груди. И я позволила ей это. Раньше ее прикосновения напоминали мне, чего я лишилась, чего у меня никогда не будет, но сейчас… Я просто наслаждалась запахом мамы и ее присутствием.

– Ей, Соня, смотри, кто к нам пришел!

Алиса выглянула из-за спины мамы, а на ее ручках копошился маленький сверток. Ребенок. Девочка. Белый пушок на голове, светлые глазки.

Стало больно, но я сглотнула комок в горле и выдавила улыбку.

– Хочешь ее подержать? – предложила сестра.

Алиса стала еще красивей. Светлые волосы густыми локонами обрамляли чуть округленное лицо, глаза светились так ярко и живо, что я не могла сдержать зависти.

– Только помою руки.

Домашний ужин прошел проще, чем я ожидала. Марк не сводил взгляда, а меня скребли когтями изнутри, но при этом атмосфера за столом была приятной. Леон шутил, Александр и Алиса улюлюкали малышу, мама суетилась вокруг нас.

Как же просто было раньше, когда я ждала укола, усмиряющего все чувства! И как же бесцветно я жила. Да, сейчас стало трудней. Мне не нравился их шум, не нравилось, что мне хотелось оказаться совсем с другими людьми. Но все же я больше не хотела намеренно лишать себя жизни.

Когда все разошлись, и мама удалилась в свою комнату, а Леон в свою, мы остались с Марком наедине.

Тишина становилась пугающей.

Я посмотрела на Марка и впервые за долгое время увидела, как он изменился. Он был моим ровесником, но под глазами уже собралось несколько морщинок, а свет глаз потускнел. Некогда вечно поднятые уголки губ теперь даже в спокойном состоянии смотрели вниз. Он все еще был чертовски привлекателен, но из него будто выпили все соки.

И вновь этим кем-то являлась я.

Марк тоже потерял Милу. А потом и жену. Он проживал свою боль в одиночестве, но каждый раз искал силы, чтобы вытянуть меня. Но тогда я не хотела спасаться.

Готова ли я сейчас?

– Марк, – начала я. Мне вдруг потребовалось до потери сознания извиниться перед ним.

– Путешествие пошло тебе на пользу. К тебе вернулся румянец, – ласково улыбнувшись, сказал он.

Жгучее чувство стыда и вины затопило до краев. Я отвела взгляд.

– Елена, ты только скажи, тебе… тебе стало лучше? Я вижу, что твой взгляд прояснился. Ты смогла… смогла отпустить?..

Я зажала рот рукой, мечтая раствориться. Марк. Мой бедный Марк не заслуживал правды, что я хотела ему поведать.

Внезапно вторую ладонь стиснули. Марк сел у моих ног и тепло смотрел на меня.

– Я давно не видел тебя такой живой. Ты смогла…

– Нет… нет, я… не смогу… никогда. Но…

Слова прерывались всхлипами. Я старалась собраться, но у меня не получалось.

– Я кое-что сделала, Марк… Я… я…мы… Он… я…

– Елена, посмотри на меня. Пожалуйста?

Я могла сделать это. В наказание себе. В покорность ему.

– Твои раны никогда не заживали, потому что ты не давала им. Каждый раз вновь и вновь ты распарывала их. И они начали гнить. Я не мог помочь тебе, – одинокая слезинка скатилась по его щеке, – я не знал как. Но если… если кто-то… смог. Если тебе это поможет, если ты наконец-то сможешь дать себе прожить эту боль, то я буду только счастлив.

Я опустила голову на наши сцепленные руки.

– А ты смог? Смог жить дальше?.. Смог забыть?

Я не обвиняла его, мне действительно требовался ответ.

– Нет. И никогда не забуду. Эта боль… она всегда будет жить внутри, вместе с нами. Иногда она будет слабеть, иногда становиться такой невыносимой, что будет казаться, что легче сдаться. Но мы научимся с этим жить. Мы будем вспоминать ее, нашу Милу… – его голос дрогнул, но он продолжил: – И улыбаться. Будем помнить о ней только добро.

– Я не знаю, смогу ли…

– Тебе нужно отсюда уйти.

Слова Марка ударили хлыстом. Я поднялась, боясь встретить злозлость, но Марк излучал только беспокойство. За меня.

– Тебе нужно уйти, Елена. Найти другое место. Здесь ты… мы никогда не будем счастливы. Это место для нас как отрава. И я… – Марк закрыл глаза. – Я ухожу.

– Что?..

– Мне предложили работу в другом Аванпосте уже давно, но я не мог уйти. Мне казалось, это неправильно – бросить тебя вот так… Но сегодня, когда я увидел тебя, то осознал, что ты уже ушла, Елена. И мне тоже пора.

Я вновь отвернулась, не в силах видеть понимание в его взгляде.

Марк поднялся, погладил меня по голове.

– Надеюсь, когда-нибудь… когда мы оба будем счастливы, мы встретимся с тобой, Елена. И еще, – Марк отошел от меня, – борись за свое счастье. Каждый день дорог. А в этом мире мы просто обязаны стать счастливыми. Обязаны.

В тот вечер Марк вышел из квартиры, и я больше его не видела. Через неделю я узнала, что он навсегда покинул Аванпост «Светлый Путь».

Дожди надоедали, но они приносили прохладу. Сезон пожаров уже начался, природа самолично расчищала мир от зараженных, но смог и пепел оседал в легких. В дождливую погоду можно было спокойно вздохнуть.

Окна в моем кабинете оставались открытыми, и сквозняк нещадно бил в спину. Бумаги намеревались разлететься по столу, но я прижала их тяжелыми предметами. Вставать и убирать не хотелось, я всецело отдалась работе.

Почти полгода назад я ворвалась в кабинет Мирославы и заявила, что мы с Леоном уходим. Начальница не выразила жалости или удивления, она отреагировала так, будто ждала этого каждый день. Но тогда она спросила меня: «Куда?» И я ничего не смогла ответить.

Изначальный план был найти Дмитрия и решить всё вместе. Но я быстро поняла, что это бессмысленно. Самой отыскать не получится, а значит, придется совместить приятное с полезным.

Уже через две недели мы закончили все свои дела и без сожалений оставили семью и работу позади. Мне все равно предстояла долгая и тяжелая работа в «Сибири», и никто не был ошарашен моим уходом. Только мама лила слезы. Ведь двое ее самых любимых детей – на этих словах Алиса заверещала громкое: «Мама!» – уходят. Однако мы обещали периодически проведывать их, и, если она захочет, забрать позже.

Узнав о моем желании немедленно сорваться с места, Леон без лишних слов принялся собирать вещи и передавать полномочия. Как и всегда, он был готов последовать за мной даже в неизвестность. Несколько раз я неумело пыталась завести разговор о нем и Янис, но Леон посылал меня на одно место к командиру.

Имея обширные связи, я попыталась отыскать его. Несколько отрядов передавали весточки, но никто ничего не знал. Дмитрий просто пропал. Но я отказывала верить, что с ним могло что-то случиться. А значит, я обязательно найду его.

Мы вернулись в «Сибирь» в сопровождении «Эхо». Те тоже пообещали, что как только их пути с Барсом пересекутся, они доложат о том, что его ищут. И ждут.

Но время шло.

Первый месяц пролетел в тумане. Я активно участвовала во всех разработках, порой меня выталкивали из лаборатории, отчего злость во мне брала верх. Тогда все терпели мой натиск, удваивая часы работы.

Их подопытные «крысы» шли на вакцинацию добровольно, поэтому образцов недоставало. Но Иванна строго следила за мной и Леоном, чтобы не было «случайностей». Однако когда тот самый хирург, что смел перечить мне на операции, лежал на кушетке передо мной, Иванна взяла выходной.

Близняшки росли. Их жизнь из объектов исследования быстро переквалифицировалась в самых обожаемых детей всего Аванпоста, которым изредка брали кровь. От этого масштабная разработка вакцины шла медленней. Но я не возражала.

Иногда Фаяз невзначай спрашивал, кто иногда поет малышкам песни и забирает себе ночные смены рядом с ними. Никто ему не отвечал.

Леон быстро попал в отряд Фаяза, который не давал ему спуску. И уже через два месяца Леон занял руководящую должность дозорных отрядов.

Большая часть моей работы сейчас проходила в инженерной связи. Я разрабатывала вместе с Адель множество формул и пыталась усовершенствовать ее. Теперь в моей жизни было меньше крови, но больше пользы для человечества.

Я делаю все верно, папа?

Рация негромко пискнула, после чего раздалось:

– Сестре-е-енка-а-а!

– Леон! Какого черта ты отвлекаешь меня?!

– Мне безумно скучно!

– А мне какое до этого дело?! Наблюдай за своим ландшафтом!

– Ну так я и наблюдаю! Представляешь, здесь недавно такая красивая белка пробегала! Так на тебя похожа! Такая же облезлая.

– Гаденыш!

Но сама улыбнулась.

– Хочу есть, Елена.

– Леон, я отключаюсь.

– М-м-м, тогда ты не узнаешь кое-какую интересную новость.

Я молча, продолжая заполнять отчеты, ждала.

– Еле-е-ена!

– Чего?

– Ты не спросила, какая новость.

– Леон, до связи.

Я почти нажала кнопку отбоя.

– Здесь кое-кого заметили на периметре.

Палец застыл.

– Говорят, какой-то бугай направляется в нашу сторону.

Я перестала дышать.

– Говорят, у него белые как снег волосы… Зеленые как трава глаза…

Поднявшись со стула, я оперлась ладонями о стол.

– Леон… это… это он?

– А я откуда должен это знать? Я что, мать твою…

Голос потух, когда я хлопнула дверью. На мне надета только футболка, даже бейдж я забыла в кабинете. Я неслась по коридору, лестнице, выбежала к посту.

Дежурные повернулись ко мне, нахмурившись.

– Пропуск.

– Ты видишь меня каждый день! Дайте пройти!

– Не положено.

Меня окутало такой яростью, что обратись я на месте, не удивилась. Я потянулась к кобуре – забыла! Я оставила все наверху! Солдат подметил мое движение и поднял бровь, будто не веря, что я действительно собиралась открыть здесь стрельбу из-за пропуска.

Зря сомневаешься, урод!

Именно в этот момент из прохода появился Фаяз. Он выглядел уставшим, но, заметив меня, собрался и улыбнулся.

– Елена, как…

– Пропусти меня на улицу, иначе я обращу каждого, кто здесь стоит!

Солдат выпучил глаза.

– Пропустите ее. – Кивнул им Фаяз, и солдаты засуетились. Я не стала дожидаться, пока дверь полностью откроется, и проскользнула в щелочку.

– Ты должен знать свое начальство в лицо! – слышался мне крик Фаяза. – Это же Улаева! Если она решит тебя порезать на стол, я даже возражать не буду! Как можно быть таким тупоголовым уеб…

Я бежала, не сбавляя шага, пока не достигла ворот, которые начали открываться, стоило мне приблизиться. Видимо, их предупредили.

Дождь хлестал по лицу. Мне было плевать на опасность, на то, что я могу простудиться. Я бежала, комкая грязь. Иногда я поскальзывалась, но мне удавалось держаться и не падать.

Вдали я заметила силуэт. Высокая фигура, ружье наперевес и большой рюкзак за спиной.

Он остановился.

Я тоже.

Дождь хлестал со всей силой. Волосы и одежда облепили меня. Кожа покрылась мурашками, а ноги тонули в луже и грязи.

Силуэт пошел навстречу быстрым шагом. Я двинулась медленней.

Каждый шаг длился вечность, и когда между нами оказалось меньше двух метров, мы замерли, глядя друг другу в глаза, что заливало дождем.

Дмитрий выглядел потасканным. Приличная щетина, волосы взлохмаченные. Одежда в некоторых местах порвана. Куртка цвета тусклой травы расстегнута наполовину, а бежевые штаны все в грязи.

Он скинул рюкзак и оружие. Но продолжал стоять.

– Елена.

Знакомый голос ударил по мне.

– Это ты, – сказала я.

Дмитрий улыбнулся.

А я оскалилась, метнула взгляд в сторону и увидела толстую корягу. Быстрым движением я подскочила к ней, взяла в руки и замахнулась, вкладывая всю силу.

Дмитрий не ожидал этого и даже не стал прикрываться. Первый удар пришелся ему в челюсть.

– Блять!

Второй в плечо. Третий – я уже не видела, просто молотила без разбора.

– Я искала тебя! – кричала я между ударами. – Я думала, ты умер! А ты просто ушел! Бросил меня! Пропал! Ненавижу тебя! Я думала, ты погиб!

Я ударила его не меньше десятка раз, прежде чем Дмитрий сумел приблизиться и выбить палку у меня из рук.

Одной рукой он обхватил мои руки, а второй схватил за шею. По его щеке стекала кровь из раны, что я нанесла ему. Но он не замечал, жадно глядя в мое лицо, очерчивая глазами каждый миллиметр.

– Как я скучал.

И Дмитрий яростно припал ко мне, опухшими от ударов губами сминал мои. Он целовал меня так отчаянно, будто я была источником воды в пустыне, будто была первым глотком воздуха. Его руки сжимали мои волосы, гладили по спине. Они были везде.

А я…

Стоило ему притянуть меня, как я мгновенно ожила. Словно все эти месяцы я проживала в коконе. И теперь все, что мне нужно, находилось в моих руках.

– Я не мог остаться тогда, – оторвавшись от меня, сказал Дмитрий. – Ты была не готова.

– Я была готова на следующий день!

– Нет, Елена. Ты должна была стать собой. Без меня. Обрести в себе опору, а не во мне. Тебе нужно было время. Ты только начинала путь к своему лечению.

– И ты решил оставить меня? Так надолго?!

– Это было самое тяжелое решение в моей жизни, поверь мне. Я так тосковал по тебе.

– Тогда поцелуй меня еще раз.

– Больше не будешь меня бить?

– Не сегодня.

Дождь остужал наши тела. Мир продолжал сражаться.

– Когда вы уже уйдете?! На вас не хватает запасов!

– Мы же только пришли!

– И надолго вы?! – Лара не отступала.

– Месяца на два, – ответил Леон.

Лара вытаращила глаза, но я видела, что уголки губ упрямо ползли вверх.

– Зачем так надолго? Что вы здесь будете делать?

– Мы испытываем лекарства вне «Сибири», – ответила я, накладывая себе мяса.

– А что, у вас там все кончились? Подохли?

– Все привиты, – ответил вместо меня Дмитрий. – И вообще, хватит притворяться. Ты рада, что дом непустой.

– Да вы же обожрете всю деревню!

– Да ладно вам, теть Лар. – Фадей вышел из кухни, держа кастрюлю и ставя ее в середину стола. А потом чмокнул Лару в макушку. – Ты без нас жить не можешь.

Лара покраснела, но ничего не ответила.

– Где Ромка? – спросил Леон.

– А мне откуда знать?

– И кому колоть будете? – На порог зашел Борисыч.

– А ты как услышал наш разговор?! – возмутилась Лара.

– Ха! – только и ответил он.

За ним в дом вошла Нина, ковыляя на одной ноге и держась за костыль. За ней влетело трое детей и сразу начали бегать по всему дому. На Лару было страшно смотреть.

– Кто захочет, – ответила я. – Мы не принуждаем. Пока.

– Да никто не захочет! – сказал Борисыч.

– Это ты не хочешь! – ответила Нина. – А я хочу.

Нина мне улыбнулась, я ответила тем же.

– А ты не хочешь ногу, ну… Э. Ну как у Иванны?

– Фадей, тебе лучше молчать. Ты совсем не умеешь с девушками разговаривать.

– А ты прям умеешь!

– А мне не надо болтать. Мне достаточно улыбнуться. Да, Нина?

Леон подмигнул женщине, та мгновенно залилась краской.

– Не хочешь прогуляться? – шепнула я Дмитрию на ухо. – Возьми тарелку и пойдем. Кажется, у Лары припадок отчаяния. Никто не заметит.

Мы с Дмитрием вышли на улицу и сели с тарелками на крыльце. Вслед нам бросили несколько двусмысленных комментариев, но мы их проигнорировали.

Вдали пели птицы. Деревья шумно играли листвой, донося до нас аромат распустившихся где-то цветов. Пушистые облака мелкими хлопьями стремились в путь, укачивая.

Дмитрий смотрел на кроны деревьев и думал о своем. А я смотрела на него.

– Хватит так на меня смотреть или мне придется понести тебя наверх.

– А если я хочу этого?

– Тогда мы снова пропустим весь день.

– А если я хочу и этого?

– Тогда, – Дмитрий отложил свою тарелку, а я свою, – давай…

Договорить он не успел, потому что я плеснула стакан воды ему прямо в лицо. Ошеломленно моргнув, он уставился на меня, а я рассмеялась.

А потом, быстро поднявшись, сказала:

– Если догонишь меня, я скажу тебе, что люблю тебя.

– Ч-что?

– Сначала догони!

И я побежала, а Дмитрий, застыв в изумлении, сначала не двигался, а потом побежал следом. Я громко смеялась, несясь по дорожкам, пока Дмитрий резко не схватил меня за руку и не потянул на себя.

– Говори! – Тяжело дышал он, серьезно глядя мне в глаза.

– Я хотела сказать… – растянула я.

– Елена!

– Сказать, что…

Дмитрий вздохнул и отпустил меня, но я сама потянулась к нему. Смех ушел, но улыбка осветила мое лицо.

– Я хотела сказать, что люблю тебя, Дмитрий. Спасибо, что спас.

Спасибо, что ты пришел. Что познакомил меня с Айзеком. Спасибо, что каждый день давал повод мне жить.

Спасибо, Дмитрий, что ты нашел меня.

Любимый.

Дмитрий был в моих руках, я была в его.

Солнце продолжало светить.

Мы упорно трудились, создавая лекарство. Каждый день, не покладая рук, сотни людей – ученые, солдаты, даже уборщицы – делали все, чтобы спасти человечество.

И когда-нибудь, я надеюсь, мир наконец вздохнёт свободно.

И тогда все злодеи станут героями.

Лазарь. Вот кем был Леон.

Умершим. В тот миг, когда горячая кровь упала алыми каплями на лицо, Леон осознал, что мертв. Шестнадцатилетний ребенок наблюдал, как отец, а потом и мать были жестоко убиты и съедены.

Зараженный – бывший добродушный сосед Стивен – оторвал от любимой мамочки изуродованную морду. Между его зубов застряли куски плоти, по подбородку стекала бурая жижа. Стивен двинулся на мальчика.

Ужаленный страхом, Леон попятился назад. Час назад его мама обеспокоенно сжимала его в объятиях под звуки сирен, отец уверял, что все будет хорошо и они справятся, а потом дверь распахнулась. Сейчас же Леон понимал – он умрет. В эту минуту или через час. А может, через год? Но только он вправе решать, когда.

Ребенок, чье детство вырвали зубами, вмиг повзрослел.

Через года Леон будет смеяться, вспоминая последние минуты его прежней семьи. Растягивая губы, видя очередное кровавое месиво, Леон будет видеть глаза его матери и слышать в голове ее тихий, надрывный шепот: «Беги, беги, беги… УБЕЙ! УБЕЙ!» С каждым убийством «беги» трансформировалось в «убей».

Леон будет расти настоящим хищником, будет искать самые действенные методы расправы, будет идеальным оружием в чужих руках. Он будет отрицать, что его волнует собственная смерть, будет насмехаться ей в лицо.

Лишь бы только никто не заметил, никто не знал, в какой ад он попадал ночами.

Каждый раз оставаясь в одиночестве, Леон будет видеть разводы крови на потолке, как его игрушки, которые мама оставляла на память, будут навечно испачканы алым. Вспоминать, как ему было страшно.

Позже многое изменится в его жизни. Но сейчас…

Леон схватил с кухонной тумбы нож.

Первое убийство Леона вышло грязным и постыдным. Он несколько раз поскользнулся на красной луже, нож выпадал из потных ладоней, а когда он замахнулся, лезвие ударило мимо. Но Леон не мог остановиться. Ему нужно жить. Поэтому с третьей попытки ему удалось вогнать нож в висок. Тварь обмякла. Леон остался стоять на коленях. И тогда его вырвало.

Через некоторое время дрожащее тело решило реагировать. Первое, что он точно осознал – его родители мертвы. Их больше не будет, и он остался один. Слезы истеричной волной смывали бордовые разводы. Второе, ему нужна помощь. Один он не выживет, а умирать, когда ощутил своими руками смерть, не хотелось.

Поэтому Леон побежал.

Он бежал сквозь улицы, через потоки кровавых рек, через крики и ревы. Его тащили за одежду, пытались укусить, несколько дней он спал в канаве, страшась от каждого звука. Голод выворачивал желудок наизнанку. Один раз он хотел поймать крысу, но та, обезумев, стала набрасываться на него. После этого он сумел отыскать небольшой киоск. Леон забивал желудок до отвала, пока его не поймали мародеры.

Тогда Леон по-настоящему узнал, что такое физическая боль. Кулаки сыпались градом, его вновь рвало – едой, а потом кровью. Леона пинали ногами, снова кулаками. Давали легкую передышку и продолжали. Он не знал, в чем была их конечная цель. Сломать? Обратить?

Но тогда он осознал еще одну вещь.

Сила приходит через страдания.

Два месяца назад он ходил в школу, мама целовала его в щеку, папа смотрел с ним футбол, а сейчас Леон под покровом ночи полз по бетонному полу, сдирая кожу, лишь бы добраться до бочки с костром. Уже несколько дней он расслаблял узлы на веревках.

Сопя, он повернулся спиной к бочке, вытянул руки над языками пламени и позволил им опалять кожу, а вместе с ней и веревки. Ему хотелось кричать, хотелось отбежать прочь, но Леон терпел. Когда с руками было покончено, он снял узлы с ног.

Долго смотрел на спящих.

И наконец, силясь, опрокинул бочку на близлежащего.

Под ревущие крики и стенания, под скрежет приближающихся зараженных, Леон бежал дальше.

Ему понадобилась неделя, чтобы добраться до госпиталя.

Творился настоящий хаос. Военные уничтожали очаги, пытались вывезти выживших, но их толпами забивали зараженные. Уродливые твари выселяли людей со скоростью света.

Леон полз по развалинам некогда красивых улиц, прятался в канализации, надеясь выжить. Сталкивался с людьми, что стали хуже зараженных. Он видел обращенных детей, безумно боясь стать одним из них.

Его пропустили на посту, где уже стояли вооруженные люди. Строго окинув взглядом, осмотрев на наличие укусов, мальчишку втащили в холл и там же бросили. Именно в этот момент Леон решил, что бог помиловал его. Ведь его пустили, а могли прогнать прочь, еще хуже – убить.

Через каких-то пару лет Леон будет идти по этому коридору, и от каждого шага люди будут испуганно жаться по углам. Они будут бояться, что маска с черепом повернется в их сторону. Леон станет негласным жнецом, отправляющим на смерть.

Сейчас же искалеченный, изголодавшийся, побитый ребенок, мечтающий о конце, лежал на холодном полу. Его вновь пинали и кричали, но у него просто не было сил встать. Он уже не плакал, просто смотрел в потолок. И вдруг гул утих. Что заставило клокочущую толпу замолчать? Он с усилием поднял голову. И увидел ее.

Родители Леона не были истинно верующими и не приучали сына к заветам. Мальчик жил в собственном мире, безразличный к вере. Но именно тогда, когда ее взгляд нашел его, Леон по-настоящему уверовал.

Она стояла в белой форме, местами испачканной красными разводами. На лице маска. Волосы белыми лентами перекинуты через плечо. Свет падал на ее фигуру, высвечивая силуэт. Но самое завораживающее – глаза. Прозрачные, словно небо, они выделялись на красных лопнувших капиллярах белка. Эти неземные глаза смотрели прямо на него. Ворвались в душу, вырывая все с корнем, переворошили каждый угол, вытаскивали мрачное на поверхность.

Все молча смотрели, как она приближалась к Леону короткими рваными шагами. Видели, как изнеможенный ребенок неосознанно потянул к ней руки. Наблюдали, как она садится к нему и прижимает к себе.

Две души в убогом, изуродованном мире. Две души, тонущие в общем горе безумия. Они сразу осознали, что принадлежат друг другу.

Один – потерял себя прошлого, но нашел себя нового.

Вторая – имела все и останется ни с чем.

Леон никогда не мог понять, чем заслужил спасение. Почему она выбрала его? Видела ли в нем утраченную душу? Или, может быть, шанс на искупление?

Спустя множество лет он задаст ей этот вопрос, сидя в темной лаборатории, где тускло мерцала подсветка. Она будет пополнять записи, а Леон, как и всегда, вглядываться в ее профиль, изучая каждый миллиметр, который, итак, знал наизусть. В его мыслях всегда существовал алтарь поклонения, которому требовалась икона. Поэтому Леон смотрел всегда.

– Ты могла пройти мимо тогда, – лениво бросил он.

Ничего не выдавало внутренний трепет в душе восемнадцатилетнего мужчины.

– Могла.

– Но не прошла. – Он наклонился чуть ближе. – Почему?

Елена мазнула по нему взглядом.

– Ты был напуган и потерян. А я была зла и одинока.

Она немного помолчала, а потом добавила:

– Мне понравились твои глаза. Я увидела в них себя.

Леон лишь усмехнулся, а в душе ликовал. Никого, кроме Елены, с того самого дня Леон не будет способен видеть. Уже в первый день встречи он изменился.

Елена переодела его, накормила, а потом отвела на задворки больницы, где все еще, в общей гниющей куче, лежало тело ее отца. Возможно, она хотела показать, что понимала, насколько это больно – терять любимых. Возможно, хотела ухватить в свои зачатки безумия кого-то еще. А может быть, все сплеталось в одно.

Ее фигурка была крошечной, Леон уже был выше нее. Но она источала столько злобы, столько решительности, что мальчик робел. Потерянный ребенок увидел в ней свой оплот. Руку, протянутую самим господом, чтобы он мог нести свою миссию. Защищать. Оберегать. Следовать.

В этот день Лазарь стал воскресшим.

 Он стоял, прислонившись к стене. Тень скрывала большую часть лица. Нашивка «Мир» спряталась в грудном кармане. Ему нужно слиться с толпой. Получалось отвратительно, но Леону было абсолютно плевать. Он на охоте.

– М-м-м. М-м-м.

Дверь открылась, выпуская на мороз девушку. Белые волосы – пусть и не той длины – спрятались под шапкой, но несколько прядей выбивалось наружу. Глаза – более синие – сразу выхватили его фигуру. Губы – слишком розовые – изогнулись в улыбке.

Шаг спокойный, равномерный. Его задача – завлечь, а не напугать. Немного плавности и игривый кивок. Ничего из того, что скрывалось внутри.

– Привет, – на выдохе сказала она, выпуская облачко пара.

Леон склонил голову набок, изображая заинтересованность.

– Привет. – И расплылся в улыбке.

– Видела тебя тут не раз. Кого-то ищешь? – Она закусила губу.

Леона едва заметно передернуло.

– Знаешь, набрел случайно. А потом кое-кого заметил. Не смог оторваться.

Он говорил, всегда глядя в глаза. Гипнотизировал, заставлял хотеть большего.

– Кого?

– Тебя.

– Зачем?

– Люблю смотреть на красавиц. – Леон вновь улыбнулся. – Прогуляемся?

Он говорил честно. Леон любил смотреть. Искать. Находить.

Параметры, точечные черты, взгляд. Любая схожесть. А если это совпадало с работой, он ощущал еще большее ноющее чувство. Что-то такое, что до кончиков пальцев пробивало разрядом. Дикой уздой захватывало голову. Леон попросту не мог удержаться.

Уже через пару часов они вломились в ее квартиру. Одежда летела прочь, грубо разрываемая мужскими пальцами. Девушка пыталась коснуться его, но Леон всегда отводил ее руки. Он закрывал веки, раскрывая их только, когда пропускал белые пряди через пальцы, когда синие глаза блекли от желания.

Картинка в его голове всегда распадалась на отдельные фрагменты и редко собиралась в единое целое. Где-то в глубине души он понимал – это неправильно. Но разве за свои извращенные желания он не отдавал сполна? Разве не напитывал тело в своих руках живительной силой? Они отдавали ему нужный пазл, а он доводил до безумия, до метания на простынях.

Разве плата не равна?

Девушка предприняла новую попытку. Ладонь потянулась к крепкой обнаженной груди. И Леон не выдержал, грубо схватил и отвел со стуком в сторону. Он замер прямо перед ее лицом, разъяренно дыша. Но та не догадывалась – считала вспышкой страсти.

А не мгновенным помешательством и мечтой умертвить.

– Подожди, – оторвавшись, сказал он, чтобы прийти в себя.

Ему нужно больше картинок, пока еще рано.

Вернулся к куртке и достал несколько мягких, но прочных веревок.

Она смотрела с вопросом.

– Я свяжу тебя.

Она хотела спросить: «зачем»? Но Леон уже поцеловал ее маленькую грудь – хоть что-то совпадало как нужно – а потом потянулся к запястьям, зафиксировав их над головой девушки.

Больше никаких касаний.

Лазарь должен быть чист.

Девушка повернулась. Отчего-то голова налилась свинцом, в горле было сухо. Она потянулась за стаканом, но того на месте не оказалось. Кое-как разлепив веки, приподнялась в кровати.

Леон лениво развалился на кресле напротив. Одну ногу закинув на другую, он рукой подпирал щеку.

– Доброе утро, Инга.

Она полусонно улыбнулась.

А потом резко вскочила, прикрываясь простыней.

Дело в том, что Инга никогда не называла своего настоящего имени незнакомцам. И уж точно не говорила его Леону. Ее взгляд метнулся к шкафу.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – Инга стала судорожно вспоминать, что знала о парне, который несколько дней следилза ней. От собственной глупости она закатила глаза.

Леон широко улыбнулся.

Выцепить столь сильную схожесть практически невозможно. Но если она попадалась на глаза Леону – итог был очевиден. Он становился одержимым. Тихой поступью следовал за объектом, вычислял все до последней детали.

Инга не стала исключением. Стоило ему встретить ее, как внутри узлом завязалось нетерпение, граничащее с одержимостью. Ему нужно больше картинок!

Самая большая ирония, что девушка тоже работала в больнице, пусть и в другой части аванпоста. Еще большее совпадение заставляло кожу кипеть.

Леон мог рассказать ей, что знал, как она воровала лекарство из больницы и продавала их за сумасшедшие суммы. Сказать, что статистика пациентов, за которыми ухаживала медицинская сестра Инга Балашова, стремительно ползла вниз. Поведать ей о том, что знал о шантаже семей, которые не могли по каким-либо причинам явиться в больницы.

Он мог сказать, но произнес:

– Знаешь о «МИРе»?

Ингу тряхнуло. Холодный пот пополз по обнаженной спине. Она вновь окинула его взглядом, стараясь вспомнить все, что слышала. Разработка вируса, подопытные, пропавшие люди и вознаграждения тем, у кого бесследно исчезали члены семьи. А еще говорили об особом отряде, но она всегда считала это вымыслом или преувеличенными слухами.

– А о «Дельте»? – словно прочитав ее мысли, добавил Леон.

Инга обреченно закрыла глаза.

Какие-то мгновения, а она уже спрыгнула с кровати и кинулась к шкафу. Распахнула дверцу, вытащила пистолет и прицелилась.

Эта картина особо ярко отпечаталась у Леона в голове.

Голые груди быстро поднимались, белые волосы прилипли к лицу, скрывая основные черты. Глаза смотрели со злобой! Как ему нравилось. А дуло направлено прямо на него.

Инге же было плевать. Она выстрелила. Один. Второй.

Тишина.

Ее губы задрожали, заражая паникой все существо. Вскоре тряслась она вся.

Леон же, подмигнув, подкинул вверх несколько тяжелых пуль, которые он заранее извлек из оружия. Они звонко упали на пол, отбивая колоколом в голове Инги.

– Пока ты не начала кричать или убегать, посмотри вот сюда. – Леон достал пустой пузырек, на котором большими буквами выведено: «Острер-5». – Подожди, он что?.. Пустой? Куда же делось содержимое, Инга?

Леон пружинисто встал и большой тенью навис над девушкой, что с каждым словом становилась меньше и бледней.

– Удивительно, на что способны ученые, да? Совершенствуют вирус, чтобы найти лекарство! Умопомрачительно!

– Что ты со мной сделал? – закричала Инга, а когда он подошел достаточно близко, с силой ударила прикладом в висок.

Леон шумно выдохнул, прежде чем перехватить женское запястье, а потом второй ладонью впечатать голову в стену. Он продолжал держать руку на её лице и давить.

Скулы свело, пока она извивалась.

Леон прекрасно знал, кто он. Убийца. Чудовище. Монстр.Эта чернь жила в нем так долго, что он давно слился с ней. Но даже он видел четкую разницу.

Леон убивал, чтобы спасти. Инга, чтобы нажиться.

Его это до безумия злило!

– Отныне, красавица, ты принадлежишь «МИРу». Поздравляю! Ты послужишь человечеству!

– Нет! Пусти! Я ничего не делала!

Леон сжал руку, откинул девушку в сторону, и та рухнула на пол. Она пыталась ползти. От него.

Зря.

– Ненавижу таких, как ты. – Леон наступал. – Самоуверенных тварей, что крадут у живых.

– Поэтому трахнул меня, ублюдок?

Леон присел на корточки прямо перед ней. Подцепил белую прядь и намотал на кулак. Задумчиво произнес:

– Даже у самых лучших есть свои слабости. Что уж говорить обо мне?

– Отпусти меня, умоляю! Я сделаю все!..

Эти глаза… Они никогда не должны смотреть так! Робость. Испуг. Мольба.

– Поздно.

Поднявшись, он схватил ее за волосы и потащил к двери. Голое тело царапалось о старые доски. Инга хваталась за доски, вырывая с корнем ногти, колотила ногами, громко кричала. Мороз ударил по нежной коже, снег впивался иглами.

Их ждала машина.

Леон, не глядя, закинул девушку внутрь и запер дверь.

– Едем, – сказал он водителю, садясь рядом.

Они ехали под громкие крики и стук.

– М-м-м. М-м-м.

Позже Леон бросил Ингу в узкую одиночную клетку. Зараженные по бокам тянули к девушке гнилые ладони, щупали пальцами за руки, живот и груди.

Инга продолжала кричать и молить.

Лазарь же шел вперед.

Он напевал тихую мелодию, думая о завтрашнем дне. Пришел приказ. Их ждала…

Сибирь.

Дни шли. Череда событий сменяла другие. Леон смирился.

Его задача – оберегать – шла лучше некуда. Елена менялась. Становилась живой, расцветала. Порой его било до потери рассудка, что причина ее излечения – не он. Позже, стоя перед зеркалом, Леон вглядывался в чудовище, что ненавидел.

Он мечтал, чтобы однажды она стала прежней. Счастливой.

Дорога стала открытием и проверкой. Кровь до локтей осталась в «Пути», груз правления «Дельтой» тоже. Леон скинул шкуру убийцы, став просто Лазарем. С удивлением он обнаружил, что это освобождало, раскрепощало, и ему хотелось большего.

Леон никогда не чувствовал одиночества. Ему оно было чуждо. Брат и сестра – разделенные и навечно склеенные. Он знал, что куда бы ни пошел он, Елена пойдет за ним. И наоборот.

Но порой в голову лезли мысли, кружили вокруг стервятниками и клевали картинки. Вдруг Елена его оставит? Уйдет с командиром, а он останется прошлым. Напоминанием. Леон решил, что может попробовать нечто другое.

Янис стала проектом, идеей. Он не считал ее уродом. Тело Леона давно покрыто сотнями таких же изъянов. Шрамы пересекали грудь, спину, ноги и руки. Его протыкали, стреляли, кусали. Но Леон был командиром «Дельты», ему не пристало стыдиться и жаловаться. Каждая рана только повод шакалам напасть, поэтому Леон устранял угрозу сразу, не давая почувствовать кровь.

Он вставал с болью – с ней же ложился. Если кто-то замечал – убирал.

Леон ловил взгляды Янис. Что-то потаенное клубилось в ее взгляде. Оно влекло, просило раскрыть загадку. И тогда он решил, что попробует. Подпустит ближе. Изучит.

Под шкурой волка скрывалась овца. А может, умелая лгунья?

Она трепетала под ним, словно лист, разрешала все, даже то, что Леон не позволял себе ранее. Ее отдача добиралась до самых безумных уголков его разума. Янис никогда не сотрет картинки, никогда не наполнит его. Никто не наполнит его. Но, может быть, он сможет выделить ей особую комнату. Другую. Маленькую, невзрачную, но свою.

Но сегодня он был до ужаса зол. И одновременно ощущал безумное возбуждение.

Елена плакала на его плече, а он ощущал давящее счастье. Уколы, утаскивающие в ад, больше не нужны. Скоро все наладится. Все станет легче.

Но…

Леон ворвался в комнату Янис, которая, пробудившись, резко вскочила.

Он не стал ждать вопросов, не стал себя останавливать. Подлетел ближе и, схватив за горло, оторвал от подушки. Тело девушки повисло на какое-то время над полом. Ноги барахтались, а руки принялись отрывать ладонь от шеи.

Долгие секунды Леон слушал хрипы и смотрел в широко распахнувшиеся глаза.

А потом отбросил обратно на кровать.

– Ле-е-он?.. – сорванным голосом спросила, отползая к краю.

– Говорила с Еленой?

В чем Леон мог точно признаться себе, так это что он любил смотреть на приходящее осознание. Как зрачки расширялись, наполнялись страхом. Перед ним. Несказанное удовольствие чувствовать власть, еще лучше, когда ты точно знаешь, что она в твоих руках. Чужая жизнь.

– Я ничего не говорила… Я только…

Леон ненавидел оправдания точно так же, как слабых женщин.

Он отвернулся, стиснув зубы. Лазарь должен быть чист!

А он погряз, испачкался. Другой.

– Леон, – Янис предприняла попытку усмирить безумного зверя, – она все поняла. Я думаю, что все хорошо…

Янис встала, осторожно приблизилась. Положила руки на плечи, касаясь только ткани и никогда кожи, провела вниз по забитым мышцам. Леон позволил. Коснулась спины, обхватила поясницу, повела ладони к завязкам на штанах.

Он был взвинчен. Он не хотел. Ее.

Поэтому запрокинул голову, закрыл глаза и заменил картинку.

Другие ладони – не Янис – развязали шнурки.

Дыхание Леона судорожно сорвалось, он резко скинул верхнюю часть одежды и тихо сказал:

– Можно.

Дофамины в теле девушки пришли в буйство. Она не догадывалась, что за этими словами и позволением спрятано что-то более постыдное и уродливое. Грязное. Для нее.

Для него – освобождение. Возможность ощутить то желанное, чего он жаждал как воздуха, настолько, что боялся признаться даже себе. То, о чем он мечтал ночами, но каждый раз жестоко наказывал за подобные мысли.

Леон – Лазарь. Она – недосягаемое божество.

Картинки захватывали Леона. Ладони пришлись по груди, ниже. Стянули штаны. Она обошла его и опустилась на колени – Янис знала, чего он хотел. Леон же не открывал глаз, зашипел, дернув губой, когда она взяла его в рот. Опустил руку ей на голову и резко вогнался вперед.

Эти минуты! Эти чистые, полные блаженства минуты, когда Леон видел белые волосы, голубые глаза и тонкие руки. Внутри все пульсировало животной страстью. Он хотел больше, больше и больше! Еще и сильней.

Она позволяла. Он делал.

Когда пик безумия почти достиг апогея, Леон резко остановился. Открыл глаза, разрушая иллюзию, и отшатнулся, как и всегда, осознавая происходящее.

Янис поднялась, видя привычную отчужденность и потерянность в серых глазах. Она не догадывалась, поэтому горела, глядя на совершенное тело. Скинула одежду, оставаясь нагой. Предложила себя.

Леон, гложимый виной, но будучи в сонной иллюзии, был готов на обмен. Как и всегда, он брал, что хотел, но отдавал то, что нужно.

– Сядь.

Янис повиновалась, уселась на стол и раздвинула ноги. В прошлой жизни она бы распустила волосы, прикрыла шрам. Но не с ним. Все в ней трепетало и умоляло его приблизиться.

Он – опасный, большой, до сумасшествия сильный. Глядел на нее, как на мясо. Оттого она и сходила с ума. Никто никогда не желал ее так. Между ног становилось влажно лишь от взгляда, которым он водил по ее телу. Еще немного и она не выдержит, сама прикоснется к себе, только бы смотреть на него и смотреть.

Леон вернулся к штанам, выудил шнурки и вновь пошел к ней. Янис научено выставила ладони вперед, позволяя ему. Но он все еще пребывал в бешенстве, поэтому отвел ее руки назад, да так, что Янис взвизгнула, а из глаз посыпались искры.

– Я говорил тебе молчать?

Девушка тяжело дышала и сумела только кивнуть.

Леона такой ответ не устроил.

Он грубо схватил ее за щеки одной рукой и сдавил. Вторую завел под ягодицу и потянул на себя. Янис всхлипнула от боли, и Леон украл этот звук. Его пальцы поползли выше, ущипнули за кожу.

Его пробрало до костей.

Янис вновь вскрикнула, ощущая тяжелые руки Леона. Он отпустил ее. Та принялась жадно изучать его рот, сплетать языки. Она упивалась до бешенства, открывая новую ненасытную себя.

Леон же очертил ее грудь, обвел ореол пальцем, сжал. Янис подалась вперед. Но он не спешил, растягивая наказание, что доводило до исступления. Янис превращалась в животное, терлась, просила.

– Глупая Янис. Я ведь говорил, – он шептал ей на ухо. – А ты не послушала. Сейчас я оставлю тебя такой, а сам уйду. Здесь найдется, кто счастлив будет сменить тебя.

– Не уходи! – сказала она слишком громко.

Леон улыбнулся.

– Что же мне с тобой делать? – Он вновь сжал соски, выкрутив их. Янис застонала его любимую песню.

– Что хочешь! Что хочешь, только… только…

Без разрешения Янис придвинулась ближе, задевая его. Член дернулся, но Леон остался невозмутим.

– Что захочу? Ты уверена, Янис?

– Да. Да!

– Хорошо.

Леон выпрямился, отпуская девушку. На минуту залюбовался разгоряченной кожей, красными сосками и мелкой россыпью синяков, что успел оставить до этого. Маленькая картинка в ее собственной комнате. Сжавшаяся, немного напуганная, но до боли желавшая принять его, выполнить любую просьбу. Подчиниться.

Он ввел в нее один палец, и Янис застонала, прекрасная, понимая, что будет дальше. Леон нащупал точку, большой палец положил на клитор. С каждым новым кругом усиливал нажим, глядя, как глаза Янис закатывались от удовольствия. Ее начала бить крупная дрожь, бедра задергались. Леон нажимал все сильней. И когда судорога скрутила тело, с силой ворвался в ее лоно, не вынимая пальца.

Янис пропала, она растворилась, исчезла. Все существования сузилось до его пальцев и члена, что вбивался в нее. Леон ускорял темп. Не входил, а ударял. Он следил за каждым выдохом, каждым сорвавшимся стоном. Одной рукой держался за стол, второй разрывал ее изнутри, растягивал. Палец выводил нужную точку, приближая ее к взрыву.

Однако случилось то, чего не должно произойти.

Шнурки, что использовали так часто, прохудились. Янис извивалась, а в какой-то момент дернула руками и ощутила, как веревка треснула. Не осознавай опасности, она сжала плечи Леона.

Наслаждение сменилось жгучей вспышкой боли. Янис по-настоящему закричала – уже не от удовольствия. Она распахнула глаза и увидела пылающую ярость.

Леон выкрутил ей запястье и отвел в сторону. Гнев мощной волной ударил в грудь.

– Я говорил тебе никогда не трогать меня?!

Все это время, что импульсы от запястья тянулись до плеча, Леон не выходил из нее.

Леон смотрел, как катилась слеза. На вторую. Сделал толчок. Вновь сжал покалеченную кисть. Янис вскрикнула. Он вновь толкнулся, нажимая на клитор.

Он знал – так делать нельзя. Янис больно. Но что-то другое завладело им в этот момент. Страшное и темное, то, чего Леон боялся в себе. Через силу он отпустил ее ладонь, но выходить не стал. Большим пальцем провел по шраму, безмолвно спрашивая разрешения. Янис прильнула.

Тогда он схватил ее волосы и грубо притянул к своему лицу.

– Никогда так делай, – нежно прошептал он. – Ты же знаешь, я не могу контролировать себя.

Лазарь обязан быть чист.

Он вновь толкнулся в нее.

– Ты простишь меня?

Поцеловал скулу, осторожно прикусил. Янис открыла ему шею, и он последовал просьбе. Лишь бы загладить вину.

– Простишь?

Облизнул мочку уха, стал посасывать. Как нравиться ей.

– Да, – ответила честно. Наслаждение вернулось в ее голос.

Тогда он снова натянул ее волосы, губами поймал вскрик.

Янис позволяла ему то, чего он сам не мог позволить себе.

Они сидели с Фаязом у какого-то ручья. Вода приносила Леону успокоение. Казалось, она уносила всю мерзость, что жила внутри. А еще навевала воспоминания. О доме. О прошлой семье.

Весна медленно кралась, расширяя ручейки. Местами просачивалась трава, а воздух стал теплей. Солнечных дней становилось больше, и изредка они наведывались сюда, посидеть на камнях, спокойно покурить и поговорить. Иногда приходила Иванна, никогда Елена. После ухода Дмитрия она стала затворником, вечно пропадающим на работе. Леон ничего не мог сделать, на его уговоры сестра не поддавалась, и ему приходилось смиренно сидеть и наблюдать.

Нельзя отрицать, что Елена училась жить с новой собой. От этого его ненависть к Дмитрию чуть померкла. Но не исчезла. Худшие дни пусть и прошли, но все еще жили в его памяти. Елена тосковала, а он был бесполезен. Она нуждалась в его помощи, а он ничего не мог сделать.

Прямо как тогда.

– Хватит думать, – перебил его мысли Фаяз. – Тебе не идет.

И прикурил сигарету.

– Всем идет думать. Попробуй, может, приноровишься.

Но Фаяз не собирался отступать. Зажав закрутку между зубов, он повернулся корпусом к Леону и показательно оглядел его.

–У тебя рожа такая, знаешь. Извороченная. Тебе вообще думать нельзя. Вид портит.

Леон ухмыльнулся и уставился на воду.

– Тебе бы подружку завести.

Слова Фаяза неприятно кольнули, но Леон лишь оскалился, продолжая хранить молчание.

– Я знаю, что вы с Янис не особо ладили, но как-то вот так…

– Дело не в Янис! – почти прорычал Леон.

Рядом с ним он почему-то становился мальчишкой. Фаяз действовал на него странно. Вступив к нему в отряд, Леон наконец-то по-настоящему скинул с себя бремя правления, прекрасно вписываясь в местную иерархию. Фаяз никогда не давал ему заскучать, обучал и приглядывал.

Почему-то в такие моменты он вспоминал отца. А потом злился на себя.

– Я знаю, – спокойно, почти ласково ответил он. Но, видя, что мальчишка еще не готов к этому разговору, отвернулся. – Видишь эти облака? – Он ткнул пальцем в небо. Леон нехотя перевел взгляд. – Иванна каждый чертов раз спрашивает меня, на что они похожи. И знаешь что? Я отвечаю абсолютную чушь! Первое, что приходит на ум. Ты спросишь, зачем я это делаю, так я отвечу…

Здесь могла быть долгая и поучительная история. Фаяз вообще любил долго и нудно рассказывать жизненные мудрости, которые сам же и придумал. Но сегодня Леон решил перебить его.

– Какого это? – Он старался, чтобы его голос звучал ровно, насмешливо, но на следующем предложении безнадежно провалился: – Любить без ответа.

Фаяз засмеялся. Потом замолчал. Отбросил сигарету.

– Это как тонуть, – начал он. – Тебя тянет и тянет. Смотришь вниз, а дна нет. Наверху свобода, но перед тобой толща воды. Тебе кинули трос, а схватиться не можешь. Вроде все есть, а спасение недоступно.

Оба замолчали, думая о своем.

– Ты еще молод, Леон. Я понимаю, что… все сложно. Но Елена, – Леона передернуло, – это не конец.

Леон, конечно же, был согласен. Елена не конец – она начало.

– Ты должен перестать держаться за нее. Это будет сложно, но только так ты сможешь помочь себе.

– Чтобы помочь, нужно захотеть. А я не хочу.

И это была правда. Несмотря на боль и страдания, Леон хотел всего этого. Такова его жизнь. Когда-то Елена спасла его. Теперь он всегда будет спасать ее. Будет рядом в той роли, в которой он нужен. Сделает все для ее счастья.

Он выдохнул. Ему стало легче. Леону попросту нужно было услышать. Чтобы понять самому.

– Ты должен сказать ей, – произнес Леон.

– Кому? – Фаяз сделал вид, что не понял.

–Иванна любит призрака. И всегда будет любить. Как она думает. Но вы уже слишком многое прошли вместе, чтобы остаться просто Фаязом и просто Иванной. Скажи ей.

Фаяз прыснул со смеха.

– Глупый ты еще.

Но Леон собрался, посмотрел на него.

В такие моменты Фаяз чувствовал некую гордость за этого парня. Леон всегда ставил себя непобедимым, непоколебимым. Но все была фальшь. Мальчишка в душе, снаружи солдат. Фаяз же видел, что Леон потерялся. Незаметно, отрицая для себя самого, он быстро привязывался.

Уход Дмитрия ранил не только Елену. Леон стал злее, опасней. Кидался вперед на заданиях. Сначала Фаяз думал, что дело в грусти Елены, но однажды заметил тоскливый взгляд на равнину. Все стало до глупости очевидно. И с того дня Фаяз старался проводить с Леоном больше времени, чему-нибудь учить его. Проводить время вместе. Как мужчины.

Как отец.

И когда Леон смотрел на него так серьезно, по-взрослому, черт возьми, Фаязу казалось, что он раздувался от гордости.

За своего мальчишку.

– Мой случай безнадежен, – начал Леон. – А вот твой – нет. Ты должен пойти к ней и все рассказать!

Фаяз хмыкнул, скрывая внутреннюю дрожь. Когда-нибудь он решится. Возможно, даже вспомнит серьезный взгляд и эти слова. Но сейчас он поднялся, потрепал Леона по волосам и сказал:

– Пошли. Дежурство пропустишь.

Леон поднялся.

Его задача – защищать.

И он всегда будет.

Куда бы ни закинула его жизнь. Он навсегда…

Лазарь.

Под ладонью усиленно билось сердце. Тонкими пальцами проскользила, очерчивая контуры пресса. Мышцы напряглись, подстегивая меня двигаться дальше.

За окном глубокая ночь, снег заметал мир, громоздясь сугробами, которые завтра придется расчищать. Тонкий месяц не помогал разглядеть очертания, но мне и не нужно.

Я знала наизусть каждый шрам, каждую выемку.

Играючи подцепила сосок, с силой сжала, но сразу же отпустила, как только Дмитрий сонно задергался. Эта игра, пока он спал и был полностью в моем подчинении, кнутом подстегивала желание.

Мой.

Нас накрывала гигантская шкура медведя. Черт знает, откуда она здесь, главное, что тепло и я могла спать абсолютно раздетой. Будучи разгоряченной до предела, откинула одеяло и забралась на спящего Дмитрия.

Между ног уже влажно, но только от одного вида – миниатюрная я на таком большом Дмитрии – тонула в вихре безумия. Он крепко спал, но мне не мешало скользить на нем, медленно пробуждая. Дмитрий втянул воздух, но глаз не открыл. Возбуждение подо мной набирало силу, даря еще больше ощущений, сводящих с ума.

Мой.

Глаза напротив по-совиному моргнули. Руки поняли раньше, мигом обхватывая мои бедра, сжимая до приятной боли. Его тело дернулось навстречу, отчего я откинула голову.

– Елена? – спросил и зашипел сквозь зубы, отвечая на мои движения скорее интуитивно, чем понимая, что происходило.

– Ждал кого-то еще? – Я наклонилась к нему, прижимаясь упругими сосками, и укусила за губу. – Кто-то еще может забраться на тебя среди ночи?

Мой.

Но Дмитрий будто не слышал злых ноток в голосе, он улыбнулся так тепло, все еще держа веки закрытыми. И в моем сердце зашлись шестеренки, которые заводил только он.

– Может быть, обезумевший зараженный?

– Зараженный может делать вот так?

Я с усилием встретила его распаленность. Дмитрий глухо простонал, а я мгновенно завладела этим звуком. Но он все же оторвался и, все еще улыбаясь, произнес:

– Тебе видней.

С губ сорвался неподдельный рык. Ногтями больно впилась ему в плечи, желая оставить отметины.

Мой.

Дмитрий резко распахнул глаза и меньше чем за секунду опрокинул меня на спину, навалившись сверху. Его тяжесть только сильней разожгла огонь, и я начала ерзать под ним, требуя большего.

– Какая ты ненасытная, – прошептал мне в шею.

Кончиками пальцев Дмитрий прошелся по моему плечу, обвел ключицы, обхватил грудь. Сжал. Я застонала. Терпение иссекало. Он скользнул ниже, вывел круговое движение у меня между ног.

– Дмитрий.

Ответа не последовало, только укус в шею, залеченный языком. Мокрая дорожка дошла до уха, а затем и мочка подверглась поцелуям. Ладонь же крепко обхватила меня под ногу, а затем подогнул ее, отводя в сторону. Дмитрий оторвался и посмотрел прямо в глаза. Там плясало безумие одно на двоих.

Мой.

Широкий зрачок примагнитил меня, и когда Дмитрий резко вошел, не отрывая своих глаз, я громко застонала, совершенно не сдерживаясь. Частые, грубые толчки поглощали, обращали животным и заставляли просить больше.

Я хотела его. Всего его. Мой. Мой Дмитрий. Хотела втянуть в себя, растворить. Превратить его в свою кровь. Завладеть.

И по тихим стонам в ответ, по темному омуту во взгляде, по смелым движениям я понимала – Дмитрий хотел того же.

Я громко выкрикивала его имя, и мне было плевать, кто меня слышал. Пусть знает весь мир.

Он мой.

Чуть позже мы лежали в объятиях друг друга, тяжело дыша. Сердце Дмитрия билось размеренно, так успокаивающе. Он гладил меня по спине, выводя круг за кругом. Сон не шел даже сейчас.

– Что тебя беспокоит? – Дмитрий, как и всегда, был проницателен.

Год назад я бы ощетинилась, огрызнулась, послала бы за то, что он пытался лезть в мою душу. Там слишком грязно.Там место только мне. Но Дмитрий – этот чертов Дмитрий! – умело прокладывал ко мне путь, не чураясь нападок, которые настигали его первое время. Я училась. Всему. Разговаривать, общаться, жить. Рядом с ним хотелось.

– Как догадался? – попыталась оттянуть момент.

Послышался смешок. Я легко пнула его ногой.

– Когда переживаешь, не слазишь с меня, – самодовольно ответил он.

– А ты этому и рад?!

Дмитрий немного помолчал, потом неуверенно ответил:

– Сомневаюсь, что здесь есть верный ответ.

Ветер стучал в окно, снежинки равномерно падали с неба. На ночь я никогда не закрывала штор, чтобы ночами любоваться этой картиной.

– Завтра… праздник.

– Новый год.

Непривычно накатило волнение. Как же раньше было просто!

Дмитрий притянул меня ближе, кутая в медвежьих объятиях. Нет, сейчас многим лучше.

– Каждый год я вспоминаю о семье.

Дмитрий привстал на локтях, чтобы заглянуть мне в глаза. Темнота мешала, но мне казалось, его взгляд проникал в самую глубь.

– В том году ты ни о чем не говорила.

Укор было сложно игнорировать, но я справилась.

– Мы были в дороге и ничего не отмечали. У костра посидели и разошлись.

– Не ершись, милая.

– Не зови меня так!

Он наклонился и поцеловал меня в нос. Захотелось цапнуть его зубами, но я удержалась. Дмитрий откинулся обратно на подушки.

– Значит, дело в праздновании?

– Возможно.

– Так и…

– Ничего! – Я резко развернулась на другой бок, не желая больше продолжать разговор. К тому же горло сжалось, а на глазах выступили слезы, которые хотелось скрыть.

Дмитрий тяжело вздохнул, как было всегда, когда он встречался с этой моей стороной. И каждый раз что-то внутри ворочалось, шипело. Скоро ему надоест, Елена. Может, прямо сейчас!

Но вот на мою грудь легла рука и сжала. Дмитрий притянул меня к себе, зарываясь в мои волосы носом. Это было интимно, но не пошло. Каждое действие, слово, взгляд – все пропитано любовью.

– Я вижу, что ты хочешь рассказать, но боишься. Но меня не нужно бояться. Я всегда с тобой, всегда за тебя. Понимаешь?

Мы пролежали несколько долгих минут в тишине.

– Раньше… – Одна слеза все же скатилась по щеке. Я ненавидела это. – Отец всегда устраивал праздник дома. У нас ведь был дом, Дмитрий. Большой, красивый. Во дворе росли пихты, – я говорила шепотом, оттого казалось, что картинка вырисовывалась прямо перед моими глазами, – и мама украшала их гирляндами. Все до единой. Каждая ветка светилась. И после курантов мы выходили во двор, и папа включал их… Было так хорошо. Я… скучаю.

Щеки намокли. Голос срывался, и мне хотелось ударить. Себя. Дмитрия. Кого угодно, лишь бы ушла эта боль! Но я только скрутилась вокруг руки, становясь еще меньше.

– Мы всегда устраивали большой ужин, – заговорил Дмитрий. – Всегда столько гостей. Моя сестра Лиза учила стихи даже большой.

Я задержала дыхание, с жадностью вслушивалась в каждое слово. Дмитрий свободно говорил о своей семье, но очень-очень редко. Имя сестры упоминалось еще реже. Тактичностью я не отличалась, но причинять боль ему не хотелось, поэтому просто не спрашивала.

– Мы дарили подарки. Смеялись. Любили… Семья Айзека тоже была с нами.

Горечь охватила нас двоих.

– Елена, скучать – это нормально, нормально хотеть вернуться в то время. Но… в то же время мы должны жить дальше. Создавать свои воспоминания.

– Какой ты умный, – хмыкнула я и украдкой вытерла слезы.

– Скажи, что любишь меня, и я спокойно усну.

– Не дождешься.

– Я так и знал.

Дмитрий притянул меня еще ближе, подогнул колени, отчего я оказалась в ловушке его тела. Но я хотела именно этого. И совсем скоро, слушая размеренное дыхание позади, мне удалось провалиться в сон.

Утро мягко разбудило меня, приходясь лучами по лицу. Я потянулась, громко простонав. Перевернувшись набок, попыталась нащупать Дмитрия, но место оказалось остывшим. Хотелось понежиться в его объятиях с утра, но, видимо, у него имелись иные планы.

Ощутив укол раздражения, я остервенело откинула одеяло, хранившее наш запах, и решительно поднялась с постели. Уже через полчаса я стояла у зеркала в ванной комнате и расчесывала чистые волосы. От местной воды, которой благодаря снегу было много, оставался запах, но мы все уже привыкли и не обращали внимания.

В отражении на меня смотрела достаточно привлекательная женщина. Ребра, что раньше торчали ямами, затянулись. Щеки скрыли острые скулы. Формы немного округлились. В глазах появился блеск.

Я разглядывала эту Елену до тех пор, пока в глазах напротив не показалась скрытая, на время уснувшая, часть. Мелькнув обезумевшим взглядом, она гадко улыбнулась.

– Думаешь, ты этого достойна?

Нет.

Я отвернулась.

В доме никого не было, все готовились к празднику, что у меня вызывал лишь тошноту. Но этим людям, этомуместу, которое стало для нас домом, было важно чувствовать себя живыми. А такие вещи, взятые из прошлой жизни, заставляли ощутить легкость в душе.

Спустившись на первый этаж, я заглянула на кухню. Там стоял заварочный чайник, от которого пахло сосной и шишками. Накрытый салфеткой таз источал аромат выпечки. Там лежали свежие пирожки, и я сразу же взяла две штуки и, не садясь за стол, быстро перекусила. Лара сделала мои любимые – с картошкой и мясом. Что за мясо, меня не интересовало. После еды я нагнулась к нижнему шкафчику и вытащила термос. Пихнула туда еще четыре пирожка и направилась к выходу.

Я достала свои валенки, накинула на себя дубленку коричневого цвета, которая из-за моего роста доходила мне до щиколоток, а значит, бегать в ней неудобно. Дальше был белый пуховый платок и теплые шерстяные перчатки. Полностью укутавшись, вышла на улицу и тут же зажмурилась от света. Холод укусил щеки и кончик носа, ресницы, казалось, мигом заледенели. Я вздрогнула и, насупившись, пошла по протоптанной тропинке, крепко прижимая к себе термос.

На улице все суетились. Кто-то, видя меня, улыбался и махал рукой, зная, что я не отвечу, но все равно здоровались. Кто-то коротко кивал, другие – их намного больше – сразу же отворачивались.

– Елена! – послышался окрик.

Я скривилась и ускорилась.

– Елена!

– Отстань.

– Стой же! Черт, я не буду прыгать за тобой, но если ты не остановишься, скину снег тебе на голову.

– Только попробуй.

Но все же шагать прекратила. Кривя губы, я повернулась к двухэтажному дому, на крыше которого стоял Роман. Он одет в зашитую несколько раз куртку, теплую шапку-ушанку и высокие сапоги. В руках у него была лопата.

Многие дома ветшали, а огромное количество снега проваливало крышу. Поэтому экстренно пришлось латать домишки. Этим и занимался Роман.

– Ты в лабораторию?

– Нет.

– А куда?

Я не ответила, про себя считала секунды затраченного времени.

– Ну?!

– Не твое дело.

– Что в термосе?

– Не твое дело.

– Дмитрий знает, куда ты?

– Не твое дело.

– Елена! Ты же сама знаешь, что он убьет меня, если ты куда-то денешься! Тебе совсем меня не жалко.

Встретив мой прямой взгляд, Роман вздохнул и махнул рукой, скорчив печальную рожицу.

– Так что там у тебя?

– Роман.

– Я очень голодный.

Зубы сжались до скрипа, но все же я пошла к дому, утопая в сугробах и громко ругаясь.

Роман уже слез наполовину, предвкушая скорый перекус.

Я собиралась снять варежки, но он остановил меня и забрал термос.

– Не надо, замерзнешь. Я сам.

Он открыл крышку и втянул печеный аромат. У него мечтательно закрылись веки, и уголок моих губ пополз вверх.

– Ты спасительница! Возьму один.

– Бери два.

Роман поднял на меня щенячий взгляд и быстро вытащил два румяных пирожка.

– Вовек буду твоим слугой.

Я лишь хмыкнула.

Засунув один пирожок в рот, второй держа в руке, Роман кое-как закрутил крышку и вернул термос мне.

– Он на озере, – жуя, сказал Роман, разгадав мои планы.

– Я знаю, – на выдохе ответила я, обращая взгляд к лесу.

– Он… Ну, все будет хорошо?

– Да.

Через пятнадцать минут, пробираясь сквозь лесные массивы, горы снега и жгучий холод, я уже ненавидела всю эту идею! Переступать сугробы было крайне неудобно, термос все время норовил выпасть, а от чертового платка, а точнее, от капелек пота, у меня чесался лоб. В какой-то момент мне захотелось развернуться, но я упрямо вышагивала вперед.

Наглухо замерзшее озеро обрамлял хвойный лес. Лед у берега был прозрачным, а к середине темным и непроницаемым. Сосны и пихты стояли, утопая по самые нижние ветви в сугробах. Снег лежал толстым, нетронутым одеялом, заглушая любой звук. Время от времени с перегруженной ветки срывалась белая шапка.

И посреди этой зимней сказки на бревне сидел Леон.

Зная, что он явно услышал мое приближающееся сопение, молча добрела и села на бревно рядом с ним. Леон не повернулся, все также безразлично глядя вдаль. Я открыла термос, глянула на ладони брата, что все покраснели. Покачала головой, понимая, что сейчасругаться бесполезно. Вынула пирожок и вложила ему.

– Ешь.

Леон машинально выполнил приказ. Только распробовав, будто оживившись, дернул бровями и повернулся ко мне.

– Твои любимые. Себе взяла?

Я покачала головой.

– Только тебе.

Леон прищурился.

– Роман съел по пути два.

– Убью его, – откусив кусок, с полным ртом сказал Леон.

– Фадей тебя не простит.

– Тогда и его убью.

Я сморщила нос.

– Они тебе нравятся.

– Мне нравишься только ты. – Леон взял второй пирожок.

– И Дмитрий.

– Дмитрий нравится тебе, а я бы с удовольствием перерезал ему глотку.

– Лжец!

Я со всей силы толкнула Леона, и он, смешно подкинув руки, упал в снег.

– Ах ты!

Он дернул меня за платок, при этом хватая за волосы, и рванул вниз. Я упала рядом с ним.

Поясницу больно кольнуло, и я, разозлившись, набрала горсть снега и резко ударила им по лицу Леона. Он взвыл и откинул меня. На мгновение его лицо исказилось таким гневом, что мне показалось, что он вобьет меня в сугробы, но уже через секунду кровавое выражение его лица сменилось привычным прищуром.

– Если бы не пирожки!..

Леон упал обратно на снег, и мы замолчали.

Он ненавидел этот день. Потому что безумно любил. До того, как мир пал, Леон был счастливым ребенком, как и все мы. Каждый Новый год отмечался с размахом, родители дарили ему подарки, подкладывали их под елку, уверяя, что добрый волшебник Дедушка Мороз за хорошее поведение принес ему еще больше сюрпризов. А потом… Потом вся семья Леона умерла, и он попал к нам. В первый Новый год с нами Леон закрылся в комнате и плакал. У него и раньше случались кошмары, тогда мне приходилось ложиться рядом и шептать ему истории, самой при этом проглатывая горький ком в горле. Но в тот раз… Даже я не смогла справиться. Просто сидела рядом и ненавидела каждую частичку этого паршивого мира, что отнял у нас все! Наши семьи и наше будущее!

Я нашла руку Леона и сжала. Он сделал то же в ответ. Через варежку я не чувствовала тепла его рук, но все равно представляла, как передавала ему свои силы и жажду бороться.

– Будешь здесь торчать до завтра?

– Не, вернусь потом в дом.

– Леон…

– Елена! – резко одернул он меня и вырвал ладонь.

Леон поднялся. Дерганным движением стряхнул с себя снег, а потом, не смотря мне в глаза, поставил меня на ноги.

– Иди.

– Нет.

– Уходи, Елена! – эхо его голоса ушло вглубь леса. – Я не хочу портить тебе этот день.

Я застыла, словно изваяние. Глаза сузились, а губы подрагивали. Привычная волна гнева прокатилась от макушки до пят. Я сжала кулаки.

– Всегда вместе, а теперь бросаешь меня?

– Елена…

– Раньше я не уходила, почему сейчас должна? Что изменилось?!

– Все.

– Нет. – Я упрямо вернулась к бревну и села, не обращая внимание на тяжелый вздох Леона. – Может быть, насстало больше, может, мы и сменили место жительства, но мы навсегда останемся семьей, Леон.

– Это меня и бесит.

Я вскинула бровь.

– Что именно?

– Эта… семейность! – Леон посмотрел на свои раскрытые, покрасневшие ладони. – Эти люди… относятся к нам, как… как…

– Как к своим.

– Да. И это… Черт! Я не хочу вновь…

Леон не стал договаривать.

Но я и так знала, что он скажет.

Не хочу вновь привязываться, вновь терять, вновь оставаться один, вновь чувствовать, что кому-то нужен, поверить, а затем этого лишится.

– Теперь все иначе, – сначала нерешительно, сама не веря, что именно я говорила об этом. Но затем мой голос набрал силы. Я крепко схватила Леона за руку. – Все будет иначе, Леон! Мы больше не будем одни. Я знаю, что тебя это пугает, но ты не должен бояться. Я не дам тебя в обиду. И Дмитрий не даст. Как и Фадей с Романом. Даже Лара! – Я позволила себе легкую улыбку, глядя в проницательные глаза Леона. Сейчас передо мной не солдат, а маленький мальчик, что плакал в кровати, скорбя по своей семье. – Теперь у нас есть семья. Семья, где нас принимают настоящими. Ты можешь остаться здесь, а можешь пойти со мной.

Леон смотрел на меня несколько долгих секунд.

– Ты стала такой идиоткой.

Я засмеялась. Леон улыбнулся в ответ.

– Ладно, пойдем. Но если мне все надоест и я убью кого-нибудь, пеняй на себя.

Плотоядно улыбнувшись, я кивнула.

– У меня даже есть несколько претендентов.

Вальсирующие снежинки холодом обжигали щеки, оседали на ресницах, мешали смотреть. Приходилось щуриться, чтобы разглядеть дорогу. Я сняла перчатку и сжала ледяную ладонь Леона, желая немного согреть. Хруст снега отвлекал от тяжелых мыслей, но возвращал к другим – еще более нежеланным. Хрусть. Хрусть. Хрусть. С одной стороны, мне хотелось спрятаться – как и Леону – и прожить этот день где-то не здесь. Но с другой…

Мы вошли в пределы общины и… застыли.

Когда я уходила, здесь было спокойно. Или я не заметила. А сейчас царила такая суматоха, что было не протолкнуться к дому. В центре широкой улицы собрали кострище, поставили широкий длинный стол и пытались к нему пристроить еще несколько более маленьких. Кто-то бегал с украшениями для елки, которую поставили недалеко от столов. Она возвышалась над домами и была украшена всем, что попало под руку: старые новогодние игрушки, самодельные бумажные фигурки из старых газет и книг, гирлянды из флажков, на которых дети нарисовали различные новогодние сюжеты. Другие же расставляли стулья, Борисыч носился с огромным самоваром вслед за Ларой, которая, по-видимому, должна была указать, куда его ставить, но вечно на что-то отвлекалась, отчего Борисыч грозно шевелил усами и громко матерился. Дети толкали и кидались во всех снежками. Кто-то из взрослых отвечал им, остальные ругались. Под одной из елок расположился «полевой лагерь», где по-тихому разливали самогонку. Борисыч тоскливо стрелял в них глазами.

– Бежим? – предложил Леон, потянув меня за собой.

Я не успела кивнуть, как раздалось:

– ЛЕОН!!!

Леон прикрыл глаза.

К нам спешила Лара, а за ней с самоваром шагал Борисыч.

– Где вы были?! – спросила Лара, но, не дожидаясь ответа, сразу перешла к указаниям: – Леон, быстро к елке вешать звезду!

– Но Роман…

– Роман занят.

Я уже хотела было двинуться к домикам.

– Стоять! – рявкнула Лара. – Ты на кухню мне помогать. Леон к елке!

Мы знали, что спорить было бесполезно. Леон ушел, понурив плечи. Там уже стояла высокая лестница.

– Лара, – прохрипел Борисыч.

– Так, Лена, готовить.

– А где Дмитрий?

– Лара…

Женщина прищурилась.

– Занят! Ты погляди на них, оторваться не могут друг от друга! Бегом на кухню.

– Я не умею готовить…

– Лара!

– Научишься! Так…

– Еб твою мать! Я долго буду стоять с этим херовым самоваром?!

Борисыч не выдержал и закричал так, что замерли все. Лара медленно повернулась.

– А ты что здесь делаешь? Чего ты в него вцепился, ей-богу?! Поставь на стол.

Борисыч заалел до кончиков ушей, белки глаз покраснели. Казалось, еще немного, и самовар полетит к чертям, но он только хмыкнул, дошел до стола, громко погрузил на стол, отнял у близстоящего мужика стопку и опрокинул ее.

– Валерка! Неси мой аккордеон!

– Во дурак, – с усмешкой сказала Лара, глядя на него. Затем повернулась ко мне: – А ты чего стоишь?! А ну, бегом на кухню!

И вот я – Елена Улаева, лучший хирург и биоинженер, создатель нескольких вакцин и разных ступеней вирусов – быстрым шагом потрусила к дому, придерживая дубленку.

Леон стоял на последней ступени и пытался нацепить огромную звезду на кончик ели.

– Да чего ты там тянешь? – крикнул ему парень, держащий лестницу. – До сих пор вставлять не научился?

Леон прекратил попытки, повернулся к говорящему и сладко улыбнулся, однако в глазах заплясали безумные огоньки.

– Я могу спуститься и вставить тебе ее в задницу, а потом достать через горло. Попробуем?

– Давай уже делай, – пробурчал в ответ парень.

– Спускаться? – Леон поиграл бровями и прикусил губу.

– Да я про елку! – поспешно выкрикнул он.

– Как скажешь.

Леон подмигнул и вернулся к макушке.

Я зашла в дом.

Здесь также вовсю царила суета. Нина сидела во главе стола и раздавала указания. Женщины вокруг носились и переговаривались, попутно смеясь и успевая чем-то перекусить.

– Ну, где ты ходишь? – Лара уже стояла в фартуке за столом.

– У вас с Борисычем удивительная способность перемещаться быстрее всех, – сказала я, стягивая одежду.

Помыв руки, я закатала рукава кофты и встала рядом, не совсем понимая, что должна делать. Лара всучила мне нож, доску и маринованные огурцы.

Я выгнула бровь.

Нина, увидев это, засмеялась.

– Апокалипсис апокалипсисом, а оливье по расписанию! Лара?

– Оу?

– Рюмку?

– Давай.

Нина потянулась за бутылкой, налила Ларе, посмотрела на меня.

– Нет.

– Как скажешь.

Пока женщины осушали стопки, я преувеличенно аккуратно нарезала огурцы.

– Мы так до утра будем ждать, – заметила Лара.

– А ногу ты мне не так аккуратно резала, – сказала Нина.

– Ее отрезал Леон, – раздраженно ответила я, стараясь чуть ускориться.

– Надо было его на салаты ставить, а то эти хирургические огурцы…

Нина прыснула со смеху, Лара рассмеялась этой несмешной шутке.

– Хирургическое оливье!

Они обе давились смехом, и я качала головой.

– Ритка не придет? – вдруг спросила Нина.

Нож в руке сжался.

– Нет, она где-то на югах.

Я продолжила стучать лезвием. Чуть громче.

– Везет девчонке.

– Эй, ты чего такая? – Лара понимающе улыбнулась. – Не боись, Димка от тебя уже не отлипнет.

Отвечать я не собиралась.

– На, съешь пирожок.

Но подачку приняла и сразу же откусила.

– Ты сколько их съела уже? – произнес Борисыч, неожиданно появившийся рядом. От него пахло самогоном.

– Отстань от ребенка! Пусть ест!

Борисыч сел на стул и заиграл на аккордеоне.

– Белая ночь опустилась как облако…

Все сразу же подхватили слова. Я сосредоточилась на нарезании, но вдруг на мою талию опустились руки. Я сразу же откинулась назад, подставляя щеку.

Дмитрий нежно поцеловал меня в скулу, а потом прошептал:

– Ты готовишь? Мне стоит беспокоиться?

– Боишься, что я отравлю всех?

– Может быть, чуть-чуть.

– Что, уже никого не жалко? – хмыкнув, спросила я.

– Мне жалко тех, кому придется есть твою стряпню.

Я резко развернулась, держа в руках нож. Уперла в Дмитрия взгляд. Но он даже не испугался, а наоборот, ухмыльнулся.

– Зарежешь меня, любимая? Только отмой нож от огурцов, пожалуйста.

Закатив глаза, я вернулась к огурцам.

– Насюсюкались? Иди помогай ребятам стол ставить, скоро уже костер разжигать.

– Дайте мне что-нибудь съесть, – Дмитрий сжал пальцы на талии, – и я уйду.

– Нечего, Лена все съела! – крикнул Борисыч между аккордами.

Первое время я пыталась поправлять их. Но они совершенно не поддавались исправлению. Я делала вид, что не замечала, но, когда Фадей попытался назвать меня также, я с силой наступила ему на ногу, отдавливая мизинец так сильно, что он три недели говорил, что тот сломан. Я не проверяла.

Дмитрий сел на стул, предварительно подставив его ближе ко мне. Кто-то стал бурчать, что тот мешает готовить, но ему было абсолютно плевать. Он скользил по мне взглядом, подставив кулак под щеку. Его внимание заставляло внутренности гореть. Хотелось бросить все, сесть к нему на колени – при всех – и показать, как на меня действовало его внимание.

– Накормишь меня? – спросил Дмитрий, улыбаясь краешком губ.

Хватит смотреть.

– У тебя есть руки.

– Я замерз.

Мне трудно удержаться.

– Я занята.

– Хорошо, – просто сказал он, ни капли не расстроившись.

– Я тебе разогрею, Дим, – сказала какая-то… женщина.

Запоминать их имена казалось излишеством. Мне хватало тех, кого я уже знала.

– Я сама, – тихо прошипела, встретившись взглядом с незнакомкой. Та быстро ретировалась.

Подойдя к холодильнику, попыталась открыть его, но Дмитрий прошептал у моего уха, отвлекая:

– Ревнивая.

– Отстань.

– Понял.

И он действительно отстал. Меня это разозлило. По горящему взгляду Дмитрия я поняла, что он делал это специально. Накладывая на тарелку остатки ужина, я присмотрелась к нему. Дмитрий поставил две кружки – мою и его – и стал заваривать чай. Я не хотела признаваться, что мне дико нравилось, что, чтобы он ни делал, он никогда не забывал обо мне. Но что-то в нем отличалось от прежнего. Глаза словно светились ярче, улыбка не сходила с губ. Он казался довольным. Слишком довольным.

Через десять минут Дмитрий сидел за столом и ложкой за ложкой поглощал еду. Когда я прошла мимо, он резко схватил меня за кисть и рывком усадил к себе на колени. Ничего не сказав, поставил кружку с чаем, что мне приготовил. Он начинал остывать.

Лара улыбалась, глядя на нас. Хотелось брызнуть на них всех кипятком.

Но я сделала глоток, прикрывая глаза.

Через четыре ужасающих часа мы наконец-то стояли на улице. Было холодно, но никого этого не волновало. Мест на всех не хватило, поэтому посадили только детей и тех, кто стоять уже не мог. Все остальные толпились вокруг столов и хватали закуски, накладывали в тарелки горячее. Аромат жареного на костре мяса мешался с хвоей, салатов и разлитых на снег стопок.

Роман пришел с перевязанной ногой, оказывается, он упал с крыши, но мне никто не сообщил. Фадей придерживал хромающего Романа. Леон не удержался:

– Почему каждую зиму у нас появляется калека?

– Действительно, почему?! – сказал Фадей и дал ему подзатыльник.

Леон пнул того в колено. Фадей устоял, но отпустил Романа, который тут же упал в снег. Но Фадей не заметил, потому что ввязался в бой с Леоном, который, пусть и поддавался, все равно макнул несколько раз того в снег лицом.

Дмитрий смотрел на них и грустно улыбался. Я знала, что он думал об Айзеке. Я не могла найти слов, чтобы поддержать его, поэтому просто сжала его ладонь. Он чмокнул меня в макушку.

Этого было достаточно.

Мы с Дмитрием стояли рядом с Ларой и Борисычем, с ним – Фадей и сидящий Роман. Леон с другой стороны от меня. Он вечно что-то подкладывал мне в тарелку. Я просила этого не делать, но все равно съедала. А он все равно накладывал вновь.

Снег кружился, оседал на еде, но никто не обращал внимания. Я же смотрела на всех вокруг и ощущала… пустоту. И в то же время странное спокойствие. Праздник царил в воздухе, пробирался в легкие, клубился в животе. Но не во мне. Все это веселье обходило меня стороной. Не цепляло. Но вот мой взгляд скользнул на раскрасневшуюся Лару и Борисыча, что о чем-то громко спорил, на Дмитрия, что что-то шептал Леону, а тот сдерживал ухмылку и, кажется, выглядел чуть счастливее, чем утром. В один момент Леон выпучил глаза и куда-то убежал. Я не выдержала.

– Как ты это сделал?

Чтобы что-то сказать Дмитрию на ухо, мне приходилось вставать на цыпочки и рукой притягивать его за куртку к себе.

– Сделал что?

– Ты знаешь! – огрызнулась я.

– Кое-что подарил.

– Что?

Дмитрий размял плечи, прежде чем ответить.

– Нож. С именной гравировкой. Сам сделал.

– Нож? – скептически выгнув бровь, спросила я.

Дмитрий тепло улыбнулся.

– Ты ничего не понимаешь в мальчишках.

– Мальчишках?

– Все мужчины в душе мальчишки, – сказал он. Но, чуть задумавшись, добавил: – Особенно те, кто пережил все это дерьмо еще ребенком.

Внезапно вернулся Леон. Он сжал губы, но было видно, что он пытался сдержать улыбку. На его боку пристроился новый широкий клинок.

– Нож? – одними губами спросила я.

Дмитрий лишь криво улыбнулся.

Я вновь повернулась к Леону. Мной овладело странное чувство, и, прищурившись, я ущипнула его за щеку.

– Ты больная? – скривился он.

А я показала ему язык.

– Эй, ребзя! – Борисыч всучил всем стаканы с наливкой. – Давайте выпьем!

– А тебе не хватит? – спросила Лара.

Глаза Борисыча были стеклянными, щеки раскраснелись. Он погладил усы и выдал:

– Не переживай, храпеть не буду, красавица.

Дмитрий прыснул. Я прикусила щеку. Лара закрыла глаза ладонью, глядя на Борисыча сквозь пальцы. И засмеялась.

– Идиот! Давайте! За что пьем?

– За счастье! – сказал Фадей.

– И за любовь, – добавил Роман, улыбнувшись.

– Чтобы этот кошмар уже кончился, – крикнул кто-то.

– И чтобы детишек было побольше! – сказал Борисыч.

И повисла тишина. Она была лишь между нами, ведь для меня мир утих. Дмитрий втянул воздух. Ладонь Леона сжалась на моей дубленке. Лара потупила взгляд. Борисыч только сейчас понял, что и комусказал.

– Я это… ну… – Смотря на нас поочередно, явно испытывал неловкость. Но потом его глаза зажглись, и он повернулся к Ларе. – Ну это, Лар, сама понимаешь… Только мы и остаемся…

Я улыбнулась первой. Лара не стала ждать всех, и просто одним глотком осушила стакан. Борисыч пожал плечами, подмигнул мне и тоже выпил.

– Эй! Время пришло!

Время давно потеряло свое точное значение. Его пытались высчитывать и подкручивать, но потом сдались и считали, как было. На наших часах вот-вот наступит полночь.

Двенадцать!

Толпа шумно закричала. В этот день всем было плевать на холод, на зараженных и смерть.

Одиннадцать!

Сегодня день, отданный жизни. Все были счастливы, что прожили еще один год.

Десять!

Каждый помнил о потерях и боли, об ужасе и разрушении, но сегодня… Сегодня мы живы.

Девять!

Сегодня мы любили, смеялись, благодарили за тех, кто остался, был рядом и дышал.

Восемь!

Зато что нам было где жить и кого защищать. А защищать мы были готовы яростно и до смерти.

Семь!

Мы ждали, когда Новый год вступит в права и сделает нашу жизнь лучше. Пусть хотя бы на каплю.

Шесть!

– Сестренка, – Леон повернул меня к себе, – с Новым годом!

– Еще не время!

– Потом не успею.

Он грустно улыбнулся и поцеловал меня в щеку.

Три!

Я обвела всех взглядом, и мое сердце… Мое сердце защемило. На глазах выступили слезы.

Два!

Я посмотрела на Лару и Борисыча, на Романа и Фадея, на Леона. На Дмитрия.

Один!

Семья.

– С Новым годом! – крикнули все хором.

Я успела сделать глоток наливки, как меня втянули в объятия. Все прижимались и смеялись. На миг мы стали единым организмом, но тут…

– Бежим! – сказал Дмитрий.

И он резко потянул меня в сторону, мы поспешили прочь. Я ничего не понимала. Дубленка не позволяла мне идти быстро, и Дмитрий, не желая терять время – для чего бы то ни было, – подхватил меня под колени и понес дальше.

– Ты чего?! Отпусти меня!

И он отпустил.

– Если я скажу закрыть тебе глаза, ты же меня не послушаешь, верно?

Я не успела открыть рта, как мои глаза накрыла темная ткань.

– Дмитрий?! – Я не знала, чего в голосе было больше: злости, страха или изумления.

– Ты веришь мне? – Его голос прозвучал совсем близко.

– Да, – ответила, даже не задумываясь.

Дмитрий снова поднял меня, и в этот раз я не сопротивлялась, хотя в душе царило беспокойство.

Мы шли около десяти минут, прежде чем меня опустили на землю.

Я осталась одна.

– Дмитрий? – Мой голос зазвенел в этой ночной тишине.

– Елена.

Я обернулась на звук. Слишком резко. Но повязки не сняла.

Дмитрий положил ладони мне на плечи.

– Прежде чем я сниму повязку, я хочу, чтобы ты кое-что услышала. – Он говорил тихо, взволнованно, но каждое слово пропитывалось нежностью. – Я знаю, что ты думаешь об этом дне. Знаю… И я просто не мог оставить все так… Понимаешь?.. Но если это слишком, если тебе… станет неприятно, не скрывай. Я все пойму.

Я кивнула, совершенно сбитая с толку. Меня переполняло волнение, и странная дрожь скакала по телу, но я старалась дышать ровно.

Внезапно повязка слетела.

Я покрутилась вокруг себя.

По щекам потекли неконтролируемые слезы.

Все… все вокруг, каждая ель светилась огоньками. С ветки на ветку тянулась леска, на которую навешано бесконечное количество мелких и крупных огоньков. Они блистали в темноте ночи, отражались от снега, заставляя тот сверкать бриллиантовой крошкой. Снег пушистыми хлопьями летал вокруг, делая атмосферу еще более чарующей. Сказочной.

Только сейчас я услышала шум радиатора, работающего где-то недалеко.

Дыхание перехватило. Сердце билось так сильно. Так живо.

Прямо как в детстве, прямо как раньше.

– Елена, – раздался голос за спиной.

Я не сразу смогла повернуться, не зная, прятать ли свои чувства под привычной маской. Но, набравшись смелости, я все же сделала это. И… потеряла дар речи, способность двигаться и дышать.

Дмитрий стоял на одном колене и смотрел на меня, держа самодельную коробочку с кольцом из дерева. Он сделал его сам. В его глазах блестели огоньки, делая зелень волшебной.

– Когда я встретил тебя, – начал он сипло, – подумал, что ты кошмарная женщина. – Его губы растянулись в улыбке. – Я и сейчас так думаю, Елена. Но… Именно ты, именно ты настоящая, вдохнула в меня жизнь и желание. Такое сильное и безумное! Когда я… когда я все потерял, жизнь стала сплошной дорогой, которая, как мне казалось, никогда не закончится. Я считал, что буду идти, пока не упаду. А потом встретил тебя. Елена, – он произнес мое имя так чувственно, что у меня вновь потекли слезы, – ты заставила меня остановиться и захотеть жить. Я… я хочу… хочу, чтобы ты стала…

– Да, – быстро ответила я.

Дмитрий моргнул и счастливо улыбнулся.

– Ты же не знаешь, на что соглашаешься.

– Я согласна на все. – Это была правда. Настоящая, чистая, смелая. – На все, что ты предложишь мне, Дмитрий.

– Так ты… Ты станешь моей женой?

– Да. Да. Да.

Я стала кивать так усиленно, что, казалось, закружится голова. Протянула ему руку, стягивая попутно перчатку. Дмитрий надел кольцо, покрытое лаком, на нем были вырезаны витиеватые узоры. Дмитрий ослепительно улыбнулся, и внутри меня все вспыхнуло. Не похотью, нежеланием. Тем, что с его появлением росло и теплилось, тем, что становилось все ощутимее.

Счастьем.

Дмитрий поднялся и, быстро схватив меня, закружил на руках, впиваясь мне в губы.

– Я хотел, чтобы этот день перестал быть для тебя скорбным, хотел, чтобы ты вспоминала что-то хорошее через года, – шептал он между поцелуями. – Я знаю, что старомоден, но мне так хотелось…

– Я люблю тебя, – сказала я твердо. Мы застыли. Мои ладони сжимали его щеки. Он держал меня на руках. – Я так сильно люблю тебя, Дмитрий, что я готова не уничтожить, а спасти этот мир. Для тебя.

– Ты… – Он шумно выдохнул, – настоящая злодейка.

– Да, – я вновь честно кивнула, – но только ради тебя я готова учиться.

– У тебя никогда не получится.

– Дмитрий! – Я с силой стукнула его по плечу.

– Вот видишь! – Он засмеялся. – Ты неисправима, любимая.

Я вновь поцеловала его. Тягуче и страстно. Вкладывая все свои чувства, которые не могла вместить в слова. Целовала, будто дышала только им.

Когда Дмитрий опустил меня, то встал позади меня и обхватил руками, положив подбородок на мою макушку.

– Когда ты все успел?

– Я был не один. Фадей, Роман и Леон мне помогали.

– Леон? Он столкнул Романа, да?

– Ага.

– Это из-за пирожков.

Дмитрий рассмеялся.

От его смеха по моему телу прошелся разряд. Я прикрыла глаза.

Вот оно. То самое чувство, ради которого можно стереть города, уничтожить весь мир. Или спасти. То, ради чего мы способны на все. Ради чего живем, дышим и существуем. Чувство, способное убить. И воскресить.

Любовь.

Неважно, что будет завтра, неважно, куда заведет нас дорога, я готова на все, чтобы защитить свое. Защитить тех, кого люблю. Защитить семью.

– Елена?

– Что?

– Ну и… Что дальше?

– Дальше? Дальше только…

Сибирь.

Вот и пришел конец этой истории, которую я берегла и не решалась писать несколько лет.

Спасибо всем, кто читал, особенно моим замечательным коллегам и друзьям Марго Харт, Линарии Сноу и Джульетте Янг. Благодаря вашей поддержке, вашим обсуждениям глав у меня были силы каждый день садиться за текст.

Спасибо всем!

Но история на этом не заканчивается…

Встретимся в Аванпосте!