Действие серии «Пепельные» происходит в мрачном фэнтези-мире и предназначено для зрелых (18+) читателей.

В частности, эта книга рассказывает о женщине, пережившей домашнее насилие и имеющей инвалидность (ампутация руки выше локтя), содержит сцену, изображающую смерть животного, и включает откровенные сцены секса.

Полный список предупреждений о содержании:

— смерть лошади, подробно описана и показана в тексте

— грубая/вульгарная лексика

— мизогиния

— эйблизм

— откровенные сексуальные сцены

— домашнее насилие, не показано напрямую

— насилие и кровавые сцены

— проблемы ментального здоровья: горе, утрата, элементы ПТСР

Посвящается каждой женщине, чье мнение отвергали лишь потому, что у нее нет кое-какого отростка; чью страсть списывали на «вспыльчивость»; которой советовали улыбаться, будто она обязана менять себя лишь бы им было спокойнее.

Я вложила всю свою женскую ярость в эту историю… для вас.

Гекла «Крушительница Ребер» — участница отряда «Кровавая Секира», шайки викингов-наемников, специализирующихся на борьбе с чудовищами. Среди других членов отряда — Рейнир «Взор Секиры» Бьярг, а также братья Илиас «Безбородый» и Джонас «Волк». После встречи с Магнусом Ханссоном, главным хирдманом короля Ивара, отряд «Кровавая Секира» отправляется в Истре, чтобы избавить город от смертоносного тумана, терроризирующего жителей.

Согласно рассказам, туман издает звук, похожий на биение сердца; он появляется из леса и оставляет после себя пропавших людей. На помощь были посланы Клитенары — особые воины короля Ивара. Но вскоре их тела нашли привязанными лозами к столбам, а рядом кровью был снова и снова выведен один и тот же символ.

В книге «Дорога Костей» отряд «Кровавая Секира» отправляется в Истре, но вскоре обнаруживает в своей повозке нежеланную спутницу — Силлу Нордвиг, скрывающуюся после того, как воины королевы убили ее отца. Несмотря на скрытность, Силла вливается в отряд и быстро сближается с Геклой. Как человек, переживший домашнее насилие, Гекла настаивает на том, чтобы обучить Силлу самообороне.

Но, после того как «Кровавая Секира» соглашается защитить Силлу от воинов королевы, Илиас «Безбородый» погибает в бою. Джонас, возлюбленный Силлы и старший брат Илиаса, чувствует себя преданным. Опоив Силлу, Джонас за вознаграждение выдает ее Клитенарам.

Рейнир «Взор Секиры» Бьярг, вожак отряда «Кровавая Секира», отправляется спасать ее, оставляя командование Гекле.

В книге «Королевство Когтей» Рей вынужден скрываться вместе с Силлой. Он пишет Гекле, что его старый друг, Эйвинд Хаконссон, прибудет со своим отрядом помочь с заданием. Теперь Гекла и остальные члены отряда, Гуннар и Сигрун, находятся в Истре, пытаясь завершить задание и одновременно справиться с горем после смерти Илиаса.

Гекла молча проклинала себя, осторожно высвобождаясь из-под обнимающего ее теплого крепкого тела. Выбираться из постели любовника было целым искусством, которому Гекле никогда не приходилось учиться. В конце концов у нее были свои правила для интрижек. Никаких нежностей и никаких ночевок вместе. Но главным принципом Геклы было не позволять мужчине получить над собой власть.

Теперь ей предстояло расплачиваться за нарушение своих же правил. Гекла отказывалась даже думать о том, как этот мужчина сумел уговорить ее остаться на ночь, особенно пока изгибаясь всем телом, пыталась выскользнуть из-под его тяжелой руки. Босые ноги коснулись пола, и грудь Геклы наполнилась чувством победы. Однако невнятное бормотание со стороны кровати мгновенно вызвало приступ паники. Позади послышалось движение, и Гекла напряглась, готовясь к тому, что мужчина проснется. Но он лишь перевернулся на спину и снова затих.

Осторожно выдохнув, она бесшумно отошла от кровати. Первой мыслью было то, что она совершенно обнажена и без протеза. Второй — что в комнату, должно быть, вломились разбойники. Сонно моргая, она уставилась на царивший вокруг разгром. Возле очага валялся опрокинутый стул, меховые шкуры сбились в кучу.

При дневном свете роскошь покоев ее любовника поражала еще сильнее. Два очага по противоположным концам комнаты, громадная кровать, в которой сейчас похрапывал ее спутник… Гекла невольно задумалась, во сколько же ему обошлось такое жилье. Но тут же мысленно встряхнулась и начала мучительно долгий процесс поиска своей туники и штанов среди разбросанного по комнате хлама. Куда, во имя священного пепла богов, делась ее рука?

Натягивая тунику через голову, Гекла пыталась восстановить в памяти события прошлой ночи. Это была первая из Ночей Зимы — праздника в честь окончания жатвы, и весь Истре собрался в медовом зале. Гекла пребывала в отвратительном настроении. Причин на то было две. Во-первых, местный вождь Истре все же решил провести празднества, несмотря на угрозу смертоносного тумана. Во-вторых, этот тупица отказал ей в участии в праздничных поединках.

Вместо этого Гекле пришлось наблюдать, как местные неуклюже топчутся в боевом круге, хотя она знала, что могла бы уложить каждого из них даже с завязанными глазами. Ночь была поистине скверной, пока она не нашла способ выплеснуть раздражение.

Гекла оглянулась через плечо на спящего мужчину. Блестящие черные косы рассыпались по его резким скулам и челюсти, полные губы скрывались в аккуратно подстриженной бороде. В памяти вспыхнуло воспоминание о том, как эти губы покрывали поцелуями ее грудь. Она резко отвернулась, судорожно вдохнула и продолжила поиски пропавшего протеза.

Безрассудно было потерять его из виду.

Воздух рассек резкий звук, и рука Геклы инстинктивно потянулась к кинжалу. Лишь спустя миг она поняла, что это всего лишь храп. Мужчина снова перевернулся, и она почувствовала, что он скоро проснется.

Где же эта проклятая рука? Гекла даже подумала уйти без нее. Можно написать Взору Секиры. Пусть организует изготовление новой. Портной все еще хранил ее мерки. Она сумела бы продолжить дело и с одной рукой, пока не найдется замена.

Именно в этот момент ее взгляд уловил отблеск. Протез лежал под ковром у очага. А вместе с этим нахлынуло еще одно непрошеное воспоминание. Золотистая кожа. Мужчина на этом самом ковре сжимает ее бедра, пока Гекла скачет на нем…

Отогнав эту мысль, она схватила свой протез и направилась к двери. Ладонь уже легла на засов, когда Гекла не удержалась и бросила последний взгляд на кровать. Но в тот самый миг темные ресницы ее спутника дрогнули.

С быстротой змеи она выскочила за дверь.

И позволила себе вдохнуть лишь добравшись до своих покоев.

Солнце медленно ползло к горизонту, а в воздухе стоял сладковато-тяжелый запах жатвы. Этот аромат пробудил в Гекле тысячу воспоминаний: низкий голос отца, поющего песню жнецов во время уборки ячменя; рассказы бабушки, чьи скрюченные пальцы ловко орудовали с прялкой. Ферма ее семьи в Мидфьорде находилась гораздо южнее, и воздух там был мягче, чем здесь, в Истре. Но запах урожая был точно таким же.

На этой неделе измученные крестьяне Истре должны были убрать ячмень, а потом готовиться к тревожной зиме. Но сегодня по просьбе вождя они собрались на площади вместе с остальными жителями.

Скрестив руки на груди, Гекла наблюдала за празднованием Ночей Зимы. Позади нее высился помост с тремя V-образными столбами, которые Клитенары обычно использовали для казней. Сегодня же на нем расположилась группа седобородых воинов, отбивавших мерный ритм на барабанах.

Жаровни освещали всю площадь, включая орешниковые шесты, обозначавшие границы бойцовского круга. Торговцы расставили лавки, в воздухе смешались запахи лепешек и жареной курицы. В толпе передавали рога с элем, м люди пребывали в добром расположении духа.

Голова Геклы уже туманилась от выпитого в «Голодном Клинке» эля, которым она заливала раздражение. Этот праздник был ошибкой, но Лофтур Всеневедущий, как она мысленно переименовала его, не желал слушать ее предостережений. Мало того что этот человек пресекал любую попытку расследовать появление смертоносного тумана на окраинах Истре. Так еще и видеть, как люди празднуют Ночи Зимы, пока рядом таится такая угроза, было Гекле просто невыносимо.

Туман сегодня не показывался, но Гекла поглядывала на частокол стен, чувствуя кожей нарастающую тревогу. Следовало бы сохранить ясную голову, но внутри бурлили недели раздражения. А Халльдора, разносчица из «Голодного Клинка», только подливала масла в огонь.

— Ты заслужила немного веселья, — подмигнула она, впихивая в руки Геклы рог за рогом.

Гекла подозревала, что эль был знаком благодарности. Сразу по прибытии в Истре она заметила на щеке Халльдоры характерные синяки. И когда наконец сумела загнать трактирщицу в угол и остаться наедине, протянула ей кошель с монетами.

— Закопай где-нибудь в надежном месте. И если однажды решишь уйти от него, у тебя будет выбор.

В темных глазах Халльдоры заблестели слезы. А Гекла не смогла признаться, что когда-то сама мечтала, чтобы кто-нибудь сделал то же самое для нее. Это были не просто монеты или путь к спасению. Это было признание. Я вижу тебя, говорил мешочек. Я понимаю. Гекла хотела бы сделать больше. Хотела бы изменить это королевство так, чтобы женщинам в нем жилось лучше.

Но пока приходилось довольствоваться наблюдением за поединками на площади. И, боги, смотреть на них было тяжко. Альф Тощий уступил под тяжестью Онунда Пьяницы, а тот, в свою очередь, проиграл железной хватке местного кузнеца. Бой был грязным и неуклюжим. Все мастерство, если оно у них и было, тонуло в тех океанах эля, что они успели вылакать. У Геклы чесались руки прыгнуть в круг и показать им, как сражается настоящий воин. И, возможно, она эгоистично хотела избавить Лофтура от предрассудков насчет женщин в бою. Но она сдержалась. Нарушение приказа вождя точно не помогло бы ей завоевать его расположение. Поэтому Гекла просто схватила еще один рог эля и осушила его залпом.

Кузнец вышел из круга, плеснув остатки напитка в пламя жаровни. Многие местные делали такие же подношения: куски курицы и говядины, грубо вырезанное оружие и эль. Память подсказывала Гекле, что все эти дары по вкусу старому богу Суннвальду. Поэтому она невольно начала выискивать в толпе татуированные лица. Гекла решила, что если Когти Короля увидят столь явное поклонение старым богам, то чудовищный туман станет наименьшей бедой Истре.

Началась новая схватка. Кузнец против… незнакомца. Гекла почувствовала укол раздражения. Чтобы участвовать в турнире, требовалось одобрение Лофтура. Как этот пришлый получил место в играх, когда ей, неделями пытавшейся заслужить доверие этого остолопа, было отказано?

Гекла стиснула зубы и внимательнее оглядела незнакомца. Свет жаровни подчеркивал его вычурный алый плащ и резкие скулы на оливковой коже. Иная женщина, может, и растаяла бы от такого смазливого лица, но Гекла предпочитала, чтобы в мужчине было побольше шероховатости. К ее удивлению, когда незнакомец вошел в бойцовский круг, стало ясно: в каждом его шаге таилась сила.

Как только начался поединок, Гекла сразу поняла, что таинственный воин сдерживается. Он позволил кузнецу повалить себя на землю. Дал нанести несколько ударов, а затем подмял противника под себя и захватил его шею рукой. Кузнец застучал ладонью по земле, признавая победу чужака, и толпа взревела.

В этот самый момент сосед Геклы случайно плеснул ей элем прямо за воротник льебриньи.

С нее было довольно.

Мрачно нахмурившись, Гекла покинула праздник под радостные вопли толпы, доносившиеся с площади.

Гекла уставилась на протянутую руку Эйвинда Хаконссона, а в ушах шумела кровь. Как она сразу не догадалась? Этот нелепый алый плащ, вычурные, до смешного замысловатые косы, роскошные покои. Теперь все казалось до боли очевидным. Боги, какой же она была беспечной, когда отбросила все свои правила. Позволила себе подумать, будто может получить хоть миг свободы без последствий. Но тут новая мысль вызвала еще больший прилив паники. Что, если он расскажет, как они познакомились? Репутация Геклы будет уничтожена. Ни один воин за этим столом не станет уважать женщину, узнав, что она делила постель с их предводителем.

Гуннар резко ткнул Геклу локтем в ребра, заставляя прийти в себя. Она вложила левую ладонь в руку Эйвинда и крепко сжала ее.

— Ты рано, — пробормотала она.

Эйвинд Хаконссон моргнул, затем тихо усмехнулся. Этот звук тут же всколыхнул воспоминания о речном иле, скользкой коже, торопливых руках и жадных поцелуях.

— Так ты Гекла, — сказал он, возвращая ее к реальности. Это было не просто утверждение, в голосе явно слышалось открытие.

Мужчина рядом с Эйвиндом прочистил горло, и оба повернулись к нему.

— Познакомься, это Конал, мой советник, — представил его Эйвинд. Гекла заставила себя переключить внимание на Конала. На нем были богатые одежды дома Хаконов, лицо избороздили морщины, в бороде виднелась седина. Но взгляд Конала был хитрым, Гекле показалось, что он уже оценил ее и счел недостойной внимания.

Пока Конал и Эйвинд переключились на Гуннара и Сигрун, Гекла пыталась справиться с подступившей тошнотой. Эйвинд не выдал их знакомства, и, если повезет, не сделает этого и впредь. Возьми себя в руки, — подумала она. — Нельзя показывать слабость перед этими воинами.

Эйвинд жестом пригласил всех занять места и Гекла села рядом с Гуннаром. Она потянулась к кувшину с роа, но чья-то рука легла ей на плечо. Гекла резко обернулась.

Этот Лис.

При дневном свете его лицо по-прежнему оставалось прекрасным. Насмешливое выражение на нем словно говорило: «Я видел тебя обнаженной». Неужели он ждет удобного момента, чтобы выставить ее на посмешище перед всем отрядом?

От одной этой мысли Гекла ощутила себя маленькой и беззащитной — чувство, которого она не знала со времен замужества. Разве она не клялась больше никогда не допускать подобного? Как она могла забыть о защите и правилах?

В ней мгновенно вспыхнул гнев, и Гекла уже была готова выпустить когти. Но Эйвинд, заметив что-то в ее лице, откашлялся и благоразумно отступил.

— Встань и расскажи, обо всем, что тебе известно, Гекла, — произнес он. От веселья не осталось и следа, теперь перед ней был лидер. — Введи нас в курс дела.

Когда Хаконссон вернулся на почетное место, Гекла наконец смогла вдохнуть полной грудью. Она поднялась и поправила чешуйчатую кожу своей льебриньи.

— С момента нашего прибытия мы дважды наблюдали туман со стен Истре, — начала она. — Все начинается с низкого, размеренного звука, похожего на биение сердца. Но сам звук остается где-то в лесу, даже когда туман выползает наружу. Пока что он способен продвинуться лишь на пятьдесят шагов от кромки леса. В этой точке он словно теряет силу.

— Силу? — Эйвинд встретился с ней взглядом, и Гекла ощутила это всем телом. Но с каждым словом она все больше обретала уверенность в себе и своей цели. Она была чертовски хороша в своем деле, и здесь были ее союзники.

— Если подбирать лучшее описание, туман… рассеивается. Словно дымка под ярким солнцем.

Эйвинд нахмурился, обдумывая услышанное.

— Лофтур приказал местным лесорубам вырубить деревья вокруг Истре, — продолжила Гекла, бросив на вождя неохотный одобрительный взгляд. — Теперь вокруг укреплений расчищена полоса примерно в сто шагов, хотя стоит заметить, что за стенами остаются десятки ферм, лишенных защиты…

— Есть ли в нападениях какая-нибудь закономерность? — перебил ее мужчина, сидевший рядом. У воина были пронзительно-голубые глаза на фоне смуглой кожи и высокомерное выражение лица, которое ей сразу не понравилось.

— Закономерность… похоже есть, — признала Гекла. — Хотя мы в ней мало что смыслим. Туман появляется примерно дважды в месяц, всегда ночью, но промежутки между нападениями постоянно меняются. К этому времени он поглотил три фермы на пограничье. Мы осмотрели все, кроме одной.

В зале воцарилась тишина, и она заставила себя продолжить.

— Наш отряд осмотрел хозяйства, измерил следы когтей и собрал образцы крови, но мы должны увидеть самую первую ферму, должны рискнуть…

Конал громко прочистил горло, заставив Геклу напрячься.

— Расскажи об убитых Клитенарах, — мягко сказал Эйвинд.

Гекла заметила, что уже второй раз разговор уводили от промахов Лофтура. Она переводила взгляд с одного предводителя на другого, пытаясь понять их игру. Она надеялась найти поддержку в лице Эйвинда Хаконссона, но его явная близость к Лофтуру выбивала из колеи.

— Король Ивар отправил отряд Клитенаров в Истре для помощи в расследовании, — продолжила Гекла. — Через два дня после прибытия весь отряд нашли подвешенным к столбам на городской площади. Их тела были опутаны чем-то похожим на лозы.

— Как их убили? — спросил Конал, глядя на Лофтура. Гекла прикусила язык, давая вождю Истре ответить.

— Колотые раны были круглыми, — ответил Лофтур, — того же размера, что и эти лозы. Вокруг кровью были выведены Спиральные Посохи.

Зал погрузился в молчание, пока люди Эйвинда переваривали услышанное. Когда тишина стала невыносимой, Гекла добавила:

— Мы часто обсуждали эту странность по пути на север. Взор Секиры и… — она тяжело вздохнула, — остальные воины отряда «Кровавая Секира» сошлись на том, что это дело рук другого убийцы, а не тумана.

Эйвинд и Конал обменялись тяжелыми взглядами, а воины за длинным столом зашептались. С каждой минутой отчаяние Геклы росло. Она чувствовала, как теряет их внимание. Почему мужчинам так чертовски трудно просто ее выслушать? Она скрестила руки на груди.

— Нужно говорить о тварях, которых видели выходящими из леса! — громко бросила она. Когда в зале стихло, продолжила: — Эти существа совсем не такие, какими их создала природа. Лисы, гримвольфы, волчьи пауки, от всех исходит отчетливый запах гнили, а глаза горят, точно угли в костре. — Ее взгляд упал на Лофтура и стал жестким. — Я предположила, что это болезнь, порожденная туманом. Но если это так, почему мы не нашли ни одного выжившего человека? Жители ферм, попавших под удар, исчезли без следа, хотя кровь и следы когтей намекают на их мрачную участь…

Конал хмыкнул, и Эйвинд поднялся со своего места.

— Благодарю, Гекла, — сказал Хаконссон. — Можешь сесть.

Это будничное пренебрежение ударило как пощечина. Гекла опустилась на скамью, пытаясь подавить нарастающую ярость.

— После совета с Лофтуром и Коналом, — объявил Эйвинд Хаконссон, встав во главе стола, — принято решение. Сегодня мы выедем за стены Истре и осмотрим место второго нападения…

— Мы его уже осматривали, — перебила Гекла. — Как и место третьего. Нам нужно ехать к месту первого нападения. На ферму Хагенссонов.

Конал бросил на нее взгляд, способный сокрушить камень, но Гекла не отступила.

— Я уже не раз тебе говорил, — процедил сквозь зубы Лофтур, — на ферме Хагенссонов провели обряд очищения. Ее нельзя тревожить целый год, чтобы мертвые обрели покой.

Лофтур уже объяснял ей, что поначалу в исчезновении Хагенссонов винили бродячих разбойников, потому и провели обряд. Когда же поняли истинный масштаб беды и отправили весть королю Ивару, Лофтуру приказали оставить фермы для королевских следователей.

Но Геклу не покидало ощущение, что на той первой ферме есть что-то такое, чего Лофтур не хочет ей показывать.

— Как я и говорил, — продолжил Эйвинд с ноткой раздражения, лишь на мгновение задержав взгляд на Гекле, — сегодня мы осмотрим место второго нападения. Ферму Бракссонов.

— Возможно, пока будем там, — произнесла Гекла, стараясь дышать ровно, — мы могли бы хотя бы проверить внутреннюю границу Западных лесов.

Конал скрестил мощные руки на груди, и Гекла почувствовала, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Боги, она знала этого человека от силы пару минут, а уже хотела его придушить.

— Сегодня, — произнес Эйвинд тошнотворно дипломатичным тоном, — мы осмотрим поля. И ничего больше. — Его предостерегающий взгляд упал на Геклу. — В лес мы не пойдем.

Она смотрела на наследника дома Хаконов, пытаясь понять его мотивы. Почему эти мужчины отметают каждое ее предложение? Почему не верят ее словам и труду, который она вложила в это дело? Гекле уже казалось, что она сходит с ума. Неужели ее идеи и правда настолько безрассудны?

— Нам нужно идти вглубь, — предприняла она последнюю попытку. — Мы уже обыскали поля и ни на шаг не приблизились к разгадке тайны тумана. Время для осторожности прошло. Пора действовать смелее.

— Как я уже сказал, это не обсуждается, — отрезал Лофтур Недалекий.

Эйвинд примиряюще поднял руку.

— Лофтур объяснил мне суть своих затруднений, и, думаю, можно найти компромисс…

Ее терпение лопнуло.

— В чем же твои затруднения, Всеведущий? — в голосе Геклы ясно слышалось, насколько неподходящим она считает это прозвище. — В том, чтобы выхлебать как можно больше эля, пока твои люди гибнут?

Лофтур недовольно крякнул. Стоявший рядом Эйвинд недоверчиво хохотнул, но тут же взял себя в руки под гневным взглядом Геклы. Она пыталась найти хоть одну достойную черту в этом подлизе. Где тот мужчина, перед которым она открылась прошлой ночью?

Словно уловив ее мысли, Эйвинд напряг челюсть, и в его спокойствии впервые появилась трещина.

— Не знаю, как вел дела Взор Секиры, — произнес он жестко, — но я предпочитаю собрать все сведения, прежде чем бросаться навстречу опасности.

Гекла едва сдерживала желание закричать от ярости, и это чувство только усилилось, когда Лофтур и Эйвинд обменялись понимающими взглядами.

— То, чем сейчас поделится Лофтур, — сказал Эйвинд, — должно остаться строго между нами. Если я узнаю, что весть покинула этот зал, клянусь, я выслежу виновных и вырву им языки.

Лофтур поднялся и подтянул пояс.

— У нас в Истре давние и сложные отношения с Западными лесами, — начал он. — Нас когда-то называли Хранителями. Стражами леса. Мы чтили богов и малых духов. Но семнадцать лет назад все изменилось.

Взгляд Лофтура стал отстраненным, и невысказанное прозвучало громче слов: семнадцать лет назад сюда вторглись урканцы и запретили поклонение старым богам Исельдура. Гекла прищурилась, гадая, какую чепуху этот остолоп выдаст на этот раз.

— На протяжении семнадцати лет мы отвергали своих богов, — продолжал Лофтур. — Отказались от обрядов и старых путей. Наша связь с этой землей ослабла. И постепенно боги тоже отвернулись от нас. Зимы стали длиннее. Леса одичали. Появились неестественные твари. А теперь еще и туман. — Лофтур погладил длинную бороду. — Суннвальд явился мне во сне.

Ну началось, — подумала Гекла, подавляя желание закатить глаза.

— Бог Солнца поведал мне, что туман — это знак разлада. Чтобы вернуть равновесие, мы должны вернуть утраченную веру. Потому по воле Суннвальда мы возродим недельный праздник Зимних Ночей, который завершится великим пиром в ночь двойной черной луны. Когда Суннвальд вернется в полную силу, он прогонит туман и исцелит и народ, и земли.

Гекла огляделась, ожидая смеха или хотя бы насмешек, но ее встретила тишина. Она обменялась недоуменным взглядом с Сигрун.

Неужели они верят в этот бред? — спросила Гекла знаками. Сигрун удивленно покачала головой. Но Эйвинд Хаконссон широко улыбнулся Лофтуру.

— Я не вижу изъянов в этом плане, Лофтур, — произнес он весело. Его взгляд быстро нашел Геклу, и стало ясно, что следующие слова предназначались именно ей. — Важно уважать желания Лофтура, пока мы находимся в Истре. Он старый друг моего отца и происходит из древнего рода ярлов.

Гекла захлопнула рот прежде, чем наружу вырвались все мысли, кипевшие у нее в голове. Она смотрела на Эйвинда, стараясь скрыть разочарование. Теперь все становилось ясно. Отец Эйвинда был другом Лофтура. Он приехал сюда не ради жителей Истре по просьбе Рея. Он приехал по приказу отца, чтобы поддержать Лофтура.

Эйвинд окинул взглядом своих людей.

— Сегодня начинается наше новое партнерство. Отряд «Кровавая Секира» объединяет силы с домом Хаконов. — Он кивнул Лофтуру. — Вместе мы одолеем туман и вернем мир в Истре.

Гекле стоило неимоверных усилий не вылететь из зала. Этот человек проигнорировал каждое ее слово и дал обещания, которые не сможет выполнить.

Ты морщишь нос, — показала знаками Сигрун, и Гекла попыталась расслабить лицо.

— Давайте разделим дневную трапезу, — продолжил Эйвинд, указывая на длинный стол.

Гекла подавила едва не вырвавшуюся колкость, когда Гуннар подтолкнул ее локтем.

— Что случилось с твоим желанием произвести хорошее первое впечатление?

Она сердито уставилась на стол. Хорошее впечатление, ничего не скажешь. Их новый лидер просто пес на отцовской привязи. Он только что заткнул ее перед полным залом воинов. Никакой он ей не союзник. Следовало бы сейчас же уйти из медового зала и немедленно отправить послание Взору Секиры.

Но когда Халльдора закружилась по залу со свежим котлом роа, Гекла вспомнила, что жители Истре ни в чем не виноваты. Кто-то должен их защитить.

Она глубоко вздохнула и собралась с мыслями. Гекла не знала, где сейчас находится Взор Секиры, а ее уход только оставил бы Истре в руках этих бездарей. Нет. Если она хочет помочь людям, ей придется играть по правилам этих мужчин и позволить им думать, что они побеждают.

Гекла постукивала металлическими пальцами по столу медового зала, ожидая, пока воины дома Хаконов поднимутся со скамей и направятся на задний двор. Ее так и тянуло уйти следом и присоединиться к их утренней тренировке, но Эйвинд попросил ее остаться. Судя по снисходительным взглядам, которые бросали на нее его воины, она была почти уверена, что сейчас получит выговор.

Постепенно зал опустел. Конал медлил так долго, что Гекла подумала, не собирается ли он остаться. Она мрачно покосилась на него. Зачем Эйвинду Хаконссону вообще нужен советник?

Но Эйвинд бросил на Конала выразительный взгляд, и тот с коротким кивком все же вышел наружу. И тогда они остались одни. Гекла развернулась на скамье, скрестив руки на груди.

Когда она только поняла, кто такой Эйвинд, это выбило ее из колеи, но теперь она твердо стояла на ногах. То, как он пренебрег ее мнением, не говоря уже о явном потакании Лофтуру, заставляло Геклу жаждать его страданий. Она выжидающе уставилась на Хаконссона, надеясь смутить его или заставить понервничать.

Но у Эйвинда не хватило ума выглядеть хоть каплю обеспокоенным. Он небрежно плюхнулся на скамью напротив и закинул ногу на колено. Жест был до безумия бесцеремонным, особенно после того, как он обошелся с ней перед своими людьми. А потом этот наглец еще и улыбнулся. Улыбнулся!

— Итак, — сказал он.

Взгляд Геклы стал еще тяжелее.

— Итак… что? — вспылила она, тут же ругая себя за то, что позволила ему задеть себя.

Его ореховые глаза изучали ее лицо.

— Почему ты сбежала этим утром? — спросил он одновременно с тем, как Гекла выпалила:

— Это твой второй шанс?

Между его черными бровями залегла складка, а взгляд переместился на ее губы. Сердце Геклы предательски екнуло.

— Ошибка, — пробормотала она. — Прошлая ночь была ошибкой. Знай я, кто ты, я бы этого не допустила.

Эйвинд моргнул, осмысливая ее слова. Затем провел рукой по голове, где ряды кос поблескивали в свете факелов.

— А я не жалею, — прошептал он, удерживая ее взгляд слишком долго. — И как бы мог?

— Говоришь как типичный мужчина, — фыркнула Гекла.

— На том берегу нас было двое, Рысь, — ответил он с искрой в глазах.

Гекла попыталась игнорировать странное чувство в животе.

— Конечно, тебе и в голову бы не пришло задуматься, — резко бросила она. — Что подумают обо мне твои люди, если узнают, что я пустила тебя в свои меха?

Как объяснить человеку, которому все в жизни далось легко, как тяжело ей пришлось сражаться за свое нынешнее положение? Эйвинд задумался, его взгляд стал отстраненным.

— Да, тут ты права. — Геклу кольнул шок, но она быстро скрыла это. — Обещаю тебе, Гекла, я не обмолвлюсь об этом ни словом. — В его глазах снова заплясало веселье. — И как бы мне ни хотелось повторить прошлую ночь…

В памяти Геклы промелькнули образы золотистой кожи в шрамах и татуировки отвратительно нарисованного дракона, но она решительно отогнала их.

— …мы не можем, — закончил Эйвинд.

— Меня это вполне устраивает, Лисенок, — буркнула Гекла, заметив, как его глаза радостно вспыхнули от этого прозвища. — Лучше забудем, что это вообще было.

— Да, — произнес он с хитрой улыбкой. — Хотя это все-таки было.

Гекла поджала губы, чувствуя, как внутри разливается жар.

— Три раза? Четыре? — лениво поддел он, и в глазах блеснула самодовольная мужская гордость.

Она фыркнула и отвернулась.

— Будем считать, мы разобрались, — пробормотала она, собираясь встать.

— Значит, договорились, — сказал Эйвинд, явно стараясь держать себя в руках, — эта работа должна пройти гладко. Это огромная возможность.

— Возможность? — повторила Гекла, и вся веселость мигом исчезла. — Для кого? Для жителей Истре, которых убивают?

Эйвинд наклонился вперед, упираясь локтями в колени.

— Послушай, Рысь… — произнес он тем самым строгим голосом лидера.

Прозвище отозвалось в ней до кончиков пальцев.

Поглядим, как глубоко я смогу проникнуть, Рысь.

Гекла неровно выдохнула.

— Ты не можешь со мной так разговаривать. Ни при моих людях, ни тем более при Лофтуре и Конале, — закончил Эйвинд.

— Их здесь нет, Хаконссон, — резко сказала она. — Так что скажу, что думаю. Хочешь, чтобы все прошло гладко? Этого не будет, если ты станешь следовать безумному плану Лофтура. Мы должны осмотреть место первого нападения. И идти в лес.

Он покачал головой.

— Все такая же нетерпеливая, да? — пробормотал он, и она совершила ошибку, встретившись с ним взглядом.

Нет, Рысь, еще рано, пока не кончай.

К своему величайшему раздражению, Гекла почувствовала, как горят щеки, и поспешно отвела глаза.

— Наш приказ — умиротворить Лофтура. Его нельзя просто смести с дороги.

— Приказ? — с притворной невинностью переспросила Гекла. — Разве от Взора Секиры было послание? Я бы хотела его увидеть.

Эйвинд отвел взгляд, на его челюсти дернулся мускул.

— Я говорю о том, что мы должны найти способ работать с Лофтуром.

— Я неделями пыталась с ним работать, Хаконссон! — отчеканила Гекла. — Его череп набит камнями!

Ореховые глаза сузились. Он словно заново сопоставлял ту женщину, которую встретил ночью, с той, что стояла перед ним сейчас — собранной, боевой и не терпящей дураков.

— Попробуй проявить хоть немного самообладания, Гекла. — Во властном голосе мужчины слышалось веселье, и от этого факта у нее закипала кровь. — Дай мне пару дней. Посмотрим, удастся ли мне смягчить Лофтура и убедить его осмотреть место первого нападения.

Эти слова заставили ее задуматься. Похоже, у Эйвинда Хаконссона все же были мозги, и собрание, которое она только что видела, было лишь попыткой умаслить Лофтура. И все же Эйвинд явно был из тех, кто любит политические игры и использует людей как фигуры на доске. Инстинкт подсказывал Гекле бороться с такими методами, но ее собственный подход за последние недели так ни к чему и не привел. Возможно, стоило приглядеться к Эйвинду Хаконссону и посмотреть, удастся ли ему чего-то добиться.

— Ладно.

Губы Эйвинда дрогнули в улыбке.

— Тяжело тебе это далось, да? — Она бросила на него раздраженный взгляд. — Больше никакого неуважения при моих людях.

— А наедине? — Она приподняла брови.

— Если будет очень нужно. — Эйвинд с трудом сдерживал улыбку.

— О, мне нужно.

Он провел ладонью по лицу, тщетно пытаясь скрыть восторг.

— Ты ведь собираешься сильно усложнить мне жизнь, да? — со вздохом спросил он. Гекла лишь небрежно пожала плечами. — Мне следовало догадаться, что ты и есть та самая Гекла, о которой писал Рей.

— И что именно написал Взор Секиры? — Гекла выпрямилась.

— Только то, что ты одна из самых способных воинов, которыми ему доводилось командовать.

— Но, видимо, недостаточно способная, чтобы вести это дело.

Он задумчиво посмотрел на нее.

— Рей послал за мной, потому что ему нужен был кто-то, кто сможет… понять Лофтура. Умеющий льстить ему и успокаивать. А твои таланты, — Эйвинд все же проиграл битву с улыбкой, — больше подходят для поля боя.

— Скорее уж, у меня просто нет нужного снаряжения, — съязвила Гекла, кивнув на его пах. — Уверена, имей я такую штуку, Лофтур бы уже давно слушал меня. А туман мы бы давно прикончили.

— Но у тебя ее нет, — ответил Эйвинд, улыбаясь шире. — И уж это я знаю наверняка.

У нее внутри все перевернулось, и она мысленно прокляла те овсяные лепешки, от которых в животе стало неспокойно.

— Я вижу, мои методы тебе не по душе, Гекла. И знаю, что последний месяц выдался трудным. Но мы ничего не добьемся, если ты продолжишь бодаться с Лофтуром. Присоединяйся к команде. Сыграй свою роль. И со временем мы разберемся в этом хаосе.

С тяжелым вздохом Гекла кивнула. По крайней мере, теперь она знала, что Эйвинд согласен с ее доводами, о том, что нужно осмотреть первую ферму и обыскать лес.

— И еще, — добавил Эйвинд. — Теперь, когда я понимаю, как наша интрижка может ударить по твоей репутации, еще раз обещаю, что не скажу ни слова.

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но дверь приоткрылась, и в проеме появился Конал.

— Эйвинд, — грубо сказал он. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

Игнорируя тяжелый взгляд старого воина, Гекла поднялась.

— Что ж, Хаконссон, пойду вливаться в твою свиту, — на ее лице заиграла дерзкая ухмылка. — Жаль только, придется искать себе нового партнера для тренировочных боев.

На лицо Эйвинда вернулась улыбка, и его озорные глаза словно крючком зацепились за ее нутро. Гекла резко развернулась и как можно быстрее вышла из зала.

Кровь Геклы кипела от азарта, пока она кружила перед таинственным воином. Они бились уже час. Незнакомец оказался не менее искусен, чем любой боец из «Кровавой Секиры», — быстрый, гибкий и совершенно непредсказуемый. Было упоительно встретить равного по силе противника и полностью раствориться в движении. Воин, очевидно, тоже наслаждался происходящим: в бороде сверкала белозубая улыбка, а ореховые глаза ловили отблески сестер-лун.

Воин сделал выпад, целясь ногой под колено, но Гекла успела отскочить в сторону.

— Ты уже пробовал этот прием, — поддразнила она.

— М-м-м? — Улыбка мужчины стала шире. — А как насчет этого?

Он бросился вперед, и на этот раз Гекла замешкалась. Мужчина подсек ей ноги, и она повалилась на землю. Не успела она прийти в себя, как воин уже оседлал ее, прижимая бедра и плечи к песку. Черные косы рассыпались по его влажному от пота лбу, в карих глазах плясало озорство.

— Слезь с меня, дубина! — Гекла дернулась, пытаясь сбросить его, но добилась лишь раздражающе приятного трения там, где соприкасались их тела.

Пальцы воина сильнее впились в плечи Геклы, а взгляд вдруг изменился. В нем мелькнули растерянность и любопытство, будто она была загадкой, которую он пытался разгадать. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, и воздух между ними стал густым, натянутым.

А потом этот невыносимый мужчина расплылся, по мнению Геклы, в слишком уж победной ухмылке.

— Сдаешься?

За его спиной шумела река, и в голове Геклы созрел план.

— Сдаюсь.

Мгновение он помедлил, затем поднялся и протянул широкую ладонь. Гекла вложила в нее металлическую руку, в глазах заплясали искорки. Ловким движением она отстегнула протез от металлического шарнира на культе и с силой толкнула его. На лице мужчины отразилось изумление, губы сложились в подобие буквы «О», когда он, попятился назад, вцепившись в ее отсоединенную руку. А затем он потерял равновесие и полетел вниз с берега.

Гекла вскочила и подбежала к краю, заливаясь смехом от увиденного. Воин барахтался на мелководье. Восстановив равновесие, он поднялся. По лицу текли струйки воды, мокрая туника облепила крепкое тело. Он тряхнул головой, как пес, разбрызгивая капли с черных волос, и Гекла не смогла сдержать улыбку.

— Теперь вижу, — сказал он, потряхивая ее железной рукой. — У тебя припрятано не мало уловок.

— Пользуюсь преимуществами, где могу.

Гекла вытерла слезы от смеха, пока он выбирался из воды. Когда она в последний раз вот так смеялась? Недели назад, не меньше. Еще до смерти Илиаса.

Воин положил металлическую руку на травянистый край берега, затем легко перелез наверх с каким-то звериным блеском во взгляде. У Геклы сладко ухнуло в животе. И когда он рванулся к ней, возможно, она нарочно запоздала с ответом. Возможно, не слишком сопротивлялась, когда он закинул ее себе на плечо. Воин помчался в реку и вместе с ней рухнул в ледяную воду. Когда Гекла вынырнула, она все еще смеялась.

Она стянула шнурок, закреплявший косу, и пальцами распустила пряди. Мужчина наблюдал за ней с живым интересом.

— Знаешь, — протянул он, — ты первый настоящий противник за весь этот вечер.

Гекла закатила глаза.

— Лесть со мной не сработает.

— А что сработает?

Она резко посмотрела на него и вдруг поняла, как близко он стоит. Проследила взглядом за каплей воды, скатившейся по виску и исчезнувшей в бороде.

— Уведи меня куда-нибудь… — он шагнул ближе. — С собой.

В животе у Геклы все закружилось, но она заставила себя вспомнить урок, усвоенный давным-давно. Красивому лицу доверять нельзя.

Собрав всю наработанную за годы браваду, она выгнула бровь.

— Ты ищешь драки или хочешь поваляться в мехах, воин?

— Почему бы не совместить? — Он ухмыльнулся и нырнул, оставив Геклу смотреть на расходящиеся круги.

Между бедер разлился жар, и она ненавидела себя за то, как сильно хотела этого мужчину. В памяти всплыл последний раз, когда она привела Гуннара в свою постель. Его поцелуи были пылкими, но стоило ей начать раздеваться, как он разрыдался. Излишне говорить, что желание мгновенно испарилось. Вместо того чтобы стонать от удовольствия, она обнимала его, пока он плакал на ее плече.

Неделями, после гибели Илиаса, Гекла пыталась удержать «Кровавую Секиру» от распада, и, боги, как же это выматывало. Почему бы ей не взять что-то для себя? Почему бы не пожить сегодня для себя? Может, несколько умопомрачительных оргазмов наконец вернут ее в чувство.

Мужчина вынырнул совсем рядом.

— Ну? — спросил он, откидывая волосы назад и выжидающе глядя на нее. Капли воды задержались на его несправедливо густых ресницах и медленно стекали по рельефной груди.

Гекла подошла ближе. Она потянулась к подолу его туники, но мужчина перехватил ее левое запястье. Он дернул ее на себя, и она врезалась грудью в его твердое тело. Кожу покалывало от предвкушения, когда большая ладонь скользнула вверх по ее спине и остановилась на затылке. Медленно, почти осторожно, воин наклонился. Его губы коснулись ее губ, и внутри Геклы вспыхнул огонь.

Пальцами он крепче сжал ее шею, и где-то из глубины его горла донесся низкий звук. Что бы он ни чувствовал, Гекла ощущала то же самое. Будто каждая тихая, спящая часть ее тела вдруг проснулась.

За сомкнутыми веками расцвели краски, когда его пальцы запутались в ее волосах, а сам он приподнял ее лицо за подбородок, углубляя поцелуй.

Когда его язык проник ей в рот, Гекла ответила тем же, подстраиваясь под его движения. Желание осело внутри тяжелым жаром, и она снова потянулась к его тунике. На этот раз воин не стал ее останавливать. Она стянула ткань через голову, обнажая смуглую кожу и безупречно выточенное тело. Она с восхищением провела пальцами по его коже и напряглась, когда его рот снова накрыл ее губы. Мужчина целовался с неожиданной страстью, будто стоял на пороге смерти, а она была его последней трапезой. И, боги, Гекла жаждала быть поглощенной. Время стало вязким и скользким, пока она тонула в его поцелуях и ощущении рук, изучающих ее тело. Наконец мужчина отстранился, во взгляде читался вопрос.

— Еще, — прошептала она, притягивая его к себе.

Он провел руками по ее спине и подцепил пальцами край туники. Он сорвал с нее тунику с такой поразительной быстротой, что она со шлепком упала на берег.

— Я даже не знаю твоего имени, — пробормотал он, двигаясь губами вниз по ее шее.

— А я твоего, — выдохнула Гекла, запрокидывая голову. — Пусть так и будет. Никаких имен. Только мы.

Он отпрянул, всматриваясь в ее лицо ореховыми глазами. Казалось, воин хотел что-то сказать, но когда рука Геклы скользнула в его штаны, у него вырвался лишь стон.

— Или, — прошептала она, сжимая ладонь на его твердом члене, — я буду звать тебя Лисом, а ты меня Рысью.

— Лисом? — простонал он от ее движений.

— То как ты сражаешься доказывает, что в тебе есть хитрость.

Гекла с удовольствием смотрела, как искажается его красивое лицо, пока она продолжала ласкать его.

— А Рысь? — спросил он сквозь прикрытые веки.

Гекла тихо рассмеялась.

— Вооружена смертельно острыми частями.

— Рысь охотится на лиса.

— М-м-м. Лучше не поворачивайся ко мне спиной.

— Ты поразительная. — Мужчина усмехнулся, но его взгляд потяжелел. Он потянулся к ее штанам, помедлив у застежки.

— Притягательная, — выдохнула Гекла.

— Умная. — Лис щелкнул застежкой. Рука скользнула вниз, и настал черед Геклы стонать, когда воин начал нежно ласкать ее.

Вода была холодной, но тело ее пылало под прикосновениями Лиса. Казалось, он уже читает каждый ее отклик, и Гекла вдруг поняла, что они ввязались в новый вид состязания: кто первым доведет другого до пика.

Когда основание ладони Лиса прижалось к самому чувствительному месту, Гекла не смогла сдержать стон. Она провела большим пальцем по кончику его члена, и почувствовала удовлетворение от того, как содрогается все его тело. Их лица разделяли считанные пальцы, дыхание смешивалось. Он смотрел на нее так прямо и интимно, что Гекла должна была бы смутиться, но вместо этого внутри разгорался жар.

Лис нашел ту самую точку глубоко внутри, и Гекла ахнула, чувствуя, как удовольствие туго сворачивается в спираль.

Она ускорила движения руки, лаская его быстрее. Ей нужна была еще всего минута. По телу Лиса прошла еще одна дрожь, но торжество Геклы длилось недолго.

— Кончи для меня, Рысь, — прошептал он.

И Гекла рассыпалась.

Все внутри сжалось, мысли исчезли, когда горячая, пульсирующая волна захлестнула тело. Она закрыла глаза, чувства растворились в экстазе. Ей казалось, будто она видит цвета — яркие фиолетовые кольца пульсировали в венах, чувствовала вкус сладкой клубники на языке.

На какой-то безумный миг Гекла снова стала той юной девушкой, что читала сказания о рыцарях, принцессах и настоящей любви. Голова была полна грез, а сердце открыто миру. Она была мягкой, уязвимой и совершенно беззащитной.

Но постепенно зрение прояснилось, и она встретилась взглядом с глазами, полными восторга и открытия.

— А ты довольно чувствительная, да, Рысь? — прошептал Лис, проводя пальцами выше, по гладкой коже ее живота.

— Правда? — Ошеломленная, Гекла все еще оставалась в его объятиях, поддаваясь нежным прикосновениям.

— Ага. И мне интересно… — зелень в его ореховых глазах, казалось, стала ярче, — сколько еще раз я смогу заставить тебя так стонать?

Он убрал мокрую прядь волос с ее лба. Гекла напряглась. Эта нежность мгновенно вернула ее в реальность. Но скрыла реакцию за лукавой улыбкой.

— В этом раунде победа за тобой, Лисенок, — сказала она с блеском в глазах, и снова обхватывая его рукой. — Но уверяю, следующий ты не выиграешь.

— Это вызов, Рысь? — его голос звучал хрипло, будто в горле застрял песок.

Хорошо. Она подавила улыбку.

— Это обещание, Лис.

И когда на прекрасном лице мужчины отразилось выражение муки, когда он резко подался ей навстречу с низким гортанным стоном, Гекла поняла: их поединок еще очень далек от завершения.

Двор позади «Голодного Клинка» сиял в лучах восходящего солнца. Свет цеплялся за золотые листья старого дерева за оградой. Для смены цвета листвы было еще рано — легко забыть, что с тех пор, как отряд «Кровавая Секира» праздновал Самый Длинный День, прошло совсем немного времени. От этой мысли грудь Геклы болезненно сжалась, и она заставила себя сосредоточиться на происходящем во дворе.

Воздух дрожал от лязга стали. Люди Хаконссона разбились на пары и упражнялись, но, к своему разочарованию, Гекла не нашла среди них ни Сигрун, ни Гуннара. Она глубоко выдохнула, пытаясь унять досаду. Этим утром Гуннар казался более оживленным, а Сигрун — как всегда, несокрушимо спокойной. На краткий миг Гекле почудилось, что отряд снова в сборе, и, боги, какое же это было облегчение.

Она расправила плечи и зашагала между воинами. У них была хорошая техника, и двигались они четко и мощно. Сразу видно, что обучены на совесть. Но когда доспех одного из них блеснул на солнце, Гекла прикрыла глаза ладонью.

— Лучше бы пустил эту броню в дело, воин, — сухо заметила она. — Получи на нее пару царапин, пока не ослепил кого-нибудь.

Мужчина и его противник замерли, вонзив в нее два ледяных взгляда. В одном из них она узнала воина, сидевшего с ней на одной скамье во время трапезы. Он нахмурился, оценивая ее.

— Полагаю, хочешь попробовать сама, женщина?

Гекла тяжело вздохнула. У женщины в наемном отряде дела часто шли именно так. И, возможно, ей даже повезло, что она нечаянно задела самого крупного воина в свите Эйвинда. А значит, из него придется сделать пример.

Двор притих, она чувствовала на себе взгляды всего отряда. Что ж, хорошо. Сейчас они увидят, как дерется женщина. Ей как раз нужно было куда-то направить все накопившееся напряжение.

Гекла положила руку на бедро.

— Я Гекла, — сказала она, хлопая ресницами. — А как твое имя, голубоглазый?

Он сузил глаза, явно что-то заподозрив.

— Транд Длинный Меч. Второй человек Эйвинда.

— Длинный Меч? — Гекла усмехнулась, бросив взгляд на его пах. — Пытаешься что-то этим компенсировать?

По двору прокатился громкий, недоверчивый хохот. Смуглая кожа Транда заметно потемнела от прилившей крови. Он попытался скрыть унижение, эффектно крутанув меч.

— Я бы вызвал тебя на поединок, но я не бьюсь с женщинами.

Он повернулся к ней спиной. Жест был проявлением такого неуважения, что кровь Геклы закипела. Но голос ее остался ровным.

— Или, может, ты просто боишься проиграть.

Она произносила эту фразу уже столько раз, что знала наперед как она подействует. Транд медленно развернулся, его взгляд стал холодным как лед. Весь двор наблюдал за ними. Теперь Транд не мог отступить.

— Подойди и скажи мне это в лицо, — проскрежетал он.

Гекла неспешно подошла к нему, покачивая бедрами. Транд расставил ноги шире и крепче сжал рукоять меча. Она провела металлическими пальцами под челюстью воина. Едва слышно щелкнула кнопка на внутренней стороне запястья протеза, и наружу выскочили когти, царапнув нежную кожу его горла.

Транд стиснул зубы, но не шелохнулся, чем заслужил ее уважение.

— Я вызываю тебя на бой, Транд Длинный Меч.

С этими словами Гекла убрала когти и лениво отступила на несколько шагов. Транд не сводил с нее глаз, пока остальные расходились, освобождая круг. Она встряхнулась, чувствуя прилив сил. Возможно, все это время ей просто не хватало одного — вкуса задетого мужского самолюбия. Этот вкус был великолепен.

— Я принимаю вызов, — буркнул Транд. Он неуверенно глянул на своего напарника, но, вернув взгляд к Гекле, окончательно ожесточился. — Без щитов. Без клинков. Без когтей. — Он кивнул на ее протез.

— О-у-у, — протянула Гекла с притворным разочарованием. — Только не говори, что боишься маленькой царапины, Длинный Меч. — Она вздохнула. — Ну хорошо. Оставим их в ножнах.

Мужчина едва заметно кивнул.

— До первой крови.

Они замерли друг напротив друга, сосредоточенные и напряженные. Мышцы Геклы налились силой. Она вошла в то боевое состояние, где инстинкты и разум становятся единым целым. Она ловила каждое движение век Транда, замечала, как огромные ладони беспокойно сжимаются по бокам.

Тишину разорвал пронзительный свист. А потом начался настоящий хаос.

Транд бросился на нее со всей своей скоростью и силой, но Гекла предвидела этот выпад за миг до броска. Нырнув под захват, она толкнула его плечом в живот и тут же отскочила. Но этот громила быстро пришел в себя, развернувшись как раз вовремя, чтобы уклониться от ее кулака.

Гекла полностью отдалась этому танцу, точному балансу между нападением и защитой. Она слишком хорошо знала, каково это получить удар от мужчины такого телосложения. Время шло, они кружили друг вокруг друга, по лицам стекал пот, а толпа жадно наблюдала за боем.

Гекла знала, что не дождется от них поддержки, но это было привычно. Ей даже нравилось быть изгоем. Единственное, чего она не могла вынести, так это то, что Транд сдерживался. Неужели он так боится поранить женщину?

— Это все, на что ты способен, Длинный Меч? — подначивала она, поманив его мизинцем.

Транд клюнул на наживку и с рыком бросился на нее.

Но в этом рыке и сладковатом запахе прелой листвы было нечто такое, что пробудило давно похороненное воспоминание.

На мгновение она провалилась в прошлое. Золотой свет льющийся сквозь осенние листья. Запах дыма и роа, тянущийся из окон на улицу. Гекла шла через двор с корзиной свежих яиц, завернутой в подол платья. Глаза слепил рассвет, а Ротна все еще не вернулся из медового зала.

Низкий рык мужа стал единственным предупреждением, когда Гекла получила удар в спину. Она споткнулась и рухнула на землю, яйца разлетелись под ногами. Гекла перекатилась на спину и уставилась на мужа. Над ней возвышался Ротна во всем своем «величии». По его хмурому лицу было ясно, сколько соласов он просадил за игровыми столами. Он искал на ком бы сорвать злость, поэтому Гекла не удивилась, когда муж замахнулся.

Перед глазами вспыхнули звезды, но удар нанес уже Транд. Теперь он шел на нее, и в его взгляде читалось смятение. Пока Гекла моргала, пытаясь стряхнуть воспоминание, мощная рука Транда обхватила ее шею и прижала к груди.

— Я делаю это ради твоего же блага, — прорычал он ей в ухо. — Ты должна усвоить, что женщинам не место в боевом отряде.

Эти слова тут же вернули Геклу в реальность, в крови вспыхнули гнев и огонь.

— Сдавайся, — потребовал он.

С криком она вогнала кулак Транду между ног, именно так, как учила Силлу бесчисленное количество раз на Дороге Костей. Воин издал высокий, жалобный вопль.

— Жалкая мужская слабость, — буркнула она, задыхаясь в его захвате.

Даже корчась от боли, Транд нашел в себе силы не разжимать хватку на ее шее.

— Есть кое-что, что тебе стоило спросить, Транд, — произнесла Гекла достаточно громко, чтобы слышали все. — Мое полное имя. Имя, которым меня зовут в отряде «Кровавая Секира».

Она собрала всю силу. Рывком дернула Транда на себя. А затем, используя его же вес, впечатала локоть ему в ребра. Глухой хруст подсказал, что удар достиг цели. Воин взвыл, и Гекла вырвалась на свободу. Она резко обернулась к Транду, который теперь согнувшись пополам хватался за бок.

— Мое имя «Крушительница Ребер».

Ветер хлестал Геклу по щекам, а в ушах стоял мерный цокот копыт, пока ее лошадь следовала по дороге за заметно притихшим Трандом. Мужчина вел себя до крайности драматично, горбился в седле и каждые пять минут потирал бок. Гекла фыркнула. Можно подумать, он получил смертельную рану. Хотя, если поразмыслить, это был смертельный удар по его драгоценному самолюбию.

Эйвинд услышал шум во дворе и вышел из медового зала как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гекла ставит Транда на место. К ее удивлению, он запрокинул голову и расхохотался, а потом во всеуслышание заявил, что купит лучший эль, какой только найдется в «Голодном Клинке», тому, кто только что одолел его второго человека.

Когда взгляд Эйвинда остановился на Гекле, он затих, и на лице снова отразилась та смесь удивления и открытия. Но тут же рядом оказался Конал, он вопил от негодования и напоминал Эйвинду, что пора бы взять воинов в узду.

Гекла не стала дожидаться ответа Эйвинда. Она добилась того, чего хотела с самого утра. После представления вся свита Эйвинда поняла, что с ней шутки плохи.

Теперь они ехали к ферме Бракссонов, месту второго нападения тумана. Слева от Геклы тихо ехала Сигрун. Капюшон ее плаща был накинут до самых глаз, несмотря на теплое солнце.

Что думаешь о новом лидере? — спросила она жестами, взглянув в сторону Эйвинда.

Думаю, он напыщенная задница, — ответила Гекла. — И не думаю, что его воины бывали в настоящих битвах.

Сигрун устало вздохнула. На миг Гекле отчаянно захотелось узнать, что творится в душе ее сестры по отряду. Она не могла забыть ее бледное как полотно лицо сразу после смерти Илиаса. Тогда она убежала в лес и не возвращалась до самого рассвета. И хотя телом Сигрун была здесь, разум ее, очевидно, так и не покинул тот страшный день.

Тебе… — Гекла замялась, подбирая нужный жест, — комфортно рядом с этими новыми воинами?

Вышло неуклюже и слишком прямолинейно для скрытной Сигрун, но Гекла не знала, как спросить иначе.

Я в порядке, — отрывисто показала Сигрун.

Получив отпор, Гекла уставилась вперед. Этого следовало ожидать. Даже после пяти лет совместных сражений она знала о Сигрун слишком мало. Но когда миниатюрная блондинка снова вздохнула, Гекла обернулась.

Мне это ненавистно, — показала Сигрун. — Здесь должен быть Взор Секиры. Безбородый. Волк. Без них все не то.

В груди Геклы заныло, и она попыталась растереть это место рукой.

Мне не нравятся чужаки, — продолжила Сигрун, и Гекла смутно осознала, что та еще никогда не была с ней так откровенна. — Как я могу доверять этим людям, если даже не могу с ними объясниться?

Гекла шумно выдохнула сквозь зубы, чувствуя себя дурой.

Прости, — ответила она знаками. — Я буду стараться держаться рядом, чтобы переводить для них.

Сигрун небрежно махнула рукой.

Мне не нужно, чтобы ты сражалась в моих битвах, — показала она, затем помедлила. — Но спасибо за предложение.

Теперь настала очередь Геклы вздыхать. Она посмотрела на пустое место справа, туда, где должен был ехать Гуннар.

С Гуннаром все будет хорошо, — Сигрун проследила за ее взглядом. — Ему просто нужно время.

Я сказала Хаконссону, что Гуннар болен, — ответила Гекла, чувствуя, как все внутри сжимается. — Но не знаю, долго ли он будет принимать такие оправдания.

Она прикусила губу, раздумывая, как могла бы помочь Гуннару прийти в себя.

Когда впереди показалась ферма Бракссонов, Гекла стиснула зубы. Она была здесь несчетное количество раз, изучила каждое бревно в длинном доме и каждую соломинку в залитом кровью амбаре. Сегодняшняя поездка обещала стать пустой тратой времени.

— Я буду терпеливой, — пробормотала она себе под нос. — Буду слушаться.

Сигрун издала фырканье, в котором Гекла узнала смешок сестры по оружию.

— Тише ты, — проворчала она. — Я справлюсь.

Солнце приятно припекало, небо над фермой было в легких облаках. Все осталось в точности таким, как в прошлый раз: пустой загон, где раньше держали овец; перевернутая телега, которой Бракссоны возили бы ячмень, доживи они до жатвы.

Каждый раз, ступая на фермы Истре, Гекла чувствовала, как внутри кружатся сухие осенние листья воспоминаний. Если прищуриться, можно было представить отца и брата, трудящихся в поле, и бабушку, развешивающую белье. Это было «до» — до того, как болезнь забрала отца и бабушку. До того, как брат выдал Геклу за Ротну. Тогда она была девчонкой, полной грез. Теперь она стала женщиной, повидавшей слишком многое.

Гекла спешилась и, прикрыв глаза рукой, осмотрела поля, граничащие с Западными лесами. Ячмень, как и все нынешние посевы в Исельдуре, был совсем чахлым. Со вздохом она отвела кобылу туда, где люди Эйвинда привязывали лошадей.

От тишины, окутавшей ферму, кожа покрылась мурашками. Не было слышно ни птиц с деревьев вокруг, ни жужжания насекомых. Только звенящая пустота.

Привязав лошадь, Гекла вошла в длинный дом вслед за людьми Эйвинда. Конал стоял у стены, скрестив руки на груди и мрачно глядя на нее.

Смотри сколько влезет, седобородый, — ответила она ему взглядом. И когда старик первым отвел глаза, Гекла победно усмехнулась. Но улыбка исчезла, стоило ей увидеть Лофтура у очага. Тот поднял руку, призывая к тишине. Разговоры смолкли, и вождь Истре завел ту же самую песнь, которую Гекла слушала неделями. Мысль о том, чтобы остаться в этом пустом доме хоть на миг дольше, была ей невыносима.

— Отойду до нужника, — соврала она Транду. — Завтрак встал поперек горла.

Она едва удержалась, чтобы не закатить глаза при виде его потрясенного лица. Тоже мне, нежные городские воители. С тяжелым вздохом она вышла наружу.

— Всюду брызги крови, — доносился из окон голос Лофтура. — Как видите, следы когтей слишком глубокие для человека…

Гекла как раз дошла до нужника, когда ее внимание привлекло движение в застывшем лесу. В обычных условиях она бы и глазом не повела, лесу положено кишеть жизнью. Но не этому лесу. Волоски на руках встали дыбом.

— Я буду терпеливой, — напомнила она себе, продолжая путь.

Но не удержалась и снова глянула на чащу. Вот опять. В подлеске прыгало маленькое существо. После стольких недель без единого признака жизни в этих лесах любопытство взяло верх.

Гекла осторожно оглянулась через плечо и быстро пошла к деревьям. Она не собиралась заходить внутрь. Только заглянуть и понять, что за существо там шевелится.

По мере приближения пульс участился. Гекла вглядывалась в тени, пытаясь рассмотреть источник движения, но спустя минуту решила, что это была лишь игра воображения. Со вздохом она начала отворачиваться.

И тут она увидела его.

На потрескавшемся стволе сосны, всего в двух шагах за кромкой леса, был вырезан символ. Спиральный центр и восемь ветвящихся лучей — ошибки быть не могло.

— Спиральный Посох¹,— пробормотала Гекла, впившись в него взглядом. Тот же самый символ, что был начертан кровью на трупах Клитенаров на городской площади Истре. Знак, который когда-то принадлежал роду Вольсиков.

Поправив косу, Гекла оглянулась через плечо. Воины все еще были в длинном доме, Лофтур продолжал бубнить. Взгляд снова упал на лес. Глубоко внутри крепло знакомое чувство, то самое, что твердило ей: Лофтур что-то скрывает. Спиральный Посох был зацепкой, по которой следовало идти. Но если играть по правилам Эйвинда, придется ждать.

В животе закипело раздражение. Гекла выругала себя за обещание слушаться. Кто заплатит за затянувшееся расследование? Невинные жители Истре, такие как Халльдора или Онунд Пьяница. И все это пока проклятый Лофтур «Пустоголовый», сидит на почетном месте и хлещет эль.

Решение было принято. Гекла глубоко вдохнула и шагнула в лес.

В пекло эти правила.

Сделав два шага в глубь Западных лесов, Гекла плотнее затянула плащ на плечах. В памяти громко зазвучали легенды, которые когда-то рассказывала ей бабушка — пугающие и завораживающие истории о мифических тварях, священных рощах и древней магии, пустившей корни в саму землю.

— Это всего лишь сказки, — прошептала она себе под нос, хотя рука все равно легла на рукоять меча.

Над голыми ветвями рябин качались высокие сосны, и только ярко-красные ягоды были единственным пятном цвета в этом жутком лесу. Солнечный свет падал сквозь кроны, выхватывая покрытые лишайником ветви. Но лесная подстилка рассказывала совсем другую историю. Иссушенный мох и мертвые листья хрустели под ногами, а засохшие останки папоротника зловеще скребли по стволам деревьев. Папоротники и кустарники, молодая поросль и грибы — все было мертвым. Лесная почва превратилась в кладбище.

Гекла взглянула наверх, на залитые солнцем сосновые лапы. Очевидно, то, что погубило мелкие растения, еще не добралось до больших и крепких деревьев. Бросив последний взгляд на ферму, она двинулась дальше вглубь леса, пробираясь между стволами. Вскоре нашелся и второй Спиральный Посох, вырезанный на стволе. Тело пронзило волнение, а внутреннее чутье лишь крепло. Выбранный путь ведет к ответам.

Гекла всматривалась в темноту, ища любые признаки существа, которое видела на опушке. Рука не покидала рукояти меча. Она прислушивалась, ожидая услышать жуткое приглушенное сердцебиение, верный признак тумана, но лес будто накрыло одеялом тишины. Ни птиц. Ни мелкого зверья. Заметив третий Спиральный Посох, она продолжила идти.

Воздух стал гуще, в нем разлился тяжелый землистый запах. В глубине чащи преобладали сосны, чьи колючие иглы тянулись к солнцу. К тому моменту, как Гекла увидела шестой символ, в лесу совсем стемнело.

Вдруг послышался шорох хвороста — ломкие ветки хрустели, точно кости. Гекла обнажила меч, встала поустойчивее и замерла. Вглядываясь в густые заросли, она гадала, не играет ли с ней разум злую шутку. Из-под вздрагивающего куста высунулся усатый нос.

— Бельчонок. — Гекла недоверчиво фыркнула. Гребаные пылающие звезды. Она выхватила меч против проклятого бельчонка. Тяжело выдохнув, она пошла дальше, ища глазами следующий символ. К этому времени Эйвинд наверняка заметил ее отсутствие, а Лофтур рвал и метал. Гекла почувствовала легкий укол сожаления, но зашла слишком далеко, чтобы поворачивать назад. К тому же впервые за долгое время она не сидела сложа руки.

Следующий Спиральный Посох был вырезан на морщинистом стволе древней сосны. По земле зашуршали сухие листья, и Гекла резко обернулась. В нескольких шагах позади, подергивая рыжим хвостом, сидел бельчонок.

— А ну прочь! — Гекла замахала руками, но зверек не шелохнулся, изучая ее черными глазами-бусинками. Раздраженно вздохнув, Гекла вернулась к делу. Заросли становились гуще, острые колючки цеплялись за плащ и штаны. Наконец она прорвалась сквозь них и вышла на поляну.

Воздух мгновенно стал легче, запах едкой хвои сменился ароматом летних цветов. Гекла моргнула, глядя на мягкий изумрудный мох, устилающий землю. Почему он не был мертвым и засохшим, как в остальном лесу? По сравнению с мрачной чащей внешнего леса поляна ощущалась убежищем — островом покоя среди бурного моря.

В центре стояло огромное дерево. Не сосна и не рябина. Гекла никогда не видела ничего подобного. Толстый ствол извивался вверх, а на длинных изогнутых ветвях держалась горстка желтеющих листьев. Она проследила взглядом по коре, и вздрогнула. Еще один Спиральный Посох. Но он не был вырезан, как остальные. Он сам рос из дерева, вплетенный в узловатые завитки ствола.

В голове вихрем закружились вопросы. Кто убил Клитенаров и вывел их кровью Спиральные Посохи? Не было ли их целью заманить кого-то именно на эту поляну? Несмотря на отсутствие ответов, кожа зудела от предвкушения. Гекла протянула руку и коснулась грубой коры.

В ее тело хлынула энергия, разум затопили тысячи чужих воспоминаний. Рощи бузины, такие огромные, что ветви царапали облака, а корни уходили в самые глубокие недра земли. Лес, кишащий жизнью, птицами и скарплингами, морозными лисами и флита. Блестящие жуки, марширующие по шляпкам грибов, и белый лишайник, расцветающий в лунном свете. В богатой лесной почве копошились насекомые. Жили существа, слишком крошечные, чтобы быть видимыми. Тонкие нити связывали каждое растение в лесу, и по ним пульсировало питание — от древних деревьев к молодым росткам. Гекла видела себя спящей на ложе из мха и лишайника в окружении гримвольфов, чьи серые шкуры мерно вздымались в такт дыханию.

Но подо всем этим нарастал низкий пронзительный звук, усиливающийся с каждым ударом сердца. Внутри бились ужас, гнев и отчаяние. Круговорот жизни обернулся вспять — питание крали, высасывали из леса, ненасытный голод пожирал все на своем пути. Голод шел и за ней, желая Обратить ее. Ей нужно было защититься любой ценой, даже если ради выживания придется впасть в спячку. Звук достиг пика — леденящий душу визг из самых жутких кошмаров. И наконец Гекла поняла. Крик исходил от дерева.

Судорожно вздохнув, она отшатнулась. Лес снова обрел четкость. Гекла прижала руку к груди и уставилась на ствол. Неужели она окончательно лишилась рассудка? Но на кончиках пальцев все еще ощущалась жесткая волчья шерсть, а в крови кипели отчаяние и ярость.

С ветки странного дерева застрекотал бельчонок, и Гекла подпрыгнула от неожиданности. Рыжий хвост сердито дергался, зверек издавал резкие звуки.

Пора было уходить. Гекла развернулась как раз в тот момент, когда земля под ногами задрожала. По коже пробежало тревожное покалывание, а следом пришло другое чувство — ее выслеживали. Где-то в глубине леса послышался глухой ровный удар. Нет, — в отчаянии подумала Гекла. — Не может быть. Но пульсация становилась громче и Гекла знала, что ей не мерещится.

Приближался туман.

Она схватилась за меч, хотя знала, что нет оружия, способного победить этого врага. Никто не пережил смертельных объятий тумана. Оставалось только бежать.

Все же Гекла обнажила клинок и начала прорубать дорогу сквозь колючки, окружавшие поляну, отчаянно стремясь выбраться в открытый лес, где можно было бы сорваться на бег. Звук биения сердца участился, хотя его источник все еще был далеко. Но звук уже поднимался через подошвы сапог и отдавался дрожью в костях.

Казалось, он говорил «Я иду за тобой».

Рванув плащ с зацепившей его ветки, Гекла вылетела из чащи, спотыкаясь о корни и камни. Но она снова была в открытом лесу, и в груди вспыхнула искра надежды. Боевой азарт гнал ее вперед. Нужно выбраться. Уйти от тумана. Предупредить остальных.

Она пронеслась мимо знакомого пня, узнала раздвоенную рябину, но понимала, что до фермы Бракссонов еще слишком далеко, а пульсация становится невыносимо быстрой… Она в отчаянии оглянулась и тут же пожалела об этом. Плотный белый туман с невероятной скоростью скользил между стволами. В это мгновение она поняла, что спастись невозможно.

Гекла никогда не была из тех, кто бежит от смерти. Поэтому она остановилась и развернулась лицом к угрозе.

— Ну, привет, — сказала она, вскидывая меч.

Туман извивался в такт бешеному сердцебиению, подступая ближе. Гекла не отступила. Она встретила судьбу, взмахнув клинком в тот миг, когда туман поглотил ее.

Это было похоже на погружение под воду, только наоборот. Из мертвой тишины леса она попала в полный хаос. Слух резанули неровные звуки, вокруг заплясали чудовищные создания. Внутри тумана лес превратился в место разорения. Деревья стояли голые и безжизненные, мох стал серым и хрупким. А под ногами, прямо в почве, сплеталась сеть из черного пламени.

Пульсирующий ритм тумана был далеко и в то же время звучал повсюду, его ярость ускорялась с каждым ударом. Она ощущала, как он проникает в чувства, вторгается в горло, просачивается в кожу. Он искал нити ее жизненной силы и свободной воли, стремясь оборвать их, переплести заново и Обратить ее на свою сторону. Желудок скрутила тошнота. Гекла рухнула на колени, чувствуя, как из нее медленно вытекает надежда. Ничто не спасет ее от тумана.

Внутри смешалось слишком многое: горечь от того, что вместо защиты людей Истре она лишь пополнит ряды мертвых; странная пустота, в которую не хотелось заглядывать; и сильнее всего — радость, что она покинет этот мир с мечом в руке. Она сама выбрала эту жизнь. А значит, и эту смерть. И вместе с этой мыслью хаос заглушил странный покой.

Но пока Гекла готовилась к смерти, до ее слуха донеслось рычание, и мимо, обдав лицо воздухом, пронеслась огромная фигура. Гекла моргнула. Это был гигантский гримвольф, размером с лошадь. В резком контрасте с умирающим лесом, этот волк дышал жизненной силой. Светом.

Туман яростно зашипел, отпрянув от зверя. Волк обернулся. Встретился с Геклой взглядом ярко-желтых глаз.

Закрой уши. Закрой глаза, — произнес голос в ее голове.

Ошеломленная, Гекла повиновалась.

Воздух вокруг наполнил громоподобный звук, а по позвоночнику прошла яркая, как молния, судорога. А затем сознание покинуло ее.

Когда веки Геклы дрогнули и открылись, она была уверена, что мертва. Но если это смерть, почему тогда чувствовала себя так, будто по ней прогнали табун диких лошадей?

Она моргнула, пытаясь прояснить зрение и отыскать на небе звезды. Разве не в это веровали люди? Что после смерти она последует за Матерью Звездой и обретет место среди предков? Но когда над головой возник полог вечнозеленых деревьев, а легкие наполнил влажный землистый воздух, в голову пришла пугающая мысль. Неужели она в Священном Лесу Медвежьего Бога? Боги, только бы не это.

Гекла приподнялась на локтях и мир перед глазами поплыл. Она моргнула. Рядом неподвижно лежал бельчонок.

— Ох! — Она резко села и провела костяшкой пальца по боку существа. Грудная клетка грызуна расширилась на вдохе, и Геклу захлестнуло облегчение. Еще несколько поглаживаний костяшками, и бельчонок приоткрыл глаза. Гекла достала бурдюк и плеснула немного воды в крышку. Осторожно поднеся ее к бельчонку, она стала ждать. Зверек моргнул, глядя на воду, а затем опустил нос в крышку; черные глазки-бусинки не сводили взгляда с Геклы, пока он пил.

Постепенно Гекла начала понимать, где находится. Под ней сухой мох, над головой качаются вечнозеленые деревья. Ей было невыносимо холодно, и она была совершенно измотана. Но туман исчез, а она осталась жива. Все казалось сном, и все же вопросов у нее стало еще больше, чем когда она вошла в этот проклятый богами лес.

Бельчонок выпрямился, и Гекла заметила, что крышка пуста. Она снова наполнила ее и наблюдала, как зверек допивает. Через некоторое время бельчонок уселся на задние лапы, и начал подергивать щетинистым рыжим хвостом за спиной.

Защитница очень добра к Критке, — раздался в голове детский голосок. — Критка прогнал темную тварь, но на это ушло много сил.

Гекла уставилась на бельчонка, а холод в костях, казалось, усиливался с каждым болезненным ударом сердца в висках. Наверняка, это сон. Внезапный приступ головокружения заставил ее снова лечь, прижавшись щекой к хрупкому мху. Боги, как же ей было холодно. И как же она устала.

Грызун прыгнул в поле ее зрения.

Темная тварь пришлет своих слуг, — произнес голос. — Защитница должна уйти. Возвращайся в другой день.

Гекле захотелось рассмеяться над этим странным призрачным видением, но она слишком устала. Нужно было закрыть глаза. Отдохнуть всего мгновение…

— Гекла!

Она распахнула глаза как раз вовремя, чтобы заметить, как рыжий хвост бельчонка исчезает под мертвым кустом. Теперь холод по-настоящему запустил в нее когти. Гекла сжалась в комок. Стуча зубами, Гекла гадала, было ли ей когда-нибудь в жизни так холодно. Что там делала Силла? Думала об очаге?

Гекла попыталась представить пламя. Попыталась вспомнить, каково это чувствовать тепло. Но она была выжата досуха, будто только что пережила самую тяжкую битву в жизни. И, возможно, так оно и было. Уж немного сна она точно заслужила.

— Гекла!

Голос рассек тишину, как секира, и эхо отозвалось пульсацией в черепе. Деревья раскачивались из стороны в сторону, и по коже пробежал холодок. Когда ее снова позвали, Гекла собрала остатки сил.

— Здесь! — крикнула она. — Я здесь!

Треснула ветка, по мху захрустели шаги, а затем над ней нависла фигура с ореховыми глазами.

— Лисенок… — прохрипела она.

Эйвинд опустился перед ней на корточки, и на его до нелепости красивом лице застыло грозное выражение.

— Упрямая женщина. — Гнев сменился тревогой. — Где ты ранена?

Широкие ладони скользили по ее телу, выискивая раны. Гекла смотрела на него снизу вверх.

— Твои глаза… как драгоценные камни, — пробормотала она.

— Боги, да ты горишь. — Он прижал тыльную сторону ладони к ее лбу, и она прильнула к его руке.

— Ты словно огонь в очаге.

Тело сотрясла сильная дрожь, и ей казалось, что она никогда в жизни не знала тепла… и больше не узнает. Но этот человек уже согревал ее однажды. Заставил довериться, пусть всего на одну ночь…

— Этот жар… мне нужно доставить тебя к целителю.

Перед глазами качались деревья, пока он поднимал ее на руки, прижимал к груди, словно какую-то проклятую богами деву в беде. Ее окружил его запах, щека коснулась твердых мышц груди. Слишком близко. Слишком много. Она не могла… не станет…

— Нет. — Она уперлась руками ему в грудь, но его хватка была железной. — Позволь мне идти самой.

— Ты даже стоять не можешь. Решила во что бы то ни стало быть занозой в моей заднице, да, Рысь?

Деревья проносились мимо, листва наверху сливалась в одно пятно. Этот мужчина бежал через лес, держа на руках взрослую женщину. Где-то на краю сознания Гекла отметила, что это впечатляющий подвиг. Но мысль исчезла так же быстро, как и остальные, а она сильнее прижалась щекой к его тунике, проваливаясь все глубже и глубже.

— Не отключайся, Рысь, — тяжело дыша, произнес он, пока минуты сливались воедино. — Расскажи, что случилось.

— Спиральные Посохи, — пробормотала она. — Ты должен следовать за ними…

— Туман, — резко перебил он. — Мы слышали биение сердца. Скажи, что он тебя не коснулся.

Перед глазами возник густой белый туман, этот ненасытный голод, который невозможно забыть. С губ сорвался стон, и она сильнее прильнула к нему. К безопасности.

Нет. Не к безопасности. Она сама себе опора. Гекла вздрогнула и снова попыталась вырваться.

— Хватит извиваться, женщина. Расскажи мне о тумане.

— Волк, — выдавила она. Бельчонок, тут же подумала она, но сил произнести это вслух уже не было. Тот голос снова зазвучал в ушах: Критка прогнала темную тварь, но на это ушло много сил.

— Оставайся со мной, Гекла.

Но холод был всепоглощающим, словно одеяло тьмы опустилось на нее со всех сторон.

— Борись, Гекла. Не сдавайся.

Она не сдавалась. Но что, если все неизбежно? Если это судьба? Если там тепло, а ей так отчаянно холодно?

— Проклятье, Рысь!

А потом ее не стало.

***

Небо было черным и безлунным, а воздух казался тяжелым и удушающим. Тьма была не просто отсутствием света, она была живым существом, чье сердце билось в унисон с ее собственным. Или, возможно, это были лишь барабаны, наполнявшие воздух, пока Гекла шла по улицам Истре.

Она пробиралась сквозь толпу гуляк к городской площади. Перед ней появились V-образные столбы, когда она миновала сцепившихся воинов, занятых боевыми играми. Барабанный бой будто направлял ее движения. Шаг вперед. Еще один. Пока она не оказалась перед ним. Перед помостом.

На помосте стоял огромный дубовый стол, уставленный праздничными яствами. Лофтур восседал на высоком кресле, по обе стороны от него сидели Эйвинд и Конал. Пульсирующий ритм, точно крюк в животе, потащил Геклу вверх по ступеням и усадил в кресло подле Эйвинда.

— Тост! — выкрикнул Лофтур, поднимая кубок. — За старых богов!

Толпа одобрительно взревела, и пока Гекла пила вино, слух уловил нечто за общим шумом. Сердцебиение.

Гекла открыла рот, чтобы предупредить остальных, но было уже поздно. Вокруг них, наполняя воздух своим ненасытным голодом, заструился густой белый туман. Он метнулся вперед. Скользнул Эйвинду прямо в горло. Ореховые глаза распахнулись от ужаса. Гекла слышала, как рвутся мышцы и сухожилия, как трещат кости. Эйвинда нужно было сломать, прежде чем создать заново.

— Боги нас покинули! — закричал Лофтур, перелезая через стол. — Старые боги покинули нас!

Но Гекла не могла отвести взгляд от Эйвинда. Он метался и рычал, раздирая собственную кожу ногтями. Эйвинд сделал глубокий, судорожный вдох. И замер.

А когда он повернулся к ней, его глаза светились, точно красные угли в очаге.

Проснись, — произнес детский голос.

Гекла поморщилась, отхлебнув горький грибной чай. Второй целитель оставил мешочек с сушеными коричневыми грибными ножками и велел пить это снадобье ежедневно в течение целой недели после того, как спадет жар. Но если с ежедневной чашкой чая она еще могла смириться, то указание провести неделю в постели было быстро отброшено.

Она уже умылась и съела тарелку наваристого рагу. И после великолепного дневного сна теперь пыталась собраться с силами. Прислонившись к изголовью кровати, Гекла поймала себя на том, что смотрит в окно, выискивая хоть какой-то след того призрачного бельчонка. От этой мысли она едва не рассмеялась. Очевидно, это было видение, вызванное лихорадкой.

Теперь, когда солнце село, в комнату проникали звуки смеха и веселья. Гекла проспала три дня и три ночи, а значит, шла уже пятая ночь празднования Зимних Ночей. До предпоследнего пира оставалось всего два дня.

— Полагаю, Лофтур продолжает свой поход по опустошению всех зимних запасов Истре, — пробормотала она Сигрун, заставляя себя сделать еще глоток странного чая.

Они дерутся и пируют каждую ночь, если ты об этом, — с хмурым видом показала Сигрун.

— Боги правые. Как этот человек может всерьез верить, что явятся старые боги и спасут их?

Похоже, Хаконссон у Лофтура в кармане, — продолжила Сигрун.

Гекла нахмурилась.

— Не пойму, с чего Взор Секиры решил, что он подходит для руководства этим расследованием. Это сводит с ума!

Сигрун и Гуннар согласно кивнули, а затем изложили подробности того, что произошло, пока она болела. Оказалось, у Хаконссона хватило предусмотрительности велеть Транду выманить Лофтура с фермы Бракссонов, чтобы тот не прознал как Гекла откровенно проигнорировала его приказ. В животе шевельнулось чувство вины, но по мере того, как Сигрун докладывала о ходе — вернее, об отсутствии хода — дела, оно быстро испарилось.

Похоже пока Гекла была в беспамятстве, все осмотрели место третьего нападения. Но никто ни разу не отважился зайти в лес и не догадался поискать вдоль опушки метки на деревьях.

По словам Сигрун, Эйвинд и его люди были самыми шумными участниками Зимних Ночей. Пока Конал и Лофтур чинно восседали на почетных местах, Эйвинд со своей свитой участвовал в состязаниях по выпивке и борьбе на руках на совершенно нелепые ставки. После одного памятного проигрыша Онунду Пьянице пришлось раздеться донага посреди «Голодного Клинка» и пробежать по центральной дороге Истре. В другой раз Транд опустился на одно колено перед одной из Старух Матерей и читал ей ужасные стихи.

Слава богам, близится двойная черная луна, — закончила Сигрун. Не терпится, когда наступит конец этим празднествам.

При упоминании двойной черной луны волосы на затылке Геклы встали дыбом. Она не могла не думать о том сне, о тумане, просачивающемся сквозь стены и заполняющем Истре. И хотя Гекла не привыкла придавать значение снам, этот казался зловещим предзнаменованием.

Она заставила себя допить чашку. Что бы ни было в этом чае, оно делало свое дело: кровь словно оживала, а усталость таяла. Гекла сбросила шкуры с колен и опустила ноги на пол. Подождав мгновение, пока прояснится зрение, она осторожно поднялась.

Сигрун с тревогой наблюдала за ней.

Тебе нужно отдыхать.

— Я уже достаточно отдыхала. К тому же, я не могу прятаться в постели. Ты сама прекрасно знаешь, как это бывает.

Гекле не нужно было объяснять. У них обеих был двойной «недостаток»: они были женщинами и имели увечья. Стоит лишь раз проявить слабость, и все уважение, которое они с таким трудом завоевали, исчезнет в один миг. Женщинам вроде Геклы и Сигрун приходилось быть безупречными все проклятое время. И порой это до ужаса выматывало.

Челюсть Сигрун напряглась, но она кивнула.

Одевшись и закрепив протез на металлическом шарнире, Гекла вместе с Сигрун спустилась в «Голодный Клинок». Медовый зал был забит до отказа, и, едва они вошли, как на них обрушилась стена шума. Пламя свечей дрожало в железных люстрах, цепляясь за гобелены и оружие, развешанное по стенам. Люди толкались, эль плескался в кубках, по столам с костяным стуком катились игральные кости. Гекла заметила Халльдору. Лицо разносчицы было напряженным, пока та сновала между воинами и наполняла их чаши из кувшина.

Взгляд упал на почетные места, и Гекла нахмурилась. Там, закутанный в слои шелка, восседал Лофтур, на его голове криво держался венец из сплетенного ячменя. Рядом захохотал Конал, прежде чем опрокинуть эль из золотого кубка.

Но рев за центральным длинным столом заставил ее обернуться. Гекла еще сильнее нахмурилась. Эйвинд Хаконссон обнимал Транда Длинного Меча за плечо. Оба, зажмурившись, раскачивались и орали похабную песню. Сегодня волосы Эйвинда были уложены тугими рядами, вплетенными в несколько крупных кос, которые спадали на спину и плечи.

Гекла посмотрела на пару напротив Эйвинда и моргнула. Онунд Пьяница танцевал с Альфом Тощим, на котором, кажется, был женский передник.

Что, во имя вечных гребаных огней, здесь происходит?

Песня закончилась. Альф Тощий отвесил поклон под свист и крики толпы.

— Реванш! — взревел он, снова забираясь на скамью. Эйвинд, по другую сторону стола, уже перебрасывал косы за спину, и ставил локоть, готовясь бороться с Альфом на руках. Какая-то служанка скользнула к нему за спину и, массируя плечи, что-то зашептала на ухо.

Словно почуяв приближение бури, Сигрун дернула Геклу за рукав и показала знаками:

Я найду нам место, пока ты говоришь с Хаконссоном.

Гекла кивнула и, не давая себе времени передумать, начала пробиваться сквозь толпу.

Стоило Эйвинду заметить Геклу, он вскочил. Выражение его лица сменилось с пьяно-блаженного на яростное. Он двинулся к ней, оттолкнув с дороги пьяного воина.

Он еще и злится на нее? Гекла сжала кулак.

Но тут слева в нее врезалось чье-то крупное тело. Будь разум Геклы яснее, она бы почувствовала это заранее и легко увернулась. Но последствия лихорадки все еще выбивали ее из равновесия, и она пошатнулась. Внезапно Эйвинд оказался рядом: одной рукой обхватил ее за талию, другой принял на себя основной удар столкнувшегося с ней воина.

— Постель уже зовет тебя, Берси Волосатые Щеки, — бросил Эйвинд виновнику.

Пробормотав почти нечленораздельное извинение, мужчина, которого Гекла не узнала, поковылял к выходу из медового зала.

— Как так вышло, что ты уже знаешь имена всех жителей этого богами забытого места? — проворчала Гекла, высвобождаясь из хватки.

В глазах Эйвинда не было ни следа озорного блеска, который она привыкла видеть.

— Почему ты не в постели? — потребовал он ответа.

— Я… что? — Гекла моргнула, пораженная тем, как четко звучали его слова. Секунду назад он казался пьяным, но сейчас было ясно, что он совершенно трезв. — Я в порядке, Хаконссон.

— Тебе нужен отдых. Ты чуть не погибла. Чудо, что ты вообще жива…

— Это была всего лишь лихорадка.

— Это была не лихорадка, невыносимая ты женщина, а тот гребаный проклятый богами туман. — Эйвинд оглянулся через плечо. — Нельзя, чтобы Лофтур ловил каждое наше слово через весь зал.

Придерживая ее за локоть протеза, он вывел ее через задний выход в нишу между залом и трактиром.

Гекле потребовалось время, чтобы привыкнуть к темноте, и она остро ощутила, насколько тесно это пространство.

— Ты исследовал посохи?

Она чувствовала его хмурый взгляд даже в темноте.

— Бросилась в тот лес совсем одна, — сказал он, полностью проигнорировав вопрос. — Зачем ты это сделала? Не понимаю, почему ты так безрассудно рискуешь собой!

Гекла нахмурилась. Этот мужчина вообще понимал, что значит для нее это дело?

— Ты выглядишь лучше, — продолжил он, и голос смягчился. — На щеках появился цвет. Но я вижу, что на ногах ты все еще держишься не совсем уверенно. Ты пила чай, который оставил целитель?

Гекла моргнула от такой резкой смены темы.

— Посохи, Хаконссон. Сосредоточься. Ты прошел по следу Спиральных Посохов?

Эйвинд открыл рот, затем закрыл.

— Полагаю, это значит «нет». Неважно. Можешь продолжать веселиться, пока мы с Сигрун и Гуннаром…

— Ты не вернешься в этот лес. — Эйвинд провел рукой по лицу. Жест вышел мальчишеским, и, к досаде Геклы, немного остудил ее злость. — Я не потерплю нарушения моих приказов. Наш долг — завершить это дело, соблюдая требования Лофтура…

— Наш долг — перед жителями Истре.

— Именно! И это чудо, что мне удалось скрыть от Лофтура твою наглую выходку. В следующий раз мне может так не повезти. Но Конал и некоторые мои воины… — Эйвинд рассмеялся, хотя весельем в этом смехе и не пахло. — Твое неповиновение подрывает мой авторитет в глазах моих людей. Будь на твоем месте кто-то другой, его бы вышвырнули из отряда.

Гекла вызывающе скрестила руки на груди. Пусть скажет вслух то, вокруг чего ходит кругами.

— Но в качестве одолжения, — продолжил Эйвинд, — я дам тебе второй шанс.

Смех, сорвавшийся с ее губ, тоже был без капли веселья.

— Второй шанс, — тупо повторила она. Из всех слов он выбрал именно эти…

— Гекла, — прошептал Эйвинд, скользнув ладонью к ее левому локтю, словно хотел поддержать. На мгновение Гекла забылась. Качнулась к нему. Но чувства тут же вернулись, и она вырвала руку.

Эйвинд моргнул, будто тоже успел забыться. Он прочистил горло, но, когда заговорил, голос все равно звучал немного хрипло.

— Я могу дать тебе только один шанс, Гекла. Если снова ослушаешься, я отправлю тебя обратно в Копу.

В сознание ворвался голос бывшего мужа, и его слова звучали так отчетливо, будто не прошло многих лет.

«Я отвезу тебя обратно в дом. Прикую к столбу. Тогда-то ты научишься не перечить мужу».

Ярость Геклы вспыхнула, как раскаленная лава, жадная до того, чтобы жечь и уничтожать. Она оттолкнулась от стены. Оказалась лицом к лицу с Эйвиндом.

— Только попробуй отправить меня куда-нибудь, золотой мальчик, и я выпущу тебе кишки.

С этими словами она круто развернулась на пятках. Игнорируя пляшущие перед глазами звезды, Гекла ворвалась обратно в медовый зал, чтобы найти Сигрун.

Гекла застонала так громко, что была уверена: ее услышали даже звезды высоко в небе. Но ей не было до этого дела — не тогда, когда она сидела верхом на лице Лиса. Не тогда, когда он сжимал ее дрожащие бедра, прижимая к губам и лаская нежную плоть. И когда напряжение, копившееся в животе, наконец взорвалось, все остальное перестало иметь значение. Перед глазами закружился калейдоскоп пурпурных и шафрановых пятен, а во рту разлился вкус сладкого дудника² и меда.

Совершенно обессиленная, Гекла то ли скатилась, то ли свалилась с Лиса. Начинали они лаская друг друга, но в какой-то момент она совершенно забыла про его член. Тяжело дыша на одеяле, она чувствовала, как мир вокруг нее будто раздувается. Но когда по заднице прилетел жгучий шлепок, ее резко вернуло в реальность.

Гекла сердито посмотрела на Лиса. Тот приподнялся на локте и ухмыльнулся с чисто мужским высокомерием. Но когда его взгляд прошелся по изгибам ее тела, в нем появилось что-то напряженное и нечитаемое. Стоило ему скользнуть глазами по культе, как Гекла приготовилась к вопросам. Но он сказал лишь:

— Ты прекрасна в таком виде.

Она нахмурилась:

— Ты издеваешься.

Брови Лиса сошлись на переносице.

— Нет.

Гекла стала искать на его лице веселье или насмешку, но с удивлением обнаружила лишь искреннее непонимание.

— Давай попробуем еще раз, — сказал он, проводя пальцем по ее нижней губе. — Я говорю, что ты прекрасна вот такой, в лунном свете, с раскрасневшимися щеками, а ты просто принимаешь комплимент.

Лис наклонился и прижался губами к ее губам, и поцелуй быстро превратился во что-то глубокое и тягучее. К досаде Геклы, она почувствовала, как левая рука сама собой обвивает затылок Лиса, притягивая его ближе. Она смутно осознавала, что этот человек обретает над ней слишком большую власть. Что он был именно тем воплощением опасности, которого она так старательно избегала.

Но жадный звук, вырвавшийся у него из горла, смел прочь все эти мысли. Его желание было ясно как день. Отстранившись, он прижался лбом к ее лбу, и его взгляд горел все той же напряженностью.

— Теперь понимаешь? — дыхание Лиса было прерывистым, в голосе слышались резкие нотки. — Я бы никогда не стал шутить такими вещами.

С этими словами он откатился в сторону, оставив Геклу моргать, глядя в усыпанное звездами небо. Кто, во имя священного пепла богов, он вообще такой?

Она с трудом села, радуясь, что из глаз Лиса исчезла вся серьезность. Он выпятил грудь и громко провозгласил:

— Еще один раунд в пользу Лиса! — Его улыбка стала еще шире, когда он увидел выражение лица Геклы. — О, не будь такой мрачной. Не то чтобы ты сама осталась без приза.

— Боги. Как мне удалось отыскать самого большого мальчишку в мужской шкуре во всем королевстве?

Он хмыкнул.

— Не стоит сокрушаться о том, что ты так чувствительна к моим прикосновениям, Рысь. Мне это в тебе нравится. Брешь в твоей крепкой броне.

Гекла отвернулась, скрывая смущение, но Лис не пропустил дрожь, пробежавшую по ее спине.

— Ты замерзла. — Он нашел запасное одеяло и укутал их плечи. Устроившись рядом, они сидели бок о бок, глядя на стремительную реку. Невозможно было не заметить, что сам воин так и не получил разрядки, но, поймав ее взгляд, он ухмыльнулся. — Сможешь попробовать еще раз, когда согреешься.

Она подавила желание ткнуть его локтем в ребра и вместо этого прильнула к его теплу. Лис взял ее озябшую левую ладонь в свои и стал растирать, возвращая коже тепло. Внутри Геклы бушевала борьба. Одна часть съеживалась от такой открытой нежности, другая наслаждалась уютом, который дарила его забота.

Пока они сидели в тишине, и Лис поправлял одеяло, чтобы укрыть ее бедра, мысли Геклы некстати переключились на Лофтура. Боги. Как она могла думать о нем в такой момент? Но еще больше бесило другое. Как этот безмозглый мужчина все еще мог отказывать ей во входе в лес? Он и вправду верит, что они одолеют туман, не выяснив его происхождение?

Лис положил ее правую ногу себе на колени и принялся массировать ступню.

— Что поглотило твои мысли? — спросил он, вдавливая большие пальцы в свод стопы. Было так хорошо, что она чуть не застонала.

— Трескоголовый мужчина, на которого я работаю…

Большой палец Лиса резко вдавился сильнее, и Гекла вскрикнув оборвала фразу. Он ответил на ее яростный взгляд веселым.

— Жаль тратить такую прекрасную ночь на мысли о делах.

Когда его пальцы снова принялись мягко растирать ей стопу, Гекла поняла, что он прав. Думая о работе, она не замечала красоту вокруг, лунный свет, мерцающий на речной воде, щебетание зимокрыла где-то неподалеку.

— Я не всегда была такой, — пробормотала она скорее себе, чем мужчине рядом.

— О чем ты?

Она тихо хмыкнула:

— Раньше я… умела радоваться мелочам. Мечтала о будущем.

— А теперь?

— А теперь я… — Гекла вздохнула. — Мои мысли часто возвращаются в прошлое.

— Надеюсь, к чему-то хорошему? — сказал Лис, и двусмысленность в его голосе невозможно было не уловить.³ Гекла позволила взгляду пройтись по длинным рукам и ногам воина, и вдруг слишком остро осознала каждое место, где их тела соприкасались.

— О чем теперь думает твоя прекрасная голова, Рысь? — с усмешкой спросил Лис.

— Мне вот интересно, — сказала она, ведя пальцем по рваному красному шраму на его плече, — что за оружие оставило такой след?

Лис вытянул шею, пытаясь рассмотреть шрам, а когда их взгляды встретились, в его глазах плясало озорство.

— Я повздорил с деревом.

— С деревом?

— Ага. Оно имело наглость вырасти на краю утеса.

Гекла нахмурилась.

Мужчина усмехнулся, проводя большим пальцем по шраму.

— Над моим любимым местом для купания есть обрыв. Один друг подбил меня прыгнуть, ну а я, как уже говорил, никогда не проигрываю…

— Значит, эта рана — плод мужской гордости, — хмыкнула Гекла, и, к собственному удивлению, наклонилась и мягко коснулась шрама губами.

Лис выглядел восхищенным, и в его улыбке было что-то такое… чистое.

— Дерево упрямо пыталось помешать моему падению, но, рад сообщить, что победа осталась за мной.

Гекла покачала головой, беззвучно смеясь.

— А вот этот, — с азартом продолжил Лис, показывая шрам на внутренней стороне запястья, — я получил, когда перебрал эля на пиру в честь дня рождения брата и свалился с лестницы у нужника.

Гекла взяла его за руку и поцеловала этот шрам.

— А этот… — Лис откинул одеяло и повернулся, демонстрируя отметину на боку, — тоже был получен после изрядной выпивки на пиру.

Гекла наклонилась ближе, позволяя его запаху заполнить все чувства.

— Это не шрам, — поддразнила она. — Это татуировка. Причем паршивая. Чем это вообще должно было быть?

— Это дракон. Неужели не видно?

Гекла и впрямь не видела. Смеясь, она все равно поцеловала татуировку.

— Вижу, в тебе живет тяга к безрассудству.

— Ты видишь безрассудство, а я вижу жизнь.

Гекла выпрямилась и заглянула ему в глаза.

— Ты никогда не жалеешь о своих решениях? Не хочешь вернуться назад и поступить умнее?

Он покачал головой.

— Если я правильно понимаю, — медленно проговорила Гекла, — ты мужчина, который живет настоящим, и, возможно, не слишком думает о будущем. А я — женщина, чей разум застрял в прошлом.

Взгляд Лиса стал задумчивым.

— Похоже на то.

С ее уст сорвался недоверчивый смех.

— Сегодня я хочу быть больше похожей на тебя, — порывисто сказала Гекла.

На его красивом лице промелькнула тень сомнения.

— Ты…

— Научи меня.

Лис молча обдумывал это несколько мгновений.

— Можешь начать с того, что… доверишь мне какой-нибудь секрет.

Она ожидала чего угодно, но не этого.

— Секрет? — Гекла нахмурилась. — И откуда мне знать, что ты не пытаешься выведать сведения?

Он пожал плечами.

— Полагаю, тебе придется мне довериться, Рысь.

Старые инстинкты призывали к осторожности, велели не доверять этому мужчине, но, украдкой взглянув на него, она вдруг услышала собственный голос:

— Я чувствую вкус цветов.

Лис рассмеялся, но тут же осекся.

— Ты чувствуешь вкус…

— Цветов. Когда испытываю удовольствие.

Зрачки Лиса увеличились, точно чернила в воде. Когда он заговорил, голос был шершавым, словно песок.

— Объясни.

Гекле захотелось уйти в себя, возвести шипастые стены, которыми она привыкла отгораживаться от других. Но в этой ночи, на этом речном берегу и в этом мужчине было что-то особенное. И, как ни странно, признание на мгновение освободило ее и от прошлого, и от будущего.

— Фиолетовый на вкус как клубника, — сказала она. — Золотой — как горький, выдержанный мед⁴. А маджента… маджента на вкус как липовый мед.

После этого признания Геклу словно потряхивало изнутри. Тайна, которую она не раскрыла даже Ротне, когда была безумно в него влюблена.

Ореховые глаза наблюдали за ней из-под густых черных ресниц.

— Какой цвет ты видела только что?

— Мадженту.

— Мадженту, — низким, глубоким голосом повторил Лис. Он прочистил горло. — Никогда о таком не слышал. — Он потер бороду, погружаясь в размышления. — Мне нужно найти что-то достойное в ответ на твою правду. — Он долго молчал, прежде чем произнести: — Я надеюсь, что вторые шансы действительно существуют.

— Ага-а, — протянула Гекла, внимательно наблюдая за ним. — Значит, ты все-таки о чем-то жалеешь.

Лис тяжело вздохнул.

— Только об одном.

В его словах сквозила печаль, которая совсем не понравилась Гекле.

— Вторые шансы существуют, — неожиданно для себя сказала она. — Я живое тому доказательство.

Ей не нужно было показывать на протез, чтобы Лис понял смысл.

Гекла приготовилась к неизбежному потоку вопросов и мысленно перебирала лживые ответы, которые обычно давала любовникам. Она давно усвоила: ничто так не портит настрой, как известие о том, что бывший муж отрубил тебе руку и бросил умирать.

Но Лис лишь благодарно улыбнулся.

— Давай я попробую найти другую правду, получше, — сказал он, комично сморщившись, будто в глубоком раздумье. — На самом деле я только притворяюсь, что люблю эль.

Гекла не смогла сдержать улыбку:

— Притворяешься?

— Искренне не понимаю, почему от воина ожидают, что он будет пить нечто, по вкусу напоминающее мочу.

Уголки губ Геклы поползли вверх.

— А что насчет бреннсы?

Глаза Лиса распахнулись в притворном ужасе.

— Никогда больше. Одного сожженного дома вполне достаточно…

Гекла запрокинула голову и расхохоталась.

— Уверена, за этим стоит целая история.

— О да, — подтвердил Лис. Он повернулся к ней, и его глаза стали настолько темными, что от орехового цвета осталась лишь узкая полоска. — Но прямо сейчас я бы предпочел узнать, каков на вкус зеленый.

Губы Геклы встретились с губами Лиса. И когда его рука скользнула по ее талии, она поняла, что проиграет и этот раунд.

Гекле снились потемневшие от непогоды деревянные балки, стонущие на ветру, и цепи, лязгающие о двойные дубовые двери амбара. Вокруг стояла кромешная тьма. Это была безлунная ночь. Со всех сторон дрожали чахлые поля ячменя, из стороны в сторону раскачивались высокие тонкие сосны Западных Лесов. Место казалось знакомым, но особенно выделялась одинокая яблоня посреди двора. Гекла была уверена, что никогда раньше не видела этой фермы.

В глубине леса раздалось низкое, глубокое сердцебиение. Но время в стране снов текло причудливо, и вскоре этот ритм уже грохотал в ее черепе. Из-под мертвых кустов, из-за скрюченных стволов выползали белые щупальца. Она чувствовала тоску тумана, ощущала кожей его голод, пока он скользил по траве к амбару.

Гекла открыла рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но не издала ни звука. Она беспомощно смотрела, как туман просачивается между досками амбара. Изнутри донеслись крики — мужчины, женщины, детей, — сливаясь с гулким пульсом тумана в единый хор агонии.

Она должна была помочь им, должна была это остановить, но не знала, как одолеть такого врага.

В поле зрения прыгнула крупная тень, дернулся пушистый хвост.

Проснись, — произнес голос.

Гекла резко села, тяжело дыша. Сердце бешено колотилось, лоб покрылся холодным потом. Но хуже всего был этот тревожащий голод, все еще задержавшийся в крови. Сон был слишком ярким и казался таким настоящим.

Это не по-настоящему, — твердила она себе, пытаясь изгнать из памяти образ амбара. — Ты в своих покоях.

Звуки празднования Зимних Ночей уже стихли. Слабый свет, пробивающийся из-под оконных заслонов, говорил о близости рассвета. Гекла осушила бурдюк с водой. Сон уже не придет, только не после такого кошмара, поэтому она откинула шкуры и оделась.

Сегодня ноги держали увереннее, а головная боль стала не такой острой. Съев несколько полосок сушеного лося, она подхватила снаряжение и направилась во двор за «Голодным Клинком».

Горизонт светлел, и этого света хватило, чтобы Гекла поняла, что не одна во дворе. Фигура на другом конце площадки отрабатывала серию стремительных выпадов, после чего резко ушла в защитную стойку. В животе все сжалось, она знала эти движения. Уже сталкивалась с ними.

Наверное, не стоило удивляться тому, что Эйвинд Хаконссон вскочил еще до рассвета и усердно повторяет оборонительные связки.

Я надеюсь, что вторые шансы действительно существуют.

Слова Лиса, сказанные в ночь, которую они провели вместе, зазвенели у нее в ушах, и Гекла стиснула зубы. Это дело и было вторым шансом Лиса, и осознание этого отравило последние остатки надежды. Он не станет им рисковать, а значит, поступит так, как приказал отец.

В качестве одолжения, я дам тебе второй шанс.

Воспоминание о словах Эйвинда, произнесенных прошлой ночью, пробудило в ней ярость.

В пекло его.

В пекло каждого покровительственного мужчину, который ни во что не ставил ее мнение лишь потому, что у нее нет кое-какого отростка. Кто отмахивался от ее страсти, называя ее «вспыльчивостью». Кто советовал ей улыбаться, будто она обязана менять себя лишь бы им было спокойнее.

В пекло их всех.

Гекла скинула плащ и начала разминаться. Она отказывалась удостаивать Эйвинда взглядом, даже когда чувствовала, что он смотрит на нее. К счастью, у него хватило ума не пытаться заговорить, пока она выплескивала гнев в упражнениях. Лучше оставить всю ярость здесь, на тренировочной площадке, чтобы не сделать или не сказать чего-то непоправимого позже. Она не сможет помочь жителям Истре, если ее отстранят от дела.

К концу тренировки солнечный свет уже залил крышу конюшни, а от влажной от пота кожи Геклы поднимался пар. Запели петухи, послышался цокот копыт, а по забору пробежала белка.

Гекла замерла.

Зверек остановился на столбе ограды, приподняв одну лапку, словно прислушивался, нет ли рядом хищников.

Просто белка, бьяни. Гекла заставила себя сосредоточиться на бурдюке, не позволив себе даже взглянуть в сторону зверька, пока делала долгий глоток.

Собрав снаряжение, она неспешно вошла в медовый зал. На лавках, переговариваясь между собой, сидели люди Эйвинда. Гекла проигнорировала редкие хмурые взгляды, брошенные в ее сторону, но насторожилась, уловив обрывок разговора.

— Коналу пора бы ослабить поводок, — произнес один из воинов Эйвинда. Гекла замедлила шаг. — Эйвинду не идет на пользу то, что ему приходится ходить по струнке перед папочкой и исполнять каждый его приказ.

— По крайней мере, мы выбрались из города. Еще один дозор у этой стены, и я бы выколол себе гребаные глаза, — произнес долговязый мужчина с рыжими волосами, заплетенными в воинскую косу.

Первый воин согласно хмыкнул:

— Думаешь ритуал Конала и впрямь поможет?

Рыжеволосый пожал плечами:

— Полагаю, есть только один способ узнать.

Первый уже открыл рот, чтобы ответить, но заметил Геклу и злобно уставился на нее. Отвесив издевательское приветствие, Гекла прошла мимо, но мысли закрутились вокруг услышанного. Так вот зачем Конал здесь? Что это за ритуал, о котором говорили воины, и почему ей о нем не сообщили?

Если сложить это с тем, что ярл Хакон был старым другом Лофтура, не нужно было быть гением, чтобы понять, что происходит. Гребаный-ярл-Хакон отправил Конала сделать что-то по просьбе Лофтура. Ярл пытался контролировать ситуацию прямиком из Копы. Немудрено, что дело не двигалось с места!

Боги, ну и бардак.

Гуннар поманил ее к пустому месту на скамье.

— Достаточно окрепла, чтобы потренироваться с мечом? — он пододвинул к ней тарелку.

Гекла прищурилась, глядя на стопку овсяных лепешек, щедро политых медом.

— Это еще к чему?

— Дневная трапеза, — Гуннар пожал плечами.

Гекла не была дурой, этот мужчина ни разу в жизни не накладывал ей еду, а значит, чего-то добивался. Но она была слишком голодна, чтобы привередничать. Склонившись над тарелкой, Гекла набросилась на еду так, словно не ела несколько дней. Что, пожалуй, было недалеко от правды.

— Я мог бы потренироваться с тобой завтра, если хочешь.

Нож Геклы замер в воздухе, она искоса оценила Гуннара. Этот мужчина годами был тем членом отряда «Кровавая Секира», который вставал позже всех. Он что, приболел?

— Хочешь, чтобы тебе надрали задницу еще до дневной трапезы, Огненный Кулак?

Он поморщился:

— Пожалуй, нет. Но мы могли бы… — он поиграл бровями, — «тренироваться» по вечерам.

Гекла усмехнулась и покачала головой.

— Тонкость намеков как у боевого топора, да?

Но в животе возникло странное чувство. У них с Гуннаром почти год были физические отношения, и ожидания всегда оставались ясны: только секс, никаких нежностей. Гуннар был более чем достойным любовником, и со временем ей стало даже уютно засыпать в его постели. И все же, мысль о том, чтобы пустить его к себе под шкуры сейчас, внезапно стала отталкивающей.

Гуннар приобнял ее за плечи, притягивая к себе.

— Тебе нужна лесть, Крушительница? Я могу. — Его губы оказались у самого ее уха. — Я могу сделать все, что пожелаешь.

По спине пробежал холодок, и вовсе не из-за предложения Гуннара. Гекла обернулась и увидела в дверях знакомую фигуру. Нелепый красный плащ Эйвинда был свернут у него под мышкой, лоб блестел от пота. Их взгляды встретились, и внутри у Геклы все заплясало, словно стайка девчонок у праздничного костра. На челюсти Эйвинда заходил желвак, но он прошагал мимо и занял место по левую руку от Лофтура.

Гекла выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Она сбросила руку Гуннара со своего плеча.

— Рада, что ты в добром здравии, Огненный Кулак. Но боюсь, мне придется отказаться.

Сгорбившись над кружкой эля, Гекла пыталась игнорировать нарастающий в «Голодном Клинке» хаос. Казалось, что празднования Зимних Ночей с каждым днем начинались все раньше и раньше. Онунд Пьяница уже вовсю прикладывался прямо к кувшину, Альф Тощий боролся на руках с одной из Старух-Матерей, а Халльдора металась между столами с совершенно изможденным видом.

Гуннар опустился на скамью рядом с Геклой и протянул ей свежий рог.

— Слыхал, ты теперь ведешь беседы с лесной живностью.

Гекла вернулась с фермы на час раньше остальных. Приняла долгую ванну, пытаясь прояснить мысли, а затем выплеснула нервное напряжение в очередной тренировке. К счастью, подозрительных грызунов ей больше не попадалось.

Гекла приняла рог и сделала большой глоток.

Гуннар внимательно наблюдал за ней.

— А еще я слышал, как этот кунта Транд говорил Коналу, что ты не годишься для этого дела. Что ты опасна и для себя, и для окружающих.

С ее губ сорвался резкий смешок.

— Вот как?

— Но Хаконссон… — буркнул Гуннар.

Она резко повернулась к нему.

— Он с ними согласился? Рассказал им, как я грозилась выпустить ему кишки?

Гуннар нахмурился.

— Хаконссон тебя защитил. Сказал, что ты единственная, кто пережил туман. Что ты ценная часть команды, а не обуза.

Гекла тяжело сглотнула. Взгляд Гуннара блуждал по ее лицу, оценивая реакцию.

— Скажи мне, что ты не угрожала вспороть живот нашему новому союзнику и предводителю, Крушительница Ребер.

Она лишь небрежно пожала плечом. Гуннар расхохотался.

— Боги, а моя девочка-то кровожадная.

Взгляд Геклы полоснул по нему как лезвие.

— Я не твоя девочка, Огненный Кулак.

Широкая улыбка в его черной бороде подсказала, что она отреагировала ровно так, как он и ожидал.

— Пока нет.

Она помрачнела.

— На случай, если из твоего черепа вышибли остатки ума, скажу прямо. Я не твоя девочка, Гуннар, и никогда ею не стану.

Но улыбка этого олуха стала только шире.

— Подумай об этом, Гек. Мы умеем работать вместе. Доверяем друг другу. Знаем прошлое друг друга. — Его голос стал глубже. — И знаем, что в постели тоже отлично ладим…

Гекла бросила на него такой уничтожающий взгляд, что улыбка Гуннара наконец дрогнула. Она уже открыла рот, чтобы высказать все — что никогда больше не станет чьей-то «девочкой», что ни один мужчина больше не получит над ней такой власти. Но прежде чем она успела заговорить, на плечо легла чья-то рука.

— Что еще?! — выплюнула Гекла, оборачиваясь.

Перед ней стоял Хаконссон. Челюсть была плотно сжата, а эти невыносимо красивые глаза смотрели на нее сверху вниз. Гекла уставилась на серебряные кольца, украшавшие его блестящие черные пряди, и на мгновение потеряла дар речи.

— Можно тебя на пару слов? — взгляд Эйвинда скользнул по Гуннару. — Наедине?

Гуннар встретился взглядом с Геклой, и она кивнула. Ворча, Огненный Кулак поднялся и поплелся прочь. Эйвинд сел на скамью рядом с ней и приложился к рогу с элем. Гекла мысленно фыркнула. Притворщик, она ведь знала, что эль ему даже не нравится. Но раздражающий запах Эйвинда, на таком близком расстоянии, заполнил все ее чувства, перенося обратно в ту ночь призрачной свободы, когда она была рысью, а он лисом.

Она почувствовала его взгляд и заставила себя посмотреть в ответ. Под глазами залегли темные тени, будто это дело тяжким грузом лежало у него на душе. Часть Геклы была даже рада это видеть.

— Что между вами? — спросил Эйвинд.

Гекла моргнула.

— Я… что?

— Между тобой и Гуннаром, — произнес Эйвинд с нечитаемым выражением лица. — Что между вами?

— Это не твое дело.

Выражение его лица изменилось, точно облако набежало на солнце. С губ Эйвинда сорвался сухой смешок, и вскоре он сделал еще один долгий глоток эля. Ей следовало разозлиться. Следовало напомнить ему об их уговоре забыть, что между ними вообще что-то было.

Но Гекла вспомнила, что Эйвинд заступился за нее перед своими людьми, и потому тихо призналась:

— Я не была с ним уже довольно давно.

Слова повисли в воздухе, одновременно тихие и оглушительно громкие. Как и в ту ночь на берегу реки, Гекла почувствовала, что целиком и полностью находится здесь и сейчас. Почему он так на нее действовал?

Эйвинд запустил руку в волосы, его взгляд стал отстраненным.

— Есть определенные опасения, — наконец произнес он, — по поводу того, что произошло сегодня на ферме.

Ей следовало бы порадоваться, что он вернул их к ролям Геклы и Эйвинда. Что он не стал делиться в ответ собственной правдой. Потому что Гекла не была уверена, что удержалась бы от чего-нибудь безрассудного.

И все же переход был таким резким, что ее будто дернуло.

— Та… белка, — осторожно начал Эйвинд. — Расскажешь мне, что тебя так напугало?

С ее губ сорвался грубый смех.

— Я безумна, разве не очевидно?

— Нет, — ответил он, подперев подбородок кулаком и пристально глядя на нее. — Ты можешь мне доверять, Гекла. Что бы ты ни сказала, это останется между нами.

Доверять ему. Так же, как той ночью на берегу реки. Гекла быстро выстроила защиту, в чем была мастером.

— Доверять тебе? — ее голос прозвучал надтреснуто. — Когда ты даже не назвал истинную причину присутствия Конала? Ты вообще собирался говорить мне, что он намерен провести какой-то ритуал?

Удивление Эйвинда быстро сменилось гневом.

— Где ты это услышала?

Волна победного удовлетворения внутри казалась фальшивой, но она зашла слишком далеко, чтобы отступать.

— Твои воины говорят за твоей спиной, Хаконссон. Сравнивали тебя с псом на поводке Конала. Рыжий и этот… — Гекла неопределенно махнула рукой.

— Вилки?

Она пожала плечами.

— С чего бы мне знать его имя?

Он посмотрел на нее с недоверием.

— Может, с того, что мы здесь уже неделю?

Гекла смерила Эйвинда тяжелым взглядом.

— Сосредоточься, Хаконссон. Будь я на твоем месте, я бы сделала из них пример для остальных. Показала бы, что бывает с воином, который порочит своего предводителя.

Он смотрел на нее с неприкрытым любопытством и изумлением, будто она только что призналась, что является королевой Исельдура.

— Что бы ты сделала еще?

— Отменила бы этот нелепый ритуал, который задумал Конал, и сосредоточилась на вылазке в лес.

Это вырвало Эйвинда из задумчивости.

— Ты должна набраться терпения. После двойной черной луны…

— Ты меня не слушаешь, Хаконссон, — прошипела она.

— Я прекрасно тебя слышу.

Гнев Геклы мгновенно достиг точки кипения.

— Если мы будем ждать окончания двойной черной луны, мы все можем погибнуть! — воскликнула она гораздо громче, чем собиралась. Но Гекла никак не могла выбросить из головы тот сон: людей в амбаре, их крики, пока туман поглощал их; глаза Эйвинда, красные, как угли, когда он поддался туману.

Гекла встретила его взор своим непреклонным взглядом.

— Жители Истре — не пешки в ваших играх.

Брови Эйвинда взлетели вверх.

— Я это знаю.

— Правда? — сердце Геклы неистово колотилось, и слова, которые она копила днями, вырвались наружу. — Ты, кому почетное место рядом с Лофтуром досталось просто из-за имени? Ты, чьи доспехи настолько безупречны, что ясно: в настоящем бою тебя еще не испытывали? Не говоря уже о том, что ты второй сын, которому явно не грозила участь быть зачисленным в ряды Клитенаров. Дорогой папочка и об этом позаботился?

— Носить имя Хаконссона — не такое уж благословение, как ты думаешь, — рявкнул Эйвинд. Эта несвойственная ему вспышка гнева заставила Геклу замолчать. — Я и не жду, что ты поймешь, — он раздраженно рыкнул. — Ты самая сводящая с ума, упрямая женщина из всех, кого я встречал. — Челюсть Эйвинда напряглась, но он не отвел взгляда. — Два дня, Гекла. Осталось два дня до пира Лофтура. Ты можешь их мне дать?

Она вскочила на ноги и скрестила руки на груди. Эйвинд развернулся на скамье к ней лицом.

— Два дня, — сказала Гекла с режущим спокойствием. — А потом я иду в этот лес, Хаконссон.

Она не стала ждать ответа, развернулась на пятках и вышла из медового зала.

Гекла застыла, глядя на два десятка восставших мертвецов. По синеватому оттенку кожи и разлагающейся плоти она сразу поняла, как называются эти чудовища: драугуры. В некоторых сказаниях их называли неупокоенными мертвецами; хотя чаще всего они лишь пугали расхитителей могил, а не стояли прикованными цепями в проклятом богами амбаре.

Разве Краки со своей книгой не исключил драугуров из списка виновников появления тумана? Да, Гекла это помнила. Они решили, что драугуры вряд ли могут быть причиной тумана и исчезновения людей. Но они никогда не допускали, что сами драугуры могут быть порождением тумана.

Она долго искала ответ на вопрос о судьбе человеческих жертв тумана, и теперь получила его. Эти люди действительно умерли, но покоя в смерти не обрели. Ее взгляд упал на длинные когти, а затем на глубокие рваные раны на телах некоторых мертвецов. Картина начала складываться воедино: туман Обратил первых жертв, и те набросились на своих сородичей, терзая их этими когтями. Это объясняло и кровь, и глубокие борозды на утоптанном земляном полу.

К горлу Геклы подкатила тошнота. На мгновение она увидела судьбу, которая могла постичь и ее в Западном лесу. Она вспомнила, как туман проникал во все чувства, будто искал нити ее жизненной силы и свободы воли, прежде чем Критка пришел ей на помощь.

У людей в этом амбаре спасителя не было. Никого, кто помог бы им, когда туман обрывал их нити и перековывал заново. Глядя на них, невозможно было не заметить жуткое сходство между драугурами в этом амбаре, лесными ходоками и красноглазыми волчьими пауками, с которыми они сражались на Дороге Костей. Если сложить все вместе, выходило, что туман влиял на все живое.

— Зачем? — пробормотала Гекла. Какой смысл создавать драугуров? Почему из лесных растений вытягивают жизненную силу? Откуда взялся туман и как во все это вписываются мертвые Клитенары и Спиральные Посохи?

Напряженную тишину амбара нарушили существа, несколько из них с пронзительным визгом рванулись вперед. Гекла вскинула топор, но осталась на месте, надеясь, что железные оковы выдержат. Когда мертвецы натянули цепи до предела, к их неистовым крикам добавился лязг железа.

Гекла стояла в двух шагах от их клацающих зубов, к счастью, вне досягаемости летящей слюны. Подняв факел выше, она принялась изучать существ. Повсюду она видела следы их человеческого прошлого, напоминания о том, что эти драугуры когда-то были людьми со своими жизнями и мечтами. На воротнике одного из них виднелся узор тканой тесьмы, на женском сарафане висела нитка янтарных и стеклянных бус. Но когда Гекла заметила в соломе маленькую резную лошадку, ее желудок болезненно сжался.

Рядом с игрушкой она обнаружила нечто совсем неожиданное, поразительно свежую оленью ногу.

— Кто-то приходит вас кормить, — прошептала Гекла. Она заметила скомканные одеяла. Груду одежды. — Кто-то о вас заботится. — В голове бешено закружились мысли. Кто раз за разом твердил ей, что люди исчезли бесследно? Кто запрещал ей посещать эту ферму? Это мог быть только один человек. — Это дело рук Лофтура.

Гекла знала, что вождь Истре что-то скрывает, но масштаб его обмана поверг ее в ужас. Зачем это Лофтуру? Почему он утаил это от нее? Грудь Геклы сдавило, когда в памяти всплыли его слова:

«Когда Суннвальд обретет былую силу, Он изгонит туман и исцелит наш народ и наши земли».

Неужели этот человек всерьез думает, что боги спасут этих людей? Что пир в их честь излечит мертвецов?

Боги, ей совсем не хотелось жалеть Лофтура, этого Бараньеголового Болвана, но Гекле пришлось признать: окажись она на его месте, будь это ее близкие Обращены в нежить, возможно, отчаяние заставило бы ее попробовать нечто подобное.

Взгляд Геклы скользил от одного драугура к другому. Свет факела вспыхивал на длинных когтистых пальцах, пока одна тварь скребла по цепям, пытаясь добраться до нее. Возле оленьей туши один драугур, бывший при жизни ребенком, набросился на другого, и они покатились по земле, сплетясь цепями и острыми зубами.

— Вас уже нет, — пробормотала Гекла, чувствуя прилив печали. — Отсюда нет возврата.

Топор тяжело лежал в руке, и ей хотелось даровать драугурам покой окончательной смерти. Но само их существование было доказательством, которое требовалось, чтобы убедить Эйвинда: вождь Истре не в своем уме…

Лязг цепей внезапно оборвался. Все драугуры замерли, точно каменные изваяния. Красные глаза бессмысленно уставились в пустоту, и по спине Геклы пробежал холодок тревоги.

Голова ближайшего мертвеца дернулась в сторону, а затем снова поднялась. И когда Гекла вгляделась в его светящиеся красные глаза, у нее возникло отчетливое ощущение, что на нее смотрит какая-то иная сущность. Мертвец склонил голову, изучая ее с пугающей пристальностью.

— Ты не Лофтур, — его голос был хриплым и скрежещущим, будто в горле застрял гравий. Красные глаза обшаривали Геклу быстрыми, дергаными движениями. — И все же ты знакома нам. Подойди ближе, чтобы мы могли почуять твой запах.

— Это вряд ли. — Гекла смотрела на драугура, пытаясь осознать происходящее. — Кто ты?

Ноздри мертвеца раздулись.

— От тебя пахнет ее волком.

Подбородок драугура опустился, он глянул на Геклу из-под густых бровей.

— Мы пробовали тебя на вкус. В тебе великая сила, ты была бы полезна нашему делу. — Воздух завибрировал от низкого шипения. — Подойди ближе, и мы закончим начатое.

Получив подтверждение, что она действительно говорит с тем, что виновно во всех этих бедах, Гекла попыталась улыбнуться, но вышло плохо.

— К твоему сожалению, Туман, ты прикован к стене.

— Мы заполучим тебя. Мы закончим начатое и подчиним твою волю нашей.

— Чего вы хотите? — потребовала Гекла. — Какова ваша цель?

— Цель? — Тварь, казалось, обдумывала ее вопрос. — Какое слово используете вы, смертные? — Туман, воплотившийся в драугуре склонил голову набок, и его голос стал глубже. — Пиршество. Мы будем пировать.

В животе Геклы разверзлась холодная яма, но времени на раздумья не было. Под ногами поднялся тихий ритмичный гул, и этот звук пробудил в ней воспоминания, засевшие глубоко в костях. Это был крик о помощи с осознанием, что никто не придет… это был медленный исход жизненных сил, когда густой белый туман клубился вокруг нее…

Алые глаза вспыхнули ярче.

— Вот так, смертная. Подойди ближе, и мы быстро завершим дело. Или можешь попытаться бежать. — Рот драугура растянулся в рваной улыбке. — Но уже слишком поздно.

Гекла развернулась и, спотыкаясь, выбежала из амбара. Критка прыгнул ей наперерез, широко распахнув глаза.

Защитница, возьми Критку! — взмолился бельчонок. Гекла нагнулась, позволяя грызуну взобраться по одежде и устроиться на плече. И побежала.

— Слишком поздно! — донесся голос драугура, его смех скрипел, как сухие кости.

Жуткое сердцебиение тумана уже участилось, земля под ногами содрогалась при каждом пульсирующем ударе. Гекла пронеслась мимо длинного дома, но черный силуэт лошади все еще был слишком далеко.

Защитница не успеет, — услышала Гекла в своей голове.

— Ты не можешь развеять его? — спросила она, думая о гримвольфе, который спас ее в прошлый раз.

Критка израсходовал всю нашу магию, чтобы привести тебя сюда. Защитница должна использовать огонь!

Гекла посмотрела на факел, зажатый в металлической руке. Она и забыла, что все еще держит его. Сердцебиение превратилось в дробный стук, доносящийся из самой глубины леса. Гекла подняла факел, освещая границу чащи, и в ужасе отшатнулась. Туман прорывался сквозь деревья, точно яростный шквал. Испуганный Критка уткнулся мордочкой ей в шею.

Раньше, перед лицом верной смерти, Гекла чувствовала покой и смирение. Теперь в ней была только ярость. Она наконец-то получила ответы, наконец-то добыла доказательство, что Лофтур окончательно спятил, и теперь эти сведения умрут вместе с ней. Но размышлять было некогда, внезапно туман окружил ее. Критка дрожал на ее плече, и Гекла глубоко вздохнула, готовясь к миру хаоса, который она едва пережила в лесу.

Но он не наступил.

Туман с яростным шипением отпрянул, едва приблизившись к пылающему факелу. Гекла моргнула, затем осторожно ткнула факелом вперед. Туман снова отступил.

Она все еще спит? Густой белый туман обступил ее со всех сторон, но они с Криткой оказались в своего рода защитном коконе. Гекла подняла взгляд к звездному небу и поняла, что туман не может пройти над пламенем. Но она чувствовала его недовольство, чувствовала, как он ищет слабое место, клубясь вокруг них. Гекла замерла, пытаясь поверить, что факел их защитит. Но ощущать этот яд со всех сторон, быть так близко к участи хуже смерти, было до ужаса тревожно.

А потом все произошло в одно мгновение. Внимание тумана переключилось, он отхлынул от Геклы и Критки, а затем рванул прочь, как рой разъяренных ос.

— Что? — пробормотала Гекла, сбитая с толку. Критка вцепился в нее, дрожа как лист на осеннем ветру.

Воздух рассек резкий лошадиный крик, и кровь отхлынула от ее лица. В следующее мгновение она уже бежала, босые ступни били по утоптанной земле дороги, а когти Критки впивались в кожу на шее.

— Нет, нет, нет, нет, нет, — бормотала она, надеясь и молясь, что ошибается. Туман был уже больше чем в сотне шагов от леса, но и не думал терять силу. К этому моменту он должен был рассеяться, но вместо этого, очевидно, становился мощнее.

Гекла выругалась, когда камень рассек ступню, но не замедлила бег. Ее лошадь уже полностью скрылась в белой пелене, очередное истошное ржание заставило Геклу прибавить ходу.

— Прочь! — закричала она, размахивая почти потухшим факелом. Но она была слишком далеко. Слишком поздно.

К горлу Геклы подкатил ком как раз в тот момент, когда с лун сползло облако. Сестры светили лишь тончайшими полосками, и как только они показались, воздух задрожал от недовольства тумана.

Все происходило так медленно, что поначалу она не была уверена в увиденном. Но через минуту, потом еще через одну, бурлящее и яростное облако тумана стало чуть прозрачнее. Туман испарялся под светом сестер лун. С каждым ударом сердца он все сильнее рассеивался, пока Гекла не различила внутри черный силуэт.

Но в тумане была уже не лошадь. Это была уродливая тварь с искривленными конечностями и толстой горбатой шеей. И когда дымку прорезали светящиеся красные глаза, по всему телу Геклы прошла дрожь.

Она погасила факел о землю и сняла Критку с плеча.

— Прячься в траве, — велела она бельчонку.

К счастью, Критка без возражений умчался прочь.

Подняв топор в левой руке, Гекла выпустила когти на правой и двинулась к чудовищу перед собой. Туман испустил последний прерывистый вздох и окончательно растворился в воздухе.

— Прости меня, — сказала она своей лошади, подходя ближе. — Я подвела тебя.

К глазам подступали слезы, но она не дала им воли. Все ее нутро противилось тому, что предстояло сделать, но она вспомнила тех жалких драугуров, прикованных в амбаре. По сравнению с такой участью смерть была милосердием.

Кобыла бросилась на нее, оскалив пасть, полную зубов, больше подходящих гримвольфу. Когда чудовище приблизилось, в ноздри Геклы ударил тошнотворный запах гнили, от которого заслезились глаза. Но она все же сумела увернуться от твари. Когда Обращенная лошадь проносилась мимо, Гекла вонзила когти в ее бедро, и, используя ее же рывок, запрыгнула на остатки седла. Проглотив рвущееся наружу рыдание, Гекла заставила себя сделать то, что было необходимо. Высоко занесла топор над головой и обрушила его вниз, глубоко всадив в шею.

Удар должен был быть смертельным, но монстр лишь в ярости встал на дыбы. Подпруга лопнула, и Геклу отбросило в сторону. Она на миг зависла в воздухе, но когти, оставались вонзенными в плоть мертвой лошади, и Гекла подтянула себя обратно. Она ударилась о бок чудовища, и на мгновение у нее перехватило дыхание. Затем вскарабкалась выше, скинула ногой остатки седла и с криком мучительной ярости снова обрушила топор вниз.

С рыком, в котором не было ничего лошадиного, кобыла неистово забрыкалась, пытаясь сбросить наездницу. Но когти удерживали Геклу на месте, и она наносила удар за ударом. Лошадь с неестественной силой лягнула воздух, и Геклу вновь подбросило в воздух. На этот раз когти вырвались из плоти, и она полетела вниз. Гекла сгруппировалась, и стебли ячменя смягчили удар, когда она покатилась по земле. Тем не менее, плечо с хрустом врезалось в землю, а металлический протез больно уперся в ребра. Но у Геклы не было времени думать о ранах, потому что Обращенная лошадь снова неслась на нее.

За миг до удара она откатилась в сторону; смертоносные копыта взрыли землю там, где мгновение назад была ее голова. Вонь твари была невыносимой, как и жуткий угол, под которым теперь свисала ее голова. Из своего положения под брюхом лошади Гекла видела, что перерубила шею больше чем наполовину.

Она собрала остатки сил, чувствуя, как внутри закипает крик ярости и чистого отчаяния. Гекла вогнала топор в нижнюю часть шеи, с хрустом рассекая кость. Но чудовище все еще визжало и вставало на дыбы на уродливых задних ногах.

— Да почему же ты не дохнешь?! — взревела Гекла.

Копыта ударили в землю, она снова перекатилась, и, используя этот рывок, взмахнула топором снизу вверх. На этот раз она почувствовала, как кость ломается окончательно. Из раны хлынула черная кровь, и чудовище наконец начало слабеть. Гекла тяжело дыша поднялась на ноги и, перехватив топор, со всей силы обрушила его на рану. Ее бывшая лошадь покачнулась, а затем рухнула на землю с такой силой, что задрожала почва.

— Прости! — закричала Гекла, вбивая топор в шею монстра. — Прости меня!

Она повторяла эти слова с каждым взмахом, пока наконец голова лошади не отделилась от туловища.

Тварь больше не двигалась.

Грудь Геклы тяжело вздымалась. Она стерла с лица слезы и черную кровь, глядя на труп своего верного скакуна. Потом опустилась на колени и провела руками по некогда блестящей шерсти лошади.

— Обрети покой, — прошептала она, склонив голову.

К первым лучам солнца ребра Геклы отзывались лютой болью, но внутри она чувствовала лишь оцепенение от изнеможения и неверия. Прошло несколько часов с тех пор, как она убила свою Обращенную лошадь, и она никак не могла выбросить это зрелище из головы. Эти красные, как угли, глаза и искривленные конечности, скорее всего, еще долго будут ее преследовать.

Гекла шла пешком несколько часов, и только сестры луны да Критка были ее спутниками. Бельчонок вел себя непривычно тихо, и Гекла подозревала, что столь ужасный поворот событий не входил в планы зверька.

Этой ночью Гекла обнаружила множество ужасов: судьбу человеческих жертв тумана, правду о предательстве Лофтура и подтверждение того, что туман действительно способен Обращать как животных, так и людей. Но она узнала и кое-что обнадеживающее. Во-первых, огонь отпугивал туман. А лунный свет оказался еще большим сюрпризом. Туман испарялся прямо у нее на глазах.

Не потому ли туман не мог уйти далеко от леса? Если он уязвим перед лунным светом, то густые кроны деревьев служат ему защитой. Но от этой мысли узлы в животе Геклы затянулись еще туже, ведь пир Лофтура был назначен на ночь двойной черной луны.

Ты не Лофтур, — сказал туман устами драугура. Тогда Гекла не придала этому значения. Но теперь она не могла выбросить это из головы. Вождь Истре общался с этой… тварью из леса. И теперь стало предельно ясно, что Лофтур вовсе не исполнял волю Суннвальда.

Что туман ему пообещал? Что вернет драугурам в амбаре их прежний облик? Неужели Лофтур и правда был таким болваном, что доверился чему-то настолько очевидно злому?

— Боги, как же мне хочется придушить этого мужчину, — прорычала Гекла, поморщившись, когда снова наступила на острый камень босой ногой. Но она нахмурилась, когда поняла, что гнев так и не вспыхнул. К собственной досаде, Гекла жалела Лофтура. Этот мужчина и правда был угреголовым олухом. И все же сердце у него было на месте. Он хотел помочь своим людям. И когда перед ее мысленным взором предстала игрушечная резная лошадка в соломе и те дети драугуры, борющиеся в амбаре, Гекла полностью осознала его мотивы.

Еще она понимала, что нельзя проводить пир в ночь двойной черной луны. В отсутствие лунного света ничто не удержит туман в лесу, и жители Истре станут легкой добычей. Был лишь один разумный план действий. Им нужно вывезти всех людей из города.

Теперь Защитница верит Критке, да? — внезапно затараторил бельчонок в ее сознании. Теперь Защитница пойдет освобождать нашу госпожу?

Гекла едва не застонала. Сколько раз ей нужно повторить этому грызуну, что она никакая не «Защитница»?

— Я должна вернуться в Истре, — сказала она вслух. — Мы должны собрать припасы и подготовиться к отъезду…

Бельчонок разразился потоком гневного стрекота, спустился по ее телу и выскочил на дорогу. Грызун встал на задние лапы и свирепо уставился на нее, если белки вообще на такое способны.

Долго Критка искал Защитницу. Критка был терпелив! Бельчонок оскалился и взвизгнул: Защитница должна освободить нашу госпожу!

У Геклы было сильно ушиблено плечо, а сама она была покрыта черной кровью своей мертвой лошади. Она была не в том настроении, чтобы выслушивать крики безумной белки. Гекла уже открыла рот, чтобы ответить в том же духе, но звук копыт на дороге отвлек ее внимание. На горизонте показалась фигура. Когда восходящее солнце поймало полосу красного плаща, Гекла едва не рухнула на колени от облегчения. Никогда еще она не была так рада видеть Эйвинда и этот его нелепый плащ. Он пустил коня в галоп, заставив Критку броситься с дороги и скрыться в кустах.

— Скатертью дорога, — пробормотала Гекла.

Эйвинд спрыгнул с коня и бросился к ней с поразительной скоростью. Он оглядывал ее с ног до головы диким взглядом, а потом оказался рядом. Ее лицо обхватили большие теплые ладони, пальцы ощупали шею.

Она невольно качнулась к нему, но вовремя спохватилась.

— Где болит? Где ты ранена? — спросил он.

— Я в порядке, Хаконссон, — пробормотала она, пытаясь высвободиться, но большие, сильные руки удерживали ее на месте.

— Это кровь у тебя на лице? — Он поморщился. — Что это за запах?

Гекла открыла рот, чтобы ответить, но когда оценивающие руки Эйвинда коснулись ее плеча, она зашипела от боли.

— Ты ранена, — обвиняюще произнес он.

Ей наконец удалось вырваться из его хватки.

— Это кровь моей лошади. Она была Обращена.

— Обращена? — Эйвинд оглянулся через плечо, и Гекла поняла, что он не один. На горизонте показались Транд и Конал, а за ними и остальная свита.

— Слушай, — прошипел Эйвинд, — у меня мало времени. Мне нужно, чтобы ты выслушала…

— Нет, Эйвинд, это тебе нужно выслушать меня, — отрезала Гекла. — Мы должны скакать к ферме Хагенссонов. Лофтур подвергает опасности весь Истре ради мертвецов.

Угольно-черные брови Эйвинда сошлись на переносице.

— Ферме Хагенссонов.

— Лофтур не подпускал нас к ферме Хагенссонов вовсе не из-за ритуала очищения, — продолжила Гекла напролом. — А потому что он держит жертв тумана прикованными в амбаре. Но, Эйвинд, они больше не люди. Они нежить. Туман… — ее голос дрогнул при мысли о лошади, — он превратил их в драугуров.

Рядом заржали лошади, и Гекла поняла, что Конал и остальные воины уже здесь. Сигрун и Гуннар замыкали отряд. Эйвинд выпрямил спину. В присутствии остальных его взгляд заметно ожесточился. Гекла посмотрела на воинов, и тревога внутри усилилась.

— Где ты была? — прогремел Конал, одним плавным движением спешиваясь и направляясь к ним. — Боги правые, женщина, где твои штаны?

Взгляд Эйвинда скользнул по телу Геклы, и он, кажется, только сейчас осознал, насколько мало на ней одежды. На его челюсти заходил желвак, но он быстро расстегнул свой вычурный красный плащ. Гекла не сопротивлялась, когда он набросил его ей на плечи, она была слишком рада теплу и тому, что теперь прикрыта. Когда Эйвинд застегивал брошь плаща, его умоляющие ореховые глаза встретились с ее. Она почувствовала, что он пытается что-то донести, но не имела ни малейшего понятия, что именно.

Гекла выдержала тяжелый взгляд Конала. На ней не было ничего, кроме туники и плаща Эйвинда, но она отказалась съеживаться. Отказалась становиться меньше.

— Ну, Эйвинд? — прорычал Конал. — Что она может сказать в свое оправдание?

— «Она», — процедила Гекла, — стоит прямо здесь.

Стальные глаза Конала остановились на ней.

— Ты находишься как минимум в двух часах ходьбы от Истре, без лошади, без сапог, и воняешь одним богам известно чем. И не думай, будто мы не заметили, что ты идешь со стороны фермы Хагенссонов.

Он сделал угрожающий шаг вперед, но Эйвинд резко метнул руку в сторону, преграждая ему путь.

— Отступи, Конал, — сказал он. От того беззаботного, веселого человека, которого она знала, не осталось и следа. — Я сам с этим разберусь.

Конал издал раздраженный звук, но отступил на несколько шагов.

Эйвинд закрыл глаза и медленно выдохнул. Когда он снова открыл их, в них не было и тени мягкости.

— Скажи мне, что ты не ослушалась моего приказа и не пошла на ферму Хагенссонов, — медленно произнес он.

Тот факт, что Эйвинда больше беспокоило ее появление на запретной территории, а не существование двух десятков мертвецов в амбаре, заставил гнев Геклы вспыхнуть с новой силой.

— Все это время Лофтур скрывал от нас жизненно важную информацию! Это драугуры, Эйвинд, а этот дурак думает, что сможет исцелить их, устроив пир…

Мускул на челюсти Эйвинда дернулся, но на лице не появилось ни следа удивления.

— Ты знал. — Гекла в потрясении отступила на шаг. Недоверие и боль смешались в груди, но гнев затмил оба чувства. — Мне стоило догадаться! Что приказал тебе отец?

Ореховые глаза Эйвинда блуждали по ее лицу.

— Конал, — произнес он охрипшим голосом, — обучен древним обрядам старых богов. Отец приказал ему провести эти ритуалы в ночь двойной черной луны, чтобы исцелить тех, кто заперт в амбаре.

С ее губ сорвался смех, сухой и надтреснутый.

— Тех, кто в амбаре, уже не исцелить! — Гекла перевела взгляд на Эйвинда. — Из того, чем они стали, нет возврата. Неужели ты веришь безумствам Лофтура? Неужели твой отец такой дурак…

Конал сцепил руки за спиной, сурово наблюдая за ней темными глазами.

— Я бы следил за тем, что ты говоришь о ярле Хаконе, девка.

Гекла попыталась сглотнуть гнев, но слова вышли острее, чем она планировала:

— Лофтур лжет о том, что Суннвальд явился ему во сне. Это туман. Он говорит с ним через драугуров в амбаре. Я не знаю, что он ему пообещал…

— У тебя, наверное, лунные дни, да? — холодно бросил Конал. Он повернулся к Эйвинду: — Вот почему я не советую брать женщин в твою свиту.

С низким рычанием Гекла выпустила когти и сделала угрожающий шаг вперед.

— Довольно, Конал! — взорвался Эйвинд.

На один удар сердца Гекле показалось, что она увидела на его лице чистую, ничем не сдерживаемую ярость. Но та исчезла так быстро, что она не была уверена.

Невозможно было не заметить угрозу в глазах Конала, когда он уставился на Эйвинда.

— Решай свои дела, сын.

И, бросив на Геклу долгий тяжелый взгляд, пожилой воин отступил.

В голове Геклы пульсировали истощение, предательство и скорбь.

— Ты знал. Знал о драугурах. Позволил мне биться над этим делом, позволил рисковать жизнью, и все это время скрывал это от меня.

В его глазах мелькнуло раскаяние, но оно лишь сильнее разозлило ее.

— А как же союз, Хаконссон? Как же совместная борьба против тумана?

На его челюсти заиграл желвак.

— Я хотел сказать тебе, Гекла, но твое поведение было непредсказуемым. — Эйвинд провел рукой по своим косам. — Теперь все знают, что ты пошла на ферму к Хагенссонам после того, как я строго запретил тебе это делать. Ты загнала меня в угол, Гекла. Другого выхода нет.

Гекла приготовилась к тому, что должно было последовать, но боль не стала от этого меньше.

— Ты отстранена от дела. — И снова этот умоляющий взгляд Эйвинда. Он сглотнул. — Я дал тебе второй шанс, но третьего не будет, Гекла. Ты должна немедленно покинуть Истре.

Его голос звучал достаточно громко, чтобы все присутствующие могли его слышать. Гекла поняла, что воины должны были стать свидетелями этого момента ее бесчестья. Ей следовало бы разозлиться, прийти в отчаяние, но вернулось проклятое оцепенение.

У Геклы не нашлось слов. Вместо этого она толкнула его плечом и прошла мимо.

Гекла с глухим стуком откинула голову на дверь, и с ее губ сорвался вздох наслаждения. Жесткая щетина Лиса царапала чувствительную кожу на шее, но он тут же успокаивал ее лаской своего языка. В темные часы ночи время перестало иметь значение, но в какой-то момент и Лис, и Гекла решили, что в покоях продолжать их игры будет куда удобнее.

Так она и оказалась прижатой к двери, отдаваясь на волю его прикосновений. Этот мужчина точно знал, как ее касаться, чтобы остатки здравомыслия покинули тело. На лестничной клетке раздался взрыв громкого хохота. Гекла нащупала засов и распахнула дверь, та с силой ударилась о стену, обрушив на пол гобелен. Гекла вместе с воином ввалилась внутрь и успела пинком захлопнуть дверь прежде, чем голоса в коридоре стали ближе.

В комнате было темно и прохладно, и, когда Лис оторвал губы от ее горла, Гекла издала жалобный звук.

— Все так же нетерпелива, Рысь? — прошептал он, отступая назад с самодовольной ухмылкой. Боги, как же ей хотелось стереть ее с его лица. Хотелось сорвать с него промокшую одежду. Но этой ночью больше всего ей хотелось выиграть хотя бы один раунд.

Гекла невольно залюбовалась стройными линиями его тела, пока Лис подкладывал щепки в тлеющий очаг. Вскоре пламя ярко затрещало, и по комнате заплясали отсветы десятка свечей. Гекла просто смотрела на Лиса. Обычно ей нравились мужчины с некоторой грубостью в облике, со шрамами и мозолями, с закаленными в боях мышцами. И когда свет поймал золотую вышивку на тунике Лиса и роскошь его покоев, она вдруг поняла, что он тому полная противоположность. Но как только он повернулся к ней с голодом в глазах, все это перестало иметь значение.

Они врезались друг в друга, сплетаясь в поцелуе, неистово стягивали пальцами мокрые туники через голову, пока освобождали ноги от сапог и штанов. Гекла отсоединила протез и вздохнула, когда воздух коснулся влажной, раздраженной кожи вокруг металлического крепления. Металлическая рука с грохотом упала куда-то на пол, но Гекле было плевать. Наконец обнаженные, они опустились на меховой ковер прямо у очага, слишком охваченные страстью, чтобы пытаться добраться до кровати. Гекла не могла припомнить, когда в последний раз так теряла голову рядом с кем-то, когда разум был настолько затуманен нуждой. В этом мужчине что-то было. Свобода в смехе, безудержность в том, как он касался и целовал… Это напоминало Гекле о чем-то, что она давным-давно потеряла. И она была полна решимости с его помощью вернуть это чувство, пусть даже только на одну ночь.

Когда Лис перекатил ее под себя и навис сверху, спины коснулись мягкие меха. На крошечную долю удара сердца Гекла замерла. Затем резким движением, она поменяла их местами, опрокинув его на спину и взобравшись сверху.

— Вот так, — промурлыкала она, приподнимаясь над его бедрами и заставляя его горячую плоть скользить вперед и назад между ее складок.

Когда его взгляд прошелся по ее телу, глаза затуманило желание, а грудь поднималась и опадала от частого дыхания. Гекла чувствовала себя сильной и властной, но под его взглядом она ощущала и кое-что еще. Она чувствовала себя красивой. Цельной. Несломленной.

Моргнув, она отогнала эту мысль и опустилась на него. Веки дрогнули, в глубине горла зародился стон. Желание сворачивалось внизу живота все туже с каждым поцелуем, который они украли по дороге с речного берега. Теперь, когда он был внутри, восхитительно заполняя ее, желание стало таким мощным, что она боялась пошевелиться.

— Ты проиграешь, — поддразнил Лис.

— Не дождешься, — пробормотала Гекла, пытаясь взять себя в руки.

— Лгунья.

Если его планом было спровоцировать ее на действие, то Лис преуспел. Гекла уперлась левой рукой в его грудь, приподнялась и медленно опустилась обратно. Когда он коснулся того самого места внутри нее, вверх по ее спине прокатилась волна удовольствия. Стиснув зубы, Гекла двигалась на нем так медленно, как только могла, пытаясь сдержать наслаждение. Вскоре лоб покрылся испариной, тело дрожало, балансируя на самом краю.

Лис сел и одной рукой обхватил ее челюсть.

— Нет, Рысь, не смей кончать без меня. — Свободная ладонь резко шлепнула ее по ягодице, и вспышка боли вернула Геклу в этот миг. Она свирепо посмотрела на его самодовольную улыбку. — Вот и ты, — промурлыкал он, все еще удерживая ее лицо и толкаясь вверх, попадая в самое нужное место.

Она беспомощно запрокинула голову с долгим низким стоном. Края зрения поплыли, напряжение внутри скрутилось так туго, что стало почти невыносимым. Гекла была уже на грани бесстыдной мольбы, и почти обрадовалась следующему шлепку, который вырвал ее из этой бездны. Боги, ее гордость не вынесла бы, проиграй она этому мужчине снова…

— Еще нет, — упрекнул он. Он прихватил зубами мочку ее уха, и она сосредоточилась на боли от укуса. — Хочу понять, как глубоко смогу войти.

Лис удерживал ее на месте, ускоряя темп толчков, и Гекла шире развела бедра, принимая его напор. Он одобрительно хмыкнул, застонал от удовольствия и зашептал ей на ухо грязные словечки. Гекла смутно осознавала, что эта его несдержанность на язык только сильнее заводила. Слышать, как мужчина так откровенно теряет голову, было упоительно. Ей хотелось сказать ему об этом, но она едва держалась, была слишком далеко, чтобы облечь мысли в слова.

— Хочу, чтобы и завтра ты чувствовала меня, — пробормотал он ей в шею. Рука запуталась в ее волосах, и он притянул ее к себе для глубокого, жаркого поцелуя. Но когда он отстранился, она увидела это в его расширенных зрачках. В напряженных жилах на шее. Лис был близок. — Почти, — прохрипел он, хватая ее за бедра и толкаясь вверх. Раз, другой.

— Л-лис! — простонала Гекла. Мимолетно она подумала, что было бы неплохо узнать его настоящее имя, но затем она ступила за край. Гекла падала, бешено кружилась; ее тело сотрясалось, а из легких вырвался крик. Внутри разлился обжигающий жар, позвоночник выгнулся дугой, и она сжалась вокруг Лиса.

Подобно северному сиянию, перед глазами заплясал ярко-зеленый свет. По телу разлился пряный, землистый вкус, пока толчки Лиса становились неистовыми. Он замер, войдя в нее до предела, и застонал с таким самозабвением, что ее взор захлестнула новая волна зелени. Эти стоны были, пожалуй, самыми возбуждающими звуками, что она слышала в жизни.

Ее пальцы впились в его плечо, судороги сотрясали ее так яростно, будто разум вырвался из тела, и она смотрела на все со стороны. Они сидели, сплетенные на мехах, и в унисон тяжело дышали у огня. Подушечки его пальцев нежно скользили по позвонкам, и Гекла отчаянно пыталась прийти в себя, пыталась собрать воедино разлетевшиеся осколки своего существа.

Как этот незнакомец смог выжать из ее тела такое наслаждение? Она никогда в жизни не кончала так сильно. Никогда не чувствовала себя настолько… полностью уничтоженной.

Лис повалился на спину, увлекая ее за собой и прижимая к боку. Боги правые, этот мужчина хотел обниматься. Инстинкты велели оттолкнуть его, но тело было таким расслабленным… словно лишенным костей. Гекла закрыла глаза. И на миг позволила себе просто быть.

Лис лениво провел пальцами вдоль ее ключицы.

— Я не сделал тебе больно? — Заметив ее замешательство, он пояснил: — Когда ты перевернула нас… мне показалось, ты вздрогнула.

Гекла закусила губу, обдумывая ответ. В любую другую ночь у нее нашлась бы для него быстрая ложь. Но Лис и его откровенность дали ей такую свободу, что сейчас ложь казалась невыносимой.

— Это одно из моих правил, — пробормотала она, глядя в его прекрасное лицо. С точеными скулами и темными волосами, рассыпавшимися по лицу, он был до нелепости красив.

— Правил?

— Никаких нежностей, — перечислила она. — Не оставаться на ночь. И я никогда не позволяю мужчине иметь надо мной власть.

Густые брови воина сошлись на переносице.

— Если я сверху, — объяснила Гекла, — я все контролирую.

Вернулась его самодовольная ухмылка.

— Думаю, мы оба знаем, что ты ничего не контролировала…

Она накрыла его рот левой рукой.

— Помолчи, Лис, — пробормотала она с усмешкой. Но стоило озвучить свои правила, как внутри поднялась горячая волна паники. Эти правила были нужны не только для личной безопасности. Они защищали ее сердце. Она слишком многим поделилась с этим мужчиной. Отдала ему слишком много кусочков себя.

— Мне пора, — сказала она, внезапно выпрямляясь.

— Останься, — попросил Лис, обхватив пальцами ее левый локоть. — Пожалуйста.

Гекла закрыла глаза. Попыталась унять бешено колотящееся сердце.

— Мне нужно идти.

— Что я такого сказал?

Каждая мышца ее тела умоляла лечь обратно, прижаться к его разгоряченной коже.

— Дело не в тебе, а в… — паника Геклы обострилась до предела, становясь смертоносной, и она резко развернулась к Лису, набрасываясь на него от отчаяния: — Ты что, не собираешься спросить про мою руку?

Лис открыл рот, затем закрыл его, и впервые за несколько часов Гекле показалось, что преимущество снова у нее.

— Не хочешь узнать, что со мной случилось? Услышать, как мой муж отрубил ее топором и бросил меня умирать?

Гекла швырнула в него эти слова, в последней отчаянной попытке не подпустить его к своему мягкому, уязвимому сердцу. Она вскочила на ноги, не смея оглянуться. Не желая увидеть миг, когда Лис отшатнется, как все остальные. Гекла схватила тунику со стула и стала обшаривать взглядом комнату в поисках металлической руки. Ей нужно было немедленно убраться отсюда.

Но звук шагов по половицам заставил ее замереть.

Лис мягко забрал у нее мокрую тунику и притянул к груди. Самообладание Геклы рухнуло, и она прильнула к нему, позволяя заключить себя в крепкие объятия.

— Ты его убила? — спросил он низким и опасным голосом.

— Да, — едва сумела ответить она.

— Хорошо. — Его голос был хриплым, но прикосновения оставались нежными: ладони гладили ее влажные волосы. Гекла потянулась к своим правилам, но их нигде не было. Та ее часть, которую она так яростно защищала, теперь была полностью обнажена, и еще никогда в жизни Гекла не чувствовала себя такой уязвимой.

— Ты мне нравишься, Рысь, — прошептал Лис ей в волосы. — Мне нравится, что ты говоришь то, что думаешь. Я восхищаюсь твоим духом. И ты, возможно, самая красивая женщина из всех, кого я встречал.

С губ Геклы сорвался рваный, судорожный вздох, и на этот раз она не стала обвинять его в насмешке. На этот раз его слова каким-то образом пробрали ее до костей.

— Я спрошу только один раз, но ты не обязана отвечать. Главная здесь ты.

Гекле захотелось рассмеяться от одной этой мысли, но у нее не хватило сил.

— Какой цвет ты видела только что?

Гекла отстранилась и посмотрела на него с недоверием.

— Что?

— Когда получила удовольствие. Какой цвет ты видела? — Его глаза сияли, в них плясал смех.

Она прикусила губу, и неловкость уступила место мягкому, чувственному теплу.

— Зеленый, — призналась она, улыбаясь, когда его ухмылка стала шире. — С пряным привкусом. Чем-то похожим на роа.

Боги, ей совсем не хотелось тешить эго этого мужчины, и все же она была благодарна ему за то, что он вернул их на знакомую почву. Он переплел их пальцы и повел ее к кровати.

Гекла могла высвободить руку в любой момент, забрать одежду и вернуться в свои покои. И все же поймала себя на том, что идет за Лисом. Забирается на кровать. Сворачивается у него под боком.

Всего на минуту, — пообещала она себе.

— Раз ты поделилась со мной настоящей правдой, мне тоже стоит поделиться своей.

Она ощутила легкое удивление.

— Ты не обязан.

Он искоса взглянул на нее и улыбнулся.

— По какой-то причине мне хочется рассказать тебе. Возможно, ты дашь мне мудрый совет.

Гекла хмыкнула, гадая, называл ли ее хоть кто-нибудь когда-либо мудрой.

— Что ж, ладно.

— Ты когда-нибудь чувствовала, что, что бы ты ни делала, этого недостаточно? Что тебя самой недостаточно?

— Каждый проклятый богами день, — пробормотала Гекла, думая о Лофтуре.

Лис выдохнул, его взгляд устремился к стропилам.

— Моя мать умерла, даруя мне жизнь, и отец так и не простил мне этого. — Он произнес это быстро, будто каждое слово причиняло боль, а если сказать все сразу, мука станет хоть немного меньше. — Так что, возможно, — мягко продолжил он, — все те шрамы, которым ты поклонялась…

— И дракон.

— И дракон. — Его губы растянулись в улыбке. — Возможно, они были получены не из-за хорошо прожитой жизни. Возможно, это была мольба о внимании. Попытка заставить отца увидеть во мне не только человека, который отнял у него любовь. — На лице Лиса отразилась печаль, и что-то внутри Геклы проснулось и зарычало.

Внезапно его взгляд сменился решимостью.

— Но мне дарован второй шанс.

Гекла внимательно наблюдала за ним, пытаясь понять.

— Отец доверил мне важное задание. И когда я его выполню, он увидит, что я достоин.

— Лис, — вздохнула Гекла. — Ты достоин. — Зарывшись пальцами в его бороду, она заставила его посмотреть на нее. — Иногда трудно осознать, что те, кого мы любим больше всего, порой этого не заслуживают.

Он моргнул и, казалось, был готов возразить, но она прервала его поцелуем. Когда Лис отстранился, она с облегчением увидела, что в его глазах не осталось и следа грусти.

— Нарушь свое правило, — прошептал он. — Останься со мной на ночь.

К горлу Геклы подкатил ком, взгляд метнулся от одного орехового глаза к другому.

— Я не могу, — прошептала она.

— Можешь, — пробормотал мужчина, перекатываясь на бок и притягивая ее спиной к своей груди. — Это делается вот так.

Сердце Геклы колотилось о ребра, мышцы напряглись.

— Закрой глаза, — прошептал Лис, устраиваясь ближе. Гекла подчинилась, сосредоточившись на тепле его груди за своей спиной. Постепенно напряжение в теле ослабло, дыхание замедлилось и стало ровным.

Ей не следовало оставаться. Она знала, что пожалеет об этом. Но впервые Гекле было на это плевать.

Из уголков ее сознания начал подкрадываться сон, и она почувствовала, как проваливается в темноту.

Последней мыслью Геклы перед тем, как забытье поглотило ее, было то, что хотя ее правила и должны были оберегать ее, возможно, они лишь сковывали ее.

Затуманенным взором Гекла смотрела на пару седельных сумок, разложенных на кровати. Гуннар благородно поделился с ней конем и доставил обратно в Истре, где она первым же делом велела принести в покои воду для купания. Красный плащ Эйвинда она отправила в стирку, чтобы потом вернуть владельцу. Волосы теперь были чистыми, а зловонная черная кровь, к счастью, отмыта с кожи. И все же Гекла никак не могла смыть с себя стыд.

Я дал тебе второй шанс, но третьего не будет, Гекла. Ты должна немедленно покинуть Истре.

Слова Эйвинда жгли кожу, но больше всего ее преследовали взгляды его свиты. Каждый воин в его отряде стал свидетелем ее унижения, и это лишь подтвердило их предубеждения. Что она эмоциональная женщина, безрассудная и неумелая. И хотя Гекла была полностью укрыта плащом Эйвинда, в тот момент она чувствовала себя абсолютно обнаженной.

Даже сейчас одно воспоминание об этом, о самодовольном блеске в глазах Конала и многозначительных переглядываниях воинов Эйвинда, заставляло все внутри извиваться от унижения. Ее отстранили от дела. Впервые за пять лет она чувствовала себя такой бессильной. В ушах шумела кровь, слезы жгли глаза, и Гекла будто снова оказалась в том сарае, где над ней нависал муж с топором…

Гекла сорвала и швырнула протез через всю комнату. Он с силой ударился о стену и с грохотом упал на пол. Грудь тут же кольнуло сожалением, но она проигнорировала это чувство и потянулась за мечом. С напускным спокойствием она положила его на кровать. Сталь поблескивала на фоне грубых шерстяных нитей покрывала, и Гекла позволила себе мгновение скорби. Это оружие было выковано под левую руку, редкость среди воинов. Понадобится время, чтобы меч нашел нового владельца, но она была уверена, что тот окажется куда достойнее ее самой.

Было ли неправильным то облегчение, которое она чувствовала от того, что дело в Истре больше не было ее заботой? Она могла сбросить оковы правил Лофтура и вернуть себе свободу вожака отряда «Кровавая Секира». Пора было снова начать беспокоиться только о себе.

— Все, — пробормотала она. — С меня хватит.

Гекла в последний раз посмотрела на меч, прежде чем повернуться к двери. К двери, которая в этот самый момент распахнулась. К двери, в которую спокойно вошли Гуннар и Сигрун.

Взгляд Гуннара упал на протез, валявшийся на полу, и он приподнял бровь. Но воин не стал ничего спрашивать, лишь рухнул в кресло и закинул ноги на табурет. Вместо этого он произнес:

— Ну? Какой план, Крушительница?

Гекла бросила на него раздраженный взгляд, прежде чем повернуться к Сигрун. Осознание того, что они не уехали с Эйвиндом и его свитой, согрело ее изнутри. Но ведь они прекрасно знали, что ее отстранили.

Где мы тебе нужны? — спросила Сигрун на языке жестов, карие глаза горели решимостью. Очевидно, что ты единственная в этих землях, у кого есть мозги. Хаконссон и его люди сидят на поводке у Лофтура, а значит, между жителями Истре и туманом остались только мы.

Гекла смотрела на Сигрун и Гуннара, которые выжидающе глядели на нее. Как они могли доверять ее суждениям после всего случившегося?

— Я не знаю. — Ее голос звучал слабо, совершенно лишенный уверенности. Ей хотелось просто лечь. С ее губ сорвался надтреснутый смех, и она уставилась на огонь в очаге. — Взор Секиры знал бы, что делать.

— Телом его здесь нет, — сказал Гуннар. — Но духом он с нами. Он обучал всех нас. Так давайте думать, как Взор Секиры.

Тишина затянулась, прерываемая лишь редким треском углей. Гекла вспомнила Рея, статно восседавшего на Лошади, когда они ехали по Дороге Костей. Мы изучим места похищений и поговорим с местными, — говорил он тогда. — Нам нужно понаблюдать за этим… туманом. Выяснить, скрывает ли он существ на самом деле. Определим численность, силу, построение и стратегию, а затем составим план атаки.

— Мы осмотрели места нападений, — медленно произнесла Гекла. — Поговорили с местными жителями и наблюдали за туманом изнутри и снаружи. Но нам не давали выяснить, как именно рождается этот туман и откуда в лесу он берет начало. — Гекла нахмурилась. — Но кое-что нам все же удалось узнать. Его отпугивает огонь.

Гуннар и Сигрун переглянулись.

— И мы знаем, что туман не скрывает существ, — продолжила Гекла. — Он их создает.

Что значит «создает»? — спросила жестами Сигрун.

— Моя лошадь, — выдавила Гекла, борясь с приступом тошноты. — Туман заразил ее и превратил во что-то противоестественное. Я не смогла убить ее обычным способом… — Гекла прерывисто выдохнула. — Мне пришлось отрубить ей голову.

Гуннар покрутил серебряное кольцо на одном из своих дредов.

— Значит, эта… тварь… вытягивает энергию из леса и использует ее для создания тумана, который, в свою очередь, порождает нежить.

Гекла кивнула.

— И это еще не все. Сегодня ночью я видела это своими глазами. Лунный свет изгнал туман. Но в двойную черную луну…

Лунного света не будет, — закончила жестами Сигрун. Он сможет беспрепятственно выйти из леса.

— Похоже, Лофтура уже не переубедить насчет этого пира, — пробормотал Гуннар. — Значит, нам нужно строить план, исходя из условий празднества.

Тайно вывезти жителей? — спросила Сигрун.

— Устроить ловушку? — предложил Гуннар.

Сколько людей будет на пиру? — уточнила Сигрун.

— Я слышал, Халльдора упоминала, что эля заготовлено на две сотни человек, — ответил Гуннар.

Троица переглянулась. Решимость на лицах Гуннара и Сигрун зажгла искру надежды в груди Геклы. У нее не было Эйвинда, как не было и всей мощи отряда «Кровавая Секира», но у нее были эти двое. И это значило больше, чем она могла выразить словами.

— Нас трое, а защитить и эвакуировать нужно две сотни, — пробормотала Гекла. Это казалось невозможным, и все же иного выхода не было. Задача была ясна, и теперь им предстояло довести дело до конца. Гекла натянула на лицо свою «маску воина», переводя взгляд с брата по оружию на сестру. — Вы мне доверяете?

Они кивнули.

— Хорошо, — сказала она, и решимость крепла с каждым ударом сердца. — Как всегда говорил Взор Секиры: если ты не можешь доверять тем, кто рядом, то ты уже корм для стервятников. И если мы хотим пережить эту ночь, нам нужно об этом помнить.

Гекла наклонилась вперед, подзывая остальных ближе.

— У меня есть план.

Спускаясь по осыпающемуся берегу реки, Гекла уже в десятый раз за час посмотрела на западный горизонт. Сколько бы она ни убеждала себя, что до сумерек еще далеко, все равно не могла не следить за движением солнца.

Сегодня была ночь двойной черной луны. Стоило Гекле представить, как туман ждет, наблюдает и выжидает своего часа, пока жители Истре суетятся в предвкушении сегодняшнего пира, как ее кожа покрылась мурашками.

Прямо сейчас на городскую площадь Истре вкатывали бочки с медом, а на вертеле жарился кабан. Скудный урожай зерна пустят на лепешки и хлеб, которые подадут с сыром, вареными яйцами и овощами — всем тем, что следовало бы сберечь для грядущей долгой зимы. Вместо этого все эти яства будут поглощены в надежде, что давно спящий бог спасет их от врага.

Желудок Геклы скрутили горечь и гнев. Человек получше носил бы в сердце сострадание и понимал, что жители Истре знали только ту жизнь, которой жили до сих пор. И если эти фермерские угодья хоть немного похожи на те, где выросла она сама, то это родовые земли, передававшиеся из поколения в поколение. Это была не просто земля, а часть их самих. Разумеется, жители Истре хотели верить планам Лофтура, какими бы несбыточными они ни казались.

Гекла вздохнула, глядя на стремительные воды реки. Она сказала все, что могла, тем, кто был готов слушать. Онунд Пьяница уже был изрядно навеселе. Альф Тощий посмотрел на нее так, будто у нее выросла вторая голова. И только Халльдора, казалось, прониклась словами Геклы и пообещала собрать все припасы, какие сможет.

Теперь Гекла сосредоточилась на предстоящей ночи. Это дело больше не было связано с уничтожением тумана. Теперь речь шла о спасении как можно большего числа жизней. Это было важнее, чем она сама. Важнее, чем свита Эйвинда Хаконссона. Им понадобится подкрепление. Светлые умы, готовые объединиться. Но все это в будущем. Если, конечно, она переживет эту ночь.

Ранее она устроила целое представление, выезжая из Истре на своем новом мерине, купленном у кузнеца за большее количество соласов, чем ей хотелось бы признавать. Она чувствовала взгляды людей Эйвинда с крепостных стен и втайне улыбалась. Транд Длинный Меч и остальные даже не подозревали, что Гекла свернула с дороги, как только скрылась из виду.

И вот спустя несколько минут она стояла на речном берегу чуть выше по течению от водостока Истре. Глубоко вздохнув, Гекла нырнула в ледяную воду. К счастью, шок от холода вскоре прошел, и она мысленно поблагодарила богов за особый легкий металл, из которого была сделана ее правая рука. Любая из старых моделей была бы громоздкой и опасной в такой воде. Набрав полную грудь воздуха, Гекла позволила течению нести ее к водостоку.

Вблизи каменная кладка выглядела еще более впечатляюще. Каменные стены поднимались по обе стороны реки, направляя поток в узкий круглый проход. Когда реку отвело в водный канал, а небо над головой поглотил камень, Гекла попыталась успокоить пульс. Гуннар доложил, что дальний конец туннеля перегорожен железными прутьями, и если все пошло по плану, он уже перепилил их специальной пилой.

Гекла глубоко вздохнула и ушла под воду. Течение швырнуло ее на решетку, сила воды прижала к прутьям. С огромным трудом она ощупала их в поисках прорезанного места. Что, если Гуннара задержали? Если он не смог перепилить прутья? Сердце забилось чаще, когда легкие начали гореть.

Но тут она нащупала острый край свежеспиленного железа и беззвучно поблагодарила богов. Гекла протиснулась в лазейку, мысленно выругавшись, когда верхний прут полоснул по ушибленному плечу. Теперь легкие жгло по-настоящему, но спустя мгновение речное течение вынесло ее за пределы водостока.

Как только голова Геклы показалась над поверхностью воды, она жадно глотнула воздуха и поплыла к берегу. Она уже видела пеньковый мешок, висящий на чахлом кусте. Внутри Гуннар должен был оставить сухой лен и чистую одежду.

Пробравшись через ивы и выбравшись на берег, Гекла, не тратя времени на то, чтобы отдышаться, скинула мокрую одежду. Вскоре она уже была одета и низко надвинула капюшон плаща на лоб.

Она снова бросила взгляд на солнце, которое все ближе клонилось к горизонту.

— Мы идем по плану, — сказала она себе, прокладывая путь через кусты. — Гуннар и Сигрун добудут припасы.

Гекла пробиралась через поселение по задворкам, готовясь отмечать каждую повозку и лошадь, встречавшуюся на пути. Но вскоре сжала губы в недовольной гримасе. Повозки мельника не было на ее обычном месте за домом. Не было и телеги, на которой оружейник возил выплавленную руду. И лошадь сокольничего не паслась во дворе.

Странно, — подумала она, продолжая путь.

Впереди показалась городская площадь Истре, и Гекла остановилась. Вдалеке Конал и Лофтур наблюдали за установкой столба, на вершине которого развевалось знамя с изображением солнечных лучей. Как долго Лофтур будет продолжать этот фарс? Гекла тряхнула головой и пошла дальше.

Возвращаться во двор за «Голодным Клинком» так скоро после отъезда было рискованно. Но Гуннар подслушал, что почти пустые конюшни предложили тем, кто будет привозить к пиру груженые повозки. Вскоре в поле зрения появилась остроконечная крыша конюшен, и немного погодя Гекла уже притаилась в тени пустого стойла. Она вглядывалась сквозь щели в досках, считая повозки, припаркованные у края строения. Со двора донеслись голоса.

— Это все, что у вас есть?

Мурашки, которые пробегали по коже раньше, вернулись, стоило ей узнать голос Эйвинда.

— Да, — осторожно ответила женщина. — Мне придется дождаться ночи, чтобы рискнуть забрать остальных…

Это была Халльдора. Гекла сменила позицию, чтобы лучше видеть двор, как раз вовремя, чтобы заметить, как Халльдора передает Эйвинду поводья лошади. Когда он повел ее к коновязи, показались туго набитые седельные сумки. Взгляд Геклы перескочил к трем другим лошадям, уже привязанным к столбу, и она прокляла Эйвинда Хаконссона за то, что он перехватил ее припасы.

Мысли Геклы лихорадочно закрутились. Она планировала использовать двор постоялого двора для хранения провизии, но теперь Эйвинд сделал это невозможным. Может, подойдет двор рядом с кузницей, опустевший после того, как семья сбежала из Истре? Но сначала ей придется выманить Эйвинда со двора трактира, чтобы украсть лошадей и повозки…

— Ну? — В голосе Эйвинда послышалась непривычная резкость, заставившая Геклу снова прижаться лицом к щелям между досками. Она скривила губы, когда во двор небрежной походкой вошел Транд Длинный Меч.

— Она исчезла, — сказал Транд, почесывая свои коротко стриженные кудри.

На лице Эйвинда промелькнуло нечто, подозрительно похожее на тревогу.

— Вилки говорит, что она так и не проехала мимо заставы.

Блядь. В крови Геклы вскипело раздражение. Ей следовало догадаться, что «золотой мальчик» выставит людей следить за ней. Боги упаси, Гекла помешает их пиршеству. Разве этим угреголовым не полагалось сейчас быть на городской площади, драться, петь и пить эль прямо из кувшина?

— Можешь выходить, Гекла.

Она нахмурилась. Эйвинд смотрел прямо на конюшни. Горячая волна паники скользнула по груди, но она подавила ее, возвращая на место привычную браваду. Гекла поднялась на ноги и вышла из конюшен со всей уверенностью, которую только смогла в себе найти.

Эйвинд, гребаный Хаконссон, выглядел слишком уж красивым. Тугие черные косы тянулись по бокам его головы, переплетаясь с более свободной крупной косой на макушке. Заходящее солнце заставляло зелень в его карих глазах сиять еще ярче, а губы, которые она знала слишком хорошо, были изогнуты в раздражающей ухмылке.

— Транд, — сказал он, выжидательно протягивая ладонь и не сводя глаз с Геклы. Ворча, Транд выудил из кошеля на поясе монеты и уронил их в раскрытую руку Эйвинда.

Гекла скрестила руки на груди.

— Ты ужасно доволен собой, золотой мальчик.

— Ты только что принесла мне двадцать соласов, доказав мою правоту.

Теперь, оказавшись во дворе, Гекла смогла получше рассмотреть повозки. Их было восемь, и каждая была накрыта шерстяным покрывалом. С напускным безразличием она подошла к ближайшей и откинула ткань. Перед ней была та самая тяжелая телега, на которой оружейник возил руду, но теперь в ней лежали жизненно важные припасы, какие когда-то возил с собой отряд «Кровавая Секира»: огниво, ящики с сушеным мясом, бурдюки с водой. Взгляд Геклы скользнул к следующей повозке, и ярко-синие колеса выдали в ней повозку мельника. Начинало казаться, что Хаконссон готовится вывозить людей.

Сердце Геклы забилось чаще, грудь наполнилась надеждой. Неужели это правда? Она не могла найти иного объяснения припасам, собранным здесь, во дворе. Но вместе с надеждой пришла и острая боль от очередного обмана.

— Почему? — спросила она, не оборачиваясь. Она не могла позволить ему увидеть боль на своем лице. — Почему ты отмахнулся от моих предупреждений? Почему унизил перед своими людьми?

Она услышала, как он шагнул вперед.

— Я пытался тебе сказать. — В его голосе звучало раскаяние, но оно мало помогало унять боль. — Потом приехал Конал и узнал, что ты была на ферме Хагенссонов, и… — он тяжело выдохнул, — у меня не осталось выбора, кроме как отослать тебя. Я только рад, что ты доказала мою правоту, прокравшись обратно.

— Ты слушал меня, — пробормотала Гекла.

Эйвинд все это время прислушивался к ней. Он справился. Внял ее предупреждениям. Но только после того, как бросил ее на растерзание волкам.

— То, что я отослал тебя, дало нам время подготовиться к спасению людей. Конал и Лофтур ослабили бдительность. Они заняты подготовкой к ритуалам пиршества.

Гекла кивнула, ненавидя жжение в горле. Собравшись с силами, она повернулась к нему. В своем вычурном красном плаще, с лучшим оружием у бедер, он выглядел точь-в-точь как сын ярла.

— Твой второй шанс, — печально сказала она, осознав, чем Эйвинд готов пожертвовать. В глазах ярла Хакона не будет никакого искупления, когда тот узнает, что его сын обманул Конала и Лофтура. — Ты поступил правильно, — произнесла она стальным голосом, и действительно так считала. Она гордилась им. Внезапная печаль полоснула ее с новой силой. Чего бы она только не отдала, чтобы вернуться в ту ночь, когда он был Лисом, а она Рысью.

Но это всегда было лишь иллюзией.

Эйвинд взглянул на Транда, затем снова на Геклу.

— Гекла, я…

— Не утруждай себя, Хаконссон, — прервала его Гекла. — Ты поступил так, как поступил бы любой хороший лидер в такой ситуации. Я все прекрасно понимаю.

Гекла уперла руки в бока. Посмотрела на небо. И когда ее взгляд снова упал на Эйвинда, это был уже взгляд Крушительницы Ребер. Уверенный. Непоколебимый. И совершенно холодный.

— Там, на площади, две сотни людей, беззащитных перед туманом. — Она стиснула челюсти. — Чем больше нас будет готово к их выводу, тем лучше. Говори, какие припасы ты собрал, Хаконссон, а я изложу тебе наш план.

Эйвинд начал перечислять собранное. С каждой повозкой, лошадью и клинком, которые он называл, на сердце Геклы становилось чуть легче. Когда он закончил, она, как и обещала, изложила свой план.

— Позволь мне стоять рядом с тобой, — сказал Эйвинд, поймав ее взгляд и удерживая его.

— Нет, — отрезала Гекла. — Местные уважают тебя. Твоим указаниям они доверятся охотнее, чем моим. И кто-то должен вывести их в безопасное место.

На его челюсти дрогнул мускул, но после тяжелой паузы Эйвинд кивнул.

Согласовав сигнал, Гекла накинула капюшон и повернулась, чтобы уйти по задворкам постоялого двора.

— Гекла, — окликнул ее Эйвинд. В том, как он произнес ее имя, чувствовался огромный вес. Будто он хотел сказать еще тысячу слов. Но все, что он произнес, было: — Я рад, что ты вернулась.

Гекла кивнула и пошла дальше.

Вскоре солнце село, но там, где должны были взойти луны, была лишь тьма. Двойная черная луна была редким явлением, случавшимся лишь раз в десятилетие, когда циклы сестер лун совпадали в идеальной точке. Не видеть в небе хотя бы одну из сестер казалось противоестественным, будто великий бог закрыл глаза на этот мир.

Гекла свесила ноги с края частокола, оперевшись спиной на бревна ограды. Лес в радиусе ста шагов от стены был расчищен, и воздух был наполнен резким сосновым ароматом. За стеной раскинулось кладбище из пней и поваленных деревьев, что скоро станут дровами.

Оборонительные стены Истре были возведены на совесть. Деревянные колья торчали наружу, готовые пронзать нападающих, в бревенчатых стенах через равные промежутки были прорезаны бойницы для стрел, а по углам города стояли дозорные башни. По всем меркам Истре был хорошо укреплен. Вот только против тумана это мало чем поможет.

Пятеро самых доверенных людей Эйвинда были рассредоточены вдоль частокола, еще пятеро собирали припасы для эвакуации во дворе постоялого двора. Не так давно Гекла заметила Гуннара на городской площади с ведрами в обеих руках. Все шло именно так, как должно было, но когда на городской площади Истре зазвучали низкие ритмичные удары барабанов, мышцы Геклы все равно напряглись.

— Сегодня мы чтим старых богов! — проревел Лофтур под грохот барабанов. — Сегодня мы искупаем семнадцать лет пренебрежения!

Гекла подавила желание закатить глаза от того, с каким упорством Лофтур держался за этот обман.

На площадь вынесли огромные деревянные блюда с кусками свежезабитого быка. Следом за ними воины выкатили бочки с медом, прибереженные для Самого Короткого Дня⁶. Эйвинд сообщил Гекле, что каждой семье было приказано принести свое лучшее оружие. Сегодня каждый из них принесет в жертву Суннвальду мясо, мед и оружие.

Гекла уперлась локтями в колени и наклонилась вперед настолько, насколько осмелилась. Поверх крыш домов Истре она видела мужчин и женщин, одетых в самое лучшее. Девушки и женщины надели венки из осенних трав, мужчины смазали волосы салом, чтобы закрепить прическу.

Там, где ореховые шесты когда-то очерчивали круг для поединков, теперь полыхал огромный костер, пуская искры в черное небо. Лофтур и Конал стояли перед ним, облаченные в странные одеяния, а жители Истре выстроились к ним в очередь. Конал держал в руках небольшую чашу и мазком пепла отмечал женщине лоб. Женщина выхватила оружие из-за пояса, положила его на ладони и склонила голову перед пламенем. Затем бросила клинок в костер, следом полетели кусок бычатины и кубок меда.

Гекла наблюдала, как это повторялось снова и снова. Это была ужасающая трата припасов, и ей было жаль этих людей за то чувство вины, которое они испытают, когда поймут, что их обманули. Вскоре воздух пропитался запахом горелого мяса, а удары барабанов и смех стали еще громче. Гекла поднялась на ноги и повернулась, чтобы осмотреть темный лес в ста шагах от Истре.

Там царила полная тишина.

Время тянулось медленно, пир внизу становился все более неистовым. Гекла встретилась взглядом с Сигрун на самой южной сторожевой башне, и узлы в ее животе немного расслабились.

Терпение, — казалось, призывал взгляд Сигрун.

Гекла коротко кивнула и посмотрела на небо. Без сестер лун ей было трудно судить о времени. Наверняка близилась полночь.

Теплый ветер растрепал волосы, и по шее Геклы пробежала дрожь. Едкий запах горелого мяса был тяжелым и резким, но под ним, едва заметно, чувствовался намек на землистый запах разложения. Гекла выпрямилась и медленно поднялась. Схватившись за заостренные колья стены, она вглядывалась в темный лес, напрягая слух в поисках любого признака…

Вот он.

Если бы она не искала его, возможно, и пропустила бы. Но низкая пульсация завибрировала в деревянных балках под ногами Геклы и послала дрожь прямо вверх по позвоночнику. Она прижала пальцы к губам и трижды резко свистнула.

Гекла напрягла слух, пытаясь расслышать ответ сквозь барабаны и смех, но уловила резкие трели и сосчитала их, пока не убедилась, что ответили все шестеро. Хорошо. Она вытащила пару факелов, закрепленных за спиной. Грубая деревянная рукоять ощущалась в ладони странно. Она так привыкла к обмотанным кожей эфесам, но огонь был единственной защитой против тумана, которая у них сегодня имелась.

Присев, она достала из кармана кремень. Несколько быстрых ударов, и загорелся первый факел. Она зажгла второй от первого и высоко их подняла, освещая лес вокруг Истре.

Ее встретила лишь тьма.

И все же Гекла чувствовала приближение тумана, как собственное сердцебиение, ощущала его голод в глубине костей. Смертные сегодня ночью пировали, и он тоже собирался насытиться. Сердцебиение становилось сильнее, хотя все еще звучало глубоко в лесу. Когда Гекла подумала обо всем, что стояло на кону, к ее горлу подступила желчь. Если она ошибется, ее саму и весь Истре ждет участь хуже смерти.

— Туман! — крикнул кто-то, и Гекла испытала облегчение от того, что хотя бы у одного гуляки хватило присутствия духа заметить странную пульсацию под ногами.

— Скорее! — прогремел Лофтур. — Все идите сюда и приносите дары! Все должно попасть в огонь!

Гекла оглянулась через плечо, вбирая взглядом разворачивающуюся сцену. Очередь распалась, мужчины и женщины бросились к костру, швыряя в него оружие без всяких церемоний. Альф Тощий схватил огромное блюдо с кусками бычьего мяса и метнул его в огонь. Половина мяса шлепнулась на утоптанную землю, а блюдо пролетело сквозь костер и врезалось в женщину на другой стороне. Двое молодых воинов в панике покатили прямо в костер бочки с медом.

И над всем этим звучал отчаянный крик Лофтура:

— Прими наши дары, о могучий туман! Исцели наших родичей, как обещал…

— Туман? — взревел оружейник. — Эти дары для Суннвальда…

— Я сделал, как ты просил, туманная тварь! — закричал Лофтур. — Теперь ты должен выполнить свою часть сделки!

Бочки с медом взорвались от жара и давления, и на площади Истре воцарился хаос. Воздух наполнили обвинения Лофтура в предательстве и испуганные крики. Гекла проклинала Лофтура. Проклинала жителей Истре за то, что не вняли ее предупреждению. Всего этого можно было избежать, если бы они только послушали.

Но сейчас было не время для горьких мыслей. Гекла снова тревожно взглянула на площадь, и, заметив нелепый красный плащ Эйвинда, выдохнула и повернулась обратно к своей задаче.

Первые белые клубы белого марева потянулись из леса, заставив пульс Геклы участиться. Она крепче сжала факелы и начала считать вдохи. Туман быстро густел, извиваясь в такт далекому сердцебиению.

Держись, сказала себе Гекла, борясь с желанием бежать. Она не могла забыть тот мир хаоса, ощущение тумана, проникающего во все чувства…

— Туман! — кричал Лофтур, и в его голосе звучало отчаяние. — Я сделал, как ты просил! Я устроил твой пир, теперь ты должен исполнить обещанное!

Челюсть Геклы напряглась, подавляя растущую жалость.

— Ты должен исцелить моих родных! — голос Лофтура сорвался, и Гекла догадалась, что он наконец начал понимать, что стал жертвой уловки тумана, и что сам поднес весь Истре на блюде.

В центре города кричали жители, но над всеми ними ясно прозвучал голос Эйвинда.

— Жители Истре! Если хотите жить, слушайте меня! — Безумие на площади немного стихло. — Во дворе за «Голодным Клинком» вас ждут восемнадцать повозок, которые отправятся в Копу. Каждый из вас должен немедленно следовать за мной. Места хватит всем, но если я увижу хоть малейшую толкотню, если кто-нибудь хотя бы занесет кулак, мои люди вас скрутят, и бросят здесь.

В этот миг Эйвинд звучал не как сын ярла, отчаянно пытающийся заслужить любовь отца, а как настоящий предводитель. Несмотря на боль от его предательства, в груди Геклы вспыхнула гордость. Эйвинд встал на защиту того, что считал правильным, и благодаря этому сотни жизней будут спасены.

Голоса начали быстро отдаляться, и Гекла смогла дышать чуть свободнее. Все шло именно так, как должно.

— А как же мои близкие?! — Лофтур рухнул на колени перед яростным костром. — Как же твое обещание, туман?

— Идем, Всеведущий! — крикнул Конал. — Мы провели обряды. Больше ничего нельзя сделать.

— Но мои близкие, Конал!

— Ты им не поможешь, если будешь мертв, Лофтур. Соберись, и идем к повозкам.

Туман уже просачивался сквозь щели в частоколе. Гекла почувствовала, как он в нерешительности замер. Одно щупальце скользнуло вперед, и она отогнала его взмахом факела. Туман яростно зашипел, но она уловила миг, когда он решил, что она не стоит усилий.

Дымка расступилась и рванула вперед, окружая ее со всех сторон. Сердце грохотало, и Гекла подняла взгляд к маленькому участку усыпанного звездами неба над головой, пытаясь найти в нем опору. Туман заклубился вокруг нее и бушующей рекой хлынул на улицы Истре. Она вознесла безмолвную молитву о том, чтобы эвакуация Эйвинда прошла быстро и слаженно.

Чтобы оставаться спокойной, Гекла считала удары колотящегося сердца, и надеялась, что Сигрун и люди Эйвинда смогут сделать то же самое. Постепенно туман редел, и когда последние его потоки ворвались в город, Гекле показалось, что она наконец может дышать.

Она переложила факелы в металлическую руку, а затем поднесла дрожащие пальцы левой руки к губам и дважды резко свистнула.

Гекла спрыгнула со стены, колени едва не подогнулись, принимая вес тела. Не сбавляя темпа, она перешла на бег, держась на безопасном расстоянии позади тумана. На ее сигнал ответили четыре трели, затем пятая, но шестой не было. Гекла нахмурилась, внутренности сжала тревога.

Но она не могла позволить себе на этом зацикливаться. Когда показались V-образные столбы, обозначавшие городскую площадь Истре, Гекла представила, как Гуннар подносит факел к сосновой смоле, которую они разлили по земле. Она мысленно видела, как пламя взмывает к небу, мчится по смоляной дорожке и создает огненный барьер между туманом и теми повозками.

Как по команде, воздух сотрясла ярость тумана. Он добрался до пылающей ограды? Понял, что оказался в ловушке?

Гекла бежала по главной дороге Истре и остановилась перед стеной огня. Туман по ту сторону походил на кипящую грозовую тучу, запертую в бесшовной темнице из пламени высотой в человеческий рост. Она позволила себе этот миг триумфа, но туман, казалось, почувствовал ее присутствие и повернулся к ней.

Он с визгом рванул вперед. Но, наткнувшись на линию огня, резко отпрянул.

Гекла проигнорировала его и вытащила длинный лук, который спрятала за бочкой с водой. Движение сбоку возвестило о прибытии Сигрун.

Во время обсуждения плана Сигрун была непоколебима в своих заверениях, что справится с этой частью задачи. Но когда Гекла увидела, как запнулись ее шаги, увидела чистый, необузданный страх в глазах Сигрун, внутрь закралось сомнение. Гладкие блестящие рубцы на шее и коже головы Сигрун светились оранжевым в отсветах огня. Они исчезали под воротом и снова появлялись из-под отворота левого рукава, покрывая всю кисть. За все годы бок о бок Сигрун ни разу не говорила о своих шрамах. Но ее реакция на пламя подтвердила давнюю догадку Геклы: они были оставлены огнем.

— Сможешь? — спросила Гекла и тут же мысленно себя прокляла. Но с протезом она никогда не могла как следует удержать лук, а Гуннар… что ж, однажды Рей назвал его навыки стрельбы из лука «хуже, чем у пьяного ребенка».

Сигрун сглотнула. Обернувшись, она встретилась с Геклой взглядом, и ее глаза светились решимостью. Сигрун кивнула, принимая у Геклы лук и колчан со стрелами.

— У нас пять минут или меньше, — прорычал Гуннар, выскочив из теней. За ним следовали четверо людей Эйвинда. Он поставил к ногам Сигрун ведро, наполненное густой, блестящей и легко воспламеняющейся смолой.

— Остальные бочки? — спросила Гекла.

— Спрятаны между столбами, — ответил Гуннар.

Ее взгляд упал на V-образные столбы, возвышающиеся над потоками пламени и дыма. Десять бочек с горючей сосновой смолой стояли внутри огненного кольца, где теперь оказался заперт туман. Одна точно пущенная стрела, и вся площадь вспыхнет.

— Хорошо, — сказала она.

Но Гекла почувствовала внезапную перемену в воздухе, сердцебиение стало глубже, будто зарывалось под землю. Зловещий холодок пробежал по спине. Туман все еще был заперт в огненной тюрьме, но она была уверена, что-то только что произошло.

— Возможно, у нас меньше пяти минут, — сказала Гекла, находя левой рукой рукоять меча.

Сигрун обмакнула стрелу в смолу, а затем осторожно приблизилась к стене пламени, чтобы поджечь ее. Туман вздувался и рябил по всей площади, с неумолимым упорством прощупывая границы ловушки. Стоит огню хоть немного ослабнуть, туман это тут же почувствует.

Сигрун сделала еще шаг вперед, но нельзя было не заметить, как дрожит ее рука. Воздух был тяжелым от дыма, пыли и тошнотворного запаха горелой бычатины. Гекла прижала локоть ко рту, отчасти чтобы заглушить запах, отчасти чтобы удержаться и не крикнуть Сигрун, чтобы та поторопилась.

Прямо за стенами частокола раздалось низкое утробное рычание, и вдруг Гекла поняла, чем была та странная перемена. Туман призвал нежить. Она затаила дыхание, когда Сигрун наложила стрелу на тетиву и прицелилась в помост. Тетива хлопнула, горящая стрела прочертила в воздухе дугу. Но Гекла тихо выругалась, увидев, что та упадет чуть в стороне от помоста.

Туман заклокотал в жутком, как ей показалось, смехе, но рычание слева заставило ее резко обернуться.

Сквозь пыль и дым блеснула пара красных глаз. Обращенный волк крался вперед, и люди Эйвинда ахнули, впервые увидев подобное существо. Шерсть твари была свалявшейся и торчала клочками, а слишком широкая пасть обнажала ряды сверкающих зубов.

— Прикрываем фланг Сигрун, — рявкнула Гекла. — И помните: рубите им головы. — Обнажив меч и когти, Гекла мрачно улыбнулась. Если с туманом она была не в своей стихии, то эти враги падут от стали.

Их небольшой отряд удерживал позицию, когда за первой парой глаз появилась вторая, шире и гораздо выше. Огромный Обращенный медведь вышел из тумана на удлиненных конечностях, вывернутых под неестественными углами. С непомерно длинных клыков капала слюна, а когти размером с кинжалы впивались в утоптанную землю..

Третьим Обращенным существом, вышедшим из дыма, оказался мужчина с железным ошейником на горле. Гекла сразу узнала в нем самого крупного из драугуров, прикованных в амбаре Хагенссонов. Она не знала, сам ли драугур разорвал цепи или туман послал другое Обращенное существо выполнить эту задачу, но решила, что это неважно.

— Смертные! — прошипел туман ртом драугура. — Ваша сияющая тюрьма не удержит нас надолго!

Из дыма выползали новые Обращенные: волки, медведи и освобожденные драугуры, волочившие за собой обрывки цепей. Появились вороны с разодранными крыльями и удлиненными когтями, следом олени-вампиры с острыми, как кинжалы, рогами, морозные лисы с рваной свалявшейся шерстью, лесные ходоки с когтями на трехпалых конечностях…

Пульс Геклы грохотал, но губы расплылись в улыбке.

— Я всегда любила хороший вызов, — промурлыкала она телесному образу тумана, выпуская когти. Понизив голос, она пробормотала воинам вокруг: — Никто не пройдет мимо нас. Наш единственный шанс в том, что Сигрун подожжет эти бочки.

Воины коротко хмыкнули в знак согласия.

Обращенный волк, возглавлявший стаю, прыгнул вперед, и на них обрушился хаос.

Планирование и руководство этой невозможной задачей вытолкнули Геклу далеко за пределы привычного, но когда ее мир погрузился в хаос, вся неуверенность мгновенно испарилась. С появлением в Истре Обращенных тварей Гекла отдалась инстинктам, превратившись в существо из холодной стали и беспощадного насилия. В бою не было времени думать, не было времени чувствовать. Была только необходимость пролить гнилостную черную кровь этих тварей.

В ее жилах отчетливо гудела гордость. Гекла, ставшая мастером в искусстве нести смерть, проделала такой долгий путь от той беспомощной женщины, какой когда-то была. На поле боя она была в своей стихии, делая то, для чего была рождена.

Гекла, пожалуй, должна была поблагодарить Ротну за то, что он помог ей найти свое призвание. В конце концов, первые уроки жестокости Гекле преподал бывший муж. Но ее жестокость была иной. Она сражалась, не для того, чтобы чувствовать себя больше и сильнее. Она сражалась за тех, кто не мог. За ту девочку, которой когда-то была сама.

Первым, что видели враги был смертоносный длинный меч в левой руке. Но их гибелью становились пять изогнутых стальных когтей правой руки. Она ослепляла врагов эффектными дугами длинного меча, одновременно принося смерть свирепыми взмахами когтей своего протеза. В этом была своя поэзия — она превратила то, что можно было счесть слабостью, в свое величайшее оружие.

В разгар схватки Гекла полагалась не столько на голову, сколько на сердце, на то предчувствие глубоко в груди, которое уберегало ее от опасности. Она уклонялась от клыков длиной в ладонь, ныряла под занесенные когти и щелкающие пасти, рассекала шею волка, бросившегося на Гуннара. Все это время сквозь грохот битвы Гекла прислушивалась, не раздастся ли пронзительный свист Сигрун, который означал бы успех. Но когда мир превратился в бурю насилия, время стало зыбким.

Краем глаза Гекла заметила, как несколько Обращенных тварей ускользают прочь. Распоров когтями бок Обращенного медведя, она развернулась, чтобы проверить свои подозрения. И когда гримвольф лег прямо на пылающий барьер, из ее горла вырвался крик.

— Нет!

Гекла развернулась на месте и бросилась к волку. Пламя тут же дрогнуло, открывая просвет в стене. Но шерсть волка загорелась, и этого оказалось достаточно, чтобы преградить туману путь. Гекла налетела на волка, оттащила его от огня за хвост, а затем отсекла голову одним грубым ударом.

Огонь снова заплясал по пятну горючей смолы там, где только что лежал гримвольф. Но времени на передышку не было. Геклу пронзил ужас когда она увидела, что теперь на пламя ложится женщина-драугур. Когда крики несчастной достигли невыносимой высоты, Гекла бросилась к ней. К тому времени, как она избавила несчастную от мучений, дальше вдоль огненной линии уже лег олень-вампир.

Туман дернулся к существу, колыхаясь, пока пламя на шерсти оленя-вампира начало затухать. Гекла схватила его за ногу и изо всех сил потянула, но туша едва ли сдвинулась. Вдоль всего огненного кольца другие твари ложились в огонь, гася пламя своими телами.

Бессилие скрутило ее нутро, но Гекла не сдавалась, наваливаясь всем весом, чтобы сдвинуть оленя хоть на дюйм.

— Видишь, хитрая смертная? — злорадствовал туман через ближайшего драугура. — Тебе нас не одолеть.

Сердце Геклы бешено колотилось, от былого спокойствия не осталось и следа. Она не успеет сдвинуть этого огромного оленя, не говоря уже о том, чтобы добраться до остальных существ, ложившихся на землю. Скоро в огненной стене образуется брешь, и их шанс покончить с туманом исчезнет. Если бы только Сигрун успела поджечь бочки до этого… но Гекла оглянулась через плечо, и живот болезненно скрутило. Стоя на бочке для дождевой воды, Сигрун отвернулась от своей задачи и выпускала стрелу за стрелой в Обращенных тварей. Они прорвались мимо Гуннара и остальных воинов и теперь подбирались к ней.

Гекла повернулась лицом к туману. Возможно, вот он, тот самый миг, когда смерть наконец предъявит на нее свои права. Если так, она встретит ее со сталью в руках и с пониманием, что сделала все возможное, чтобы защитить жителей Истре. К этому времени они уже должны были быть в нескольких милях отсюда, на пути к Копе. Гекла цеплялась за надежду, что для тумана это слишком далеко, даже в такую ночь.

— Гекла! — Крик донесся из-за спины, но она не могла отвлечься от своей задачи. С яростным ревом Гекла рванула оленя-вампира всем своим весом, сдвинув тушу еще на жалкий дюйм.

— Мы вкусили твою силу, — прорычал туман устами драугура, — и хотим видеть тебя в своих рядах. Мы оборвем твои нити и перекуем их по своей воле.

Геклу затошнило от одной мысли об этом. Пламя, покрывавшее тушу оленя-вампира, почти погасло. Щупальце тумана скользнуло по опаленной шерсти, прощупывая, выискивая путь, продвигаясь все дальше…

Внезапно крохотное, слабеющее пламя вспыхнуло с неистовой силой, взметнувшись так высоко и обдав таким жаром, что Геклу отбросило назад.

— Несущий Пепел, — прорычал телесный образ тумана.

Гекла в оцепенении наблюдала, как, врезаясь в Обращенных чудовищ, вперед ринулись воины. Ей понадобилось мгновение, чтобы понять: это остальная свита Эйвинда, те самые воины, которые должны были вывозить жителей Истре.

Внезапно сам Эйвинд оказался рядом с ней, его люди проносились за ее спиной и вступали в бой с мечами и щитами. Гекла закричала бы от радости из-за его своевременного появления, но увиденное лишило ее дара речи. Ореховые глаза отражали полыхающее перед ними пламя.

А из его ладоней струились потоки огня, заполняя все бреши в огненной тюрьме тумана.

Взгляд Геклы метнулся от пламени, льющегося из ладоней Эйвинда, к просветам в огненной стене, которые теперь были закрыты.

— Хаконссон, — пробормотала она, задыхаясь. — Ты… как ты…

Она не смогла закончить фразу. Эйвинд, гребаный Хаконссон, был одним из Гальдра. Никогда прежде Гекла не видела, как кто-то управляет магией, и на мгновение все, что она могла — это смотреть в изумлении. Так вот откуда Эйвинд и Рей знали друг друга? У них что, было какое-то тайное братство Гальдра?

Мысли Геклы шли кругом, но времени на то, чтобы сложить детали воедино не было. Помощь пришла тогда, когда была нужнее всего, и она примет ее в любом виде. Гекла вонзила когти в горло Обращенного гримвольфа, который бросился к Эйвинду со спины. Дернула вниз и с грохотом повалила на землю. Затем развернулась и со всей силы опустила длинный меч, отсекая твари голову.

— Убейте Несущего Пепел! — взвыл драугур нечеловеческим голосом тумана.

Гекла почувствовала, как внимание существ переключилось на Эйвинда, и внутри пробудился, глубокий, тлеющий в самом нутре, гнев.

— Только через мой труп. — Гекла вскинула меч и встала спиной к спине с Эйвиндом. Жар, исходивший от него, делал воздух почти невыносимо горячим, и на ее лбу выступил пот, скользнувший по виску.

— Какая заботливая Рысь, — отозвался Эйвинд, с улыбкой в голосе.

— Береги силы, Лис! — рявкнула она, борясь с желанием закатить глаза, потому что, конечно же, этот мужчина будет поддразнивать ее, когда они стоят в одном ударе сердца от смерти.

Когда вперед рванул Обращенный медведь, Гекла приготовилась принять удар. Она должна защитить Эйвинда. Нельзя позволить нежити сбить его сосредоточенность.

— Помост, Эйвинд. Ты можешь поджечь помост?

Но Эйвинд лишь хмыкнул, и когда Гекла слегка повернула голову, она увидела две новые бреши в стене. Еще больше тварей легли в огонь. Из ладоней Эйвинда вырвались две струи пламени, и он быстро закрыл свежие разрывы. Казалось, удержание тумана в кольце на площади Истре требовало всех его сил и сосредоточенности. А значит, Сигрун нужно было поджечь этот проклятый богами помост, и сделать это нужно немедленно.

Гекла не могла рискнуть и проверить, как там Сигрун. Поток Обращенных существ казался бесконечным, и на месте каждого поверженного врага появлялись двое новых. Она вонзила меч в шею оленя-вампира. Быстрым ударом ноги в грудь твари высвободила клинок и рубила, пока голова не отделилась от тела. Краем глаза Гекла увидела, что люди Эйвинда прижали большую группу тварей к длинному дому, но мужской крик с той стороны подсказал, что их ряды дрогнули.

Наконец в натиске наступил короткий перерыв. Сигрун уже наложила стрелу на тетиву и целилась в помост, но гримвольф вцепился ей в лодыжку. Она покачнулась и рухнула с бочки. Когда гримвольф прыгнул на нее, Гекла открыла было рот, чтобы закричать, но тут же осеклась. На зверя в прыжке обрушился Гуннар.

Лесной ходок, слева от Геклы, двинулся вперед, и на миг она оцепенела. Кожа существа была грубой, похожей на кору, руки походили на ветви. Он ударил трехпалой когтистой рукой с такой нечеловеческой скоростью, что Гекла едва успела пригнуться.

— Помост! — крикнула она Эйвинду. — Сожги помост! — Гекла нанесла низкий удар ногой, и сапог встретился с твердой древесиной. Лесной ходок даже не шелохнулся. Как ей отрубить ему голову?

Лесной ходок снова замахнулся, и на этот раз Гекла на мгновение опоздала. Плечо пронзила боль, заставив ее отшатнуться назад. Тварь ринулась следом. Из горла Геклы вырвался крик, когда когти разодрали штаны и впились в плоть бедра.

— Гекла! — взревел Эйвинд, но его голос из-за звона в ушах казался далеким. Колени Геклы подогнулись, когда лесной ходок ринулся в атаку. Хотя его глаза застилало пустое красное марево, она могла бы поклясться, что прочла в них торжество. Толстые узловатые руки взметнулись вверх, и в очередной раз за этот час Гекла приготовилась встретить смерть.

До ушей Геклы донесся глухой удар, и ее охватило замешательство, когда торжествующая ухмылка лесного ходока померкла. По его стволу сочилась черная, похожая на липкую смолу, кровь. Сверкающий топор со свистом рассек воздух и глубоко вонзился в шею твари. Существо резко развернулось, но было поздно. Третий взмах топора снес лесному ходоку голову. Из обезглавленного обрубка брызнула зловонная черная жижа, но для Геклы это было самое прекрасное зрелище в мире. Она встретилась взглядом с голубыми глазами Транда, в которых горел знакомый блеск безумия. Его некогда сияющие доспехи теперь были заляпаны сажей и запекшейся кровью. Когда он рывком поднял ее на ноги, Гекла улыбнулась.

— Наконец-то заработал пару царапин на доспехи, Длинный Меч?

— Ага.

— Она ранена? — хрипло спросил Эйвинд.

— Всего лишь царапина, — заверила его Гекла, но тут же нахмурилась. Эйвинд стоял, широко расставив ноги, словно с трудом сдерживая мощь, извергающуюся из его ладоней. Конечности дрожали от напряжения, капли пота прокладывали дорожки в слое сажи на лице. Было ясно, что Эйвинд долго так не протянет.

На него бросались все новые Обращенные, и Гекле с Трандом приходилось работать в паре, срубая их одного за другим. Твари падали одна за другой, но на их место прибывали новые. Атаки становились неистовее, ответные удары все медленнее, и Гекла с тревогой почувствовала, что боевой азарт начинает угасать.

Долго они так не продержатся. Эйвинд уже перекрывал в огне больше просветов, чем она могла сосчитать, а угол площади, где была Сигрун, захлестнул хаос. Стоило туману вырваться из огненного кольца, и они все будут поглощены и Обращены в нежить. Им нужно переломить ход битвы. Попробовать что-то другое.

— Видишь, смертная? — прокаркал туман устами ближайшего драугура. — Это неизбежно. Это предначертано. Мы закончим то, что начали. Ты будешь принадлежать нам.

Гекла распорола горло гримвольфу, отказываясь позволить туману отвлечь ее. Едкая черная кровь стекала по когтям и покрывала металлическую руку. Но насмешливые слова тумана натолкнули ее на мысль. Безрассудную. Почти наверняка безумную.

Но никто и никогда не называл ее благоразумной.

— Прикрой спину Хаконссона! — бросила она Транду, вонзая меч в гримвольфа. — Впусти меня внутрь круга! — крикнула она Эйвинду. — Как только внимание тумана переключится, приказывай отступать. А когда они уйдут, Эйвинд, обрушь всю силу своей магии на помост.

— Гекла, нет…

— Там десять бочек смолы, готовых испепелить этот проклятый богами туман. Как только помост вспыхнет, ты разворачиваешься и бежишь, Эйвинд. Пообещай мне.

— Нет, — прорычал Эйвинд. — Ты погибнешь.

На Геклу нахлынула внезапная волна нежности, и она не смогла сдержать улыбки.

— Не беспокойся за меня, Лисенок. Рысь, в конце концов, тоже кошка. — Она обошла его, пригибаясь под потоками ревущего из его ладоней пламени. — А значит, у нас девять жизней.

— Не смей…

— Я прыгну в этот круг, Хаконссон, независимо от того, остановишь ты огонь или нет. Я бы предпочла не обуглиться до встречи с туманом, но выбор за тобой!

Из Эйвинда посыпались яростные, отчаянные слова.

— Ты невыносимая, упрямая, безрассудная женщина…

Она оборвала его теплым, крепким поцелуем. Гекле было плевать, что его люди могут увидеть. Плевать, что они могут подумать. На долю удара сердца она снова оказалась на том речном берегу, впервые за годы открываясь мужчине. И в этом поцелуе она позволила ему увидеть все: девочку, которой она была когда-то, ту, что все еще жила глубоко внутри закаленной воительницы. Ту, что вышла наружу, пусть всего на одну ночь.

Гекле пришлось заставить себя отстраниться.

— Спасибо, — прошептала она так, чтобы слышал только Эйвинд, — за то, что напомнил мне, кто я. — Она позволила себе посмотреть в эти ореховые глаза, теперь дикие от злости, страха и полного отчаяния.

А затем она развернулась к стене пламени. Время замедлилось, пока она делала глубокий вдох. И прежде чем к ней успело подкрасться сомнение, Гекла бросилась в самое пекло. В то же мгновение пламя Эйвинда погасло, открывая просвет в огненной стене. Она приземлилась на носки и оглянулась через плечо. С губ невольно сорвался смешок. Эйвинд снова выпустил свои огненные струи, заперев ее внутри пылающей тюрьмы тумана.

Гекла поднялась на ноги и повернулась лицом к бурлящей, колышущейся белой массе.

Она улыбнулась. Послала туману воздушный поцелуй.

— Привет, дулла. Хочешь меня? Ну вот она я.

Воздух задрожал от ярости тумана, дым и едкое зловоние обугленных трупов забивали легкие. За стеной огня что-то происходило, но Гекла не смела отводить взгляд от тумана.

— Назойливая смертная! — взревел туман через своего драугура. — Мы поглотим тебя!

— М-м-м-мгм. Ты это уже говорил.

Туман превратился в бурю ярости, заставив Геклу отступить на шаг. И все же она чувствовала на себе его внимание и надеялась, что этого отвлечения хватит, чтобы Эйвинд успел поджечь бочки. Обжигающий жар огненной стены за спиной преграждал ей путь к дальнейшему отступлению. Туман радостно заколыхался и двинулся на нее.

Вот и все.

— Ложись! — раздался крик за мгновение до того, как тяжелое тело врезалось в Геклу.

Тьма поглотила ее.

И мир взорвался.

Грохот не накатывал медленной волной, постепенно набирающей силу. Он обрушился на нее внезапно и сокрушительно. Земля содрогнулась от удара, воздух раскалился, словно от жара тысячи солнц. Это была испепеляющая агония, настолько горячая, что Гекле показалось, будто она сейчас расплавится.

Сквозь темноту донесся крик боли. Тяжелое присутствие тумана в воздухе раскололось на части и слабело с каждой секундой…

Гекла тоже кричала, ее кожа шипела, будто она купалась в густой оранжевой жизненной силе огненной горы. Корчась, она молила богов даровать ей милость смерти. Воздух, который она хватала ртом, обжигал легкие, кровь кипела в венах. Одно мучительное сердцебиение перетекало в следующее, и Гекле хотелось вырваться из собственной кожи. Но затем жар ослаб, совсем чуть-чуть, потом еще немного. А потом он просто перекатился через нее, оставив задыхаться в темноте.

Она мертва? Это тьма ночного неба? Последует ли она за Матерью Звездой к своему последнему пристанищу среди предков?

Но затем над ней что-то пошевелилось. Кто-то пошевелился.

И вдруг Гекла поняла, чем была эта удушающая тьма. Вернее, кем. Эйвинд, проклятый богами Хаконссон, накрыл ее собой. Каким-то образом не дал ей зажариться до хрустящей корки.

— Эйвинд? — прохрипела она, осторожно перекатывая его с себя на спину.

Его тихий стон заставил ее с облегчением выдохнуть. Жив. Хвала богам, он жив. Но как? Вокруг бушевало пламя, на помосте, на столбах, на дерновых крышах вокруг площади. Гекла оглядела его, пытаясь осознать случившееся. Волосы были опалены, на прекрасном лице виднелись пятна обожженной кожи, но красный плащ, который она так ненавидела, остался совершенно невредимым.

— Глупый мужчина, — выдавила она, хотя ладони уже убирали с его лица опаленную прядь. — Ты спалил свои красивые волосы. — К ужасу Геклы, на глаза навернулись слезы.

Выражение Эйвинда сменилось тревогой.

— Отрастут.

— Ты не сможешь их заплетать!

Его рука успокаивающе погладила ее левую руку.

— Значит, не буду.

— Но они теперь все разной длины! Ты будешь выглядеть глупо.

Гекла сгорала от смущения, смахивая слезу со щеки. Эйвинд явно проигрывал битву с улыбкой.

— Тогда я побреюсь налысо. Может, украшу череп татуировками. Что скажешь насчет еще одного дракона?

Хмурый взгляд Геклы мог бы расколоть камень.

— Проклятый золотой мальчик, вот тебе непременно нужно было так рисковать жизнью!

— Да, нужно.

Она ударила его в грудь левой рукой.

— Нет, не нужно!

Эйвинд перехватил ее запястье и притянул к себе. Они были так близко, что их носы почти соприкасались.

— Нужно, — прошептал Эйвинд. — Нужно.

Гекла больше не могла думать, разум и логика отступили. Инстинкт взял верх, и она прижалась губами к его губам, наслаждаясь тем, как идеально они подходят друг другу. Их выживание казалось одним из знаков богов, о которых говорила Силла. Этот поцелуй был предопределен. Предначертан. Благословлен высшими силами Исельдура.

Вокруг бушевало пламя, все поселение теперь было охвачено огнем. Но дым и застоявшаяся гниль Обращенных тварей исчезли, как и боль от ее ран. В этот миг ничто не имело значения, потому что Эйвинд отвечал на ее поцелуй. Губами рассказывал обо всем, что к ней чувствует. О том, как боялся за нее. О том, как рад, что она выжила. А она в ответ говорила ему, как жалеет, что была такой упрямой. Как хотела бы довериться ему с самого начала. Как постарается быть более открытой.

Этот поцелуй был совсем не похож на те, что были прежде. Тогда они были Лисом и Рысью. Но здесь, среди пылающих руин Истре, их губы встретились как губы Геклы и Эйвинда, и в этом было что-то совершенно иное. Тело Геклы казалось таким же горячим, как пожары вокруг, и боги, как же она хотела этого мужчину. Прямо здесь и прямо сейчас.

Его хватка на ее бедре стала грубой и требовательной, из глубины груди вырвался низкий рокочущий звук, и Гекла с облегчением поняла, что не одинока в этом порыве. Не только она чувствовала себя безрассудной и изголодавшейся.

Эйвинд отстранился ровно настолько, чтобы пробормотать:

— Боги, как же я хотел…

Но мысль он не закончил. Его рука уже была в ее волосах, снова притягивая рот Геклы к своему. Она плавилась в его руках, сгорая подобно городу вокруг них, готовая отдаться ему здесь и сейчас.

Воздух расколол громкий треск, и они отпрянули друг от друга.

— «Голодный Клинок», — произнес Эйвинд, глядя куда-то за ее плечо. — Скоро обрушится.

Опираясь на левый локоть, Гекла тяжело дышала и смотрела на него сверху вниз. Все внутри дрожало от желания и нужды. Но треск рушащейся балки стал тем самым напоминанием, в котором она нуждалась. Они были в самом центре бушующего пекла, и им нужно было выбираться.

— Позже, — пробормотала она, давая обещание и Эйвинду, и самой себе, не утруждаясь уточнять, что именно имеет в виду.

Гекла медленно села, и реальность предстала перед ней. Истре превратился в гигантский костер, весь город был объят пламенем. Ужас и скорбь боролись внутри Геклы, пока она пыталась понять, как все дошло до этого. Дорогу усеивали туши Обращенных зверей, некоторые тлели, как дома вокруг. Но взгляд зацепился за красный плащ Эйвинда, по-прежнему безупречно чистый и ярко-красный. Гекла нахмурилась.

Проследив за ее взглядом, Эйвинд поднял край красного плаща, совершенно не пострадавшего от взрыва, который опустошил площадь.

— Огнеупорный, — гордо сказал он. — Мера предосторожности для Гальдра Несущих Пепел.

Ее взгляд метнулся к нему.

— Так вот откуда ты знаешь Взор Секиры?

Эйвинд поднялся на ноги и подал Гекле руку.

— Да, — сказал он. — Одно лето Рей провел у нас на воспитании, а остальное уже история. Хороший, надежный воин, которого можно назвать другом.

Он обнял Геклу за плечо и направил ее к главной улице Истре.

— Эйвинд, — сказала Гекла, обходя тушу Обращенного гримвольфа. — Твой отец…

Рука на ее плечах напряглась, и Эйвинд тяжело выдохнул.

— Однажды кое-кто сказал мне, что иногда те, кого мы любим больше всего, порой этого не заслуживают.

— Этот кое-кто звучит мудро.

Краем глаза она уловила, как дрогнули в усмешке его губы.

— В некоторых случаях, возможно. В других же это упрямая, склонная к самопожертвованию дура.

Гекла фыркнула. Но положила голову ему на плечо и прошептала:

— Ты поступил правильно. Твой выбор спас сегодня множество жизней.

Возможно, ей просто показалось, но напряжение в мышцах Эйвинда, казалось, немного спало.

— Мы спасли множество жизней, — поправил он.

Гекла хмыкнула.

— Полагаю, это делает нас обоих склонными к самопожертвованию дураками.

Эйвинд сжал ее плечи.

— Полагаю, что так.

Руки и ноги Геклы налились тяжестью, когда она осознала масштаб разрушения Истре. Там, где дома стояли близко друг к другу, жар был почти невыносимым. Огонь прыгал с крыши на крышу, прогрызая себе путь вниз по деревянным стенам. Когда «Голодный Клинок», превратившийся в скелет из балок, рухнул грудой обломков, стало ясно, что к утру здесь не останется ни одного целого строения.

Они временно победили туман и вывезли жителей Истре до того, как им причинили вред. И все же Гекла чувствовала себя неудачницей. Она пришла помочь этим людям, а не сжечь их город дотла. И не могла отделаться от мысли, что лучший лидер справился бы там, где она провалилась.

Наконец, пригнувшись, они прошли под горящими воротами Истре и ступили на Черную Дорогу. Гекла обернулась и взглянула на бушующее пламя, которое когда-то было Истре. К счастью, широкие бесплодные равнины вокруг города создавали преграду между Истре и окружающими лесами. Заметив воинов, которые затаптывали небольшие очаги огня по этому периметру, она беззвучно взмолилась, чтобы им удалось удержать пожар в этих пределах.

Небольшая группа воинов разразилась радостными криками и возгласами, когда приблизились Гекла и Эйвинд. Гекла заметила среди них Гуннара и Сигрун, и широкая улыбка осветила ее лицо. Прихрамывая, она бросилась к ним.

Хвала богам, жестами показала Сигрун и едва не сбила Геклу с ног объятиями. Но несмотря на крепкую хватку, Сигрун дрожала, а когда отпустила Геклу, смахнула с щек слезы.

Прости, показала она. Я думала, что смогу… Но руки Сигрун дрожали слишком сильно, чтобы она смогла закончить фразу.

Гекла опустила металлическую руку на плечо Сигрун.

— Не извиняйся, — сказала она, дублируя слова жестами. — Туман ушел, его твари мертвы. На этот раз все кончено.

Она попыталась проигнорировать тревогу, которая заворочалась внутри при словах «на этот раз». Потому что, как и туман, рассеявшийся под лунным светом, новый мог появиться из тех же глубин леса. Нет. С этим делом еще не покончено. Гекла чувствовала, что все только начинается.

Но прямо сейчас, когда Гуннар сгреб ее в объятия, от которых наверняка останутся синяки на ребрах, ее улыбка стала шире.

— Слишком много раз, — прошептал он ей в волосы, сжимая все крепче. — Хватит бросаться смерти под ноги. Хватит подвергать себя опасности.

Гекла уперлась ему в грудь и поморщилась, когда рана на плече отозвалась болью.

— Полегче, Огненный Кулак. Я не могу дышать.

Гуннар неохотно отпустил ее и виновато посмотрел, пока Гекла растирала ноющее плечо.

— Хватит подвергать себя опасности? Боги, Гуннар, я тебе не доильщица коров. Что на тебя нашло?

В темных глазах Гуннара появилось странное, нечитаемое выражение.

— Просто… я не могу… Я хочу поговорить с тобой кое о чем… — Его взгляд скользнул к чему-то у нее за спиной. — Позже. Поговорим об этом позже.

А затем Гуннар бросился на ошеломленного Эйвинда и заключил его в медвежьи объятия.

— Ты спас ее, Хаконссон, — всхлипнул Гуннар.

— Не нужно меня благодарить, воин, правда…

— Да, но я должен! — Гуннар начал раскачивать Эйвинда из стороны в сторону, и Гекла не смогла сдержать смешок.

В голове Геклы царил полный беспорядок, но ноги сами несли ее по коридору в поисках покоев Эйвинда. Она была измотана, и все же тело покалывало от потребности уйти из своих комнат, подальше от Гуннара, стоящего перед ней на коленях…

Я преклоняю перед тобой колено, чтобы попросить твоей руки.

Горячее чувство беспокойства поднималось внутри. Гекле нужно было увидеть Эйвинда. Увидеть его слишком красивое лицо и услышать надменный голос. Может, он позволит ей позаботиться о его опаленных волосах или смыть сажу с лица. Может, она проведет ночь в его покоях.

От одной этой мысли по ней пробежала дрожь. Но вместо укола тревоги она принесла вспышку предвкушения.

Когда Гекла приблизилась к покоям трактирщика, самым большим, как он неоднократно заверял Эйвинда, прежде чем вручить ему ключи, до ее слуха донеслись голоса, заставив сердце Геклы забиться чаще.

— Твой отец будет в ярости. — Голос принадлежал Транду Длинному Мечу, и Гекла с любопытством отметила, что рада его слышать.

— Мне плевать, что он думает, — резко ответил Эйвинд. — Я отвечаю за свой выбор. Жители Истре выжили, и уж точно не благодаря Коналу и его обрядам.

— Твой выбор касается не только тебя, — проворчал Транд.

Эйвинд на мгновение замолчал, прежде чем ответить.

— Я знаю, что это касается и тебя, и остальных парней. Но, Транд, ты же знаешь, что это было правильно.

— Да, было, — пробормотал Транд, явно раздраженный. — Но я говорю не только о приказах твоего отца. — У его голоса была такая интонация, что у Геклы подкосились ноги.

— Говори прямо, — сказал Эйвинд, и в его голосе явственно слышалась усталость.

— Не думай, что я забыл, как Крушительница Ребер поцеловала тебя, — сказал Транд. Эйвинд промолчал, и он продолжил: — А еще то, как ты постоянно следишь за ней взглядом…

— Оставь это, Транд, — предупредил Эйвинд.

Но Транда было не так-то просто разубедить.

— Спроси ты меня неделю назад, я бы решил, что ты безумнее берсерка, если приблизишься к этой женщине хоть на шаг. Но теперь… — Транд на мгновение замолчал. — Теперь, пожалуй, я могу это понять.

Глухой звук подсказал Гекле, что Эйвинд, скорее всего, ударил своего заместителя.

— Засранец, — пробормотал Транд. — Ты сказал ей всю правду? Она знает о Лив?

Кожа Геклы покрылась мурашками от дурного предчувствия. Кто, во имя вечного гребаного пламени, такая Лив?

— Это должно было быть на одну ночь, — оправдываясь, сказал Эйвинд. — Я думал… — Он вздохнул, видимо, не в силах закончить мысль.

Транд драматично выдохнул.

— Эйви. Очевидно, что эту женщину уже не получится оставить позади. Не знаю, что между вами, но дело с туманом еще далеко от завершения. Ты должен рассказать ей правду о своей помолвке.

Казалось, земля ушла из-под ног Геклы.

Помолвка.

Эйвинд, проклятый богами Хаконссон, помолвлен?

В груди расцвела боль и с каждым ударом сердца разливалась по венам. Та мягкая часть, которую она только что позволила себе обнажить, сжалась от отчаяния. Ошибка. Как она могла так ошибиться? Как могла нарушить свои правила и быть готовой отбросить их ради этого мужчины?

Боль от этой лжи вернула ее в прошлое, обратно в амбар, где Ротна нависал над ней с топором в руке. Разве она не поклялась в тот миг больше никогда не доверять мужчине самые уязвимые части себя? Разве не поклялась возвести защиту так высоко и так прочно, чтобы больше никто никогда не смог причинить ей боль?

Та ее часть, что оставалась уязвимой после взрыва, теперь снова зарылась глубоко внутрь. Гекла возвела стены. Натянула на лицо маску воина. Ей хотелось кричать. Хотелось ворваться в комнату и ударить Эйвинда Хаконссона по его красивому рту. Вместо этого она развернулась на пятках и зашагала прочь от его покоев.

Каким-то образом Гекла добралась до улицы. Воздух во дворе был свежим от прохлады поздней осени. Солнце уже миновало зенит и начинало клониться к закату, а конюхи готовили лошадей к следующему тяжелому отрезку пути. Она бросилась за амбар, затем согнулась пополам, пытаясь справиться с тошнотой.

Помолвлен. Все это время Эйвинд был помолвлен. Подумать только, чем она с ним делилась… Подумать только, что после того взрыва в Истре она допустила мысль о них.

Лучше получить рану сейчас, сказала она себе, чем сломаться потом.

Подавленная эмоциями, Гекла не заметила маленькое существо, скачущее вдоль забора, пока оно не оказалось прямо рядом с ней. Она ахнула и резко обернулась к бельчонку.

Критка искал тебя очень долго, прозвучал в голове детский голос. Если бы мы с тобой не были связаны, Критка мог бы потерять твой след.

— Нет, — пробормотала Гекла, отступая назад.

Защитница должна вернуться в лес. Наша госпожа ждет.

— В последний раз говорю, — произнесла она тихо, оглядываясь, чтобы убедиться, что конюхи не слышат, — я не ваша Защитница.

Бельчонок поднялся на задние лапы и разразился сердитым стрекотом.

Критка помог тебе, Защитница. Критка принес тебе дары. Помог искать ответы о темной твари. Теперь Защитница должна помочь нашей госпоже.

Гекла провела дрожащей рукой по волосам.

— Мне нужно вернуться в Копу. Искать помощи у других…

Но бельчонок склонил голову набок, и в животе Геклы начал расползаться холод.

Наша госпожа давно зовет на помощь. Разве Защитница не нашла символы?

У Геклы подкосились ноги, холодная яма в животе расширилась.

— Символы? — онемело повторила она, но тут до нее дошло. Мертвые Клитенары, подвешенные лозами к столбам. Спиральные Посохи, вычерченные кровью вокруг них. Роща с тем деревом, Спиральный Посох, искривленный в его коре…

— Это была твоя госпожа, — проговорила она безжизненно.

Бельчонок согласно застрекотал.

Госпожа разослала своих волков во все уголки Исельдура, чтобы отыскать Защитницу. Критка почуял твой след, а потом потерял. Но потом мы нашли тебя снова… Ты должна помочь госпоже Критки. Только Защитница может победить темную тварь.

— Темную тварь, — медленно повторила Гекла. Туман?

Темная тварь становится сильнее, Защитница. Теперь она может выбраться из леса. Скоро она отправится еще дальше.

Мысли вихрем кружились в голове Геклы.

— И твоя госпожа, — спросила она зверька, — она может помочь победить туман?

Бельчонок склонил голову набок и уставился на нее.

Госпожа очень мудра, знает много вещей. Критка знает только то, что нужно привести Защитницу, чтобы освободить ее.

Гекла скрестила руки на груди, разглядывая маленькое существо перед собой. Так долго она отвергала саму мысль, что эта белка может быть чем-то большим, чем горячечный бред. Но за последние недели она увидела вещи, которые превосходили самые дикие ее фантазии. Неужели теперь так трудно было поверить, что за пределами известного есть нечто большее?

И одно Гекла знала наверняка: если они собирались победить смертоносный туман, им понадобится каждое оружие, которое только можно достать.

— Хорошо, Критка, — решительно сказала Гекла.

Бельчонок навострил уши, возбужденно дернув хвостом.

— Я сделаю это. Освобожу твою госпожу. Но сначала мне нужно добраться до Копы. Нам нужно подкрепление. И мы должны предупредить остальных об истинной опасности этого врага.

С этими словами она повернулась к бельчонку спиной, радуясь возможности отвлечься от всего, что произошло за последний час. Гекле нужно было забрать свои сумки. Нужно было убраться отсюда, от Гуннара, который попросил ее руки, и от Эйвинда, который оставил рану на ее сердце.

Ей нужно было добраться до Копы. Перегруппироваться и собрать подкрепление.

А потом она встретится с туманом на его территории. На этот раз ни один мужчина не встанет у нее на пути, и не будет никаких правил, которым придется следовать.

Гекла победит этот туман, или он победит ее.

Изначально История Геклы должна была войти в «Королевство Когтей», но, учитывая, что это и так была большая книга, а эта история воспринималась как побочный квест, ей больше подошел бы формат отдельной новеллы.

Было так здорово погрузиться в мир Геклы и создать образ такой крутой воительницы. Но важно понимать, что Гекла такая, потому что ей пришлось такой стать, чтобы выжить. Я мечтаю о мире, где женщинам не нужно носить доспехи. Где треть женщин не сталкивалась бы с насилием со стороны партнера. Где права женщин не подвергались бы активному ущемлению.

Особая благодарность моим экспертам по вопросам этики и толерантности, Джанне Мари Добсон и Мишель Суинеа, за то, что они обеспечили реалистичное и уважительное изображение инвалидности Геклы и ее истории, связанной с домашним насилием.

При написании «Корней тьмы» нам помогли несколько книг, в первую очередь «Finding The Mother Tree»⁷ Сюзанны Симар⁸, «Entangled Life»⁹ Мерлина Шелдрейка и «Дети ясеня и вяза» Нила Прайса.

Благодарю моих партнеров по критике и бета-ридеров за все ваши полезные комментарии и замечания: Даниэлу А. Мера, Элейну Р. Галлеа, Мэгги Кэннон, Сашу Хоук и Бриттани Дамазио.

Спасибо KD Guthauser из Story Wrappers за создание великолепной обложки. Спасибо Friel из Grey Moth Editing за то, что она была невероятной поддержкой и редактором одновременно.

Благодарим Молли Торп за помощь в публикации этой новеллы.

И как всегда, спасибо моей семье — Зи за то, что ворвалась ко мне в кабинет, уселась на мой стул и заявила: «Мне скучно». К за то, что приносила мне свои невероятно креативные изобретения из лего. Б за то, что никогда не злилась, когда я выпивала последнюю холодную диетическую колу, и за то, что смотрела со мной «Выжившего», и за твою бесконечную поддержку этого странного мира, который я придумала.

Деми Винтерс — автор романтических фэнтези-книг с мягкими женскими персонажами, сварливыми героями и захватывающими мирами. Любительница сказок, фэнтези и романтики, Деми живет в Британской Колумбии, Канада, с мужем и двумя детьми. Когда она не занята придумыванием фэнтези миров и неоднозначных любовных линий, Деми любит читать и готовить.

Примечание автора: многие слова и имена в этой книге заимствованы из древнескандинавского (Old Norse) и/или исландского; буквы ð и þ преобразованы в ‘th’, а буква «æ» в «ae», чтобы их было легче читать.