Ученик гоблина. Город гоблинов

Глава 1

Все непонимающе уставились на уходящего старика. Арах первым позвал его по имени. Но настолько тихо и испуганно, будто окликал не наставника, а призрака, поднявшегося из свежей могилы. Потому я тоже крикнул ему вслед, но Зуг’Гал даже не обернулся, будто и не слышал нас вовсе. Он продолжал упрямо переставлять ноги, покачиваясь всем телом, точно тряпичная кукла, которую кто-то невидимый тянул за ниточки в сторону города на звук колокольчиков.

— Уходим, нэк! — скомандовал Эрвин, и в его голосе прозвучали такие резкие нотки, каких я прежде за трусоватым посланником не замечал.

Эта короткая команда подействовала на меня отрезвляюще, будто прямо на голову опрокинули ведро ледяной воды. Только что я стоял, беспомощно глядя вслед удаляющейся фигуре наставника, а в следующее мгновение оцепенение схлынуло.

Посланник сотника, судя по всему, решил, что уже увидел вполне достаточно, чтобы со спокойной совестью вернуться к своему хозяину с полным докладом, и был при этом слишком напуган недавним зрелищем, чтобы задержаться в этом проклятом месте хотя бы одну лишнюю минуту. Ему было решительно плевать, что именно произошло с наставником и куда тот сейчас направлялся, покачиваясь на негнущихся ногах. Никто из нас, судя по всему, больше не был ему нужен.

Он даже не спросил, что это нашло на старого гоблина⁈ Ему было плевать. Своя шкура куда дороже чужой.

— Арах, лошади, — я торопливо перекинул ему поводья своей кобылы и кивком указал на успевшую уже порядком отойти лошадь учителя, которая растерянно топталась на месте, то и дело пугливо поглядывая по сторонам.

А сам пошёл вслед за наставником.

Я лихорадочно размышлял, что стану делать уже через каких-то два десятка шагов, когда всё-таки догоню его.

Причина столь странного поведения старика была предельно понятна: слишком уж кстати пришёлся наш недавний разговор по душам с Арахом.

Именно поэтому я не представлял, как заставить его проигнорировать появление эльфов и хоть немного прийти в норму.

И дело было вовсе не в страхе прямо признаться наставнику: я прекрасно знал о трагедии, случившейся с его внучкой много циклов назад.

Просто я совершенно не верил, что подобное откровение способно остудить его пыл.

Скорее наоборот. Узнав, что тайна, которую он столько лет ревностно оберегал от чужих ушей, каким-то образом выплыла наружу, старик мог окончательно потерять контроль над собой и сорваться ещё сильнее.

Значит, у меня практически не оставалось шансов подобрать те самые слова, что могли бы побороть его безумное желание немедленно повидаться с обладателями этого мелодичного смеха.

А серебряные колокольчики, к слову, так и продолжали звенеть, раскатываясь по округе.

В уже сгустившихся сумерках, посреди замёршего мёртвого городка, от этого противоестественного звука по спине без остановки пробегали колкие мурашки.

— Учитель, — я наконец нагнал старика и осторожно дёрнул его за рукав балахона.

Хватать его прямо за руку я не решился.

Мало ли, как в подобном взвинченном состоянии старик способен среагировать на неожиданное прикосновение.

Несмотря на отсутствие идей, пытаться как-то иначе его остановить было чревато. Если не отговорю, придётся оставить его и уходить самому. Шаман с шестью орбитами — не тот, кого можно стукнуть по голове, связать и силой увести. Особенно, если это разъярённый шаман с шестью орбитами.

— Менос, ты не понимаешь… — старик будто не ожидал увидеть меня рядом с собой. Наверняка его сейчас захлестнули воспоминания, вот он и выглядит таким потерянным. — Забирай Араха и уходите.

— Мастер, я…

— Только в Сольг не вздумайте возвращаться, — спохватился учитель. Теперь уже он схватил меня за рукав, хотя я и не спешил пока уходить.

Неожиданно это заставило меня застыть с открытым ртом. Мало того, что гоблин сбил меня с мысли, так ещё и весьма озадачил.

Собственно, а куда нам с Арахом идти? В Сольг ясное дело, что нельзя. Если вернёмся без старика, то всё — нас в тот же день передадут гномам. Но куда в таком случае мы должны направиться?

— Учитель, без вас мы отсюда точно не выберемся, — решил я давить на жалость.

И тут я нисколько не юлил, говоря чистую правду. Силы-то у нас с Полуухим имеются, но что с них толку, если не знаешь, в какую сторону топать. Да и имелись вполне резонные опасения, что как минимум Шонц и Заблис дождутся на пригорке и проследят, куда мы двинемся из этого городка дальше.

Получится ли отбиться от этой парочки?

Очень в этом не уверен. Воочию видел их орбиты и руны, потому примерно представляю, на что каждый из них способен. Одного мы, может, и одолеем за счёт эффекта неожиданности, но тогда второй начнёт бить на поражение и просто прикончит нас с Полуухим.

— Оставь меня и уходи, нэк, — старику было плевать на мои уговоры.

Но теперь я не мог его отпустить. Не ради него самого, а ради себя.

Он резким рывком высвободил рукав.

Тогда я быстро обежал его и встал прямо перед стариком, широко расставив руки в стороны. Разумеется, подобная преграда не могла его остановить, но мне было жизненно необходимо сделать хоть что-то, чтобы он замедлил шаг и хотя бы выслушал меня.

— Наставник, это не последние эльфы! — произнёс я ему в лицо. — Будут и другие, обязательно будут! Мир не настолько огромен, если мы раз за разом натыкаемся на проклятого отступника. Значит, и с эльфами мы ещё неизбежно повстречаемся!

— Ты не понимаешь, Менос… — его голос прозвучал глухо.

— Понимаю! — перебил я, продолжая стоять неподвижно. — Я тоже слышал такой же мерзкий, звенящий смех, когда потерял брата! Я знаю, через какой ад из-за этих остроухих ублюдков вам пришлось пройти!

«Прости меня, Арах», — мысленно произнёс я. Выбора у меня больше не оставалось.

— Я знаю про Аю, учитель, — очень тихо проговорил я, глубоко склонив голову и бессильно опустив руки. — Мне очень, очень жаль…

— Ар-раххх… — сквозь плотно сжатые зубы процедил гоблин. В его остекленевших глазах на мгновение вспыхнул блеск. — Вот же трепло, нэк.

— Можете наказать меня за эти слова, но вы просто не имеете права…

Я внезапно запнулся, беззвучно открывая рот, точно выброшенная на берег рыба. Меня пробил холодный пот от запоздалого осознания, что если прямо сейчас попробую пристыдить старика памятью о его погибшей внучке, он убьёт меня на этом самом месте без каких-либо колебаний и жалости.

— Знаете, сколько раз у меня опускались руки? — заговорил я снова, судорожно меняя направление мысли. — Сколько раз хотелось просто сдаться и всё бросить, лишь бы этот кошмар наконец закончился⁈ Но я не могу позволить себе умереть, пока лично не отрежу уши каждой эльфийской твари, причастной к гибели моего брата. И поэтому вам тоже нельзя умирать!

— Менос…

— Вы умрёте, если пойдёте туда. А без вас и мы с Арахом умрём. И больше некому будет поквитаться с эльфами. И тогда они окончательно победят. А всё через что мы прошли окажется зря.

Я впервые в жизни говорил с ним настолько нагло, почти преступая грань дозволенного. Наверное, именно поэтому Зуг’Гал пришёл в бешенство от услышанного.

Но одновременно с этим он больше не рвался вперёд и не пытался меня обойти.

— Ты прав, — произнёс он наконец.

От услышанного в груди потеплело. Я смог. У меня получилось.

Было чувство, будто огромный камень свалился с плеч. Смахивая холодный пот, я сделал несколько шагов, намереваясь поспешить обратно к амбару, но ладонь наставника хватко вцепилась в мою руку.

— Куда собрался?

— Все ведь уже ушли, — растерянно пролепетал я, даже не пытаясь высвободиться. — Там только Арах один ждёт с лошадьми…

— Ещё немного подождёт. Ничего с ним не случится, нэк, — отрезал гоблин. — А вот нам с тобой нужно немного прогуляться.

— Куда? — у меня вдруг запершило в горле от нехорошего предчувствия.

— А ты прислушайся.

А что прислушиваться — колокольчики звенят. Значительно реже и тише, чем раньше, но всё же продолжали звенеть, доносясь откуда-то из глубины притихшего города.

— Вы ведь сами только что сказали, что я прав, — взмолился я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Учитель, давайте просто вернёмся, прошу вас.

Глядя на моё кислое выражение лица, он неожиданно улыбнулся, и сделал это по-настоящему искренне.

— Мы не будем лезть в драку, — спокойно произнёс он. — Только посмотрим.

— Зачем нам на них смотреть⁈

Неужели, прежде чем уйти, он хотел воочию убедиться, что это не те самые эльфы? Боится, что вот так глупо может разминуться с убийцами внучки, а потом всю оставшуюся жизнь гадать, была ли то судьба или простое, нелепое совпадение?

— Совсем выдохся, да? — старик покачал головой с притворным разочарованием.

— Что?

— Ты только что сподобился на весьма мудрые слова, чтобы остановить меня, а теперь снова, даже после моей подсказки, не способен проанализировать и свести воедино два простеньких факта.

— Подсказки? — я задумался, совершенно сбитый с толку.

— Нет времени ждать, пока ты сам додумаешься, — старик бесцеремонно дёрнул меня за собой. — Пошли.

Уже снова поднимаясь по винтовой лестнице часовни, шаман всё же сжалился и терпеливо, шёпотом пояснил, что именно я упустил из виду.

— Смех, Менос. Мы слышим только их мерзкий смех. А там, на минуточку, сразу две Плети и отступник, успевший прикончить двоих других заражённых скверной. Так почему эти твари до сих пор хохочут вместо того, чтобы рвать друг друга на куски?

Мы взобрались на самый верх, на крохотный пятачок под крышей, и прильнули к сквозной бреши в кладке чуть ниже оконного проёма.

Если бы не факелы в руках эльфийского отряда, то из-за окончательно сгустившихся над городком сумерек я вряд ли сумел бы хоть что-то разглядеть внизу — разве что смазанные, тёмные силуэты.

Но два полных копья — это почти полтора десятка источников яркого пламени. В их багровом свечении та часть улицы, где замерли Золид и Плети, просматривалась почти так же хорошо, как днём.

Первое, что бросилось мне в глаза, даже не изувеченное тело одной из Плетей, лишившейся обеих ног выше колен, а выкрашенный в тёмные тона щит ближайшего к часовне копейщика. На нём в свете пляшущих факелов отчётливо просматривалась эмблема отряда: бушующее зелёное море трав и три яркие молнии, устремлённые к земле.

Геральдический знак этого дома не был мне знаком.

Мысль пронеслась в голове раньше, чем я успел до конца осознать облегчение, что вместе с ней пришло. Не та эмблема — это не то копьё, не восемьдесят первое.

Это точно не тот отряд, что нам нужен. Значит, старик не сорвётся.

И только зафиксировав этот факт, я снова перевёл взгляд на раненую Плеть.

Если бы не изувеченный змеелюд, судя по всеобщему спокойствию, можно было бы решить, что это случайная встреча двух отрядов давних знакомцев.

Эльфы стояли широким полукругом напротив орка, вальяжно переговаривались и то и дело громко смеялись.

Один из копейщиков наколол отрубленную ногу змеелюда на остриё пики и задорно поднял её высоко над головой, точно трофейное знамя. Он что-то увлечённо расписывал сородичам, активной жестикулируя, отчего остроухие снова и снова разражались тем самым звенящим смехом.

Кто-то из них хлопал соседа по плечу. Кто-то, вытирая выступившие от хохота слёзы, указывал пальцем на изнемогающего от боли змеелюда.

При этом орк-отступник почему-то молча наблюдал за всем этим представлением. Зная его бешеный характер, подобное поведение могло означать лишь одно, он совершенно точно опасался этих эльфов.

Да, врагов перед ним стояло в разы больше, но одной лишь численностью Золида было не испугать. Он без колебаний бросился в бой против целого отряда Хранителей, хотя среди тех гномов каждый являлся Высшим. Здесь же отступник почему-то вынужденно сдерживал свою ярость, терпеливо чего-то выжидая.

— Пей, — над самым ухом раздался сухой шёпот наставника. В ладонь мне уткнулся крохотный стеклянный пузырёк.

— Что это?

— Поможет подслушать их разговор.

Зажмурившись, я опорожнил пузырёк. Ощущение было такое, словно я проглотил трижды протухшее яйцо, щедро сдобренное подгнившей сырой рыбой. Внутренности мгновенно скрутило спазмом. Благо, там было всего на один небольшой глоток, иначе я бы, наверное, не сдержался.

— А вы? — я тут же уткнулся носом в рукав куртки, пытаясь хоть немного перебить мерзкий запах.

— Воздержусь. У него не самые приятные побочные эффекты, нэк, — цыкнул на меня учитель, даже не думая оправдываться за то, что заставил пить эту дрянь именно меня, а не выпил сам. — А теперь внимательно слушай, о чём они говорят. Я хочу знать с какой такой стати они решили поиграть в перемирие.

Я набрал полную грудь воздуха, собираясь высказать старику всё, что о нём и его сомнительных снадобьях. Но тот ловко опередил меня.

— Ничего смертельно опасного. Переживёшь, нэк, — шаман с легким смешком похлопал меня по плечу.

Единственным проявившимся симптомом стало ухудшение зрения, и я даже не сразу понял, к худу это или к добру. Сперва, примерно на полминуты, оно даже улучшилось — эльфы вдруг стали словно значительно ближе, каждая складка на их одеждах, каждый волосок выбившейся из-под шлема пряди проступили с почти пугающей чёткостью. Но не успел я толком удивиться такому подарку, как картинка перед глазами резко дёрнулась и начала медленно закручиваться по спирали, будто кто-то невидимый принялся перемешивать окружающий мир гигантской ложкой.

Силуэты остроухих истончились, вытянулись, а затем закрутились, переплетаясь воедино в одно сплошное разноцветное пятно, лишённое каких-либо чётких границ. Свет факелов слился с тёмным камнем разрушенных стен в мутную кашу, и я торопливо зажмурился, тщетно надеясь, что это хоть немного поможет.

«Вот уж действительно, ничего опасного…» — мысленно огрызнулся я.

Случись сейчас что-нибудь неожиданное и без посторонней помощи я не смогу преодолеть даже десяти шагов. Либо со всего размаху врежусь в ближайшую стену, либо запнусь о что-то и переломаю себе ноги.

— А теперь слушай, о чём они там треплются, или просто так зелье пил?

— Тише вы, — скривился я от резкой, пронзающей боли и торопливо зажал уши ладонями.

Казалось, старик вовсе не шепчет над самым ухом, а орёт во всю глотку. Из-за него черепную коробку едва не разрывало изнутри.

Зато голоса эльфов на улице теперь звучали настолько чётко и близко, будто нас не разделяло расстояние в полторы сотни шагов.

Если бы прежде я не видел своими глазами, где именно расположился их отряд, то свято уверовал бы, что остроухие находились прямо здесь в часовне, буквально на пол пролёта ниже по лестнице.

Старик больно ткнул меня локтем прямо под рёбра, молча требуя незамедлительно озвучить все подробности разговора. А я окончательно растерялся, не зная, как поступить правильно. Стоит ли говорить ему правду или лучше умолчать об услышанном.

Глава 2

— Господин Лариос, вам не стоит… — судя по тону, один из подчинённых попытался остановить своего командира. Эльфа явно желали оградить от личного контакта с заражёнными скверной. — Прошу, оставьте это нам. Наследнику великого Дома Валари не пристало самому…

«Значит, никакой особой причины и нет, — мысленно подытожил я. — Обычное эльфийское высокомерие».

— Наследнику? — с ленивым зеванием перебил его главный эльф.

Даже не видя его лица, я почти физически ощущал эту пренебрежительную, сытую ухмылку, за которой скрывался абсолютно холодный и расчётливый взгляд.

— Я всего лишь четвёртый сын, Саги. Перестань меня так сильно опекать.

Учитывая продолжительность жизни остроухих, трон главы Дома этому парню точно не светил. По крайней мере, не в ближайшие пару сотен лет.

— Всё изменится, когда мы закончим и вернёмся домой с победой, — не сдавался подчинённый.

— И где же она, эта победа? Оглянись! Я отдал единственную доступную мне семейную реликвию в обмен на информацию. И что в итоге?

— Фурел из Дома Дельмис ещё ответит за свою дерзость! Как ему только наглости хватило требовать в залог клинок вашего прадеда? — в голосе Саги вспыхнула смесь ярости и настоящей жажды крови. — Но его сведения оказались верными. Пусть и не совсем точными…

— Не совсем точными? Какая любопытная формулировка, Саги.

В мой бок снова больно впился коготь учителя. Зуг’Гал терял терпение и требовал немедленного отчёта. Пришлось открыть рот и начать пересказывать подслушанное старику. Иначе он бы не отстал.

Вопреки опасениям, говорить оказалось легко. Я ждал, что от усиленного зельем слуха мой собственный голос ударит по ушам с такой же дикой болью, но звук выходил самым обычным, не причиняя никакого дискомфорта.

Любопытное свойство снадобья — судя по всему, действовало оно только на восприятие звуков извне.

— По условиям сделки, Дом Дельмис должен получить три Плети… — продолжал вещать Лариос.

— Это отступники, милорд.

— Мне плевать, как правильно называются эти твари!

— Прошу прощения. Вы правы.

— Троих забирает Фурел, одна тварь достаётся нам. Так мы условились. Но теперь перед нами всего три Плети. Точнее, две с половиной, учитывая этот истекающий кровью безногий обрубок. При таком раскладе я даже не смогу выполнить обязательства перед Дельмисом, чтобы вернуть свой клинок. Так о какой победе ты говоришь, Саги?

Пока эльфы спорили между собой я задумался, как же мне стоило поступить.

Нужно ли называть учителю имя представителя Дома Дельмис? Ведь это же имя я услышал, когда вместе с Арахом пытал братьев.

Фурел Дельмис был в моём списке. Так или иначе он как-то связан с восемьдесят первым копьём Вечных стражей — теми самыми тварями, что разрушили жизнь наставника и убили моего брата.

Дилемма заключалась в следующем: упускать такую зацепку нельзя. Но мы находились совершенно не в том положении, чтобы открыто выступать против такого количества врагов. Нам и одного орка-отступника хватит с избытком, а тут ещё два полных копья остроухих в придачу.

Но больше всего я боялся не эльфов.

Я опасался реакции учителя. Если тот поймёт, что через меня можно добраться до искомых эльфов… как он поступит? Принесёт ли меня в жертву ради достижения своей цели?

Чем больше я размышлял, тем сильнее склонялся к тому, чтобы промолчать. Лариос из Дома Валари точно знает, где находится Фурел. Если захватить его в плен, он приведёт старика куда нужно уже в ближайшее время. А я… я всего лишь призрачный шанс на месть. Возможно, очень далёкую. А может, и вовсе пустышка, которой так и не суждено достичь своей цели.

Ответ напрашивался сам собой.

— Чего заткнулся, нэк? — прошипел над ухом Зуг’Гал, и его пальцы больно впились мне в плечо. — Что они там ещё говорят? Не молчи!

— Главный недоволен, — выдавил я из себя. — Говорит, что их обманули с количеством Плетей. Должно было быть четыре, а перед ними только две с половиной. Говорит, что они зря потратили время и ресурсы.

Имя я решил скрыть.

— Что с орком? Почему Золид стоит и молчит, как истукан? — проворчал старик, чуть ослабив хватку.

— Прошу вас… молчите… я передам каждое услышанное слово…

Это зелье натурально можно использовать как пытку. До чего же больно бьёт по ушам.

— Они явно не ждали здесь увидеть шамана Тлеющих черепов. Его появление спутало им все карты, — пояснял я, стараясь не пропустить ничего важного, ведь беседа между эльфами закончилась, и Лариос наконец обратился к орку-отступнику.

— Ты ведь уже понял всё из нашего разговора?

Вместо ответа Золид громко фыркнул, будто раздражённая лошадь, которую вместо заслуженного отдыха снова пытаются запрячь.

— На меня смотри, грязное отродье, когда с тобой говорю.

А вот теперь орк зарычал — низко, утробно, от такого звука у меня самого невольно похолодело внутри, хотя я находился более чем в сотне шагов от происходящего. Подобное обращение ему явно пришлось не по вкусу. Особенно неприятно было слышать это из уст эльфа. Трудно представить расу, презираемую и ненавидимую орками сильнее.

— Я будто с глупым псом разговариваю, — раздражённо цыкнул сын Дома Валари, брезгливо поморщившись. — Судя по татуировкам, в прежней жизни ты был шаманом. Так неужели, превратившись вот в это, — речь эльфа сочилась откровенным отвращением, — ты обратился примитивным, неспособным мыслить животным?

Золид молчал ещё несколько долгих секунд.

— Я делать из ты бусы, — наконец заговорил он, и звучал неожиданно спокойно, что пугало, пожалуй, сильнее крика. — Вырывать гнилой язык эльф. Брать нитка. Вешать середина. Справа вешать ухо. Слева вешать второй ухо.

Лариос на мгновение застыл, явно не ожидав столь дерзкого и красочного ответа, а затем скрипуче рассмеялся, будто угроза его позабавила, а не насторожила. Хотя, наверняка, так и было. Он под защитой сразу нескольких полных копий своих соплеменников.

— Смелые слова для того, кто всё ещё дышит только по милости нашего господина, — процедил другой эльф. — Сейчас ты поплатишься за это…

Видимо, слуга не смог стерпеть чудовищных оскорблений в адрес своего хозяина и молча отдавал воинам приказ к атаке. Я отчётливо услышал как разом скрипнули десятки кованных подошв по камню мостовой и звякнуло оружие в их руках. Но Лариос удержал своих бойцов от нападения.

— Тише, Саги, успокойся. Глупо злиться и тем более наказывать пса за его лай.

— В отличие от собаки этот орк понимает с кем посмел так…

— Он нужен мне живым, — прервал подчинённого раздражённый эльф.

Золид слушал всё это молча. Потому эльф и решил, что последнее слово осталось за ним, и удовлетворился этим, не став продолжать с оскорблениями.

Из дальнейшего разговора мне наконец-то стало понятно, почему обе стороны оказались в патовой ситуации.

Отступника сдерживало не количество воинов, а амулет на шее Лариоса. Рунный артефакт, по всей видимости, при близком контакте блокировал новые силы орка — не полностью и не сразу, но достаточно, чтобы существенно осадить его прыть.

По крайней мере, змеелюд именно поэтому так легко лишился ног. Тот самонадеянно приблизился к эльфу, решив поговорить, сыпя оскорблениями. А эльф в ответ лишь молчал да улыбался. Он-то знал, что нужно всего лишь немного подождать, пока силы Плети окажутся заблокированы, а дальше можно расправляться с жертвой в своё удовольствие.

Вот и получалось, что Золид не мог приблизиться, чтобы прикончить эльфа, но стоило подойти достаточно близко, как проклятый амулет начинал бы вытягивать из него силы.

А эльфы, в свою очередь, не решались напасть, ведь эффективность воздействия артефакта возрастала со временем, а не мгновенно. То есть многим длинноухим гарантированно придётся умереть, пытаясь удержать орка, пока тот не прекратит буйствовать, достаточно ослабнув под гнётом амулета.

При всём своём высокомерии эльфы ценили жизни даже наиболее ничтожных своих сородичей. Что уж говорить о преданных солдатах, годами служивших конкретному Дому. Вот Лариос и не спешил жертвовать ими в угоду собственным амбициям, предпочитая выжидать и договариваться, а не бросаться в бессмысленную атаку.

— Меньше говорить. Предлагать уже, — прорычал Золид, и в его голосе прорезалось откровенное нетерпение.

По правде, я тоже устал от витиеватых речей эльфа. Любят же они поговорить о себе любимых, особенно когда уверены, что противник вынужден их слушать.

Четвёртый сын уже никак не меньше получаса толковал о своём, о правах Дома Валари, о нанесённом ему личном оскорблении самим фактом задержки, и к сути подошёл только после того, как Золид не выдержал и рыкнул, оборвав очередную тираду на полуслове.

Так как ни эльфы, ни орк не могли победить и остаться в живых при открытом столкновении, Лариос предложил Золиду разойтись миром. Условие было простым: прежде чем каждый из них отправится своей дорогой, отступник укажет путь к месту, где в скором времени соберётся Ковен.

Пока одно копьё вместе с артефактным амулетом останется здесь, охранять Золида, чтобы тот не помешал осуществлению задуманного. А второе, ведомое лично Лариосом, отправится к месту сбора — охотиться, с целью отловить недостающее количество отступников для расчёта с Домом Дельмис.

— Как ты уже понял, я не стану бессмысленно жертвовать своими солдатами, пытаясь тебя убить, — подытожил эльф. Разговор успел изрядно ему наскучить. — Как только получу необходимое, сразу отзову их через камень дистанционной связи.

— Договор, — кивнул Золид и в тот же миг одно из его щупалец метнулось к стоявшей рядом Плети. Человек-отступник даже понять ничего не успел, когда его голова от хлёсткого удара разлетелась кровавыми брызгами.

— Понимаю твоё желание избавиться от свидетелей, но мог бы просто отдать его нам, — прокомментировал Лариос убийство. — Впрочем, не важно.

— Сами ловить.

— Да, да, говори уже, где состоится собрание Ковена?

— Запад. Улмор.

— Вы должны собраться в городе гоблинов? — удивился эльф, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало нечто похожее на искренний интерес.

Отвечать что-либо ещё орк не счёл нужным.

— Торопиться! — начал он злиться из-за нерасторопности эльфов.

Время утекало, а эти двое всё никак не могли решить между собой простейший вопрос.

Всё дело в том, что Саги никак не хотел оставаться с орком и отпускать своего господина охотиться без его личного присмотра. Но Лариос не желал уступать, напирая на то, что никому другому не может доверить амулет — вещь слишком ценную, чтобы вручить её простому подчинённому. Он уже лишился, пусть и временно, одной семейной реликвии из-за сделки с Домом Дельмис и не собирался рисковать ещё и этим артефактом.

— Как прикажете, — сдался наконец Саги. Я даже расслышал, как он от бессилья скрипнул зубами. — Молю вас, будьте осторожны, милорд.

После того как эльфы разделились и одно копьё всё же направилось на запад, учитель осторожно вложил мне в руку небольшую шершавую горошину.

Слушать дальше не имело особого смысла. Орк молчал, а разговоры рядовых эльфов, оставшихся охранять его, нам без надобности.

Горошина приятно пахла мятой.

— Просто проглотить или нужно разжевать? — уточнил я, покрутив её между пальцами.

— Лучше разжевать, нэк.

На вкус она тоже оказалась приятной — свежей, чуть сладковатой, с лёгкой прохладой, разливающейся по языку. Но вместе с вернувшимся зрением и ставшим обычным слухом, спустя минуту пришла жуткая изжога. Казалось, будто я целиком проглотил жгучий тильский перец.

— Терпи, — недовольно скривился старик, наблюдая, как я беззвучно открываю рот, пытаясь хоть немного унять полыхающий изнутри огонь. — Дойдём до лошадей, тогда и попьёшь.

Спустившись с часовни, мы поспешили обратно к амбару. Арах встретил нас злым шёпотом, больше похожим на рычание разъярённого зверька, чем на речь разумного существа.

— Где вас демоны носили⁈ — прошипел он, тыча когтем то в меня, то в сторону города за нашими спинами. — Почему так долго?

Мы действительно отсутствовали слишком долго. Бедолага успел накрутить себя и понадумал всякого.

Шипел гад именно на меня, будто мне просто лень было возвращать старика и потому я не спешил. На самого Зуг’Гала он при этом косился с явной опаской, стараясь не встречаться взглядом.

— Ну-ну, не шуми, — мягко произнёс наставник.

Старик неожиданно похлопал гоблина по плечу. Он звучал по-отечески тепло.

— Не стоит так переживать, Арах. Больше тебе ничего не угрожает. Теперь я рядом, нэк.

Шаман едва заметно, почти ласково улыбнулся, и эта улыбка выглядела страшнее любого оскала.

— И я никому не позволю обидеть своего любимого ученика.

Арах от подобной ласки мгновенно сник. Он уставился на меня, а я мотнул головой, мол сам не понимаю что это нашло на нашего старика.

Полуухий мне не поверил.

— Во-ды, — прохрипел я, давая понять, что мне нет дела до его подозрений.

Дрожащими руками я вцепился в бурдюк и присосался к нему, будто не пил уже несколько дней подряд.

Вода приятно холодила пересохшее горло, но облегчение так и не наступило — жгучий след странной горошины никуда не делся, лишь слегка притупился. Я вопросительно покосился на старика, безмолвно спрашивая, долго ли ещё терпеть, но тот в ответ лишь пожал плечами с таким видом, будто сам толком не знал ответа.

Выпив не меньше половины меры, я наконец оторвался от бурдюка, вернул пробку на место и сунул его обратно в седельную сумку.

— Давайте поторопимся, — Зуг’Гал уже взбирался на своего коня. — Лучше нагнать остальных как можно скорее. Так будет безопаснее, нэк.

— Менос, ты чего застыл? — Арах непонимающе моргал, переводя взгляд с меня на лошадь и обратно, явно не понимая причины моей задержки.

А я и правда не спешил забираться в седло.

— Мастер, скажите, а как далеко отсюда этот город гоблинов?

— Зачем тебе? — старик прищурился, придержав поводья.

— Какой ещё город? — Арах совсем ничего не понял.

— Менос, в чём дело? — с нажимом переспросил старик.

— Если коротко, то нам нужно ехать в Улмор. Так он далеко находится?

Короткий ответ учителя не устроил. Арах тоже встал на его сторону. Так что пришлось рассказать обо всём как есть.

— Почему сразу не сказал, нэк? — даже выслушав меня, учитель оставался спокоен.

— В тот момент я ещё не знал, что эльфы решат разделиться. К тому же, имелись сомнения, что вы сумеете сохранить хладнокровие.

— Ну да, ну да.

— А я к тому же был слеп, как новорождённый котёнок. А это знаете ли не располагает к откровенности.

— А если бы они не разделились, тогда что?

Моя любимая категория вопросов — с подвохом. Правильность ответа определялась исключительно настроением наставника. Так что можно было даже не пытаться думать.

Но я всё равно попытался придумать ответ, потому что не ответить нельзя, а ляпнуть что попало это вообще в разы хуже.

Впрочем, пронесло. Старик и сам задумался, вслух осмысливая новую информацию.

— Точно не скажу, но на вскидку отсюда до Улмора примерно три или три с половиной дня пути верхом. Значит раньше этого срока Золида не отпустят.

— Вот только… я не уверен, что справимся с полным эльфийским копьём, — озвучил я сомнение, не дававшее покоя. — Всё-таки их значительно больше, и среди них минимум двое Высших. А может, и больше, — напомнил я, что пусть Лариос и всего лишь четвёртый сын, но он всё равно наследник Дома Валари, а значит его отряд запросто мог оказаться усилен рунниками сверх положенного по уставу.

— Верно мыслишь, нэк, — старик задумчиво провёл пальцами по подбородку. — Более того, нам ведь не просто победить нужно, но и остроухого аристократа живым захватить. Иначе всё бестолку.

А это, как ни крути, значительно осложняло и без того почти невыполнимую задачу.

— И что будем делать?

— Давайте просто вернёмся к остальным, — проскулил Арах, нервно поглядывая то на меня, то на учителя.

Я собрался было цыкнуть на него за подобное малодушие, но старик неожиданно опередил меня.

— Так и поступим, — огорошил он нас обоих.

— Вы же шутите, да? — я недоверчиво покосился на наставника, пытаясь уловить в его лице хоть намёк на подвох. — Высшие нам никак не помогут. Они нанимались для совсем другой задачи и теперь наверняка считают, что выполнили её в полной мере. И теперь ни за что не согласятся отправиться с нами. Уж точно не после того, как Эрвин им в красках обрисует всё, что успел увидеть с башни часовни.

— Да и плевать на них.

Я совершенно перестал понимать ход мыслей учителя.

Он же не мог вот так просто отказаться от первой за многие годы возможности поквитаться с одним из эльфов и узнать где искать остальных виновных? Или всё же мог?

Ответа я так и не дождался. Старик молча пришпорил коня и действительно направился прочь, к тёмному силуэту холма, откуда мы прибыли пару часов назад.

Глава 3

Мерно покачиваясь в седле, я прокручивал в голове все возможные варианты — даже самые невероятные. Но как бы ни старался, связать всё воедино у меня не получалось.

То, что старику не удастся переубедить рунников, сомнений не вызывало. Они и на Плеть-то согласились идти со скрипом, я так и не узнал, чем именно их удалось купить ещё в самом начале похода, а тут ещё и эльфы объявились в придачу. Рассчитывать на Высших теперь можно было разве что в мечтах, да и то с большой натяжкой.

Оставались простые солдаты.

Подходящих, если прикинуть на глаз, наберётся чуть меньше полусотни. Толку от гоблинских лучников в охоте на эльфов немного, потому логичнее брать только крепких рубак с топорами и щитами, привыкших держать строй.

Хотя… нет, гоблинов тоже стоило учитывать. Почему бы и нет? Всё одно это только мои фантазии и вряд ли они хоть немного пересекаются с реальным положением дел.

Так что гоблинов тоже оставляем — берём вообще всех кто есть.

Но тут же напрашивался следующий, куда более насущный вопрос.

Лошадей у нас всё равно на всех не хватит — их и сейчас едва хватало на Высших да у нескольких десятников остались. А значит, если старик всерьёз собирается задействовать простых солдат, то у него имеется в запасе либо магический свисток, либо какая-то редкая руна массового призыва, способная вызвать целый табун ездовых животных из ниоткуда.

Так-то вообще без разницы, на чём добираться до города гоблинов.

Спустится ли с небес величественный дракон после того, как наставник просвистит нужную мелодию на артефакте, либо же из внезапно распахнувшегося портала начнут гуськом выходить инфернальные скакуны с горящими копытами — итог один. Главное, чтобы способ существовал в принципе, а уж насколько он окажется нелепым, дело десятое.

— Пфффф… — фыркнула моя кобыла, будто уловив ход моих мыслей и выражая по этому поводу собственное, весьма скептическое мнение.

— Ты права, это полнейший бред, — согласился я с ней вслух, невольно усмехнувшись собственной глупости. — Но тогда я просто не представляю, что он задумал.

Наставник ехал немного впереди, покачиваясь в седле с абсолютно безмятежным видом, будто не он всего пару часов назад в состоянии полного помрачения рассудка едва не бросился навстречу верной смерти на звук эльфийского смеха.

Из-за ночной темноты приходилось беречь лошадей, поэтому ехали довольно медленно, стараясь держаться строго друг за другом, подальше от возможных рытвин и присыпанных пылью ям, в которых немудрено было переломать животным ноги. Лишь когда небо на горизонте начало сереть, а очертания местности постепенно проступать из мрака, мы позволили себе слегка ускориться.

К развилке, где оставили основную часть воинов, добрались почти одновременно с отрядом рунников. Те прибыли на каких-то четверть часа раньше нас, так что рубаки ещё не успели сняться с лагеря и двинуться дальше в сторону дома.

Впрочем, старик с самого начала обратного пути заявил, что сильно спешить не имеет смысла. Торопиться, по его словам, значило лишь понапрасну рисковать и без того измотанными лошадьми. После долгого ночного перехода Высшие наверняка сделают остановку, чтобы дать животным заслуженный отдых, прежде чем продолжить путь.

К тому же, раз рунники твёрдо вознамерились возвращаться в Сольг, их дорога снова неизбежно пролегала через солончак, а значит, выдвинутся они, вероятнее всего, лишь ближе к вечеру, с расчётом подойти к соляным пустошам уже под покровом ночи, когда изнуряющая дневная жара немного спадёт.

Более того, перед этим им ещё предстояло разыскать источник воды, чтобы как следует пополнить запасы перед долгим переходом через мёртвые земли. Так что вполне вероятно, что задержаться они могли и на целые сутки, если поблизости не отыщется ни одного пригодного ручья или колодца.

— Решили вернуться?

Эрвин заметно напрягся при нашем появлении, нервно теребя край собственного рукава. Наверное, переживал о том, что мы успели рассказать учителю. Ведь старик запросто мог расценить его поспешный уход как крайне недружественный шаг и затаить обиду за то, что бросил нас там. Уж перед нашим наставником прикрыться выполнением приказа сотника точно не получилось бы — он всегда умел отличить настоящую необходимость от банальной трусости.

— Не трясись, нэк.

Наставнику было совершенно не до Эрвина. Он даже не удостоил гоблина взглядом, сразу направившись к костру, вокруг которого собрались немногочисленные десятники. Их осталось всего пятеро, этого хватало, чтобы держать под контролем остатки отряда.

Говорил с орками он довольно громко, так что его слышали все присутствующие, включая тех рубак, что дремали чуть поодаль, привалившись спиной к тюкам с поклажей. Начал старик с того, что сам, без утайки, рассказал и про Плетей, и про появление эльфов, и про орка-отступника, победившего сразу двух заражённых скверной тварей.

Перестраховывался он, судя по всему, на случай, если кто-то из рунников попытается впоследствии переиначить события в свою пользу, чтобы помешать планам наставника подмять под себя воинов. Им-то на обратном пути в Сольг сопровождение солдат тоже лишним не будет. Солончак уже наглядно показал, на что способен и насколько опасен.

Так что наставник сразу предельно честно обрисовал картину произошедшего, почти ничего существенного не утаивая. Правда, добавил, что после того, как уважаемые — это слово он произнёс с насквозь пропитанной ядовитой издёвкой интонацией, что даже стоявшие поодаль солдаты невольно заулыбались, — рунники сочли свою миссию выполненной и предпочли отступить, мы продолжили наблюдение.

— Задание сотника Тьяа Ан выполнено. Правильно я говорю? — поинтересовался вежливо учитель, обернувшись к Эрвину.

Гоблин переступил с ноги на ногу, всё ещё не понимая толком, что задумал наставник, но всё же кивнул, стараясь не встречаться взглядом со стариком.

— Да, мы выполнили приказ господина, нэк.

— Поэтому я предлагаю вам новое задание, — старик снова вернулся к разговору с десятниками, обращаясь при этом и к остальным солдатам, которые понемногу подходили всё ближе, заинтересованно прислушиваясь к разгорающемуся разговору. — Поучаствовать в охоте на эльфов. Мне лично нужен только их командир — его жизнь, и ничего больше. Всё остальное, что возьмёте с этих высокомерных ублюдков, честно разделите между собой.

Кто-то громко присвистнул от неожиданности. Рубаки тут же принялись переговариваться между собой, толкая друг друга локтями, будто уже начали делить ещё не добытую добычу.

Десятники тоже переглянулись, и по их лицам сложно было понять, о чём именно они сейчас думают. Один из них, кряжистый орк со шрамом через всю щёку, видать старший над остальными, молча кивнул, показывая, что принимает условия без лишних споров.

Предложение и вправду было более чем щедрым. Не для рунников, разумеется, тем руны или хотя бы осколки подавай, но для простых воинов, привыкших годами довольствоваться скудным солдатским жалованьем, подобная перспектива звучала почти сказочно. Оружие, доспехи, украшения — всё это ценилось невероятно высоко даже в обычных обстоятельствах. А учитывая, что предстояло снять трофеи именно с представителей одного из знатных эльфийских Домов, ценник на каждый отдельный предмет в одночасье взмывал куда-то к самым небесам.

Впрочем, для многих собравшихся дело было даже не столько в прибыли, сколько в самой возможности заполучить личный трофей с расы извечных врагов.

Особенно если речь заходила про серьги. Каждому эльфу при достижении совершеннолетия родители дарили пару серёжек из лунного серебра с фамильным символом их Рода — одну от отца, вторую от матери. Подобные украшения ценились среди охотников на эльфов особенно высоко, не столько за металл, сколько за сам факт обладания частью чужой родословной.

Я и сам, признаться, уже успел прикинуть, как поступлю с подобной добычей. Золид подкинул мне отличную идею. Сделаю себе ожерелье из отрезанных ушей, не вынимая из них серёжек, так трофей будет выглядеть куда красноречивее, чем просто горстка украшений на нитке.

— Тем, кто согласится пойти со мной, не придётся тащиться обратно под палящим солнцем через весь солончак, — продолжал старик, обводя взглядом собравшихся вокруг него солдат, сразу оценивая сколько из них согласится. — А части, взятые с туши Червя, можно будет продать или обменять прямо в городе гоблинов, куда мы направимся. Наверняка даже куда более выгодно, чем в самом Сольге.

Последнее, судя по всему, и склонило чашу весов в пользу решения для многих из тех, кто до этого ещё колебался. Кто-то из рубак одобрительно закивал, кто-то принялся деловито обсуждать с соседом, что именно хотел взять с остроухих, а кто-то просто молча начал собирать разбросанные пожитки, всем своим видом показывая, что решение уже принято.

Я стоял чуть в стороне, наблюдая за этой сценой, и не мог не отметить про себя, насколько ловко старик всё рассчитал. Ни единой угрозы — только честное изложение фактов, щедрое предложение и пара заранее заготовленных фраз в самом конце.

— А старик умеет убеждать, когда захочет, нэк, — шепнул Арах мне, покосившись на наставника, который тем временем уже отошёл от костра, явно считая вопрос решённым.

— Просто позволишь ему забрать с собой всех солдат?

Рунники, разумеется, были не в восторге от происходящего.

Сами они не посмеют открыто указывать наставнику, что тому следует делать, вот и хотели, чтобы это сделал Эрвин. Когда стало нужно, сразу вспомнили, что именно он посланник великого сотника.

Эрвин открыл было рот, явно намереваясь ответить, но тут ему на плечо легла когтистая лапа. Крысолюд решил ответить вместо посланника, оттеснив того плечом чуть в сторону.

— Пусть забирает хоть всех до единого. Что толку от жалкой горстки солдат, если нападёт тварь подобная Червю? С такой напастью полсотни рубак ничем не помогут. А с любой другой бедой мы уж как-нибудь и сами справимся. Невелика потеря.

Это являлось правдой только отчасти. Лишь дурак или кто-то невероятно хитрый мог столь категорично рассудить, заявив, что полсотни опытных рубак бесполезны.

— Но лошадей мы оставим себе, — продолжил крысолюд, повысив голос настолько, чтобы наставник наверняка расслышал каждое его слово. Он уставился в спину Зуг’Галу, всем видом изображая непреклонность, явно ожидая, что тот развернётся, взбешённый подобной дерзостью, и начнёт спорить.

Но старик лишь неспешно дошёл до невысокого пня неподалёку, сел на него с довольным кряхтением и принялся расшнуровывать завязки на потрёпанных ботинках.

— Ох, как же хорошо, нэк, — простонал он с неподдельным облегчением, стянув наконец единственный ботинок и с наслаждением разминая пальцы затёкшей ноги прямо на покрытой росой траве. — Стар я уже стал. Пора бы завязывать с походами.

Крысолюд застыл с открытым ртом, явно не ожидавший подобного равнодушия.

Он ещё пару секунд топтался на месте, будто надеясь, что старик всё же одумается и отреагирует как полагается, но тот полностью погрузился в блаженство после избавления от тесной обуви.

— Мы идти город гоблин, — пробасил Заблис.

— Да, тоже прогуляемся, на эльфов посмотрим, нэк, — Шонц кивком попрощался с остальными рунниками и направился вслед за напарником, поближе к ЗугГалу.

— В пекло их всех, — всё что смог произнести крысолюд.

Мало-помалу все разошлись по разные стороны от перекрёстка, окончательно разделившись. С рунниками осталось чуть больше десятка солдат. Но прошло совсем немного времени, прежде чем до этой горстки дошло очевидное: вплоть до самого солончака, а то и дольше, им придётся бежать бегом, чтобы не отстать от вершников. После того как крысолюд с таким пренебрежением отозвался о целой полусотне рубак, было ясно, что ради одного жалкого десятка никто из Высших спешиваться точно не станет.

Правда, вместе с переходом на нашу сторону они принесли с собой и этот самый вопрос.

— Допустим, теперь уже нас больше, чем эльфов. Должны победить, — ко мне подошёл Полуухий, подслушавший болтовню солдат у костров. — Но орки правы, нэк. Как нам нагнать эльфов без лошадей?

— Пошли спросим старика. Потому что уже сколько часов ломаю голову над этим вопросом, но до сих пор не имею ни малейшего представления, что будет дальше.

Выслушав нас, наставник сухо велел:

— Менос, найди мне карту местных земель. А ты, — это он уже обратился к Араху, кивая при этом в сторону солдат, — иди и подгони этих лодырей. Что они расселись, будто уже со всем справились? Ждут, когда Эрвин с рунниками приберут к рукам большую часть припасов? Или думают, что раз позвал их с собой, то теперь стану лично каждого кормить?

Задания разные, но направились мы вместе к сидевшим поодаль десятникам. У кого ещё мне было спрашивать карту, и кто, как не командиры, могли накрутить хвосты расслабившимся подчинённым?

Орк со шрамом, не задавая лишних вопросов, молча извлёк из тощей сумки потёртый, местами прожжённый кусок пергамента и протянул мне.

— До города гоблинов есть короткий путь? — догадался я, уже протягивая наставнику карту.

— Естественно, есть. Всегда есть короткий путь. Просто не всегда о нём знают.

— А вам откуда о нём известно?

— Оттуда, что Улмор — моя родина, нэк, — ответил учитель, но как-то совсем безрадостно это прозвучало.

— Повезло, — расплылся в улыбке Арах, успевший к тому времени вернуться. — Теперь мы точно вырежем эльфийских выродков.

— Должны, — старик развернул карту на колене, разгладив потрескавшийся пергамент ладонью. — Но это сильно зависит от того, сколько нас до них живыми доберётся.

— Не понял, — я оглянулся, желая убедиться, что нас никто не подслушивает, и подсел поближе. — Вы же сказали, что знаете…

— Я знаю короткий путь, Менос, но не говорил, что он безопасный. Тем более что ещё от увязавшейся за нами парочки Высших по пути нужно избавиться.

Я непроизвольно покосился в сторону, где сидели Шонц с Заблисом.

— Это обязательно? Не думаю, что их помощь будет лишней.

— Хочешь рискнуть и проверить, ударят ли они в спину в самый неподходящий момент или нет?

— Нет, учитель, не хочу, — возразить на такое мне было нечего.

— То-то и оно, нэк.

Ссориться с рунниками из-за припасов, к счастью, не пришлось. Всего, кроме питьевой воды, у нас хватало с избытком. Впрочем, и с ней особых проблем не возникло.

Детально изучив карту, учитель быстро определил наиболее вероятное направление для поисков. Отправленные по его указке гоблины вернулись менее чем через час — они обнаружили неподалёку сразу несколько подходящих источников с пригодной для питья водой.

Высшие ушли, как только начало вечереть. Мы же оставались в лагере до самого рассвета. Учитель твёрдо настоял на том, что лучше потерять немного времени, но дать людям и лошадям хорошенько отдохнуть перед долгим дорогой, ведь предстоящий переход обещал быть невероятно сложным.

Благо запас времени пока ещё позволял нам такую роскошь.

— У меня плохое предчувствие, — шепнул Арах, когда мы остановились перед входом в заброшенную шахту.

После недавних приключений в гостях у гномов мне тоже было как-то не по себе от одной только мысли снова спускаться под землю. Тем более после того, как старик сказал, что на поверхность с той стороны скального массива выйдут далеко не все.

Первые несколько часов Зуг’Гал вёл отряд, довольно уверенно минуя все развилки. Он выбирал путь с такой быстротой, будто только вчера им пользовался.

Но в какой-то момент, на очередной развилке, он скомандовал привал. Старый гоблин принялся прохаживаться взад и вперёд перед двумя тёмными проходами.

— Не уверен, — почесал он подбородок. — Придётся проверять оба.

Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Прозвучала условленная фраза, а значит сейчас мы разделимся и я, Арах, Шонц и ещё шестеро рубак направимся в левый рукав. Учитель вместе с Заблисом и шестёркой солдат — в правый.

Нам предстояло исследовать оба разветвления тоннеля.

Остальные воины оставались в зале перед тоннелями. Во-первых, члены двух небольших отрядов не будут мешаться друг другу под ногами при разведке. Во-вторых — если в тоннелях обнаружатся твари, безопаснее выманить их на основную группировку.

Но это то, что старый гоблин озвучил солдатам. На самом деле у нас с Арахом стояла совсем иная задача. Шаман решил, что пришло время избавиться от одного из Высших.

Когда мы отошли уже достаточно далеко, чтобы остальные не услышали нас, даже если бы мы начали откровенно шуметь, я обратился к рубакам:

— Ждите здесь.

Увидев небольшое боковое ответвление узкого коридора, я решил использовать его как удобный предлог разделиться. Солдаты останутся на месте. Я с двумя гоблинами отлучусь ненадолго для проверки, а вернусь уже только с одним.

Шонц шагнул в тёмный проём первым, не дожидаясь остальных. Следом за ним двинулся я. Полуухий, как обычно, пристроился в самом хвосте.

Но не успел я сделать и пары шагов, как за спиной раздался какой-то шум. Я резко обернулся и застыл, непонимающе глядя на распластавшихся на полу рубак и лежавшего рядом Араха с окровавленной головой.

Глава 4

На земле оказался не только Полуухий.

Двое орков тоже лежали на каменном полу, и под ними медленно расплывались тёмные лужи крови, впитываясь в трещины между плитами. Из загривков обоих торчали узкие костяные рукояти стилетов, воткнутые с таким расчётом, что смерть наступила почти мгновенно — ни один из них даже не успел вскрикнуть.

Араха не прикончили, его всего лишь вырубили.

Ударил гоблина один из оставшейся четвёрки рубак.

Все они сейчас нагло улыбались и поигрывали оружием. Все четверо в потёртых доспехах из дублёной кожи, с наспех подшитыми заплатками на локтях и коленях, какие обычно донашивают простые воины, не заслужившие ничего лучшего за годы службы. Ремни на них были стянуты неровно, местами перекручены, будто снаряжались они второпях.

Лишь у одного поверх кожаного доспеха красовался небольшой металлический протектор на потёртых кожаных ремнях, прикрывавший лишь узкую полосу груди напротив сердца — трофей, судя по чужеродному узору на потемневшем металле, снятый с кого-то ещё.

Именно этот орк вышел чуть вперёд, вынудив меня отступить на несколько шагов назад, к стене тоннеля.

Он оскалился и заговорил:

— Мы не узнать. Человек так думать?

Пробитая голова Араха и возможная причина нападения заняли все мои мысли, поэтому из-за специфики речи я даже не сразу понял, что именно сказал орк. Слова цеплялись друг за друга неправильными окончаниями, будто он собирал их наугад из чужого языка.

Громила шумно рыкнул, раздувая широкие ноздри. Он явно был недоволен собственной неспособностью донести до меня свой посыл, и от этого недовольства его массивные плечи начали заметно подрагивать.

— Ты выбирать мы.

Орк продолжил говорить, но яснее так и не стало. Слова просто наслаивались одно на другое, будто он повторял заученную фразу, смысл которой и сам толком не улавливал.

— Я не понимаю, — произнёс я и сжал в руке «артефактную» трубку, собираясь сформировать теневое копьё. Пальцы предательски дрожали, но цепко держали кусок металла.

— Он говорит, что в курсе того, что это именно ты решил использовать их в качестве наживки… — стоявший позади в нескольких метрах Шонц вдруг оказался прямо у меня за спиной, будто соткался прямо из воздуха. Ни звука шагов, ни шороха одежды — только внезапное ощущение чужого присутствия за спиной.

— Жертвовать мы Червь! — перебил его орк, и в голосе его прорвалась невысказанная обида, копившаяся, судя по всему, ещё с той злополучной ночи посреди солончака.

Но это уточнение уже было лишним. Я и со слов рунника уже успел всё понять.

Слишком спокойно держался гоблин — он нисколько не удивился случившемуся нападению, будто заранее знал, что именно должно произойти в этом продуваемом сквозняком коридоре.

А значит, пока учитель строил планы по устранению рунников, шпионы городского совета Сольга строили свои собственные, не менее коварные планы. Видимо, Ирг не стал скрывать от проштрафившихся смертников, чья именно идея была использовать их в качестве приманки для Червя. И Шонц или Заблис… нет, наверняка именно гоблин сумел за прошедшие дни заручиться поддержкой точивших на меня зуб орков, терпеливо подпитывая и взращивая их ненависть.

— Ненавижу гоблинов, — выплюнул я и попытался ударить с разворота.

Но Высший был к этому готов и с лёгкостью меня опередил. Это был даже не удар в привычном понимании, он лишь слегка хлопнул меня ладонью по спине, но воздух из лёгких вышибло напрочь, будто меня со всего размаху приложили о каменную стену. Хватаясь за горло обеими руками, не в силах сделать ни единого судорожного вдоха, я мешком осел на пол тоннеля.

— Это тебе уже ни к чему, нэк.

Гоблин наклонился и подобрал трубку, которую я успел выронить в момент падения. Он с любопытством повертел её в когтистых пальцах, нахмурился и скривился, явно не сообразив с ходу, как активировать моё артефактное оружие. Я бы усмехнулся такой его растерянности, будь у меня хоть капля воздуха в груди для этого. А так я мог лишь беззвучно открывать рот, хватая ртом пустоту.

— Рано радуешься, — он будто прочитал мою мысль по одному лишь выражению лица. — Позже ты нам обо всём сам подробно расскажешь.

— Наш добыча, — к нам подошёл орк в протекторе и требовательно выставил перед собой раскрытую ладонь, широко растопырив пальцы. — Ты обещать.

Шонц преувеличенно тяжело вздохнул, всем видом показывая, как неохотно ему расставаться со столь ценной вещицей, но всё же вложил трубку в раскрытую лапу рубаки. Идиоты даже не подозревают, что это бесполезная пустышка. Просто разрисованная красивыми руническими письменами для придания дорогого вида.

Орк довольно осклабился, обнажив жёлтые клыки, и сразу же вернулся к своим товарищам. Те как раз заканчивали связывать бесчувственного Араха, стягивая шнуром его запястья за спиной с такой силой, что кожа под верёвкой уже начинала синеть.

Неожиданно по тоннелю прокатилась ощутимая, глухая вибрация. Натужно скрипнули старые деревянные балки, подпиравшие свод, и сверху посыпалась мелкая каменная крошка, оседая пылью на плечах и волосах.

— Если вдруг тебе интересно, — прокашлялся от осевшей пыли Шонц, отряхивая рукав, — это похоронный реквием по твоему учителю, нэк. Заблис только что похоронил его под обвалом. Даже такой монстр, как ваш старик, не выстоит против тысяч мер каменной породы, рухнувшей ему на голову.

Я предположил, что это, скорее всего, правда. Гоблину сейчас незачем было мне врать. Он и так уже чувствовал себя победителем, зачем ему пустое бахвальство. К тому же шахту тряхнуло действительно сильно, а старику-то зачем устраивать нечто подобное? При желании он бы с лёгкостью прикончил любого противника более щадящим ударом руны, не обрушивая при этом половину тоннеля. А значит, вероятнее всего, это на самом деле было последствием атаки именно Заблиса.

— Старый шаман погиб, его ученики ранены и находятся без сознания, — Шонц развёл лапами, рассуждая вслух, обращаясь то ли ко мне, то ли к самому себе. — Что нам ещё остаётся в подобной ситуации, как повернуть назад и вернуться в Сольг?

Я прикрыл глаза и попытался хоть немного успокоить бешено скачущие мысли. Они судорожно перепрыгивали с одного на другое, не задерживаясь ни на чём достаточно долго, чтобы выстроить хоть подобие связного плана.

Часть меня отказывалась верить в услышанное — слишком уж нелепо было представить старика, столько повидавшего и столько пережившего, погребённым под обычным каменным обвалом.

Впрочем, даже если старик и не погиб, всё равно надеяться на него нельзя. Арах тоже не сумеет помочь. Даже если очнётся и откроет глаза прямо сейчас, то призвать сциллу он, конечно, сможет, но со связанными за спиной руками коснуться нужного глифа попросту не получится физически.

Остаюсь только я сам.

Но из-за проклятого гоблина я даже дышал с огромным трудом, будто пытался тянуть воздух через тонкую, забитую грязью соломинку — каждый вдох давался с хрипом и жгучей болью в груди.

Единственное, что хоть немного радовало, руки пока ещё оставались свободными.

Но, наблюдая за суетящимся рунником, стало окончательно понятно, что хотя меня и не боятся, но не позволят спокойно отдышаться и прийти в себя.

Гоблин подошёл к неподвижному Араху, присел на корточки рядом с ним и достал из внутреннего кармана накидки небольшой стеклянный пузырёк. Он аккуратно смочил из него сложенную вчетверо тряпицу и плотно прижал её к лицу Полуухого, зажимая нос и рот одновременно.

В воздухе тут же поплыл резкий, но странно знакомый запах — сладковатый, с едва уловимой горчинкой, будто где-то на самом краю памяти вертелось нечто похожее.

— Теперь уже точно не очнётся. Можете развязывать, нэк.

— Оставлять шнур, — прогудел орк в протекторе, качая головой. — Так надёжность.

— Ты прав, со шнуром надёжнее, — легко согласился Шонц и поднялся с корточек, отряхивая колени от каменной пыли. Он склонил голову чуть набок, разглядывая рубаку с явным превосходством во взгляде, будто перед ним стоял не воин, а недалёкий, но забавный домашний питомец. — Но как остальным солдатам мы объясним, почему пришлось связать раненого союзника? Напала на него какая-то тварь, или он попросту угодил под случайный обвал, связывать-то его в таком случае никто не станет, верно, нэк?

Орк непонимающе нахмурился, явно не привыкший к подобным тонкостям вранья и продумывания легенды наперёд, и промолчал, лишь переступив с ноги на ногу.

Моё время утекало сквозь пальцы.

Ещё немного, и они договорят. Гоблин снисходительно пояснит недалёкому орку всю глупость его затеи с верёвкой, и тогда уже вплотную займётся мной.

Вдох. Выдох.

От источника в центре груди скользнули знакомые теневые жгуты. Они привычно устремились к рукам и ногам, обхватывая их незримым каркасом. Я намеревался вновь использовать стихийный скелет, чтобы заставить одеревеневшее тело хоть как-то двигаться. Вот только сейчас всё обстояло куда хуже привычного истощения после боевого перенапряжения.

Я ни капли не ощущал того самого холодящего скольжения тени по коже, к которому давно успел привыкнуть, будто вместо собственного тела мне подсунули чужое, наспех сшитое из отдельных, плохо подогнанных друг к другу кусков.

Чёрт.

Прикусив губу до крови, я с ужасом осознал, что чувствительность утрачена практически полностью. Прокушенная до крови губа вообще не отозвалась болью.

Удар Шонца, судя по всему, не просто выбил воздух из лёгких, а подобно магии Араха отключил некие узлы моего тела, практически лишив меня всякой обратной связи с собственными конечностями.

Стоит высвободить хотя бы одну лишнюю каплю стихии сверх необходимого, и я попросту сам себя покалечу собственной же магией, не имея никакой возможности вовремя почувствовать перегрузку и остановиться.

Придётся вслепую пройти по краю пропасти. Но иного выбора, кроме как рискнуть, у меня не осталось.

Оставаться лежать беспомощным куском мяса означало верную участь пленника. Усыпят подобно Араху и доставят господам гномам.

— Как ты?..

Рунник с неподдельным изумлением открыл рот, глядя на то, как я поднимаюсь на ноги, покачиваясь, будто пьяный.

Я не только смог подняться, опираясь на онемевшие, чужие ноги, не чувствуя собственного веса. Но и создал, с огромным трудом, будто выдавливал тесто через слишком узкое отверстие, уродливое, кривое подобие заготовки под древко копья. Совершенно не чувствуя собственного тела, я не мог хоть сколько-нибудь дозированно высвобождать «тень», и потому оружие получилось откровенно ущербным, неровным, с грубыми наплывами по всей длине древка, будто слепленное второпях слепым ремесленником. А ещё оно было совершенно тупым.

Впрочем, узкий коридор играл мне на руку, компенсируя недостатки хлипкой конструкции самого копья силой прямого броска. Здесь просто не было места промахнуться мимо цели, вытянувшейся плотной вереницей вдоль тоннеля, будто нарочно выстроившейся для меня в удобный ряд.

ПТУШШШШ…

Сухой хлопок эхом разлетелся сразу в обе стороны тоннеля, отражаясь от каменных стен и многократно усиливаясь в замкнутом пространстве.

Бросок получился неожиданно, невероятно мощным — куда мощнее, чем я вообще мог рассчитывать в подобном состоянии, будто отчаяние и ярость компенсировали собой наведённый паралич.

Снаряд прошёл насквозь через ближайшего ко мне орка, проделав в его животе огромную дыру, из которой хлынули внутренности вперемешку с кровью, забрызгав ближайшую стену тёмными пятнами. Тот самый, с металлическим протектором на груди, что забрал мою трубку, протектор, закрывавший лишь сердце, ничем не помог против удара, пришедшегося куда ниже, в самый живот.

Гоблин, стоявший чуть в стороне, принял на себя остаточную волну удара своими вспыхнувшими пассивными щитами. Тонкая, полупрозрачная плёнка магической защиты на мгновение полыхнула сиреневым светом, с треском рассеивая избыточную энергию. Гоблина всё равно отшвырнуло назад, вглубь коридора, прямо на стоявших там оставшихся рубак, сбив их всех в единую копошащуюся кучу тел, которая покатилась дальше по тоннелю в облаке поднявшейся пыли.

Срикошетив от рунного щита Высшего, потерявший изначальную форму сгусток теневого слепка не рассеялся мгновенно, а по инерции врезался в каменную стену тоннеля. Раздался протяжный хруст ломающегося дерева — снаряд перерубил опорную стойку, поддерживавшую свод, и деревянная балка прямо над бесчувственным Арахом угрожающе затрещала.

Пришлось вместо нового броска, которым я мог бы попытаться добить оглушённого Шонца, пока тот ещё не пришёл в себя после столкновения с рубаками, броситься спасать Полуухого.

Успел.

В самый последний момент я рывком выдернул его безвольное тело из-под начавшего рушиться каменного свода, отбросив в сторону, подальше от осыпающихся обломков. Замешкайся я хотя бы на одно короткое мгновение — и нас бы накрыло обоих разом, погребя под тысячами мер камня в забытом всеми богами тоннеле. Крупные обломки посыпались вниз с оглушительным грохотом, ровно туда, где секунду назад лежал бесчувственный гоблин, поднимая плотное облако удушливой серой пыли, тут же забившей горло и лёгкие.

Вот только спасение Полуухого обошлось довольно дорогой ценой.

Опустив взгляд на собственную ногу, я на короткий миг даже не сразу поверил увиденному. Из разорванной штанины торчал белёсый обломок кости, а вокруг него, пропитывая ткань насквозь, стремительно расползалось тёмное пятно.

Негнущимися от чудовищного перенапряжения пальцами я как можно быстрее развязал Полуухому руки и сразу же, не теряя ни секунды, принялся туго затягивать самодельную петлю из того же шнура на собственной ноге, чуть выше разошедшейся раны. Руки предательски тряслись, не желая слушаться, а перед глазами то и дело темнело от подступающей дурноты.

Неконтролируемый выплеск стихии не просто порвал мне связки. Теневой скелет, лишённый привычной обратной связи из-за утраченной чувствительности, сломал сразу несколько костей, и острые обломки пробили кожу изнутри, попутно разорвав крупную артерию где-то в глубине голени. Кровь из открытой раны хлестала мощным фонтаном, разбрызгиваясь по каменному полу быстро расползающимися пятнами, и с каждым ударом сердца, судя по ощущениям, её во мне оставалось всё меньше и меньше.

Затягивая узел ещё туже, я чувствовал, как собственный пульс глухо отдаётся в висках. А из глубины тоннеля доносилась ругань рубак и писклявые проклятия Шонца. Их крики звучали глухо, будто сквозь толщу воды.

Кажется, кого-то там нехило задело камнями. Но сейчас на них мне было плевать. Главное, что они не могут до нас добраться.

Перед глазами то темнело, то вновь прояснялось, и с каждым таким провалом сознания я всё отчётливее понимал, что жгут не поможет.

Я несколько раз хлёстко ударил себя по щекам, прогоняя подступающую сонливость.

Умирать не хотелось. Тем более от потери крови из-за настолько нелепо полученного ранения. Особенно, когда всего в метре от меня похрюкивая спал Высший с целебными рунами. Моя собственная сцилла в данный момент полностью бесполезна, а вот в Араховой имелось именно то, что требовалось.

Но для этого нужно было привести гоблина в чувство. А это казалось попросту невозможным, учитывая, что от силы прошло всего несколько минут после того, как его сперва оглушили, едва не проломив череп, а после ещё и заставили надышаться сонным зельем.

К тому времени, когда он сам разлепит глаза, я уже давно истеку кровью и даже остыть успею.

— Прости, Арах, — выдохнул я, вынимая его же кинжал из ножен на поясе.

Сперва осторожно, а затем всё сильнее тыкал остриём кинжала в плечо гоблина, надеясь, что резкая боль пробьётся сквозь дурман зелья и заставит его очнуться.

Ничего.

Полуухий не дрогнул даже, когда я оставил на его предплечье глубокий порез, продолжая безмятежно похрапывать.

Я стиснул зубы, чувствуя, как перед глазами снова начинает темнеть, и крепче перехватил рукоять кинжала.

— У меня не осталось иного выбора, — прошептал я.

Глава 5

— Фто… Фто произофло?

Голос прозвучал совсем рядом, хриплый и невнятный, будто у говорившего был полон рот каши. Я медленно повернул голову, чувствуя, как от каждого движения перед глазами плывут мутные, разноцветные пятна, а виски отзываются пульсирующей болью.

— Очухался?

— Меноф?

— А кого ещё ты ожидал здесь увидеть?

— Я… ай… — Полуухий недоумённо коснулся распухшей щеки и тут же болезненно зашипел, отдёрнув пальцы, будто обжёгся. — Фто флуфилофь?

— Лечение на себя наложи, придурок, — не выдержал я, хотя даже эти несколько слов дались с трудом, голова всё ещё кружилась от потери крови. — Разговариваешь хуже орка. Вообще ничего толком не разобрать.

Гоблин послушно призвал сциллу, коснулся рунного глифа и приложил светящуюся зелёным ладонь к собственной груди. Дрожащий огонёк магии на мгновение заставил меня позавидовать.

Около минуты тишину тоннеля нарушали только его тихие, полные блаженства вздохи. Прямо на глазах безмерно распухшие щёки и разбитые губы, до этого мешавшие говорить, уменьшились в размерах и затягивались свежей кожей. Я наблюдал за этим с завистью, невольно косясь на собственную ногу, туго перетянутую самодельным жгутом. Но пусть сначала себя подлатает, а уже после займётся и мной.

— Так что произошло? — Арах наконец развеял сциллу и принялся вертеть головой, настороженно осматриваясь по сторонам, будто ожидал в любую секунду увидеть выныривающих из темноты врагов.

— Наш учитель снова всех переиграл, — цыкнул я, откинувшись спиной на холодный камень. — По крайней мере нас с тобой.

— Может, нормально объяснишь, нэк? Я помню только, как собирался войти следом за тобой в боковой ход. А дальше — только темнота.

— Ты и вошёл. Но тебя почти сразу крепко приложили по голове. Одним ударом вырубили.

— Это многое объясняет, — Полуухий поморщился и осторожно погладил ладонью затылок. — Рубаки? Но почему?

— Шонц подсуетился и нашёл себе союзников. Те самые рубаки, которых должен был сожрать Червь. И хоть они выжили, но ничего не забыли и не простили.

— Понятно. Тогда как мы спаслись?

Он снова завертел головой, будто надеялся высмотреть что-то полезное в скудном свете единственного доставшегося нам факела. Огонь освещал тоннель на полтора десятка шагов в каждую сторону, а дальше начиналась совершенно непроницаемая темнота, из которой время от времени доносился едва слышный скрип осыпающихся камней где-то далеко позади.

— Просто повезло. Случился обвал, — коротко пояснил я, не вдаваясь в подробности, — и мы оказались по его разные стороны.

— Значит, я с самого начала был без сознания? И меня связали, — гоблин потёр запястья, на которых остались отчётливые отметины кровоподтёков от туго затянутого шнура.

— Ага.

— Зачем тогда они меня ещё и порезали? — Арах закатал рукав рубахи, показывая мне уже затянувшийся рубцом глубокий порез.

— Понятия не имею.

— А ещё…

— Что?

— Моё лицо… губы и щёки… — Полуухий осторожно ощупал собственную челюсть, будто до сих пор не веря, что та уже в порядке.

— Ты же упал, когда тебя вырубили. Вот и ударился об пол.

— Одновременно сразу обеими сторонами лица, нэк? — Полуухий прищурился, и в его взгляде отчётливо проступило подозрение.

— Наверное, тебя ещё и обвал задел, — я пожал плечами. — Как видишь, — я бережно погладил пострадавшую ногу, — мне тоже досталось. Так что заканчивай с расспросами и займись лучше моим лечением. Кровотечения больше нет, но вот кость…

— А твои руки тоже «обвал» покусал? — Полуухий заметил следы клыков, оставшиеся на моих предплечьях.

— Нуууууу…

— Менос, рассказывай всё как есть! — гоблин требовательно уставился на меня, скрестив тонкие руки на груди, всем видом показывая, что не отступится, пока не услышит полную правду. — Ты же хочешь, чтобы я тебя вылечил, нэк?

Вот же сволочь зелёная. Понахватался у наставника.

— Ну ладно, — вздохнул я.

Арах не стал дожидаться, пока я закончу рассказ, и принялся лечить меня почти сразу же.

Я говорил пока от его ладони вверх по бедру растекалось приятное покалывание и прохлада. Только когда кость уже срослась, а изувеченная плоть затянулась, он наконец отстранился и нахмурился, переводя взгляд с моей ноги на собственные руки.

— То есть это всё последствия твоих попыток меня разбудить? — он ткнул продолжающим слабо светиться зелёным пальцем в шрам на своём предплечье, а затем несколько раз обвёл им в воздухе контур собственного лица, будто заново пересчитывая недавние синяки.

— Я находился в состоянии шока, — тут же привёл я контраргумент в свою защиту, стараясь звучать как можно увереннее.

— Поэтому ты колол и резал меня моим же кинжалом?

— Извини.

— А когда понял, что это не помогает, то пошёл на крайние меры… — Полуухий помолчал, будто взвешивая каждое следующее слово, — но спасибо, что именно так. Другой на твоём месте мог ведь и убить, чтобы самому получить руну и вылечиться.

— Пожалуйста, — улыбнулся я, глядя ему прямо в глаза.

— Но мысль такая была, да?

— Нет! — соврал я, не моргнув глазом.

Вообще-то, очень даже была.

Мелькнула где-то на самом краю сознания, между очередным коротким провалом в беспамятство и отчаянной попыткой снова открыть глаза. Но я довольно быстро осознал, что убив беспомощного гоблина, шанс получить нужную мне целебную руну окажется ничтожно мал, если вообще не нулевой. Проще говоря, даже находясь в полном отчаянии, я прекрасно понимал — это вообще не выход, а наоборот гарантированный конец.

Поэтому пришлось срочно придумывать что-то другое. Что-то действительно действенное.

Тогда-то я и вспомнил, с каким животным наслаждением Полуухий упивался человеческой кровью, когда мы разбирались с пленными братьями. Тот жуткий, полностью преобразившийся взгляд, то урчание из глубины горла, будто в него на мгновение вселилось что-то первобытное, дремлющее глубоко внутри. Вот я и решил воспользоваться собственной кровью, раз уж чужой поблизости не нашлось.

А её из меня с каждой секундой вытекало всё больше, так что материала для воплощения этой отчаянной задумки хватало с избытком — куда больше, чем хотелось бы.

Вытащив из ботинок шнурки, я кое-как стреножил гоблина, оставив ему свободной только одну руку, а после этого, зачерпывая ладонью прямо из растёкшейся по камню лужи, влил ему в приоткрытый рот несколько пригоршней собственной крови.

Людоедская сущность внутри спящего тела пробудилась почти мгновенно.

Гоблин распахнул глаза, но ни разума, ни осознанности в них не было — лишь мутная, дикая пелена. Он тут же начал рычать, низко и утробно, совершенно не по-гоблински, и яростно дёргаться, силясь освободиться от пут, чтобы добраться до источника соблазнительного, вкусного запаха, витавшего теперь прямо у него под носом.

Словами до него в таком состоянии было попросту не достучаться.

Поэтому я принялся его бить — не из злобы, а исключительно с одной-единственной целью, чтобы спровоцировать на использование сциллы. Такое уже случалось прежде, когда старик охаживал нас обоих кнутом молний за то что Арах украл и выпил его алкоголь.

И мне удалось.

Получив пару особенно чувствительных тумаков, гоблин наконец призвал сциллу, и его мутные, безумные глаза вспыхнули знакомым зелёным светом. Свободная ладонь тоже покрылась мягким свечением. Он собирался атаковать меня. Лечением. А мне только того и надо было!

Вот только для полноценного исцеления требовался прямой контакт — простое свечение вдалеке ничем бы мне не помогло. Пришлось подпустить его вплотную к себе. И тогда, вместе с накатившей тёплой волной рунной магии, Арах извернулся с неожиданной для связанного тела ловкостью и умудрился-таки вцепиться зубами мне в руку.

Пришлось отбиваться. Тут уж я не особо сдерживался, признаться честно.

— На кону стояла твоя жизнь, поэтому я не в обиде, — Полуухий наконец подытожил, задумчиво разглядывая собственные ладони, будто до сих пор не до конца веря в услышанное.

— Спасибо.

— Но теперь ты мне очень должен!

— Конечно.

— А знаешь, что странно? После твоей крови у меня во рту такое противное послевкусие, нэк, — скривившись, прочмокал гоблин, брезгливо высовывая язык.

— Это, наверное, потому, что мы стали друзьями, и подсознательно это не даёт тебе насладиться моей кровью в полной мере, — улыбнулся я и незаметно спрятал поглубже в карман злополучный носок, который так и не успел надеть обратно на ногу после того, как усмирял им не в меру разошедшегося Араха.

— Где моя сумка? — спохватился Арах, растерянно ощупывая себя со всех сторон, будто надеялся, что она попросту куда-то завалилась.

На разведку мы уходили налегке. Кроме оружия взяли лишь небольшие заплечные сумки с водой и скудным запасом еды — рассчитывали ведь на короткую вылазку, а не на многодневное блуждание по подземным тоннелям.

— Держи, — протянул я ему свою.

— А моя?

— Не обратил внимания, но, видать, орки снять успели, пока ты валялся без чувств.

— Ясно, — со вздохом он отмахнулся от протянутой сумки, даже не заглянув внутрь. — У меня там несколько флаконов восстанавливающего магический резерв зелий было. Учитель специально выделил перед выходом, на всякий случай.

— Паршиво, — я выудил из сумки тёмно-красное яблоко и с хрустом откусил кусок. — Точно не хочешь есть? — спросил я, прожевав и проглотив.

— Воды лучше дай.

Я протянул ему флягу и не стал торопить Полуухого, пока тот небольшими глотками пил, стараясь растянуть скудный запас. Ему нужно было дать время ещё раз всё переосмыслить и как следует прочувствовать, насколько сильно мы вляпались.

Дороги обратно не было — и это, как ни странно, даже к лучшему, потому что иначе нас бы уже давно связали, усыпили тем же мерзким зельем и потащили обратно в Сольг. Ни у меня, ни у Араха попросту не осталось сил, чтобы отбиться от четвёрки рубак во главе с сильным Высшим — особенно теперь, когда мой резерв тени выжжен досуха, а гоблин потратил остатки запасов сциллы на исцеление.

Но в то же самое время наше положение было и очень плохим, потому что припасов у нас в лучшем случае хватит на один день пути, да и то с большой натяжкой. На одних яблоках далеко не уедешь, а единственный факел, чадивший рядом, не сможет гореть вечно — рано или поздно масло выгорит, и мы останемся в кромешной темноте подземелья.

Значит, нельзя спокойно сидеть и ждать, пока восстановятся растраченные резервы, как бы ни хотелось. Следовало двигаться дальше, невзирая на слабость. А это, в свою очередь, означало, что наткнись мы на какую-нибудь подземную тварь — придётся отбиваться от неё практически голыми руками.

— Может, всё-таки подождём немного? — Арах опустил флягу, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Не верю я, что какой-то тупой орк смог бы подловить нашего старика, нэк. Уж кого-кого, а его врасплох не застать.

— В том и дело, что очень даже мог, — я откусил ещё кусок яблока. — Ты же не хуже меня знаешь, как Зуг’Гал относится к расе серокожих. Он считает их непроходимо тупыми. Так что запросто мог недооценить и Заблиса.

— Да, но… я бы всё равно на всякий случай подождал, — Полуухий поёжился, обхватив себя руками за плечи, будто в тоннеле вдруг стало холоднее. — Тем более что мне нужно ещё как минимум дважды влить силу руны в тебя, чтобы кость как следует укрепилась в месте слома, иначе снова треснет при первой же нагрузке. Всё-таки у меня руна только второй орбиты, нэк.

— Арах, — я посмотрел ему прямо в глаза, — сколько нам идти до выхода на поверхность? А сколько мы протянем без воды, если решим сидеть здесь и ждать?

Гоблин только беспомощно открыл рот, явно не находя, что на это возразить, и тут же его захлопнул.

— Вот именно, — кивнул я, поднимаясь на ноги и проверяя, как поведёт себя нога. Та отозвалась тупой болью, но и только. — Какой-нибудь старый фонарь, сломанный факел или даже огарок свечи мы, может, ещё и найдём по пути, старые шахты такими вещами обычно не бедны. А вот насчёт воды я совсем не уверен.

— И куда мы пойдём? — обречённо поинтересовался Арах, поднимаясь вслед за мной.

— В город гоблинов.

— Ты знаешь нужное направление?

— Да, — кивнул я. — Там завал, — указал себе за спину, и сразу вытянул руку перед собой, — значит нам туда.

— «Вперёд» — моё любимое направление, нэк.

* * *

Все эти дни Золид только и мечтал о том, чтобы чёрная руна наконец заткнулась. Настолько ему осточертели её бесконечные, завуалированные под заботу попытки его вербовать — то шёпотом нашёптывая обещания невиданной силы, то холодно, расчётливо взывая к остаткам его прежнего, шаманского разума, будто торговец на рынке, расхваливающий залежалый товар.

Но сейчас, находясь в окружении эльфов, молчание паразита, как ни странно, злило его с каждой минутой всё сильнее. Привычная, надоедливая болтовня в голове внезапно оборвалась, оставив после себя лишь тревожную пустоту, а тревога эта была куда неприятнее любых прежних уговоров.

Он стоял посреди улицы, будто вырезанный из камня истукан. Один его глаз был закрыт, второй внимательно наблюдал за врагами, ни на мгновение не теряя бдительности. Клановая техника боевой медитации отсечения реальности и погружения в чертоги разума — древний шаманский приём, позволявший получить драгоценную передышку за счёт разной скорости течения времени между внешним миром и внутренним сознанием.

Шаман особо не задумывался о том, почему заметил остроухих лишь в самый последний момент, когда те открыто вышли к ним из-за поворота улицы. Мало ли сколько в этом мире существует скрывающих присутствие рун, доступных знатным Домам. Удивляться подобному не приходилось.

Но вот почему эти долговязые ничтожества не испытывали ни капли страха перед тремя Плетями, вставшими перед ними, это уже настораживало по-настоящему. А ещё больше настораживало то, что с их появлением паразит в его голове вдруг замолчал и вообще перестал подавать хоть какие-то признаки собственного присутствия, будто сам испугался и затаился где-то в самых потаённых уголках сознания.

Орк так и не успел прийти ни к какому однозначному выводу, когда змеелюд-отступник, только что стоявший перед ним на коленях в знак покорности, вдруг поднялся и направился прямиком к эльфам.

Этот тоже, подобно самим эльфам, более не источал ни капли того самого запаха страха, что ещё недавно ощутимо витал в воздухе.

«Никто никого не боится», — мысленно фыркнул орк, невольно пытаясь понять логику этого противостояния.

Впрочем, ему было плевать на подобные тонкости. Сейчас его новый подручный сам разгадает эту загадку, а Золиду останется лишь наблюдать. Так даже лучше, пусть действует самостоятельно, без прямых указаний хозяина.

Правда, уже через несколько минут орк раздражённо хмыкнул, наблюдая за разворачивающейся сценой. Этот идиот не боялся эльфов лишь потому, что ошибочно полагал, будто, преклонив колено перед Золидом, теперь находится под его надёжной защитой. А поскольку шаман лично, без особых усилий прикончил пару Плетей, тот счёл его непобедимым. Потому теперь и насмехался над эльфами, обзывая их последними глупцами, добровольно вышедшими навстречу собственной смерти.

Продолжалось это всё, впрочем, недолго.

На очередном особенно едком оскорблении змеелюд словно поперхнулся собственными словами. Он закашлялся, схватившись за горло, и начал медленно, неуверенно пятиться назад.

От эльфов вперёд стремительно вырвался один из копейщиков. Он молниеносно сократил расстояние с замешкавшейся Плетью и, воткнув копьё в стык меж камнями мостовой, ловко выхватил короткий, изогнутый меч.

ШУХ…

Приятно для слуха прошелестел клинок, рассекая воздух, а следом раздался протяжный вопль, полный боли. Орал лишившийся разом обеих ног змеелюд, заваливаясь набок в облаке взметнувшейся пыли.

Ещё больше удивило Золида то, что случилось дальше. Эльфийского воина вместо ожидаемой похвалы за столь эффектную расправу, напротив, принялись отчитывать. Кто-то из старших раздражённым голосом бросил ему несколько отрывистых фраз о непозволительной поспешности и действии без прямого приказа. Тот, уже занеся меч для добивающего удара, так и замер с поднятой рукой, не решаясь продолжить.

Но один из эльфов, судя по всему, самый главный среди присутствующих, небрежным взмахом ладони пресёк злобную отповедь командира на полуслове и произнёс коротко:

— Зато проверили.

От этой пары слов тон собравшихся мгновенно переменился. Воин, минуту назад пристыженный, теперь удостоился скупых, но одобрительных кивков.

— Амулет. Четырёхконечная звезда, обвитая змеями, — после длительного молчания снова напомнил о себе паразит. Его голос прозвучал в сознании Золида. — Будь осторожен. Он блокирует силу.

Спрашивать что-либо у руны Золид не стал, как, впрочем, не стал и благодарить её за подсказку.

Теперь всё сложилось одно к одному, будто разрозненные куски мозаики наконец встали на положенные места. Стало окончательно понятно, почему змеелюд столь позорно проиграл эльфу, не успев толком даже занести оружие для защиты.

Дальнейшие выводы пришли сами собой. Атаковали Плеть не сразу, а лишь когда та начала отступать — значит, воздействие проклятого амулета не было мгновенным. Оно нарастало постепенно. Но стоило начать его ощущать на собственной шкуре, как это уже означало, что время безнадёжно упущено, и сопротивляться поздно.

Отступник по-новому взглянул на выстроившихся полукругом эльфов. Ещё недавно его нисколько не волновало их численное превосходство — что значит десяток-другой хлипких, изнеженных воинов против истинной силы?

Но теперь всё изменилось коренным образом. Этого противника, вооружённого столь коварным артефактом, так запросто уже не одолеть. Уж точно не в одиночку, полагаясь на одну лишь грубую мощь.

А рассчитывать на помощь второго отступника, человека, он не собирался в принципе. Тот так и продолжал стоять неподалёку столбом, безучастно наблюдая за происходящим, не двинувшись с места даже тогда, когда его товарища едва не зарубили.

Но драться, в конечном счёте, и не пришлось.

Эльфы сами, по собственной инициативе, предложили выход из сложившегося тупика. Хватило же им ума правильно оценить истинный потенциал противника и не пытаться его убить любой ценой, рискуя понапрасну положить половину отряда.

Вместо этого высокомерные животные предложили сделку.

Причём такую, о какой орк даже помыслить не смел в самых смелых своих ожиданиях. Надо же было додуматься до подобной глупости — по доброй воле разделить собственные силы, отправив одно копьё прочь, налегке, за новой добычей. А перед этим, что было ещё нелепее, эльфы с немыслимой беспечностью продемонстрировали, у кого именно из оставшихся при нём воинов будет храниться та самая, наиболее опасная для Золида вещица.

Орк выждал целую ночь, желая дать уехавшему отряду достаточно времени, чтобы отдалиться на приличное расстояние, притупив бдительность оставшихся. А действовать начал вскоре после рассвета.

И нет, нацелился он вовсе не на странный амулет.

Глава 6

— Менос? Слышишь меня?

— Что?

— Ты идиот.

Я остановился, обернулся и сунул самодельный факел из рукава рубахи поближе к морде Араха, чтобы получше его разглядеть — не почудилось ли мне что-то в его голосе, не бредит ли гоблин от голода и усталости.

Мы шли уже второй день.

Еда закончилась ещё вчера, хотя было бы удивительно, если бы пары яблок, заброшенных в сумку для скорого перекуса, хватило нам на дольше. А вот бурдюк с питьём совсем не радовал. По ощущениям, в нём плескалось даже меньше одной меры воды. На двоих, учитывая, что мы понятия не имели, сколько ещё предстоит плутать по этому проклятому лабиринту заброшенных штолен, это прискорбно скудный запас.

— Может, пояснишь? — я всё ещё пытался понять причину, по которой Арах вдруг таким странным образом решил нарушить долгое молчание. Так-то мы шли уже четвёртый час подряд, не проронив ни слова, слишком вымотанные, чтобы тратить силы на разговоры.

— Хе-хе… да я тут вдруг понял, что не так уж и хорош твой план оказался.

— Ты о чём вообще?

— Это я про принудительную активацию моей сциллы путём насилия, нэк.

— Ничего себе, как завернул. Слушай, ну я же извинился уже и не один раз.

— Нет, я понимаю, что это была необходимость. Речь не о том.

— Тогда что ты хочешь сказать? — я начал терять терпение. Усталость делала меня раздражительнее обычного.

— Просто ты кое-что забыл. Вот.

С этими словами гоблин призвал сциллу и коснулся рунного глифа.

— Гадство! — вырвалось у меня, стоило только увидеть объятые пламенем ладони Араха, полыхнувшие не слишком ярким светом прямо посреди тёмного тоннеля.

У меня напрочь вылетело из головы, что я передал ему свою огненную руну, чтобы коротышка нашёл с кем из Высших можно обменяться на что-то, не конфликтующее с моей собственной сциллой. Передал, да так и забыл об этом напрочь, погрузившись в куда более насущные заботы вроде спасения собственной шкуры.

— Ага, — довольно улыбнулся гоблин, любуясь пляшущими на кончиках когтей язычками пламени. — Вот и говорю, что ты идиот. Прикинь, если бы я вместо попыток бить исцеляющей руной приложил бы тебя вот этим, — он сжал горящие кулаки и выставил перед собой, будто хвастаясь.

— Убери, — попросил я, невольно отшатнувшись на полшага назад. — Или факелом по морде получишь.

Было малость неприятно осознавать, что мой гениальный план спасения мог обернуться феерическим провалом с запахом палёного мяса.

— Да ладно тебе, не расстраивайся, нэк. Я ведь тоже совсем забыл про твою руну.

В том, что Полуухий, находясь в невменяемом состоянии, не вспомнил, что его арсенал внезапно пополнился боевой руной это было такое себе утешение, но спорить я не стал.

— Пользуйся, — я развернулся и продолжил путь, стараясь не наступать на больную ногу слишком резко.

— В смысле? Ты что, даришь мне руну?

— Вот ещё, — хмыкнул я через плечо. — Я не настолько щедрый, чтобы раздавать руны всяким гоблинам направо и налево. К тому же тогда твоя сцилла не раскроет весь её потенциал. Поэтому руну я тебе продам.

— За сколько?

— За много. И не потому что я жадный, а потому что чем дороже — тем лучше.

Вот бы стать настоящим торговцем рунами. Не жизнь, а мечта. Постоянный поток клиентов, и никто из них не смеет торговаться, пытаясь сбить цену на редкий товар.

— И всё-таки, сколько ты хочешь? — не отставал Арах, семеня следом за мной.

— Арах, это же руна, притом весьма хорошая. Я с её помощью саму королеву Роя ранил, между прочим. Так что и цена будет соответствующая.

— Но не золото, да?

— Конечно, нет. Другая руна, осколки или услуга.

— Услуга? — зацепился гоблин за последнее, так как ни рун, ни осколков для обмена у него не имелось.

— Ага, но, разумеется, не какая-нибудь там мелочь.

— Это понятно, — как-то совсем понуро ответил гоблин.

Странный он. Может и не редкую, но точно ценную руну заполучил, а не радуется, вместо этого хмурится.

Мы шли дальше молча ещё некоторое время, огибая осыпавшийся участок стены, где давным-давно обвалилась часть свода, оставив после себя груду острых обломков, через которые пришлось карабкаться с особой осторожностью. С моей больной ногой лишний неверный шаг грозил новым разрывом едва сросшихся тканей.

Именно за этим завалом мы и наткнулись на заколоченную досками нишу. Небольшое углубление в скальной породе, всего шагов пять вглубь и примерно столько же вширь, явно служившее когда-то кладовой для шахтёрских припасов. Доски, скреплявшие вход, давно сгнили от сырости и поддались первому же несильному удару.

Внутри, среди слежавшейся пыли и обрывков истлевшей мешковины, нашлось сразу несколько масляных фонарей, аккуратно составленных в ряд вдоль дальней стены, будто кто-то заботливо оставил их про запас на случай нужды, да так и не вернулся забрать. Увы, целым из них оказался лишь один. Остальные пошли трещинами по стеклянным колбам и масло из них давным-давно вытекло и высохло, оставив после себя лишь тёмные разводы на камне.

— Хоть что-то, — я осторожно поднял уцелевший фонарь, проверяя, достаточно ли в нём масла.

В тот же момент из глубины ниши донёсся шуршащий звук, и мы оба синхронно отшатнулись. Прямо из-за груды мусора показалась громадная сороконожка, длиной, наверное, в добрый локоть, с блестящим, будто отполированным панцирем и множеством суетливых, быстро перебирающих лапок. Тварь замерла на мгновение, вскинув усики-антенны в нашу сторону, а затем, видимо, испугавшись куда сильнее нас самих, стремительно юркнула в узкую щель между камнями и была такова.

— Фу, гадость, — Арах передёрнул плечами, всё ещё держа наготове горящие кулаки, хотя опасность уже миновала. — Терпеть не могу многоножек, нэк. У нас в деревне такие же водились, только поменьше, но кусались знатно.

Мы забрали уцелевший фонарь и покинули тесную нишу, продолжив путь по всё той же бесконечной, петляющей штольне.

— Стоп! — снова нарушил тишину Арах через какое-то время, когда мы уже успели пройти добрую сотню шагов от каморки.

— Что опять?

— Получается, ты уверен, что даже если учитель погиб, мы всё равно продолжим путешествовать вместе?

— А почему нет? Ну или выплати долг за руну — и разбежимся, — я пожал плечами, хотя сам этот вопрос застал меня немного врасплох.

Я настолько далеко вперёд пока не загадывал, если честно. Нам бы сперва выбраться из-под земли живыми. Всё-таки старик предупреждал, что путь этот далеко не безопасный, и последние сутки более чем наглядно это подтвердили. А там, если повезёт остаться в живых, уже и буду думать, куда двигаться дальше и с кем.

Но поправлять гоблина я не стал. Трудно было представить себе попутчика хуже ноющего Араха, застрявшего наедине с собственными мрачными мыслями. Так что пусть уж лучше и дальше витает в облаках, размышляя о будущем, лишь бы не начал снова причитать и жаловаться на голод, жажду или насекомых.

— Я согласен, нэк.

— С чем? Или на что?

— Заплатить за огненную руну достойную цену. Клянусь перед своей сциллой, что не останусь в долгу.

Я невольно замер на полшаге, покосившись на него с некоторым удивлением. Сам бы я никогда не стал давать подобных обещаний перед собственной сциллой. Слишком уж серьёзная это вещь, чтобы разбрасываться ею почём зря. Мало ли как жизнь сложится. Нарушишь слово и будут крайне неприятные последствия.

С другой стороны, Арах высказался довольно размыто, без какой-либо конкретики насчёт сроков или точной формы платы. Так что вроде и подстраховался, оставив себе пространство для маневра, но тогда возникал резонный вопрос, а стоила ли овчинка выделки, если клятва вышла настолько обтекаемой, что почти ничего толком не гарантировала?

Впрочем, это была его собственная жизнь, и только ему одному выбирать, каким путём развивать свою силу. Может и правильно, что не спешит рисковать. То что повезло провернуть подобный фокус во время сражения с Теневым Монархом не гарантирует, что удача не отвернётся теперь.

— Ну, раз поклялся, значит поклялся, — я хмыкнул и зашагал дальше, стараясь не думать о том, что впереди нас ждёт ещё, возможно, не один день пути в кромешной темноте.

Тоннель тем временем начал понемногу забирать вниз, отдаляясь от поверхности всё сильнее, и я невольно задумался, правильным ли путём мы вообще движемся, или же с каждым шагом лишь глубже забираемся в чрево этого забытого богами лабиринта.

Наконец уклон сошёл на нет, и под ногами вместо крутого, изматывающего спуска потянулся почти горизонтальный пол тоннеля. Дышать сразу стало немного легче, не в прямом смысле, воздух здесь был всё тем же спёртым, пропахшим пылью, но само ощущение, будто мы наконец перестали неумолимо погружаться всё глубже в чрево земли, немного приободрило.

Ещё через несколько часов, за время которых мы почти не разговаривали, слишком уж пересохло в горле, а драгоценную воду тратить на пустую болтовню не хотелось, тоннель вывел нас к очередной развилке. Оба рукава на этот раз, к моей нескрываемой радости, довольно резко забирали вверх, будто сама шахта намекала, что выход где-то там, наверху, осталось лишь выбрать правильное направление.

— И куда теперь? — Арах устало прислонился плечом к стене, переводя взгляд с одного тёмного провала на другой.

Оба выглядели совершенно одинаково.

Немного посовещавшись, мы решили разделиться, чтобы исследовать оба пути одновременно, не теряя времени попусту. Договорились углубиться хотя бы на час ходьбы, а после развернуться и вернуться на это же самое место, чтобы поделиться наблюдениями и уже здесь, сообща, решить, каким рукавом двигаться дальше.

— Можно, конечно, и не разделяться, — заметил я, — так оно, безусловно, безопаснее.

— Вот именно, нэк!

— Но тогда придётся сперва пройти один путь, а потом возвращаться назад и начинать со вторым. Но если именно второй окажется тупиковым, то придётся снова разворачиваться… Короче, времени на подобную роскошь у нас, к сожалению, попросту нет. Каждый лишний час сейчас на счету. Воды осталось всего ничего, — я потряс критично опустевшим бурдюком.

— Ты как всегда умеешь обнадёжить, — невесело усмехнулся Полуухий, но спорить не стал.

Мы быстро обговорили детали.

Если один из нас наткнётся на явный выход раньше отведённого часа, то всё равно продолжит путь, чтобы увидеть, что там дальше. Сразу возвращаться не имело смысла, так как исследующий второй тоннель в любом случае повернёт обратно только через час.

— А если тупик?

— А сам как думаешь? Топай обратно и молись, чтобы я тоже не упёрся в тупик.

— Подержи, — я протянул Араху фонарь, а сам принялся отрезать от рубахи ещё один кусок ткани. Нужно было смастерить факел. — Теперь давай обратно, — протянул я ему поделку.

— Я хочу фонарь, — возразил гоблин, не впечатлившись внешним видом факела. Всё-таки промаслить его как следует не получилось, не так много в фонаре масла.

— У тебя есть огненная руна. Если что, совсем без света не останешься, — я всё же заставил его поменяться.

Я шёл по казалось бы точно такому же тоннелю, но чем дальше, тем сильнее он менялся. Через четверть часа появился первый боковой лаз, узкий и тёмный, ведущий куда-то в сторону от основного пути. Затем второй, за ним третий. Боковые ответвления встречались всё чаще, и сам тоннель понемногу становился всё шире, будто мы наконец приближались к какому-то более крупному, обжитому некогда узлу шахтных выработок.

Но я упрямо шёл дальше, не сворачивая ни в один из соблазнительных проходов. Покуда дорога забирала вверх, меня всё устраивало — свернуть куда-то в неизвестность сейчас означало рисковать заблудиться. Тем более, что внутри некоторых на стенах и полу виднелись глубокие царапины от когтей.

— Пора топать обратно, — остановился я примерно через час.

За это время я так и не понял, выведет ли этот проход на поверхность, потому что под конец он начал вилять из стороны в сторону и снова слегка углубился. Посмотрим, что там нашёл Арах, и уже сообща решим, каким путём двигаться дальше. С этими мыслями я развернулся и зашагал обратно.

Но пройдя от силы половину дороги, остановился и прислушался, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

Из темноты впереди доносился едва различимый шум, которого раньше не было, что-то среднее между гулким эхом торопливых шагов и приглушённым, нарастающим гулом.

С каждой минутой шум становился всё отчётливее, всё ближе.

А дальше уже стала понятна и его природа. Ко мне бежал Арах. Гоблин нёсся сломя голову, спотыкаясь и едва не падая, потому что, судя по истеричным крикам вперемешку с отборной руганью на родном наречии, его что-то преследовало.

К тому моменту, когда свет его фонаря и сам гоблин стали наконец различимы в темноте, я уже сжимал в руке готовое теневое копьё и почти закончил формирование второго, дозированно вытягивая из резерва крохи тени.

Чтобы там за ним ни гналось, оно очень пожалеет, что позарилось на зеленокожего коротышку.

Будь на месте Араха учитель, я швырнул бы оба копья и, не дожидаясь, что произойдёт дальше, бросился удирать без оглядки. Но вместо наставника ко мне с воплями приближался именно Полуухий. Этот индивид способен с одинаковым выражением всепоглощающего ужаса на морде убегать как от огнедышащего дракона, так и от чего-то совершенно безобидного — гоблин труслив по самой своей природе, а тёмные, тесные коридоры штольни запросто придадут зловещий оттенок чему угодно, вплоть до собственной тени.

Именно поэтому я на короткий миг замешкался, не спеша швырять копья вслепую в темноту, а вдруг гоблин снова паникует из-за какой-нибудь очередной безобидной мокрицы, а я впустую растрачу драгоценный, с таким трудом накопленный резерв тени.

Когда до Полуухого оставалось не более двадцати шагов, я всё же не сдержался. Выплеснул ещё немного тени для усиления броска и швырнул первое копьё.

Оно устремилось в темноту, в самую глубину коридора. Пролетая мимо гоблина, мощный воздушный поток захватил пламя его факела и, истончившись, протянулся узким, дрожащим хвостом далеко за спину коротышки, будто на мгновение осветив путь тому, кто гнался за ним следом. На этот короткий миг я наконец успел разглядеть преследователя.

За Арахом гналась многоножка.

Почти в точности такая же, как та, что мы видели немного ранее в заброшенной каморке. За одним крайне важным отличием — размером.

Эта особь в холке доставала мне примерно по пояс, а в ширину была не меньше полутора локтей — не мелкая тварь, юркнувшая в щель от испуга, а настоящий подземный хищник, для которого что Арах, что я сам представляли собой не более чем беспомощную добычу.

Копьё ударило о хитиновый покров, скользнуло по крепкой броне и улетело дальше, не причинив, судя по всему, ни малейшего вреда. Ни одна из многочисленных лап насекомого даже не сбилась с ритма, продолжая неумолимо сокращать расстояние.

Лапы, к слову, напугали меня даже куда сильнее, чем пара огромных, серповидных жвал, способных с лёгкостью обхватить человека поперёк тела. Конечности не только выглядели, но и судя по звуку были словно отлиты из чистого металла. Каждым движением они с искрами дробили камень под собой, потому что издали казалось, будто вокруг твари висит слабо светящийся, дрожащий ореол искр, как вокруг наковальни под ударами молота.

Раздумывать было некогда, и я применил уже однажды проверенный приём — влупил копьём со всей дури прямо в потолок тоннеля. Оно вошло в камень где-то наполовину, глубоко застряв в трещине, но и только. Никакого обвала на этот раз не произошло, свод остался целёхонек.

— ААААААААААААААААААААААА!

Промчавшийся мимо Арах своим пронзительным воплем окончательно вывел меня из ступора, и я, не тратя больше ни секунды, развернулся и бросился следом за ним со всех ног, забыв и про больную ногу, и про истощённый резерв, и вообще про всё на свете, кроме одного простого желания — оказаться как можно дальше от этой лязгающей твари.

Глава 7

Бежать и одновременно «лепить» теневое копьё оказалось задачей на грани возможного. Каждый удар сердца, каждый судорожный вдох сбивал и без того едва тлеющий поток тени, вытягиваемый из почти опустевшего резерва.

Тонкая нить магии то и дело срывалась, норовя рассеяться впустую, и мне приходилось раз за разом, стиснув зубы, восстанавливать канал заново, теряя драгоценные крупицы и без того скудных запасов. Древко получалось ещё более уродливым и кривым, чем в прошлый раз — тонкое, местами со сквозными дырами. Выглядело так, словно вот-вот рассыплется в моих же руках от первого же взмаха.

Позади, чуть приглушённый расстоянием продолжал раздаваться тот самый лязгающий стук множества конечностей, дробящих камень. Тварь не отставала.

— Куда нам? — крикнул Арах, бешено дёргая головой из стороны в сторону.

Впереди тоннель внезапно разделился надвое — два совершенно одинаковых, тёмных прохода, будто выточенных одним и тем же резцом, расходились под равным углом, не давая ни единой подсказки, какой из них выведет нас к спасению, а какой уведёт глубоко под землю или что ещё хуже — может оказаться тупиковым ответвлением.

— Ну?

Гоблин так спрашивал, словно я провёл в этих тоннелях не чуть больше часа, а как минимум несколько седмиц, за которые успел досконально исследовать каждый закуток из множества боковых ответвлений. Но выбирать было некогда — любое промедление сейчас грозило схваткой с гигантским насекомым.

— Не знаю. Прямо! — выкрикнул я первое, что пришло в голову.

— Здесь нету «прямо», нэк!

Правый проход казался мне ничуть не более многообещающим, чем левый.

Но я выбрал именно его, и мысленно взмолился всем богам разом, чтобы интуиция меня не подвела.

Ещё через несколько десятков шагов я почувствовал, как начинаю отставать. Тупая, пульсирующая боль в перевязанной ноге, до этого лишь смутно напоминавшая о себе, теперь разгоралась с каждым шагом всё сильнее, словно кто-то методично вгонял раскалённую иглу глубоко в едва сросшуюся кость. Дистанция между мной и Арахом начала неумолимо увеличиваться, а с многоножкой наоборот сокращаться.

Гоблин вырывался вперёд.

— Менос⁈ — он оглянулся через плечо и, заметив мою заминку, мгновенно сбавил темп.

Не тратя времени на лишние слова, Полуухий призвал сциллу. Знакомый зеленоватый свет вспыхнул на его ладони, и он, не сбавляя шага, буквально впечатал светящуюся руку мне в бедро, вливая целебный поток прямо на бегу, короткими импульсами, будто подстроенными под наш неровный, спотыкающийся ритм.

Помогло почти мгновенно.

Обжигающая боль отступила, сменившись знакомым покалыванием, и я, ощутив прилив облегчения, смог наконец ускориться, вновь набирая скорость и разрывая дистанцию с хищником. Дыхание отдавалось хрипом, лёгкие горели от недостатка воздуха, но нога больше не подводила.

Многоножка, судя по всему, могла нестись подобным темпом бесконечно. Силы, что вливал в меня Арах на бегу, черпались из его собственного, отнюдь не бездонного резерва.

Но тварь позади всё так же не отставала. Это было лишь вопросом времени — рано или поздно мы выдохнемся.

— Огонь, нэк! Используй огонь! — снова прокричал гоблин, оглядываясь на бегу.

— Огненная руна теперь в твоей сцилле! — крикнул я в ответ, задыхаясь.

— Фонарь. Брось в неё фонарь!

А ведь это могло сработать.

Фонарь действительно можно было использовать как импровизированный огненный снаряд — от удара стекло разобьётся, масло разольётся по хитиновому панцирю твари, и от близкого тут же вспыхнет.

— Менос! Чего ты ждёшь?

Я медлил, потому что для воплощения этой задумки следовало не просто замедлиться и подпустить многоножку значительно ближе, а полностью остановиться. Иначе не могло быть и речи о прицельном броске — на бегу я бы промахнулся мимо цели с гарантией. Но деваться было некуда, и я, отринув колотящийся в груди страх, внезапно затормозил и резко развернулся, вскидывая руку с фонарём.

Вдох.

Выдох.

Фонарь отправился в полёт.

Я потерял несколько драгоценных секунд, задержавшись на месте, чтобы увидеть результат собственной атаки.

— Да чтоб вас.! — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.

Тварь немыслимым образом дёрнулась в последний момент, закручивая длинное, членистое тело тугой спиралью. Фонарь пролетел сквозь неожиданно образовавшиеся кольца хитинового панциря и с обидным звоном разбился о камень уже далеко позади монстра, впустую расплёскивая по полу драгоценное масло.

— Беги, придурок! — заорал Арах.

Потерянные секунды дорого нам обошлись — тварь, воспользовавшись моей остановкой, сократила расстояние настолько, что я теперь отчётливо слышал не только лязг её металлических конечностей, но и скрежещущий звук трущихся друг о друга жвал где-то у самого затылка.

Мы снова понеслись со всех ног, не разбирая толком дороги, лишь бы вперёд, лишь бы подальше от этого неумолимого грохота за спиной. Копьё, всё ещё зажатое у меня в руке, я так и не решился бросить — единственное оставшееся у меня оружие, и без того слабое, кривое, но берёг его теперь на случай, если всё же придётся драться в упор.

Тоннель впереди начал петлять всё чаще, узкие боковые провалы то и дело мелькали по обе стороны, но останавливаться на выбор нового направления времени уже не было. Мы бежали строго вперёд, по самому широкому проходу.

И вдруг я заметил впереди слабый, едва различимый проблеск.

Нечто серое, будто далёкий, приглушённый отсвет.

— Арах, смотри! — выдохнул я, из последних сил прибавляя шагу.

Гоблин тоже заметил и издал какой-то невнятный, полузадушенный звук — то ли всхлип облегчения, то ли новый приступ паники, придавший ему сил бежать ещё быстрее.

Серый просвет стремительно разрастался, превращаясь из едва заметной точки в полноценный проём, и мы, не сбавляя темпа, вылетели из тесной горловины тоннеля прямо в просторный зал.

Впрочем, он оказался вовсе не залом в привычном понимании — это был глубокий, уходящий далеко вверх колодец. Стены с противоположной стороны едва угадывались в тумане из-за солидного расстояния, но главное, что прямо над головой, на невообразимой высоте, виднелся крохотный синий клочок настоящего неба.

Стены колодца вокруг были испещрены неровными выступами и трещинами, местами поросшими скудным, бледным мхом, а откуда-то издалека, сверху, доносилось едва слышное дуновение свежего, прохладного воздуха.

Вот только тварь никуда не делась.

Она выскочила почти сразу вслед за нами.

— Туда! — дёрнул меня за рукав гоблин. Арах первым заметил старый подъёмник.

Полуухий вскочил в даже с виду хлипкую кабинку, сколоченную из потемневших от времени досок. Я устремился следом, но, протискиваясь меж открытых железных створок самой лифтовой шахты, успел вставить копьё поперёк, наискось, наглухо перегородив узкий проём.

— Отлично! — гоблин радостно вскинул кулаки над головой, когда многоножка с разгону врезалась в наспех сооружённую преграду и намертво вбила копьё ещё глубже между створками прохода. Теперь тварь не могла пробраться за нами следом.

— Крути! — я тут же схватился за широкое, покрытое ржавчиной колесо поворотного механизма и принялся его проворачивать, чувствуя, как деревянные рукояти врезаются заусенцами ладони. — Оно скоро исчезнет!

Арах, сообразив, что преграда на пути твари лишь временная, сразу бросился помогать, наваливаясь на колесо всем своим тщедушным весом рядом со мной.

Механизм, не видевший смазки уже, наверное, целую вечность, натужно, пронзительно заскрипел, будто протестуя против внезапной работы, но всё же нехотя поддался, и лифт начал медленно, рывками ползти вверх, содрогаясь всем своим ветхим каркасом при каждом обороте колеса.

Сороконожка бесновалась внизу.

Она снова и снова с яростью билась о перекрывающее лаз копьё, царапая лапами по камню и оглушительно, пронзительно стрекоча. Звук эхом отражался от стен колодца, поднимаясь вместе с нами, словно тварь всеми силами пыталась дотянуться до ускользающей добычи хотя бы голосом, раз телом не получалось.

— ААААААААААААА!!!

Визг Араха перекрыл даже шум от взорвавшегося щепками пола, когда серповидные жвала многоножки пробили деревянное перекрытие и щёлкнули на расстоянии ладони от его перекошенного, побелевшего от ужаса лица.

Слишком уж паршивым получилось последнее копьё — вот и просуществовало без постоянной подпитки совсем недолго, рассыпавшись маслянистыми каплями тени раньше, чем хотелось бы.

— Менос! — вопил гоблин, шлёпнувшись на задницу и пытаясь на четвереньках отползти подальше от торчащих сквозь пробитые доски жвал.

Словно в своём текущем состоянии я мог что-то противопоставить монстру голыми руками.

— Поджигай пол! — я запрыгнул на колесо механизма и толкнул крышку потолка кабинки, откидывая её в сторону с надсадным скрипом ржавых петель. Не дожидаясь реакции Полуухого, я подтянулся на дрожащих от напряжения руках и выбрался через открывшуюся дыру наружу, на крышу замершего лифта.

Морда гоблина показалась в проёме всего несколькими секундами позже — раскрасневшаяся, перепачканная сажей. А следом ощутимо потянуло горячим дымом и запахом палёного дерева. Хватило таки ума поджечь, а не сбежать за мной в панике.

Снизу, сквозь нарастающий треск разгорающихся досок, донёсся пронзительный, полный ярости визг многоножки. Тварь, судя по всему, наконец почувствовала на собственной шкуре нечто, чему не могла противостоять простой грубой силой.

— Не отставай, — я схватился за холодную, покрытую ржавчиной цепь подъёмного механизма и полез по ней вверх, перебирая руками звено за звеном.

Нужно было поторапливаться.

Уверенности в том, что огненная преграда надолго остановит тварь, не было ни малейшей. Зато в одном сомневаться не приходилось: сами мы вполне могли надышаться дымом, поднимавшимся снизу удушливыми клубами, а промедли мы хоть немного дольше — и вовсе рисковали заживо сгореть в набирающем силу пламени, запертые в узкой шахте колодца, будто в огромной печной трубе.

Я бы так и лез аж до самого верха, не останавливаясь. Звенья цепи оказались довольно крупными, так что получалось вставлять в них носок ботинка, находя опору, и отталкиваться ногами при каждом рывке вверх. Подъём давался на удивление легко — куда легче, чем я мог надеяться.

Но увы, пришлось покинуть шахту на ближайшем же ярусе. Внутри находиться стало попросту невыносимо. Жар, поднимавшийся снизу вместе с густым дымом, достигал уже совсем нешуточной температуры. Кожа на открытых участках рук и лица начинала неприятно стягиваться, а каждый вдох обжигал горло. Риск запечься живьём перевешивал даже самые смелые надежды успеть взобраться к выходу на поверхности.

— Спас… спас-сены, — прокашлялся гоблин, выбравшись следом за мной наружу, на узкий, выщербленный карниз. Он тут же согнулся пополам, упёршись дрожащими ладонями в колени, и жадно хватал ртом воздух.

— Не уверен, — выдохнул я, наблюдая, как по отвесной стене колодца, в каких-то десяти метрах от нас, немного в стороне и ниже, медленно, но на удивление ловко карабкается покрытая копотью сороконожка.

Порода под её тяжестью крошилась и осыпалась вниз мелким каменным крошевом, и только это удерживало тварь от стремительного броска, заставляя выбирать каждую опору с осторожностью. Но даже так, при подобном темпе, уже через каких-то пять минут она окажется на этом же ярусе, где стояли мы.

Огонь лишил монстра одного из длинных усиков-антенн, обугленного почти под самое основание, но это нисколько не ослабило тварь — напротив, сделало её только злее.

— Бежим, — выдохнул я, не дожидаясь, пока Арах окончательно отдышится.

И мы бросились вдоль узкого парапета, опоясывающего колодец по всей его окружности, стараясь держаться подальше от осыпающегося края. Я очень надеялся, что где-то дальше по пути обнаружится ещё один подъёмник, или хотя бы примитивная лестница, вырубленная прямо в камне. Ведь в противном случае, чтобы спастись, нам пришлось бы снова нырять в один из многочисленных боковых тоннелей, темневших тут и там вдоль стен колодца, а перспектива опять оказаться в штольнях, уходящих обратно глубоко под землю совсем не радовала.

— Не может быть, чтобы тот подъёмник был единственным способом подняться наверх, — на бегу, задыхаясь, рассуждал Арах, то и дело оглядываясь.

Наверняка так оно и было — здравый смысл подсказывал, что в шахте такого масштаба должно существовать ещё несколько путей. Но времени оббежать по кругу весь периметр колодца, проверяя каждый закуток, нам никто не собирался давать.

— Ищи верёвку, — скомандовал я, лихорадочно осматривая проносящиеся мимо ниши и заброшенные штабеля старого инструмента.

— Зачем?

— Чтобы повеситься! — огрызнулся я, хотя и сам толком не понял, почему меня вдруг настолько взбесил этот вполне резонный вопрос. Усталость, страх и накопившееся за два дня отчаяние явно давали о себе знать.

По крайней мере с верёвкой нам повезло. Миновав ещё около десятка тёмных боковых ходов, тянувшихся вдоль парапета, гоблин заметил моток крепкой на вид верёвки, засунутый между двумя рассохшимися ящиками. У следующего прохода нашёлся ещё один. Связав обе верёвки воедино, их длины теперь хватало для моей задумки.

— Обвяжись, — я на бегу принялся разматывать находку, проверяя пальцами, не подгнили ли волокна.

— Зач…

Арах подавился очередным глупым, рвущимся наружу вопросом, когда вместе с призванной сциллой за моей спиной с шелестом широко распахнулись перепончатые крылья. Знакомая тяжесть за плечами тут же отозвалась во всём теле, будто эти крылья и вправду были моими собственными от рождения.

— Взлетишь и затащишь меня? — гоблин уставился на меня с приоткрытым от изумления ртом.

— Сам залезешь. Я только взлечу и закреплю верёвку, — поправил я, торопливо затягивая узел у него на поясе. — Иначе руна закончится раньше, чем успеем подняться ещё хотя бы на три-четыре яруса.

До самого верха колодца мне точно не долететь — руна была слишком прожорливой, а опыта у меня самого всё ещё катастрофически мало. Даже реши я бросить Араха и попытать счастья в одиночку, всё равно не хватило бы сил преодолеть подобное расстояние. Потому расчёт строился на другом: выиграть с помощью полёта хоть немного драгоценного времени прежде чем неутомимый монстр успеет добраться до нас.

— А это тогда зачем? — Арах с сомнением подёргал верёвку, уже туго обвязанную вокруг его тощей талии.

— Чтобы тварь тебя обратно не сдёрнула, пока будешь карабкаться, — коротко пояснил я.

— Может ты меня своей «тенью», нэк?

— Не получится. Последние крохи теневого резерва на копьё ушли.

Сейчас я мог надеяться лишь на собственную сциллу. Но и там не находилось ничего по-настоящему действенного против настолько крупного, закованного в толстый хитин противника.

Руна «плоти» крайне плохо себя зарекомендовала против закрытых бронёй врагов.

А для «пепельного следа» требовался клинок, желательно длинный, способный выдержать вложенную в него силу. Ну или, на крайний случай, сгодилось бы копьё, но точно не теневое, потому что в самой руне присутствовала примесь огня, и две стихии вполне могли начать конфликтовать друг с другом.

Хотя нужно будет обязательно это проверить. Но потом, точно не во время боя.

Впрочем, ни завалящего клинка, ни теневого копья у меня сейчас всё равно не было. Да и толку от подобной руны против насекомого, надёжно защищённого толстым, будто литым панцирем, я, признаться, всё равно не видел.

— Давай! — махнул я рукой Араху, накинув петлю на сломанную ось перевёрнутой шахтёрской вагонетки.

Гоблин начал взбираться, а я отвернулся и принялся осматриваться. Вдруг повезёт и лестница окажется где-то рядом.

Я заглянул в несколько ближайших проходов и всего на несколько шагов углубился в третий, когда услышал перепуганный вопль Полуухого:

— ААААААААААААААА!!!

Очень неприятное дежавю.

А следом разнёсся эхом натужный скрип и скрежет металла.

Глава 8

Я бросился обратно на крик, спотыкаясь о выступающие камни в темноте бокового тоннеля, и первое, что увидел, вылетев обратно на открытое пространство колодца — это ржавую от многолетней сырости вагонетку, рывками ползущую к краю парапета. Сотни мер тяжёлого железа скребли по камню, оставляя в нём глубокие борозды, а сам металлический короб раскачивался из стороны в сторону при каждом новом рывке. Выглядело будто живое существо, из последних сил сопротивляющееся невидимой силе, цеплялось и скребло когтями по камню.

Картина сложилась мгновенно, стоило только окинуть взглядом происходящее.

Арах, видимо, решил, что раз это уже второй подряд подъём на очередной ярус, то заново обвязываться верёвкой вокруг пояса излишне. Либо лень, либо счёл потерей драгоценного времени, и просто оставил её свободно свисать вниз.

Вот только многоножка оказалась куда проворнее, чем можно было надеяться, она успела добраться до того же яруса где находился гоблин и теперь мёртвой хваткой вцепилась в самый конец верёвки, пытаясь стащить удирающую добычу обратно вниз.

Не зря мы её опасались с самого начала.

Силы у твари было хоть отбавляй — тяжеленную вагонетку, лежавшую на боку, она тянула хоть и с явным трудом, дёргаясь всем длинным телом, но неумолимо, дюйм за дюймом сдвигая к самому краю обрыва.

— Режь верёвку, идиот! — заорал я гоблину, надеясь, что он вообще способен меня расслышать сквозь собственный визг.

А то Арах продолжал орать так, будто его уже начали пожирать заживо.

Услышал. И даже, что удивительно, понял с первого раза — быстро зашарил свободной рукой по поясу в поисках кинжала. Выхватил его, но в этот самый момент монстр в очередной раз резко дёрнул за верёвку, и оружие вылетело из пальцев гоблина.

«Вот он какой… естественный отбор», — промелькнуло у меня в голове, пока я провожал взглядом упавший клинок.

Ладно ещё он растерялся и не сообразил сам, что вместо истошных воплей нужно попросту резать верёвку, но выронить собственное оружие в такой момент? Даже отрубленная или оторванная рука должна продолжать судорожно сжимать рукоять, вцепившись в неё намертво, на одних лишь рефлексах. А тут — нате, пожалуйста, просто взял и выронил кинжал.

Впрочем, сейчас было не время для подобных язвительных размышлений, какими бы справедливыми они ни казались.

— Ползи! — снова крикнул я застывшему Полуухому. Иначе совсем скоро он окажется в пасти у многоножки.

Но обо всём этом я успевал думать лишь урывками, уже метаясь между ящиками и штабелями старого хлама, разбросанного вдоль парапета, лихорадочно отбрасывая в сторону прогнившие доски и ржавые обрезки инструмента в поисках хоть чего-то мало-мальски пригодного. Каким бы криворуким ни был этот гоблин, спасать его всё равно было нужно, и как можно скорее. Для этого требовалась хоть какая-то верёвка. А её, как назло, нигде поблизости не было видно, сколько бы я ни рыскал по сторонам.

Параллельно я судорожно перебирал все доступные мне резервы, прикидывая варианты один за другим, на случай если так и не найду верёвку. Но сколько ни размышлял, каждый раз приходил к одному и тому же неутешительному выводу — ничего действительно существенного противопоставить насекомому я не мог.

Попробовал было воззвать к остаткам стихии тени, надеясь выжать из истощённого резерва хоть что-то. Но тех жалких крох, что успели скопиться в моей опустевшей «чаше» за прошедшее время, хватило от силы на то, чтобы теневой каркас просуществовал совсем недолго, это помогло сдержать всего пару рывков верёвки, не больше.

Не достаточно, чтобы гоблин успел вскарабкаться наверх раньше, чем многоножка стащит вагонетку с обрыва вместе со всем, что за неё цеплялось.

Наконец, за очередным перевёрнутым ящиком мне всё же удалось найти верёвку. Небольшой, потрёпанный обрывок, местами потёртый и подгнивший, но его, по всем прикидкам, должно было хватить, чтобы Арах смог спастись.

Однако, прицелившись и уже бросив свободный конец гоблину, я в самый последний момент отдёрнул его обратно, поддавшись какому-то смутному, ещё не до конца оформившемуся озарению.

Полуухий схватил лишь пустой воздух и уставился на меня таким жалобным, обиженным взглядом, что я не смог сдержаться — улыбка сама собой расползлась по лицу, будто я только что отнял игрушку у обиженного донельзя ребёнка.

Но улыбался я не только поэтому. На меня и вправду снизошло настоящее озарение, как окончательно избавиться от упрямой, неутомимой твари и прекратить этот забег наперегонки со смертью.

Я решил, раз демоново насекомое так упорно тянет вагонетку, так пусть тянет и дальше, сколько душе угодно. Если оставить всё как есть, не вмешиваться и не мешать, то уже совсем скоро многоножка добьётся своего, и вкусный, перепуганный гоблин полетит прямиком в её разинутую пасть. А вместе с ним, следом, на голову самому монстру рухнет и тяжеленная металлическая телега, набравшая изрядную скорость на пути вниз, с высоты-то целого яруса.

Расчёт выглядел безумным, почти самоубийственным — и всё же, если верно рассчитать момент, он давал нам единственный реальный шанс.

Для этого Араху придётся немного потерпеть, побыть ещё чуть-чуть в роли живой, отчаянно вопящей приманки. Не будь он настолько трусливым по своей природе, я бы охотно посвятил его в задуманное и даже доверил самому выждать нужный момент, доверив собственную жизнь точному расчёту. Но слишком уж Арах был испуган, чтобы на него сейчас можно было положиться хоть в чём-то серьёзном. Я не сомневался — стоит его руке хоть на миг сомкнуться на брошенной верёвке, и он тут же вцепится в неё мёртвой хваткой и повиснет, не разбирая, вовремя это или нет. Тогда тварь мгновенно перестанет тянуть опустевшую верёвку с вагонеткой и весь план рухнет. А мы вернёмся к прежнему раскладу. За одним крохотным, но жизненно важным исключением — новая, найденная верёвка в разы короче прежней, и её попросту не хватит, чтобы гоблин смог подняться на следующий ярус. А больше поблизости искать было негде, я уже успел осмотреть все доступные углы и закутки.

Но ни бросить гоблина на произвол судьбы, ни спасаться бегством вместе с ним, уходя снова вглубь горы и рискуя наткнуться на что-то ещё куда более опасное, мне не хотелось совершенно.

Поэтому я твёрдо решил довести начатое до логического конца — позволить твари самой убить себя.

Для этого верёвку я брошу Араху только в самый последний момент, когда вагонетка уже начнёт заваливаться. Так у него точно не будет шанса всё испортить раньше срока, поддавшись панике.

С трудом, но всё же нашёл, к чему закрепить один конец найденного обрывка — из-за ограниченной длины веревки выбор оказался невелик, пришлось довольствоваться первой попавшейся подгнившей скобой в стене.

Снова встав над самым краем обрыва, я приготовился. Сосредоточился, пытаясь поймать ритм, с которым тварь снизу дёргала верёвку, при этом боковым зрением неотрывно отслеживая, как медленно смещается к пропасти неповоротливая вагонетка.

Нужно было сделать всё правильно с первого раза. Второй попытки точно не будет.

Полуухий всё это время без остановки кричал и умолял меня спасти его, захлёбываясь словами. Чего он мне только не обещал, какие богатства не сулил — не иначе тайный, внебрачный сын какого-то правителя.

Я пытался хоть как-то объяснить, что именно это и делаю, что нужно лишь немного подождать, но разве он меня слушал в подобном состоянии? Наверняка в его глазах я сейчас выглядел настоящим демоном из Нижнего мира, наслаждающимся мучениями собственной жертвы, а вовсе не спасителем.

— Менос!!! — пуще прежнего завопил гоблин, когда вагонетка окончательно свесилась через край парапета и опасно накренилась, а на его голову посыпалась мелкая каменная крошка.

— Уже скоро! Приготовься ловить! — я отсчитывал последние секунды, чувствуя, как бешено колотится собственное сердце.

— Бросай, нэк!

Ещё немного. Ещё чуточку.

Скрип и скрежет ржавого железа по камню слились в один протяжный, режущий слух звук и вдруг всё стихло. Вагонетка наконец начала заваливаться.

Только теперь я бросил гоблину верёвку.

Момент я рассчитал почти идеально — Арах разминулся с рухнувшей вниз грудой металла буквально на какую-то долю секунды, ухватившись за верёвку в самый последний миг. Многоножка внизу не успела ничего сообразить, и вагонетка обрушилась прямо на неё, с оглушительным лязгом расплющивая хитиновый панцирь о каменный пол.

Тварь умерла не сразу. Ещё некоторое время она билась в агонии, извиваясь всем своим длинным членистым телом, скребя уцелевшими лапами по камню, будто отказываясь верить в собственную гибель. Но исход был предрешён с первой же секунды. Сразу несколько секций её туши оказались полностью смяты и расплющены, разбрызгав вокруг дурно пахнущее, фиолетовое содержимое на добрые несколько десятков шагов вокруг, испачкав даже часть стены на приличной высоте.

Когда Арах наконец выбрался ко мне на ярус, его всего трясло. В нём сейчас смешалось всё разом — облегчение от чудесного, невероятного спасения, ещё не отпустивший ужас от пережитого, и, конечно, самая настоящая злость на меня за то мучительное ожидание. Но ни бросаться с кулаками, ни хотя бы выкрикивать проклятия он не стал, будто на всё это у него попросту не осталось ни капли сил. Наоборот, он коротко кивнул, обхватив себя руками.

— Спас… спас… спас-сибо.

Ну и ладно. Главное, что выжил, остальное переживёт как-нибудь, когда отойдёт немного от пережитого потрясения.

Избавившись наконец от преследователя, мы оба смогли позволить себе выдохнуть и хоть немного передохнуть на месте. Ноги уже гудели от беспрерывной беготни, а лёгкие всё ещё горели от недостатка воздуха.

Не знаю точно, сколько времени мы так просидели молча, привалившись спинами к стене, просто глядя перед собой. Тело будто одеревенело от пережитого напряжения. Наверное, я бы и дальше сидел не двигаясь, безучастно наблюдая, как постепенно унимается дрожь в собственных руках, если бы Арах сорванным голосом не попросил воды.

Я потянулся к бурдюку и сам сделал пару скупых глотков. Тёплая, слегка отдающая кожей вода показалась в тот момент едва ли не самым вкусным, что я когда-либо пробовал в жизни, и передал бурдюк Полуухому.

— Допивай, — только и сказал я.

Там оставалось всего несколько последних глотков, так что теперь мы окончательно остались без воды. Но выход был уже совсем близко, вон же небо прямо над нами, так что как-нибудь продержимся, даже если придётся немного потерпеть жажду.

— Ты… куда? — Арах всё ещё с трудом ворочал языком. Сорвал бедолага голос от собственных воплей окончательно.

— Вниз, — ответил я, остановившись на самом краю парапета.

Нужно было забрать верёвку — с нынешним огрызком Арах при всём желании не сможет подняться выше следующего яруса. Да и проверить, что могло выпасть из туши поверженной твари, тоже хотелось. Всё-таки монстр оказался далеко не самым слабым противником, так что если повезёт, то и наградит нас чем-то стоящим.

Призвав сциллу, я коснулся рунного глифа и одновременно с распахнувшимися за спиной крыльями шагнул прямо с обрыва.

К сожалению, из многоножки не выпало решительно ничего. Даже завалящего мусорного осколка, который можно было бы обменять хоть на что-то в городе. Обидно, чего уж скрывать — после всего пережитого хотелось хоть какой-то материальной компенсации, кроме одной лишь сохранённой жизни. Потому я решил не уходить с пустыми руками и, подойдя вплотную к смятой, дурно пахнущей туше, всё же забрал себе хотя бы её жвала.

Вблизи они выглядели ещё внушительнее — длинные, невероятно острые, будто выточенные из отполированного тёмного камня, с загнутыми обратно крючьями на самых кончиках, предназначенными для того, чтобы однажды схваченная добыча уже не смогла вырваться, как бы отчаянно ни билась. Отрывать их от туши оказалось не так-то просто — пришлось изрядно повозиться, упираясь ногой в разбитый панцирь и рывками выкручивая из сустава.

Пользоваться ими вместо оружия будет, конечно, неудобно — слишком уж непривычная форма для руки и слишком уж странный баланс, но если немного приноровиться, вполне можно рубить не хуже настоящего клинка, а то и лучше, учитывая природную остроту. Доброе, ценное оружие может получиться, не чета обычным резным поделкам из костей, что попадались нам прежде в шахтёрских каморках.

Забрав трофей и небольшой моток уцелевшей верёвки, я снова взмыл вверх, работая крыльями, резерв уже давал о себе знать неприятной, тянущей слабостью в конечностях, будто мышцы медленно наливались свинцом, и приземлился обратно на ярус, туда, где меня терпеливо дожидался Арах, всё ещё сидевший, привалившись спиной к камню.

— Там лестница, — гоблин молча указал куда-то в сторону, стоило мне только опуститься рядом.

Хорошо всё-таки иметь заметно более острое зрение, потому что сколько бы я сам ни всматривался в указанном направлении, так ничего и не разглядел.

Дальнейший подъём дался нам обоим тяжело, но, по крайней мере, обошёлся уже без новых погонь и внезапных нападений. Каменные ступени, местами почти полностью раскрошившиеся от старости, вели вверх извилистой спиралью, огибая внутреннюю стену колодца. Кое-где перила, некогда, судя по всему, тянувшиеся вдоль всего пути, давно обвалились, оставив после себя лишь ржавые обломки креплений, торчащие из камня, будто гнилые зубы.

Идти приходилось медленно.

Раз или два по пути нам попадались боковые площадки, явно служившие некогда местами отдыха для шахтёров или складами инструмента, но мы даже не думали останавливаться.

Отдохнём уже на поверхности. Иначе, остановившись сейчас, не сможем заставить себя продолжить подъём.

Арах всё чаще кашлял пересохшим горлом да морщился, рассматривая стёртые до крови ладони. Очередное доказательство мудрости учителя — нельзя полагаться только на свою сциллу. Что может быть нагляднее, нежели целитель, не способный залечить даже содранную кожу.

Синий клочок неба над головой постепенно разрастался, становясь всё шире, пока наконец не превратился в необъятную синеву, а не в жалкий, дразнящий просвет где-то в недосягаемой вышине.

После долгого, изнурительного подъёма мы наконец достигли поверхности.

После длительного нахождения в полумраке солнечный свет ударил по глазам с такой силой, что пришлось на несколько долгих секунд зажмуриться, прикрыв лицо рукой. Прохладный ветер, пахнущий травой, а не пылью и гнилью, показался почти неправдоподобно сладким после спёртого воздуха штолен.

Отдышавшись и наконец сумев разлепить слезящиеся от непривычного света глаза, я медленно огляделся по сторонам, силясь понять, куда именно нас привела беготня по петляющим тоннелям.

— Ну и где это мы оказались? — пробормотал я.

Позади возвышались горы. В остальном насколько хватало взгляда простирался непроходимый лес. Ни намёка в какой стороне искать город гоблинов.

— Во-ды, — голос Араха был похож на трение двух камней друг о друга.

Гоблин врезался в меня плечом, но даже не заметил этого. Словно мантру повторяя одно единственное слово, он побрёл куда-то помеж деревьёв.

Немного постояв, я решил догнать его. Бедолага явно не в себе, раз решил идти просто куда глаза глядят. Настигнув гоблина и уже занеся руку, чтобы схватить его за рукав, я вдруг расслышал тихое журчанье ручья.

Всего несколько минут и мы оказались на каменистом берегу источника. Арах так и бросился к воде, сходу упав на колени, он погрузил в неё голову.

А я замер чуть позади, потому что заметил — водопой уже был занят.

Глава 9

Кто-то скрывался в тени ветвистой ели, растущей у самой кромки воды.

Высший. Я заметил, как блеснули ртутью его зрачки в полумраке под низко нависшими ветвями, и рука сама собой потянулась к поясу, прежде чем разум успел толком осмыслить увиденное.

— Расслабься, парень, — раздался знакомый, хрипловатый голос, — судя по выражению лица, тебя же сейчас приступ прихватит, если так дальше пойдёт.

— Учитель? — я прищурился, всматриваясь в густую тень, не до конца веря собственным глазам.

Сердце колотилось где-то в горле — не то от неожиданности, не то от запоздалого, обрушившегося разом облегчения.

— На ваше счастье — да, — старик неспешно шагнул из тени, отряхивая полы потрёпанного балахона. — Любой другой уже прикончил бы столь беспечных бестолочей, что заявляются к источнику воды с таким шумом, будто нарочно созывают всех окрестных хищников на пир.

— Но как вы здесь оказались? — округлил глаза Арах, забыв на мгновение даже про мучившую его жажду.

— Так же как и вы, поднялся по лестнице, нэк.

— А откуда вы знаете, что мы…

Договорить гоблину я не дал, влезая со своим собственным вопросом.

— То есть вы были там? Всё видели?

— К сожалению — да, — вздохнул старик, устало опускаясь на плоский валун у самой кромки ручья.

— К сожалению? — я сбился с мысли, не понимая, что именно он хотел этим подчеркнуть.

— Менос, я что, заикаюсь или не выговариваю буквы? — наставник смерил меня укоризненным взглядом.

— Нет, мастер.

Старый хрыч всё видел, но вместо того чтобы помочь, просто наблюдал за нами со стороны. А теперь, по всей видимости, ещё и поучать решил.

— Тогда что тебе не понятно? Представь моё разочарование, когда я наблюдал, как мои ученики с воплями удирают от какой-то многоножки, нэк. Хотя за крики Араху я всё же благодарен — по ним-то и нашёл нужный проход, иначе неизвестно сколько ещё пришлось бы блуждать этими проклятыми коридорами наугад. Но в остальном вы оба меня разочаровали, чего уж скрывать.

— Но я ведь убил тварь, — возразил я, чувствуя, как во мне закипает обида.

— Ценой того, что она едва не сожрала Араха. И если говорить совсем откровенно, то лишь по чистой случайности. Туповатая тварь попалась. Вам под стать… хе-хе.

— Но убил же, — не уступал я, скрестив руки на груди.

— Как? М?

Понятно, к чему вёл учитель. Ждёт, когда я сам скажу, что насекомое, по сути, само убило себя, стянув на собственную голову тяжеленную вагонетку. Вот только напрасно ждёт — смерть твари всё равно была моей заслугой, моим расчётом, а не слепой случайностью.

Старик едва заметно улыбнулся, будто прекрасно догадался, о чём я сейчас подумал про себя.

— Арах жив, тварь мертва, — припечатал я, не собираясь больше оправдываться.

— С результатами я не спорю, нэк. Вопрос лишь в методах достижения цели.

— Не знаю, откуда вы вообще за нами наблюдали, но…

— Сверху, — коротко улыбнулся шаман.

Ну да, логично — потому он первым и оказался у ручья, что изначально находился ближе к поверхности, чем мы, застрявшие где-то в самых недрах колодца.

— Многоножка полностью закрыта прочной хитиновой бронёй, — я решил не позволять старику окончательно перевести весь разговор в русло упрёков. — Сегменты подогнаны настолько плотно, что даже иголку не всунуть, — когда отламывал жвала, успел хорошенько рассмотреть тушу вблизи. Но пусть старик думает, что я это сумел выяснить прямо по ходу боя, а не задним числом. — Мне попросту нечем было драться с подобной тварью.

— Конечно, это же не Властитель песков, тут размеры в разы скромнее, а потому и зазоры между хитиновыми пластинами толщиной с волосок, не больше. Было бы даже странно, будь оно иначе, нэк.

— Тогда я не понимаю, чем же вы недовольны, — развёл я руками, чувствуя, как накопившаяся за два дня усталость наконец начинает брать своё, притупляя даже раздражение.

— Менос спас меня, нэк, — неожиданно поддержал меня Полуухий, всё ещё сидевший на коленях прямо в воде.

— Спас, спас. Но если бы хорошенько подумал заранее, то спас бы ещё быстрее, да ещё и без всей этой суеты с вагонеткой.

— Как? — вырвалось у нас с гоблином почти одновременно.

— Руна воздушной стихии.

— Наставник, эта руна прожорлива без меры, — я нахмурился. — А удар воздушным лезвием так и вовсе почти полностью её осушит. Но и демоны с этим — будь я уверен, что подобный удар прикончит тварь, то не задумываясь разрядил бы всю руну без остатка. Вот только… готов спорить, что воздушный серп попросту скользнул бы по хитину и всё. Успел теневым копьём проверить.

— Наверняка так и было бы, — неожиданно согласился мастер Зуг’Гал, слегка откинувшись назад и опираясь ладонями о холодный камень, чтобы подставить лицо солнечным лучам, пробивающимся сквозь ветви деревьев. — Но разве нельзя использовать одну и ту же руну немного иначе? Хитрее?

«Хитрее?» — задумался я, перебирая в голове всё, что успел узнать об этой способности за то недолгое время, что владел ею.

— Ты мог меня вытащить, а потом… потом, когда тварь залезет на наш ярус, сдуть её потоком ветра обратно вниз, — Арах догадался чуточку быстрее, чем я, о чём именно втолковывал старик, и в его голосе прозвучало нескрываемое возмущение.

При этом гоблин уставился на меня с таким искренне недовольным видом, что впору было начать переживать, не кинется ли он сейчас драться.

— Менос, я ведь чуть не погиб, нэк, — продолжал он негодовать, тыча в мою сторону пальцем.

— Нечего было оружие ронять, — вернул я ему любезность в том же тоне. — Смог бы обрезать верёвку и спокойно взобраться наверх сам, без моей помощи.

Хотя, если начистоту, гоблин был прав — я упустил настолько очевидное решение, что даже стыдно подумать. Тем более что раньше уже несколько раз использовал крылья схожим образом, воздушным потоком то ускоряя собственное движение, то замедляя противников. Просто в тот момент, охваченный паникой не меньше самого Араха, попросту не додумался применить уже знакомый приём.

— Кстати об этом, — голос наставника вдруг потяжелел и стал ледяным, не предвещая ничего хорошего.

Следующие добрые четверть часа Полуухий безропотно выслушивал всё, что о нём думал старик. Тот прошёлся буквально по каждому моменту, начиная от панических воплей, на которые вполне могли сбежаться и другие, куда более опасные твари, и заканчивая полной утратой контроля над ситуацией, когда гоблин оказался неспособен даже удержать в руке собственный кинжал, хотя от этого напрямую зависела его жизнь.

— Менос — дурень, потому что не догадался вовремя, что, в зависимости от окружающего пространства, одну и ту же руну можно использовать совершенно по-разному, нэк, — продолжал распекать старик, не давая гоблину и слова вставить. — Но в тот момент не он телепался на верёвке над пропастью, не его жизнь стояла на кону, потому ему это простительно. А вот ты…

Арах попытался было защищаться, бормоча что-то о том, что уж кто бы на его месте не испугался при виде такой твари. Но шаман тут же напомнил ему, что Теневой Монарх, с которым уже сталкивались противник в разы опаснее, а это, в сущности, была всего лишь многоножка-переросток, не более того. И вопрос вовсе не в разнице их сил и способностей, вовсе не в том, что исцеляющий свет Полуухого прекрасно работает против теневой сущности и совершенно бесполезен против закрытого прочным панцирем насекомого, молодой гоблин тут же попытался уцепиться именно за это несоответствие, а в том, что нужно уметь преодолевать собственный страх. Не избавиться от него полностью, а лишь немного отодвинуть его в сторону, освободив место для трезвых мыслей.

— Где вообще ваше оружие? — заинтересовался старик, окинув нас обоих оценивающим взглядом. — Как так получилось, что у вас на двоих оказался один-единственный костяной кинжал?

— На нас напали орки, — коротко пояснил я.

— Пусть так, но как-то же вы сумели сбежать. Так почему без оружия?

— Они его отняли.

— Отняли оружие, а вас самих отпустили подобру-поздорову? — старик прищурился, явно чуя неладное. — Объясните уже нормально, что вообще произошло, без загадок.

Так мы и перешли к самому началу постигших нас невзгод — к тому моменту, как мы разделились с учителем на развилке и отправились малыми отрядами на разведку путей.

— Значит, подговорили недовольных рубак напасть на вас, — старик пошамкал губами, слушая мой сбивчивый рассказ. — Да, подобного я совсем не предусмотрел, признаю, нэк.

— Шонц сказал, что Заблис похоронил вас под обвалом, — вставил я, когда рассказывал про то, как содрогнулась вся пещера.

— Хе-хе… тупоголовый орк попытался, но куда ему было со мной тягаться, — старик хрипло, самодовольно рассмеялся, будто вспомнил что-то забавное.

Оказалось, наставник имел в запасе несколько хитростей, способных вытащить его даже из-под внезапного обвала.

— В отличие от вас обоих, я всегда думаю головой, нэк, — произнёс он с непередаваемой смесью самодовольства и усталости в голосе. — Где бы я ни оказался, первым делом анализирую всё вокруг и прикидываю, как именно здесь можно использовать ту или иную руну наиболее выгодным образом.

Таким размытым, уклончивым пояснением старик и ограничился, не вдаваясь в подробности. Явно не собирался раскрывать все свои козыри даже перед собственными учениками. Но я, пожалуй, всё же догадался, как именно он сумел спастись. Наверняка каким-то образом переиначил воздействие уже знакомой руны «взрывного притяжения», направив её силу не против живой плоти, а на камень.

— Однако из-за этого дальше пришлось выбираться уже совершенно незнакомыми мне путями, — продолжил учитель, устало потирая переносицу. — Потому и думал, что придётся блуждать в потёмках довольно долго, наугад выбирая между развилками. Но потом вдруг услышал знакомые вопли где-то впереди, — усмехнулся старый гоблин, покосившись на всё ещё дувшегося Араха. — Так я и вышел прямиком к вам обоим. Только очутился на пару-тройку этажей повыше, чем вы.

Он замолчал, а я невольно перевёл дыхание. Вода в ручье негромко журчала рядом, и вдруг понял, что до сих пор так и не выпил ни капли.

Не тратя больше ни секунды, я упал на колени прямо в грязь и жадно припал к живительной влаге, зачерпывая её пригоршнями. Вода оказалась настолько ледяной, что пальцы почти сразу свело судорогой, а от первого же глотка заломило зубы, но вместе с тем это было настоящим наслаждением, ни с чем не сравнимым после длительной жажды и не возможности вдоволь напиться вот уже двое суток.

Я плеснул холодной водой в лицо, смывая засохшую грязь и пот, а следом снова зачерпнул полные ладони и выпил, уже не торопясь, растягивая удовольствие.

Закончив, так же не забыл наполнить и опустевший бурдюк.

— Вот, держите, — старик расстегнул небольшой потрёпанный кожаный мешок, лежавший рядом с ним на земле, и извлёк оттуда небольшую костяную коробочку, доверху заполненную мелкими, серыми пилюлями. — Это поможет быстрее восстановиться, нэк.

Я невольно уставился на мешочек, служивший ему подобием кошеля, с плохо скрываемой завистью. Мой-то собственный небогатый скарб остался где-то там, в заваленном туннеле.

Зуг’Гал никогда не расставался с ним, отправляясь куда бы то ни было — хоть на разведку, хоть на прогулку до ближайшего ручья. Походную сумку часто оставлял, а кошель с наиболее ценными порошками и зельями всегда брал с собой. Мало ли что может случиться в дороге.

Наставник высыпал на ладонь по паре пилюль и протянул их сначала мне, потом Араху.

— Разжуйте как следует. На вкус препаршиво, сразу предупреждаю, но выбирать не приходится.

Пилюля и правда оказалась горькой до одури, с каким-то земляным послевкусием, от которого хотелось немедленно сплюнуть и запить чем угодно. Но уже через несколько минут по телу разлилось приятное тепло, а тянущая усталость в мышцах начала понемногу отступать, уступая место непривычной бодрости.

— Что ещё удалось сохранить? — с любопытством поинтересовался Арах, вытягивая шею, чтобы заглянуть внутрь мешочка.

— Всякое, — уклончиво отозвался старик, но всё же принялся выкладывать содержимое прямо на траву, придирчиво пересчитывая.

Несколько плотно закупоренных флаконов с разноцветными жидкостями, свёртоки с порошками, огниво, завёрнутый в промасленную тряпицу чей-то глаз, пара хвостов, похожих на крысиные и ещё какие-то мелкие, звякающие друг о друга безделушки, назначение которых я даже не пытался угадать.

Мы устроились прямо на траве, чуть в стороне от ручья. Солнце тем временем уже оказалось в зените.

Место, где мы очутились, представляло собой узкую прогалину среди густых зарослей. Ручей выбегал откуда-то из недр горы и, весело журча, устремлялся дальше, теряясь среди деревьев. Высокие сосны и ели стояли плотной стеной по обе стороны. Откуда-то издалека доносились переливчатые птичьи трели — звук настолько непривычный после стольких часов подземной тишины, что я поймал себя на желании просто сидеть и слушать, не думая ни о чём.

Небольшая пёстрая птаха с любопытством присела на ветку неподалёку, склонив голову набок, будто разглядывая незваных гостей. Затем, коротко чирикнув, она снова упорхнула в глубь леса.

— Поди, проголодались? — спросил шаман.

Ответом стало синхронное урчание наших животов.

— Вот, займитесь обедом, — старик сходил к ели, около которой я его впервые заметил, и, вернувшись, швырнул к нашим ногам ещё живого, связанного зайца.

Уму непостижимо. Он даже успел поохотиться.

Следом упал короткий нож. Арах тут же в него вцепился, так что распределение ролей стало очевидным: гоблин свежует и подготавливает дичь, а мне придётся собирать хворост для костра.

Благо места тут дикие и сухостоя в достатке — далеко ходить не придётся.

Пока на углях, шкварча жиром, жарились куски мяса, дабы не захлебнуться слюной от умопомрачительного запаха, я решил расспросить учителя о дальнейших планах.

Меня интересовало, где именно мы оказались и что будет дальше. Эльфов мы явно уже упустили. Но это и к лучшему… Зуг’Гал ведь не отступился бы даже несмотря, что расклад сил опять стал не в нашу пользу.

— Я этого и сам не знаю, — пожал плечами старик, будто речь шла о какой-то мелочи, не стоящей беспокойства. — Где-то в окрестностях Улмора, а вот где именно — не понятно.

— Как-то вы слишком спокойны, учитывая, что мы, по сути, потерялись.

— Ничего подобного, — мотнул он головой и указал рукой куда-то в сторону. — Видите вон то дерево? Сейчас один из вас взберётся на его вершину и осмотрится как следует.

Арах тут же ткнул в меня пальцем — мол, раз у меня есть руна полёта, значит, и лезть должен я. Разумеется, я сразу возразил, что глупо тратить и без того истощённый резерв на подобную мелочь. Но гоблин не растерялся:

— Руна только на крайний случай, если вдруг сорвёшься, нэк. Лучше потратить резерв, чем разбиться насмерть.

Старику в целом было безразлично, кто именно выполнит поручение, потому, не желая разводить лишние споры, он коротко кивнул, соглашаясь с доводами гоблина. Тот расплылся в довольной улыбке. Но я тоже улыбнулся в ответ, чем заметно смутил Полуухого.

— Учитель, у меня всего два вопроса, — обратился я к наставнику, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Как далеко мы можем оказаться от города?

— Если не повезёт, то очень, — скривился он. — Какой второй вопрос?

— Насколько человеческое зрение уступает гоблинскому?

В итоге на дерево пришлось залезть именно Араху. Нечего было раньше при каждом удобном случае попрекать меня «ущербными» глазами.

Ему было вдвойне обидно ещё и потому, что к тому моменту, как старик рыкнул, давая понять, что решение окончательное и молодому гоблину следует заткнуться и лезть, как раз подоспели первые порции сочного, аппетитно пахнущего мяса.

— Ну что там? Не томи, — старик насупился, глядя на вернувшегося Араха.

— Город там, — гоблин указал рукой направление, — виднеется вдалеке, у самого горизонта. До него пара дней пути, не меньше.

— Вот же бездновы отродья, — пришёл в ярость шаман, с силой ударив кулаком по колену. — Теперь точно не успеем нагнать остроухих выродков, нэк.

— Вообще-то… — начал было Арах, замявшись.

— Что? — вскинулся старик.

Я тоже замер, даже перестав жевать, чувствуя, как внутри всё напряглось.

— Там, ниже по склону, пролегает дорога, и… и по ней кто-то приближается, — Арах говорил медленно, будто нехотя выдавливая из себя каждое слово.

— Кто?

Арах сглотнул.

— Издали не разобрать, — он набрал в грудь побольше воздуха и обречённо вздохнул. — Но штандарт очень похож на эльфийский.

Глава 10

— Сколько у нас времени?

— Думаю, не меньше четырёх часов в запасе есть. Они из низины поднимаются в гору, — ответил старику Полуухий.

Кивнув самому себе, наставник отошёл в сторону, ловко запрыгнул на невысокий валун, торчавший у самой кромки нашей прогалины, и сложил руки за спиной, уставившись куда-то вдаль, поверх плотной стены деревьев, обступавших нас со всех сторон. Где-то там петляла дорога, которую разглядел с верхушки дерева Арах, а ещё дальше, у самого горизонта, терялся в дымке едва различимый силуэт Улмора. Наверняка прямо сейчас старик прикидывал в уме, стараясь подсчитать прошедшее время, могли ли это оказаться те самые эльфы, за которыми мы гнались с самого начала этого злополучного пути.

По всему получалось, что могли. Или всё-таки нет? Я тоже задумался.

Прошло трое суток с того самого момента, как мы разделились у мёртвого города — за это время, по словам учителя, эльфы должны были только-только добраться до Улмора, никак не раньше. А эти, судя по рассказу Араха, уже двигались в обратном направлении и находились притом достаточно далеко от самого города.

«Значит, всё же не они», — выдохнул я про себя, прикрыв глаза от накатившего облегчения.

Арах тихо мурлыкал какой простенький мотив себе под нос, поедая мясо.

— С ними были пленные? — всё же спросил я у него, потому что сомнения никак не желали до конца униматься, царапая где-то на самом краю сознания.

— Не знаю. Может, и были. А может, и нет, — гоблин пожал плечами, продолжая жевать. — Говорю же — далеко они ещё очень, не рассмотреть деталей отсюда.

— На кой ты вообще про них сказал? — прошипел я и ткнул гоблина локтем по рёбрам, не сдержавшись.

— Вот лез бы сам на дерево и не увидел бы никаких эльфов со своими слабенькими глазами, нэк, — гоблин в отместку больно впился когтями мне в ногу. — Город в той стороне, и остроухие едут с той же самой стороны. Дорога отсюда всего в пяти минутах ходьбы. Так или иначе старик бы их сам заметил, когда достаточно приблизятся. Так уж лучше заранее предупредить, чем ждать до последнего и потом оправдываться, почему я промолчал.

Это, впрочем, было верно. Если стычка так или иначе неминуема, то лучше дать наставнику время всё как следует обдумать заранее. Авось и придумает что-то толковое, а не будет действовать сгоряча.

Я замахнулся, делая вид, что снова собираюсь врезать ему по рёбрам, но вместо этого, когда гоблин испуганно шарахнулся в сторону, ловко украл у него из руки последний кусок мяса и быстро забросил в рот.

— Ты… ты… — Полуухий надулся от возмущения, не в силах с ходу подобрать достаточно едкое выражение.

— Перед смертью имею полное право вкусно и сытно покушать, — прочавкал я с набитым ртом, старательно изображая беспечность.

Так-то я отшутился, конечно, чтобы прикрыть собственное волнение. Умирать в мои планы не входило совершенно. Вообще никак. И уж тем более не сегодня, не здесь, не на каком-то безымянном горном склоне посреди леса.

Но прежде чем горячиться сперва нужно было дождаться и узнать, к какому именно решению придёт шаман. Если он решит напасть на эльфов прямо сейчас, я его не поддержу и пойду своим путём. Заставить меня силой он всё равно не сможет. Да и что толку вынуждать, если я всё равно сбегу при первой удобной возможности, стоит только отвернуться.

Но это лишь в самом крайнем случае. Надо будет для начала выслушать Зуг’Гала, да и самому на дерево слазить не помешало бы, чтобы своими глазами увидеть, что там и как, а не полагаться целиком на чужой пересказ.

Арах, судя по всему, не придумал ничего лучше, чем воспользоваться моментом, пока я отвлёкся собственными мыслями, и напал со спины. Он крепко обхватил меня руками за шею и принялся душить, требуя, чтобы я немедленно выплюнул украденное мясо. Неужели действительно станет его есть теперь? Или это лишь бы никому больше не досталось, раз уж самому не повезло?

Я безуспешно пытался отцепить его, но гоблин держался мёртвой хваткой, будто от исхода этой борьбы зависела его жизнь.

— Ну-ка оба заткнулись, — не сдержался старик, до этого сосредоточенно вглядывавшийся в даль, услышав поднявшийся за спиной шум нашей возни.

Это и предопределило исход нашей маленькой схватки. Арах, вздрогнув от окрика, разжал хватку и меня отпустил, а сам, воспользовавшись заминкой, поспешно сунул в рот ещё один, припрятанный от меня кусок, будто боялся, что и его тоже отнимут.

— Как далеко до дороги? — спросил учитель, не оборачиваясь.

— За пять минут должны дойти, — отозвался гоблин.

— Отлично. Доедайте быстрее оба. Нужно спуститься туда и осмотреться на месте, чтобы грамотно спланировать засаду.

— Учитель… — я прочистил горло, чувствуя, как внутри снова начинает нарастать беспокойство. — Вы всё же планируете драку?

— Ещё бы, — старик даже не удосужился повернуться к нам лицом.

— Как, если мы с Арахом совсем без сил после забега по шахтам?

— Да, будет непросто, признаю. Но силы я вам верну. Об этом можешь не беспокоиться, нэк.

С этими словами старик наконец спрыгнул с валуна и снова высыпал на плоский камень перед собой содержимое своего заветного мешочка. Закусив губу от сосредоточенности, он принялся отмерять и перемешивать какие-то ингредиенты, время от времени принюхиваясь к получившейся смеси.

Мы с Арахом переглянулись.

Я даже и близко не шаман, ничего не смыслю в тонкостях алхимического ремесла, но за это время успел усвоить хотя бы одно простое правило: если что-либо действительно мощное создаётся слишком быстро, наспех, то это почти всегда происходит в ущерб чему-то или за счёт чего-то ещё. А значит, порошок или настойка, которой старик собирался вернуть нам растраченные силы, гарантированно будет иметь не просто скромный побочный эффект, а нечто с куда более устрашающими последствиями для организма.

Судя по тому, как Полуухий едва заметно кивнул, одними глазами предлагая отойти в сторонку для короткого совещания, он полностью разделял мои опасения.

— Вообще я полностью доверяю учителю, — тихо начал гоблин, стоило нам отойти на несколько шагов, — но сейчас он в таком состоянии, что…

— Я понял, Арах, можешь не продолжать, — оборвал я его. — Значит, вместе со мной уйдёшь, если что?

— Что? Нет! — натурально возмутился гоблин, замахав руками. — Я вовсе не собираюсь никуда уходить. Мы просто должны придумать, как его остановить, а не бросать одного.

— А вот если бы ты не сказал ему про эльфов…

— Тогда у нас было бы гораздо меньше времени, чтобы найти выход из сложившейся ситуации, Менос. Сам подумай.

— Ладно, тогда давай поступим так, — я на мгновение задумался, прежде чем озвучить пришедшую в голову мысль, заведомо понимая всю её абсурдность. — Я подхожу к нему и просто говорю, что всё отменяется, что никто никуда не идёт.

— Он и слушать не станет.

— Разумеется, но зато отвлечётся на меня, вот тогда-то ты и оглушишь его со спины.

— Совсем уже спятил, нэк? — Арах уставился на меня так, будто я предложил ему разогнаться и сигануть в пропасть.

— Либо так, либо уходить, — развёл я руками. — Заметь, я даже не рассматриваю вариант сражения с эльфами. Догадываешься почему?

— Да уж точно не потому, что тебе меня жалко.

— В точку. Потому что ты идиот, но не настолько, чтобы пичкать себя этой алхимией, — я кивнул на учителя. Тот как раз самозабвенно что-то толок в небольшой ступке. — Если повезёт сердце не выдержит и смерть будет быстрой. А про оглушение… это я просто хотел показать наглядно, что выхода у нас, по сути, попросту нет.

— Но если мы скажем, что уходим, то на этом всё, — Арах помрачнел. — Даже если он в итоге не рискнёт нападать на целое копьё в одиночку, наши с ним пути точно разойдутся после такого.

— Если не сдохнет понапрасну, то посердится немного и забудет. Он же не маленькая обиженная девочка, чтобы дуться на нас вечно.

На самом деле старый шаман, если говорить начистоту, был в разы хуже даже целой сотни маленьких обиженных девочек разом. Сила и власть развращают почти любого, кто их долго удерживает в своих руках. Он ещё не раз припомнит нам обоим, случись что, как мы посмели отказаться повиноваться в решающий момент. Но это будет уже когда-то потом, если вообще будет.

Сейчас же нам нужно было выступить единым фронтом, только так имелся хотя бы призрачный шанс достучаться до старика — точнее, до его инстинкта самосохранения — и надеяться, что тот всё же окажется сильнее многолетней, всепоглощающей жажды мести.

— Так вы меня отблагодарить решили за спасение? — внимательно выслушав нас, учитель отложил пестик в сторону, аккуратно отодвинул ступку подальше от края камня и прохрустел шеей, будто разминаясь перед предстоящей дракой. — И хватит шептаться.

Полагаться на Полуухого в подобном разговоре я не стал и сам попытался как можно взвешеннее обосновать наше общее нежелание принимать участие в заведомо проигранной битве.

— Мы почти без сил, нас меньше, и при этом мы ещё должны будем постоянно сдерживаться и аккуратничать, чтобы ненароком не убить эльфийского наследника, — я принялся загибать пальцы для пущей убедительности. — Иначе вся эта затея окажется бессмысленной.

— Сказал же, что верну вам обоим силы, нэк, — вызверился старик, резко вскочив на ноги.

— Этим? — я указал на камень, временно превратившийся в подобие алхимического стола, уставленного пузырьками и склянками.

— Конечно этим, а чем же ещё, по-твоему?

— Я не согласен принимать какую-то отраву ради временной, заёмной силы, — я говорил твёрдо, стараясь смотреть прямо в глаза.

— Ты вообще что такое сейчас мелешь? Какую отраву? — старик потянулся к ступке, осторожно опустил в неё два пальца и бережно, боясь даже лишний раз дышать, извлёк наружу небольшое соцветие. Он держал его перед собой так, будто одно неловкое движение способно было мгновенно уничтожить нечто бесценное. — Ты вообще представляешь, какими свойствами обладает эта вещь и сколько она стоит?

— А что это вообще такое? — искренне полюбопытствовал я, разглядывая крохотный предмет в морщинистых пальцах наставника.

Вопрос произвёл эффект настоящего удара под дых. Старый гоблин несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, явно не находя подходящих слов, чтобы выразить всю глубину собственного возмущения подобным невежеством, а затем медленно повернул ладонь так, чтобы утреннее солнце падало на соцветие под нужным углом.

Оно и вправду выглядело весьма необычно, стоило приглядеться внимательнее. Скорее напоминало искусную стеклянную или даже хрустальную поделку, чем живое, некогда сорванное растение. Лепестки будто светились изнутри тонким, едва уловимым сиянием, переливаясь на солнце всеми оттенками бледно-голубого, будто внутри застыла капля утренней росы, так и не успевшая испариться. Ничего подобного мне прежде видеть не доводилось, ни в Зергшаме, ни за всё жизни в деревне у гоблинов.

— Слеза богов, — выдавил наконец из себя наставник, будто сам не веря, что приходится объяснять подобные азы взрослому человеку. — Цена измеряется рунами, Менос. Не золотом. Рунами. Причём во множественном числе.

— Значит, приготовленное из него снадобье способно вернуть силы и восполнить наши истощённые магические резервы за столь короткий промежуток времени, и при этом впоследствии не убьёт нас и даже не покалечит? — уточнил я, стараясь звучать как можно более наивно.

Глядя на то, как лицо старика медленно, но верно наливается яростным багрянцем, а руки начинает мелко трясти от с трудом сдерживаемого гнева, я невозмутимо добавил:

— Мне Арах так сказал буквально минуту назад. Я же не шаман и совершенно не разбираюсь во всей этой вашей алхимии.

— Арррраххххх… — угрожающе прошипел учитель сквозь стиснутые зубы, растягивая имя провинившегося ученика.

Дружба дружбой, конечно, но бывают в жизни случаи, когда каждый вынужден быть сам за себя. И этот случай оказался как раз одним из них.

Чуть повернувшись, я украдкой подмигнул стоявшему рядом гоблину.

Полуухий отчаянно пытался отнекиваться, валя всё произошедшее исключительно на меня, а когда окончательно осознал, что наказания уже не миновать, даже попытался было удрать в сторону леса, петляя между деревьями. Вот только старик оказался проворнее. Несмотря на свой преклонный возраст, он в мгновение ока настиг незадачливого ученика. Собственно, а почему нет, если кнут молний захлестнул, обвившись вокруг ног беглеца и тот кулем повалился на землю.

Всего пара шагов и шаман крепко ухватил Араха за здоровое ухо, безжалостно выкручивая его так, что бедный гоблин взвыл и привстал на цыпочках, силясь хоть немного унять пронзающую боль.

— Больно же, нэк! Отпустите, я всё понял! — из глаз гоблина покатились слёзы, оставляя мокрые дорожки на щеках.

— Впредь думай, прежде чем вслух сомневаться в мастерстве собственного наставника, — процедил старик, ничуть не ослабляя хватку и слегка приподнимая гоблина ещё выше.

Пока Араха воспитывали за якобы чудовищно слабые познания в алхимии и восполняли обнаруженный в знаниях пробел, я внимательно вслушивался в каждое слово.

Оказалось, эта самая «слеза богов» была и вправду убойной по своим свойствам штукой. Она не просто восполняла магические резервы, но и оказывала своеобразный эффект «обнуления» самой платы за использование рун на определённое время. По сути, пока действовало снадобье, получалось применять руны практически без всякого расхода собственных сил, будто черпая их из бездонного колодца.

Нечто такое я уже испытывал в лесу Обречённых во время боя с кобольдами. Но тут вроде эффект будет даже куда более сильным.

И это в корне меняло весь дальнейший расклад.

Даже с учётом того, что воздействие распространялось исключительно на сциллу, а значит, стихия тени останется на прежнем, истощённом уровне, и мне по-прежнему не светит забрасывать врагов целым градом теневых копий, всё равно получалось весьма и весьма недурно. Я смогу использовать крылья столько, сколько потребуется, не опасаясь внезапно рухнуть с высоты от истощения.

А самое главное, при этом ещё получится атаковать воздушными лезвиями, снова и снова, без оглядки на привычную прожорливость этой руны, которая прежде опустошала меня всего одной такой атакой.

Если всё действительно так, как расписывал старик, то я, пожалуй, и в одиночку сумел бы неплохо потрепать большую часть эльфийского копья. От этой мысли внутри что-то тревожно и одновременно азартно екнуло — я поймал себя на том, что предстоящая стычка больше не кажется мне заведомо самоубийственной затеей.

Я передумал. И помогу учителю разобраться с эльфами.

Главное, чтобы теперь не оказалось, что это какие-то другие остроухие, а не те, на которых мы собирались охотиться. Хотя, если начистоту, я с удовольствием убью абсолютно любых. Но, конечно, куда сильнее хотелось бы добраться именно до Лариоса, чтобы тот привёл нас к Фурелу из Дома Дельмис.

Наставник тем временем вернулся к изготовлению снадобья. Арах стоял рядом с ним и внимательно следил за процессом, то и дело подавая какие-то мелкие предметы по первому же знаку старика. При этом гоблин что-то тихо шипел себе под нос, каждый раз бросая на меня злобный взгляд исподлобья. Наверняка уже вовсю планирует какую-нибудь пакость, чтобы отомстить за подставу.

Забавно, но теперь, когда мы перестали враждовать всерьёз, дразнить его стало ещё интереснее.

Создание чудо-средства затянулось, оказавшись не таким быстрым делом, как это виделось поначалу. Прошло уже более двух часов. Старик то и дело останавливался, нюхал получившуюся смесь, недовольно морщился и начинал заново отмерять пропорции, бормоча что-то на родном наречии. Вскоре мне наскучило просто сидеть и наблюдать за этим неторопливым священнодействием, и я решил тоже взглянуть на отряд эльфов своими глазами.

Так как вскоре всё равно предстояло полное восстановление магического резерва, я решил не размениваться по мелочам и использовать крылья. Зачем экономить силы и карабкаться на дерево, цепляясь за ветки и обдирая ладони, если можно одним рывком взмыть в воздух?

Верхушка ели, на которую я приземлился, подобно маятнику принялась опасно раскачиваться из стороны в сторону под моим весом. Пришлось не сразу развоплощать крылья, опасаясь рухнуть вниз с приличной высоты. Но обошлось — если не считать лёгкого покачивания на ветру, спустя несколько секунд всё успокоилось, и я наконец сумел как следует осмотреться.

— Там это… — я почесал затылок, вновь оказавшись на земле рядом с гоблинами. — Арах, тебе придётся снова залезть на дерево.

— Что? Зачем?

— Либо эльфы решили устроить привал и разлеглись отдыхать прямо посреди дороги, либо мы опоздали и кто-то всех их уже перебил.

— Бегом! — учитель так зыркнул на гоблина, что даже мне на мгновение стало не по себе, а Полуухий, не проронив больше ни слова, бросился к дереву.

Глава 11

Золид терпеливо ждал.

Это было невероятно тяжело. Ему хотелось разорвать глотку каждому этому долговязому выскочке и утопить всю улицу в крови, не разбирая, кто перед ним — командир или рядовой копейщик. Но проклятый амулет, стоило подойти достаточно близко, безжалостно душил силы, вытягивая их с той же неумолимой методичностью, с какой пиявка высасывает кровь из беспомощной жертвы. Приходилось терпеть, стиснув зубы до скрипа, не позволяя ни единому мускулу на лице выдать бушующую внутри ярость.

Раз за разом он мысленно возвращался к насмешливым взглядам, к пренебрежительным репликам, брошенным так, будто он вовсе не понимал их языка, будто был не более чем говорящим животным, которому должно находиться на цепи. Каждое подобное воспоминание разжигало внутри новую волну тщательно сдерживаемой ненависти, и требовалось немалое усилие воли, чтобы не позволить ей вырваться наружу раньше срока, испортив весь тщательно продуманный план одним лишь опрометчивым движением.

Орк не помышлял ничего предпринимать раньше, чем наступит рассвет. Ночь была его стихией — там, во тьме, чувства обострялись, а тени охотно скрывали любое движение. На эльфов же темнота действовала совершенно иначе: настороженные, привыкшие полагаться на остроту зрения, они становились куда более собранными и внимательными именно ночью, когда каждый шорох мог означать опасность. Днём же, особенно после долгой, утомительной вахты, бдительность неизбежно притуплялась.

Да и прежде чем нанести удар, следовало выждать правильный момент — не просто рассвет сам по себе, а ту самую минуту, когда усталость возьмёт верх над осторожностью.

Наконец это произошло.

Взошло солнце, заливая разрушенные улицы города мягким, золотистым светом, и эльф по имени Саги соизволил наконец проснуться. Он отбросил полы плаща, в который кутался всю ночь, поднялся с наспех устроенной лежанки и принялся неспешно расхаживать за спинами выставленных дозорных, разминая затёкшие плечи.

Следом за командиром начали подниматься и остальные отдыхающие солдаты, зевая и потягиваясь, ещё не до конца стряхнув с себя сонную дрёму.

Ни один мускул на лице Золида не дрогнул.

Он так и продолжал сидеть неподвижно в тени полуразрушенного дома, с одним лишь приоткрытым глазом, наблюдая за пробуждающимся лагерем с терпением, достойным самого искусного охотника. Внутри, впрочем, всё клокотало — каждая клетка тела требовала немедленного действия, немедленной расправы, но годы, проведённые сперва в роли ученика шамана, а после и советника вождя, выработали в нём железную способность подчинять собственные порывы холодному расчёту, даже когда каждая жилка натягивалась до предела.

Меж тем эльфы занялись приготовлением завтрака.

Учитывая, что сейчас они находились не в пути, а на длительной стоянке, солдаты решили отказаться от опостылевшего за долгий поход сухого пайка. Один принёс воды в закопчённом котелке, другой забрался в соседнее полуразрушенное здание и вынес оттуда охапку обломков старой мебели, из которых деловито соорудил костёр, аккуратно уложив поленья крест-накрест. Чуть поодаль, у самой стены дома, где ещё вчера произошла расчётливая казнь пленного человека-отступника, до сих пор валялось обезглавленное тело — потому эльфы предпочитали держаться от него подальше, брезгливо морщась при каждом случайном взгляде в ту сторону. Самому Золиду покойник нисколько не мешал.

Прошло совсем немного времени, когда манящий аромат начавшего закипать бульона разлился по всей улице, перебивая привычный запах пыли, а заодно и слабый, но уже различимый душок разложения. Потому лица эльфов, ещё недавно хмурые и настороженные, отреагировали на новый запах довольными, предвкушающими улыбками. Усталость и голод усыпили настороженность куда эффективнее любого снотворного.

Золид тоже позволил себе улыбнуться. Только сделал это исключительно мысленно, ничем не выдав себя внешне.

Он неотрывно продолжал следить за главным эльфом.

Тот периодически встречался с ним взглядом и каждый раз Саги надменно улыбался одними лишь уголками тонких губ, явно наслаждаясь собственным превосходством над неподвижным орком. При этом он неизменно похлопывал себя по нагрудной пластине доспеха, под которой скрывался тот самый блокирующий амулет — жест почти рефлекторный, но весьма показательный. Вот только глупому эльфу было совершенно невдомёк, что отступник глазел на него вовсе не из-за этого артефакта, каким бы ценным тот ни казался самому владельцу.

Орка куда сильнее интересовал маленький, невзрачный камень связи, который Лариос оставил своему подчинённому перед тем, как отбыть с основным отрядом.

Оберегая амулет с почти суеверной тщательностью, эльф так и не додумался обеспокоиться сохранностью средства связи. Он то и дело беспечно подбрасывал камень в воздух и снова ловил его на лету, будто это была не ценная магическая вещица, а простая детская игрушка, которой можно баловаться от скуки.

Незаметно для остроухих в руке орка тоже появился камень. Небольшой осколок расколовшейся брусчатки.

Золид когтем принялся аккуратно счищать выпирающие острые края, придавая заготовке более округлую, обтекаемую форму — медленно и методично, будто у него в запасе имелась целая вечность.

Солдат, занимавшийся готовкой, наконец разлил дымящееся варево по мискам и первым делом пригласил к казану командира, почтительно склонив голову.

Саги обернулся на оклик подчинённого и коротко кивнул. Прежде чем направиться завтракать, он в последний раз бросил взгляд на неподвижного отступника и по уже устоявшейся привычке снова подбросил камень связи высоко в воздух.

Золид атаковал в этот самый миг.

Заготовленный камешек с хлёстким хлопком выстрелил в сторону эльфа, разрезая утренний воздух с силой, которую сложно было заподозрить в столь скромном на вид снаряде. Саги как раз стоял с раскрытой ладонью, безмятежно ожидая, когда подброшенный им артефакт связи упадёт обратно в подставленную руку. Половину ладони вместе с пальцами снесло напрочь одним точным ударом. Кровавый росчерк протянулся на несколько метров, заляпав тёмными брызгами и растерявшегося кашевара, и стоявший рядом закопчённый казан, и белоснежные полы плащей ближайших солдат.

Саги истошно закричал, отшатнувшись назад и прижимая изувеченную руку к груди, будто это могло хоть немного унять адскую боль. Кровь хлестала между стиснутыми пальцами здоровой руки, стекая по запястью и обильно заливая начищенные до блеска доспехи. Побелевшее от боли и шока лицо эльфа исказилось гримасой, в которой не осталось и следа прежнего надменного превосходства.

Впрочем, самого этого зрелища орк уже не увидел — он сорвался с места несколькими мгновениями раньше, чем его самодельный снаряд успел настичь цель. Рывок оказался настолько стремительным, что дозорные, до последнего момента спокойно наблюдавшие за ним, попросту упустили его из виду в поднявшемся облаке потревоженной уличной пыли.

Орк влетел в окно первого этажа ближайшего дома, с оглушительным треском выломав ветхую деревянную раму, и только тогда до него донеслись первые крики, полные боли и растерянности. Орал раненый Саги, зажимая обрубок кисти. Растерянные солдаты, ещё секунду назад мирно ожидавшие своей очереди подойти к казану, теперь спешно выстраивались вокруг командира защитной формацией, не понимая толком, откуда исходит опасность.

Первые мгновения царила настоящая паника — никто не решался ни атаковать наугад, ни отступить, все инстинктивно ждали чёткого приказа от своего командира, как их учили долгие годы дисциплинированной службы. Кто-то из молодых копейщиков растерянно выставил перед собой оружие, целясь то в один тёмный проём, то в другой, не зная толком, откуда именно ждать новой атаки. Кто-то бросился было к раненому Саги, чтобы оказать помощь. Но сам Саги, ослеплённый обжигающей болью на время полностью утратил контроль над ситуацией, беспомощно раскачиваясь на месте и зажимая изувеченную руку. Именно на это орк и рассчитывал изначально, терпеливо выжидая подходящий момент, когда дисциплинированный и вышколенный отряд получится превратить в растерянную группу.

Когда эльфы наконец сообразили, что орк не сбежал в панике, а продолжает кружить где-то совсем рядом, среди полуразрушенных построек, было уже слишком поздно. Испуганное, пронзительное ржание лошадей, привязанных чуть в стороне за углом старой пекарни, стало тому наглядным подтверждением. Золид методично, одну за другой, вспорол им глотки, проносясь мимо коновязи стремительной, едва различимой тенью.

Но отсиживаться и трястись от ужаса эльфы всё же не стали. Пришедший наконец в себя Саги срывающимся голосом приказал изловить проклятую Плеть немедленно, чтобы лично содрать с неё шкуру заживо.

Золид очень хорошо расслышал каждое произнесённое им слово, притаившись в пропахшем плесенью подвале соседнего дома, и лишь молча улыбнулся собственным мыслям, обнажив ряд острых, потемневших клыков. Он терпеливо ждал, когда взбешённый эльф всё же последует за своими солдатами в погоню. Ему предстояло унести с собой сдерживающий силы отступников амулет прочь от того самого места, где парой минут ранее на растрескавшуюся мостовую упал драгоценный камень связи. Конечно, о подобной мелочи в такой сумятице никто из длинноухих даже не вспомнил.

Но именно забытый всеми камушек и был истинной целью орка с самого начала.

Завладев им, он не только лишит эльфов всякой возможности предупредить ушедшее вперёд копьё о случившемся здесь, но и сумеет отследить парный камень связи, хранящийся у самого Лариоса. А уж как сильно ему хотелось посмотреть в лицо избалованному, самодовольному эльфийскому наследничку в тот самый момент, когда того не защищает больше никакой артефактный амулет, этого он и сам толком не мог выразить словами, лишь предвкушал заранее, как станет смаковать их встречу.

По той же самой причине, прежде чем сбежать, он и вырезал всех лошадей. Убить-то эльфов из-за амулета он по прежнему не мог, вот и не хотел, чтобы их погоня подоспела вовремя и помешала его тщательно спланированному веселью. Ведь Золид вовсе не собирался торопиться — он твёрдо решил сполна насладиться мучениями высокомерных остроухих тварей за все оскорбления, за каждое презрительное слово, брошенное в его сторону, будто он и вправду был не более чем диким зверем на привязи, а не опытным шаманом, некогда занимавшим почётное место советника при вожде сильного клана.

Раз — и вот уже камень связи оказался зажат в его когтистой ладони.

Один из эльфов всё же успел заметить мелькнувшую в дверном проёме фигуру орка и предупредить криком остальных, указывая рукой в сторону подвала. Но Золиду было решительно плевать на подобные потуги. Они находились слишком далеко, чтобы успеть его остановить.

Громкий, пронзительный свист прорезал многоголосые крики мечущихся по улице воинов, и спустя каких-то несколько десятков ударов сердца рядом с орком, бесшумно приземлившись, появился ездовой волк.

Тварь, заражённая скверной, спрыгнула откуда-то с крыши дома и покорно застыла перед своим хозяином, склонив массивную голову в ожидании дальнейших приказов. Из приоткрытой пасти лениво свисал длинный, тёмный язык, а глаза, некогда, вероятно, обычные, звериные, теперь светились изнутри тем же тревожным, болезненным зелёным светом, что и открытые раны на шкуре. Скверна проросла сквозь плоть, окончательно подчинив себе некогда гордого хищника.

Размером зверь немногим уступал лошади. Сумеречный волк — ценный трофей, который шаман сумел прихватить с собой ещё из теневого измерения. Судя по мощному туловищу, это был молодой самец, находившийся в самом расцвете сил, когда его поработили и обратили в нечто иное, покорное и лишённое собственной воли. Теперь на его некогда безупречной, чёрной как смоль шерсти зияли длинные оголённые шрамы, вдоль которых пульсировала ядовито-зелёным, болезненным светом скверна.

Золид одним движением взобрался на широкую спину зверя.

Верхом на подобной твари он уже совсем скоро настигнет ушедшее далеко вперёд копьё эльфов.

Нагнал бы, но… единственное, в чём ошибся опытный шаман — недооценил эльфийских скакунов. Несмотря на самый обычный внешний вид, то явно были особые лошади, выведенные не для одной лишь красоты. Золид, не сбавляя скорости, гнал волка во всю прыть, и тот, даже значительно усиленный скверной, начал уставать, а преследуемые эльфы так и не показались на горизонте даже к исходу второго дня погони.

Орк даже начал переживать, что разминулся с ними. Что если тем намного раньше посчастливилось наткнуться на Плетей, направлявшихся на сбор Ковена, и они, захватив пленников, уже отвернули от города, направившись куда-то ещё? Впрочем, он почти моментально отверг это предположение как несостоятельное. Будь всё на самом деле так, камень связи заговорил бы, ведь эльф непременно отозвал бы своих слуг, оставленных сторожить Золида, коль скоро задача выполнена и опасаться больше нечего. Но тот продолжал молчать, значит, эльфы всё ещё были где-то на пути к городу, просто он слишком от них отстал.

Да и камень связи стал бы указывать совсем иное направление, сойди те с намеченного пути. Пусть он и крайне неточен, показывает лишь примерный вектор, ведущий к своему собрату-артефакту, но уж север с востоком точно не перепутает.

Впрочем, даже так отступник не переставал нервничать.

Не то чтобы он слишком расстроился бы, упусти он их окончательно, но после неудачи с человеком Меносом ему обязательно нужна была эта маленькая победа. Иначе получалось, что после обретения силы, куда большей, чем он обладал прежде, будучи Высшим шаманом, он лишь терпел неудачу за неудачей, и вся эта чудовищная цена оказалась заплачена впустую.

Убийство нескольких Плетей он упрямо не желал считать хоть сколько-нибудь важным достижением.

И вот он снова оказался всего в шаге от провала. Всё к этому шло.

Вдруг камень ожил и заговорил голосом четвёртого сына Дома Валари.

Золид закусил от злости губу.

Сейчас остроухий скажет что хотел и станет ждать, что ему ответят. Разумеется, орк не будет даже пытаться подражать эльфийской речи — это попросту невозможно. Не получив ответа от соплеменников, на той стороне всё сразу поймут и не станут дожидаться шамана, а трусливо сбегут, прихватив с собой пленных отступников. Оно и понятно, там дураков нет — сообразят, что если с Золидом не совладало целое копьё со сдерживающим амулетом, то им и подавно не справиться.

Однако каково же было удивление Золида, когда эльф всё говорил и говорил. Он безумолку продолжал хвастаться, в подробностях расписывая, как лично зарубил одну Плеть и загнал вторую, вынудив тёмное отродье сдаться.

И в какой-то момент его писклявый голосок вдруг затих, оборвавшись на полуслове.

Золид громко рассмеялся, рассматривая рассыпавшийся на множество мелких кусочков камень связи. Глупый, эгоистичный эльф полностью его потратил на пустую болтовню, желая впечатлить этого неудачника Саги.

Орк даже сбавил ход, впервые за эти дни позволив волку немного перевести дух. Спешить больше не требовалось. Эльфы с добычей сами направлялись прямиком в его руки.

Более того, раз уж всё так удачно складывалось, он решил, что не лишним будет как следует подготовиться ко встрече. Орк не собирался позволять себе пренебрежительное отношение к противнику, даже если считал того слабым — он уже однажды обжёгся, недооценив человека и это стоило ему клыка и позора, потому не намерен был больше совершать подобные ошибки. Золид не станет пренебрегать представившейся возможностью и атакует из засады.

Единственное, с чем он пока никак не мог определиться, что делать с пленниками эльфов. С одной стороны, неплохо было бы обзавестись парочкой толковых помощников. Но с другой, он не был уверен, что польза от них перевесит риски. Ведь они станут свидетелями боя и смогут потом рассказать о силе Золида кому-то, кому об этом знать вовсе не следовало.

Да и что толку от неудачников, что дали себя поймать.

Убивать он привык давно и никогда этого не страшился, потому окончательное решение легко: он убьёт вообще всех.

Паразит в его голове на это промолчал. Либо осознал наконец бессмысленность собственных уговоров, либо счёл, что ряды отступников действительно следует очищать от слабаков.

Перебить эльфов оказалось даже проще, чем он думал — без своего артефакта они оказались полнейшими ничтожествами.

Но и Варлис в этом сильно помог — так он назвал своего волка. Зверюга сама по себе была лютая, в своё время шаман и сам с ней намучился, получив довольно серьёзные раны, а после двухдневного изнурительного забега и вовсе желала рвать всё, что попадётся на глаза.

Так что несколько эльфов погибли от клыков волка. Ещё двое полегли усилиями самого Золида. На всё ушло не больше получаса. Он управился бы и быстрее, но уж больно ему хотелось поразвлечься, потому и не спешил, играя с добычей, будто кот с полуживой мышью. А после ещё пришлось немного побегать, догоняя пытавшихся улизнуть Плетей-отступников. Те, в отличие от эльфов, не обременяли себя долгом помочь раненым и бросились врассыпную при первой же возможности.

Закончив с беглецами, орк вернулся к уцелевшим эльфам. Он не боялся, что те тоже попытаются сбежать, чтобы этого не случилось, вокруг них нарезал круги Варлис, перекрывая любой путь к отступлению.

Он подошёл к раненым и паре их защитников, всё ещё жавшихся друг к другу, и уже собирался предложить сохранить жизнь одному из них — взамен нужно было всего-то убить своего же соплеменника.

— Не трогать он! — Золид с ухмылкой указал пальцем на окровавленного Лариоса. Этого эльфа трогать никому нельзя, его орк прикончит лично, и никак иначе.

Но вместо кровавой, извращённой забавы случилось нечто совсем иное.

Следующий миг растянулся для Золида, будто сами боги решили замедлить течение времени.

Он ощутил, как прямо за спиной кто-то внезапно появился, словно возник из ниоткуда. Мгновением позже он увидел, как срывается в сторону внезапной угрозы, растягиваясь в длинном, стремительном прыжке, оскалившийся Варлис, а эльфы, воспользовавшись заминкой, спешно подхватывают раненого господина под руки и волокут его по земле прочь, к чудом уцелевшим лошадям.

Плевать на эльфов.

Золид крутанулся, уходя из-под линии возможной атаки, и рубанул наугад — туда, где по всем ощущениям должен был находиться новый враг.

Но когти рассекли пустоту потому что внезапно для самого себя орк рефлекторно отпрыгнул, впервые за долгое время по-настоящему испугавшись.

«Откуда здесь взялась столь сильная Плеть?» — промелькнуло в его голове.

Глава 12

— Давай, давай, — старик силком пытался скормить мне снадобье, будто я был капризным ребёнком, отказывающимся от горькой микстуры.

— А вы? — уворачивался я, явственно понимая, к чему всё идёт.

— А мы тебя догоним, — не унимался шаман. И Арах, сволочь такая, ему при этом всячески помогал, придерживая меня со спины.

Полуухий, взобравшись на верхушку ели, увидел куда больше, чем я. Из-за резкого поворота дороги всего было не разглядеть, но то, что часть отряда эльфов ещё жива, это точно. Как и то, что это именно те самые, нужные нам эльфы.

Но вот что случилось, кто на них напал и выжил ли представитель Дома Валари, этого мы, к сожалению, не знали, многое скрывали деревья. Хотя что случилось? Напали на них, что же ещё⁈ Но кто именно и где они сейчас? На этот вопрос Арах лишь развёл руками — не видно, потому они могли уже давно скрыться, а могли и находиться там же, на месте.

Потому Зуг’Гал и насел на меня, требуя, чтобы я не дожидался, пока он приготовит остальные порции восстанавливающего силы и магический резерв порошка, а принял уже готовую порцию и рванул к эльфам, используя руну полёта.

Я, естественно, на подобных условиях в бой совсем не рвался. Одно дело воевать рядом с шаманом с шестью рунными орбитами, который к тому же ещё и усилится алхимией, и совсем другое — в одиночку лететь туда, совершенно не располагая никакой информацией о напавших. А это ведь точно не слабаки, если сумели настолько сильно потрепать полное эльфийское копьё.

— Я не требую, чтобы ты самоубился, если там действительно слишком опасно, нэк, — продолжал увещевания наставник. — Думаю, кроме раненых эльфов там уже никого нет.

— Почему это?

— Наверняка же это пленные Плети сумели вырваться и сбежали. Были бы сильнее, то остались бы и перебили всех остроухих до единого. А так выходит, что с боем прорвались и дали дёру. Но ты всё равно должен поторопиться, мало ли что там. Вдруг на запах крови хищники пожалуют.

Если эльфы и Плети порядочно друг друга потрепали, то сейчас даже встреча с обычным лесным зверьём запросто могла оказаться роковой для раненых и измотанных схваткой воинов.

Если ждать, пока учитель закончит с приготовлениями, пусть там и совсем недолго осталось, а после ещё добираться до места по земле, то окажемся там хорошо если хотя бы через полчаса. А это уже может быть слишком поздно. В принципе уже и так может быть поздно.

— Ладно, — согласился я. — Но если что…

Геройствовать я точно не собирался.

— Да, да, тогда ты сразу просто улетишь обратно, — закивал старик. — Отцепись уже от него, Арах. Отпусти, я сказал.

Употреблять алхимию пришлось предварительно сев, а затем и улёгшись прямо в ручей. Вода была ледяная, и прошло совсем немного времени, прежде чем всё тело сковало судорогой. Но пожаловаться я не успел, потому как почти одновременно с этим внутри меня будто произошло извержение вулкана или народилось новое солнце. Казалось, я выгораю изнутри от беспощадного пламени, разливающегося от самого центра груди по венам, будто вместо крови в них хлынул расплавленный металл. Перед глазами на несколько мучительных мгновений всё поплыло, а зубы сами собой стиснулись так крепко, что заныли скулы.

Ледяная вода вокруг тела внезапно перестала ощущаться холодной вовсе — казалось, будто я лежу в собственном раскалённом коконе, а всё остальное существует где-то далеко, отдельно от этого нестерпимого жара, разрывающего тело изнутри.

Страшно представить, каково это — пережить подобное, не будучи погруженным в холодную воду. Единственное, что меня утешало — до чёртиков перепуганное выражение лица Полуухого, наблюдавшего за моими мучениями. Ему ведь тоже предстояло прочувствовать всё это на собственной шкуре, проходя восстановление магического резерва.

Зная гоблина, он точно успеет себя накрутить за то время, пока старик всё подготовит. Вот и поделом.

Жар схлынул и полностью исчез так же внезапно, как и появился. И вода в тот же миг из спасительной прохлады вновь превратилась в мучительную пытку холодом.

Из ручья я буквально взлетел. Хотел всего лишь поскорее вскочить на ноги, но не рассчитал обновлённые силы, и толчок получился избыточным — меня подбросило куда выше, чем следовало.

Должен отметить, «слеза богов» стоила тех рун, что за неё отдал старик. Меня буквально распирало от силы. От самой обычной физической мощи. По ощущениям я будто сотню лет только и делал, что отдыхал да накапливал в теле эту неистовую мощь. Вот только зрение и слух остались прежними, ничуть не обострившимися, сила разлилась исключительно по телу, не коснувшись чувств, будто снадобье прекрасно понимало границы дозволенного самой природой.

Сцилла не претерпела никаких изменений.

Она соткалась в воздухе и привычно тихо загудела. Но появление за спиной крыльев сопровождалось только шелестом раскрывающихся кожистых перепонок и лёгким смещением центра тяжести. В остальном же я будто и не активировал только что самую прожорливую из своих рун. Мой внутренний источник, рунное сердце, едва заметно колыхнулось — и всё, никакого ощутимого оттока сил.

Резкий взмах крыльев — и я стремительно взмыл вверх. Едва не упавшего Араха окатило поднятыми брызгами, но его возмущённая ругань растворилась в шуме ветра где-то позади, не поспевая за мной.

Первые несколько мгновений в воздухе дались откровенно неуклюже. Крылья, при всей избыточной силе, отказывались слушаться так же слаженно, как собственные руки и ноги, я то и дело клевал носом вниз, то заваливался на бок сильнее необходимого, вспоминая на ходу, каково это вообще — управлять полётом, а не просто держаться в воздухе. Опыта у меня было катастрофически мало, всего пара вылазок до этого, и тело ещё не успело выработать нужные, инстинктивные движения. Пришлось потратить немного времени, кружа над самим ручьём, прежде чем полёт наконец выровнялся, а движения крыльев обрели хоть какое-то подобие плавности.

Я поднимался всё выше и выше, чтобы оказаться как можно менее заметным с земли. Внизу лес превратился в сплошной, тёмно-зелёный ковёр, кое-где прорезанный светлыми проплешинами полян да серебристой лентой той самой дороги, вдоль которой мы наблюдали за эльфами накануне. Где-то далеко позади осталась и наша прогалина у ручья, уже неразличимая среди однородной зелени.

Ветер бил в лицо, забирался под одежду, а высота отдавалась лёгким головокружением — ощущение, к которому я до сих пор не успел толком привыкнуть, сколько бы раз ни поднимался в воздух прежде. Облака проплывали заметно ближе, чем казалось снизу, и на мгновение я поймал себя на совершенно неуместной сейчас мысли — до чего же странно устроен мир, если посмотреть на него с такой высоты, будто все прежние тревоги и страхи мельчают до размеров едва различимых точек внизу.

Впрочем, чтобы самому рассмотреть, что происходит внизу, пришлось немного спуститься. К месту, где разбили эльфов, я долетел за считаные минуты и завис так, чтобы для них солнце находилось прямо позади меня, слепя любого, кто вздумал бы поднять взгляд к небу.

Орка-отступника я узнал практически моментально. Его раздавшуюся вширь тушу и проклятые хвосты скверны было ни с чем не перепутать, даже с такого приличного расстояния.

Он вальяжно прохаживался перед побитыми эльфами и что-то им говорил. Из-за расстояния разобрать слова не получалось, ветер доносил лишь редкие, разрозненные обрывки фраз. Но даже из них стало понятно, что среди выживших находился Лариос.

Немного поразмыслив, я решил, что стоит разворачиваться и улетать, доложить обо всём увиденном старику. Несмотря на чувство собственного всесилия, я прекрасно понимал, что это лишь обманчивое послевкусие шаманской алхимии. Да, я полон сил, но не стал при этом неуязвимым, а учитывая, кто выступал в роли противника, мне хватит и одного точного удара, чтобы отправиться прямиком на небеса, но уже без рунных крыльев за спиной.

Но чем дольше я оставался на месте, оттягивая момент ухода, тем сильнее укреплялась мысль, что сейчас мне представился наилучший шанс покончить с орком раз и навсегда. Тот стоял совершенно один, и вот уже сколько времени находился ко мне спиной, полностью поглощённый разговором с пленниками, ничего не подозревая о нависшей сверху угрозе.

«С крыльями я всегда успею сбежать», — привёл я аргумент, убеждая самого себя рискнуть и атаковать отступника, пока такая возможность ещё есть.

План родился сам собой, я не стал ничего особо выдумывать: бью воздушным серпом прямо в спину. Атака мощная, даже Плеть не устоит после неё, если бить в полную силу.

Единственный неприятный момент — издали был большой шанс промахнуться, да и сила удара тогда могла оказаться недостаточной, растратившись по пути. Нужно бить в упор.

Потому, приняв окончательное решение, я резко спикировал вниз, складывая крылья и позволяя себе провалиться в свободное падение. Земля стремительно неслась навстречу, ветер свистел в ушах, а внутри всё сжалось в тугой, холодный ком напряжённого ожидания.

Всё случилось слишком быстро.

Настолько, что орк не успел заметить моё приближение, но и я сам был вынужден вместо немедленной атаки использовать крылья для погашения скорости падения на последних метрах, иначе размазался бы о землю кровавой лепёшкой. Резкий хлопок раскрывшихся перепонок отдался болью где-то в плечах, а ноги коснулись земли куда жёстче, чем хотелось бы.

Но всё сложилось не менее удачно, чем я планировал. Отступник только начал разворачиваться, ощутив моё появление за спиной каким-то звериным чутьём, а я уже сводил крылья в мощном, хлёстком хлопке, чтобы ударить воздушным серпом. Однако в самый последний момент мне пришлось резко сместить направление удара.

Не знаю как, но, находясь в небе, я не заметил здоровенного волка, притаившегося чуть в стороне. Видимо, тварь сидела совершенно неподвижно и слилась для меня с землёй. Но сейчас она сиганула на меня, защищая своего хозяина, прожилки скверны на чёрной шкуре не оставляли иных трактовок принадлежности зверя. Оскаленная пасть, полная жёлтых клыков, приближалась с пугающей скоростью, и на какую-то долю секунды я успел разглядеть светящиеся болезненным зелёным светом глаза твари, устремлённые прямо на меня.

И если сам отступник за счёт моей стремительности и эффекта неожиданности не успевал ничего толком предпринять — его неуклюжий взмах когтистой лапой я даже не берусь всерьёз считать угрозой, то волчара грозился влететь в меня уже через какую-то долю секунды, и вот это уже действительно могло стать не просто проблемой, а моим концом.

Времени думать не оставалось вовсе. Тело среагировало быстрее разума, направляя едва сформированное лезвие не в спину орку, как планировалось изначально, а навстречу летящей туше зверя.

Воздушное лезвие вошло аккурат в разинутую клыкастую пасть, целясь по единственной доступной уязвимой точке. Атака срубила часть головы вместе с верхней челюстью, и волк грузно рухнул в паре шагов от меня, забрызгав землю тёмной кровью, а безжизненная туша ещё продолжала конвульсивно подрагивать несколько долгих секунд, прежде чем окончательно замереть.

Сердце колотилось, а руки предательски подрагивали от одной только мысли, насколько близко это оказалось, не успей я среагировать хотя бы на мгновение позже, и сейчас эти самые клыки сомкнулись бы уже на моей собственной шее.

Угроза оказалась устранена, но эта заминка подарила орку драгоценное время. Его хвосты скверны за спиной уже напряглись, готовые вот-вот ударить прямо в меня, стоило только развернуться до конца.

Но вместо этого он неожиданно отскочил назад, разрывая расстояние между нами и настороженно пригнувшись, будто готовясь к чему угодно — то ли к новой атаке с моей стороны, то ли к внезапному подкреплению, которое могло скрываться где-то поблизости.

— Человек становиться Плеть? — склонил он голову набок, рассматривая меня с нескрываемым любопытством.

И тут до меня запоздало дошло, что наряду с крыльями позади меня плавно покачивалась ещё и пара теневых щупалец, вытянувшихся из плеч, будто вторая пара конечностей. Видимо, в момент опасности они проявились самостоятельно, рефлекторно, помимо моей воли, где-то на границе между сознанием и чистым инстинктом выживания.

У зверей на загривке в момент угрозы встаёт дыбом шерсть, а у меня, судя по всему, появляются щупальца. Открытие было настолько неожиданным, что на мгновение отвлекло меня даже от нависшей опасности — я никогда прежде не замечал за собой подобной, неконтролируемой реакции ни в одной из прошлых стычек.

Эльфы, воспользовавшись возникшей суматохой, поспешили сбежать, волоча за собой раненого Лариоса.

А мы с отступником так и остались стоять друг напротив друга, разделённые какими-то десятью шагами окровавленной земли.

Он не атаковал, до конца не понимая, кто я такой и как ко мне следует относиться — как к очередной добыче или как к чему-то более опасному, требующему осторожности. Его массивная фигура казалась ещё внушительнее с такого близкого расстояния — широкие, бугрящиеся мышцами плечи, покрытая шрамами кожа, а хвосты скверны за спиной продолжали медленно, лениво покачиваться, будто змеи, выжидающие удобный момент для броска.

Я же в свою очередь не спешил, потому что прекрасно понимал: теперь, когда орк был полностью готов к драке, а эффект внезапности бесповоротно утрачен, нужно выбирать между полноценной атакой и немедленным отступлением, и цена ошибки могла оказаться смертельной. Одно неверное движение, один просчёт — и никакая сила от «слезы богов» не спасёт меня от щупалец, способных дробить даже камень.

Ударить и тут же взлететь, если орк вдруг уклонится от воздушного лезвия и ринется на меня напрямую, я попросту не успею — расстояние было слишком маленьким. Нужно было выбирать что-то одно. Поэтому я и медлил, лихорадочно взвешивая варианты.

Мысли метались, перебирая возможные исходы один за другим.

Пауза затягивалась, и в этой напряжённой, звенящей тишине я отчётливо слышал собственное дыхание.

Отступник, судя по всему, тоже что-то прикидывал в уме и продолжая изучать меня цепким, оценивающим взглядом, будто пытался разгадать какую-то головоломку, а не просто определить степень опасности противника.

Внезапно отступник заговорил. Но почему-то на родном наречии, так что я ни слова не понял. Казалось, он начал спорить сам с собой.

* * *

Золид замер, глядя на человека.

Он не понимал ровным счётом ничего. То, что видели его глаза, попросту не могло существовать в реальности. Человек вступил на путь отступника и стал Плетью? Но почему тогда он сохранил свою сциллу?

Сам Золид стал намного сильнее после обретения мощи чёрной руны, но взамен перестал быть Высшим. Его рунное сердце и сцилла перестали существовать — по крайней мере, в привычном своём виде, растворившись в чём-то новом, чуждом, но неизмеримо более мощном.

Так почему же человек снова не укладывался в привычные рамки, нарушая все известные ему законы этого мира?

Тот стоял перед ним с широко распахнутыми за спиной кожистыми крыльями, а под ними извивалось сразу два тёмных, тонких щупальца, шевелящихся, будто жили отдельной жизнью. Да и то, как именно он прикончил Варлиса одним точным ударом, недвусмысленно говорило о наличии полноценной рунной магии.

— Убей! Убей! Убей!

Паразит взорвался криками внутри головы, да так резко и оглушительно, что Золид едва не поморщился от боли, прострелившей виски.

— Заткнись! — потребовал он вслух, не заботясь о том, услышит ли его противник.

— Он угроза! Убей! — продолжала вопить чёрная руна, впервые за долгое время звуча не расчётливо и спокойно, а истерично.

— Замолчи, я сказал!

— Он не такой, как мы! Я совсем не ощущаю от него отклика!

Руна словно взбесилась, требуя немедленно прикончить мальчишку, и на сей раз не собиралась уступать, продолжая кричать.

Паразит, судя по всему, до ужаса испугался человека-отступника, в котором совсем не ощущалось Плети, а это лишь усилило желание самого Золида узнать секрет Меноса и любой ценой завладеть подобной силой самому.

— Я твой хозяин! — не сдержался орк, стиснув кулаки. — Только мне решать, что…

Договорить он не успел из-за хруста сломанной ветки где-то позади. В тот же миг правый бок пронзила вспышка ослепительной боли. Паразит отвлёк орка своими воплями настолько, что тот утратил концентрацию и попросту не услышал приближающихся чужих шагов за спиной, слишком поглощённый внутренней перепалкой.

«Где ученик, там и его учитель», — мелькнула запоздалая догадка.

Ледяной шип толщиной с кулак пробил рёбра и вошёл вглубь на несколько ладоней, обжигая внутренности лютой стужей. Опасная, но не смертельная для Золида рана — организм отступника, закалённый скверной, способен был пережить и не такое. Но даже Плети нужно время, чтобы залечить подобное ранение. Потому придётся снова спасаться бегством, как это уже случалось прежде, зализывать раны где-нибудь в темноте и ждать следующего шанса.

Но тут боковое зрение уловило движение — человек взмахнул крыльями, и мир вокруг мгновенно изменился. Перед глазами отступника возникла тонкая чёрная полоса, которая с каждым мигом всё больше разрасталась, при этом будто раздвигая само поле его зрения в разные стороны. Теперь, не поворачивая головы, он одновременно видел и человека перед собой, и гнусного старого гоблина, что показался из-за кустов по правую руку, оба образа существовали параллельно, разъезжаясь всё дальше друг от друга.

«Щенок разрубил меня», — стала последней осознанной мыслью некогда великого шамана, прежде чем весь мир окончательно рассыпался на две отдельные, стремительно затухающие половины.

Гаснущий взгляд Золида успел уловить, как мальчишка резко взмыл в воздух, но почти сразу что-то швырнуло его обратно, так что тот пропахал спиной землю.

Глава 13

Понятия не имею, что произошло с орком, но его вдруг будто подменили. Он то ли спорил, то ли вообще ругался с кем-то невидимым, настолько увлечённо, что напрочь прозевал появление учителя, хотя ещё пару мгновений назад держался настороже, готовый, казалось, к чему угодно.

Когда в его бок впился ледяной шип и он непроизвольно, всего на миг, выпустил меня из поля зрения, я сразу атаковал. Подобное стечение обстоятельств по своей редкости вполне возможно превосходило даже выпадение полноценных рун из тварей. Нельзя было снова упустить повторно представившийся шанс.

На сей раз мне никто не помешал.

Полупрозрачное воздушное лезвие на удивление как-то совсем беззвучно скользнуло к орку, разрезая воздух без единого свиста или шороха, будто сама тишина всего мира на мгновение сгустилась вокруг этого удара.

Тот заметил атаку лишь когда уже стало слишком поздно — после её завершения.

— Чудовище! — вырвалось у меня, глядя на частично перерубленного орка.

Мне не удалось пробить его насквозь — слишком крепким он оказался. Из вскрытого живота вывалились внутренности, свисая гирляндой до самой земли, дымящиеся на свежем воздухе. Грудную клетку просто разворотило, обнажив расколотые рёбра и ошмётки мышц. И только голову разделило надвое ровно, будто по линейке, она прямо на моих глазах начала медленно расходиться в стороны, точно кто-то невидимый аккуратно раскрывал книгу.

При этом отступник не спешил подыхать. Готов поклясться, что в его взгляде, устремлённом на меня из-под расколотого черепа, присутствовала осмысленность — не животный, предсмертный ужас, а что-то похожее на удивление, будто он до последнего мгновения не мог поверить в случившееся.

Впрочем, бить повторно не пришлось. Он медленно осел на землю, вокруг которой уже расползалась тёмная лужа, и затих, уставившись на меня глазом с одной половины лица.

Радоваться победе было некогда, и я сразу взмыл в небо, чтобы нагнать эльфов. Те так резво сбежали, запрыгнув на уцелевших скакунов, что могли уже уйти достаточно далеко.

Но едва передо мной промелькнули нижние ветви высоченной ели, как я будто в стену с разгону влетел. По ощущениям внутренности закрутились каруселью и, пробежав несколько раз по кругу, завязались тугим узлом. Я мгновенно потерял всякое понимание, где верх, а где низ, мир вокруг закружился размытым, пёстрым пятном, в котором невозможно было разобрать ни единой чёткой детали. Небо, земля, деревья — всё смешалось в одну сплошную, головокружительную круговерть.

Сразу после столкновения неведомая сила швырнула меня на землю. При этом в падении я ещё и заметно ускорился, отчего кубарем покатился по земле, пересчитывая рёбрами каждую кочку и корягу на своём пути.

Дыхание сбилось напрочь, а в ушах шумело так, будто внутри черепа кто-то без остановки бил в огромный барабан. Каждая косточка, казалось, отозвалась собственной, отдельной болью, а во рту появился характерный металлический привкус — то ли прикусил язык, то ли просто голова гудела настолько сильно, что даже вкусовые ощущения тоже перепутались.

Когда кувыркание наконец прекратилось, я так и остался лежать неподвижно, уставившись в мутное, плывущее перед глазами небо, не в силах пошевелить даже пальцем. Разум отказывался цепляться за происходящее, соскальзывая куда-то в вязкую, дезориентированную пустоту.

Не знаю, сколько прошло времени, когда ко мне подскочило четверо гоблинов. Все как один взволнованные, суетливые, они что-то наперебой говорили друг другу, размахивая руками и склоняясь надо мной с разных сторон. Один из них даже, как мне почудилось, принялся ощупывать мою голову когтистыми пальцами, а другой или тот же самый, судя по знакомому голосу, с эхом что-то возмущённо выговаривал третьему. В ушах звенело, и я вообще не разобрал ни единого слова из этой бессвязной, доносящейся будто сквозь толщу воды болтовни.

Только когда по телу пробежала исцеляющая благодать, тёплой волной прокатившись от груди к самым кончикам пальцев, затуманенное зрение начало понемногу проясняться. Картинка перестала плыть и размытые силуэты постепенно обрели чёткие границы, тогда и стало наконец понятно, что гоблинов вовсе не четверо, а всего двое — учитель и Арах. Последний меня и лечил, склонившись надо мной с сосредоточенным, встревоженным лицом, а остальные фигуры мне попросту привиделись из-за сотрясения и мутной пелены в глазах двоилось.

— Что… что случилось? — даже после исцеления подняться на ноги оказалось не так-то просто. Земля предательски покачивалась под ногами, будто я всё ещё продолжал катиться по ней кубарем.

Нас никто не пытался атаковать, и оба гоблина выглядели весьма расслабленно, даже отчасти довольно. Потому у меня никак не получалось сообразить, что же со мной произошло. Во что я умудрился врезаться, если вокруг, насколько хватало взгляда, не наблюдалось ни единого препятствия?

— Я жизнь тебе спас, вот что случилось, нэк.

Я непонимающе уставился на учителя, всё ещё пытаясь сфокусировать взгляд на его лице, которое почему-то никак не желало оставаться в одной точке.

— Арах, ты что, схалтурил при лечении? — старик перевёл взгляд на гоблина.

— Нет, наставник, — мотнул головой Полуухий, обиженно засопев. — Влил полный заряд руны, как полагается. Ни капли не пожалел.

— Тогда почему у него выражение лица настолько пришибленное? — хмыкнул старик, указывая на меня пальцем. — Будто он вдруг перестал мою речь понимать вовсе, при том, что я говорю ясно и предельно разборчиво.

— Мозг не поспевает за изменениями тела, отсюда и небольшая рассинхронизация, — с важным видом завернул Полуухий, будто настоящий учёный муж, так что даже сам учитель на мгновение удивлённо приподнял бровь от подобной отповеди.

— Это я тебя остановил. Вернул с небес на землю… хе-хе, — хохотнул над собственной шуткой шаман, снова уже обращаясь ко мне.

— А как вы… неужели руна «взрывного притяжения»? — опешил я, начиная понемногу связывать произошедшее воедино.

— Она самая.

— Но зачем?

— Сказал же, жизнь тебе спасал. Второй раз за сегодня, между прочим, если считать орка.

— Я же собирался преследовать эльфов, пока не ушли далеко, — я всё ещё не до конца понимал логику подобного вмешательства, чувствуя, как во мне закипает досада от сорванной погони.

— Ты их скакунов вообще видел? — гоблин с лёгкой ухмылкой кивнул на мёртвую лошадь, лежавшую в паре десятков шагов от нас, среди прочих следов недавней бойни. — Имоссизские рысаки. За такими тебе ни в жизнь не угнаться. Эту породу специально выводили веками ради выносливости и скорости. Это во-первых, — он загнул мизинец.

— У меня крылья, — упрямо возразил я.

— Ненадолго, Менос. По моим прикидкам, у тебя осталось от силы пара минут, — старик покачал головой с таким видом, будто разговаривал с несмышлёным ребёнком, не желающим признавать очевидное.

— В смысле?

— Совсем скоро твоя сцилла окажется полностью заблокирована. Ненадолго, но это неизбежное следствие приёма «слезы богов», нэк. Такова цена подобной силы — сперва щедро одаривает, а после столь же щедро забирает обратно, причём безо всякого предупреждения. Нужно объяснять, что бы с тобой произошло, случись это прямо в полёте посреди погони за резвыми скакунами?

Скудностью фантазии я никогда не страдал, так что и сам прекрасно мог представить, во что превратился бы, упади я с высоты да ещё на бешеной скорости, без единого шанса замедлить падение. Внутри похолодело от одной только мысли, насколько близко я подошёл к подобному исходу, даже не подозревая об опасности.

— Ты так резво сорвался с места, я даже слова сказать не успел, — старый гоблин развёл руками, будто извиняясь за собственную же поспешность. — Только рот открыл, чтобы предупредить, а тебя уже и след простыл. Пришлось действовать таким вот способом, нэк.

— Спасибо, — процедил я, потирая ноющую спину и морщась от каждого резкого движения. Слишком уж способ оказался болезненным, потому, несмотря на спасение, особой благодарности к старику я не чувствовал. — О таком лучше говорить заранее. Тогда бы не пришлось тормозить меня, используя такую опасную руну.

— Мы бы тогда до сих пор там у ручья спорили и уговаривали тебя принять снадобье, — влез Арах.

— Смотрю, вас совсем не беспокоит то, что эльфы сбежали, — сменил я тему.

— С чего мне беспокоиться, если прекрасно знаю, где их найти, — довольный произведённым впечатлением, наставник продолжил. — Они потеряли большую часть отряда и ранены. Второе копьё… учитывая, что отступник здесь, а их нет, можно предположить, что ждать их уже и не стоит. В такой ситуации единственное место, куда они могут отправиться, — это Улмор.

— Но разве эльфам не опасно находиться в городе гоблинов? Рискнут ли они туда сунуться?

— Улмор несколько отличается от иных поселений тёмных рас, нэк. Да и война уже давно окончена, так что эльфы вполне могут в нём жить. Однако при этом у многих обитателей города отношение к светлым, мягко говоря, не самое дружелюбное, потому остроухие смогут чувствовать себя в безопасности лишь в нескольких кварталах. А это существенно сужает зону наших поисков.

— Тем более что надо переждать, пока сциллы вновь станут активными, а уже тогда шастать по лесу, — это Арах решил сверкнуть своей мудростью.

— Понятно, — только и оставалось сказать мне.

— Раз тебе наконец всё понятно, может, уже займёмся делом?

— А?

— Менос, я, конечно, всякого на своём веку повидал, но чтобы Высший напрочь позабыл про сбор трофеев, такое встречаю впервые.

— Что? — вырвалось у меня само по себе, хотя я и так всё прекрасно понял.

Над убитым отступником словно пушинки в воздухе парили две рунные сферы, лениво покачиваясь на невидимых потоках воздуха. Одна переливалась тёмно-синим цветом и периодически вспыхивала яркими тонкими росчерками, пробегающими по всей поверхности. А вторая…

— Эту заберу себе я! — поставил перед фактом учитель, когда я заинтересованно уставился на абсолютно чёрный шарик. — Не дорос ты ещё владеть паразитной руной.

Не очень-то и хотелось совать подобную мерзость в свою сциллу. Уж точно не после того, как из-за неё орк-шаман обратился такой вот тварью. Потому и спорить я не стал. К тому же наставник привнёс в победу над Золидом огромный вклад, так что заслуживал забрать часть добычи.

Разделив руны, я уставился на свою и уже собирался её «прочесть», когда получил весьма неприятный укол когтем чуть ниже рёбер.

— А остальное кто собирать будет? — на мой возмущённый взгляд шаман ткнул рукой на дохлого волка.

Срезанную черепушку уже успели облепить крупные трупные мухи, а чуть выше парило несколько рунных сфер. Я даже глазам своим не поверил в подобную удачу, но стоило подойти немного ближе, и понял, что слегка поспешил. Сферы были покрыты узорами трещин — это были лишь рунные осколки. Впрочем, даже так это огромная удача, что сразу с двух врагов что-то выпало.

Осколки я сгрёб и, под завистливые взгляды Полуухого, спрятал в карман.

Пока я собирал трофеи, Арах занимался куда менее приятной работой — отделением щупалец Золида. Гоблин заметно морщился, орудуя кинжалом над остывающей тушей, то и дело отдёргивая руку, будто боялся, что мёртвая плоть внезапно оживёт и вцепится в него сама.

— Фу, гадость какая, — бормотал он себе под нос, с явным отвращением наблюдая, как из-под лезвия сочится густая, тёмная жижа вперемешку с обычной кровью. — Почему именно я этим должен заниматься, нэк? Это же тоже часть трофеев, а значит…

— Потому что Менос устал после боя, — невозмутимо отозвался Зуг’Гал, устроившийся неподалёку на обломке камня и с явным удовольствием наблюдавший за мучениями своего ученика. — А у меня преклонный возраст и слабая спина.

Шаман явно решил над ним поиздеваться. Возможно именно так начал наказывать за то, что Полуухий разболтал мне историю с Аю.

Арах возмущённо засопел, но спорить не стал, продолжая с гримасой отвращения отпиливать одно щупальце за другим и аккуратно сворачивать их в промасленную тряпицу, извлечённую откуда-то из бездонного мешка наставника. Каждое движение сопровождалось тихим, влажным чавканьем, от которого меня самого невольно передёргивало, хотя вида крови я никогда особо не боялся. Отрезанные щупальца всё ещё слабо подрагивали, будто в них теплились остатки жизни, отчего гоблину приходилось время от времени придавливать их сапогом, прежде чем продолжить резать.

— Готово, — Полуухий наконец отступил от туши, вытирая испачканный кинжал о траву с явным облегчением. — Больше никогда в жизни не притронусь к этой гадости, нэк.

— Это станет весомым доказательством того, что поблизости с городом рыскают твари, — напомнил учитель. — И это твой вклад, чтобы после получить свою долю.

На этих словах гоблин сразу повеселел. Как же сильно он обожал золото.

— Не только поблизости, но и в самом городе планируют устроить встречу Ковена, — добавил я.

— Эту информацию мы пока что придержим при себе. Это весьма ценный товар, нэк.

— Эльфы могут растрепать.

— Не станут. Им бы лишь свои раны зализать, не привлекая лишнего внимания, чтобы можно было поскорее покинуть Улмор.

— До сих пор не верится, что Золид погиб настолько легко, — Арах наконец озвучил то, что, судя по всему, крутилось у него в голове всё это время. — Всё-таки такая туша, столько силы в нём было, а тут раз — и всё, нэк.

Старик на мгновение задумался, будто прикидывая, стоит ли вообще отвечать на подобный вопрос, а затем неспешно опустился обратно на камень, явно настроившись на небольшую лекцию.

— Знал я одного Высшего, — начал он, глядя куда-то вдаль, будто вспоминая давно минувшие дни, — которого прикончил нищий попрошайка. Обычный, ничем не примечательный оборванец, каких в любом городе тысячи. Сунул заточку в спину — и всё, был Высший, да весь вышел. При том, что у него сцилла обладала уже семью орбитами. Представили?

— Как это вообще возможно? — Арах недоверчиво нахмурился, явно ожидая какого-то подвоха в этой истории. — Высший же…

— Вот именно поэтому и возможно, нэк, — перебил его старик. — Высшие слишком привыкают полагаться на собственную силу. Перестают оглядываться, перестают ждать удара оттуда, откуда его в принципе не должно быть. А нищему попрошайке терять нечего, ему что какой-то Высший, что такой же уличный попрошайка — все едино, была бы возможность урвать монету-другую и купить немного хлеба.

Я слушал, не собираясь перебивать, но всё-таки не удержался:

— Но правда, как так? Разве у столь сильного рунника не было ни одного щита?

— Я тоже совсем не понял, учитель, — честно признался Арах и тогда я снова кивнул.

— Да был у него щит, конечно. Притом не один, и все от третьей орбиты и выше.

— Тогда как же нищий сумел их пробить? — округлил я глаза.

— Сколько ещё повторять — во всём всегда есть баланс, — продолжил Зуг’Гал, теперь уже глядя прямо на меня. — На великую силу всегда найдётся сущая мелочь, способная разрушить всё в один миг. Чем выше поднимаешься, чем больше мощи копишь в себе, тем незаметнее становится та трещина, из-за которой в итоге всё и рушится. Щиты того Высшего способны были остановить даже выстрел баллисты с расстояния в пару десятков шагов. Но пропустили самодельную заточку из кости бродячей собаки — и всё именно потому, что силёнок у голодранца было всего ничего. Из-за крайне низкой скорости удара защита попросту не расценила это как угрозу и пропустила её, будто комариный укус.

— То есть чем слабее удар, тем он опаснее? — Арах явно пытался переварить услышанное, наморщив лоб.

— Не опаснее. Незаметнее, — поправил его наставник. — Вот в чём разница, нэк. А Золид… щитов у Плети нет, так что пропустить столь мощную атаку Меноса с настолько близкой дистанции — это чревато гибелью. Потому он, собственно, и помер, нэк.

— Понятно, — повторил я и выставил перед глазами свою новую руну.

Уж больно мне не терпелось заглянуть внутрь сферы.

Глава 14

— Арах, тебе понравится эта руна, — произнёс я, всё ещё погружённый в мерцающие образы, разворачивающиеся перед внутренним взором.

— Что? Почему? Тоже огненная стихия?

Лица гоблина я не видел, так как по-прежнему находился внутри видения, хранящего знания о возможностях руны. Но одного его голоса хватило, чтобы отчётливо понять: прямо сейчас глаза зеленокожего коротышки зажглись алчным огнём, а сам он расплылся в предвкушающей улыбке, какую я уже успел выучить наизусть за долгое время нашего знакомства.

— Успокойся, — рыкнул сбоку учитель. — Никакой это не огонь. А даже если бы и был им, то тебе всё равно не достался бы.

— Почему? Почему не достался бы мне?

— Потому что меру нужно знать, болван. Или сколько ты рун в долг брать собрался? О последствиях вообще думать не собираешься?

Тут и мне уже стало интересно послушать, чем закончится назревающий спор. К тому же видение я просмотрел уже несколько раз кряду, больше ничего нового там не увижу — можно было со спокойной совестью прерваться и насладиться перебранкой.

Я «вынырнул» из руны, и мир вокруг вновь обрёл привычные очертания — лес, две встревоженные гоблинские физиономии, запах свежей крови, всё ещё витавший над полем недавней бойни. Развоплотив непривычно серую сциллу с застывшими, будто мёртвыми рунными орбитами, я с любопытством тоже уставился на наставника, ожидая продолжения отповеди.

— А вы как думали, нэк? — вопрошающе дёрнул он подбородком вверх. — Руны должно добывать в бою. Мало её просто взять у кого-то и выплатить назначенную цену.

— Почему? Если цена будет достойная, то сцилла должна её принять.

— Наивные, — покачал головой старый гоблин, оглядев нас обоих, будто мы оба были несмышлёными детьми, не понимающими элементарных вещей. — Хотя всё же доля правды в этом действительно есть. Но ты же, Арах, сейчас слюни пустил потому, что подумал, будто ещё одна руна перепадёт. А ведь это снова в долг.

— И что такого? Я же слово сдержу и рассчитаюсь с Меносом, — набычился Полуухий, но тут же ехидно улыбнулся и покосился на меня. — Конечно, только если он не погибнет раньше срока.

И смеётся скотина.

— Не дождёшься, — я показал ему фигу.

— Вот видишь, — хмыкнул учитель, — не собирается он погибать. А ты ему уже должен и ещё не прочь долг увеличить. А теперь вопрос: что случится, если Менос окажется в беде и ему очень нужна будет помощь, а ты ему откажешь? Не потому что не можешь помочь, а просто потому что это будет сулить тебе… скажем так, серьёзные неприятности.

Старик посмотрел на Араха, затем на меня и, не дождавшись ответа ни от одного из нас, сам продолжил.

— В этом случае у твоей сциллы, Арах, произойдёт некое переосмысление той самой достойной цены, которую ты обещал выплатить.

— Если от этого будет зависеть его жизнь… — попытался было возразить гоблин, но старик тут же его оборвал, не дав договорить.

— Это было бы слишком легко. Мир не делится только на белое и чёрное, когда приходится выбирать между жизнью и смертью. Зачастую ситуации менее однозначны, а потому и выбор куда сложнее. Скажи, спасёшь ли ты Меноса от заточения, взяв на себя вину за его проступок, сам при этом угодив в темницу на несколько циклов? И вот здесь кроется главная опасность различного восприятия — твоего личного и твоей сциллы. По логике и по справедливости, ты не должен жертвовать несколькими годами своей жизни в счёт долга, если не обещал подобного. Но вот сцилла мыслит иными понятиями. Ты должен и ты можешь сделать, а Меносу сейчас очень надо — значит, сделай. Она понимает, что для тебя это не вопрос жизни и смерти, потому не поймёт причины, почему ты решил отказать.

Арах при этих словах заметно побледнел, насколько вообще может побледнеть зелёная от природы кожа, и нервно переступил с ноги на ногу, явно прокручивая в голове десятки возможных неприятных сценариев разом.

— И что теперь делать? Вернуть руну? — гоблин заметно приуныл, ссутулившись от услышанного, будто на его плечи разом опустился невидимый, но весьма ощутимый груз.

— Шла бы речь о золоте, другой разговор, но тут руны. Так что ничего возвращать не нужно. Только хуже этим сделаешь. Сцилла не оценит, если решишь вдруг слово, данное ей и Меносу, обратно забрать, — старик покачал головой, будто уже видел наперёд, к чему могла привести подобная опрометчивость. — Просто постарайся поскорее рассчитаться. И на будущее помни: беря в долг, всегда приходится отдавать больше, чем брал. Такова природа подобных обязательств перед собственной сциллой, нэк, и никуда от этого не деться, сколько ни хитри.

Полуухий тяжело вздохнул и бросил на меня недовольный, будто в чём-то обвиняющий взгляд, словно я лично был виноват во всей этой путанице с магическими обязательствами.

Я в ответ молча пожал плечами.

Ну правда, мне-то откуда было знать подобные нюансы заранее? Никто не предупреждал меня о столь тонких материях, когда я передавал огненную руну гоблину, толком не догадываясь о возможных последствиях. К тому же, если гоблин не станет намеренно затягивать и рассчитается при первой возможности, то, глядишь, и не придётся вместо меня в тюрьму садиться. А то ведь какой-никакой опыт отсидки у меня уже имеется, и повторять его совершенно не хотелось — воспоминания о заточении не относились к числу самых приятных.

Но, а вообще, если я правильно понял услышанное, старик вправил ему мозги не за уже взятую у меня руну, а за то, что тот раскатал губу на ещё одну, даже не успев расплатиться за первую. Логика, между прочим, вполне здравая — прежде чем набирать новые долги, недурно было бы сперва разобраться со старыми.

Глядя на Золида, я не испытывал ровным счётом вообще ничего. Ни тоски — хотя с чего бы мне было грустить по этому орку, — но и радости не было. А ведь я прикончил чрезвычайно опасного и крайне устремлённого врага, который, судя по всему, готов был преследовать меня до самой смерти, не зная ни усталости, ни жалости.

Но вот такая внезапная, почти нелепая гибель лишний раз вынудила задуматься о том, насколько я сам уязвим. Насколько все мы зависим от самых, казалось бы, обычных стечений обстоятельств, от одной случайно упущенной секунды. Что произошло бы, если бы именно мы первыми атаковали эльфов, а отступник подоспел бы уже после, застав нас врасплох со ставшими неактивными сциллами⁈

— Так что там с руной-то? — спросил наконец Зуг’Гал, повернувшись ко мне и явно теряя интерес к продолжению нравоучений в адрес своего ученика. — Почему она должна понравиться Араху?

— Похоже, что это та самая руна, которой Золид в нашу первую встречу чуть не поджарил Араха, — я не удержался от довольной ухмылки.

— Молния, значит?

— Да. Третья орбита, — от одной только мысли о том, каким оружием я теперь располагаю, внутри разливалось азартное предвкушение, которое я даже не пытался скрывать.

Помню с какой лёгкостью молния снесла щиты Араха и лишь барьер учителя сумел её остановить. А теперь подобная мощь окажется в моём собственном арсенале. Хотелось поскорее опробовать её вживую, а не просто разглядывать чужие воспоминания изнутри мерцающей сферы.

Полуухий шумно выдохнул через ноздри, поджав губы с явной, плохо скрываемой завистью, и демонстративно отвернулся, будто вид новой игрушки в моих руках причинял ему физическую боль. Зависть — она такая, никого не щадит.

Руна и вправду оказалась очень хорошей, а главное — не конфликтующей со стихией моего рунного сердца, чего я, признаться, немного опасался, помня о предупреждении наставника насчёт «пепельного следа» и его несовместимости с теневым копьём. Немного огорчало лишь то, что орбита выше той, что я способен полноценно использовать, а значит, сцилла урежет доступную мощность руны, ограничив её каким-то потолком. Но с другой стороны, разница выглядела минимальной, и со временем я наверняка её наверстаю, дорасту до нужного уровня, а до тех пор придётся довольствоваться урезанной, но всё же грозной версией этой силы.

— Учитель, я только одного не понял, — решил я уточнить, пока не забыл занимавший меня вопрос, тем более что момент казался подходящим — старик явно был в благодушном настроении.

— Что именно?

— И в жизни, и в видении Золид использовал посох. Мне тоже нужен будет проводник?

— Дай-ка погляжу, — старик протянул раскрытую ладонь, требовательно пошевелив пальцами.

Я вложил в неё руну. Наставник сжал её двумя пальцами и выставил на просвет, прищурившись, будто разглядывал редкий самоцвет на предмет скрытых изъянов или трещин.

Не прошло и минуты, как он просмотрел видение и вернул руну обратно, ничуть не изменившись в лице. В отличие от меня, для него подобное занятие явно было обыденным делом, не вызывающим особого трепета.

— В данном случае посох вовсе не проводник, он использовал его как накопитель. Ты не шаман, так что тебе это без надобности, — произнёс старик тоном, не терпящим дальнейших расспросов, но я всё же решил уточнить.

— А в чём суть? — пусть я и не шаман, но мне всё равно стало любопытно.

— Посох не только накапливает, но и усиливает энергию. Разумеется, я говорю не про обычную палку, подобранную в лесу, а про особый инструмент шамана, прошедший определённое таинство посвящение.

Раз речь шла скорее про некий специфический инструмент, применимый исключительно шаманами, то мне и вправду не было смысла заморачиваться подобными тонкостями.

— Рука вполне справится с этой задачей, — продолжил старик, кивнув на мою собственную ладонь. — Так даже легче будет управляться. В сжатом кулаке удерживаешь накапливаемую энергию, а раскрыв ладонь, даёшь ей выход, нэк. Примерно через полчаса сможешь проверить на деле, когда твоя сцилла вернётся к норме и постэффект «слезы богов» окончательно выветрится.

Старик слегка просчитался.

Даже спустя полчаса сцилла нисколько не изменилась, по-прежнему оставаясь всё такой же обесцвеченной, серой и неподвижной, будто застывшей в подобии зимней спячки. Зато случилось другое: из леса один за другим вышло около десятка волков, неспешно, крадучись, будто до последнего сомневаясь, стоит ли вообще приближаться к месту недавней бойни.

Нам делить было нечего, поэтому, привлечённые запахом крови, хищники не стали проявлять агрессию, предпочтя набить желудки нежной брюшиной мёртвых лошадей, лежавших поодаль от нас. Обычные звери, ничем не примечательные, видно, охота в этих краях в последнее время не слишком баловала стаю сытыми днями, раз голод пересилил в них естественную осторожность перед незнакомыми существами.

Глядя, как они въедаются в податливую плоть, отрывая от неё куски, мой взгляд невольно перескочил на тушу убитого сумеречного волка, чей чёрный, будто вырезанный из самой ночи мех уже начал подсыхать на солнце.

— Ты куда? — учитель проводил меня взглядом.

— Волков кормить, — улыбнулся я.

Отойдя от гоблинов чуть подальше, я остановился и встал так, чтобы отбрасываемая мною тень пролегла между трупами. Сосредоточившись, я чуточку, самую малость, приоткрыл проход в теневой мир.

Обитатели той стороны ждать себя не заставили.

Тень под моими ногами начала густеть, идти рябью, будто кто-то невидимый провёл по её поверхности растопыренными пальцами. Затем она резко выгнулась вверх, натянувшись вязкой чернотой из которой бесшумно проступили очертания волчьих голов.

Похоже, звери организовали нечто вроде постоянного дежурства около якоря, связующего оба мира, потому как прошло не более пяти секунд прежде чем они показались. Как и прежде, они не могли прорваться к нам сюда, и тень, подобно плёнке, обтягивала их монструозные силуэты, делая внешне чрезвычайно жуткими даже под ярким солнечным светом.

Волки замерли. И те, из теневого мира, и эти, что недавно вышли из леса.

Они почуяли друг друга и теперь настороженно ожидали, как себя поведут неожиданные соперники. Наверняка сумеречные волки порвали бы своих иномирных собратьев в считаные мгновения, но теневая вуаль, обтягивающая тела, сковывала и ограничивала их, так что никого, кроме трупов, они достать не могли. Наши же волки сообразили, что чужаки не только на порядок сильнее, но и не несут им угрозы, потому вскоре снова заработали челюстями, продолжая трапезу.

Сумеречные, порычав недовольно, снова завертели головами. Они не могли видеть пространство вокруг себя, но зато всё слышали и улавливали запахи — чуткие носы то и дело подрагивали, ловя ароматы смерти вокруг.

Каково же было моё удивление, когда они принялись утаскивать на ту сторону тела эльфов. Я-то ожидал, что заберут лошадей, специально подошёл к ним поближе, чтобы смогли дотянуться.

Одна из голов, самая крупная, вцепилась в бездыханного эльфа зубами за плечо и рывком поволокла его к границе тени, оставляя за собой широкую, тёмную полосу на примятой траве. Вторая присоединилась почти сразу, ухватив за ногу, и между ними тут же завязалась короткая, яростная перебранка — низкое, утробное рычание, скрежет клыков, дёрганье добычи в разные стороны, из-за чего труп бедолаги-эльфа мотался, будто тряпичная кукла в руках двух не поделивших игрушку детей. Третья голова тем временем настороженно следила за схваткой, не вмешиваясь, но явно готовая в любой момент вклиниться, если кто-то хоть на миг ослабит хватку.

Долго церемониться они не стали, раздался отвратительный звук рвущейся плоти и разрываемых сухожилий, и в следующее мгновение конечность оторвалась целиком, оставшись зажатой в пасти проигравшего спор волка, который тут же поволок трофей обратно в темноту.

Перевёл взгляд на местных хищников. Возле них тоже валялся изломанный эльф, но обычным волкам было на него всё равно — куда охотнее они продолжали терзать лошадиные туши, пренебрегая непривычной добычей. А вот сумрачные, судя по всему, считали остроухих настоящим деликатесом, раз готовы были из-за них цапаться друг с другом.

И это меня несказанно обрадовало.

Если эльфы для них равно что лакомство, то смогу ещё более эффективно использовать стаю в дальнейшем. Главное — не забывать периодически её подкармливать, чтобы привыкли и всегда продолжали ошиваться поблизости к проходу меж нашими измерениями, не разбредаясь слишком далеко.

А тут как раз и сцилла ожила. Я ощутил, как в груди внезапно потеплело, а по коже пробежали мурашки, будто после долгого пребывания на морозе меня наконец укрыли тёплым одеялом.

Не став медлить, призвал её сразу же и коснулся нового глифа.

В центре ладони появилось жжение, и я поспешил сомкнуть кулак. Стоило это сделать, как внутри него что-то забилось, словно я удерживал некое довольно крупное насекомое, что всеми силами стремилось вырваться на волю, беспорядочно колотясь о стенки импровизированной темницы.

Вместе с этим я ощущал усиливающееся покалывание, а следом — едва различимый стрёкот, это затрещал крошечный, только зарождающийся разряд. Звук нарастал синхронно с ощущениями, становясь всё отчётливее с каждой секундой, пока не превратился в почти непрерывное, тонкое потрескивание.

А ещё мой кулак… он начал светиться, пробиваясь сквозь сомкнутые пальцы тонкими, голубоватыми нитями.

Обернулся к учителю, чтобы спросить, не причинит ли этот свет ущерб моей сцилле. Будет крайне обидно, если и от этой руны придётся отказаться.

— Не отвлекайся! — ещё до того, как я открыл рот, старик почему-то указал пальцем на труп Золида.

Я даже не успел толком удивиться подобной странности, когда рычание за спиной раздалось совсем близко — так близко, что я буквально ощутил тёплое, зловонное дыхание где-то у самого затылка.

Только теперь, с запозданием, до меня дошло, что увлёкшись новой руной, я совершил величайшую глупость — беспечно повернулся спиной к опасным хищникам.

Глава 15

Нельзя закрыть дверь, пока кто-то стоит в проходе. Не из-за чёртовых манер, а просто потому что этот «кто-то» физически мешает двери закрыться.

Так произошло и с сумеречным волком.

В надежде мгновенно избавиться от возникшей угрозы, я попытался сразу же захлопнуть проход меж мирами. Но тварь никуда не исчезла. Впрочем, хвала богам, она оказалась «зажата» и не смогла выиграть даже несколько дюймов пространства, чтобы дотянуться клыками до моей шеи.

Ощутив холодное прикосновение — похоже, тварь таки лизнула меня через теневой покров, обтягивающий её морду, — я резко крутанулся и со всей дури врезал кулаком прямо ей в морду.

Удар получился что надо.

Громыхнуло добротно. Яркая вспышка на короткий миг ослепила, я даже испугался, что могу лишиться руки. Молния, что по идее должна была протянуться на полтора-два десятка шагов вперёд, полыхнула прямо в узком промежутке между кулаком и волчьей мордой, разрядившись почти в упор, оттого и меня самого зацепило, задев волной жара.

Заскулившего волка снесло, и он провалился под землю, обратно в теневой мир. Меня тоже отбросило в сторону, и я плашмя упал на землю, выбив из лёгких остатки воздуха. Уже сидя на заднице посреди примятой травы, я с изумлением смотрел, как покрасневшая от кончиков пальцев и до самого локтя кожа правой руки дымилась, словно её на холодном воздухе окатили кипятком. Но боль, как ни странно, оставалась терпимой — куда меньше, чем можно было бы ожидать при взгляде на подобные ожоги.

— Каждый раз удивляюсь, как ты до сих пор умудрился не помереть, нэк.

— Уж точно не вашими стараниями, — огрызнулся я, морщась от покалывания в обожжённой руке.

— Да что ты говоришь, — покачал головой старый гоблин с наигранным сожалением, поднимаясь с камня и неспешно приближаясь ко мне.

— Вместо того чтобы предупредить, наоборот, только отвлекли, указывая на труп орка.

— Не отвлёк, а дал подсказку. И только потому что тебе ничего не угрожало из-за моего барьера.

— Какого ещё барьера?

— Я рунный щит между тобой и зверем поставил. Или ты думаешь, почему у тебя только часть руки обгорела?

А ведь действительно, ожог обрывался ровной полосой, будто его ножом отсекли. Значит, учитель с самого начала всё контролировал, просто решил проверить, как я себя поведу в неожиданной ситуации. Вот же хитрый лис — устроил испытание.

— Я бы сказал, что нужно учиться на чужих ошибках, а не совершать собственные. Но какой в этом смысл, если вы всё равно никогда меня не слушаете и творите что вздумается, — старик покачал головой с видом существа, повидавшего на своём веку слишком много подобных упрямцев.

— Наставник, я вас всегда слушаю, нэк.

— Конечно, именно потому ты мой любимый ученик, — в ответ на явную лесть старик ласково потрепал гоблина по щеке, чем изрядно того смутил, заставив попятиться на полшага назад.

После такого Арах, ожидаемо, счастливым не выглядел.

Где-то глубоко внутри, на уровне подсознания, он понимал, что подобное поведение Зуг’Гала — сигнал о надвигающейся буре. Но он пока не знал, что я успел разболтать старику про наш откровенный разговор о трагическом прошлом учителя, потому и не понимал, что именно не так, отчего его тревога казалась ещё более острой — беспокойство без ясной причины всегда неприятнее.

— Менос, так о чём ты хотел спросить?

— Что?

— Ты ведь повернулся ко мне, чтобы что-то спросить, или просто так подставил волкам спину?

— А, да, хотел, — я вновь переключился на волнующий меня вопрос, отвлёкшись от разглядывания обожжённой руки. — Молния ведь тоже отчасти свет. Не станет ли из-за этой руны деградировать моя сцилла?

— Если коротко, то не будет. Так что пользуйся.

— А если немного подробнее?

— Отрадно, что хоть один из вас задаёт правильные вопросы, — старик одобрительно кивнул мне, а затем смерил Араха выразительным взглядом.

Арах встрепенулся, даже открыл было рот, явно чтобы возразить, но вовремя одумался. Хватило-таки ума понять, насколько нелепо будет выглядеть, если вдруг заявит, что тоже хотел попросить старика поделиться мудростью, но чуть-чуть не успел, и я его опередил.

— Я бы уже не прочь и подкрепиться, нэк, — неожиданно заявил наставник, меняя тему со свойственной только ему лёгкостью.

— Но у нас совершенно ничего нет, — ответил я, разводя руками.

— После недавнего боя и появления здесь целой своры волков охотиться бесполезно, — добавил Полуухий, кивая куда-то в сторону деревьев. — Живность со всей округи разбежалась.

— Ну так проверьте седельные сумки, — закатил раздражённо глаза шаман. — Эльфы же должны были чем-то питаться, не воздухом же они насыщались всю дорогу.

Мы с Арахом переглянулись и, не сговариваясь, направились к лошадиным тушам.

Находки превзошли все ожидания.

Судя по всему, эльфы, в отличие от нас, не привыкли экономить на дорожных удобствах — в сумках обнаружился целый небольшой склад провизии. Аккуратно упакованный, туго перевязанный мешочек с крупой, ещё один — с сушёными травами и кореньями, пахнувшими чем-то остро-пряным, незнакомым, явно привезённым откуда-то издалека, а не собранным по пути. Полоски вяленого мяса, завёрнутые в промасленную ткань, несколько плотно закупоренных бурдюков с чистой водой и даже вином, а на самом дне — небольшой кожаный мешочек с солью, ценность которой в наших нынешних странствиях трудно было переоценить. Нашлись даже несколько лепёшек хлеба, мягких и пахучих, словно их только недавно из печи достали, да маленький, туго свёрнутый свиток с какими-то заметками, написанными изящным, витиеватым почерком — судя по всему, личные записи кого-то из погибших солдат.

— Ничего себе, — присвистнул Арах, деловито перебирая находки одну за другой, будто сразу же оценивая их. — Не то что мы. У остроухих и в походе всё как у знатных господ.

Меж тем, пока мы обыскивали мёртвых лошадей, а Полуухий тут же принялся сосредоточенно разводить костёр из подобранных поблизости веток, учитель продолжил прерванную лекцию, устроившись на камне неподалёку, откуда и наблюдал за нами обоими.

— Так вот, с одной стороны и огонь, и молния выглядят как проявление света. При этом молния длится всего ничего, но зато в тысячи раз ярче обычного пламени.

— Но? — спросил я, не оборачиваясь к старику и продолжая разбирать содержимое очередной сумки.

Пусть стая волков, насытившись, и отступила обратно в лесную чащу, терять бдительность я больше не собирался — урок, полученный минуту назад, оказался достаточно болезненным, чтобы запомниться надолго.

— Но если разбираться в истинной природе этих явлений, то становится очевидно, что это вовсе не так. Арах!

— Да, наставник? — гоблин на мгновение оторвался от костра, вскинув голову.

— Расскажи про огонь.

— Про огонь? — гоблин непонимающе моргнул и озадаченно почесал затылок куском найденной солонины, явно застигнутый вопросом врасплох.

— С точки зрения алхимии, нэк.

Я вообще мало что понял из последовавшего рассказа. Учитель тоже явно остался не очень доволен — он несколько раз даже зевнул, демонстративно прикрывая рот тыльной стороной ладони, но всё же не перебивал и продолжал слушать.

— … процесс окисления? — не столько сказал, сколько с надеждой спросил Полуухий после пяти минут сбивчивого пересказа своими словами когда-то давно прочитанных текстов, и громко вздохнул.

— Наконец-то добрался до главного, — старик махнул Араху рукой, давая понять, что продолжать не стоит.

— Я просто… — гоблин неразборчиво забормотал что-то в своё оправдание.

— Готовкой лучше займись, — перебил его шаман. — Жидкого посербать хочется.

И опять Арах недовольно покосился на меня, словно это я был виноват во всех его бедах, прежде чем со вздохом вернуться к разгорающемуся костру. И сразу же последовал ещё один вздох, только куда более громкий — это он сообразил, что сперва предстоит отыскать среди этого хаоса котелок.

— Не стану углубляться в технические тонкости и нагружать тебя незнакомой терминологией, — продолжил Зуг’Гал, обращаясь уже только ко мне, пока я устроился напротив него на земле, скрестив ноги. — Если говорить очень упрощённо, то обе стихии светятся из-за взаимодействия с воздухом. Вся разница в том, как и почему они это делают.

— Я вообще ничего не…

— Тогда заткнись и слушай дальше.

— Извините.

Он ткнул пальцем в сторону Араха, уже обстоятельно колдовавшего над котелком, куда полетела первая горсть крупы вперемешку с раскрошенными кореньями, наполняя воздух вокруг слабым, но приятным ароматом закипающего варева.

— Огонь не существует сам по себе. Огонь — это реакция. Он рождается в момент контакта с воздухом, тогда запускается то самое окисление, и пламя начинает излучать свет. То есть если убрать весь воздух, то не станет и огня, а следовательно, не будет и никакого света.

— Как это убрать воздух? — не понял я, честно пытаясь представить подобное и одновременно наблюдая за тем, как Арах сосредоточенно помешивает похлёбку.

Я и про окисление не понял. Как огонь может быть кислым? Но спрашивать не решился. Не хватало ещё, чтобы старый заставил меня проверять и лизать пламя. Этот и не на такое способен.

— Не забивай голову, потом как-нибудь покажу тебе колбы с вакуумом. Так вот, без воздуха не будет огня, но вот молния будет. Только при этом она будет невидимая, нэк. В этом и есть основная разница между ними: свет — это неотъемлемая часть огня, а для молнии это лишь просто сопутствующий, вторичный эффект.

— Ого. Круто, — я невольно проникся восхищением к услышанному.

— Основы алхимии, — гордо произнёс старик, явно довольный произведённым на меня впечатлением.

— А сколько стоит колба с вакам… вакум…

— С вакуумом, — терпеливо поправил меня учитель, наслаждаясь моей неуклюжей попыткой выговорить незнакомое слово.

— Хочу себе одну такую.

— И зачем она тебе? — теперь уже он удивился.

— Чтобы мои молнии стали невидимыми, — оскалился я, уже прикидывая в уме, насколько полезным могло бы оказаться подобное преимущество в бою против того же Лариоса или его подручных. — Сложно уклониться от того, что не видишь.

Арах, к этому моменту уже помешивавший в котелке деревянной ложкой, прыснул со смеха, едва не расплескав содержимое, и закашлялся, пытаясь совладать с приступом веселья.

— Менос, вакуумная колба — это нечто похожее на… Ты же видел мои пробирки? Вот почти такое же изделие, только полностью закрытое со всех сторон, словно литое. Её не получится использовать так, как ты задумал, нэк.

— Очень жаль, — вздохнул я, отбрасывая заманчивую, но неосуществимую идею.

Арах тем временем снял котелок с огня, осторожно пробуя простенькое варево на вкус и одобрительно причмокивая — судя по всему, стряпня удалась на славу. Хотя и не удивительно, учитывая набор ингредиентов.

— Готово, — объявил он, разливая дымящееся содержимое по паре найденных в тех же сумках мисок.

Запах, доносившийся от котелка, оказался и вправду соблазнительным — крупа вперемешку с незнакомыми пряными травами создавала аромат, который заставил желудок жалобно заурчать, хотя лично я и успел перекусить жареной зайчатиной, по сути в одиночку умяв большую часть мяса.

Ели молча.

Учитель лишь единожды нарушил молчание, чтобы похвалить стряпню Араха и повозмущаться из-за того, что остроухие даже в походе жируют, будто на увеселительной прогулке.

Трудно было не согласиться.

Мы, конечно, тоже не голодали, но тут разница сразу очевидна. Эльфийские продукты на голову превосходили те скудные припасы, с которыми мы обычно путешествовали, даже простая крупа у них оказалась какой-то особенно наваристой, с приятным ореховым привкусом.

Быстро пообедав, начали потихоньку собираться в путь.

Наставник велел ещё раз пройтись по полю боя и собрать всё ценное.

— Мы лишились большинства наших вещей, а жизнь в Улморе далеко не бесплатная. Чем-то нужно платить за жильё и еду.

— А деньги? Золото за мой артефактный клинок? — запереживал я.

— Золото на месте, — шаман похлопал по небольшому мешочку на поясе, и внутри глухо звякнуло. — Но его всегда мало.

Кошельки с покойников срезал Арах, с удовольствием обшаривая тела, а я тем временем собрал их клинки, аккуратно связывая по несколько штук найденным ремнём, чтобы удобнее было нести.

— А что с доспехами? — спросил Полуухий.

— Здесь оставим.

Мы переглянулись и улыбнулись.

Тащиться к городу, груженными словно мулы, совсем не хотелось. Одного оружия с лихвой хватит — у каждого павшего эльфа имелись лук, пика и меч. Да и кое-кто из раненых то ли обронил, то ли намеренно бросил своё снаряжение при бегстве, так что скарб мы собрали приличный, разложив его аккуратными кучками на примятой траве.

— Вы куда пошли? — окликнул нас наставник, стоило нам направиться обратно. — А доспехи?

— Вы же сказали, что их оставим.

— Оставим, а не бросим, нэк. Так что давайте живо снимайте, а я пока подумаю, где их лучше припрятать.

В следующие полчаса мы переместились в лес с противоположной стороны от дороги и уже там, обливаясь по́том и то и дело чертыхаясь, вырыли схрон, стаскивая туда комплекты доспехов.

— И впредь, Менос, сперва собирай трофеи, а уже после корми своих волков, — не преминул упрекнуть меня старик.

Ну да, как-то не подумал, так что часть брони ушла в теневое измерение.

К городу мы подошли к исходу второго дня, аккурат к начавшим сгущаться сумеркам. Вдалеке уже проступали неровные, будто вырубленные прямо в скальной породе очертания стен, а над ними курились редкие дымки очагов.

Словами не передать, насколько приятно было увидеть обитаемый город, а не очередные заброшенные руины.

— Учитель, что с вами? — не удержался я, покосившись на наставника.

Стража нас изрядно помурыжила, совсем не спеша пропускать через ворота. И ладно бы дело было в деньгах, но нет же. Они жаждали вовсе не выбить взятку в пару серебряных орлов, а отнять почти всю эльфийскую сталь. Мол, обычным путникам, коими мы назвались, не положено иметь более одного предмета оружия при себе.

Но в итоге всё обошлось, и мы попали-таки в город, оставшись при своём. Потому мне было решительно непонятно, по какой причине у старика вдруг сделалось такое выражение лица, будто ему только что сообщили, что родную деревню сожгли, всё население вырезали и выкрали его личный ларец, доверху забитый рунами девятой орбиты.

— Не самые приятные воспоминания об этом месте.

Расспрашивать дальше я не стал. Во-первых, воспоминания о былом меня не страшили сами по себе, чего их опасаться⁈ Во-вторых, чревато было огрести, если старик вдруг психанёт от неосторожного вопроса.

Любопытство того не стоило.

Но он вдруг сам продолжил, будто разговаривая скорее с самим собой, чем с нами.

— Я покинул город ещё совсем юным, когда решил сбежать от своего учителя.

Ничего себе!

Я немного сдвинулся, желая оказаться чуть поближе к шаману, чтобы ничего не упустить. Говорил он довольно тихо.

— А почему сбежали?

— Почему? — он как-то странно на меня посмотрел. — Мой учитель… я больше не мог терпеть его тиранию, нэк. Издевательства и унижения каждый день, от зари до зари…

Каких неимоверных усилий мне стоило сдержаться и не ляпнуть — «прекрасно понимаю!».

— Но сбежал я даже не из-за старика, а потому что разочаровался в самом городе, в его гоблинах.

— А что не так с местными гоблинами?

— Что не так? — старик улыбнулся, и от этой самой обычной, казалось бы, улыбки мне вдруг стало не по себе — слишком уж холодной она вышла. — Они не поддержали нас, — он выделил интонацией последнее слово, — когда мы оказались на пороге новой войны с чёртовыми орками. Эти просто объявили нейтралитет и на этом всё.

Судя по уровню ненависти, сквозившему в каждом слове, тутошних гоблинов наш учитель ненавидел ничуть не меньше эльфов, а быть может, даже сильнее, если такое вообще было возможно.

Чувствую, наше пребывание в Улморе тихим не будет. Одним глазом придётся высматривать эльфов, а вторым — следить, чтобы наставник не пустил кого-нибудь из местных под нож из-за старых обид.

Глава 16

Высокие шпили множества зданий терялись где-то в беззвёздной темноте ночного неба. Каменные постройки с трёх и четырёхскатными черепичными крышами тянулись вдоль улиц ровными, почти вычерченными по линейке рядами, а мостовая оказалась выложена идеально подогнанной брусчаткой, что я невольно засмотрелся под ноги, сравнивая её с разбитыми, растрескавшимися дорогами, по которым нам довелось идти последние несколько дней.

Трудно было поверить, что этот город возвели зеленокожие коротышки.

Учитель, заметив моё нескрываемое недоумение, усмехнулся и пояснил, что строили город вовсе не гоблины. Изначально он назывался Троиендалис и принадлежал расе тёмных альвэ. Но во время Великой войны, когда отовсюду на обитаемые земли наступали полчища Плетей, эльфы покинули город, решив сплотиться и собраться в более удобном для обороны месте. Сам же Троиендалис они не просто бросили на произвол судьбы, а даровали гоблинам — щедрый, на первый взгляд, жест, за которым, впрочем, крылся вполне прагматичный расчёт. Остроухие рассчитывали, что демонические легионы потеряют хоть какую-то часть сил, увязнув в штурме и разрушении города, прежде чем доберутся до более важных, стратегических рубежей.

— Подарок с подвохом. Гоблины не догадались об истинных мотивах подобной щедрости? — спросил я, разглядывая массивные, укреплённые ставнями окна ближайшего дома.

— Разумеется, они всё поняли. Но взгляни на этот город. Разве можно было отказаться от такого, нэк? Тем более что у гоблинов особо выбора-то и не было. Не встречать же неприятеля в лесных деревушках?

Действительно, гоблинские лесные поселения, которые мне уже не раз доводилось видеть, да и пожить в них тоже успел, совсем не предназначались для ведения осадных боевых действий. Жиденькие частоколы да наспех сколоченные хижины едва ли выдержали бы даже небольшой набег, не говоря уже о полноценной войне.

— Вот все гобы из окрестных земель и перебрались за высокие каменные стены, превратившись в подобие настоящего войска, — продолжил Зуг’Гал, неспешно шагая по опустевшей в ночной час улице. — Они даже успели успешно отразить несколько малых волн тварей. А потом в войне произошёл перелом, и Троиендалис, на тот момент уже переименованный в Улмор, так никто всерьёз и не штурмовал.

— И эльфы не пытались вернуть свой город?

— Пытались, даже вели какие-то переговоры, но были вынуждены отказаться от этой затеи. Без боя город никто возвращать не собирался, в принципе. За него всё ж было пролито не так и мало гоблинской крови. А ещё гоблины такого успели нарыть под землёй за прошедшие годы, что потери тёмных альфов грозились стать даже выше, чем если бы они сами отражали нападение Плетей напрямую. К тому же это в принципе испортило бы отношения со всем Ковенантом. Поэтому всё так и осталось — город с тех пор считается полноправным гоблинским владением, признанным даже теми, кто некогда его построил.

Мы шли дальше местами совсем пустынным улицам, и я то и дело ловил себя на желании остановиться и получше рассмотреть очередной причудливый архитектурный завиток на фасаде какого-нибудь особенно приметного здания. Эльфийские зодчие отличались изяществом, совершенно чуждым грубоватой застройке человеческих городов. Резные наличники, витые чугунные решётки на окнах первых этажей, тонкие, почти невесомые на вид колонны, поддерживающие балконы, всё выдавало руку мастеров, привыкших работать не столько ради практичности, сколько ради самой красоты формы.

Но красота эта, надо признать, местами уже успела изрядно потускнеть под гоблинской рукой. Кое-где изящные фасады были грубо залатаны неотёсанным камнем, явно не в тон общей кладке, а на паре домов и вовсе красовались пристроенные наспех деревянные надстройки — начисто лишённые изящества оригинального замысла. Будто кто-то натянул поверх дорогого бального платья грубую рабочую куртку, не особо заботясь о том, насколько нелепо это смотрится со стороны.

Прохожих на улицах в столь поздний час встречалось немного — редкие фигуры в плащах спешили куда-то по своим делам, лишь мельком окидывая нашу троицу равнодушными, а иногда немного опасливыми взглядами. Гоблины здесь, судя по всему, давно привыкли к разношёрстной публике, стекающейся в город со всех окрестных земель, и человек в компании двух зеленокожих спутников не вызывал у местных ни малейшего удивления.

Заселяться мы отправились в один из центральных районов. На окраине города наставник категорически отказался провести даже одну-единственную ночь, хотя усталость после долгого перехода валила с ног всех троих. При том что в Сольге мы преспокойно жили в натуральном клоповнике, кишевшем блохами и прочей неприятной живностью, а здесь старик уперся — и всё, никаких компромиссов. Подобную категоричность он не счёл необходимым нам объяснять, лишь коротко бросил, что «так надёжнее», и на этом разговор был закрыт.

А мне бы очень хотелось услышать, по какой такой причине он в итоге решил выложить по золотому за комнату для каждого из нас. Да, там оказалось очень чисто, простыни свежие, ни намёка на насекомых, но это цена лишь за одну седмицу вперёд. Грабительские расценки, особенно учитывая, что сама комната была совсем крохотной и обставлена так, будто в неё предполагалось заселять неприхотливых солдат. Кровать, небольшая тумбочка и стул — вот и всё убранство, никаких излишеств. Даже пообедать было негде: приходилось спускаться в общий зал на первом этаже, где вечно толпился народ.

И это за целый золотой феникс!

Арах, узнав цену, едва не задохнулся от возмущения, долго что-то бормотал себе под нос о дикарских порядках и жадных до чужого золота гоблинах-хозяевах, но старик лишь отмахнулся, велев не устраивать сцен посреди приличного заведения. Я же, признаться, слишком устал, чтобы всерьёз возмущаться суммой, после стольких дней, проведённых под открытым небом, простая мягкая кровать казалась настоящей роскошью, вне зависимости от цены за неё.

Хозяин гостиницы, пожилой гоблин с аккуратно подстриженными бакенбардами и цепким, оценивающим взглядом, проводил нас до дверей комнат лично, не доверив это дело прислуге. Он то и дело искоса поглядывал на меня — единственного человека в компании двух гоблинов, но вопросов задавать не спешил, видимо, давно привыкший не совать нос в чужие дела, если постояльцы исправно платят звонкой монетой вперёд.

С утра, сразу после завтрака, мы отправились сбывать эльфийское оружие. После первых двух десятков оружейных лавок стало окончательно понятно, что ходить дальше особого смысла нет, никто нам больше не предложит. Ценник прыгал совсем незначительно от лавки к лавке, в сумме за всё имевшееся у нас снаряжение разница достигала где-то в пределах трёх-пяти золотых, не больше. Но старик упрямо тащил нас к следующему торговцу, а после того к ещё одному, и явно не собирался останавливаться, сколько бы мы ни возмущались.

— Учитель, что на вас нашло? Давайте уже наконец продадим снаряжение! — взмолились мы вместе с Арахом, порядком вымотанные бесконечным хождением по узким торговым улочкам.

— Болваны, — прорычал наставник, продолжая идти, ориентируясь на вывеску очередной лавки, что виднелась чуть впереди. — Мы сейчас не трофеи продаём, а эльфов ищем, нэк.

Оказалось, торговать вооружением в Улморе дозволялось всего в нескольких, строго определённых районах города. А значит, побитые эльфы непременно наведаются в одну из этих лавок. Если не купить новые клинки взамен утраченных, так хотя бы привести в порядок то, что уцелело после стычки с Золидом.

— А почему им не пойти сразу к кузнецу, если нужен ремонт? — поинтересовался я, всё ещё не до конца понимая логику учителя.

— Всё, что касается оружия, только в этих районах и только через лавки торговцев. Так издавна повелось, и никто не станет ничего менять, пока это приносит деньги городской казне. Торговая гильдия — это сила, с которой вынуждены считаться, нэк.

— А кузнецы не против такого порядка?

— У них и другой работы хватает с избытком. К тому же кто, по-вашему, занимается ремонтом прямо в самих магазинах? Никто же не запрещает кузнецам работать сообща с торгашами. Они друг друга неплохо кормят.

Я страдал куда сильнее Полуухого во время всех этих хождений. Мне приходилось всё время расхаживать в плаще с накинутым на голову капюшоном, чтобы скрыть свою расу от посторонних взглядов, а плотная ткань в духоте многолюдных торговых рядов быстро превращалась в настоящую пытку — пот струился по спине, а капюшон то и дело норовил сползти в самый неподходящий момент. Вряд ли эльфы успели толком рассмотреть моё лицо, когда я спикировал прямиком за спину к Золидуя, но то, что с неба на поле битвы упал именно человек, они наверняка приметили и запомнили, а подобная деталь слишком приметна, чтобы рисковать раскрытием раньше времени.

Торговые ряды, где велась вся эта негласная монополия на оружейное дело, представляли собой узкий лабиринт крытых галерей, битком набитых лавками самого разного пошиба — от захудалых, где на прилавках громоздилось ржавое, давно вышедшее из моды снаряжение, до роскошных, украшенных резными вывесками заведений, куда без кошеля с парой десятков фениксов лучше было и не соваться простому путнику. Запах металла и кожи висел в воздухе плотной, почти осязаемой пеленой, смешиваясь с гомоном торгующихся покупателей и зазывными выкриками помощников лавочников.

И мы действительно наткнулись на купца, что сразу же зацепился взглядом за характерные эмблемы на ножнах мечей, разложенных перед ним на прилавке. Он тут же узнал герб, потому что не далее как вчера принял заказ на починку у господ из того же самого Дома.

— Быть не может, — изобразил крайнее удивление учитель, всплеснув руками с таким мастерством, что даже я на мгновение засомневался, не разыгрывает ли он и вправду искреннее потрясение. — Мы как раз в нескольких днях пути от Улмора наткнулись на побоище, где и подобрали всё это сокровище. Даже не подозревали, что вещицы окажутся настолько ценными и найдётся их хозяева.

Слово за слово, и вот два старика — купец и наш наставник — уже деловито сговаривались между собой, что торговец за некий процент от сделки свяжется с эльфами и сообщит им, что те смогут выкупить оружие своих павших товарищей обратно. Ну а если те по какой-то причине откажутся от подобного предложения, купец заплатит уже из собственного кармана, забрав себе и клинки, и пики.

Торговец, судя по всему, довольный перспективой неплохо заработать на посредничестве, тут же распорядился принести бутыль вина и угощения.

Уже к вечеру в нашу гостиницу прибежал запыхавшийся посыльный гоблинёнок, едва доставая макушкой до стойки у входа. Мелкий передал записку от торговца, в которой корявым почерком сообщалось, что остроухие желают сперва увидеть товар воочию, прежде чем договариваться о цене выкупа.

— Ну вот, — довольно потёр руки старик, разворачивая клочок бумаги поближе к свече. — Клюнули, нэк. Теперь дело за малым.

Арах тут же принялся строить предположения, каким именно образом мы теперь заманим Лариоса в ловушку, но наставник лишь отмахнулся, велев набраться терпения и не забегать вперёд, пока сама встреча не состоялась.

Она должна была пройти в той же лавке, где мы накануне заключили сделку с купцом.

На сей раз меня оставили в гостиничном номере, учитель переживал, что моё присутствие может насторожить и спугнуть эльфов. Но там и без моего присутствия всё с самого начала пошло не по плану.

Во-первых, Лариос не появился лично, прислав вместо себя каких-то мелких служек, судя по описанию Араха — совсем молодых и явно не наделённых хоть сколько-то серьёзными полномочиями.

Во-вторых, те сразу же, без всяких предисловий, потребовали передать им немедленно всё, что имелось у нас на руках. Мол, данная сталь принадлежит их Дому по праву, и в подтверждение своих слов начали тыкать в собственные гербы на одеждах, требуя сравнить узоры и осознать, почему всё должно быть возвращено бесплатно. Иначе, мол, они обратятся к городской страже и заявят о якобы совершённой краже.

Разумеется, их послали.

Не завуалированно, не обиняками, а самым что ни на есть прямым текстом, используя выражения, от которых даже у бывалого вояки могли бы покраснеть уши. Мол, раз вы такие ушлые, то вперёд, бегите жаловаться страже, посмотрим, как та отреагирует на подобные обвинения. Ведь мы, если потребуется, готовы прямо указать место, где эльфам недавно «надрали зад» — именно так, слово в слово, и выразился учитель, судя по пересказу Араха, явно не стеснявшегося в формулировках даже перед представителями знатного Дома. А там уже и последнему дураку станет ясно, что мы ничего не крали и всё это было найдено.

На этом старик не остановился, разошедшись не на шутку.

— Решили обмануть старого гоблина, нэк? — прорычал он, напирая на опешивших служек. — Хотите вернуть оружие задаром и оставить себе денежки, которые выделил ваш хозяин на оплату? Смекалистые, ничего не скажешь.

Те опешили от подобного напора и не успели ничего толком возразить, когда шаман продолжил, уже с явным наслаждением от происходящего:

— Раз так, то в бездну ваше эльфийское золото. Пущу ваши железки на переплавку и справлю себе ночной горшок. С этим красивым гербом, — он ткнул пальцем на эмблему на груди одного из альвэ, — внутри, прямо по центру дна, чтобы каждое утро любоваться им.

Такой знакомый мотив.

Атаковать дерзкого гоблина посреди белого дня, в людном торговом квартале, остроухие при всём желании не могли — слишком много свидетелей, слишком велик риск. Как и проигнорировать подобную вопиющую угрозу с его стороны, ведь оскорбление фамильного герба — дело нешуточное даже для рядовых слуг знатного Дома, воспитанных в строгом почтении к подобным символам. Потому, скрипя зубами и обмениваясь друг с другом красноречивыми, полными бессильной злости взглядами, они всё же согласились обсудить выкуп клинков по озвученной стариком цене. При этом местом проведения самой сделки предложили выбрать совсем другое место, подальше от лавки купца-посредника. Объяснили это тем, что не желают ущерба для репутации собственного Дома, если вдруг станет известно, что оружие было возвращено именно через гоблинов. Потому нельзя, чтобы здесь видели их господина.

К заброшенному зданию на окраине, почти у самой городской стены, где в итоге назначили встречу, я пришёл заблаговременно — за целый час до назначенного времени, чтобы как следует осмотреться на месте.

Хорошо всё-таки быть человеком. Эльфы при виде меня не особо-то и скрывались, не считали нужным прятаться. Для них было очевидно с первого взгляда, что я никак не связан с гоблинами, а оказался здесь по каким-то своим личным делам, не имеющим отношения к их засаде.

Потому я неспешно прогулялся по прилегающим улицам, старательно изображая праздно шатающегося зеваку, и хорошенько осмотрелся, приметив без малого почти два десятка остроухих бойцов, рассредоточенных по окрестным переулкам и крышам. Судя по одеяниям, большинство из них были Высшими — почти без брони, лишь с короткими кинжалами на поясах, а значит, полагались они в первую очередь на что-то иное: магические щиты и боевые руны.

Один прятался за наспех сложенным штабелем пустых бочек у входа в переулок, другой устроился на плоской крыше двухэтажного дома, откуда открывался хороший обзор на всю прилегающую площадь. Третий, самый неосторожный из всех, то и дело выглядывал из-за угла заброшенного здания, явно не слишком опытный в подобных засадах. Расставлены так, чтобы перекрыть все возможные пути отступления с площади перед самим зданием, оставив жертве иллюзию свободы передвижения ровно до того момента, пока не захлопнется ловушка.

Но сколько я ни бродил вокруг, разглядывая каждый закоулок, а самого Лариоса так и не заметил. Похоже, он просто не считал нужным лично присутствовать при разборке с какими-то безродными гоблинами, доверив это дело подчинённым. Потому учитель с Арахом, дожидавшиеся от меня условного сигнала, так и не появились — какой смысл ввязываться в драку, если сама цель нашей охоты попросту не соизволила явиться.

Впрочем, в некотором роде так было даже к лучшему. Потому что напористость старика меня немного пугала.

Нам требовалось придумать другой план.

— Вообще-то, за такие выкрутасы они нас сразу убивать придут, — я не скрывал своего скепсиса, осматривая «подарок», который посыльный совсем скоро доставит эльфам.

Мы решили, что переводить добротное, а главное дорогое оружие не обязательно. Потому дешёвый горшок для туалета, купленный за восемь медных воронов украшал герб Дома Валари, взятый с ножен меча.

— Очень на то надеюсь, нэк. Тогда высокородный наследник явится к нам лично.

Глава 17

Несмотря на неприглядный, обветшалый фасад снаружи, что достался зданию после проживания многих поколений гоблинов, которые никогда и думать не думали о ремонте, внутри дом выглядел совершенно иначе.

Стараниями новых владельцев здесь полностью восстановили изначальный, эльфийский облик покоев: высокие сводчатые потолки, расписанные искусной вязью, тонкие витражные окна, пропускавшие ночью приглушённый свет уличных фонарей, гобелены ручной работы вдоль стен, изображавшие сцены давно минувших, ещё довоенных времён. Мебель, судя по изяществу резьбы, наверняка была привезена откуда-то издалека, а не изготовлена местными мастерами, слишком уж тонкой и безупречной казалась работа.

Двери гостевой опочивальни распахнулись. В неё быстрым шагом вошёл хозяин дома. Судя по одеянию и взъерошенному виду, того внезапно вытащили прямиком из постели в разгар сна — халат наспех запахнут, а на щеке ещё виднелся отпечаток смятой подушки.

Он прошёл в центр комнаты и остановился. В этот же момент за спиной тихо затворились двери. Немногочисленная свита осталась ждать своего господина в коридоре, не решаясь переступить порог без приглашения.

— Что ты натворил? — после недолгой паузы выкрикнул эльф, впившись взглядом в лежащее на полу тело.

— Прости. Я куплю новую, — ответил Лариос, покосившись на белоснежную шкуру белого медведя у себя под ногами, по центру которой расползалось тёмное, ещё не до конца впитавшееся кровавое пятно.

При этом он вполне безмятежно, будто ничего и не случилось, продолжал очищать платочком лезвие своего стилета, сидя в кресле у окна. Левая рука его покоилась на подлокотнике, туго перебинтованная чистыми лоскутами ткани, а сам он то и дело слегка покачивался, будто хмельной, хотя причина крылась вовсе не в вине, просто тело всё ещё не до конца оправилось после недавних ран, и равновесие давалось ему с явным, хоть и тщательно скрываемым трудом. Даже сейчас, сидя неподвижно в кресле, он морщился, стоило неосторожно шевельнуть перебинтованной рукой, но старательно прятал эту слабость за маской спокойствия.

— Плевать мне на шкуру! — прорычал Балеор в ответ, и голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости, а взгляд метался между трупом на полу и невозмутимым Лариосом, будто он никак не мог решить, что вызывает у него большее возмущение — сам факт убийства или то, с каким спокойствием собеседник к этому относится. — Ты убил эльфа в моём доме после того, как я приютил тебя и твоих воинов! Под моей крышей! За моим же столом ты ел хлеб, а теперь оставляешь мне труп на память!

— Признаю, я немного не сдержался, и потому приношу тебе, хозяину этого радушного дома, свои искренние извинения.

— Плевать мне на извинения! Ты что, правда не понимаешь, в какой ситуации оказался? Мы оба оказались! Это, — он небрежно взмахнул рукой, указывая на лежащий на полу труп, чьё лицо застыло в гримасе ужаса, а на месте левого глаза зияла тёмная дыра, оставленная ударом стилета, — дальний родич моего вассала. И теперь тот вправе стребовать с тебя долг крови. Ты это понимаешь?

— Не получится. Я ведь тоже был в своём праве.

Лариос наконец убрал стилет за пояс и упёр тяжёлый, холодный взгляд в Балеора, не спеша подниматься с кресла.

— Объяснись. Немедленно. Я уже совсем ничего не понимаю, — потребовал тот, нервно меряя шагами пространство между дверью и телом.

— Конечно, мой друг, — улыбнулся четвёртый сын Дома Валари, и в этой улыбке не было ни капли раскаяния. — Балеор, ты любезно предложил помощь и сказал, что Кайрос, — кивок на окровавленное тело, — сам во всём разберётся, а мне нужно сосредоточиться на восстановлении, потому что нет ничего важнее здоровья.

— Ну и? — его оппонент терял терпение.

— И вот результат. Пожалуйста, возьми, полюбуйся.

— Что это?

— Это, друг мой, ночной горшок. В него принято справлять нужду.

— Я и без тебя это понимаю. Лучше скажи…

— Просто загляни внутрь, — перебил разъярённого эльфа Лариос, кивком указывая на предмет.

Балеор слегка повернул горшок и непонимающе уставился на герб одного из великих домов светлоликих. Откуда-то взятую явно оригинальную эмблему, отлитую из чистого золота и лунного серебра, грубо вплавили в саму основу дна дешёвого, простецкого горшка. Контраст был настолько нелепым, что Балеор на мгновение потерял дар речи.

— Это результат работы Кайроса. Что теперь скажешь? — поинтересовался Лариос, явно наслаждаясь произведённым эффектом.

— Не понимаю, — покачал тот головой, всё ещё разглядывая изувеченный, унизительно применённый герб.

— Доставили сегодня рано утром, вместе с запиской от гоблинов. Полностью её содержание раскрывать не буду. Скажу лишь, что эти зеленокожие отродья крайне недовольны тем, что Кайрос притащил на место предстоящей сделки едва ли не половину всех Высших из твоей гвардии.

— Насколько мне известно, оба гоблина тоже Высшие, — возразил Балеор, наконец отставив горшок в сторону. — Потому подобные меры предосторожности…

— Предпринятые им меры оказались избыточны, — уже во второй раз Лариос перебил хозяина дома, и в его голосе впервые прорезалось нечто похожее на раздражение. — Гоблины просили золото и всего две руны — первой и третьей орбиты. Так что нетрудно догадаться про их истинный уровень развития. Твой же подчинённый повёл целую армию против пары слабаков. Он явно сделал это в своём желании выслужиться перед тобой, между прочим. Видимо, решил не платить, а просто отнять моё оружие у коротышек, чтобы показать свою полезность. Для этого пригласил их в один из удалённых районов города. Вот только он не учёл, что эльфы крайне редко забредают так далеко от центра, из-за чего скрыть присутствие сразу нескольких десятков солдат, распределённых по небольшой территории, оказалось невыполнимой задачей. Вот гоблины и заметили западню до того, как в неё угодили. Как ты понимаешь, они очень обиделись на то, что их собирались ограбить, а после и убить. Теперь стараниями Кайроса я оказался необычайно близок к отлучению от дома и изгнанию из семьи. Если мой дед узнает о случившемся, то…

Балеор проникся услышанным, и весь его гнев будто разом схлынул, сменившись искренней тревогой за друга.

— Вопрос со своим вассалом я улажу и помогу тебе вернуть родовые клинки, — произнёс он уже примирительным тоном.

— Благодарю, мой друг, но вынужден отказаться. Я сам разберусь с этой проблемой. Теперь на кону стоит не только моя добрая репутация, но и вся моя жизнь.

— Я понимаю твои волнения, но ты сгущаешь краски, ведь это всего лишь гоблины.

— Я бы и рад с тобой согласиться, но сейчас мы в городе гоблинов, на их территории, где наши возможности весьма ограничены. Потому у меня нет права на ещё одну ошибку.

Балеор ещё раз взглянул на искалеченный герб на дне горшка.

— Если вдруг понадобится помощь, сразу обращайся! — сказал он, покидая гостевую опочивальню.

— Тогда не мог бы ты…

«Уже? Так скоро?» — мысленно удивился Балеор, останавливаясь в дверях.

— … приказать, чтобы здесь прибрались, — Лариос улыбнулся и обвёл здоровой рукой комнату. — А ещё… занять мне немного денег.

— Да, разумеется, — кивнул он прежде чем выйти.

* * *

— Похоже, она проклята.

Драконид нарочно громко захлопнул книгу, приподнял её на уровень глаз и, прищурившись, осмотрел обложку со всех сторон, будто и правда опасался.

— Не понимаю, господин… — слуга застыл в растерянности.

— Тебе известно о моём пристрастии к чтению. Я с лёгкостью могу проглотить несколько томов всего за вечер. А здесь же… — Адаль Асим Кадха будто задумался. — Чтение одной книги затянулось уже более чем на седмицу. Стоит мне только открыть сказание о путнике из деревни трёх рек, как тут же появляешься ты. И так каждый раз. Это не может быть простым совпадением.

— Прошу меня простить, господин. — Слуга согнулся в поклоне. — У меня и в мыслях не было мешать вашему чтению, но… Но появившаяся информация требует безотлагательного…

— Да-да, — лениво взмахнув рукой, перебил его драконид. — Давай, выкладывай, что там у тебя.

— Мы опросили всех вернувшихся в город рубак. И даже выборочно провели проверку нескольких руной правды. История Шонца полностью подтвердилась, господин.

— А вот это уже любопытно.

Зрачки Адаль Асим Кадха принялись пульсировать, наглядно подтверждая его заинтересованность.

— Оставь меня. Мне нужно всё обдумать.

— Да, хозяин. Как пожелаете.

И слуга, не разгибая спины, начал пятиться, пока не вышел из комнаты и не закрыл за собой двери.

Драконид поднялся с кресла, сделал несколько шагов и потянулся, разминая тело после нескольких часов, проведённых практически неподвижно.

Он уже успел смириться с тем, что упустил выгоду. Впрочем, при этом сумел не только разорвать договор с гномами без ущерба для деловой репутации, но и стребовать с них небольшую компенсацию. Мотивировал тем, что именно подосланные ими убийцы, пытавшиеся взорвать человека и гоблинов во время последней стоянки перед солончаком, помешали его агентам провести захват. Иначе он уже вернул бы беглецов обратно в Сольк.

Да, слишком громкое и ничем не доказуемое заявление. Потому он и не мог требовать, чтобы гномы из-за своей оплошности выплатили ему всё причитающееся по условиям договора в полном объёме. Но полностью от компенсации бородачам отвертеться не удалось.

«Меньше, хуже, чем всё, но лучше, чем ничего».

Именно так рассуждал драконид, решив, что на этом история со старым гоблином и его учениками окончилась. И теперь ему следует переключиться на иные проекты, которым до этого момента он не мог уделить необходимого времени.

Однако тем же вечером, спустя всего несколько часов, как разрешил спор с гномами, к нему на аудиенцию едва ли не силой попытался пробиться рунник, которого они вместе с напарником подослали в наскоро набранный отряд Ковенанта, чтобы те следили за беглецами.

И уже оказавшись наедине, гоблин по имени Шонц — ну что за дурацкое имя — поведал ему одну крайне увлекательную, но при этом странную, а скорее даже невероятную историю.

Гоблин утверждал, что человек оказался Высшим, способным скрывать свою силу. Он клялся перед богами, что Менос, будучи едва ли не парализованным эффектом одной из рун Шонца, смог не только подняться на ноги, но и атаковал гоблина стихией тени. Человек швырнул в коротышку копьё из тени и тем самым вызвал обвал в шахте.

Тогда Адаль Асим Кадха воспринял его слова не более чем как попытку обелить себя, списав свой собственный провал на подобную мистификацию. Ведь драконид лично видел глаза этого человека, и в них не было блеска, присущего зрачкам Высших, пробудивших рунные сердца. Но при этом Шонц не выглядел безумцем, решившим, что сможет избежать наказания после подобной наглой лжи прямо в лицо самому Адаль Асим Кадха.

Потому-то, прежде чем покарать гоблина, драконид и приказал слуге проверить эту историю и досконально во всём разобраться.

И вот теперь оказалось, что гоблин не соврал, и человек действительно обладал такой силой. Тут же сразу вспомнилось и то, как Менос попал в темницу по подозрению в двойном убийстве, и внезапная гибель гнома из соседней камеры, которую повесили на орка.

Но теперь весь пазл сложился воедино, и Адаль осознал, что Менос и правда не тот, за кого себя выдавал всё это время. Он, как это у них говорят, волк в овечьей шкуре.

Вот только новое открытие никак не отменяло факта случившегося обвала. А потому о дальнейшей судьбе Меноса не было никаких достоверных сведений. Он мог запросто погибнуть, погребённый под тысячами мер упавшего камня… но мог и выжить.

От этой мысли по телу Адаль Асим Кадха пробежала дрожь предвкушения.

Да, если парень выжил, то он обязан его найти. Куда там старый гоблин агитировал обычных солдат отправиться продать свои трофеи? Вот с Улмора, пожалуй, и стоит начать поиски.

* * *

— Что это? — Арах всё пытался заглянуть наставнику через плечо, привставая со стула и вытягивая шею.

Пару минут назад, прямо во время завтрака, к нашему столу подошёл посыльный и передал учителю небольшой конверт, после чего так же быстро скрылся, не дожидаясь вопросов.

— Вот же сволочь, нэк!

Старик скомкал прочтённую записку в тугой шарик, а на второй лист бумаги уставился с непонятным выражением лица.

Странно это всё и вообще непонятно.

В отличие от Араха, я молча ждал развязки, продолжая неспешно доедать остывающую кашу. Так или иначе, дед обо всём расскажет сам, а вот если его торопить, то можно и нарваться.

— Нужен новый план, — наконец со вздохом произнёс Зуг’Гал, откладывая и второй лист на стол. — Не будет эльф на нас нападать. Вот, можете сами прочесть, — он катнул скомканную в шарик бумажку через стол.

— А это что? — Полуухий ткнул пальцем во второй, аккуратно расправленный лист.

— Вексель, — снова тяжело вздохнул шаман. — На пять сотен золотых.

— Что? — переспросил я, хотя прекрасно расслышал каждое слово.

Просто физиономия старика выглядела настолько кислой, что впору было подумать, будто на нас навесили обязательство выплатить целую тысячу фениксов. Да ещё и времени на всё отвели всего пару часов, судя по нетерпеливому постукиванию пальцев наставника по столешнице.

— Мы богаты, — по щекам Араха уже стекали настоящие слёзы радости, а руки сами потянулись к драгоценному листу.

— Вы идиоты! — вызверился дед, шлёпнув гоблина по загребущим пальцам прежде, чем тот успел схватить вексель. — Неужели непонятно, что это значит? Всё, не видать нам эльфа!

— Почему? — спросили мы одновременно, недоумённо переглянувшись.

— Перемудрил я с угрозой. Оказался эльфёныш слабоват духом, вот и решил откупиться, лишь бы не рисковать дальше.

Я быстро развернул смятую записку.

В ней красивым, вихрастым почерком сообщалось, что представитель Дома Валари сожалеет о случившемся недоразумении и потому согласен выплатить втрое больше от изначально запрошенной нами суммы. В подтверждение серьёзности намерений прилагается банковский вексель на пятьсот золотых монет. Оружие он просит принести в лавку торговца, через которого с ним и связались. Там же мы получим ещё один вексель на такую же сумму.

Не будь нашей целью именно эльф, впору было бы считать, что мы сорвали настоящий куш. Но по всему выходило, что Лариоса мы теперь вообще не увидим. Он решил завершить конфликт по-тихому, просто откупиться, не рискуя тем, что по городу разойдутся ночные горшки с гербом его Дома.

— Вот именно, — подтвердил мою догадку учитель, забирая наконец у меня записку обратно. — У нас нет никаких причин требовать с ним личной встречи. Если только заикнёмся о подобном, то лишь вызовем ненужные подозрения. Потому нам нужен новый план, причём срочно.

— Вот же невезение, — Арах раздосадованно ударил кулаком по столешнице, отчего даже подпрыгнули стоявшие на ней миски.

— Скалиться не надо, если и правда расстроен, нэк, — старик влепил ему звонкий подзатыльник.

Но даже получив по шее, Полуухий не перестал улыбаться, продолжая коситься на вексель алчным взглядом. Вот настолько сильно гоблин любил золото, что ничего не мог с собой поделать, даже пытаясь изобразить подходящую случаю досаду.

— А можете ещё раз проговорить свой план, мастер? Хочу убедиться, что понимаю его правильно, — попросил я, отодвигая опустевшую миску в сторону.

— Разве непонятно? — покосился он на меня с явным раздражением. — Лезть в логово к эльфам — это самоубийство. Поэтому нужно, чтобы они сами за нами пришли. Мы живём в одном из центральных районов, так что напасть здесь большими силами не получится. Похитить тоже не выйдет — надо ведь как-то пленников к себе дотащить, а тут куда ни глянь, везде патрули городской стражи. Значит, чтобы поквитаться с нами лично, этому Лариосу пришлось бы самому сюда заявиться, при этом лишь с небольшим отрядом.

— А вы точно уверены, что отряд будет небольшим? Просто не хотелось бы, чтобы нас атаковала целая толпа.

— Ты что-то придумал? Говори, Менос! — шаман вмиг считал к чему я задал вопрос и тут же вцепился в мой воротник.

— Так ведь это проще простого. Разве не очевидно?

Глава 18

— Предлагаю пойти в банк и забрать пятьсот золотых по векселю.

— А потом что? — спросил с нетерпением старик, подавшись вперёд через стол так резко, что едва не опрокинул собственную кружку с утренним отваром.

— А потом ничего, — улыбнулся я, наслаждаясь произведённым эффектом и продолжая выдерживать многозначительную паузу. — Просто заберём деньги и всё. Моя задумка проще некуда. Эльфы ведь не подозревают о наших истинных целях, потому и уверены, что нас можно купить. Но что будет, если мы просто заберём часть денег и оставим их оружие при себе? Правильно! Они подождут день-другой и наконец сообразят, что мы их попросту обокрали и ничего возвращать не собираемся. Если и в этом случае Лариос не явится по наши души, чтобы собственными руками прикончить, то я уж и не знаю. Тогда я очень разочаруюсь в эльфах. Но я уверен, что он ещё как явится.

Шаман дослушал и хрипло рассмеялся, хлопнув себя по колену. Видать, допёрло, что решение всё это время лежало на самой поверхности и не нужно ничего хитрого выдумывать.

— Наглость, достойная восхищения, нэк, — произнёс он, всё ещё посмеиваясь и утирая выступившие от смеха слёзы. — Именно то, что нужно. Просто, дерзко и бьёт прямо по гордости. Уязвлённая гордость зачастую надёжнее любых угроз. Решено, этим и воспользуемся.

Арах, до этого хмуро жевавший остатки завтрака, тоже заметно оживился.

«Взять и ничего не дать взамен» — это вообще его любимое развлечение.

Поход в банк отложили на послеобеденное время, чтобы успеть ещё раз всё хорошенько обдумать и обсудить в деталях. В том, что эльфы психанут, сомнений не возникало, но имелись весомые опасения, что месть они могут и не откладывать на несколько дней, как я изначально предположил. Если из банка сообщат Лариосу о том, что вексель обналичен, а подобные вещи знатным клиентам обычно докладывают незамедлительно, стараясь выслужиться перед состоятельным вкладчиком, то он вполне мог припереться и раньше, не отсрочивая визит.

— Значит, готовимся к худшему сценарию сразу, — заключил старик, разложив на столе клочок пергамента и принявшись набрасывать грубый план нашего гостиничного этажа — неровные линии коридоров, квадратики комнат, крестики отмечали, судя по всему, наиболее вероятные точки проникновения чужаков. — Раз уж не можем предугадать, когда именно они нагрянут, разумнее подготовиться так, будто это случится уже сегодня ночью.

— А если толпой завалятся? — вклинился Арах, до этого молча наблюдавший за расчётами наставника, машинально ковыряя ложкой в опустевшей тарелке. — Что если их опять два десятка припрётся, нэк? Ну а вдруг, тогда что?

На самом деле вопрос был более чем резонный.

Обсуждение затянулось на добрый час, прежде чем мы сошлись на плане, показавшемся достаточно надёжным для подобной неопределённости — плане, требовавшем куда больше подготовки, чем изначально казалось.

Учитель настоял, что готовить полноценную открытую оборону, рассчитанную на небольшой отряд, глупость несусветная, если противник решит нагрянуть впятеро большей силой. Никакие рунные щиты, никакая ловкость не спасут троих против двух десятков опытных бойцов в тесных коридорах гостиницы, где негде толком развернуться для боя. Поэтому решили подстраховаться самым радикальным образом: наготовить взрывных свёртков и рассовать их чуть ли не по всему гостиничному этажу.

Да, после этого придётся удирать из города, иначе рискуем оказаться на виселице, но лучше так, чем просто подохнуть в схватке с альвэ.

Если придётся совсем туго, обвалим добрую часть нашего крыла прямо на головы нападавших, не особо заботясь о сохранности самого здания.

— Живые всегда найдут выход даже из самой паршивой ситуации, — заключил старик.

Но всё же мы надеялись, что до подобных крайностей не дойдёт и эльфы явятся небольшим числом. Ведь им-то, по идее, нужно было сработать тихо и незаметно, а не поднимать шум на весь квартал, рискуя привлечь городскую стражу.

Они в этом городе будут гостями поболее нас самих.

Да и не совсем не нравилась мне такая тенденция, что из каждого нового места нам приходится удирать.

Готовить свёртки наставник будет лично, не доверив это дело ни мне, ни даже Араху. Слишком уж тонкая, требующая невероятной точности работа, чтобы исключить случайный преждевременный взрыв и не прикончить самим себя.

Мы же с Полуухим отправились закупать необходимые ингредиенты по списку, составленному стариком, стараясь при этом не привлекать лишнего внимания, потому зашли в десяток разных лавок, чтобы разделить закупки между несколькими торговцами.

— Некоторые из этих ингредиентов весьма специфические, нэк. Но так никто сведущий в алхимии ничего не заподозрит и не донесёт страже о потенциальных подрывниках, — наставлял нас учитель.

Закончив с покупками, отправились в банк. Мы бы пошли туда уже в самом конце, но нужно было успеть до закрытия. Так что бомбами займёмся уже по возвращении.

В банке всё прошло на удивление тихо и даже как-то слишком обыденно.

Здание оказалось едва ли не самым внушительным во всём квартале — массивный, приземистый особняк из тёмного камня, с узкими зарешёченными окнами и двумя рослыми охранниками у входа, застывшими неподвижными изваяниями по обе стороны от кованых дверей.

Внутри царила тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом перьев да редкими, приглушёнными голосами клерков, склонившихся над своими гроссбухами за длинными конторками, отполированными до блеска бесчисленными прикосновениями чужих локтей. С высокого, украшенного лепниной потолка свисала тяжёлая люстра, хотя днём её свечи, разумеется, не горели, а по вечерам и ночью банк не работал, так что целесообразность наличия сего изделия лишь вызывала вопросы.

Учитель с Арахом скрылись за тяжёлыми дверями заведения, а я остался ждать неподалёку на улице. Мы посчитали, что лучше пока держать мою персону в тайне ото всех, включая случайных свидетелей. Лишней подобная предосторожность уж точно не станет — особенно учитывая, что мы всё ещё не были уверены, успели ли эльфы в той сумматохе на лесной дороге толком разглядеть моё лицо.

Коротая время, я принялся рассматривать снующих туда-сюда прохожих. По большей части это были солидные, хорошо одетые гоблины — судя по всему, местные купцы или ростовщики, то и дело перебрасывающиеся друг с другом деловитыми репликами о ценах на пряности или свежих поставках из соседних земель. Мимо прошествовал один особенно приметный тип в вычурном, расшитом золотой нитью камзоле, что-то громко втолковывавший семенящему следом секретарю. Судя по багровому от злости лицу торговца, его новое предприятие с треском провалилось. Чуть поодаль двое молодых гоблинов азартно спорили, размахивая какими-то бумагами — не то долговыми расписками, не то контрактами. При этом представители иных рас встречались крайне редко. Но так мне было проще отслеживать всех подозрительных личностей, на случай возможной слежки.

Деловой квартал… кажется, именно так назвал эту часть города наставник.

Прошло от силы четверть часа, прежде чем мои спутники вновь показались на пороге. На удивление быстро для дела, связанного с такой солидной суммой.

— Ну как? — не удержался я от вопроса, стоило им приблизиться.

— Как видишь, целы и с деньгами, нэк, — учитель похлопал себя по пузатым карманам, откуда приглушённо звякнуло.

Как-то мы слегка не подрасчитали объём золота. И в бессменный кошель старика влезло не всё, так что остаток им пришлось распихивать по карманам.

— Клерк даже глазом не моргнул, оформил всё как полагается, ещё и вежливо осведомился, не желаем ли мы открыть у них постоянный счёт для дальнейших операций. Видать, решил, что перед ним солидные, состоятельные клиенты, — радовался Арах.

Уже отойдя немного дальше, учитель пояснил, что это для нас пятьсот золотых — целое состояние, способное обеспечить безбедное существование на несколько циклов вперёд. А вот для тамошних дельцов аналогичная сумма — так, мелочь, которую не жалко прокутить за один-единственный вечер в хорошей компании да за бутылкой доброго вина, и даже не заметить ощутимой прорехи в собственном кошельке.

Следующие сутки прошли на удивление буднично, если не считать постоянного, тлеющего где-то на фоне напряжения.

Наставник почти безвылазно просидел в своей комнате, продолжая колдовать над алхимическими смесями, судя по едкому, кислому запаху, время от времени просачивавшемуся сквозь щель под дверью, работа шла полным ходом. Взрывные свёртки множились в его загашнике один за другим, а сам старик выходил лишь затем, чтобы лично разложить очередную партию по заранее намеченным укромным местам, бормоча себе под нос какие-то расчёты о нужной мощности заряда для того или иного участка коридора.

Мне же самому заняться было решительно нечем, кроме как отдыхать.

Сцилла давно уже успела восстановиться. Стихия тени тоже полностью пришла в норму, вновь отзываясь на малейший призыв.

Я даже позволил себе несколько раз тайком опробовать новую руну прямо в номере, стараясь делать это как можно тише и осторожнее, чтобы не переполошить весь этаж внезапной вспышкой и грохотом. Небольшие, едва заметные искры пробегали между сжатыми пальцами, стоило лишь слегка сосредоточиться, приятное, но пока ещё необычное ощущение, к которому предстояло как следует привыкнуть, прежде чем полагаться на него в бою.

Я коротал время, то бесцельно слоняясь по гостиничному номеру, пересчитывая его шагами от одной стены до другой.

Такое вынужденное безделье тяготит куда сильнее любого сражения.

Арах тоже сидел без дела. Старик сдержал слово и не привлёк его к работе со взрывчаткой, несмотря на явную собственную усталость. Ведь всего один малюсенький просчёт и всё могло взлететь на воздух. Полуухий пытался было несколько раз что-то возразить, но всё бестолку.

А уже вечером к нам зашёл торговец-оружейник, чтобы разузнать, почему мы не пришли в его лавку. Он нарисовался прямо у порога комнаты наставника, тяжело отдуваясь после подъёма по лестнице и промакивая взмокший лоб клетчатым платком, явно непривычный к таким вот физическим нагрузкам, судя по округлившемуся животику, лестницы в его повседневной жизни встречались нечасто.

Я в это время спрятался за плотной шторой, притаившись у окна.

— Господа, случилось ли что? — начал он издалека. Впрочем, интересовало его вовсе не это.

Видать, эльфы пообещали ему очень солидный процент за хлопоты, раз он даже предложил забрать оружие прямо здесь, в гостинице, чтобы мы не тащились в его лавку через весь квартал, и тут же передать нам второй вексель.

Но учитель, разумеется, ответил отказом, сославшись на некую заминку с проверкой первого векселя в банке, которая якобы ещё не завершена, а потому и торопиться с передачей оружия резона нет.

Наглая ложь. И торговец это прекрасно понимал. Но не представлял, что ему следует делать в такой ситуации. Явно ожидал совсем иного разговора.

Он несколько раз моргнул, приоткрыл рот, будто собираясь возразить, попытался было привести какой-то довод, что-то невнятное о срочности и добропорядочности сделки, но так и не нашёлся, что сказать.

Потоптавшись ещё немного на пороге, комкая в руках всё тот же клетчатый платок, и наскоро распрощавшись, он поспешил убраться восвояси, то и дело оглядываясь через плечо с явным недоумением на лице.

— Думаете, он поверит нашей отговорке про задержку в банке? — спросил я.

— Нет, конечно. Наверняка побежит сразу же докладывать эльфам, — задумчиво протянул учитель. — Так что не зря готовились. К ночи вполне можно ждать гостей, нэк.

Но то ли торгаш по каким-то своим причинам так до них и не дошёл, то ли теперь уже самим эльфам понадобилось время на подготовку, но эта ночь прошла спокойно.

Ближе к вечеру следующего дня ожидания я не выдержал затянувшегося безделья и предложил хотя бы выйти на короткую прогулку по городу. Учитель, впрочем, идею не одобрил, рассудив, что лучше лишний раз не мелькать на улицах. Но то касалось лишь гоблинов, обо мне-то пока что никто не в курсе, так что и возможные нанятые соглядатаи мне не страшны.

— А вот ты как раз сможешь как следует осмотреться, может и заметишь кого интересного, — кивнул наставник, выпроваживая меня на улицу.

И он был прав.

Несколькими часами позже во время ужина в общем зале я таки обнаружил слежку.

Разумеется, то были не эльфы, а пара гоблинов, действовавших явно по чужой указке. Сами по себе они ничем особенным не выделялись из общей массы посетителей — самые обыкновенные, невзрачные лица.

Но гостиница, как уже было сказано, отличалась отнюдь не дешёвыми расценками, из-за чего Арах до сих пор нет-нет да и начинал причитать по поводу растраченных денег, а эти двое, судя по, местами потрёпанной, но в целом весьма опрятной одежде, на постояльцев такого заведения никак не тянули. Такие, случись у них лишняя монета в кармане, скорее пошли бы перекусить в какое-нибудь местечко попроще и подешевле, а не устраивались за столиком в дорогом заведении.

Ну и ещё, эта парочка попадалась мне на глаза во время прогулки по улице. Тогда я не придал этому значения, но сейчас всё стало очевидно.

Я, по уже сложившейся привычке, наблюдал за всем со стороны, устроившись за столиком по соседству, будто случайный постоялец. Так что украдкой подал своим гоблинам оговорённый на подобный случай сигнал.

Они не подали виду, но сразу заказали выпивку и начали буквально заливаться медовухой, да так усердно, что уже изрядно захмелели к середине трапезы. Арах то и дело порывался затянуть какую-то нескладную песню себе под нос, обрывая её на середине куплета, а старик громогласно хохотал над собственными же шутками, что за соседними столиками начинали оборачиваться.

Со стороны представление выглядело настолько убедительным, что не будь я в курсе, то определённо купился бы.

Сам я не пил, а с деланой скукой ковыряя вилкой в тарелке.

Соглядатаи просидели за своим столиком до самого закрытия общего зала, а затем неспешно, будто нехотя, поднялись и удалились.

Вернувшись в свои комнаты, Арах первым делом призвал сциллу и коснулся глифа целебной руны, разом выгоняя весь хмель из организма. Тело мгновенно перестало покачиваться, а мутноватый, осоловевший взгляд обрёл прежнюю ясность, будто и не было никакой попойки вовсе.

И тут же гоблин чуть было не заплакал. Потому как на медовуху и мясные закуски, которыми они с наставником старательно изображали беспечное веселье перед чужими взглядами, ушёл едва ли не целый феникс. И вот они уже снова трезвы, а значит деньги были потрачены впустую. На самом деле, конечно же, нет, это ведь было для дела, но Арах и слушать не хотел ничего.

— Целый золотой спустили, нэк, — простонал Полуухий и, обхватив голову руками, рухнул на кровать.

— Хорошая маскировка дорогого стоит, а мы её обеспечили в лучшем виде. Теперь эльфы думают, что мы беспечные простаки и точно придут этой ночью, — довольно потёр ладонями старик.

На сей раз он оказался прав.

Гости явились уже далеко за полночь, когда все в гостинице должны были крепко спать.

Гоблинам повезло — они дожидались, развалившись на мягкой кровати, а я же всё это время торчал в коридоре. Устроился прямо на ступенях лестницы, обняв резные перила, и старательно изображал подгулявшего пьяницу, не сумевшего добраться до собственного номера.

Лариос ведь вперёд своих солдат точно не полезет, будет отсиживаться за их спинами до самого конца. А того гляди ещё и сбежит, стоит только почуять, что вылазка провалилась, вот на этот случай я и торчал у лестницы.

Кто ж мог подумать, что эти нелюди решат на всякий случай прирезать мирного пьяницу⁈

Глава 19

И ведь я как в воду глядел.

Сразу сказал старику, что идея с «пьяной» засадой никуда не годится. Но он лишь рассмеялся в ответ, заявив, что я паникёр похлеще гоблинов. Мол, на что эльфам трогать какого-то пьяницу, спящего на ступеньках?

Их цель — попасть в комнату к гоблинам максимально быстро и бесшумно, а возня со свежим трупом, который ведь не бросишь посреди коридора, это лишний риск и трата времени.

И я, дурак, согласился с такой аргументацией.

Проблема в том, что эльфы, по-видимому, были не в курсе, что они очень спешат и им некогда меня убивать. Потому как я, сидя с закрытыми глазами, опершись щекой на перила, очень чётко расслышал короткое «РЕЖЬ!».

Половица скрипнула совсем рядом, и я резко открыл глаза.

— А труп куда девать будете? — выпалил я, первое что пришло в голову. — Не подумали, да? Вот же вы бестолочи ушастые, нэк.

Подобного эльфы уж никак не ожидали услышать.

Тем более ещё и в сочетании с фирменным гоблинским «нэк». Тот, что стоял ближе всех, с уже занесённым кривым кинжалом, замер на полудвижении, будто споткнувшись о невидимую преграду. Остальные переглянулись между собой — не то с недоумением, не то с раздражением, как переглядываются люди, столкнувшиеся с чем-то настолько нелепым, что их тщательно продуманный план внезапно забуксовал на месте.

Один из них даже приоткрыл рот, будто собираясь что-то ответить на мой нелепый вопрос, но так и не нашёлся с подходящими словами. Видно, подобная реакция никак не укладывалась в их головах ни в один из возможных сценариев. На какой-то короткий, но решающий миг они просто застыли, уставившись на меня.

Я же за это время успел осмотреться и оценить обстановку.

К нам пожаловало пятеро эльфов. Лариоса среди них не было. Потому я, не колеблясь, «постучал» на ту сторону, и теневое измерение тут же отозвалось.

— Только не меня! Только не меня! — бормотал я, как мантру. Волки — это неконтролируемая сила, весь расчёт строился на том, что эльфы всё же вкуснее и на меня никто из зверей не позарится.

Остроухие сами были виноваты, так удобно выстроившись цепочкой вдоль моей тени. А так как нужный нам эльф отсутствовал, я решил не церемониться. Да и рискованно было ввязываться в стычку на ближней дистанции с таким количеством врагов разом.

А так — раз, и всё уже закончилось.

Но без шумихи не обошлось. Несмотря на превосходную подготовку, молча помирать эльфы не стали. Тоже мне профессионалы. Короткий миг, когда волчьи челюсти впились в них и дёрнули пойманных жертв в свой мир, лазутчики буквально разорвали своими воплями.

Потому совсем не удивительно, что спустя каких-то десять секунд защёлкали замки и начали распахиваться двери номеров. Сонные, злые постояльцы высыпали в коридор, кутаясь в наспех накинутые халаты и ночные рубахи, кто-то сжимал в руке свечу, а кто-то и вовсе какую-то нехитрую импровизированную дубинку, найденную под рукой. Одна пожилая гоблинша, высунувшаяся из соседней двери в ночном чепце, испуганно охнула и тут же скрылась обратно, гулко захлопнув за собой дверь и закрыв её на все имевшиеся засовы.

И все как один уставились на меня, верно рассудив, что если кто и кричал как ненормальный, так именно тот странный человек, сидящий на ступеньках.

— Это не я, — выставил я перед собой ладони, вставая на ноги. — Это…

— Да, я видел, они туда вниз побежали, нэк.

И все синхронно повернулись к учителю, неведомо когда появившемуся у самого края лестничного пролёта. А тот с самым серьёзным видом указывал пальцем куда-то в темноту нижних ступеней.

— Я никого не видел! — возразил охранник гостиницы, тоже пожаловавший на крики.

— Спать на посту нужно меньше! — тут же накинулся на него наставник, с ходу перехватывая инициативу. — Такие деньжищи берёте за то, чтобы по ночам здесь посторонние шастали?

— Вот именно! — поддакнул я, протискиваясь сквозь толпу к своей комнате.

Благодаря манипуляции старого гоблина недовольство разбуженных постояльцев вмиг переключилось на сотрудника гостиницы. Кто-то из соседей по этажу тут же принялся возмущённо выговаривать несчастному охраннику про безопасность и высокую цену за постой, кто-то требовал немедленно позвать хозяина заведения, а один особенно раздражённый купец грозился завтра же съехать и потребовать возврата денег за нарушенный покой. Охранник только беспомощно оправдывался, переводя растерянный взгляд с одного разгневанного постояльца на другого, явно не понимая, как из тихого, спокойного дежурства всё внезапно превратилось в подобную сумятицу.

— А ну прекратить панику! — попытался было воззвать к порядку заспанный, взъерошенный управляющий, наспех натянувший поверх ночной сорочки чужой, явно с чужого плеча камзол, но его никто толком не слушал. Толпа продолжала гудеть, обмениваясь встревоженными догадками, кто-то уже строил самые невероятные предположения о ворах, разбойниках и прочих ночных злодеях, орудующих в стенах почтенного заведения.

Я тем временем воспользовался всеобщей суматохой, чтобы незаметно скрыться в собственной комнате, пока внимание толпы вновь не переключилось обратно на меня.

— Да что уже продолжать прятаться после такого? — ответил вопросом учитель на мой удивлённый взгляд, заходя вместе с Арахом в комнату следом за мной.

Наверное, уже и правда не имело смысла скрывать наше знакомство после подобного представления на глазах у половины гостиницы.

Заперев замок, я быстренько пересказал всё, что произошло за эту крайне насыщенную событиями минуту с момента появления эльфов.

— Мда уж… дела, — гоблин задумчиво почесал подбородок. — Неужто и правда собирались нас похитить?

— Не знаю что на счёт вас, но «режь» в мой адрес прозвучало вполне однозначно, — я передёрнул плечами. — А может, Лариосу по статусу не положено лично разбираться с такими, как мы? — я уселся на край кровати, чувствуя, как только сейчас начинает отступать напряжение последних минут. — Тот эльф, Саги или как его там, пытался оградить своего хозяина от общения с Золидом. А отступник, как ни посмотри, в их глазах посолиднее нас будет.

— Это ещё почему? — запыхтел старик. Мои слова его явно задели за живое. — Какой-то вшивый орк солиднее меня, нэк?

— Учитель, но эльфы-то вас не знают, — я постарался говорить как можно мягче, понимая, что задел его гордость. — Тем более что вы сами пустили им пыль в глаза, когда потребовали руны низких орбит. Так что для них вы с Арахом самые посредственные и слабые рунники. А орк успел показать себя достаточно грозным противником, раз сумел в одиночку прикончить двух Плетей и ещё двух подчинил.

— Да, да, я уже понял твою мысль, — старик махнул рукой, всё ещё немного хмурясь, но уже без прежнего возмущения. — Похоже, что всё действительно так и обстоит. Обидно, конечно, но логично.

Арах, до этого молча слушавший разговор, вклинился с собственным предположением:

— А может, он просто трус, нэк? Спрятался за спинами наёмников, а сам небось где-то в безопасном месте отсиживается, ждёт вестей.

— Тоже возможно.

— Что теперь станем делать? — Арах зевнул, устало намекая на необходимость поспать хотя бы остаток ночи.

— Съезжать отсюда надо. Но это уже лучше утром. Мало ли, вдруг на улице где-то ещё одна группа поджидает на случай, если первая провалится. А сейчас ложимся спать.

— Будем дежурить? — уточнил я, всё ещё не до конца уверенный, что опасность действительно миновала.

— Нет, в гостиницу они больше не сунутся. Уж точно не после того, как переполошили целый этаж, — старик устало потёр переносицу. — Слишком много свидетелей теперь, слишком много шума. Повторная попытка сегодня же ночью была бы откровенной глупостью даже для самых отчаянных смельчаков.

Арах, уже откровенно клюющий носом, поднялся с места, направляясь к двери, но у самого порога всё же обернулся.

— Передумал, тут посплю, — с этими словами он подошёл к моей кровати, но, немного подумав, улёгся на полу рядом.

Утро началось с переполоха.

Я вскочил с постели под пронзительный, колокольный перезвон, спросонья не сразу сообразив, что происходит. Причём звук доносился не с улицы через окно, как можно было бы подумать, а прямо из коридора. Гулкий, настойчивый, явно предназначенный для того, чтобы поднять на ноги весь этаж разом.

Арах, тоже вскочивший на ноги, смотрел то на дверь, то на меня, будто я на правах владельца комнаты должен был знать причину происходящего.

— Что за… — начал было он, но договорить не успел, потому что я уже распахнул дверь, выглядывая в коридор.

Там царила настоящая суматоха. Постояльцы вновь высыпали в коридор, снова кутаясь в наспех накинутые халаты, только теперь их лица выражали не столько раздражение сколько испуг.

Пожилая гоблинша, та самая, что в ночи испуганно охала, теперь стояла у своего порога, оживлённо переговариваясь с соседкой и явно наслаждаясь ролью главного источника свежих сплетен.

Мы тоже подошли, чтобы послушать.

— Да вы что? — я схватился за голову, показывая ей всем своим видом, насколько сильно оказался напуган услышанной новостью.

— Да, вот так, нэк, — закивала гоблинша, довольная произведённым эффектом.

— Какой ужас, — выдавил я, стараясь придать голосу как можно больше искренней тревоги.

А что ещё я должен был сказать, когда она поведала о том, что после ночного происшествия и последовавших утром скандалов, часть гостей таки решила требовать компенсацию, и владельцы гостиницы, желая унять недовольство и заодно разобраться в случившемся, провели тщательный осмотр всего этажа, пытаясь понять, что же именно могли искать здесь ночные незваные гости. И совершенно неожиданно для всех, кроме нас, разумеется, обнаружили заложенную то тут, то там взрывчатку — аккуратные, туго перевязанные свёртки.

Собственно, обо всём этом гоблинша дорассказывала, уже неспешно спускаясь по лестнице вместе с прочими постояльцами из-за объявленной эвакуации.

— Ужас! — повторил я на прощание, старательно кивая с самым серьёзным видом.

— Да, оружие, и что? — донёсся возмущённый голос старика, уже успевшего сцепиться с городскими стражниками у самого выхода.

Те, как оказалось, выставили оцепление у каждого выхода из здания и теперь дотошно проверяли всех без исключения, заглядывая в сумки и даже ощупывая карманы. А мы, как раз, в отличие от остальных, выходили, сразу прихватив все свои пожитки.

— Разве это похоже на взрывчатку, нэк? — бесился старик, размахивая перед носом стражника руками.

Сдавать эльфов мы, разумеется, не стали. Наставник Зуг’Гал ещё загодя настоял на том, чтобы я говорил всем и каждому одно и то же. Всё случилось слишком быстро, я толком ничего не успел рассмотреть. Мол, кто-то с криками пронёсся мимо, сбил меня с ног и так же стремительно скрылся в темноте. Кто это был, что происходило и зачем — понятия не имею, вообще был изрядно пьян в тот момент, так что разглядел лишь размытые силуэты.

Подобная тактика преследовала сразу две цели.

Во-первых, так оставалась призрачная, но всё же реальная надежда, что Лариос всё же решит навестить нас лично. Во-вторых, благодаря подобной легенде я не представлял для городской стражи абсолютно никакой ценности в качестве свидетеля. Иначе мурыжили бы меня допросами по полной программе — дело-то громкое, шутка ли, пытаться прямо в центре города взорвать целое крыло гостиницы набитой постояльцами.

— Даже не позавтракали, — шмыгнул носом Полуухий, семенивший следом за нами с недовольным видом, явно куда больше озабоченный пропущенной трапезой, чем всем остальным.

— Сперва заселимся куда-нибудь ещё, потом уже думать станем обо всём остальном, — отрезал учитель, решительно направляясь прочь от гостиницы.

— Точно! — вскинулся опомнившись гоблин. — Надо же будет ещё сюда вернуться и получить компенсацию, нэк.

Кто о чём, а Арах, как обычно, думал только о золоте.

Новое жильё искать долго не пришлось. Уже третья по счёту гостиница, встретившаяся нам по пути, оказалась подходящей — не такая солидная, как прежняя, зато и не такая людная. Двухэтажное здание с облупившейся вывеской в форме кабаньей головы стояло чуть в стороне от главной улицы, зажатое между лавкой мясника и заброшенным на вид складом.

— То, что нужно, нэк, — одобрительно кивнул Зуг’Гал, окинув фасад придирчивым взглядом. — Не парадное, но и не помойка. Самое то, чтобы дать эльфам ещё один шанс напасть, нэк.

— Думаете решатся? — спросил Арах.

— Должны. Мы и так идём им навстречу… хе-хе-хе.

— Сюда могут и большой толпой заявиться, — заметил я. — Тут вроде и центр, а вроде уже и не он, так что и стража навряд ли сюда часто заглядывает.

— Тоже верно.

Хозяин, сухопарый гоблин с вечно прищуренным левым глазом, долго не торговался — видно, свободных комнат у него хватало, а постояльцы, судя по общей потрёпанности заведения, были не самыми частыми гостями. Учитель тем не менее для порядка немного поворчал на цену, хотя и так уже назначенную довольно скромной, и в итоге мы получили номер с двумя комнатами этажом выше, почти рядом с лестницей.

Заплатили вполовину меньше чем за комнату в прошлой гостинице. Вдвое меньше не за три, а за одну! При том что нас трое, так и вовсе экономия выходила аж целых два с половиной золотых за седмицу.

— Позавтракать бы уже, наконец, — тут же напомнил о себе Полуухий, стоило нам только оказаться на улице.

Прямо напротив нашей новой гостиницы, на углу, обнаружилась небольшая открытая веранда, пристроенная к какой-то харчевне. Несколько столов под навесом из плотной парусины, пара плетёных стульев и запах свежей выпечки, доносившийся откуда-то из глубины заведения. При этом всё это выглядело достаточно опрятно, чтобы не бояться отравиться.

Мы устроились за угловым столиком, откуда неплохо просматривалась вся улица.

— Ну наконец-то, — Полуухий с явным облегчением опустился на стул и тут же принялся изучать глазами всё, что проносила мимо разносчица.

Ели молча. Не сказать, что впрямь проголодались, просто как-то совсем разговаривать не хотелось. Оно так бывает, когда дела идут наперекосяк. А у нас пока всё именно так и происходило.

— Пойду я, пожалуй, — Арах утёрся рукавом и встал из-за стола. — Пока тот ушлый управляющий не успел забыть про нас, нэк.

— Куда это ты собрался? — вскинул бровь учитель.

— Как куда? За компенсацией!

Учитель лишь махнул рукой, всем своим видом показывая, что снимает с себя всякую ответственность за последствия, и Арах, довольный полученным, пусть и молчаливым, благословением, зашагал прочь, репетируя на ходу речь. Он собирался напирать на то, что нас чуть не погубили прямо во сне.

Мы же остались сидеть дальше.

Хотелось просто немного отдохнуть на свежем воздухе, пока утреннее солнце ещё не разошлось в полную силу и не превратило улицу в раскалённую печь. Да и учитель заранее предупредил, что не будет лишним разыграть немного беспечности напоказ.

Если за нами и вправду следят, пусть видят компанию, что вчера крепко спала и знать не знает ни о каких ночных гостях с кинжалами. А значит мы даже не догадываемся, что на нас могут напасть.

По задумке старика это должно как следует раззадорить Лариоса. По сути мы ведь его ни во что не ставим: деньги забрали, оружие присвоили и даже не пытаемся скрываться. Мы всем своим видом показываем, что плевать хотели на богатенького эльфа.

И снова это звучало максимально логично. И снова — неужели именно поэтому? — выяснилось, что мы где-то просчитались.

Именно в этот момент к нам и подбежал мальчишка.

Лапоухий, чумазый, судя по чертам лица явно смешанных кровей — не то орк с человеком, не то ещё кто. Не старше десяти лет, босой, в одежде на пару размеров больше нужного.

Мы замолчали, глядя на него.

— Э-эт-та… тов-во… — быстро пробормотал он что-то невнятное, явно нервничая. Речь у него была ломаная, орочья, да ещё и с каким-то местным говором — понять получилось от силы одно слово из пяти.

Не дожидаясь какой-либо реакции с нашей стороны, парнишка бросил на край стола сложенный пополам листок бумаги и тут же метнулся прочь, ловко юркнув между прохожими и скрывшись за углом харчевни так быстро, будто его тут никогда и не было.

— Эльфы?

— А кто ещё? — нахмурился учитель. — Давай, читай, что эти выродки пишут.

Глава 20

Донесение застало Лариоса на середине утренней трапезы, и с этой минуты завтрак можно было считать оконченным.

Гонец — молодой эльф из младшей ветви, только поставленный на должность, судя по тому, как дрожали у него руки, — замер у порога, не решаясь заговорить первым. Лариос отставил чашку и произнёс:

— Ну?

— Группа не вернулась, — выпалил тот, будто боялся, что промедление лишит его остатков смелости.

Лариос ничего не ответил.

— Продолжай.

— Они вошли в гостиницу, а потом…

Сын Дома Валари лишь чуть склонил голову набок — привычка, которую подмечали все, кто имел несчастье служить под его началом даже совсем недолго, чтобы выучить её значение. Означало это ровно одно: сейчас лучше говорить быстро, по существу, и не заставлять его ждать.

— Они просто бесследно исчезли.

— Парень, если мне придётся тащить из тебя информацию клещами, то будь уверен, я возьму настоящие и это перестанет быть простой метафорой.

Гонец сглотнул.

— Вскоре после того, как рунники ушли на задание в гостинице поднялся переполох, милорд. Постояльцы слышали в коридоре крики. Страшные, будто кого-то режут. Вот только кто именно кричал и почему не известно. Жильцы говорят, что сразу же выглянули в коридор, но там оказалось пусто. Это вся информация.

— Как это вся?

— Кто-то кого-то обязательно должен был видеть.

— Свидетели видели лишь размытые силуэты убегающих.

— Хочешь сказать, что кто-то уничтожил моих рунников и сбежал незамеченным?

— Я… то есть мы… мы не знаем, что именно там произошло, но… не похоже, что отряд вступил в бой. На месте не обнаружили ни одной капли крови, ни единого следа применения рунной магии или обычного оружия.

— А крики, значит, были, — задумчиво произнёс Лариос. — Крики были, а следов нет.

— Так точно.

— Как такое вообще возможно? Если боя не было, они что действительно взяли и исчезли? Растворились в воздухе? Ты это хочешь сказать?

Молодому эльфу хватило ума не отвечать на вопрос. Он продолжил доклад.

— Стража обыскала всё крыло. Ничего. И никого постороннего. Только… — гонец замялся.

— Только что?

— Взрывчатку нашли. Заложенную заранее в нескольких местах по всему этажу, милорд. Достаточно, чтобы обрушить половину крыла.

— Ты хоть что-нибудь понимаешь? — Лариос повернул голову.

Балеор, до этого молча наблюдавший за разговором со своего края стола, отложил нож и вилку. Он не вмешивался, но и не отводил взгляда от посланника, слушая с той же напряжённой сосредоточенностью, что и гость его дома.

— Вообще ничего, — покачал он головой.

Лариос медленно откинулся на спинку кресла, и на мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием огня в камине.

— Взрывчатка, — повторил эльф, будто пробуя слово на вкус. — Но при этом никакой борьбы. Никакой крови. И пятеро опытных Высших просто растворились в воздухе, не оставив после себя ни единого доказательства собственного существования.

— Именно так, милорд.

Лариос поморщился и прикрыл глаза. Он попытался отстраниться, чтобы ещё раз прокрутить в голове имеющиеся факты.

Не важно с кем, с гоблинами или с другими Высшими, если бы эльфы с кем-то сцепились, то гарантированно остались бы хоть какие-то следы.

Кровь, сломанная утварь, хотя бы царапина на стене от клинка. Пятеро обученных бойцов, к тому же рунников — это грозная сила. Они бы не сдались совсем без сопротивления.

Но тогда что? Ещё и эта взрывчатка.

Одно с другим попросту не сходилось, сколько бы он ни пытался подогнать факты под удобную, приемлемую версию.

— Кто-то пострадал? Из жильцов гостиницы, — спросил Лариос вслух, хотя уже предчувствовал ответ.

— Никто, милорд. Ни один из постояльцев не убит и не ранен. Все в один голос твердят одно и то же — услышали крики, выбежали в коридор, никого не застали.

Лариос медленно провёл пальцами по краю опустевшей чашки, чувствуя, как в груди поднимается волна раздражения, смешанная с чем-то куда более неприятным — растерянностью. А он ненавидел растерянность. Ненавидел моменты, когда мир вокруг переставал подчиняться логике, переставал складываться в понятную, предсказуемую картину.

Он ничего не добился, при этом лишился своих сильнейших воинов.

Череда болезненных провалов пополнилась ещё одним.

Похищение самих похитителей? Абсурд.

Бегство? Ещё нелепее. Высшие эльфы не бегут. Тем более, что тогда они уже стояли бы перед ним, объясняя почему так поступили. Но ни один не вернулся в особняк.

— Не зря не пустил тебя с ними, — произнёс Балеор.

Лариос посмотрел на эльфа. А ведь и правда: если бы тот не настоял, что он ещё недостаточно здоров, и не пригрозил не пустить его обратно в особняк, покинь тот территорию, Лариос сейчас тоже бесследно исчез бы.

— Спасибо, мой друг. Ты вновь спас мне жизнь.

Он тогда злился на подобную заботу, считая её излишней, почти оскорбительной для собственной гордости. Четвёртый сын Дома Валари, вынужденный сидеть дома, точно немощный старик, пока его люди рискуют жизнью ради возвращения фамильной чести. Помнится, он едва сдержался чтобы не наговорить глупостей.

И вон оно как всё сложилось.

Мысль об исчезновении отдавала неприятным холодком.

— Милорд? — гонец, всё ещё топтавшийся у порога, робко напомнил о своём присутствии, явно не понимая, что делать дальше.

Лариос поднял на него взгляд, вновь обретший привычную холодную сосредоточенность.

— Мне нужны бумага и чернила, — произнёс он наконец, поднимаясь из-за стола, и впервые не покачнулся. Похоже раны наконец полностью зажили. — Ступай!

Балеор, оставшись с ним наедине, некоторое время молчал и лишь задумчиво барабанил пальцами по краю стола, а затем осторожно спросил:

— Что намерен делать теперь?

Лариос долго не отвечал, взгляд его был устремлён куда-то в пустоту, будто он пытался разглядеть что-то сквозь стены дома.

Весь тот запутанный клубок событий, что разворачивался где-то там пока он беззаботно спал, теперь уже оказался вне его контроля.

— Если подумал, что отправлю весть домой, то это не так.

— Только не говори, что собираешься написать очередное послание гоблинам? — Балеор нахмурился.

— Именно, мой друг, всё именно так. Но не только им. У меня появилась одна занимательная идея. Хочу пригласить сюда кое-кого, ты не против?

— Конечно, но кого, если не секрет?

* * *

— Читать? — спросил я, покосившись на учителя.

— Да, лучше ты прочти, — крякнул старик, откинулся в кресле и прикрыл глаза, словно ожидал услышать совсем дурные вести и боялся упасть в обморок прямо здесь, за столом. — Давай, я готов слушать.

— Вы словно уже знаете, что там.

— Так и есть. Разве это не очевидно? В записке угрозы, мой несмышлёный ученик.

— Почему тогда выглядите расстроенным, если для вас это не новость?

— Потому что раз эти идиоты вздумали писульки с угрозами слать, то значит о новом нападении пока не помышляют. Иначе не стали бы они нас пугать.

— С чего такие выводы? — почесал я затылок, устраиваясь с письмом в руках. — Зачем им так поступать?

— Похоже, Лариос здесь на птичьих правах и, потеряв ночью большую часть своей свиты, он пока не способен организовать новое нападение. И это всё, что ему остаётся, — учитель, не открывая глаз, указал пальцем куда-то в сторону письма. — Значит, придётся таки самим за ним идти, нэк. Раз уж он сам не спешит к нам.

— Ну ладно, сейчас посмотрим, — я развернул листок и быстро пробежался взглядом по тексту. — Какие-то это совсем неправильные эльфы, наставник.

— Ну что там? Певучие угрозы в форме стихов? — старик хмыкнул собственной шутке, всё ещё не открывая глаз.

— Нет, наоборот. «Уважаемые гоблины…» — прочёл я первые строки вслух. — Короче, они нам опять деньги предлагают.

— Они там совсем уже что ли? — встрепенулся старик. Он резко открыл глаза и выхватил у меня из рук письмо с такой поспешностью, что едва не порвал бумагу.

Судя по тому, как забегали его глаза по строчкам, перечитал он его не менее трёх раз подряд, то и дело хмурясь и снова возвращаясь взглядом к началу. Оно и неудивительно — я сам не сразу поверил написанному. Вместо ожидаемого «гнусные воры» значилось «уважаемые», а вместо «языки вам поотрезаю» — «согласен выплатить ещё шесть сотен фениксов». Тон письма и вовсе разительно отличался от всего, что можно было ожидать от разъярённого, потерявшего пятерых Высших аристократа.

А ещё в самом низу листа находилась приписка с извинениями за то, что общение происходит посредством подобных записок, а не личной встречи. Оказалось, что автор письма всё ещё ранен и потому не может явиться самолично…

— Стоп! — осенило меня. — То, что он был ранен, мы и так знали. Но это же случилось не вчера! Столько времени с тех пор прошло, что его бы уже даже Арах на ноги поставил одной только руной первой орбиты, не особо напрягаясь.

— Вот я старый дурак, — учитель шлёпнул себя ладонью по лбу. — И как только не сообразил сразу. Ну точно глупею из-за вас двоих. С кем поведёшься, как говорится.

— Да, можете не объяснять ничего, я не спешу, сам всё пойму через пару-тройку лет.

— Тебе известно, сколько живут эльфы?

— Очень долго, — пожал я плечами, не понимая, к чему клонит наставник.

— Завидная особенность физиологии, вот только у всего, как известно, имеется и обратная сторона. Не любят они исцеляющую рунную магию, нэк. Всё она лечит, и весьма быстро, вот только при этом общий отведённый им срок жизни сокращает. Потому, если это не вопрос жизни и смерти, эльфы предпочитают обходиться традиционной медициной, сколько бы времени та ни отнимала. У них-то его ого-го сколько в запасе.

— То есть он специально не лечится магией, чтобы не укоротить себе жизнь ради пары дней экономии времени? — я недоверчиво покачал головой. — Даже сейчас, когда каждый лишний день промедления играет против него?

— Ну он-то не ожидал, что его воины вдруг того, — старик кивнул, указывая куда-то себе под ноги, — на ту сторону волкам на корм отправятся. Вот и лечился без рунной магии, нэк.

Что ж теперь хотя бы всё встало на свои места.

С ответом решили не спешить и сперва дождаться возвращения Араха, а там уже решать будем, что делать дальше.

— Кстати, Менос, насчёт твоих сумеречных зверушек. Ты что-то начал совсем часто их использовать.

— А почему нет? — я непонимающе покосился на наставника, не совсем улавливая, к чему он клонит.

— Любая заёмная сила, а открытие прохода в теневое измерение и подобие временного призыва волков — это одна из её форм, всегда требует оплаты. И вот здесь, в твоём случае, кроется одна очень коварная особенность. Ты тратишь силы не только на само открытие и последующее закрытие прохода, но и «оплачиваешь» отдельно каждый переход на ту сторону. Из плюсов — не важно, кто именно пересекает границу: малое дитя, ещё неспособное стоять на ногах, или могущественный орк-отступник. Сил отъест одинаково. Счёт идёт просто на количество пересечений границы, нэк. Трупы не считаются, только живые. Я это к чему — пять эльфов разом могло оказаться многовато для одного раза.

— Ну и пусть, — я равнодушно пожал плечами, не видя в этом особой проблемы. — Даже если бы проход закрылся и волки смогли утащить только четверых или всего троих, то в любом случае мне было бы проще справиться с оставшимися в живых, чем драться сразу против всей пятёрки.

— Хе-хе… какой ушлый, — оскалился старик. — А с чего ты взял, что проход закроется, если у тебя закончатся силы? Уверен, что «дверца» наоборот не распахнётся полностью? Что станешь делать, если на эту сторону хлынут волки?

Кричать? Страдать? Умирать? Да, думаю, что именно в так и именно в таком порядке. А какие ещё могут быть варианты, если к эльфам добавится ещё и целая стая голодных сумеречных волков.

Внутри неприятно похолодело от одной только мысли об этом. Понятно, что ушастым стало бы резко не до меня, но волки рвали бы не только их, а и меня тоже.

— Я не говорю отказаться от такого козыря, он слишком ценен, чтобы просто выбросить его из арсенала, но ты должен научиться чувствовать сколько существ можешь скормить волкам и при этом удержать теневой барьер, не пускающий сюда хищников. Иначе однажды случится беда.

Ещё он сказал, что я слишком рисковал открывая проход при тусклом освещении в гостиничном коридоре. Если границы отбрасываемой мною тени размыты, то волки имеют куда больше свободы.

Что ж тут было над чем поразмыслить.

Наставник подозвал разносчицу и заказал себе горячий отвар, а я выбрал прохладный настой из мятных водорослей. Солнце уверенно ползло вверх, так что стало заметно жарче.

— Хорошо, — довольно прокряхтел учитель, отпив горячий напиток, несмотря на духоту.

— Рад, что вам нравится в нашем городе, — раздалось сбоку.

Я сосредоточился на мыслях о волках, потому и не заметил, как к нам подошли городские стражники. Дюжина хобгоблинов, причём, судя по их размерам, каждый прошёл уже далеко не через одну трансформацию тела. И четверо Высших — кто они, влёт читалось по их надменным физиономиям.

— Да, чудесный город, — кинул Зуг’Гал, даже не повернув головы в их сторону.

Я тоже обозначил кивок, вроде как поприветствовав всех разом.

— Мы расследуем события этой ночи, произошедшие в гостинице «Требис», — один из рунников вышел немного вперёд, встав прямо рядом со мной.

У меня от этих слов по спине пробежал холодок. Само расследование меня бы нисколько не волновало, но размеры пожаловавшей делегации наводили на не самые приятные мысли.

— Боюсь, мы уже рассказали обо всём, что нам было известно, — спокойно ответил учитель и потянулся к стакану с отваром.

— И вам ничего не известно про взрывчатку? — Высший переставил напиток наставника в сторону, вынудив того на несколько секунд замереть с протянутой рукой.

Старик ничуть не смутился.

— Взрывчатка — это смесь веществ, способных под влиянием внешнего воздействия…

— Заткнись! — вскипел рунник, вставший с другой стороны стола.

— Сами же спросили, — мастер Зуг’Гал был сама вежливость. Он оставался абсолютно спокоен, и я тоже сумел обуздать волнение и взять себя в руки. Мы ведь не зря закупали ингредиенты в разных точках по всему городу, так что при всём желании подкопаться ни у кого не получится.

Видать, как-то прознали, что наставник шаман, вот и решили, что он наиболее подходящая кандидатура за неимением иных подозреваемых.

— Мы спрашиваем про взрывчатку, найденную в тайниках на вашем этаже гостиницы.

— Об этом мне ничего не ведомо, нэк.

— Будет хуже, если сам не признаешься.

— Чужую вину на себя брать не стану, — мотнул головой гоблин и скрестил на груди руки.

— Это мы ещё посмотрим, чужую ли! — улыбнулся Высший и кивнул стражникам. — Обыскать!

Хобгоблины вывернули всё из наших карманов и сложили на стол.

У меня нашли шесть бронзовых и девять серебряных монет, а также шестнадцать мёртвых мух. Это точно не моё. Наверное, Арах балуется и подбросил.

Хобгоблин смерил меня таким взглядом, будто голым застал посреди улицы, но ничего не сказал.

А вот наставник оказался словно волшебный мешочек — куча напротив него всё росла и росла. Кольца, булавки, какие-то камешки, порошки и сушёные травы. Чего только не было в его сумке. Особенно в глаза бросалась артефактная монетница, которую мы купили, чтобы хранить там фениксы. Таскать с собой несколько мер золота было крайне неудобно и небезопасно.

Так что я даже на миг подумал, не собираются ли нас банально ограбить. Ведь взгляды стражей словно прикипели к монетнице. Может, это и не стража вовсе⁈

— Как видите, ни взрывчатки, ни чего-либо хоть как-то с ней связанного.

— Зато есть кое-что поинтереснее, нэк, — Высший с самодовольной улыбкой постучал когтем по монетнице.

Сердце пропустило удар. Неужели и правда не стража, а ряженые, решившие вот так ограбить нас посреди белого дня?

— Это моё золото, — процедил Зуг’Гал с такой интонацией, что становилось понятно: он за него будет зубами глотки рвать.

— Вот и замечательно, что сам в этом сознался. Свидетели всё слышали? — гоблин обернулся куда-то за спины хобгоблинам. Оттуда вышли подросток-крысолюд и гоблин уже в летах, они оба кивнули.

— Слышали.

— Да.

— Что вообще происходит? — не выдержал наставник и попытался встать, но пара хобов его придержали за плечи.

— На пространственной монетнице пять сотенных отметок, значит, внутри примерно полтысячи монет.

— И что?

— А вот бумага, из которой становится ясно, что это плата за изготовление пакетов со взрывчаткой.

— Что за ересь, — фыркнул учитель. — Это записка от…

Он не договорил. Наверное, тоже понял, что написанное в ней можно истолковать двояко.

Да эльф же нас подставил.

Глава 21

— Что значит «учителя арестовали»? — Арах плюхнулся напротив.

— То и значит, — я дождался Полуухого, сидя за тем же столиком. — Пришли, обыскали, заковали в ограничители и увели.

— Но это же полный бред! — Гоблин задыхался от возмущения. — Настолько нелепо, что я даже не знаю.

— Согласен, — вздохнул я. — Но это для нас нелепо, потому что мы знаем правду. А вот для стражи всё выглядит очень даже обоснованно.

— Из-за артефактного кошеля и дурацкой записки? Ты серьёзно, Менос?

— Представь себе, я серьёзно. Этот эльф только выглядит молодо. Зато судя по его хитрости и коварству, они с учителем одного возраста.

— Да что такого было написано в том письме, что оно могло послужить столь весомой уликой, доказывающей вину учителя? — уставился на меня Арах.

— Ну смотри. Эльф написал про аванс в пятьсот золотых, который мы уже получили за предоставленный ему образец. Образец, Арах! Он использует именно это слово, не герб и не ночной горшок.

— И что? — перебил Арах.

— А то, что дальше он пишет, что сожалеет о сорвавшейся сделке в гостинице.

— Так ведь речь о торговце-оружейнике, который пришёл обменять оружие на второй вексель.

— Да, но стража ведь этого не знает! Ну и в конце приписка о том, что он вынужден с нами переписываться и не может встретиться лично, потому что ещё не оправился от полученного ранения. Ранения от взрыва, Арах! Мы со стариком когда читали, и подумать не могли, что здесь какой-то скрытый смысл. Вот и пропустили мимо внимания это уточнение о взрыве, как нечто незначительное. Потому и от записки не избавились.

— Но эльф же сам себя этим тоже подставил.

— Как, если письмо без подписи? Автор неизвестен.

Арах сцепил пальцы в замок на затылке и откинулся на спинку кресла.

— Если так посмотреть, то всё плохо, нэк.

— И очень.

— Кстати, а тебя почему не задержали?

— Да знаешь, я как-то и не решился спросить, не забыли ли уважаемые господа стражники и меня арестовать.

— А если серьёзно?

— Думаю, Лариос, когда составлял это письмо ещё не знал обо мне, мы ведь поселились отдельно и все эти дни на людях держались порознь.

— А что насчёт меня? — спохватился Арах. — За мной тоже придут, нэк?

— Расслабся, — успокоил я. — Ты им не нужен, иначе бы спросили где искать. Но никто о тебе даже не вспомнил. И это вполне ожидаемо, ведь ты нужен эльфу на свободе.

— Почему? Зачем?

— Вспомни где сейчас находятся эльфийские клинки.

По пути из старой гостиницы и до заселения в новую, гоблины заскочили в отделение торговой гильдии и арендовали там небольшое хранилище. В нём и оставили всё оружие. Не таскать же его с собой постоянно, а учитывая, что переселялись в заведение классом пониже оставлять там столь ценный груз без присмотра было чревато. Вот и потратились немного, зато сохранность гарантировалась договором о выплате очень крупного штрафа гильдией в случае утери или порчи наших вещей.

— Наказать наглого старого гоблина, упрятав за решётку это только часть мести, но ещё эльфы хотят вернуть своё железо, и для этого им нужен тот, кто сможет открыть ячейку хранилища.

— И что нам теперь делать?

— Допью чай и пойдём к тому торгашу.

— Зачем?

— А как ещё передать весточку Лариосу? Скажем, что всё осознали и готовы заключить честную сделку. Пусть освободят старика и тогда получат своё оружие.

— Как они его теперь освободят? Улики ведь…

— Лариос меньше чем за минуту сможет легко доказать страже, что это его письмо. Добавь сюда показания того же торгаша, который подтвердит, что речь про сделку с оружием и учитель будет полностью оправдан.

— Думаешь эльфы согласятся на это?

— Никуда они не денутся. Иначе нам и делать ничего не придутся. Достаточно чтобы истёк срок аренды хранилища и тогда через день-другой все вещички окажутся на аукционе. А это не намного лучше для репутации их Дома, чем ночные горшки. Это ведь гоблинский аукцион.

— Ну да. И золото мы возвращать не станем! — этот гоблин неисправим.

Я только покачал головой и поднялся.

Мы связались с эльфом, он попытался давить, требуя немедленной передачи оружия ещё до освобождения учителя, но мы дали понять, что это он зря старается. Нам тогда проще действительно заключить сделку с торговой гильдией, пусть и получим меньше, но и эльф своего не добьётся.

В итоге, после недолгого, но напряжённого обмена записками через того же злополучного торговца, он согласился на наши условия.

Я оказался прав, и вызволить старика получилось всего за каких-то два часа. Стража не слишком охотно рассталась с единственным и таким удобным подозреваемым. Видно было по кислым лицам, оформлявших освобождение, что расставаться с уже пойманным виновником для них равносильно личному провалу.

Наверняка ведь наверх уже ушёл доклад, что злодей пойман, и все причастные доблестные стражи получили награды — кто золотом, кто повышением по службе. А тут такое: нужно отыграть всё вспять, признать ошибку перед начальством, объяснять, откуда взялось анонимное письмо и почему подозрение оказалось безосновательным. Ну да то уже совсем не наши заботы, пусть сами разбираются с собственной бюрократией.

Шаман покривился, выслушивая, как именно его удалось освободить.

Не иначе он ожидал, что ради любимого учителя мы вдвоём с Полуухим возьмём штурмом здание городской тюрьмы, вырежем добрую половину солдат и вынесем его на руках под победные крики восторженной толпы. Но ворчал он больше по привычке, для порядка, всё-таки рад был снова обрести свободу и размяться после суток, проведённых в тесной, зловонной камере. А ведь отсидел всего-ничего, не то что я в своё время.

Ему даже не пришлось привыкать к вкусу тюремной баланды.

Но это всё никому не нужная лирика. Просто забавно было глянуть на недовольство наставника, выискивающего повод для придирки даже в собственном освобождении.

По итогу всего с эльфами мы разошлись мирно.

Они нам старика, мы им оружие. Среди белого дня, в помещении гильдии, под присмотром охраны и кучи случайных свидетелей, никто ни на кого не то что не нападал, но даже голоса не повышал. Сплошная деловая обходительность, будто и не было между нами конфликта и вся эта история с самого начала была лишь скучной коммерческой сделкой между добропорядочными партнёрами.

На сей раз Лариос прибыл лично. В окружении охраны. Судя по другим гербам на доспехах сопровождавших его солдат, мои волки схарчили последних из его собственной свиты, вот и пришлось одалживать чужих людей у кого-то из знакомых Домов.

— А ведь могли сразу всё полюбовно решить, — заметил эльф, окинув нас оценивающим взглядом. — Но вы решили, что самые умные, и захотели больше. И вот как всё сложилось.

Лариос попытался тонко поддеть гоблинов этим замечанием, и, признаться, доля правды в его словах была. Ведь по золоту мы действительно получили меньше, чем могли бы выторговать при более жёсткой позиции.

Арах был категорически против того, чтобы идти на уступки, до последнего настаивая на первоначальной сумме, но я рассудил, что рискуем этим настроить эльфа на продолжение конфликта. В его глазах мы не то что мелочь, а всего лишь грязь под ногтями, и если продолжим упрямо пытаться его строить, торгуясь за каждый феникс, он может запросто взбеситься и предпочесть новую попытку силового решения вопроса, а не мирную сделку.

В итоге наглеть мы не стали. Пять сотен фениксов уже получили и хватит с нас.

— Эй! — окликнул эльфов наставник, когда мы уже вышли на улицу, оставив позади прохладу зала гильдии.

Те отошли на добрых полсотни шагов, но всё равно остановились и с удивлением обернулись, явно не ожидая продолжения разговора после уже состоявшегося обмена.

— А остальное своё барахло получить хотите, нэк?

Лариосу хватило всего десяти секунд, чтобы сообразить, о чём толковал шаман. Он быстрым шагом подошёл к нам, оставив охрану чуть поодаль.

— Броня… где она?

— В надёжном месте. За городом. Место мы на карте покажем, не ошибётесь, — старик добавил с ухмылкой. — Если в цене сойдёмся.

— На карте? — эльф прищурился с явным недоверием. — Думаешь, после всего что было, я вам поверю и заплачу вперёд хоть один феникс? Гоблин, твоё слово не стоит даже медного ворона.

— Положим, мы тоже тебе не особо доверяем, — невозмутимо парировал наставник. — Так расчёт будет на месте, по факту, когда обе стороны увидят товар воочию.

— Что ж… я не против прогуляться, — улыбнулся эльф, явно уже успев что-то прикинуть в уме.

— Не спеши, — осадил его учитель. — Только ты и он, — палец старика уткнулся мне в грудь.

— Что?

— Есть у меня резоны думать, что если поедем все вместе, то мы с учениками назад уже не вернёмся, — старик развёл руками с таким видом, будто извинялся, хотя в голосе не было и намёка на извинения. — Так что за стену отправишься только ты и Менос, а мы с твоими телохранителями останемся ждать в городе, нэк.

— Намекаешь, что я с ним ровня по силе? — гордость Лариоса оказалась уязвлена, и он вскинул подбородок с явным вызовом.

— Не ровня, — мотнул головой наставник. — Но вы оба не рунники, и ты ещё не восстановился после ранения. Так что вздумай чего, то Меносу должно хватить сил, чтобы отбиться и удрать целым и невредимым.

У эльфа задёргался глаз. Он явно порывался что-то такое ответить, судя по тому, как сжались его тонкие губы, но сумел сдержаться, взяв себя в руки.

— Я согласен, — процедил он сквозь зубы.

Уже через двадцать минут мы вдвоём прошли через городские ворота, оставив позади и наставника, и охрану эльфа, и весь этот суетливый, многолюдный город, растворившийся за спиной в мареве полуденной жары. Я с собой взял только бурдюк с колодезной водой и немного вяленой рыбы, завёрнутой в промасленную бумагу. Аристократ ограничился только водой, демонстративно проигнорировав любые съестные припасы, будто сама мысль о совместной трапезе с человеком казалась ему унизительной.

Прогулка всего на пару дней предполагалась, видать, эльф решил, что лучше немного поголодает.

Первые сутки пути прошли на удивление тихо. Мы почти не разговаривали, шагая по едва заметной лесной тропе, петлявшей меж высоких сосен и старых дубов параллельно основной дороге, просто чтобы находиться в тени, а не на раскалённом от зноя камне.

А если и обменивались короткими репликами, то исключительно по делу: куда сворачивать или стоит ли обходить показавшийся впереди овраг.

Лариос держался особняком, то и дело морщась при резких движениях — рана, судя по всему, всё ещё давала о себе знать. Я украдкой наблюдал за ним, оценивая противника.

На второй день, после полудня, когда мы углубились в лес настолько, что городскую стену перестало быть видно даже на просветах между деревьями, эльф внезапно обнажил свой клинок и направил на меня, останавливаясь посреди тропы.

— Надеюсь, ты умнее гоблинов и понимаешь, что на самом деле у тебя нет шансов против меня?

И дураку понятно, что даже раненый эльф за счёт силы и навыков фехтования на голову превосходит простолюдина вроде меня.

— Думаешь, я не понимаю, что ты уводишь меня в сторону от нужного нам места?

Я остановился в паре шагов от него, стараясь держаться спокойно.

Мы и правда постепенно отклонялись всё дальше от основной дороги, забирая в сторону густого подлеска, минуя приметные ориентиры.

— Тебе нужны доспехи, я к ним и веду, — невозмутимо парировал я, наблюдая за тем, как клинок в его руке чуть подрагивает.

— Вы бы не стали так далеко хоронить тела от места схватки, — эльф прищурился. — Говори правду, что задумал? Солжёшь ещё раз — и порублю на куски!

— А кто сказал, что мы кого-то хоронили? — я невольно усмехнулся такой прямолинейной логике. — Тебе обещали только доспехи. Без тел.

— Вы их раздели и бросили? — в голосе Лариоса прорезалось нечто похожее на испуг.

Расшаркиваться перед ним я не собирался. Его участь уже была предрешена, и объяснять истинную судьбу его отряда не имело ровным счётом никакого смысла.

Он сильнее и более умел как мечник, куда опытнее меня в открытом бою на клинках, отточенном годами тренировок с самого детства, но он не рунник, а со мной сила стихии «тени».

У этого выродка не было ни единого шанса, сколько бы он ни бахвалился превосходством своей выучки.

Единственная причина, по которой я до сих пор его не пленил прямо здесь, на месте, он ведь не сдастся добровольно, даже когда в полной мере осознает, насколько слабее оказался на самом деле перед лицом настоящей силы. Гордость подобных ему аристократов редко позволяет трезво оценивать собственные шансы, предпочитая красивую, но бессмысленную смерть унизительному поражению.

И если случайно покалечу его сверх меры, то скорость нашего дальнейшего продвижения рискует снизиться в разы. Раненый пленник быстро идти не сможет. А до места встречи с учителем топать ещё довольно прилично, не меньше суток пути по пересечённой местности. Так что лучше, если он продолжит передвигаться сам, на своих двоих, хотя бы до тех пор, пока не решится напасть, вынудив меня действовать в ответ.

— Да, ими уже давно лесное зверьё отобедало. И если хочешь вернуть хотя бы их доспехи, иди за мной.

За следующие половину суток пути Лариос совсем извёлся.

Эльф то и дело порывался выхватить клинок, подозрительно озирался, но моя подчеркнутая невозмутимость и спокойствие сбивали его с толку всё сильнее. Он уже не был так твёрдо убеждён, что держит ситуацию под контролем. Что этот «человечишка» просто выполняет роль проводника.

Лишь вопрос времени, когда он наконец сорвётся. Потому передо мной встал сложный выбор: успеть без остановки пройти как можно больше или же объявить привал, позволив эльфу отдохнуть.

Ни один из вариантов не гарантировал, что эльф продолжит вести себя адекватно. Немного поразмыслив, решил сделать небольшой перерыв. Если драка неизбежна, то к чему лишняя усталость. Тем более, что темп мы досель держали высокий, так что уж как-нибудь доковыляем вовремя.

И я не прогадал. Отдохнувший Лариос заметно расслабился. Он даже не отказался от остатков вяленой рыбы. Хотя и старался зачем-то всем видом показать, как сильно она ему не по вкусу.

Так что к исходу дня мы наконец вышли на нужную поляну.

Вот она — та самая исполинская ель. Её раскидистые, темные лапы цеплялись за небо, закрывая от заходящего солнца плотную ковровую подстилку из старой хвои. Именно на эту верхушку в своё время взбирался Полуухий, а затем и я сам, чтобы осмотреть окрестности.

Лариос остановился в десятке шагов. Взгляд его прищуренных глаз метнулся по пустым кустам, прошёлся по заросшей травой поляне и снова вернулся ко мне.

— И где вы выкопали схрон?

— Совсем рядом. Утром покажу. В темноте не смогу отыскать.

— Откуда тогда знаешь, что уже рядом?

— Так вот же мой ориентир, — я похлопал ладонью по стволу дерева.

— Всё равно костёр разводить. Соорудим и факелы заодно, — не унимался эльф.

— С факелами ночью по такому лесу бродить только ноги переломать, а мимо схрона впритык пройдём и не заметим.

— Да что ты, — он склонил голову набок и улыбнулся. — Сдаётся мне, нет здесь никакого схрона.

— Если вру, так и порубишь меня утром. Только какой смысл мне обманывать?

— Не знаю, но очень хочу это выяснить. И не собираюсь ждать до утра.

— Давай выясним, — улыбнулся я в ответ, поднимаясь на ноги. — Я не против.

Идти уже никуда не нужно, так что можно преспокойно перебить ему ноги.

Эльф медленно вытащил клинок из ножен. Несколько раз ловко крутанул им в руке, так что лезвие со свистом рассекло воздух и неожиданно воткнул его в землю.

— Я заметил, ты нисколько меня не боишься, хотя далеко ведь не дурак, а значит… значит я чего-то не знаю. Но раз меч тебя не страшит, то какой от него прок. Я не из тех, кто откладывает самое вкусное напоследок, поэтому не стану сдерживаться.

И эльф засветился. Вокруг него сформировался ареол желтоватого света, с каким обычно на фресках принято изображать богов.

Свечение делало всё вокруг каким-то неестественно чётким. Каждая травинка, каждый лист на поляне около альвэ будто стали острее. И сам Лариос — уже не усталый путник, а кто-то совсем другой. Сияющий и опасный.

— Он же не рунник, Менос. Чего тебе бояться, нэк? — передразнил я слова учителя.

Глава 22

— Так что там у тебя… артефакт? Ну да, что же ещё, — спросил и сам тут же ответил Лариос. — Показывай что ли.

Я стоял напротив, каких-то жалких десять шагов нас разделяло, и судорожно соображал, что теперь делать.

Всё то время, пока мы шли сюда через лес, я считал, что держу ситуацию под контролем: веду его, показываю дорогу к несуществующему схрону и тяну время. А оказалось, что прекрасным актёром здесь был вовсе не я. Лариос двое суток изображал раненого, слегка потерянного путника, вынужденно зависящего от проводника, а сам всё это время держал в рукаве вот такой козырь и просто ждал удобного момента.

И вот что в итоге вскрылось. Платить за броню никто не собирался.

Он, пожалуй, худший из возможных противников лично для меня.

Оставался, конечно, шанс, что его свет и вовсе не свет в привычном понимании, а что-то иное, вроде моей молнии, которая светится. Учитель говорил, что стихии редко являются тем, чем кажутся на первый взгляд, и что судить о силе противника по внешнему виду — это верный способ сдохнуть раньше срока. Но что-то подсказывало, что даже если я сейчас крупно ошибаюсь на его счёт, разбираться в тонкостях будет уже некому.

Лимит везения на сегодня я, судя по всему, выбрал полностью.

— Давай, давай, показывай, очень интересно, что это за вещица, — Лариос неспешно повернул руку ладонью ко мне, демонстрируя тонкий перстень на указательном пальце. Простой на вид, без единого камня, разве что кромка отливала едва заметной прозеленью, — если даже моё кольцо её не обнаружило.

У него ещё и детектор артефактов. Просто прекрасно. Как будто мало было одной только неизвестной мне магии.

Хотя чего это я вдруг всполошился? У меня же не осталось той самой трубки — муляжа, которым я во время похода прикрывался, убеждая всех вокруг, будто моя сила исходит из зачарованного артефакта, расписанного рунической вязью, а не от меня самого.

Вот только саму трубку у меня благополучно отобрал Шонц ещё в тоннелях под шахтой. До сих пор помню, с каким любопытством и нескрываемым разочарованием гоблин крутил её в когтистых пальцах, так и не сумев понять, как активировать. Так что кольцо Лариоса могло надрываться сколько угодно — искать было попросту нечего.

Да и вообще, так или иначе, открыться перед эльфом придётся. Весь вопрос в том, как это провернуть так, чтобы ни один из нас не умер. Я категорически не согласен подыхать сегодня, да и живой эльф мне нужен куда больше, чем мёртвый, иначе без него не выйти на Фурела из Дома Дельмис, а без Фурела вся эта затея с погоней теряет всякий смысл.

Значит, нужно не только бить первым, но с первого раза угадать правильную силу удара.

Опасность крылась сразу в двух крайностях, и обе одинаково скверные. Переборщи я — и от эльфа останется мокрое место, а вместе с ним исчезнет и ниточка, ведущая к убийцам брата. Вся эта долгая, изматывающая охота, всё, через что мы прошли, окажется перечёркнуто из-за одного неверно рассчитанного удара.

С другой стороны, если не дожму — рискую получить в ответ что-то настолько неприятное, что сам могу не пережить контатаку.

Если его сила и вправду замешана на свете, то всё очень плохо, ведь рунными щитами, даже самыми простенькими я так до сих пор и не обзавёлся. Обидно вспоминать об этом именно сейчас, стоя напротив светящегося эльфа.

— А нет никакого артефакта, — развёл я руками, решив схитрить.

— Продолжишь врать — и я вырву тебе ногти, а следом и зубы…

Голос его при этом остался ровным, будто он не угрожал пыткой, а обсуждал погоду. Вот она, тёмная, садистская сторона эльфов, которую они старательно прячут от мира за глянцем изысканных манер и вежливыми полутонами.

— Я не вру, правда нет.

— Если это действительно так, тогда ты… — он вдруг запнулся на полуслове, лицо его побагровело от ярости. — Отребье, ты что, решил, что сумеешь одолеть меня в поединке на мечах?

Его буквально трясло от гнева.

Оно и понятно — это звучало примерно так же нелепо, как если бы я вдруг заявил, что с лёгкостью одолею Зуг’Гала в рунном деле. За плечами у Лариоса не меньше нескольких десятилетий упорных тренировок с клинком, а я на этом свете столько ещё даже не прожил. Четвёртый сын Дома Валари явно не привык, чтобы его боевые умения ставили под сомнение какие-то безродные бродяги, и уж тем более не привык, чтобы его напрямую сравнивали с людьми — судя по тому, как исказилось его лицо, для него подобное прозвучало едва ли не оскорблением всего рода.

— Конечно нет, — я выставил перед собой ладони, отвергая подобное предположение, и тут же сжал их в кулаки. — Мой учитель гоблин, он и за сотню лет не достигнет таких высот во владении мечом. Но при этом он шаман, так что знает как можно даровать усиление телу, чтобы я сравнился с тобой… — я кашлянул, будто поперхнулся и поправился, — с вами в грубой силе.

— Чтобы какой-то человек… одолел меня… голыми руками?

— Нет, нет, не одолел, а под воздействием зелья сумел вырваться и сбежать, — кивнул я на бурдюк с водой.

— Всё-таки врёшь, — усмехнулся эльф одними уголками губ. — Я сам видел, как этот мех наполняли обычной колодезной водой.

Откуда он вообще взялся, такой внимательный, на мою голову.

Я тут же принялся объяснять, что уже после выхода из города незаметно закрепил на горловине бурдюка алхимическую горошину. Стоит её раздавить, и она смешается с водой, и готово зелье усиления. Говорил я сбивчиво, стараясь звучать одновременно испуганно и убедительно.

Но эльф лишь злобно процедил:

— Зубы мне заговариваешь, — верить он не собирался. И, честно говоря, ему было отчего сомневаться, ведь бурдюк я очень вовремя выронил в ручей, якобы испугавшись преображения эльфа, так что теперь мои слова было попросту не проверить. Ни горошины, ни зелья, ни даже самой воды — всё вытекло.

От центра его груди побежали тонкие световые линии. Короткими всполохами они устремлялись к обеим ладоням, скапливаясь там сгустком, который с каждым мигом становился всё ярче. Кожа на шее Лариоса на миг сделалась почти прозрачной, будто тонкий пергамент на просвет, и сквозь неё проступила сеть сияющих прожилок, сходящихся к сердцу.

«Тень» внутри меня тревожно затрепетала. Ей явно очень не понравилось увиденное. А значит, до настоящей драки лучше не доводить.

Может, стоит его просто убить, пока не стало слишком поздно?

Если ударить сразу воздушным лезвием… нет, нельзя. Вдруг у него, в отличие от меня, всё же имеются щиты, тогда его лишь неплохо тряхнёт, а я сам останусь без сил перед разъярённым противником. А если, наоборот, повезёт и удастся его прикончить с одного удара, тогда местонахождение Фурела из Дома Дельмис узнавать станет попросту не у кого. Оба исхода одинаково паршивы, и оба ведут в тупик.

Думай, Менос, думай!

— Да ну нет у меня никаких артефактов, вот, смотрите! — я принялся раздеваться. Скинул куртку, стянул рубаху, следом спустил штаны и остался в одном исподнем, дрожа не столько от прохладного лесного воздуха, сколько от осознания собственной уязвимости в этот самый момент. — Нет ничего!

Я взялся за пояс исподнего и принялся развязывать шнурок, всем видом показывая, что готов раздеться до конца, лишь бы доказать, что не вру и нисколько не опасен.

— Хватит! — выкрикнул Лариос неожиданно резко, чуть ли не сорвавшись на визг, и я замер с пальцами, зацепившимися за верёвку.

Ни капли той аристократической ровности, с которой он минуту назад грозился вырвать мне ногти. Секунду назад передо мной стоял хладнокровный убийца, свысока рассуждающий о пытках, а теперь — растерянный эльф.

— Прекрати, — повторил он уже тише, отводя взгляд куда-то в сторону деревьев, и в этом жесте не было ничего кроме неловкости. — Я понял, довольно.

Похоже, для благородного эльфийского отпрыска вид голого человека куда неприятнее, чем сама мысль о пытках.

Я мысленно взял на заметку эту слабину.

Есть в этом какая-то извращённая логика, вполне достойная эльфов. Убить не зазорно, а вот наблюдать неприглядное зрелище — уже за гранью приличий.

— Простите, господин, — я тут же остановился, вложив в голос максимум подобострастия. — Просто хотел доказать…

— Не нужно ничего доказывать, — перебил он, всё ещё не глядя в мою сторону напрямую.

Уловка сработала. Не совсем так как планировалось, но это уже не столь важно, главное, что добился своего и не придётся драться.

— Одевайся и рассказывай всё. Но, учти, я точно знаю, что поблизости нет схрона с доспехами моих сородичей.

Вот оно что? Наверняка кольцо способно и их броню как-то ощущать на некоем расстоянии. Неужели их доспехи артефактные? А почему нет, он ведь пусть и не первый, но наследник, значит свита должна быть под стать снаряжена.

А значит за неё тоже можно выручить очень солидную сумму!

Чёрт, не о том думаю.

Лариос знает, что брони здесь нет и это очень плохо. Не успею так сходу придумать что-либо хоть сколько-то убедительное.

— Я всё расскажу, только не убивайте, — я упал на колени, пытаясь выиграть немного времени. — Пощадите!

Меня трясло, и эльфу это зрелище, судя по всему, пришлось чертовски по вкусу. Он упивался собственным величием, свысока разглядывая полураздетого человека. Хотя, как по мне, утверждаться за счёт слабого способно разве что полное ничтожество. Но он же эльф, так что всё сходится.

Трясло меня от предвкушения скорой расправы и ещё от того, что прошёл по самой грани.

Но теперь Лариос убедился, что у меня нет никакого артефакта. Голому мне его попросту негде было прятать, а из других вещей остались лишь пустая сумка, в которой я нёс рыбу, да утопленный в ручье бурдюк.

И потому свет вокруг эльфа начал постепенно затухать, линии на его груди мерцали всё слабее, пока не растворились совсем, оставив после себя лишь обычную бледную кожу.

Чем бы ни была его сила, он явно не собирался тратить её больше использовать.

— Я жду! С какой целью ты заманил меня сюда?

Придумать байку… нужно срочно что-то придумать. Вот только как на зло, ничего толкового на ум не приходило.

— Не заставляй меня ждать. Иначе будет больно. Очень.

— Я…

— Не зря же твой мерзкий гоблин упёрся и настоял, что именно я должен с тобой пойти. Тайник можно было показать и любому другому эльфу. А значит… значит вы что-то задумали. И я хочу знать что именно!

Говорить правду нельзя, но и врать вообще не выход. Он сразу почует подвох. Тем более, а что я могу соврать? Сказать, что собирался его ограбить? Нет, тогда уж проще в морду ему плюнуть и сказать, что его мать была чудо как хороша в постели, эффект будет такой же. Хотя, возможно, что и тогда он не так сильно рассердится, как если подумает, что мы сочли его слабаком, которого можно запросто ограбить.

Нужно что-то другое. Нужно озвучить вескую и правдоподобную причину, которая его при этом не оскорбит.

— Учитель сказал привести вас сюда.

— Это понятно.

— Я должен был задержать вас, чтобы в город вернулись как можно позже.

— Ты испытываешь моё терпение, человек. С какой целью? Что он хочет успеть сделать в городе пока я торчу здесь?

— Точно не знаю, но думаю, что это должно быть как-то связано с пленными эльфами.

Рискованно, но ничего лучше я не придумал. Вот и начал врать, смешивая и перемешивая все события последних дней и недель.

Лариос заглотил наживку, он явно не связывал исчезновение своего отряда с нами. Потому превратился в весьма заинтересованного слушателя.

— Можно костёр развести? — я потёр плечи, показывая что уже продрог. Ещё не ночь, но солнце уже давно село и около ручья стало довольно прохладно и зябко.

Момент истины. Гулять ночью по лесу небезопасно будь ты хоть Высший, хоть странный светящийся эльф.

— По пути согреешься, пока будешь рассказывать, — Лариос подопнул ко мне сумку. — Готовь факелы.

Я обречённо вздохнул, тщательно маскируя рвущуюся наружу улыбку.

Старик с Полуухим прибудут только ближе к рассвету. При всём желании, у меня не получится так долго поддерживать заинтересованность эльфа своим враньём. Так что-то, что он решил немедля возвращаться играет мне только на руку, ведь мы направимся навстречу гоблинам, которые уже направляются сюда тем же путём.

Я не сомневался, что при необходимости, если постараюсь, то смогу прикончить Лариоса. Золид же подох, а орк был куда более грозным противником, пусть его сила происходила из Нижнего мира, а потому сильно отличалась. Но вот эльфа мне нужно захватить в плен, и это сильно сложнее. Сомневался я и в том, что даже в случае успеха, если внезапная атака сработает и у него не окажется активных щитов, получится сдержать его до появления Араха с наставником. Я же понятия не имею что у него за сила и чего от неё можно ожидать. Меня, например, обычными путами не пленить, да и если ноги-руки переломать, то «тень» поможет навалять обидчику, пусть и в счёт ещё большего ущерба мне самому, но ведь поможет. Вдруг и он на нечто такое способен. Так что никаких резких движений, нападение произойдёт позже, когда против одного эльфа нас будет уже трое.

— Как он их пленил? — перебил меня эльф, стоило мне вернуться к рассказу. Услышав от меня описание некоторых рунников, он не сомневался в том, что я их видел той ночью.

— Не знаю, — пожал я плечами, поднимая факел повыше, чтобы осветить путь. — Учитель призвал сциллу, коснулся рунного глифа и эльфы словно застыли, а потом просто растворились в воздухе.

После небольшой паузы Лариос спросил:

— Сколько орбит у твоего наставника?

— Пять, — на всякий случай немного приврал я.

— Значит шесть или даже семь, — хмыкнул остроухий. А он хорош, схватывает и анализирует всё на лету. — Продолжай.

Дорога вымотала быстрее, чем я рассчитывал. Час за часом мы то спускались в овраги, то карабкались через корневища, и с каждым шагом становилось всё труднее подгонять голос под нужную дрожащую, испуганную интонацию — язык уставал врать не меньше, чем ноги идти.

Лариос держал факел ровно, будто вовсе не замечал усталости, а я то и дело цеплялся взглядом за его подсвеченный профиль. Звёзды над кронами интересовали меня сейчас исключительно с практической стороны: сколько там ещё до рассвета, а значит и до того момента, когда моё вранье и терпение эльфа иссякнут одновременно.

Потому я продолжил пересказ в обратном порядке. От ночного нападения в гостинице перешёл к тому как мы наткнулись на побоище посреди лесной дороги.

— Мёртв?

— Да.

— Орк, обратившийся Плетью мёртв? — Лариос схватил меня за руку и рывком развернул к себе.

— Да, — повторил я, глядя в поднесённый вплотную к моему лицу факел.

— Как? — выдохнул он, удостоверившись, что я не лгу.

— Не знаю, когда мы добрались туда, там уже все были мертвы.

— Кроме орка ещё кто-то был?

— Только эльфы, орк и ещё здоровенный волк, зараженный скверной.

— Значит тот… та тварь сумела его прикончить и сама выжила, — покивал он своим мыслям.

Полагаю, что «та тварь» — это я. Нехило тогда эльфы струхнули, если не рассмотрели даже того, что я человек, не говоря уже о том, чтобы запомнить лицо.

К слову, надо будет не забыть и обязательно выведать после у Лариоса почему, если он обладает силой, Золид перебил их как неумелых рекрутов-новобранцев.

— Мы подумали, что это вы его прикончили, собственно, потому учитель и устроил это всё, чтобы выяснить как вам удалось это сделать.

— Старик понятно, силён, но ты не рунник вовсе, а второй гоблин, даже если тоже соврал о своих орбитах, в силу своей юности вряд ли вырос дальше второй. Так зачем вы втроём преследовали отступника?

— У наставника с ним личные счёты. Они были знакомы ещё до того, как орк стал… превратился в тварь.

— Давняя вражда двух низших рас.

— Почему низших? — воспользовался я моментом разговорить Лариоса и заодно хоть ненадолго поменяться ролями, превратившись в слушателя.

— Думаешь, во мне сейчас говорит эльфийское высокомерие? Не стану отрицать очевидное, да, я высокомерен. Потому что я Эльф! Но назвал их расы низшими вовсе не поэтому. Сам посуди, орк впустил в себя скверну и обрёк свою душу на вечные муки, а гоблин гонялся за новообращённой Плетью с парой сопляков-учеников. Только примитивные существа могли опуститься и додуматься до такого.

Я хотел было сказать, что нападать на орка мы не собирались. Только если не представится удобный случай, например, подоспей мы вовремя, когда эльфы ещё только схватились с ним и не проиграли. Тогда бы учитель тоже вмешался и попытался прикончить Золида. Но вышло, как вышло.

— Значит старый гоблин не убил их, а просто пленил? — Лариос вернулся к сути всей истории, спросив о судьбе своих приближённых.

— Да.

— Так и зачем понадобилось спроваживать меня из города?

Вот и прозвучал вопрос, который я всеми силами пытался отсрочить. Времени совсем ведь немного осталось, небо уже едва заметно начало сереть, а значит гоблины должны быть уже где-то совсем рядом.

Потому стало вдвойне обидно, что не могу придумать причину, чем присутствие Лариоса в Улморе могло помешать учителю. Как ни старался, но на этот вопрос в голове была лишь звенящая пустота. Ни единой мысли.

— Знаешь, иногда молчание куда красноречивее слов, — эльф взял факел в левую руку, а правой медленно вытащил клинок.

Понял, что я вожу его за нос? Нет, скорее сообразил, что о чём-то недоговариваю. Но особого смысла допытываться уже не было, основное он узнал, поэтому решил избавиться от меня?

Сбоку слева хрустнула ветка. И следом сразу же ещё одна чуть в стороне.

И я улыбнулся. Ну наконец-то они пришли. И как же вовремя.

— Завёл меня в ловушку? — Лариос склонил голову набок.

— Как видишь, — я попытался улыбнуться, вот только проснувшаяся тревога внутри меня не позволила этого сделать.

Если он всё понял, то почему чёрт подери именно Лариос улыбался, глядя на меня вместо того, чтобы затравленно озираться по сторонам?

Глава 23

— Гадаешь, что не так? — ещё шире улыбнулся эльф.

Отвечать я не спешил. Не понимал, что происходит, потому и не знал, что говорить. К тому же любое сказанное сейчас слово рисковало окончательно выдать, насколько я растерян, а этого допускать не стоило.

— Я ведь уже сказал, что могу ощутить присутствие доспехов моих воинов, — он выставил перед собой руку, вновь демонстрируя перстень.

И кольцо, если внимательно присмотреться, действительно едва заметно пульсировало — тонкими, размеренными толчками света, будто внутри самого камня билось крохотное сердце. В прошлый раз, когда Лариос демонстрировал мне тот же перстень, ничего подобного не было. Тогда он просто молчал, тускло поблёскивая, означая, что «ничего не найдено». Сейчас почти уже рассвет, а тогда только шло к ночи, так что было куда темнее, и я бы точно заметил разницу, вздумай кольцо ожить.

Я глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

Броню эльфов мы закопали далеко от этого места, а вовсе не здесь, в лесном овражке. Да и кто-то же наступал на ветки, издавая хруст, а значит вывод напрашивался только один, и он мне совсем не нравился.

Сюда пожаловали эльфы, причём именно из свиты самого Лариоса, вот он и лыбится, наблюдая за тем, как медленно доходит до меня вся глубина той пропасти в которой я оказался. Я допустил несусветную глупость, в спешке выдав свои намерения раньше времени.

Кто ж мог подумать, что вместо гоблинов сюда явится кто-то другой⁈

Ещё один глубокий вдох.

И выдох.

Снова хрустнула ветка. На сей раз прямо у меня за спиной, уже совсем близко.

— Господин, — раздался высокий голос.

Эльф. Теперь уже никаких сомнений.

А ещё он отчего-то показался мне смутно знакомым. Неужели те самые остроухие, что остались со стариком и Арахом? Хотя, а кто ещё? Видимо, наставник переоценил собственные силы и не смог улизнуть от них без драки. Так они и узнали, где нас искать. Иначе ориентировались бы на место, где на них напал Золид, а это довольно-таки далеко отсюда.

— Я уже и не надеялся вас увидеть, — судя по голосу, Лариос был искренне рад.

— Простите, милорд. Я виноват и подвёл вас. Мне нет оправдания, потому приму любое наказание.

— Вижу, вам пришлось нелегко. И ты уже заплатил немалую цену, Саги.

Услышав это имя, я невольно обернулся.

Мертвец воскрес, не иначе. Разве Золид не убил их всех? Столько дней ведь прошло.

— Это не может служить оправданием моей слабости, господин, — кивнул эльф и ударил о левую часть нагрудника перебинтованной культёй. — Отступник сумел улизнуть от нас. Перед этим убив всех скакунов до единого.

Постепенно из-за деревьев начали выходить и другие эльфы. Я насчитал пятерых, хотя ручаться бы не стал — кто-то определённо остался в дозоре.

Они убедились, что их хозяину ничего не угрожает, и больше не скрывались. Вид у них был так себе. Сразу становилось понятно, что путь сюда дался им очень непросто. Почти у каждого была перебинтована какая-то часть тела — у кого рука, у кого голова, а один и вовсе тяжело припадал на изодранную ногу, опираясь на самодельный посох из ветки. Доспехи покрывали пятна засохшей крови, местами вперемешку с землёй и налипшей хвоей. Судя по следам от когтей, их не раз пытались сожрать обитатели леса. Не иначе, спешили к своему хозяину и потому пренебрегли безопасностью, передвигаясь даже по ночам, когда любая уважающая себя тварь выходит на охоту.

— Что ж, в любом случае я рад видеть вас всех живыми. Но обо всём поговорим позже. Сейчас сюда могут пожаловать гоблины, друзья этого человека.

Саги повторно смерил меня взглядом. На этот раз даже не пытался скрыть своего отвращения. Взгляд получился настолько выразительным, что мне вдруг стало интересно, что же такое он обо мне подумал.

Четверо эльфов тут же были отправлены в дозор по периметру вокруг овражка, в котором мы остановились, на расстояние в полторы сотни шагов в каждую сторону.

— Кто он? — когда эльфы исчезли в зарослях, спросил Саги, кивнув на меня.

— А это хороший вопрос, — хмыкнул Лариос. — Обычный человек, но при этом ученик не самого обычного гоблинского шамана.

— Тогда это точно не обычный человек.

— Вот и я так думаю. Хорошо, что вы появились, теперь не придётся его убивать и можно будет во всём досконально разобраться.

— Сделаю, милорд.

Значит, и правда собирался от меня избавиться. Наверное, чтобы не отвлекаться на пленника и самому поспешить в город. Хотя… это уже не имеет никакого значения.

Единственное, что сейчас важно, понять, придут ли гоблины. Задерживаются или же вообще не стоит их ждать? Я очень надеялся именно на второй вариант. Ведь тогда смогу улизнуть, используя крылья.

Да, это жёстко раскроет меня перед эльфами, но не ждать же мне начала пыток, а это точно случится рано или поздно. И скорее всего именно рано, стоит только Лариосу решить, что пришло время получить правдивые ответы.

Магического резерва должно хватить, чтобы взлететь и, если не достичь городских стен, то как минимум сократить расстояние до них вдвое. Оставалось утешаться тем, что выбора всё равно нет — либо рискну на своих условиях, либо придётся рисковать уже позже, но на условиях Лариоса, а это заведомо худший расклад.

Я с Лариосом и до этого драться не хотел, а теперь, когда ему на помощь прибыло целое копьё воинов, так тем более не стану этого делать.

Прошёл почти час напряжённого ожидания. Меня никто не трогал — я так и остался сидеть на том самом месте. Со мной никто и словом не перекинулся, видимо, решили отложить разговор на потом. Связывать меня тоже никто не стал — видно, посчитали, что бежать мне попросту некуда, а даже если и решусь, то далеко всё равно не уйду.

Ну-ну, посмотрим.

Затёкшие ноги давно уже не чувствовались, а поясница ныла от долгой неподвижности, но я старательно продолжал изображать смирного, сломленного пленника, не позволяя себе даже толком размяться.

Лариос с Саги отошли чуть в сторону и о чём-то тихо, но горячо переговаривались, то и дело поглядывая в мою сторону. Я старательно делал вид, что мне нет никакого дела до их шёпота, хотя каждой клеточкой тела вслушивался, силясь разобрать хоть слово.

Прошёл ещё один час.

Солнце уже вовсю карабкалось вверх, разгоняя остатки утреннего тумана над оврагом, где-то в кронах наперебой защебетали птицы, им не было до нас никакого дела. С каждой минутой становилось всё очевиднее, что гоблины не придут.

— Может это тоже часть обмана? — повернулся в мою сторону Саги. — Если целью и правда было задержать вас, то…

Он не договорил, но и не нужно было — довершить мысль оказалось несложно даже мне самому, хотя казалось бы где тут логика.

Лариос замер на несколько долгих секунд, и по его лицу быстро пробежала целая вереница выражений — сомнение, осознание, а следом холодная, тщательно сдерживаемая ярость. Видать, поверил, что впустую потратил несколько часов из-за вранья какого-то человечишки. И теперь, судя по тому, как его пальцы стиснули рукоять клинка, разозлился он уже всерьёз, без прежней аристократической выдержки.

Раз уж выбирать больше не приходится, я развернулся и рванул к деревьям.

Первые несколько шагов дались тяжелее всего — затёкшие за долгие часы неподвижности ноги предательски подкашивались, а лёгкие, вместо того чтобы наполниться воздухом, будто нарочно сжимались в комок. Но чем дальше, тем быстрее возвращалась привычная лёгкость движений. Проскочив первый десяток стволов, я коснулся глифа сциллы, и мощный поток воздуха рванул меня вперёд, толкая к верхушкам деревьев.

Расчёт был прост, пусть и построен на одной сплошной надежде. При крохотной толике удачи, эльфы не ломанутся сразу же вслед за мной. А зачем, если там впереди дозорные?

Отбежав на достаточное, как мне казалось, расстояние — туда, где деревья должны были надёжно скрыть меня от их глаз, — я наконец позволил себе замедлиться и призвал крылья. Раскрывшиеся за спиной кожистые перепонки зацепили по пути пару низких веток, осыпав меня трухой и хвоей.

Если повезёт хоть немного, никто этого не увидит.

Если нет… что ж, тут тоже отыщется своя, пусть и немного сомнительная выгода. Заметь Лариос крылья, он наверняка захочет выяснить, откуда у обычного, по его же собственным словам, человека взялась подобная сила — примерно так же, как когда-то захотел выяснить это Золид. А значит эльф продолжит меня искать и попытается выследить. И мне это даже выгодно. Ведь, несмотря на временное отступление, я не отказался от изначального плана пленить и вытрясти из Лариоса сведения о Фуреле.

Новый рывок, но теперь уже чтобы придать себе ускорение в горизонтальной плоскости. Крылья рванули вперёд, и в тот же миг мою левую ногу, а следом и живот пронзила невероятная боль.

— Пхаааа… — кашлянул я, разом теряя весь воздух.

Падение вышло весьма болезненным. Всё-таки я успел набрать какую-никакую скорость, так что прежде чем рухнуть на землю, влетел в ствол сосны, ободрав в кровь лицо и руки о жёсткие ветки, а следом ещё и прокатился кубарем по устилавшей землю хвое.

На фоне всего этого само столкновение с землёй показалось… в общем, мне ещё на высоте было настолько плохо, что даже ударное приземление не смогло повысить и без того зашкаливающую планку испытываемой боли. Мир вокруг на несколько долгих мгновений превратился в мутное, расплывчатое пятно, и я даже не сразу понял, что уже лежу неподвижно, уткнувшись щекой в холодную землю, а не продолжаю катиться дальше.

И вот теперь, лёжа на спине и часто моргая, силясь прогнать пелену перед глазами, я с удивлением пялился на торчащий из моего живота белоснежный шип. Торчащая наружу часть была примерно в пол локтя длиной и толщиной в пару пальцев, а сам он мерцал изнутри тем же ровным светом, что я уже видел на груди эльфа.

«Лариос!» — мгновенно мелькнула догадка. Упырь, подобно мне, умел создавать из подвластной стихии подобия копий и швыряться ими.

Хотя разница всё же была, и осознал я это не сразу. Чудовищная боль сковывала тело, подобно тысячекратно усиленной судороге, так что даже просто пошевелиться было на грани возможного.

При этом рана вообще не кровоточила. Рубаха не впитала в себя ни капли крови. Кое-как сумев приподнять ткань трясущимися пальцами, я с удивлением обнаружил, что по сути вообще не ранен. Кожа вокруг шипа выглядела совершенно целой, гладкой, будто эта штука проросла прямо изнутри меня, а не пробила тело снаружи.

Да, световой штырь торчал из моего живота, но при этом количество дырок в собственном теле оставалось прежним — ни разрыва плоти вокруг него, ни даже намёка на рану, будто шип существовал сам по себе, отдельно от меня, а вся эта чудовищная боль была лишь искусно сработанной иллюзией. Вот только иллюзии обычно не валят с ног подобным образом.

Голоса эльфов слышались уже довольно близко.

Самоуверенные ублюдки шли не спеша, перекидываясь при этом шутками, словно я был не более чем подстреленной дичью, за которой не нужно гнаться.

— Ну… я вам… устрою… твари… — прошипел я сквозь зубы, хотя обещание вышло жалким даже для меня самого.

В груди сгустилась прохлада и потекла к рукам. «Тень» скользнула к ладоням, я мысленно сосредоточился и попытался растянуть стихию, чтобы облачить руку в подобие плёнки, тонкой и вязкой перчаткой.

Получилось.

Усилием воли, транслируя мысленную команду, заставил «тень» сдвинуть руку и пошевелить пальцами. Это было очень сложно, получалось коряво, будто пальцы разом отекли и разучились слушаться, но я всё же сумел обхватить чёртов сгусток света.

И тут же новый виток боли едва не свёл меня с ума. Стихии конфликтовали, я оказался зажат между молотом и наковальней, а ладонь будто одновременно жгло изнутри и вымораживало снаружи.

У меня получалось только хрипеть. Взгляд затуманился из-за потока слёз.

Казалось, что вот-вот потеряю сознание из-за невозможности сделать глоток воздуха, настолько меня корёжило, но вдруг боль отступила. Её буквально смыло волной облегчения, оставив после себя лишь противную дрожь в пальцах.

«Подарок» Лариоса лежал на земле рядом и больше не прикасался ко мне.

Сам не понял как, но сумел извлечь шип из тела.

— Отлично, — прохрипел я, подползая к дереву и прислонившись спиной к стволу. Теперь, когда пытка миновала, я принялся думать, как мне сбежать.

Единственным вариантом виделся всё тот же полёт. Вот только стоит мне взлететь и оказаться над кронами деревьев, и эльф наверняка снова запустит световое копьё. Так что оставался только вариант с полётом ниже уровня леса. Пожалуй, крайне нереалистичный, но единственный возможный способ сбежать.

Придётся выложиться по полной.

Огибать деревья, вообще их не задевая, точно не выйдет, повезёт если хотя бы ограничусь ветками и не стану пересчитывать собой каждый ствол. Тогда… под усилением «тени» появится хоть какой-то шанс прорваться напролом сквозь заросли. Да, пролетев сквозь сотни веток, я превращусь в окровавленный ошмёток мяса, но зато выживу, а на большее сейчас можно даже не рассчитывать.

Обо всём этом я успел подумать, пока переводил дыхание, привалившись спиной к шершавой коре. Больше задерживаться было нельзя, голоса звучали уже слишком близко.

Напитав посильнее теневой скелет чистой стихией, я призвал сциллу, чтобы вернуть крылья.

Вот только она не призвалась.

Вообще никакого отклика, ни намёка на привычное чувство где-то в центре груди, ни лёгкого покалывания под кожей, каким обычно сопровождается пробуждение орбит. Пустота, глухая и абсолютная. По ощущениям я как будто лишился рунного сердца вовсе, будто его вырезали из груди вместе с остальными потрохами, пока я валялся, корчась от боли.

— Сука! — вырвалось у меня.

Способности Лариоса оказались намного опаснее, чем можно было представить. Наверняка сцилла заблокирована лишь временно, но в бою всё определяют секунды, а лично у меня их совсем не осталось.

— Так значит, это был ты.

Первыми показались пара копейщиков — двигались они уверенно, оружие держали наготове, но без лишней спешки. Считали, что добыча уже никуда не денется. Следом за ними вышел Саги, всё с той же перебинтованной культёй, прижатой к нагруднику, а позади него, никуда не торопясь, шёл сам Лариос. Тот, судя по довольному выражению лица, нисколько меня не опасался, и его сейчас даже раздражало, что воины по привычке продолжали загораживать собой своего господина, отчего ему то и дело приходилось выглядывать у кого-то из-за плеча. Он явно хотел поскорее добраться до меня сам, а ему мешали.

— Даже сумел извлечь мой выстрел, — он покосился на лежавший под ногами световой штырь. — Знаешь, сейчас, глядя на тебя, мне становится особенно горько осознавать, что всё могло сложиться совсем иначе.

Я ничего не ответил. Хотя уже понял, о чём он. Видимо, стало обидно, что он вместе со своим копьём огрёб от Золида, а я, сам или с гоблинами, не суть важно, сумел прикончить Плеть.

— Если бы проклятый отступник не атаковал из засады первым именно меня, тогда мои воины…

Значит, я всё правильно понял. Обида, задетая гордость, желание свести счёты за унижение перед собственными людьми — вот что скрывалось за всей этой любезной беседой о судьбе и роковых случайностях.

Потому и не стал сдерживать улыбку. Пресмыкаться и изображать испуг перед остроухими уже потеряло всякий смысл. Мирной беседы всё равно не получится.

— Впрочем, если бы победили орка своими силами, то я не встретился бы с тобой. Ты ведь Высший, но умеешь это скрывать. И я хочу знать, как ты это делаешь. Эта информация станет достойной платой за жизни моих эльфов.

— Выкуси! — оскалился я.

— Ох как страшно, — Лариос картинно всплеснул руками, изображая испуг, и тут же покачал головой с наигранным сожалением. Эльфы дружно прыснули со смеху. — Моя атака нарушила привычное течение рунных каналов, так что об использовании сциллы можешь даже не мечтать.

— Он считает нас беспечными идиотами, — недовольно фыркнул Саги.

— Ты уничтожил её? — уточнил я. Почему не спросить, если могу это сделать.

— Нет, она лишь временно заблокирована, — развёл руками альвэ. — Сказал бы, что тебе не о чём переживать, но это не так, ведь до восстановления связи со сциллой ты попросту не доживёшь.

— Тогда мне действительно не стоит переживать, — улыбнулся я и полоснул ножом себя по ладони. — Призыв!

Глава 24

Сбежать от эльфов оказалось не так легко, как обещал учитель. Не то чтобы Арах переживал или волновался, ему-то по сути не было никакого дела до этих разборок с эльфами. Он понимал стремление старика и Меноса во что бы то ни стало добраться до следующего кусочка пазла, но это их вендетта, а не его. Ему, Араху, было не сказать что совсем наплевать, но любой риск он считал неоправданным лично для себя.

Гибнуть ради чужих целей ему совсем не хотелось. Тем более гибнуть по вине союзников, а те чем дальше, тем всё фанатичнее становились в противостоянии с этим остроухим аристократом.

Вот и теперь они затеяли новую игру, ставки у которой настолько высоки, что Араху приходилось уговаривать самого себя. Внутренний голос не переставая твердил, чтобы гоблин оставил всё это, пока не стало слишком поздно.

Самое обидное, что уйти он всё равно не мог. Не потому что совесть не позволяла, с совестью, как ни крути, если что всегда можно было договориться, да и откуда у гоблина такому вообще взяться, а потому что без старика и его связей Арах попросту не выжил бы в одиночку среди чужого города, кишащего эльфами, гномьими шпионами и прочей недружелюбной публикой. Так что хочешь не хочешь, а придётся тащиться следом за наставником, куда бы того ни понесло на этот раз.

Да и как дальше учиться, потеряв учителя?

Впрочем, Полуухий и сам понимал, что слегка нагнетает. Всё-таки, несмотря на силу эльфов, напасть открыто прямо в городе они не рискнут. Так что остроухим придётся лишь кривиться и сыпать угрозами на каждую попытку гоблинов сбежать от приставленных наблюдателей.

Хотя и тут главной проблемой было не столько удрать от тех, кто в городе ходил всюду за ними хвостом, сколько незаметно проскользнуть мимо тех, кого поставили приглядывать за городскими вратами по ту сторону стены.

Старик настаивал, что в лесу в окрестностях Улмора на этот случай гарантированно дежурят минимум несколько копий.

На вопрос Араха, почему эльфы сами не последуют за Лариосом, мол, это было бы куда разумнее, нежели сторожить парочку гоблинов, учитель ответил, что те не знают истинного замысла с пленением и допросом Лариоса, потому считают, что если приглядывать за зеленокожими, то ни о чём другом волноваться не стоит.

— Если без веской причины сунутся вслед за Лариосом, то тем самым рискуют нанести ему оскорбление.

— Оскорбление? — переспросил Арах.

— Если подчинённые считают, что их господин не способен справиться даже с человеческим подростком…

— Всё-всё, я вспомнил, как вы когда-то подумали, что я перепроверяю за вами, сколько частей кореньев грута вы кладёте в целебный отвар.

Арах не просто вспомнил — старый шрам на спине, оставленный когтями наставника, неприятно заныл. Старик в тот раз пришёл в неистовое бешенство и, казалось, готов был убить собственного ученика.

Так что прежде чем выказывать сомнение в чьих-либо силах, нужно быть уверенным, что этот кто-то не воспримет проявленную заботу как смертельное оскорбление со всеми вытекающими последствиями. Учитывая, что речь шла о высокородном аристо, альвэ вполне мог за подобное и жизни лишить.

— Ну что там? — старик привалился плечом к стене дома, изображая праздного зеваку, разглядывающего вывеску соседней лавки, и одним лишь взглядом велел ученику проверить обстановку.

Арах послушно высунулся из-за угла, окинул взглядом заполненную людом улицу и тут же юркнул обратно.

— Вижу одного. Нет, двоих. Даже не прячутся.

— А чего им прятаться? Им сподручней «играть» с нами в черте города, нежели гоняться там, за ней, — старый шаман кивнул на городскую стену, — всё-таки это не их леса, где они владыки, и рядом с Улмором на гоблинов не поохотишься. Здешние патрули им вмиг уши отрежут, хобгоблинам с рунниками лишь бы повод нашёлся.

Звучало вполне логично.

— Так может обратимся за помощью к страже? Скажем, остроухие нас преследуют, вот их и задержат, а мы тем временем…

— Это тебе не какие-то бродяжки, а слуги благородных, пусть и столь мерзкой расы, так что тут одних слов будет недостаточно, чтобы их задержали. К тому же… — Зуг’Гал вздохнул, но ход не сбавил и нырнул в новый переулок, — после того как верхушка городской стражи опростоволосилась с поисками таинственного подрывника, думаю, они меня несколько недолюбливают.

Арах лишь тихо сквозь зубы цыкнул. И как только сам не сообразил? Сейчас стража скорее задержит самих гоблинов, лишь бы подобной пакостью хоть как-то поквитаться за порушенные мечты о премиях и новых званиях за поимку опасного преступника. И пусть гоблина-шамана оправдали, а значит и мстить им бессмысленно, но никого иного, на ком можно сорвать злость, попросту нет, так что да, соваться к стражам вовсе не вариант.

Придётся и дальше играть в догонялки и надеяться, что рано или поздно повезёт. А затем снова надеяться, что уже на выходе из города за ними никто не увяжется. По лесу одновременно и сложнее, и проще уходить от погони, тут уж как повезёт. А учитывая, что речь шла про эльфов, то будет скорее именно второй вариант. Этих при всём желании легко запутать не получится. Потому важно на каждом этапе сделать всё чисто и только после этого уже направляться на условленное место встречи с Меносом.

Так миновали первые сутки.

К ночи гоблины настолько вымотались, что решили сделать перерыв и направились в свою гостиницу. В темноте сбежать проще, но ещё проще наткнуться на патруль. И именно так оно и получится, ведь после того как по городу расползлись мистические слухи о таинственных неуловимых подрывниках, количество отрядов патруля возросло кратно. И становиться подозрительными личностями, которых обязательно задержат не хотелось. А какой с этого прок? Никакого.

Той ночью Арах спал урывками, то и дело просыпаясь от малейшего скрипа половиц за дверью и не засыпал вновь пока окончательно не убеждался, что это всего лишь очередной постоялец бредёт мимо в уборную. Учитель, судя по доносившемуся размеренному храпу, подобными страхами не мучился вовсе.

Но и на второй день история повторилась практически в точности. Гоблины петляли лабиринтами городских улочек, эльфы неотрывно следовали за ними. Одни остроухие сменялись другими, но главное, что они не теряли коротышек из виду практически ни на миг.

Арах непроизвольно поёжился. Ему и сейчас было крайне некомфортно, так что же тогда пережил Менос, если эти твари не только преследовали, но и полноценно охотились на него⁈

От этой мысли по спине пробежала холодная дрожь. Гоблин и сам был прекрасным охотником, но понимал, что, несмотря на собственную жестокость и кровожадность, уровень эльфийского охотничьего азарта для него оставался недостижимой вершиной. Эти твари будто получали настоящее удовольствие от самого процесса, а не от результата — иначе давно бы уже настигли добычу, вместо того чтобы день за днём изящно кружить вокруг да около.

Какие только уловки они с учителем не придумывали, но эльфы будто читали мысли на пару шагов вперёд.

— Хватит, — не выдержал наконец Арах, устало прислонившись к прохладной каменной стене очередного переулка. — Так и будем весь день круги наматывать? Может, попробуем что похитрее?

— Умный какой стал, — фыркнул старик, но останавливаться не спешил, продолжая цепким взглядом ощупывать снующую мимо толпу. — Ладно, есть одна мысль.

Первым делом Зуг’Гал решил, что дело в узнаваемых силуэтах — потрёпанный балахон шамана да характерная сутулость Араха слишком уж бросались в глаза даже в густой толпе таких же гоблинов. Долго искать подходящий товар не пришлось: у первого же лоточника с ношеным тряпьём старик выторговал широкополую шляпу торговца и старый плащ с чужого плеча, всучив продавцу за оба предмета сущие гроши и парочку колких замечаний о качестве пошива. Себе же наставник ничего покупать не стал.

— А вам разве не нужно переодеться? — удивился Арах, натягивая шляпу и тут же путаясь в непривычно длинных полах плаща.

— Мне нужно, чтобы переоделся именно ты, нэк.

С этими словами старик, не тратя времени на объяснения, затащил ученика в тень навеса между двумя лавками и первым делом стянул с себя балахон, вывернув его наизнанку — с обратной стороны ткань оказалась выкрашена в ещё более неприметный ещё более серый цвет, будто именно для такого случая и предназначалась. Пояс ушёл в сторону, вместо него старик обмотался куском обычной верёвки, отчего сам стал больше похож на нищего попрошайку, чем на грозного шамана шести орбит.

— Сгорбись сильнее, — велел он, оглядывая творение своих рук с явным сомнением. — И перестань коситься по сторонам, будто побитая собака.

Гоблин послушно ссутулился, хотя ему казалось, что подобная маскировка годна разве что для дурака, а не для остроухих охотников, за плечами которых, если верить самому же учителю, не одно тысячелетие совершенствования мастерства выслеживания дичи.

Первые несколько минут даже начало казаться, что план действительно сработал. Они неспешно влились в рыночную толчею, петляя меж рядов с овощами и корзинами свежей рыбы, старательно держась подальше от открытых, хорошо просматриваемых мест. Гул торговцев, зазывающих покупателей, звон монет, чей-то заливистый смех, запах свежей выпечки, перебивавший даже вездесущую рыночную вонь, всё это на несколько блаженных мгновений позволило Араху почти поверить, что затея удалась, и он даже позволил себе едва заметно расслабить плечи, впервые за долгие часы избавившись от привычного напряжения между лопаток.

Почти.

Они успели пройти от силы полсотни шагов вдоль рыночных рядов, прежде чем Арах уловил знакомое покалывание в затылке — верный признак чужого пристального взгляда. Обернулся и точно, всё тот же остроухий, что весь день таскался за ними хвостом, теперь неспешно попивал что-то из глиняной кружки за столиком уличной харчевни, глядя прямо на них поверх обода с той самой знакомой полуулыбкой, будто вовсе и не заметил, что кто-то пытался от него улизнуть.

— Как? — не выдержал Арах, стоило им нырнуть в очередной переулок, подальше от насмешливого взгляда.

— Твоё ухо, наверное, — раздражённо буркнул старик, кивнув на левую сторону головы ученика. — Такой маяк отовсюду видно.

Гоблин машинально коснулся половины уха, подарившего ему то самое прозвище.

— Может, отрезать второе тоже, тогда хоть симметрично будет, — фыркнул наставник. Язвительные шутки явный признак сильнейшего раздражения.

— Очень смешно, нэк, — буркнул Арах, сдёргивая с себя бесполезную шляпу и пряча её под мышку. Жалко было выбрасывать вещь, за которую всё-таки заплатили, пусть и гроши.

Второй попытки замаскироваться в тот день они уже не предпринимали. Зато к следующей уловке подготовились куда обстоятельнее.

— Нужно место с двумя выходами, нэк, — рассуждал наставник вслух, пока они кружили по очередной улице, придирчиво разглядывая вывески. — И чтобы хозяин оказался сговорчивым.

Гоблин сразу понял, что именно задумал учитель. Вот это могло сработать. Нет, обязательно должно получиться.

Заприметив неприметную алхимическую лавку в глубине одного из тупиков, старик придирчиво изучил её снаружи.

— Заходим внутрь, начинай торговаться и погромче, — шепнул наставник, толкая дверь. — У этих ушастых тварей отменный слух. Пусть думает, что здесь по делу.

Колокольчик над дверью звякнул, и навстречу им из-за прилавка, заставленного пузатыми флаконами и потемневшими от времени склянками, выкатился сухонький гоблин-травник, щурясь подслеповатыми глазами.

— Чем могу услужить почтенным гостям, нэк?

Арах, как и было велено, тут же ринулся забрасывать хозяина вопросами о свойствах едва ли не каждого второго пузырька на полке. Он уточнял состав, срок годности, интересовался, не поможет ли вот это снадобье от боли в стёртых ногах, а вон то, случайно, не усиливает ли выносливость. Травник, явно польщённый таким вниманием к своему товару, а скорее предвкушая хорошую выручку, разговорился и принялся с воодушевлением рассказывать про каждый экспонат своей коллекции, время от времени сдувая пыль с очередной пробки, а один раз даже полез за прилавок демонстрировать особо редкий, по его словам, порошок из сушёных крыльев болотной мошки.

Пока хозяин был занят разговором, Зуг’Гал неспешно прохаживался вдоль дальней стены, разглядывая товар с видом придирчивого знатока, то и дело хмыкая себе под нос, будто сравнивая качество здешних зелий с собственными рецептами.

Снаружи, у витрины, уже маячила знакомая тень. Эльф остановился напротив входа, явно не собираясь заходить внутрь, но и не спеша уходить прочь. Видимо, считал, что дичь рано или поздно сама выйдет обратно тем же путём.

Арах старательно тянул время, придумывая всё новые вопросы, хотя запас искреннего любопытства у него давно иссяк, и теперь он просто повторял одни и те же формулировки на разный лад.

Потоптавшись ещё с минуту рядом, остроухий исчез из поля зрения.

Зуг’Гал сразу скользнул к прилавку и одним движением припечатал пару серебряных орлов в прилавок.

— Нам бы выйти на улицу, но через другую дверь.

Гоблин на мгновение замер, скосил взгляд на монеты, затем снова на обоих гостей и, смерив их внимательным, оценивающим взглядом, понимающе усмехнулся, ничуть не удивившись подобной просьбе — видно, не в первый раз к нему заглядывали клиенты, которым отчего-то приспичило покинуть лавку незамеченными.

— Через кладовую, — только и обронил он, тут же убирая деньги куда-то в глубины неприметного, потрёпанного фартука, и коротким кивком поманил их за собой, мимоходом бросив через плечо, что вообще-то негоже гоблинам в городе гоблинов от эльфов прятаться.

Оба гоблина, стараясь не задеть составленные вдоль стен ящики с сушёными травами, уже протискивались к неприметной двери в дальнем углу кладовой. Та вывела их в узкий, зажатый между двумя доходными домами проход, воняющий помоями и сыростью, куда почти не пробивался дневной свет.

Свобода.

Не сговариваясь, оба тут же направились на просвет параллельной улицы, петляя между грудами мусора и составленными штабелями пустых ящиков, и уже почти вышли, когда навстречу из тени неспешно выступила знакомая остроухая фигура.

— Долго же вы, — с ленивой усмешкой произнёс эльф, прислонившись плечом к стене прохода, будто дожидался их здесь как минимум четверть часа. — Право, даже скучно с вами возиться.

Арах от неожиданности едва не поперхнулся собственным вдохом, замерев на полушаге.

— Как?

— Задняя дверь этой лавки уже лет десять как известна всему городу, — эльф картинно развёл руками, будто извиняясь за собственную же осведомлённость. — Даже удивительно, что вы этого не знали.

Наставник рядом лишь коротко, зло выругался на родном наречии и, развернувшись, поплёлся по улице в противоположную от южных ворот города всем своим видом давая понять, что на сегодня с них хватит.

— Ну да, с тех пор прошло ведь уже столько циклов, — журил себя шаман. — Не удивительно, что теперь даже эльфы знают про «сквозняки» между улицами, нэк.

Оставшиеся до заката часы они провели без особого энтузиазма. Ноги снова гудели, спина ныла, а в животе давно уже громко бурчало, требуя чего-нибудь посущественнее, чем пара украдкой сжёванных на ходу лепёшек.

Когда солнце скрылось сперва за городской стеной, а после и вовсе село и на Улмор начали опускаться сгущающиеся сумерки, гоблины вновь побрели к своей гостинице.

Ведь что может быть лучше миски горячей мясной похлёбки и кружки слегка забродившего кваса после очередного изнурительного дня.

— Эля принеси, нэк, — проскрипел учитель, подзывая к столику помощницу хозяина гостиницы.

Девчушка проворно подскочила и вперила в него заинтересованный взгляд, излучая радушие. Никак процент от продаж получает или хочет, чтобы после ужина ей монету за хорошее обслуживание оставили.

Арах на эту догадку лишь усмехнулся. А разве может быть иначе? Местный хозяин тот ещё скряга, так что наверняка своим работникам гроши платит.

Но почти тут же гоблин задвинул размышления об этом в сторону. Он вдруг сообразил, что старик впервые за несколько вечеров заказал алкоголь. До этого разрешал только квас, мол на утро нужна холодная голова, не страдающая похмельем иначе будет тяжело сбежать от эльфов.

— А какие у нас планы на завтра? — вкрадчиво поинтересовался Арах, при этом искоса поглядывая на удаляющуюся гоблиншу.

— Можешь и себе заказать, — буркнул учитель, не поднимая головы от своей миски с наваристой густой кашей.

Полуухий тут же воспользовался полученным разрешением и сам метнулся вслед за девицей. Ему не столь сильно хотелось выпить, просто побоялся своим голосом спугнуть удачу.

Ведь по всему получалось, что завтра они никуда не пойдут.

— Ушло время, — подал голос наставник, облизывая ложку и отодвигая от себя опустевшую тарелку. — Шанс допросить эльфа мы упустили.

— Думаете, что Менос сам не справился? — подался немного вперёд Арах.

— С чего бы он не справился?

— Просто вы так сказали про упущенный шанс.

— Одно с другим никак не связано, нэк.

Молодой ученик вернулся на место, выпрямил спину и задумался.

Скорее всего, учитель говорил о том, что Менос не силён в допросах. Боится, что человек не сможет добыть необходимую информацию? Что ж, вероятность этого достаточно высока. Пытки — это не просто бессмысленное причинение боли, это целая наука, хотя даже одних только знаний всё равно будет маловато. Там слегка передавил, тут чуть глубже порезал — и всё, источник ценной информации превратился в бесполезный труп.

Сам Арах, признаться, за годы, проведённые рядом с наставником, успел кое-чему научиться в этом вопросе. Учитель не раз повторял, что умение вовремя остановиться отличает мастера пыточного дела от обычного мясника, а мясников всегда с избытком.

Но Менос всё же достаточно пожил среди гоблинов, так что совсем без улова не останется. Просто его будет в разы меньше, чем если бы за дело взялся старый шаман, но тут уж теперь ничего не поделать.

И на самом деле Арах был тому только рад.

А почему, собственно, нет?

Всё закончилось и обошлось лишь лёгкой нервозностью из-за вездесущих эльвэ да стёртыми до мозолей ногами, но это мелочи в сравнении с тем, как могло быть. Зато теперь можно выпить, расслабиться и просто дожидаться возвращения Меноса.

Вот только ни через день, ни через два он так и не появился. Никто не появился.

Первый день ожидания прошёл почти спокойно — оба гоблина отсыпались, лишь изредка лениво перебрасываясь предположениями о том, как именно мог пройти допрос эльфа. На второй день ближе к вечеру старик начал куда-то собираться.

— Судя по тому, как всё более настойчиво маячат около гостиницы эльфы, Лариос тоже не вернулся в Улмор.

— А вы разве ждали, что эльф вернётся? — удивился Арах.

— Конечно нет, но если бы это произошло, то хотя бы стало понятно, что он убил Меноса, а сам вернулся. А так… я даже не знаю, что и думать.

— Может, Менос пленил эльфа и продолжает нас ждать, нэк?

Другого объяснения почему парень так сильно задерживается Арах не придумал.

— Тоже подумал об этом, но не сходится. Всё-таки он не полный кретин и должен понимать, что если мы даже спустя несколько дней так и не появились, то дальше ждать смысла нет.

— Значит, что-то случилось с ними обоими.

— Вот именно. И я начинаю догадываться, что именно.

Старик предполагал, что человек с эльфом столкнулись с Плетью. Ведь именно в Улмор те сейчас стекались на предстоящий сбор Ковена. Никакой другой причины, способной объяснить исчезновение Меноса, шаману на ум не приходило. Учитывая скрытые силы парня, эльф не мог ему ничем навредить. Только если тот сам по глупости не подставил ему спину, но в такое верилось с огромным трудом.

А вот Плеть, тем более если отступников было сразу несколько, вполне могла оборвать жизнь человека. Даже самый одарённый рунник не всесилен, стоит его застать врасплох, а уж на что способна подобная тварь, Арах успел убедиться лично. Того же Золида хватило, чтобы едва не прикончить их всех разом.

— Не криви морду, Арах.

А как ему было не кривиться, если он уже понял, куда ветер дует. Старик намеревался отправиться на поиски парня. А это в нынешних реалиях не сулило ничего хорошего. Пусть всё высказанное и являлось лишь предположениями, но для них имелись вполне себе железные основания, так что гоблин был практически уверен, что без Плетей и правда не обошлось.

— Мы не сами туда пойдём, дурень. Хватит трястись.

— А как… а кто ещё пойдёт?

По итогу за город отправился сводный отряд из гоблинов, хобгоблинов и эльфов.

Чтобы примириться со стражей, Зуг’Гал использовал спрятанные ранее отрубленные хвосты скверны. Арах прекрасно помнил, как старик, ещё в первую же ночь по прибытии в Улмор, велел ему «на всякий случай» припрятать страшноватые трофеи в один из тайников его детства. Тогда гоблин не придал этому особого значения, а теперь мысленно отвесил учителю запоздалый поклон за подобную предусмотрительность.

Выложив на стол дежурного столь весомый аргумент и добавив красочный рассказ о блуждающих в окрестных лесах тварях, гоблин заручился поддержкой города. При этом он не стал избавляться от эльфов, хотя теперь мог запросто сбросить этот хвост, стоило только попросить об этом новых союзников. Напротив, старик настоял, чтобы остроухих тоже взяли на поиски.

— Общий враг объединяет. К тому же сейчас врагов лучше держать поближе.

— Вы правы, учитель, — кивнул гоблин, хотя в глубине души очень поспорил бы с этим утверждением. — Вот только…

— Что? Не мямли, терпеть этого не могу, говори прямо.

— Какой смысл нам теперь кого-то искать, нэк?

Плети или не Плети, не важно, что бы там ни случилось, будь Менос жив, он бы непременно вернулся в Улмор. А раз его нет, то что даст теперь, если они найдут место, где его убили⁈

У каждого действия должно иметься обоснование, каждый шаг должен к чему-то вести. И Арах, как ни пытался, не мог понять, что в данном случае движет учителем.

— Если мне было суждено потерять сразу и перспективного ученика, и единственную за столько лет нить, ведущую к убийцам Аю, — произнося имя внучки, шаман сверкнул глазами, — думаешь, я не проверю всё как следует?

Взгляд был таким, что Арах невольно сглотнул, прогоняя подступивший ком к горлу.

Он никогда прежде не видел учителя настолько… открытым, настолько лишённым привычной язвительной брони, за которой тот прятал буквально всё. На миг гоблину даже почудилось, что перед ним сидит вовсе не грозный шаман шести орбит, наводивший ужас на других рунников, а просто старик, доживающий свой век в компании двух беспокойных мальчишек, один из которых теперь, возможно, уже мёртв.

Мысль была настолько неуютной, что Арах поспешил её прогнать.

Он поправил заказ, велев маленькой гоблинше заменить уже принесённый эль на квас. Ситуация для наставника слишком личная, так что не лишним будет выразить свою лояльность таким вот трезвым методом. И, чего уж скрывать, самому Араху тоже не помешает сохранить ясную голову. Завтра предстояло куда более важное дело, чем игра с эльфами в кошки-мышки по узким улочкам Улмора.

— Даже мёртвым Менос продолжает доставлять мне неприятности, — ворчал Арах, укладываясь спать.

Нужное место они нашли довольно быстро — по кружащему над кронами деревьев вороньём. Даже не самому опытному следопыту было ясно, что подобное скопление падальщиков просто так не собирается.

Отряд сошёл с дороги и начал углубляться в лес. Уже совсем скоро все они почуяли запах. Густой, приторно-сладковатый, тот самый, что ни с чем не спутать, если довелось хоть единожды побывать на недавнем поле боя.

— Менос, что же ты наделал? — покачал головой старик, когда они наконец вышли на небольшую поляну.

Арах шагнул следом за наставником и замер.

Повсюду валялась эльфийская броня — помятая, исцарапанная глубокими бороздами когтей, а местами даже прокушенная насквозь.

Нагрудники, поножи, обрывки перевязи — всё это лежало посреди бурых пятен, впитавшихся в утоптанную землю и успевших превратиться в засохшие почти чёрные корки. От самих владельцев доспехов не осталось ровным счётом ничего. Ни костей, ни малейшего клочка плоти.

Зато имелись другие трупы — не эльфийские. Три, нет, четыре крупные волчьи туши.

У одного волка в боку торчал обломок клинка, ушедший едва ли не по самую рукоять. У другого — там, где раньше была голова, теперь чернела оплавленная, будто прижжённая рана.

— О боги, что здесь произошло? — удивлялись стражники, прохаживаясь вокруг.

— Что это за твари, нэк?

— Волки же.

— Ты только посмотри на их размеры. Пасть такая, что голову за раз откусит.

— И шерсть какая чернющая.

Судя по гербам доспехи принадлежали воинам Дома Валари. Откуда они здесь взялись вообще не понятно. Чертовщина какая-то. Прибывшие с гоблинами эльфы сами ничего не понимали. Потому наскоро собрав броню, поспешили в Улмор.

Стражникам потребовалось на пять минут больше, чтобы осмотреться. После этого они тоже быстренько засобирались обратно в город. Оно и понятно, шли сюда толпой охотиться на одну Плеть, а тут мёртвые волки размером с телёнка. И судя по количеству оставленных следов всего их здесь побывало примерно с полторы дюжины. А значит где-то поблизости бродило ещё больше десятка таких же монстров.

Так что стража поспешила догнать уходящий отряд эльфов и пара гоблинов осталась сама по себе.

— Какая всё-таки… бездарность, нэк. Я был о Меносе лучшего мнения.

— Я тоже, Арах.

Гоблин про себя усмехнулся. Не часто старик с ним соглашался.

Арах не злорадствовал над гибелью парня — не потому, что опасался разгневать учителя, а потому, что даже мысленно не испытывал ничего, что можно было бы принять за ликование. Просто то время, когда он неистово желал Меносу смерти, уже прошло.

На самом деле он даже немного расстроился. Но не потому, что жалел человека, а из-за того, что испытал укол досады от того, как нелепо тот расстался с жизнью. Это же надо было сгинуть от собственной уловки с волками, не сумев удержать барьер меж измерениями и впустив тварей в этот мир.

От дурака только полботинка осталось.

А ведь сколько раз гоблин сам пытался прикончить парня. Теперь уже и не счесть. Взять хотя бы последний случай, когда Арах напел в ухо пьяному вдрызг орку, что Менос поносит почём зря имя его господина. Тот, разумеется, рассказал обо всём Драалу, и завертелось такое, что в итоге не только человек, но и он с наставником едва не погибли. Из-за этого Арах столько времени боялся, что если правда всплывёт наружу, то старик сам его прикончит.

И потому сейчас было обидно, что финал истории оказался таким вот пресным.

— Шкуру с него спущу, когда встречу, нэк.

— Что? Что вы сказали? — удивлённо моргнул Арах.

Глава 25

— Что значит «когда встречу»?

— То и значит.

— Но Менос же мёртв. Разве нет?

— Ты видел его труп?

— Как его увидишь? Его ведь сожрали. Вон, только пол ботинка осталось.

— Это плохо, тяжело ему на той стороне босиком придётся.

— Вы думаете, он ушёл в теневое измерение?

— Арах, осмотрись внимательнее. Да, не всю поляну, а сюда смотри, где ботинок лежит… то что от него осталось.

Гоблин недовольно шмыгнул носом. Он не любил, когда его учили таким вот способом. В этом было нечто унизительное, его будто как глупого котёнка пытались ткнуть носом в лужу, которую тот напрудил там, где не надо.

Но в этом весь наставник, так что Арах вздохнул и принялся сосредоточенно осматривать место, где, как ему казалось всего минутой ранее, нашёл свой бесславный конец Менос. Он опустился на корточки прямо посреди примятой, всё ещё пахнущей кровью травы и заставил себя смотреть внимательно, а не просто скользить взглядом, как делал это до сих пор, слишком поглощённый собственной обидой.

Трава помята, как и везде вокруг. Но одно место особенно выделяется — здесь лежал Менос. Судя по следам, Арах был уверен, что он рухнул сюда с приличной высоты, а не просто упал наземь во время боя — вмятина в земле слишком глубокая, будто что-то тяжёлое ударилось о неё с разгона.

— Странно, — почесал гоблин затылок. — Выглядит так, словно он с неба свалился сюда, а после просто немного отполз к этому дереву.

— Полагаю, что именно так всё и было.

Ну да, скорее всего именно так. Ведь речь шла о Меносе, а этот умел летать.

«Долетался» — мысленно усмехнулся первый ученик.

Тут же лежал и кусок ботинка, который волк не стал доедать. Узнать обувь Меноса труда не составило — слишком уж необычный фасон. Насколько гоблин знал, парень ходил в них ещё на родине, в Зергшаме, и даже когда ему предлагали справить новую обувь, тот отказался. Тогда Арах не обратил на это никакого внимания, посчитав это обычной человеческой придурью, но теперь, когда взял уцелевший огрызок в руки, понял, почему Менос не захотел новые ботинки. В этих, возможно, даже по раскалённой лаве побегать получится, и если не слишком долго, то после ещё циклов двадцать прослужат.

«Интересно, что это за кожа такая? Гибкая, но при этом плотная и твёрдая подобно камню!» — гоблин поскрёб когтем и снова принюхался.

— Думаю, что нога Меноса уцелела и это не его кровь, — слишком крепкие ботинки держал в руках Арах. — Значит, и кровь на них не его. Но помимо чужой я так же отчётливо ощущаю запах именно его крови.

— Если перестанешь нюхать только ботинок, то может даже найдёшь источник этого запаха.

Издевается? Молодой ученик поднял взгляд на наставника и понял, что тот говорит вполне серьёзно. Более того, старик раздражён медлительностью Араха. Так что тот поспешил последовать совету и отбросил испорченную обувь в сторону.

И правда, запахи на мгновение колыхнулись в такт движения ветра, аромат чужой крови уплыл вслед за ботинком, а вот Меносов остался на месте.

Полуухий снова медленно опустился на четвереньки и припал к земле, шумно втягивая ноздрями воздух. Каких-то двадцать ударов сердца потребовалось ему, чтобы наконец заметить притрушенный хвоей нож.

Он осторожно поднял его и поднялся сам.

Костяная дешёвка с коротким в половину ладони лезвием. Но на нём была кровь, и принадлежала она одному только Меносу.

— Линия крови очень тонкая и ровная, — учитель, не касаясь, провёл когтем вдоль красной полосы на режущей кромке.

— Значит, это он сам себя порезал? — догадался Арах. — Но зачем?

— Чтобы сделать именно то, о чём я совсем недавно его предостерегал. Только этот болван решил ещё и усилить прорыв, наверняка для того и плеснул своей крови в проход на ту сторону, чтобы разом всю волчью свору свести с ума, нэк.

— Но это же смертный приговор.

— Ты не слушаешь, Арах. Говорю же, он распахнул дверь и позвал сюда всех на обед, а сам прыгнул туда, — старик неопределённо ткнул пальцем себе под ноги. — Будь это не так, тогда и здесь бы красовалось большое засохшее кровавое пятно. Но его нет.

Ну конечно! Араху захотелось заорать от злости на самого себя. Как он мог упустить столь важную, а главное настолько большую, в буквальном смысле, деталь. Ведь везде, где сожрали каждого из эльфов, всё было залито кровью. А здесь же только смятая трава и дурацкие пол ботинка.

— А эти эльфы. Как думаете, кто это и вообще как здесь оказались?

— Не знаю, и если честно, то мне плевать. А теперь пошли отсюда, пока нас не съели.

— В смысле?

— Сумеречные волки, Арах, — вздохнул наставник. — Ты же хороший следопыт и обучен счёту, должен понимать, сколько тварей разбежалось по лесу после бойни.

— Они разве не вернулись в свой мир? — по спине гоблина пробежал холодок. Он заозирался, прислушиваясь к лесу.

— Ну так Менос, когда нырнул в свою тень, то тем самым оборвал связь между двумя планами, и проход захлопнулся, нэк.

К дороге они добирались в полнейшей тишине. Арах то и дело оборачивался, вздрагивая от каждого шороха в кустах, а рука его так и норовила сама собой лечь на рукоять оружия, хотя против стаи волков таких размеров костяной клинок помог бы едва ли лучше, чем обычная щепка. Даже наставник, обычно шагавший неспешно и вразвалку, на этот раз двигался быстро и почти бесшумно, то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться.

Заговорил Арах вновь только спустя несколько часов, когда не менее пяти раз на глаза гоблину попалась различная непуганая мелкая лесная живность, из чего тот сделал вывод, что хищников поблизости нет, тем более таких опасных, как иномирные волки, так что можно немного расслабиться и поговорить.

— И какой у нас план, мастер?

— Возвращаемся в город, разбираемся со всеми делами, имею в виду продажу всего лишнего и покупку всего необходимого, и отправимся искать этих двоих.

— Двоих? — уже в который раз за день поперхнулся от удивления Арах.

— Ты меня с ума сведёшь. Как можно быть таким невнимательным?

— Простите.

— Сколько на той поляне нашли комплектов доспехов? А сколько было пятен крови?

— Сходится, один к одному, — обрадовался ученик. Всё же зря сейчас старик его пожурил, это он заметил и сопоставил.

— Вот именно, дурья твоя голова! А не должно сходиться! Или ты забыл, что Лариос за стену ушёл в лёгкой кожаной броне?

И вновь Араху захотелось от стыда за свою невнимательность провалиться сквозь землю.

Если бы аристократа сожрали, то было бы на одно пятно больше. Но его не было. Выходит, что Менос и альвэ с собой сумел прихватить. И от этой мысли стало ещё обиднее — старик-то небось сейчас мысленно восхищается вторым учеником, а Арах своей нерасторопностью создаёт тому выгодный фон и только усиливает этот контраст.

Вернувшись в Улмор, никто гоблинов тревожить не стал. С другой стороны, а с чего бы они кому-то понадобились? Стража от них информацию про Плеть получила, а эльфам теперь до них нет никакого дела. Они считают, что Лариос сгинул вместе с человеком — на этом всё.

— Арах, соберись уже и отнесись к подготовке к предстоящему походу со всей серьёзностью, нэк. Продолжишь витать в облаках, и это может плохо закончиться.

— Я не витаю в облаках, учитель.

— Ты только что положил в сумку восемь склянок чёрного молотого перца. Зачем?

Гоблин выгреб всё обратно на стол и ужаснулся. Действительно перепутал и вместо зарибского порошка сунул обычный перец. Он до сих пор переживал из-за того, насколько слабым показал себя перед учителем на той проклятой поляне. И ведь снова всё это случилось по вине Меноса. Из-за человека он раз за разом представал перед наставником в неприглядном свете.

— Мы, конечно, возможно надолго туда, но даже если так, то восемь полных баночек перца — это уже перебор. Или ты его ложкой жрать собираешься?

Колкость Арах пропустил мимо ушей, а вот за первую часть фразы зацепился.

— А почему можем надолго?

— А это как повезёт с обратным проходом, — равнодушно пожал плечами старик. — Но думаю, что в поисках выхода не меньше седмицы побродить там придётся.

— А Менос не сможет разве…

Старый шаман даже дослушивать не стал, сразу перебил.

— При всём желании не сможет.

— Почему? — спросил он, ощутив, как внутри разливается приятное тепло. Он так устал слушать о том, какой Менос живучий и удачливый, так что сейчас с удовольствием послушает и о его неудачах.

— Тссс… — раздражённо цыкнул шаман. — Потому что во вселенной всё находится в постоянном движении, но при этом каждое измерение движется со своей скоростью, потому наш мир всё время смещается относительно теневого плана. Представь, что Менос, стоя на берегу, удерживал в руках один конец верёвки, а второй был привязан к плоту. Но теперь Менос запрыгнул на плот, и течение подхватило их. При всём желании он не сможет перескочить обратно на то же самое место на берегу, нэк.

Раньше Арах особо не интересовался особенностями переходов в теневой мир и обратно. Просто для себя он решил, что, закончив обучение и став самостоятельным шаманом, не станет соваться в одиночку на ту сторону. По крайней мере до той поры, пока его сцилла не обрастёт как минимум пятью рунными орбитами.

— То есть мы можем провести там и несколько лун? — уточнил он.

— Можем, — не стал отрицать учитель.

— А как мы вообще найдём там Меноса?

— На это тоже может уйти время. Но с его слов я имею примерное представление, где именно был закреплён «якорь», так что открою проход насколько получится близко к тем землям.

Гоблин подавил рвущийся наружу вздох возмущения. Его ещё и искать там придётся. От этой мысли Араха охватило раздражение… и зависть. Стал бы старик так утруждаться, если бы на месте человека оказался он сам? Отправился бы во вреждебный мир на столь долгий срок, чтобы спасти Араха?

Конечно, нет! От осознания этого ненависть захлестнула Полуухого.

«Пора Меносу умереть!» — решил Арах, тайком от учителя подмешивая обычный перец в склянки, чтобы испортить зарибский порошок.