Меня насильно выдали замуж за безжалостного монстра-ёкая. Он должен был убить меня, выпив магию, а затем расправиться со всем человечеством! Но ритуал пошёл не по плану: ёкай потерял память.
Теперь он желает стать мне настоящим мужем и делить брачное ложе! Нужно успеть развестись и сковать магию ёкая, пока к нему не вернулась память! На кону множество жизней. Но у меня есть план…
Небеса были черны. Паланкин покачивался в такт шагам носильщиков — размеренно, почти убаюкивающе. Неподвижная, я сидела на нём. Сквозь тканную вуаль, закрывающую лицо, мир казался размытым.
Мое тело было затянуто в тяжелые слои широмоку — свадебного кимоно — белоснежного, как первый снег. Белое — цвет смерти. Цвет, в котором невеста уходит в дом жениха. Или просто
Воротник сдавливал горло, пояс затянули так сильно, что я с трудом дышала, рыжие волосы убрали в тугую ритуальную причёску невесты, а подол украсили тонкой вышивкой изображающей цаплей на сосне — символ долгой и счастливой жизни… Жизни? Что за нелепая насмешка!
Не навстречу жизни меня сейчас несли!
Через вуаль я видела лес. Размытый, призрачный — тёмные стволы, переплетённые ветви, редкие прогалины, куда падал синеватый свет луны. Впереди — показывая дорогу носильщикам — шел жрец в алом. Он тягуче напевал ритуальную песню, которую обычно исполняют в день свадьбы.
Сцепив зубы, я попыталась повернуть голову.
Тело не слушалось, получилось — едва-едва — но этого хватило, чтобы увидеть жрецов по бокам паланкина. Трое с этой стороны, и трое с другой… Белые одеяния, белые полосы ткани поперёк лиц — ни рта, ни носа не видно — только глаза. Пустые, как у рыб на рыночном прилавке. Безжалостные.
Их бесполезно молить. Я уже пробовала! Жрецы или не слышат моего слабого шёпота, или не желают слышать.
В жгучей надежде я попыталась обернуться и посмотреть назад. Туда, откуда мы пришли…
Но звон монет в моей памяти звучал слишком отчётливо.
Слишком хорошо я помнила, как жрецы кинули тугой кошель… Небрежно, почти презрительно. А руки Кайто… — руки человека, который должен был вскоре стать моим мужем… руки, которые ещё утром нежно убирали прядь с моего лица — эти руки поймали кошель. Придирчиво взвесили, пощупали, будто то были руки жадного торгаша с рынка.
Но я всё равно продолжала надеяться…
Может он там — позади?
Может, если я обернусь…
Но шея отказывалась подчиняться, мышцы ныли. Тело не слушалось… потому что меня отравили. Я догадывалась когда. Напиток, которым днём угостил меня Кайто имел горькое послевкусие… Затем я потеряла сознание. А очнулась уже возле леса на паланкине в свадебных одеяниях. Но может быть…
— Да продал он тебя, хватит оборачиваться, — процедил жрец в алом, оборвав свою песню. Его голос был сухим, как шелест бамбука на ветру. — Ты должна гордиться своей участью, глупая девка. Ты спасёшь эти земли от беды, что веками пожирает поля и души. Разве это не есть высшее благо?
Я хотела крикнуть в ответ, что о благе громче всех рассуждают лишь те, кто хочет использовать других! Я хотела плюнуть в этого жреца! Но губы онемели, язык казался размокшей ветошью. Из горла вырвался лишь сдавленный, хриплый стон.
— Будь покорной своему новому Великому Господину, — добавил жрец. — Быть может, он и одарит тебя, никчёмную, быстрой и лёгкой смертью за послушание. Так что уж постарайся. Ради своего блага.
Куда меня несут?!
Кто хочет мою жизнь?!
Я не знала… Но умирать не хотела!
В который раз я попыталась пошевелить пальцами, заставить магию, которая теплилась где-то глубоко в груди, выплеснуться наружу. Но искра лишь жалобно тлела, не в силах разгореться. Я и раньше не умела её использовать. А уж сейчас и подавно…
Тем временем глухой лес становился все мрачнее. Даже крики ночных птиц стихли, будто сама природа затаила дыхание. Жрецы вышли на поляну. И вдруг остановились.
Воздух здесь был неподвижным, плотным и даже липким. Он оседал на коже холодной изморозью, заставляя каждый волосок на теле встать дыбом.
По земле струился зловещий туман. И всюду были начертаны символы — на камнях, на стволах деревьев, на земле. В центре возвышались каменные столбы, покрытые рунами. На них висели бумажные обереги, которые хаотично раскачивались, хотя ветра я не чувствовала.
Паланкин опустили на землю.
А потом вдруг все шесть жрецов упали на колени. Даже алый. Склонив головы так низко, что лбы коснулись земли, они замерли.
— О великий ёкай Бездны, — завыл алый жрец. — Владыка ужаса, что плетет венцы из боли смертных, услышь нас! Явись из тьмы, что стала твоей плотью! Мы, ничтожные слуги твоей грядущей воли, принесли тебе дары. Принесли тебе невесту, чистый сосуд, нетронутый цветок! Сделай её своей женой, прими её плоть и искру, чтобы восстановить свою силу и явить милость нам, жаждущим твоего величия, о Ваалморт-ас.
С каждым словом жреца у меня холодели пальцы. А сердце, казалось, перестало биться, превратившись в ледяной ком.
Неужели они правда взывают к
К тому, о ком в деревне шептались только по ночам, крепче запирая ставни.
Ваалморт-ас. Демонический высший ёкай, чье имя вырезали на мечах, чтобы отпугивать злых духов, но никогда не произносили вслух.
Говорили, сотню лет назад Ваалморт-ас застилал небо тьмой и сжигал города одним лишь взглядом! Он упивался кровью и чужой болью, пока Небожитель не спустился с небес и в великой битве не сковал его. Но даже это не успокоило Ваалморт-аса!
Десять лет назад он пытался вырваться вновь, но его с большими жертвами удержали. Тогда один из Небожителей вновь запечатал Ваалморт-аса где-то между мирами. Однако даже так, его злая сила просачивалась наружу, порождая в округе чудовищ.
Ёкай-из-Бездны ненавидит весь род людской и поклялся обязательно вырваться и стереть людей с лица земли! Это чудовище, которое ни за что нельзя пробуждать!
Но что тогда творят жрецы?! Зачем взывают к этому демону мрака?!
Неужели… я — подношение для чудовища, которое поглотит мою плоть, чтобы насытиться и сбросить оковы?!
Но тут… земля подо мной задрожала.
Сначала мелко, словно в лихорадке, а затем так сильно, что камешки заплясали по земле. Ветер, холодный и злой, взвыл в кронах, бумажные обереги на столбах бешено завращались.
Посреди поляны сгустилась тьма… и из этой тьмы медленно соткался мужской силуэт. Он рос, возвышаясь над коленопреклоненными жрецами. Мне показалось, что высота его была в полтора человеческих роста, не меньше!
Демон явился к нам в одной лишь тёмной накидке, закреплённой на бёдрах. Огромное мощное тело. Сильные мышцы рельефно проступали под кожей. У ног ёкая кружились вихри тьмы. Длинный хвост с раздвоенными острыми кончиками, напоминающими лезвия, лениво рассекал воздух. На шее монстра сиял иссиня-белый обод… но ещё ярче светились золотые глаза ёкая.
Монстр был человекоподобен… но ничего человеческого в нём не было! От существа исходили волны сотрясающей душу мрачной ледяной энергии.
Аура ужаса обрушилась на меня. Я не могла дышать. Не могла даже моргать! Давление было настолько явственным, что казалось, сейчас хрустнут кости! Сквозь вуаль я смотрела как на поляну ступает смерть… и не только моя!
Длинные черные волосы ёкая струились в воздухе, не подчиняясь притяжению земли. Глаза — золотые и холодные, как зимнее солнце, скользнули взглядом по дрожащим жрецам. Тот что в красном заголосил:
— Господин! Мы ждали вас! Наше желание вы знаете, оно…
— Слишком много болтаешь, червь, — холодно произнес Ваалморт-ас. Его голос звучал тихо… но сотряс моё тело как гром. Пронзил тысячами иголок. А когда взгляд монстра оказался направилен на меня, я порадовалась, что моё лицо полностью скрыто за вуалью.
— Господин… моя просьба… — лебезил тем временем жрец.
— Твои жалкие желания мне уже известны, смертный. Сначала покажи мне ту, что сегодня станет моей женой. И молись, чтобы блюдо пришлось мне по вкусу.
Последнюю фразу ёкай произнес с хищной усмешкой, обнажив клыки. Заострённые, длинные — такие могут быть у зверя, но не у человека.
— Она вам понравится, господин! Нетронутый цветок! И в ней есть искра магии, как вы и приказывали. Сейчас-сейчас мы вам её предоставим!
Двое жрецов в белом, не поднимая головы, поползли ко мне на коленях. Их дрожащие от страха руки схватили меня за плечи и грубо стащили с паланкина. От слабости я рухнула коленями на холодную землю. Жрецы уж было собрались тащить меня дальше, но тут раздался щелчок.
Те, кто держал меня — замерли. И вдруг — отшатнулись, закричали — пронзительно, жутко. Их тела окутали тени — оплели жгутами, сжались, с хрустом ломая кости, а затем поглотили жрецов с головой…
В следующий миг на землю рядом со мной упали две груды обглоданных костей, от которых еще шел пар.
Лишь сдавленный, хриплый вскрик вырвался из моей груди.
Я дернулась, пытаясь отползти.
— Господин! — пронесся вопль ужаса среди оставшихся жрецов. Дрожа и всхлипывая, они вжались лицами в грязь.
И только Ваалморт-ас оставался спокойным.
— Ничтожные смертные грубо обращались с тем, что принадлежит мне, — скучающе произнес он, — никто не смеет прикасаться к моей жертвенной невесте своими грязными руками.
— Они виноваты, господин! Они получили справедливое наказание! — тут же подобострастно затараторил алый жрец.
Я же зажмурилась. Так и замерев на коленях в нескольких шагах от ёкая из Бездны, хватала ртом воздух. Крики умерших продолжали отдаваться эхом в моём разуме. А потом… я ощутила шестым чувством — Ваалморт-ас направился ко мне. Словно это приближалась сама смерть текучими хищными шагами.
Когда я открыла глаза — монстр уже стоял рядом, закрыв своей фигурой от меня небо, скрыв даже тусклый свет звезд.
Его чёрный хвост изогнулся волной. Раздвоенные кончики приблизились к моему лицу и резко с металлическим лязгом сложились вместе. Откуда-то я знала, что этими лезвиями можно резать даже сталь. Один мой неловкий жест — и демон отсечет мне голову!
Но тут хвост сместился. Миг! И он одним точным движением срезал мою вуаль.
Теперь не осталось никакой защиты. Моё лицо открыто…
Хвост коснулся моего подбородка, заставляя меня поднять голову. Сила, исходящая от этого жеста, была невыносимой. Меня бросило в холод, во рту пересохло.
— Посмотри же на меня, невеста, — приказал монстр. Почти ласково
Мне ничего не оставалось, кроме как поднять взгляд.
Посмотреть в лицо своему року.
Ёкай смотрел на меня, как на вещь. Как на блюдо, которое ему подали. Его взгляд скользнул по лицу, задержался на губах, спустился к шее, туда, где бился мой пульс.
Кончик хвоста медленно провел по моей щеке, оставляя ледяной след. Я чувствовала, как вибрирует эта смертоносная конечность рядом с моей кожей. Небрежным жестом монстр повелел мне подняться с колен. Тело, к моему вящему ужасу, подчинилось его воле.
Я поднялась.
— Дрожишь… — оскалился Ваалморт-ас, чуть наклонившись, — так не терпится стать моей женой?
— Никогда бы не подумал, что женюсь на человечке. Ничего нелепее нельзя вообразить.
А у меня не было воли ответить. Её отняли. Я едва не падала от слабости и ужаса.
— Вам нравится, господин? — пролепетал жрец.
— Посмотрим, какая она будет на вкус, — монстр выпрямился, и тени вокруг него зашевелились с новой силой. Он протянул свою руку в сторону алого жреца. Широкую ладонь с длинными пальцами, увенчанными острыми когтями. — Начинай обряд. Сегодня у меня появится жена. Пусть и не надолго.
Жрец суетливо приблизился и, не прекращая подобострастно кланяться, дрожащими руками вложил в ладонь ёкая два свадебных браслета с крупными рубинами. Они тускло блеснули в свете луны.
Я стояла как статуя. Словно меня вморозили в землю.
Повинуясь жесту монстра, алый жрец, заикаясь и глотая окончания, начал скорее зачитывать текст. Я слышала слова как в тумане. «Соединение крови», «нерушимая связь», «супружеская верность и вечная любовь». Обычные слова свадебного ритуала сейчас звучали как издевательство.
Не такую свадьбу я хотела!
Не о таком мечтала!
Горячая слеза потекла по моей щеке.
В мыслях возникли лица матери и сестры. Они будут искать меня… Ждать, молиться… а я останусь просто костями на этой проклятой поляне.
Нет! Несправедливо!
Изо всех сил я вновь постаралась раскачать свою магию.
Отчётливо представила, как искра, что живет у меня в груди, разгорается, заполняет вены жидким огнем, приливает к рукам и ногам. Так мне объясняли раньше… Пусть это никогда не работало, но говорят, что в смертельной опасности магия просыпается. Что способна к невозможному! Что она — последний крик души перед гибелью. Я молила небеса, чтобы это было правдой!
Я желала хотя бы вернуть себе способность двигаться! Чтобы не стоять покорной куклой!
Тем временем под речитатив жреца, Ваалморт-ас надел один браслет на свою руку. Металл щелкнул, и алый рубин в браслете на миг вспыхнул… Почему? О таком свойстве брачных браслетов я не знала!
Объяснять что-либо мне никто не собирался. Через миг монстр взял за руку уже меня.
Его ладонь оказалась обжигающе горячей. Большой. Мои пальцы в ней тонули.
— Нет… — шепнула я.
Я не хотела такой свадьбы.
Такого мужа!
Но монстр с легкостью надел браслет и на меня.
Со щелчком застегнул.
Рубин на металле вспыхнул… а мою грудь будто иглой пронзило. Вдруг пришло странное, пугающее чувство… будто между мной и монстром натянулась связь. Я почувствовала холод, исходящий из самой сути ёкая, и бесконечный, всепоглощающий голод.
— Объявляю вас мужем и женой! — провозгласил алый жрец, и голос его дрожал от облегчения. — Свершилось! Да возрадуются изначальные силы!
Ваалморт-ас холодно оскалился, обнажая клыки.
— Теперь ты моя.
Я ещё жива, но в оскале-улыбке ёкая Ваалморт-аса я уже вижу закат своей короткой жизни. И будет моя смерть скорой и мучительной.
И хуже того — Ваалморт-ас навлечёт многие беды на мой родной город и все прочие…
Многие погибнут. Но я — раньше всех.
Мою душу обняла тягучая тоска.
Нет-нет-нет! Я отказываюсь принимать такую судьбу! Но что мне сделать? Как быть?!
Я собрала остатки храбрости и посмотрела на стоящего так близко навязанного мне демонического мужа. Сейчас, к счастью, ёкай меня не касался.
И тут ужас сильнее прежнего пережал мне горло. Ведь прямо на моих глазах от мощного торса ёкая отросла сотканная из теней дополнительная пара рук! Какие рисуют заморским страшным богам бездны!
Меня затрясло ещё пуще прежнего.
…Эти руки — их не должно быть!!! Эти руки взорвали мой разум осознанием жути происходящего.
А бы закричала в голос. Но была не в силах.
Из моего горла вырвался лишь бессмысленный сип.
Руки-тени пугающе ласково взяли меня за щёки… и я ощутила их жар. Они удерживали моё лицо в таком положении, как ёкай Ваалморт-ас желал.
Всё, о чём я могла думать: эти обманчиво осторожные руки за миг оторвут мне голову и отшвырнут прочь! А Ваалморт-ас будет, подобно демоническим низшим Они, лакать кровь из моего обезглавленного тела!
Правдивы крестьянские страшилки про Ваалморт-аса!
…Но произошло иное.
Ледяное красивое нездешней красотой нижнего мира лицо Ваалморт-аса оказалось напротив моего… и только миг спустя я поняла — это потому что руки из плоти подняли меня так, чтобы я стала ближе, вровень с ним.
— Положи свои ладони на мою грудь, жена, — приказал ёкай.
Я не повиновалась! Но… тело двинулось само!
Мои руки послушно легли на рельефную грудь ёкая… «Никогда до этого я так не касалась мужчины!» — мысль пролетела не вовремя и совершенно не к месту.
Казалось, хуже уже некуда. Я в лапах монстра посреди глухого леса… Рядом подвывают что-то жрецы. Алый рисует пассы руками, чертя в воздухе символы. А в следующий миг лицо моего чудовищного мужа ещё сильнее приблизилось к моему, так что его губы почти коснулись моих.
— Время первого поцелуя, жена моя, — голос Ваалморт-аса звучал с холодной усмешкой.
— Н-нет!.. Умоляю!.. — не знаю, как мне хватило сил, но я — закричала. И ещё попыталась упереться ладонями как могла и оттолкнуть Ваалморт-аса. Бессмысленно, конечно.
Кожа ёкая вдруг раскалилась под моими пальцами. Жгучей белой искрой отозвался ошейник Ваалморт-аса. От него тянуло спасительной светлой магией Неба… Почему? Неужели он создан Небожителями?! Я не знала, откуда этот предмет на шее монстра и поможет ли он мне! Но устремилась к нему всем сознанием, всей своей магией, которой едва управляла.
…Загадочный ошейник Ваалморт-аса буквально исходил белой магией.
Мне хотелось его коснуться, но сил не было.
Ваалморт-ас не обращал на свечение обода на своей шее никакого внимания. Как будто не замечал, не видел исходящего от него света. Вместо этого он был поглощён изучением моего лица. Будто я любопытная зверушка.
— Она вам нравится, господин? — залебезил алый жрец.
— Да, в этот раз ты меня порадовал, червь. И будешь вознаграждён… Хм… Какой дерзкий взгляд у моей жены. В нём смелости больше, чем во всех смертных, что я встречал. Даже немного жаль, что магия этой человечки перейдет ко мне вместе с жизнью… И я не успею с ней натешиться.
— … — я сжала зубы. Но монстру, похоже, нравилось моё сопротивление.
— Век людей короток. А ты юна, свежа и прекрасна, моя жена. Может, мне всё же вознаградить тебя за храбрость мучительной, но очень сладкой смертью на брачном ложе?
«НЕТ!!!» — захлебнулась в ужасе я. Но наружу выдохнула лишь тихий шёпот.
Что делать?! ЧТО делать?! Да что я могу?! Ох, Небо, помоги мне!!!
— …не противься… — хищно шептал Ваалморт-ас, оглаживая меня своими руками, и теми что были из плоти, и теми, что из теней… и, о Небо, их стало больше?!! Теперь у ёкая не одна, а две пары жутких теневых рук!!! Они скользили по мне, изучая изгибы. Касались там, где не касался никто!
— Не стану лгать, будто обойдётся без боли… — продолжал разрушать мою волю глубокий низкий голос ёкая. — Больно будет. Но я милостиво сделаю так, что твой смертный ум не осознает ничего.
Ваалморт-ас — огромный, подавляющий своей мощью — был непостижимо близко! Ещё одна из его рук, горячая, легла мне на затылок. Моя прическа невесты распалась. Рыжие локоны осыпались на мои плечи, как будто я тоже какая-то нечисть, а не девушка из порядочной семьи. Я задыхалась от ужаса, глядя в лицо ёкая. Он наклонился, и его губы — горячо накрыли мои.
Я в шоке замерла.
Поцелуй тут же стал глубоким, собственническим. От неожиданности я ахнула… и этим допустила, что ёкай ворвался языком в мой рот. Касался, обжигал, исследовал.
Я не целовалась прежде — не смела! И помыслить не могла, что такие поцелуи бывают! Такие, когда совсем ничего не можешь сделать, пойманный стихией. Поцелуй-шторм. Поцелуй-буря. Влажный, грубый, собственнический. В нём был пожар, что затянуло в небесный вихрь. Он выжигал мне душу, как исполинский огненный столб, что вращается демонической спиралью. В нём были разрушенные города и перебитые людские кости. И первородный греховный огонь нижнего мира! И я в нём безвольно и страшно сгорала.
Пламя облизывало тело, особенно ярко разгораясь внизу живота.
Я не знала, что со мной!
Должно быть, это агония умирающего. Должно быть, я сейчас физически загорюсь, и через миг от меня также останутся лишь дымящиеся кости! Так это ощущалось!
И вдруг я почувствовала, будто из меня начинают вытягивать жизнь. Тепло уходило из губ, из груди, из кончиков пальцев, перетекая к Ваалморт-асу. Он пил меня, медленно, смакуя.
Моё тело слабело. Тени-руки держали меня, не давая упасть, сама я бы уже не устояла.
Видно от отчаяния, от близкой гибели — способность двигаться вернулась ко мне. Мои холодеющие пальцы начали отчаянно царапать грудь ёкая в бессмысленном сопротивлении.
Он даже не вздрогнул. Поцелуй не прервался. Ваалморт-ас лишь усилил хватку, не давая мне отстраниться.
Теперь я вся была к нему прижата.
Видно от отчаяния сила вернулась к рукам. Язык ёкая владел моим ртом через этот поцелуй, а я отчаянно царапала тело ёкая, где придётся, пыталась оттолкнуть Ваалморт-аса. Мои пальцы бесполезно скользили по гладкой коже, по необъятным плечам, по мощной шее.
И тут наткнулись на что-то прохладное…
Тот самый небесный обруч на шее ёкая.
В моём обезумевшем сознании не было плана. Было только животное желание — спастись. Мои пальцы судорожно сжались вокруг обода, потянули.
И вдруг…
Раздался треск.
И полетели сияющие брызги-осколки, как небесный чистый снег — свет расплескался во все стороны!!!
Поцелуй оборвался.
Я ощутила стопами землю! Ваалморт-ас отшатнулся от меня. Его золотые глаза, за мгновение до этого полные хищного удовлетворения, расширились. Я увидела в них что-то, чего, наверное, не видел никто из смертных — растерянность.
В моих руках, обжигая ладони ледяным холодом, были зажаты два крупных осколка-полукружья небесного обода. Иссиня-белый свет в них мигнул и погас.
Небесная магия как будто стремительно ушла. Скрутилась под диким напором в осколках в моих руках. Я почувствовала словно невидимый строгий ментор ведёт обратный отсчёт: 9, 8, 7…
Но что же будет после?!
— Что ты… — начал Ваалморт-ас.
Грянул гром!
Ослепительная вспышка света вырвалась из уцелевших полукружий обода! Разорвала тьму поляны столбом белой небесной пыли. Мир исчез в этом сиянии.
Я почувствовала, как меня отбрасывает назад.
Тени-руки вокруг Ваалморт-аса рассы́пались в прах, как крики жрецов утонули в грохоте падающих камней и треске ломающихся деревьев.
Свет был везде. Он заливал глаза, уши, рот, стирая грань между реальностью и сном.
Последнее, что осознала — как моё тело словно подхватывает порыв мощного ветра и я падаю на что-то…
Горячее, мощное.
Что-то живое, вроде гигантской голодной змеи, с инфернальным щёлканьем оплетает мои ноги живой удавкой.
Это конец! КОНЕЦ!
Как же страшно, О Небо!
И весь мир окончательно залило белое сияние.
Голова гудела.
Мир возвращался рывками. Сначала пришёл запах дождевой свежести, потом горьковатого лесного разнотравья и жара костра.
Я ощутила живое тепло под собой… И чужое ровное пугающе-глубокое дыхание. Словно я задремала на огромном звере.
Потом — я ощутила живую удавку на ногах… Сейчас она лежала безвольно. Но стоило её почувствовать — мне словно дали пощёчину! — жуткие воспоминания обрушились каскадом:
Бах — отравленный напиток!
Бах — жених продаёт меня тёмным жрецам!
Бах — Ваалморт-ас. Его руки-тени, его хвост-лезвие…
И его поцелуй-наказание! Поцелуй-пламя!
И эта удавка на моих ногах это… мамочки… хвост Ваалморт-аса!!!
Я вскочила тут же — словно меня подбросило в воздух — сбросила с ног удавку, обернулась, и лишь потом проморгалась и смогла оглядеть лесную прогалину, на которой меня подвергли брачному ритуалу против воли.
Но моему взору открылся совсем другой вид — не похожий на то, что было прошлой ночью.
Судя по положению солнца в ясном синем небе — время подбиралось к полудню. Значит, я пролежала без памяти долгие часы. Я разглядела при свете словно изменённую стихийным бедствием поляну. Поваленные деревья, посечённая каменная порода, белый пепел…
Присыпанные землёй остовы костей и обрывки красных и белых одежд жрецов.
И хотя уже было тепло, меня прошиб озноб. Я вцепилась пальцами в белый подол свадебного кимоно. Взгляд метался между обрывками чужой одежды и свежими костями.
Неужели… все мертвы! Все!… Все ли?
А монстр…
Я опустила взгляд.
И увидела свои ноги, обутые в белые свадебные таби, теперь испачканные пеплом и землёй.
Подол кимоно был надорван, и в прорези виднелись мои лодыжки… На бледной коже проступал багровый след — ровная, чёткая полоса… Словно ранее меня обвила змея и сжимала слишком долго. Несколько часов…
Сейчас никакой верёвки не было. Удавка исчезла. Однако…
Я медленно обернулась…
О НЕБО!
Позади прямо у моих ног, распростёртый на выжженной траве, в окружении белого пепла, на спине лежал Ваалморт-ас. Мой чудовищный муж!
Тот, к кому меня привели в качестве жертвы!
Тот, кто едва не поглотил мою магию и жизнь!
Опасный, безжалостный, жестокий! Теперь он неподвижно лежал передо мной.
Монстр явно был жив.
Широкая, обнажённая рельефная грудь медленно вздымалась и опускалась. Длинные чёрные волосы разметались по пеплу, словно чёрные змеи, утратившие колдовскую силу. Веки ёкая — плотно сомкнуты.
Ваалморт-ас спал… или был без сознания. Но я не испытала облегчения. Меня накрыло чувство, что он пробудится в любой миг!
А ведь я пролежала в беспамятстве на этом монстре часы… много часов! Пока солнце не поднялось из-за горизонта и не встало почти в зенит. И всё это время мои ноги были оплетены этим смертоносным хвостом, увенчанным лезвиями, способными резать сталь, как рисовую бумагу.
Словно в ответ на мои мысли, по длинному чёрному хвосту прошла конвульсия. Раздвоенные концы-лезвия с лязгом —
Если бы я лежала на прежнем месте… мне бы просто отрезало стопу!
Оцепенев, я осмотрела тело ёкая, распростёртое на земле…
Мой взгляд нашёл брачный браслет с алым рубином на запястье Ваалморт-аса. Тяжёлый металл обхватывал широкое запястье ёкая.
Сердце моё болезненно трепыхнулось в груди. Ведь моё запястье могильным холодом — словно рука смерти — охватывал такой же браслет.
Я задержала дыхание, не в силах вдохнуть.
Но я не двигалась с места.
Ступни будто приросли к выжженной земле.
Потому что я понимала: Ваалморт-ас — безжалостный монстр. Высший ёкай, что ненавидит людей! Как только он придёт в себя, то довершит начатое на церемонии.
Как бы далеко я ни убежала, он наверняка найдёт, поймает и высосет из меня жизнь, а потом обрушится на всех людей карой нижнего мира!
Но пока что он неподвижен!
Пока что его глаза закрыты!
Так что я должна… обязана…
Я задышала снова — часто-часто, как загнанный зверь.
Особенно остро ощутила запах свежести, пожара и прошедшего небесного шторма — «гнева Небес». А может, когда разбился ошейник Ваалморт-аса, в нас и правда ударила Молния Небожителей?!
Но её силы не хватило, чтобы уничтожить монстра. Он лишь пал без чувств.
Мой взгляд лихорадочно заметался по поляне, пока не наткнулся на то, что я искала. В выжженной траве, среди белого пепла, лежал камень. Острый, треугольный, с одной стороны закопчённый, а с другой — будто отколотый самой природой специально для того, чтобы стать оружием.
Возможно это знак небес…
«Овдоветь», — нервно пронеслось в мыслях.
Я потянулась к камню. Пальцы, холодные и непослушные, сомкнулись на шершавой поверхности.
Стараясь держаться подальше от хвоста, по которому периодически пробегала конвульсия, я стала приближаться к голове ёкая.
Какой же огромный этот монстр!
Его рука, что сейчас безвольно лежала на земле, могла бы легко переломить меня пополам.
Ударить в висок? Туда, где кость уязвимее?
Или в шею, где под бледной кожей тянутся важнейшие сосуды?
Моя бабушка была знахаркой. Лучшей в нашей деревне. К ней приходили со всеми хворями, от лихорадки до рваных ран после встречи с диким зверем. Я помогала ей — промывала раны, держала лубки, подавала иглы и нити из сухожилий. Так что я кое-какое понятие имела о том, куда можно нанести смертельное ранение.
Человеку.
М-да… человеку.
А что, если Ваалморт-ас устроен совсем не по-людски? Что, если его жизненно важные органы расположены иначе? Что, если камень не пробьёт его кожу, а только разбудит и разозлит? Что, если…
На кону множество жизней! В том числе жизнь моей матери, что, наверное, уже мечется по дому, не зная, куда я пропала. Жизнь моей младшей сестры. Жизни всех, кто живёт в нашей долине и не подозревает, какая тьма притаилась совсем рядом, в этом проклятом лесу!
Я собрала всё своё мужество.
Перехватила камень двумя руками.
Замахнулась, высоко подняв над головой.
Своей целью я избрала всё же висок ёкая. Там, где чёрные волосы разметались, открывая бледную кожу и тонкую голубоватую жилку под ней.
Небо, помоги мне…
Ну же…
НУ ЖЕ!
Я всхлипнула. Из глаз брызнули горячие, злые слёзы, и руки, державшие камень, задрожали так сильно, что я едва его не выронила. Я опустила камень, прижав его к груди.
Не могу отнять жизнь! Даже у него. Даже у чудовища. Мои руки, что привыкли перебирать целебные травы, не могли нанести смертельный удар.
Но… за моё малодушие заплатят многие. Моя слабость станет проклятием для всех, кого я люблю!
Я снова замахнулась, до боли в пальцах сжимая камень.
И снова опустила руку.
Вдох. Выдох.
Ладно…
Сейчас! Я сделаю это сейчас!
На счёт три!
Раз… два…
Но тут золотые глаза ёкая распахнулись.
Но тут золотые глаза ёкая распахнулись.
Отшатнувшись, я ахнула. Повинуясь паническому порыву, резко завела руки с камнем себе за спину
Ну да кого я обманываю? Я бы не смогла убить. Даже если бы ударила — разве хватило бы у меня, слабой девушки, сил пробить каменный череп высшего ёкая?
Мысли пронеслись за миг.
А тем временем Ваалморт-ас смотрел на меня снизу вверх. Пристально. Страшно.
Но при этом ёкай не двигался. Живыми будто были лишь глаза — горящие как солнца — которые буквально пригвоздили меня к месту.
В моих висках стучало.
Я выпустила из рук камень. Он шлёпнулся куда-то в белый пепел позади меня глухо, почти неслышно.
В следующий миг я попыталась отпрянуть, но тут же словно бросок змеи — ко мне метнулся жуткий хвост ёкая. Я взвизгнула, а моя нога уже была оплетена! Хвост стянул мне щиколотку в живой петле и дернул так, что я рухнула на ёкая, моё кимоно стыдно распахнулось. Я упала на Ваалморт-аса, оказавшись в позе наездницы. Только вместо спины коня — рельефный живот ёкая.
Хвост Ваалморт-аса вмиг расплелся на ноге и оплёл мою шею.
Я попыталась вырваться, но хвост держал крепко.
Я замерла.
Ждала, что хвост сожмётся сильнее, с хрустом ломая мне шею, или что лезвия на его конце с лязгом сомкнутся, отсекая мне голову.
Но хвост не сдавил шею до конца. Он скорее лежал на ней тугим кольцом. На той самой грани, когда дышать ещё можно, но уже с трудом.
Мои ладони, ища опору, сами собой опустились на горячую грудь ёкая — просто, чтобы удержать равновесие.
— Человечка… — Ваалморт-ас рассматривал меня так, будто видел впервые в жизни, золотые глаза ёкая сузились, — как ты посмела приблизиться ко мне?! Что замышляла? Кто такая? Отвечай немедленно!
Я не хотела ничего говорить!
И вообще не понимала, почему он спрашивает! Разве не знает?
Но его голос имел странную, непостижимую силу. Он словно проникал под кожу, растекался по венам, добирался до самых глубин сознания — и там, в этой тьме, дёргал за невидимые нити, словно кукловод.
«КТО ТЫ ТАКАЯ?» — стучал в разуме вопрос ёкая.
Мои губы начали двигаться сами по себе. Я чувствовала, как они размыкаются, как язык шевелится, складываясь в слова.
— Я… ваша… законная… жена… — произнесли мои губы чужим, сдавленным голосом.
Золотые глаза ёкая сверкнули презрительным холодом.
Обжигающий взгляд обежал моё лицо, задержался на рыжих локонах, рассыпавшихся по плечам…
А в следующую секунду Ваалморт-ас сел.
Мир качнулся. Я ахнула: теперь я сидела на ёкае ещё более непотребно и близко — верхом, раскинув полы свадебного кимоно.
Ткань задралась, неприлично обнажая ноги. Я горячо ощущала внутренней поверхностью бёдер торс ёкая, наши тела соприкасались жарко и плотно. Живот к животу. Грудь к груди. Ваалморт-ас был почти обнажён — лишь та самая тёмная накидка, закреплённая на бёдрах, не оставляла его совсем уж неприкрытым.
Я ощущала жар его кожи через слои шёлка, чувствовала под моими ладонями рельеф его мышц.
Сердце забилось где-то в горле. Я попыталась отстраниться, но хватка хвоста на горле не позволяла.
Ёкай нахмурился. Его ноздри дрогнули, втягивая воздух. Он прерывисто принюхался ко мне — сначала к волосам у виска, затем повёл носом ниже, вдоль линии шеи, касаясь кожи горячим дыханием.
Я замерла, боясь шелохнуться. Это было пугающе и до жути интимно. Словно дикий зверь обнюхивал свою добычу, решая, съесть её сейчас или оставить на потом.
Задумчиво хмыкнув, ёкай отстранился. И вдруг отнял от своей груди одну мою руку.
Ваалморт-аса поднёс моё запястье ближе к своим глазам, разглядывая тяжёлый браслет с алым рубином.
Камень тускло мерцал в лучах полуденного солнца. Ёкай повернул мою кисть, изучая металл и камень. Затем, не выпуская моей руки, он поднял свою вторую руку — и замер, увидев такой же браслет.
Лицо ёкая закаменело. Золотые глаза потемнели, словно расплавленный металл подёрнулся пеплом.
Но… Почему у него вообще такая реакция?! Ведь он сам надел на меня браслет! Стоял передо мной, усмехался, обещал мучительную смерть на брачном ложе! И теперь делает вид, будто видит этот браслет впервые?
Он издевается сейчас?!
Или… или…
Тем временем взгляд монстра скользнул по сторонам, окидывая поляну. Белый пепел, обугленные стволы, посечённую каменную породу. И кости. Груды костей, присыпанных землёй, обрывки алых и белых одежд.
Кого угодно подобное бы ужаснуло, но Ваалморт-ас смотрел на это как на нечто обыденное. Будто изломанные человеческие кости — это просто разбросанный мусор.
А затем его взгляд снова вернулся ко мне.
— Моя жена… человечка, — наконец, то ли спросил, то ли утвердительно произнёс ёкай.
В его голосе проскользнула какая-то новая, более мягкая интонация. Словно он смаковал странный, неожиданный вкус на языке.
— Как такое возможно? — продолжил монстр задумчиво, и его хвост ещё сильнее ослабил хватку, и теперь лёг живым ожерельем на мою шею. — Хотя… пахнешь вкусно… и на тебе мой запах. От касаний хвоста ты не падаешь без чувств, значит он касался тебя уже не единожды… в разных местах. На нас брачные браслеты, выкованные мастерами из рода ёкаев тысячелетия назад… — он снова бросил взгляд на рубины, горящие на наших запястьях. — Такие я бы не надел абы на кого. Обманом вступить в брак с высшим существом невозможно. Стало быть, такова была моя воля. Стало быть, всё правда.
Губы Ваалморт-аса тронула тень усмешки — и вдруг, без предупреждения, он подался вперёд и жарко коснулся моих губ своими.
Я вздрогнула всем телом. Это был не тот поцелуй-буря, что выпивал мою жизнь. Это был быстрый, почти пробный поцелуй — словно он проверял что-то для себя. Горячий отпечаток его губ обжёг мои и тут же исчез.
— Видно, у меня была причина для такого союза, — произнёс Ваалморт-ас, совсем слегка отстранившись. Его дыхание всё ещё смешивалось с моим. — А теперь расскажи подробнее. Как давно мы женаты? И что здесь случилось?
Его хвост мягко соскользнул с моей шеи. Я, хотя по-прежнему не могла расслабиться, всё же судорожно вдохнула полной грудью. Хвост обвил мою талию взамен шеи. Но не туго, а словно лениво обозначая объятие. Горячие пальцы ёкая всё ещё держали моё запястье.
— А хотя… лучше начни с имени, жена, — Ваалморт-ас вглядывался в мои глаза с нечитаемым выражением. — Моего и своего.
Я едва приоткрыла губы, чтобы ответить… и замерла.
Начать с имени?! Ладно моё — пусть. Но почему он спрашивает о своём?
И остальные его слова… «Как давно мы женаты?», «Что здесь случилось?»
Он…
Неужели он…
— Вы… ты не помнишь своего имени? — пролепетала я, чувствуя, как пересыхает во рту.
Горячие пальцы ёкая взялись за моё лицо. Огладили мою щёку с неожиданной осторожностью, невесомо провели по скуле вверх и почти нежно убрали рыжую прядь за ухо.
— Понимаю, ты удивлена, жена. Но я чую отголоски сильной магии в воздухе. Тут, похоже, произошла магическая битва. Кто-то напал на нас? Мой разум словно пробит. Белые пятна на месте многих воспоминаний. Я осознаю, что я высший ёкай, но не знаю своего имени, откуда я явился и как здесь оказался… с тобой.
— …
Я похолодела. Сердце заколотилось как бешеное.
Я отчаянно боялась спугнуть надежду на спасение.
— Жена… Как твоё имя? — Ваалморт-ас заговорил мягче, его хвост чуть туже сжал мою талию и как будто потёрся о меня, словно зверь, просящий ласки.
— Рейна… — выдохнула я.
— Рейна, — повторил Ваалморт-ас
Его голос прокатил моё имя на языке, словно пробовал редкое лакомство. «Р-р-рейна», — рычащее вначале, и мягкое, почти ласкающее в конце.
Руки ёкая прошлись по моим плечам, талии и собственнически охватили меня пониже спины
А руки ёкая вновь медленно принялись исследовать меня выше, скользнули по талии вверх. Затем прошлись по груди, всё ещё затянутой в нижние слои свадебного шёлка. Я задохнулась от возмущения и стыда, но тело, ослабленное пережитым ужасом, не слушалось.
Я лишь вцепилась пальцами в плечи ёкая, чувствуя, как под моими ладонями перекатываются стальные мышцы. Он изучал меня, словно всерьёз размышляя, что могло заставить такого, как он, жениться на такой, как я.
— А как звучит моё имя? — спросил он, остановив свои руки на моей талии и снова заглядывая в глаза.
И снова я ощутила, что мои губы двинутся сами. Правда готова была сорваться с языка помимо моей воли.
«Ваалморт-ас!» — стучало в уме. Имя чудовища, которым пугают детей. Имя демона-ёкая, что пьёт кровь и несёт гибель. Имя, которое жрецы выкрикивали в экстазе поклонения.
Но разум кричал: «Нет! Не смей!» Ведь монстр не помнит, кто он… Если ошейник Небожителей, который я разбила, стёр его память… То — у меня есть шанс!
А имя… что если настоящее имя пробудит его воспоминания?
Нужно другое. Любое! Но какое?!
В голове, как назло, было пусто.
— Мортас! — выпалила я, выхватив из полного имени демона его часть. — Мортас — твоё имя.
Ёкай наклонил голову, словно прислушиваясь к звучанию. Его золотые глаза на мгновение затуманились, словно он пытался ухватить ускользающую тень воспоминания. Брови сошлись на переносице.
— Хм… Звучит знакомо. И в то же время… пусто. Как эхо в пещере. Наверное так и должно быть…
Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Его рука скользнула мне на затылок, пальцы зарылись в мои волосы.
Я ощутила, как пряди натянулись, заставляя чуть запрокинуть голову и смотреть только в золотые, пылающие холодным огнём глаза ёкая.
— Рейна, — голос прозвучал мягко, почти вкрадчиво, но я кожей чувствовала исходящую от него силу. — Сила моя истощена из-за битвы… Пока я её восстанавливаю — расскажи мне всё.
Свободной рукой он провёл по моей спине, поверх тяжёлого шёлка широмоку. Я вздрогнула, когда он остановился на пояснице и чуть надавил, заставляя меня прогнуться в спине и податься вперёд, плотнее прижимаясь к его обнажённой груди
— Что тебе нравится, Рейна? Я должен вспомнить предпочтения своей жены. Глядя на тебя, я понимаю, что у меня отменный вкус. Ты изящна и трепещешь в моих руках, как первый весенний лепесток. Сколько лет мы вместе?
Я была обездвижена. Не только хваткой Мортаса, но и смыслом его слов.
Он что, не видит, что на мне свадебное кимоно?!
Но… возможно, из-за потери памяти Ваалморт-ас не знает всех человеческих обычаев. Ведь я слышала, по традиции ёкаев, свадебное платье должно быть алым как кровь… Получается он думает, что мы давно вместе.
— Насколько сильно ты влюблена в меня, Рейна? — большой палец ёкая скользнул по моей нижней губе, — Должно быть, ты безумно меня любишь, раз ты не сбежала, пока я лежал без сознания. Осталась рядом… Преданная и смелая жена.
В его голосе не было ни капли сомнения.
Даже потеряв память ёкай оставался запредельно уверен в себе!
— Где мы встретились? Что я рассказывал о себе? Такие, как я, не достаются простым смертным в мужья. Понимаешь ли ты, как тебе повезло, моя человечка? Просто сказочно повезло.
Внутри у меня всё клокотало от горького смеха.
Вот так «везение»!
Я всячески пыталась успокоиться и в этой безумной ситуации нащупать нить спасения из кошмара.
Главное — нельзя, чтобы он вспомнил правду! Ни в коем случае!
А пока Ваалморт-ас не помнит — я смогу как-то связаться с доверенными жрецами Небожителей, чтобы сковать его силу!
Но тогда… До этого мига мне правда надо притворяться женой? Изображать, будто всё по согласию? Получается, я должна улыбаться, глядя на этого монстра, привести его в дом и добровольно отдать ему своё тело ночью на супружеском ложе?
А впрочем, ёкай смотрит на меня так плотоядно — что едва ли дождётся ночи!
Получается, я должна улыбаться, глядя на этого монстра, привести его в дом и добровольно отдать ему своё тело ночью на супружеском ложе?
А впрочем, ёкай смотрит на меня так плотоядно — что едва ли дождётся ночи!
Да и смогу ли я?! НЕТ! Уверена, что нет! Об этом жутко даже подумать…
Да ведь к тому же… я невинна!
Он поймёт… это никак не объяснить! Чтобы такой явно охочий до девичьего тела муж — и не брал собственную жену?
Пока неясно как действовать.
Но при этом — говорить, что мы женаты только день — опасный шаг в сторону истины! Дремучий лес, ритуальные камни, мёртвые жрецы, и я — самая несчастная невеста в мире… Тогда ёкай может сложить кусочки головоломки воедино. И если не вспомнить себя, то просто догадаться, что я лишь жертва для ритуала.
А, значит, к чему меня жалеть и держать при себе? Нужно скорее испить мою жизнь и магию!
Но что тогда делать?!
Что сказать ёкаю?!
— Ты всегда такая молчаливая? — усмехнулся Ваалморт-ас… нет, Мортас. Лучше даже в мыслях называть его новым именем.
На этот раз ёкай не использовал силу, чтобы вытянуть ответ. Я не ощущала давления. Но зато я чувствовала давление в… других местах. Хотя бы даже ягодицами… и весьма отчётливо.
Разве тот, кто потерял память да и вообще — чуть не погиб, должен ТАК себя вести?!
А между тем руки Мортаса начали бесстыдно ощупывать моё тело, уже не просто оглаживая шёлк, а сминая его.
— Я пострадал в этой битве, — хвост ёкая сместился, обвиваясь вокруг моего колена и скользя выше, задирая подол. — Я ведь тебя защищал, верно, Рейна?
Его горячие пальцы нырнули под слои кимоно, найдя обнажённую кожу моего бедра. Я дёрнулась, к горлу подступила паника.
— Восстанови мои силы, жена, — прошептал он. — Ты ведь знаешь, как это сделать. К тому же, возможно, близость с тобой вернёт и мою память. Обрывки знаний, что остались во мне утверждают, что для восстановления воспоминаний нужно прежде всего восполнить магическую энергию. Так что может быть лучше, чем слиться со своей одарённой женой? Твоя искра магии так нежна и светла, как и ты сама… Смелее, Рейна… Или ты забыла, как подобает обращаться с мужем? — глаза ёкая опасно сузились, а рука сжала моё бедро с откровенной собственнической лаской. — У тебя такая нежная кожа…
Вторая его рука потянула за оби — широкий пояс моего кимоно. Узел ослаб.
— Давай снимем это. Оно мешает.
Я хотела возразить, но в следующий миг его губы накрыли мои.
Теперь это был глубокий, властный, подчиняющий поцелуй.
Его язык ворвался в мой рот, и я почувствовала вкус пепла, дыма и чего-то пряного, дикого, словно тёмная магия самой земли. Его руки продолжали своё дело — одна комкала шёлк на моей спине, задирая ткань, другая скользила по обнажённому бедру, подбираясь к ягодицам.
Кровь застучала в висках с такой силой, что я перестала слышать звуки леса. Только этот стук —
Паника скрутила внутренности в тугой узел. Я вдруг вспомнила тот, первый поцелуй, когда ёкай вытягивал из меня жизнь. Вдруг сейчас произойдёт то же самое?! Вдруг он снова начнёт пить мою магию, мою душу?!
Я не выдержала.
Резко, отчаянно дёрнулась всем телом, чудом вырываясь из хватки ёкая, упираясь ладонями в плечи. Мне удалось разорвать поцелуй, и я хрипло, со всхлипом втянула в себя воздух.
Мортас замер.
Он чуть отстранился, в его золотых глазах мелькнуло холодное недоумение.
— Ты любишь сплетаться телами как-то иначе? — спросил он, склонив голову к плечу. — Скажи мне, и я сделаю так, как тебе приятно.
Ёкай снова подался вперёд, на этот раз его губы коснулись моей шеи. Горячий, влажный поцелуй в место, где бешено бился пульс. Его язык скользнул по коже, и я едва не забылась в этих странных неправильных гипнотических ласках, но вдруг почувствовала лёгкий укол клыка!
Это стало последней каплей.
— НЕТ! — выкрикнула я, вновь вздрагивая всем телом. — Остановись, умоляю!!! Отпусти меня!
Я в панике толкнула ёкая в рельефную грудь.
И на этот раз монстр отпустил.
Его руки разжались, хвост расплёлся.
Я вскочила на ноги, подалась назад. Замерла, тяжело дыша.
Мортас остался на земле. Теперь выражение его лица изменилось. Исчезла ленивая усмешка, он окинул меня острым взглядом золотых глаз.
— Ты боишься меня, — холодно озвучил он факт, который невозможно отрицать.
— …
— Почему?
— …
И тут его взгляд опустился вниз.
На мои ноги. На испачканный пеплом подол, на прореху в белом шёлке. Туда, где на лодыжке багровел чёткий, ровный след, оставленный его хвостом.
В воздухе на несколько мгновений повисла гнетущая тишина.
— …Я делал тебе больно?
Я нервно сжимала и разжимала пальцы в кулаки.
Поможет ли тебе как-то, если Мортас будет считать себя домашним тираном?.. Может, тогда будет держаться подальше? Или напротив — начнёт соответствовать, и тогда мне не поздоровится? Как поступить? Прежде всего надо увеличить между нами дистанцию, чтобы он не тянул ко мне свои руки и хвост!
Ох, я слишком плохо вру, лучше сказать полуправду, а то, неровен час, ёкай почует ложь — не уверена, что они это умеют от природы! Но я себя выдам запросто…
— Это след от твоего хвоста, — я ещё немного попятилась, — да…
Глаза ёкая вспыхнули ярким золотом. Голос его вырвался рыком:
— Я тебя бил? Боишься мне сознаться?! Не бойся! Клянусь своей изначальной магией, я не хотел такого!
«Не хотел?! Да ты собирался меня убить!» — так и хотелось выкрикнуть в ответ.
Но, конечно, я не произнесла этого вслух, однако видимо не сдержала эмоций, и они проявились на моём лице, потому что Мортас вдруг замер, мрачно глядя мне в глаза. А я торопливо оправила ткань кимоно так, чтобы багровая полоса исчезла из виду.
— Может, в этот раз ты просто слишком сжал хвостом в забытьи, но… ничего не поменяет ответ на твой вопрос! Правда в том, что у нас с тобой… не заладились отношения вскоре после свадьбы! Мы и вместе-то толком не жили. А теперь я подумала ещё немного о нашем будущем и, пожалуй, — хочу развода. Да! Всё же человек и ёкай не пара, мы слишком разн…
Тьма опасно заклубилась вокруг Мортаса, и на миг я узнала в нём монстра, к которому меня тащили на жертвенный алтарь: тот же яростный смертоносный холод в глазах.
Я аж замолчала на полуслове. Мортас может и не помнит многого, но к тому, чтоб его отвергали, явно непривычен!
Ёкай лёгким движением поднялся на ноги, опасно изогнул хвост хищной дугой и сделал шаг ко мне…
Я же — шагнула от него.
Так мы двигались, пока я не наткнулась на дерево спиной!
— И где же я проводил дни, пока жил от тебя отдельно, Рейна?
— Понятия не имею! — сказала я предельно честно и даже возмущённо скрестила руки на груди.
Ух, да я почти вошла в роль — как будто у меня и правда был муж, и он меня разочаровал. Жених Кейто оказался подлецом, Мортас — вообще абсолютное зло… Мне определённо не везёт с мужчинами. Может, мне лучше в монастырь?! Ох… Упустила я момент!
Если выживу — точно в монастырь!
— Я не разведусь с тобой, пока всё не выясню, человечка, — процедил Мортас, нависая надо мной, вжавшейся спиной в ствол дерева. Ладони он упёр в ствол с двух сторон от моей головы. Словно запер меня в живую ловушку из своего тела. Отсёк от леса, пения птиц, свежести трав и светлого полудня. От всего мира!
Мортас наклонился ко мне. А мне уже было некуда деваться.
Что? Опять целовать будет?! Или… Откусит пол-лица?!
Я видела, у него есть клыки… не слишком длинные, но…
— Рейна… — хрипло шепнул ёкай, и я вздрогнула. Мортас нахмурился, — Уж не знаю, что пошло не так, но я в этом разберусь. Мы снова живём вместе, пока я всё не выясню.
— Нет! Я живу теперь с матушкой! И совершенно невозможно, чтобы ты…
Ёкай вдруг отнял одну руку от ствола дерева и приложил палец к моим губам. Я и так замолчала, но теперь на всякий случай и дышать ненадолго прекратила.
— Веди в дом, где мы с тобой жили, Рейна, — приказал мой муж. Он вроде бы не вложил в свои слова магию, но взял меня за руку и я, подчиняясь, ступила по лесной тропе с самым жутким монстром в мире, толком не зная, куда иду.
«Духи-хранители! — взмолилась я, — Помогите! Научите, подскажите!»
Я вела ёкая по тропе, и тут меня озарило: мы вышли в смутно знакомую мне часть леса. А ведь эта дремучая чаща находилась между моим родным городом и деревней, в которой прежде жила моя бабушка-знахарка… Где-то здесь её ныне заброшенное жилище!
Ох, вот только тот лесной домик я видела в последний раз в детстве! И найти туда дорогу — это просто нереально…
Без божественной помощи тут никак — но я хотя бы не приведу ёкая в родной дом, к матери и сестре — и если сгину, то в чаще. По крайней мере, никто другой не пострадает.
Вот только как?..
И тут я услышала шелест. Жуткий, вкрадчивый, холодящий нутро. Мне показалось, что кто-то рядом творит магию… Какой-то хищник!
Сердце заколотилось. Мы с Мортасом остановились.
— Не бойся, Рейна, — странно ласково сказал мой жуткий муж, сжимая крепче мою ладонь. Мортас отстранил меня себе за спину и, опасно изгибая хвост, на манер скорпиона — прицелился кончиком-остриём в те кусты, откуда шёл жуткий звук.
— Здесь низший ёкай… или злой дух… — хмыкнул Мортас, — тебе ничего не грозит, жена. Сейчас его не станет…
Но тут я заметила среди зелени треугольные, как будто кошачьи серебристо-серые уши! И пушистый хвост!
А Мортас уже замахнулся для удара!
О нет!
Это просто кот. Мортас же сейчас наколет несчастного зверька на кончик своего хвоста, как на кинжал.
Сама не знаю откуда у меня взялись силы и смелость!
Сияние белой магии словно залило мою грудь изнутри, время замедлилось!.. Я кинулась к зверьку. Конечно, я сама рисковала! Но на моё счастье хвост Мортаса изменил траекторию удара в последний момент (неужели, чтобы не навредить мне?!) — в итоге с треском расщепил ствол ближайшего дерева!
Миг, и время вернуло привычный ход.
Я стояла перед Мортасом лицом к лицу и прижимала спасённого кота к груди. Я глубоко и шумно дышала, мое сердце дико колотилось!
А котик оказался тяжёлый, пухлый, явно откормленный… красивой серебристо-серой масти. Такой великолепно-блестящий! С медово-жёлтыми глазами! И что такой несомненно домашний красавец делал в чаще? Потерялся или выбросили?
Нет, ну кто такого выбросит?
«Я прекрасен», — как будто говорило выражение гордой мордочки.
Ёкай выдернул кончик хвоста из ствола, небрежно смахивая щепу. И уставился на зверька.
О, Небо!
Поразительно, но, взяв в руки кота, я вдруг словно по щелчку пальцев вспомнила дорогу к лесному домику бабушки — её словно подсветило серебряной лунной дорожкой в моих мыслях! Само небо и духи-хранители послали мне зверька — он напомнил мне прежнего кота бабушки, эта ниточка дёрнула за детские воспоминания и вот… я почти уверена, что знаю путь!
Спасибо, котик!
А теперь… я должна защитить бедное животное от вновь хищно изогнувшегося хвоста ёкая!
— Нельзя, — я решительно прижала пушистика к груди крепче и впервые сказала Мортасу не полуправду, собранную из игры слов, а абсолютную ложь, — это МОЙ кот.
Ну а что?
Я беру его себе сейчас — точно. Кот мой с этого момента! Просто Мортасу это уточнять не буду, а животинка уцелеет. Не станет же в самом деле великий и ужасный ёкай мелочно вредить красивому котику.
— У нас был кот? — Мортас недоверчиво приподнял чёрную бровь над золотым глазом.
Я активно закивала.
Кот громко замурлыкал, словно подтверждая мои слова.
А потом у него шумно заурчало в животе — животное явно было голодно.
— Идём, — кивнула я Мортасу, теперь уже куда более уверенно.
Я прижимала кота одной рукой, как могла бы нести маленького ребёнка. Подозрительно смышлёный зверь расположился вертикально и упёрся лапками мне в плечи. Ёкай вновь взял меня за руку — я не сопротивлялась — смысла всё равно в этом не было, а кот вскоре освоился и перелез мне на плечи. Развалившись воротником, по-хозяйски лежал, как будто подыгрывая моей легенде.
Хм, а ведь животные обычно боятся ёкаев, а этот кот ведёт себя совсем иначе… А может это всё вымыслы, и ёкаев боятся только лошади? Хм, с другой стороны — лошади боятся любого шороха…
А может этот кот — и правда какой-то дух? Больно умные глаза. Хотя у котов всегда умные. Хитрые. И почти всегда голодные.
Через четверть часа лес расступился, и взору предстала заросшая бурьяном калитка, предваряющая вход во двор покосившегося обветшалого домика. Старая табличка с иероглифами «Знахарка Дарико» — имя бабушки подтверждала мои воспоминания.
— Дарико? — нахмурился ёкай.
— Дом прежде принадлежал моей бабушке, это её имя, — более менее спокойно пояснила я. Странно, теперь, когда тяжёлый тёплый кот лежал на моих плечах, я почему-то меньше боялась Мортаса.
— Значит, здесь мы жили, Рейна… — ёкай недоверчиво окинул жилище взглядом, будто не мог понять, каким образом великий-и-могучий-он мог тут жить, — …бедненько. Домишко ветхий…
— Эм…
Ну вообще-то не так тут и плохо! Просто да… немного заброшено.
Но ёкаю, кажется, не требовался мой ответ на его рассуждения.
Мортас деловито срезал хвостом пучок высокой травы, который мешал пробраться к выложенной круглыми камнями дорожке и пошёл к дверям.
Кот гордо спрыгнул с моих плеч, потрусил следом за Мортасом к дому. Прыгнув, уселся на деревянные, частично сохранившиеся перила крыльца и принялся с важным видом умываться.
Остановившись на крыльце, ёкай вновь помотрел на кота… а потом медленно потянул к нему свой чёрный хищный хвост… Я напряглась, а серебряному божественно грациозному зверю, кажется, было это безразлично.
Я скорее побежала к ним, чтобы спасти котика! Ведь мне померещилось, что кончики хвоста ёкая сейчас порежут ему горло! Но те аккуратно потянули за маленькую табличку — серебряную, овальную — которая, как оказалось, висела на шее кота. Просто из-за густой шерсти я её раньше не заметила…
— Миуки, — прочитал ёкай и поморщился, — имя, что мы дали коту… какое-то… знакомое…
— Мрар, — согласно мяукнул кот.
— Вот видишь, — натянуто улыбнулась я, остановившись в шаге от Мортаса, под зияющей дырами меж деревянных балок крышей крыльца. — Начинаешь что-то вспоминать, да?
— Возможно, — хвост ёкая отпустил именной медальон. Нахмурился, ещё несколько раз повторил: — Миуки… Миуки… если подумать, то…
«ТРРРРХ» — вдруг резанул по ушам звук.
Я вздрогнула. Вскинула голову.
И успела заметить, как обрушивается вниз прогнившая крыша крыльца.
Ничего сделать уже было нельзя! Я зажмурилась, ожидая удара. Но боли не последовало. Только раздался глухой треск гнилых досок где-то надо мной, сухая труха просыпалась на плечи, а талию обхватили горячие сильные руки.
Я открыла глаза и поняла, что стою, прижатая к груди Мортаса.
В ушах ещё отдавалось эхо треска досок. Но я была невредима — прижата к Мортасу. И на моём чудовищном муже-ёкае тоже не было ни царапины. Зато вокруг лежали прогнившие доски и солома. Мужчина же, пристально оглядев меня, взял в ладони моё лицо.
— Ты в порядке, жена моя, — то ли спросил, то ли сообщил Мортас. — Хорошо. Но на всякий случай я не буду отходить от тебя ни на шаг.
— А? — на мой жалобно удивлённый вздох ёкай не обратил никакого внимания. Вместо этого, прищурив золотые глаза, презрительно обвёл взглядом разруху на крыльце.
— Этот дом такой ветхий… где же наши палаты?
— Это, — мой голос слегка подрагивал, но ноги вполне держали и в ушах больше не шумело, и я решительно отстранилась от ёкая и указала на вполне крепкую входную дверь, — это и есть «палаты». Других показать тебе не могу.
Ёкай недоверчиво и брезгливо фыркнул. Высокомерно взглянул на дверь, будто ждал, что дерево под его взглядом обратится в золото и окажется проходом в богатый дворец, полный слуг. Конечно, такого не случилось. Зато я вдруг представила, как ёкай сейчас зайдёт внутрь… а там всё в пыли, которую не один год не убирали!
Тогда ведь он не поверит, что мы там вообще жили. Поймает на лжи! И тогда…
Я мысленно взмолилась, чтобы бабушкино старое обережное заклятье ещё поддерживало жилой вид домика изнутри. Уже понятно, что на сад, дорожку и крыльцо его силы не хватило… но если… если и комнаты выглядят также… если под нами сейчас подломится пол в доме… ох, Мортас может и потерял память, но точно заметит, что дом не жилой!
А потом надавит на меня своей магией, чтоб я говорила правду! И я выложу ему всё как есть — про жрецов, свадьбу и ритуал! И тогда мне конец!
Я закусила губу, глаза налились слезами против воли.
— О, Рейна… — склонился ко мне ёкай, — это что, слёзы? Не плачь. Ты расстроена из-за дома… согласен, он и впрямь выглядит убедительно ущербно! Что ж… Хорошая маскировка. Даже я не могу распознать укрытого за заклинанием величия.
Но спросить я не решилась.
Связка ключей оказалась там же, где и всегда, под подоконником. И вскоре дверь распахнулась.
Приобняв за плечо и минуя обломки, Мортас по-хозяйски завёл меня в дом. Я не сопротивлялась. Видимо, мой страх уже превысил всякую меру, и я завалилась в безразличие наблюдателя.
Фух… хвала небожителям! Заклятье держалось исправно! Всё выглядело так, будто хозяева покинули дом от силы полдня, а не многие годы назад!
Ёкай буквально проволок меня через всю гостиную. Травянисто-зелёные татами, которыми был выстлан пол — зияли сизыми проплешинами. Но вот стены… изящный орнамент и рисунки пляшущих среди лотосов журавлей, разноцветных карпов в озере, а также расправивших крылья сов в ветвях фруктовых деревьев, — все бабушкины работы — прекрасно сохранились!
Перегородка из пожелтевшей рисовой бумаги уютно отделяла гостиную от спальной половины дома. Низкий обеденный стол поодаль даже не выглядел пыльным, в кухонном уголке посуда и котелки для знахарских отваров — всё было в присущем бабушке идеальном порядке…
Ласковая тоска тронула моё сердце. Вспомнилось, как я бегала тут совсем маленькой. Бабушка во мне души не чаяла. Объясняла про каждый целебный цветок, про каждую полезную травку. Хотела, чтобы я переняла её дар…
Вот только Кайто не хотел, чтобы я, как он выражался, «возилась в грязи».
«Я же о тебе забочусь! Это не полезно!» — добавлял он следом. Сейчас я вообще не понимала, почему позволяла такое. Как будто была одурманена рядом с ним. Казалось, это любовь, но что если…
Вспомнилось вдруг, как он опоил меня…
Ох, нет, не стоит об этом думать сейчас!
Тряхнув головой, я вновь посмотрела на бабушкин уголок с котелками.
Наверняка сохранились и лекарские припасы и что-то из запечатанных магией на длительное хранение продуктов!
Но, конечно, это не был дом богатеев. Всё здесь дышало ветхостью…
Солнце рассекало прямоугольниками света тёплое дерево пола, где он не был покрыт тростниковыми татами. Кот Миуки впрыгнул через распахнутые окна, невесомо пронёс шарообразное тело с поразительным изяществом и уселся умываться ровно в центр круглой проплешины в полосе зелёного татами.
…Мило.
Так думала я. Но не ёкай…
Отпустив меня, он начал придирчиво оглядывать гостиную. Прошёлся вдоль расписных стен, поскрёб когтем рисунок самой маленькой совы, изучил скляночки и ступки на навесной полке, затем отпер микроскопическую кладовую в кухонном закутке… и вдруг повернулся ко мне, сверкнул глазами и агрессивно хлестнул хвостом:
— Рейна! Ты солгала мне!
Я вздрогнула:
— А?!
Сердце вновь бешено заколотилось. Старательно изображаемые мной безразличие и спокойствие сдуло за миг!
Я попятилась к стене.
Отмахивая хвостом, Мортас медленно двинулся ко мне.
Наконец, я вжалась в расписную стену. Мортас положил руки мне на плечи.
— Солгала, моя человечка… — рычаще повторил он.
Я панически задёргалась:
— Да в чём?! — чуть не в отчаянии воскликнула я.
— Мы никак не могли здесь жить! Это розыгрыш, — оскалился ёкай. — Наш дворец где-то неподалёку, верно? А эта нелепая избушка — должно быть, конура нашего кота!
Повисла пауза.
Недолгая. Уже через пару мгновений кот принялся шумно откашливать шерсть. Ёкай тут же пристально уставился на Миуки.
— Нет дворца, — пролепетала я, стараясь, чтоб облегчение оттого, что Мортас всё ещё ничего не помнит, не слишком явно читалось по моему голосу, — есть только этот дом!
…кот продолжал кашлять. Мне вдруг показалось, что он делает это как-то… театрально, что ли?
Но с чего бы? Уж не в знак ли протеста, что ему назначили такую «конуру»? Я встряхнула головой, отгоняя нелепую и неуместную фантазию. Кот, наконец, прекратил представление. И с важным видом улёгся в прямоугольнике солнечного света. Прищурил медовые глаза. Вытянул лапки с розовыми подушечками. И затарахтел.
— …Я совсем не помню этот дом, — Мортас задумчиво потёр свою шею, точно там, где прежде был обруч Небожителя. Ёкай всё ещё буравил взглядом затихшего котика. — Но, Рейна, я
Что?!
Пытки?!
Но игривый взгляд, которым одарил меня ёкай на словах о пытках, не вязался с их пугающим значением. Монстр смотрел призывно и видно вкладывал какой-то двойной смысл, возможно, неприличный — но я в этом совсем не разбиралась! И разбираться не хотела! Я не была уверена, что приводит меня в б
Я похолодела — кровь явно отхлынула от моего лица. Взгляд Мортаса вместо игривого стал обеспокоенным.
— Рейна…
— Я в порядке… — прошелестела пересохшими губами.
— Тебе надо прилечь, Рейна, — Мортас снова решительно взял меня за плечо. Я ощутила жар его широкой ладони даже через ткань кимоно, и вместе с тем выражение лица ёкая сделалось убийственно серьёзным. — Не стану кривить душой, эта хибара и внутри и снаружи выглядит безобразно. Хотя моя память разрознена, как мозаика, но и мне ясно, что это место не подходит статусу высшего ёкая и его супруги. Не понимаю, как я допустил такое… Я явно был не лучшим мужем, раз жена моя бледна, отощала, пугается каждого шороха и всякого моего взгляда… а дом выглядит вот так. Для начала ты отдохнёшь, пока я изучаю лучше это место.
Его слова звучали как сон или горячечный бред!
Потому что… разве может ужасный монстр сокрушаться, что был плохим мужем? Нет, конечно нет. Должно быть это сарказм! Или такая шутка…
— Где наша спальня, жена? — потребовал ответа Мортас.
Я заторможено кивнула на скрытое дверью-перегородкой из рисовой бумаги помещение. Ёкай решительно подвёл меня туда и слишком резким жестом открыл скользящую ширму-дверь. Раздался треск, и та осталась у него в руке.
Мортас осторожно приставил оторванную дверь к ближайшей стене и, как будто с любопытством изогнув хвост, заглянул внутрь… Я поспешила сделать то же самое.
— Это спальня?! — недоверчиво протянул Мортас.
Да… Бабулин узенький полутораспальный матрас-футон в бедненькой комнате едва ли походил на место, где могли спать молодожёны. Особенно если муж сложен как Мортас… На старом тонком футоне просто невозможно было бы разместиться. И уж тем более вдвоём!
Чёрные брови ёкая вновь изумлённо приподнялись, а потом взгляд снова стал тем самым — «игривым», то есть — пугающим!
— Значит… ты всегда спала на мне, моя человечка? — чуть ли не мурлыкнул ёкай, вновь склоняясь ко мне. Его хвост обвил мою талию. И это почему-то испугало меня уже не так сильно, как прежде — видимо, всё же истощение сказывалось!
Я могла только кивать Мортасу, не особо анализируя оттенки его голоса и возможные подтексты взгляда.
— … но ведь было и сладкое в нашем браке, хм, Рейна?
— О чём ты?
— Сколько раз за ночь я обычно отправлял тебя на вершину блаженства? Восемь? Двенадцать?.. Нет, это как-то маловато…
— Нисколько… — без задней мысли пролепетала я.
Пауза… Миг тишины.
— ЧТО?! Рейна?!!!!!!
Золотые глаза монстра-ёкая сделались совершенно круглыми — почти как у кота Миуки. Мортас вдруг схватил меня за запястья:
— Зачем дразнишь меня, жена? — чуть не прорычал он и, явно вложив магическую силу, повторил свой вопрос, — сколько раз за ночь? Я! Отправлял тебя! На вершину блаженства?! В среднем…
Воля меня покинула. Язык шевельнулся сам, подчиняясь магии ёкая. Она буквально вытянула из меня ответ — как тогда, в первые мгновения, когда монстр только пришёл в себя!
— Нисколько, Мортас! Ты отправлял меня на вершину блаженства ноль раз!!!!
Ох, Небо…
Что это с лицом у ёкая?!
— Непостижимо!.. — наконец, перестал буравить меня взглядом Мортас.
На его лице читался шок! И искренняя растерянность!
А у меня в уме только сейчас сложилось один плюс один, и я поняла, что мои слова задели его мужскую гордость.
Да если б передо мной сейчас стоял не тот самый жуткий ёкай-монстр из легенд, которого поминали только за закрытыми дверями шёпотом!.. Не то чудовище, что пыталось вытянуть из меня магию вместе с жизнью… мне бы стало почти жаль Мортаса.
Однако его растерянность длилась недолго:
Ёкай вдруг ловко схватил меня за подбородок. Я сжалась, ожидая боли… но её не последовало. Горячие пальцы держали меня решительно, но осторожно. Можно даже сказать… они были нежны. На всякий случай я всё равно задержала дыхание.
— Пусть так! — рыкнул ёкай, блеснув клыками. — Но с этого мига, человечка, забудь о том, каков был наш брак прежде! Я возьму на себя обязанности в полной мере! Больше ты не замёрзнешь в постели! Даю тебе слово — мы начнём исправлять положение этой же ночью! Я буду брать тебя на нашем брачном ложе до тех пор, пока ты не получишь блаженство!
— Нет-нет! Мне и так нормально… — залепетала я в ответ не пойми что.
— Исключено! — припечатал Мортас. — Начнём на закате! А может, прямо сейчас?!
— … а, впрочем, нет… — на моё счастье Мортас передумал сам. С досадой он огляделся: — Дом в разрухе. Ты устала. Жизнь, которую ты вела в нашем браке это совершенно не то, что д
— С чего?!
Но ёкай не ответил. Вместо этого, отпустил моё лицо. Не успела я опомниться, как он подхватил меня на руки и занёс в спальню. Усадил меня на футон, затем стремительно вышел, оставив в оцепенении.
Через несколько мгновений Мортас вернулся с бабушкиным лекарским столиком — невысокий шлифованный деревянный прямоугольник на ножках, на котором бабуля толкла и смешивала знахарские мази. Столик был не пуст, на столешнице Мортас расположил три флакончика цветного стекла, баночку с сушеными травами и ступку с пестиком.
Ёкай опустил столик рядом с постелью, на которой я сидела тихо как мышка. Мортас аккуратно расставил флакончики на столике, придирчиво обнюхал все снадобья и удовлетворённо хмыкнул.
Затем ёкай властным движением одёрнул полу моего кимоно, задрав ткань аж до бёдер! Я ойкнула и попыталась опустить ткань обратно, но под взглядом ёкая остановила движение.
— Что ещё за упрямство, человечка?! Я же сказал, что всё исправлю. И начну со следа от моего хвоста на твоих ногах!
— …
— Я не причиню тебе боли, Рейна, — ёкай добавил это с таким серьёзным видом, что мои руки сами собой отпустили подол. Просто стало ясно — бесполезно спорить. К тому же и без того легенда трещит по швам.
В итоге я покорно откинулась на стену, сидя на футоне
— Расскажи мне ещё о наших отношениях, пока я готовлю тебе лекарство, жена… — распорядился ёкай.
— Ну… — неуверенно начала я, — нас с тобой не особо интересовала постель, так что твои планы на будущую ночь — это совершенно лишнее беспокойство…
— С этим вопросом всё уже решено! Будем исправляться, жена. Я про другое. Про дом. Почему крыша проваливается, почему такое запустение? Я не делал ничего по дому?
— Да как-то… не особо… — бормотала я, пока ёкай орудовал над смесями.
— Да что я за муж такой? Зачем же ты вышла за меня?! — как будто искренне удивился он.
Но так я, конечно, не ответила…
Лишь растерянно пожала плечами, а Мортас яростно стукнул склянками, однако ничего не разбив — он начал смешивать комбинацию из трёх пахучих мятных трав в ступке. Я поглядывала, мысленно оценивая состав. Интересно, что хотя комбинация трав была мне знакома, в такой пропорции бабушка никогда не смешивала.
— В общем, я догадываюсь, что случилось, — цокнул языком Мортас, — должно быть, ты влюбилась в меня. Потому что я неописуемо хорош собой.
Это были не вопросы — а утверждения.
Я распахнула глаза и оглядела своего навязанного мужа. Нет, он, конечно, сложен безупречно, а его мужественное лицо прекрасно… но скорее нездешней красотой нижнего мира, что вызывает в человеческом сердце больше жути, чем восхищения.
— … или же ты попала под обаяние моего хвоста, моя человечка, хм?
Чёрный хвост ёкая изогнулся и согласно защёлкал кончиками. Я нервно хохотнула на это предположение. От этого хвоста — разве что сердечный припадок можно заработать! С трудом представляю девушку, которая увидела хвост ёкая и тотчас вся залилась краской смущения от смертоносных петель, что он выделывает по любому поводу!
— Точно, конечно. Хвост… — Мортас с остервенением принялся толочь смесь пестиком в ступке, запах мяты стал удивительно ярким. У меня аж загудело в голове. Все краски в комнате вдруг сделались чётче, ощущения обострились, у лесных звуков с улицы появилось звонкое короткое эхо… Что там за смесь у Мортаса в ступке?! Я, кажется, пропустила последнюю его добавленную травку.
— Нет, Мортас, дело не во внешности… — всё же решила я мягко перенаправить поток фантазии ёкая, а заодно внушить ему что-то полезное и… безопасное. Тем более, что я уже убедилась, что ёкай не распознаёт ложь на слух, особенно если не сильно волноваться. А сейчас запах меня расслабил, в голове мелькнула мысль. — Тут скорее духовный вопрос…
— Духовный?
— Ну… ты читал мне книги… смотрел, как я рисую… мы гуляли. Ты всем помогал и был вежлив… И ты был очень мирным и добропорядочным чел… ёкаем.
Мортас перестал толочь в ступке смесь и уставился на меня с глубочайшим подозрением.
Я выдержала этот взгляд. Но, конечно, задумалась: не перегнула ли? Вроде нет. Уж лучше подчёркивать верные ценности, чтобы ёкай не взялся щёлкать пальцами направо и налево, превращая людей в кучки пепла. Вдруг решит — что именно это основа наших отношений. Нет-нет-нет! Надо указывать на иное! Однако… я дала себе зарок: в будущем быть аккуратнее. Возможно… вываливать «мирные ценности» не так резко.
— Мирный, вежливый и добропорядочный… — повторил тем временем Мортас с таким видом, будто укусил лимон.
— Да-да, — я уверенно закивала. Раз уж начала, надо подтверждать.
— И всем помогал?
— Потому что отзывчивый!
— Хах. Книжки, рисунки… Лирик, значит, — презрительно хмыкнул Мортас, оскалившись, и мне показалась, что он проглотил какие-то ругательства. — Помогал всем, но не своей семье, раз в доме такая разруха… С этим покончено! Отныне жизнь будет иной, Рейна! Говоришь, я книжки читал? Рисунки смотрел? Пока в доме хаос… жена недолюблена… да ещё у кота так в животе урчит, точно я морю его голодом! Немыслимо!
И тут, будто прослышав, что говорят про него, в спальню элегантно пронёс пухлое тело котик Миуки… Хвост ёкая хищно изогнулся, навис над котом. Но нападать вроде не собирался.
Мимоходом потеревшись боком о ёкая, Миуки удивительно легко перепрыгнул на столик для изготовления знахарских смесей. Кот принюхался, вдыхая терпкие мятные ароматы мази, и вдруг — вздыбил шерсть, изогнул спину дугой, зашипел! И в три приставных прыжка опрокинул и ступку, и флаконы, и баночки и всё раскидал по комнате!…
И, прежде чем мы с Мортасом что-либо предприняли, лекарство уже разметалось по полу зеленоватыми разводами!
А кот пронёсся по спальне с оглушительным «мааааррр!!!», заваливая зад набок на бегу. И, наконец, сиганул сквозь небольшое оконце — прямиком на улицу.
Уф, что это было?!
Несколько мгновений, и мы с Мортасом вновь остались одни.
Я уж приготовилась защищать кота от гнева ёкая! Но…
Мортас и не думал преследовать и как-то карать котика. Вместо этого ёкай вдруг хмыкнул и, отложив единственный уцелевший пестик на покалеченный столик, выдохнул:
— Так тому и быть, лечить жену можно и иначе…
И вдруг потянул меня за ноги. Ахнув, я завалилась на спину на футон, а Мортас вдруг припал губами к моей голени. Горячий язык ёкая провёл по моей коже. Очертил кончиком контур оставленной его хвостом отметины!
Он что… лижет меня?!
Святые небеса! Так и есть! Вылизывает, точно зверь!
«Э…» — в шоке выдохнула я. Сердце колотилось, я не понимала, что происходит. Как на это реагировать! А ёкай просто зализывал след на моей голени, перемежая это с короткими поцелуями. Я бы подумала, что он издевается или домогается, но след от хвоста исчезал на глазах с моей кожи!
Это что же… вылечил?
Да ни одно средство так быстро не работало!
— Спасибо… — хрипло выдохнула я и отползла к стене, когда ёкай выпустил мои ноги.
Мортас посмотрел мне в глаза… Казалось, на меня глядит дикий голодный хищник… И бежать некуда. Я стала ему законной женой не иначе как по насмешке небес!
— Рейна… — ёкай вдруг резко подался вперёд и навис надо мной, я вжалась в футон. Померещилось, что на меня всё-таки сейчас кинутся возвращать супружеский долг с процентами. Но Мортас по-звериному принюхался ко мне где-то в области моей левой ключицы и, пробормотав жуткое «как вкусно пахнет моя жена, так бы съел! Ну да отложим это ненадолго…», так же внезапно подался назад, как прежде приблизился…
Я лежала в шоке, пытаясь продышаться.
А ёкай покинул спальню и деловито загрохотал чем-то в гостиной.
— …Я не удивлён, что мы не предаёмся страсти каждой ночью, Рейна! — раздалось между звуками разрушения: треском дерева, скрежетом и чем-то ещё, не менее пугающим. Я опасливо подтянула под себя ноги, а затем робко поднялась, опираясь рукой о стену…
Я медленно приподняла подол изорванного свадебного кимоно и осмотрела себя внимательно. Вдохнула и выдохнула… отмечая странную лёгкость, как если бы от вылизываний ёкая у меня улучшилось самочувствие! …но такого не могло ведь быть! Не могло же?
Меня не особо тревожили ссадины от хвоста, но я их навязчиво ощущала фоном, а теперь я полна сил… Хм, слышала ли я в каких-либо легендах, что у ёкаев целебная слюна? Вроде нет… Есть детская страшилка о том, что из крови высшего ёкая можно приготовить лекарство от всех болезней! Но это совсем другое, к тому же именно сказка, а не благонадёжная легенда из летописей Небожителей!
— … Рейна, ты меня слушаешь?
— А, да… ты не удивлён, что мы не предаёмся страсти… — я одёрнула кимоно и перестала разглядывать свои ноги, на которых не осталось и следа повреждений.
— Именно! Но ты уже к вечеру увидишь, какой я хороший муж и хозяин в доме. Будешь поражена тем, как преобразится это убогое жилище. И возляжешь со мною на брачное ложе, преисполнившись благодарности и восхищения…
Я осторожно выглянула в гостиную, а там… ёкая не было! Я оглядела комнату и зачем-то посмотрела наверх. Ой!
— Мортас?
Ёкай парил под самым потолком, что-то укрепляя в балках… Нашёптывал заклятья, и по деревяшкам пролегали светящиеся багрово-фиолетовые и золотые символы, после чего дерево начинало выглядеть совсем новым… Не знала, что ёкаи вообще способны созидать.
Вообще удивительно было видеть в этом доме мужчину, занятого делом…
А тем более казалось сном, что балки под крышей укреплял монстр, который совсем недавно собирался поглотить мою жизнь! Я даже проморгалась. Но видение не исчезло.
— Мои строительные инструменты в сарае, я так понимаю? — деловито поинтересовался Мортас, спускаясь. — Какие-то вещи нужно делать руками. Это будет полезнее… Крыльцо я починю собственноручно, Рейна. Отшлифую и лишь затем наложу новые охранительные заговоры… Прежние были сплошь светлые, это нехорошо. Сменю на теневые, всё же я в этом доме хозяин! А твою светлую искру магии прибережём для благословения выпечки или куда она там ещё подходит? Точно не для охраны жилья… Ну ты и сама видела, как на нас рухнула крыша, что тут говорить…
Мне было слегка обидно за бабушкину магию, да и за мою, толком не разгоревшуюся белую искру тоже… Сказала бы я Мортасу про обруч Небожителей, что был на его шее, как аргумент против критики белой магии… но тут уж лучше ничего не говорить, чтоб не пробудить лишние воспоминания.
Так что я сочла наиболее безопасным неопределённо махнуть головой, соглашаясь с так называемым мужем.
В конце концов, на заднем дворе бабушкиного дома, у самой запруды, и правда был сарай. И теоретически у бабушки там могли найтись какие-то столярные принадлежности… К тому же я была слишком поглощена смакованием мысли, что хладнокровный убийца хлопочет по дому, потому пока не могла быть многословной. Зато была слегка рассеянной, потому следующая фраза Мортаса для меня была с эффектом ледяной воды, выплеснутой в лицо:
— …А ещё я заново познакомлюсь с твоей семьёй, Рейна!
— Что?!! Нет, не надо, вы эм… не особо сошлись…
— Это я также исправлю. Начинаем всё сначала, помнишь? Сегодня же твоя родня познакомится с новой версией твоего мужа. Ясно? Беспокоиться не о чем… Напомни мне пока, кто из твоей родни живёт поблизости?
Паника взяла меня за горло: мама, маленькая сестрёнка… нет-нет-нет, никаких посиделок за ужином со вселенским злом я не допущу!
— А может, мы, — я закусила губу, — лучше побудем вдвоём, Мортас? Я не уверена, что…
— Я не намерен откладывать знакомство, Рейна. По разрозненным осколкам памяти я точно знаю, как важны для человечек семейные связи. Я пренебрегал этим раньше — но теперь намерен исправить. Ведь обещал тебе, что всё будет иначе. Вот и вестник уже готов.
Ёкай стремительно подошёл к расписной стене и вновь постучал ногтем по рисунку самой маленькой совы… И вдруг темный силуэт птицы — сотканной из теней как жуткие руки Мортаса, слетел ему на ладонь. Прям как настоящий сычик — просто полностью чёрный…
— … и я уже вложил в сознание вестника сообщение для передачи твоей родне.
Пока я судорожно соображала, что теперь делать, Мортас вдруг взял меня за запястье. И молниеносно проколол мою кожу самым кончиком острого когтя! Ай!
Ёкай тут же отпустил меня, а пару капель моей крови размазал по перьям птицы… Жуть!
— По зову твоей крови вестник проложит путь до твоих кровных родичей. Рейна… Что так смотришь? Не поверю, что я не оживлял для тебя теней. Там столько способов использования… кхм, — он как будто задумчиво изогнул хвост, — ну ладно… Это обсудим позднее. Можешь что-то от себя добавить к приглашению родственников на ужин или выделить кого-то особо, ведь состав твоей прежней семьи я не помню… Просто прошепчи птице на ухо и выпусти…
Теневой сыч перепорхнул мне на руки.
Я смотрела него во все глаза.
Милая птица… если не знать, что она сотворена из первородной тьмы по образу и подобию моего детского рисунка — ведь именно этого сычика к бабушкиному полотну на стене пририсовала я! Да ещё магическая птица была «напоена кровью» как в самых жутких историях о порождениях нижнего мира! Хотя черный сычик меньше всего походил на какую-то нечисть… И надо действительно добавить кое-что к приглашению! Например:
«Мама! Не вздумай приходить! И не подпускай эту птицу к малышке Эмири!», — стучало в висках. Но как озвучить послание?
— Я на улице это сделаю… — пробормотала я и двинулась к дверям, стараясь не раздавить трепетного пушистого сычика в руках… до странности тёплого и живого!
Но тут в гостиной снова нарисовался Миуки. Он рванул из-под низкого столика. Я ахнула и разжала ладони. Птица забеспокоилась, захлопала крыльями под потолком пока Миуки, хищно отмахивая хвостом, явно прицеливался для нового прыжка.
Атака была молниеносная. Сычик был лишь слегка быстрее кота… Более того, птица заложила такой вираж, что Миуки стукнулся лбом о низкую тумбу, пухлое тело кота сделало живописное сальто, приложилось о стену в кухонном уголке и с громким «Маааоооуу» шлёпнулось на пол. А сверху его накрыла сбитая с гвоздя на стене огромная чугунная миска для приготовления лапши удон.
А сыч вылетел в окно!
— Не переживай, Рейна, — обернул мою талию хвост ёкая. А я уже так через край хватила впечатлений, что почти не дёрнулась. Ёкай одобрительно хмыкнул, когда я, не особо осознавая, что делаю, мимоходом прикрыла ладонью кончик его хвоста.
— … не переживаю… — пролепетала я холодеющими губами пожалуй самую выдающуюся ложь за сегодня.
— … если твои родные недостаточно нарядятся к встрече, я не оскорблюсь. Едва ли ты что-то кроме этого могла добавить к моему приглашению… Или, — он посмотрел на меня с пронзительно-внимательно, — есть что-то в моих отношениях с твоей семьёй, Рейна, что я должен знать? Может, они были против нашего брака, и прежний я, допустим, кого-то из них… лишил пары конечностей или…
— …н-нет, ничего такого!
— Хорошо, — выражение глаз ёкая смягчилось.
Я нервно выдохнула, пытаясь сообразить, как отреагирует Мортас, если кто-то из моей семьи будет против нашего внезапного брака сейчас?!
Тем временем Мотрас расплёл свой хвост и, шагнув к стене, поднял чан, которым накрыло Миуки. Хмыкнув, он извлёк ошалевшего кота на свет.
— Кот. Иди приноси пользу этому дому! Ты должен изловить в сарае всех грызунов, каких найдёшь. И тогда будешь вознаграждён… — торжественно объявил ёкай, явно сдабривая слова магией.
Потрёпанный Миуки посмотрел на Мортаса в ответ так сурово, словно счёл это предложение унизительным.
— А ты, жена, готовься к жаркой ночи. Отныне наша супружеская жизнь не будет прежней!
Судя по гордому тону Мортаса, мне полагалось прыгать от счастья. И я честно попыталась изобразить улыбку, пока сама в уме вопила от паники. Ведь Мортас хотел взять моё тело этой ночью! И что возможно даже хуже — моя мама и сестра, когда получат послание, могу направиться сюда!
Что же мне делать?! Что?!…
И тут мысль мелькнула в уме.
Безумный план… но другого не было.
Я хотела спасти семью! Спасти себя! Поэтому дальше я сказала, будто в ледяную воду нырнула:
— Мортас… муж мой… зачем же ждать ночи?
Два удара сердца ничего не происходило, а потом я аж вздрогнула, так неожиданно Мортас подскочил ко мне. Подхватив под спину и колени, он поднял меня на руки.
Я инстинктивно сжалась, но ёкай лишь прижал меня к груди, а затем поставил обратно на ноги, его руки огладили мою спину и замерли на талии. Взгляд мужчины жарко обежал моё лицо и остановился на губах.
— Так-то лучше, жена моя, правильно… — чуть ли не мурлыкнул в них ёкай. И явно вознамерился поцеловать, но я успела приложить пальцы к его рту, препятствия казалось бы неизбежному касанию наших губ.
— Не спеши, — выдохнула я, скрывая внутреннюю дрожь, — сначала приготовим баню… перестелим брачное ложе… я найду какие-то закуски… а после разомну твои натруженные мышцы твоим любимым массажным маслом… — я пыталась говорить тихим нежным тоном, каким, по моему мнению заинтересованная в ночи любви жена могла бы обращаться к мужу. Вряд ли у меня вышло как надо. Но Мортаса, кажется, всё устраивало.
Глаза ёкая вспыхнули плотоядным золотом. Коротко и горячо поцеловав мои пальцы на своих губах — он отступил.
И только тогда я выдохнула.
Я сильно рисковала! Был шанс, что после такого явного приглашения, ёкай откажется «не спешить». Но к счастью, Мортас прислушался к моим словам.
…Пока он таскал воду из колодца и топил очаг под бочкой-баней в ветхом строении за сараем на заднем дворе, я перестелила свежими простынями из короба под охранительными заклятиями футон. Не забыла накапать на пол под матрасом пахучую сонную смесь из бабушкиных запасов — это расслабит екая, сделает рассеянным…
Теперь самое главное — нужно приготовить масло! Такое, что под видом массажного нанесу на ёкая, а также противоядие, чтоб не рухнуть без сознания самой! Ведь мне придётся втирать его голыми руками… Спасибо бабушкиным урокам и баночке заговорённого серебряного порошка от нечистой силы, который она — лучшая знахарка нашего городка — всегда припрятывала на всякий случай. Я намеревалась опустошить все бабулины неприкосновенные припасы, но что поделать!
От результата зависела не только моя жизнь.
Когда вестник доберётся до матушки, кто знает, как быстро она сюда примчится?!
В бане я заперлась в одиночестве — приготовила нужные мази и зелья и, тщательно намывшись и переодевшись в чистое, — с превеликим облегчением вышла на улицу… День догорал. Я проголодалась — из овощей и бабушкиных укрытых магией припасов надо было хоть что-то приготовить.
С этими мыслями я зашла в дом.
…и ахнула!
Во-первых — чистота!
Во-вторых — в спальной горят низкие плавучие свечи в пиалах, а столик уже накрыт — нарезка из какого-то мяса, рыбные сашими, фрукты и чай… и где ёкай всё это взял?! Таких запасов у бабушки точно не водилось!
Я нащупала в кармане заготовленное массажное масло. Себя я уже обмазала тонизирующим защитным кремом, чтобы самой не поддаться магии сонного зелья.
— Проходи жена, располагайся… — мурлыкнул Мортас мне на ухо, словно соткавшись из теней за моей спиной. Его хвост нежно пощёлкал где-то около моего лица…
Я резко обернулась. И Мортас меня поцеловал. Губы коснулись моих коротко и нежно…
Ёкай терпко пах… мужчиной.
— Баня, Мортас… — напомнила я.
— Ах да…
И он скользнул к двери, исчезнув снаружи.
Оставшись одна, я задышала тяжело и часто. В голову лезли панические мысли.
Как глупо.
Вдох-выдох.
Нет-нет! Всё я делаю правильно!
Мысленно досчитав до десяти, я выставила на столик массажное масло в фиолетовом тёмном флаконе. Откусила сливу из чаши с фруктами… Отложила её, надкушенную. Вот вроде же хотела есть! Но есть не могла — просто кусок в горло не лез!
Все мысли были вокруг моей опасной затеи.
Я скинула в плетейный короб для грязного белья в углу комнаты снятое перед омовением в бане кимоно… Осколки обруча небожителей стукнули о дно короба.
Пусть только уснёт… пусть только уснёт этот ёкай. За выигранные часы его сна я многое успею предпринять. А завтра будет новый день, и с новыми проблемами я обязательно разберусь!
Дрожа, я села на край футона подогнув под себя ноги и принялась напряженно ждать. И совсем скоро на пороге возник Мортас. Свежий, довольный и… голый!
— Мортас!
Ох… я не ошиблась в его размерах. Нет-нет! Туда смотреть не буду!!! Надо держать взгляд выше! Хотя бы на рельефных кубиках пресса, по которым капли воды стекают прямо к… Ох! Усилием воли я заставила себя поднять взгляд лицу мужчины. Щёки у меня пекло от смущения.
— … Рейна… — ёкай текучим движением приблизился и уже навис надо мной. Судя по его расслабленному виду, он явно считал свою наготу сейчас самой естественной вещью на свете.
— Ты не ужинала…
— Ждала тебя…
— А я надеялся, сразу приступим к делу!
— Ужин, массаж, а потом уже и «дело», Мортас.
— Как скажешь, жена…
Мортас сел. Меня пересадил к себе на колени. Хвост обмотался вокруг моей талии и как бы незаметно полез под свежее кимоно.
— Мортас!
Ёкай лишь хмыкнул… Хвост прекратил исследовательскую деятельность и замер, видимо ожидая, когда я отвлекусь, чтобы продолжить своё чёрное дело. Мортас принялся кормить меня, вкладывая маленькие кусочки пищи мне в рот. Подавал запивать пиалу с чаем… и сам что-то между делом ел. Я не сопротивлялась действу. Вообще опасалась лишний раз шелохнуться!
Внутри у меня всё переворачивалось. Лицо горело. Впервые я видела мужчину голым! Впервые голый мужчина кормил меня с рук, усадив к себе на колени! Впервые я собиралась к мужчине прикоснуться для массажа… даже если всего лишь к спине! Ох, слишком много впечатлений!!! Наверное поэтому внизу живота словно скрутилась раскалённая пружина — да-да, только поэтому!
— Довольна ли ты тем, как я привёл в порядок жилище, Рейна? Ещё только начало, но…
— Довольна, муж мой. Ты очень хозяйственный…
Я не знала, что дальше говорить. Даже мысль, что когда-то назову того, чьё имя не следует произносить вслух, «хозяйственным» вызывала нервную улыбку.
— Ложись на живот, Мортас… — наконец, выдохнула я, поняв что ёкай вот-вот начнет терять терпение, да и у меня самой сдавали нервы. — Такого хорошего мужа нужно вознаградить…
Мортас вальяжно лёг на живот… что-то пробормотав о том, что награду как муж он с радостью принял бы лёжа на спине… Не знаю, на что он там намекал! И это к лучшему!
Я какое-то время глупо смотрела на его совершенную… заднюю поверхность тела… Как неприлично. А, впрочем, это же мой муж…
Я присела на край футона с массажным маслом в руках, но хвост вдруг ловко пересадил меня екаю на спину как наездницу. Оу… Тело к телу… горячо… и внизу живота у меня не иначе как от ужаса приключился короткий странный спазм. Я издала прерывистый шумный вздох и принялась растирать заклятое масло по мощной спине ёкая. Твёрдые мышцы бугрились под моими ладонями.
— Не обязательно, чтобы массаж был слишком долгим, Рейна… Хотя прикосновения твоих рук и радуют меня.
Я согласно угукнула в ответ и принялась с особым упорством растирать тело своего навязанного мужа… в какой-то момент я даже увлелкась процессом. Меня удивляло, как всё иначе скроено. Никакой мягкости… Так и должно быть? Ёкай что-то говорил… всё медленнее и медленнее…
Обычный человек уже давно бы спал! А ёкай… И вдруг он поднял меня хвостом и перекатился на спину… усадил меня на свой живот…
Да так, что я отчётливо почувствовало его твёрдое намерение! И уж приготовилась к худшему! Но взгляд ёкая был направлен преимущественно в никуда. Мортас то и дело медленно сонно моргал… Значит, действует! Надо поднажать! Ещё чуть-чуть и он уснёт!
Я щедро ливанула масла ему на грудные мышцы и принялась растирать их…
Жаркое плавкое тепло под моими руками… от интенсивности движений у меня закружилась голова. И в какой-то момент комната померкла, остались лишь ощущения на моих пальцах. Ощущения в моём теле… Я всё ещё чувствовала напряжённое достоинство Мортаса, которое прижимается ко мне сзади, когда комната поехала куда-то вбок.
С опозданием я осознала — масло действует и на меня.
Отстранённо подумала, что, видимо, совершила ошибку в рецепте противоядия… не спать Рейна, не спать! Не спать!
Флакон масла куда-то ускользнул. Комната окончательно потемнела и уехала куда-то в лиловый танцующий туман. Я упала животом — на живот ёкая. Щекой — на его мощную грудь…
Я всё ещё ощущала внизу его мужское желание, а на мою талию под одежду забралась рука ёкая — и вот тогда мир окончательно погас.
Я провалилась в демоническую бездну… упала в самое пекло! И теперь стояла на возвышении, словно на краю утёса — на высоте чуть ниже птичьего полёта — и наблюдала, как на земле подо мной пылала… родная улица!
Круго́м шипели, визжали и стрекотали низшие ёкаи.
Демон-лошадь Сигари неистово щёлкал окровавленными зубами, сущности-
Я ахнула и прикрыла ладонями лицо… И только тут заметила, что рукава моих одежд — белоснежные и шёлковые!
О Небо, я снова была в свадебном кимоно! Чистом и с затянутым поясом, волосы так туго уложены в традиционную высокую причёску, что от натяжения щипало виски. Я была во всём положенном уборе невесты и с богатыми украшениями. Включая брачный браслет с рубином.
— Рейна… Жена моя, — хищно позвал меня знакомый голос. Голос Мортаса. Точнее, это был голос Ваалморт-аса. Того, кто теневыми руками хватал меня на ритуале, того, кто пил мою жизнь, того, кто был моим приговором…
И я вдруг увидела его! Оказалось всё это время он стоял на парящем огромном камне прямо рядом со мной!
Я перевела на него взгляд.
Ёкай был в богатых чёрных одеждах, в золоте и серебре. И на его могучем предплечье также горел алым огнём рубин брачного браслета. Резкое движение — и ёкай схватил меня за лицо пальцами, грубо сжимая мне щёки и подбородок.
— Ну что, забавляешься?! — прорычал он голосом, который сочился ненавистью и гневом. — Недолго тебе держать меня под заклятьем, глупая белая ведьма. Недолго скрывать в водах забвенья мою память! Я тебе не по силам. Как только яд Небожителей выведется из моего тела — я всё вспомню, а ты… тебя я буду убивать мучительно. За то, что посмела назваться моей женой. Посмела надо мною смеяться. Посмела делать из меня раба и прислужника… Я изведу под корень весь твой род и всех, кого ты знаешь… А ты будешь смотреть, и лишь когда всё будет кончено — я с тобой жестоко расправлюсь!
У ёкая за спиной раскрылись теневые руки! И все разом, страшно крюча когтистые пальцы, потянулись ко мне!
— … на что ты рассчитывала, Рейна? — рассмеялся Ваалморт-ас, сжимая моё лицо так крепко, что померещилось, будто сейчас в его ладонях треснут мои кости. Аж в ушах зашумело.
— Жалкая человечка! Неужто решила, будто ты Небожительница, раз посмела мне противостоять? Нет… ты всего лишь жалкая смертная, и век твой будет короток до смешного. Пройдёт час после твоей гибели, и я о тебе не вспомню. Но смерть твоя меня позабавит…
Сердце колотилось! Во рту сохло! И мир дрожал, словно зачарованный камень подо мною плавился, и я видела всё через пар.
В моём паникующем разуме застряла всего одна мысль: Небожители… Только Небожителя можно противопоставить Ёкаю…
Я распахнула глаза.
Сон слетел, будто его выбили ударом под рёбра.
Будто мою голову всё же расколола огромная жестокая рука!
А чья это была рука?! О нет…
Кошмар отступил… точнее, это был не кошмар! По всем признакам, которые мне рассказывала бабушка-знахарка в детстве, это был вещий сон — за грудиной жгло, как будто моя белая искра магии пыталась вырваться и унестись прочь! По углам спальни клубились тени… Перед глазами всё ещё стоял мой горящий дом! И ёкаи, пожирающие моих добрых соседей!
…Моя голова была тяжела, щеке — горячо… откуда-то тянуло прохладой, какая особенно зябко ощущается перед рассветом. Но горячая мощная ладонь на моей спине, мягкая петля хвоста вокруг талии под распахнутым кимоно не дали замёрзнуть…
А ещё что-то очень горячее внизу словно упиралось в меня, и это «что-то» как бы пульсирующе набухало… Ой!
Какие-то мгновения мой разум достраивал всю картину.
О НЕБО!
Я всё-таки уснула! Я проспала на ёкае ночь! Снова!!! Я потеряла драгоценное время, и теперь… и…
И мне приснилось будущее! Очень вероятное, если я хоть что-то не предприму! Источник моих кошмаров прямо здесь — спит… пока ещё спит. Я вылила на него столько снадобья, что время до его пробуждения ещё есть. Главное — не разбудить его слишком резким движением…
Я, не дыша, приподнялась, читая про себя все молитвы, какие только знала, — медленно соскользнула с ёкая, стараясь не смотреть на обнажённое тело. То и дело ласково поглаживая, чтобы не прогневать, расплела на талии обвивший меня хвост… Сложила его тяжёлым кольцом рядом со спящим ёкаем на футон. Накинула сверху на ёкая плед.
Вовсе не потому, что я — заботливая жена. И вряд ли ёкай мёрзнет! Но созерцания его наготы я просто не выдержу!
Кажется, Небо меня помиловало, и мой навязанный муж до сих пор очень крепко спал…
И мне не показалось — выглянув в окно, я поняла, что небо уже светлеет багряным золотом у края. Скоро рассвет.
Теперь — после столь жуткого сна, я окончательно осознала — выход у меня один — умолять о помощи самих недосягаемых, безупречных Небожителей!
Я знала лишь один способ их позвать…
… Моё тело было непотребно оголено. Скорее запахнув кимоно и кое-как подвязав его поясом, я ощупью в сумерках двинулась из спальни. По дороге опустилась перед коробом с бельём, нашла на дне осколок обруча Небожителей (того, что раньше сковывал шею Ваалморт-аса). Я прикрыла обломки с вечера одеждой. Ещё через пару мгновений неслышно выскользнула из комнаты, сжимая артефакт в руке.
В уголке на кухне взяла из тайника за рядами бабушкиных снадобий и заготовок для зелий ритуальный бумажный фонарик. Бело-голубой с орнаментом призыва, начертанным каллиграфически на языке Небожителей, украшенный диковинными подвесками в виде неизвестных мне терпко пахнущих зёрен глубокого коричневого цвета. Подвески тихонько мелодично стукнули…
От этого звука мне стало чуть спокойнее — он будто изгнал тень ночного кошмара. От бумажного фонарика словно исходила благодать…
У всякой могущественной белой колдуньи был такой на случай атаки тёмных сил. И всякая знала — это на чёрный день, и не приведи Небо когда-нибудь воспользоваться… Бабушка чтила обычай, фонарик смастерила и украсила согласно традиции… Но ей посчастливилось ни разу не обратиться напрямую к небесным покровителям.
Я подхватила единственную вещицу, что была в тайнике вместе с фонариком — золотистую баночку с барельефом небесной крылатой змеи с глазами-самоцветами. Маленькая баночка была заполнена редким магическим порошком, необходимым для ритуала призыва. Я лишь надеялась, что порошок не испортился… Сделав в сторону спальни охранительный жест и мысленно попросив небеса укрепить сон ёкая — я выскользнула на улицу…
И сразу пронеслась через задний дворик, минуя сарай и покосившейся домик, где уже остыла вчерашняя бочка-баня. Я бежала и бежала, а остановилась только у самого берега заросшей запруды. Здесь, за разросшимися кустами, мне было немного легче — словно низкая зелёная стена отгораживала меня от спящего в доме ёкая… Символическая, но всё же защита.
…Я приступила к ритуалу Призыва Небожителей.
Опустившись на колени и держа концентрацию на мерно тлеющей в моей груди белой искре, я жарко молилась, взывая к помощи небес и их Безупречных обитателей.
Договорив положенное заклятье на незнакомом языке — просто повторяя зазубренные с детства звуки — я вскрыла баночку с крылатым змеем на крышке и осыпала фонарик терпко приятно пахнущим тёмно-коричневым порошком, завершая ритуал.
Прикрепив осколок обруча к фонарику, я ещё раз коротко помолилась духам-хранителям семьи, загадывая чтобы всё сработало.
Оставила фонарик у самой кромки воды и отступила на несколько шагов.
Миг ничего не происходило, а потом — фонарик медленно оторвался от земли.
Сердце моё часто и бешено колотилось!
Фонарик взмывал всё выше в небеса, устремляясь к обители Безупречных Небожителей. Поднявшись почти до уровня верхушек деревьев, фонарик словно на миг исчез и вновь появился, а потом опять… в тот момент, когда небо окончательно залила ясная персиково-золотстая заря — как будто скользящий силуэт-небесный серпантин — подхватил фонарик, и тот окончательно исчез из нашего мира, как я надеялась, уходя в обитель Небожителей.
Теперь защитники рода людского получат моё послание! Снизойдут! Спасут! Сразят Мортаса, закроют моего навязанного мужа там, где он и должен пребывать, и тогда…
— Рейна… Жена моя — раздалось у меня из-за спины.
Я заледенела. Ведь и… вещий сон начинался точно так же! От таких знакомых слов и даже произнесённой с той же интонацией что в моём вещем кошмарном сне — по коже пробежал мороз! А из моих пальцев выскользнула баночка из-под порошка. И укатилась куда-то в прибрежные кусты.
Дыхание перехватило.
Мортас! Он понял что я делала? Или нет?!
Не в силах выдержать неизвестность — я резко обернулась, готовая принять любой исход. И… сбилась с мысли. Потому что Мортас стоял… всё ещё голый! Он принципиально не одевается?!
— Куда ты делась из нашей постели, жена? — лениво осведомился ёкай, окидывая меня внимательным взглядом. Я боялась, что он начнёт выискивать выпавшую баночку, но его золотые глаза остановились на слишком глубоком вороте моего кимоно… Пояс ослабился, и теперь было видно ложбинку груди.
Инстинктивно захотелось её спрятать, но я остановила порыв. Лучше уж отвлечь Мортаса телом, чем позволить ему случайно наткнуться взглядом на баночку в траве. Поэтому, преодолевая жгучий стыд, я приняла более расслабленную и, как мне казалось, соблазнительную позу.
Что бы в такой ситуации сказала настоящая жена?
— Но… муж мой дорогой… ты ведь уснул.
— …
— …ты так много трудился! Я не смела тебя будить после дня, полного забот о хозяйстве…
Гибкий чёрный хвост ёкая изогнулся волной, раздвоенные кончики щёлкнули, как мне показалось, несколько возмущённо.
— Что ж… — Мортас вновь оглядел меня из-под полуприкрытых век, — в другой раз буди меня без лишнего стеснения, жена. Если не разбудишь, я даже немного рассержусь. Однако всё к лучшему. Благодаря твоей заботе я отлично выспался. Надеюсь, и ты тоже, ибо следующей ночью спать не будем вовсе.
Лишь миг спустя я поняла о чём он. Но нашла в себе силы почтительно кивнуть, как послушная жена. Отсрочка до самого вечера — чего ещё можно желать? А к вечеру, может быть, уже явятся Небожители, чтобы сразить ёкая!
— Как скажешь, муж мой…
— А что это… Рейна? — Мортас вдруг повёл носом, вдохнул как зверь, его глаза опасно вспыхнули золотом. — Чем это здесь пахнет? Как будет этим тошнотворным порошком Небожителей…
— О чём ты? Это наверно тянет стоялой водой от запруды, перегнившими корнями кустарников… она же не чищена уже много лет!
Мортас с сомнением уставился на заросший водоём. Я же про себя взмолилась, чтобы он поверил
Он снова медленно вдохнул и выдохнул…
— Что ж, — сморщив нос, протянул он, — эту запруду я вычищу. Не дело, чтоб около дома, в котором я хозяин, несло гнильём. Так легко спутать с духом Небожителей!
— Вот и отлично! Давно пора, Мортас… Я… и раньше говорила, что надо. А вот всё стоит.
И, не давая ёкаю опомниться, я изобразила возмущение и пошагала к дому, надеясь обойти Мортаса. Но меня весьма нежно, но решительно перехватили за плечо:
— Стой, жена…
— Зачем?! У меня полно дел, мне надо идти… — я попыталась вывернуться, но голый ёкай вдруг запечатал мне рот глубоким жарким поцелуем. Я обмерла! И от неожиданности даже не попыталась вырваться. Стыд и позор — я наедине с голым мужчиной и он меня абсолютно бессовестно глубоко целует! Перед глазами заплясали золотые искры…
— Куда же… — горячо прошептал ёкай мне в губы, слегка отстранившись, — ты так хорошо массировала моё тело, жена… я желаю отплатить тебе.
О, Небо! Я с трудом призвала всю свою волю и вернула ясность мысли, решительно упёрлась ладонями в голую рельефную грудь ёкая.
— Мортас, нет… нет, ты голый! И вообще… мне, э-э-э… Срочно надо на рынок!
— На рынок?! — Мортас решительно взял меня за руку, — что ж! Идём вместе!
Солнце было высоко, когда мы вышли на широкую торговую улицу.
И сразу погрузились в суету и шум. Отовсюду звучал звон монет и разговоры покупателей. Жизнь у людей била ключом.
Один лавочник в синей хламиде махал руками, привлекая внимание к своим глиняным статуэткам. Двое торговцев рыбой визгливо вопили друг на друга, что-то не поделив.
Пахло здесь всем сразу, — лепёшками, жареным угрём, персиками, а из-за палатки с тканями тянуло горьким дымом ладана… Вероятно, это торговец окуривал свои шелка, чтобы отогнать моль.
День казался мирным и тёплым… но не для меня. Я вздрагивала от каждого выкрика, от каждого взгляда, брошенного в нашу сторону.
Пусть я привела ёкая на дальний торговый пост, не такой популярный как центральный, но…
Я натянула капюшон поглубже, чтобы сильнее скрыть лицо.
Казалось, я танцую на лезвии катаны и вот-вот свалюсь в пропасть.
Конечно — идти с ёкаем на рынок — было делом глупейшим! Но после моих неосторожных слов отвертеться уже не вышло. Ёкай даже пригрозил, что тогда сходит один, а этого допустить я тоже не могла. Поэтому пришлось собираться и идти… и теперь дёргаться, от каждого взгляда.
А вот Мортас, кажется, пребывал в прекрасном настроении.
Люди инстинктивно расступались перед нами. Его рука собственнически сжимала мою.
Тёмное кимоно, в которое он облачился, я видела впервые. Где он его раздобыл? Может, нашёл в бабушкиных сундуках или, что вернее, соткал из теней… С него станется! Поверх был накинут серый плащ с глубоким капюшоном, скрывающим его хвост и лицо — это я попросила Мортаса его надеть. Он согласился, хоть и с явным неудовольствием.
— В этом мире осуждаются браки с ёкаями? — спросил он, когда мы только вышли из дома.
Я хотела соврать. Слова уже вертелись на языке: «Да, осуждаются, очень сильно, нас даже могут побить камнями, поэтому давай вернёмся в дом…»
Но ложь могла вскрыться слишком легко.
— Нет, не осуждаются, — вздохнула я.
Это была чистая правда.
Десять лет назад приняли закон о запрете рабства ёкаев. И постепенно отношение начало меняться. Сначала в столицах, потом в крупных городах, а следом и в наших провинциальных землях.
Сейчас браки между человеком и ёкаем всё ещё были редкостью, но их больше не осуждали. Напротив, в народе ходили слухи, которые даже подогревали интерес!
Болтливые рты говорили, что один высший ёкай подарил своей человеческой жене целый остров. Что другой преподнёс супруге летающего грозового волка. Что третий осыпал свою избранницу драгоценными камнями…
Напридумывают же сказки!
Впечатлительные девицы теперь засыпают с мечтами о прекрасном ёкае-принце. А что они скажут, если в итоге к ним явится такой как Мортас? Ведь ёкаи бывают очень разные. Очень!
Есть низшие — те что ближе к зверям — вечно голодные и жестокие. Они живут в дикой природе и нападают на путников, чтобы насытиться их плотью.
Есть обычные ёкаи — куда сильнее похожие на людей, лишь с некоторыми отличиями. Они сильны физически, у них могут быть рога или кожа иного цвета, и хоть они и талантливы в магии, но сила их ограничена, а нрав часто (но не всегда) спокойный.
Такие ёкаи вполне могли работать лекарями или ремесленниками. Я как раз заметила одного у прилавка с керамикой. У него из-под шляпы торчали короткие витые рожки. И всем было на это плевать. Никто не делал из «рожек» события.
Куда реже встречались стихийные-высшие ёкаи.
Такие могли обладать разными формами — от человеческих до звериных, даже иногда бывали и перевёртышами. Часто их выделяло наличие хвоста в человеческой форме, как у Мортаса. Но главное — мощь их магии была огромна. Так например водный высший ёкай, достигший пика силы, спокойно мог затопить какой-нибудь город со всеми жителями.
Чтобы подобного не случалось, за порядком приглядывали Небожители — единственные, кто мог справиться с бесчинством высших ёкаев. Стихийные ёкаи с Небожителями в основном сотрудничали и обычно не стремились навредить людям.
Но ещё существовали ёкаи тьмы…
Высший ёкай тьмы — это буквально худшее сочетание. Редчайшее. Если повстречаешь такого — вряд ли переживёшь. Их боялись во всех уголках мира! Из-за огромной силы законы им были не писаны. К людям они относились хуже чем к муравьям, а с Небожителями были готовы биться до смерти, но не принять их порядок.
Когда такой ёкай являлся в человеческий мир, бедствия обрушивались на людей одно за другим, и после о погибших складывали печальные песни и передавали из уст в уста.
Нда… Мне "повезло" по полной… Ведь именно такой ёкай сейчас рядом со мной. Держит меня за руку. Называет женой.
Я покосилась на Мортаса. Капюшон прятал его лицо, но не скрывал силуэта — широкие плечи, высокая фигура, плавные, хищные движения. Но… ничего пугающего муж не делал. Просто рассматривал ряды с товарами, как и прочие покупатели.
Не смотря на мои опасения, всё проходило мирно… может, так будет и дальше? Просто купим разного и вернёмся домой.
«Да! Зря я переживаю», — мысленно подбодрила я себя, поглядывая на моего навязанного мужа. Он казался спокойным, даже умиротворённым. Так и не скажешь что он — кошмар во плоти.
Мортаса, казалось, заинтересовали кинжалы, выложенные на прилавке оружейника. Торговец — сухонький старик с жидкой седой бородкой — уже набрал в грудь воздуха, явно собираясь начать нахваливать свой товар.
Но тут меня задели плечом. Это, куда-то торопясь, пробегал мимо незнакомый мужчина. Я еле заметила это прикосновение, однако Мортас вдруг молниеносно развернулся.
Его рука метнулась вперёд с быстротой змеиного броска и поймала мужчину за горло. Пальцы сомкнулись на шее бедняги, и Мортас резко оторвал его от земли, словно тот ничего не весил.
У несчастного ноги беспомощно задрыгались в воздухе.
— У тебя глаз нет, человек?! — прорычал ёкай. — Жизнь не дорога?! Так сейчас её не будет!
— Кха-кха… — захрипел мужчина, выпучив глаза от ужаса. Его лицо стремительно багровело. — Кха…
— Мортас! — холодея нутром, я схватила ёкая за руку, которой он держал несчастного. Почти повисла на его предплечье, пытаясь сдвинуть, но проще было бы сдвинуть скалу. — Не надо! Отпусти его!
Яростный взгляд Мортаса медленно переместился на меня.
— Этот жалкий червь толкнул тебя, жена.
— Нет, нет! Едва коснулся!
— Какой рукой?
— …
Я закусила губу, вдруг ясно ощутив, что если отвечу — этой руки несчастный тут же лишится! От ёкая расходилась мрачная убийственная аура, от которой и у меня на затылке волосы вставали дыбом. А что уж говорить об остальных.
Вокруг образовалась тишина, на нас косились со всех сторон.
Мать утаскивала ребёнка подальше, торговец кинжалами медленно сползал под прилавок. Я замечала это краем взгляда, но сама смотрела только на Мортаса, лихорадочно пытаясь придумать, как не допустить расправы над уже посиневшим мужчиной, вина которого лишь в том, что он куда-то торопился… Вероятно вон к той стойке с булочками.
Обращаться к разуму и твердить, что неуклюжий человек не виноват сейчас бесполезно. Но тогда…
Ох, хоть бы сработало!
— Мортас, пожалуйста, прости этого человека на этот раз. Ради меня, — сердце бешено стучало, но я изо всех сил пыталась использовать своё женское обаяние, как мне казалось, его могла бы применить настоящая жена к мужу. Голос сделала мягким, обволакивающим. Пальцами нежно погладила запястье ёкая. — Ты же знаешь… точнее раньше знал, что я не люблю крики боли и вид крови, они портят мне любой день. А твоё бескрайнее милосердие, это то, за что я тебя… полюбила… Прошу, прояви его и в этот раз.
Ноздри Мортаса раздулись, хвост под плащом хлестнул по земле… Ёкай прожигал меня недоверчивым взглядом золотых глаз.
— Прошу… — тихо прошептала я.
И пальцы ёкая разжались.
Едва не задушенный мужчина мешком рухнул на утоптанную землю, хватая ртом воздух и кашляя. На его шее проступали багровые следы.
— Кха-кха… п-простите, п-простите!
— Только нежелании портить настроение моей жене, смерд, тебя спасло. Празднуй этот день как второй день рождения.
— Да, д-да, — не поднимаясь толком, на четвереньках несчастный скорее отполз в сторону, а затем вскочил и бросился прочь с такой скоростью, будто за ним гнались все демоны нижнего мира.
На секунду мелькнула мысль — не пожалуется ли этот человек страже… но он пролетел мимо вышедших на улицу воинов и даже не обернулся. Нет, вероятно он не будет кликать на себя беду…
Я рвано выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле.
Оглядевшись, я заметила, что лавочник, продавший кинжалы, исчез… но через миг таки заметила под прилавком подрагивающие полы его синей хламиды. Другие люди торопились пройти мимо.
Казалось, они должны стоять и глазеть, может даже звать на помощь, но люди скорее шли прочь и отводили глаза, словно боясь встретиться со мной взглядом… А может и правильно. С Мортаса станется решить, что взгляды слишком дерзкие и глаза этим людям не нужны.
Уф.
Я перевела дыхание, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мои плечи. По крайней мере, обошлось без смертоубийства, и — о, духи-хранители, благодарю вас — что никто не узнал в моём спутнике того самого Ваалморт-аса, и что сам он не применил тени, и что послушал меня, и что…
Не успела я произнести мысленно все молитвы, как на талию собственническим жестом легла рука Мортаса, он притянул меня к себе, наклонился к лицу и шепнул:
— Мой гнев ещё кипит, уйми его, жена.
— А?
— Поцелуй меня.
Моё лицо вспыхнуло жаром. О чём он просит?!
— Посреди улицы нельзя! — громким шёпотом объяснила я.
— Мне нет дела до этих жалких… кхм. Впрочем, если тебе это важно, я согласен. Сделаем всё наедине.
И приобняв за плечи, Мортас повёл меня дальше как ни в чём ни бывало. Я же шла, едва не спотыкаясь. Что я только что пообещала?! То, что Мортас это обещание обязательно стребует, я не сомневалась. Это читалось по его предвкушающему довольному лицу.
Пока я приглаживала свои растрёпанные чувства, мы уже добрались до тех лавок, из которых происшествие не было видно.
Здесь торговцы ничего не знали о едва ни случившейся расправе и, завидев хорошо одетого господина с дамой, тут же принялись наперебой расхваливать товары.
Особенно бойкой оказалась торговка веерами — румяная круглолицая женщина. Её лавка напоминала маленькую сокровищницу: веера были разложены на чёрном бархате. Они переливались перламутром, золотом, серебром и тонкой ручной росписью.
Один веер, с семейством золотоглазых маленьких сов, что затаились в ветвях фруктовых деревьев, был так искусно расписан тушью, что птицы казались живыми. А ещё были веера с камелиями, с хризантемами, с карпами, летящими журавлями и даже один — с крохотными серебряными колокольчиками по краю.
Я засмотрелась на них.
Давно я не видела такой красоты…
— Моей жене нравятся эти, — раздался рядом голос Мортаса, возвращая к действительности.
Он указывал на три веера — те самые, которые я рассматривала дольше всех.
Торговка тут же бросилась их собирать, проворно укладывая каждый в отдельный шёлковый чехол, а заодно уже тянулась за четвёртым, нахваливая его «особую работу» и «храмовое благословение».
Я спохватилась.
— Нет-нет, не надо!
— Мы берём их, — спокойно перебил меня Мортас.
Я же чуть за голову не схватилась. Денег-то у нас таких нет! Того невеликого серебра, что я второпях захватила из потайной шкатулки бабушки, едва хватило бы и на один веер попроще, но на эти точно не хватит!
Неужели Мортас собирается просто забрать их, а если торговка возмутится, применить силу?! Я представила, как он снова хватает человека за горло, и меня бросило в холодный пот.
Я уже открыла рот, чтобы остановить его, как вдруг Мортас, словно из воздуха, достал кошель. И небрежно бросил его торговке. Та ловко его поймала, заглянула внутрь — и её глаза расширились..
— О-о-о, господин!.. О, госпожа!.. — запричитала она, низко кланяясь и прижимая кошель к груди обеими руками. — Берите всё, что пожелаете! Хотите ещё веера? У меня есть шёлк лучшей работы, из самой Хааки, расписанный мастером Миокото! С оттиском лапок божественного кота-хранителя! И веера с золотой фольгой! И редкие благовония! Взгляните только!..
Она уже металась по лавке, выкладывая перед нами всё новые и новые сокровища, а я стояла, ничего не понимая.
Что там, в этом мешочке? Золотые монеты? Драгоценные камни? Откуда у ёкая, который ещё недавно лежал без памяти на выжженной земле, такое богатство?
Пока Мортас с ленивым интересом выслушивал восторженный щебет торговки, я чуть отступила на шаг, чтобы перевести дух.
И тут позади раздалось:
— Рейна?! Рейна, это правда ты?!
Этот звонкий девичий голос я бы узнала при любых обстоятельствах.
Я медленно развернулась.
Моё внимание переключилось на окликнувшую меня девушку. Небо… как же я попала!
Перед нами посреди рыночного пятачка в ярко и старательно расшитом нежно-розовом кимоно стояла Казуми — первая красавица нашей улицы. Черноволосая, темноглазая, всегда румяная и часто кокетливо смеющаяся. Деревянные расписные заколки с изображениями лисичек удерживали густые волосы Казуми в изящной прическе, оставляя только пару красиво уложенных прядей у самого лица.
Мы с Казуми были знакомы с детства, жили в соседних домах… Казуми — самая завидная девушка на выданье среди моих знакомых, дочь маминой лучшей подруги — нашей соседки. Душа компании, подстректельиница ко всякому озорству ещё с детских лет, но всегда со всеми милая.
Правда была особенность: Казуми любила со всеми, в том числе со мной соревноваться за первенство — в шитье, в пении, в подарках, присланных кандидатами в женихи… я не любила бесполезные соревнования и обычно заранее соглашалась на якобы «проигрыш». Осадочек, конечно, оставался, но поскольку я терпеть не могу ссоры — это был разумный выбор.
Казуми не была злой, просто прекрасно понимала, насколько хороша собой. И всё лучшее должно было достаться ей… помимо всего, была причина, по которой я иной раз выбирала пропустить вечерние посиделки с соседскими девушками: Казуми была любительница обсудить других, и, ох… теперь надо быть очень осторожной!
Она может запустить по городку любой слух! От моего грехопадения с незнакомым ёкаем собственно до… пробуждения Ваалморт-аса!
К счастью, об этом она никак не узнает. Я не позволю! Надо как-то скорее свернуть разговор, ведь язык у красавицы Казуми — без костей.
— Давно тебя не видела, Рейна! Где ты пропадала?! Вот как раз вчера про тебя вспоминала, увидела занавески у тёти — знаешь же, она берёт только шёлковые — так они точно из той же ткани как твоё кимоно, вот я сразу тебя и вспомнила, — щебетала Казуми как обычно, кичась достатком семьи.
Краем глаза я заметила, что торговка в это время активно передавала ёкаю свёртки и обещала, что отложит лучшее из будущей партии для «щедрого господина и его прекрасной госпожи», а ещё кивала на рулоны ткани, которые советовала посмотреть прямо сейчас…
Я сцепила пальцы перед собой… Я очень ОЧЕНЬ надеялась, что Мортас так занят покупками, что не обратит внимания на подошедшую Казуми. Ведь всего пары её слов хватит, чтобы пошатнуть его веру в мою наспех придуманную легенду о наших с ним семейных узах. Не говоря уже о возможных сплетнях.
Нужно было срочно её спровадить!
— Казуми, — твёрдо перебила я девушку, — прости но… я сейчас занята. Давай в другой раз поговорим.
— Чем занята? Эта лавка из дорогих, ты уверена что верно выбрала? Заблудилась, что ли? Веера тут даже я не могу купить. У меня, кстати, вееров множество, поклонники дарят, сама знаешь, так что я могу тебе какой-нибудь отдать. Даже есть магический, говорят притягивает удачу, тебе бы пригодилось, а ещё…
— Казуми, послушай…
И тут я лопатками ощутила движение позади. А в следующий миг меня за талию горячо и собственнически обнял Мортас.
— Кто ты, наглая человечка? — пророкотал он, вставая рядом со мной и явно обращаясь к Казуми. Ох, всё же, заметил… Я замерла в его объятиях. — Если ты ведьма или имеешь против моей Рейны злой умысел, Бездна мне свидетель, ты будешь страшно жалеть об этом каждый мучительный миг своей короткой оставшейся жизн…
— Мортас! — шёпотом перебила я, — всё в порядке! Это эм… дочь соседки моей матушки! Мы играли в детстве вместе…
— Оу, кто это с тобой? — Казуми кокетливо оглядела Мортаса и подбоченясь, приблизилась, стреляя глазками, — это… вы… вы ёкай! Из Высших? Ах, какой мужчина! Эти их золотые глаза!.. Согласна, невозможно остаться равнодушной. И ты не выдержала, пала перед обаянием высшего ёкая, глупышка-Рейна? Твой знакомый такой интересный… Я Казуми, господин. И мне тоже нравятся изысканные веера.
— Я плевать хотел, что тебе нравится, смертная, — предупреждающе оскалился Мортас. Я взяла его за руку, сцепляя пальцы в замок с пальцами ёкая. Кто бы мне сказал ещё недавно, что буду так льнуть к вселенскому злу — ни за что бы не поверила.
— Оу, какой суровый, — показательно нежно рассмеялась Казуми, принимая соблазнительную позу. В её тёмных глазах вспыхнул азарт. — Я бы оскорбилась! Но знаю, ёкаи все так разговаривают, хаха. В вашей брутальной грубости столько очарования! А какой взгляд! Знаю, что вы особенно грубы с желанными девами… Ох уж эти нравы роскошных ёкаев! Мне, кстати, такая манера весьма по душе, я совсем не прочь… погрузиться в вашу таинственную культуру. Был бы только проводник…
Казуми всё это говорила нежным голосом, кокетливо откидывая чёрные блестящие как шёлк пряди от лица и по-лисьи щуря глаза. По правде говоря, она была очень красивой. Не удивительно, что мужчины падали к её ногам, поддавшись чарам.
Меня словно уколола ледяная игла, я покосилась на ёкая…
Но его лицо оставалось надменным, по-мужски красивые губы скривились, будто перед ним распиналась не красавица, а извивался червяк.
И тут Мортас перевёл взгляд на меня. И его черты мгновенно смягчились, в золотых глазах зажглось нечто, что заставило моё сердце ёкнуть, а в груди — разлиться жар. С чего бы это?! Я тут же отвела взгляд.
— У нас тут не Хааки — столица смешанных брачных союзов, господин, — продолжала ничего не замечающая Казуми, — но мы тоже привычные. Не лесная глушь. Быть может, пойдём посидим в таверне, выпьем и поедим, и вы расскажете мне, как познакомились?
Любопытствующие посетители рынка и торговцы как бы невзначай стали замедляться, прислушиваться к нашим разговорам. Это становилось небезопасно!
— В другой раз посидим! — я крепче взяла Мортаса за руку, потянула было ёкая прочь отсюда. И он почти пошёл в сторону, куда я его тянула. — У нас дела, Казуми
— Ох, ты как всегда, Рейна! — надула губки Казуми и гневно скрестила руки на груди, — Боишься, что заинтересую твоего друга-ёкая? Что ж, разумно! Твой жених Кейто всегда на меня поглядывал с интересом, а уж знакомый ёкай…
— Ты что, пытаешься оскорбить мою жену, человечка? — хищно отмахнул хвостом Мортас, раздвоенный кончик вылез из прорези плаща, опасно потёк к лицу Казуми. Мне почему-то представилось, что он сейчас «чик» — и отрежет Казуми её хорошенький носик! Который она от природного любопытства частенько норовит сунуть не в своё дело. Внутренне содрогнувшись, я в отчаянном броске перехватила хвост, намотала его себе на руку, и тот уютно щёлкнув, затих.
Побледневшая Казуми смотрела на нас в шоке.
— М-муж? Я… не знала. Меня не звали на свадьбу.
— Немудрено, — рыкнул Мортас, — твои речи полны скрытого яда. К чему нам на свадьбе было видеть такую двуличную человечку?
Ох, это она-то двуличная? Просто безобидная весёлая болтушка!
А вот что будет, когда Мортас вспомнит, как мы «женились»? Я тоже буду двуличная — очень мягко говоря! Правда недолго. Потому что ёкай меня несомненно убьёт…
— Нам с… — Я запнулась на полуслове, но смога с собой совладать, — нам с
— Прости, если что не так, — робко пробормотала нам вслед Казуми.
Мортас вёл меня в сторону самой роскошной палатки на рынке — с авторскими кимоно. Вход в крытое помещение был украшен ширмами: расписанными по шёлку золотистыми карпами и изящными коваными, с дивным плетением. Я никогда в эту палатку прежде не заходила. Слишком дорогой товар.
Но сейчас послушно шла, куда ведут — мои мысли витали вокруг спонтанной встречи с Казуми и подозрений, что слух о том, что я скоропалительно вышла за высшего ёкая, уже запущен. И его не остановить. И в каком виде он достигнет ушей моих родных — одному Небу известно…
— Мортас, что в было в кошеле? — мне было любопытно, но сейчас я задала вопрос, лишь чтобы отвлечься. Меня так разволновала встреча с Казуми, и мне казалось, будто в разговоре мелькнуло что-то важное и опасное. Но сейчас на нервах я это упускаю. Хоть убей, не вспомню, что там было? Да и было ли? — Так что, муж мой, чем мы расплачиваемся?
— Не твоя забота, жена. Я муж, и я это беру на себя.
— Но ведь деньги не фальшивые? Не созданы ёкайской магией?
— Не тревожься. В кошеле артефакты, что дороже денег. Мне не составляет труда их добыть и обеспечить тебя всем необходимым, Рейна. Обмана нет. И таких кошелей будет столько, сколько нам понадобится.
— Хорошо… Но зачем мы идём в лавку с кимоно? Нам бы взять овощей и…
— Сперва купим тебе, жена, одежд, женских мелочей и украшений. А после разных деликатесных яств. Ну можно и овощей… И, быть может, коня? Парочку рабов?
— Мортас! Рабов?! Здесь нет рабства…
— Досадно, — пробормотал Мортас, кажется, разговор выравнивался.
Но тут среди случайных прохожих, шумных торговок и лавочников — я заметила до боли знакомую фигуру. В груди похолодело.
О, нет! Кейто — мой алчный бывший жених-предатель, что обменял мою жизнь на кошель золота! Он в своём любимом парадном тёмно-изумрудном кимоно — для щегольских походов на рынок — хмурил лицо с очень изящными для мужчины чертами, которые раньше мне казались красивым, а сейчас от них передёргивало. Кейто оглядывался по сторонам … будто кого-то выглядывая в толпе.
Совпадение? Не думаю!
Наверняка это Казуми успела добежать до лавки с сундуками для азартных игр, где Кейто любил проводить время с приятелями. И не преминула поделиться сплетней, мол, встретила Рейну с её мужем-ёкаем. А последнее, что знает обо мне Кейто — что он сам же продал меня каким-то жрецам… или что он там знает? В курсе ли, зачем я была им нужна?
Ах, не так это и важно. Но то, что ничем хорошим эта встреча не обернётся, — факт!
— Мортас! — я резко потянула мужа-ёкая в другую сторону, — давай за кимоно сходим чуть позже… Пойдём сперва… эм… хочу показать тебе лавку с картинами из растений-ошибана! Там также продают редкие минералы… Нам обязательно нужно что-то для уюта в спальню. Парочка диковинных камней и, быть может, картина! Где озеро из кленовых листьев и над ним охотятся ореховые совы! Красота!..
— Хм… — Мортас с недоверием посмотрел на меня сверху вниз, — но я хотел одарить тебя, жена, чтобы связь между нами укреплялась.
— Одаришь и ещё как. А для связи нужны совместные прогулки. И лавка картин как раз на краю рынка, мы с тобой так романтично туда пройдёмся…
— А! — Мортас лукаво улыбнулся, — я понял тебя, Рейна.
А я вот не поняла, что так переменило настроение ёкая и почему он чуть ли не поволок меня в указанном мною направлении. Я едва поспевала за ним. Хвост ёкая как будто воодушевлённо отщёлкивал под плащом какую-то бодрую мелодию.
Но я сочла за благо идти. Бегло поглядывая по сторонам, удостоверилась, что Кейто нигде не видно. Зная его — он на край рынка не сунется, там ведь самые непопулярные товары, для Кейто ниже его достоинства даже на них взглянуть.
Наконец, мы подошли к лавке ошибана — она была закрыта. Лишь стояла пара пустых рам и валялась рядам труха от засохших листьев.
— Эм, что ж… она закрыта. Как досадно… — я позволила себе короткую улыбку, мысленно нахваливая себя за сообразительность. Хотя неожиданно, что она закрыта, но всё к лучшему. И от Кейто ушла, и в лавке не придётся изображать интерес. Всё как нельзя лучше!
Что бы ни было, буря миновала. Я уже расслабилась, но тут Мортас выбил почву у меня из-под ног:
— Кстати, Рейна…
— Да, дорогой муж…
— Кто такой Кейто? И почему та недостойная смертная звала его твоим женихом?! Отвечай. И не вздумай мне лгать, жена.
Мы с Мортасом замерли друг напротив друга в самом пустынном и безлюдном закутке рынка. Звуки людской суеты в отдалении словно приглушились. И, хотя солнце светило ярко и по идее должно было греть, — меня прошиб озноб. Кажется, во всём мире не осталось никого кроме нас с ёкаем.
Я, парализованная ужасом, смотрела, как Мортас откладывает суму с нашими покупками прямо на землю. Берёт обе мои руки в свои горячие ладони.
Пальцы ёкая с короткими заострёнными чёрными когтями пугающе нежно огладили мои кисти, запуская сонм ледяных мурашек носиться по моему телу. Кончики когтей ёкая, кажется, вычерчивали на моей коже какой-то диковинный орнамент. Я сейчас могла бы просто лишиться чувств! Но отчаянным волевым усилием — держалась.
Мортас молчал, вглядываясь в моё лицо и явно ожидая от меня ответа. Мамочки! Почудилось, что если я промолчу, или сказанное ёкаю не понравится, то его такие ласковые сейчас пальцы попросту сломают мне кисти.
Медлить точно не стоит. Но что сказать?!
— Мортас… это… действительно, был такой мужчина, он сватался ко мне. — Я старалась подбирать слова осторожно, чтобы они звучали достаточно правдиво. — Но до свадьбы не дошло. Всё расстроилось. Ты встретился на моём пути!
— Так ли всё это было?!
— Так!
В голове у меня гудело от чувства опасности.
Золотое пламя в глазах ёкая разгоралось, будто в их глубине всё безумнее бушевала огненная буря, но его голос в противовес оставался до пугающего спокойным:
— Он касался тебя? Этот ничтожный Кейто? Знай, что если да — я от тебя не отрекусь. Просто оторву ему руки, ноги и всё прочее. И заставлю его сожрать собственные конечности. Считай, легко отделается.
Что тут «лёгкого» я понятия не имела. Если бы кто угодно произнёс такую угрозу — решила бы, что это ужасная шутка. Но Мортас сейчас точно не шутил. Слишком хорошо я помнила, как щелчком пальцев он обращал жрецов в пыль. Невольно стала воображать жуткие картины расправы над Кейто. И просто заставила себя вновь заговорить, чтобы разогнать видения:
— …Касался? О нет, Мортас, как можно? До свадьбы? Конечно, никто меня не касался! Я бы и не позволила!
— Верю тебе, жена… — тон Мортаса переменился, — ведь иначе и прежний я давно бы умертвил того человека. Но если он ещё жив, значит, грех его не был столь велик.
— Верно…
— Тогда иди ко мне, жена, — и он притянул меня ближе. — Здесь только мы.
Гнев, похоже, совсем покинул Мортаса: голос ёкая сделался довольным, и стал схож с рыком тигра и мурлыканьем умиротворённого кота одновременно.
Я нервно хихикнула.
Но совсем не до смеха мне стало, когда я посмотрела в золотые глаза Мортаса. Их плавкое жидкое золото словно желало поглотить меня. Он будто меня пожирал, но отчего-то это было не похоже на то, как ёкай вытягивал из меня силы на ритуале. В глазах Мортаса был голод, но совсем иного толка.
Сердце дико заколотилось, я сглотнула ком пересохшим горлом.
— Я ведь сразу всё понял, Рейна. Ты нарочно увела нас в этот глухой уголок…
— Э, ну что ты, Мортас! Я вовсе не…
— Посреди улицы целоваться нельзя, сказала ты. И увела нас сюда по очевидно надуманной причине. Я оценил игру. Ты хотела распалить меня, жена? Тебе это удалось. Жажду тебя прямо здесь!
Я бы возмутилось, но не успела даже раскрыть рот — поцелуй Мортаса тут же запечатал мои губы. Его рычащий низкий стон отдался вибрацией в моём теле, и я невольно расслабилась, точно в этом звуке была какая-то своя телесная магия. А, быть может, так и было?
Мортас чуть надавил, углубляя поцелуй, у меня перехватило дыхание. Язык ёкая настойчиво скользнул в мой рот. Жар опалил нёбо, горло, пролился в грудь тягучей волной. Я тихо, беспомощно выдохнула.
Моя душа металась! Голова кружилась! И моя обычно едва ощутимая белая магия словно языками светлого пламени обжигала мою грудь изнутри. Она росла и крепла… разгоралась. И я словно разгоралась вместе с ней.
Язык Мортаса гладил мой, дразнил, ускользал и возвращался, и от этой ласки мысли в моей голове обращались в сладкий дым.
Я уцепилась за плечи ёкая, чтобы не упасть. Но шансов на падение было ноль — меня бережно обнимали сильные горячие руки вселенского зла. Смертоносный хвост с концами-лезвиями вновь обвил мою талию и ласково потирался об меня, как безобидный котёнок.
И моё тело словно само ответило на этот порабощающий поцелуй. Я сама робко коснулась языком языка ёкая, что хозяйничал у меня во рту… и это было — как колкий сладкий ожог. Потом, как зачарованная, коснулась снова. А потом я уже обнимала Мортаса за шею, и наши языки бесстыдно жарко сплетались. Мы нежно покусывали губы друг друга, и я уже не понимала, что я делаю… Почему? Зачем? Каков план?
Я сомневалась даже в собственном имени!
Но вдруг я различила крадущиеся шаги! И, конечно, Мортас различил их ещё раньше, но отчего-то решил игнорировать. Просто продолжал меня целовать. И я уже и сама была готова наплевать на какие-то там шаги.
Но вдруг раздался такой знакомый, полный ярости дрожащий голос:
— Рейна?! Так эти слухи — правда?! Ты стала подстилкой какого-то грязного ёкая? Потаскуха!
Рейна
Это было голос Кейто! Сначала меня накрыл шок, который буквально выдернул из блаженства поцелуя и как будто с ходу окунул в холодную воду. Сразу накатили мысли — как он здесь?! Откуда?!.. Неужели Казуми удружила? Не могла придержать новую сплетню…
Раньше столь злые слова бывшего жениха, сказанные таким тоном, просто уничтожили бы меня, разорвали болью душу, но теперь… я не успела даже слишком сильно расстроиться, потому что Мортас не прервал поцелуй, а лишь углубил, скользнув языком глубже, обняв крепче… И за один миг он вновь из холода вернул меня в жар ласки, будто вопли Кейто для него были не более чем лаем побитой собаки.
Ёкай не спеша закончил меня целовать, нежно коснувшись сомкнутыми горячими губами напоследок уголка моего рта. Хвост Мортаса чуть крепче стянул петлю на моей талии.
Это было ни что иное, как показательное игнорирование грубых слов Кейто (он, должно быть, пьян! Играл с друзьями в сундуки и выпивал, как иначе объяснить такой гадкий и подлый выпад в мою сторону?!)
Однако, уже зная характер Мортаса, я должна была вмешаться.
Не глядя на Кейто (смотреть на него мне было противно!), я набрала воздух в грудь, чтобы начать отговаривать Мортаса от боя и разбрасывания кровавых ошмётков Кейто по всему рынку! Но не вышло.
…Мортас слегка отстранился от меня. Провёл пальцем по моим губам.
— Тш, Рейна, — пугающе ласково улыбнулся мой муж-ёкай, — только не рассказывай, будто прежний-я был столь доброжелателен и сострадателен, что не стёр бы этому наглому… для начала лицо… вообще всю кожу кухонной тёркой-бинтоку? Кстати, насчёт тёрки, надо бы купить домой новых кухонных принадлежностей…
От псевдо дружелюбного тона Мортаса и его напускной весёлости у меня холодело внутри ещё пуще, чем если бы он рычал и озверело щёлкал хвостом. Чутьё подсказало — ёкай сейчас на новом уровне гнева.
«Холодный магический поток страшнее горячего, — поясняла мне когда-то бабушка, — когда разозлённое магическое существо начинает вести себя нарочито спокойно, надо бежать, Рейна! Запомни».
— Мортас… он не в себе… — всё же выдохнула я.
— Плевать я хотел на это. Он тебя оскорбил, и он не жилец.
— Мортас! Неужто просьба жены для тебя — пустой звук?! Муж мой дорогой…
— Эй! Что вы там шепчетесь?! Как ты можешь касаться этого животного, Рейна?! — вопил бывший жених, похоже совсем ничего не замечая от ярости.
Ёкай сделал шаг назад и я, наконец, взглянула на Кейто…
Странно. Очень странно видеть черты, в которые когда-то была влюблена, и не испытывать ничего кроме холодности и омерзения. Я невольно поморщилась, а Мортас удовлетворённо хмыкнул — оказывается, он следил за моим лицом. Палец ёкая бегло огладил мою щёку. «Моя…» — нежно прошептал ёкай, и взгляд его вновь переменился, словно золотая лава замёрзла в его глазах — Мортас сконцентрировался на Кейто.
— Не буду даже последние слова предлагать, — оскалился мой муж, — ты не способен по уму применить их, червь!
Кейто стоял руки в боки с залихватским видом, и только покрасневшее от ярости лицо выдавалo его состояние. Как я и полагала — он был не в себе, а доказательство — что он продолжал нести бред, который стремительно приближaл его к участи быть похороненным по кусочкам.
— … а мне плевать, животное, — шипел Кейто, — что там порешали в этом недостойном городище Хааки, что оккупировали ёкаи, или ещё где! Я из древнего приличного… почти что аристократического рода! И знаю, что вы — падаль, вы — низшие создания, вы — скверна! И лучше б эта девчонка сдохла, чем легла под тебя! Это оскорбительно, ведь я же к этой недостойной девке сватался… я вообще-то был уверен, что она померла и пил сегодня с утра за помин души, как порядочный…
— Порядочный? — не удержалась я.
— Порядочный идиот, — мрачно оскалился мой муж, — а вот что. Раз так дорожишь своей репутацией знатного мужа… натереть тебя на тёрке — слишком гуманно. Поступим так.
Меня, кажется, сморозило в землю — ну вот и всё! Случилось то, чего я более всего боялась: из-за спины Мортаса полезли эти теневые руки. И, кажется, Кейто в этот момент протрезвел. Всё же силой теней обладали только самые жестокие из ёкаев, и даже такой как Кейто это знал.
Я смотрела во все глаза — ожидая увидеть многорукого заморского монстра, точно из иноземных мифов… но… руки ёкая так и не сформировались — чернота перетекла в силуэт полной копии Мортаса.
— Падай ниц, — велел ёкай Кейто.
— Я благородный муж… — бесконтрольно лепетал Кейто. — я… ты… я не стану.
Теневая копия Мортаса небрежно подсекла хвостом Кейто, и он растянулся перед нами на животе.
Тень поставила ногу ему на середину спины. Что-то хрустнуло.
— Умоляю господин!!! — завизжал Кейто, — тёмные духи попутали! Не хотел!
— Фу, так скоро сдался, ещё и духов приплёл… червь и есть! — разочарованно протянул Мортас, но быстро посуровел. Я видела, что он с удовольствием раздавил бы Кейто позвоночник, но вместо этого коротко глянул на меня и произнёс: — Умоляй мою жену тебя простить.
— Эту… — скосил взгляд Кейто, — не стыдно упасть перед сильной мужчиной хоть бы ёкаем! Но она лишь презренная женщина! Где видано, чтоб перед женщиной? Это их задача — пресмыкаться!..
О, Небо! Да что у него с головой?! Сколько же он выпил?! Лёжа на брюхе передо мной! Выдаёт такое! Как! Да и я ведь ничем не заслужила обидных слов. Как и никто из женщин не заслужил!
Тень Мортаса пнула Кейто, а затем явно больно ткнула кончиком теневого хвоста.
Кейто взвывл.
— За следующую грубость я хвостом отстригу тебе пальцы на обеих руках, и заодно нос, — скучающими тоном объявил Мортас, — если не вымолишь прощения у моей жены — считай, ты уже труп. А чтобы ты понял до конца…
И чёрный хвост тени вдруг обвился вокруг голени Кейто, резко сжал, и в ноге моего бывшего жениха что-то звучно хрустнуло! Щелчок отозвался эхом в моём разуме, голова на миг сделалась пустой и тяжёлой. Резко стало душно. И я бы точно рухнула в обморок но хвост Мортаса всё ещё удерживал меня на месте. А ещё через миг всё прошло…
Но я на всякий случай не двигалась. Кажется, даже не дышала. А Кейто напротив дёргался и выл, прижатый ногой теневой копии.
— Хватит ныть, если не хочешь повредить себе ещё чего-нибудь. Прости прощения, — холодно потребовал Мортас.
— Прости! Прости, Рейна! — визгливо вопил Кейто.
— Что это за жалкие потуги? Ползи на животе и целуй край кимоно моей жены.
Тень Мортаса, наконец, убрала ногу со спины Кейто, и тот пополз, скуля и подвывая! Но теневой Мортас вдруг рывком оттянул его назад, а мой муж встал между мной и бывшим женихом:
— Ты совсем тупой? — зарычал ёкай. — Никогда её не трогай. Урок первый. Ты не прикасаешься к Рейне и даже к краю её кимоно. Кто бы тебе это ни велел. Ясно?!
— Д-да, господин!
— А теперь ползи на брюхе на центральную рыночную площадь и всем рассказывай, какой ты идиот и перечисляй все недостойные поступки в своей жизни… Если что-то забудешь или начнёшь лгать, Тень парой сломанных рёбер освежит твою память.
Я ужаснулась и схватила Мортаса за руку, про себя подумав, что Кейто между делом расскажет, как продал меня, тут-то всё и раскроется!
— … Но имя моей жены не смей поминать!
Фух, какое облегчение!..
— …Понял, червь?
— П-понял, господин…
— … итак, кто ты?
— Я — ч-червь…
— Раз червь — ползи уже, наконец. Ведь черви не ходят. Моя Тень очень внимательно проследит, чтоб ты всё исполнил в точности… Видеть её будешь только ты, изредка. Но она явится в тот же миг, как ты нарушишь слово.
Кейто уполз. Теневая копия Мортаса ушла за ним.
Я стояла потрясённая.
Мысли метались. Я должна была пребывать в ужасе! Но душа трепетала.
С одной стороны — методы Мортаса ужасали. Но с другой — сердце переполнилось жаром благодарности. Я ощутила себя отмщённой, и тем страннее было то, что Кейто продал меня не куда-то…, а именно на ритуал Мортасу. И Мортас же его наказал. Теперь ни одной девушке Кейто не причинит вреда — потому что ни одна после сегодняшнего позора к нему не подойдет!
— На чём мы остановились? — взглядом сытого кота уставился на меня муж, будто ничего безумного сейчас вовсе не происходило. — Мы, кажется, целовались? Давай продолжим, дорогая жена. Ведь, надеюсь, ты мною довольна. Я хороший муж и не умертвил того червя, как он того заслуживал… потому что ты просила. Теперь вознаградил меня лаской…
И пока я пыталась найти ответ, Мортас обрушился на меня новым поцелуем — как стихийное бедствие страстным и острым. Но едва я расслабилась в его объятиях, ёкай отступил.
— Надо завершить покупки, — с деловым видом произнёс Мортас, вновь взял сумму с веерами на плечо, а меня, как благонравный супруг, под руку. — У нас дома ещё кот не кормлен, Рейна… и хозяйство простаивает. Затем сразу же предадимся супружеской страсти, не переживай, дорогая жена.
Но завершить покупки без происшествий — нам снова не удалось!
Сначала всё шло мирно. Если, конечно, можно назвать мирным тот факт, что Мортас, казалось, решил скупить половину рынка.
Если я молчала, он сам решал, что мне нужно, а что нет. Когда мы покупали кимоно, розовый шёлк он отложил сразу, заявив, что этот цвет недостаточно глубок. Зато изумрудный и сапфировый, напоминающий вечернее небо, велел упаковать немедленно. Всё, на что я кидала взгляд, даже случайно задержавшись на мгновение, тут же оказывалось в списке покупок.
Получалось, что монстр, который едва не погубил меня, теперь закупал мне вещи как для самой дорогой жены. Я была в ужасе! Должна была быть… Но внутри — в тёмном, глубоко запрятанном уголке души — я тайно получала от этого удовольствие. И, возможно, не только тайно…
Иной раз я ловила себя на том, что специально задерживала взгляд на изящных нефритовых заколках для волос, на флакончике духов из далёкой Хааки, на шкатулке, инкрустированной перламутром. Мортас тут же покупал и то и другое и третье. А я ощущала неправильные всплески радости.
Плотно подкрепившись в самой достойной таверне на центральной рыночной площади, мы продолжили этот странный день. Торговцы встречали нас с воодушевлением, будто мы были небожителями, сошедшими с небес.
Юные носильщики с деревянными тележками уточнили наш адрес. Мортас назвал местоположение бабушкиного (но как он думал — нашего) домика, и теперь вся гора покупок — рулоны тканей, шкатулки, коробки со сладостями и даже пара расписных напольных ваз — была обещана к доставке.
У одной из лавок я услышала быстрый, приглушённый шёпот двух торговок:
— Своими глазами видела! Какой-то аристократ в дорогом кимоно ползал на брюхе по центральной площади! Выкрикивал несусветное! Опозорился на весь город!
— Да что ты? Что же он кричал?
— Что он, мол, мошенник и подлец. Что в детстве своровал сладости у младшей сестры и сваливал вину на служанку, которую за это выпорол и выставили за дверь. А ещё признавался, что подсовывал невыгодные долговые расписки своим же друзьям, обещая, что на бумаге это просто так, а условия для них другие, а когда те разорялись, скупал их имущество за бесценок. А ещё… ой, разного наговорил! Он так вопил и полз, и в итоге свалился в сточную канаву…
Я аж заслушалась.
Наконец-то Кейто получил по заслугам!
Тем временем Мортас, лениво обнимающий меня за плечи, вдруг замер. Я подняла голову и поняла, что он смотрит куда-то вдов, в самый конец торгового ряда, куда редко кто доходил. А потом и вовсе потянул меня — так мы подошли к лавке со старьём. Товар на ней лежал вперемешку — ржавый, сломанный, покрытый патиной времени.
А вот торговец в лавке оказался необычным.
В явно продавленном, но на удивление в изящном кресле с резными подлокотниками вальяжно развалился молодой мужчина-ёкай с тёмными волосами, убранными в хвост. У него были небольшие серые чешуйки на висках и серебристые глаза с вертикальными зрачками. Сейчас он с крайне скучающим видом жевал надкушенную булочку, даже не пытаясь зазывать редких покупателей. Казалось, ему было глубоко безразлично, купят у него что-то или нет. Как будто он делал окружающим одолжение просто находясь здесь.
Мортас на равнодушного ёкая даже не посмотрел, а вот с товара взгляда не сводил. За всю прогулку он себе лично ничего не приобрёл, а тут его золотые глаза вспыхнули хищным интересом. Что там такого примечательного он нашёл?
Я даже шею вытянула, чтобы получше рассмотреть. Но ничего интересного не заметила.
Грудой были свалены потёртые и явно сломанные вещи: часы с застывшими стрелками, старый компас с треснувшей крышкой, связка ржавых, странной формы ключей, какой-то помятый металлический шар. Хлам и есть!
Но мой названный муж так явно не думал.
— Подожди немного, Рейна, — Мортас отпустил мою руку и шагнул к прилавку.
Ёкай-торговец, увидев посетителя, застыл. Несколько секунд он оторопело смотрел на моего мужа округлившимися глазами. Потом его лицо резко побледнело, чешуйки на висках встопорщились, и он подскочил как ужаленный, выполнив остатки булочки куда-то за прилавок. И вдруг начал кланяться.
Видимо, сильно спешил продать свой товар.
Впрочем, как и остальные торговцы.
Вздохнув, я огляделась.
Солнце уже клонилось к горизонту, заливая рыночную площадь красноватым светом. Длинные тени от палаток пересекали дорогу. Пора было возвращаться домой, к нашему коту Миуки, к ещё не разобранным покупкам, к пугающей ночи, которая обещала…
И тут кто-то коснулся моей руки. Чужие, цепкие пальцы грубо схватили меня за запястье. Я хотела вскрикнуть, резко обернулась, и крик застрял в горле, превратившись в ледяной ком.
Мамочки…
Человек, что схватил меня… был в белом жреческом наряде!
Точь-в-точь как у тех, кто нёс меня на смерть! Только теперь лицо было открыто, и я разглядела под глубоким капюшоном мальчишеские острые черты, оттопыренные уши и глаза, горящие фанатичным блеском.
Жрец наклонился ко мне и яростно, но очень тихо зашептал:
— Передаю послание нашего главного жреца! Я за тобой слежу, и видел все твои непотребства, ведьма! Ты околдовала нашего тёмного Господина! Но мы вернём ему память и ты умрёшь мучительно! Сними своё заклятие немедленно, и тогда, обещаю, твоя смерть будет лёгкой!
Вся кровь отхлынула от моего лица.
Горло сдавило спазмом ужаса!
Мой взгляд метался… пока не замер — ведь я вдруг увидела на противоположной стороне улицы в проходе между палатками… его. Того самого алого жреца, что руководил парадом моей гибели!
Его лицо было изуродовано свежими шрамами, будто совсем недавно к нему применили заживляющие заклинания… и даже одного глаза не было! Вместо него — угольно слилась розоватая кожа. Но это точно был он. Живой! Как он мог выжить?! Он смотрел прямо на меня единственным глазом!
— Отвечай! Когда ты снимешь заклятие, ведьма?! — с нажимом повторил юный жрец в белом, больно сжав моё запястье.
И тут краем взгляда я увидела, как Мортас, держа в ладони круглый предмет, разворачивается от прилавка. О, НЕТ!
Меня захлестнула паника!
Я дёрнула руку, высвобождая её, и резко, изо всех сил толкнула парня в грудь. Он, не ожидая такого, охнул, взмахнул руками. Потеряв равновесие, он с влажным шлепком плюхнулся в дорожную грязь. Белое одеяние вмиг окрасилось в грязно-коричневый.
О, Небо!!!
— Рейна…
Мортас был уже рядом. Тёмной, подавляющей скалой он навис над нами, заслонив собой последние лучи заката.
Его пронзительный взгляд медленно переместился с меня на барахтающегося в грязи парня… Ёкай явно оценивал обстановку и считывал по нашим позам, что именно сейчас произошло. Понять это было не сложно.
Я замерла, не зная, чего ожидать, как вдруг уголки губ Мортаса приподнялись в довольной улыбке.
— Молодец, жена, — обняв за талию, он мягко притянул меня ближе, в его низком голосе явственно звучала гордость: — Надо показывать червям их место. Должен ли я добавить сверху? Что посмел сделать этот смерд?
— Нет, ничего такого. Он… он просто смотрел! — выпалила я.
— Хм-м-м… смотрел, значит. Тогда ему и грязи хватит, чтобы осознать свою ошибку. Эй ты, — грубо бросил он молодому жрецу, — сиди там, размышляй о своих дурных манерах. И возноси хвалу моей супруге. Ведь если бы я первый заметил твой непочтительный взгляд, то вырвал бы твои глаза. До завтрашнего утра не смей вылезать из этой грязи. Иначе…
— Д-да-да, — испуганно закивал юнец, всё ниже опуская голову.
— Пойдём, моя Рейна, — изменив тон на ласковый, обратился ко мне муж. Перемена в тоне была столь разительна, что я аж растерялась. Ёкай взял меня за руку и увлёк прочь, уводя и от юнца в грязи и от алого жреца, что прятался в тенях на соседней улице.
Стоило нам отойти достаточно, как Мортас вдруг наклонился к моему уху так близко, что я кожей ощутила жар его дыхания.
— Я раздобыл достойный подарок, который тебе обязательно понравится, жена. Завершим дела, и как только сумерки окончательно проглотят этот день, я вручу его. А потом… — голос Мортаса стал ниже, а гибкий горячий хвост многоэтажного вилс вокруг моей лодыжки, забрался под подол кимоно, мазнул кончиком по голой коже, — … настанет твоё время мен благодарить, Рейна. Долго и горячо.
«Долго и горячо…» — раздалось эхом в мыслях.
И почему-то вдруг начало печь губы, и вспомнился и недавний поцелуй.
Святые небожители! Получится ли избежать замысла ёкая?!
Я закусила губу и склонила голову, пряча смущение.
Мы шли по лесной тропе. Сгущающиеся сумерки окутали всё вокруг густыми синее-фиолетовыми тенями. Стрёкот цикад звенел в нагретом за день воздухе. Я плелась, едва переставляя ноги.
Встреча с алым жрецом никак не шла из головы. Что этот ужасный человек задумал? Чего мне ожидать? И успеют ли прибыть Небожители, чтобы предотвратить ужасный исход?
Хотя я должна была бы дрожать от страха, но день оказался настолько переполнен событиями, что просто не осталось сил по настоящему волноваться.
Мортас уверенно вёл меня в сторону дома. Его горячая рука крепко держала мою ладонь, и что странно — мне уже вовсе не хотелось отнять руку, будто всё шло так, как должно было.
«Это потому что я устала», — объяснила я себе.
Вскоре мы вышли на небольшую поляну, залитую призрачным светом восходящей луны. Светлячки мерцали, собираясь стайками. С дерева вспорхнула потревоженная птица.
— Пришло время подарка, — провозгласил ёкай, отпуская мою руку.
Я подняла лицо, выныривая из мыслей.
Подарок?
Ах, да…
Чёрный хвост Мортаса изогнулся, воодушевлённо щёлкнул кончиками, сам ёкай тоже выглядел довольным и даже предвкушающим, словно кот, ожидающий лакомства. Ещё бы… ведь подарок — это прелюдиюе к «благодарности» — той самой «долгой и горячей». Ох…
И всё же во мне проснулось любопытство. Что же там такое невероятное?
— Готова? — сощурился Мортас.
— Да, — закивала я.
И ёкай торжественно вытащил из-за пазухи… шар.
Серебристый, чуть помятый сбоку — тот самый, который я видела в последней лавке. В лунном свете шар тускло поблёскивал, ничем не напоминая сокровище. Но не верить Мортасу причин не было.
— Что это? — спросила я, разглядывая предмет. — Какая-то шкатулка? Внутри что-то есть?
Ёкай ухмыльнулся, показав заострённые клыки. Его золотые глаза сверкнули в полумраке.
— Да, внутри кое-что есть. Кое-что весьма ценное и редкое, за что могли бы сойтись в битве высшие ёкаи, если бы узнали, что скрывает эта с виду обычная вещь. Я бы сегодня прошёл мимо, но этот предмет отчётливо сохранил крупицу моей энергии. Значит, когда-то он принадлежал мне, вероятно поэтому мне известно его содержимое. Только не пугайся того, что случится дальше, моя маленькая человечка, — мурлыкнул ёкай.
Я переводила взгляд с по-мужски красивого лица Мортаса на странный предмет в его руке, не понимая, чего именно должна бояться. И тут Мортас переместился так, что оказался позади меня. Его хвост скользнул по моей талии, обвивая в знакомом уже, собственническом жесте, притянул. И я оказалась крепко прижата спиной к твёрдому торсу мужчины.
— Мортас? — я хотела обернуться, но мне не позволили.
— Смотри же, Рейна, — дыхание обожгло ухо. Рука ёкая поднялась, указывая вперёд, на самый центр поляны. — Смотри внимательно.
Стоило мне перевести взгляд туда, куда указывал Мортас, как вдруг он, размахнувшись, швырнул шар вперёд. Тот полетел по широкой дуге и, вместо того, чтобы упасть в траву, завис в воздухе… а через миг шар охватило яркое пламя, будто факел вспыхнул.
Языки огня стремительно разрастались, принимая очертания огромного существа.
А потом на поляну ступила… лошадь. Точнее — нечто, похожее на лошадь!
Её тело было чёрным, как сама Бездна. Грива и хвост полыхали настоящим, ревущим пламенем. А на мощной голове росли два длинных, острых рога.
Она была выше любого самого крупного жеребца, которого я когда-либо видела! Копыта демонической лошади, ударом выбившие облако искр из ни в чём не повинной земли, были размером с наковальню и словно состояли из раскалённого текучего металла или же лавы, только-только извергнутой вулканом. А когда лошадь открыла пасть, я и вовсе подавилась воздухом… В лунном свете блеснули длинные, острые зубы, подходящие скорее плотоядному зверю, а никак не травоядной кобыле!
Это создание было прекрасно… и ужасно одновременно! К тому же демоническая кобылица явно была нам не рада. Тряхнув огненной гривой, лошадь повернула к нам мощную голову. Дым жарко повалил из трепещущих ноздрей. Глаза, налитые алым, гневно уставились на нас с Мортасом.
Все инстинкты во мне вопили — нужно бежать!
Отшатнувшись, я всем телом крепче вжалась в ёкая. Единственное, чего я сейчас хотела — это оказаться как можно дальше от этого порождения тьмы и пламени! Но Мортас стоял позади недвижимой скалой. Он явно ничуть не волновался. Его широкая ладонь опустилась на моё плечо, поглаживая, как если бы он успокаивал дитя.
И тут лошадь издала рык. Ох, Небо… лошади разве рычат?! Снова ударила копытом о землю, на сей раз прожигая в ней чёрный след. И бросилась к нам!
Из моего горла вырвался задушенный сип.
Мортас же спокойно вскинул руку.
Воздух вмиг сделался густым и тяжёлым, как вода на большой глубине. Одновременно с тем тени у корней деревьев ожили — зашевелились, потянулись к ёкаю, сгущаясь вокруг нас чёрным ореолом.
— Раскрой свои глаза ото сна, Они-ума! Узри своего хозяина! — в холодном голосе Мортаса звучала такая несокрушимая воля и власть, что даже я, почувствовала непреодолимое желание подчиниться. Если бы Мортас в этот миг приказал бы мне что угодно — не уверена, что смогла бы воспротивиться.
Вот и демоническая лошадь не смогла.
Она резко замерла, взрыхлив копытами землю.
Прерывисто зарычала, мотая головой из стороны в сторону. С её гривы срывались клочья рыже-жёлтого пламени. Падая, они прожигали лесной настил, оставляя чёрные прогалины. Но вот кобыла замерла, а потом медленно уважительно склонила голову перед Мортасом.
— Они-ума, с этого мига твоей хозяйкой становится моя жена Рейна, — объявил Мортас. — Подчиняйся ей во всём и береги её жизнь вперёд своей. Она же взамен подарит тебе имя, которое ты так ждала. И будет тебе хорошей госпожой.
Лошадь склонила голову ещё ниже.
— Жена моя, пойдём, — шёпот Мортаса достиг моего слуха. — Тебе нужно её коснуться.
— Нужно? Прямо так уж нужно?! — сорвался с моих губ дрожащий шёпот.
В ответ ёкай засмеялся низким приятном смехом.
— Да, чтобы заявить права, нужно коснуться, — и Мортас мягко подтолкнул меня в спину. — Всё будет хорошо, Рейна. Я не позволю ничему дурному с тобой случиться. Ты не веришь?
Я кивнула ещё прежде, чем об этом подумала. И только потом осознала, что это правда — я верила, что такой, как сейчас, Мортас не позволит мне пострадать.
Но эта лошадь… её грива всё ещё потрескивала пламенем, и я видела, как жар искажает воздух вокруг неё. Могу ли я коснуться её и не сгореть заживо?
Однако, раз Мортас рядом…
Осмелев, я шагнула к лошади. Ёкай шёл следом, его хвост лежал на моей талии свободным кольцом, даруя уверенность. Если бы кто-то сказал мне раньше, что хвост высшего ёкая тьмы подарит мне спокойствие — я бы не поверила ни за что.
И вот, я остановилась перед демонической кобылой. От её сильного тела исходил жар, как от печи. Красивая… страсть какая пугающая… Пламя на её гриве завораживало взгляд.
Я будто в забытьи протянула руку, осторожно самыми кончиками пальцев коснулась склонённой морды. И в изумлении ахнула. Шерсть оказалась тёплой, как нагретый солнцем бархат. Затаив дыхание, я поглаживала лошадь по широкой переносице.
Страсть… Страсть как всё содрогается в моей душе от этого демонического создания. Но ещё больше — от того, кто мне сделал такой подарок.
— Страсть… — прошептала я, не в силах сдержать искреннего восхищения.
И в тот же миг в моей голове раздался тихий голос, похожий на треск углей в костре:
«Благодарю за имя»
В месте, где моя ладонь касалась морды зверя, вдруг вспыхнул белый свет. И начал распространяться, окутывая всю огромную фигуру кобылы сияющим коконом. Я почувствовала, как и моя собственная белая искра магии внутри радостно отзывается на это сияние.
Форма лошади начала меняться. Втянулись в череп грозные рога. Пламя гривы угас, превратившись в ярко-рыжие густые пряди волос. Зловещий чёрный цвет шерсти сменился на благородную медь. Пропали клыки, из ноздрей перестал валить пар, и цвет глаз тоже изменился… Морда лошади сделалась тоньше и изящнее.
И вот, когда свет погас, на меня смотрели уже спокойные, умные глаза кобылы необычного небесно-голубого оттенка.
Мою ладонь обдало тёплое дыхание лошади. А затем она толкнулась носом в мою руку, как будто требуя ласки.
Рейна
Я гладила лошадку, всё ещё не в силах поверить, что это чудо — моё. В детстве я мечтала о своей кобылке, но о столь великолепно волшебной и не мыслила. Хотя я помнила прежний её демонический вид — это ничуть не пугало. Даже наоборот — как будто я знала особый секрет, а нутром ощущала — эта лошадка никогда не причинит мне вреда.
Мои пальцы скользили по тёплой медной шерсти. Лошадка блаженно фыркала, кося на меня небесно-голубым глазом.
— Страсть, — заворожённо прошептала я. — Красавица…
Лошадь тихо заржала, будто отвечая. Я засмеялась. Смех вырвался сам собой — кажется впервые за всё это безумное время, искренне и легко. Позади довольно хмыкнул Мортас.
— Я же говорил, что подарок тебе понравится, жена, — его голос прозвучал у самого моего уха. И если бы раньше я сжалась в страхе, то сейчас ощутила лишь жар, что наполнил моё уставшее за день тело.
— Поехали домой, жена.
Не тратя больше слов, Мортас подхватил меня за талию. А в следующий миг я оказалась сидящей на спине лошади. Прежде чем успела испугаться, позади меня на кобылку запрыгнул Мортас. Он обхватил мою талию кольцом хвоста, да ещё обнял сильными руками, широкая грудь ёкая прижалась к моей спине. Теперь даже если бы я очень захотела — не смогла бы упасть.
— Домой, Страсть, — приказал ёкай.
И лошадь пошла — плавно, удивительно мягко.
Вскоре я совершенно расслабилась. Напряжение отпустило, растворяясь в сгустившися сумерках. Ну и безумный же день! Но ещё страннее итог этого дня.
Ёкай был так близко. Я ощущала его запах, его жар… и, видно, от усталости мысль отстраниться лишь мелькнув, исчезла. Сидеть прямо я уже не могла — силы оставили. В какой-то момент сама того не заметив, я откинулась назад, плотнее прижавшись спиной к груди Мортаса. Моя голова сама нашла удобное место в изгибе его плеча. В груди разливалось щемящее тепло — благодарность за подарок. Даже если это только на сегодня… но остро хотелось поверить, что всё будет хорошо.
Хвост ёкая обвился вокруг моей талии крепче, и чуть сжался, притягивая меня ближе. Даже померещилось, будто Мортас глубоко вдыхает запах моих волос…
И вот лесная тропа кончилась.
Впереди проступили очертания нашего дома.
Когда мы подъехали ближе, то у крыльца я заметила гору из коробок, свёртков и тюков. Наши покупки. Рядом, привалившись спиной к колесу повозки, сладко спал молодой слуга в простой холщовой одежде. Его голова свесилась на грудь, он тихонько посапывал, совершенно не замечая, как серый кот Миуки с крайне сосредоточенным видом терзает когтями край ближайшей коробки.
Но тут кот замер. Повернув голову, уставился на нас светящимися глазами. А потом с громким негодующим «Марар!» побежал к нам. Его сердитый «тышыдык» был столь возмущённым, будто кота не кормили год, а уж взгляд, брошенный Миуки на мою лошадку, и вовсе был полон праведного негодования.
«Так вот на кого вы меня променяли!» — как будто горело во взгляде кота. Пока я пристыженно думала, как бы объясниться с котом, Мортас расплёл хвост и легко спрыгнул с кобылки на землю. Взглянув сверху вниз на подоспевшего распушившегося до формы шара кота, он весомо произнёс:
— Ты хорошо сторожил дом, Миуки. Поэтому заслужил еду. Я покормлю тебя отборным мясом, которого вдоволь закупил на человеческом рынке.
Выражение пушистой мордочки сменилось с оскорблённого на благосклонное, и кот, задрав хвост и громко мурлыча, принялся накручивать круги вокруг ног ёкая.
— Ой! — раздался испуганный голос от тюков. Это проснулся и вскочил на ноги молодой слуга. Увидев нас, он согнулся в низком поклоне.
— Господин, госпожа! Я всё доставил, всё в сохранности, к-клянусь!
— Ты спал, человек, — холодно отрезал Мортас. — За товаром не следил.
— Нет-нет, как можно! — залепетал парень, озираясь с таким видом, будто сам не мог понять, как вообще провалился в сон. — Со мной никогда такого не бывало, я всегда бдителен… Будто морок кто навёл…
— Мрар, — усевшись у ноги ёкая, кот начал усиленно намывать заднюю лапу.
Мортас прищурился, задержав на Миуки подозрительный взгляд, а затем отщёлкнул слуге один сверкнувший в сумерках золотой.
— Так и быть… доставил всё вовремя. Иди. Впрочем, стой! Пусть мастера из лавки твоего хозяина, о которых мы сегодня условились, явятся завтра после полудня. До этого нас с женой не беспокоить. Теперь иди.
Схватив монету, слуга распался в благодарностях и поспешил скрыться. А ёкай вновь повернулся ко мне. Его хвост уж в который раз ловко обвил меня за талию и бережно снял со спины лошади. Но земли мои ноги так и не коснулись, потому что Мортас подхватил меня на руки.
— Я сама дойду!
— Нет, жена, — отрезал ёкай, шагая к дому. — Ты потратишь на это ненужное действие остатки сил, а должна сохранить их для куда более важного. Для ласки мужа.
— А?!
Жар охватил моё лицо так сильно, будто я приблизилась к пламени.
Мортаc же невозмутимо внёс меня в гостиную. Щелчком пальцев зажёг масляные лампы.
Опустив меня на татами, он потребовал, чтобы я отдыхала, а сам снова вышел во двор. Через окно я видела, как он выставил Миуки чашу, наполненную отборным мясом с горкой, как отвёл Страсть под навес, занёс в дом коробки с покупками, а потом скрылся на заднем дворе.
Я как раз лихорадочно пыталась придумать способ выкрутиться и избежать «ласки мужу», когда ёкай вернулся в дом.
— Баня готова, жена. Я отнесу тебя.
Уже зная что бесполезно отказываться, я позволила это — взять меня на руки, перенести к ветхой постройке бани. Правда, я думала, он оставит меня у дверей, но Мортас зашёл внутрь — в тесное, нагретое и влажное помещение, где уже стояла наполненная горячей водой бочка.
Опустив меня на деревянный настил, он вдруг взялся за пояс… моего кимоно! Я вздрогнула и отчаянно вцепилась в его руки.
— Что ты делаешь?! — воскликнула я.
Мортаc поднял на меня свои золотые глаза и вдруг очень серьёзно кинул, словно осознав какую-то истину.
— Да, ты права, — произнёс он глубоким голосом.
— … — я облегчённо выдохнула
— Это верно, что сначала стоит раздеться мне, — серьёзно сообщил ёкай, взявшись за пояс уже своего кимоно, — чтобы созерцание моего тела помогло тебе скорее согреться и настроиться на верный лад.
Прежде чем я успела ответить, кимоно Мортаса упало к его ногам.
Жар опалил мои щёки. Я спешно всем телом отвернулась — так, чтобы оказаться к незнающему стыда ёкаю спиной. Оперлась предплечьями о бочку-купель, пышущую ароматами лесного разнотравья и исходящую паром…
Сердце гулко стучало.
Вот это я попала!
Какой из этой ситуации выход?!
— Рейна? — позвал из-за моей спины ёкай. Голый-голый ёкай, Небо, помоги мне! Мортаса природа одарила по-мужски так, что едва ли я смогу выжить, если он меня… Ох, Небо, что же делать?
— Ты дрожишь, Рейна… Баня холодна для тебя? Поддать жару?
— Ты уже поддал, — нервно пробормотала я себе под нос.
Но ёкай явно расслышал, иначе почему так самодовольно усмехнулся?
— Тебе нечего стесняться, жена моя, — донельзя довольным тоном протянул Мортас, — всё это для тебя и только для тебя! Созерцай на здоровье!
— Я всё отлично запомнила! Мортас, не беспокойся… Я сейчас немного переведу дыхание и повернусь…
Небо, Небо, что делать?!!!
— Всё понимаю, Рейна, — Мортас положил горячие руки мне на плечи, обжигая даже через ткань кимоно. — Прежде я непростительно мало уделял тебе внимания… быть может, за период брака ты видела меня во всём великолепии не более тысячи раз, но поверь… всё изменится! Вот прямо сейчас.
Я качнулась от такого обещания, но удержалась за борт бочки, полной воды…
— Не дрожи, моя Рейна, — зашептал ёкай мне на ухо, опаляя дыханием шею и разгоняя стаи мурашек, — я твой муж. Жене быть с мужем так же естественно как земле быть под небом. Больно не сделаю… Никогда. Но кричать ты, несомненно, будешь. И ещё как…
Я вздрогнула. В такую безумную ситуацию я ещё не попадала. Сама ведь к такому привела. Жена должна быть покорной мужу, вот и я замерла, пытаясь найти решение. Этот ёкай даже примерно не понимал, как сильно он меня смущает, пугает и… возможно, самую малость интригует — но в основном пугает!
— Рейна, — горячие пальцы ёкая подцепили ворот моего кимоно и медленно потянули с плеч. Мой ужас превысил всякую меру и выплеснулся за край.
Меня парализовало. А Мортас явно трактовал редкие нервные подрагивания моего тела как предвкушение! Потому что иначе не объяснить, с чего вдруг его движения стали нетерпеливыми.
Моё верхнее кимоно было стянуто и отброшено в неизвестном направлении, горячие губы ёкая коснулись моей шеи сзади, а дальше — цепочка ярких коротких жгучих поцелуев покрыла мою шею сзади и сбоку, перекинулась на плечо, маскируя этими чувственными вспышками стягивание нижнего кимоно… а когда я хваталась, уже стояла перед Мортасом без одежды.
Ох, Небожители! Я отчаянно вцепилась в край бочки купели, бормоча под нос молитвы духам-хранителям семьи…
Мортас обвил мою голую талию хвостом, затем его твёрдый раздвоенный кончик пополз по моему бедру вниз… нежно пощипывая мою кожу… ему опять удалось меня отвлечь: я ослабила хватку за край бочки, и ёкай развернул меня к себе лицом…
Я зажмурилась! А когда открыла глаза, то всего на миг скосила взгляд вниз — на впечатляющее возбуждённое достоинство Мортаса — его орган стал ещё больше! Я спешно перевела взгляд выше — проскользила по безупречному прессу ёкая, мощным грудным мышцам, широкой шее… невольно сглотнула ком пересохшим горлом.
На долю мгновения замедлилась на созерцании чётко очерченных по-мужски красивых губ ёкая… и, наконец, уставилась в его глаза. Ох… это золотое пламя! В нём было столько непристойных обещаний, и при этом — какой-то несвойственной демону из чёрных легенд нежности, что я еле слышно ахнула и прерывисто вздохнула. Эти глаза пронзали насквозь мою душу. Воистину сила Теневого ёкая велика! Уж лучше бы я смотрела на его мужское достоинство — в том было бы меньше порока — лишь неистовое, а тут… душа рвётся из тела прочь и святые обереги срываются со стен! Но взгляд уже не отвести!
— Жена моя… — хрипло прошептал Мортас, — моя… сладкая человечка…
— Муж мой… — как зачарованная прошептала я в ответ, поддавшись непостижимой ёкайской магии, я совершила едва заметное движение к Мортасу. Либо меня просто качнуло.
Но ёкай не преминул воспользоваться — он подался вперёд и запечатал мой рот чувственным поцелуем. Я замерла. Меня целовали. Обнимали хвостом, вкрадчиво оглаживали ладонями по плечам…
Ёкай покусывал мне губы, ласково… он издавал хриплые, тихие рычащие звуки… очень отдалённо напоминавшие… мурлыкание. Только не кошачье, а какого-то хищника куда крупнее… От этого становилось жутко и воздушно за грудиной, от страха по моему телу пробежала степенная дрожь, она задержалась где-то внизу живота… я затрепетала — и в каком-то забытьи коснулась языка ёкая своим в ответ.
Пауза. Абсолютная тишина. Кажется, в целом мире… нет, во всех мирах — ничего не происходило это бесконечное мгновение, а потом — ёкай страстно, уже без всякой осторожности, впился мне в губы, и меня снесло этим потоком! Я абсолютно голая — обнимала такого же голого ёкая в ответ, зарывалась пальцами в копну чёрных волос, принимала в себя жадный язык…
Когда меня подхватили на руки и перенесли в купель — я очень слабо отдавала себе отчёт в происходящем.
В голове звенел тревожный набат: сейчас! Сейчас произойдёт что-то непоправимое! Сейчас ёкай возьмёт меня как муж — мало того что искалечит своим огромным мужским достоинством — так ещё он, конечно, поймёт, что я девственница! И тому не будет объяснения! И что, если моя невинность запустит колесо его воспоминаний? И Мортас припомнит, что он такое… и очнётся как Ваалморт-ас… и порвёт меня на куски, а затем и весь род человеческий!
Мысли эти метались на самом краю сознания, тогда как тело пребывало в блаженной неге, которую совершенно не получалось прервать. Слишком много было точек воздействия, слишком много эмоций и чувств — невозможно было уже остановиться. Как будто я была околдована… или мне лишь хотелось так думать. Тело само покорно льнуло к ёкаю.
— Мортас… Мортас… — в коротких паузах между яростными поцелуями мои губы шептали имя демона. Имя, что я сама ему дала, изменив его вековое прозвище. И это имя — должно быть, последнее, что я произношу в жизни.
Язык ёкая обжигает меня, он пленит мой рот.
Затем Мортас осыпает жаркими тягучими поцелуями мою шею, ключицы… спускается ниже… губы Мортаса нежно захватывают мою грудь… его язык играет со мной… о, Небо, это что вообще сейчас происходит?! Мортас доводит меня до помешательства, я еле дышу, я всхлипываю, а рот ёкая переключается на мою вторую грудь и методично проделывает с ней всё то же самое, пока руки ёкая нежно сжимают моё тело в разных местах…
Наконец, Мортас перестаёт терзать меня — грудь от его ласк стала особо чувствительной, и даже прикосновение тёплой воды в широкой бане-бочке заставляет меня вздрагивать всем телом. Я цепляюсь, ставлю локти на бортики, опираюсь спиной о шлифованное дерево — чтобы слегка приподняться над уровнем воды, чтобы грудь не так меня изводила… хотя едва ли на тёплом воздухе лучше… разве что немного.
Но Мортас, видимо, мою попытку изменить положение, зацепившись за борт бочки, истолковал по-своему. Он ушёл с головой под воду — его поцелуи цепочкой спускались по моему животу всё ниже и ниже…
Зачем он… куда он?
АХ!
Я вскрикнула, когда осознала, что мои бёдра только что зафиксировали на плечах ёкая, а рот мужа — накрыл моё лоно. Первое горячее движение его языка там… внизу… в моём самом интимном месте заставило меня всхлипнуть и коротко вскрикнуть! Впиться сильнее пальцами в борт бани-бочки!
Нет, Мортас, стой, не надо, пожалуйста… что ты… разве такое бывает?!
Слегка шершавый мощный язык ёкая сделал ещё одно широкое движение между моих разведённых ног — по моему телу прошла плавкая судорожная волна и осела жарким порочным предвкушением внизу живота…
Мортас продолжил свою странную пытку, движения его губ и языка были разнообразны — он уделял особенное внимание какой-то области в моём интимном месте — которая отзывалась острой, граничащей с болью чувствительностью! То, что он с ней делал, было запредельно! Язык ёкая кружил, давил, пытал…
Мортас, умоляю, пожалуйста…
Чувственный взрыв, доведённое до предела ожидание внизу моего живота — прокатился запредельной судорогой от той самой точки — во все стороны — отстрелило до кончиков пальцев рук и ног! Всё горячо сжалось во мне, и проходя через наивысшую точку схлынуло, принося непостижимое облегчение. Я будто заново родилась! И одновременно с этим я поняла, что молила Мортаса остановиться… не произнося ни звука!
— Мортас! — выкрикнула, наконец, вслух, содрогаясь в спазмах невиданного прежде порочного наслаждения, всё ещё терзаемая языком ёкая. Муж не реагировал. Он всё отправлял меня на новый и новый небесный круг своим умелым языком…
Я поняла, что сейчас потеряю сознание. Возможно, и утону в этой бочке… но нет. Хвост Мортаса твёрдо удерживал за талию, не давая уйти под воду…
— Морт… Мортас…
Он медленно вынырнул из воды по пояс, поддерживая меня горячими ладонями пониже спины…
— Рейна… хорошо ли тебе?
Я сделала какое-то движение головой: кивнула, быть может? Не знаю, жест был неосознанным. Мортас самодовольно откинулся на противоположный борт бочки, его хвост за талию притянул меня и я просто обрушилась ёкаю на рельефную грудь.
— Ты потратила много сил, моя нежная жена… — задумчиво произнёс он, — на единение с они-ума ушло много твоей магии… а на прогулку и хозяйственные хлопоты — уйма сил твоего хрупкого тела. Я не рассчитал…
Что он такое говорит? Не знаю. Чувствую бедром его мужской орган, вижу его краем глаза и понимаю, что вот так просто это всё не закончится. Этот темпераментный ёкай просто не выпустит меня из этой бочки…
Я робко накрыла ладонью напряжённое достоинство ёкая. Сама не знаю почему. Просто хотела куда-то скрыть это из поля зрения наверно. Хотела закрыться рукой — но так вышло, что… дотронулась! Ох, Небо! Меня обзули противоречивые ощущения. Столько силы было под моей ладонью и при этом столько уязвимости…
— Мортас… — прошептала я, — боюсь, что мне не хватит сил на…
Мортас молча сжал мою руку своей сверху, я поддалась ему и повторила движения, какие он мне показал… и так ещё раз и ещё, и через какое-то время ёкай резко вдохнул сквозь зубы и его семя выстрелило мне в ладонь под водой…
А я замерла как громом поражённая.
Мортас молча расположил меня на своей груди, коротко прижался губами к моему виску.
Небо… Небо… что сейчас было?
Я руками ублажила высшего ёкая? Да кто я после этого! Да как же…
— Ты хорошая жена, Рейна, — чуть ли не мурлыкнул ёкай, его хвост ласково потирался о моё бедро. Мортас неспешно набирал воду в глиняный банный черпак и тонкой струйкой лил на мои волосы. Я лежала на его груди в шоке не шевелясь…
— … не расстраивайся так, Рейна. Когда передохнёшь, мы сделаем больше. Быть может, на рассвете? Точно. На рассвете хорошо…
Я всхлипнула.
— Моя дорогая человекка, — продолжал довольным голосом ёкай, — несмотря на магическое истощение ты не оставила мужа мучиться неудовлетворённым. Чего ещё желать? Я обязательно сделаю тебе множество хвостатых детишек ёкаев! Дай только немного времени…
Я встрепенулась. С этой стороны я как-то не рассматривала нашу ситуацию.
Видимо, перспектива «множества хвостатых детишек» меня окончательно подкосила — я начала проваливаться в оцепенение подобное сну, периодически вздрагивая, припомнив о планах Мортаса на предрассветный час…
Вода в бочке начала остывать.
Мортас вынес меня в ночь, погасив очаг в бане. Завернув в чистое полотно, пронёс через прохладу улицы. Я почти не помню, как он укладывал меня на наш футон в спальне — теперь широкий и толстый, новый — купленный только сегодня и застеленный хрустящим свежим бельём (и когда только успел?!)
В объятиях Мортаса я окончательно провалилась в сон…
Чтобы открыть глаза… в своём привычном кошмаре.
В ногах у Ваалморт-аса сидящего на демоническом троне, собранном из человеческих костей. Меня буквально пригвоздил к месту взгляд его золотых глаз — ёкай без слов давал понять, что готов сжечь меня, презренную человечку, своим чёрным огнём.
А потом стало ещё хуже! Ваалморт-ас со мной заговорил…
Рейна
— Вот мы снова и встретились, глупая белая ведьма! — оскалился Ваалморт-ас, восседающий на троне из костей. Его голос сочился ядом. Глаза пылали гневом. Низкий и рокочущий голос сотрясал саму мою душу, и ничем не был похож на ласковый голос Мортаса из реальности. — Твоё заклятие слабеет! Оглянись же! Вот будущее твоего мира!
Воздух вокруг дрожал от жара.
Я не хотела смотреть! Но будто неведомая сила заставила — я оглянулась. И поняла, что жуткий трон Ваалморт-аса находится на летающем острове, а внизу, насколько хватало глаз, простирается огненная преисподняя.
С трудом я различила в ней рынок — тот самый, где мы с Мортасом вчера провели весь день — палатки и дома кругом были объяты чёрно-багровым пламенем. Языки огня жадно пожирали крыши. Всюду звучали крики людей.
О небо!
Ужас видения проник мне под кожу, парализовал так, что я не могла вдохнуть.
— Но для тебя, лживая ведьма, я готовлю особенную участь, — гремел сверху голос Ваалморт-аса. — Ты не умрёшь сразу — это было бы невыносимо скучно! Нет — я буду пожирать твою плоть медленно. Тебе придётся долго, очень долго искупать свою наглость. Никто не смеет проявлять такую дерзость с высшим ёкаем тьмы и оставаться безнаказанным! Ты будешь молить меня о смерти, человечка, но я не дарую её тебе, пока не наслушаюсь вдоволь твоих стенаний! Ты…
Силы закончились! Я не желала больше это слушать! И рванулась прочь, собираясь спрыгнуть с острова, вырваться из жуткого сновидения — чтобы открыть глаза уже в реальности.
Но не успела сделать и шагу, как путы из тьмы обвили мои кисти и дёрнули вверх, отрывая мои ноги от земли. Меня развернуло и подтянуло к самому лицу Ваалморт-аса.
Он был прекрасен… в своей жуткой, неестественной красоте! Те же черты, что у Мортаса, но искажённые жестокостью и ненавистью. Те же золотые глаза — но без капли тепла. Острые клыки блеснули в хищном оскале, когда ёкай приблизил своё лицо к моему.
— Ты никогда от меня не убежишь, жалкая человечка, — его дыхание обожгло мои губы. — Никогда! Я уже говорил тебе это и говорю снова. Кара за твои непочтительные дела нагрянет куда раньше, чем ты можешь вообразить в своей маленькой голове. Срок твоей жалкой иллюзии подходит к концу. Мои приспешники уже действуют.
В висках у меня стучало. Страх скручивал желудок.
Неужели он скоро вернёт память?!
Неужели, тот алый жрец ему как-то поможет?!
Отчаяние придало мне сил. Я нашла в себе смелость выкрикнуть:
— Я ничего дурного тебе не сделала! Я лишь хочу жить!
— Ты человек, — ёкай второй рукой огладил моё лицо, заострённые ногти царапнули кожу, а затем горячие пальцы крепко зажали мой подбородок, не позволяя отвернуться. — Это уже достаточный грех.
— Чем тебе не угодили люди?
— Они существуют. Меня это не устраивает. А то, что меня не устраивает — я всегда исправляю!
— Ты и правда монстр… — в отчаянии прошептала я.
— Верно, — холодно рассмеялся он. Большой палец ёкая прошёлся по моим губам, надавил на нижнюю. — Тебе не стоит забывать об этом, белая ведьма. Потому что ты явно возомнила о себе слишком много. Заигралась… Что ж, играй пока можешь… Пока у тебя есть для этого руки и ноги, душа и сердце. Потому что совсем скоро всё это я медленно и мучительно у тебя заберу. И начну с самого сочного…
Не успела я опомниться, как он накрыл мои губы поцелуем. Грубым, властным… Он целовал совсем иначе, чем Мортас, который дарил удовольствие и даже, что невероятно, чувство защищённости. Ваалморт-ас же будто желал поглотить без остатка. Его язык — горячий и настойчивый — проник в мой рот. И я почувствовала, как моя магия льётся к нему. Он вытягивал её через поцелуй, как и тогда, на ритуале.
Я глухо замычала. Задёргалась. Но потом сдалась, позволяя Ваалморт-асу делать что он хочет. Это был сон, и я знала — он не сумеет забрать мою силу. Возможности ёкая были здесь ограничены, иначе он бы давно со мной расправился.
Однако — меня пугало совсем другое… То, что этот поцелуй… его жар и вкус — хоть и были мне чужды… но одновременно с тем — были пугающе знакомы. В моей голове образ Мортаса — ласкового, заботливого, щедрого — наложился на этот жестокий истинный образ. Они были одним Целым, но такими разными, что рассудок отказывался их соединять.
Тем временем смертоносный хвост обвился вокруг моей талии, сжал. Прервав поцелуй, Ваалморт-ас склонился к моему уху, острые клыки царапнули мочку.
— Я съем тебя, поглощу без остатка, маленькая обманщица. Ты думаешь, что это лишь сон? Но на самом деле сон — там, а я — твоя реальность… которая вот-вот наступит.
Я распахнула глаза, судорожно хватая ртом воздух.
Сердце колотилось словно где-то в горле. По щекам катились горячие слёзы. В ушах всё ещё звучал жуткий пробирающий до нутра шёпот.
Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем мой разум полностью вынырнул из кошмара. Вздохнув несколько раз, я восстановила дыхание.
Сон… это был просто сон…
Я лежала в надёжных объятиях — на груди Мортаса. Его горячая ладонь покоилась на моей обнажённой спине, хвост обвивал мою талию — но в отличии от сна это не пугало. Наоборот — невероятным образом успокаивало.
За окном едва зарождалось раннее утро. Первые солнечные лучи пробивались сквозь деревянные решётки сёдзи. Было тихо. Слышалось лишь мерное, спокойное дыхание ёкая, прижимающего меня к своей груди, да где-то снаружи выводили звонкие трели птицы.
Мои слёзы высохли. Страх окончательно отступил. Кошмар теперь казался далёким, почти ненастоящим. Я даже не была уверена: правда ли ко мне явился Ваалморт-ас или это была игра воображения… Не было возможности проверить… Хотя…
А что если я сейчас взгляну на Мортаса… и увижу то самое искажённое ненавистью лицо из сна?
Лишь от этой мысли мои мышцы одеревенели. Но я преодолела страх и, чуть повернув голову, напряжённо взглянула на Мортаса…
Высший ёкай крепко спал. И лицо его в этот миг ничем не напоминало искажённое жестокостью и ненавистью ледяное лицо Ваалморт-аса. Я заворожённо обвела взглядом чётко очерченные скулы, ровный нос и густые чёрные ресницы, которые сейчас отбрасывали короткие тени на его щёки.
«Красивый… " — мелькнула мысль.
И щёки начало припекать. Ни следа не было страха, который я испытывала перед Ваалморт-асом в моих кошмарах. Мортас рядом со мной был совсем не таким как тот монстр.
Сердце разрывало от противоречивых чувств.
Я не понимала, как же тот монстр из кошмара и этот реальный ёкай, который залечивал мои ссадины, защитил от Кейто, подарил мне лошадку Страсть и кутал меня в одеяло… как же они могут быть одним существом? Разве не одна душа у этих двух версий ёкая? Что такое позабыли ёкай, что изменило саму его суть?
Вчера Мортас был так нежен… его поцелуи в бане, его горячие губы на моей шее. То, как он опускался всё ниже и ниже под воду… То, что он делал там, в бочке… и потом — то что делала я, положив ладонь на его мужское естество… Ох!
Жар стыда охватил моё лицо, облизнул шею. Я зажмурилась, пытаясь спрятаться от собственных воспоминаний.
Но правда была в том, что мне… понравилось.
Мне нравился Мортас… да и как могло быть иначе?
Я закусила губу, испугавшись собственных мыслей. Стыд и надежда запутались моей душе в сложный клубок. От смущения я уже не знала куда деться, так что поспешила сбежать подальше от мужа. Осторожно выбралась из супружеской постели. Накинув домашнее кимоно — тихо покинула спальню.
В голове крутились мысли…
Я ничего не могла поделать с жутким сном. Но сейчас в реальности со мной был совсем иной ёкай. И я собиралась сосредоточиться на нём. Мне хотелось отблагодарить его за подарки и за ласку. Раз уж нас свела судьба, то почему бы не стать ему хорошей женой?
Мысленно перебрав варианты, я решила к пробуждению мужа испечь рисовые пирожки. Я в этом была очень хороша, и как раз на рынке мы купили все ингредиенты. Мортас, кажется, не равнодушен к сладкому — я заметила это ещё вчера, когда он с явным удовольствием ел засахаренные фрукты в таверне. Да. Я приготовлю ему самый лучший завтрак! И буду готовить каждый день — ведь нет ничего вкуснее домашней еды, что сделана с любовью.
Едва я вышла на крыльцо, как увидела у калитки двух крепких мужчин с инструментами. Те самые мастера, которых вызвал Мортас. Они явились раньше назначенного срока, на заре, но явно не решались нас беспокоить. Может им передали вчерашний наказ Мортаса не приступать раньше обеда, вот работяги и маялись в нерешительности?
— Доброго утра, госпожа! — почтительно поклонились мужчины. — Мы пришли по наказу господина.
— Да-да, — закивала я. — Пойдёмте покажу, что нужно привести в порядок… вот, баню бы подлатать и ещё соорудить новое стойло. С него и начните. Приступайте, пожалуйста. Можете начать сейчас, но будьте аккуратны, не шумите сильно. Мой супруг ещё отдыхает.
Оставив их заниматься работой, я наложила Миуки полную миску свежего мяса, погладила его по пушистой спинке. Кот благосклонно принял подношение, громко мурлыкнув. Затем я заглянула к Страсти. Моя кобыла стояла спокойно, жуя сено. Завидев меня, она приветливо фыркнула, а я в ответ погладила её бархатный нос.
Моя лошадь. Подарок мужа… Не верится!
Умывшись в остывшей бане, пока работники делали замеры для будущего стойла, я вернулась в дом и решила переодеться. Из вчерашних покупок выбрала одно новое кимоно — нежно-абрикосового цвета с вышитыми на рукавах и подоле изящными золотистыми хризантемами. Ткань была мягкой, струящейся. Она так приятно ощущалась на коже, что я провела ладонями по бёдрам, разглаживая невидимые складки. Завязав пояс-ось красивым бантом, я мельком взглянула в маленькое зеркальце. Хотелось выглядеть… хорошо. А почему — я не стала глубоко думать.
На кухне я быстро нашла всё необходимое. Рисовая мука, вода, щепотка соли, сладкая бобовая паста анко — всё это вчера доставили из лавок. Я закатала рукава и принялась за дело. Замесить тесто, дать ему немного отдохнуть. Затем надо отщипывать маленькие кусочки, раскатывать их в ладонях, вкладывать в серединку анко и лепить аккуратные, круглые пирожки.
Это была простая, знакомая с детства работа. Она успокаивала, помогала привести мысли в порядок. Мои руки двигались сами собой, пока я размышляла о том, что буду делать дальше.
Может, подать Мортасу завтрак прямо в постель? Удивить.
Он так старался ради меня вчера. Я хоть чем-то отплачу, хотя этого конечно мало. Но принесу ему пирожки, жасминовый зелёный чай, немного фруктов…
И вот вскоре первая порция пирожков уже была готова. Я как раз укладывала вторую, как вдруг из спальни, где спал Мортас, донёсся оглушительный грохот. Миуки, дремавший у очага, подскочил на всех четырёх лапах. Я выронила деревянную лопатку.
Что там случилось?!
Забыв обо всём, я бросилась в спальню.
Замерла на пороге.
Ваалморт-ас
Я очнулся ото сна.
И память обрушилась ледяным водопадом.
Вломилась в сознание разом, сокрушила хрупкие стены иллюзорного «Мортаса». Мой хвост взметнулся и впечатался в деревянный столб у изголовья футона. Тени ожили, закружились ураганом по комнате.
Боль пронзила виски. Воспоминания проносились перед внутренним взором.
…Ритуал.
…Обруч Небожителей.
…Голос ведьмы, искажающий само моё имя.
Я лежал, уставившись в чужой потолок, и медленно осознавал весь масштаб унижения. Все эти дни я был заперт в собственном сознании, лишь урывками воспринимал происходящее. А теперь увидел полную картину. И гнев мой был велик. Он бурлил в крови! Требовал крови!
Эта наглая смертная девчонка не просто одурачила меня — она попыталась сделать меня… ручным! Я, Ваалморт-ас, высший ёкай тьмы, имя которого боялись произносить вслух в нижнем мире и за его пределами! И я… позволял ей собой управлять! Вдоволь же эта ведьма насмеялась! Думала, уйдёт от расплаты?
За дверью раздались быстрые шаги — это она бежит. Спешит к своему «дорогому мужу». Глупая, глупая маленькая ведьма.
Я предвкушающе оскалился.
Ну что ж…
…поиграем! Только теперь всё будет по моим правилам.
Тени в углах спальни колыхались, приветствуя меня — их хозяина.
Я ощущал их жажду рвать и уничтожать — эти желания совпадали с моим. Но пока было не время. Я сжал кулак, и тени послушно спрятались, стали почти незаметны.
В тот же миг дверь с лёгким шорохом отъехала в сторону.
На пороге застыла Рейна — моя жена… Моя добыча. В нежно-абрикосовом кимоно, с выбившейся прядью у виска, с пятнышком рисовой муки у сочных губ.
Запыхавшаяся, с круглыми от испуга глазами. Глядя на её такое наивное открытое лицо, я ощутил разрастающийся внутри голод.
— Мортас…
Произнося это неприемлемое сокращение от моего имени, ведьма походила на неразумную птичку, что заглядывает в распахнутую пасть питона. Дразнит. Думает, успеет упорхнуть, безнаказанной. Какая наивная птичка.
— Мортас, что случилось? Ты в порядке?
Я медленно сел на футоне, не сводя с неё глаз. Тонкая простыня упала к бёдрам, и взгляд Рейны скользнул по моему обнажённому торсу. Её щёки вспыхнули.
Я уже представлял, как она узнает правду — и отпрыгает в ужасе. Как я заставлю её кричать от боли и умолять о прощении за своё невежество. Но прежде — погляжу, насколько далеко может зайти её глупость.
— Мортас, что с тобой? — голос человечки дрожал от искреннего беспокойства.
Она подошла, и я уловил новый запах — мука, бобовая паста и этот её собственный аромат. Что интересно, я совсем не чую привычного людскому роду страха — я знал все его оттенки — от тихого-раболепного до дикого-звериного. Но эта смертная ни капли не боялась. Она и правда была уверена в своей заклятии. Не подозревала, что я вернул память, даже мысли такой не допускал. И это неведение на её лице было настолько сладким, что я едва сдержал смех.
Расправиться с ней будет особенно приятно.
— Жена моя, — произнёс я чуть хрипловатым со сна голосом. А про себя я усмехнулся. Что ж, называть эту человечку «женой» было по-своему забавно. — Мне приснился дурной сон. Я неудачно повернулся и задел хвостом столб.
— Ох… как же так, — взволнованно пробормотала она, а потом вдруг сделала невероятное: опустилась коленями на футон, потянулась к моему хвосту, взяла его в свои маленькие ладони и бережно погладила. — Хвостик не ушибся?
От такой наглости даже я — высший ёкай тьмы — замер.
… Ведьма посмела трогать мой хвост!
И как она его назвала… «хвостик?»
Мой хвост — оружие, что унесло жизни многих — этого не стерпит. Может раньше, когда памяти не было — подобное работало. Но сейчас ситуация изменилась, и глупая смертная вот-вот лишится руки.
И вот мой хвост уже шевельнулся, чтобы наказать Рейну… а потом вдруг осторожно накрутился на её запястье и защёлкал кончиками. Но не чтобы отрезать пальцы… А будто бы ласково. Человечка погладила его — словно это какой-то домашний кролик, а не смертельно опасная часть ёкая.
Происходило нечто совершенно невозможное.
Как ведьма этого добилась? Какое колдовство применила? Что за таинственную магию она вплела в свои прикосновения? Какие бы хитрости она не применяла — это не спасёт её от жестокой участи. Однако… это повод понаблюдать.
— Ранок вроде нет… — задумчиво произнесла Рейна, всё ещё поглаживая мой хвост.
— Мой хвост не так-то легко повредить, вед… Рейна, — раздражённо заявил я и перехватил вторую руку наглой ведьмы, которой она меня наглаживала. Мои пальцы сжались на её тонком запястье, и я намеренно сжал чуть сильнее, чем следовало.
Она должна, наконец, понять, что творит неподобающее. Реальность всё ещё такова, что опаснее высшего ёкая существа не сыскать. Хоть с памятью хоть без! Может, она по скудоумию забыла, с кем имеет дело?
— Ты кажется забыла кое-что важное, жена, — процеди я.
Но вместо того, чтобы отдёрнуть руку и пасть ниц, Рейна вскинула голубые глаза и вдруг покраснела ещё гуще. Густой румянец залил её щёки, шею, даже кончики её аккуратных ушей стали пунцовыми.
— И правда… — пробормотала она едва слышно.
И вдруг ведьма потянулась ко мне. Рукой на которую был накручен хвост, она опёрлась на футон, приблизила лицо. Что за трюк она собирается провернуть? Мои мышцы напряглись. Но её губы лишь легко коснулись моих — будто крылья бабочки мазнули. И тут же она отступила.
Лишь миг спустя я понял, что смертная сейчас сделала…
Она поцеловала меня. Сама.
И видно одновременно с тем наложила какие-то чары. Потому что моё сердце принялось стучать быстрее.
— Что это было, отвечай! — приказ сорвался рыком.
— Утренний поцелуй жены, которая благодарит мужа за вчерашний день, — пробормотала Рейна, отводя взгляд.
Эта глупая ведьма продолжала меня поражать.
У меня возник острый порыв показать каким на самом деле должен быть поцелуй. И я не стал себе отказывать. Потянув её за руку прямо на себя, я впился в алые девичьи губы. Рейна тут открылась мне навстречу, приветствуя мой язык в своём маленьком горячем ротике. То как она отвечала — неумело, но порывисто — казалось искренним.
Я целовал её, тогда как в голове крутились мысли.
Мне хотелось понять мотив… зачем она заходит так далеко?
Впрочем… поразмыслив, я осознал, что ответ на поверхности. Не сдерживаясь, я с мрачным самодовольством я ухмыльнулся прямо в её сладкие губы.
Внезапно Рейна упёрлась руками в мою грудь. Отстранившись, со смущением произнесла:
— Я-я уже н-начала готовить завтрак… Рисовые пирожки со сладкой пастой. Ты, должно быть, проголодался, Мортас?
— Моему голоду нет предела, человечка, — ответил я, и это была чистая правда. И она не имела отношения к треклятым рисовым пирожкам.
— Я как раз собиралась подать тебе завтрак в постель.
— Что ж, — интересно было посмотреть, как далеко простирается самонадеянность белой ведьмы, так что я решил позволить ей услужить мне, — Да будет так. Неси. В постель.
Человечка стыдливо опустила взгляд, уставилась куда-то в область моего паха. И покраснела совсем уж отчаянно.
Поведение Рейны меня одновременно забавляло и злило.
Забавляло — потому что её реакции были освежающе необычны. Я привык, что при моём появлении смертные дрожат от ужаса и падают ниц или, что куда как глупее, пытаются напасть со своим смешным оружием. А злило — потому что ведьма позволяла себе полное отсутствие почтения перед высшим существом, которое было способно уничтожить её одним движением мизинца.
Мне хотелось встряхнуть эту маленькую человечку. Напомнить, что она каждый миг рискует жизнью.
— Твой взгляд непочтителен, жена, — мой голос прозвучал низко, рычаще, тени в углах комнаты дрогнули, сгущая мрачную атмосферу. — Должен я и наказать тебя за такую дерзость?
Рейна прерывисто вздохнула и… что казалось невозможным — покраснела ещё гуще.
— Н-наказать? — её мелодичный голос дрогнул. Должно быть она, наконец, осознала, что должна трястись от страха. — Но ведь… нас могут услышать, Мортаc. Рабочие уже пришли.
— Мне нет дела до тех смертных, Рейна, — я притянул её ближе, положив горячую ладонь на тонкую талию.
Мысли кружили в голове. Какое же наказание назначить дерзкой человечке? Я мог бы сжать её до хруста рёбер. А может, создать иллюзию, будто её плоть горит в чёрном огне? Но почему-то из всех наказаний отчётливее всего я представлял, как мои теневые крылья срывают с Рейны одежду, как она замирает в ужасе, осознавая свою глупость…
Но тут все мысли покинули голову — потому что рука ведьмы неожиданно скользнула вниз и легла поверх тонкой простыни прямо на мой пах. Тонкие пальцы смело, но нежно сжали.
Я замер.
— Обещаю, я потом позабочусь о муже, — зашептала Рейна, подавшись ко мне так близко, что я ощутил запах рисовой муки, смешанный с ароматом её разгорячённой кожи. — Но когда рядом кто-то ещё есть, мне ужасно неловко…
Она коснулась робким поцелуем уголка моего рта, будто оставляя печать обещания, и, выпустив мою восставшую, вмиг закаменевшую плоть из ладони, отстранилась, выскользнув из моих объятий.
Я молчал, всё ещё ощущая фантомное тепло её прикосновения.
Медленно в моей голове встали на место кусочки мозаики. Получается, эта дерзкая ведьма решила… что я требую исполнения супружеского долга?
Что она о себе думает?!
Мне даже пришлось встряхнуть головой, чтобы не поддаться хитрым чарам ведьмы. Усилием воли я заставил свой хвост, уже накрутившийся Рейне на бедро, распустить тугие кольца.
— Всё же лучше нам поесть в другой комнате, Мортас, — сказала Рейна, вставая с футoна. — Я буду тебя ждать, всё почти готово.
И она выпорхнула прочь — розовощёкая, с разметавшимися волосами, оставив меня одного в спальне. Мне же пришлось признать, что моя жена — не простой соперник. Её странная магия действовала непостижимым даже для меня образом. Иначе как объяснить, почему я до сих пор боролся с порывом немедленно вернуть ведьму в свои объятия. А затем швырнуть её животом на футон, задрать кимоно человечки, навалиться на её хрупкое тело сверху и овладевать ею часы напролёт! Пока моя дерзкая жена не сорвёт голос от криков наслаждения.
В груди мощными волнами вздымались противоречивые эмоции. Среди них гнев, раздражение, желание. Я приложил великую силу воли дабы успокоить свою плоть.
…В свете луча, что проникал через окно, на моей руке блеснул рубиновый свадебный браслет. Символ брака с человечкой… Тот ритуал, ради которого я этот браслет надел, был нужен, чтобы поглотить магию невесты и скинуть с себя оковы Небожителей. В итоге ритуал не был завершён как должно, но оковы всё равно пали…
С таким трудом обретённую свободу я собирался использовать всю до капли.
Поднявшись, я шагнул к окну… давно я своими глазами не видел воли. Снаружи ветер качал деревья. Двое крепких мужчин — плотников деловито замеряли участок. Один из них указывал пальцем на старую балку.
Перед моими же глазами вспыхнул совсем иной образ…
Люди. Целая толпа. И все указывают на меня… Визгливые испуганные и торжествующие и злые крики заполняют голову: «Этот ребёнок — отродье тьмы! Сжечь его! Сжечь!»
Виски сдавило. Я стиснул зубы, встряхнул головой. Видения из далёкого прошлого схлынули, оставив во рту горький привкус пепла.
Когда-то я угодил в грязные людские лапы… С тех пор сколько бы смертных ни погибло от моей руки, жажду мести это не утоляло — наоборот, дыра в груди будто ширилась. Давным — давно я решил для себя: я успокоюсь, когда исчезнут они все.
Приступить к своему плану я не успел из-за проклятых Небожителей. Видно, этим святoшaм было невыносимо потерять тех, кто заглядывает им в рот и приносит дары. Но теперь — когда я на свободе — ничто не помешает мне неторопливо воплотить задуманное.
И когда Рейна поймёт, что я вовсе не добрый муженёк, что я вернул память… она испугается. Будет кричать. Попробует бежать, попытается убить — да, пожалуй, этот вариант самый вероятный. Ведьме не отнять у меня жизнь, но она попытается.
Её притворство сейчас ничего не значит. Она просто хочет выжить.
Я больше не поддамся смертной. Её чары не сработают дважды.
Накинув чёрное кимоно и небрежно запахнув пояс, я решительным шагом вышел из спальни.
В гостиной меня встретил запах свежей выпечки и зелёного чая. Рейна ждала на подушках перед низким столиком. На лакированных подносах лежали румяные рисовые пирожки, рядом стояли маленькие пиалы с соусом, маринованным имбирём и горкой сладкой пасты анко. В центре стола в маленькой вазочке даже красовалась веточка цветущей вишни.
— Муж мой, прошу к столу, — ласково и как будто смущённо произнесла Рейна. Мой взгляд снова прикрепил к её лицу. К трепещущим длинным ресницам, к манящим губам, к изгибу длинной шеи. Ведьма была красива. Но за этой маской нежности скрывался обман… иначе и быть не могло.
Я опустился на подушки рядом с ней.
— Попробуйте пирожки, пока они горячие, — она пододвинула ко мне тарелку.
Мне стало любопытно, не попытается ли Рейна меня отравить. Так что я отломил кусочек и отправил в рот. Тесто оказалось воздушным, сладкая паста таяла на языке. А вместе со вкусом… я ощутил ещё кое-что. Не яд вовсе, а тончайший оттенок редкой живительной даже для меня магии. Той энергии, что бывает, когда в готовку вплетают искусное белое колдовство. Та живительная магия, что вложила Рейна, была сладкой, нежной и тягучей, похожей на ласковый солнечный свет. В свитках, ещё до заточения похищенных мною из поверженных Светлейших Обителей, я читал, будто такие заклятия плелись из «любящего сердца белого мага».
Раздражение охватило душу.
— О ком ты думала, Рейна, когда делала это блюдо? — развернувшись к ведьме, потребовал я ответ.
— О тебе, конечно… — заморгала человечка.
— Не смей мне лгать!
— Но…
И в этот момент снаружи донёсся едва слышный хлопок крыльев. Крохотный теневой сычик проскользнул сквозь приоткрытые ставни и спикировал прямо к столу. В его клюве была зажата свёрнутая трубочкой рисовая бумага.
Я опередил Рейну, выхватив послание. Развернув записку, пробежался глазами по аккуратным столбцам иероглифов.
«Дорогая дочь! Сердце моё радуется, что ты, наконец, дала о себе знать. Твоя сестрёнка уже давно спрашивает, когда увидит тебя. Мы все с нетерпением ждём встречи. Приходите сегодня вечером вместе с мужем. Буду ждать. Мама».
Рейна
— Мортас, ей Небо, это лишнее…
— Не поминай Небо, — скрипнул зубами Мортас, пристёгивая к седлу лошадки Страсти дорожную суму, — или я тебе не муж?
— Муж, конечно…
— Так вот, раз я муж, будь покорной! Если я говорю «к маме», значит, к маме. Едем, моя человечка…
Я сглотнула. С пробуждения Мортас вёл себя странновато. Наверно, он всё же был недоволен тем, что я не отдалась ему на заре, как планировалось с вечера. В общем, он раздал указания строителям таким жутким голосом, что те попадали ниц и поклялись всё сделать и защищать наше имущество пуще родного дома. Хоть наше имущество, благодаря мощной охранительной магии, в том и не нуждалось.
— Пусть эти презренные смертные работают. А мы пока проведаем твою родню, Рейна. Ведь я лишился памяти о твоих родных местах. Да и был ли я там прежде?
— Нет, не был, — спешно поддакнула я.
— Вот и чудно. Всё изведаю. Познакомлюсь
Я нахмурилась.
— Мортас…
— Я решил, Рейна. Невежливо заставлять старших в роду ждать, раз уж они сами кличут судьбу…
Как-то он жутковато говорит. Хотя я с недосыпа, может, выдумываю? По крайней мере, после завтрака пирожками Мортас точно стал благодушнее. Всё жe он ёкай. Вчера вон чуть не убил несколько человек на рынке за косой взгляд, так что я удивлялся? Всё как обычно. Надо привыкать, раз уж вышла замуж не за человека.
— Как скажешь, муж мой, — я взяла Мортаса за лицо и вставши на носочки до ломоты в икрах, поцеловала ёкая. Он замер. Щёлкнув хвостом. Миг стоял, сжав губы, а потом вдруг накрутил мне на талию хвост и ответил на поцелуй с яростной страстью, хоть и коротко.
— То-то же… послушная жена — это хорошо, — буркнул Мортас, отступая от меня.
Но голос его словно прозвучал растерянно, точно ёкай сам не до конца понимал, почему вдруг с таким пылом ответил на мою короткую нежность. И я вдруг подумала, что этот смертоносный теневой ёкай… довольно милый! И, может, зря я опасаюсь его поездки в мой родительский дом?
Мортас взял меня за талию и усадил верхом на лошадку, сам уселся позади меня следом.
И тут я встретила пристальный взгляд медовых глаз котика Миуки, что умывался на уже почищенном крыльце. Кот весь лоснился, явно огромные порции еды шли ему на пользу…
Миуки внимательно осмотрел меня и ёкая. Й, издав мелодичное «мрар», вдруг с поразительным изяществом для такой пухлой туши, сиганул в заросли высоких трав. Дальше его движение можно было прочитать по быстрому серпантину приятной травы. Котик скрылся с глаз — как будто тоже побежал в том же направлении, куда лежал наш с Мортасом путь.
Мортас послал Страсть с места в галоп. Я ахнула и откинулась назад — сразу на его горячую грудь. Хвост и руки ёкая не дали бы мне упасть, но я и сама чувствовала себя вполне уверенно — ведь Страсть — моя лошадь. И пока она неслась, мы как будто были единым разумом.
— Они-ума плохо слушает мои команды! — пророкотал Мортас из-за моей спины. — Непослушная демоническая кобыла! Как смеет!
Я погладила кончик хвоста ёкая и мысленно попросила: «Страсть, милая, послушай, пожалуйста, моего мужа… Я твоя хозяйка, но он так дорог мне — не будем его огорчать. Исполняй его команды как всадника, я очень тебя прошу!»
Лошадь неопределённо фыркнула, её грива вдруг вспыхнула чёрным огнём, который однако вовсе не опалял, и прибавила ходу.
— Так-то лучше, они-ума… А то взяли моду!
Я неслышно усмехнулась.
Мортас прижал меня крепче, а я шумно ахнула, поняв, что копыта Страсти взбивают землю, пока наконец под нами не открылась чёрная яма!!! Мы с Мортасом верхом на Страсти нырнули в эту Тьму и через миг вынырнули уже наверху — на знакомой тропе через три улицы от моего прежнего дома!
Первое, что я услышала — визг, причитание и короткий молитвенный призыв Небожителей в свидетели знакомым голосом. Это была одна из соседских тётушек — сплетниц по имени Ямамо. Она всегда смотрела осуждающе, ходила аккуратно зачёсанной, со сложными причёсками и явно меня недолюбливала. Так что я с удовольствием улыбнулась ей как ни в чём не бывало, поздоровалась, проносясь мимо на галопирующей, но уже снижающей скорость Страсти.
Мортас правил Страсть ровно к моей родной калитке. Я поглаживала его хвост на своей талии и руки. Он молчал, явно врач какие-то свои мысли…
Небо, невозможно не признать — он отличный муж. Ёкай — муж мечты! Кто бы мог подумать? А я пыталась ему внушить необходимость развода! А он добрый, заботливый, просто сам того не знал. Ёкай тьмы — не равно злодей, как оказалось. Без своей памяти, это просто чудесный мужчина, и лучшего, пожалуй, и нельзя было представить семье! Уж точно Мортас в тысячу крат лучше Кейто — аж совестно вспомнить, что я за него собиралась замуж, где были мои глаза? И Кейто вовсе не хотел навещать моих родителей и сестру. А вот Мортас…
Первой к калитке принеслась моя маленькая сестрёнка Эмири, окинула и вдруг так и не дождавшись, когда мы спешимся — унеслась в домой, видимо, звать матушку.
Мама появилась вскоре, крепко держа Эмири за руку. И тут же услала сестрёнку в дом.
— Рейна! — мама раскрыла объятия и двинулась к нам, — какое счастье! И отец вчера вернулся со службы после двухмесячного похода! И ты с мужем! Небо услышало мои молитвы о единении семьи! Что может быть лучше? Если бы не низшие демоны, что поддевают цветы и ягоды в моём саду — о чём было бы ещё мечтать?
— Мама! — едва я оказалась на земле, тут же бросилась навстречу и обняла маму, затем отстранилась, — мама, это Мортас. Мой супруг.
Мама очень внимательно всмотрелась мне в глаза и словно что-то прочитала там. Всё! Мама могла без слов понять, что на моей душе, даже если сама не могла нормально рассказать. И моя смущённая улыбка ей говорила куда больше, чем мне самой. Мама перевела взгляд на Мортаса. А, надо сказать, моя мама была очень решительной женщиной…
— О, какой статный господин! — подмигнула мне мама и вдруг принудительно обняла застывшего рядом Мортаса. — Какой серьёзный! Я мама Рейны, Камиcа. Можно просто «мама».
— Я высший ёкай Тьмы! — объявил Мортас.
— О, думаете, нас это смутит? — махнула рукой мама, — Напрасно! Мы не дикари какие-то. Ёкай и ёкай. Мы ради принять вас… А что, сынок, раз ёкай Тьмы, значит, теневые низшие твари тебе покорятся?
Судя по округлившимся глазам Мортаса мамино «сынок» как бы выдернуло у него из-под ног татами. Мама быстро взяла ёкая в оборот в своём фирменном стиле. И у меня буквально упал камень с души! На моей памяти мама ко всякому сердцу могла подобрать ключик, и Кейто, как я замечала, не сильно ей нравился — хоть она и принципиально не вмешивалась и ничего не говорила. А вот Мортас — почему-то явно пришёлся по душе!
— Тени мне беспрекословно покорятся… — тем временем гордо ответил Мортас маме, таки позволяя взять себя под локоть и повести к дому, — тени — мои послушные рабы…
— О, какая удача, сынок! Такой могучий ёкай! Да благословит вас Небо…
Мортаса передёрнуло, он не любил упоминания Неба и Небожителей, но ничего маме не сказал. А она продолжала:
— Как же это чудесно, сынок! Лучшей партии для дочки и желать нельзя. А внучата у меня от вас будут — просто загляденье! Наверняка с очаровательными хвостиками и золотыми глазками, ой-ой! Вы уж не затягивайте! Я не молодое! А охота повозиться с внуками, пока силы есть! Кстати, сынок, надо приструнить теневых паразитов в огороде! Если это, конечно, доступно твоей магии…
— Моей магии всё доступно! — отозвался Мортас, но видно бомбардировка мамиными планами на наше будущее его слегка деморализовала.
— …Ой, ну что это я сразу о делах, сынок! Всё потом, сначала к столу с дороги! Чтобы силы были на всё! Ночевать ведь останетесь? Мы постелим вам в летнем домике! Никто-никто не побеспокоит!
Мама уводила ёкая в дом, а я взяла под узды Страсть и повела её в нашу конюшню, которая пустовала уже с десяток лет. Я расседлала Страсть, отцепила собранную Мортасом суму — но та была столь тяжелa, что я оставила ее здесь же, чтоб Мортас потом забрал. Однако тени вдруг подхватили её и потащили в дом…
Жутковато! Но удобно..
Я похлопала Страсть по шее. Лошадка тепло ткнулась в меня носом и почему-то обеспокоенно заржала.
— Не бойся… Мортас он… ну он ведь ёкай. Он ведёт себя обычно для ёкая, верно?
Лошадь недоверчиво фыркнула.
— Сейчас будет тебе еда и вода, Страсть… отдыхай пока.
«Мрар», — раздалось над моей головой, и по деревянной балке ко мне спустился котик Миуки. И откуда он только здесь взялся? Впрочем, у котов свои тропы…
Миуки смотрел голодно. Я взяла кота на руки и пошла в дом.
Когда я, наконец, пройдя через летнюю кухню и одарив едой кота, оказалась в главной гостиной, мне открылась неожиданная картина.
Меня чуть не сбила с ног черная-черная лиса! Сестрёнка Эмири пронеслась за ней со счастливым визгом. Отец сидел с Мортасом у стола и показывал ему коллекцию мечей. Нога отца была на перевязи — видно он получил в походе травму, так вот почему он не вышел нас встретить.
Мой муж и мой отец что-то обсуждали. И я невольно отметила сходство между ними: хоть Мортас и ёкай, а папа — человек, и волосы Мортаса иссиня-черны и лежат буйной копной, как у всех ёкаев, а у отца гладкие и белые от седины — их резкость силы и жесткциляция чем-то были похожи.
Я улыбнулась, частью сердца всё ещё боясь собственных мыслей — ёкай пришёлся ко двору в доме родителей! О Небо! Я уже потихоньку начинала считаться старой засидевшейся невестой — а оказывается просто мне подходил ёкай, а я, глупая, искала ухажёра меж людей!
Я не хотела думать о дурном. Сейчас ведь всё хорошо — нужно жить этим моментом и платит добром за добро — так я была воспитана. Но затаённая мысль всё равно кольнула сердце:
«Пусть он никогда не вспомнит прошлое. Пусть жуткий сон останется просто сном. Ведь кроме этого ничто не мешает нам быть счастливыми…»
— Рейна! — вдруг позвал меня отец, отвлекая от мыслей. Они с Мортасом прервали беседу — что-то на военную тему. О том, как лучше и наиболее изощрённо уничтожать врага, я не вслушивалась, но… хорошо, что у них есть общий интерес. Пусть даже и такой.
Я обняла папу и заняла своё место за столом рядом с Мортасом — мама категорически отвергла мою помощь на кухне. Муж оплёл талию хвостом, я привычно коротко огладила раздвоенные кончик. Теперь я уже не вспоминала, какая это смертоносная часть ёкая — словно это было в другой жизни.
Я кое-как свыкалась с тем, что теперь я здесь — в гостях. У меня — своя семья. И это Мортас. Ох Небо, к этому вообще реально привыкнуть? Можно ли?
— Итак, — начал отец, когда все расселись, — дети мои! Понимаю особые обстоятельства, так что благословляю вас теперь! Как если бы вы пришли перед свадьбой! До людской мобы нашей семье отродясь не было дела, так что не тревожьтесь ни о чём. Я горд, что моя дочь вышла замуж по велению сердца, да ещё за того, кто поможет ей при возможности раскрыть магические искры, переданные от рода моей жены… Но и если даже нет — просто счастья вам. Отобедаем. А после наговоримся…
Я поблагодарила родителей и пока Эмири играла с теневой лисичкой, которую походя сотворил для её развлечения Мортас, мы принялись за еду. Я то и дело поглядывала на мужа. Он кидал тяжёлые взгляды по углам дома — и мне казалось, будто там клубились тени.
Едва мы покончили с чаем, Мортас с кивком поднялся и удалился — я поспешила за мужем на пустой задний двор и успела увидеть, как он что-то нашёптывает клубящемся у его ног теням. Паника сковала меня всю! От этих теней исходил такой холод, будто они несли в себе зло! Впрочем, они тут же унеслись прочь.
— Рейна? — Мортас обернулся, точно почувя спиной, что я наблюдаю, — зачем покинула родителей? Решила проследить за мной?
— Ну что ты… — натянуто улыбнулась я, шагнув к мужу, — я просто…
— ВОТ ОНИ! — нас прервал немелодичный голос соседки — тётушки сплетницы Ямамо, — вот они окаянные! Насмехаются над Небом! Нечистого привели в дом!
К голосу тётушки Ямамо присоединились и другие ропщущие голоса соседей. Когда мы вышли в передний дворик, то оказалось, что у нашей калитки собралась целая толпа, вооружённая каким-то садово-огородным инвентарём. Я аж дар речи потеряла. Они это серьёзно, что ли? С этим на высшего ёкая Тьмы собирались напасть? Ох, как бы он не решил всерьёз им показать свою силу!
— Это ни в какие ворота! — поддержал тётушку Ямамо мужской голос.
— Небу будет угодно, если мы их подождём! Очистить огнём!!! — выкрикнул более визгливый молодой.
Мортас выступил вперёд. «Века идут. Ничего-то в вас, смертных, не меняется» — что — то такое пробормотал муж себе под нос. Либо мне послышалось.
На улице словно похолодало. К Мортасу начал стягиваться Тьма, сдирая каждую древесную тень в саду.
Даже трава под его ногами, казалось, пожухла, а воздух вокруг сделался густым и тяжёлым, как перед страшной грозой.
Моё сердце сжалось. Эти глупые люди даже не понимали, что стоят на краю гибели! Одно неверное слово — и от них не останется даже пепла! Лишь выжженная земля, которую потом будут обходить стороной.
Но вместе с ужасом в груди кипящей волной поднималась и горячая злость. Мортас ничего им не сделал! А они заявились к нашему дому с вилами и мотыгами, будто здесь прячется какой-то преступник! И это лишь из-за его происхождения?! Да как смеют они говорить столь несправедливые слова моему мужу! Сами нарываются на беду! Может, это и правильно — пусть познают страх, раз уж их скудный разум молчит! Это мой Мортас! Они и понятия не имеют какой он замечательный! Да как они смеют?! Меня подожгло, хота я сама и не была екаем, но гнев клокотал во мне. Я просто не смогла больше терпеть!
— Замолкните! — хмуро крикнула я. — Если не хотите пожалеть!
Я взяла Мортаса за руку. Переплела наши пальцы. И тут же тени, что клубились кругом, побледнели, а ёкай бросил на меня такой острый взгляд, будто был уверен, что я или должна сейчас сбежать в дом или кинуться защищать людей от его гнева, а никак не вставать рядом с ним.
— Изыди, порождение Бездны! — продолжала визжать тётушка Ямамо, тыча в нас скрюченным пальцем. — Ты осквернил наш край! Небеса покарают тебя, ёкай!
— Небеса как-нибудь разберутся без вас, тетушка Ямамо! — процедила я, с трудом узнавая свой голос. Меня трясло от гнева: мой дом, мой муж, а они… пришли с оружием! А я здесь живу всю жизнь! И они гуляли со мной на праздниках, а теперь вот… совсем нет совести?!
В этот момент на деревянный забор, ограждающий наш передний дворик, с ловкостью обезьяны взобрался мальчишка лет десяти — внук тётушки Ямамо, сверстник моей сестренки. Его глаза горели восторгом предстоящей расправы, а в руке был зажат увесистый булыжник.
— Получай! — крикнул он, замахнувшись в сторону Мортаса.
На его счастье, он не успел кинуть камень — ведь ещё прежде что-то прилетело мальчишке прямо в лоб. Шишка — поняла я миг спустя. Мальчик взвизгнул и кубарем свалился с забора. К тому месту, где он только что был, подскочила моя сестрёнка Эмири. Потянувшись на забор, она звонко крикнула:
— А ну пошёл вон отсюда, Васаки-сопляк! Этот ёкай — муж моей сестры! Он лучший! А ты ещё раз полезешь — я тебя спущу в сточный канал! И до темноты не дам вылезти! И заодно расскажу всем как ты праздничное кимоно обмочил, когда все на гуляниях в екаев рядились! В город поеду и ославлю! Сейчас еще в лоб получится!
— Тяф! — тенeвая лисичка подаренная Мортасом моей сестрёнке оскалила зубки, нарезая снизу круги и поднимая пыль своим пушистым чёрным хвостом.
Толпа на мгновение ошарашено притихла, но тётушка Ямамо снова набрала в грудь побольше воздуха, очевидно, для новой гневной тирады, однако поперхнулась воздухом — потому что из-за моей спины вперёд вышла моя мама. Она поравнялась с нами и замерла недобро прищурившись.
Отсюда мне очень хорошо было видно, что обычно такое приветливое и доброе лицо мамы сейчас было суровым. Последний раз я такой её видела, когда мы года три назад с сестрой загулялись допоздна в лесу — и здорово тогда получили. Так вот… сейчас судя по всему получит и тётушка Ямамо.
Мама упёрла руки в бока и впилась взглядом в эту старую сплетницу. Ямамо трясла головой со сложной прической, заколки с подвесками в виде маленьких орхидей качались. Тетушке Ямамо не подходили эти подвески — они скорее были для юных невест. А на склочной старухе они смотрелись скорее комично.
— Вы посмотрите на этих грешников!… духи-хранители да устыдятся таких подопечных! — с явным наслаждением начала тетушка Ямамо почти нараспев.
— Ну-ка закрой рот! — рявкнула мама. И голос её был в сто крат суровее, чем я когда-либо слышала. — У тебя претензии к моему сыночку? Моему славному зятю? Значит, у тебя претензии ко мне! Кто ты такая, чтобы являться к моему дому и оскорблять мою семью?! Кошелка! Думаешь, никто не помнит, как ты к колдунам бегала да сглазы на соседей наводила?! Что ты трясешь на меня детскими подвесками, старая? Они у тебя сейчас знаешь где окажутся? Живо извиняйся перед моим зятем, карга!
— Ах ты… — задохнулась Ямамо, хватаясь за сердце и багровея лицом. — Да как ты смеешь…
— Извиняйся! — холодно потребовала мама, шагнув ещё вперёд. — а лучше беги, Ямато. Прячь свою коллекцию париков, пока я до них не добралась!
— Люди! Люди! Да ясно же всё! — грубо сплюнул наземь деревенский с вилами. — Бабы поддались чарам проклятого ёкая! Был бы здесь глава семьи, мужчина, сразу бы… — но тут он осёкся. И когда я обернулась, то поняла почему.
Из дома, опираясь на деревянный костыль, вышел мой отец. Он сурово оглядел толпу, и остановился взглядом на том, кто только что говорил.
— Ну-ка, продолжай. Чего умолк? — потребовал он.
— А что продолжать-то! И так же ясно! — крикнул тот, потрясая вилами. — У тебя тут поселился враг человечества! Глаза раскрой!
— И правда, вижу врага… точнее, врагов, — рука папы очень выразительно легла на рукоять катаны, висевшей на поясе. Вся толпа тут же побледнела лицами, да попятилась, спотыкаясь друг о друга. — Явились эти враги к порогу без приглашения! Злыми языками порочат честь моей семьи, моего дома. Стало быть, пора отсечь эти языки!
— Мы…
— Молчать! — рявкнул отец в военной манере, и толпа и правда умолкла, и даже как-то вытянулась будто по струнке. — Я хоть и ранен, но любому из вас покажу, чего стою. Кто хочет настоять на своих словах? Я того позову доказать своё право в поединке! Ну же, кто хочет?! — отец обвёл толпу тяжёлым взглядом. Никто желания не проявлял. — Вы пришли с вилами и факелами и оскорбляете мужа моей старшей дочери. И то, что все вы до сих пор живы, лишь доказывает, что мой зять гораздо достойнее и благороднее любого вас. Однако, если не поклонитесь с извинениями и не уберётесь прочь, пока я считаю до десяти… Что ж, мы с зятем почтём за дело чести поснимать с плеч кое-чьи пустые головы!
— Мы хотели спасти…
— Один… — начал отец.
Побойтесь небес! Охальники!
Два… — отец взялся за рукоять катаны и демонстративно потянул оружие из ножен, — три…
Эффект наступил быстро.
Не дождавшись цифры «пять», соседи начали кланяться, сбивчиво бормотать слова сожаления. И активно удаляться от нашей калитки спинами вперёд.
Эй, Киëси! — остановила одного из соседей моя мать, — тяпку оставь. Это моя!
Сосед Киëси покивал и оставил и тяпку, и садовые грабельки — уже видимо в компенсацию.
То-то же, — скрестила руки на груди мама, — и чтоб больше я такого не видела! Ишь чего удумали!
Сбегающие с места «народного суда» соседи выглядели пристыженными. Теперь я подозревала, что тётушка Ямамо всех на уши подняла криками, что тёмный ёкай тут бесчинствует, осквернил дом, заколдовал его обитателей. Но сейчас первые эмоции схлынули, пропасть между истиной и рассказом тётушки Ямамо бросалась в глаза, так что люди даже начали бросать на тётушку раздражённые взгляды, которые заставили её покраснеть от злости и бессилия.
Деревенские поспешно расходились, бормоча смущённо: «да какой-то спокойный ёкай… точно ли ёкай тымы? Уж не завралась ли Ямамо? Вечно ей приключений не хватает. Вот и нас втянула!»
Последней, сверкая злыми глазами и бормоча «Поплатитесь!» ушла тётушка Ямамо — покрасневшая от стыда. Наконец, остались только члены семьи.
Я облегчённо вздохнула и привалилась щекой к плечу Мортаса: хвала Небесам, всё решилось мирно! И лёгкая досада уколола: захотелось догнать соседей и прочучить. Ох, что это я? Не была ведь замечена в такой кровожадности прежде… я прижалась к Мортасу крепче и поняла, что он всё это время стоял напряжённый, точно окаменел. Я чуть отстранилась, а затем повернулась к Мортасу…
И замерла.
Высший ёкай Тымы стоял с таким выражением лица, какого я у него ещё никогда не видела. Будто он воочию увидел невозможное — как солнце восходит на западе вместо востока, а птицы летят задом наперёд. Увидел — и поверить не может глазам… Даже его хвост потерянно пощёлкивал кончиками.
— Мортас…
Услышав своё имя, ёкай тут же нахмурился. Губы мужчины изогнулись в напускной усмешке, золотые глаза свернули холодом:
— Они сказали чистую правду, Рейна. Я ёкай тьмы, и… — судя по мрачности его лица, он собирался сказать что-то очень грозное, но я крепче сжала его ладонь, поднялась на носочки и коротко чмокнула в губы, и он будто споткнулся…
И тут мама подошла и взяла Мортаса за свободную руку — жестом, каким берут за руку любимого сына.
— Ну ёкай и ёкай. Тьмы, воды, огня… это неважно, сынок, — ласково сказала она. — Ты теперь часть семьи. А то, что ты именно ёкай Тымы — это благо. Как увидела вас вместе в первый миг, аж возрадовалось материнское сердце. И то, что ваши магические искры противоположны, так всем известно, какое это редкое благословение для семьи! Как вы друг другу подходите! А как смотритесь! Хоть зови художника да шёлковые ширмы с веерами расписывай! Ну что за дивная пара?
Мортас моргнул.
— Да… но…
— Вот и славно! — отец с улыбкой похлопал по рукояти катаны. — Раз уж у моей дочери такой могучий муж, то и этот союз нам вдвойне в радость. А как иначе? Вон дремучий народ только язык силы и понимает, а её у тебя в избытке… Так оно спокойнее родителям.
— И раз уж ты, сынок, такой сильный ёкай Тымы, — мама подхватила ёкая под локоть, не давая опомниться, — окажи милость! Избавь от теневых тварей сад и огород, а? Тебе это не сложно?
Я отпустила Мортаса, а он не успел и рта раскрыть, как мама уже вела его к грядкам с редисом и капустой. Я шла следом, пряча улыбку. Мой грозный муж выглядел совершенно сбитым с толку. В душе я радовалась, что удалось поставить этих деревенских на место. Теперь, может, и у них предубеждений поубавится. И Мортас — не сразу пустил в ход тени против людей. Мне нравилось думать, что это оттого, что муж помнит мою просьбу ещё с рынка и поэтому не стал сразу всё решать массовыми убийствами.
У грядок мама указала на увядшие и местами почерневшие листья:
— Вот, смотри. Теневые паразиты. Жрут всё подряд, никакого складу.
Мортас небрежно вскинул руку. От его ладони прошла едва заметная чёрная волна, и в воздухе раздался противный писк. С грядок сорвались и тут же истаяли дымом с десяток тёмных сгустков.
Мама энергично всплеснула руками:
— Ой, радость-то какая! Какой рукастый зять! Вот же повезло!
Мортас же стоял над грядкой с таким видом, будто сам не верил, что только что выжигал огородных вредителей. Его мощный чёрный хвост изгибался из стороны в сторону.
Тут подбежала раскрасневшаяся Эмири. Она крепко прижимала к груди чёрного теневого лисёнка.
— Мортас! — звонко позвала она. — А можешь сделать мне теневую мышку? А то моему лисёнку скучно одному играть!
— Эмири! — шикнула на неё мама, но Мортас уже едва заметно шевельнул пальцами.
Прямо над ними из жгутика тьмы соткался чёрный комок, из которого вскоре вылепилась длинная мордочка, круглые уши и тонкий хвостик. Миг, и юркая чёрная мышка соскочила на траву, пискнула и бросилась наутёк, а теневой лисёнок с радостным тявканьем понёсся за ней.
Эмири счастливо рассмеялась, захлопала в ладоши и побежала следом.
Я стояла посреди двора, смотрела на эту картину — на смеющуюся сестрёнку, на маму с папой, оживлённо обсуждающих что-то с Мортасом. Затем перевела взгляд на самого Мортаса, чей хвост ритмично постукивал по земле.
Ваалморт-ас
Уже почти стемнело. Я сидел на низкой резной скамье у декоративного пруда — на заднем дворе родительского дома человечки. Здесь же у самой воды из обрезков цветной бумаги, прежде бывшей праздничным бумажным фонариком, свил себе гнездо теневой сыч… Прижился тут, а ведь он порождение Тьмы — и не желает рассыпаться! Как и сотворённые мною мышь с лисой. Это должно быть связано с родовой магией Рейны. Одноразовые теневые сущности стали как живые и явно не собирались распадаться на изначальную тьму… Позже разберусь с этим!
Через два изогнутых полукружья моста — в тени извивающихся деревьев горел фонарь на крыльце летнего домика — там нам с человечкой предстояло провести ночь.
А месть людскому роду… она вполне может подождать до завтра.
Я посмотрел на кончики своих пальцев — на короткие заострённые чёрные когти, затем — на изгиб замершего у моих ног хвоста — он затих, точно был виноват. А он и был! — лынул как ручной зверёк к какой-то человечке! Нет — к хитрой белой ведьме. Нет… моей законной жене. Пока ещё невинной, к слову…
Почему-то мысли о предстоящей ночи активно отвлекали меня от идеи о том, как покарать весь мир чёрным огнем. Но его обязательно пожрут тени… Да… Обязательно. Просто не сегодня. Мне надо подготовиться. Лучше изучить план хитрой белой ведьмы — а для этого я проведу с нею эту ночь. Да… просто чтобы изучить план… я его выпытаю у неё!
А есть ли у неё план? Что, если человечка… искренна?
Бред. Люди не бывают искренними. А белая ведьма, что лишила меня памяти, и подавно.
Ещё какая-то непостижимая ментальная магия заставила меня разгонять теневых паразитов в тёщином огороде! Это уж вообще… Я приказал себе забыть об этом эпизоде. Это не пристало ёкаю Тьмы. Так что этого не было. Не было. Это морок!
А семья моей жены… это что-то непостижимое. Должно быть, они просто не в себе. Люди не занимают сторону ёкаев. Не идут в сражение за ёкаев против своих соседей-людей. Этого не бывает… Не может быть…
— Мортас… — человечка почти неслышно подошла ко мне сзади. Когда я повернулся, она положила раскрытую ладонь мне на щеку. Какая же маленькая и нежная ладонь у белой ведьмы. Я почему-то взял эту её руку, отнял от своей щеки и прижался губами… Её кожа вкусна… Она вся будет вкусна. Я отведаю её — что здесь такого? Я властелин теней. На свою жену я уж точно имею право. В паху эти мысли отозвались горячей распирающей тяжестью. Моя плоть уже восстала. Опять. Я хочу тело своей жены. И только. У меня давно не было женщины. Так бывает. А эта человечка красива. Красивых много… Но сегодня — у меня будет она.
Хвост возмущённо щёлкнул сам собой. Я приложил волевое усилие, чтоб он тихо лёг обратно на землю. Жена осторожно села рядом со мной на скамью, чистая, свежая после бани. С влажных волос натекло на тонкое кимоно для сна… Я мог рассмотреть её аппетитные груди — и самообладания это мне не добавляло!
— Как баня, Рейна? — я спросил какую-то ерунду. Чтобы заполнить паузу. Чтобы не повалить человечку на траву и не поиметь жену прямо посреди двора.
На её крики сбежалась бы вся деревенька. А мне не нужны в этом деле свидетели!
— Баня ещё тёплая, Мортас. И ты натаскал много воды…
Пусть не напоминает! Высшим ёкаем не пристало носить воду!
— Я рад, Рейна…
Что я такое говорю?! И снова коротко прижимаюсь к ладошке человечки губами.
— Сходи тоже в баню, Мортас. А я буду ждать тебя в летнем домике. Проверю… всё ли готово для сна и…
Я не дослушал. Какая-то сила словно подкинула меня с места, и я очень быстро пошёл (едва не побежал!) к бане — растерянная человечка осталась на скамье одна. Я ощущал, как она смотрела мне в спину и недоумевала. А я уже почти не соображал.
…Я совершил омовение ну очень быстро.
И когда я ворвался в спальню летнего домика, Рейна выронила подушку на застеленный чистым футон. Она смотрела на меня удивлённо. В её прекрасных глазах я читал вопросы… Но мне не было до них дела! Я хотел взять эту человечку. Я тут же скинул чистое кимоно, кое-как наброшенное на выходе из бани, поймал помимо страха, восхищение моим телом во взгляде Рейны. Оно отозвалось утробным удовольствием. Затем я сгреб жену в охапку и повалил на постель.
Рейна
Муж ворвался в домик внезапно — я думала он там едва начал мыться! Не успела достелить постель. Не успела заварить напиток и нарезать фрукты… Не успела толком предаться панике насчёт предстоящей ночи — продумать, поварить это всё. Я уже призналась себе, чего хочу… Он мой муж, и я с некоторого времени ощущала это как истинную правду. А значит, ведь ничего такого, если я со своим мужем разделю ложе… Это совсем не зазорно. И не стыдно, что все мои мысли ниже только об этом… о том, что бы всё стало совсем-совсем по настоящему! Но как быть с моей невинностью, что сказать? И не убьёт ли меня ёкай своим огромным… в общем, я ничего не успела обдумать!
Удар сердца — и я лежу под Мортасом, обнажённым и возбужденным, — на футоне. Мои ещё влажные после бани волосы разметались по чистой простыне. А муж стремительно развязывает на мне пояс нижнего кимоно… а больше на мне ничего и не было. И вот мы оба обнажены! На нас обоих совсем ничего нет, кроме одинаковых брачных браслетов с рубинами.
— Стой, Мортас! — тяжело дыша, я упрёла руки в грудь ёкая. Он замер — и уж не потому, что моих сил хватило, чтобы его удержать… Он просто мне уступил. Хотя было видно, что задача эта для него непростая.
Жар волнами охватывал всё моё тело. Сердце гулко стучало. Я смотрела в пылающие золотом глаза мужа.
Так странно. Я обнажена. Мои бедра — широко разведены. И в меня уже в самом интимном месте упирается Мортас своей возбужденной плотью. Меня вот-вот этим толстым крупным орудием пронзят… наверное. Но вот мой ёкай замер. По моей просьбе, вот в этой позе… А я чувствую между ног жар его прикосновений. Он дышит глубоко, и его пульсирующий орган как бы подрагивает и что-то такое чувствительное задевает у меня там внизу, что я едва соображаю… Ну и… о Небо, что я там хотела сказать?! А! Надо предупредить! Надо попросить… постараться не слишком меня искалечить!
— Мортас, я должна признаться…
О, Небо! От собственных слов у меня голова кругом! А мой ёкай оскалился так, словно я собиралась признаться в измене! Этот взгляд словно говорил: «я так и знал, человечки — сплошное разочарование». Неужели, это потому, что он осознал, что я его обманывала?! Но не признаться я не могу.
— Мортас… я… мы прежде… мы… я никогда не…
— Ты невинна, я прежде тебя не брал, — вдруг помог мне Мортас, и шок с облегчением пополам словно надавали мне звонких оплеух. Зато лицо Мортаса расслабилось. Будто он ждал от меня другого признания.
Мортас смотрел мне прямо в глаза. Почему-то в его взгляде не было презрения. Он откуда-то он знал что я невинна! И не злился.
— Д-да… Мортас. Так вышло, что мы не… но это не значит, что я не хочу! Очень хочу! Но… ты такой большой, и я…
Небо, что я несу?!
— Не бойся, жена, — чуть ли не мурлыкнул ёкай, коротко и нежно целуя меня в губы, — брак не был консуммирован, не страшно. Мы исправим это немедля, а долгожданный плод… он лишь слаще, Рейна. Я сделаю так, что больно тебе не будет. Насчёт размеров… не переживай. Ведь чем я крупнее, тем лучше смогу ублажить тебя, жена.
От этих слов мне стало просто дико стыдно. Я попыталась свести ноги, но Мортас решительно положил ладонь на внутреннюю поверхность моего бедра. Нежно огладил. Его когти прочертили на моей коже какой-то узор, а хвост оплёл мою талию нежно — но как-то уж очень решительно. И стало предельно ясно, что положения я не сменю, никуда не выскользну, не убегу. Никак не отговорюсь от предстоящей близости.
— Нет ничего постыдного в связи с мужем, Рейна… — горячо выдохнул ёкай мне в губы.
— Конечно нет, Мортас…
Он был так близко. Его освежённое баней тело пахло притягательно и тонко. В ушах тихонько звенело. Комната покачивалась надо мной.
— Жена моя, это дело угодное…
Он не договорил, что дело — «угодное Небесам». Мортас не любит поминать Небо, и я просто кивнула.
Меня снова поцеловал муж, сначала нежно, затем поцелуй стал глубоким. С ласковым покусыванием губ, с собственническими движениями его горячего языка у меня во рту. Точно это была проба… нет — демонстрация. Вот так он берёт поцелуем мой рот, и точно так же сейчас возьмёт моё тело. Я вздрогнула, но вовсе не от страха.
Мортас обнимал меня. Его руки были повсюду — на моей груди, на талии, они ласкали моё тело. Он не спешил, хотя я заметила, мельком посмотрев вниз, его до предела возбужденный орган… Я ощущала его — он ж просто твёрже камня! Я понимала, что муж едва держится — но прежде он, продолжая обнимать меня одной рукой, положил пальцы другой на моё лоно. И прижался нежно, но неотвратно обходить, ласкать и терзать самую чувствительную точку — я стонала Мортасу в рот нежно, почти безнадежно, я словно захлёбывалась от потрясающей чувственной волны, пока Мортас создавал идеальное давление своими пальцами. Наконец, в одной из этих волн я забилась, и в тот самый миг Мортас прижался ко мне своим возбужденным органом — горячим и большим — и пока я была не в себе, утопая в наслаждении — он просто вдавил его в меня.
Медленно. Продвигаясь с паузами. Раздвигая моё тело, вторгаясь в него и одновременно что-то переворачивая с ног на голову в моём разуме. Я теперь буду для него жена… по-настоящему жена… Вот как это! Неужели это происходит?! Да ещё с тем самым ёкаем, за которого так страшно выходила замуж… Но теперь так приятно. Нет, это совсем не тот ёкай… мой Мортас совсем другой… Ох Небо!
Когда волна схлынула — я поняла, что это уже произошло. Ёкай вошёл в меня на всю длину, взял мою невинность, консуммировал наш брак! И его орган сейчас во мне, целиком! Я задыхалась часто и прерывисто.
Наверно, мне настолько больно, что я помешалась и никакой боли не ощутила лишь поэтому. Было только невероятно сладкое распирающее давление.
— Вот так, Рейна… привыкай… — нежно прорычал ёкай мне в шею, и это было горячо! Выдавв ещё немного, Мортас начал двигаться во мне. Медленно, осторожно…
Я пообвыклась. Наконец допустила вероятность, что боли и правда нет.
— Мор… Мортас! Ах… Мне! Не больно…
Он вошёл вновь, с силой вжался в меня и горячо прошептал:
— Как я и сказал, жена. Я не захотел делать больно своей женщине и не сделал. Чему так удивляешься?
Ничему… и… Не знаю!
Мир фоном исходил золотыми вспышками. Мортас начал вторгаться в меня чаще и резче. Я подхватила его ритм и двигала бёдрами, подаваясь на встречу.
— Скажи мне… — шептала я, захлёбываясь, — как… как сделать тебе хорошо?
— Люби меня, жена. Просто люби!
— Люблю… — послушно повторила я.
Едва ли ёкай вёл речь про возвышенную любовь. Скорее он имел в виду физическую близость. И я подчинилась. Была покорной. Поддавшись интуиции, я выбрала момент и сжала плоть Мортаса в себе как могла — ёкай блаженно зарычал и начал совершать во мне очень резкие, почти хаотичные выпады — и каждый раз что-то очень чувствительное заедал в моём теле — глубоко и сладко, вызывая совсем иного рода удовольствие, нежели доставлял пальцами — это было туже, более текучим, и оно словно было повсюду!
Ещё несколько отчаянных толчков во мне, ещё несколько моих таких же отчаянных сжатий изнутри — и меня скрутила какая-то зверская судорога. Мир заволокло текучим золотом, вокруг заплясал чёрный огонь. Свет магии в моей груди словно обезумел и тоже взмыл, переполняя меня всей и передаваясь Мортасу, пока тот жар тугими толчками изливался в меня.
Мортас вышел из меня не сразу. Какое-то время его плоть пульсировала во мне, заставляя меня пережить следовую волну наслаждения. А потом он всё же меня покинул. Развернув спиной к себе и притянул — так что мои лопатки прижались к его твёрдой груди. Мортас обнял меня, как будто бы всю — оплёл своим телом. Тяжело… хорошо… идеально.
— Останешься подле меня, человечка… — выдохнул он мне в затылок. Это звучало как приказ. И было приятно, и немного пугало. В голосе Мортаса столько власти… что нормально, он же ёкай тьмы. Просто такие интонации, я привыкну…
Я просто положила свою руку на его сверху, без слов соглашаясь. А как же иначе? Я ведь его жена. Конечно, я буду рядом.
Я блаженно прикрыла глаза. В тот момент мне казалось, что всё идеально. Что всё кончится хорошо, что всё уже хорошо кончилось, но…
Рейна
Горячая ладонь Мортаса скользнула по моему животу, и я вздрогнула, распахивая глаза. Ёкай приподнялся на локте, нависая надо мной. Хвост ёкая обвил мою талию, а пальцы принялись выводить круги на моём бедре, подбираясь к самому интимному месту.
— Ты решила, что мы закончили, жена? — низкий мужской голос прозвучал с хрипотой, от которой по коже побежали мурашки. — Это ночь ещё только началась.
Он снова склонился к моей груди, и его горячий рот накрыл сосок. Я ахнула, выгибаясь навстречу, а ёкай принялся терзать меня языком — каждое движение отдавалось сладкой судорогой внизу живота. Его пальцы между моих ног двигались медленно, мучительно медленно, поглаживая самую чувствительную точку и заставляя меня всхлипывать и вцепляться пальцами в его широкие плечи.
— Пожалуйста… Мортас… — я сама не знала о чём прошу.
— Пожалуйста — что? — его губы скользнули выше, к шее, к уху. Горячее дыхание обожгло мочку. — Скажи, жена. Чего ты хочешь?
— Тебя… — выдохнула я, совершенно потеряв стыд. — Я хочу тебя…
Мортас утробно зарычал, а следующий миг перевернул меня на живот, приподнял бёдра, и я ощутила жар его возбуждённой плоти, прижавшейся ко мне сзади. Его хвост заскользил по моей спине, по плечам, а потом раздвоенный кончик принялся ласкать мою шею, отвлекая, пока муж медленно входил в меня с новой позиции. Я застонала, сжимая пальцами простыню.
— Вот так… — прорычал он, начиная двигаться. — Ты моя, Рейна. Моя…
Я уже не отвечала словами — только стонала, всхлипывала, подавалась бёдрами навстречу. Теневые руки — те самые, которых я раньше так боялась — теперь ласкали мои плечи, спину, скользили по животу, и от их прохладного касания среди жара моё сознание окончательно мутилось.
Время потеряло всякий смысл. Я помню, как Мортас менял моё положение, как брал меня на руки и усаживал на себя сверху, а я, обессиленная, роняла голову ему на плечо, и он продолжал вторгаться в меня, поднимая к новым вершинам. Помню, как кричала его имя, и как он зажимал мне рот поцелуем, проглатывая мои стоны. Помню вкус соли на его коже и его особенный запах.
В какой-то миг за окнами летнего домика забрезжил рассвет…
Должно быть дальше я провалилась в забытьё, потому что следующий мой ясный миг — это картина: Мортас держит в пальцах маленький круглый пирожок из рисового теста — и подносит к моим губам.
— Восполни силы, моя жена.
Я послушно откусила. Сладость растеклась по языку. Мортас удовлетворённо улыбнулся и дал мне ещё один моти. Откуда он взял их? Не знаю. Может, сходил в главный дом, пока я спала? А может, призвал через теневых слуг?
Рядом стоял чайник с зелёным чаем, и ёкай налил мне пиалу.
Едва я допила чай, он снова припал к моим губам. Поцелуй был глубоким, собственническим, с привкусом зелёного чая. Язык мужа проник в мой рот, а руки уже снова блуждали по моему обнажённому телу. Я чувствовала, как его возбуждённая плоть прижимается к моему бедру.
— Мортас… — всхлипнула я, когда его губы оторвались от моих и переместились на шею.
— Я здесь, — горячо выдохнул он и снова вошёл в меня.
И вновь всё закружилось в водовороте удовольствия. После очередного раза, когда мы с Мортасом лежали обнявшись на футоне, сил у меня уже осталось так мало, что я прикрыла глаза — и заснула. А снова я открыла веки уже в другом мире… В мире моего сна. Моего повторяющегося кошмара.
Я была на том самом летающем острове. Лежала на траве у подножия жуткого трона из костей. Сверху — алое, как запекшаяся кровь, небо. Далеко внизу ревело пламя. А прямо надо мной нависал ёкай. И здесь, как и совсем недавно в реальном мире — мои ноги были разведены, а его естество вторгалось в меня глубокими, властными толчками. Глаза ёкая горели золотом, когда он смотрел на меня сверху. Стоны срывались с моих губ непроизвольно — тело изнывало от удовольствия даже не смотря на то, что теперь я провалилась в кошмар!
Я зажмурилась изо всех сил, надеясь, что видение исчезнет!
— Смотри на меня! — с грозным рыком приказал ёкай.
И я дрожа, открыла глаза.
— Да, вот так… Моя сладкая ведьма… Моя прекрасная жена…
Нет, это всё же не кошмар… Это просто сон! Иначе не объяснить, почему интонации этого Мортаса такие ласковые, а касания столь бережные, да и моё сердце бешено стучит вовсе не от страха.
Я должно быть не в себе, раз снится такое. И даже во сне меня к этому ёкаю так безумно тянуло, что я подалась навстречу, обвила руками шею мужа, сама поцеловала. И Мортас даже в этом странном пугающем месте — жарко ответил на поцелуй, обнял меня крепко, но без лишнего давления.
А потом переменил позу — усадил меня сверху, и я, запрокинув голову, застонала, когда его плоть снова наполнила меня до предела. Губы мужчины терзали мою грудь, а руки направляли мои бёдра. От количества ощущений я совсем улетела. Мир кружился, плавился, рассыпался золотыми искрами.
И снова меня подняло к пику — к той самой вершине, за которой лишь ослепительная вспышка и падение в блаженную пустоту.
— Вот так, моя белая ведьма… — рычал мне в шею Мортас. — Чем бы ты меня ни околдовала… на такое колдовство я согласен!
Ëкай горячо излился в меня. Ощущения были на удивление реальные.
Я упала Мортасу на грудь, рвано вздохнула. Коротко прижалась губами к горячей коже мужа…
А потом снова уснула. Провалилась в темноту — без снов, без кошмаров.
Сквозь забытьё я ощутила, как меня бережно омывают а потом вытирают чем-то ворсистым и мягким. Потом меня снова опустили постель, пахнущую свежестью, и сильные руки обняли, притянув к горячей мужской груди. Хвост уютным кольцом обвил мою талию.
Вздохнув, я утонула в этом тепле окончательно.
Следующее пробуждение было мягким, словно я выныривала из тёплой воды. Я лежала обнажённая… но не мёрзла. Жар тела Мортаса согревал меня. Сквозь деревянные решётки сёдзи на окнах пробивался серебристый свет луны. Ночь… Снова настала ночь. Тишину наполнял лишь стрёкот цикад.
Я медленно, осторожно пошевелилась. Тело отзывалось приятной негой. Меня наполняла лёгкость, какой я не ощущала никогда прежде. И счастье, и… любовь?
Да, любовь.
Я прижалась щекой к рельефной груди Мортаса, слушая ровный стук его сердца. Он крепко спал. И тут я услышала тихое мурчание откуда-то сбоку.
Сперва я подумала, что мне померещилось. Но звук повторился. Осторожно, стараясь не разбудить мужа, я приподнялась на локте и огляделась.
Совсем недалеко от футона, в блике лунного света, сидел Миуки. Когда только он успел сюда пробраться? Серый котик мурчал и жмурился, его пушистый хвост обвивал сложенные вместе лапки. Завидев, что я проснулась, он уставился на меня медовыми глазами и мяукнул.
— Мяу-мрмяу…
Я, улыбнувшись, шепнула:
— Ты проголодался?
— Мяу-мяу-мрр… — котик поднялся и закрутился на месте.
— Хочешь выйти?
— Мя-яу, — Миуки отмахнул хвостом.
— Иди сюда, поглажу.
Миуки как будто сердито посмотрел на меня, и вдруг, очень по человечески закатив глаза, произнёс:
— Котлетка! Мр-р! Ну что непонятного, мрау! Я зову тебя идти со мной! И поскорее.
Я замерла.
— Ты… ты говоришь?! — прошептала, не веря ушам.
— Да-да, но ты что, мр-р, пропустила остальную часть, котлетка-Рейна? Вот — вот вызванный тобой Небожитель явится прямо сюда и заберёт твоего хвостатого мужа. И тогда как котяток растить? Одной — не дело, с хвостатыми теневыми котятками одной не сладить! А Небожитель уже близко! Поторопись же, Рейна, мрр!
Миуки говорил! Но ещё больше меня шокировал не сам факт его способности произносить речь, а смысл его слов.
Небожители! Неужели… Тот зов, что я отправила с фонариком. Я думала, они не получили его! Думала, ритуал не сработал! Что что-то сделала не так или же мне решили не отвечать. Да и вообще, это всё вылетело у меня из головы!
— Небожители… — прошептала я одними губами, и моё лицо заледенело. Осознание приближающейся катастрофы ударило камнем по затылку.
Небожители и ёкаи Тьмы — враги! Смертельные, непримиримые! И вражда эта длится высоких веков! И именно Небожители как никто умеют управляться с такими как Мортас. Они… просто уничтожат его! Или заберут! Заточат! И… будет битва! Я… я могу потерять его… навсегда!
Душа взвыла.
Боль когтями впилась сердце.
— Мрар, муж твой не проснётся… пока что, — добавил кот… нет, (на меня вдруг снизошло озарение!) не кот, а божество по имени Миуки. — Идём же, котлетка.
Меня не пришлось уговаривать!
Выбравшись из объятий мужа, я дрожащими руками накинула кимоно, кое-как запахнула, наскоро завязала пояс. Даже не сунув ноги в сандалии, я босиком собралась выскочить из летнего домика — обернулась лишь на миг на пороге спальни… Мортас безмятежно спал, не шевелясь. Разве что мерное дыхание ритмично вздымало мощную грудь моего ёкая.
— Скорее, мрр! — Миуки выскочил наружу вперёд меня. Прикрыв за собою дверь, я побежала за божественным котом.
Я неслась босиком по росистой траве, меж деревьев, не чувствуя ни холода, ни острых камешков под ногами. Сердце бешено стучало где-то в горле. Ветки хлестали по лицу, но я не замечала.
Только бы успеть! Только бы успеть!
Впереди открылась поляна, залитая серебристым светом. Миуки остановился у кромки леса и повернул ко мне кошачью мордочку.
— Мрар, тут… — произнёс он. А потом прямо у меня на глазах начал растворяться в воздухе, будто его и не было. Лишь напоследок донеслось: — И береги будущих котяток!
И исчез.
Я выбежала на поляну, оглядываясь по сторонам. Куда? Где?..
И тут вспышка света разрезала ночь.
На поляну прямо из воздуха ступила фигура — высокий широкоплечий мужчина в белом длинном кимоно. В одной руке он держал внушительный магический посох в форме чёрной змеи с крупным изумрудным глазом. Волосы мужчины были черны как крыло ворона, гладко зачёсаны и собраны в высокий хвост. Глаза — тоже чёрные. Лицо молодое, черты его почти до боли совершенные… Но я знала — это впечатление юности обманчиво. Ему может быть хоть тридцать лет, хоть тысяча!
От мужчины исходила прохладная энергия — она ощущалась, как прикосновение воды из горного ручья. Мягкий свет окружал фигуру как ореол.
Я прежде видела Небожителей только на фресках и картинах. Но никогда вживую. Однако сразу поняла кто передо мной.
Я сразу бросилась к нему. Рухнула у его ног на колени, склонилась, касаясь лбом травы.
— Господин Небожитель!!!
Горло пережало. Что мне сказать?! Как убедить?! Я не видела — но ощущала, что мужчина смотрит на меня.
Удар сердца!
Второй!
— Поднимись, человеческа. Нечего падать ниц. Вам, людям, лишь бы вываляться в грязи, — произнёс он лишенным интонации голосом. Холодным как зимний ветер. Я поспешила исполнить его приказ. Встала, но всё равно не села смотреть в глаза.
— Господин…
— Я Небесный Страж. Моё имя Ксиан, — неспешно произнёс он. — А ты та самая смертная, что отправила весть о… нарушении порядка. Монстр тьмы сломал печать и вырвался в этот мир, грозя его разрушить. Впрочем, у вас здесь всё время так — не пожар, так потоп. Не потоп, так ёкай. Бардак, что и говорить.
— Нет-нет! — я отчаянно замотала головой. — Господин, я ошиблась, когда писала то послание! Это всё моё вина! Накажите меня за то, что отвлекла вас от важных дел! Здесь нет никакого монстра!
Повисла тишина. Я осторожно подняла взгляд, и увидела, что Небожитель недоверию изогнул чёрную бровь. Его посох чуть шевельнулся, и зелёный глаз змеи вспыхнул ярче. А потом аристократическое лицо Ксиана исказила гримаса отвращения.
— Ты лгать мне вздумала, человечка? Я чую его присутствие! — закатил глаза Ксиан, явно давая понять как утомлен этой беседой — Эта чёрная энергия… Она пропитала тебя насквозь. Монстр применял к тебе свою теневую магию, не так ли? Он явно долго и изощрённо тебя питал. Я прекрасно вижу, как ты вся дрожишь от пережитого. Тебя едва ноги держат. Может и на колени передо мной ты рухнула вовсе не в знак почтения, хм? Ёкай тебя… запытап. Да ещё ты и умом очевидно повредилась.
— Это не правда! Он не пытал меня! Он… — я закусила губу, подыскивая слова. Раз не получилось соврать, будто ёкая тьмы тут нет, придётся сказать часть правды. Не станут же они оставлять женщину вдовой! — Он… он мой муж! И он не монстр!
Небожитель склонил голову набок, разглядывая меня с любопытством и как будто с безразличностью.
— Муж?.. Ты хочешь сказать, что добровольно сочеталась браком с ёкаем Тьмы?
— Да! — твёрдо ответила я, глядя ему в глаза.
— Дак ты не повредилась умом от пыток, человечка. Ты, видимо, такая и была. Ясно. Показывай, где монстр. Я разберусь…
— Нет, вы не поняли! Я вышла за того ёкая, а после он не раз меня защищал. Он добрый, заботливый… Он не делает зла людям!
Небожитель высокомерно усмехнулся.
— Неразумная человеческая женщина… ты хоть понимаешь, о ком говоришь? Тот, кого ты назвала мужем — Ваалморт-ас. Одно из самых опасных существ, когда-либо приходивших в этот мир. Он влачит своё чёрное существование непостижимо долго, он хитёр… для ёкая. И абсолютно безжалостен. И то, что ты есть жива — довольно странно. — Ксиан нетерпеливо стукнул о землю основанием своего чёрного посоха.
Я бы испугалась такого жеста Небожителя прежде, но не теперь:
— Пожалуйста, господин Небожитель, поверьте мне! Он совсем не такой! Я… я отменяю свой зов! Здесь нет угрозы! Уходите…
Но Ксиан будто меня и не слушал, продолжая как ни в чём не бывало:
— Странно, что искра твоя магическая не тронута… Повезло. Обычно ёкаи Тьмы выпивают магию своих жертв досуха едва выдаётся возможность. Интересно, связано ли это с тем, как он воздействовал на тебя, чтобы застелить взор. Может, оставил тебя на потом. Это вероятно. Сделал своей рабыней.
— Это не так!
— Так, хватит. Это разговор ни о чём, — небрежно перебил меня Небожитель. — Ты правильно поступила, что проинформировала высшие силы о ёкае. Я свершу то, за чем явился. Уничтожу ёкая тьмы. А ты получишь достойную награду и… род человеческий не забудет твой подвиг.
— Я ТАК И ЗНАЛ, — вдруг раздалось из-за моей спины.
Голос, который невозможно было не узнать.
Моё сердце оборвалось и ухнуло куда-то в пятки.
Нет-нет-нет! Только не это!!!
Я резко обернулась.
На краю поляны стоял Мортас в чёрном кимоно. Его золотые глаза горели в темноте. Хвост хлестал по земле. Вокруг его ног уже клубились тени. И лицо ёкая… О, Небо… Оно было ледяным, пустым и жестоким… почти таким же как в первую нашу встречу! С тем лишь отличием, что теперь черты были искажены болью — такой, будто я лично вонзила клинок ему в сердце.
— Нет! Мортас, я не…
Слова застряли в горле, превратившись в жалкий, сдавленный хрип.
— Что «не»? Не ты призвала Небожителей? — голос мужа звучал с долей яда, растворенного в ледяном крошеве. От его тона и взгляда мне померещилось, будто земля уходит из-под ног. Будто я проваливалась в бездну. И может быть, даже лучше, если бы так и случилось!
Ночной ветер взметнул подол моего кимоно. Деревья шелестели листвой. Мортас ждал моего ответа, а Небожитель замер за спиной, должно быть, с ленивым любопытством наблюдая за развернувшейся нелепой в его понимании драмой.
— Да, я вызвала их, но… — я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Слёзы жгли глаза. Я должна была всё объяснить! Должна была достучаться! — Но это было раньше, Мортас! Ещё до того, как мы… До того, как я поняла, что… Небо, Мортас, я люблю тебя!
Эти слова вырвались из самой глубины души. Я готова была рухнуть на колени — только бы муж увидел правду.
Но в ответ на лице Мортаса лишь прорезалась холодная усмешка. Такая острая, что, казалось, способна резать не хуже острых кончиков его хвоста.
— Довольно лжи, — холодно потребовал ёкай. Его хвост как плеть с размаху ударил по земле.
— Мортас, я с тобой честна! Ты мой муж, мой единственный… Да, ты — ёкай. И я совершила ошибку, призвав Небожителей. Я испугалась, не разобралась. Но теперь… я сожалею, Мортас! Давай решим всё миром, уйдём домой. Всё будет как прежде…
— Никаких «уйдём домой», — вклинился Небожитель, — я пришёл совершить правосудие, и точка…
— Мортас! — мне не было дела до реплик Небожителя. Скажи мне, кто ещё несколько дней назад, что я способна на такое неуважение, не поверила бы. Но сейчас всё моё внимание и все мои помыслы были сосредоточены только на муже.
На его зло сияющих золотых глазах. На хищной усмешке. На гневной отмашке его хвоста… На уничтожающем холоде его голоса, который так недавно шептал мне слова нежности, а теперь…
— Надо признать, твоя игра до этого мига была безупречна, — мрачно хмыкнул Мортас, — я почти в неё поверил. Однако зачем ты продолжаешь её и сейчас?
— О чём ты, муж мой… Как можно?
— Всё уже вскрылось, Рейна. В твоей фальши нет нужды. Ты позабыла, что ты — моя собственность, человечка? Я ещё покараю тебя за это предательство, белая ведьма.
…белая ведьма.
Услышав это, я замерла.
И как удар молнии, меня пронзила догадка. Все прочие странности вдруг сложились в единое целое… Ёкай не спрашивает, почему здесь Небожитель. Не требует объяснений, какое за ним преступление. И смотрит так, будто совсем ничему не удивлён.
Значит, он…
— Ты всё вспомнил, — прошептали мои губы.
Мортас оскалился. В лунном свете блеснули его удлинённые белые клыки.
— А что, ты думала, удастся вечность безнаказанно насмехаться надо мною, ведьма? Твоя жалкая белая магия пала. И сегодня ночью тебя брал не смирный ручной муж, которого ты столь старательно лепила. Тебя брал — Ваалморт-ас, враг расы людей. Разве ты не заметила этого? Даже когда я продолжил тобою овладевать в ментальной тюрьме, где ты запечатала меня белой магией? Или… ты настолько увлеклась, что тебе было всё равно, с кем делишь ложе?
Его злыe слова ранили. Впивались в душу занозами.
У меня подкосились ноги. Сердце моё задрожало.
Как давно он всё вспомнил?! Почему продолжал притворяться?! Это месть?! Изощрённый способ наказать?!
— Не заблуждайся, будто вызвав этого белолицего спесивого защитника, — он кивнул на Небожителя, — ты избежишь кары за свою наглость. Я закончу с ним, а потом разберусь с тобой… жена.
— Мортас…
— Так, всё. Вы двое меня утомили, — вдруг раздражённо заявил Небожитель. Сделав два шага, он поравнялся со мной и ударил основанием змееобразного посоха по земле. Голос Небожителя зазвучал громче, торжественнее: — Я, Ксиан, Небесный Страж, пришёл предъявить обвинения, вынести приговор и тут же привести в исполнение наказание.
Небожитель взмахнул рукой, и прямо из воздуха в его аристократично белых пальцах материализовался сияющий свиток. Он развернулся, упав одним концом до самой земли. И Ксиан начал зачитывать:
— Имя подсудимого: Ваалморт-ас. Раса: высший ёкай Тьмы. В прошлом неоднократно нарушал Закон о разделении миров, прорывая барьеры и сея хаос в мире людей. Задокументировано, что ты, преступный ёкай, не единожды клялся уничтожить всё живое из мотивов личной мести… Так, тут далее перечисляются конкретные злостные деяния, но если читать — то застрянем до завтра, да и человечка не выдержит столь кровавых описаний. Люди не отличаются ни крепким желудком, ни крепким разумом. Иначе как она с тобой, ёкай, так долго продержалась? Хах!
Небожитель высокомерно усмехнулся и вновь оглядел записи в своём свитке:
— …пропущу часть описаний, тем более что здесь излагаются общие известные факты, частично даже вошедшие в примитивный человеческий фольклор. Однако главное, что в итоге ты был обезврежен и укрощён высшей печатью Небожителей. Также… несколько лет назад, пытаясь вырваться, осузествив запрещённый ритуал, едва не принес в жертву с десяток магически одарённых адептов академии… А несколько дней назад незаконно сочетался браком, чтобы впоследствии вытянуть магию и жизнь из невинной смертной, против воли, ставшей твоей женой, — Небожитель коротко кивнул в мою сторону, — о чём она сама уведомила в письменном виде высшие небесные инстанции.
Закончив, Ксиан свернул свиток в трубу, смерил Мортаса взглядом и продолжил:
— И теперь, в довершение всех преступлений, ты — Ваалморт-ас, высший ёкай Тьмы — открыто заявляешь перед лицом Небесного Стража, что не отступишь от планов расправиться с этой юной женщиной с особой жестокостью, что для тебя весьма типично, и уничтожить всё человечество. Ты признаёшь это?
Мортас медленно оскалился. Тени вокруг его фигуры взметнулись чёрным пламенем.
Его ответ заставил мои внутренности похолодеть:
— Признаю.
— Великолепно. Иного я не ждал… — протянул Ксиан, иронично закатив глаза, — Значит… ты сдаёшься, теневое чудовище? Если так, то я учту это. Расправа над тобой будет гуманной. В разумных пределах.
Мортас издал короткий смешок. Его золотые глаза вспыхнули ярким огнём. Голос прозвучал низким рыком:
— С чего ты решил, что я сдамся тебе, небесный сноб? Я высший ёкай, владыка теней! Кто ты против меня? Никто! — Мортас хищно стегнул воздух хвостом. — Твоё предложение убого, как и ты сам. Я бы сказал: «риски предложить мне сдаться позднее, Небожитель». Но не стану. Ведь я отсеку твою заносчивую голову от тела совсем скоро, Небесный страж!
Ксиан вздохнул. Словно мы с Мортасом малолетние дети, а он — утомлённая нашей несмышленостью нянюшка.
— Значит, нет… — пробормотал Небожитель себе под нос, — хотя, чего это я? Когда вообще ёкаи вели себя благоразумно? Я пытался проявить терпимость. Но раз так… прими бой, теневой монстр!
Всё произошло молниеносно. Небожитель резко ударил свёрнутым свитком по воздуху! Бумага вспыхнула ослепительным белым светом, и в руке Ксиана оказалась длинная, чуть изогнутая катана, сотканная из чистейшей светлой эмали. И сразу же с лезвия сорвалась белая режущая волна, стремительно понеслась прямо в Мортаса, вспарывая землю и воздух.
— Нет! — мой отчаянный крик потонул в гуле.
Но Мортас даже не шевельнулся. Его губы тронула недобрая улыбка. И прямо перед ним из земли вздыбилась стена абсолютной тьмы — волна света врезалась в неё, и поляну залило грохотом и фонтанами бело-чёрных искр.
— Неплохо для начала, — оскалился Мортас, когда стена опустилась живой бурлящей тенью к его ногам. А в следующий миг эта тьма взорвалась сотнями чёрных щупалец, что устремились к Ксиану.
Небожитель перехватил меч, тот начал вращаться с невероятной скоростью, разрубая теневые жгуты один за другим. Но тут Мортас уже и сам рванулся вперёд. В его руках прямо из воздуха соткался огромный чёрный меч, по лезвию которого струились тени.
Мортас и Небожитель столкнулись в центре поляны. Грохот ударил по ушам. Звук был такой, будто раскололось само небо! Но возможно, это было правдой, потому что по небосводу пробежали яркие трескучие молнии, хотя не было и следа туч. Ударная волна от столкновений прошла над травой, и меня толкнуло к кромке леса. Пришлось отступить, иначе бы просто снесло.
Я вцепилась в ствол старой сосны.
Ветер бесновался, качая деревья, ломая ветки.
А посреди поляны два существа кружили в смертельном вихре. В какой-то момент и Мортас, и Ксиан одновременно вскочили на созданные их силой мечи: один — на чёрное лезвие, парящее в воздухе, другой — на сияющий белый клинок. И теперь они сражались, стоя на лезвиях, осыпая друг друга градом ударов.
Из земли поднимались десятки чёрных змей и пик. Ксиан отбивался вспышками света, ослепительными щитами и звоном небесной стали. Вот даже посох ожил в руке Ксиана, превратился в огромную змею. Несколько раз та едва не доставала Мортаса — но муж уходил от удара в последний миг, и тут же безжалостно атаковал сам.
Я тщетно пыталась уследить за боем! Но Ксиан и Мортас были так быстры, что их фигуры вскоре слились в один ревущий, сверкающий вихрь. Нельзя было понять, кто побеждает — каждый выпад был настолько силён, что, пропусти удар хоть один из них, и всё было бы кончено. Это был бой насмерть.
— Прекратите!!! — закричала я, срывая голос. — Прошу вас, остановитесь!!!
Но меня никто не слышал. А если бы и слышал — вряд ли это бы что-то изменило.
В ушах у меня звенело. Горячие слёзы потекли по моим щекам. В душе царил полный хаос. Сердце болело, будто его изрезало осколками. Мысли метались. Получается, Мортас… Нет, Ваалморт-ас… всё помнил! А как давно?! Этого я точно не знала. Но зачем же он продолжал вести себя как мой муж? Защищал меня от соседей, помогал маме с огородом, играл с моей маленькой сестрёнкой Эмири… И был так нежен этой ночью, что я даже совсем не почувствовала боли! Зачем?!
Я хотела бы спросить его об этом!
Хотела разобраться во всём!
Но если он сейчас погибнет… Нет! Я не желаю этого!
Моё сердце обливалось кровью. И хотя разум твердил — что мой муж — монстр… что я полюбила монстра! Сердце желало, чтобы он ни за что не пострадал! Чтобы вернулся ко мне! Но… теперь он думает, я его предала! И… что мне делать?! Отчаяние разрывало меня на части.
Превозмогая дикий ветер, я шагнула вперёд — обратно к поляне. К вихрю, в котором бились два высших существа, и каждый хотел уничтожить другого. Я должна была что-то сделать! Но тут позади меня раздался едва слышный шорох. Словно змея скользнула по траве. И вдруг грубая ладонь зажала мне рот.
Рывок — и меня схватили за плечо, притянув спиной к чему-то жёсткому. Неприятно-холодному. Кисловатый запах чужого неприятного тела ударил в нос.
И к моему горлу приставили что-то ледяное… лишь миг спустя я осознала — это лезвие кинжала. Скрипучий голос прошептал мне прямо в ухо:
— Не двигайся, глупая девка…
Меня пронзило узнавание. Внутренности скрутило в ледяной узел. За моей спиной стоял алый жрец.
Рейна
Моё измученное сердце бешено билось, его стук отдавался в висках, заглушая грохот битвы, ревущей на поляне.
Ледяное острие кинжала впивалось в кожу моего горла.
Металл обжигал неестественным холодом.
Скосив взгляд, я увидела жреца. Я не ошиблась — это был тот самый мужчина, который когда-то купил меня у Кейто. Который подсылал ко мне своих послушников на рынке. Сейчас его единственный уцелевший глаз горел фанатичным огнём.
— Отпусти! — прошипела я в его руку на моих губах. — Иначе мой муж…
— Твой муж? — в голосе жреца слышалась омерзительная ухмылка. Кислое дыхание обдало мою щеку. — Ты забыла своё место, глупая девка! Ты — не жена. Ты всего лишь подношение — всё равно что жирный перепел для праздничного пира. Но иногда, признаю, везёт даже перепелу… Тебя не съели быстро, да.
Лезвие завибрировало у моего горла, царапая кожу.
— Но больше тебе не удастся упорхнуть. — продолжал он. — Из-за твоих уловок наш господин Ваалморт-ас так и не восстановил силы полностью. Как бы ни был могуч Повелитель Тьмы, противостоять Небесному Стражу — тяжкий труд. И как его верный слуга я не могу стоять в стороне. Тем более, что есть ещё способ добыть силу. Через прикосновение — эффективнее всего, но раз уж вы связаны браком, достаточно убить тебя ритуальным оружием…
— Зачем ты говоришь мне это?!
— Потому что… — жрец сделал театральную паузу, и его голос стал вкрадчивым, почти ласковым, — если примешь смерть добровольно… тогда Господин Ваалморт-ас получит гораздо больше силы. В разы! Добровольная жертва всегда лучше. Это во много крат увеличит его мощь. Так готова ли ты… раз уж называешь повелителя тьмы мужем — подарить ему свою жизнь?
Этот жрец был полностью не в себе! Сумасшедший!
Он всерьёз верил, что я соглашусь?!
Но тут кинжал прижался крепче, и я всхлипнула, глядя широко раскрытыми глазами на бушующую передо мной поляну.
Там творился настоящий кошмар.
Мортас и Ксиан бились яростно, от их ударов во все стороны разлетались клочья тьмы и ошмётки белого света. Земля на поляне стонала и трескалась. Воздух вибрировал. Они не замечали, что творится вокруг. Что случилось со мной…
— Не согласна, девка?! Тогда…
Острая боль пронзила шею. Кажется, потекла кровь…
— Мортас… — сорвалось с моих губ.
И в то мгновение от вихря схватки отделилась тень. Она метнулась к нам. Воздух исказился, алый жрец вздрогнул, а в следующий миг холод кинжала исчез — я даже не поняла когда и как, а перед нами уже стоял Мортас. Он сжимал ритуальное оружие в ладони. Миг, и оружие, выкованное веками тёмных искусств, смеялось в его пальцах, словно было сделано из рисовой бумаги. Осколки лезвия со звоном посыпались на траву.
— Господин! — воскликнул жрец.
— Как. Ты. Посмел. Тронуть моё! — лицо ёкаая было искаженно от гнева, такого чудовищного, всепоглощающего, какого я не видела никогда в жизни. — Жалкий червь!
Мортас взмахнул чёрным хвостом, и волна ревущего ветра отшвырнула служителя в ближайшее дерево. Раздался хруст — это жрец ударился спиной о толстый ствол сосны. Взрыв от боли, он мешком свалился на колени и тут же вскочил голову, фанатично крикнул:
— Очнитесь, Господин! Эта ведьма вас одурманила! Околдовала ваш разум! Но это моя вина… это я виноват! Я привёл вам дурную добычу! Только её смерть исправит мою ошибку!
Одновременно с тем его руки дёрнулись к поясу и выхватили оттуда два метательных кинжала, покрытых письменами. Резким движением жрец швырнул их в меня.
Мортас вскинул руку, окутанную тьмой. Первый кинжал разбился о возникший передо мной чёрный щит. Второй — ёкай перехватил хвостом на лету, и тот упал в траву, разрезанный пополам кончиками хвоста. Жрец, кажется хотел кинуть ещё один кинжал, но тут живая тень обвилась вокруг шеи жреца и сдавила так, что он захрипел, задергался…
— Ты отвлёкся, теневое чудовище, — вдруг раздался громовой голос Ксиана вдали над нами.
Я вскинула голову и увидела, как Небесный Страж несётся на нас с небес. Его белое кимоно развевалось, чёрные волосы хлестали по лицу. А в вытянутой руке уже не было меча — с кончиков его пальцев срывались молнии чистейшего белого света. Похоже, пока Мортас разбирался с жрецом, Небожитель успел подготовить сложное атакующее заклинание — и теперь обрушил его на Мортаса.
Сразу сотня молний ударили со всех сторон!
Муж рывком развернулся, прикрывая меня своим телом. Он двигался невероятно быстро. Его чёрный меч рассекал сияющие зигзаги, превращая их в фонтаны искр. Одну молнию он развеял хвостом. Другие тенями. И тут шевельнулся жрец — на миг отвлекая Мортаса — и из-за этого последнюю молнию Ксиана ёкай пропустил…
Она вонзилась прямо в грудь Мортаса, чуть ниже сердца. Пронзила насквозь. И застряла в его теле.
Я вскрикнула.
А Мортас пошатнулся.
С его губ сорвался сдавленный гневный рык.
И тут же тени вокруг взвыли, закрутились бешеным ураганом. Земля под нашими ногами пошла трещинами, из которых полезли чёрные щупальца. Воздух сгустился И во все стороны с мощью взрыва ударила волна.
Чёрная, клубящаяся — она прошла насквозь меня — не причинив вреда, но для всего остального мира она была страшнее чумы. Волна пронеслась по поляне, сливая траву и кусты, обугливая деревья до черноты, и ударила в Ксиана с такой силой, что Небожителя отшвырнуло, словно тряпичную куклу. Его тело проломило несколько деревьев и скрылось из виду.
Мортас же упал на одно колено.
Белая молния всё ещё пронзала насквозь его тело. Кровь стекала по торсу. Пульсирующая энергия от раны расходилась светящимися трещинами. Тяжело дыша, ёкай упёрся кулаком в чёрную, обугленную землю. По его лицу расползались чёрные полосы, напоминающие рисунок сосудов или небесных молний. Золотые глаза медленно заволакивала маслянистая тьма с альтом.
Не нужен был лекарь, чтобы понять — всё очень ОЧЕНЬ ПЛОХО!
Рана серьёзная!
Возможно… смертельная.
И от этой мысли внутри меня всё кричало. Сердце будто рвали на части. Слёзы брызнули из глаз. Не помня себя, я бросилась к ёкаю.
— Мортас! — мои ноги подкосились, я упала рядом. Обхватив ладонями лицо мужа, такое холодное и напряжённое, я заставила мужчину посмотреть на меня. — Мортас, Что я могу сделать?! Скажи мне, прошу…
Но он будто не слышал, поглощённый болью.
Сквозь пелену своих слёз я видела, как чёрные изломанные полосы ползут всё дальше по его телу. Я опустила взгляд — туда, где застряла, всё ещё пульсируя и шипя, белая молния Ксиана.
Надо вытащить её!
Я решительно схватилась за молнию голыми руками.
Боль пронзила мои ладони! Но я не отпустила, потянула… ну почему не получается?! Белая молния Ксиана жгла мои пальцы, словно раскалённое железо, но я лишь крепче сжала её, пытаясь вырвать из груди Мортаса. Слёзы застилали глаза, и я почти ничего не видела, только чувствовала, ссодрогается тело мужа от моих тщетных попыток.
Тем временем тьма вокруг нас кипела и росла, отгораживая от мира. Чёрные щупальца вздымались к самым небесам, закручиваясь в исполинский смерч. За этой стеной не стало видно ни леса, ни поляны, ни Небожителя, ни жреца. Остались только мы двое — в неподвижном центре бушующего урагана. Как будто одни в целом мире.
А потом мир начал меняться… Словно сама реальность пошла трещинами, как старая фреска на храмовой стене. Воздух задрожал, и вдруг далёкий кусочек неба, что ещё виделся над нами покраснел, сделался багровым, как запёкшаяся кровь. Земля под ногами вздрогнула и… раскололась.
Я ахнула, увидев, как пространство раздвигается. За спиной Мортаса проступила поверхность того самого летающего острова из моих кошмаров. Трон из костей, языки чёрного пламени, бесконечная огненная бездна внизу. При этом получалось так, что с моей стороны мир остался прежним — я же всё ещё находилась в лесу, сидела на коленях на почерневшей траве поляны.
Мир раскололся. Реальность и сон сплелись. И я откуда-то знала с пугающей ясностью — если сейчас встану и отступлю хоть на шаг, если отпущу ёкая хотя бы на миг… Мортас провалится в этот кошмар… И возможно навсегда. А я останусь здесь. Одна.
Без него!
Лишь от мысли, что это будет невозвратно, в груди начало ломить и гореть так, будто это меня пронзила молния Небожителя.
Нет! Нет, я не отпущу! Не отдам!
А в это время золотые глаза мужа всё гуще затягивала маслянистая тьма. Чёрные жилы стремительно расползались от раны по шее, по скулам, по рукам. Смертоносный хвост лежал на земле, едва подрагивая, словно был ранен. Молнию вытащить не получалось. Держась за неё, вторую ладонь я вернула на лицо мужа.
— Мортас… Мортас, прошу тебя… — шептала я, сама не зная, о чём молю.
Он поднял на меня глаза — и в них уже почти не было золота. Только тьма. Его губы дрогнули, обнажая удлинённые клыки, и он прорычал едва слышно, словно каждый звук давался ему с неимоверным трудом:
— Человеческая… ведьма…
Я была так рада слышать его, что даже слова ничуть не задели.
— Да, — вздохнув, я прижалась лбом к его лбу. — Да, это я. Я здесь. Я с тобой, Мортас.
— Ты моя. И если попытаешься уйти — у тебя не выйдет, — с ледяным гневом прорычал он. Слова были злыми, резкими, но при этом он нежно накрыл ладонью мою руку на его щеке.
— Да, — ответила я. — Да, хорошо, я твоя. Я люблю тебя, Мортас. Если бы я раньше знала тебя… того, кто ты есть внутри, твоё сердце… я бы не позвала Небожителей. Клянусь тебе, не позвала бы! Я ошиблась. И мне так жаль! Я вначале боялась, а теперь…
— А теперь не боишься?
— Боюсь! Но… за тебя.
— Даже если это ложь… мне сладко её слышать, белая ведьма. Рейна, — голос ёкая стал тише, радужка его глаз стремительно затягивалась тьмой — ещё немного, и от золота не останется и следа.
Мне мерещилось, что если свет исчезнет — то пути назад не будет!
Я отчаянно искала вариант… Мортасу нужны силы… И я… я же могу их дать! Вдруг вспомнилось с чего всё началось… с того жуткого ночного ритуала, который сделал нас мужем и женой, связал против моей воли. Вспомнила я и то, как ёкай собирался вытянуть мою магию через поцелуй, и как я сопротивлялась — изо всех сил. Но теперь я сама была готова всё отдать!
Я не раздумывала больше ни мгновения. Подавшись вперёд, прижалась губами к его губам.
Они были холодными… неподвижными. Закрыв глаза, я мысленно потянулась к своей внутренней магии и всю её, не жалея ни капли — направила к Мортасу. Миг, когда она стала перетекать от меня к нему — был тем же мигом, когда губы мужа потеплели, дрогнули и приоткрылись.
А потом Мортас ответил на поцелуй.
Сначала медленно, а потом и с рыком полным жажды он припал к моим губам, и язык ёкая проник в мой рот. И моя белая тёплая энергия хлынула к нему! Она уходила из меня, как вода уходит в сухую землю. Я чувствовала, как слабею. Голова закружилась, под плотно сомкнутыми веками поплыли золотистые пятна.
Я становилась слабее и слабее. Мои руки, переместившиеся уже на шею ёкая, начали дрожать. Дыхание перехватывало. Я была готова отдать ему всю себя, до последней капли, если это спасёт его…
Но тут случилось странное.
Вадлморт-ас
Я пил её. И моё почти разрушенное тело исцеляло великие раны. Уничтожающий жар молнии Небожителя в моей груди сменился просто жаром, затем тёплом, а вскоре почти истаял.
Я ощущал, как моя плоть стягивает прорехи: как кость к кости, жила к жиле, мясо к мясу сшивается моё существо белыми световыми нитями. И тьма суть бурлит во мне, также входя в зенит своей спокойной силы.
…И я продолжал пить Рейну. Её целебный вкусный внутренний Свет. Я был жаден. И не только потому, что эта женщина приносила облегчение моим страданиям. О нет. Страдать я привык. Сложно припомнить, когда вообще я не страдал. В конце концов, боль — это просто боль. А моя возможная гибель — всего лишь прекращение боли. Я давно научался относиться к этой вероятности холодно и спокойно.
Но не теперь… Я не хотел покинуть её — мою белую ведьму, мою вероломную смертную жену. Я отказался от попыток постичь её логику. Допускал, что она лжива, и отчасти в порядке бреда, — допускал, что честна. Это сейчас не имело решающего значения. Я просто не готов был уйти из мира людей, если она останется в нём. Не готов был вознестись, если Рейна останется на земле. Нижний мир, Верхний мир, Срединный мир — мир смертных — всё вдруг стало едино. И власть, и рабство — без Рейны не различались. Она наполняла всё смыслами. Она создавала различия. Она была Светом, вынуждавшим всё сущее отбрасывать тени. Именно она, а не напыщенные снобы-Небожители.
Моя Рейна… Я впился в её губы особенно яростным поцелуем. Вокруг нас вновь ревел теневой смерч — тени водили неистовый хоровод. Пока я был смертельно ранен, часть Тьмы отделилась от меня и готова была рассеяться в пространстве с моим окончательным уходом. Но теперь всё стихло, когда Рейна принялась отдавать мне свет по доброй воле!
Это не вязалось, не укладывалось. Почему белая ведьма, что натравила на меня Небожителей, так поступала? Как если бы правда любила… Как если б…
Чушь. Нет. Никто не способен любить меня. Подчиняться, бояться, поклоняться — да. Но не любить.
Тело Рейны едва ощутимо потяжелело. Глаза пытались закрыться — сознание готово было вот-вот покинуть её. А всё оттого, что моя человечка отдала больше, чем стоило бы. Сделала это стихийно и неумело — но так вкусно. Её белая магия играла во мне.
А что если… всё правда? Что, если Небожителей она позвала в заблуждении? Что если…
После того как омерзительно прошёл наш свадебный ритуал, возможно ли ей меня любить? После того как я чуть её не убил, не задумываясь какова она из себя, что за душа в этом изящном теле? Не могла… не могла она полюбить. Я сделал её женой против воли. И по всему выходило, что должен её убить. Да видно в книге её судьбы начертано иное.
Мысль о том, что я мог безрассудно погубить эту женщину ещё во время свадьбы, вызвала вдруг приступ отчаянной ярости — на собственный поступок! Но я приказал этим чувствам на время оставить меня. Пригляделся к силовым потокам жены — она себя истощала. Если я не остановлюсь, она погибнет.
Я резко прекратил тянуть с поцелуем первородный свет из Рейны — и она обессиленная обмякла в моих руках.
— Твои глаза, Мортас, — устало улыбнулась мне Рейна, — они снова золотые… И эти чёрные полосы-молнии на твоей коже… их почти нет…
Это всё неважно. Я решу, как нам быть с женой позднее. А сейчас — надо вернуться в мир людей и довести до конца битву.
И мне не пристало размякать! Все эти странные домыслы о Рейне и незнакомые тёплые воздушные эмоции я приведу в порядок потом. А теперь…
Жена так нежно улыбалась мне. И я зачем-то улыбнулся этой безрассудной смертной в ответ. Захотелось окружить её тёплым силовым коконом, чтобы ничто и никогда не причинило ей боли! Но вдруг глаза Рейны закатились.
Её неразумное самопожертвование дало о себе знать.
И тогда я припал ко рту жены губами вновь… и втолкнул ей в горло силу. Часть её света возвращалась к ней, плотно сплетённая с моей тьмой, и я уже не мог их разделить. Похолодевшие было губы Рейны теплели. Я выдерживал обмен энергиями до тех пор, пока моя жена не стала нормальной для неё температуру — холоднее меня, но всё жё тёплой — как и положено человечке.
— Мортас! — она вяло пыталась говорить, но я ещё не насытился ею.
— Молчи, человечка, — я обнял жену крепче, обвил хвостом её руки, словно связал их с телом. И она покорно подчинилась моим новым поцелуям. В них уже не было обмена энергиями. Это были просто поцелуи…
Свет, что постепенно засиял позади моей жены, медленно вытеснил пламя и разруху моего внутреннего мира. Парящий остров, пылающее небо над ним и обугленная земля под ним рассыпались. Вновь через чёрный смерч теней, который опал сам собой — мы нырнули в свет, всё сильнее расползающийся во все стороны от Рейны.
И нас словно выдавило назад — в лес, где я бился с юным Небожителем.
Здесь замершее в миг нашего исчезновения время вернуло свой ход.
Небожитель продолжил свой полёт от моей атаки через деревья — ломая вековые стволы, и рухнул, оставив на поляне кратер. Однако через миг вскочил из него и вновь оказался рядом со мной, хотя уже и не с такой безупречно уложенной шевелюрой — растрёпанный и раздражённый. Однако надо отдать ему должное, вновь оказался готов к бою несколько быстрее, чем я ожидал.
А вот мой жрец… Он активно втягивал тени в рот, открытый на рыбий манер. При этом он чертил запрещённые магические символы в воздухе окрашенным кинжалом. Он сейчас пожирал те самые тени, что отделились в миг, когда я погибал. Жрец резал кинжалом собственные ладони, сдабривая своей кровью запретные ставы и чертил их в воздухе снова и снова.
— Я есть Тьма — басил жрец скрипучим голосом. Этот идиот принимал в себя силу, совладать с которой его тело не был способно. — Ёкай отверг! Ёкай погиб! Но я приму! Я буду новым властелином тьмы…
Тело жреца, отчаянно пытаясь приспособиться, менялось: отрастали новые руки, теневые ноги, добавлялись новые звенья туловища. В итоге перед нами соткалось существо, больше напоминающее гигантскую теневую сколопендру с почерневшим торсом бывшего жреца моего культа.
Я оттеснил Рейну себе за спину. И кивнул подоспевшему Небожителю на жреца-сколопендру.
Небесный Страж, к моему удивлению, лишь спокойно пригладил волосы, приводя их вновь в безупречное состояние, и важно кивнул мне, негласно принимая временное перемирие.
Через раз, но голова у Небожителей срабатывала как надо: Страж Ксиан верно оценил, что не умеющий управлять тьмой смертный представляет больше опасности, чем урождённый Теневой Екай.
Небожитель призвал из воздуха свой посох с изумрудной змеёй в навершии — грозное оружие их рода. Я же призвал теневой клинок, и мы с Небожителем синхронно навели оружие на уже обезумевшего жреца-сколопендру.
И вдруг сбоку раздались знакомые старушечьи крики:
— Глядите, что делается, люди добрые!!! А я вам говорила, что ёкай навлечёт на нас многие беды!!!
Галдёж. Голоса. Много голосов. И семья Рейны здесь, и все соседи, что недавно собирались меня линчевать у ворот дома жены.
И уж совсем мне не понравилось, как жрец застрекотал жвалами и хищно уставился на крестьян со смешным оружием, которых так не вовремя принесла нелёгкая!
Рейна
Я снова была в реальности.
Стояла за спиной Мортаса, и голова моя всё ещё кружилась, будто я парила. Кончики пальцев покалывало — словно крохотные молнии плясали под кожей, ища выхода. Но сильнее всего горели губы — от поцелуя Мортаса. От того поцелуя, должен был убить меня… но вместо этого наполнил небывалой прежде энергией, которая теперь будто вырывалась наружу.
Ощущалось это волшебно.
— Глядите, что делается, люди добрые!!! А я вам говорила, что ёкай навлечёт на нас многие беды!!!
Голос тётушки Ямамо вонзился в моё сознание, сдёрнув с небес, где я витала. Проморгавшись, я огляделась.
…что происходит?
Откуда на поляне столько людей?!
Те самые соседи, что недавно приходили к нашему дому с вилами и мотыгами, теперь толпились у кромки леса. И первой среди них, конечно же, была тётушка Ямамо. Её заколки с орхидеями раскачивались, когда она, брызгая слюной, тыкала скрюченным пальцем в сторону Мортаса.
— Вот он! Вот он, изщадие Бездны! — визжала она. — Явился в наш край, осквернил наш дом! Глядите! Глядите, что стало с лесом!
— Да как ты смеешь, Ямамо! — это уже крикнула моя мама. Эмири выглянула из-за её спины. А сестра-то здесь что забыла?!
И тут раздался жуткий стрёкот. Я повернулась на звук. И замерла.
Мамочки!!!
Это что?! Многорукий человек?… нет, больше похоже на гигантскую сороконожку!
Тело существа состояло из множества сегментов, из каждого торчали длинные, зазубренные лапы — десятки… нет, сотни лап! Жвалы выглядывали из того места, что когда-то было человеческим ртом. С трудом я узнала в жутком существе — жреца.
— А-А-А-А!!! — завопила тётушка Ямамо, тыкая пальцем в чудовище. — Ёкай призвал своих мерзких слуг!! Я же говорила!!! Вот она — тварь Тьмы!!!
— Кхх! Вот ты первая станешь мне подношением!!! — застрекотал монстр. И бросился прямо на неё.
Всё произошло в одно мгновение! Чёрное тело сороконожки изогнулось, лапы взметнулись — тётушка Ямамо замерла, побелев как полотно. Но за миг до того, как чёрные жвалы сомкнулись на её шее, перед ней возник Мортас.
Его мощный хвост взметнулся, и волна чистой Тьмы ударила в сороконожку, отбрасывая её назад. Чудовище взвизгнуло. Тьма Мортаса отрубила несколько передних лап, и они, дымясь, упали на землю.
Но существо не потеряло скорости.
— Во имя Господина!!! — засмеялось оно, а потом… разделилось! Распалось на две части!
Там, где только что было одно чудовище, теперь извивались два! Две огромные твари — чуть меньше прежней, но всё ещё ужасающие. Они застрекотали в унисон, и в этом звуке мне почудился смех.
— Больше жертв! — проскрежетал искажённый голос, что доносился сразу из обеих глоток. — Больше силы во имя Нашего Господина!!!
И обе твари бросились в атаку. Одна — на меня. Вторая — на толпу.
Мортас легко прикрыл меня, не позволив твари даже приблизиться. А Небесный Страж метнулся к толпе.
Только его белоснежное кимоно свернуло перед глазами — будто росчерк небесной молнии. Сияющий посох с зелёной змей в навершии рассёк воздух, и многоногие существо отскочило, истекая мраком, с глубокой раной на боку. Но даже это не остановило монстра — бой продолжился со скоростью недоступной человеческому глазу! Точнее… так должно было быть. Ведь раньше битва напоминала мне смазанный вихрь, но теперь по неизвестной причине я могла различать все движения и Мортаса и Стража, как если бы моё восприятие усилилось во много раз.
Мортас бился с первой сороконожкой — его теневой клинок мелькал в воздухе, разрубая лапы и сегменты жуткого тела, мой ей не позволял чудовищу пробиться ни ко мне, ни к моей семье.
Вторая сороконожка, билась с Ксианом. Но вот она увернулась и метнулась к толпе — не иначе как желая заполучить чужие жизни, чтобы наполнить силой своё уродливое тело. Люди с криками бросились врассыпную, но не все успели. Моя маленькая сестрёнка Эмири споткнулась о корень и упала. Мама пыталась ей помочь подняться, но чёрные лапы уже занеслись сверху…
Я вскрикнула!
Но в тот же миг перед Эмири возник Ксиан. Небесный Страж вскинул руку, и вокруг него развернулся сияющий щит из чистого света. Лапы сороконожки ударились о него и отскочили, будто наткнувшись на невидимую стену.
Мама, наконец, подхватила сестру и попятилась.
А в этот миг я вдруг заметила тень чуть левее от мамы… это был отрубленная лапа твари! Которая вдруг обратилась в насекомое размером со змей!
Моё тело двинулось само, словно ведомое каким-то внутренним зовом. Я вскинула руку — и бурлящая во мне энергия вырвалась наружу… Тварь вдруг вспыхнула пламенем, в котором плясали языки света и тьмы.
Мама изумлённо уставилась на меня. Эмири захлопала в ладоши.
А я сама едва верила тому, что сделала… И как это вышло?
Но времени на изумление не было. Мортас и Ксиан снова сошлись с тварями. Я видела, как Небесный Страж рубил одну сороконожку — но та вдруг поделилась, и вот их уже было четыре. А потом — восемь, и каждая росла и становилась больше. Если так пойдёт, скоро их тут будет сотня!
И вновь внутри я ощутила зов… в нём мне чудилось далёкое мурчание, и с ним приходило знание, что делать.
Нужно… объединить силы! И ударить вместе!
Я бросилась туда, где сражался мой муж. Едва я приблизилась, он сам притянул меня свободной рукой за талию, я трепетно доверчиво прижалась к нему. Сжала его ладонь. Открылась душой.
Энергия одновременно хлынула из меня к нему, а из него ко мне, и тут же, усиленная, устремилась обратно. В идеальном балансе. Белый свет и чёрная тьма, закручиваясь в одном вихре. И это было так правильно! Будто наши магические искры, белая и чёрная, наконец, нашли друг друга и слились в нечто большее.
Чёрный клинок Мортаса охватили белоснежные языки пламени. Он взмахнул оружием и наш объединённый вихрь широкой волной ударил по всем многоножкам разом.
Сбоку от нас Небожитель, вскинул свой змеиный посох и также направил свою силу в монстра.
Сороконожки застрекотали, в их голосах слышался ужас. Они мгновенно слились в одну, сделавшись выше деревьев. Искажённый голос жреца взвыл:
— Вы никогда не сокрушите…
Но тут наши свет и тьма с грохотом и рёвом вновь ударили по твари! Сокрушительной неистовой волной!
Мгновение… и тварь разорвало на куски! Единственный глаз жреца вспыхнул алым и погас. Искажённый голос выкрикнул что-то неразборчивое — и смолк. Чёрные ошмётки взметнулись в воздух и медленно истаяли, не оставив и следа.
Всё закончилось…
Над поляной повисла тишина.
Такая глубокая, что звенело в ушах.
Я стояла, тяжело дыша, обнимая Мортаса. Вокруг нас медленно опадали клочья тьмы и света — словно лепестки невиданных цветов.
Толпа молчала. Небесный Страж обвёл поляну высокомерным взглядом, поправил растрепавшиеся волосы и повернулся к нам.
— Вернёмся к нашему основному вопросу, — произнёс он, — побочная теневая тварь уничтожена. Твоё содействие зачтётся, если. Однако мне надлежит заняться твоими тяжкими преступлениями. Итак! Я, Ксиан, Небесный Страж, снизошёл в мир смертных, чтобы…
И тут в воздухе раздался новый, несколько раздражённый голос:
— Ксиан, это неприемлемо. Я оставил предельно чёткие инструкции по вопросу ёкая. И стоило мне отвлечься всего на миг, и ты тут же пренебрёг…
Свет залил поляну, и на почерневшую траву выступила высокая, широкоплечая фигура…
Люди на поляне замерли. Тётушка Ямамо, что благоговейно распахнула рот при виде Небожителя и бухнулась на колени, мама, обнимающая малыша Эмири. Моя маленькая сестрёнка тоже была тут — она с пугающим восторгом в глазах смотрела только на Небожителя Ксиана, что недавно спас её от гибели (о нет-нет-нет! этот восторженный взгляд мне ну очень не понравился!)
Все соседи застыли в разных позах. Время для них остановилось в тот самый миг, когда второй Небожитель ступил на выжженную траву поляны. Его голос сочился недовольством:
— Ксиан, это неприемлемо. Я оставил предельно чёткие инструкции по вопросу ёкая. И стоило мне отвлечься всего на миг, ты тут же пренебрёг. Возмутительное самоуправство. Объясни себя за этот бардак в письменном виде на пяти больших свитках…
Мою талию крепче обняли руки Мортаса. Муж властно прижал меня к себе.
Я ничего не знала о том, какое решение он принял о нас, считает ли он до сих пор мой поступок предательством? Или же всё изменилось, когда я поддержала мужа как только могла? Я боялась услышать его слова отвержения, но поступки ёкая вселяли надежду, что мы — всё ещё пара, а все недопонимания — мы разберём позднее.
А сейчас Мортас словно ощерился, когда явился второй Небожитель. По его ауре, сияющей таким отчаянно белым с ясным сапфирово-синим подтоном, я понимала: этот Небожитель старше и куда могущественнее, чем Ксиан.
И быть ли новой схватке, и что случится с моей семьёй — зависит от поведения этого второго. А ненависть Мортаса к нему словно выплеснулась в пространство — желая смести чёрной волной Старшего Небожителя.
— Ты… — процедил мой муж.
Сияние прекратило ослеплять, и я разглядела — высокого, широкоплечего, безупречно сложенного мужчину — с длинными распущенными чёрными волосами. В тёмно-синем, расписанном лазурным и серебряным орнаментом кимоно, подвязанного ярко-синим богатым поясом. На белом, как у всего небесного народа лице — чернели бездонные глаза. Он был красив — но его совершенство меня не трогало, как и совершенство Ксиана. Мне была милее страстная красота моего ёкая в тысячу крат, чем словно вырезанное из мрамора лицо Небожителя. Да ещё и словно с печатью усталости, презрения и бесконечного превосходства.
«Всё дураки, все ничтожны, но я слишком утомлён вашей посредственностью, чтобы что-либо предпринимать. Да и смысла в этом нет. Всё одно новые народятся такими же», — нечто подобное транслировало это заносчиво-прекрасное лицо.
— Ваалморт-ас, — хмыкнул Старший Небожитель, — и как же ты покинул…
— Тюрьму, в которую ты заточил меня, Айрон Безупречный? — буквально выплюнул мой муж.
— Да-да, её самую, — безэмоционально согласился Небожитель, лениво вскидывая посох, появившейся в сильной руке из ниоткуда. Он был похож на посох Ксиана, вот только навершие в виде головы оскалившейся кобры отличалось. Тут глаза были синие — точно два сапфира, в тон всем одеяниям Небожителя.
К тому же посох производил более тяжёлое впечатление, чем зеленоглазый змей юного Ксиана.
— Наставник Айрон, — заговорил Ксиан, — мой долг был ответить на зов смертной.
— Твой долг был разложить свитки по высоте в моей приёмной, — устало закатил глаза Небожитель Айрон, — в том числе свиток от этой смертной. А не снисходить к людям…
Айрон Безупречный устало вздохнул и тяжело взглянул на меня, коротко оценивающе прищурился и выдал:
— Человечка. Ты сломала мою печать на этом вздорном ёкае Тьмы, да?
— Н-наверно… — прошептала я в ответ.
— Не смей разговаривать с моей женой! — прошипел Мортас, зло стегая воздух чёрным хвостом.
— Я мог явиться раньше, — продолжил Айрон лениво, обходя поляну и оглядывая застывших людей, а также сломанные деревья и кусты. Небожитель делал вид, будто не слышал Мортаса, — я пил утренний тонизирующий нектар и с удовольствием созерцал… Как ты встал на защиту смертных, ёкай Ваалморт-ас… или ты теперь просто Мортас?
— Не смей! — Мой муж зарычал, его хвост снова щёлкнул, но уже не так агрессивно, а больше заинтересованно. И в моём сердце речь Небожителя Айрона отозвалась неопределённой надеждой.
Я погладила Мортаса по плечу, мысленно умоляя его не бросаться на этого Айрона. Мне казалось, что драка с ним может поставить крест на хотя бы смутно вероятном светлом будущем. Можно и победить, но… куда лучше договориться. Кажется, с этим Небожителем — можно договориться. Он не спешит устраивать бойню, как Ксиан.
Кажется, он больше заинтересован в питье тонизирующего нектара и созерцании. Вот и отлично, вот и дивно. Может, ему нет до нас большого дела?
— Значит, пусть будет «Мортас», — усмехнулся Небожитель Айрон.
Муж угрожающе потянулся хвостом в сторону Айрона. Но я, поддавшись порыву, перехватила хвост ладонью и прижала к себе, распластав кончик по груди.
Прижала обеими руками, хвост мелко задрожал и затих — не пытался вырываться и кинуться в бой, и Мортас перестал рычать на Айрона.
— Человечка… — свысока посмотрел на меня Небожитель Айрон.
— Я Рейна, — вежливо кивнула я, не решаясь на глубокий положенный по традиции поклон, так как это точно взбесило бы мужа. Но всё же добавила: — Очень приятно познакомиться…
— Оставь это, — вновь саркастично закатил глаза Айрон, — я тебе не нравлюсь. И это нормально, ведь ты жена ёкая тьмы. И показное почтение никому из нас не доставляет удовольствия, а твоего мужа и вовсе приводит в исступление.
Это точно. Я сдержанно кивнула, соглашаясь с каждым его словом. Кажется, этот Небожитель рассудительнее первого.
— Ваалморт-ас был опасным ёкаем, разрушителем, нуждался в ограничении светом… однако… — продолжил свою мысль Айрон и вдруг подмигнул мне, — что такое мой насильно надетый на него сдерживающий ошейник против чистейшей белой магии, которую Мортас принял в себя добровольно, и она теперь бежит по его телу вместе с кровью?
Лицо Ксиана вытянулось, видимо, он что-то понял, и решение учителя показалось ему вопиющим:
— Но Наставник! Как можно?! — возмущённо воскликнул Ксиан.
Айрон поднял свободную от посоха руку ладонью вперёд, жестом призывая своего ученика замолчать:
— Такое расточительно — заряжать чистым светом мощные артефакты! Они так быстро сгорают… Ты хоть понимаешь, сколько ресурса тратится на подобное, Ксиан? То ли дело живая жена-человечка с мощной белой магической искрой. — Хитрая холодная улыбка расцвела на губах Небожителя Айрона.
— Но тогда логично казнить его, Наставник! — не выдержал Ксиан, — у нас ведь нет гарантий! Сегодня он никого не убьёт, а завтра решит иначе. Это же ёкай. Когда они вели себя согласно договорённостям или хотя бы здравом смыслу?!
— Баланс! — хмыкнул Айрон, задумчиво оглядывая собственный посох, а затем вновь бросил на Ксиана колкий взгляд, — а ты вообще не слушаешь, что я тебе говорю на лекциях, да? С тебя не пять, а десять объяснительных свитков! Ладно, повторим пройденное: убьём этого — появился новый ёкай тьмы, ибо мировая магия любит быть в балансе. Уж лучше оставить ёкая Мортаса с его человечкой, время от времени удостоверяясь, что он не представляет опасности сверх ожидаемого. А гарантия безопасности — это вообще иллюзия. В неё верят только слабые духом люди. И ты возжелал гарантий? Так сильно ударился об дерево, пока тебя вышвыряли примитивные порождения тьмы?
Мортас зло оскалился.
И Ксиан опять не выдержал:
— Наставник, вы считаете, мы можем себе позволить такой риск?! Тогда придётся всё время непрерывно наблюдать за этим ёкаем! Разве есть на это персонал?
— Пятнадцать объяснительных свитков! — процедил Айрон. — И будешь ходить в мир смертных каждые пять лет сам. Всё. Тщательно. Проверять. Вот тебе и персонал.
Ксиан виновато сник. Но лишь на миг. Тут же опомнился, гордо выпрямился и упрямо поджал губы.
— Воля ваша, Наставник, — строго произнёс он.
— Угу… именно так, — скучающе откликнулся Айрон. И я присмотрелась к нему внимательно. Какой-то он… странный. Строгий, могущественный, совершенный. Но очень уж похож на…
— На человека похож? — хмыкнул Айрон.
Я поджала губы, Мортас обнял меня крепче. Словно приревновал к Небожителю. Совершенно напрасно! Но Мортас напрягся, и я поспешила погладить прижатый к моей груди забеспокоившийся кончик его хвоста.
— Жена-человечка меняет всякое высшее существо… как ни странно, к лучшему. Неважно тёмное или светлое, — вдруг взгляд Айрон. — Ксиан этого пока не знает. Слишком юн, а я… мудр. И разбираюсь в этом вопросе. А также я не понаслышке знаю, что нет лучшей управы на высшего ёкая, чем жена-человечка, которая может запросто схватить его за хвост…
Хвост обиженно щёлкнул.
«Нет-нет, хвостик, тебя не обижают! Это вообще не про тебя сейчас…» — направила я активную мысль.
Хвост замер и снова обмяк. И Мортас тоже не спешил бросаться в бой, лишь настороженно наблюдал за действиями Небожителя. Однако я ощущала, что тени вокруг поляны готовы сорваться в атаку по одному его приказу. Напряжение нарастало, и я меня невольно начинает потряхивать.
Но тут в разуме раздался рычащий голос Мортаса:
«Моя Рейна, не тревожься. Этот высокомерный бледнокожий Небожитель просто разыгрывает спектакль для своего ученика… и ещё для нескольких наблюдателей. Если же он посмеет перейти черту — участь его будет незавидна!»
Я рвано выдохнула. Мысль Мортаса продолжала вливаться в мой разум хищным успокаивающим рычанием:
«В ментальном поле этот высокомерный сноб уже внёс мне достойное внимания деловое предложение. Крайне дальновидно с его стороны. Айрон понимает, как много во мне сейчас сил… благодаря тебе, жена моя. Он намекнул на это своему ученику, но тот слеп от гордыни. В мире нет существа, которое в эту минуту сумело бы меня подавить, не разрушив полмира. Если бы бой начался, Ксиан лишился бы головы через пару мгновений. И лишь риск потери ученика заставил Айрона оторваться от питья чёрного нектара и явиться сюда. Небожителям важно выдержать позу и сохранить лицо — это их слабость. И сейчас я желаю, чтобы ты прекратила трепетать столь испуганно. Я — единственный источник опасности здесь, жена. Так что не страшись поступков Небожителей».
Я распахнула глаза шире. Так вот значит в чём дело! Мне сразу стало спокойнее, будто разжались тиски на сердце.
— Итак, моё условие, — тем временем объявил Айрон, и теперь я ясно увидела в его чертах и движениях некоторую театральность, которую он не то чтобы и скрывал, — твои преступления не могут быть забыты или списаны Небесной канцеляриёй, Мортас, Высший ёкай Тьмы. Однако ты можешь искупить их, заботясь о людях и, принёс больше пользы, чем прежде принёс вреда… Хочешь, начни с этой деревеньки или что это там за… ннепритязательные строения.
Айрон поморщился, а моё едва возникшее к нему расположение точно обнулилось.
— Выбирай выражения, Небожитель! — процедил Мортас, стегнув хвостом. И Айрон тут же исправился:
— Разумеется. Здесь чудесное место, полное возможностей для очищения сердца. Я же так и сказал.
Нда… Всё-таки Небожители, как оказалось — довольно неприятный в общении народ. И потому мне особенно не понравился тот недавний восторг в глазах Эмири. Ну да она ребёнок — перерастёт и забудет…
И вдруг Небожитель Айрон замер на месте, какая-то сложная работа мысли отобразилась на его лице, и вдруг оно довольно ухмыльнулось:
— Хотя какое-то наказание всё же нужно… — протянул Айрон, — может и казнить оптимально…
Э, что происходит?! Разве они с Мортасом не договорились? Или это часть игры? Но для чего?!
И тут серебряным росчерком на поляну выпрыгнул божественный серебряный кот, точно соткавшись из воздуха. Он вёл за собой беловолосую голубоглазую юную женщину в богатом бело-голубом кимоно, с округлым беременным животом.
— Благодарю, что указал путь, господин Миуки, — неглубоко поклонилась женщина коту и возмущённо уставилась на Айрона, сложив руки на груди.
Она, как нарочно, встала между нами и Небожителем, явно делая драку невозможной.
— Серьёзно, Айрон? — возмущённо выдохнула женщина. — Ты позволишь себе такое? Эта девушка ведь в положении, как тебе не совестно? Ты хочешь оставить детей без отца?! Ладно, скажу на твоём языке: несколько неоубученных тёмных маленьких ёкаев на попечении обычных людей… это разумно Айрон, это приемлемо? Это про БАЛАНС?!
Ах, так это его жена?! Обычный человек — надо же… хотя, конечно, не обычный, явно очень одарённый и… с крепкими нервами!
— Не учёл, — нахмурился Айрон, и подозрительно быстро сдался, — ладно, пусть будет всё как есть… Но я нарушаю должностную инструкцию, Юми…
— Иногда можно, Айрон, — кокетливо мурлыкнула беременная женщина, тут же сплетясь в объятиях со своим Небожителем и, как бы невзначай, изымая у него боевой посох и гася сияние сапфировых глаз навершия кобры.
— Однако это не по правилам, Юми… — вяло отговаривался Айрон, но теперь мне уже было очевидно, что он это специально. — но так и быть, из любви к тебе я соглашусь! Но ты будешь должна мне ответную уступку: полгода ты не будешь брать никаких волшебных книг у этого вездесущего серебряного кота. И ничего не будешь с ним обсуждать! — победоносно договорил Небожитель в губы жены.
— Ты манипулятор, Айрон. — хмыкнула красивая беременная девушка сквозь улыбку. Затем она поднялась на носочки, нежно поцеловала своего Небожителя в губы. Он тут же с готовностью прижал её сильнее в ответ, и она оттеснила его к возникшей в воздухе светло-голубой кляксе портала.
Они исчезли!
Время тут же вернуло свой привычный ход. Люди на поляне отмерли. Тётушка Ямамо завершила свой поклон — подобострастно приложившись лбом о землю перед Небожителем.
— Это теперь ваш покровитель, смертные! От имени Небес! — небрежно махнул посохом в сторону Мортаса Ксиан, — всё, дальше сами. Мне из-за вас ещё объяснительные писать…
И через секунду, прощаясь, Ксиан исчез в белом сиянии.
Осталась только разруха, ломанные деревья и кусты.
Малышка Эмири не сводила взгляда с места, где только что стоял Небожитель Ксиан.
Мы с Мортасом стояли напротив снова пришедшей в движение толпы родни и соседей.
Мортаc
В моей голове словно била набатом та фраза, что произнесла жена Небожителя Айрона — о нескольких тёмных ёкаях, что непременно родит мне Рейна! Небожители видят будущее, и значит, жена уже понесла от меня… эта мысль отвлекала меня от всего и теперь погружала в изменённое, неведомое мне прежде состояние сознания.
Воздушное, светлое, немного безумное. Точно я могу вспарить, не применяя никакую магию.
Но сама Рейна, кажется, так перепугалась, что то ли не услышала, то ли не поверила в слова Небожительницы.
Я заставил себя сконцентрироваться на объективной реальности.
Моя человечка дрожала. Трепетала. Мы стояли перед затихшей толпой в предрассветном лесу, на поле недавнего боя.
Я приобнимал жену за талию одной рукой и на всякий случай ещё решил накинуть кольцо хвоста ей на ногу.
Не то чтобы я ожидал, будто Рейна сбежит… она не собиралась. Просто я знал, что от касания хвоста ей становится спокойнее. Жена бросала на меня короткие вопросительные и слегка испуганные взгляды. Точно не понимала, что я дальше буду с ней делать. Точно это было не очевидно.
Я буду любить. Во всех смыслах — уверен, что это и говорил мой взгляд, возможно, выходило слишком хищно и со стороны кровожадно. Возможно люди думали, будто я хочу её съесть?
Но уж Рейна-то должна понимать — что если и я хочу попробовать её на вкус, то речь вовсе не об употреблении в пищу.
И мне уже не терпелось. Я принялся воображать, как занесу жену в наш дом (я назвал тот домик в лесу нашим? Да, назвал. И именно так я ощущал его! Новое необычное и тёплое чувство…)
Я размышлял, как стяну с жены это ненужное кимоно… как припадц губами к нежному телу… она, конечно, захочет поговорить, в очередной раз оправдаться за вызов Небожителей. Но я изголодался по ней — обсудить то, что и так уже ясно, можно позже. Или никогда.
Я тонул в этих мыслях… я желал жену и имел на то полное право! Преград не осталось. Рейна полностью моя. Она добровольно отдала мне свою магию, а потом приняла в себя мою. Наш союз окончательно подтверждён и небом и землёй. Больше никакие небесные стражи не явят перед нами свои кислые лица, никто больше не помешает им…
— Небожитель оставил нас на это злодейское существо! — вырвал меня из планов на наступающий день голос старухи. Той самой, что привела народ меня линчевать. — Что же делать?! Небеса нас оставили! Они гневаются и решили нас так страшно покарать! Я уж что могла, то сделала! И закопала под порогом этой недостойной семьи заговорённый надёжным колдуном талисман ночью!..
Я нашёл взглядом старуху и оскалился, ничего особого в это не вкладывая. Лишь в воспитательных целях.
Старуха умолкла на полу слове.
— Закопала что-то под нашим крыльцом? — ахнула мать моей жены.
— Не переживайте, мама, — заговорил я, — сейчас ваша соседка пойдёт к вашему дому и выкопает весь лишний мусор, который там разбросала…
Старуха поджала губы, а я многозначительно проложил:
— Тогда, может, Тени и вернут ей её коллекцию париков…
— Святые Небожители! — схватилась за сердце старуха. — Помираю!
Я скептически приподнял бровь. Старуха была тут здоровее большинства собравшихся.
— Мой долг, — оскалился я, — позаботиться о вас, люди. «Святые Небожители» поручили вас мне… вижу, вам дурно, дорогая соседка…
— Тётушка Ямамо, — подсказала мне Рейна, прижимаясь ближе.
— Тётушка Ямамо, — подхватил я, — сейчас мы доставим вас домой.
Я снял хвост с голени жены и щёлкнул им, исполняя магический пасс призыва.
— Не смей меня трогать, ёкай! — заголосила старуха.
— О, и в мыслях не было, — прорычал я, — на правах вашего покровителя я с согласия моей жены лишь одолжу вам её лошадь. Раз вы плохо себя чувствуете. Ты не против, Рейна?
Жена растерянно кивнула, соглашаясь.
Люди отпрыгнули.
Старуха с завидной бодростью припустила к посёлку! Лошадь же, получив от меня ободряющий хлопок по крупу, сдобренный магическим приказом, — очень коротким, практически показным галопом показала за старухой следом, дурачась и меняя ведущую ногу в воздухе. Получалось, словно они-ума бежит вприпрыжку, пританцовывая, и люди начали посмеиваться старухе вслед. Я ощущал, как меняется воздух вокруг — деревенские проникались к моё расположением
Крестьяне начали рассасываться с опушки. Последними ушли родители Рейны, утащив девочку — маленькую сестру моей жены по имени Эмири, которая всё приговаривала, что не уйдёт с этого места и будет ждать, когда вернётся тот «юный прекрасный Небожитель». Интересно, что у девчонки с глазами, надо будет осмотреть её и исцелить. Всё же родня. А если она здорова, то… Ну и дурновкусие! Моя жена вот прекрасно отличает настоящую живую красоту от мороженой чёткости форм бледных Небожителей! Как это Эмири с Рейной появились на свет от одних и тех же родителей?
Чудно. Впрочем, я с моими братьями тоже немало различался убеждениями… всё бывает. А девчонка ещё перерастёт. Хотя этот упорный отчаянный блеск в её глазах и заставлял усомниться.
Так или иначе, мы с Рейной остались вдвоём.
— Мортас, прости… — первое, что я услышал от жены, робко мнущей рукав своего кимоно. Она при этом смотрела в землю, не решаясь больше поднять на меня взгляда, — я правда позвала Небожителей, потому что считала тебя великим злом… опасным для людей.
— И это было справедливое опасение, Рейна, — ласково смотрел я на свою смущённую супругу. — Тебя не в чем обвинять.
— Нет, Мортас… я ошиблась. Была невнимательна. Ты совсем не такой… — эта робкая улыбка на губах моей человечки была прекраснее первого луча солнца, что я увидел после долгих лет заточения в темноте. Свежего первого глотка чистого воздуха после затхлости моей тюрьмы.
Я остановил Рейну жестом. Потому что этой женщине — моей идеальной супруге, было не за что просить прощения. Я медленно взял жену за талию двумя руками, опустился перед ней на колени. Поймал её взгляд.
— Это я должен просить твоего прощения, жена. За то, как именно женился на тебе. За весь пережитый тобою ужас… Если бы я только пригляделся к тебе внимательнее… как бы я хотел начать всё иначе. Я был слеп и зол на всё человечество. И не разглядел, какое передо мной сокровище…
Рейна вдохнула и, кажется, забыла выдохнуть. Она теперь смотрела на меня во все глаза. В них стояли слёзы.
А потом они потекли по её нежным щекам, прозрачные, свежие, точно хрустальные. Я не хотел, чтобы она плакала, вообще никогда. И готов был порвать любого, кто окажется виноват в её слезах. Но парадокс в том, что виновником был я.
И я подумал… Рейна заслужила другой свадьбы. Другого отношения. Так почему бы мне не дать это ей?
— Ты знаешь, кто я такой, Рейна. Всё знаешь. Тебя против воли за меня отдали…
— Нет — нет… неважно… — бормотала она, утиная ладонями слёзы.
— Важно. Я прошу тебя стать моей женой. По своей воле, Рейна. Станешь?
Рейна молчала. Хватала ртом воздух. А я так и стоял перед ней на коленях, нежно держа ладонями её тонкую талию. А потом она согласно кивнула!
— Ты правда не злишься из-за Небожителей, Мортас? — наконец, выдавила она.
— Не злюсь. Я не вправе. И не желаю злиться. Только не на тебя.
И это была правда. Я не могу злиться на мать моих детей. Но даже без этого я бы не злился.
— Я не могу на тебя злиться, Рейна. Тогда я злился… скорее на себя. Что допустил всё… это сложно признать. Я вообще в этом не силён. Но для тебя и для наших детей я буду стараться.
«Детей» — повторила Рейна одними губами. На её личике отразилась напряжённая работа мысли. А потом — ротик Рейны приоткрылся, глаза ошарашенно расширились. Я знал, что она сейчас вспомнила те слова Небожительницы и медленно, зачарованно положила руку на низ своего живота.
— Я… уже? А… это точно? — лепетала моя растерянная красивая жена.
— Люблю тебя, моя человечка, — я поднялся с колен и подхватил Рейну на руки, затем прижал к себе, она почему-то шумно разрыдалась, уткнувшись мне в плечо. Я просто понёс её назад — к гостевому домику.
— Люблю… я люблю тебя, Мортас, — всхлипывала человечка, обнимая меня за шею.
А я не мог перестать улыбаться — и тонуть в непонятном светлом чувстве, от которого меня буквально распирало.
Рейна
Наконец-то два образа в моём сознании склеились. А может, даже слились — Ваалморт — ас, жестокий властелин теней и мой Мортас… нет, неправильно. Они оба были мои. И одно другого не исключало.
Да, когда-то тот, кого я сейчас зову своим мужем, совершал страшные дела, и я могла стать жертвой прежней версии его личности. Но теперь… мой муж выбрал поступать иначе. А я — выбрала ему довериться. И собиралась сделать всё, чтобы объяснить его тёмной стороне — что я люблю его, люблю всё равно. Я выбрала его любить — и это не изменится.
Даже если Небожители соберутся кружочком и будут мне зачитывать перечень его преступлений. Всё. Эту страницу мы перевернули. А былое зло — что ж, Мортас его искупит, и я помогу ему в этом. А наших будущих детей (мамочки, дети! ДЕТИ!!! я никак не могла в это поверить!) Так вот — наших детей мы научим видеть свет и выбирать свет, чтобы они были самыми замечательными теневыми ёками. Может, они даже вырастут и выберут себе в спутники не других ёкаев, а людей, как Мортас выбрал меня?
А то и Небожителей?
Если наша дочь, к примеру, захочет связать себя узами брака с Небожителем, я с уважением приму…
Ой, что-то меня далеко унесло!
Из мечтаний о будущем на поколения вперед меня вывел возмущённый возглас Мортаса:
— Вот уж нет! Никаких Небожителей, Рейна!!!
Муж усадил меня на нашу постель в гостевом домике.
Такс, значит не время! Будем расширять мировоззрение моего ёкая мягко и медленно, по капельке… дети ещё не родились. Проблема свободы их выбора — встанет остро не сегодня и не завтра.
— И всё-таки нет, — буркнул Мортас, отмахнул хвостом, усаживаясь на колени перед мной. Глядя в его золотые глаза, я позволила себе отпустить фантазии о будущем. Для меня остался только текущий момент.
— Не пожалеешь ли ты о своём выборе, жена? — не отводил от меня взгляда мой ёкай, — я далеко не лучший и уж точно не добрый. Но на то, что я никогда и ни в чём не стану тебя неволить, ты уж точно можешь рассчитывать!
— Не пожалею, — твёрдо сообщила я Мортасу, подаваясь вперёд и протягивая ей ёкаю руки. Положила ладони на его горячие щёки… так приятно.
Моя власть над сильнейшим теневым существом кружила голову, точно я стояла на краю обрыва и заглядывала в бездну. Но я твёрдо намеревалась с нежностью и заботой обойтись с израненным сердцем Мортаса, которое он мне открыл. Я мельком сумела разглядеть и какие-то фрагменты его памяти — о предательстве людей, о затаённой в сердце обиде, что перегорела в ярость и жажду крови… Этот клубок мне ещё долго распутывать, но я обязательно справлюсь. Я прекрасно вижу, как тянется к свету душа Мортаса.
— Я сделаю всё, чтобы ты не жалела, любовь моя, — чуть ли не мурлыкнул мой ёкай, подаваясь ко мне. Наши лица теперь были так близко, что мы почти соприкасались губами. Я сама медленно развязала пояс своего кимоно. Не прячась от напряжённого взгляда мужа, я осторожно улыбнулась и позволила ткани соскользнуть с плеч.
Мортас дрогнул, но продолжил смотреть только лишь мне в глаза, хотя его желание перевести взгляд на грудь — читалось. Я улыбнулась шире. На краю поля зрения хвост мужа неистово хлестал по полу. Если я буду испытывать его терпение и дальше — он, пожалуй, некароком вскроет пол и начнёт громить мебель!
Я знаком показала, что хочу, чтобы Мортас дал мне руки — он подчинился. Я сама положила их себе на грудь. Сама завалилась на спину, утягивая ёкая за собой.
Я не знала, как ещё ему донести, что это именно мой выбор — что нет здесь ни страха, ни принуждения. Что я прощаю его за нашу первую свадьбу.
Бабушка как-то говорила мне, что поступки нагляднее слов — и особенно это важно для детей и мужчин. Они оценивают именно дела а не речи. Что ж, я буду действовать.
— Хочу тебя, муж мой. Возьми меня… — прошептала я.
Дважды повторять не пришлось.
Мортас избавился от своей одежды так стремительно, что мой глаз это едва уловил, хотя возможности моего зрения уже явно вышли за предел человеческих! И всё же — это было очень быстро.
Мой рот запечатал горячий поцелуй, и муж осторожно придавил меня своим телом к футону.
Я зарылась пальцами в волосы мужа, со всей страстью, какая во мне была, отвечая ему, совершенно не сдерживаясь. Его язык ворвался в мой рот, а я дразнила — остро, коротко его касаясь. А потом сдалась — позволяя себе более длинные и плавкие движения. В этом стихийном поцелуе — мелькала комната вокруг нас. Мы то ли каталась по полу, то ли… ой… да мы же оторвались от земли и парим!!!
Я обняла мужа руками за шею и ногами за мощный торс, — потому что хотела, а не потому, что боялась упасть, воздух ссил вокруг и держал меня словно вода в реке…
Руки мужа были везде, хвост для надёжности обернул кольцом мою талию — и это было хорошо, приятно, спокойно… это было — чистое удовольствие. Ощущать Мортаса тело к телу, душа к душе…
Его руки то держали мою грудь, то с чувством нежно сжимали пониже спины… из горла мужа вырывалось довольное «сытое» рычание…
Когда его мужской орган прижался ко мне у самого входа, я давно была готова, а когда он начал осторожно в меня входить — с удовольствием подавлась навстречу. Мортас меня берег… но я уже знала и разумом, и телом: он мне не навредит. И когда он вошёл целиком — кроме тугого ощущения сладкого наполнения и глубокой правильности происходящего, не было ничего.
Мортас двигался во мне не спеша, я уткнулась носом в его шею и выдыхала ставший чуть более терпким его особенный запах, который буквально сводил меня с ума. Его толчки во мне стали чаще, я отвечала, сжимая его в себе в нужные моменты — то ли читая его желания, то ли просто угадывая… граница стёрлась, да и не была важна.
— Рейна… моя совершенная жена… — почти мурлыкал мне в висок ёкай, уже яростно вколачиваясь в моё тело. Я же отвечала ему без слов — лишь стонами, Мортас прекрасно знал, когда надо замереть, а когда беспощадно сбросить меня в сладкую агонию наслаждения. Провел меня через очередной яростный пик телесного удовольствия — Мортас несколько раз вбился в моё тело особенно сильно и замер, жарко изливаясь.
Так и оставаясь одним целым, мы мягко опустились на футон. Во мне горячо пульсировало, муж покинул моё тело словно нехотя. Я лежала в его объятиях и не могла перестать улыбаться. Мельком подумалось, что если бы мы не «воспарили» — от комнаты ничего бы не осталось, а на грохот — сбежалась бы вся деревня…
Под окнами я слышала очень знакомые вопли!
— Демоническая тварь сожрала весь мой сад! Уж я растила цветы, уж я их подзывала, уж я им пела, окуривала угодными хранителями благовониями… Какие у меня были пионы! А ваша кобыла всё сожрала! А что не сожрала, то выкрала! — тётушка Ямамо уже сорвалась на сип.
Я взбежала по маленькой лесенке и выглянула в чердачное окошко гостевого домика, откуда хорошо просматривались все наши владения. И задержала дыхание.
Во дворе, под широким навесом у главного дома застыл мой муж и самая склочная из наших соседей — тётушка Ямамо.
Мортас, весь такой чистый и аккуратный, в свежем фиолетово-чёрном простом кимоно с гладкими чёрными волосами, убранными назад, деловито отмахивал хвостом и ходил по двору.
Мама с папой тем временем спокойно пили чай за летним низким столиком в отделении и игнорировали гневно потрясающую кулаками соседку. Эмири играла с теневым лисом и мышонком ещё дальше — в общем, была занята своими детскими делами (фух! Это куда лучше, чем её странная несвоевременная зацикленность на Небожителе Ксиане!)
А вот тётушка Ямаю была в ударе. Раньше меня бы разнервировал скандал со злопамятной склонной к пакостям соседкой, но не теперь.
После неба в алмазах, которое Мортас показывал мне не раз за последние часы, пока я в изнеможении не отключилась, — я могла только улыбаться. И с таким умиротворением я и оглядывала соседскую драму во дворе, аж щёки заломило от улыбки: хорошо, О, Небо, как же мне хорошо!
— … помяни моё слово, ёкай! Небеса да покарают этот твой нечестивый табун… — не сдавалась старушка Ямамо.
— «Господин Мортас», либо «мой владыка» обращайся ко мне! — рыкнул мой ёкай на соседку, щёлкая около её лица кончиками смертоносного хвоста. — И побольше почтения к моей семье. Родители пьют чай, а ты их беспокоишь… Может, захотела теневых плетей? Призвать моих верных низших ёкаев теней?
Тётушка Ямамо замерла, оборвав показательное выступление. Я хихикнула.
А Мортас, выдержав воспитательную паузу, мягко продолжил:
— Итак, тётушка Ямамо, вы выкопали из-под крыльца моей тёщи свой талисман?
От шокирующей смены тона Мортаса, соседка растерялась. Я-то знала, что это такой приём, и уже привыкла к некоторой двойственной натуре мужа. А вот соседка — нет. Ох, бедолага. Впрочем, не нужно было скандалить. Будет ей уроком.
— Да-да, эм… господин Мортас, я выкопала талисман… — подтвердила тётушка Ямамо почти вежливо.
— А аккуратно ли вы разровняли землю на месте раскопок? — с напускной важностью поинтересовался Мортас.
— Да-да, — закивала соседка.
— Что ж, это отлично, — важно прошёлся перед ней Мортас как командир перед строем, — ещё вам и вашим родичам надлежит начисто подмести половину улицы, от вашего дома и до наших ворот! Во искупление за непочтительный тон к покровителю! И никто больше не тронет ваших цветов. Кобыле они-ума они без надобности…
— Я видела цветок за ухом у этого нечестивого создания! — процедила соседка, снова вспыхивая.
— Вы же понимаете, что сама себе за ухо лошадь ничего не заложила? — хмыкнул Мортас, описывая хвостом недоверчивую дугу.
— Но лошадь колдовская! — не сдавалась тётушка Ямамо.
— Её магия заключается не в воровстве пионов, — строго щёлкнул хвостом на соседку мой муж, и предвосхитил следующий вопрос тётушки Ямамо, — не повезёт тому, кому придётся узнать возможности они умы и испытать на себе.
Мой ёкай и тётушка Ямамо смотрели друг на друга тяжело пару секунд, но соседка очень скоро отвела взгляд.
— Я видела, как их сгрызает и кладёт в её гриву белоснежный конь! Такой белый, что аж сияет! Вы наводнили нашу спокойную деревню магическими тварями и низшими ёкаями! — наконец, решилась предъявить Мортасу новую претензию соседка.
— Демонические животные не сияют, максимум горят пламенем нижнего мира, — задумчиво протянул Мортас и добавил уже тише, — разве что, они-ума нашла себе товарища в конюшнях Небожителей…
Тётушка Ямамо выпучила глаза, а спустя миг растерянности принялась славить Небожителей, кланяться и причитать, что никаких цветов ей в этом случае не жаль, и для Небесного жеребчика она вырастит ещё.
— Эй, соседка! — в привычном тоне обратилась она к моей матери, семеня прочь от Мортаса, — почём продашь будущего жеребёнка? Хочешь два… нет, три комплекта моих заколок с самоцветами? И самый лучший парик?
Мама подавилась чаем, а затем всё же поднялась из-за летнего столика и вежливо, но настойчиво выставила соседку за порог.
Правильно! Никаких жеребят мы продавать не будем. Даже если они вдруг приключатся.
Я отступила от окна — уютная утренняя суета во дворе меня вдохновила — я быстро умылась, привела себя в порядок и вышла к позднему завтраку в белом кимоно с фиолетовым орнаментом — впорхнула в объятия Мортаса и поцеловала мужа в губы.
Села за столик под открытым небом, Мортас сел со мной рядом — мы присоединились к трапезе родителей.
— Я намереваюсь снова жениться на Рейне… — начал мой муж, — наша первая церемония прошла не… не по человеческому обычаю. И не было важных для Рейны гостей.
Папа коротко нахмурился. Знаю, он привержен традиций и собирался выдать нечто вроде: «кто же женится два раза подряд? Так не принято!». Но мама решительно положила ладонь на отцовское запястье и одарила папу такой улыбкой, что он весь расцвёл и, кажется, забыл, чему там надо возражать.
Я бы и вдвоём с Мортасом отпраздновала свадьбу, и этого было бы достаточно, ну разве что ещё хотела праздничного ужина с семьёй, но…
Но Мортас настоял, что я заслужила большое торжество. И завертелась подготовка.
Рейна
Осень была прекрасна, деревья пестрили дивными красками. Воздух стал прохладен. А наш с Мортасом лесной домик сделался ещё уютнее, чем прежде. За последние три месяца мы успели его хорошо обжить и привести в порядок.
На сегодняшний день мы назначили свадьбу — можно было и затянуть подготовку, но у меня тогда будет такой явный беременный животик, что свадебное кимоно будет смотреться странно на такой невесте.
Минувшей ночью, ровно накануне нашей с Мортасом свадьбы моя лошадка они-ума Страсть родила жеребёнка — белого-белого, только его грива горела огнём, как иногда у самой Страсти, но таким каким-то синеватым и прохладным.
— Доброе знамение, — утишал меня Мортас посреди ночи, когда я забеспокоилась, о том, что лошади носят беременности куда дольше. — Они-ума — непростая лошадь, да и… соучастник непрост. Не знаю, куда смотрели Небожители и как жеребец сбежал из их конюшен, но, Рейна, — жеребёнок у нас очень особенный. Скорее всего, в мире таких больше нет. Они-умы и небесные скакуны обычно друг друга не переносят. Даже не знаю, как подобное произошло…
Я смотрела на мужа и улыбалась. Я бы ему прояснила: произошло ровно то, что с нами! Лошадки решили не соблюдать традиции верхнего и нижнего мира, а учредить свои собственные. И в нашем доме такие звери, разумеется, будут благосклонно приняты.
За лето мы с мужем расстроили до приличных размеров старенький домик в лесу, да и конюшня теперь позволяла содержать лошадиное семейство.
И отпраздновать планировалось именно в нашем лесном доме. Всё здесь теперь смотрелось очень достойно — и сам дом, и конюшня, и бани… и стоячая вода за баней обратилась озерцом с прозрачной водой — именно туда повадился ходить приблудившийся к нам конь-беглец Небожителей, с которым у Страсти — моей они-умы завязался бурный роман. Что он там такое постоянно искал в зарослях у воды — мне было неизвестно.
Наутро погладив маленького белоснежного жеребёнка по бархатистому носику и, оставив счастливую лошадку Страсть, я отдалась в заботливые руки мамы, которой не терпелось соорудить мне правильную праздничную причёску и посмотреть, как будет выглядеть подаренное Мортасом свадебное кимоно.
Я немного не выспалась, но была так взбудоражена, что, казалось, силы кипели во мне. За пару часов мама привела меня в порядок — и вот я облачилась в богатое, расшитое золотым орнаментом алое кимоно с диковинными кружевными вставками — точно они из живого пламени. В красивой причёске поблёскивал гребень с белым цветком. Наконец, я вышла к гостям.
Лес перед домиком был украшен фонариками и, навесы для гостей.
Сочетать нас с Мортасом снизошёл сам Небожитель Айрон.
К церемонии всё было готово, и Небожитель с важным видом прохаживался между накрытыми во дворе столами, вызывая шепотки гостей, когда Эмири дёрнула его за полы кимоно для привлечения внимания. Я думала, у Небожителя глаза вылезут из орбит — так он был оскорблён дерзостью моей маленькой сестрёнки!
— Ну чего тебе, дитя человеческое? — хмыкнул Айрон
— Где Небожитель Ксиан?
Айрон закатил глаза и, пробормотав что-то вроде «только не это!», предложил сначала самой Эмири, а потом и нам — аккуратно зачистить девочке память. Мы отказались, хотя, может, и зря.
Вот и настал час церемонии.
Я тихонько скинула сандалии-гэта, в которых встречала гостей, — да они были празднично украшены, над ними поработала сама тётушка Ямамо со всей отдачей, искупая очередную свою спорную выходку перед Мортасом. Но я хотела идти к алтарю босиком.
И не отказала себе.
Небожитель Айрон сказал, что ёкаи сочетаются браком с людьми (Цитата: «если уж на людей нашла такая блажь») — особым образом.
Воздвигаются ритуальные арочные врата (Цитата: «если уж человека и ёкай поназазывали кучу гостей и не желают идти в храм»). Врата украшаются особыми цветами, символизирующими единения земли, небес и моря ёкаев. На моих глазах арка обросла, какими положено цветами: створённый Мортасом сычик сел на верхушку заготовленного деревянного каркаса арки, и из-под его лапок Тьма начала змеиться чёрными вьюнками из теней Мортаса.
Они диковинно извивались, так красиво, как будто были живыми щупальцами дивного подводного существа, очень изящными. Следом возникли белые и синие цветы невероятно правильной формы соцветий — их сотворил Небожитель Айрон взмахом своего посоха с навершием в виде змеи с глазами-сапфирами, и последними — от моих прикосновений к тёплому дереву арки светло-голубые и сиреневые розы и пионы — цветы людей.
Айрон встал посреди арки. Мортас замер возле него, затем мой отец медленно провёл меня кругом через двор, и по главной дорожке меж расставленными для гостей скамьями — подвёл меня, пошатывающуюся от волнения, к будущему мужу. И вложил мою руку в горячую и сильную ладонь моего ёкая. Пальцы Мортаса сомкнулись на моих, его чёрные острые коготки так выделялись на фоне с моей белой кожи.
Идеальное сочетание. Я подняла взгляд на лицо Мортаса.
Как же красив был мой ёкай в парадном чёрным с золотым орнаментом кимоно, и как это всё было естественно и гармонично в сочетании с моим красным — свадебное кимоно такого цвета, как мне пояснили, издревле принято у ёкаев.
— Я не комментирую вкус ёкаев, — многозначительно процедил Айрон, — по мне так невесте уместно быть в белом. Но, конечно, не в вашем случае, хм…
Но под суровым взглядом Мортаса Небожитель спешно добавил:
— Впрочем, это благородный цвет. Моему сыну нравится. Его магический помощник, к слову, соткан из пламени ёкаев и имеет красные как кимоно невесты глаза. Так что я не осуждаю… Слышишь, Теневой ёкай? Не-о-суж-да-ю.
— Слышь, Небожитель, — доброжелательно оскалился Мортас, — старые обиды меж нами отныне будут забыты. И я благодарен за церемонию, и всё такое.
— «Всё такое», — передразнил Айрон и закатил глаза, — я принесу тебе свитки по этикету и искусству элегантной речи… кстати, если серебряный кот будет подсовывать вам книги, не вздумайте брать!
И тут я нахмурилась, вспомнив, что Эмири на днях носилась с какой-то серебристо-зелёной книгой, которую «котик подарил». Впрочем, сейчас была моя свадьба, и мысли о детских книгах вылетели из моей головы. Я просто была рада. И даже уютной перепалке мужа и Небожителя Айрона.
Мы с Мортасом стояли у свадебной арки напротив Небожителя.
Шум стих, гости замерли в тишине на своих местах. И началась церемония.
Соседи почтительно расселись по скамьям.
— Берёшь ли ты, Высший ёкай Тьмы, человечку Рейну в жены… — начал Небожитель.
— Беру, — чуть ли не мурлыкнул мой муж.
— А ты недальновидная… кхм… в смысле просто-человечка Рейна, одарённая белой искрой, вверяешь свою судьбу ёкаю тьмы и выходишь за него по доброй воле?..
— Да… — выдохнула я и крепче сжала руки Мортаса. Муж ответил мне таким же ласковым сжатием.
— Точно? — тихо протянул Небожитель
— Точно!
— ТОЧНО!!!
Мы с Мортасом ответили одновременно. Небожитель Айрон лишь улыбнулся, поднимая руки ладонями вперёд в примирительном жесте.
— Ну я так и думал, что вы… Поспокойнее.
И тут Мортас улыбнулся, и я улыбнулась. Небожитель и гости вдруг исчезли, растворились в светлой дымке.
А мы с Мортасом остались в пространстве абсолютного белого. Здесь помимо нас осталась лишь украшенная цветами арка. Но стояла она теперь на парящем острове из моих снов, а под ним больше не было пожара из моих кошмаров. Из белого сияния и медленно танцующих воронок теней проступило нечто совсем неожиданное.
Там, внизу под парящим островом благоденствовал город. Шумел какой-то фестиваль и слышался детский смех. Гигантский воздушный змей в виде серебряного котика вальяжно проплывал над площадью.
«Книжный фестиваль Миу-Ки» — гласили иероглифы, в виде которых вдруг вспыхнул салют.
Затем город начал меняться — смазываться, небо мерцало, как будто ночь и день оборачиваются быстрее, чем за мгновенье, перестраивался рисунок небосвода, и вот я уже видела под парящим островом — дома из прозрачного материала, летающие, словно отлитые из шлифованного камня повозки. Диковинно одетых людей и… не — людей.
Я видела существ, похожих лицами на Небожителей, но с немного другими посохами, гладкими и тоже как будто шлифованными. И с теми необычными Небожители плечом к плечу шли по своим делам обычные люди. Ещё я видела высших ёкаев с хвостами формы как у Мортаса, разных цветов — иссиня-чёрных, ярко-красных, золотых и серебряных. Все были так дружелюбны друг к другу! И ещё я видела водяных ёкаев… вон в прозрачной воде проплыл ёкай-осьминог с красными щупальцами, но с чертами лица скорее как у Небожителей, и с ним — его возлюбленная в серебряном облегающем как вторая кожа одеянии, явно Небожительница, судя по внешности.
И после уже на суше, пронёсшейся подо мной — я увидела Небожителя с белой прядью в чёрных волосах, с алым камнем в гладком магическом посохе, что тот Небожитель зажал в руке, и его спутницу-человека. И высших ёкаев-близнецов — светлого и тёмного — они словно два лика моего мужа Мортаса, но разведённые по разным телам…
А вон там по стене гигантского дома из незнакомого материала полз ёкай из чистой тьмы (как те теневые руки Мортаса, что сперва пугали меня, а теперь я знала, как нежно и заботливо они умеют прикасаться), это был такой ёкай, что не держит форму тела, и вдруг под моим взглядом он обратился чёрным котом с белым кончиком хвоста (мамочки! Высшее колдовство оборота!). И в облике кота тот ёкай пролез в окно и прыгнул на руки золотоволосой человеческой девушке в диковинных иноземных одеждах. А потом он спрыгнул с её рук на пол и оборотился мужчиной!
И такого чуда было так много-много, что я уж и не знала, куда смотреть! И образы ширились и множились. И роды ёкаев, небожителей, драконов и людей — переплетались… и дивные повозки намного больше всех домов и храмов, что я видела в жизни — воспарили в небеса — в чёрную даль и бесконечность соседних миров!
А потом меня отбросило обратно — на фестиваль с воздушным змеем в виде божественного кота. И я разглядела на празднике в ликующей толпе себя саму и Мортаса. И мальчиков ёкаев близнецов — черновьстого и серебяхвостого — им на вид было года по три, и мы с Мортасом несли их на руках через праздничную площадь… а чуть впереди бежали ещё мальчики-близнецы — подростки — чёрный и красный хвостики мелькали в весёлой толпе, это тоже были наши с Мортасом дети.
Позади меня и Мортаса на отдалении быстрым шагом шла повзрослевшая Эмири в лимонного цвета кимоно с зелёным орнаментом, они двигалась в ногу с Небожителем Ксианом — и вид у них больно деловой! А посох Ксиана со змеёй с глазами-изумрудами — отчего-то был сжат в руках Эмири, ну и ну! Они из-за чего-то вздорят? Или нет? У них какое-то дело? Они словно следят за порядком… возможно ли это?
А потом моё внимание оказалось перегружено — слишком много людей. В моём восприятии соседствовали и золотохвостый малыш-небожитель-ёкай (у него были глаза точно как у Мортаса! Я не могла ошибаться!) из города стекла и металла и парящих небесных повозок махал мне ладошкой сквозь время и пространство, и Небожитель Ксиан на площади, вскользь прищурившись, посмотрел вдруг вверх и, кажется, на миг мы встретились взглядами — и меня пробрал холодок восторга. Что это за картины? Что за диво?!
— Что это, Мортас? — еле пошевелила губами я, боясь повредиться рассудком от этих картин.
— Это наше будущее, моя Рейна, — нежно обнял меня Мортас за талию хвостом и парой теневых рук, а рукой из плоти провёл над дивным городом, — это будущее, которое ты выбрала, согласившись стать моей женой. Мы вернёмся на наш свадебный праздник в мир людей и добровольно забудем об увиденном, чтобы не мешать будущему свершиться. Но часть сознания всегда будет помнить, что мы с тобой сейчас узнали. Вселенная благословила нас, показав это… Это такой подарок высших сил, жена моя.
Я сморгнула слёзы счастья и поцеловала мужа так жарко, как только могла, крепко зажмурилась.
И открыла глаза у алтаря, уже женой — второй раз женой одного и того же ёкая, брачный браслет мой стал двойным, как и у Мортаса. Я не запомнила, что мне сейчас пригрезилась, но это было то — то настолько прекрасное, что мне хотелось расплакаться от счастья.
Соседи и друзья хлопали — поздравляли, осыпали нас с Мортасом, идущих от украшенной цветами арки. И, кажется, даже Айрон cкупo улыбался.
Весь вечер я не отнимала руки от мужа, было много поцелуев, много улыбок, много тёплых поздравлений. Я слышала одобрительное мурлыканье божественного кота, что незримо был на празднике и вполне реально подъедал рыбные лакомства, заготовленные специально для него… и это чувство — чего-то прекрасного, что я увидела, но добровольно позволила себе забыть (ибо таковы правила высших сил) — оно так и цвело тёплым знанием и уверенностью в счастливой вечности в моём сердце!