В ЦЕЛЯХ ОЗНАКОМЛЕНИЯ! ПЕРЕВОД СДЕЛАН НЕ В КОММЕРЧИСКИХ ЦЕЛЯХ! НЕ ДЛЯ ПРОДАЖИ! в этом варианте книги добавлены картинки, сгенерированные НЕЙРОСЕТЬЮ, они не были в оригинальном издание, а добавлены ДОПОЛНИТЕЛЬНО ОТ КАНАЛА, если хотите без картинок, то есть ВТОРОЙ ВАРИАНТ — БЕЗ КАРТИНОК!

Книга 18+

Автор: Амали Ховард

Книга: Королева Ночного Неба

Серия: Хранитель Звезд (книга 2)

Перевод и редакция: ПЕРЕВОД lenam.books (https://t.me/translationlenambooks)

Когда разрушитель света падет,

тьма восстанет,

король, потерянный в хаосе

звездной песней.

Такова длинная тень дня

и яркая звезда ночи,

искра цветущей души,

привязанная и к земле, и к небу.

Рукой избранного

обреченный погибнет...

И когда ночное небо истечет кровью,

богоубийца восстанет.

Созерцать симурга — драгоценнейший дар,

самое светлое сердце — лишь зеркало его божественной красоты.

— СВИДЕТЕЛЬСТВО КОРОЛЕВСКИХ ЗВЕЗД

В Кобане жарко. По-пустынному жарко.

Я не могу сдержать улыбку, расплывающуюся на моем лице, когда сухой ветер касается моей щеки, когда мы выходим из огромной мерцающей порталы. Конечно, это совсем не похоже на тот первый раз, когда я использовала портал, чтобы попасть в столицу Калдари на конкурс невест принца Джаведа, или на последний раз, когда я вернулась одна, чтобы попрощаться с отцом и Аммой.

Пески, то приглашение, которое изменило мою жизнь, кажется, было сто лет назад.

Наверное, так и есть. Теперь я другой человек. Маг. Могущественная сама по себе с магией звезд на кончиках моих пальцев. Серебристая иризация мерцает на моих костяшках, когда симург внутри меня шевелится, чувствуя мою радость.

Мы здесь. Наконец-то.

Такое ощущение, будто огромный груз свалился с моих плеч. Я вдыхаю пустынный воздух, как человек, годами лишенный кислорода.

Шум деревни достигает меня, когда крики приветствия разрывают воздух. Запах сладких благовоний наполняет деревню, когда мы входим на украшенную рыночную площадь. Соединенные гирлянды цветов тянутся по всему пространству, а разноцветные желтые и оранжевые лепестки бархатцев устилают землю, куда бы мы ни ступали. Я едва могу видеть поверх голов мужчин, идущих передо мной, но мое сердце знает, что это дом.

В отличие от прошлого раза, когда меня сопровождали лишь один рунный мастер и дюжина стражников, теперь я прибываю в присутствии короля Ориндхра. Короля Рошана Ачария, Первого с этим Именем. Незаконнорожденного сына бывшего государя, Короля Зарека. Брата покойного регента Джаведа, того деспотичного правителя, который пытался призвать худших из древних богов, используя меня.

Меня, Сурайю Сааб, предсказанную Хранительницу Звезд.

Единственный естественный источник истинной магии в Ориндхре за столетия.

В итоге нас сопровождают несколько дюжин имперских солдат, шесть рунных мастеров, вся мощь королевской гвардии и несколько слуг. Стражи вооружены до зубов оружием, выкованным с использованием джаду, хотя мы не ждем нападения от жителей моей простой деревни, но осторожность никогда не бывает лишней.

Я больше не та скромная трактирщица, которая никогда не покидала пустыню. На самом деле, я повидала достаточно Ориндхра, чтобы захотеть осесть на время и просто наслаждаться покоем безмятежности. Хотя, судя по всему, в ближайшем будущем этого не предвидится, особенно с этим королевским туром по королевству. Это необходимый показ силы четырем знатным домам, это ясно. Кобан — первая остановка, но впереди еще большие города.

Я все еще надеюсь, что смогу этого избежать, Рошан не нуждается во мне.

— Сурайя! Сура, сюда!

Я резко поворачиваюсь, вглядываясь в лица, окружающие нас, и, проигнорировав резкое предупреждение командира гвардии — Хамида, бывшего лидера ныне распущенной Дахаки, — бросаюсь в объятия отца. Амма рядом, ее круглое лицо уже мокрое от слез. Мои быстро присоединяются к ним, когда я вдыхаю ее восхитительный, знакомый аромат дерева, выпечки и специй.

— Звезды, я так скучала по вам!

— Моя госпожа, — говорит Хамид, возвышаясь за моей спиной и прищурившись глядя на отца. — Пожалуйста, встаньте за стражников вместе с Его Величеством. Это небезопасно.

Я хмурюсь:

— Это мой дом. Мне здесь нечего бояться.

— Таково повеление короля, — настаивает Хамид.

— Хорошо.

Мне хочется закатить глаза, но защитническое отношение Рошана для меня не новость. Более того, мне обычно нравится быть единственным объектом его внимания, особенно после того, как мы чуть не потеряли друг друга, но иногда это переходит все границы.

Бросив извиняющийся взгляд на папу и Амму, я подчиняюсь, приближаясь к тому месту, где Рошана приветствует словоохотливый бургомистр Кобана. Местный представитель берет мои руки в свои и кланяется. Не помню, чтобы он когда-либо был так дружелюбен со мной, но присутствие королевских особ производит такой эффект.

Когда нас ведут к зданию деревенской управы, вновь окруженных Хамидом и его очень эффективной королевской гвардией, большинство из которых — проверенные старшие офицеры из Дахака, я бросаю взгляд на Рошана. Он безупречно одет в свои церемониальные одежды цвета аметиста, расшитые золотыми нитями. Мое сердце сразу начинает биться быстрее. Сандес, какой же он красивый.

Его темные волосы зачесаны назад со лба, глаза подведены сурьмой. Изящная золотая пыльца мерцает на его высоких скулах, подчеркивая их остроту. Едва заметная темная щетина на жесткой челюсти обрамляет эти чувственные и такие искусные губы — те самые, что этим утром довели меня до полного изнеможения, — и у меня перехватывает дыхание. Воспоминание об этих губах едва не подкашивает мне колени.

Он поворачивает голову, и его золотисто-карий взгляд врезается в мой.

— Прекрати, — шепчет он. Его губы, на которые я так жадно смотрела, изгибаются в самодовольной ухмылке.

— Прекратить что? — спрашиваю я.

— Пожирать меня глазами, словно я — сладость.

Я не могу сдержать смешок, вырывающийся у меня.

— Я не пожирала. Вообще нет.

— Веди себя прилично, мой скворец, — мягко говорит он, хотя его глаза говорят об обратном. Ему нравится, когда я ему перечу, и, кроме того, он знает, как это на меня действует. Я терпеть не могу, когда мне указывают, что делать, даже человеку, которого я приняла как своего государя, но на публике действуют правила будущей королевской супруги, а это значит, что я должна быть скромной.

Или, по крайней мере, пытаться ею быть. Так я обещала, во всяком случае.

— Как пожелаете, мой король.

Отойдя на шаг, я опускаю ресницы, а нить моей магии скользит по его плечам, по его мускулистой спине и по упругим ягодицам. Он делает судорожный вдох, который маскирует под кашель, и тут же услужливый слуга подбегает к нему с чашей воды. Озорно улыбаясь, я не отступаю, посылая этот греховный магический импульс вниз по его ноге, а затем обратно, обвивая его колено, взбираясь по твердому, напряженному бедру... и выше...

— Сура, — его предупреждение звучит как хриплый рык, когда мое невидимое игривое прикосновение скользит вверх, почти достигая того места, где мы оба больше всего хотим его ощутить.

— Твоя семья, — цедит он сквозь зубы.

— А что с ними, Ваше Величество? — невинно спрашиваю я, распахивая глаза с притворным беспокойством. — Они ушли вперед. С вами все в порядке?

Я изо всех сил стараюсь не прикусить губу, глядя на его искаженное мукой лицо. Мы уже играли с моей магией в спальне, но никогда на публике, и власть, которую я ощущаю над своим бедным измученным королем в эту минуту, почти неприлична.

Никто вокруг ничего не замечает. Я обхватываю его быстро твердеющую плоть под шелковыми штанами и со стоном ощущаю его — пусть и с помощью магии. Не отрывая от него взгляда, я позволяю себе долгую ласку. Рошан спотыкается и сгибается, его затылок заливается пунцовой краской, а вены на предплечьях вздуваются.

— Ваше Величество! — кричит генерал Клем Джинн, одна из моих немногих подруг и заместительница Хамида. — Гвардейцы, в строй! К королю!

Когда гвардейцы образуют вокруг нас защитное кольцо, я приседаю, заглядывая ему в лицо с нежной, заботливой улыбкой. Он видит меня насквозь, его сверкающие глаза, обещающие возмездие, встречаются с моими.

— Тебе ведь не нравится, когда я хорошо себя веду, Ро, — шепчу я, касаясь дыханием его уха.

Он смеется.

— Звезды, что же заставило меня влюбиться в магическую садистку?

— Не знаю, — дерзко отвечаю я. — Что же?

Я встаю и бросаю взгляд на Клем, которая поспешила к нам, но все еще стоит на уважительном расстоянии, чтобы не нарушать наше уединение, ее лицо сурово, она осматривает окрестности в поисках угроз. Я встретила Клем во время состязаний за руку бывшего принца. Две чужачки, мы быстро сблизились, и только позже я узнала, что она была частью ближайшего круга Рошана и состояла в Дахаке. Ее обман стал тяжелым ударом, но я поняла зов долга и ее верность своему делу превыше всего. Это не значило, что наша дружба была ненастоящей, и я решила простить ее, как простила и Рошана.

Я хлопаю ее по плечу.

— Все в порядке, не волнуйся. У него судорога из-за старой травмы. Дай ему минуту.

Она хмурится.

— Когда он получил травму?

— Э-э, вчера? — Мой мозг лихорадочно работает. — Во время тренировки.

— У него не было тренировки вчера, — говорит она. — Он был в кузнице, если я не ошибаюсь, с тобой. Там что-то случилось?

Я моргаю и делаю внезапно поверхностный вдох. О, кое-что случилось. Мы с королем основательно осквернили почти каждую доступную поверхность в замковой кузнице до такой степени, что я заработала временные легкие ожоги на ягодицах, которые мгновенно зажили.

Это того стоило.

Теперь настала моя очередь краснеть, когда самодовольный Рошан выпрямляется и поднимает брови, наконец-то имея возможность встать в полный рост без неловкой выпуклости под штанами.

— Да, Сура, там что-то случилось?

Взгляд Клем мечется между нами, затем она издает раздраженный звук и закатывает глаза.

— Боги, вы двое не можете хотя бы раз держать себя в руках? — бормочет она, понижая голос, чтобы никто больше не услышал.

— Что тут скажешь? — дразнит меня Рошан, подмигивая. — Она не может устоять передо мной.

— Ты невыносимый заносчивый тип.

Должно быть, я произношу это слишком громко, потому что кто-то на краю толпы ахает, когда мы возобновляем путь к зданию управы.

Внутри нас разлучают: Рошан направляется вперед, чтобы произнести речь перед горожанами, а я решаю остаться у входа, забившись в тихий угол. Я слышала его речь много раз с момента его коронации в Калдари: принятие передачи власти, осуждение переворота, который едва не уничтожил Имперский дом, и заверения, что темные силы навсегда искоренены из Ориндхра.

Навсегда.

Это кажется правильным шагом на пути к восстановлению доверия всех жителей королевства. Кобан был избран прежним королем для нападения именно из-за меня, поэтому заверения Рошана значат больше, чем он сам понимает. Я киваю нескольким жителям Кобана, в основном старым соседям, некоторые из них откровенно пялятся на меня. Известность, которую я приобрела благодаря своему участию в восстании, до сих пор заставляет меня чувствовать неловкость, но к вниманию я уже привыкла.

Кто в Кобане мог бы предположить, что Хранительницей Звезд станет Сурайя Сааб?

Даже спустя несколько месяцев это тяжелое бремя, и я все еще борюсь с воспоминаниями о том, как близка была к тому, чтобы поддаться темной сиреневой песне моей магии. Как и любая сила, она формируется разумом и рукой владельца. Потерянная в горе и ярости после смерти Лале и предательства Рошана, я сама почти погрузилась во тьму.

С таким количеством звездной магии в моих жилах все могло бы закончиться очень плохо для всех в Эндаре. Весь наш мир мог бы быть уничтожен. Риск всегда существует, если я не продолжу свои уроки с Араном — кузеном Рошана и практиком ранее запрещенной тайной магии — чтобы укрепить свои навыки.

Рошан поручил ему обучать магов из всех домов, вместо того чтобы держать всю магию и использование джаду под контролем короны, как это делал его отец. Джаду — ограниченный ресурс в нашем королевстве, но он подобен кислороду. Он принадлежит народу. Конечно, существуют правила и законы, регулирующие его использование — никогда не причинять вреда, — но мы делаем успехи.

Иногда, и особенно здесь, в знакомой жаре моей любимой пустыни, я жалею, что могу вернуться к прежней себе и своей прежней жизни, когда все, о чем я заботилась, — это не попасться на подделке запрещенных клинков из джаду. Но Зора, богиня времени, не ждет никого. Она продолжает идти вперед, несмотря на наши тайные желания.

За последние месяцы я хорошо узнала наш пантеон богов, не только Сару и Феро — богов созидания и смерти, — но и других, таких как Хума, бог урожая и дождя, озорные боги-близнецы ветра, Вара и Вати, и Рис, суровый бог загробной жизни. Богини, такие как Зора, а также Анахима, богиня мудрости, плодородия и войны, завораживают меня. Стертые за поколения правителем Имперского дома Ориндхра, который хотел, чтобы ему поклонялись как богу-королю, неудивительно, что они нас покинули.

Оглушительный взрыв ликования вырывает меня из моих размышлений.

— Его Величество харизматичен там, наверху, — говорит Клем, стоя рядом со мной, как вечная тень. Обычно ее назначают охранять меня, хотя я снова и снова настаиваю, что мне это не нужно. Она лучше защитит короля.

Я киваю.

— Он рожден править. Ориндхр в надежных руках.

Она смотрит на меня.

— А если ты ему понадобишься, будешь ли ты сражаться рядом с ним?

— Война окончена, Клем, — говорю я, нахмурившись из-за ее тона.

Она молчит минуту, но ее губы сжимаются, а глаза продолжают обшаривать комнату.

— Это не значит, что наши враги исчезли. Мы должны быть бдительными, особенно в Элони и Вениаре, и даже со Скавами.

— Скавы? — переспрашиваю я. — Их генерал мертв. У них нет предводителя.

— Пока нет. Их на время заперли в северных Пыльных Землях, но вечно они там не просидят. Мы не можем снова их недооценивать. — Она делает паузу. — Как бы убедителен ни был король, ему придется удерживать свою корону силой, если потребуется. Многие хотели бы видеть его на троне мертвым, особенно в Доме Регул. Безликая армия, подсевшая на Джейд, может стать хорошим подспорьем для честолюбивого врага.

Я вздрагиваю при упоминании галлюциногенного наркотика, который едва не сгубил меня. Дважды. Я знала, что дома недовольны, оспаривают преемственность недавно коронованного короля и ищут изощренные способы свергнуть его. Но после ее слов по моим напряженным плечам пробегает холодок.

— Цареубийство? — спрашиваю я.

Ее лицо мрачнеет:

— Убийцы — самая большая угроза.

Много часов спустя, в безопасности, после бесконечных часов еды, торжеств и веселья, мы с Рошаном наконец остаемся одни. Я убедила его остаться на ночь в Кобане, а не возвращаться в Калдари. И хотя комнаты над трактиром приходится делить нам и его личной страже, мои отец и Амма не возражают. Тетя любит, когда есть лишние рты, которые нужно кормить.

— Значит, это та самая мастерская, о которой я столько слышал, — говорит Рошан, подходя сзади и обхватывая меня за талию, пока я смотрю на холодный горн.

— Где происходило все волшебство, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом.

Я замечаю Хамида и двух других стражников, стоящих у двери, а также тени других за окном. Мне бы хотелось побыть наедине, но положение Рошана подразумевает... вооруженную свиту.

— Волшебство? — переспрашивает Рошан, склоняясь ко мне и касаясь губами моего виска. — Расскажи подробнее.

— Я мастер клинков, знаешь ли, — говорю я, чувствуя, как мое тело нагревается от его нежного прикосновения. — Люди платили хорошие деньги, чтобы я ковала их мечи с использованием джаду. — Я морщу нос. — Помнишь моего бывшего босса Вашу? Он говорил, что у меня талант с кристаллами. — Я поднимаю руку между нами и шевелю пальцами. — Думаю, моя магия проявлялась по-своему даже тогда.

Рошан прижимается губами к моим кончикам пальцев и неожиданно берет два из них В свой горячий и влажный рот. У меня перехватывает дыхание, каждая клеточка моего тела сосредоточена на этой обжигающей точке соприкосновения. Я заворожена движением его губ и языка, вздрагиваю, когда его зубы слегка царапают мою кожу. Жар разливается по моей крови, когда я поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами, горящими желанием. С тихим стоном я прикусываю нижнюю губу, и его взгляд темнеет.

Он отпускает мои блестящие пальцы с тихим чмоканьем и оглядывается через плечо.

— Хамид, подожди снаружи, — хрипло говорит он, пятясь назад, пока задняя часть моих ног не упирается в мой старый верстак. Звук закрывающейся двери — единственный знак того, что мы одни. Наконец-то.

— Сегодня ты был великолепен с людьми. Им нужно было услышать, что они будут в безопасности, — говорю я ему, задыхаясь, когда его ладони скользят под мои бедра и он поднимает меня, усаживая на верстак. Он втискивает свои стройные бедра, все еще обернутые в его богато украшенный церемониальный тун и штаны, в пространство между моими коленями, отчего мой пульс учащается. — Ты был очень королевским, — добавляю я прерывисто, когда он обхватывает меня ногами и притягивает вплотную к своему торсу.

Под таким углом мы оба ахаем от плотной, идеальной подгонки наших тел. Рошан упирается лбом в мой лоб, не торопясь, скользя руками вниз по моим плечам и сцепляя мои запястья за моей спиной. Он проводит носом вверх по моей шее.

— Мне нравишься ты такой, мой скворец, — говорит он. — В моей власти.

Ухмыляясь, я сцепляю лодыжки, и он издает стон.

— А ты — в моей, мой король.

Он припадает к моим губам, поцелуй превращается в почти жестокое сплетение губ, языков и зубов, полное голода и доминирования. Он влажный, жадный и дикий, но такой наш, и я отвечаю ему удар за ударом, отчаянно желая утолить желание, горящее в моей крови. Он отпускает мои запястья, чтобы обхватить мое лицо, смягчая поцелуй, когда его плавящие глаза впиваются в мои.

— Боги, ты прекрасна.

— Ро, я вся горю, — скулю я и вплетаю пальцы в мятую ткань его туники. Руны на моих руках начинают светиться серебристым сиянием, когда магия вспыхивает в моих венах. — Ты нужен мне сейчас. Пожалуйста.

Он усмехается.

— Когда ты так красиво просишь, как я могу отказать?

Наши руки неуклюже возятся с завязками и пуговицами нашей одежды. Мы настолько поглощены раздеванием друг друга, что не слышим, как с грохотом открывается дверь, пока взволнованный голос не прорезает густую пелену желания.

— Ваше Величество.

— Черт, — говорю я, хватаясь за завязки моей туники. — Это Хамид.

Рошан шипит сквозь зубы, прикрывая меня своим телом.

— Что случилось?

— Двое наших людей убиты, Ваше Величество, — тихо говорит Хамид. — Здесь есть солдаты, мы пока не знаем сколько, но они быстры и искусны. Нам нужно вернуть вас в Калдари.

Я торопливо застегиваю одежду, вскакиваю со стола.

— На нас напали? Здесь? Моя семья в безопасности?

Темные глаза Хамида встречаются с моими.

— Люди уже в трактире. Есть... заложники, но я не знаю, среди них ваш отец или тетя. Они требуют встречи с королем наедине. Подозреваю, это лишь прикрытие, чтобы выманить Его Величество.

— Ро, — говорю я, и у меня внутри все обрывается при мысли о том, что папа и Амма в опасности. Снова. — Я не убегу и не брошу их. Мы должны что-то сделать.

Его брови хмурятся, но затем он кивает.

— Хамид, возьми несколько человек к входу. Пусть Клем займет окна. Мы сможем подавить это без дальнейших потерь, если будем осторожны.

— Это слишком рискованно, — начинает он, но его останавливает свирепый взгляд Рошана.

— Ро, тебе лучше идти с Хамидом, — говорю я и поднимаю ладони, огоньки магии искрятся между моими пальцами. — Я останусь и прослежу, чтобы они были в безопасности.

— Не вариант, — говорит он, обхватывая меня за талию крепкой рукой. — Ты остаешься со мной. Мы делаем это вместе или никак. Пески, он такой упрямый, но правда в том, что я тоже отказалась бы его оставить.

— Они, вероятно, наблюдают за этим входом, — говорит Хамид. — Я бы так и сделал, и, несмотря на их мастерство, мы не знаем, имеем ли мы дело с опытными убийцами или просто недовольными соотечественниками.

— Есть черный ход. — Я указываю на небольшой люк в задней части мастерской. — Он ведет в кладовую, но там есть выход возле одной из старых шахт джаду.

— Подойдет, — говорит Рошан, как раз в тот момент, когда крики и искры освещают ночь. Магия дугами вылетает из арбалетов, вонзаясь в дерево здания, и я вижу, как лед расползается изнутри от удара. Кто-то с грохотом налетает на дверь, и раздаются звуки лязгающих мечей. Оранжевые языки пламени взлетают в небо, и земля дрожит.

— Уходим сейчас же! — говорит Хамид, когда двери начинают дребезжать. Я не заметила, когда он их запер, продев металлический прут в ручки, но мастерская пока в безопасности.

Люк оказывается тесноват для обоих мужчин, но они умудряются протиснуться, прежде чем я захлопываю его и задвигаю внутренние засовы. Опять же, это ненадолго задержит кого-либо, но даст нам немного времени. Кладовая погружена в кромешную тьму и пахнет затхлостью и запустением, но я знаю это маленькое пространство как свои пять пальцев. Мы быстро расчищаем путь, отодвигая в сторону мешки с песком, старые инструменты и листы металла, прежде чем нажать на двери, ведущие наружу. Они ржавые, и скрип получается громким. Хамид выходит первым — и звуки потасовки мгновенно доносятся снаружи.

— Ты оставайся здесь, — говорит мне Рошан. — Я пойду.

В ярости я дергаю его за рубашку.

— Я Хранительница Звезд. Ты — король, так что оставайся. Пойду я.

Я выскальзываю за дверь прежде, чем он успевает возразить или остановить меня каким-нибудь дурацким излишне заботливым рыцарством. Я единственная, у кого здесь есть природная магия, и он это знает. Мой звездный свет вырывается из меня, устремляясь к сражающимся на песке силуэтам, и в последний момент я узнаю Хамида. Магия мгновенно и бесшумно обезвреживает двоих других мужчин.

— Спасибо. Они мертвы? — тяжело дыша, хромая, спрашивает он, направляясь обратно ко мне.

— Без сознания, — говорю я и, подняв руку, освещаю магией их лица. Оба мужчины незнакомы — никто из них не похож на местного. Новые звуки битвы пронзают воздух, шум мечей звучит в ночи. — Рошан, трактир!

В панике я бегу к нему, игнорируя приглушенные предостережения Хамида подождать. Моя магия потрескивает, симург внутри настороже. Задняя часть гостиницы пуста, я подаю знак двум королевским стражникам оставаться на своих местах у двери. Клем сидит на корточках у бокового окна, ее оружие наготове, я бесшумно подбегаю к ней.

— Какая обстановка? — спрашиваю я одновременно с тем, как она спрашивает:

— Где король?

— С Хамидом, — отвечаю я. — Позади меня. Сколько нападавших?

— По меньшей мере пять, — говорит она, — и с десяток заложников в главном зале таверны. Аран тоже там.

У меня все переворачивается внутри, хотя я знаю, что Аран способен позаботиться о себе. В то время как моя магия питается сырой акашей в моих венах, он использует джаду — кристаллическую форму магии — чтобы усиливать свои руны. Он более чем способный мастер рунных искусств.

Если только их не слишком много.

Клем сказала, по крайней мере, пять враждебно настроенных, но больше может прятаться вне поля зрения, выжидая удобного момента. Все это наступление, похоже, было очень тщательно спланировано, а это означает, что тот, кто является лидером внутри, должен был получить информацию от кого-то из наших, кто был осведомлен о наших планах. Они должны были знать, что мы остаемся с меньшим количеством охраны. Мысль ошеломляет — у нас есть предатель, и это может быть кто угодно.

— А мой отец? Амма?

— Оба внутри. — Она поворачивается к Хамиду. — Тебе нужно увести короля в безопасное место. Я останусь с Сурайей и возьму ситуацию под контроль.

— Нет! — рычит Рошан. — Хранительница Звезд не отойдет от меня ни на шаг.

Я вздрагиваю от его необычной резкости, тем более когда его пальцы опускаются и сжимаются на моем запястье. Несмотря на то, что слова похожи на те, что он говорил ранее, они не вызывают тех же теплых чувств. Нотка гнева кажется скорее собственнической, чем защитной. Но у меня есть более насущные проблемы, чем разбираться в переменчивых эмоциях Рошана, а именно безопасность моей семьи.

— Успокойся, пещерный человек, — бормочу я и высвобождаюсь из его хватки. — Никто никуда не пойдет, пока мы не выясним, как разрядить ситуацию. Я наименее уязвима. Моя магия защитит меня, так что я могу войти туда и выяснить, что им нужно.

— Сурайя.

Я смотрю на Рошана.

— У тебя есть идея получше? Они убьют любого другого. Вам троим нужно выяснить, кто слил информацию. Почти никто за пределами нашего ближайшего круга и твоего военного совета в Калдари не знал, что Кобан будет нашей первой остановкой или, что еще хуже, что мы останемся здесь на ночь. Всем городам Ориндхра было приказано готовиться, но порядок проведения тура был объявлен только на этой неделе старейшинам из соображений чрезвычайной осторожности. Это нападение было спланировано. Эти наемники — не недовольные деревенские жители. Люди во многих городах ненавидели предыдущий режим и были наказаны за это.

Трое обмениваются мрачными взглядами.

Я не жду согласия Рошана, прежде чем скользнуть вокруг здания к фасаду и смело постучать в дверь. Я слышу его недовольный рык, но с ним всегда лучше просить прощения, чем разрешения. Он бы завернул меня в шерсть, если бы мог, и спрятал бы, как драгоценный камень. Это было бы мило, если бы у нас не было другого выбора. Но у нас недостаточно солдат, чтобы штурмовать таверну, и даже если бы они были, риск гибели невинных в перекрестном огне слишком велик.

— Открывайте! — кричу я. — Я безоружна и пришла поговорить!

Когда дверь приоткрывается, я вхожу, подняв обе руки вверх, под прицел множества единиц оружия. Я не слишком беспокоюсь об этом, но меня волнует то, что нацелено в голову моего отца. Арана тоже, он присел на корточки рядом с моим отцом, кровь течет по его щеке из неприятной раны на виске. Я окидываю взглядом комнату и с облегчением вижу Амму, сидящую в одном углу без признаков травмы или страха на лице. Она выглядит совершенно взбешенной.

Я улыбаюсь ей, а затем вглядываюсь в каждого из мужчин. Их больше, чем вдвое больше тех пятерых, которых изначально насчитала Клем... и могут быть еще спрятанные.

— Кто вы? — спрашиваю я их, пытаясь определить, кто из них лидер.

Один усмехается, мужчина с наполовину выбритой головой и длинной верхней косой, направляющий арбалет на моего отца. Значит, он.

— Где лже-король?

Я поднимаю брови.

— Лже-король? — переспрашиваю я. — У него есть кровное право на трон, и, насколько я помню, это он спас ваши дома, земли и семьи от уничтожения узурпатором-богом, который намеревался поработить Эндару.

— У нас к тебе претензий нет, Хранительница Звезд, — говорит агрессор, хотя в его голосе звучит враждебное недоверие. Слухи о моей силе разошлись по всей земле, но люди здесь не видели ее своими глазами. Большинство из тех, кто видел, мертвы.

— Но, видите ли, если у вас спор с королем, значит, он есть и со мной. — Я вытаскиваю стоящий рядом стул, переворачиваю его и сажусь верхом. — А теперь давайте будем цивилизованными. Я Сурайя Сааб. Мой отец, на которого нацелена ваша стрела, — владелец этой таверны. Кто вы и из какого вы дома?

Я слышу, как он скрипит зубами.

— Я Сандар из Элони, Дом Регул. — Он указывает на высокого мужчину с золотистой кожей и густой рыжеватой бородой. — Старейшина Рубиас из Элони, Дом Антарес.

— Старейшина, звезды мои, и вы оба далеко от дома, — говорю я с впечатленным видом. — Какую обиду вы имеете на Короля Рошана, скажите на милость, что нападаете на него в моем доме под моим гостеприимством?

— Он бастард, — цедит сквозь зубы рыжий, — и возглавлял Дахаку. Восстание грабило нас годами. Он ненадежен и недостоин короны.

Я снова киваю.

— Суровые слова. Но где вы были во время битвы за столицу? Где все ваши люди, которым так легко нападать на безоружных деревенских жителей сейчас? Неужели это — делать вот это, заставлять людей стоять на коленях в их собственных домах, заставляет вас чувствовать себя могущественными?

— Убей эту суку, Сандар, она просто предательница, как и ее король, — рычит один из других мужчин сбоку — рябой громила, держащий светящуюся багровую булаву.

Увидев, что я смотрю, он прикасается одним из раскаленных наконечников булавы к плечу заложника, заставляя беднягу у его ног застонать. Я узнаю Кирилла, одного из завсегдатаев таверны и того самого человека, который сопровождал моего отца в столицу, чтобы спасти меня от Джаведа. Кирилл стоит на коленях рядом с моей бывшей детской заклятой подругой Симин, обняв ее дрожащие плечи. Раньше они танцевали в таверне, а Симин сверкала своим новым красивым обручальным кольцом. Немые слезы катятся по ее щекам.

Мне хочется послать им ободряющий взгляд, но я этого не делаю. Я надеюсь покончить с этим с наименьшими возможными потерями, и даже с усиленным контролем, который я развила за последние месяцы благодаря урокам Арана, моя магия все еще может быть нестабильной.

Потому что, если на меня нападут, мой симург защитит меня любой ценой — это точно. Она настороженно ждет под моей кожей, расправляя крылья с легким касанием к моим чувствам, словно утверждая, что никогда не позволит ничего со мной случиться.

— Хранительница Звезд — это ложь, — говорит кто-то сзади.

Медленно подняв брови, я позволяю своей магии прокатиться по предплечьям, руны там загораются серебристыми символами и спиралями, когда акаша в моей крови дает о себе знать.

— Фокусы! — говорит старейшина Рубиас, его глаза полны подозрения и презрения. — Монархия выдумывает истории, чтобы контролировать нас, контролировать дома и уменьшать наше влияние. Дом Антарес был на грани разоблачения лжи Императорского дома и семени их коррупции.

— Под «семенем» вы имеете в виду покойную Королеву Морварид? — спрашиваю я. — Потому что, насколько мне известно, она была безумным магом, воскрешающим опасного бога.

Его лицо искажается от моего сарказма.

— Она была пророчицей, которая намеревалась очистить свой дом от гнили, разъедающей его самые основы, — кричит он, в его голосе появляется фанатичная нотка, заставляющая меня напрячься. — Она должна была возвестить новую эру для тех, кто служил! Кто до сих пор служит!

У меня перехватывает дыхание от последних слов. Внезапно ситуация становится бесконечно более опасной. Нигилистические арканисты непредсказуемы. Мы знали, что по всему Ориндхру будут сохраняться очаги ярых сторонников Морварид, особенно в Элони, но столкнуться с ними здесь, в Кобане, удивительно. Но это укрепляет мое подозрение, что это вторжение не было случайным.

— Я была там, — говорю я. — Я знаю точно, что королева планировала сделать и как она намеревалась это осуществить. Она сама была воплощением той гнили, о которой вы говорите, и тем не менее вы здесь, восхваляете ее. Что вы надеетесь сделать от ее имени теперь, когда она мертва?

Он сверкает глазами, и я чувствую тьму его духа, бурлящую внутри него.

— Вызови лже-короля. Скажи ему сдаться на милость судьбы, или мы казним всех здесь, включая твою семью.

— Ты знаешь, что я не могу тебе этого позволить, — говорю я. — Потому что если ты тронешь хоть волосок на их головах, я обещаю, ты испытаешь невыразимые муки.

Он кивает кому-то, кого я не вижу, и я чувствую лезвие у своей шеи мгновение спустя. Ледяные нити обвивают мое горло, как завитки инея, но в лезвии есть что-то еще, не только лед. В нем есть сила... какая-то глубинная магия смерти. Я подавляю немедленный рев моего симурга и всплеск акаши в моей крови, который хочет испепелить сталь у моего горла.

Где и как они могли достать такое оружие?

Или, лучше спросить, от кого?

Мужчина усмехается.

— Ты из плоти и крови, как и все мы, так что слушай. Это лезвие заморозит твою кровь, остановит ее течение и разъест твои внутренности, если ты хоть немного дернешься не так, как мне нравится. А маленькое световое шоу на твоих руках ничего не значит, Хранительница Звезд. — Он сплевывает это имя, как проклятие. — Оракулу, возможно, ты нужна живой, но поверь, мы можем выпустить из тебя почти каждую каплю крови и при этом оставить тебя дышать.

Выдыхая, я моргаю.

Оракул?

Мой взгляд падает на Арана, и я вижу тревогу и подозрение, вспыхнувшие в его взгляде. Это что-то новое. Несмотря на надежды Рошана на объединенный мир во всем королевстве, подтверждение существования антагониста меняет все. Кто такой оракул? Мне нужно заставить старейшину говорить.

— Какой хороший мальчик, выполняешь приказы, — дразню я, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица, пока мой симург бурлит под моей кожей против испорченной магии, которую он чувствует от ножа, все еще прижатого к моему горлу. Скоро, — обещаю я ей. — Если ты не настоящий лидер, то кто же? Этот оракул? Может быть, взрослым стоит поговорить.

— Я звездами клянусь, я лидер, — шипит старейшина Рубиас.

— Ты уверен, что это не оракул? — настаиваю я. — Ты выглядишь неуверенным.

Его глаза мечут молнии.

— Нет.

— Кто они?

— Ты скоро узнаешь, — говорит он.

Я скрещиваю руки, игнорируя острое как бритва лезвие, врезающееся в плоть моей шеи. Я ничего не делаю, чтобы исцелить себя, позволяя крови стекать по коже.

Глаза старейшины цепляются за это и загораются.

— Видите? Хранительница Звезд может истекать кровью. А теперь приведи мне своего короля, или мы перережем тебе позвоночник!

Зная, что я больше ничего из него не вытяну, я позволяю себе скривить губы.

— Нет.

Это единственное, что я произношу, прежде чем выпускаю на волю своего симурга.

Из меня вырываются ленты переливчатой магии, мгновенно исцеляя меня, отбрасывая нож от моего горла и поражая почти всех врагов в пределах досягаемости. Однако этого недостаточно — из тени выползают все новые противники. Сохраняя контроль, я издаю яростный рык, когда вижу, как двух наших стражников убивают последовательными взрывами огня от одного из наемников, и мгновенно обездвиживаю этого человека, сбивая арбалет с его пальцев резким взмахом магии.

Пятясь, я уклоняюсь от меча, летящего в мою голову, — пламя охватывает весь клинок. Я выхватываю кинжал с пояса и направляю вдоль него свой звездный свет. Металл сталкивается с металлом, и я наслаждаюсь мастерством этого солдата, прежде чем его гораздо более слабое оружие ломается пополам. Он молит о пощаде, поэтому я оглушаю его ударом рукояти в висок. Я могу быть могущественной, но я не убийца.

Пронзительный крик одной из заложниц в трактире заставляет меня обернуться, и я в ужасе вскрикиваю, когда светящаяся булава пробивает женщине грудину.

Это тот самый лисомордый ублюдок, который стоял над Кириллом.

Ярость пульсирует в моих венах, но я знаю: если я сломаюсь, если потеряю контроль над собой, я никогда не смогу вернуться обратно. Я вдыхаю, сосредотачиваясь на своем центре… и опираюсь на переполненный источник акаши. Мой симург испускает пронзительный крик и направляет серебристый кнут на Рябого, выбивая оружие из его рук и затягиваясь вокруг его шеи, как удавка. Его глаза вылезают из орбит, когда она тащит его к нам, как муху, пойманную в мою мерцающую паутину.

Боги, эта сила опьяняет, тьма нависает на краю света, шепча мне уничтожить их всех. Я не могу заставить себя убить кого-либо — даже Рябого — без справедливого суда за их преступления, но не буду лгать: его крики ужаса — музыка для моих ушей.

Однако времени праздновать нет, потому что из укрытий выливается все больше вооруженных людей, готовых с новым оружием. Мой отец не теряет времени даром, врезая кулаком в ближайшего наемника, а от Арана летит магия, когда он бормочет наступательные заклинания, сжимая кристалл джаду на своей шее. Удерживая свою паутину из магии, я спешу к Амме, которая уверяет меня, что с ней все в порядке, и отчаянно киваю Кириллу.

— Уведи их отсюда в безопасное место, — говорю я ему. — Мы справимся здесь.

— Я орудую этой кастрюлей дольше, чем ты живешь на свете, дитя, — вступает Амма, поднимая почерневшую железную сковороду.

Я фыркаю и целую ее в морщинистую щеку.

— Ладно. Только не поранься.

Мои глаза лезут на лоб, когда она вырубает наемника хорошим ударом по голове и злобно хихикает от восторга, затем тут же разворачивается и подкрадывается к другому. Через несколько секунд он оседает на пол.

Должно быть, я унаследовала свою смелость и от нее, и от моей матери.

В мгновение ока большинство врагов обезоружены, обезврежены и схвачены. Большинство живы, стонут, просыпаясь вялыми и злыми. Рошан приказывает оставшимся королевским гвардейцам отвести нападавших на середину площади, где я с опозданием замечаю, что собралась толпа — люди, которые были в своих постелях и вышли после звуков битвы.

— Как вы посмели, — гремит Рошан, обращаясь к связанным мужчинам, его голос звенит в тишине. — Нападение на вашего короля без причины — это преступление.

Я подмигиваю старейшине Рубиасу:

— И как вам теперь мое маленькое световое шоу?

— Ты мерзость, — говорит он, но в его глазах мелькает страх. — И ты нам не король, — добавляет он, обращаясь к Рошану, и для убедительности плюет в сторону.

— Ой, какая жестокость, сударь, — говорю я, прижимая руку к груди. — Я ведь тоже человек, знаете ли.

Не впечатленный, он сверлит меня взглядом.

— За преступление измены и убийства, а также за намерение убить, я приговариваю вас всех к смерти, — говорит Рошан. Я в шоке оборачиваюсь и смотрю на него. Это не то, что я ожидала от него услышать. Он поворачивается, обычная нежность в его глазах затмевается яростью. — Казнь звездным огнем.

Его слова подобны взрыву, кровь грохочет у меня в ушах. Каждый глаз на площади устремляется на меня, и я спешу к нему.

— Ро. Они заслуживают суда, — шепчу я. — Шанса объяснить и искупить свои преступления. Ты не можешь просто вырезать их посреди площади! Здесь есть дети, которые, вероятно, смотрят из окон.

Рошан скалит зубы, в его взгляде тлеет огонь.

— Они пытались убить тебя. Убить меня. Это война, и я не дам пощады.

— Война окончена. Мы должны поговорить с ними, — тихо говорю я. — Сначала выяснить, на кого они работают. Кто-то приказал это. Есть лидер. Этот оракул. Аран тоже это слышал.

Его челюсть напрягается, но затем он поворачивается к Хамиду и Клем, стоящим по стойке смирно позади него.

— Заприте того, с косой, — командует он. Хамид оттаскивает мужчину по имени Сандар от остальных. Король повелительно жестом указывает на меня, но мои ноги приросли к земле. Все замерло. — Сура, сейчас.

Комок в горле становится толще.

— Я...

Губы Рошана складываются в хмурую гримасу.

— Они собирались убить твою семью. У этих наемников не было бы пощады, если бы все было наоборот. Они заслуживают смерти. Это измена, ты знаешь.

С дрожью нерешительности мой взгляд бесцельно блуждает по площади, останавливаясь на Амме, моем отце, людях, которых я знала с детства. Я не хочу, чтобы они видели во мне монстра, какое-то ужасное оружие короля — но именно этим я и буду, если сделаю это.

— Пожалуйста, Рошан, — умоляю я. — Мы должны отвезти их обратно в Калдари для допроса. Это правильно.

Он притягивает меня ближе, но этот жест предназначен не для утешения, он для уединения. Его тихие слова весомы, его хватка на моей руке на грани твердости.

— Нет. Это должно быть сейчас. Сура, мне нужна твоя помощь, чтобы сохранить мир, ты знаешь это. Мы должны послать четкий сигнал, что любые нападения на корону не будут прощены, иначе дома будут нас подавлять.

— Тогда скажи Хамиду и твоим людям сделать это. Я не могу убивать невинных.

Мышца на его щеке напрягается, огонь в его глазах темнеет.

— Они не невиновны. И послание должно исходить от Хранительницы Звезд. Дома и инакомыслящие должны знать, что ты стоишь за короной, что твоя магия — за Императорским домом. За мной.

— Ро, ты знаешь, что это так, но... — Мой голос дрожит. — Не на глазах у моей семьи... пожалуйста. Я умоляю тебя. Не делай этого.

Боги, его выражение лица такое холодное, такое разочарованное, что я чувствую, как маленькая частичка меня увядает.

— Ты согласилась оставаться рядом со мной, Сурайя. Это то, что это значит. Что, возможно, тебе придется совершить небольшое зло, чтобы бороться за высшее благо, защищать трон, за который мы так отчаянно боролись против моего брата и королевы, против Скавов.

— Я знаю, — шепчу я.

Громко вздыхая с сожалением, словно он понимает мои сомнения, он прижимается лбом к моему, смягчая голос.

— Это то, за что Лале отдала свою жизнь. Эти люди — не хорошие люди. Они пришли сюда, чтобы выследить нас всех, держали твоего отца, тетю и моего кузена на острие своего оружия и убили деревенских жителей и верных стражников, которые защищали тебя ценой своих жизней. Не подведи нас сейчас. Мы должны защищать людей. Ты нужна им. Ты нужна мне.

Защищать людей...

Сглотнув ком, застрявший в горле, я зарываю маленький голос внутри, который задается вопросом, кто определяет высшее благо, когда история войн всегда записывается победителями.

Но, возможно, Рошан прав: они напали на нас первыми и первыми пролили кровь, и я дала ему обещание помочь ему начать эру мира как Хранительница Звезд. Опустив голову, я ни на кого не смотрю, пока иду к тому, чтобы встать перед мужчинами, борясь с кольцами ужаса, обвивающими меня.

Что мне делать? умоляю я своего симурга, отчаянно желая ясности.

То, что в глубине твоего сердца.

С беззвучным всхлипом я задаюсь вопросом, не передает ли она голос Вены. Не помогает.

Она издает тихий щебет.

Поскольку мы не провидцы, мы можем принимать решение только на основе той информации, которой располагаем в данный момент.

— Ты поступаешь правильно, — говорит Клем, когда я прохожу мимо нее.

Так ли это?

Мой симург собирается внутри, магия сливается в яркий шар в моей груди и вырывается из рун на моих руках. Я слышу вздохи благоговения и страха, а затем последующие крики о пощаде.

Взглянув через плечо, я встречаюсь с жестким взглядом Рошана. На мгновение, от которого замирает сердце, мне кажется, я вижу глубокие лиловые завитки, затуманивающие его глаза, но затем стрела пронзает мое собственное сердце, когда он коротко, бесстрастно кивает.

Я закусываю губу так сильно, что чувствую вкус крови, когда мой звездный свет загорается бело-горячими, переливающимися лентами пламени.

— Горите, — шепчу я.

Мои сны беспощадны.

Я ворочаюсь с боку на бок, но они держат меня в неумолимой хватке, безжалостно и наказывая.

Боги, их лица. Испуганные крики деревенских жителей, которые знали меня с детства и считали одной из них… а теперь видят во мне чужака. Палача.

Хотя на самом деле все произошло быстро — моя магия лишь мелькнула, и два десятка вооруженных убийц рассыпались в пепел, унесенный ветром, который я призвала, — в моем кошмаре я чувствую запах их обугленной плоти и слышу их мольбы на бесконечной петле. В конце концов от них не остается и следа, кроме Сандара, который смотрит на меня так, словно я — воплощение демона.

В конце концов, я и есть чудовище, каким он меня считает.

Я распахиваю глаза, первые лучи рассвета пробиваются сквозь стеклянные окна. Тяжесть их душ давит невыносимым грузом. Сколько из них были убеждены, что поступают правильно? Что попытка убить короля была их предназначением?

Они сами навлекли на себя этот приговор...

Слова Рошана прошлой ночью не приносят утешения. Он приказал казнить, но исполнила это я. Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Остатки спора с королем не дают облегчения.

— Как это не делает нас такими же плохими, как они? — спросила я Рошана тогда.

Его выражение лица было неузнаваемым.

— Я король Ориндхра. Мои враги должны понимать последствия выступления против меня.

— Но ты мог поступить иначе. По-человечески. — Я взглянула на Клем в поисках поддержки, но она покачала головой.

— Он прав, Сура, — сказала она. — Мы не можем позволить себе милосердие, когда наши враги не знают пощады.

— Милосердие? — усмехнулась я. — Наш ответ был чудовищным.

— Иногда приходится быть монстром, чтобы убивать монстров, — вмешался Аран, хотя я видела печаль на его лице, прежде чем он стер это выражение, чтобы Рошан не заметил. Это было показательно — зачем ему скрывать свои истинные реакции от кузена? Он был канцлером короля, его советником. И все же даже Аран казался необычайно покорным.

Я знала, что не смогу их убедить, и было слишком поздно что-либо менять, но я все равно настаивала… возможно, из-за собственной огромной вины.

— Но мы не монстры. Это люди, которых, возможно, сбил с пути истинного еретик. Мы даже не знаем, кто этот оракул. У тебя есть долг перед своими людьми, Ро, даже перед теми, кто может быть твоей оппозицией.

О, ему это не понравилось — что я отчитываю его перед его доверенным кругом.

— Не твое дело подвергать сомнению мою власть.

Это был удар, которым он и намеревался нанести.

Мое лицо, должно быть, отразило мою боль, потому что раскаяние промелькнуло на его чертах.

— Оставьте нас, — сказал он остальным. — Мне это тоже тяжело, — сказал он, когда мы остались одни. — Клянусь создателем, ты думаешь, я хотел убивать этих людей? У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда.

— Правление не так просто, Сура. — Он провел рукой по волосам, и мимолетная мягкость в его выражении исчезла. — Слушай, возможно, будет лучше, если нам… обоим дать немного пространства. Ты расстроена, и я не хочу сказать чего-то, что не имею в виду. Я вернусь в Калдари, а ты можешь остаться здесь, навестить отца и тетю, до утра.

Я нахмурилась.

— Мы обещали быть честными друг с другом, помнишь?

— И я честен, Сура, — сказал он. — Боги, я не выношу, когда ты так на меня смотришь. Этот путь усеян жестокими решениями, и мне нужно, чтобы ты была со мной. Но я пойму, если ты не сможешь.

— Ты позволишь мне остаться здесь?

Слова вырвались сами собой, надежда в них на то, что меня освободят, была тем, что я глупо не смогла скрыть, и горькое опустошение на его лице сильно ударило по мне. Оно исчезло в одно мгновение, его черты застыли в привычной нейтральности.

— На ночь, Сурайя. Я даю тебе эту ночь, потому что нам обоим нужно пространство. Но завтра ты вернешься, и мы продолжим тур, как и планировали.

Так великодушно с его стороны.

По правде говоря, я была благодарна за передышку, даже если Клем и несколько стражников остались. Мне нужно было время, чтобы пережить свои эмоции отдельно от короля, и я провалилась в беспокойный сон в своей постели сразу после ухода Рошана.

Но у меня все болит: тело, разум, сердце.

Мне нужен... он. Мой теневой бог.

Мои глаза закрываются, когда я сворачиваюсь калачиком под одеялом, надеясь, что сон не будет продолжать ускользать от меня. Но мой мозг все еще бурлит в горькой смеси обиды, вины и гнева, с которой я, кажется, не могу справиться. Однако в конце концов я сдаюсь полному изнеможению и не вижу снов, пока преданная рука не проводит по моим волосам.

Сначала это легкое прикосновение заставляет меня думать о Вене, а затем, с болью, о моей матери — но запах дымной тьмы и уда, сопровождающий его, глубоко знаком. Мой серебряноволосый рыцарь в черных доспехах, который всегда появляется в моих снах, когда я расстроена. Я благодарна за это, по крайней мере, даже если мои видения только в моей голове, хотя, надо признать, мой таинственный гость становится все более реальным, чем чаще я его представляю.

Даже в состоянии сна я чувствую, как мое тело мгновенно расслабляется в его присутствии.

— Ты пришел, — шепчут мои губы.

Ты позвала.

Обычно его визиты принимают более эротический оттенок, но эти неторопливые действия кажутся добрыми и сострадательными, словно он чувствует — и под он, я имею в виду свое подсознание, очевидно, — что я нуждаюсь в утешении и нежности. Я вздыхаю с тихой благодарностью, когда эти длинные, нежные пальцы скользят по моему лбу, касаясь моих трепещущих век. Его губы касаются моего лба в самом сладком поцелуе. Впервые после ужасной казни мои хаотичные мысли утихают.

Его мистическое присутствие погружает меня в спокойное состояние дремоты, тысяча нежных теней ласкают меня, приводя к тихому спокойствию.

Отдохни и отдай мне свое бремя, Звездочка. Я здесь.

Я сплю. Наконец-то.

Спустя несколько часов, когда я просыпаюсь, солнце ярко светит в моей спальне, заставляя меня щуриться, когда я сажусь. Я глубоко вдыхаю теплый воздух, позволяя ему наполнить мои сжатые легкие. Встав, я выглядываю в окно на пустыню, песчаные дюны перекатываются переливающимися полосами серебра и золота, когда утреннее солнце поднимается над ними вдалеке.

Но красота, которая всегда могла меня развеселить, отсутствует.

Я вижу только кровь. На моих руках. На моем имени.

Бесполезные слезы текут из моих глаз. Я кладу голову на подоконник и считаю видимые дюны, но мой детский трюк, чтобы успокоиться, больше не работает так хорошо, как раньше.

— Горошинка?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь, чтобы увидеть отца, опирающегося на дверной косяк, его серьезное лицо полно беспокойства.

— Папа.

Слово срывается дрожащим голосом, и прежде чем оно полностью слетает с губ, я превращаюсь в рыдающее месиво, которое он быстро собирает в свои большие, обнимающие руки. Я прячу лицо в его рубашке, и нас обоих не волнует, что я промокаю его насквозь.

— Все будет хорошо, моя девочка, — тихо бормочет он, массируя мою спину успокаивающими кругами.

Я рыдаю сильнее.

— Не будет. Я чудовище. Все видели, что я сделала.

— А еще они слышали, что король приказал тебе это сделать, — мягко говорит он. — К тому же ты справилась с трудным поступком с такой заботой и изяществом. Это было быстро, закончилось в мгновение ока. Даже если бы ты смотрела, ты бы не увидела боли на их лицах.

— Правда? — всхлипываю я.

— Обещаю тебе. — Он обнимает меня крепче. — Эта твоя магия могущественна. Все, что я видел, — это яркий свет, от которого я зажмурился, и все было кончено. Ты сделала все, что могла.

Я с трудом сглатываю от его непоколебимой веры в меня. Сделала ли? Или мне нужно было бороться сильнее?

Глубоко дыша, я остаюсь в его объятиях еще несколько минут, прежде чем шмыгаю носом и вытираю лицо. Моя кожа горячая и пятнистая, и я уверена, что мои глаза, вероятно, опухли вдвое больше обычного. Как только я думаю об этом, ощущение прохлады накрывает меня, и что-то, похожее на холодный компресс, ложится на мои веки. Спасибо, мой симург.

Нехотя я выхожу из объятий отца и собираю свои густые волосы в хвост, расчесывая их пальцами и закрепляя лентой. Я уверена, что моя магия тоже может это исправить, но это знакомое действие помогает успокоить шум в моей голове.

— Итак, — говорит он, — как ты себя чувствуешь на самом деле?

— Словно все меня боятся.

Он подмигивает.

— Я не боюсь.

— Я тоже, — раздается голос у двери, и я улыбаюсь Амме, которая несет дымящуюся тарелку с едой: большую порцию ее знаменитых жареных толченых помидоров с луком и соленой рыбой и свежие, слоеные, горячие лепешки. У меня мгновенно текут слюнки. Обычно она очень строга насчет того, что еду можно есть только внизу, но, должно быть, делает исключение, учитывая недавние события.

— Спасибо, Амма, — говорю я и сажусь за стол, чтобы поесть, пока она устраивается на краю моей кровати. Я отламываю кусочек лепешки, макаю его в соус и отправляю в рот. Создатель, ничто так не заставляет девушку чувствовать себя любимой, как домашняя еда, особенно приготовленная Аммой. Мои глаза снова щиплет.

— Как ты держишься, любовь моя? — спрашивает она.

— Лучше теперь, — говорю я, жуя очередной кусок. Я проглатываю. — Но я бы хотела остаться здесь подольше. Я скучаю… по дому.

Она хмурится.

— Почему нет?

Я выдыхаю.

— Я обещала королю, что буду стоять рядом с ним, чтобы послать четкий сигнал и обеспечить мир. Вы видели, что здесь произошло с убийцами. Ему нужна моя помощь, чтобы держать дома в узде.

— А ты этого хочешь? — спрашивает отец, пересаживаясь рядом с Аммой. — Калдари все еще змеиное гнездо, и я не доверяю системе, которая стремится управлять без противовесов.

Его мнение о столице, как и о монархии, не удивляет меня, учитывая, сколько преследований выпало на долю его и моей матери, когда они бежали со мной. Мой отец всегда был бунтарем.

— Все еще выступаешь против монархии, папа? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Тирания рождается, когда служение переходит в контроль, а долг уступает место власти. Есть те из нас, кто внимательно следит за семенами угнетения, которые сеются.

— Рошан не такой. Он хочет мира.

— Возможно. Но он использует тебя — и страх — чтобы его добиться, — говорит папа, его лицо сурово от беспокойства за меня. — Я спрашиваю снова: ты этого хочешь? Потому что если нет, я найду способ оставить тебя здесь, даже если это будет означать противостояние королю.

— Всегда мой величайший защитник, — тихо говорю я.

Я продолжаю есть, обдумывая свои путаные мысли. Я устала от Калдари, от того, что за мной постоянно следят, от соблюдения всех этих новых правил ради моей мнимой безопасности, от того, что на меня глазеют и шепчутся за спиной. Не то чтобы последнего не происходило бы здесь, особенно после прошлой ночи, но, по крайней мере, я знаю этих людей всю свою жизнь.

— Я люблю его, — говорю я наконец. — И он любит меня. Я должна верить, что все это временно, и чем скорее это останется позади, тем быстрее мы сможем жить своей жизнью.

В тот момент, когда я произношу это, я понимаю, что это наивная, желаемая позиция. Нет никакой возможности, чтобы кто-то из нас, особенно король, которому нужно править королевством, когда-либо смог жить своей жизнью. Как намекнул папа, долг всегда будет на первом месте — хороший правитель прежде всего служит своему народу.

И, несмотря на недавние события, Рошан нуждается во мне.

— Правда в том, что я не могу его бросить, — признаюсь я. — Он потерял единственную семью, которая у него была, и единственный, кто его защищал, был его отец. — Я смотрю на своего. — Думаю, у него есть Аран, его кузен, которого вы встретили, папа. Я видела, вы некоторое время разговаривали.

— Лорд-канцлер кажется человеком чести, — говорит мой отец. — Немного идеалист, с грандиозными представлениями об идеальном эгалитарном обществе, но он обещал присматривать за происходящим. Он также обещал регулярно присылать мне отчеты и следить, чтобы король хорошо с тобой обращался. Он сказал мне, что ты делаешь большие успехи в своих занятиях магией.

Я пожимаю плечом и собираю остатки соуса последним куском лепешки.

— Не знаю насчет больших успехов, но он хороший учитель. Я узнаю больше о своей магии с каждым днем.

Папа морщит нос и проводит ладонью по своей густой бороде.

— У него твердые взгляды на богов. Он настаивает, что Сару где-то заперт, и именно поэтому королеве почти удалось добиться возвращения Феро. Говорит, что просматривает исторические книги в поисках любых упоминаний о Руке Сару. Каком-то тронутом богом мече, который пропал столетия назад и может быть использован, чтобы навсегда изгнать бога.

— Тронутый богом меч? — переспрашиваю я, хмурясь. Сару находится в божественном сне со времен столетней войны, когда он победил своего брата-близнеца Феро.

— Действительно. С ним также было связано пророчество. Что-то о богоубийцах, разрушителях света и смертоносных клинках. — Он пожимает плечами. — Ты же знаешь, я не верю во всю эту прорицательскую чушь.

Я издаю недоверчивый смешок.

— Папа, я сама — одно из таких пророчеств. Я Хранительница Звезд, помнишь?

Мой отец скрещивает руки на груди.

— Кстати об этом, он также рассказал мне, как ты вернула короля с того света своей магией.

— Рассказал? — Ужас наполняет меня при воспоминании. Вздрогнув, я закусываю внутреннюю сторону щеки так сильно, что чувствую вкус крови. — Я никогда не ощущала такой тьмы, папа. Королева... она едва не уничтожила... все, что пыталась сделать мама... — Я замолкаю, горло сжимается от воспоминания о ее пятнистой коже и кроваво-красных глазах, о мерзкой сущности того смутного бога, которого она призвала. Я была так близка к смерти.

— Сура. — Амма издает расстроенный звук, словно чувствуя мой ужас. Учитывая, что моя мать была ее сестрой, она должна была знать о гнусной магии королевы Морварид.

— Иногда я все еще чувствую Феро здесь, в глухой полночи, — признаюсь я. — Что я никогда от него по-настоящему не избавилась. Что он наблюдает… и ждет… чтобы нанести удар, когда я меньше всего этого ожидаю.

— Он не может причинить тебе вреда, Сура, — говорит мой отец.

Я потираю озябшие руки, откуда ни возьмись появляется сыпь из гусиной кожи.

— Откуда ты знаешь?

Амма отвечает первой, ее голос мягок.

— Потому что богу смерти нужно три вещи, чтобы обрести физическую форму, — говорит она. — Акаша, маг смерти и якорь.

Папа кивает.

— У Морварид могут быть ее приверженцы, но они не так могущественны, как она. А ты защищена своей магией, а также королем, который рядом с тобой.

Я снова потираю руки.

— То есть ты говоришь, что с ним безопаснее оставаться?

— Я говорю, что ты не должна делать это в одиночку, моя храбрая горошинка, — отвечает он. — Тебе нужны союзники. Ты можешь защитить себя, мы все это видели, но даже у лучшего воина есть уязвимые места в доспехах, и иногда самый смертоносный враг может нанести удар изнутри.

Я резко смотрю на него.

— Аран сказал тебе это?

— Что?

— Что есть кто-то свой, — тихо говорю я, — кто снабжает наших врагов информацией. Они знали, что мы останемся здесь, в Кобане, прошлой ночью. Только те, кто входит в ближайшее окружение Рошана, могли знать о планах короля.

— Гадюки ползают в сердце каждого двора, — бормочет он.

— Пообещай мне, что будешь осторожна, Сура, — говорит Амма и касается своей грудины. — Доверяй существу внутри тебя.

Мой симург расправляется и потягивается, глядя из моих глаз на тетю и отца, и от нее исходит радость.

Родня.

Это одно слово передает целую гамму эмоций, связи и любви, а также глубокое желание видеть их защищенными.

— Она говорит, что вы оба должны делать то же самое. Оберегать друг друга.

Я смотрю на тетю, чье лицо побледнело.

— Амма, в чем дело?

Но ее глаза закатываются, и мой отец издает встревоженный крик. Гипнотический голос, срывающийся с ее губ, не принадлежит ей. Это голос Вены, который я хорошо знаю, хотя я не слышала мою небесную хранительницу, если ее можно так назвать, уже некоторое время.

С той самой ночи, когда я умерла.

— Готовься, Хранительница Звезд, ибо битва земли и неба началась. Богоубийца восстанет над углями войны.

Сущность древнего бога скользит по моей коже, словно тысяча пауков, ищущих вход, снующих, зарывающихся и опутывающих меня кроваво-красными нитями паутины, даже когда они заползают мне в глаза, в нос, в рот. Я не могу двинуться. Я не могу видеть. Я не могу кричать. Я могу лишь лежать в оцепеневшем ужасе, чувствуя, как меня медленно пожирают заживо.

Богоубийца восстанет...

Магия разрывает тьму вспышками звездного света.

Я хриплю, борясь за дыхание, призрачная хватка на моем горле и воздух, сочащийся в легкие, пока силки тьмы рассеиваются от свечения моего симурга. Слова Вены отдаются эхом, как гонг, в звенящей тишине. Я тру шею онемевшими пальцами и прижимаю кулак к слишком сжатой груди, протягивая свободную руку к мужчине, спящему рядом со мной. Глубокое, ровное дыхание свидетельствует о спокойном сне Рошана.

Сердце все еще колотится, я смотрю в потолок, чувство дурноты тяжелым осадком ложится в мои вены. Мои ладони теплые — акаша кружится по рунам, вырисовывающимся на моей коже, отголоском битвы, когда образы свежего ночного кошмара задерживаются в моем сознании. Я вздрагиваю.

Феро ушел, говорю я себе.

Бог смерти изгнан навсегда. Мы в безопасности. Я в безопасности.

Это не первый раз, когда мне снится этот сон, и не последний. И между опасениями по поводу воскресшего Феро и предостережением Вены о таинственном богоубийце, в сочетании с всепроникающим страхом перед безжалостными ожиданиями Рошана от меня, сон — это последнее, что я получала в течение последнего месяца после Кобана.

Переворачиваясь на бок, я закусываю губу. Одна или две бессонные ночи — небольшая плата за сохранение мира в королевстве. По крайней мере, я продолжаю себе это говорить, хотя растущая цена кажется непростительно тяжелой для моей души. И с каждым днем король, кажется, отдаляется все дальше и дальше от принца, в которого я влюбилась. С момента нашего возвращения он становится все более отстраненным, словно между нами что-то непоправимо сломалось.

Доверие, возможно? Или, может быть, что-то еще более глубокое.

Последующие поездки в Джакс и Вениар были мучительными. Как он и предсказывал, история о моих действиях в Кобане распространилась далеко и широко, сея семена страха и почитания в равной мере. Король требует покорности, и его инакомыслящие преклоняют колени, а когда они этого не делают, мне приказывают наказывать.

С тех пор я обратила в пепел еще больше убийц.

Убийц, наемников — безусловно, злых людей, но отнять жизнь — значит отнять жизнь. Я боюсь, что часть меня умирает каждый раз, когда Рис, бог загробной жизни, получает новое прибытие от моей руки. Но дома должны быть поставлены на место, по крайней мере, согласно военному совету короля.

Может быть, эти постоянные кошмары — искупление моих грехов.

С каждой жестокой данью моей магии акаша, текущая во мне, ощущается иначе. Мой симург становится сильнее и свирепее. В ней есть первобытная дикость, которая тревожит меня. Когда я поделилась своим беспокойством с Араном, он объяснил, что в древние времена магов восходящую магию приходилось закреплять из-за ее мощи, обычно через связь пары, связанной судьбой.

Насколько ему известно, не было информации о таком якоре для Хранительницы Звезд, но сила, подобная моей, будет развиваться только при наличии возможности союза, связанного судьбой. Это было, мягко говоря, озадачивающе. Потому что магии, равной моей, не существует, по крайней мере, в Ориндхре.

Рошан — не мой связанный судьбой, это я точно знаю, поскольку у него нет магии, несмотря на то, что оба его родителя были магами. Аран утверждает, что унаследованная акаша все еще может быть в спящем состоянии, особенно после того, как мой звездный свет, по сути, воскресил Рошана с порога смерти.

Признаться, я лелеяла крошечную надежду, что он может оказаться моим еще не проснувшимся связанным судьбой, но, увы, мой симург чувствует лишь ничтожные следы меня в его крови.

Однако, есть магия или нет, я все равно выбрала его.

Мои родители не были связанными судьбой, и они прожили счастливо вместе много лет.

Отец Рошана, бывший король, был связан судьбой с матерью Рошана — единственная пара связанных судьбой за столетия. Насколько помнит Аран, они так и не провели ритуал связывания, чтобы закрепить свою магию — у них не было времени сделать это до того, как Нихиру из ревности убила ее сестра, Морварид. Пары связанных судьбой настолько редки, что они практически миф.

И если бы у меня был такой где-то в этом королевстве, я бы знала.

Мой симург бы знал.

Должен быть способ закрепить себя и стабилизировать это новое восхождение, что бы это ни было. Я просто должна выяснить, как это сделать, прежде чем моя магия станет еще более дикой и подвергнет всех нас опасности. Возможно, Вена сможет пролить свет на этот вопрос... если она вообще когда-нибудь снова покажется. Кроме ее загадочного предзнаменования, Королевская Звезда отсутствует, к моему разочарованию.

Тихо откинув одеяло, я выскальзываю из постели и беру кинжал в ножнах с прикроватного столика. Клинок моей матери, который я перековала собственными руками, для меня скорее утешение, чем необходимость. Полированная золотая голова симурга на рукояти напоминает мне о том, откуда я родом, и о том, кто я есть, и является символом магической сущности, что живет внутри меня.

Я чувствую, как она откликается, легким прикосновением к моим чувствам.

Потребовались недели тренировок с Араном, прежде чем я почувствовала себя способной вызвать сияющее присутствие симурга — величественное, крылатое зрелище, которое было всем тем, чем королю нужно было, чтобы я была. И в тот момент, когда я явила ее как демонстрацию моей магии в Ориндхрском дворе, ближайшие недоброжелатели Рошана замолчали. Король с могущественной Хранительницей Звезд в качестве правой руки был непобедим.

Неудивительно, что твой хранитель не спускает с тебя глаз, дразнит внутренний голос. Ты стала тем, кем клялась никогда не быть — оружием.

Я не знаю, говорит ли это моя совесть или моя магия. Мой симург общался со мной раньше, но это звучит не как она. Нет, это звучит как затаившаяся горечь, которую я держала на расстоянии с тех пор, как Кобан. Резко выдыхая, я отталкиваю предостережение и проглатываю комок, поднимающийся в горле. Я должна верить, что Рошан сдержит свое обещание, что это не навсегда.

На бесшумных ногах я перехожу из спальни на балкон за ней, откуда открывается вид на дворцовый двор. Ночь безлунная, виден лишь тончайший серп луны. Ни одна звезда не мерцает сквозь облака, хотя я знаю, что они там. Я чувствую их как часть живой ткани моей души. Когда-то Вена предлагала мне шанс присоединиться к ним в вечном покое, но я выбрала возвращение в мир смертных ради Рошана… ради шанса на любовь и совместное будущее.

Я никогда не жалела об этом, но в последнее время я ловлю себя на мысли, что, возможно, сделала неправильный выбор.

Дрожа на прохладном воздухе, я обхватываю себя руками и всматриваюсь вверх. Прошли месяцы с тех пор, как Вена говорила устами Аммы. Никто из нас не смог понять, что она действительно имела в виду.

Я всматриваюсь в небо.

— Вена? Ты здесь? Мне очень нужен друг.

Но ответа нет. Снова.

Печальный вздох срывается с моих губ. Раньше я возмущалась, когда она появлялась по своему капризу в обличье старухи со своими эзотерическими советами о том, как овладеть моими дарами Хранительницы Звезд, но теперь я отдала бы все за знакомое лицо. Она бросила меня? Мои действия и злоупотребление моими дарами вызвали у нее отвращение? Я бы не удивилась: я сама внушаю себе отвращение. Мои глаза горят непролитыми слезами из-за того, что я сделала во имя Хранительницы Звезд.

Во имя мужчины, которого я люблю.

Так рождаются злодеи? С самыми лучшими намерениями?

— Сура, — раздается сонный, низкий голос, и две сильные руки смыкаются поверх моих, а тяжелое тело прижимается ко мне сзади. — Что ты здесь делаешь?

Отчаянно нуждаясь в любом утешении, я откидываюсь на высокую фигуру моего короля, вдыхая его землистый запах железа и бергамота. Эмоции захлестывают меня. Звезды, я скучала по нему. Скучала по этому. По тому, как он обнимает меня без всякой причины. Можно было бы подумать, что спать в одной постели что-то значит, но большинство ночей он падает без сил после часов, проведенных в спорах со своим советом по делам королевства, или его нет днями в других городах на встречах с домами или Дахакой.

— Я смотрела на звезды, — тихо говорю я.

Рошан касается носом моей шеи, и я вздыхаю от этой неожиданной ласки. Придворная жизнь оставляет мало места для проявления нежности, во всяком случае, на публике, и особенно теперь, когда я стала самым ценным оружием короля. Поддержание образа правителей, внушающих страх, ценится выше, чем удовлетворение себя в любые украденные мгновения.

— Здесь холодно. Возвращайся в постель.

Не желая отказываться от этого крошечного момента близости, я мысленно черчу руну огня, чувствуя, как в ответ вспыхивает моя магия. Внезапно холодный воздух вокруг нас нагревается до теплой температуры. Я овладела большинством базовых элементарных рун, работая с Араном — огонь, лед, воздух и земля, — но я все еще работаю над более сложной магией, включая управление собственным звездным светом.

— Так лучше? — спрашиваю я Рошана.

— Ты стала искусной, — говорит он с ласковой усмешкой.

— Практика ведет к совершенству, как говорит Аран.

Развернувшись, я поворачиваюсь к нему лицом, его красивые черты все еще смягчены сном. Обрамленные густыми ресницами золотисто-карие глаза вглядываются в мои, на полных губах играет легкая улыбка. Прядь черных как смоль волос падает на его лоб, и я протягиваю руку, чтобы убрать ее.

— Я скучаю по тебе, — шепчу я.

— Я знаю, — тихо говорит он. — Прости, что меня так часто не бывает. Дом Антарес оказывается сложным и не желает подписывать условия последних налоговых и оброчных соглашений.

Теплые губы касаются моего лба.

— Возможно, ты сможешь сопровождать меня в Элони в ближайшие дни.

Тяжесть этих слов придавливает меня. Скорее всего, я поеду как его оружие, которое будут держать у них над головой, а не как женщина, с которой он не может расстаться.

— Я хочу... я желаю... — Я замолкаю и прикусываю щеку изнутри, но слова все равно вырываются наружу. — Я скучаю по нам, Ро. Иногда я хочу, чтобы все было как в Нириэль.

Его карие глаза теплеют при воспоминании о нашем времени в скрытом городе Дахака, когда мы бежали, спасая свои жизни. Это были мы против всего мира, или так я тогда думала. Я еще не знала тогда, что он был тайным лидером восстания, и хотя знание о его лжи и глубине его секретности разорвало меня на части, я простила его. В конце концов, он умер, спасая меня, и каждый заслуживает шанса на искупление.

Руки Рошана сжимаются вокруг меня крепче.

Сердце болит, но я киваю, потому что что еще я могу сделать?

— Я хотела бы снова навестить отца и Амму. Я скучаю по ним, и мне тяжело быть одной, когда тебя нет.

Его дыхание касается моих волос, и я чувствую его колебание еще до того, как он озвучивает отказ.

— Сейчас это слишком опасно, — говорит он после тщательной паузы. — Слишком много людей хотят добраться до меня и не колеблясь причинят тебе вред, чтобы сделать это. Я не доверяю своим врагам в Регуле, и я знаю, что у них много шпионов в столице. Мы до сих пор не нашли, кто стоял за всем в Кобане. Ты слишком уязвима там, и мне нужно, чтобы ты была там, где я могу тебя защитить.

Под руководством Клем и Хамида королевская стража Рошана допросила всех при дворе, используя траву правды, называемую корень верак, с северных земель, и никакого тайного заговора раскрыто не было. Что означает, что либо это было маловероятным совпадением, либо наш дворцовый шпион все еще на свободе. Как бы то ни было, я не хочу быть пленницей, запертой в своих комнатах и медленно теряющей связь с реальностью. В отсутствие короля мне даже не разрешают покинуть наши покои без вооруженного сопровождения.

— Ты знаешь, что я могу защитить себя, Рошан, — отвечаю я, не желая спорить и терять драгоценность момента, но его отказ раздражает, как наждачная бумага по коже. — Это ненадолго, я обещаю. Мне просто нужна… моя семья.

— Это небезопасно.

— Для кого? — резко бросаю я.

Что-то вроде рычания рождается в его груди, когда он приподнимает мой подбородок, и на секунду, прежде чем его ресницы опускаются, я вижу завитки фиолетового, затемняющие его радужки, но когда они снова открываются, его карие глаза ясны, если не считать беспокойства.

Я моргаю. Что это было? Мне показалось?

Сочетание моих затянувшихся страхов о Феро и слов Вены о войне и восходящих богоубийцах заставляет меня сомневаться в собственных чувствах. Но что, если мне не показалось? Внезапно я вспоминаю ту же фиолетовую вспышку в Кобане, и страх расцветает кислотой на моем языке. Семя тьмы может пустить корни где угодно.

Интересно… я уже была в его сознании раньше, когда вернула его к жизни с помощью своей магии. Тогда я могла чувствовать всю его ауру. Смогу ли я сделать то же самое сейчас?

Тайком я посылаю к нему крошечную частицу магии и готовлюсь к худшему, что король каким-то образом скомпрометирован неестественными силами. Это объяснило бы все: его поведение, странный огонь в его глазах, его гнев.

Но там ничего нет… ничего, кроме него. Никакой тьмы. Никакого оставшегося семени Феро. Только любовь и беспокойство обо мне, а также забота о будущем его королевства.

Успокоенная, я втягиваю нить обратно и обнаруживаю, что он смотрит на меня так, словно говорил что-то, а я не ответила. Я краснею, понимая, что вторглась в его разум без разрешения, но мое облегчение от того, что он полностью собой, смывает любую вину. Убедиться, что король в безопасности от вреда, даже невольно от самого себя, — в интересах всего королевства.

Я прочищаю горло, когда его палец скользит по моей челюсти.

— Что ты сказал?

— Это небезопасно ни для кого, и я не думаю, что это хорошая идея. Не сейчас. Возможно, через месяц, когда все утихнет.

Обида пронизывает меня, но я скрываю ее.

— Ты говорил то же самое недели назад.

Он опускает руки и проводит ладонью по волосам.

— Я не знал, что Регул собирается сделать попытку свергнуть меня с помощью так называемого законного племянника. — Рошан наклоняется, чтобы подбородком опереться на мою голову. — Ты нужна мне, Сурайя. Ты нужна мне здесь, иначе… мы потеряем все, чего так упорно добивались. После всех жертв, которые мы принесли.

— Тебе нужна я или Хранительница Звезд? — Я жалею о своих резких словах, как только они слетают с моих губ.

Он задерживает дыхание, его голос полон муки.

— Как ты можешь даже думать о таком? Я люблю тебя, Сура.

Раскаяние немедленно захлестывает меня за то, что я высказала такую ужасную мысль, но мой внутренний голос оживает: Он не колеблясь загоняет тебя в роль своей витрины, как же. Разочарование вспыхивает с новой силой, но я подавляю его.

— Прости. Это не… то, что я имела в виду.

Рошан взмахивает рукой у нас за спиной.

— Разве я не дал тебе все, что ты только могла пожелать? Дворец? Твою собственную кузницу? Жизнь в роскоши. — Я замираю, удивленная его словами. Когда эти вещи стали условностью? Его большой палец касается моей нижней губы. — Ты моя королева. Мы команда, мой драгоценный скворец, — шепчет он. — Мы против всего мира, помнишь?

Скворец в красивой клетке...

И это мы против всего мира, но только тогда, когда это удобно ему, кажется.

Тлеющее опустошение в моем сердце разрастается. Несколько сладких, нежных слов не могут стереть пропасть, которая расширяется между нами. Я хочу угодить Рошану, потому что да, несмотря на все обиды, я действительно люблю его. Но любовь также требует некоторой степени взаимности. Это умение давать и брать, а не путь в одну сторону, и я должна постоять за себя, иначе рискую быть подавленной на каждом шагу.

— Я люблю тебя всем, что у меня есть, Ро, но я должна увидеть отца и Амму, — говорю я. — Тебе не все равно, что я одинока и уныла?

Мышца на его челюсти напрягается, его рот сжимается.

— Не будь такой.

— Какой?

Ноздри Рошана раздуваются.

— Капризной.

Это слово как стрела пронзает мое сердце, и я вздрагиваю.

— Капризной? — переспрашиваю я. — Ты думаешь, то, чего я хочу, — это каприз?

Он трет лоб, между бровями залегает морщинка раздражения.

— На кону больше, чем твоя семья, — отвечает он так, словно выговаривает ребенку, и у меня выпрямляется позвоночник. — Беспорядки в королевстве свирепствуют от столицы до Нириэли, и у Скавов также есть связи с этой угрозой оракула, что меняет все. Мне нужно, чтобы ты была в безопасности, Сура. Это для твоей защиты.

Мы ходим по бесполезным кругам. Я умоляю, он отказывает. Я в ловушке, и мне это чертовски не нравится.

— Ты не можешь удерживать меня здесь против моей воли.

— Я король, — ровно говорит он.

Мои глаза щиплет от давления, которое я начинаю ненавидеть.

— А я твоя… — Слова душат меня. Кто я для него? Я его инструмент. Не его партнер и не его жена, и уж точно не его королева. — …подданная.

— Ты больше, чем подданная, и ты знаешь.

Сжав челюсть, я поворачиваюсь и хватаюсь за перила балкона, мои пальцы немеют от холодного железа. Мой симург беспокойно разворачивается внутри меня, но ждет моего приказа. У нас хрупкое взаимопонимание, когда дело касается короля… и его власти над нами.

— Хорошо, — говорю я. — Как будет угодно Его Императорскому Величеству.

Он выдыхает.

— Сура, хватит, пожалуйста. — Когда я отказываюсь реагировать, он тяжело вздыхает. — Не оставайся здесь слишком долго на холоде. — Он колеблется, когда я продолжаю молчать. — Ты самое важное в моей жизни.

— Правда? — спрашиваю я.

— Ты знаешь, что это так. Но я не могу позволить себе быть эгоистом, когда люди Ориндхра нуждаются во мне, чтобы я был тем королем, которого они заслуживают, чтобы защитить их.

— Королем, которого они заслуживают? Или просто немного менее тиранической версией твоего брата? — Я с трудом сглатываю при его резком вдохе и смотрю через плечо. Его глаза стали кремневыми, рот — тонкая линия неодобрения. Я узнаю это выражение. Это лицо, которое король Ориндхра показывает своим врагам, а не возлюбленной. — Правление через угнетение никогда не приводило ни к чему хорошему. Твои люди живут в страхе, под законами, которые ты навязал. Твои армейские лагеря стоят у них на пороге, Рошан. Это не безопасность. Нельзя обезопасить кого-то, заперев его! — говорю я в ярости.

Он сверкает глазами, зная, что я говорю не только о людях Ориндхра.

— Когда угроза минует, они будут в безопасности. Ты будешь в безопасности.

Я качаю головой.

— И когда это будет? Через шесть месяцев? Через год? Через десять лет?

— Когда я скажу! — кричит он.

Громкий стук в дверь спальни заставляет нас обоих обернуться.

— Ваше Величество? Все в порядке?

— Да, — отвечает он стражнику. Король снова смотрит на меня, засовывая руки в карманы и явно пытаясь успокоиться. — Я не хочу ссориться.

Слишком поздно для этого. Я закусываю губу, пытаясь сдержать свои глупые слезы. Вся сила вселенной на кончиках моих пальцев, а я на грани того, чтобы разрыдаться жалкими всхлипами.

Рошан приближается и берет мое лицо в свои большие ладони.

— Я не хотел кричать. Я сам на взводе из-за других вещей, но это не оправдание. Мы съездим в Кобан после Элони, обещаю. Как тебе такое?

— Спасибо, — говорю я дрожащим голосом.

— Пожалуйста. Помни, я люблю тебя, Сурайя, и все, что я делаю, — из любви и для твоего же блага.

Мои брови сходятся вместе из-за мрачности его тона, но затем его губы находят мои, заглушая любой ответ. Поцелуй сладкий и успокаивающий, он пробуждает во мне чувства, но хватка его пальцев на моем подбородке становится чуть сильнее, когда его рот приоткрывается, требуя большего. Это не грубо, если быть точной, но это заставляет меня напрячься, особенно когда пальцы его свободной руки запутываются в моих волосах и откидывают мою голову назад. Обычно мне нравится его напористость в спальне, но сегодня, после нашего разговора, кажется, что он заявляет о чем-то гораздо большем. Словно этот жест — эта поза — является акцентом чего-то.

Его королевской воли.

Когда он прерывает этот странный, но не совсем нежеланный поцелуй, его глаза мерцают смесью желания... и отчаяния? Я моргаю. Почему он выглядит таким раздираемым? Возможно, он так же расстроен, как и я, из-за расстояния между нами, из-за ссор, которые становятся все более частыми. Сандес, может, это я здесь неразумна? В конце концов, он король, ответственный за целое королевство.

— Перемирие? — тихо предлагаю я.

Рошан смотрит на меня сверху вниз, его красивое лицо серьезно и непроницаемо. Обычно он носит свои эмоции на рукаве со мной, но в последнее время он научился их скрывать. Он поднимает руку, словно желая снова погладить мое лицо, но она задерживается в воздухе между нами на полсекунды, прежде чем опускается.

— Обещай, что ты не ненавидишь меня за то, что я люблю тебя слишком сильно.

— Я никогда не смогу тебя ненавидеть, Ро.

Его улыбка слаба и не достигает глаз. Тревога пронзает меня, и я хватаю его за запястье.

— Мы можем это преодолеть, ты же знаешь, да? У всех пар бывают разногласия. Это естественно. — Я издаю самоуничижительный смешок. — Ты знал, на кого идешь, начиная это. Я никогда не была пассивной женщиной.

Наконец, его глаза загораются.

— Нет, не была.

— Но я люблю тебя, и мы через это пройдем, — говорю я ему.

— Я знаю, что пройдем, — соглашается он. Он снова целует меня, на этот раз мягко, едва касаясь моих губ. — Возвращайся в постель скоро, пожалуйста?

— Хорошо.

Когда Рошан уходит в спальню, я смотрю на небо, заставляя свое ноющее сердце успокоиться. Облака сгустились, и теперь луны больше не видно. Я поднимаю ладонь и снова призываю руну огня, наблюдая, как появляется танцующее пламя. Оно вьется над моими пальцами и между ними, не горячее, но теплое. Мерцание света через двор привлекает мое внимание — на балконе одной из других башен. Я улыбаюсь. Аран держит в руке такое же пламя.

Я поднимаю руку, чтобы помахать, и замечаю рыжеволосую женщину, выходящую из его комнат, чтобы затащить его обратно внутрь. Хелена. Моя бывшая заклятая соперница. Я говорю бывшая, потому что она и ее отец оба преклонили колени, чтобы доказать свою лояльность Рошану и Имперскому дому, и, по умолчанию, мне как будущей невесте короля. Неудивительно, что она теперь нацелилась на Арана, самого ценного советника короля.

Мы никогда не станем настоящими подругами — в основном потому, что она однажды попыталась убить меня на арене, — но я могу оценить ее амбиции. В мире мужчин нам, женщинам, приходится бороться за каждый клочок власти, который мы можем получить. Я никогда не стану осуждать кого-то за то, что он добивается своего любыми доступными средствами.

Мои губы изгибаются в горькой улыбке. Судя по тому, как легко Аран позволяет увести себя обратно в постель, я бы сказала, что он ничуть не жалуется.

Что ж, ему повезло.

Кроме Рошана, он и Клем — мои единственные настоящие друзья при дворе, хотя мы с Клем далеко не так близки, как были с Лале. Печаль наполняет мое сердце при мысли о моей лучшей подруге, которая погибла от ножа Морварид. Воспоминание о смерти Лале разрывает меня на части. Не проходит и дня, чтобы я о ней не думала, желая, чтобы она была здесь и наслаждалась дворцовыми удовольствиями, о которых мы когда-то мечтали.

Ложись спать, представляю, как она говорит сейчас. Или проснешься с ужасными мешками под глазами, и кому захочется на это смотреть? Иди обними этого высокого красавчика, которого ты называешь своим королем... а потом хорошенько его оттрахай.

Я тихо смеюсь. Звезды, как я по ней скучаю.

Бросив последний взгляд на темное небо, я возвращаюсь в спальню, где Рошан уже спит. Мне нужно быть терпеливой с ним, напоминаю я себе. Мы оба под огромным давлением. Что значат еще несколько недель или месяцев, когда у нас впереди целая вечность? Я скольжу под одеяло и устраиваюсь у его бока. Он сонно бормочет и набрасывает на меня тяжелую руку.

— Прости меня, Сура, — невнятно бормочет он. — Своя... хороша...

Сердце смягчается, я улыбаюсь его непроизвольным бессвязным словам и убираю с его лба густые темные волосы. Боги знают правду: я прощу ему почти все.

Единственное, к чему я никак не могу привыкнуть после коронации нового короля, — это количество шикарных балов и обедов из десяти блюд, на которых я обязана присутствовать. Прошло несколько месяцев с начала правления Рошана, и половину времени мы тратим на то, чтобы проложить путь к миру, а вторую половину — чтобы потчевать этих и без того отлично откормленных вельмож едой, напитками и танцами, дабы они чувствовали себя почитаемыми и важными. Быть частью королевского двора изнурительно.

И, разумеется, Хранительница Звезд должна присутствовать всегда.

Разгладив мое пышное платье в традиционных для Имперского дома пурпурно-золотых цветах, я глубоко вдыхаю и придаю своему лицу нейтральное выражение у входных дверей, прежде чем кивнуть дежурным стражникам, чтобы они открыли их. Их руки дрожат, замечаю я, и вздыхаю от несообразности моих ролей — оружия и супруги, причем первая, очевидно, приобрела куда большую известность, чем вторая.

Когда я вхожу в бальный зал, я чувствую коллективный страх окружающих меня людей на своем языке как нечто горькое, даже когда их шепот скрыт ладонями. Я стала эффективным инструментом, чтобы донести до всего королевства весть о том, что измена не потерпится, и слухи разносятся быстрее огня. Теперь весь двор смотрит на меня не с едва скрываемым презрением как на будущую королеву из простого сословия, они смотрят на меня как на убийственную правую руку короля. Даже если я выполняю эту гнусную обязанность быстро, кажется, будто все видят кровь, капающую с моих пальцев.

— Хранительница Звезд, как вы прекрасно выглядите, — раздается низкий голос, и я оборачиваюсь, чтобы бросить мрачный взгляд на Арана. Он знает, как сильно я возненавидела это прозвище, которое теперь стало означать смерть вместо надежды.

— Благодарю вас, лорд-канцлер, — отвечаю я со сладкой ядовитостью, окидывая взглядом его официальный серо-стальной мундир с вышитой золотом пурпурной лентой через плечо. — Вы тоже.

Он кривит губы, гримасничая.

— Коса нашла на камень. Ненавижу этот титул. Как ты?

Я пожимаю плечами:

— Меня сегодня никого не просили убить, так что жизнь прекрасна.

— Сура, — говорит он с сочувствием в глазах, — ты же знаешь, что использовать твою силу таким образом — это последнее, чего он хочет, последнее, чего кто-либо из нас хочет, но если мы не положим конец назревающему мятежу, пострадает еще больше невинных. Это для высшего блага Ориндхра.

Это чудо, что мне удается сохранить на лице выражение, не выдающее моего презрения — я слышала эти слова так много раз, что они звучат для меня пусто. Высшее благо не всегда есть благо, особенно когда люди умирают.

— Вы или Клем узнали что-нибудь еще о том, кто такой этот оракул? — спрашиваю я. — Рошан упомянул, что у Скавов теперь есть с ними связи. Разве это не тревожно?

Он кивает:

— У короля есть план насчет Скавов, а что касается таинственного оракула, мы приближаемся к разгадке. Они не могут прятаться вечно. Но тем временем ты — единственный способ, которым мы можем победить.

— Я знаю. Я просто... Это убивает меня, Аран. — К своему ужасу, я чувствую, как мои глаза наполняются нежеланными слезами. — Я вижу их лица, думаю об их семьях. Это неправильно. Мы не должны править с помощью страха. Мы должны заслужить доверие народа.

— Сначала мы должны выкорчевать предателей, — говорит Аран.

Я кусаю губу:

— Ты говоришь как он.

— Рошан и я или Рошан и Хранительница Звезд? — тихо спрашиваю я.

— И то, и другое, Сура. Конечно же, и то, и другое. Он любит тебя.

Я выдыхаю и тру пяткой ладони свою ноющую грудь.

— Он мне больше ничего не рассказывает. Он начал держать меня в неведении относительно переговоров с советом и своих так называемых планов. Я понятия не имею, что он намерен делать со Скавами или оракулом, а о пограничных стычках я узнаю случайно.

— Потому что он пытается защитить тебя! — горячо говорит Аран, застигая меня врасплох. — Не то чтобы ты скрывала свое осуждение, когда он просит тебя поддержать его против его врагов. Он знает, что ты ненавидишь сражаться в его битвах, так зачем ему обременять тебя ими? Подумай с его точки зрения, Сура. Мой кузен любит тебя и сделает для тебя все.

Я открываю рот и закрываю его, противоречивые эмоции борются внутри меня.

— Я знаю, что это так, и я на его стороне. Я надеялась быть равным партнером, чтобы мои мнения слышали, но он отказывается слушать или даже доверять мне. Такое чувство, что я не более чем его пешка. — Я поднимаю руки. — Удобное смертоносное оружие.

— Не говори так, — говорит Аран, выглядя расстроенным. — Позволь мне поговорить с ним.

В этот момент группа сановников из Вениара призывает Арана. После того как он извиняется, чтобы поприветствовать их, я не могу справиться со своими противоречивыми чувствами: меня лелеют, но держат в клетке, мной дорожат, но не доверяют. Я пытаюсь отвлечься, наблюдая за танцующими в своих нарядах парами. Один старейшина из Регула привлекает мое внимание. Он высок, с седеющими волосами, и он танцует со знакомым лицом — своей дочерью Хеленой.

Они оба — мастера придворных интриг, и, в отличие от меня, она с рождения училась ориентироваться в этих вечно кружащихся водах. Даже сейчас ее выражение лица спокойно, но расчетливо, когда она оглядывает комнату, ничего не упуская. Когда она проносится мимо в танце, я встречаюсь с этими ледяными, умными голубыми глазами, и они слегка сужаются, прежде чем она склоняет голову в мою сторону в вежливом жесте почтения. Я киваю в ответ столь же грациозно.

Я не сомневаюсь, что если что-то изменится между мной и Рошаном, она будет первой в очереди, стремящейся заполучить собственную корону, но, опять же, я не виню ее за это. И хотя Рошан ясно дал понять о своих намерениях относительно меня как своей будущей королевы, он еще не сделал официального предложения, что ставит вопрос о том, каково же мое положение на самом деле. Простая правда в том, что я не ношу кольцо короля, и я была бы дурой, если бы не заметила, что никто этого не заметил.

Словно мои мысли призвали его, я чувствую его властное присутствие.

— Скворец, ты затмеваешь каждую звезду на небе.

Этот теплый баритон заставляет мое сердце пропустить удар, когда он подносит мои костяшки к своим губам. Звезды, но он красив в своем королевском наряде, насыщенный пурпур его церемониального камзола, окантованный глубоким золотом, дополняет смуглые тона его кожи. Его темные волосы зачесаны назад от макушки, а карие глаза сверкают светом, которого я не видела, кажется, целую вечность.

— Вы прекрасно выглядите, мой король, — говорю я.

— Прекрасно? — дразнит он. — Это вся похвала, которую я получу?

Я поднимаю обе брови, удивленная, что вижу эту игривую сторону него, которая обычно скрыта на придворных мероприятиях. Должно быть, он получил какие-то хорошие новости, чтобы быть таким счастливым. Или, возможно, он тоже пытается найти для нас путь вперед.

— Комплименты нужно заслужить, Ваше Величество.

— Так что же должен сделать этот отчаявшийся глупец, чтобы заслужить сладкие похвалы самой красивой женщины в этом зале? — говорит он, увлекая меня в центр бального зала. — Быть может, она соблаговолит оказать ему честь и подарить танец?

— Только если он будет умолять красиво.

Он опускает эти невероятно длинные ресницы, его пальцы скользят вниз по моей руке, оставляя за собой вспышки жара.

— Пожалуйста, моя милая, свирепая звездочка, избавь своего возлюбленного от страданий и потанцуй с ним. — Мое нутро неприлично трепещет, даже когда руны на моих предплечьях загораются мерцающим сиянием. Его глаза темнеют от действия его прикосновения на меня. — Я расцениваю это как «да».

— Такой самоуверенный, мой король, — тихо говорю я.

— Хорошо, что я читаю тебя как открытую книгу.

С греховно-жаркой усмешкой король поднимает меня за талию и кружит в драматическом пируэте, так что мои воздушные юбки плывут облаком поцелованной золотом лаванды под звуки вежливых аплодисментов, когда начинаются музыкальные такты медленного придворного вальса. Он ведет меня в центр зала.

— Его Королевское Величество, Король Рошан Ачария из Имперского дома, и его избранница, благословенная звездами, Леди Сурайя Сааб из Дома Альдебаран, — торжественно провозглашает визирь.

Я почти спотыкаюсь, не осознавая, что это должно было быть официальным зрелищем, но, полагаю, все, что связано с королем, всегда таково. Прошли те дни, когда можно было незаметно покачиваться на периферии. Ностальгическое воспоминание о том, как мы впервые вместе передвигались по этому залу, обрушивается на меня, словно удар под дых. Мой принц-садовник протянул мне бокал с ликером из бузины, прежде чем мы станцевали под похожую мелодию и привлекли внимание самого наследного принца.

Целую жизнь назад, когда я была обычной девушкой, а Рошан — нелюбимым сыном.

Быть незаметными было даром, ценность которого мы не знали.

Он низко кланяется передо мной, и я делаю положенный реверанс, грациозно опускаясь на пол. Когда я встаю, он заключает меня в объятия, одна рука скользит вокруг моей талии, а другая переплетается с моими пальцами. Я задерживаю дыхание, когда его большой палец касается нежной кожи моей ладони над начертанной там звездой. Мои руны снова мерцают, и его самодовольная ухмылка становится глубже от удовлетворения.

— Как открытую книгу, — шепчет он.

— Прекрати, — говорю я, но позволяю пряди своей магии обвиться вокруг него, танцуя по любой открытой коже, которую могу найти… у его затылка, по линии челюсти, касаясь мочки уха. Я облизываю губы и позволяю ему почувствовать это скользким импульсом магии против его собственных губ.

— Это нечестная игра, мой скворец, — рычит он, но его глубокий карий взгляд полон озорства и влечения. Вид этого взгляда после столь долгого времени делает со мной что-то.

— Правила честной игры не действуют в любви и на войне, — говорю я.

Он притягивает меня скандально близко, так что моя грудь касается его твердой груди, заставляя меня дрожать.

— Тогда, полагаю, мне придется изменить свою стратегию.

Я ахаю.

— Рошан, люди смотрят.

— Пусть смотрят.

Мои щеки горят, но в глубине души я хочу, чтобы он держал меня крепче, чтобы быть тем садовником, которого я помню, тем, кому не было дела до приличий и королевского этикета. Осознавая множество пар глаз, устремленных на нас — некоторые полны восторга от необычной прихоти короля, некоторые — явной, нескрываемой зависти, а другие — настороженной опасливости к смертоносному оружию среди них, — я позволяю нашей жадной аудитории исчезнуть, пока в зале не остаемся только мы двое.

Если я закрою глаза, это почти похоже на наш первый раз.

Боги, как же мне хочется ударить Рошана в его надменное, властное, королевское лицо. Как можно перейти от обожания к раздражению за несколько дней?

— Ради всего святого, мне не нужен эскорт из двенадцати стражников, чтобы пойти на тренировку с Араном! — настаиваю я, наблюдая, как все двенадцать его королевских стражников располагаются позади меня. — Мы во дворце, и это твой кузен. — Я указываю в окно на вторую башню. — Его покои прямо там. Мы должны встретиться на арене, чтобы отрабатывать работу с клинком и боевые руны. Мы даже не покидаем территорию.

Король приподнимает подбородок, нетерпение вспыхивает в его глазах.

— Когда я был в Дахаке, наши шпионы постоянно проникали во дворец. И планы изменились, ты не пойдешь на арену. Он встретит тебя за южной башней. Сегодня вы поработаете над чем-то другим.

Его внезапная деспотичность сводит с ума — но внезапно мне становится гораздо любопытнее насчет арены.

— Почему? — спрашиваю я. — Что происходит?

Если бы я не смотрела прямо на него, я бы пропустила сжатие его челюсти и темную вспышку раздражения от того, что его спрашивают, в его глазах. Он качает головой.

— Аздаха стала все более агрессивной и беспокойной. Твоя магия может спровоцировать зверя.

— Аздаха… аздаха все еще здесь? — спрашиваю я, совершенно ошеломленная тем, что он хоть раз сказал мне правду вместо своих обычных уклончивых ответов.

Ошеломленно я вспоминаю бедное захваченное существо с арены, которое Джавед использовал как мрачный инструмент сортировки для испытаний невест, отсеивая слабых от сильных в попытке выявить Хранительницу Звезд. Конечно, тогда я еще не знала, что это была я.

Так много невинных женщин погибло, пытаясь сбежать от почти обезумевшего зверя, которого морили голодом и пытали до полусмерти. Я помню ту глубокую связь, которую почувствовала... когда древняя акаша, текущая в его венах, запела в унисон с моей.

Жалость закрадывается в меня при мысли о бедном существе, которое должно свободно летать в своем собственном мире, а вместо этого заточено в клетке где-то здесь.

— Я думала, ты отправил его обратно в северные земли, — говорю я, хмурясь.

— Это было невозможно. Условия мира изменились, и наши границы с Эверлией больше не безопасны.

Моя хмурость становится глубже. Это для меня новость.

— Что это значит? С каких пор?

Истории об Эверлии — королевстве, которым правит так называемый король-кошмар далекого севера, земле с бескрайними равнинами, населенными свирепыми ордами, широкими полноводными реками и бездонными озерами, а также ее сияющей столицей Веризией — широко распространены в Ориндхре. Наши границы всегда были защищены, если не естественными преградами, такими как Горы Барин, то строгими законами, запрещающими торговлю или путешествия.

Мышца на жесткой щеке Рошана начинает пульсировать, и я гадаю, откажется ли он отвечать на этот раз. Но затем его напряженное выражение смягчается.

— Мы находимся не только на грани двухсторонней гражданской войны — вельможи нападают с одной стороны, а Скавы — с другой, Сурайя, мы также рискуем войной с королем Эверлии, войной, которую начал мой брат, охотясь на этих существ. Найтсонг настаивает на безопасном возвращении зверя.

— Найтсонг?

— Их государь. Сообщения о нем ужасают. Его народ живет в тирании, и его наказывают даже за слова против его правления. Я лишь пытаюсь защитить нас, чтобы жители Ориндхра были в безопасности от возмездия, если наши земли будут прорваны.

Это больше, чем я ожидала от него услышать, но я стремлюсь продолжить первый за несколько недель открытый разговор о чем-либо, касающемся королевства.

— Разве мы не можем просто вернуть аздаху и таким образом избежать войны?

— Слишком поздно, потому что существо умирает. В его нынешнем состоянии война будет объявлена раньше, чем мы успеем моргнуть.

— Что? — спрашиваю я. — Как оно умирает?

Он качает головой:

— Мы не знаем.

— Рошан, ты должен вернуть его и объяснить свою позицию королю. Неужели он не выслушает, прежде чем обречь целое королевство на смерть в отместку?

Он проводит рукой по челюсти, словно я ничего не говорила.

— Горы Барин всегда были нейтральной территорией, но Джавед хотел заявить на них права по своим собственным причинам. Король Эверлии отказался уступать, заявив, что это охраняемые земли. — Рошан смотрит на меня, морщинки вокруг его глаз и рта собрались в задумчивую складку. — Я считаю, что мой брат в конечном итоге надеялся использовать тебя, чтобы захватить эту территорию силой, поэтому армия Скавов до сих пор дислоцирована в северных Пыльных Землях, недалеко от Каньона Мертвеца.

— Армия Генерала Вогона, — тихо говорю я, вспоминая лидера Скавов, который был очень вменяем, когда пытался забрать мою силу, прежде чем Морварид убила его. — Но почему там? Ущелье бездонно, а горы непроходимы.

— У моего брата было много секретов, не в последнюю очередь это проклятое ущелье и то, чего требовал бог, которому он служил.

Дрожь ползет вверх по моему позвоночнику.

— Бог?

— Феро. — Та небрежность, с которой он это говорит, оставляет меня холодной. Но внезапно, словно импульсивное объяснение закончилось, Рошан отворачивается без лишних слов, останавливаясь, чтобы взглянуть через плечо. — Что возвращает меня к моему первоначальному доводу: вход на арену запрещен для всех, включая тебя, ради твоей же безопасности, пока мы не поймем, что это существо значит для Эверлии и ее короля. Не ослушайся меня. Я запрещаю это, Сурайя.

Я забываю о своих тревогах, мой гнев поднимается от его непреклонного тона. Он запрещает это?

Сжимая нагревающиеся ладони, я заставляю свое лицо оставаться нейтральным, пока Рошан уходит, фактически прекращая любые обсуждения — заметные мысли об убийстве могут счесть изменой, в конце концов, — и считаю до десяти про себя, прежде чем взглянуть на мой молчаливый вооруженный контингент.

— Не толпитесь. Я не хочу никого из вас случайно ранить.

Они не слушают. Они все следуют указаниям короля буквально, и даже если это означает получить ожог от Хранительницы Звезд, они пойдут на риск. Безоговорочное подчинение существует, и, очевидно, король ожидает того же от меня.

Что ж, он может прыгнуть с самой высокой скалы в Ориндхре, мне все равно.

Когда мы спускаемся по лестнице, я замечаю знакомое лицо, идущее к нам. Мое раздражение рассеивается, когда я с улыбкой подзываю Клем.

— Скажи мне, что ты входишь в состав гвардии, которой меня удостоили этим утром, хотя это черная работа для великого генерала Клем Джинн.

Она ухмыляется в ответ, ее лицо светлеет.

— Вряд ли! И сегодня — да.

— Правда? — спрашиваю я с восторженным удивлением.

— Я только что вернулась из Ксерстена, и мне нужно немного отдохнуть.

Мое любопытство обостряется, зная, что этот город находится вблизи ущелья, о котором только что говорил Рошан.

— Что в Ксерстене?

— Ты же знаешь, я должна сначала доложить королю, — говорит она, и я проглатываю вздох при ее непоколебимой верности.

Когда мы входим во двор, я не могу даже оценить пышный аромат цветущих цветов или вид ясного голубого неба, или услышать пение птиц. На самом деле, все, что я слышу, — это ритмичный топот дюжины пар ног за мной. Я наклоняюсь к Клем с хмурым видом.

— Скажи, что ты не считаешь все это нелепым.

Ей даже не нужно спрашивать, о чем я говорю, она смотрит на каменноликих мужчин и женщин, идущих по нашим следам.

— Он заботлив, и после того, что случилось, ты не думаешь, что это правильно?

Мое недоумение углубляется.

— Скорее одержим. Можно подумать, я сделана из джаду или что-то вроде того.

Клем громко смеется.

— Ты вроде как и есть. Единственный истинный источник магии во всем Ориндхре, и ты удивляешься, почему он бережет тебя, как королевские регалии.

— Ты знаешь, что я имею в виду. — Я качаю головой, чувствуя, как мое раздражение растет, хотя бы потому, что она попала в точку. — Я не вещь, которой можно владеть или которую нужно охранять. Я выжила задолго до того, как он появился, и без магии. Он обращается со мной так, будто я не могу сама принимать никаких решений о собственной физической безопасности. — Я шевелю пальцами перед ее лицом. — Как будто я не могу расправиться с врагами одной мыслью. Он душит меня, Клем. Я не один из его солдат, обязанных подчиняться его приказам как евангелию.

— Ты имеешь в виду, как я? — шутит она.

Я сбита с толку.

— Нет, я не это…

— Я лишь дразню тебя, Сура. Я знаю свое место, и да, я следую приказам короля.

Я хмурюсь на нее.

— Даже если ты с ними не согласна?

— Не мое дело подвергать сомнению то, что лучше для королевства.

— Как ты можешь так говорить, Клем? — спрашиваю я, понижая голос, несмотря на свое недоверие к ее беззаботному ответу. — Он не непогрешим. Он человек, который будет совершать ошибки. Он совершал их как лидер Дахаки, помнишь? — Поморщившись, я качаю головой. — И то, что лучше для королевства, не есть то, что лучше для меня.

Моя подруга задумчиво смотрит на меня, взгляд скользит по моей сжатой челюсти и сжатым кулакам, а затем поднимается к моим волосам, где переливающиеся пряди слегка светятся среди более темных.

— Возможно, ранее я подобрала неправильные слова. Поставь себя на его место, — говорит она с сочувственным пожатием плеч. — Он потерял всех, кого называл семьей, хотя его мачеху и сводного брата вряд ли можно таковыми считать, и он не хочет потерять тебя. Ты слишком много для него значишь, Сура.

— Он потеряет меня, если продолжит быть контролирующим засранцем, — бормочу я сквозь зубы, когда стражники направляют наш отряд к третьей башне вместо второй, где я обычно тренируюсь. — Он запретил мне идти на арену, можешь в это поверить?

— Если он это сделал, у него, вероятно, есть на это веская причина, — говорит она, похлопывая меня по руке, а затем прищуриваясь на кого-то вдалеке. — Извини меня на секунду. Мне нужно переговорить с Хамидом.

Не дожидаясь моего ответа, она убегает. То, что она передает, должно быть важным, так как ее руки энергично жестикулируют, а брови хмурятся в свирепую гримасу. Она указывает на расположение арены, и я с обидой выдыхаю. Конечно, она знает гораздо больше, чем показывает, в отличие от меня, которая обычно в неведении, их обоих держат в курсе на каждом шагу.

Рошан думает, что защищает меня от ненужного насилия, но ирония явно ускользает от него, когда он использует меня, чтобы устранять угрозы его короне здесь, в Калдари, и в других местах королевства. Когда Клем поворачивается, чтобы жестом указать мне продолжать без нее, и кричит, что догонит, моя кровь уже кипит.

Сжав губы, я прохожу мимо входа во вторую башню, который ведет на внешнюю арену сзади, а затем замедляю шаг, когда путь к амфитеатру манит меня. Что знают Клем и Хамид такого, чего не знаю я? Что Рошан прячет здесь, чего он не хочет, чтобы я видела? Хотя я признаю его власть как короля, мне, назло, хочется войти туда вопреки его высокомерному приказу.

— Моя госпожа, — вмешивается один из стражников. — Король был очень тверд в своих приказах.

Я стискиваю зубы и посылаю ему безучастный взгляд.

— Мне нужно воспользоваться уборной. Вы предпочтете заручиться его одобрением, пока я обделаюсь здесь, во дворе?

Его глаза расширяются под шлемом.

— Конечно же, нет, моя госпожа. Тогда я должен сопровождать вас и…

Я прерываю его, прежде чем он успевает продолжить.

— Генерал Джинн найдет меня в ближайшее время. Ждите здесь, все вы.

— Моя госпожа, король…

— Мне хорошо известно, что сказал мой суженый, — говорю я, испытывая дискомфорт от лжи и от недвусмысленного акцента на том, что когда-нибудь я стану королевой. Но напоминание делает свое дело. — Вы мой эскорт, и я приказываю вам ждать.

Они выглядят неуверенно, но, к моему великому облегчению, не пытаются мне перечить. Или, возможно, я просто не даю им такой возможности, когда разворачиваюсь на каблуках и ухожу. Коридоры прохладны в тени, безупречные мраморные полы отполированы до блеска. Покои Арана находятся в этой башне, но меня не интересует наше обычное место встречи. Я хочу найти арену и увидеть аздаху. Я смотрю через плечо, чтобы убедиться, что мой ретивый эскорт не следует за мной. Они пошлют кого-то доложить королю, в этом я не сомневаюсь, но у меня есть по крайней мере несколько минут до этого. Я ускоряю шаг.

Я тяжело дышу, когда выхожу из башни и прохожу в широкие двери, ведущие на арену. Вид круглого купола с каменными рядами сидений всегда действует на меня одинаково. Запах крови и пота въелся в песок, вместе с воспоминанием о том, что я чуть не погибла здесь не так давно. Мои дары Хранительницы Звезд еще не проявились, когда нас бросили на растерзание волкам — или аздахе, в данном случае — в битве за наши жизни по прихоти эгоистичного наследного принца.

Сейчас арена пуста, но меня интересует загон позади нее, где, как я подозреваю, они держат умирающую аздаху. Не то чтобы я не доверяла словам Рошана, но я хочу увидеть, насколько все плохо, своими глазами. Я бегу по периметру к выходу в задней части, проходя мимо любопытных слуг. Однако никто не пытается меня остановить. Напротив, они обходят меня стороной. Обычно я сокрушалась бы о своем пугающем статусе, но сейчас я благодарна за него, и чем ближе я подхожу к загону, тем сильнее гудит акаша в моей крови.

Я проглатываю свой хмурый взгляд, когда вижу, что вход в загон блокирован двумя тяжеловооруженными мужчинами, и вместо этого приветливо улыбаюсь.

— Я хочу увидеть аздаху.

Один из стражников смотрит на меня, поднимая копье, чтобы преградить мне путь, а другой следует его примеру.

— По приказу короля войти могут только смотрители зверя.

— Вы знаете, кто я? — спокойно спрашиваю я, несмотря на оружие, направленное на меня. Когда они кивают, я делаю шаг ближе. — Тогда отойдите.

— Мы не можем, моя госпожа.

Я едва представляю руну плавления, чувствуя, как моя сила нарастает, и два стальных копья, направленные на меня, накаляются добела, а затем докрасна, прежде чем превратиться в серебристую жидкость. Мужчины кричат и бросают концы, глядя на меня со страхом, их широко раскрытые глаза мечутся к моим освещенным рунами рукам и диким, светящимся волосам.

— Я не хочу причинять вам вред, — говорю я, все еще спокойно. — Дайте мне пройти. Когда придет король, скажите ему, что я не оставила вам выбора.

Они соглашаются с дрожащими кивками, и я вхожу в затемненный загон.

Здесь воняет кровью и экскрементами. Поднеся рукав к носу, я быстро прохожу мимо рядов пустых стойл в заднюю часть, где магический след наиболее силен.

Я задыхаюсь, когда массивное существо появляется в поле зрения, моя рука падает вниз. Аздаха сейчас кажется больше, чем когда я видела ее в последний раз — особенно в этом тесном помещении, — и я чуть не плачу от ее ослабленного, больного состояния.

Все гораздо хуже, чем я могла себе представить.

— Боги всемогущие, — шепчу я. — Что они с тобой сделали?

Звезды, неужели он умирает?

Потрепанные черно-зеленые чешуйки поглощают свет. Болезненные, хриплые вздохи аздахи громки в тесном пространстве. Ее огромная голова в двадцать раз больше меня, с заостренными зубами длиной с мою руку, а тело размером с небольшой дом. Я прикидываю, что длина составляет около тридцати-сорока футов, хотя хвост, кажется, свернут вокруг нее, а рваные крылья свободно сложены на боках, покрытых струпьями.

Наручи из джаду закреплены на ее шее и ногах, подавляя любую магию, которой она могла бы обладать, и несколько толстых железных цепей удерживают существо, прикрепленное к кольцам в земле. Два конюха ухаживают за открытыми ранами на ее задних конечностях, в то время как рунный мастер, кажется, работает над кандалами на ее лапах, символы светятся в полумраке. Они все отступают, когда зверь издает мучительный, жалобный вой.

— Вы причиняете ей боль, — резко говорю я.

— Моя госпожа, — говорит рунный мастер, разворачиваясь. — Вы не можете здесь находиться!

Я выпрямляю спину.

— Уходите, все вы.

— Это небезопасно, — спорит он. — Его Величество…

Я позволяю своей магии подняться на поверхность кожи, характерная иризация освещает загон.

— Убирайтесь.

Они поспешно проходят мимо, но рунный мастер бросает на меня угрюмый взгляд, его нервный взгляд мечется к сиянию моих рук.

— Король узнает об этом.

— К этому времени, вероятно, уже выстроилась очередь.

Золотистый взгляд аздахи с вертикальными зрачками встречается с моим, когда я приближаюсь на бесшумных ногах, предостерегающее шипение уносится к стропилам. Я сохраняю свои эмоции спокойными, а намерения — ясными. Я не боюсь. Я чувствую лишь душераздирающую жалость к ее страданиям и ее продолжающемуся плену. Осторожно я открываю свои чувства, протягивая свою магию навстречу той мимолетной связи, которую нашла раньше на арене.

Мои уроки с Араном сделали меня более уверенной в использовании моей силы как продолжения самой себя. Примерно так же, как я соединилась с королем, я погружаюсь в ауру аздахи. Но я не готова, когда моя магия связывает нас, ярость и боль обрушиваются на меня ударной волной, за которой следует столько отчаяния, что мои колени почти подкашиваются. Это в десять раз хуже, чем при нашей последней встрече — сколько же пыток вынесло это бедное существо с тех пор?

И зачем?

Она снова издает жалобный вой, и я с отвращением смотрю на ошейник из джаду, точно зная, для чего он нужен. Аздаха древняя, с мощной, хотя и явно подавленной, магией. Она близка к смерти — Рошан сказал правду, — ее увядающая магия очевидна из-за скудости акаши, которую я могу ощутить. Она тоже слаба, почти так, будто ее жизненная сила высасывается из-за какой-то смертельной раны. Но нет никакого физического повреждения, которое я могла бы увидеть, и, не считая некоторых ссадин, ее конечности и хвост целы.

Мутные цитриновые глаза настороженно следят за каждым моим шагом, словно все, что она знала от кого-либо здесь, — это ненависть и боль.

— Спокойно, — шепчу я. — Я не враг.

Пар вьется из ее ноздрей, когда я приближаюсь, и я замечаю другие детали. Ее зеленая чешуя тусклая, что, видимо, является признаком ухудшающегося здоровья, она испорчена ожогами и старыми, плохо зажившими рваными ранами по всему телу. Двойные рога торчат из макушки ее головы, переходя в двойной ряд смертоносных шипов вниз по шее и по широкой спине. Свернутый хвост подергивается, смертоносное жало на конце обессилено и неподвижно.

Несмотря на то, что она выглядит слабой, я знаю, что не стоит недооценивать аздаху. Есть два способа подойти к такому хищнику: подчинение или доминирование. Учитывая зло, которое она, возможно, претерпела от рук моего народа, я выбираю первое, хотя мой симург ощетинивается от слишком близкой угрозы. Я сглатываю. Это существо не тронуло меня раньше на арене… не тронет и сейчас.

Я надеюсь, по крайней мере, хотя знаю, что боль может сделать монстров даже из лучших из нас. Собрав свою магию на всякий случай — что не спасет меня от того, чтобы быть перекушенной пополам, — я сосредотачиваюсь на том, чтобы мои мысли были безмятежны, а энергия — неугрожающей.

Когда я оказываюсь на расстоянии удара от острых зубов аздахи и когтистых передних лап, я протягиваю ладонь и опускаю глаза к земле. Мое сердце, кажется, выпрыгивает из груди, а мои руны разливаются по коже калейдоскопом света, но, кроме этого, в моей груди нет дикого защитного порыва от моего симурга, указывающего на смертельную опасность.

Спокойно, Сура… жди, пока она подойдет к тебе.

Я наклоняюсь ближе, и после нескольких захватывающих дух мгновений чешуйчатая, теплая морда касается центра моей ладони. Акаша гудит между нами, усиленная контактом кожа к коже. Ведомая инстинктом, чтобы предложить ей часть своей силы, я направляю свою магию, чтобы она текла в ее тело. Свечение на моих предплечьях почти ослепительно, и аздаха тихо урчит, толстый язык высовывается, чтобы лизнуть центр моей ладони, словно в знак благодарности. Руна там — звездный символ, который отображает мое сердце, голову, жизнь и судьбу — загорается, и я задыхаюсь, когда серебристое свечение мерцает вокруг нас.

Мой симург мелодично поет в приветствии, предлагая свою силу.

Звезды над нами, даже ослабленный, резерв силы внутри этого зверя поразителен, и я задаюсь вопросом, почему он не сбежал раньше. Он мог бы обрушить все это здание. Даже дворец. Но затем я вспоминаю, что магия аздахи ограничена ошейником из джаду и наручами на задних лапах. Могу ли я снять их?

Осторожно я протягиваю нить магии к ошейнику, но отшатываюсь от разящего жжения металла, покрытого печатями. Руны, теперь горящие расплавленным красным, мощны. Я узнаю некоторые из них, включая те, что для ограничения и связывания. Для контроля и подавления. Для наказания и боли…

Задыхаясь, я присматриваюсь, но другие мне не знакомы.

Кто ты, дитя?

Глубокий голос, звучащий низко и явно мужской, отдается эхом в моей голове, и я моргаю, поднимая взгляд от светящихся рун к единственному другому живому существу в комнате. Этот щелевидный, мутный золотистый взгляд сосредоточен на мне, и когда вопрос — довольно внятный вопрос — задается снова, у меня нет сомнений, кому он принадлежит.

— Сурайя Сааб, — шепчу я в изумлении. Мои пальцы скользят по остроугольной чешуе ее морды, и, к моему удивлению, аздаха прижимается к ним, словно находя утешение в моем прикосновении. Эти длинные зубы все еще видны, и я держу руку достаточно далеко, чтобы не соскользнуть и случайно не порезаться.

— У тебя есть имя?

Разулек Седосерд. Облачко пара согревает мою кожу. Но кто же ты тогда, Сурайя Сааб? Та, что владеет столь большой акашей в королевстве, лишенном ее?

— Они называют меня… Хранительницей Звезд.

Она — он — выдыхает порыв теплого воздуха, и обжигающее осознание вспыхивает в его глазах. А затем я замираю. Звезды, неужели я рискнула, раскрыв, кто я? Был ли Рошан прав об опасности в конце концов, а я просто слишком упряма, чтобы это увидеть? Может ли эта аздаха быть одним из зверей Феро?

Желчь подступает к горлу. Мой симург предупредил бы меня об опасности, но все равно вопросы роятся, как потревоженный улей пчел, в моем мозгу.

— Кому ты служишь? — спрашиваю я в ответ, скрывая свой нарастающий страх бравадой.

Ночному Королю.

Я вздыхаю с облегчением, радуясь, что это не Феро, но тем не менее встревожена. Он говорит о короле-кошмаре?

— Ты имеешь в виду того, кто правит Эверлией? — спрашиваю я.

Да.

То самое королевство, которое, предположительно, находится на грани вторжения в границы Ориндхра в поисках этого самого существа. Возможно, я могу помочь Рошану упредить осаду без кровопролития. Я бы гораздо предпочла попытаться найти мирный способ разрешения, чем быть использованной как орудие войны, и это животное явно разумно. Стоит попробовать.

Аздаха двигается, одно гигантское крыло сгибается. Болезненное шипение срывается с его пасти, и я смотрю вверх. Перепонки его крыльев настолько истрепаны, покрыты сетью почерневших и потрескавшихся ожоговых рубцов, что я делаю испуганный вдох. Я перемещаюсь, чтобы провести ладонями по шероховатой, лишенной чешуи коже его теплого брюха.

— Ты ранен?

Постоянное состояние, боюсь, Хранительница Звезд.

— Почему? Разве ты не можешь исцелить себя своей магией?

Моя магия стала слишком слабой. Моя связь с моей парой истончается, и я трачу все свои силы, чтобы удержаться за нее.

Я задыхаюсь, когда его печаль накатывает на меня.

— У тебя есть пара?

Да.

Звезды. Как-то я должна помочь ему вернуться туда, где ему место. Но как? Я не знаю, как попасть в Эверлию, и даже если бы я попыталась создать портал, я не знала бы, где его закрепить. Думай, Сура!

Я снова смотрю на его крылья. Если бы он был в лучшем здравии, возможно, он смог бы использовать свою силу, чтобы летать. Это уже что-то, по крайней мере. Я не слишком искусна в целительстве, но Аран научил меня достаточно, чтобы залечивать небольшие раны другим. Исцеление колоссальных крыльев аздахи — это ни в коем случае не незначительная задача, но я все же могу направить свою магию, чтобы она сделала все, что может.

— Не двигайся, я хочу попробовать исцелить тебя, — говорю я и мысленно черчу руну исцеления. Я представляю канал между нами и сосредотачиваюсь на том, чтобы направлять свою магию ему небольшими постоянными, целебными вспышками.

Звездный свет загорается между нами, и я с изумлением наблюдаю, как серебристые ленты просачиваются сквозь вены Разулека под его изумрудной чешуей, заставляя их на мгновение светиться желто-зеленым. Мне удается сдержать свой победный возглас, когда зияющие рваные раны начинают затягиваться. Довольно скоро перепончатая кожа становится эластичной и неповрежденной.

— Вот, как новенький, — говорю я с хрипом, когда неожиданная волна слабости заставляет меня пошатнуться. — Держи крылья сложенными, чтобы они не видели.

Спасибо, благоговейно говорит он, его морда касается моей макушки.

— Пожалуйста, — говорю я, остро чувствуя потерю того, что отдала ему, но мне все равно. Я отдала бы все, чтобы увидеть Разулека в полете, парящего по небесам, как короля его владений. Он был бы великолепен.

— Как ты попал в ловушку здесь?

Меня заманили в портал, когда яйца моей пары почти украли…

Но его ответ прерывается криками и отрядом тяжеловооруженных стражников, которые входят в загон в сопровождении полудюжины рунных мастеров, Клем, Хамида и самого короля. Очень разъяренного короля, судя по выражению лица Рошана. Я отгоняю свою вину, чувствуя, как недавно исцеленная аздаха угрожающе застывает рядом со мной.

— Сурайя, отойди! — Голос Рошана щелкает, как кнут, отрывистый и холодный. Его королевская гвардия образует полукруг у него за спиной, рунные мастера уже начинают плести сдерживающие заклинания. Ошейник и наручи начинают светиться тем зловещим красным, что и раньше, и внезапно ноздри аздахи раздуваются от боли. С открытой связью между нами я чувствую его боль как звенящее эхо, пока он жестоко не перекрывает связь. Я все еще чувствую ее, но знаю, что для него она в сотню раз хуже.

— Отзови своих псов, — кричу я королю. — Я не в опасности, но я не могу обещать, что они не будут.

Разулек скулит, его колючий хвост хлещет, когда его длинная шея извивается змееподобно. Один удачно направленный удар этого толстого хвоста или его крыла — и эти идиоты погибнут.

— Вы причиняете ему боль. Прекратите!

Огромная голова аздахи наклоняется вперед, ставя меня немного позади себя, и на мгновение кажется, что Разулек намеревается защитить меня, даже когда его бьют руны на ошейнике. Клем издает громкое проклятие, ее черты напряжены от беспокойства. Учитывая реакцию стражников и их поднятое оружие из джаду, я подозреваю, что с их точки зрения это выглядит иначе — будто аздаха собирается сожрать меня как свой следующий обед.

— Не причиняйте ему вреда, — кричу я, ныряя под голову Разулека. Затем я формирую слова в голове и направляю их к нему, задаваясь вопросом, может ли он принимать мои мысли, как я слышала его. Разулек, что ты делаешь?

Защищаю тебя, слабо отвечает он.

— Они не причинят вреда никому из нас, — говорю я вслух. Мой взгляд метается к рунному мастеру и встречает разъяренное лицо короля. — Рошан, пожалуйста. Отзови их. Ему больно, но он защищает меня.

На мгновение кипящая полутень скользит в его взгляде, его закованная в броню рука сжимается, но затем он склоняет голову, его голос мягок и сдержан.

— Ты ослушалась меня.

— Ты чрезмерно реагируешь, это…

Он не дает мне закончить.

— Я запретил тебе, а ты ослушалась меня.

Его слова подобны лезвиям, публично разрывающим меня на части. Мои уши горят от унижения, когда я сглатываю и оглядываю стражников, заполнивших загон. Я не ребенок, чтобы меня отчитывать, и он не должен обращаться со мной как с ребенком. Мне никогда не угрожала реальная опасность. И если бы он доверял мне с самого начала и делился информацией, я бы не была так жадна до самостоятельного выведывания секретов и не нарушала бы его дурацкие правила в процессе. Моя челюсть сжимается, когда он не проявляет никаких признаков уступок. Что ж. Если он хочет играть в эту игру на публике, мы поиграем.

Мой подбородок поднимается.

— Я не ослушалась тебя. Ты сказал не ходить на арену. — Со спокойствием, которого я не чувствую, я обвожу рукой вокруг, сохраняя нейтральное выражение лица. — Мы не на арене, и я хотела сама оценить состояние аздахи.

Он хмурится на мой спокойный ответ.

— А я сказал тебе, что это опасно.

— Не для меня, — парирую я. Я чувствую, как моя кровь закипает от его тона, но понижаю голос чуть-чуть, хотя уверена, что самые близкие все равно меня слышат. — Ты не можешь контролировать все, Рошан. Перестань думать, что знаешь, что для меня лучше, или что знаешь лучше меня. Я в полной безопасности.

Его глаза сужаются, когда из ноздрей Разулека вырывается пар.

— Уверена?

— Я в большей безопасности с ним, чем с любыми твоими воинственными стражниками. Или с тобой, если на то пошло… Я не произношу эти слова, но чувствую их, как свинцовый балласт, разрывающий мое сердце. Когда же я перестала чувствовать себя в безопасности с Рошаном?

Из-за спины его кузена вперед выходит Аран, и аздаха издает леденящий кровь предостерегающий рык. При коротком кивке короля мое сердце уходит в пятки.

— Аран, не смей…

Но слишком поздно.

Руны на ошейнике и наручах Разулека светятся от красного до болезненно-желтого. В тот же момент дикий припадок разрывает нашу приглушенную связь, заставляя мою спину выгнуться от мучительной силы этого. Я скулю, взгляд мечется к аздахе, чьи крылья опущены вниз, все его тело трясется.

— Стойте! Аран, стой! Ты убиваешь его. Он уже слаб. Он не будет сопротивляться!

Разулек скулит, съеживаясь и наконец падает в дрожащую кучу. Наручи не только ограничивают его магию, с запозданием понимаю я. Они предназначены для нанесения повреждения нервов, нанося удар достаточной силы, чтобы обезвредить огромного зверя.

Запоздало я понимаю, что если бы он не перекрыл нашу связь, я, вероятно, была бы в подобном состоянии. Разулек больше не двигается, его огромное тело бесконтрольно подергивается, а из меня вырывается сдавленное рыдание. Запах горелой плоти наполняет пространство, ошейник из джаду продолжает покрывать волдырями и без того пятнистую чешую на его шее. Он стонет в агонии.

Боги, почему они не перестанут причинять ему боль? Я должна что-то сделать!

Мои собственные руны вспыхивают светом, мой симург ревет от этой жестокости.

Вихрь воздушной магии от одного из рунных мастеров обрушивается на меня со спины, сбивая меня с ног на колени, словно я второстепенная угроза, и я, шатаясь, поднимаюсь на ноги, чувствуя, будто мой позвоночник переломился надвое. Дикий рык вырывается у почти без сознательного Разулека, заставляя волосы на моей шее встать дыбом, и его хвост полоснул с вспышкой силы. Он задевает мужчину, который ударил меня, колючим концом в ребра, и через несколько секунд расплавленные красные волдыри распространяются по коже мужчины.

— Убить зверя сейчас же! — командует кто-то. Хамид, смутно узнаю я.

Нет. Я чувствую, как моя магия нарастает, извиваясь между телами передо мной блестящими лентами, готовая обезвредить их всех.

Взгляд Рошана темнеет.

— Это измена, моя любовь, — шепчет он так тихо, что я почти не слышу.

Полубезумная от боли, я усмехаюсь.

— Что вы сделаете, Ваше Величество? Заточите меня в темницу? Наденете на меня ремни, как на лошадь, которую нужно объезжать? — Мое горло сжимается, когда я смотрю на тяжело дышащую аздаху. — Или снабдите меня ошейником из джаду, как его?

— Хватит этой чепухи. Прекрати это нелепое представление. — Глаза короля сверкают от гнева, и я отшатываюсь от его ледяного тона, мое сердце трепещет перед незнакомцем, которого я внезапно не узнаю.

— Скажи своим стражникам отступить. Я не хочу никому причинять боль. Пожалуйста.

Моя магия грохочет в моих венах, и я изо всех сил пытаюсь обуздать ее. Разулек при смерти, его пульс слишком слаб, чтобы выдержать еще что-то, и с оружием, направленным на нас, мой симург не хочет ничего, кроме как устранить очевидную угрозу.

Повелительный взгляд впивается в меня.

— Я сказал хватит, Хранительница Звезд.

Хранительница Звезд. Не Сурайя, не Сура, не мой скворец.

Мое сердце разбивается.

Еще не так давно мой принц-садовник, ставший королем, отослал бы всех и заключил меня в объятия, как бы сильно мы ни были расстроены. Он поцеловал бы меня, провел бы своими мозолистыми пальцами по моей щеке, прошептал бы слова утешения и нежности. Успокоил бы меня, доверился бы мне, любил бы меня достаточно, чтобы знать, что я никогда не смогу причинить ему боль.

Но этот король с мертвыми глазами не двигается.

— Рошан. — Его имя срывается как слабая мольба.

Но мой садовник исчез, а король Ориндхра холоден, этот затемненный карий взгляд настолько лишен сочувствия, что это стрела в мою грудь. Его ответ в его неподвижной стойке и каменном молчании.

Мои инстинкты кричат мне уйти, пока все не стало хуже и пока я не сделала то, о чем пожалею. Мне нужно домой, обратно в Кобан… в последнее место, где я чувствовала себя в безопасности.

Начатки моего портала начинают формироваться, искрясь в овальную форму. Я игнорирую вздохи. Единственная причина, по которой я не создала его раньше, — это уважение к Рошану, а также отсутствие практического опыта.

Портальная магия опасно точна. Но я лучше рискну оказаться посреди лавовой ямы в Друне, чем останусь здесь еще на секунду.

— Я ухожу, — шепчу я. — Не пытайся меня остановить.

Я так сосредоточена на закреплении портала в Кобане, что не чувствую проклятого укола в шею и не слышу тихий шепот извинений Клем, пока не становится слишком поздно.

Портал растворяется в ничто, когда я сдаюсь на милость жжения предательства и горько-сладких объятий моего самого ненавистного врага…

Джейд.

— Дитя, что ты наделала?

Я медленно открываю глаза. Мой затуманенный взгляд падает на Королевскую Звезду и мою любимую старуху, сидящую на краю моей кровати.

— Вена? — сипло произношу я. — Где ты была?

— Мои обязанности не позволяли мне быть рядом, — говорит она. — Ты в порядке?

Я качаю головой, мой разум чувствует себя странно затуманенным.

— Нет. Все идет не так. Рошан мне не доверяет. Я стала убийцей. Я потеряна.

— Тогда ты должна найти себя.

У меня пульсирует голова. Боги, сейчас не время расшифровывать бессвязные речи Вены.

— Поверь мне, если бы это было так просто, я бы уже это сделала. Я не знаю, что делать.

На мгновение она выглядит опечаленной.

— Возможно, я ошиблась насчет текучих связей акаши, насчет того, что твоя судьба выбирается, а не предписана заранее.

Слова звучат смутно знакомо — она говорила что-то подобное мне после того, как я умерла, когда пространно рассуждала о том, что у меня может быть связанный судьбой.

— Что ты имеешь в виду?

— Твоя судьба лежит в ином месте, — тихо произносит она, когда мое зрение плывет, и она начинает мерцать.

— Подожди, Вена. Где?

Но она исчезла... и я осталась одна, более запутанная, чем когда-либо.

Голова раскалывается, я безучастно смотрю в потолок. Язык прилипает к небу, во рту остается кислый привкус. Я проглатываю то, что похоже на пригоршню опилок, и сажусь, память урывками возвращается ко мне. Испытывая головокружение, я моргаю и опираюсь на локти. Моя комната погружена во тьму, из окон или балконных дверей не проникает ни луча света.

Дыша через нос, я сжимаю кулаками свои пульсирующие виски. У меня во рту подозрительно кисло-сладкое послевкусие Джейда, опасно вызывающего привыкание галлюциногенного наркотика, изготавливаемого из джаду. Пепел подо мной, меня одурманили?

Мутное чувство вторгается в мой мозг на облаке пушистых эндорфинов.

Создатель наверху, это точно Джейд.

Я издаю проклятие. Очищая свой разум, как учил меня Аран, я приказываю своей магии исцелить мою поврежденную нервную систему и вывести яд из организма. Это занимает несколько попыток, и когда все проходит, я должна чувствовать себя лучше, но вместо этого я чувствую странное онемение.

Пустота… словно неотъемлемая часть меня отсутствует.

Что-то не так.

— Вена? — зову я, но ответа нет. Интересно, не привиделась ли она мне вообще.

До этого я дважды находилась под воздействием Джейда, каждый раз без моего согласия. Однажды, когда я проникла в логово Скавов, и снова, когда их лидер, генерал Вогон, попытался ослабить меня магической рунической сетью. Он потерпел неудачу. Мне удалось вывести яд оба раза.

Но эта нехватка в середине моей груди совсем не похожа на то.

Это случилось после того, как я навестила аздаху. Разулека.

Мысль о бедном существе подобна взрыву ослепительного света, пронзающему мой неестественный мозговой туман, и все недавние события возвращаются с ужасающей ясностью. Аздаха. Рошан. Аран. Противостояние. Безжалостность короля. Портал в Кобан, который так и не материализовался.

Ужасное чувство вторгается в мою кровь, парализуя мои бешено мчащиеся мысли.

Нет… он не мог.

Но я тру свою шею чуть ниже уха, вспоминая полные раскаяния слова Клем, когда Джейд вонзил свои крючки в мой кровоток, а затем холодное выражение лица Рошана наполняет мой разум. Она бы не сделала ничего без его приказа.

Гипервентилируя — все это не может быть реальным, хотя это явно так, — я оцениваю свое состояние. Я все еще в своей одежде. Но затем мой любопытный взгляд останавливается на незнакомых браслетах на моих запястьях, похожих на широкие литые металлические манжеты. Откуда они взялись?

Я поднимаю одну высоко, хмурясь. Сталь сплавлена с узнаваемым мерцанием джаду. Я должна знать — я сама выковала достаточно магического оружия. Руническая надпись охватывает окружность металла. Я узнаю не все арканные символы и руны, но я знаю те, что для контроля и подчинения. Потому что видела их раньше… на аздахе.

Я в шоке смотрю на блестящие джадовые ленты, вспоминая свои слова Рошану. Что ты сделаешь… снабдишь меня ошейником из джаду, как его?

Моя кожа начинает нагреваться, когда магия наполняет мои вены. В панике, задыхаясь, я провожу пальцем по краям манжет, но нет ни шва, ни замка, чтобы снять их, и они застегнуты туго. Наручи ярко светятся, но не трескаются и не плавятся, когда я приказываю им. Магия внутри меня работает прекрасно. Я, кажется, не могу заставить ее делать что-либо.

О нет, нет, нет...

— Рошан! — кричу я. Я вскакиваю с кровати на ногах, которые кажутся желеобразными, и ковыляю к двери. Но ручка не открывает защелку. Я хмурюсь и дергаю ее сильнее, с опозданием замечая, что в замочной скважине нет ключа. Эта проклятая штука заперта? Почему она заперта?

Я прижимаю ухо к дереву и слышу шум с другой стороны. Кто-то там.

— Эй? Откройте эту дверь сейчас же! Я вас слышу! — кричу я, сильно стуча для стражников, которые, я знаю, должны быть выставлены снаружи. — Приведите ко мне короля сию же минуту! Я знаю, что вы там. Или выпустите меня, чтобы я сама нашла его.

Как я и подозревала, я слышу больше шороха и приглушенные голоса.

— Его Величество находится на военном совете, моя госпожа, — неуверенно отвечает мужской голос.

— Тогда откройте эту проклятую звездами дверь, — кричу я.

— У нас приказ не открывать, — говорит голос.

Приказ, как же.

Собравшись с силами, я сосредотачиваюсь на двери и призываю руну сожжения. Моя магия вспыхивает медленнее, но бегущие руны на моей коже неоспоримы. Я толкаю, заставляя свой звездный свет проникнуть в дерево, пока свет не заставляет меня сощуриться. Удар, раскалывающий кости, обрушивается на меня, словно молния, и я вскрикиваю от боли, к горлу подступает желчь. Но я стискиваю зубы и пробую снова, только чтобы меня ударило вдвое сильнее.

Так же, как Разулек...

С яростным рыданием я поднимаю запястья, манжеты расплываются в моих слезах. Я скребу ногтями по наручам, вонзаясь в нежную плоть моих запястий так сильно, что течет кровь. Острая боль едва ощущается на фоне затянувшейся агонии от ударов, но вид крови вызывает у меня тошноту, и я начинаю чувствовать слабость.

Меня тошнит, я спотыкаясь иду обратно в направлении кровати, мои ноги подкашиваются, когда я смотрю на кандалы, теперь покрытые кричащими алыми полосами. Паника быстро наступает, когда мой симург становится диче и злее от того, что его держат в плену. Не секрет, что мы обе ненавидим, когда нас сдерживают. Не считая того, чтобы отрубить себе руки, чтобы сбежать, я в ловушке.

Мы в ловушке.

Шатаясь на нетвердых ногах, я врезаюсь в маленький столик с вазой, которая издает нечеловеческий шум, разбиваясь об пол, и я падаю на колени. Я даже не замечаю, как осколки фарфора от разбитой вазы вонзаются в мою кожу. Дверь приоткрывается, и я вижу лицо, заглядывающее внутрь.

— Блядь, позовите кого-нибудь! — кричит стражник кому-то еще.

Свет заливает спальню, когда загораются лампы, и входит Аран, его глаза расширяются при виде беспорядка, а также крови, забрызгавшей меня и пол.

— Боги, Сура, что ты наделала?

— Ты можешь снять это? — хриплю я, морщась. — Больно.

Когда он не делает никаких движений, чтобы приблизиться ко мне, я слабо смотрю на него сквозь тяжелые веки.

— Я… не могу, — говорит он. — Не используй магию, иначе тебе снова будет больно.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, чувствуя, как пот начинает стекать по моему затылку. — Где король? Он знает, что я здесь? Он в безопасности? Что происходит? Аран, мне нужно снять это!

— Тебе нужно успокоиться, иначе подавляющая руна заставит тебя потерять сознание, — говорит он, его глаза округляются от тревоги, когда я снова начинаю раздирать запачканные манжеты, моя магия бушует внутри меня, как разгневанный прилив. — Рошан в порядке. Он скоро будет здесь.

Но я едва слышу его, когда очередной сильный удар током пронзает мое тело, и моя спина выгибается. Неконтролируемо дрожа, я протягиваю к нему запястья.

— Ты маг. Сними их. Пожалуйста.

Аран молча смотрит на меня, его лицо окутано виной. Почему он смотрит на меня так?

Ответ слишком очевиден, когда стражники расчищают путь для короля, чье лицо не выражает ни капли удивления, когда он входит в наши покои. То прежнее чувство страха возвращается, когда я поднимаю запястья.

— Рошан, скажи ему снять это.

— Он не может их снять, — говорит он, затем смотрит на своих стражников, толпящихся в дверях. — Ждите снаружи. — Тишина зловеща после того, как они отступают, когда непроницаемый взгляд короля встречается с моим. Я снова ковыряю их. — Ты не можешь их снять, Сурайя, так что перестань бороться.

Паника возобновляется, соответствуя моему учащенному пульсу.

— Почему?

Сожаление мерцает во взгляде короля на краткую секунду, прежде чем его челюсть твердеет, та холодная дымка, которую я возненавидела, завладевает его выражением лица.

— Это ради твоего же блага.

Эти роковые слова падают молотами на мое сердце, и все же смысл не доходит до конца еще несколько мгновений. Пока не доходит…

Он ответственен за это.

— Что ты наделал? — кричу я, бросаясь из лежачего положения на полу к нему, но делаю всего несколько шагов, прежде чем нетвердо падаю. — Скажи мне, что ты не сделал этого со мной, пожалуйста. Скажи мне, что ты не надел на меня ошейник, как на животное. Рыдания вырываются из меня, удар его предательства слишком тяжел, чтобы его вынести. — Я доверяла тебе!

Его губы сжимаются.

— Это лишь средство для достижения цели, Сурайя. Я должен ясно дать понять свою власть, иначе дома будут нас подавлять.

— Нет никакого «нас», есть только ты. — Мои горькие слова едва слышны, когда я опускаюсь на пол.

— Не говори так. Все это, все, что я делаю, — ради нас.

Он сглатывает, его кадык двигается, а эти красивые, вероломные глаза блестят от эмоций, от которых меня тошнит. Холодный, мертвый взгляд, который был раньше, исчез. Но какая же из версий его настоящая? Я больше не могу сказать.

— Я не верю тебе, — шепчу я.

Он приседает на корточки рядом со мной. Часть меня кричит, чтобы я встала и бежала, набросилась и обездвижила его, сражалась за свою жизнь, но другая часть слишком убита горем, чтобы заботиться.

— Я не позволю тебе подвергать себя опасности, — говорит он. — Это ненадолго, ты увидишь. Я сам отвезу тебя в Кобан, когда все утихнет. Я обещаю.

— Ты лжец, — говорю я. — И я никогда не прощу тебе этого.

— Тогда это риск, на который мне придется пойти, — тихо говорит он. — Мой долг — прежде всего перед моим народом. Перед Ориндхром. Клятвы короля превыше всего.

— А что насчет твоих обещаний мне? — спрашиваю я, рискуя взглянуть на него. — Никогда больше не причинять мне боль и не лгать мне.

— Я не лгу, — отвечает он, его слова спокойны, словно это я каким-то образом неразумна. — Поэтому я честен с тобой о том, что необходимо сделать.

Я издаю дрожащий выдох.

— Заковывать меня в кандалы?

— Сурайя…

— Не надо, — говорю я ему. — Мне не нужны твои высокопарные фразы или творческие умолчания. Мы могли бы сделать это вместе, вместо того чтобы ты отгораживался от меня на каждом шагу.

— Ты из простого сословия, Сурайя, из отдаленной деревни, — говорит он холодным, властным тоном, который не должен ранить так сильно, как ранит. — Как ты вообще можешь понимать придворную политику? Или как легко мои враги могут схватить тебя и использовать против меня. Вельможи до сих пор мне не доверяют. Даже сейчас, после всего, Антарес замышляет свергнуть меня. — Он сжимает челюсть.

— Простое сословие не означает отсутствие здравого смысла, — отвечаю я. — Ты хочешь, чтобы я слепо подчинялась, так? Полагалась на твое лучшее суждение?

Его выражение непреклонно.

— В вопросах твоего благополучия и безопасности королевства — да. Я король.

— Так ты постоянно говоришь.

Пески, я не думала, что мое сердце может треснуть еще больше, но удары продолжаются. Скоро раздробленный орган в моей груди превратится не более чем в пыль. Я поднимаю руку, наблюдая, как свет лампы поблескивает на джаду, впаянном в металл. Я смотрю на Арана, который оставался молчаливым там, где стоял в дальнем конце спальни. Теперь ясно, что именно он был магом, создавшим эти манжеты — он единственный, кто мог это сделать.

— Как ты это сделал? — спрашиваю я. — Подчинил магию Хранительницы Звезд?

— С помощью моей крови, — отвечает Рошан.

Я моргаю. Это не имеет смысла. В его крови нет магии — мой симург узнал бы, если бы какая-либо дремлющая сила в нем пробудилась. Затем правда обрушивается на меня, как удар в лицо. Следы моей магии в его венах, и каким-то образом он использует это против меня. Сама наглость заставляет меня вибрировать от ярости.

— Ты ублюдок! — рычу я, взлетая на него, мои кулаки обрушиваются на его грудь. — Как ты мог?

Я хочу вырвать его сердце из его тела, так же, как было вырвано мое. Почти обезумев от ярости, я бросаюсь к кинжалу на его поясе и яростно размахиваю им в его направлении. Моя магия, возможно, связана, но я не намерена сдаваться без боя. Не так.

Король уклоняется от моего удара и обнажает свой меч. Я снова атакую яростным выпадом. На этот раз он парирует, избегая моего удара и встречая мою сталь краем своего клинка. Мы фехтовали так тысячу раз, хотя никогда с намерением причинить вред. При звуке сталкивающегося металла его стражники немедленно появляются, и он поднимает руку.

— Убирайтесь к черту. Ты тоже, Аран. — Рошан не смотрит на них. Он смотрит на меня поверх своего клинка.

Стражники медленно отступают, Аран покидает последним с неохотным взглядом.

— Ты не хочешь этого делать, Сура, — говорит Рошан, когда комната пустеет.

Я злобно улыбаюсь.

— О, но я очень хочу. Я хочу заставить тебя истекать кровью.

Он становится неестественно неподвижным.

— Это звучит как угроза, Хранительница Звезд. Либо ты со мной, либо против меня. — С легкостью прирожденного воина он направляет острие своего оружия на меня и обезоруживает меня одним движением, кинжал вылетает из моей хватки. — Я не хочу причинять тебе боль.

Мои глупые глаза снова щиплет, даже когда моя магия бурлит, как запертый ураган в бутылке. Боги, как мы дошли до этого? Как я стала этим? Пойманной в силки, в которые я вошла с широко открытыми глазами. Он обещал никогда не использовать меня… и он нарушил это обещание.

— Слишком, блядь, поздно. — Не в силах смотреть на него и не в силах вынести душевную боль, я направляюсь к своей кровати. — Если ты не снимешь это, — разбито говорю я, — это будет концом нас.

— Это ради высшего блага, — говорит он. — Ты нужна мне, и ты нужна мне живая и невредимая. Если тебе придется ненавидеть меня за то, что я защищаю тебя и оберегаю от тебя самой, то это цена, которую я с радостью заплачу.

— Ты не защищаешь меня, ты защищаешь себя! — кричу я, поворачиваясь, чувствуя, как вся последняя оставшаяся надежда внутри меня рассеивается в одно мгновение. — Ты дал мне свою клятву, Рошан.

— И я сдержу ее, когда мое королевство обретет мир.

Всепроникающее чувство ужаса охватывает меня от окончательности в его тоне. Ничто из того, что я скажу, не изменит его мнения. Сколько месяцев — или даже лет — я буду такой? Оружием на его милости. Тем, что он контролирует, чем он владеет, в своем стремлении к миру? Или, что еще хуже, к его версии мира с постоянно меняющейся конечной целью?

— Власть уничтожит тебя, — говорю я, слова вырываются прежде, чем я могу их сдержать. — Она выест все, что делает тебя тем человеком, которым ты был, и превратит тебя в монстра. Как Джаведа.

— Я совсем не похож на него.

— Разве? Рошан, которого я знала — мужчина, которого я любила, — никогда бы не сделал этого, — говорю я. — Он никогда бы не обманул и не заточил меня в клетку.

Мы смотрим друг на друга, пропасть между нами расширяется с каждым напряженным вдохом. На мгновение проблеск прежнего Рошана появляется, когда его глаза затуманиваются чем-то похожим на агонию, но эта искра человечности быстро затмевается тем мертвым взглядом, который я возненавидела.

Он отвечает не сразу. Вместо этого он поворачивается и идет к порогу.

— Когда ты достаточно успокоишься и поймешь, что поставлено на карту, стража выпустит тебя.

Я скалю зубы на него, как раненое животное.

— Ты не слышал, что я сказала? Между нами все, блядь, кончено!

— Ты слишком взвинчена и тебе нужно время все обдумать. Мы поговорим позже, когда ты не будешь так расстроена. — Он делает паузу, но я едва могу пройти мимо его полного пренебрежения, мой рот открывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной на берег. Моя неспособность говорить, должно быть, кажется ему чем-то вроде пассивного согласия, потому что он коротко кивает. — Что бы ты ни думала, Сурайя, ты не моя пленница.

— Тогда отпусти меня, — цежу я сквозь зубы.

Король со всей силы ударяет рукой о дверной косяк, темная собственническая ярость искажает его черты. Выражение его лица леденит кровь, призрачное пламя взрывается в его глазах. Он похож на монстра из бездны, прежде чем уйти прочь, дверь с грохотом захлопывается. Я слышу, как поворачивается ключ в замочной скважине, щелчок оглушает в тишине.

— Черт! — кричу я и со всей силы ударяю предплечьями о ближайшую стену.

Я ругаюсь, когда жгучая боль отдается в костях, а затем разражаюсь безумным смехом, опускаясь на корточки и уставившись на наручи. На металле даже нет вмятины.

— Вена? — отчаянно зову я. — Вена, ты здесь? Ты мне нужна. Пожалуйста, мне нужна твоя помощь.

Но ответа нет.

Я одна.

Король Ночи

Моя связанная судьбой снова призвала меня.

Или, по крайней мере, ее страх и боль призвали, а мои проклятые пеплом тени не унимались, пока не убедили меня пройти сквозь сны сквозь время и миры. По правде, я испугался, что их шум спровоцирует проклятие, поэтому неохотно согласился.

К тому же, нет вреда в том, чтобы поддаться, потому что мое присутствие нереально для нее. Она понятия не имеет, кто я и кто мы друг для друга, и я намерен оставить все как есть. В ее сознании это безобидные сны, где она ищет утешения в мире, созданном ее собственным воображением. Если я смогу разорвать эту связь, я не буду колебаться, но пока наши души и судьбы переплетены.

Мои тени с тревогой вырываются из меня, когда мы входим в пространство ее сна, словно сразу чувствуя, что что-то не так. Это не ее дом в пустыне... и даже не ее покои во дворце. Это новое место. Назревающая буря с жестокими ветвями молний разрывает почерневшее небо над головой, освещая край утеса и бушующее море.

Этот крошечный уголок ее разума окутан мраком, сам воздух пульсирует и кипит от вязкой ярости. В отличие от нескольких прошлых раз, когда я утешал ее во сне, пейзаж этого ночного кошмара уныл и бесплоден, безжизнен и бесцветен. Это так не похоже на нее, что на секунду меня пронзает беспокойство. Моя тьма извивается.

Спокойно, говорю я своим теням.

Мы находим нашу маленькую пару сидящей на краю скалистого выступа, ее колени подтянуты к груди, темные волосы хлещут на ветру. Океан перед нами пенится и неистовствует, огромные волны с разрушительной яростью разбиваются о скалы.

— Ты здесь, — мрачно шепчет она, пока мои тени стекаются к ней, осторожно растирая ее холодную кожу, чтобы согреть. Она собирает их вокруг себя, словно они принадлежат ей, и я сдерживаю свою горькую улыбку. В другой жизни они бы принадлежали — она ведь вторая половина моей души, рожденная повелевать ночным небом. Сжав челюсть, я беру себя в руки, задраивая люки своих мечущихся эмоций, прежде чем они выйдут из-под моего контроля.

Моя сестра предостерегала меня от слишком близкого сближения с моей связанной судьбой, если у меня есть хоть какая-то надежда в будущем отвергнуть связь. Хотя я играл с ней раньше, не в силах устоять перед предложением ее восхитительного тела в ее соблазнительных снах, я должен позволить себе ничего не чувствовать. Она — прекрасное неудобство и приятное отвлечение, не более того.

Все иное, и цена будет невыносимой.

— Зачем ты призвала меня? — рычу я.

— Я не хотела быть одна, — отвечает она. — У меня никого нет. Ни Рошана, ни Клем. Даже Вены. Но я знала, что ты придешь. Ты всегда приходишь. Ты никогда не оставляешь меня.

Я хмурюсь:

— Вена?

— Королевская Звезда, — говорит она. — Моя хранительница. Иногда она навещает меня, хотя я давно ее не видела, и я думаю, что прошлый раз мне показался. Возможно, она тоже оставила меня. — Она опускает голову на колени с надломленным звуком. — Я влипла в переделку. Пески, я дура. Я доверила им свою магию и свое сердце, а они поймали меня в ловушку. Не они. Он.

Она не продолжает долгое мгновение, ветер воет, как умирающее животное, между нами, пока приливы бушуют в такт ее эмоциям, обрушиваясь на береговую линию.

— Я больше не знаю, кто он. Или, возможно, никогда не знала. — Ее голос срывается на последнем слове, ее боль настолько осязаема, что оглушительный раскат грома почти заглушает ее следующие слова. — Ты можешь остаться со мной ненадолго? Пожалуйста.

Несмотря на мою вынужденную отстраненность, моя грудь сжимается от звука ее боли, и зверь внутри меня угрожающе выпускает когти. Нужно совсем немного, чтобы спровоцировать проклятие, особенно с ее нестабильным состоянием и ее проклятой связью со мной. Это риск, на который я не могу пойти.

Не сейчас.

Мудрый совет моей сестры пульсирует в моей голове.

Я скрежещу зубами и дергаю свои непослушные, протестующие тени обратно к себе. Довольно, вы видели ее. Она жива и невредима. Ничего мы не можем сделать. Они борются, кипят и рвутся против моего контроля, даже жалят меня своим недовольством, но я стою на своем.

— Пожалуйста… — шепчет она.

— Я не могу, — говорю я, глядя, как ее плечи опускаются, а ее слабый звездный свет тускнеет от поражения.

Возможно, жестоко оставлять ее так, но расстояние — это к лучшему.

По крайней мере, я так себе говорю.

По приказу короля мою дверь отпирают к следующему утру.

Или, по крайней мере, я не слышу щелчка замка, когда служанка уходит после того, как оставляет серебряный поднос с дымящимся чайником и корзиной выпечки на столе у окна. Я стряхиваю с себя сон, чувствуя себя странно изможденной из-за снов, которые мучили меня.

Моя кожа кажется онемевшей и стянутой, словно я провела большую часть ночи, дрожа от холода. Я помню обрывки ужасной бури над океаном и то, что мой спутник по снам появлялся, но отказался остаться.

Я умоляла его.

С трудом сглотнув, я подавляю мгновенные чувства презрения к себе. Это был сон, не более того — мое собственное внутреннее сознание, отражающее действия тех, кому я доверяла. Но все же, в глубине души, даже его отказ оставляет горький привкус во рту, словно я недостойна даже вымысла моего собственного жалкого воображения.

Тогда забудь и его.

Разминая затекшие мышцы, я встаю и смотрю на нетронутую другую сторону кровати. Рошан не спал в спальне, и меня не известили, где он провел ночь. Честно говоря, я была рада побыть одна, потому что, вероятно, задушила бы его во сне. А затем воскресила бы, чтобы сделать это снова.

Я издаю самокритичный, горький смешок. Как бы я ни была зла и жаждала мести, я знаю, что никогда не смогу причинить ему боль. Не так сильно, как он сознательно причиняет боль мне. Даже когда я поношу того неузнаваемого жесткого монарха, которым он стал, мое сердце оплакивает нежного любовника, которого я потеряла.

Когда я подхожу, чтобы приоткрыть дверь, шесть вооруженных стражников молча стоят в коридоре, и я со вздохом сдаюсь. Я уверена, что еще шесть будут ждать, когда я ступлю за пределы дворца. Эти стены, которые начинали казаться домом, теперь ощущаются как позолоченная клетка. Несмотря на слова Рошана, я пленница здесь.

Эти проклятые звездами наручи — тому доказательство.

Предательство нахлынуло с новой силой. Мне было так жаль Разулека, когда я видела его скованным, как дикого зверя, и теперь то же самое сделали со мной. Как и он, я непредсказуема и опасна — не только для врагов короны, но и для самой короны. Если по какой-то нелепой причине я решу, что сама хочу трон, никто из них ничего не сможет с этим поделать. Рошан и Аран могут сколько угодно утверждать, что держат меня здесь ради моей же безопасности… но эти магические кандалы — для них.

Отчаяние наполняет меня, когда я расхаживаю по спальне. Боги, мне нужно выбраться отсюда, и если я не могу сделать это с помощью магии, мне нужно придумать что-то еще. Я сильна и довольно тренирована, и эта спальня находится не слишком высоко. Более того, я уверена, что видела шпалеру возле своего балкона. Выдохнув с обретенной решимостью, я пробую эти двери, ожидая, что они заперты. К моему удивлению, это не так, хотя вид солдат, тренирующихся прямо на газоне внизу, рушит мои планы. Клем находится в центре их, руководя учениями.

Я крепко стискиваю зубы при виде нее, ее вероломство все еще свежо. Я думала, что она была моим другом, но в глубине души она будет безоговорочно выполнять приказы короля. Она говорила мне об этом, в конце концов. Помощи от нее не будет. Словно чувствуя тяжесть моего взгляда, Клем поднимает глаза, встречаясь с моими, и я вижу неподдельную вину на ее лице, прежде чем она скрывает ее, но я не могу заставить себя заботиться об этом. Я придаю своему взгляду твердость и отворачиваюсь.

Она и Рошан ошибочно приняли мое прощение за слабость.

Я возвращаюсь в комнату к своему уже остывшему чаю. Аппетит пропал, поэтому я направляюсь в ванную комнату, где совершаю утренние омовения и тянусь к своему кузнечному снаряжению. Если я не пленница, я могу хотя бы попытаться немного потренироваться и выбить всю дурь из чего-нибудь. Чем скорее я вернусь к своим обычным занятиям, тем скорее смогу найти способ сбежать из моей клетки.

— Леди Сурайя. — Я оборачиваюсь, узнавая одного из стражников. — Король требует вашего немедленного присутствия в тронном зале. Предатели найдены.

Я ошеломленно смотрю на него, гнев пронзает меня от этого резкого приказа. Могу ли я рискнуть проигнорировать официальный вызов? Насколько разъярен будет Рошан? Но затем я киваю. Быть угрюмой или раздражительной ничего не докажет. Я намерена показать моему надзирателю-королю, что он не запугал меня… что он не сломил меня.

Когда я прибываю в тронный зал, тишина зловеща.

Рошан восседает на своем троне, его лицо непроницаемо. Мое сердце подпрыгивает при виде него, прежде чем мой мозг успевает среагировать, и я беру себя в руки. Аран стоит рядом с ним. Трое мужчин стоят на коленях, двое одеты в цвета Дома Антарес, один — в цвета Имперского дома. Пески, неужели это шпион? Мальчик выглядит слишком юным, чтобы быть дворцовым стражником. Я оглядываю комнату, отмечая, что старейшины многих домов также здесь.

— Ваше Величество, — приветствую я и склоняю голову. Я занимаю свое обычное место рядом с Араном, который посылает мне маленькую улыбку, которую я игнорирую.

— Хорошо, моя Хранительница Звезд здесь, — говорит Рошан. Его лицо кажется более суровым и драконовским, одни углы и впалые щеки, ничего похожего на человека, которого я знаю. Собственнический акцент на моя не остается незамеченным, но я сохраняю свое выражение лица безучастным.

Его чувство вызвано не привязанностью — это заявление для присутствующих, что я служу по его прихоти. Но если король ожидает, что я буду выступать как дрессированная обезьянка, его ждет суровое пробуждение. Я скриплю челюстью, когда его голос разносится по залу.

— Эти люди признаны виновными в измене и нарушении своих торжественных клятв Ориндхру путем шпионажа за передвижениями короля в пользу врага, известного как оракул, и они умрут от скорого правосудия Имперского дома.

Каждый взгляд в зале устремляется на меня. Я хмурюсь. Мы даже не даем им шанса высказаться в свою защиту? Рошан вообще выяснил, кто такой оракул?

Я поднимаю брови и протягиваю обе руки.

— Я не уверена, чего вы от меня ожидаете, — тихо говорю я. — Моя магия скована, помнишь? Сними это, и я подумаю.

Король смотрит на меня, его карие глаза зловещи, и я с трудом подавляю дрожь от бессердечного выражения на его лице. Сколько я его знаю, я никогда не видела такого жестокого, ядовитого взгляда. Он так напоминает мне Джаведа.

Рошан кивает своему кузену, который подходит ближе. Аран чертит руну сожжения, и мои наручи загораются силой. Я чувствую, как магия собирается внутри меня, хотя я ничего не делала, чтобы призвать ее. Ленты переливающегося жара вьются вокруг моих пальцев помимо моей воли, и мои глаза расширяются от шока.

Такое чувство, будто я наблюдаю со стороны, пока кто-то другой управляет моим телом. Один из мужчин начинает рыдать, и запах мочи пропитывает зал, когда женщина кричит о пощаде — мать мальчика, как я полагаю.

— Продолжай, — говорит Рошан, мрачный и непреклонный.

— Аран, что это? — задыхаюсь я, пытаясь двинуться и обнаруживая, что мои ноги приклеены к полу. Я автомат, моя воля не моя, и это чувство ужасает.

Он не отвечает, его лицо сосредоточено, и я смотрю в полном неверии, как моя магия окутывает мужчин, испаряя их за секунды. Я оседаю назад, не чувствуя воплей и криков, наполняющих зал, глядя на Арана с ужасом.

Это мерзость… грубое извращение моей силы.

— Что вы сделали? — шепчу я.

Ответ приходит от короля.

— Что нужно было сделать. Мир должен быть обеспечен. Хранительница Звезд — подданная короны, и твои дары принадлежат короне.

Я качаю головой, не в силах поверить в услышанное. Моя магия принадлежит мне.

— Рошан, что на тебя нашло? — спрашиваю я. — Я не вещь, которой можно управлять.

— Нет? А что, по-твоему, мы только что сделали? — Его ответ сокрушителен.

В шоке я поднимаю руки, чтобы отстранить его. Мое горло сжимается от дурноты, когда все его стражники одновременно поднимают оружие, нацеливаясь на меня. Я чувствую себя такой загнанной в угол, что пытаюсь сопротивляться, пытаюсь использовать свою магию, чтобы обезвредить их, чтобы я не оказалась под перекрестным огнем, достаточно долго, чтобы у меня появилось окно для побега.

Но моя магия не отвечает.

Словно у него в запасе целая вечность, король снова кивает, и Аран послушно чертит другую руну. На этот раз, однако, вместо боли, это руна оцепенения, которая отправляет меня на колени, сворачиваясь калачиком, когда вялость накрывает меня. Смутно я вспоминаю, что Аран говорил что-то о подавляющей руне вчера в моих покоях.

Проходит всего несколько вдохов, прежде чем я поддаюсь шелковистым объятиям сна.

Я теряю сознание и прихожу в себя, свет и тьма сменяют друг друга за моими веками.

Я сажусь, борясь с приступом головокружения, когда служанка подносит к моим губам чашу с прохладной жидкостью. Я пью жадно, но не настолько быстро, чтобы меня вырвало.

— Спасибо, — тихо говорю я, осушив стакан. — Как долго я здесь?

— Три дня, моя госпожа, — говорит она.

Мое тело чувствует себя вялым, пока восстанавливается. Единственное, что я знаю: моя магия отлично работает внутри моего тела.

Смутно я помню, что Рошан был здесь в какой-то момент, сидел на кровати, его прекрасные глаза затуманены сожалением и раскаянием. Но я не могу доверять себе или своим воспоминаниям, когда дело касается его, не больше. Что, если я вообразила его присутствие, его нежные слова? Выдумала его скорбные извинения? Все из самосохранения?

Мне так жаль, мой скворец...

Это ненадолго...

Ты ненавидишь меня? Пожалуйста, не ненавидь меня...

Я люблю тебя, Сура.

Последнее обжигает, как открытая рана, потому что это не любовь. Это похоже на общение с двумя разными сущностями, обитающими в одном теле: мужчина, которому я отдала свое сердце, и король-тиран, укравший мою магию.

Выбравшись из постели, я спешу в ванную комнату и смываю ужасы последних дней и ночей со своей кожи. Но, как и мои невидимые шрамы, они запечатлены во мне навсегда. Каждое лицо, каждая мольба, каждый крик, каждый всхлип. Вода стекает по моим ненавистным наручам, и я снова и снова проклинаю их. Даже симург внутри меня замолчала, укрощенная и покорная.

Я больше не узнаю себя.

Когда я высыхаю и закутываюсь в мягкий халат, я сажусь и принимаю еду, которую доставили служанки. Все они держат глаза опущенными и спешат выйти из комнаты.

Еда пахнет восхитительно: слоеный хлеб, сливочный шпинат, нежные кусочки ягненка. Но все на вкус как пыль. Привыкшая к одиночеству, я ем методично, просто чтобы подпитать свое тело. Еда больше не удовольствие, которое можно смаковать, это необходимость. Если у меня когда-нибудь появится возможность сбежать, я должна быть сильной, чтобы воспользоваться ею.

Стук в дверь заставляет меня поднять взгляд.

— Войдите, — говорю я, задаваясь вопросом, не вызывают ли меня к королю для очередного принудительного представления.

— Леди Сурайя? — спрашивает женский голос, прежде чем голова с блестящими каштановыми волосами показывается из-за дверного косяка. Меня должно тревожить, что я чувствую облегчение при виде Хелены, но я так лишена общества, что даже моя бывшая заклятая соперница — желанное отвлечение. — Вы заняты?

— Нет, пожалуйста, входите. Я почти закончила есть. И называйте меня Сурайя.

Она входит медленно. На ней элегантный официальный ансамбль, который сидит на ее стройной, атлетичной фигуре как влитой. Чистый изумрудно-зеленый шелк и украшенный драгоценностями лиф дополняют ее бледную кожу, ниспадая нежными волнами до пола.

— Ужин только что закончился в столовой. Я ушла после последнего блюда, до того, как начались танцы.

Мое сердце сжимается от воспоминания о последнем бале и танце, который мы с Рошаном разделили. Это кажется сюрреалистичным, словно это произошло во сне.

— Там бал? — спрашиваю я, мой голос звучит как гравий, хотя, честно говоря, у меня нет желания посещать какие-либо придворные мероприятия.

Хелена кивает, садясь на край софы и складывая руки на коленях.

— Старейшины всех домов здесь, чтобы отпраздновать новое мирное соглашение.

Я выпрямляюсь с интересом, надежда расцветает, как хрупкий цветок, что я смогу вернуться домой раньше, чем позже.

— Мирное соглашение?

— Которое охватывает местные налоги, торговые пути и уступки за землю, а также способы разрешения споров без кровопролития, — говорит она. — И они обсуждают смотрины.

Она опускает лицо, словно ей неловко, что нисколько меня не обманывает.

— Смотрины? — переспрашиваю я, поднимая брови.

Щеки Хелены становятся обезоруживающе розовыми.

— Потенциальные предложения о браке с королем… если ваше не рассматривается. Это политика, вы понимаете. Старейшины настаивают, что королю нужно укрепить свое положение с домами.

Мне хочется закатить глаза. Если бы у меня была золотая монета каждый раз, когда какой-нибудь старейшина думал, что что-то полезно для Имперского дома, я была бы очень богатой женщиной. Все они стремятся посадить на трон кого-то из своих и укрепить свои позиции, а не короля. До того, как у меня появились какие-либо права на Рошана, я прекрасно осознавала их политические игры. Но как Хранительница Звезд никто из них не мог принижать меня из-за знатности происхождения — я выше их всех.

Но теперь… я полагаю, все иначе.

Теперь все, должно быть, знают, что мы с королем… в разладе. Возможно, даже то, что я немногим больше, чем прославленная пленница. Сплетни — ценная валюта в столице. Знание о моих магических наручах и о том, что сам король запер меня в моей спальне, должно было достичь каждого уголка Ориндхра, так что неудивительно, что дома спешат представить будущую королеву-замену из своих рядов.

В прошлом я бы подумала, что Хелена рассказывает мне это только для того, чтобы выбить меня из колеи или вбить клин между мной и Рошаном — но король Ориндхра сделал это вполне успешно сам. Я настолько онемела от всех предательств, что ничего не чувствую от скромного откровения Хелены. Ни печали, ни ревности, ни горечи. Я чувствую себя странно опустошенной, но король никогда не был мне должен ничего, кроме взаимности моих чувств. И правда в том, что, несмотря на то, что он разделял мои мечты о совместном будущем, он никогда не предпринимал никаких официальных шагов к помолвке.

— Это имеет смысл, — говорю я наконец.

Хелена хмурится, словно почти ожидала, что я разрыдаюсь или приду в ярость и устрою сцену. Но я лишь поджимаю под себя ноги на стуле под халатом и продолжаю заканчивать еду.

— Вы не расстроены? — спрашивает она.

— Почему я должна? — отвечаю я, медленно пережевывая. — Любому королю нужна сильная королева с выгодными союзами, чтобы укрепить королевство.

— Но вы Хранительница Звезд. Вам не нужны союзы. У вас есть магия.

Я вижу, как любопытный взгляд Хелены украдкой скользит к моим джадовым наручам, и я отодвигаю свою тарелку в сторону, складывая руки на коленях, чтобы скрыть проклятые вещи из виду.

— Я правая рука короля, вот и все. — Я выдыхаю и откидываю голову назад, глядя на красочную фреску, нарисованную на потолке. Я помню, как впервые попала сюда и как была поражена. Теперь я отдала бы все, чтобы снова увидеть алые полосы пустынного неба моего дома и деревянные потолочные балки таверны моей семьи. — Когда все уляжется с мирными договорами между домами, безопасностью северных границ и появлением королевы, чтобы обеспечить преемственность королевской линии, я только хочу вернуться к своей семье.

Хелена качает головой, словно не совсем верит мне, но, опять же, ее амбиции не удивляют. Сначала с Джаведом, и я подозреваю, что даже сейчас, пока она греет постель Арана, она строит планы на более высокое положение при дворе с Рошаном. Честно говоря, он ей нужен.

Я игнорирую легкую боль, которая отпускает в моем животе, и вздыхаю, прижимая кончики пальцев к вискам. Желать того, что потеряно, не имеет смысла. Разбитое сердце редко можно пережить надолго, и рано или поздно время умеет исцелять все раны, даже самые глубокие.

— Как вы себя чувствовали? — осторожно спрашивает она через минуту.

Ее лицо — сама доброта, и я предпочитаю не задумываться, притворная она или нет. Разговор — даже с красивой змеей — приятен. Тем не менее, мне хочется смеяться. Это такой глупый вопрос, но я отвечаю на него честно.

— Думаю, у меня бывали дни и получше.

— Как я могу помочь?

С кривой усмешкой я машу руками.

— Если у вас нет способа снять их, я не думаю, что кто-то может помочь.

Хелена некоторое время молчит. Она открывает рот, затем закрывает его. Когда она делает это во второй и третий раз, я поднимаю бровь.

— Что? Говорите.

— Что, если бы я сказала вам, — она смотрит на закрытую дверь и понижает голос, — что могу вытащить вас отсюда? Из Калдари.

Мои надежды взлетают и падают на одном дыхании.

— Я бы сказала, что это прекрасный сон.

Ее глаза вспыхивают странной смесью эмоций, которые я не могу разобрать. Решимость, смешанная с жадностью? Самодовольство с оттенком отчаяния?

— Нет, это правда. Я подружилась с рунным мастером, одним из доверенных Арана. Это он чинит любые повреждения ошейника чудовища.

— Чудовища? — Я хмурюсь. — О, вы имеете в виду аздаху? — Я наклоняюсь вперед. — И что?

— Думаю, он, возможно, сможет снять и ваши наручи.

Я морщусь, глядя на свои запястья, подавляя крошечную вспышку оптимизма.

— Аран сделал их, и нет никакой вероятности, что он поможет кому-либо из нас. Поверь мне, никто другой, даже другой рунный мастер, не пойдет против него или короля.

— Этот пойдет, — настаивает она так сильно, что я смотрю на нее.

— Почему вы вдруг так заинтересовались в помощи мне? — спрашиваю я. — Моя магия скована. Я не могу быть вам чем-то полезна. — Мои глаза сужаются. — Все еще считаете меня своей соперницей, которую нужно устранить?

— Конечно же, нет! Я бы никогда не предала Его Величество так! — восклицает она. — Полагаю, если вы должны знать, я хочу загладить вину за то, как я обращалась с вами в прошлом.

Я не могу сдержать свой саркастический смех. Щеки Хелены краснеют, и ее взгляд темнеет от гнева, когда она вскакивает на ноги.

Чувство вины накрывает меня, учитывая, что она сама решила меня навестить.

— Прошу прощения за любую обиду, Леди Хелена, — говорю я, когда она достигает двери. — Вы просто последний человек, от которого я когда-либо ожидала быть на моей стороне.

— Вы хотите встретиться с моим другом или нет? — спрашивает она с умиротворенным фырканьем, ее рука на дверной ручке.

Я обдумываю свои варианты. Не то чтобы мне было что терять. По крайней мере, попытка побега покажет королю, что он еще не сломил меня. У меня все еще есть свобода воли, даже если это будет стоить мне ночи или двух взаперти в моей комнате.

— Конечно, — говорю я. — Почему бы и нет?

Ее довольный взгляд встречается с моим.

— Отлично. Я все устрою.

Как ни удивительно, Хелена — женщина слова.

Сообщение приходит спрятанным на моем подносе с ужином две недели спустя, застигая меня врасплох. Я начинаю читать его, потягивая чай, и запинаюсь. Мой друг согласился встретиться с тобой, когда король сегодня вечером отбудет в Вениар с визитом к Дому Фомальгаут.

Я даже не знала, что Рошан уезжает из Калдари. Я еще больше удивлена, что мне не приказали ехать с ним — но, опять же, Фомальгаут не угрожает его правлению. Они его союзники, учитывая, что новый Орден Магов учреждается как подразделение этого дома.

Когда Аран не при дворе, он в Элони и Вениаре, наблюдая за храмами магов, особенно за новыми, построенными в честь Сару.

Протирая глаза, я закрываю толстую книгу по истории рун, которую изучала из дворцовой библиотеки, пытаясь расшифровать символы, выгравированные на моих наручах. Но чем больше я читаю, тем больше понимаю, что понятия не имею, как Аран смог все это сделать. Подавляющие, наказывающие и контролирующие руны — это магия, которую я не видела ни в одной из книг, которые я изучила, — эта книга двенадцатая, которую я прочитала, — и я обыскала всю библиотеку. Так что вопрос в том, как Аран их выучил?

Хмурясь, я провожу пальцами по вискам, возвращая взгляд к посланию Хелены.

Я все еще не доверяю ее мотивам, но с каждым днем я теряю все больше надежды, что когда-нибудь вернусь домой или что когда-нибудь избавлюсь от этих манжет. Одна из рун, вырезанных на их поверхности, — это руна обнуления, что означает, что она постоянно ослабляет мою природную магию и мою связь с симургом. Или, по крайней мере, это все, что мне удалось выяснить из моих занятий.

Я подозреваю, что Аран сделал это нарочно, чтобы я не могла накопить свои магические резервы, что опять же кажется мне магией, превосходящей его навыки. Они хотят, чтобы я была достаточно сильной, чтобы меня можно было использовать, но не настолько сильной, чтобы я могла обойти наручи. Для королевства, в котором нет магии, это кажется до жути продуманным. Есть ли в Калдари или в любом другом городе другой маг, который еще более искусен в рунах, чем Аран?

Кто-то помогает ему, размышляет мой симург, она ненавидит наручи так же сильно, как и я.

Я тоже так думаю. Но кто?

В порыве решимости и извращенного бунта я доедаю, сжигаю записку Хелены в камине, запомнив точное время и место встречи, и открываю сундук в ногах кровати. Я достаю свою старую темно-лесную зеленую кожаную одежду с гербом Дома Альдебаран. Я не надевала ее с тех пор, как вернулась в Калдари, с тех пор как стала частью Имперского дома... стала Рошана.

Комок образуется в горле, и я усмехаюсь своей слабости. Я провожу пальцами по ветвистому дереву и паре весов на нагруднике, и волна печали обрушивается на меня.

Звезды, я скучаю по Кобану. Я скучаю по смеху отца и по стряпне Аммы. Я скучаю по запаху ее кухни и по таверне со всеми ее разными гостями. Я скучаю по ленивым послеполуденным часам, проведенным за чтением в моей мастерской. Я скучаю по… себе. Девушке, которая управляла своей кузницей и тайно ковала кинжалы из джаду. Девушке, которая победила бога и выжила, чтобы рассказать эту историю. Неважно, что теперь я Хранительница Звезд. Даже без магии я выжила.

Черт возьми, процветала.

Я аккуратно складываю кожаную одежду рядом с собой, а затем достаю кинжал, лежащий на прикроватном столике. Я провожу пальцем по плоскости лезвия и останавливаюсь на гравировке возле рукояти: звезды, которые я выгравировала для себя, и луна для моей матери. Взрыв звезды — это уникальная руна силы, которую я непреднамеренно создала, когда ковала кинжал, и которая направляла мою уникальную звездную магию.

Отголосок чего-то теплеет в моей крови, и я чувствую слабый пульс, когда мой заточенный звездный свет откликается на руну. Слабое свечение освещает блестящее лезвие, но гаснет быстрее, чем я успеваю моргнуть. Этот кинжал спасал меня не раз... и он — символ того, откуда я родом.

Кто я: Сурайя Сааб, ничья, клянусь пескам, не беззащитная девица.

И я должна ее вспомнить.

Одевшись во все еще мягкую кожаную одежду, я расчесываю волосы и собираю их в высокий пузырчатый хвост. В старые времена воины прикрепляли к его концу лезвие в форме ромба — этот искусный стиль служил скрытым оружием. Я провожу кончиком пальца по своим серебряным прядям, затем натягиваю сапоги и беру кинжал, засовывая его в скрытые ножны внутри голенища. Клинок слишком велик для косы, но это хоть какая-то защита на случай, если Хелена покажет свое истинное лицо. Я не могу позволить себе быть глупой. Каковы бы ни были ее намерения сейчас, она уже однажды пыталась меня убить.

Когда я спускаюсь на главный этаж дворца, суетливые слуги, несущие сундуки и свитки, проносятся мимо меня к внешнему двору, где дюжина лошадей и королевские кареты ждут, чтобы доставить короля к ближайшему порталу. Солнце уже садится, так что они действуют на грани — с угрозой Скавов разумнее путешествовать днем.

Особенно без меня.

Я скрещиваю руки на груди и наблюдаю, пока мои чувства внезапно не сходят с ума. К сожалению, они не усвоили, что мне все равно на ту самую секунду, когда Рошан входит в комнату. Когда глубоко знакомый запах его ударяет по мне, я стараюсь не дышать, стремясь к холодному безразличию.

— Ты собирался уехать, не попрощавшись? — спрашиваю я, не оборачиваясь, когда король подходит и встает рядом со мной.

— Это на день или, самое большее, на два, — говорит он.

Я ненавижу, что глубокий, звучный звук его голоса все еще влияет на меня так же сильно, как и его пьянящий запах, хотя, по крайней мере, я хорошо это скрываю. Он смотрит прямо перед собой, руки сложены за спиной, высокий и внушающий страх. Его глаза не встречаются с моими. Может быть, он боится того, что я там увижу.

— На этот раз мое присутствие не требуется? — спрашиваю я.

— Нет. — Его ответ краток и тих.

Клем и Хамид галопом въезжают во двор, оба одеты в полные доспехи Калдари.

— Они едут с тобой?

Сначала я думаю, что он не ответит, но затем он кивает.

— Скавы стали смелее. Несколько отрядов мародеров массово нападают на порталы, чтобы украсть кристаллы, используемые рунными мастерами.

Смелее? Или более организованны под новым лидером? — думаю я. Не то чтобы он счел нужным проинформировать меня. Я услышала достаточно разговоров солдат, чтобы понять, что этот так называемый оракул представляет большую угрозу, чем когда-либо, и определенно вступил в сговор со Скавами. Но я уверена, что король держит своих врагов в узде.

— Ты поедешь в Кобан следующим? — спрашиваю я, взглянув на него.

— Скоро. — Я не ожидала ничего, кроме уклончивого ответа, поэтому ничего не говорю. Наконец, Рошан поворачивается, его острый взгляд сканирует меня с головы до ног, не упуская старой кожаной одежды. — Куда ты направляешься?

— В дворцовую кузницу, — лгу я, встречая взгляд, который, к шоку, бурлит противоречивыми эмоциями вместо своего обычного безразличия. — Прошло много времени с тех пор, как я что-то ковала.

Между нами воцаряется тишина, когда он смотрит на меня, и когда его глаза смягчаются впервые за долгое время, я чувствую что-то. Я чувствую его.

— Сура. — Его голос мягок, умоляющ, почти отчаян.

Мой пульс сбивается.

— Да?

Боги, этот мимолетный взгляд преданности в этих красивых карих глазах почти губит меня. Его губы приоткрываются, но ничего не выходит. Я вижу борьбу в его измученном взгляде, а затем его челюсть становится жесткой, плечи невероятно напрягаются, пока этот жестокий, проклятый, ненавистный взгляд не возвращается в его глаза. Преломленный солнечный свет падает на нас из витражных окон наверху, и на мгновение появляется слабый проблеск фиолетового огня, точно такой же, как той ночью в Кобане.

— Стража сопроводит тебя, — говорит он, подавая знак нескольким солдатам позади себя. — Не задерживайся надолго, скоро стемнеет.

С сердцем, упавшим в пятки, я склоняю голову.

— Как пожелаете, Ваше Величество.

Мышца на его челюсти напрягается от официального обращения, но затем он уходит прочь, четверо его королевских стражников остаются. По крайней мере, на этот раз не дюжина.

Я остаюсь там, пока король и остальная его свита не покидают двор. Когда она проезжает мимо, закованный в шлем взгляд Клем встречается с моим. Она поднимает руку в нерешительном взмахе, но она безвольно повисает в воздухе, а затем опускается, когда я не отвечаю. Ясно, чью сторону она выбрала, чью сторону она всегда выбирала.

Несмотря на мое внешнее послушание, у меня нет никакого намерения следовать правилам Рошана. Если маг Хелены не сможет отключить манжеты, я решила, что сама отрублю их от своего тела, начну с одной руки и посмотрю, что будет. Это будет агония, но, надеюсь, моя магия залечит худшее от раны, и я буду свободна, чтобы сбежать.

Я едва замечаю красоту заходящего солнца, когда хватаю флягу с водой и направляюсь к кузнице. Всегда послушный квартет стражников молча следует за мной, даже входит в здание, чтобы проверить его, прежде чем пропустить меня. Затем трое занимают позицию снаружи, а один остается внутри.

Я закатываю глаза.

— Ты здесь, чтобы убедиться, что я не брошусь в печь? — саркастически спрашиваю я его.

— Приказ короля, моя госпожа, — говорит он.

Я фыркаю и надеваю толстый кожаный фартук.

— Как хочешь, но здесь скоро станет как в печи.

И действительно, через час или около того в маленькой комнате становится невыносимо жарко.

Мой молот ритмично стучит, я намеренно выдерживаю ровный и постоянный темп. Краем глаза я вижу, как голова стражника поникает в вялости. Стук молота и жара всегда действовали безотказно на Лале, заставляя ее клевать носом в углу моей кузницы в Кобане. Я потею от напряжения и высокой температуры, которую поддерживаю выше обычного, но мужчина почти спит.

Хорошо, думаю я с усмешкой, останавливаясь, чтобы сделать глоток воды, которую принесла.

Я продолжаю, постепенно замедляя ритм. Я продолжаю, даже когда слышу первые всхрапывания. Наконец, после еще нескольких минут работы, я останавливаюсь и внимательно наблюдаю за ним. Его шлем скрывает глаза, но его голова мотается вперед, неподвижно. Он вырубился.

Я не знаю, сколько у меня времени, поэтому тихо снимаю защитный фартук и направляюсь в заднюю часть кузницы. Я торжествующе сжимаю кулак, когда нахожу металлический люк в полу — в большинстве больших кузниц есть подземный тоннель на случай пожара, — и спускаюсь вниз так тихо, как только могу.

Через несколько минут я уже с другой стороны и бегу к арене, где Хелена сказала мне встретиться с ее другом. Будь что будет, я покидаю это место. Еще не совсем темно, поэтому я держусь вне поля зрения, насколько это возможно, ныряя в лабиринт из живой изгороди всякий раз, когда вижу патрульного солдата.

К настоящему времени я знаю территорию как свои пять пальцев и умудряюсь добраться до второй башни, не будучи замеченной. Я спешу через неосвещенные проходы, ведущие к арене, удивляясь, что не вижу ни одного слуги внутри. Но, возможно, это все дело рук Хелены. Когда я выхожу на затемненный песок, вспоминая последний раз, когда была здесь, я с трудом сглатываю.

— Хелена? — зову я, слыша свое эхо. — Ты здесь?

Стальные двери со зловещим лязгом захлопываются за мной, и я хмурюсь. Волосы на моих руках встают дыбом, предупреждая о чем-то, чего я не вижу, только чувствую. Под моей кожей моя магия бурлит, но мгновенно подавляется сжимающими рунами на наручах.

— Ты пришла, — голос Хелены раздается где-то надо мной, и я пытаюсь определить его местонахождение, наконец находя ее в королевской ложе, где когда-то стояли Джавед и Рошан, что кажется целой вечностью назад.

— Где твой друг? — спрашиваю я.

Она держится за перила, ее губы издают ликующий смех.

— Клянусь создателем, ты так предсказуема.

— Позволь угадать, ты лгала? — спрашиваю я с примирительным смешком. — Просто пыталась развлечься за мой счет? — Я приседаю и тянусь к своему кинжалу. — Кто теперь предсказуем?

— О, я планирую развлечься, — говорит она. — Увы, я буду единственной свидетельницей ужасного несчастного случая. Мятежная маленькая крыса ослушалась своего короля, чтобы увидеть запретного зверя, и, по трагической случайности, он сбежал от своих смотрителей и убил всех на арене, пока его наконец не усмирили. — Она садится на место, предназначенное для королевы. — Время закончить то, что я начала месяцы назад, и занять место, предназначенное мне.

У меня нет времени ответить, прежде чем мстительный крик пронзает тишину.

Разулек. Но он звучит не как он сам.

Суета у ворот позади меня дает мне понять, что мои четыре стражника прибыли как раз в тот момент, когда облако пыли поднимается на дальнем конце арены.

— Защищайте Хранительницу Звезд! — слышу я крик одного из них, как раз когда Хелена издает еще один дикий смех.

Двое моих стражников занимают позиции передо мной, когда кровожадный монстр несется к нам. Это сцена прямо из моей памяти, только без множества испуганных женщин, бегущих в укрытие. И аздаха выглядит как порождение кошмаров, свежая кровь течет из глубоких ран на его теле, подпитываемый болью и яростью.

Звезды над нами, что они с ним сделали?

— Разулек! — кричу я. — Нет!

Но либо он не слышит меня, либо не слушает, либо он слишком далеко зашел, чтобы понимать.

К своему ужасу я понимаю, что на нем нет ошейника или наручей, что не сулит ничего хорошего всем, кто в пределах досягаемости. Я замечаю рунного мастера — друга Хелены, как я полагаю, — который много недель назад ухаживал за Разулеком в загоне. В его руке арбалет, заряженный джаду. Трое других мужчин с таким же оружием нацелены на аздаху.

Так вот их план: смотреть, как дикий зверь убивает меня, а затем усмирить его.

— Разулек, стой! — кричу я во весь голос, пытаясь и не в силах открыть магическую связь между нами. Эти чертовы наручи! Я не чувствую ничего… ничего, кроме паники и приближающейся смерти. Мой взгляд мечется вверх к Хелене, которая наблюдает за зрелищем с извращенным удовольствием. Краем глаза я вижу, как один из моих стражников бросает оружие и бежит, но, как только он достигает ворот, его сражает болт из арбалета.

Она избавится от всех здесь, кто не лоялен ей… и представит вымышленную версию событий.

Думай, Сура!

Крики прерывают бешеный рык Разулека, а также влажные хлюпающие звуки плоти и костей, когда еще одного моего стражника пожирают заживо. Оружие двух оставшихся стражников, закованное с элементальной магией, мерцает воздухом и льдом, но они не ровня обезумевшему, обезумевшему от боли аздахе. Один стражник наносит удар по ноге Разулека, заставляя его зашипеть, как пещера змей, но затем он раздавлен когтистой лапой, его вопль внезапно обрывается.

Существо почти нависает надо мной, когда мой последний оставшийся стражник размахивает мечом, ветер хлещет вокруг него, когда джаду-руны на его клинке воспламеняются. Не думая, я бросаюсь вперед, врезаясь в него изо всех сил. Мы катимся по песку, его недоверчивый взгляд встречается с моим.

— Какого черта ты это сделала? — кричит он. — Оно убьет нас!

— Прости, — задыхаюсь я, когда рык Разулека сотрясает своды прямо над нами. — Беги, если сможешь. Я не буду тебя винить. Я просто не могу... позволить тебе причинить ему боль.

— Эта тварь сейчас...

Кислый запах мочи пропитывает воздух, когда пасть, полная острых как бритва зубов, опускается, полосы плоти и тошнотворная вспышка доспехов видны в его зеве. Слова обрываются, когда Разулек проглатывает мужчину одним укусом.

Я чувствую медный запах крови и, с этого ракурса, вижу белую пену — яд? — покрывающую чешую вокруг его губ. Его обычно золотистые глаза мутны и покрыты непрозрачной пленкой. Одурманен? Я не вижу свежих ран на его крыльях, помимо многочисленных порезов и ран, покрывающих его тело. Они сложены и прижаты к бокам.

Кровь — это сила, кричит мой симург. Кровь — это акаша.

Звезды над нами, что она имеет в виду? Что мне нужно истечь акашей? Это не имеет смысла.

Оглушительный, безумный рев заставляет меня заткнуть уши. Черт, у меня секунды, если не меньше.

Вознеся мольбу любому из благосклонных богов — Сару, Митралу или Зоре, — или даже Вене, если она слушает, о том, что я не собираюсь совершать роковую ошибку, я бегу так быстро, как только могу, к брюху Разулека. Безумный глаз замечает мое положение и следит за мной. Когда я оказываюсь под ним, я полосу кинжалом по ладони, достаточно глубоко, чтобы рана не зажила сразу, и прижимаю ее к одной из открытых ран на его шкуре. Манжеты не мешают моей крови.

— Цельтесь в зверя! — слышу я крик Хелены. — После того, как он убьет ее!

Разулек ревет, когда наша кровь смешивается, и что-то передается между нами… или, возможно, это просто мое очень отчаянное воображение. Я не чувствую характерной потери силы, никакой акаши, ничего, кроме странной волны жара. Истерический смех клокочет и затихает, когда шкура под моей сочащейся кровью ладонью нагревается до невозможных температур. Темно-зеленая чешуя, окружающая всю эту кровь и разорванную плоть, светится расплавленным желто-зеленым цветом, почти ярко-желтым, цветом огня.

О, создатель наверху. Ошейник помешал бы ему, но он свободен от рун, и… он высоко поднимает голову, и из его пасти вырывается адское пламя, проносясь по песку, как смертоносное цунами огня. Я слышу испуганные крики, а затем крик Хелены, когда пламя вздымается вверх.

Вся арена почти охвачена огнем, но я провела всю жизнь у кузницы, еще до того, как стала Хранительницей Звезд. Я не боюсь небольшого жара.

— Разулек! Это я, Сурайя!

Мгновение или вечность проходят, прежде чем громада, которая невольно укрывала меня от пламени, сдвигается, и я готовлюсь, вдавливая свою кровоточащую руку в его рану и направляя в него свою акашу. Тело аздахи дергается, когда множество стрел вонзаются в его шкуру. Боль взрывается в моем боку и ноге, и я падаю в агонии, прижимая кинжал к груди. Меня тоже подстрелили. Боги… помоги мне.

— Раз…

Хранительница Звезд.

Медленно я разлепляю тяжелые веки, чтобы взглянуть вверх, и вижу стрелы, торчащие из моего торса и бедра. Обе раны выглядят плохо и ощущаются еще хуже, потому что они жгут, как кислота, прежде чем раствориться в эйфории. Чтоб его, Джейд. Я чувствую, как моя магия отчаянно пытается бороться с ранами и наркотиком, но я, должно быть, отдала слишком много акаши Разулеку, чтобы пробиться через его дурман. Все ощущается упоительно замедленным. Мое горло пересохло, тело начинает биться в конвульсиях, когда восхитительный токсин выжигает мои внутренности.

Звезды, это конец? Это конец?

Внезапно пылающая арена покрывается пятном тьмы, когда что-то — крылья — широко расправляется над нами. Это самые удивительные вещи, которые я когда-либо видела. Бледно-зеленые и почти прозрачные. Я улыбаюсь в дрожащем восторге. Они здоровы и не повреждены.

— Раз… твои крылья… такие красивые…

Останься со мной, маленькая королева.

Смутно я вижу огромные окровавленные когти, приближающиеся ко мне. Невероятно нежно я чувствую, как эти когти обхватывают мое тело, а затем огромный порыв ветра обрушивается на нас, когда нас выбрасывает вверх. Я прижата к его брюху, лицом к его горячей шкуре. Рев Разулека гремит, когда его тело сталкивается с крышей. Затем раздается жуткий грохот и звук раскалывающегося дерева, но я слышу их только приглушенно, словно мои уши отказывают вместе с остальными моими блаженными чувствами.

Но эти крылья расправляются на ветру, и мы летим. Вверх и вверх, и вверх.

Моя голова запрокидывается назад, когда тьма окутывает края моего зрения, и рапсодический паралич пронизывает мои вены. В угасающих сумерках я ловлю проблеск луны… и первое мерцание моих прекрасных, драгоценных звезд.

Слезы текут, и кровь пузырится на моих губах, и я погружаюсь в забвение.

Король Ночи

На мгновение ослепительная агония разрывает меня, сшибая с ног на колени.

В исступлении я прижимаю ладони к торсу и бедру, но не нахожу признаков ранения. Два нежных места жалят так, словно их пронзили чем-то острым, и боль разливается повсюду. Я едва могу понять источник, прежде чем мои тени вырываются из меня черным облаком, когда я опрокидываюсь в непристойный восторг, и я задыхаюсь, борясь за контроль над бредом, который не мой.

Кровью, блядь, ее.

Связь, благословленная звездами, о которой я отчаивался годами, молчала неделями.

До сих пор.

Сначала я был скептичен — магия, которая подавляла ее долгие годы, была магией ее матери, но это было нечто иное. Но по мере того как дни сменялись неделями, вес проклятой связи исчез. Либо моя прискорбная пара набралась достаточно магии, чтобы заблокировать связь сама, возможно, после того, как я жестоко оставил ее в прошлый раз… либо это сделал кто-то другой.

Так или иначе, я ликовал. Я больше не чувствовал свою связанную судьбой. Она наконец была вне моей досягаемости. В безопасности. Мой разум радовался, в то время как что-то глубоко во мне оплакивало потерю. Если бы у меня было сердце, возможно, именно там и обитала бы такая боль.

Но сердца были для смертных.

Не для богов.

Или так я думал…

Смутно я слышу в своей голове торжествующий крик моей аздахи, но я отвлечен, когда бредовые чувства, наводнившие меня, внезапно исчезают, и я не чувствую ничего, кроме полой пустоты в груди, к которой я привык. Мои тени вяло трепещут, связь божественно молчит.

Все, что я чувствую сейчас, — это безудержная радость моей аздахи.

Индира, что это? Ты в порядке?

Она фыркает.

Он идет, Дарриус. Моя пара!

Недавно она чувствовала, что он слабеет, и мы готовились к войне против трусливого Ориндхрского короля, чтобы вернуть то, что было украдено у нас, когда переговоры о возвращении Разулека провалились. Я отправил моего самого доверенного советника — мою гениальную сестру — и наши прямолинейные условия были отвергнуты. Война, печально объявила она, будет единственным способом вернуть Разулека.

Ты уверена, что это он? спрашиваю я Индиру по связи.

Так же уверена, как звезды украшают ночное небо. Твоя тоже идет.

Мое дыхание, блядь, останавливается. Моя кто идет?

Он приведет твою пару.

Бойтесь тех, кто не боится богов.

— РОТДАР: ИСТОРИЯ, ТОМ 1

— Она уже очнулась? — раздается глубокий раздраженный голос, пронзая сгустившуюся дымку в моем мозгу, как удар кузнечного молота.

Пески, уже утро?

Я хочу поднять руки, прижать их к ушам и заныть, чтобы отец дал мне еще пять минут покоя, прежде чем я пойду работать в трактир, но мои конечности не слушаются. Раздраженная, я стону, а затем вздрагиваю, когда звук, который я издаю, отдается эхом в моем черепе.

Я слышу легкий стук шагов по камню, за которым следует невнятный, низкий ответ. Я открываю веки, которые тяжелее наковальни в моей мастерской, и щурюсь от ослепительного света. С беззвучным стоном я тут же зажмуриваюсь. Пески в огне, что в безднах Друна я делала прошлой ночью?

Готова поспорить на что угодно, это связано с Лале. Каждый раз, когда я попадаю в беду, виновата она.

Медленно оценивая свое тело, я чувствую, словно меня голышом протащили по пустыне стая диких верблюдов, затем сбросили со скалы в шахту, а потом скатили с дюны в бочке. Все болит. И жжет. И снова болит. У меня нет острого желания снова открывать глаза, но я заставляю себя сделать это, когда тот яростный баритон, который я определенно не узнаю, атакует мои барабанные перепонки.

Клянусь творцом, Лале... я.… привела кого-то домой прошлой ночью?

Я рывком сажусь и чуть не выворачиваюсь наизнанку от усилия, когда мерцающие пятна света и тьмы в моем зрении играют злую шутку с моим дезориентированным мозгом.

— Дыши, — осторожно предупреждает кто-то. Это не тот надменный, суровый голос, который мгновенно заставил меня ощетиниться, а гораздо более добрый. Я моргаю, мое пятнистое зрение различает обветренное лицо, красновато-коричневую кожу, светло-каштановые волосы.

— Вот, отпей немного этого, медленно. — Прохладный край чашки прижимается к моим губам, и я позволяю освежающей воде скользнуть по моему распухшему языку и пересохшему горлу. Я глотаю со всхлипом. Такое чувство, будто я проглотила иголки, и я почти теряю сознание от боли. — Спокойно, — мягко говорит голос. — Еще немного. Станет лучше, я обещаю. Тебя отравили.

Отравили? Это звучит так себе.

Когда туман боли наконец рассеивается, я медленно даю взгляду привыкнуть… и замираю.

Я не в своей мастерской. Нет ни горна, ни стола, ни койки. Маминой картины нигде не видно, и нет полки с моими инструментами. Есть другие полки, но они заставлены тщательно подписанными бутылочками и флаконами с жидкостями, порошками и различными веществами, как в аптеке. Несколько других пустых кроватей выстроены на полу ровным рядом.

Мой растерянный взгляд переключается на большое яркое окно, и я щурюсь в неверии. Глубокая зеленая листва видна сразу за рамой, вместо миль и миль пустынного песка, который был бы типичным видом.

Пески, я не в Кобане.

Я в странной комнате с… Мое зрение колеблется между добрым целителем и… разъяренным великаном. Двумя незнакомыми мужчинами.

Я отодвигаюсь назад на кровати, моя ноющая спина врезается в спинку кровати, потому что я определенно не знаю высокую, внушающую благоговейный страх фигуру на другой стороне комнаты, кипящую от злости, как какое-то сереброволосое потустороннее создание. Что-то странное разворачивается в глубине моего живота… первобытное притяжение, когда этот очень негостеприимный взгляд врезается в мой.

— Кто вы? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Его жестокий рот изгибается в холодной улыбке.

— Думаю, лучший вопрос: кто ты? И почему ты здесь, в моем королевстве? — Его глубокий голос подобен меду и горящему пеплу, бархатистая грубость посылает дрожь, танцующую по моей коже. Он приказывает мгновенно подчиняться и, по какой-то причине, звучит любопытно знакомо, хотя я уверена, что никогда в жизни не встречала его раньше. Я бы запомнила мужчину, который выглядит так, будто может раздавить мои кости одним движением мизинца или выпотрошить меня одним этим режущим взглядом. — Ты шпионка? Убийца? Кто тебя послал?

Я вздрагиваю от этих быстрых вопросов, которые не имеют абсолютно никакого смысла.

— Я выгляжу как убийца?

— Смерть принимает многие обличья.

Я подавляю дрожь, когда он подходит ближе, его пальцы сжимают спинку моей кровати. Проходит целая вечность, прежде чем я отрываю взгляд от этих смертоносных рук и смотрю на остальную его часть. С моей низкой точки обзора он возвышается надо мной, одетый в черное, и ни один волосок этих блестящих волос не смеет лежать не на месте, все в нем безупречно.

Эти необыкновенные локоны выбриты по бокам и ниспадают, как шелк, на нечеловечески широкие плечи. Можно было бы не ожидать, что серебряные волосы будут так хорошо сочетаться с черными бровями и ресницами, но это так. Сочетание… магнетическое. Богатая бронзово-коричневая кожа, орлиный нос, суровые губы и ямочка на подбородке — все вместе заставляет мою челюсть отвиснуть. Если бы только бездушный ожог этих немигающих полуночных глаз не портил все это.

Чернильные узоры виднеются из-под его доспехов, обвиваясь вокруг его жилистой шеи и спускаясь по его большим рукам до костяшек, везде, где видна кожа. Это арканные символы или какие-то руны? На мгновение я готова поклясться, что те, что на его шее, колеблются, но это может быть от раздраженного движения его горла. Лицо незнакомца было бы безупречным, даже потрясающим, если бы не свирепый хмурый взгляд, портящий его.

— Зачем ты пришла сюда? — рычит он, черные как смоль радужки впиваются в глубины моей души. — Твой трусливый король послал тебя шпионить за мной? Ты желаешь причинить вред моему народу?

— Нет… что… подожди… я не… — Я сглатываю, не в силах говорить нормально, потому что у меня нет внятных воспоминаний о недавнем прошлом. Мой разум — тревожная мешанина мест, лиц и образов, которые, кажется, никуда не подходят, в то время как мои эмоции бурлят, как хаотичное море, оставляя меня в растерянности. Гнев и боль остаются стойкой жестокой смесью в моей крови.

Но как? И почему?

Я знаю, что я Сурайя Сааб из Кобана, но я не знаю, как я оказалась в этой постели или откуда я пришла. Такое чувство, будто я должна знать, но когда я пытаюсь вспомнить, в моей памяти зияет огромная дыра. Она… пугающе пуста.

Последнее, что я ясно помню, — это получение нарядного приглашения отправиться во дворец Калдари. Но после этого почти ничего нет.

Так это столица? Я приняла призыв наследного принца?

Хмурясь, я провожу рукой по распущенным волосам и останавливаюсь, подтягивая шокирующе длинные концы к себе. Они намного длиннее, чем я помню, — но цвет перехватывает мое дыхание. Некоторые пряди серебряные? Как и, что более важно, когда это случилось?

Я прижимаю пальцы к вискам.

— Почему я не… могу вспомнить?

Он насмехается.

— Не можешь вспомнить? Или не хочешь?

— Я не знаю, что вы от меня хотите. Я даже не знаю, где мы находимся.

Он поднимает кинжал, и вид его до обидного знаком.

— Зачем он у тебя?

— Мамин кинжал? — Но даже когда я смотрю на это искусно сделанное оружие, я не помню, чтобы закончила его. Я помню, как ковала сталь и охлаждала ее, но не более того. Он светится потусторонним свечением, руны вырезаны на лезвии, которых раньше не было. Однако в глубине души я каким-то образом знаю, что это моя работа… что я гравировала эту сталь, выкованную с джаду. Но когда? И как? Мой череп пульсирует.

— Ты намерена убить меня этим? — настаивает он.

— Нет? — Это звучит как вопрос, и я ненавижу испуганное сомнение, которое слышу в собственном голосе.

— Скажи мне, зачем ты пришла, — снова рычит он, и я отшатываюсь.

— Я не могу! Я, блядь, не знаю!

Инстинкт самосохранения заставляет лихорадочные мысли о побеге крутиться в моей голове.

Но затем я чувствую странное давление на череп, будто что-то пытается разобрать меня на части, пока он продолжает пристально смотреть на меня. Через несколько секунд на его лице появляется разочарованное выражение, и давление ослабевает.

— Как ты сопротивляешься мне? — цедит он, его глаза сверкают от ярости. — Ни один человек не может.

Я хмурюсь. Сопротивляюсь чему? Его взгляд сужается в ледяном подозрении, словно я могу быть угрозой, но мой мозг зациклен на одном: что он имеет в виду, что ни один человек не может?

— Ты знаешь, кто ты? — требует он.

— К-кузнец, — заикаясь, говорю я, ответ приходит ко мне немедленно. — Из Кобана.

Слава пескам, что, по крайней мере, я это помню. Мои детские воспоминания кристально чисты, но все остальное смутно. Чем больше я концентрируюсь, тем больше моя память напоминает постоянно расширяющиеся воронки, но я сосредотачиваюсь на том, что знаю.

Я Сурайя Сааб.

Я из Кобана.

Мой отец владеет таверной, которую я надеюсь однажды унаследовать и управлять ею, а моя тетя Амма работает на кухне — она лучший повар в Кобане.

Мою лучшую подругу зовут Лале.

Я получила заветное приглашение во дворец.

Дрожа, я снова смотрю в окно, сочная зелень деревьев так же тревожна, как и раньше. Может ли это быть Калдари? Я хмурюсь. Я никогда не была в столице, но моя мать всегда говорила, что она красива. Вспышки обширного дворца появляются в моей голове и красивое лицо принца… взрыв и подземный город с полосатыми розово-коричневыми каньонами… башня, залитая кровью.

Я морщусь от последнего образа, что-то в моем мозгу отшатывается, как лопающаяся лента, и меня наполняет множество эмоций.

Страх, любовь, боль, разбитое сердце. Страдание.

Калейдоскоп лиц — как любимых, так и предателей. Мерцающие руны и гигантский летающий змей. Истерический смех срывается с моих губ.

Пески, неудивительно, что я не могу правильно вспомнить реальность. Я хватаюсь за ноющую голову.

— Звезды над нами, что со мной происходит?

Целитель сочувственно цокает языком.

— Вы были серьезно ранены, — вмешивается он после украдкой испуганного взгляда на великана. — Вы ударились головой. Травмы головы непредсказуемы, но со временем и заботой я думаю, что ваша память вернется.

Я закусываю губу. Это имеет смысл, учитывая, насколько болит мое тело… но как это случилось? Все, что я вижу, когда заставляю себя вспомнить, — это размытые серые пятна. Мой череп сердито протестует, и я делаю неглубокий вдох и перестаю пытаться.

— Где мы? — Я смотрю на доброго пожилого мужчину, чувствуя, что он скорее ответит мне.

— Где, по-твоему, ты находишься? — рявкает сереброволосый мужчина, словно его терпение на исходе… или он раздражен, что я говорю с целителем, а не с ним.

Я напрягаюсь и бросаю на него насмешливый взгляд, который, как я знаю, не будет хорошо воспринят. Саркастический ответ срывается с моих губ, прежде чем я могу его остановить.

— Если бы я знала, я бы не спрашивала, не так ли?

Его хмурый взгляд оскаливается, густые брови грозно сдвигаются. Несмотря на мой мозговой туман, я ощетиниваюсь и отвечаю на его враждебное выражение, и мы злобно сверлим друг друга взглядами. Целитель у моей стороны издает огорченный вздох и делает шаг к угрозе в черном, прежде чем останавливается.

— Оставь нас, — командует угрюмый зверь.

К моему большому огорчению, целитель уходит — но только после долгого мгновения, словно беспокоясь о моей безопасности. Черт, стоит ли мне беспокоиться?

Слишком поздно.

— Это было грубо, — замечаю я, явно не чувствуя самосохранения, когда он хмурится на меня. Должно быть, я в бреду, если думаю, что провоцировать невменяемого незнакомца, который считает, что я здесь, чтобы убить его, — это мудро. Не то чтобы я знала, где здесь, ради создателя. Или как я сюда попала.

Или что-либо, связанное с этим местом.

Я сглатываю, преодолевая опилки во рту, и ощущаю приторный, незнакомый привкус на языке.

— Вы меня одурманили? — требую я.

Брови мужчины взлетают до линии волос, его повелительный взгляд сверкает возмущением. Его большие татуированные руки сжимают спинку кровати. Готов поспорить, они оставят вмятины, судя по тому, как его предплечья и бицепсы напрягаются под его хорошо сшитой туникой.

Перестань пялиться на его руки, дура. Он, вероятно, представляет, что спинка кровати — это твоя шея.

Он смотрит сверху вниз на меня со своего изящного носа.

— Ты была найдена без сознания за Горами Барин вместе с аздахой, которая исчезла некоторое время назад. Вы оба были серьезно ранены. Не было никакого одурманивания. — Его тон сочится презрением. — Никто под моим правлением не сделал бы ничего столь гнусного.

Его слова звучат так, будто должны иметь смысл, но это не так. Ничто из этого не звучит сколько-нибудь правдоподобно. Каждый знает, что Горы Барин непроходимы… и аздахи, блядь, не существуют. Это мифическое существо.

Пески в огне, что, если… что, если ничего из этого не реально?

Время замедляется до консистенции меда.

Я могла бы спать и видеть сон.

Или, возможно, это лихорадочный сон наяву! У меня такое бывало раньше, когда я была уверена, что бодрствую. Мне даже снился он раньше, кажется? Все возвращается отрывками: эта жесткая линия челюсти, потустороннее свечение серебристых волос и эта угрожающая теневая фигура. Я точно знаю, кто он… потому что он плод моего чрезмерно лихорадочного воображения.

— Ты ненастоящий, — победоносно заявляю я.

Звук чистого раздражения вырывается из него.

— Уверяю тебя, я очень даже настоящий.

Заставив свои ослабленные конечности работать, я поднимаюсь на руках и коленях и неловко ползу к краю кровати. Затем я поднимаюсь так, чтобы мой нос оказался параллельно закованной в доспехи груди незнакомца. Даже в моем помутненном состоянии где-то в глубине сознания я понимаю, что нагрудник исключительного качества и был изготовлен мастером-кузнецом.

Я тычу его в живот и издаю проклятие.

— Ты твердый.

Глубокий вдох достигает моих ушей, и я издаю безумный фыркающий смешок от своих неудачно выбранных слов. Мои пальцы скользят по гранитным плоскостям его торса до пояса и шнурков, туго завязанных над перехватывающей дыхание выпуклостью. Ухмыляясь, я поздравляю себя с хорошо проделанной работой.

— Что ты делаешь? — рявкает моя сексуальная галлюцинация, его голос — хриплый шепот, который проникает под мою кожу, даже когда я отдергиваю свою мародерскую руку.

Я думаю об эротических снах, которые мне снились за последние несколько лет с моим безымянным теневым любовником, тем, за кого Лале всегда надо мной смеется. Пропорции моего угрюмого надзирателя достаточно похожи, чтобы заставить исчезнуть всю мою растерянность и сомнения. Потому что конечно же, это сон… один из тех, где ты думаешь, что бодрствуешь, но это не так. И я знаю его.

— Следовало сделать тебя более приятным, — размышляю я, подтягиваясь, чтобы встать в полный рост, так что теперь я нос к носу с моим творением. — Не таким угрюмым, с энергией засранца.

— Как ты смеешь…

Я останавливаю его пальцем, прижатым к его рту, наблюдая, как его полуночный взгляд расширяется от шока, и наслаждаюсь ощущением его удивительно пышных губ. Искра желания пронзает меня. Возможно, я смогу направить этот дикий лихорадочный сон в более приятное русло. Кажется, я припоминаю, что он отлично умеет следовать приказам… или отдавать их, в зависимости от моего желания.

Я провожу кончиком пальца вниз и поперек жесткой линии челюсти, которая могла бы резать стекло.

— Меньше слов, больше дела, Теневой Принц.

— Король. Я — король.

Я хихикаю над его хвастовством.

— Как скажешь.

Мой любовник из сна такой высокий, что даже когда я стою на койке, он все еще возвышается надо мной на дюйм или два. Так близко я вижу осколки преломленного света в этом чернильно-черном взгляде. Его волосы выглядят такими шелковистыми, что мне хочется запустить пальцы в блестящие пряди, чтобы проверить, такие ли они мягкие, как кажутся. Но мое внимание отвлекается, когда взгляд зацепляется за манжеты, украшающие мои запястья.

Мой нос морщится. Какого дьявола в преисподней Друна они собой представляют?

Я никогда не увлекалась бондажем, но, возможно, Сурайя из сна — да? Это изящно выкованные металлические полосы с выгравированными на них какими-то рунами. Они были бы красивыми, но что-то в них кажется по-настоящему неправильным. Со странным чувством обреченности я поворачиваю руки и вглядываюсь в них, ища способ открыть их.

— Как в этих мирах их отстегнуть?

— Не утруждайся, — рявкает Угрюмый-Задница Принц Тьмы. — Мы уже пытались.

— Это ты надел их на меня? — обвиняю я.

Он смотрит, губы сжимаются.

— Нет. Мы нашли тебя уже в них.

Я качаю головой, растерянность накрывает меня с новой силой. Это неправильно. Ничто из этого не кажется правильным.

— Они ненастоящие, — говорю я, качая головой. — И ты тоже ненастоящий. — Я дрожу, всепроникающее чувство дурноты поднимается из ниоткуда… что я ужасно, чудовищно ошибаюсь во всем. Мой голос дрожит: — Правда?

Я снова протягиваю к нему руку, но на этот раз он берет меня чуть ниже запястья, стараясь не касаться манжет.

— О, я обещаю, маленькая лазутчица, я определенно настоящий. — Самодовольная ухмылка изгибает его гладкие губы. — И ты моя пленница, так что прекрати испытывать мое терпение, если дорожишь своей жизнью.

Его пальцы безжалостно сжимаются, и я задыхаюсь, когда боль пронзает мою руку.

Теперь мне это определенно не нравится. Я плотно зажмуриваюсь.

Проснись, Сурайя! Вставай!

Но когда я выглядываю из-под ресниц, он все еще здесь, как зловещая, не улыбающаяся гора гнева. Возникает чувство, что, возможно, это вовсе не галлюцинация.

— Отпусти меня, — рявкаю я и вытягиваю свободную руку, чтобы оттолкнуть его.

Но прежде чем мои пальцы касаются его груди, я подхвачена сильным, но эффективным порывом воздуха и падаю обратно на матрас, хотя мужчина не шевельнул ни мускулом. Потому что это сделали его татуировки. Их больше нет на его шее или руках, которые снова лежат на спинке моей кровати. Теневые ленты тьмы теперь привязывают мои руки и ноги, удерживая их прижатыми к простыням подо мной. Я борюсь, но не могу двинуться из своего положения лежа на спине. Мои глаза расширяются.

— Что это за штуки? Как ты это делаешь?

Тяжелые шаги подводят его к краю кровати.

— Магия.

— Это невозможно без кристалла джаду, — говорю я, волосы на затылке встают дыбом.

Он разжимает кулак, и густые черные щупальца, тающие в жидком дыме, вьются над его костяшками, и мои глаза вылезают из орбит.

— Здесь это возможно, — говорит он.

Мой рот открывается в неверии. Я совершенно заворожена танцем дыма, который извивающимися завитками скользит по его предплечью. Это должен быть фокус или оптическая иллюзия. Даже рунным мастерам в Ориндхре нужны кристаллы для любой магии. Ни у кого нет чистой акаши, текущей по венам. Ни у кого. По крайней мере, ни у кого... в Ориндхре.

Ужасное чувство дурного предзнаменования наполняет меня.

— Где это здесь?

Дымчатые струйки отступают, исчезая в ничто.

— Эверлия.

У меня кружится голова от осознания. Я в Эверлии? Королевстве, которым правит чудовище? Иногда через Кобан проезжают торговцы, которые утверждают, что у них есть на продажу шкуры зверей, роскошные меха и зачарованные украшения из Эверлии, но товары почти всегда поддельные. О скрытном королевстве известно немного — только то, что оно было враждебным соседом Ориндхра со времен Столетней войны богов, разорвавшей миры людей. И его монарх настолько же беспощаден, насколько это возможно.

Если то, что говорит этот мужчина, правда, то как, во имя всех блуждающих песчаных бурь, я сюда попала? Должно быть, он шутит. Но на его мрачном лице нет ни юмора, ни легкомысленного веселья за мой счет, только каменная, надменная антипатия, словно я чем-то лично оскорбила его своим присутствием. Возможно, так и есть. Он слишком надменен, чтобы быть кем-то незначительным.

То, как целитель поспешно удалился по его грубому приказу, заставляет меня оробеть и с трудом сглотнуть. Логические умозаключения, видимо, слишком сложны для моего бедного мозга. Я неуверенно смотрю на него.

— И это делает вас...

— Дарриус Найтсонг, — говорит он.

— Найтсо… король Эверлии? — Я слабо скулю и сдерживаю свой страх. Создатель наверху, он не хвастался раньше. Потому что это определенно информация, зафиксированная в исторических книгах. Найтсонг, кошмарный чертов король. Боги, я умру?

— Золотая звезда, — говорит он. — Теперь твоя очередь. Зачем ты пришла в Эверлию? Твой лживый правитель знает, кто ты для меня? Он послал тебя?

Кто я для него? Что он имеет в виду?

Я не знаю этого человека, я никогда не видела его раньше, по крайней мере, не за пределами моих снов, которые, очевидно, на самом деле являются смехотворным, ужасным совпадением. И я определенно никогда даже не встречала короля Ориндхра.

— Я уже говорила… — начинаю я.

Его голос становится глубже, волны принуждения исходят от него.

— Не лги.

Грозная сила, исходящая от него, отражается от миллиона направлений одновременно, давя на меня и почти сотрясая мои кости, когда он нависает надо мной, как ужасающий призрак. Темный король Эверлии. У меня нет ни тени сомнения, что этот мужчина более чем способен на насилие. Тьма сочится из самых его пор.

Звезды над нами, я хочу подчиниться, но мой мозг все еще пуст.

— Клянусь, я… не знаю.

Мстительные тени вливаются в его глаза, как чернильная клякса, и я застываю от очевидной угрозы. Непроизвольно, всплеск чего-то собирается в моем центре, подобно взмахам крыльев какого-то грозного существа, каждый мощный удар врезается в мою грудную клетку изнутри.

Я громко задыхаюсь, когда эти странные манжеты на моих запястьях загораются, руны светятся багровым … и все резко и гнетуще останавливается.

Кровь, дыхание, кости …

Спи, приказывает что-то, и я могу только подчиниться.

Затемненные покои, в которых я просыпаюсь, — это не та же лечебная палата, что раньше.

Устыдившись того странного забытья, которое охватило меня, я краснею при мысли о том, что король, которого так кстати прозвали кошмарным, перенес меня сюда, когда я потеряла сознание, но затем качаю головой. Он, наверное, поручил это кому-то из своих приспешников. Я делаю глубокий вдох и медленный выдох. Я жива и дышу. Давление в груди прошло. Моя голова чувствует себя ясной.

А упомянутого короля нигде не видно, слава богам.

Комната, в которой я нахожусь, — это спальня, достойная принцессы. Огромная кровать глубока и широка, с толстым матрасом и мягкими подушками. Она стоит на возвышении, над которым нависают полупрозрачные бордовые занавеси. Комнату дополняют удобная, но роскошная мебель: пара кресел у окна, красного дерева комод и туалетный столик, а также изящный резной камин. Ковер нежно-голубого цвета с замысловатыми золотыми цветами.

Комната женственная и красивая, гораздо более роскошная, чем я привыкла, но меня больше волнует мое текущее состояние и то, смогу ли я пробиться отсюда, если придется. Король определенно не оставил у меня чувства, что я здесь желанная гостья.

Медленно я поворачиваю шею, морщась от хруста костей, а затем смотрю под одеяло на простую сорочку, в которую я одета. Под тонкой тканью я вижу, что вокруг моего торса и одного бедра намотаны чистые бинты. Моя кожа покрыта ссадинами и пожелтевшими синяками. Но, к удивлению, большинство ран выглядят так, будто зажили недели назад.

Я ведь не была здесь так долго, правда?

Мой взгляд падает на манжеты на предплечьях, и я изучаю мерцающие браслеты, которые больше не светятся красным. Они не болят, и любой мог бы подумать, что они сделаны для меня — сидят на запястьях идеально. Я поднимаю один, изучая множество рун, вырезанных на его поверхности. Я никогда в жизни не видела ничего подобного, а я перековала немало рунических клинков для лорда Ваши, могущественного вельможи из Джакса.

Это наводит меня на мысль: если здесь есть кузница, возможно, я смогу сама срезать эти манжеты.

Но сначала мне нужно выбраться из этой комнаты, потому что никто не придет меня спасать. И если король этого королевства добьется своего, пытки ради информации, которую я не могу вспомнить, — меньшее из моих зол — скорее всего, я окажусь в безымянной могиле еще до наступления ночи.

Осторожно я сажусь и свешиваю ноги с края кровати и только потом понимаю, что я не одна, как думала. Молодая женщина, которую я не узнаю, сидит на другой стороне комнаты за столом, склонившись над толстым томом и делая пометки. На тарелке рядом с ней лежит наполовину съеденный бутерброд, и мой желудок издает противное урчание, даже когда я натягиваю одеяло повыше, прикрывая свою короткую прозрачную сорочку.

Она поднимает взгляд на шум и застенчиво улыбается.

— О! Ты очнулась!

Я даю ей двадцать с небольшим лет, моложе меня, хотя внешность может быть обманчива. Интересно, она ученица того старшего целителя или что-то вроде стражницы, хотя, если меня действительно подозревают в том, что я убийца или шпионка, присланная из Ориндхра, то почему здесь нет больше стражников, кроме нее? Она такая худощавая, я уверена, что смогла бы одолеть ее, если бы пришлось.

— Кто ты? — спрашиваю я.

— Я Ани, — говорит она, а затем хмурит лоб. — То есть, Анахима, если официально, чего я надеюсь, мы не будем делать.

Я поднимаю брови. Анахима, как в честь богини мудрости, плодородия и войны? Единственная причина, по которой я узнаю это имя, — оно было в одной из старых книг моей матери о древних богах и Королевских Звездах. Это серьезное бремя для любой женщины. Неудивительно, что она предпочитает его сокращать.

— Приятно познакомиться, Ани. Ты целительница?

Она качает головой, ее длинные темные волосы раскачиваются.

— Скорее ученый, но мне нравится изучать все различные магические дисциплины, включая искусство исцеления.

Небрежный намек на магию заставляет меня вытаращить глаза, но, возможно, я должна благодарить их предполагаемую магию за то, что мои различные порезы и синяки заживают в кратчайшие сроки. Это имело бы смысл. Я все еще не могу осознать это… и как легко король переместил меня на кровати в мгновение ока, не пошевелив и пальцем.

— Так ты здесь не для того, чтобы убедиться, что я тайно не убиваю вашего несносного монарха, как убийца, которым он меня считает? — спрашиваю я, прежде чем могу сдержаться.

Голубые глаза сверкают, она бросает на меня изумленный взгляд.

— Я вызвалась присмотреть за тобой из любопытства. Никто не хочет приближаться к шпионке из Ориндхра.

— Я не шпионка. — Но даже когда я говорю это, меня наполняет сомнение. Шпионка ли я?

Внезапно она поднимает палец, и лампа на столике рядом со мной загорается. Что ж, полагаю, это отвечает на мой предыдущий вопрос о стражниках — поскольку она владеет магией, это, вероятно, означает, что она может защитить себя от любых угроз, включая меня.

— Ты тоже можешь колдовать, как ваш король? — осторожно спрашиваю я.

Ее брови поднимаются.

— Все в Эверлии могут.

— Все? — Как это вообще возможно? Магия практически вымерла в Ориндхре. Именно поэтому Король Зарек так чрезмерно охраняет оставшиеся шахты джаду.

Ани кивает.

— Да. Нумены каждого мага, конечно, зависят от его уровня и таланта, но это королевство богато акашей. Наши люди рождаются с магией.

Означает ли это, что все здесь — маги? Они вообще используют джаду? И что такое нумены?

Вопросы роятся в моей голове, как песчаные черви, но я вдруг остро осознаю, что у меня очень полный мочевой пузырь. Думаю, это важнее, чем забрасывать ее своим любопытством.

— Можно воспользоваться, э-э, уборной? — спрашиваю я. — И, э-э, где моя одежда?

— О, конечно! — Щеки ее заливает румянец, она поспешно подходит и протягивает мне аккуратно сложенную стопку. — Вашу одежду чинят и чистят. Уборная за той дверью.

С благодарностью я беру сверток и ковыляю в маленькую комнату, которую она указала, чтобы справить свои нужды, а также вымыть руки и лицо. Я переодеваюсь из прозрачной сорочки в заимствованное платье. Оно слишком тесное, но на безрыбье и рак рыба.

Я ничего не могу с собой поделать — я люблю поесть, стряпня Аммы слишком вкусна, чтобы устоять, хотя мое тело гораздо более мускулистое, чем я помню. Как и с волосами, различия заметны. Пески, сколько же времени я потеряла?

— Ты голодна? — спрашивает Ани, когда я выхожу, натягивая тесный лиф, и приносит тарелку с еще одним бутербродом. Я снова сажусь на кровать и принимаю еду, мельком задаваясь вопросом, стоит ли мне вообще что-то есть, но полагаю, если бы Ани хотела меня убить, она могла бы сделать это легко, пока я спала.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на нее — она похожа на высокий, тонкий тростник, гораздо более долговязая, чем я. Кстати, это платье, которое на мне тесное и длинное, вероятно, ее.

— Спасибо.

Внезапно слишком голодная, чтобы беспокоиться об отраве, я откусываю огромный кусок, вкусы жареного мяса, свежих помидоров, зелени и заправки взрываются на моем языке, но я заставляю себя жевать медленно, хотя хочу проглотить еду, как голодный зверь.

— Медленнее, — предостерегает она, а затем любопытно смотрит на меня. — У вас там нет магических способностей?

— У нас нет магов, — говорю я, жуя второй кусок. — Или магии. По крайней мере, природной магии, которая исходит от акаши.

Она кивает.

— Я читала это в наших исторических книгах об Ориндхре, но на самом деле не верила, что это правда, — говорит она. — Я не могу представить себе мир без магии.

— О, это правда. — Я доедаю бутерброд и отпиваю из стакана воды, который она предлагает, ожидая, пока мой мозг догонит мой желудок в том, что тот больше не голоден. — Полагаю, мы перестали верить в старых богов и заплатили цену.

Ани издает циничный фыркающий звук, словно то, что я сказала, нелепо.

— Это не… — начинает она, а затем обрывает себя.

— Это не что? — спрашиваю я.

— Ничего.

Очевидно, что что-то, потому что ее губы плотно сжаты, и она не встречается со мной взглядом. Интересно, не дали ли ей инструкции о том, чем делиться со мной, от короля-тирана.

— Мои друзья зовут меня Сура, — говорю я, надеясь, что мой дружелюбный тон убедит Ани, что у меня нет дурных намерений по отношению к ней. Сейчас мне нужно вооружиться как можно большим количеством информации, прежде чем предпринимать какие-либо действия... особенно до того, как королевский диктатор вернется, чтобы испортить день.

— Ты знаешь, как долго я здесь нахожусь?

— Несколько дней, — отвечает она немного более оживленным тоном. — Твои раны были обширны, но король приказал лучшим целителям королевства пытаться спасти тебя, включая своего личного врача. — Она указывает на мой бок и бедро. — Целитель сказал, что в тебя попали две отравленных болта, и инфекция распространилась. Тебе повезло сохранить ногу, но твое тело позаботилось о себе.

Странный выбор слов с ее стороны. Она звучит впечатленной, почему-то. Снова я пытаюсь вспомнить, что именно могло случиться, чтобы привести к таким травмам, но зияющая дыра в моей памяти не исчезла, и я сдерживаю разочарованное проклятие.

— Я ничего этого не помню, — признаюсь я.

— Говорили, когда вы рухнули с аздахой на том поле, у вас было сломано несколько ребер, а также ключица и рука, но они уже, похоже, зажили.

Уже? Я хмурюсь — если я здесь всего несколько дней, любая травма, связанная с переломом костей, едва ли полностью заживет. Затем я вспоминаю, что я не в Ориндхре, где лучшим вариантом была бы перевязка и припарка из куркумы. Здесь у них есть магия и мистические звери. Я кусаю губу.

— Значит, это правда насчет существа? Аздахи... существуют?

Она одаривает меня озадаченным взглядом.

— Да. Как иначе ты бы сюда попала?

Но по какой-то причине мой мозг не может даже начать постигать столь нелепую вещь. Аздахи принадлежат сказкам. Возможно, если и когда я увижу одну, я поверю.

— Все ваши целители используют магию?

— В основном, — говорит она.

Я обдумываю это. Жизнь в Ориндхре была бы совсем другой, если бы люди в бедных городах имели доступ к магическому здравоохранению.

— Ориндхрские целители используют компрессы, повязки и домашние средства, которые долго лечат недуги, если вообще лечат. Ваши целители входят в Орден Магов?

— Нет, — говорит Ани с озадаченным видом. — У нас нет ничего подобного.

— Политические дома?

— Нет. — Она морщит нос, а затем оживляется. — Но у нас есть королевский двор и общие ранги для пользователей магии, основанные на их способностях. О, и есть кланы Аспачана, которые живут на равнинах, но они в основном держатся особняком. У них элементальная магия.

Фыркающий недоверчивый смех срывается с моих губ. Я все еще не могу осознать, что магия здесь течет так свободно, что есть ранги. Каково было бы владеть такой силой? Иметь элементальную магию?

Я вспоминаю дымчатые щупальца, которыми король связал меня, мои внутренности сжимаются от воспоминания о том, что я была в его власти. Я вспоминаю, как они были продолжением его очевидной силы, а затем мой мозг решает свернуть на опасный путь размышлений о том, что еще они могут делать, все эти возможности несутся дико.

Моя кровь нагревается. Нет, нет, нет.

— Какие ранги? — поспешно спрашиваю я Ани, отключая этот поезд мыслей всей силой воли, которой обладаю. Ничего хорошего из этого не выйдет. Совсем ничего.

— Я не уверена, что должна говорить с тобой обо всем этом. — Она смотрит на меня, а затем бросает тревожный взгляд на дверь, словно ожидая, что их колючий король вот-вот ворвется. — Но, полагаю, это не повредит, поскольку это общеизвестные сведения. Только не говори ему, что я назвала тебе свое имя, хорошо?

Пески, у этого короля явные проблемы с контролем, если он расстроится из-за обычного представления... или из-за того, что кто-то был, звезды упаси, добр.

— Обещаю, — говорю я, делая вид, что запираю губы на замок и выбрасываю ключ. — Пожалуйста, расскажи мне о рангах. Готова поспорить, ты — одна из высших.

Она краснеет от удовольствия и опирается бедром о резной сундук слева от моей кровати.

— У нас есть четыре основные категории. Базовый — самый низкий уровень, затем местиальный, затем доминантный и, наконец, сюзерен. Я — доминантный. — Ее щеки краснеют еще больше. — То есть меня протестируют на доминантного через несколько недель. Большинство детей классифицируются как базовые, когда у них впервые проявляются нумены, а затем они растут. Однако не у всех это получается. У некоторых есть только один базовый нумен, что означает ограниченную власть над одной из магических опор.

Мой разум лихорадочно работает, пытаясь уследить, но предупрежден — значит вооружен, особенно когда король хочет меня убить.

— Опор?

— Да. Магия делится на три сродства. — Она оживляется, ее руки оживленно двигаются. — Эфир — включает любую кинетическую магию, такую как элементальная, магия природы, времени и погоды. Псионика — охватывает ментальную магию, предвидение, сны, галлюцинации, иллюзии и прорицание. И последнее, корпус — относится к телу и включает магию животных, оборотничество и речь зверей. — Она делает паузу, хмурясь, и постукивает по подбородку. — О, и чары, усиливающие или скрывающие форму или нумены.

Оборотничество? Я пытаюсь не дать своей челюсти отвиснуть. Клянусь создателем, это вообще возможно?

— Какие зачарования? — спрашиваю я.

Воодушевленная Ани вскакивает на сундук и устраивается поудобнее.

— Маг с назначением корпуса может зачаровать амулет, чтобы защитить владельца, или плащ, чтобы сделать кого-то невидимым, например. Корпус также включает исцеление и некромантию.

— Некромантию? — задыхаюсь я. — Как воскрешение мертвых?

Она серьезно кивает, ее лицо искренне.

— Это запрещено, наряду с призыванием и сангвимантией. Кровавой магией. — Судя по ее внезапному встревоженному выражению, Ани выглядит так, будто хочет сказать больше на эту тему, но не говорит. — Вот так. Это три главные опоры магии: эфир, псионика и корпус.

— Это невероятно, — говорю я и издаю тихий смешок.

Почему всей этой информации нет в книгах об Эверлии и в исторических записях о магии? История, которую я всегда знала, неверна или это не вся картина? Хотя мой разум переполнен тысячей вопросов, приятно занять его чем-то новым вместо того, чтобы беспокоиться о том, чего я не могу вспомнить.

— Ваши люди черпают силу из разных сродств?

— Некоторые да, — говорит Ани. — Но это редко… — Она обрывает себя, прижимая руку ко рту, когда дверь распахивается, и вся легкость умирает жалкой смертью. Ани соскальзывает с сундука и опускается в реверанс, достойный королевского двора. — Ваше Величество, ваша... гостья очнулась.

Властное присутствие Короля Дарриуса мгновенно наполняет комнату, делая ее намного меньше, чем она есть. Его резко красивое лицо так же каменно и неразговорчиво, как и раньше, но на нем больше нет доспехов. Вместо этого тускло-желтая туника поверх темных облегающих бриджей и поношенных коричневых сапог, его внушительная фигура теперь выглядит более стройной и жилистой без пугающего нагрудника и шипастых эполетов.

Его богатые серебряные волосы собраны в свободный узел, привлекая внимание к его скулам и потусторонней структуре костей. Черные татуировки густеют и обвивают его шею, исчезая под воротником. Интересно, как далеко они простираются, и я заставляю себя немедленно отказаться от этой мысли.

Когда его пронзительный взгляд встречается с моим, я чувствую то же странное притяжение — теперь гораздо сильнее — в своем центре. Я отмахиваюсь от этого как от нервов... или чистой, нефильтрованной неприязни. Этот мужчина просто действует мне на нервы.

Проявлять перед ним слабость было бы ошибкой, поэтому я поднимаю подбородок и выбираю браваду.

— О, это вы.

— Ты готова говорить? — спрашивает он, его голос — бархат и пепел — скользит по мне. — Или теперь, когда ты уже не на пороге смерти, посмотрим, выберешь ли ты пряник или кнут?

Я закатываю глаза.

— Пески, вам кто-нибудь говорил, что ваше обаяние выдающееся?

Один уголок его рта изгибается, но он не реагирует на мою провокацию.

— Хватит увиливать. Что ты помнишь?

Ани с глазами-блюдцами издает писк от резкого тона короля, но я ничего не показываю на своем лице от этой угрозы.

— Я все еще не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказала. Я понятия не имею, как я сюда попала, кроме того, что ты мне рассказал. Предположительно, я упала в поле и чуть не умерла, и с тех пор я твоя гостья. Мои воспоминания возвращаются понемногу, но они, мягко говоря, бессвязны.

Как и с Ани ранее, мое объяснение легко срывается с губ, но на этот раз я хмурюсь от своей готовности угождать. Неужели я намеревалась раскрыть все это? Это было слишком покладисто, особенно в ответ на человека, которого я скорее пну по зубам, чем подчинюсь.

Нахмурившись сильнее, я смотрю на свою чашку, а затем на очень виновато выглядящую Ани.

— В моей воде было что-то? — требую я.

— Ничего опасного для жизни. Корень верак, — признается она, выглядя глубоко виноватой. — Я сама приготовила настойку, и она безвредна, кроме эффекта, который делает вас склонной делиться информацией. — Возмущение пронзает меня, когда она слегка краснеет. — И это может немного повлиять на твои эмоции.

Разве это не правда? Ярость наводняет меня вслед за возмущением, но она направлена не на Ани. Она направлена на человека, который стоит в нескольких шагах, на высокомерного придурка, который думает, что ему все можно. Должно быть, он отдал приказ накачать меня этой чертовой сывороткой правды.

Он — король, напоминает мне крошечный голос, но я слишком взвинчена, чтобы заботиться.

Что-то глубинное проносится по моим венам и собирается внутри меня, словно пытаясь стереть сыворотку корня верак из моего кровотока. Я знаю, что это невозможно, но я сжимаю губы и клянусь не позволить ни одному покорному заявлению сорваться с них. Каким-то невероятным чудом я чувствую, как неестественное принуждение корня рассеивается, и позволяю всей своей маленькой, но невидимой победе отразиться на лице. Глаза моего врага сужаются от моего самодовольного выражения.

— Я сказала вам, что знаю, Ваше Невыносимое Величество. Но если вам нужно обмануть меня, чтобы убедиться, тогда давайте.

Те интригующие тени оживают вокруг него, как хаотичные лозы, его губы приоткрываются в шоке. Я смотрю с восхищением, вспоминая их прикосновение на своих запястьях. Они хватательные? Какой магией они были бы? Эфир? Корпус? Несмотря на мое презрение к нему, мне любопытно, как все это работает.

Король надвигается, его длинные ноги поглощают пространство между нами.

— Ты принимаешь меня за дурака?

Я поднимаю прохладную бровь.

— В смысле… если туфелька впору, кто я такая, чтобы спорить?

Он таращится. Улыбка касается моих губ от того, что я могу так легко спровоцировать его. По какой-то странной — и, возможно, очень бредовой — причине я не чувствую страха. Вместо этого я чувствую головокружительный восторг, что само по себе должно быть достаточным сигналом моего шаткого состояния. Тыкать палкой в мужчину, который обладает силой связать и пытать меня, — не самый мудрый мой поступок.

Однако, если бы он хотел меня мертвой, он мог бы позволить мне умереть. Вместо этого он приказал своим целителям спасти мне жизнь.

Так что же нужно Королю Дарриусу от меня?

Он не собирается добровольно делиться информацией, так что мне придется просто вытянуть ее из него раздражением. Я смотрю на него, его черные глаза сверкают злобой. Я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица, но уверена, что мое веселье просачивается сквозь, когда я откидываюсь на спинку кровати.

— Знаете, моя тетя всегда говорит, что если слишком долго держать рот открытым, можно наловить мух.

— Следи за языком, девка! — рявкает Дарриус, надвигаясь на меня.

Девка? Мои глаза горят от возмущения.

Ани отступает, когда напряжение в комнате нарастает. Тени короля кружатся и хлещут, как свернутые кнуты, и если бы я не была так раздражена, я была бы заворожена их извилистым танцем. Каждая клетка во мне ощетинивается. Если бы у меня были магические щупальца, как у него, они бы тоже пылали, как свирепые, раздраженные существа, готовые сразиться с ним в мгновение ока. На секунду я представляю себе такое и чувствую, как сила в центре моей груди разматывается по моим венам, как расплавленная лава.

Что это?

Поток силы — адреналина? — заставляет мои легкие чувствовать себя неестественно сжатыми. На самом деле, возможно, у меня галлюцинации, но краем глаза я замечаю, что наручи на моих запястьях, лежащих на коленях, приобрели багровое свечение. Хотя мне чрезвычайно любопытно, что заставило руны ожить, я отказываюсь отвести от короля холодный взгляд.

— Вы очень злы, знаете. — Я задумчиво постукиваю по губам, сползая с кровати и выпрямляясь во весь рост, который невелик, особенно по сравнению с его полутораметровыми кипящими от гнева футами. — Разве вы не знаете, что гнев вреден для здоровья? Готова поспорить, вы в последнее время страдаете запорами. Моя тетя делает невероятный сок из карамболы, который отлично прочищает все эти надоедливые засоры. Я с удовольствием приготовлю порцию, если вы укажете мне дорогу на кухню.

Эти темные глаза вспыхивают, ноздри раздуваются, но я игнорирую очевидное предупреждение, что ступаю по очень тонкой грани. Король Дарриус, вероятно, ожидает, что все вокруг будут пресмыкаться и лебезить. Я могу не знать, как я сюда попала, и иметь туманные провалы в памяти, но я точно знаю, что ни перед кем не пресмыкаюсь. Особенно не перед королями.

Я моргаю, задаваясь вопросом, откуда взялась эта мысль.

— Ты наглая…

— Это совсем не сложно, — говорю я, перебивая его дерзким подмигиванием, игнорируя Ани, чей панический голубой взгляд мечется между нами. — Мы вас прочистим, и на сегодня хватит.

Лицо внезапно становится непроницаемым, хотя его мстительные глаза говорят об обратном, король насмехается.

— Кнут вместо пряника, я вижу. Может быть, тогда твой язык развяжется.

Я сияю, словно у меня нет забот в мире, хотя мои инстинкты сигнализируют о предупреждениях о неминуемой опасности.

— Следить за языком, развязать язык? Что же из этого, Ваше Величество? У вас, кажется, настоящая одержимость этим придатком.

Я превращаю свою лицо в камень, когда его взгляд скользит к моему рту, в них вспыхивает что-то греховно жаркое, от чего мое дыхание абсолютно замирает, а сиропный жар разливается по моему телу. На кратчайшее мгновение он смотрит на меня так, словно я — лакомство, которое он мог бы с удовольствием и жадно сожрать самым порочным, самым лучшим способом. Я с трудом сглатываю.

Звезды над нами…

Это ощущение за грудной клеткой тянет и утолщается, какой-то неопределимый поводок тянется и напрягается по направлению к нему. Глаза короля расширяются, словно он тоже чувствует ответное притяжение, но затем он круто разворачивается на каблуках и выходит из комнаты с яростным проклятием.

Сурайя Серебряный Язык — один, Король Убийца Веселья — ноль.

Вместо того чтобы анализировать мою очень сбивающую с толку реакцию, которая включает бешено бьющееся сердце и очень нежелательное ощущение жара между бедер, я ухмыляюсь побледневшей Ани.

— В чем его проблема?

— Т-ты не боишься его? — запинается она, все еще глядя на дверь, а затем переводит этот осторожный взгляд на меня.

О, я чертовски напугана. Но я качаю головой.

— Показывать страх — значит давать власть своему противнику.

Слова высвобождают поток образов в моем мозгу.

Видения кровавой битвы, алтаря и жертвоприношения… лицо мужчины — того, кого я… люблю? — на грани смерти и разрушения, оставшихся после сверкающей, бурлящей магии… арена с песком, который пахнет кровью, и роскошная комната, полная красивых танцующих людей… великолепный дворец с замысловатыми куполами и высокими колоннами, и замысловатый лабиринт, который является точной копией маминой картины в Кобане. Это явно столица.

Откуда у меня такие глубокие воспоминания о столице?

Моя голова начинает раскалываться, когда я тщетно пытаюсь удержать образы, которые исчезают так же быстро, как и появились.

— Мне жаль, что я напоила тебя той травой по приказу короля, — говорит Ани, но затем хмурится на меня, когда я сжимаю череп ладонями и опускаюсь на корточки со стоном. — Сура, ты в порядке? Что случилось? Ты что-то вспомнила?

Я выдыхаю, массируя виски.

— Да, но лишь фрагменты и картинки, которые не имеют никакого смысла. И я понимаю насчет короля. Это не твоя вина.

— Спасибо. И дай себе время, — говорит она, наклоняясь, чтобы заглянуть мне в радужки. — Ты пережила несколько травматических дней, и хотя магия наших целителей может творить чудеса с физическими травмами, они не могут вернуть утерянные воспоминания. Молюсь, чтобы ты скоро что-то вспомнила, ради тебя самой.

— Ты и я обе.

— Я найду тебе какую-нибудь обувь, — говорит Ани, — прежде чем король вернется, чтобы самому утащить тебя и провести через весь двор босиком.

Со вздохом я осторожно поднимаюсь. Я бы не отказала такому коварству этому мужчине. Но, полагаю, я сама это навлекла на себя своим адским поддразниванием.

Честно, Сура, обязательно было заходить так далеко? Потому что, оставив в стороне удовлетворенное злорадство, в этом сценарии нет настоящего победителя.

Как посторонняя в чужом королевстве, это точно не я.

Оказывается, провоцировать короля с чином размером с пустыню на плече — не лучшее из моих решений. Особенно когда кнут, которым он мне угрожал, оказывается проклятой звездами тренировкой. Хотя сами боги не могут понять, почему мужчина, который беспокоится, что незнакомка может быть вражеской шпионкой, настаивает на укреплении навыков этого самого врага.

Уныло я ковыряю манжеты на запястьях. Я била ими по подлокотнику кресла, но все, чего добилась, — это ноющие запястья. На металле не осталось ни единой вмятины.

Когда ко мне вернется память, я разыщу того, кто надел их на меня, и заставлю пожалеть об этом. Частичные вспышки красивого лица, которое я видела раньше, — темные волосы, полные губы и теплые карие глаза, — накрывают меня, но сопровождающие их эмоции сбивают с толку. Такое чувство, будто этот человек должен быть мне очень дорог, но что-то внутри меня сжимается от отголосков предательства и горечи.

Кто он?

Я изучаю браслеты. Он надел их?

Повторяя вопрос про себя, я сосредотачиваюсь, и, к моему удивлению, приходит на ум другое лицо, на этот раз другое, с татуировками и… имя! Аран. Затем то же маслянистое пятно эмоций атакует меня: любовь, обман, боль, горечь.

Кто эти двое, и, что более важно, откуда я их знаю?

Представление о том, что я какое-то время была в Калдари, прежде чем оказаться в Эверлии, начинает казаться реальным, каким бы нелепым оно ни казалось. Но я не помню, чтобы покидала Кобан, так что, предполагая, что я покинула его, когда я это сделала? Тот черный конверт с золотой пыльцой заполняет этот пробел в моей голове — так что, очевидно, я должна была пойти на призыв на невесту, несмотря на мои презрительные чувства по этому поводу. Я моргаю, когда кружатся еще фрагменты воспоминаний: бал наследного принца… уловка, чтобы найти объект какого-то древнего пророчества, связанного с богами…

Вот это звучит нелепо!

Боль вонзается в мой череп, и я вскрикиваю. Схватившись за виски, я делаю размеренные вдохи, чтобы успокоить и дискомфорт, и нарастающую панику от новой мешанины информации, теперь гремящей в моем мозгу без контекста.

Когда боль постепенно утихает, я беспокойно кусаю губу и хмуро смотрю на тренировочную кожаную одежду, лежащую на кровати. Полагаю, мне следует одеться, прежде чем Его Зловредность ворвется сюда, чтобы одеть меня самому. Мысль о том, что он осмелится сделать именно это, заставляет меня двигаться, как бы мало мне ни хотелось тренироваться сейчас.

Я быстро переодеваюсь, довольная тем, что кожаная одежда хорошо сидит. Я приседаю и подпрыгиваю, восхищаясь эластичностью.

— Хорошо, ты умеешь следовать инструкциям.

Тень, заслоняющая мой дверной проем, — это мой великодушный хозяин собственной персоной. Он снова в своих блестящих черно-золотых доспехах, двойные косички от висков. Тусклый свет коридора делает его еще более зловещим, отбрасывая тени на суровые плоскости его лица, и все же мое сердце дает неровный удар при виде его.

— Готова говорить? — спрашивает он.

Я сладко улыбаюсь.

— Конечно, Ваше Величество, но вы явно не хотите слышать единственную правду, которая у меня есть, а именно то, что я ничего не помню. — Я стучу по голове. — Ваши собственные целители подтвердили, что я страдаю потерей памяти из-за черепно-мозговой травмы. Вы будете первым человеком, кто узнает, если я действительно здесь, чтобы избавиться от вашей угрюмой особы. — Я поджимаю губы. — Хотя давайте будем реалистами… я, вероятно, в конце длинной очереди врагов, учитывая ваше сияющее расположение духа.

— Твоя амнезия может быть поддельной, — говорит он, игнорируя мои колкости.

Я качаю головой.

— Хотела бы я быть такой хорошей актрисой. Но, пожалуйста, держите меня в этой красивой комнате, пока не убедитесь в моей невиновности. — Я пожимаю плечами. — Или используйте одного из своих псионических магов, того, кто может отличить ложь от правды, чтобы увидеть, что я знаю. Разве у вас не должно быть такого? Я даю вам разрешение, давай.

— Я пытался, — рявкает он, и мои брови взлетают в унисон. — И потерпел неудачу.

Я моргаю. Он потерпел неудачу? Пески, он тоже маг разума. Я должна была знать, что он будет таким бесцеремонным без моего согласия. Сколькими столпами может владеть человек? Ани говорила, что редко обладать способностью ко всем трем, но, возможно, у короля это есть. Я сверкаю на него взглядом, благодарная за ту удачу, которая удержала его от моих самых сокровенных мыслей.

— А что насчет вашего таинственного, мифического аздахи? Зверь разумен? Вы могли бы допросить его, поскольку он, предположительно, принес меня сюда, хотя я не совсем уверена, что даже верю в это.

— Разулек еще не очнулся. Аздахи погружаются в глубокий сон, когда серьезно ранены, — говорит король.

Мое сердце странно сжимается, и я тру грудь, вспышки изумрудно-зеленой чешуи, огромного размаха крыльев и умных глаз наполняют мое зрение. О, о. Мои колени почти подкашиваются, когда воспоминания поднимаются. Разулек… Седосерд, он назвал себя. Он даже говорил мне о паре, которая находится здесь, в Эверлии.

Святые боги. Существо реально…

Я не осознаю, что произнесла эти слова вслух, пока король не заговаривает. Его голос, когда он отвечает, такой холодный, что я клянусь, чувствую, как иней покрывает мою кожу.

— Да. Он был ослаблен сильными пытками, его крылья стали хрупкими от бездействия, а некоторые из его ран были внутренними. Это чудо, что кто-то из вас вообще добрался сюда. — Взгляд короля твердеет, когда я пытаюсь осмыслить свои совершенно невозможные воспоминания. — Ты была его пленницей, или он был твоим, принужденный твоей волей доставить тебя сюда?

— У меня нет магии, — говорю я. — Или псионических способностей.

Его губы сжимаются.

— Ты заблокировала меня, так что у тебя есть кое-какие способности.

Я издаю разочарованное шипение сквозь зубы.

— Когда ты поймешь, что я говорю правду? Ни у кого в Ориндхре нет магии, тем более у меня!

Мгновенное замешательство сверкает в его обсидиановом взгляде, прежде чем оно становится пустым. Мы сверлим друг друга взглядами в молчаливом противостоянии, но я держусь прямо с высоко поднятой головой, не желая сдаваться. Не показывай слабость…

— Следуй за мной, — резко командует он и уходит.

Гнев клубится в моей груди, хотя разочарование в себе усиливает мое чувство полного бессилия. Хотела бы я не потерять свои воспоминания. Если по какому-то невероятному стечению обстоятельств я пришла сюда убить его, я сделала бы это с удовольствием.

Нет, не сделала бы, потому что ты не убийца… хотя это не спасло тебя от совершения невыразимых ужасов во имя мужчины, которого ты любила.

Я хватаюсь за виски, опускаясь на корточки с жалобным стоном агонии. Откуда эта мысль взялась?

Образы взрываются в моем мозгу: сияющие серебристые ленты магии, свежая кровь на моих руках, сырая боль, разливающаяся по мне. Я вижу себя на возвышении, без моих манжет, стоящей рядом с коронованным, но безликим монархом, который обращается к своему народу. Я пытаюсь разглядеть его лицо, чувствуя, что знаю его, более того, близко знаю, и оно ускользает, но перед этим возникает имя.

Рошан.

Обозначения проносятся в моем сознании в ответ: бастард, спаситель, любовник, предатель, враг. Но я совсем не узнаю это имя. Кто он? Один из них или все?

Пески, Сурайя, вспомни!

Но изображения начинают изгибаться и складываться друг в друга, пока не становятся неузнаваемыми, только лица гротескных упырей смотрят на меня, пожирая меня целиком своими разинутыми ртами. Я кричу, пока горло не начинает гореть, сворачиваясь в клубок… падая в зияющую бездну.

Наконец, глубокий, властный голос пронзает густую дымку моих мыслей:

— Сурайя!

Откуда он знает мое имя? Это моя первая вялая мысль. Вторая — что он прикасается ко мне. Руки короля нежно сжимают мое лицо, и когда я смотрю в его завораживающие обсидиановые глаза, я вижу беспокойство и то, что похоже на страх.

Но он ненавидит меня. Почему в этих мирах он выглядит таким испуганным? Страх передо мной? За меня? Мои глаза закатываются, когда бесконечная пустота угрожает утянуть меня обратно.

— Следуй за моим голосом, Звездочка. Вернись ко мне.

Каким-то образом в муках агонии я слушаюсь. Я выбираюсь из удушающей, вязкой ямы, пока не лежу, дрожа, на твердом полированном полу, свернувшись клубком.

— Что… случилось? — Мой голос — хриплый шепот.

Король откатывается назад на пятки, его выражение все еще встревоженное.

— Ты мне скажи.

— Воспоминания, — шепчу я. — Кошмары.

Он смотрит на меня, но что-то вроде сострадания просачивается сквозь его ледяной черный взгляд. Я ненавижу тот факт, что он застал меня в таком уязвимом положении.

— Болезненные? — тихо спрашивает он, удивляя меня.

Я сглатываю и обхватываю себя руками, чувствуя ужасное ощущение, что меня пожирают изнутри.

— Ужасные. Я… кажется, я могла быть… монстром.

Я чувствую его взгляд на себе, но он ничего не говорит и не требует дальнейших объяснений.

— Все мы способны на чудовищные поступки, — говорит он наконец, и так мягко, что это заставляет слезы навернуться на мои глаза без всякой причины. — Некоторые больше, чем большинство. Но это не делает нас монстрами.

— Я монстр, — выпаливаю я и поднимаю руки, слепо глядя на наручи. — На них так много крови, и я не знаю, как она туда попала. Я не знаю, что я сделала, потому что, блядь, не могу вспомнить! — Последние слова превращаются в сдавленное рыдание.

Король встает и делает несколько шагов.

— Вот, — говорит он, возвращаясь с наполненным кубком. — Выпей это.

Я делаю, как он говорит, благодарная за прохладу воды, успокаивающую мое больное горло, а затем отдаю ему пустую чашку дрожащей рукой. Его полуночные глаза не упускают ничего. Моя кожа чешется от дискомфорта от того, что я чувствую себя такой обнаженной.

— Почему вы вдруг стали таким добрым? — выпаливаю я.

— Я не могу быть добрым?

Я хмурюсь, покинутые стены стремительно возводятся заново.

— Давайте будем честны, Ваше Величество. Я ваша заложница. Вы, вероятно, не хотели, чтобы я умерла у вас на руках, вызвав дипломатический инцидент, который мог бы развязать войну или что-то в этом роде.

Он молча смотрит на меня, затем проводит рукой по затылку.

— Я не хочу, чтобы ты… — Он внезапно обрывает себя и вздыхает. — Ты не заложница.

— Так вы позволите мне уйти?

— Это не так просто, — говорит он. — Ты не будешь в безопасности, куда бы ты ни пошла, пока не восстановишь свои воспоминания. — Он указывает на наручи на моих запястьях. — И пока мы не сможем определить, что это такое и какова их цель.

— Они не снимаются, — напоминаю я ему.

Он кивает.

— Я знаю. Мы перепробовали все, чтобы снять их, когда ты только прибыла. Эта магия… не похожа ни на что, что я видел, а я видел больше, чем ты можешь себе представить.

Король протягивает мне руку. Не желая быть грубой, я беру ее, краснея, когда мои колени подкашиваются, когда я встаю, и я падаю на его большую фигуру. Он легко ловит меня, и мы оба ахаем, когда тот странный ток пронзает нас.

На долю секунды каждый нерв в моем теле чувствует себя заряженным и живым, словно в меня ударила стихийная сила, а затем поток замирает и прекращается так же быстро, как и пришел. Красное свечение рун на наручах указывает на то, что что-то явно произошло. Что это было?

— Наручи что-то сделали, — шепчу я, вырываясь из его объятий и глядя на руны, которые засветились. — Когда мы коснулись друг друга.

Его выражение нечитаемо.

— Я видел.

Руны арканны, у меня нет в этом сомнений. Хотя я не могу их прочитать, я подозреваю, что символы, выгравированные на наручах, могущественны, они вырезаны очень сильным рунным мастером.

— Ты знаешь, что означают эти руны? — спрашиваю я короля.

Он мрачно кивает.

— Препятствие и заточение. Руны, чтобы ослаблять и опутывать, руны подчинения и повиновения, руны обязательства, последствия и наказания. Руны контроля. Боли. Принудительного сна. — Он отрывисто произносит слова, словно это яд у него во рту, и с каждым новым словом я вздрагиваю.

— Принудительного сна? — шепчу я.

— Чтобы сделать тебя бессознательной, — говорит он.

Кто-то надел их на меня, чтобы связать меня, контролировать меня в чрезвычайной степени. Но зачем? Я никто… кузнец из пустыни. Страх пронзает мои вены, и я подавляю дрожь. Ничего хорошего от таких кандалов не будет.

— Покажи мне свои руки, — говорит он, и я подчиняюсь, прежде чем успеваю слишком много думать об этом.

Его кончик пальца очерчивает на каждой из моих ладоней слабую пятиконечную звезду, заставляя меня чуть ли не подпрыгнуть на месте. То же мертвящее покалывание пронзает меня, но сила его прикосновения гораздо более плотская, словно он гладит центр моего естества. Мои бедра сжимаются, лицо заливается жаром, дыхание застревает в горле. Это ощущается странно интимно, его указательный палец мягко касается линий на моей ладони. Ощущение поет во всем моем теле. Я задыхаюсь и отдергиваю руки, миниатюрные ударные волны удовольствия взрываются внутри. Звезды над нами... я только что...?

Он хмурится на меня.

— В чем дело?

Боги, убейте меня сейчас.

— Ни в чем, — бормочу я.

Тишина растягивается между нами, когда мои уши становятся горячими от дискомфорта. Я беспокойно переминаюсь, когда его взгляд не отрывается от моего, его лицо неестественно неподвижно, как каменный горгулья. Он ничего не выдает, но я вижу, что он думает.

— Перемирие? — говорит король суровым тоном, и когда я не отвечаю сразу, мое удивление очевидно, он продолжает. — Я знаю, у тебя нет причин доверять мне. Но я не могу с чистой совестью отправить тебя обратно в Ориндхр, не понимая, что эти наручи значат для тебя. Если они были надеты с твоего согласия, это другое дело. Но если нет, то ты можешь быть в опасности.

— Откуда мне знать, что я не в опасности здесь?

Странный конфликт бушует на его лице. На мгновение его черные глаза блестят золотом, прежде чем вернуться к своему обычному цвету.

— Ты получишь мое слово, что будешь в безопасности, — рычит он, словно его язык забит полным ртом зубов. Однако звук не пугает меня. Как ни странно, он резонирует защитой… и ноткой нужды, что удивительно.

Похоже ли это на то, что я чувствовала раньше? Он выглядит так, будто хочет схватить меня, перебросить через плечо и сделать со мной порочные вещи, но затем он поворачивается на каблуках и выходит из моей комнаты, бормоча что-то себе под нос. Клянусь богами, он такой темпераментный. В одно мгновение добродушный, в следующее — грубый. Я хмурюсь, не уверенная, идти ли за ним.

— Сурайя, у меня нет целого дня.

Я закатываю глаза, но мои ноги двигаются почти сами собой, следуя за его шагами по коридору.

— Откуда вы знаете мое имя?

— Я знаю всех в своем королевстве. — Он оглядывается через плечо, и я делаю резкий вдох от абсолютного совершенства его профиля. Мой пульс сбивается. Пески, если бы он не был таким угрюмым, я бы попала в большую беду.

Я следую за ним по другому коридору к мраморной лестнице, ведущей на ковровый этаж, который кажется, что идешь по облаку. Еще одна мраморная лестница приводит нас на первый этаж, более скудно украшенный, но не менее роскошный. Мебель отполирована до блеска, зеркала, выстроенные вдоль коридора, безупречны. Золотые бра освещают нам путь, открывая массивные позолоченные картины с пасторальными сценами, потрясающие и своим размером, и мастерством. На них изображены парящие аздахи и другие магические существа, которых я никогда не видела. Мне хочется задержаться и изучить каждую из них, но король продолжает идти вперед, пока мы не достигаем двух массивных дверей, ведущих наружу.

Его быстрым шагом мы быстро добираемся до тренировочной площадки, и мне приходится бежать каждые несколько футов, чтобы не отставать от него. Мы останавливаемся у длинного ряда стоек с оружием, я пытаюсь отдышаться, когда он бросает мне меч. Я выбрасываю руку, едва успевая схватить его, прежде чем он пронзает меня. Я хмуро смотрю на него, но он игнорирует это, указывая на крупного мужчину, стоящего неподалеку.

— Это Максур, один из моих генералов. Он оценит твои навыки.

Я поворачиваю меч, чтобы указать им на него, и изгибаю бровь.

— Боишься испытать меня сам, Ваше Величество?

Он отступает в сторону, когда другой клинок — предположительно Максура — обрушивается на мой, и я мгновенно парирую, словно всю жизнь знала, как отражать атаку. Я моргаю в шоке, но вынуждена защищаться от еще нескольких жестоких выпадов быстрой чередой. Каким-то образом мое тело точно знает, что делать, сталь встречается со сталью в непринужденном танце.

Я давно знаю основы владения клинком, с тех пор как начала их делать в кузнице. Но я никогда не сражалась с таким мастерством… или смертоносной точностью.

Сражалась ли?

Без предупреждения вспыхивают новые воспоминания. Дуэль во дворе, свирепая ухмылка на лице моего противника. Клем. Часы, проведенные вместе, тренировки с самым разным оружием. Мужчина по имени Аран появляется снова, на этот раз вперемешку с теми серебристыми, переливающимися лентами, вылетающими из моих пальцев… как магия.

Дезориентированная, я шатаюсь. Отвлечение стоит мне жгучей боли, пронзившей мою руку, кончик настоящего клинка застает меня врасплох, и я издаю сдавленный крик. Кровь сочится и скапливается, когда мое оружие падает на землю из моей ослабевшей хватки.

Ужасающий рык разрывает воздух.

— Это была моя вина, сир, — кричит Максур. — Она остановилась, когда я ожидал, что она будет двигаться.

Внезапно мое тело становится горячим, и руны на моих наручах вспыхивают багровым светом. Тепло разливается по моим венам, и пульсирующая боль от пореза… исчезла. Это странно. Или, возможно, я в шоке. Из прошлого опыта падения в шахту джаду в детстве я знаю, что так бывает… заставляет боль временно исчезнуть.

— Покажи, — требует король, надвигаясь на меня.

Я хмурюсь на его тон и прижимаю кулак к груди.

— Чтобы вы могли сделать хуже? Нет.

— Это уже зажило, — говорит он. — Посмотри.

— Нет, не зажило, глупец, — рявкаю я, слыша, как Максур подавляет звук веселья. — Мне нужен целитель.

— Сурайя, посмотри, пожалуйста.

Именно тихое пожалуйста меня добивает. Осторожно я вытираю липкую кровь о свою кожаную одежду и смотрю на свою руку. И смотрю еще немного.

На моей коже нет ни одного пореза. Нет разреза, нет раны, нет никаких доказательств того, что я была ранена. Моя ладонь необычно теплая со слабым мерцанием, которое быстро угасает… но плоть не повреждена и совершенно здорова.

— Невозможно, — шепчу я.

Мой желудок сжимается, чем больше я смотрю на свою руку, покрытую кровью, но совершенно не имеющую шрамов. Я знаю, что видела, боль, которую чувствовала. Я бросаю панический взгляд на громадных мужчин по бокам.

— Почему вы оба смотрите на меня? Я только что вообразила, как эта рана заживает сама собой. Я серьезно! Я больна, и мне нужен проклятый звездами целитель.

Этот король-ублюдок закатывает глаза, прежде чем уйти, бросая через плечо:

— Ты не больна, и тебе не нужен целитель. Ты уже исцелила себя сама, потому что в твоей крови есть акаша. А теперь подбери свой меч. Тренировка не окончена.

Упрямо я открываю рот, чтобы возразить, но затем захлопываю его. Поэтому ли я так быстро зажила после крушения?

— Интересно, знает ли Ани что-нибудь об этом, — говорю я вслух, наклоняясь, чтобы поднять упавшее оружие.

— Анахима? — спрашивает Максур.

Заинтригованная, я поднимаю на него взгляд, когда мы медленно кружим друг вокруг друга.

— Ты ее знаешь?

Он издает неопределенный звук с косым взглядом в сторону короля, стоящего, сложив руки на широкой груди. Я следую за его взглядом и игнорирую нежелательный скачок пульса при его властной фигуре.

— Она сестра короля, — говорит Максур.

Забыв о мече, я моргаю в неверии и думаю о той доброй женщине, которую встретила, о той, которую сам король прогнал своим гневом, словно она была для него всего лишь неудобством. Он так поглощен своей собственной важностью, что ему даже нет дела до собственной сестры. Я хмурюсь, вспоминая, почему он с самого начала действовал мне на нервы. Звезды, эта высокомерность.

Между ними мало сходства. Ани — милая, начитанная, худая, голубоглазая брюнетка. Сереброволосый диктаторский демон, стоящий в нескольких шагах, размером с дом, с эго под стать и с бессмысленными глазами, отражающими бездну, из которой он, несомненно, родился.

Максур издает потрясенный смех.

— Скажите мне, что вы на самом деле думаете.

Пески, я сказала это вслух? Я краснею и пожимаю плечами.

— Они совсем не похожи.

Он в свою очередь пожимает плечами.

— У короля были темные волосы, пока он не достиг возраста для своей магии и короны. — Он морщит нос в задумчивости, в его карих глазах сверкает озорство. — И, возможно, он размером с дом, потому что любит поднимать тяжелые вещи.

— Похоже, кто-то влюблен, — кисло бормочу я, хотя приму маленький факт, что согласна с внушительной фигурой короля, с собой в могилу. У этого человека мышцы на мышцах. Я чувствовала их, когда так бесцеремонно тыкала в него, видела, как они напрягаются, когда он нависал надо мной, как непреклонный бог, и практически врезалась в них, когда потеряла равновесие. Слава звездам, я слишком вспотела, чтобы краснеть.

Но Максур ухмыляется, видя меня насквозь.

— Можете признаться. Все говорят, что он красив.

Приверженная своей лжи, я поднимаю меч и гримасничаю.

— Не для меня. Меня не привлекают властные, расчетливые, безжалостные военачальники, которые любят всеми командовать.

— Не хочу вас расстраивать, но он король. Это входит в территорию. — Максур ухмыляется, затем принимает атакующую стойку, бросаясь на меня, но я легко уклоняюсь. — Так скажите, миледи, какой тип вам предпочтительнее?

— Это сложный вопрос. — Я пригибаюсь, нанося рубящий удар, и делаю вид, что обдумываю свои варианты, кружась, мои шаги подводят меня к нему за спину для атаки. — Может быть, немного симпатичный, среднего мастерства, немытый генерал с резким запахом разросшегося лука.

Его глаза сверкают притворным возмущением от моей шутки, он пригибается, едва избегая моего клинка.

— Прикусите язык, миледи! Я выше среднего, и я пахну розами. Рад, что вы считаете меня красивым, правда. — Немного симпатичным, — говорю я со смехом, блокируя его рубящий удар сверху, когда уклоняюсь вправо, чтобы избежать его естественного замаха. — Определенно достойный ухаживания.

Мы оба замираем от низкого, свирепого рыка, который прерывает нашу легкую беседу. Искра исчезает из глаз Максура, и все его тело сжимается, словно он переносит какой-то невидимый удар. Я смотрю через плечо туда, где король буквально сверкает глазами на нас.

Даже оттуда, где я стою, я вижу, как в его взгляде вспыхивает золотой блеск.

Я хмурюсь.

— Что с ним не так?

Максур пожимает плечами, снова выпрямляясь, хотя вся его прежняя игривость исчезла.

— Мы все сражаемся со зверем внутри. А теперь атакуйте меня снова.

Король Ночи

Мой зверь — гребаный дикарь.

Все, что он хочет, — это совокупляться, оплодотворять, заявлять права.

Но попробуйте сказать очень настойчивой, примитивной части себя, что его связанная судьбой пара запретна, особенно когда он уловил проклятый звездами идеальный запах ее. Связь пары — божественна, сокровище, которое нужно охранять и лелеять, и при любых других обстоятельствах так бы и было. Но не для меня… из-за этого гребаного проклятия.

Тварь разорвет ее нежную смертную форму в клочья.

Он ревет от своего неудовольствия каждый час каждого дня, почти вырываясь из моей кожи и сокрушая мою железную власть над ним, но пока я контролирую свои эмоции, я остаюсь контролировать свое тело. Я остаюсь контролировать его.

И ради всех нас, если королевство должно выстоять, у меня нет другого выбора, кроме как сопротивляться его самым примитивным инстинктам — держать хаос глубоко погребенным. Я уже был здесь раньше и знаю цену.

Она — наша погибель.

Я должен отвергнуть связь… или один из нас умрет.

Женщина у двери моей комнаты незнакома. Она держится как человек, обладающий властью в замке — возможно, главная экономка? — ее взгляд остер, а осанка горда.

— Я Зиба, меня назначили вашей главной горничной и компаньонкой. Король прислал распоряжение, чтобы вы присоединились к нему за вечерней трапезой.

Я моргаю, глядя на нее в замешательстве. Я не видела короля несколько дней, с того самого первого занятия и его странной реакции. Я продолжала тренироваться с Максуром, но Его Величество заметно отсутствовал, а генерал был скуп на сведения о местонахождении своего короля, лишь намекнув на подавление вторжения на границе с Ориндхром. Когда я спросила, беспокоится ли король о войне с соседним королевством, выражение лица Максура стало разочаровывающе бесстрастным.

— Трапеза? — переспрашиваю я, хмурясь на Зибу.

— Именно так он и сказал, да, — говорит она, стремительно входя. — Но сначала давайте приведем вас в порядок, миледи.

— Можете называть меня Сурайя, — тихо говорю я, когда она без предисловий исчезает в ванной комнате.

Собирая разбегающиеся мысли при мысли о частном ужине с королем, я подхожу к огромному окну со стеклянными панелями, из которого открывается вид на холмистые зеленые поля насколько хватает глаз. Под подоконником мне бросаются в глаза яркие, ухоженные клумбы цветущих бархатцев — оранжевых, будто выжженных солнцем, и летних желтых, — и я вздыхаю, глядя на эту природную красоту. Бархатцы были любимыми цветами моей матери, и вид их в полном цвету внезапно сжимает мне грудь.

Как я не замечала их раньше?

— Леди Сурайя, — зовет Зиба, и я послушно спешу в соседнюю комнату. — Идите же, пока не остыло, — говорит она, собираясь помочь мне раздеться.

Я качаю головой.

— Я могу сама.

Она склоняет голову в знак почтения и тихо ждет у ванны. Когда я снимаю последнюю из моих грязных кожаных одежд и нижнее белье, она смотрит на мои запястья, хмуря лоб.

— А это?

Я качаю головой.

— Постоянная деталь, боюсь.

Слоистые ароматы жасмина, розы и ванили доносятся до моего носа, когда я приближаюсь к ванне. Зиба протягивает мне руку, когда я ступаю в восхитительно горячую воду и погружаюсь в бархатистые глубины до самого подбородка.

Звезды над нами...

Это божественно. По правде говоря, я могла бы с радостью умереть прямо здесь, в этот самый момент, в полном и совершенном блаженстве. Я мылась в ванной комнате и раньше, но мои процедуры были быстрыми и поверхностными, такими же, как я мылась в Кобане, где вода в дефиците, — быстро ополоснуться, уделяя внимание самым важным местам. Ничего подобного этой роскоши. Это ощущается как расточительство, достойное королевы.

Зиба становится позади меня и распускает мои заплетенные в косу волосы над краем купели, где есть удобный выступ, чтобы я могла удобно положить шею. Вода из кувшина пропитывает пряди, прежде чем она взбивает их в густую пену, пахнущую божественно. Сильные пальцы массируют мою кожу головы, и я чуть не стону вслух от того, как хорошо это чувствуется. Зиба ополаскивает волосы, затем повторяет процесс еще раз, прежде чем покрыть пряди смягчающим кремом.

Через несколько минут она снова ополаскивает их, затем подходит ко мне с мягкой щеткой и тканью, которую я быстро беру. Хотя мытье головы мне понравилось, мне не нужно, чтобы она ухаживала и за моим телом. Снова одарив меня одной из своих благожелательных улыбок, она хлопочет, а затем возвращается с толстым мягким полотенцем, которое вешает на стоящий рядом стул. Я не спеша моюсь, натирая кожу, пока она не начинает сиять здоровьем.

Когда я заканчиваю, я морщусь, глядя на воду в купели, которая стала тепловатой, но Зиба просто кивает, проходя мимо и касаясь кончиком пальца поверхности. Вода очищается и становится горячей за секунды. Я резко вдыхаю и улыбаюсь в ошеломленном восторге. Думаю, я никогда не привыкну к тому, как люди так легко творят магию.

Она не проявляет удивления от моего восхищенного выражения, значит, кто-то должен был сообщить ей, что у меня нет магического сродства.

— Водный нумен, — говорит она. — Местиальный ранг.

— Потрясающе, — говорю я, и ее щеки розовеют от удовольствия.

— Я буду в соседней комнате, — говорит она. — У нас много времени, так что отмокайте сколько хотите. Я всегда могу сделать ее снова горячей и чистой.

Любая элементальная магия относится к категории эфира, помню, объясняла Ани. Зиба, кажется, не разочарована тем, что находится на одном из низших рангов. Пепел, я была бы на седьмом небе от базового уровня. Возможность управлять водой и льдом? Люди в пустыне дома боготворили бы меня и короновали как королеву. Я издаю тихий фыркающий звук, как раз когда меня накрывает волна тоски по дому. Я скучаю по Кобану. Я скучаю по сухой пустынной жаре. И я скучаю по папе, Амме и Лале.

Клянусь создателем, я вообще вернусь?

Выдыхая, я откидываю голову назад и смотрю на великолепную фреску на потолке с изображением павлинов с ярко окрашенными перьями. Мои глаза закрываются на несколько секунд. Видение белой мраморной комнаты с бассейном в центре проносится в моем мозгу с кристальной ясностью.

Это еще одно воспоминание?

Должно быть, потому что я вижу себя погруженной в пену, Лале суетится рядом, и тут меня осеняет… это для моего свадебного дня. Я чуть не проглатываю ложку мыльной пены и сажусь так быстро, что волна воды из ванны перекатывается через край. Я задыхаюсь, как рыба, вытащенная из моря.

Обручена с королем.

— Леди Сурайя? — Зиба подбегает с обеспокоенным видом. — Вы в порядке?

Я вздрагиваю на месте, отчаянно пытаясь успокоить свое прерывистое дыхание.

— Да, все хорошо.

Нет ни единого проклятого звездами шанса, что я была обручена с королем Ориндхра. Но убежденность воспоминания не проходит. Так что если это реально, то с каким королем? Король Зарек уже женат на королеве Морварид. Отчаянно желая ясности, но боясь потерять импульс, я не заставляю себя. Вместо этого я пытаюсь расслабиться и позволить себе погрузиться в воспоминание.

Я чувствую воду в воспоминании. Я чувствую запах масел для ванны. Я вижу лицо Лале.

Шквал загадок, балов и сражений обрушивается сразу, заполняя некоторые пустые пробелы в моем мозгу. Принц Джавед, теперь король Ориндхра, выбрал меня из-за Элонского пророчества и предсказания по моей звездной карте, что я была оружием богов. Призом со звездным огнем в жилах. Хмурясь, я поднимаю ладони и переворачиваю их, видя выгравированные там пятиконечные звезды и остро помня теплое свечение, насыщавшее их.

Дар от четырех Королевских Звезд.

Кровь ревет у меня в ушах. Пески, у меня действительно есть магия. Могущественная магия. Магия, за которую кто угодно убьет. Я смотрю на наручи. Принудит меня.

Эта мысль невероятна, и все же я знаю, что это правда.

Волна силы внутри меня колышется в головокружительном подтверждении, заставляя меня кружиться, когда потрясающее видение великолепного симурга расправляет крылья. Узнавание мгновенно, когда я вижу ее в своем воображении. Звезды, так выглядит моя магия? Как божество в земной форме, вся огненная энергия, свирепые, мерцающие крылья и гордая волчья морда.

Здравствуй, подруга.

Ее взгляд обожающий, ее одобрение заливает меня цунами тепла.

Затем мои наручи загораются, две руны вспыхивают красным одновременно, и тупая боль начинает распространяться. В течение нескольких секунд яркий образ исчезает, оставляя меня с чувством утраты, что мое прекрасное существо — сама суть моей магии — было поймано в ловушку и заглушено.

Сердце падает, я злобно смотрю на наручи. Кто-то надел браслеты, чтобы сдерживать мою магию… чтобы сдерживать меня. Король Джавед? Зачем?

Чтобы держать тебя на привязи и на твоем месте.

Горечь пронзает меня от жестокой честности едва слышного ответа моего симурга. Это отдает эксплуатацией, манипуляцией.

Вышла ли я замуж за наследного принца, ставшего королем, только чтобы он использовал меня?

Я королева? Хотела бы я знать.

В оцепенении я поднимаю левую руку в поисках любого намека на отпечаток кольца — даже бледной полоски кожи на пальце, — но там ничего нет. В глубине души я знаю, что боролась бы не на жизнь, а на смерть против брака, потому что Джавед, из всех людей, — самовлюбленный деспот, который жаждал бы только одного: власти.

Он бы злоупотребил любой моей магией без колебаний, чтобы подчинять и править своим королевством. Распространяется ли его жадность на завоевание других королевств? Например, Эверлии? Поэтому ли я здесь? Чтобы шпионить за его ближайшим врагом? Уничтожить его изнутри? Это не похоже на то, что я сделала бы, но, опять же, я едва знаю, кем я стала. Кто я есть.

Когда вода снова остывает, я выхожу из ванны и заворачиваюсь в пушистое полотенце. Создатель наверху, как хорошо быть чистой. Даже мои презренные наручи блестят. Они — еще одна важная часть головоломки, которую я пытаюсь осмыслить. Если мои размышления о том, что мою предполагаемую магию превратили в оружие, верны, то зачем Джаведу посылать меня сюда неспособной получить доступ или использовать ее? Если только он не посылал меня, и я спасалась бегством…

Вот это звучит гораздо больше как я, учитывая, что я о нем думаю.

Завернув полотенце вокруг торса, я отодвигаю свои бурлящие мысли в сторону и иду туда, где Зиба ждет в моей спальне. Она выходит из гардеробной со складками и складками расшитой ткани в руках. Я смотрю на темно-индиговый ансамбль, который она в конце концов поднимает для моего осмотра, и бледнею. Это же, блин, бальное платье.

— Король сшил это платье для вас, моя госпожа, — тихо говорит Зиба, замечая мое выражение. — Вы его почетная гостья на сегодняшнем ужине с двором.

Упрямая часть меня хочет отказаться, и другая, гораздо меньшая часть, хочет надеть потрясающее платье. Было бы невежливо с моей стороны не согласиться, поэтому я киваю.

Зибе не требуется много времени, чтобы зашнуровать платье сзади поверх нижнего белья, которое настолько прозрачно и совершенно бесполезно, что я задаюсь вопросом, зачем я вообще его ношу. Стиль корсета двухчастного платья отличается от свободных, объемных фасонов, к которым я привыкла. Уснащенный жемчугом лиф облегающий и немного укороченный, так что видна полоска моего голого живота, а юбка длинная и тяжелая с замысловатой ручной вышивкой и семенным жемчугом по подолу. Подобные узоры украшают ткань в россыпи серебряной нити. Элегантные серебряные туфельки дополняют ансамбль.

Когда она заканчивает все застежки, Зиба ведет меня к зеркальному туалетному столику, где расчесывает мои густые волосы в пучок из завитков на макушке, закрепляя их шпильками со стеклянными наконечниками. Я щурюсь на переливающиеся серебряные пряди, вплетенные в черную массу. Они кажутся более заметными, чем когда-либо. Мои щеки слегка припудрены бронзовой пудрой, веки подведены сурьмой, а губы покрыты мазком сливового цвета.

— Вот, — говорит Зиба с довольным выражением. — Идеально, моя госпожа.

Я смотрю на свое отражение и признаю, что Зиба не ошибается. Богатый цвет платья освежает мой цвет лица, который безупречен под полупрозрачной пудрой. Я неохотно признаю — про себя, — что у короля отличный вкус. Я кружусь, наблюдая, как пышная юбка развевается. С замиранием сердца я понимаю, что разбросанная вышивка напоминает мне созвездие звезд на фоне сумеречного неба.

Имеет ли эта символика какое-то значение для короля, или я придумываю лишнее? Потому что откуда ему знать, что моя магия была дарована мне Королевскими Звездами?

Кто-то стучит в дверь спальни, и Зиба идет открывать. Она оглядывается через плечо после короткого обмена словами с посетителем.

— Его Величество сожалеет, что опаздывает, — объясняет она мне. — Сегодня судный день, когда граждане приносят свои жалобы к нему. — Она делает паузу с гримасой. — На этой неделе их было больше, чем обычно.

— Ужин отменяется? — спрашиваю я, чувствуя странную подавленность.

Она качает головой.

— Нет, Его Величество предложил вам подождать здесь или пойти прогуляться в саду. Он пришлет за вами, как только закончит.

Должна признаться, мне гораздо любопытнее увидеть предполагаемого короля кошмаров в деле, чем прогуляться в саду. Идея понаблюдать за ним, понять, как он управляет своим королевством, заманчива. О многом можно узнать о монархе по тому, как он обращается со своими подданными и как те, кто под его опекой, отвечают ему. Отсутствие страха у Зибы — еще один признак того, что ужасные истории, которые я слышала о правителе Эверлии, возможно, преувеличены.

— Есть ли место, откуда я могла бы понаблюдать за судебным заседанием? — спрашиваю я, сохраняя нейтральное выражение лица. — Незаметно для людей, если возможно. Я не хотела бы причинять беспокойство. Эти заседания публичны, не так ли?

Я добавляю последнюю фразу, чтобы не показалось, что я пытаюсь сделать что-то нечестное, что король мог бы не одобрить. Как и следовало ожидать, Зиба смотрит на меня, словно пытаясь понять мои мотивы, но затем кивает.

— Есть небольшой балкон, который раньше был зарезервирован для Королевы-матери, когда она была жива.

— Она слушала жалобы граждан? — спрашиваю я.

Зиба снова кивает, на ее губах появляется добрая улыбка.

— Ее Величество была очень заинтересована в благополучии своих подданных, но когда наш юный король достиг совершеннолетия, она предпочла передать дела ему, — объясняет она. — Королева была той, кто открыла свой двор для граждан Эверлии. Она всегда говорила, что правитель настолько хорош, насколько хороши люди, которым он служит.

Мудрый совет. Интересно, прислушался ли к нему ее сын. Я киваю Зибе.

— Идем? — Она выглядит немного опасливо, поэтому я дарю ей свою самую лучшую улыбку. — Обещаю, меня не заметят, и я не издам ни звука. Я просто хочу понаблюдать.

— Хорошо, — говорит она. — Полагаю, Его Величество не будет возражать.

К сожалению, кажется, что король Эверлии очень даже возражает, потому что в ту минуту, когда меня проводят в маленькую нишу с единственным обитым бархатом креслом, предназначенным для бывшей королевы, эти черные как смоль, бездонные глаза немедленно поворачиваются в мою сторону, полные удивления, а затем жгучей ярости. Воздух внезапно заряжается элементарным напряжением.

Я не могу точно сказать, хочет ли он, чтобы меня здесь не было, или этот тлеющий взгляд является результатом какой-то другой эмоции. Но он держит меня в удушающем захвате одним этим взглядом, жестокое покалывание ползет вверх по моему позвоночнику, и то странное, настойчивое притяжение в моем центре натягивается. Моим легким не хватает воздуха, и каждый волосок на моем теле встает нервной дыбом.

Скрежеща зубами, я упорно отказываюсь уступать его подавляющему доминированию. Что он может сделать? Приказать мне уйти на глазах у всех посреди заседания? Наказать меня за превышение полномочий? Вряд ли я настолько важна. И все же его взгляд неумолим, побуждая меня бежать. С намеренно приподнятой бровью я собираю свои юбки и сажусь. Он отрывает свой взгляд от моего, его суровый рот подергивается от моего проявления неповиновения.

Когда внимание короля возвращается к делам его двора, мои предательские глаза тайком замечают его властную позу на возвышении. Его трон массивный, спинка, кажется, сконструирована из остроконечной чешуи, но его большое тело все еще затмевает его, когда он сидит небрежно, как только и может суверен, с полной уверенностью в своем статусе. Самоуверенность источает от него.

Он одет в черное с головы до ног. На плечах у него темно-серые эполеты, а на голове — черная корона с шипами, достаточно острыми, чтобы пронзить человека. У меня перехватывает дыхание от того, как по-королевски он выглядит с этими яркими серебряными волосами, распущенными и ниспадающими до плеч, и его золотисто-коричневая кожа светится почти потусторонней светимостью. Одна нога в сапоге поднимается, чтобы скреститься с противоположным коленом, и я не могу не заметить, как его облегающие бриджи натягиваются на этих мускулистых ногах-стволах деревьев.

Заставив себя перестать пялиться на него, я сосредотачиваюсь на текущем обсуждении: цены невест и приданое — здесь тоже практикуются браки по договоренности? — перенаселение в столице и кормление бездомных, развертывание королевской армии, нехватка целителей и магическое тестирование, по мере того как каждый присутствующий выступает по очереди. Обсуждение мелких преступлений, сельскохозяйственных оброков и земельных налогов, вторжения конных кланов на коронные земли, торговых сделок и договоров, а также брачных предложений и союзов завораживает.

Слушая, я осматриваю большой зал с его мраморными колоннами и полированными полами. Справа от короля я замечаю Ани, яростно делающую заметки, как писец. Она не смотрит туда, где я сижу, поглощенная своими обязанностями. Несколько стражников выстроились по периметру вокруг оставшейся толпы подданных Эверлии, ожидающих своей очереди обсудить свои проблемы с королем.

Пока он эффективно разбирается с каждым из них, я неохотно признаю, что есть что-то в монархе, который не ставит свое время выше времени своего народа.

Один маленький плюс в его пользу...

В Ориндхре широко известно, что Король Зарек не поощряет публичные собрания, по крайней мере, по словам моего отца. Монархия никогда по-настоящему не заботилась о своих гражданах, и я уверена, что такой тиран, как Джавед, не будет править иначе. Слово короля — закон, и людям просто приходится с этим мириться. Я моргаю. Подождите, не все граждане.

Резкое напоминание о восстании — Дахаке — обрушивается на меня, как удар в зубы.

Я была… частью их? Я сражалась с ними против Скавов, банд безымянных изгоев, подсевших на Джейд, очень вызывающий привыкание и опасный наркотик. Мои легкие сжимаются, когда я борюсь за воздух, давление, чтобы вспомнить все, вызывает у меня головокружение. Мое зрение начинает сужаться, когда тошнота собирается в моем неспокойном животе, и я опираюсь на мраморную балюстраду передо мной.

Я чувствую, как глаза короля снова врезаются в меня, только теперь его взгляд полон беспокойства. Из-за того, что происходит? Откуда он может знать, что я чувствую в этот самый момент? Внешне я элегантно сижу на краю кресла, держась рукой за перила, уединенно сидя в маленькой нише и невидимая для всех, кроме него.

Но внутри я — клокочущий, хаотичный беспорядок.

Не могу дышать...

Моя кожа напрягается от осознания, когда легкое ощущение касается меня, и я мгновенно узнаю в нем ту же магию — короля магию, — которую я чувствовала раньше, давящую на мой разум в первый день в крыле целителя. Только теперь она мягче… заботливее, как успокаивающий бальзам для моих разрозненных, бунтующих чувств.

Всех моих чувств.

Магия гладит мои плечи и спускается по позвоночнику, как крылья бабочки, заставляя задушенный воздух выходить из меня продолжительным вздохом, и внезапно я снова могу дышать. Я нежусь, как домашнее животное, которого гладят, желая выгнуть спину и отдаться этой изысканной чувственности. Кто знал, что магия может быть такой … декадентской? К моему ужасу, мои соски напрягаются под лифом, тепло собирается между бедрами. Я скрещиваю ноги и ахаю от тревоги, когда глаза короля расширяются, эфемерное прикосновение отступает так же быстро, как и пришло.

Пески, скажите мне, что он этого не почувствовал!

Но по слегка ошеломленному выражению его лица я знаю, что почувствовал. Мышца оживает на этой непреклонной челюсти, длинные пальцы сжимают подлокотники его трона, когда легчайший румянец оседает на его скулах. О, позор. Я проглатываю свое смущение и прогоняю зарождающиеся удары возбуждения. Это биологическая реакция, не более того, и абсолютно нечего стыдиться.

Кроме того, что в этих мирах он делал, лаская меня своей магией так? Разве это не запрещено? Или, по крайней мере, считается интимным обменом между мужьями и женами или любовниками… которыми мы определенно не являемся. И все же, что-то внутри меня все еще жаждет этой пышной ласки. Жаждет его и большего от этого приятного прикосновения.

Пески, что со мной не так?

Я переключаю свое внимание на людей Эверлии, а не на мои личные и чрезвычайно опасные желания.

Следующая жалоба от фермера, который выглядит расстроенным, когда падает на колени.

— Мой король, я пришел просить о помощи. Ужасный монстр терроризирует мой скот. Я уже потерял половину стада и нахожусь в полной растерянности. — Он делает тяжелый выдох. — Мужчины в моей деревне перепробовали все, чтобы выследить зверя, но я подозреваю, что он дикий.

Король наклоняется вперед на своем троне.

— Дикий? Что за существо?

— В-василиск, сир.

Мой интерес обостряется. Как и аздахи, василиски — существа из легенд, известные своей способностью убивать человека одним взглядом. Насколько опасен был бы дикий василиск? По напряженному выражению лица короля уровень угрозы высок.

— Вы уверены? — спрашивает он.

— Мы нашли… шкуру, сир, — говорит фермер.

— Должно быть, это молодой, — говорит король. — Взрослые не линяют, если только не больны. Насколько велика шкура, которую вы видели?

— Более тридцати футов, сир, и пятнисто-желтая.

Король тихо ругается.

— Тогда, несомненно, больной взрослый, что означает, что ваши семьи в опасности, а не только ваш скот. Я найду зверя, вы получите мое слово.

— Спасибо, сир. — Мужчина кланяется, выглядя облегченным, словно не сомневается, что король победит, и это заставляет меня задаться вопросом, насколько он могущественен, чтобы справиться с полностью выросшим диким василиском, который может убить человека взглядом.

Я все еще размышляю о василисках, когда следующий мужчина выступает вперед, поэтому я полностью пропускаю его слова. Я прихожу в себя только тогда, когда чувствую изменение в энергетике комнаты.

— Что значит, что вы не можете заплатить квартальные налоги снова, Лорд Доннан? Все дворянские поместья обязаны короне и моей защите. — Голос короля — рык, угроза поднимается от него волнами. Волосы на моем затылке встают дыбом.

Мужчина — Лорд Доннан — невысокий, со светлыми волосами, одетый в модные одежды, стоит надутый и красный перед королем.

— Потому что они непомерны… Ваше Величество. — Тон лорда язвителен, и более чем очевидно, что он не сторонник короля. Тем не менее, быть таким смелым в лицо королю требует наглости. — Наш урожай в этом году мал.

Лицо, вырезанное из камня, король наклоняет голову.

— Или потому что вы набиваете свои карманы, Доннан, чтобы расплатиться с вашими игровыми привычками, в то время как люди в вашем поместье и на вашем попечении голодают, — говорит он шелковистым голосом. Комната становится неестественно тихой, и моя магия вспыхивает, предупреждая меня об опасности.

Мужчина бледнеет.

— Нет, Ваше Величество.

— А теперь вы мне лжете. — Король смотрит на Ани, которая немедленно поднимает бухгалтерскую книгу. Глаза дворянина расширяются так сильно, что, кажется, вылезают из лица. — У нас есть доказательства ваших неоплаченных счетов. Ваш долг — жизненный долг — теперь мой, чтобы взыскать. И у вас есть деньги, не так ли, Лорд Доннан?

— Подождите… это… подождите… я был… — он запинается, становясь багровым. Внезапно мужчина неестественно замолкает, словно что-то мешает ему говорить. Я щурюсь, наблюдая, как его цвет лица усиливается, а глаза краснеют, когда он царапает свое горло.

— Никаких оправданий. Доказательство налицо. — Голос короля становится многослойным с мощным всплеском принуждения, которое даже я могу чувствовать. — А теперь скажите мне, как вы получили такой приток монет.

К этому времени лорд, такой самоуверенный ранее, дрожит в своих дорогих начищенных сапогах. Его взгляд мечется между бухгалтерской книгой и королем и становится паническим. Его лицо становится пурпурным. В равной мере ужаснувшись и завороженная видом псионических даров короля в действии, я наклоняюсь вперед. Все в его сидячей позе не угрожает, за исключением извивающегося темного дыма, который расширяется и отступает, как живое дыхание, вокруг него, словно ожидая разрешения.

Все видят эти тени?

— Подождите! — теперь открыто умоляет Доннан, снова способный говорить, его глаза устремлены на этот извивающийся вихрь. Что ж, это отвечает на мой вопрос. — Ваше Величество! Я могу заплатить!

Король наклоняет голову.

— Как?

Сила в этом единственном слове заставляет каждую кость в моем позвоночнике щелкнуть и напрячься. Пески.

— У меня есть деньги! Я несправедливо плачу своим работникам. Я лжец и мошенник, — выкрикивает мужчина, рыдая, когда правду вырывают из него. Он закрывает рот, но у него есть еще одно признание. — Мои люди охотятся на яйца аздахи!

Откровение взрывается в тронном зале, оставляя после себя шепот, и я клянусь, король начинает вибрировать от ярости.

— Ты что? — гремит Король Дарриус. — Объяснит.

Но мужчина снова тщетно раздирает свое горло, его рот открывается и закрывается, как у рыбы, вытащенной из воды. Его испуганный взгляд снова устремляется к бухгалтерской книге Ани, словно она содержит все его секреты.

— Я… я… я…

Что-то еще явно мешает ему подчиниться принуждению короля и раскрыть больше. Зачарование? Должно быть, так и есть, поскольку мой взгляд устремляется к королю, который, кажется, пришел к тому же выводу, когда его лицо становится жестче.

— Вы знаете закон, — тихо говорит он.

— Пощадите меня, сир. — Лорд Доннан скулит, протягивая руку к бухгалтерской книге. — Я… я… прямо там… заплатил… пожалуйста…

Темный дым сочится вниз по ступеням возвышения, глаза мужчины расширяются от страха, когда он делает несколько шагов назад, но стражники, внезапно оказавшиеся позади него, не дают ему бежать. Я смотрю в немом ужасе, как эти призрачные, чернильные веревки — те же самые, которые удерживали меня в крыле целителя, — обвивают ноги мужчины, как змеи, охватывают его торс и утолщаются на шее… медленно сжимаясь. Подавленный крик вырывается из его горла, и король только смотрит в зловещем молчании.

Он не уступает, его магия настолько сильна, что нет даже подергивания лицевых мышц. Его тени роятся, как встревоженные осы, и затем внезапно единственным шумом в зале становится тошнотворный хруст костей, когда шея мужчины ломается.

Он падает на пол, безжизненный.

— Уберите эту грязь с моих глаз, — приказывает король ожидающим стражникам.

Эти бездонные темные глаза встречаются с моими, и я вздрагиваю.

Зал опустел, и я встаю, чтобы сбежать, но обнаруживаю, что мой путь заблокирован водоворотом теней. Я вздрагиваю, безжалостная убийственная сила всех этих щупалец — на переднем плане в моем мозгу. Если бы они желали мне зла, я была бы уже мертва, поэтому я достигаю спокойствия и остаюсь неподвижной.

В следующее мгновение король появляется в центре этой массы, завитки теней впитываются в его сияющую смуглую кожу, поднимаются по шее и застывают на месте. Опора эфира, — думаю я перемещение сквозь тьму должно быть кинетическим, — и легкость, с которой он это делает, доказывает, что он, несомненно, сюзерен ранга, что я уже подозревала.

Пропасть, этот человек пугающе огромен. Эполеты делают его плечи еще шире, зазубренные края добавляют свирепости, от которой мой пульс пропускает удар. Или, возможно, это просто его нависающее присутствие, магия внутри него едва сдерживается этим мощным, смертоносным телом.

Я заставляю себя не замечать остроту его челюсти, когда он возвышается надо мной, суровый рот, который не назовешь полным, но при этом чувственный, и темный собственнический взгляд в его глазах, когда они скользят по мне с головы до ног.

Хотя на что именно у него собственнические чувства, понятия не имею.

Ставни опускаются на его взгляд, когда он замечает, что я смотрю в ответ, его взгляд становится намеренно пустым, словно он не хотел быть таким прозрачным.

Я делаю реверанс и нарушаю тягостное молчание, пульсирующее между нами.

— Ваше Величество.

— Я знал, что ты будешь сиять ярче самой яркой звезды на небе, — хрипло говорит он. — Это платье тебе очень идет.

О. Платье. Я забыла, что на мне то, что выбрал он.

— Я не кукла, которую вы можете наряжать по своему усмотрению, знаете ли, — говорю я ему, несмотря на неприличную — и категорически нежеланную — волну удовольствия от его слов.

Одна из темных бровей взлетает вверх, его губы изгибаются в крошечной самодовольной ухмылке.

— У меня не заведено играть с куклами, миледи. По крайней мере, не до тех пор, пока мы не окажемся за закрытыми дверями.

Глубинная хрипотца в его словах делает этот ответ гораздо более провокационным, чем следовало бы... и тревожит меня.

— Клянусь творцом, это шутка от жестокого короля кошмаров? — парирую я, его близость и его дымный, богатый аромат уда затуманивают мой здравый смысл.

— Жестокий король кошмаров? — переспрашивает он. — Полагаю, меня называли и похуже.

— Это не комплимент.

Вместо ответа он проводит рукой по своим волосам, его пальцы заставляют шелковистые серебряные пряди поймать свет ближайшего бра.

— Спорить, ты так же скупа на них, как и на свою правду.

Я фыркаю.

— Я не раздаю похвалы легкомысленно. Как и многое в жизни, их нужно заслужить. И я сказала вам правду, на которую только способна

— Хотя не так, как она может быть, — загадочно отвечает он.

Почему возникает чувство, что каждый раз, когда я говорю с этим мужчиной, он знает гораздо больше, чем говорит? Намного больше, судя по буре эмоций, горящих в его полуночном взгляде, наименее провокационная из которых — это странное течение собственничества.

И что хуже, почему меня так тянет к нему?

— Вы принуждаете меня своей магией? — тихо спрашиваю я.

Его темный взгляд падает на манжеты на моем запястье.

— Я не мог бы, даже если бы попытался. На них есть руны, которые предотвращают чужое влияние. Даже мое. — Я моргаю от удивления. — Связывающие руны на этих наручах зачарованы не только для того, чтобы уменьшить твою магию, но и подавить ее. И всякий раз, когда твоя магия угрожает целостности наручей, руны спячки заставляют тебя спать. — Он выдыхает. — Честно говоря, я подозреваю, что есть также руны, которые повредили твою память, на случай, если ты попадешь не в те руки.

— Так это не из-за удара по голове? — спрашиваю я, хмурясь.

Он качает головой.

— Твоя магия уже исцелила бы тебя к настоящему времени. Она это и делала все это время, медленно, но верно.

Снова я хочу сорвать проклятые браслеты со своего тела и уничтожить их всей своей сущностью. Бессильный гнев расцветает. Моя магия, как мое тело и мой разум, — моя, ничья больше.

— Мы найдем способ снять их, — обещает король, и я вздрагиваю от злобности его тона, словно он слышал меня.

Мои глаза сужаются на нем, лицо горит.

— Вы можете читать мои мысли?

Медленная, сексуальная ухмылка, искривляющая одну сторону его рта, не должна быть такой сокрушительной. Или такой завораживающей. Звезды над нами, как бы выглядела на нем полная улыбка? Это было бы оружие абсолютного разрушения, оставляющее за собой шлейф разбитых сердец — и испорченного белья.

— Что, Звездочка? Боишься?

— Меня зовут Сурайя, — рявкаю я, раздраженная на себя за то, что испытываю хотя бы шепот удовольствия от этого прозвища. — Нет, я не боюсь. Мне нечего скрывать от вас или от кого-либо.

— Принято к сведению, — говорит он, а затем наклоняет голову. — Я могу слышать мысли, если они должным образом не защищены или если они направлены конкретно мне. Вторжение в разум — дело деликатное, требующее неприличного количества магии. Я, конечно, способен на это, но без согласия это непростительно. Преступление, достойное сурового наказания.

Я подавляю дрожь. Сила такого масштаба, способность проникнуть в чей-то разум, непостижима для меня.

— Если вы считаете меня такой угрозой, что мешает вам раз и навсегда выяснить, почему я здесь?

— Потому что, как бы я тебе ни доверял, это путь, ведущий в место тьмы, по которому я не хочу идти.

Заинтригованная, я смотрю на него.

— Тьмы?

— Владения Феро, — напряженно говорит он.

Волосы у меня на затылке встают дыбом. Благодаря маминым книгам я знакома с пантеоном богов и богинь. Сару, бог созидания, и Феро, его брат-близнец и вечная противоположность, бог смерти, находятся на вершине. Поклоняются ли жители Эверлии старым богам? В Ориндхре никто в них не верит, кроме нескольких магических еретиков. Когда магия умерла, умерла и любая преданность богам. Но здесь магия процветает, значит, боги, должно быть, тоже.

Маслянистое ощущение касается моей кожи — ощущение, которое я испытывала раньше, — и я морщусь. Моя голова пульсирует, когда туман в моем мозгу содрогается. Мысль о Феро вызывает что-то глубоко внутри... воспоминание о мерзком прикосновении темного бога. Образы взрываются в моем сознании: алтарь и жертвоприношение, пение магов смерти, призывающих своего господина сожрать мою душу...

Что-то инстинктивное взрывается внутри меня — взрыв тепла, — и густой туман, державший меня в плену, рассеивается на несколько долгих ударов сердца.

Но затем мои манжеты вспыхивают красным, колени подкашиваются, а глаза закатываются от мгновенного принуждения рун. Быстрые руки ловят меня, прежде чем я падаю на землю, и меня подхватывают в сильные объятия. Я закрываю глаза и цепляюсь за короля изо всех сил, когда его магия поднимает нас в текучую тьму.

Когда она рассеивается, я лежу горизонтально на самой мягкой поверхности, какую только можно вообразить.

Мои глаза медленно распахиваются. Я не узнаю комнату, но роскошь здесь в каждой детали — в огромных красных деревянных колоннах по углам кровати, роскошной мебели и богатых золотых бра, богатом ковре и замысловатых гобеленах от пола до потолка.

— Где я? — бормочу я.

— В моих покоях, — отвечает низкий голос, и я чувствую его ласку повсюду.

В результате мой мозг медленнее обычного воспринимает информацию, но когда он это делает, я отшатываюсь. Пески, в королевских покоях? В его постели? Я сажусь и тут же моргаю от головокружения, атакующего меня.

Воспоминания, которые я обрела из тумана, обрушиваются на меня следующими.

Как могла королева, ставшая магом смерти, перевоплотить мертвого бога… и использовать меня в качестве вместилища для этого? И почти преуспеть? Даже сейчас я все еще чувствую леденящую хватку бога смерти, тянущегося к моей душе, и это похоже на тысячу могильных червей, скользящих по моей коже в поисках самых нежных мест, чтобы пожрать. Это не может быть реальным!

Я сильно тру свои руки, вспоминая тот горячий взрыв внутри, который отправил меня в спираль забвения.

— Что случилось там? — спрашивает король. — Почему ты так плохо отреагировала, когда я упомянул Феро?

— Вы поклоняетесь старым богам? — парирую я. Я не знаю полного контекста того, что я вспомнила, насколько бы невозможным это ни было, и я не уверена, что хочу делиться фрагментами с ним, когда я сама их не понимаю или не верю в них.

Он смотрит на меня, его красивое лицо, к досаде, нечитаемое, как обычно.

— А ты нет?

— Нет. В Ориндхре это ересь.

Мрачный смех вырывается из него.

— Это богато, учитывая, что ты... — Он замолкает, моргая, останавливая себя и отворачиваясь.

— Я что? Мерзость? Неестественна?

— Ничего. — Он поворачивается и направляется к окну, его кулаки сжимаются и разжимаются, он стоит там, его тени вьются вокруг него, словно они тоже взволнованы его состоянием. — Магия не исчезла из вашего королевства. Вы были прокляты и лишены акаши самим Сару.

Моя челюсть отвисает от удивления. Я помню, как Ани намекала на другое объяснение, когда я сказала, что жители Ориндхра перестали верить в старых богов и поэтому потеряли магию, но она замолчала, прежде чем объяснить.

— Что вы имеете в виду? — спрашиваю я короля сейчас.

— Война Богов уничтожила почти всю Эндару, — говорит он. — Горы обратились в прах, города были разрушены, а земли поглощены морями. Целые королевства были разбиты на куски и растерзаны чудовищными тварями, потому что, когда боги воюют, страдают все. Три королевства погрузились в хаос.

Я хмурюсь.

— Что значит три королевства? Их только два.

Он качает головой.

— Нет. Было три: Эверлия, Ориндхр и Ротдар. Когда те, кто служил Феро в Ориндхре и Ротдаре, склонились к магическим искусствам для своего господина, маги корпуса использовали некромантию, чтобы оживлять солдат магией смерти, призывать пожирателей душ. Гниль была ненасытной и повсюду. — Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, пока он продолжает. — Некромантия запрещена из-за цены для души мага, но им было все равно. Феро обещал им амриту. Бессмертие. Когда Феро наконец был побежден и изгнан своим братом, Сару использовал огромную силу, чтобы избавить Ротдар и Ориндхр от гнили, что погрузило его в богосон. Он не смог спасти Ротдар.

Я выдыхаю.

— А проклятие на Ориндхре?

— Прежде чем уснуть, он лишил магов вашего королевства магии и способности иметь акашу. Ваш народ просто не был достаточно ответственен, чтобы владеть силой богов. С тех пор, вместо того чтобы молить о прощении и доказывать свою состоятельность, ваши государи предпочли служить идолам людей: богатству и власти. — Он приближается ко мне, эти бушующие ленты теней, окружающие его, становятся все более дикими с каждым шагом. — Скажи мне, Сурайя, ты здесь, чтобы выведать мои слабости? Чтобы высвободить мое проклятие?

Я хмурюсь. Какое проклятие?

Я открываю рот, но король почти нависает надо мной… кипящий, могущественный зверь-мужчина, запугивающий меня одним своим размером. Загоняя меня в клетку между своими руками по обе стороны от моей головы, он наклоняется к моей шее, его глаза вспыхивают золотом. Он глубоко вдыхает. К моему ужасу, моя кожа вздрагивает, и что-то темное сжимается в моем центре.

— Я чувствую на тебе его запах, знаешь ли, — шепчет он.

Я не смею дышать, его дразнящий аромат дыма и уда вокруг меня и играющий с моими чувствами.

— К-кого?

— Бога смерти, — шепчет он. — Его сущность. — Его голос понижается до неслышного тенора, который я едва различаю, когда затянутая в перчатку ладонь скользит вверх по моей руке, чтобы обхватить мою шею. — Он пытался украсть то, что принадлежит мне.

Воздух в моих легких застревает, когда я замираю. Все, что я уловила, — это собственнический рык на последнем слове, которое звучало как мое, но я не могу даже начать расшифровывать, правильно ли я его услышала, поскольку сама невозможность быть одержимой мертвым богом возвращается с удвоенной силой. Звезды над нами, это было реально? Мое дыхание переходит в панические вздохи, когда я неуклюже пытаюсь собрать объяснение, имеющее рациональный смысл.

Боги не пытаются вселяться в человеческие тела, не так ли?

— Но ты не человек, не так ли? — шепчет король, его пальцы, как кандалы, на моей шее, не сжимают, но не дают вырваться.

— Вы сказали, что не будете вторгаться в мой разум. — Моя кожа горит там, где он ко мне прикасается, длинные пальцы сжимают мое горло, противоречивые чувства наводняют мое тело... желание, отвращение, потребность, ужас. Я держу кулаки крепко сжатыми в простынях, чтобы они не поднялись и не вцепились в его рубашку.

— Ты кричишь свои мысли, Звездочка.

Мои легкие сжимаются все сильнее от невыносимого давления, когда он нависает надо мной. Его длинные серебряные волосы падают мерцающим занавесом по обе стороны от нас, его запах и тени повсюду. Мое естество становится жидким, когда он втискивает свое бедро между моими раздвинутыми коленями и разводит их, моя юбка слишком легко подчиняется ему, когда он придвигается ближе. Поза крайне эротична, и я не могу представить, какую картину мы собой являем. Огромный, властный король, нависающий над своей пленницей, зажатый между ее ног, одна рука на ее горле, другая сжимает ее бедро.

Ошеломленная чувствами, я хочу извиваться, хочу обхватить его ноги лодыжками и притянуть его к самому центру меня. Его глаза впиваются в мои, и теперь они не такие холодные. Нет, они горят чистым желанием и собственничеством, которые должны заставить меня бежать со всех ног, но все, чего я хочу, — это подчиниться. Я хочу утонуть в нем, потеряться в диком течении похоти, бушующей между нами.

Запертая магия внутри меня поет, словно чувствуя, как его тени просеиваются сквозь мои волосы и ласкают участки моей обнаженной кожи. Его губы в дюйме от меня. Если я приподнимусь, то смогу встретить их. Но мне не нужно. Очень медленно он опускает торс и проводит кончиком носа по моему. Прикосновение такое нежное и неожиданное, что я не могу сформулировать связную мысль. Мы дышим одним воздухом, момент такой интимный, такой напряженный, что мы оба дрожим.

— Патни, — тихо, благоговейно говорит он.

— Что это значит? — выдыхаю я и поднимаю руку, чтобы коснуться его челюсти, когда он не отвечает мне, только прижимается лбом к моему. — Дарриус?

Я впервые произношу его имя. Его взгляд расширяется, встречаясь с моим в шоке, словно он никогда не думал, что услышит этот звук, а затем его веки плотно сжимаются. Когда они снова открываются, это похоже на то, как если бы дух покинул человека.

Его радужки — бесконечная чернота, отражающая бездну, которую я видела лишь мельком раньше, — кружащаяся тьма, поднимающаяся с хищным интересом. Его губы приоткрываются. Мое сердце вздрагивает, готовясь к чему-то ужасному, потому что я глубоко знаю, что бы он ни сказал дальше, это будет смертоносно. Я чувствую это, как перемену ветра.

— Это значит, что ты делаешь меня чертовски слабым.

Произнесенные слова пронзают мою душу. Я замираю, мое желание забыто. И все же его глаза противоречат его рту, в них мука, словно он разрывается между двумя разными сущностями, вечная дихотомия жара и льда, мягкости и камня.

Человек и монстр.

Я протягиваю руку, чтобы схватить его за запястье на моей шее, мои глаза щиплют от обиды и горят, в основном от ярости на себя за то, что позволила втянуть себя во все это, что бы это ни было.

— Тогда отпусти меня, — цежу я сквозь зубы.

— Клянусь богами, я не могу.

Король отталкивается от меня так сильно, что я чувствую ветер на своей коже, когда его тени сгущаются, и затем он снова стоит у окна, его плечи вздымаются. Мне холодно без жара его тела надо мной, мои мысли кружатся от замешательства, но я отказываюсь быть жертвой или пешкой в какой-то игре, которую не могу понять.

— Не можешь или не хочешь? — спрашиваю я.

Мышца напрягается на его щеке.

— Я уже проклят, — бормочет он, проводя ладонью по лицу. Опираясь одной рукой на подоконник, он опускает голову и бьет себя в грудь. — Потому что он не позволяет мне сделать то, что мне нужно сделать.

Он? Я хмурюсь, наблюдая за ним, как он сильнее трет свои ребра, словно там есть что-то, что он не может победить. Пески, с королем все в порядке?

— Не позволяет сделать что? — осторожно настаиваю я.

Рык, вырывающийся из него, нечеловеческий.

— Покончить с тобой. Сделать то, что должно быть сделано, чтобы разорвать это проклятое богами...

Он внезапно обрывает себя, тяжело дыша и считая вслух, словно эти вдохи — единственное, что держит его в руках, но все, что я слышу на повторе, — это первые два слова — все остальное шум.

Покончить. С тобой. Покончить. С тобой. Покончить. С тобой.

Гром проносится между моими ушами, моя магия яростно обрушивается на замок из костей и крови, браслеты вспыхивают в ответ. Пески, как же я хочу, чтобы они сломались. Мне нужно, чтобы этот бушующий пожар уничтожил свою цель — его, — самую большую угрозу в комнате. Рунические узоры поднимаются до локтя, но в конце концов свечение тускнеет и гаснет, когда мою магию насильно сдерживают. Впервые я благодарна проклятым манжетам. Я бы никогда не смогла контролировать такую силу.

Когда король остается на месте и ничего не объясняет, я собираюсь с мыслями и осторожно встаю, разглаживая смятую юбку. Я высоко держу голову с максимально возможным достоинством, пересекая комнату к дверям, надеясь, что он удержит в узде то, что разрывает его изнутри, хотя бы на то время, пока я не уйду.

Я толкаю одну дверь и напрягаюсь, но все, что он делает, — это дышит и считает.

— У короля для вас есть дело, — объявляет Зиба, входя в мою комнату. Она распахивает шторы, и я скулю от натиска солнечного света, заслоняя глаза рукой. Я снова падаю на подушки и бормочу проклятие пульсирующей головной боли. Я почти не спала. Вдобавок ко всему, моя беспокойная ночь металась между снами о горячих прикосновениях короля и мыслями о том, не прорвется ли наружу та тьма, что клокочет в нем, и не сломает ли его это в конце концов.

Я была свидетелем того, как эти тени убили взрослого мужчину.

Но воспоминание о том, как они ласкали мое тело в пылу момента, обжигает. Видение этих темных, как ночь, глаз, наполненных пламенем страсти, вспыхивает в моем мозгу. Звезды, я была так близка к тому, чтобы сделать что-то совершенно непростительное, и, судя по его реакции, он был так же близок. Пока он не оторвался от меня, видимо, борясь за контроль.

А затем сказал, что хочет покончить со мной.

С усилием, учитывая мою бессонную ночь, я встаю с кровати и совершаю утренние омовения. Зиба приготовила для меня новый комплект кожаной одежды. Значит, никаких платьев. Какую же работу мне предстоит делать? Если повезет, это будет в замковой кузнице.

— Что это за дело? — спрашиваю я, после того как Зиба ставит поднос со свежим, теплым хлебом с маслом и чайником чая.

— Вам нужно отправиться в конюшни, — отвечает она. — Принцесса Анахима будет сопровождать вас.

— Принцесса? — переспрашиваю я. Полагаю, если она сестра короля, как сказал мне Максур, то она — Эверлейская королевская особа. — Она сказала называть ее Ани. Можно ведь?

Зиба подходит к кровати и начинает менять постельное белье, пока я ем.

— Полагаю, да, если она разрешила.

— Она кажется доброй, — говорю я. В отличие от своего изменчивого брата.

— Она эксцентричная, — говорит Зиба, ее лицо раскраснелось от усилий. — Всегда учится и читает. Я, честно говоря, не знаю, куда она вмещает все эти знания. Ты можешь спросить ее о чем угодно, касающемся Эверлии, и она будет знать ответ. Я верю, что она прочитала почти каждый учебник в королевской библиотеке.

Я полагаю, библиотека велика, так как это все-таки дворец, — значит, моя подруга прочитала впечатляющее количество книг. Я улыбаюсь. Каким-то образом, жажда знаний Ани нисколько меня не удивляет. Я заканчиваю завтрак и допиваю остатки чая, задаваясь вопросом, могу ли я изложить ей свою просьбу отправиться в кузницу вместо этого. Стоит попробовать.

— Сура! — Ани тепло приветствует меня у подножия лестницы в роскошном вестибюле. С ее распущенными черными волосами и сверкающими, умными голубыми глазами я снова замечаю очевидные различия между братом и сестрой, но теперь я вижу сходство. У них одинаковые сильные носы и высокие скулы, но рот Ани полнее, а линия челюсти гораздо мягче.

— Здравствуй, Ани, — говорю я.

— Рада видеть тебя на ногах. Прости, что не навещала. Я была занята срочными придворными делами. Как ты себя чувствуешь?

Я останавливаюсь рядом с ней.

— Я понимаю. Теперь мне гораздо лучше, спасибо, что спросила. Все идет на поправку.

— А твои воспоминания? — спрашивает она.

— Потихоньку возвращаются.

Мы идем в дружеском молчании через ухоженные сады, где цветут разноцветные розовые кусты, благоухающие божественно. Когда мы начинаем спускаться с холма за садами, звуки лязгающей стали и громкие крики пронзают воздух.

Внизу, на плацу, несколько воинов сражаются на мечах, топорах, копьях и голыми руками. Полосу препятствий занимает почти половина пространства, и солдаты преодолевают ее с потрясающей грацией и ловкостью. Я смотрю в очаровании, как двое противников сражаются магическими ударами огня и льда, в то время как другая пара использует молнии и управление металлом.

— Эти двое невероятны, — тихо говорю я. — Он создал клинок в воздухе!

Ани следует за направлением моего взгляда.

— Она — местиальный электрокинетик, а он — доминантный феррокинетик.

Такой талант был бы очень полезен в кузнице!

Я догоняю Ани, которая стоит у другого ринга. Я узнаю Максура, сражающегося с другим мужчиной, и полуподнимаю руку, чтобы помахать. Но мои глаза округляются от полного шока, когда оба бойца начинают трансформироваться из человеческой формы. В мгновение ока их тела трещат и хрустят, кости движутся, плоть раздувается, вырастают волосы. Почти удвоившись в размере, один становится волкоподобным существом, а другой напоминает медведя. Они обмениваются смертоносными ударами когтями и зубами, их рык эхом разносится в воздухе.

— Мать песчаных бурь, — шепчу я, потрясенная тем, что мужчина, с которым я тренировалась, скрывает под кожей настоящего монстра, а я даже не знала. — Кто они?

— Маги корпуса, — говорит Ани. — Оборотни.

Волкоподобный зверь скулит, когда медведь вырывает кусок из его плеча, но затем он сжимает свои огромные челюсти на задней лапе медведя. Кровь брызгает на землю, когда медведь ревет и подставляет шею в знак подчинения. И вот так, бой окончен. Я смотрю, завороженная, как два зверя возвращаются в человеческую форму, и человек-медведь, хромая, отходит в сторону.

Пожилой целитель, который лечил меня в первый день, проводит рукой, светящейся магией, по ноге мужчины, когда тот опускается на скамью. Я недостаточно близко, чтобы видеть, как рана заживает, но через мгновение боец натягивает штаны и уходит без травмы.

Я качаю головой и смеюсь.

— Если бы я не видела это своими глазами, я не знаю, поверила бы когда-нибудь, что такое возможно. А то, как первый воин лишь частично трансформировался, это нормально?

— Для некоторых — да, — говорит Ани странным, сдавленным голосом. — Генерал Максур особенно искусен. — Я смотрю вверх и вижу глубокий румянец, расползающийся по высоким скулам Ани, прежде чем она прячет лицо от Максура, который празднует свою победу.

Словно услышав замечания Ани, Максур поднимает взгляд, его глаза приковываются к ней. Момент настолько интимен, что через несколько секунд мне кажется, что я вторгаюсь во что-то личное. Издав расстроенный звук, Ани быстро уходит, и я спешу за ней.

— Вы вместе?

— Нет, — говорит она. — Все не так. — Она вздыхает. — Это все равно не имеет значения. Мой брат не одобряет панибратства со своими генералами.

Раздраженная за Ани, я хмурюсь.

— Это потому, что у твоего брата большая палка в заднице, и он не знал бы, как веселиться, даже если бы это ударило его по лицу.

Ани фыркает.

— Ты не ошибаешься, но когда ты король и постоянно пытаешься сохранить мир, управлять королевством и иметь дело с внешними угрозами, иногда у тебя нет времени на отношения. И, ну, когда в игру вступают связанные судьбой пары, нет смысла заниматься другими делами.

Я моргаю, холодное ощущение сжимает мои внутренности.

— У короля есть связанная судьбой пара?

Мгновенные ставни опускаются на ее лице, и я понимаю, что наткнулась на то, о чем мне не следует знать.

Я тыкаю ее в бок.

— Ани?

Она скрипит зубами.

— Да, но не мне об этом говорить. Забудь, что я сказала. — Она смотрит на меня с примирительной улыбкой. — Боги, почему с тобой так легко разговаривать? Такое чувство, что я знаю тебя вечность, а мы только встретились, и вот я уже выдаю драгоценные секреты. Ты ведь не шпионка?

— Нет. Я даже не знала бы, как быть шпионкой. — Я тянусь к ее руке и обвиваю свою вокруг ее. — Ну, связанная судьбой пара — это хорошо, правда?

— Не если он отвергает ее, — говорит она, а затем прижимает пятку ладони ко лбу. — Черт возьми.

Что ж, это становится сочнее золотой груши в сезон.

— Почему он отвергает пару, которую создали для него судьбы? — спрашиваю я. — Он настолько высокомерен? Я думала, связанные судьбой пары — это узы, благословленные самими богами. Что даже король будет связан их волей.

— Не этот король, — тихо говорит Ани.

Но я забываю обо всех мыслях и ответах, когда Ани останавливается, и я вижу самого разрушителя уз, который спаррингует голыми кулаками с мужчиной вдвое больше его. Толпа окружает ринг, подбадривая бойцов. Король без рубашки, его серебряные волосы собраны в высокую боевую косу, все эти яркие татуировки и сгибающиеся, покрытые потом мышцы на виду.

Мой рот пересыхает, как пустыня.

Дарриуса Найтсонга, должно быть, вылепили сами боги. Жилистые руки и широкие плечи переходят в выступающие грудные мышцы и рельефный пресс, каждый мускул — свидетельство его силы, когда он уворачивается и приседает, а затем наносит мощную серию ударов в корпус противника.

Шрамы усеивают его покрытое татуировками тело и бока, некоторые бледные, другие выпуклые и заметные. Есть порезы и рваные раны от оружия, но другие выглядят как следы от когтей и зубов. Я сглатываю при виде четырех жестоких шрамов, пересекающих татуированного аздаху на его груди. Интересно, почему он не залечил ни один из них, но, возможно, они — дело гордости и боевого мастерства. Очевидно, что его тело повидало более чем достаточно войны, потому что эти отметины рассказывают жестокую историю.

Его жестокая репутация заслужена.

Я позволяю своему взгляду скользнуть вниз, следуя за следом одного особенно свирепого рубца через его бок и бедро туда, где он исчезает за низко сидящим поясом штанов. Моя шея нагревается. Все горит.

— Много слюней пускаешь? — дразнит Ани.

— Едва ли, — лгу я сквозь зубы, хотя на самом деле все, о чем я могу думать, — это потное, покрытое шрамами, татуированное тело, прижатое к моему. И, клянусь всеми звездами на небе, фантазия о полностью обнаженном Дарриусе заставляет меня чуть ли не заскулить от желания. Всплеск возбуждения ударяет в меня так сильно, что у меня трясутся колени.

Его обсидиановый взгляд устремляется к моему, ноздри раздуваются, когда он глубоко вдыхает, и я напрягаюсь. Нет никакой возможности, чтобы он знал о буре, бушующей в моем теле сейчас, и никакого проклятого богами способа, чтобы он мог учуять меня с такого расстояния. Но когда его радужки загораются тем ярким золотым блеском, отблеском хищника, заметившего добычу, мое сердце пускается в галоп.

Звезды, что в преисподней Друна со мной не так?

Мои губы приоткрываются, и его взгляд не отрывается от меня, пока триста фунтов мышц не врезаются в его бок и не валят обоих на землю. Непроизвольный крик тревоги срывается с моих губ, но Дарриус быстро вскакивает на ноги, его гибкое тело движется как жидкость, и он отвечает на атаку, несмотря на то, что этот удар убил бы более слабого человека.

Зрители приходят в неистовство, деньги переходят из рук в руки, когда делаются новые ставки. Король выбивает почву из-под ног своего противника, и толпа ликует, когда он следует за этим серией жестоких ударов. Для такого крупного мужчины его тело — это поэзия в движении, он движется с такой возвышенной грацией, что мог бы танцевать в бальном зале.

Дарриус не смотрит на меня, хотя я чувствую, что связь между нами по-прежнему интенсивна и глубинна. Я не могу объяснить, как он чувствует меня, только знаю, что если бы я сдвинулась на дюйм, он узнал бы об этом через секунды. Как он это делает? Сосредоточиться на бое и на мне одновременно? Я едва могу контролировать свое собственное предательское тело.

Тебе было приказано идти в конюшни.

Я вздрагиваю от его глубокого голоса, раздающегося в моей голове. Несколько благоговейная, но скрывая это, я отправляю свои мысли обратно. Не вини меня. Это по вине твоей сестры мы сделали этот крюк.

Он не отвечает — возможно, потому что отражает атаки врага серией вращающихся ударов ногами, от которых у меня перехватывает дыхание. Выражение его лица ничего не показывает — ни боли, ни гнева, ни торжества. По сути, единственная искра эмоций, которую я видела, была, когда он заметил меня. Он сражается с холодной, неземной точностью, каждая атака идеально рассчитана по времени и исполнению.

Внезапно человек, с которым он спаррингует, превращается в змею и обвивает его тело тяжелыми зелеными кольцами. Я издаю резкий шипящий вздох, но Дарриус, кажется, даже не встревожен. Мне тоже не следовало бы беспокоиться, потому что в следующую секунду все его тело растворяется в водовороте теней, который на несколько ударов сердца целиком заглатывает змею.

Пески, разорвут ли тени змею на части? Но в мгновение ока они выпускают добычу и рассеиваются, и двое мужчин снова стоят друг напротив друга.

Слегка травмированная, я смотрю на Ани.

— Это было... необычно.

Она ухмыляется, глядя на мое бледное лицо.

— Магия здесь такое же оружие, как и любое другое, и ее предназначение — использовать. Это дар как на поле боя, так и вне его.

— Спорить не буду.

Я разберусь с сестрой позже. Тебя здесь не должно быть.

Звезды, даже его внутренний голос властный.

Почему? Ты боишься, что я использую твое отвлечение, чтобы подорвать твое драгоценное королевство?

Я чувствую всплеск раздражения, едва заметный в напряжении мышц его лица, и я наслаждаюсь глупую секунду тем фактом, что я одна могу нарушить эту каменную, непроницаемую внешность.

Осторожнее, Звездочка.

Я поднимаю бровь, когда его глаза на долю секунды встречаются с моими. Я думала, вторжение в разум — дело неделикатное, агрессивное и что нужно согласие?

Я проецирую свои собственные мысли. Ты выбираешь принимать их и отвечать, что само по себе подразумевает молчаливое разрешение.

Очень хорошо, тогда я выбираю отправить это.

Я представляю самую четкую картинку среднего пальца, какую могу.

Должно быть, он решил, что закончил со спаррингом, потому что он издает рык, который я чувствую до кончиков пальцев ног, и прижимает своего противника к земле одним коленом к спине и рукой вокруг шеи. Мужчина сдается с криком, и хор ликования и стонов следует, когда ставки заключаются с переходом монет из рук в руки. Окончание боя происходит так быстро и легко, что я задаюсь вопросом, почему король не сражался со всем своим мастерством раньше.

И затем ответ очевиден, когда он перепрыгивает через ограду и направляется вверх по небольшому холму к Ани и мне. Блядь. Я выпрямляюсь, когда он сокращает расстояние, готовая к собственному словесному спаррингу, но затем его восхитительный запах окружает меня, и я едва могу предпринять какую-либо доблестную атаку. Мои чувства разбегаются, как семена одуванчика на ветру.

Боги, это несправедливо, когда мужчина пахнет так хорошо.

Я проглатываю стон. Когда у меня развилась какая-то странная обонятельная одержимость? Мои глаза блуждают по его открытой коже. Или одержимость татуировками и блестящими мышцами? Эти чернильные узоры любовно вьются по его рельефному телу замысловатыми завитками, стрелой спускаясь по торсу к этим опасно низким штанам. Простираются ли отметины до самого низа? Я чувствую, как мое естество сжимается, даже когда я перевожу взгляд обратно на приемлемый уровень.

Спокойно, девочка.

— Это не конюшни, сестрица, — говорит он Ани. Он обнимает ее за плечи, притягивая к себе, и она визжит.

— Ты потный и отвратительный. Отстань! — Она отталкивает его, и он смеется. Смеется! — И мы были на пути в конюшни. Я выбрала живописный маршрут.

Я подбираю свою челюсть с пола, наблюдая за этим взаимодействием в изумлении, — оно далеко от тех натянутых, грубых, которые я видела раньше. Но, полагаю, в первый раз в моей комнате он был больше озабочен охраной своих драгоценных секретов от чужака, а в тронном зале Ани была его писцом.

— Тебе следует больше спарринговать, — говорит он ей. — Нам не хватает твоих навыков на ринге.

Мои брови взлетают вверх. Ани выглядит так, будто сильный ветер может сдуть ее.

— Я была занята своими обязанностями, Даре, — говорит она, взглянув на меня, прежде чем пожать плечами. — Король Ориндхра ведет себя сложно, настаивая, что мы совершили акт войны. Он отказывается быть вежливым или разумным. А кланы кочевников, как обычно, отказываются о чем-либо договариваться.

Удивление снова заставляет меня замереть. Дарриус, должно быть, безгранично доверяет ей, раз позволяет говорить от его имени с другим королем или быть представителем его подданных. Мне это нравится, особенно потому, что она женщина. В Ориндхре женщин ценят только ради размножения и брака. Вдохновляет видеть женщину на влиятельной должности.

— Война никому не нужна, — говорит он, и я чувствую, как его взгляд скользит по мне. — Затягивай переговоры с Ачария, если сможешь. Пока у нас не будет всей информации по этому вопросу, я отказываюсь уступать его требованиям. Что насчет нападения василиска? — спрашивает он ее.

Я настораживаюсь с интересом, вспоминая фермера, который просил о помощи.

— Он исчез, — говорит Ани. — Люди охотились часами. Никаких следов.

Дарриус потирает челюсть.

— Я не убежден, что он исчез навсегда.

Она кивает.

— Я тоже. Они собственники и не сдаются так легко, даже если больны. Возможно, нам повезло, и он где-то мертв, но мы не можем рисковать.

— Согласен. Организуй патруль.

С подмигиванием Ани наклоняет голову в автоматическом почтении.

— На шаг впереди тебя, брат.

Его улыбка нежна… и искренна. Пески в огне, я почти падаю в обморок от этого неожиданного зрелища и того, что оно делает с его суровым лицом.

— Ты всегда такая. Хорошо, держи меня в курсе любых событий.

— Конечно, Дар.

Весь разговор и очевидное использование прозвища указывают на то, что они ближе, чем я думала. Если я должна гадать, я бы сказала, что Ани — официальная правая рука короля, и кто лучше может действовать от его имени, чем его собственная сестра? Это заставляет меня неохотно восхищаться им еще больше. Некоторые мужчины чувствуют угрозу от женщин у власти, но явно не этот монарх.

Словно чувствуя мое меняющееся уважение, король поворачивается и смотрит в мою сторону.

— Тогда план меняется, раз ты и моя сестра-мародерка не воспринимаете приказы своего государя всерьез.

Столкнувшись с видом этого твердого как камень пресса, я не могу даже притвориться, что у меня есть остроумная реплика. Я слишком занята, удерживая пальцы от того, чтобы не протянуть руку и не коснуться каждого рельефа.

— У тебя что, нет рубашки? — бормочу я.

Уголок его губ изгибается.

— Слишком много, чтобы справиться?

— Едва ли, — удается мне, но мои уши, кажется, плавятся по бокам головы.

С тихим смешком король взмахивает рукой, и образуется портал. Я все еще не могу привыкнуть к тому, как легко здесь применяют магию. Его магию в частности.

— Куда мы идем? — спрашиваю я.

— Разулек поправился.

Мое сердце бешено бьется при мысли о том, чтобы увидеть мистическое существо из моих воспоминаний в реальности, и я очень охотно следую за королем через портал. Обернувшись, я закатываю глаза на усмехающуюся Ани, которая делает вид, что вытирает слюну с подбородка за спиной своего брата. Вот озорница!

Мы выходим на скалистый обрыв горы, и я вижу возвышающиеся над ним более высокие вершины. Портал меркнет и исчезает.

— Это Горы Барин?

— Да. Мы в Костяном Лесу, охотничьих угодьях яйцекладущих аздах, — говорит он. — Их главная колония к северо-западу. — Я сглатываю, нервно оглядываясь по сторонам, наполовину ожидая, что одно из огромных существ вылетит на меня из ниоткуда в яростной защите своих яиц. Несколько грациозных теней, похожих на точки, хотя я знаю, что они массивны, парят высоко в небе. Интересно, как быстро они могут летать — они были бы смертоносны в бою. Или на охоте.

Король фыркает, когда я бессознательно делаю шаг ближе к нему.

— Не волнуйся. Они откладывают яйца в глубинах Каньона Мертвеца, в самой горячей части ядра королевства. Там вылупляются их детеныши и где они наиболее территориальны.

— Тот мужчина из тронного зала. Лорд Доннан. Он сказал, что охотился на яйца?

Суровое лицо короля напрягается.

— Они очень ценные. Они редки и становятся все реже. Аздахи живут долго, но их фертильность низка. Кража яиц запрещена нашими законами.

— Разулек сказал мне, что у него есть пара, — тихо говорю я, не подумав.

Король резко вдыхает.

— Сказал, да?

— Почему? Это было неправильно?

Он качает головой.

— Аздахи редко говорят с другими, если только они не связаны через акашу.

— Что ж, он говорил со мной. — Я беспокою губу зубами. — Он знал, что я не представляю для него опасности.

Король Дарриус не отвечает, оба отвлечены громовым шумом приближающихся массивных крыльев. Я издаю маленький крик, когда огромная форма поглощает остатки света и с глухим ударом падает на землю передо мной, вызывая небольшую лавину камней, каскадом падающих с обрыва.

Это аздаха, даже больше Разулека, с глубокой кроваво-красной чешуей. Она выглядит чудовищно, но величественно с короной огромных заостренных рогов и клыками длиной с мое предплечье. Огромная алая грудь вздымается и опускается с ее дыханием, смертоносные когти вонзаются в землю на концах мощных задних лап, а длинный, утыканный шипами хвост с плюмажем на конце лениво извивается за ее огромным телом. Огромные крылья расправляются, когда ее передние лапы с грохотом опускаются.

С непроизвольным криком я падаю на задницу, как краб, желая найти короля, но боясь оторвать взгляд от очень большого хищника передо мной.

— Спокойно, Звездочка, — говорит Дарриус откуда-то позади меня. — Тебе не причинят вреда.

Это он так говорит. Видел он размер этих зубов?

Я сглатываю и пытаюсь образумить свое колотящееся сердце, но никакие уговоры не успокоят барабанный бой моего пульса. Со своей огромной высоты аздаха смотрит на меня, как кошка на мышь. Она наклоняет свою большую голову ко мне, и я уверена, что меня сейчас проглотят, но щелевидный алый глаз просто изучает меня. Этот шипастый хвост дергается, и я замираю, наблюдая, как эти смертоносные желтые шипы приближаются слишком близко для комфорта.

Я проглатываю огромный комок в горле.

— Пожалуйста, не убивай меня.

Она фыркает — звук, похожий на веселье, вырывается из ее губ. Покрытая наростами морда наклоняется, чтобы коснуться моей головы, и я чувствую, как открывается связь, точно так же, как с Разулеком в Калдари. Манжеты, кажется, не уменьшают ментальную связь. Я чувствую, как ее сила признает мою магию и дремлющего симурга внутри меня, ее гибкая шея изгибается в своего рода грациозном поклоне, когда она подставляет мне нижнюю часть горла.

Я хмурюсь на этот, казалось бы, покорный жест. Почему эта аздаха кланяется мне?

Весь драконий род рожден из звездной пыли, Хранительница Звезд. — Женщина, понимаю я, когда ее элегантный, дымчатый голос резонирует в моем сознании. — Я никогда не смогла бы убить ту, кто ответственна за возвращение моего пара домой. Я Индира.

Я моргаю, глядя на нее, мой мозг заикается.

— Ты пара Разулека?

Да.

Порыв неожиданной радости наполняет меня.

— Как он? Он тоже спас меня, кажется. У меня еще не все воспоминания, но я знаю, что он спас меня от чего-то смертельного. Он с тобой?

Да, Хранительница Звезд. Он идет из нашего гнезда. Я уже была в Костяном Лесу на охоте. — Она фиксирует на мне оценивающий взгляд. — Как поживает твоя сидерическая магия?

Разве Ани не называла высший ранг как-то иначе, или я ослышалась?

— Ты имеешь в виду сюзерен?

Этот драгоценный красный глаз приковывается ко мне.

Сидерический ранг превосходит все, включая сюзерена. Хранительница Звезд не имеет себе равных по силе.

Искривив губы, я поднимаю свои наручи.

— Не тогда, когда они на мне.

Она громко рычит, словно воспринимая браслеты как личное оскорбление, ее грудь раздувается, и что-то вроде кислоты пузырится у нее на языке, от чего у меня щиплет глаза и жжет в носу. Я поспешно делаю шаг назад.

— Что это? — спрашиваю я.

Дарриус подходит и встает рядом со мной, его рука поднимается, чтобы нежно погладить морду Индиры.

— Она — ядовитая аздаха. Ей не нравятся наручи.

Кислота испаряется.

Разулек рассказывал мне о них и о том, как они использовались, чтобы держать его в ловушке так долго. — Она смотрит на меня. — Я использую любую силу, которой обладаю, чтобы почтить свой жизненный долг перед тобой.

— Ты ничего мне не должна.

Он бы умер без тебя, — торжественно говорит она. Я чувствовала, как смерть идет к нему, как узы пары натягиваются до предела, и думала, что все потеряно. Я бы умерла вместе с ним, так что ты спасла и меня тоже. — Я чувствую теплое прикосновение ее морды к моей голове, которое странно напоминает поцелуй. — Но теперь, благодаря тебе, у нас есть два яйца, которые нужно высидеть, и будущее, ради которого стоит жить.

О, мое сердце. Два. Моя грудь расширяется, и мои глаза горят непролитыми слезами при мысли о том, что у Разулека будет семья. Словно мое счастье призвало его, я слышу шум приближающихся крыльев и узнаю его изумрудную чешую, сверкающую на солнце, когда парящая фигура пикирует к нам. Разулек приземляется на скалистом обрыве рядом со своей парой, складывая крылья к бокам. Дым вьется из его ноздрей.

Воспоминания о нем на арене всплывают в моем мозгу, и ужасный вздох срывается с моих губ от того, насколько нездоровым и болезненным он был. Теперь он сияет. Звезды, он выглядит так хорошо. Здоровым и сильным.

— Разулек, — говорю я, задыхаясь. — Спасибо. Я еще не все помню, но знаю, что ты спас нас. Спас меня.

Он склоняет свою прекрасную рогатую голову, один золотой глаз рассматривает меня.

Что ты имеешь в виду, маленькая королева?

— Твой король думает, что наручи могли сделать что-то с моей памятью, — говорю я, поднимая их, чтобы показать ему. Его реакция так же яростна, как у Индиры, глубокий рык вырывается из него. — Они также подавляют мою магию.

Как ошейник, который они надели на меня, — рычит он.

Я киваю, бессильная ярость снова поднимается в моих венах, в то время как симург внутри меня пробуждается. Она живее, чем я видела ее за последние недели, даже несмотря на подавляющий эффект браслетов. Она поднимается внутри, и я позволяю магии проявиться в моих глазах, когда руны на моих руках загораются в знак приветствия двум аздахам. К моему удивлению, они в унисон кланяются, словно отдавая дань чему-то большему, чем они сами.

Мои губы приоткрываются в благоговении от их почтения, и я чувствую благодарность моего симурга.

— Она говорит спасибо, — шепчу я им.

Дарриус улыбается Разулеку.

— Рад видеть, что ты хорошо поправился, старый друг.

Разулек склоняет голову, и мне интересно, может ли король слышать его в своей голове тоже.

— Конечно, может, — вслух говорит король, словно отвечая на незаданный вопрос, а затем усмехается. — Ты готова, не так ли? — спрашивает он меня.

— Готова к чему? — с сомнением спрашиваю я.

— Летать, — говорит он.

Я отшатываюсь, когда до меня доходит смысл его слов.

— На них?

Разулек и Индира оба фыркают от моих пронзительных слов, и я смотрю, завороженная, как Дарриус легко взбирается по одному из распростертых крыльев Индиры и устраивается на месте за гребнем на ее извилистой шее. Он выглядит таким маленьким там, и я издаю потрясенный смех.

Он машет.

— Твоя очередь, Звездочка.

— Я не собираюсь этого делать, — говорю я. — Нет.

Он не пытается убедить меня. Вместо этого он пожимает плечами.

— Твоего потеря. И Разулека тоже, раз он выбрал тебя своей связанной всадницей. — С этими словами он подает какой-то сигнал Индире, и она ныряет с края обрыва, унося его с собой, отчего мое сердце замирает. Только когда ее алые крылья расправляются, я могу вздохнуть. Вместе они взмывают на ветрах.

— Что он имел в виду, что ты выбрал меня? — спрашиваю я Разулека.

У аздах может быть только одна связанная всадница. Ты — моя.

Я выдыхаю и закусываю губу.

— Что, если я упаду?

Его морда касается моего бока.

Я скорее умру, чем позволю тебе упасть, маленькая королева.

Я смотрю, как он расправляет крыло, подобно Индире, и его наклон не выглядит таким уж трудным для подъема. Не позволяя себе слишком много думать о своем страхе, я начинаю подъем, используя костные выступы в качестве импровизированных ступенек, пока не достигаю почти вершины, где кости крыла переходят в огромные перекрывающиеся чешуи. Я касаюсь их и задыхаюсь — они горячие под моими пальцами.

Осторожнее с чешуей, — предостерегает он. Она острая и скользкая.

Используя небольшие группы шипов, усеивающих его мощные бока, я осторожно пробираюсь к подобному гребню на его шее, где расположился Дарриус. Шкура там более рептильная, чем чешуйчатая, и я вклиниваюсь на место перед толстыми мышцами его крыльев, поглядывая на ряды длинных, бахромчатых шипов, которые выглядят свирепо острыми передо мной.

Ухватись за шипы на гребне, — инструктирует он, и я делаю, как он говорит. А теперь напряги ноги и держись.

— Подожди, Разу… — Но его имя обрывается пронзительным криком, когда мы прыгаем с края обрыва, и моя душа, можно сказать, остается позади. Визжа, я вцепляюсь в шипы мертвой хваткой, мышцы бедер дрожат, когда я вонзаю пятки в его кожистые бока, чувствуя давление его могучих крыльев, когда они расправляются и расширяются, удерживая нас в воздухе.

Его огромное тело пульсирует подо мной, связь между нами пульсирует магией. Чистой акашей. Браслеты на моих запястьях даже не светятся — ничто из земного мира, никакая человеческая магия не может подавить это. Воздух устремляется мне в лицо, когда мы взмываем вверх к тому месту, где Дарриус и Индира — всего лишь точка, горная гряда исчезает и становится все меньше и меньше.

Как я и подозревал, ты рождена для этого. — Голос Разулека более чем самодоволен, но я могу только улыбаться так сильно, что болят щеки. Клянусь богами, мы, блядь, летим!

Это потрясающе, — думаю я в ответ ему, наша связь гудит. Быстрее, Раз.

Он победоносно ревет, и эти огромные крылья взмахивают, увлекая нас по небу, как падающая звезда, рассекающая небеса.

Король Ночи

Боги, до чего же она, мать ее, прекрасна верхом на аздахе — королева, что и говорить, — так, что я едва могу думать, ибо вся кровь в моем теле с безумной потребностью отливает вниз. Я хочу ее. Она мне нужна. Мое проклятие гремит прутьями своей клетки, и напоминание о том, что я так легко могу обречь ее на чудовищную участь, отрезвляет.

При всем моем позерстве насчет желания убить ее, чтобы разорвать нашу связь связанных судьбой, я не смогу причинить вред ни единому волоску на ее голове, как не смогу ранить себя. Держать ее на расстоянии вытянутой руки и в безопасности — единственный способ выжить в ее присутствии. Не желать ее так. Не хотеть провести часы в блаженном следе ее радости. Не жаждать ее, как своего следующего вдоха.

И хотя самый умный путь наименьшего сопротивления — вернуть ее в Ориндхр и ее королю туда, как он потребовал, иначе он принесет войну к моему порогу, — я не могу заставить себя сделать это, не после того, что Разулек теперь рассказал Индире.

Они обращались с ней как с вещью, которую нужно контролировать, заковывая ее волю и связывая ее магию этими проклятыми богами наручниками. Я пробовал все, чтобы снять их, но даже сюзеренная сила моей магии не может сломать хватку, не когда ее собственная божественная кровь используется против нее. Она одновременно и замок, и ключ.

Я смотрю, как она летает часами, еще долго после того, как Индира уходит заботиться о своем гнезде, чувствуя, как хаос просачивается в мои вены, когда проклятие пускает корни.

Я — король, прикованный к связи связанных судьбой и проклятый коварным богом… человек, обреченный разорвать ту, кого любит, если примет союз. Только жестким самоконтролем я сопротивлялся хаосу, избегал страсти, отказывался от чувств.

До сих пор. Пока мое погребенное сердце не почувствовало ее звездный свет.

Но я должен быть бессердечным, если она хочет жить. Я тянусь к дисциплине, которая поддерживала меня с тех пор, как ее душа призвала мою, но все, что я чувствую, — это влюбленность и славное возбуждение, за которыми следуют горечь и ярость из-за того, чего я не могу иметь.

Из-за того, что было украдено у меня.

Гнев бурлит, когда я пытаюсь дышать и считать, чтобы предотвратить трансформацию, но уже слишком поздно. Под моей кожей мои кости начинают утолщаться. Я превращаюсь в тень, чтобы найти укрытие в лесу, и переформировываюсь в гротескную, мучительную полу-трансформацию, когда проклятие бога взрывается.

Потеряв рассудок, я открываю рот и реву.

Король отсутствует.

Его нет уже больше двух недель, и никто, даже Ани или Зиба, даже Разулек и Индира, похоже, не знает, куда он исчез. Или, по крайней мере, мне не говорят. Но, с другой стороны, у всех здесь так много секретов, что одним больше, одним меньше. У меня есть свои проблемы, о которых нужно беспокоиться, а именно — последние кусочки моей памяти, которые, как я подозреваю, самые важные.

Теперь я знаю, кто я и почему сбежала, что люди, которых я считала своими друзьями, — мои враги, и что мою магию превратили в оружие. Королем Ориндхра. Джаведом.

Когда я пытаюсь вспомнить, я вижу смутные обрывки другого королевского особы, но мои эмоции по отношению к нему по какой-то пока неизвестной причине так противоречивы, борясь с каким-то более глубоким инстинктом, который я не могу определить. Боги, почему я просто не могу вспомнить?

Проклятые наручи нагреваются, и я точно знаю, почему не могу. Моя кровь кипит, магия сворачивается в моих венах, не находя выхода — презренные руны на браслетах вспыхивают, подавляя ее.

Пески, мне нужно выпустить хоть часть этого разочарования! Получить ответы! Сделать что-нибудь!

Я тянусь через связь. Разулек.

Уже скучаешь по мне, маленькая королева? — немедленно отвечает он, и хотя нашу связь не ограничивает расстояние, я предполагаю, что он не рядом с замком. Нежная привязанность перетекает через связь, и мое дыхание становится легче.

Мне нужно увидеть тебя. Пожалуйста.

Он делает паузу, и я чувствую вину за то, что отвлекаю его от отцовских обязанностей. Я уже собираюсь сказать ему, чтобы он проигнорировал мою просьбу, когда снова чувствую его. Встретимся на лугу возле замка.

Поспешно одевшись в свежий комплект кожаной одежды, я бегу из крепости так быстро, как только могут нести меня ноги. Мне не требуется много времени, чтобы пробежать через сады с бархатцами и рощу деревьев к широкому полю за ними. Я нетерпеливо жду там, глядя в небо. Наконец, маленькая точка становится все больше и больше, заслоняя солнце, когда моя аздаха грациозно приземляется, порывы от его крыльев едва не валят меня с ног.

Благоговейный трепет наполняет меня, когда я разглядываю его, восхищаясь блестящей изумрудной чешуей, переливающейся оттенками желто-зеленого и сине-зеленого на солнце, и длинными, элегантно бахромчатыми шипами от его макушки до кончика шипастого хвоста. Я мельком думаю, будут ли его детеныши похожи на него или на Индиру, или будут сочетанием обоих. Или даже другого цвета.

Его морда тыкается в мою голову, когда он опускается в лежащее положение, одно крыло распластано вниз, ко мне. Давай полетаем, и тогда ты сможешь облегчить свои мысли.

Мысль о том, чтобы снова оседлать его так скоро, наполняет меня радостью, и когда я карабкаюсь по его расправленному крылу к каменистому углублению на его шее, чувство правильности поселяется внутри меня. Акаша пульсирует между нами, сплетая наши ауры вместе, и я восхищаюсь мгновенной связью, которая удерживает меня на месте. Магическая привязка к этому мистическому существу все еще поражает меня.

Схватившись за его шипы, я напрягаю бедра и готовлюсь, когда Разулек отталкивается задними лапами с мощным взмахом крыльев, унося нас высоко в залитое солнцем небо за считанные секунды. Мой живот чувствует невесомость, но мне не страшно. Я знаю, что он никогда не позволит мне упасть. Мы некоторое время набирали высоту, а затем он широко расправляет крылья, паря на ветрах над облаками. Я подставляю лицо теплу солнца, но мое сердце все еще слишком тяжело, чтобы я могла по-настоящему наслаждаться этим.

Что тебя тревожит, маленькая королева? — урчит Разулек.

— Я чувствую себя потерянной… и напуганной, — говорю я вслух, зная, что он может слышать меня — произнесение слов помогает мне разобрать мои хаотичные чувства. — Мои воспоминания противоречивы, но ужас, который я чувствую, реален. Словно что-то назревает, и я понятия не имею, что это. Мне нужно знать, что происходит. Можешь ли ты рассказать еще что-нибудь о своем времени в Ориндхре, что могло бы освежить мою память? — Я злобно смотрю на свои запястья. — Или хотя бы о том, как нам снять эти проклятые звездами манжеты?

Его большое тело вздымается от нескольких взмахов крыльев, пока он думает, его голова изгибается назад, щелевидный драгоценный взгляд сужается на моих закованных в манжеты запястьях и сверкает злобой.

Большую часть того, что я помню, — это боль. Ошейник, которым они меня заковали, имел их символы, подавлявшие мою магию. Я пробовал все, чтобы снять их, даже свой огонь, но ничто не помогало. Один глаз поворачивается ко мне. И пока не появилась ты, я отчаялся когда-либо снова ощутить блаженное прикосновение акаши. Что говорит твой симург?

— Она тоже в плену, — признаюсь я. — Наша магия связана. — Я делаю прерывистый вдох, пальцы сжимаются на его шипах. — Что ты знаешь о правителях там?

Был старый король, но я видел его только однажды. Королева смердела тьмой, а ее сын, который в конце концов стал королем, был еще хуже.

— Джавед.

Разулек фыркает. Я не знаю никаких имен, но он был жесток. Он хотел, чтобы я подставил шею и подчинился, но я никогда этого не делал. Ни одного аздаху еще не заставляли служить сынам человеческим. Я был рад, когда услышал о его смерти.

— Подожди, — говорю я, хмурясь от этого откровения, которое развеивает мои теории в пух и прах. — Он умер? Ты знаешь это наверняка?

Маги, которые наносили руны на мой ошейник, часто говорили между собой, когда думали, что я сплю. — Он снова смотрит на меня, и его губа изгибается, обнажая зубы в том, что, я полагаю, является свирепой ухмылкой. — И как же я гордился, маленькая королева, когда услышал, что ты убила его мать, мерзкого мага смерти. Я возносил хвалу богам за благословенную руку их мести.

Я смотрю на него в шоке.

— Я убила королеву?

Но когда я задаю этот нелепый вопрос, в моем мозгу вспыхивают образы. Кровавая улыбка Морварид… мой кинжал, скользящий между ее ребер. Но нет празднования, только печаль, потому что кто-то дорогой мне умер. Мужчина… принц, который любил меня. Воспоминания исчезают, прежде чем я могу ухватиться за них или увидеть его лицо, или узнать его имя. Нет!

— Раз? Был ли там другой принц? — отчаянно спрашиваю я.

Нет. Был… король.

Если есть другой король, кроме Джаведа, я его не помню. Мое замешательство, должно быть, отражается на моем лице, потому что я чувствую давление акаши в связи между нами, и внезапно я могу видеть воспоминания Разулека. Высокий темноволосый мужчина, великолепный в пурпурно-золотых одеждах, шагает через взгляд Раза. Я не узнаю его профиль.

— Ты уверен, что это сработает? — требует мужчина у рунного мастера, которого я узнаю по своим обрывочным воспоминаниям: Аран, который держит в руках пару знакомых браслетов. Творец вверху, это те самые, что сейчас на мне.

— Да, Ваше Величество, — говорит Аран, хотя страдание на его лице кажется мне странным. — С изменениями, которые мы обсуждали, у вас будет полный контроль. Вы уверены…

— Если бы мне нужно было твое мнение, я бы его спросил, — рявкает он. Король поворачивается ко мне — к Разулеку — и я задыхаюсь. Он выглядит знакомым, но также и нет. Его глаза испещрены лиловатым дымом, жестокая улыбка искажает его полные губы. — Продолжай. И пусть зверь заплатит кровью за то, что коснулся моей собственности.

Меня выталкивают из сознания Разулека как раз перед тем, как накатывает воспоминание о его страданиях.

— Кто это был? — хриплю я, возвращаясь в свою собственную голову.

Он приходил раньше со своими стражниками, когда ты исцелила мои крылья. Я пытался защитить тебя, но боль была слишком сильна, чтобы вынести. Они забрали тебя у меня. Мне так жаль, что я подвел тебя тогда.

Я вспоминаю вкус Джейда во рту, укол иглы в затылок. Предательство. Я протягиваю руку, чтобы погладить его по шее, прижимая ладонь к его теплой, шершавой шкуре.

— Нет, Раз. Ты не подвел. Они сделали это с нами. Они причинили нам боль. Но мы здесь сейчас, и мы в безопасности.

Пока что, — говорит он. — Он придет за тобой.

— Это Дарриус сказал тебе? — спрашиваю я.

Я сам видел армию, которая стоит лагерем на другой стороне гор. Король Ночи боится, что война неизбежна. Он пытался вести переговоры с королем Ориндхра, но безрезультатно.

Я вспоминаю, что Ани говорила своему брату о том, что король несговорчив.

— Ты знаешь, куда ушел Дарриус? — спрашиваю я, дурнота накатывает снова. — Если они начнут атаку, Эверлия будет уязвима без своего лидера. Ани — наследница трона, и если ее брат не вернется, ответственность ляжет на нее. Я знаю, он считает ее способной, я вижу, как высоко он ее ценит, но что, если она не справится?

Проклятие, которое несет король, станет его погибелью.

Я хмурюсь.

— Проклятие?

Я уже слишком много рассказал, и это не моя история.

Несмотря на мое сильное любопытство, я не настаиваю, зная, что он не предаст доверие своего короля. Я спрошу Дарриуса о проклятии и армии на границе, когда он вернется.

Если все остальное не поможет, я предложу себя королю Ориндхра, если это спасет Эверлию и ее народ и предотвратит войну. Они не должны страдать из-за того, что укрыли меня. А затем я должна вернуться в Кобан, к своей семье.

— Как получилось, что я оказалась с тобой, когда мы сбежали? — спрашиваю я Раза, когда он делает широкий разворот, минуя горные вершины Лоры, над Ледниковым Океаном, направляясь на запад обратно к замку, и вид бескрайней синевы внизу заставляет меня инстинктивно крепче сжаться.

Одна дворянка вызвала тебя на арену. Это была уловка. Я хмурюсь от его слов, предательское лицо женщины мелькает в моем видении. Она надеялась убить меня. Меня наказали, отравили и морили голодом, пока я не знал ничего, кроме боли, ярости и голода. Твоя кровь исцелила меня, помогла мне увидеть сквозь тьму лжи.

— Я исцелила тебя своей кровью, а не магией? — спрашиваю я.

Акаша свободно течет в наших жилах.

Я выдыхаю.

— Что случилось после этого?

Ты отдала мне свой свет, маленькая королева, и вместе мы сожгли небеса.

— Дарриус говорит, что между королевствами есть барьеры. Как мы прошли через них?

Моя пара сообщила королю о моем возвращении. — Раз фыркает, и я чувствую преданность в его сердце Индире через нашу связь. — А теперь что скажешь, если мы сделаем несколько летных упражнений?

Я издаю безумный крик, когда он делает мертвую петлю, переворачивая нас вверх дном, но узы акаши крепко удерживают меня на месте, после того как он снова выравнивает нас. Я едва успеваю перевести дыхание, когда он складывает крылья плотно к бокам и устремляется к океану. Натиск ветра заставляет мои глаза слезиться, и я бешено моргаю, отчаянно пытаясь увидеть, что впереди, но там только глубокий, темно-синий цвет.

Боги, мы собираемся погрузиться под воду?

Но мой коварный аздаха выровнялся прямо над поверхностью волн, эти мощные крылья широко распахнулись, и у меня екнуло в животе, когда мы заскользили в нескольких футах над кристально чистой водой. Раз опустил одну когтистую заднюю лапу в море, создавая за нами шлейф белой пены.

Я так заворожена сверкающим потоком, что не замечаю движения, пока какое-то кружащееся морское чудище с разинутой пастью, полной клыков, не выпрыгивает из синих глубин прямо на меня. В последнюю секунду Раз взмывает вверх, его огромное тело вздрагивает от испуга, когда монстр едва не задевает нас и ныряет обратно.

— Что в Друне это было? — взвизгиваю я, наблюдая, как он стрелой проносится под нами.

О, Хранительница Звезд, ты бы видела свое лицо. — Раз снова вздрагивает, и я понимаю, что это от смеха, а не от страха.

Я хмурюсь и дергаю за один из его желто-зеленых гребней.

— Ты сделал это нарочно, ты переросшая ящерица!

Это большезубый угорь. У них сезон спаривания, так что они особенно свирепы. — Он сверкает в усмешке клыком. — Они вкусные.

Я театрально вздыхаю от надежды в его мысленном голосе.

— Ладно. Полагаю, я должна поблагодарить Индиру за то, что ты снова отлучился от своих обязанностей. Давай поймаем несколько угрей для твоей свирепой пары. Только не урони меня.

Не в мою смену, Хранительница Звезд.

Сегодня пятнадцатый день, а Дарриуса Найтсонга все нет.

В его отсутствие Ани была верной спутницей, чьим обществом я очень дорожу, даже если она до бешенства скрытна насчет местонахождения своего брата. Наш распорядок с тех пор, как Дарриус исчез, был неизменен: мы проводим вместе большую часть дней и трапез.

— Король в порядке? — спрашиваю я Ани, пока мы берем у поварихи наш обед и несем его в библиотеку. У меня текут слюнки от запаха ароматного рагу из ягнятины, баклажанов и помидоров, поданного с горячим рисом, которое заботливая повариха короля приготовила для меня как угощение. Я подозреваю, однако, что этот добрый жест — из-за него. Самого пропавшего монарха. И мне это совсем не нравится.

— Да, — говорит Ани.

— Он не в опасности, правда?

Ани поднимает бровь, когда мы входим в библиотеку, но не дразнит меня за мое беспокойство.

— Нет.

— Он часто так делает? — решаюсь я. — Исчезает?

— Иногда.

— Почему? — спрашиваю я.

Ани пожимает плечами.

— Ему рассказывать.

Я внутренне стону: это было то же самое, что сказал Разулек, когда мы летали вместе. Боги, это все равно что клещами вытаскивать хоть какие-то вразумительные ответы от кого бы то ни было. Итак, я задаю вопрос, который действительно меня тревожит.

— Он обычно возвращается невредимым?

К моему удивлению, Ани фыркает.

— Я бы не сказала «невредимым», но обычно он в лучшем расположении духа, когда возвращается. Однако его не было так долго уже некоторое время. Не с тех пор... — Ее лицо слегка омрачается. — Ну, это было давно, может быть, полгода назад или около того. Думаю, случилось что-то ужасное, и он исчез на несколько недель.

— Куда он уходит? — подталкиваю я, ободренная полными предложениями впервые за долгое время.

— Почему тебе так любопытно? — отвечает Ани.

Я чувствую, как мои щеки нагреваются от ее пристального взгляда.

— Нет, — говорю я. — Я просто хочу домой, вот и все.

Я тру глаза. Мое желание вернуться в Кобан — не секрет, но единственный человек, достаточно могущественный, чтобы открыть портал в другое королевство, — это пропавший Дарриус.

— Создание порталов — это еще одна нумена твоего брата? — спрашиваю я Ани.

— Да, есть причина, по которой он единственный сюзерен в Эверлии, — говорит она. — У него также высший ранг над кинетической магией. Чтобы открыть портал между королевствами, нужно быть мастером эргокинеза со способностью манипулировать сырой энергией.

— И никто другой не может? — спрашиваю я.

Лицо Ани серьезно.

— Нет, и даже если бы кто-то был достаточно могущественен, это запрещено кому-либо, кроме короля. — Она пододвигает ко мне стопку книг, которые я отложила во время нашего последнего визита в библиотеку. — Не волнуйся, он скоро вернется. Наверстывай, ты отстаешь.

Учитывая размер библиотеки, я старательно изучаю руны, а также исследую то, кем я являюсь, но большая часть истории здесь отличается. Существует мало рассказов о легендарном Хранителе Звезд и его роли в окончании войны. Пророчества разные, хотя, кажется, они взяты из похожих источников — каждое из прочитанных мной говорит о небесном существе, благословленном четырьмя Королевскими Звездами, чья звездная магия возрождается во времена острой необходимости.

Я вздыхаю и начинаю есть, одновременно изучая книгу о магических системах Эндары, разделенную по королевствам. В соответствии с тем, что рассказал Дарриус, когда-то существовало три королевства: Эверлия, Ориндхр и Ротдар. То немногое, что я могу найти о Ротдаре, также подтверждает то, что он мне сказал, — это мертвое королевство могил, призраков и костей.

Заинтригованная, я смотрю на огромную карту на дальней стене и подхожу к ней. Я узнаю крупные города Ориндхра, включая Калдари и Элони, а также мой родной пустынный Кобан. Пыльные Земли, дом Скавов, подсевших на Джейд, занимают большую часть середины.

Кончиком пальца я обвожу Горы Барин, которые делят континент на две части, с Ориндхром внизу и Эверлией наверху. Я касаюсь места возле Каньона Мертвеца, где летала с Разулеком. Половина Эверлии — это степи, замечаю я, территория разделена на четыре части в соответствии с нарисованными границами.

— В этих степях живут кланы кочевников, о которых ты упоминала? Те, у кого элементальная магия? — спрашиваю я Ани.

— Да, Аспачана, — отвечает она, подходя ко мне и показывая на каждый из них. — Ракх, Каркад, Хамрос и Шабра — это воины-кочевники верхом на лошадях. Каждый из них одарен акашей. Ракх — повелители огня, Каркад — воды, Хамрос — воздуха, а Шабра — земли. — Она смотрит на меня. — Тебе стоит встретиться с их предводителями.

Мои брови поднимаются.

— Зачем?

Она равнодушно пожимает плечами.

— Кланы Аспачана интересны и обладают своей собственной магией. Возможно, у них есть понимание насчет твоих наручей.

— Правда? — Надежда поднимается во мне.

— Не помешает попробовать, — говорит она. — Когда мой брат вернется, ты можешь узнать его мнение, если тебе это нужно для решения.

Я ощетиниваюсь от не очень тонкого намека на то, что мне нужно разрешение Дарриуса, чтобы составить свое собственное мнение.

— Расскажи мне о них больше. Каковы их лидеры?

— В каждом клане есть королева-воительница или король-воитель. На данный момент есть двое мужчин-райсов и две женщины-райссы, но это часто меняется.

— Они не патриархальное общество? — с удивлением спрашиваю я.

Она качает головой.

— Гендерно независимое.

Идея общества, где женщины ценятся наравне с мужчинами, глубоко завораживает, но вся их культура звучит совсем не так, как то, к чему я привыкла.

— Ты действительно думаешь, что они могут помочь? — говорю я, поднимая наручи, и Ани неопределенно кивает. Однако правда в том, что это единственная новая зацепка, которая у меня есть, — я не нашла других ответов в этой библиотеке. — Что ж, будем надеяться, что твой брат вернется и сможет организовать встречу.

— Я могу отвезти тебя, — предлагает Ани.

Я хочу выпалить «да», но что-то мешает мне согласиться. Я хочу избавиться от этих браслетов, но это все еще королевство Дарриуса, а я не знакома с территорией и людьми. Лучше действовать осторожно. При моей удаче я втянусь в дипломатический инцидент.

Я морщу нос и возвращаюсь к столу.

— Лучше подождать короля.

На следующий день, по совету Ани, я иду в конюшни. Ей нужно было только упомянуть что-то о новорожденных жеребятах, как я уже была за дверью. Кто не любит детенышей животных?

Но все здания странно тихи.

— Нуадар? — зову я.

Ани сказала мне, что он — угрюмый смотритель зверей и егерь. Он высовывается из денника, издавая угрюмое ворчание в знак приветствия.

— Я пришла посмотреть на жеребят.

Он хмурится.

— Жеребят?

— Ани сказала, что есть малыши.

Его брови опускаются еще ниже.

— Принцесса, должно быть, ошиблась.

— Есть ли здесь другие виды животных, кроме лошадей? — спрашиваю я, разочарованная, но полная решимости не дать времени пройти зря.

— Некоторые, — отрывисто говорит он.

— Какие? — настаиваю я, но он сверкает на меня взглядом, бормоча что-то о том, что он слишком занят, чтобы возиться с глупыми Ориндхрскими чужаками, затем разворачивается на каблуках и уходит. Я смотрю и качаю головой. Грубиян!

Со вздохом я пересекаю выгульный двор, где несколько конюхов тренируют гладких на вид, огромных боевых коней, а затем направляюсь к паре соединенных башен, которых я раньше не видела. Я понятия не имею, куда иду, но хорошо быть на территории.

Краем глаза я замечаю Нуадара, идущего на расстоянии в нескольких десятках шагов позади меня и пытающегося оставаться незамеченным. Я улыбаюсь. Хорошо, по крайней мере, я не заблужусь и не наткнусь на то, куда не следует.

Пройдя по узкой тропинке, я замечаю гораздо больший, полностью огороженный загон, стоящий отдельно возле леса позади него. Я чувствую странный пульс магии, который замедляет меня от любопытства, — а затем массивный вой пронзает воздух. Цепи гремят, а затем рвутся, когда другой гортанный, нечеловеческий рык едва не заставляет меня подпрыгнуть на месте. Я отшатываюсь от звука чего-то огромного, пытающегося вырваться из своей клетки и снова и снова врезающегося в ворота загона.

— Что там? — кричу я притаившемуся позади меня егерю.

Мое сердце колотится где-то в горле, когда мы оба смотрим, как усиленные ворота едва не прогибаются под силой того, кто их атакует.

Нуадар, обычно такой угрюмый, с ужасным выражением лица манит меня к себе.

— Не твоего ума дело. Быстро. Он, наверное, уже учуял тебя.

— Кто учуял меня? — шепчу я, когда грохот становится все более бешеным.

Но прежде чем кто-либо из нас успевает пошевелиться, ворота поддаются, одна створка слетает с петель, и самый большой зверь, которого я когда-либо видела, крадется к нам. Ко мне.

Воздух вышибает из моих легких, кровь отливает от моего тела, оставляя меня дрожащей, совершенно бесполезной кучей. Я застыла в ужасе, не в силах сделать ни одного вдоха. Боги, что это? Лев? Но затем мои глаза видят крылья и хвост с луковичным наконечником, который выглядит так, будто принадлежит скорпиону. Мой мозг заикается, когда я понимаю, что это, со сдавленным, оцепеневшим вздохом: мантикора. Пожиратель людей.

Чудовищный зверь нацеливает на меня свой ненасытный, светящийся золотом взгляд, когда мои ноги становятся мягкими, как желе, а моя запертая магия прорывается сквозь меня, пытаясь справиться с реакцией «бей или беги», охватившей меня.

Сохраняй спокойствие, сохраняй спокойствие, сохраняй спокойствие.

Размером почти с боевого коня, но гораздо более мускулистое, существо имеет дикую золотую гриву, львиную морду и клыки длиной с мои предплечья. Жилистые мышцы перекатываются и сокращаются под гладким красновато-золотистым мехом с каждым бесшумным шагом. Оно могло бы быть прямо за мной, и я бы даже не услышала. Мои глаза возвращаются к паре золотисто-алых крыльев, расправленных над его спиной, затем переходят к злобным когтям на его лапах, которые стучат по земле зловещими щелчками. Что самое завораживающее — это хвост скорпиона, предупреждающе подрагивающий над его крестцом.

Если бы мое сердце не пыталось выпрыгнуть из моего тела, я была бы очарована тем, насколько леденяще красиво это существо.

Красивый монстр.

Который, кажется, хочет тебя на ужин.

— Нуадар? Что теперь? — шепчу я через плечо, где егерь стоит совершенно неподвижно с окаменевшими глазами. Черт, это плохо.

— Что бы вы ни делали, не бегите, моя госпожа.

Официальное обращение вызывает у меня панику. Раньше он был ворчливым, что означает, что я определенно сейчас умру. Без магии никакие тренировки не спасут меня от этой твари.

Оно снова ревет, и я клянусь, что чувствую запах смерти на его дыхании. К черту это. Я не собираюсь стоять здесь, как какое-то жертвоприношение.

Игнорируя безумный крик Нуадара, я разворачиваюсь и бегу.

Бежать в огромный незнакомый лес — идея катастрофическая, но возвращаться внутрь, где содержатся другие раненые животные, тоже не вариант. Я благодарю звезды, что мое тело в лучшей форме, чем было, благодаря изнурительным физическим тренировкам с Максуром. Я не сомневаюсь, что абсолютно неспособна перебежать мантикору, но, с удачей, я хотя бы смогу залезть на дерево.

У нее есть крылья, дура.

Тогда спрятаться.

Моя нога цепляется за корень, и я беспорядочно размахиваю руками, наконец теряя равновесие и с силой падая на землю. Когда я вскакиваю на ноги, я чувствую кровь из содранных ладоней и горящих коленей. Я морщусь, но заставляю себя бежать дальше — моя магия в конце концов залечит раны.

Я слышу, как зверь ломится сквозь листву позади меня, и я ускоряюсь. Я понятия не имею, куда бегу. Кроны деревьев густые и плотные, запах влажной земли и гниющей растительности резкий. Я едва могу вдохнуть воздух в легкие, мои хрипы слишком громко звучат в ушах.

У меня за спиной грохот эхом разносится по подлеску, и новый звук — рев двух существ — едва не заставляет меня споткнуться.

Хорошо, если что-то еще отвлечет мантикору, это повысит мои шансы на выживание. Ну, кроме случая, если это что-то еще решит пойти за мной...

В отчаянии я ищу место, чтобы спрятаться. Прямо впереди я замечаю то, что выглядит как корявые корни дерева с небольшой щелью, в которую я могу протиснуться. Облегчение сладко, но слишком долго не приходит. Я уже почти у цели, когда тьма пожирает каждый клочок света вокруг меня, и я чуть не кричу от ужаса, только чтобы в последнюю секунду узнать алую чешую Индиры.

Она приземляется передо мной, заставляя землю дрожать.

— Там тварь, — лепечу я, указывая через плечо. — Монстр. Раз с тобой?

Да. Она здесь. Ее мысленный тон звучит смирившимся, но не испуганным. Она смотрит вверх, через мою голову, туда, откуда доносится шум, и снова издает тот фыркающий звук веселья. Он забавляется.

Мои брови сходятся.

— Забавляется? Там сзади бешеная мантикора! Мы должны помочь ему. — Звук большого дерева, переламывающегося пополам, заставляет нас обеих посмотреть в ту сторону, где находится ее пара. — Блядь, Раз! — кричу я.

Твое беспокойство трогательно, дорогая. Индира изгибает свою длинную шею, так что ее огромная голова с шипами снова оказывается на моем уровне. Они, вероятно, улетели на порядочное расстояние, но я могу отнести тебя, если ты хочешь.

Я с тревогой смотрю на нее. Она пара Раза, но Дарриус — ее всадник. Разве нет правил о том, кто может садиться на аздаху, связанную с королем? Но я не могу позволить Разу столкнуться с этим монстром в одиночку, особенно когда это по моей вине. Я делаю глоток воздуха и киваю. Но вместо того, чтобы расправить крыло, чтобы я забралась к ней на спину, ее массивная задняя лапа тянется в мою сторону, нежно подхватывая меня, прежде чем она взлетает в небо с огромным вздохом воздуха. Мой желудок падает, когда мы взмываем вверх.

Мы летим недостаточно далеко, чтобы я привыкла к тому, что меня несут в когтях, — возможно, четыре или пять гигантских взмахов крыльев, — прежде чем она спускается на другую поляну. Место полностью разрушено, деревья вырваны с корнем, ветки разбиты, а разъяренная мантикора и дымящаяся аздаха кружат друг вокруг друга.

Индира отпускает меня, хотя присаживается, защитно загораживая меня своей тушей.

Я выглядываю из-за ее огромной задней лапы. Несмотря на разрушения и поверхностные царапины на его шкуре, язык Раза свисает из пасти, как у гигантского щенка. Он совсем не выглядит так, будто сражается за свою жизнь. Возможно, мне следовало поверить Индире на слово. Должно быть, она знала через их связь, что ее пара не в реальной опасности.

Или…

Они знают мантикору? Она разумна, как они?

Следы ожогов от огня Раза покрывают бок мантикоры, и немного его густой золотой гривы отсутствует, но она больше не кажется такой дикой, как раньше. Я не могу перестать смотреть, насколько величественно это существо. Оно прекрасно в том смысле, в каком прекрасны волки — завораживающе, но несомненно смертоносно.

Пришла посмотреть на представление, маленькая королева? — приветствует меня Раз, когда видит, что я выглядываю из-за ноги его пары. Его обычное ласковое приветствие встречает свирепый рык мантикоры, словно она каким-то образом услышала мысленное обращение Раза и оно ей совсем не понравилось. Я подпрыгиваю почти на фут в воздухе, когда этот золотой взгляд фиксируется в моем направлении.

— Моя.

Этот рык заставляет мои волосы встать дыбом. Она может говорить? Моргая, я качаю головой. Она все еще думает, что я ее добыча?

— Я очень костлявая, — кричу я. — И у меня кислый характер, который может не подойти твоему вкусу.

Индира фыркает надо мной, зарабатывая себе поцелуй от своего обожающего супруга. Мантикора издает звук, похожий на помесь скуления и рыка, этот очень осмысленный, очень жадный светящийся взгляд устремлен на меня, ее смертоносный хвост помахивает, как у кошки. Это означает агрессию, не так ли? Я шипя выдыхаю, когда она проводит раздвоенным языком по своим острым клыкам, изучая меня, напряжение пугает. Пески, почему она выглядит такой голодной?

Мой отец часто говорил в Кобане, что единственный способ противостоять некоторым хищникам — сделать себя как можно больше. Зная, что Индира и Раз не позволят ничему со мной случиться, я выпрямляю спину и смотрю мантикоре прямо в глаза. В тот же миг зверь замирает сверхъестественно неподвижно, его янтарные радужки загораются более яркими золотыми нитями. Ее ноздри раздуваются от моего открытого вызова, и низкий, опасный рык вырывается из ее пасти.

О, черт.

Не обращай на него внимания, он в плохом настроении, потому что я его победил, — дразнит Раз. Слишком быстро, чтобы уследить, мантикора выпускает один из своих ядовитых шипов из хвоста в мою аздаху — тот, от которого Раз легко уклоняется с большим количеством фыркающих звуков.

— Ты знаешь, кто он? — спрашиваю я, мой разум лихорадочно перебирает возможные объяснения из-за фамильярного тона Раза и того факта, что монстр — самец. — Он маг корпуса?

Раз слишком долго не отвечает, и у меня возникает чувство, что мантикора следит за разговором, потому что эти великолепные, расправленные вино-красные крылья складываются внутрь, и его агрессивная поза слегка расслабляется. Вероятно, это просто для вида — такой хищный зверь никогда на самом деле не позволяет своей защите ослабнуть.

Раз выпускает струю дыма.

Не совсем, нет.

Мой взгляд переключается на него.

— Что это значит?

Это значит, что он не оборотень, маленькая королева.

Мантикора ревет еще громче, чем в прошлый раз, и скалит свои острые как бритва клыки на аздаху. Это не может быть совпадением. Ему явно не нравится, что Раз называет меня этим именем.

— Иди, Р'злек.

Это в основном хриплые, прорычанные звуки, но Разулек изгибает шею и смотрит на Индиру по ясной команде мантикоры. Я моргаю, когда они сгибают свои мощные задние лапы и расправляют крылья. Подождите, что они делают? Они слушаются зверя?

— Куда вы? — кричу я, начиная задыхаться. — Вы не можете просто оставить меня здесь!

Раз нежно трется мордой о мою голову, взрыв его аздаховского жара окружает меня.

Прощай, Хранительница Звезд. Передай королю, чтобы он привез тебя навестить наше гнездо как-нибудь.

— Я не смогу навестить, если буду мертва, не так ли?

Оба аздахи фыркают, алый глаз Индиры встречается с моим.

Мантикора никогда не причинит вреда своей паре.

Мой рот открывается в шоке, но звук не вырывается несколько напряженных ударов сердца.

— Ты говоришь, что я его пара?

Доверься своему симургу, — бесполезно добавляет Раз.

Два мощных порыва ветра едва не сбивают меня с ног, когда они взлетают в небо.

На сознательном уровне я знаю, что Разулек никогда бы не оставил меня в опасности. Но каждое нервное окончание в моем теле находится в состоянии повышенной готовности, когда ветер утихает и на поляну опускается тишина.

Вняв совету Раза, я тянусь к своему симургу… но она не двигается со своего сна, словно ее не беспокоит защита нас. Или нет необходимости… потому что нам не грозит реальная смертельная опасность, даже если эта тварь думает, что мы ее пара. Возможно, я смогу использовать это, чтобы помочь мне выбраться отсюда.

— Хороший котик. — Я облегченно выдыхаю, стоя к нему лицом, но отступая очень медленно.

Я издаю писк, когда мантикора тремя прыжками вторгается в мое пространство. Сделав сдавленный вдох, я готовлюсь — к чему, я не знаю, — но когда существо бродит вокруг меня с кожистыми крыльями, плотно прижатыми к бокам, его элегантная львиная морда обнюхивает мой торс, мои волосы и мою спину, страх — не первая эмоция, которую я чувствую.

Это изумление.

У меня чешутся пальцы. Будет ли этот бархатистый красно-золотой мех таким же мягким, как выглядит?

Его запах лесной земли, запах дождя и тлеющих очагов наполняет мой нос. Он издает низкий, скулящий звук и наклоняет нос к моему колену. Этот розовый раздвоенный язык скользит по запекшейся крови на моей голени от моего недавнего падения, и дрожь пробегает по мне, когда он повторяет мягкое прикосновение к другой моей голени. Это ощущается… нежно.

Ты бредишь, Сурайя.

Возможно, я и брежу.

Но когда его морда очерчивает внешнюю кривую моего бедра, чтобы приземлиться прямо между моих ног, мои мысли разбегаются, когда он прижимается глубже и вдыхает, его большое тело урчит от… удовольствия.

Какого хрена?

Его запах становится глубже и острее, сворачиваясь в моих ноздрях, как наркотик. К своему ужасу, я чувствую, что реагирую. О, боги, нет. Что это? Феромоны? Не думая о последствиях, я отчаянно толкаю его большую голову, подсознательно отмечая, что его гладкая шкура на ощупь как самый мягкий бархат, и сжимаю ноги вместе.

— О, нет, только не это, ты пушистый извращенец!

Но он издает звук, который по странному совпадению похож на довольное урчание, и трется своей огромной львиной головой о мой живот. Интенсивные, умные янтарные глаза встречаются с моими и удерживают, словно бросая мне вызов снова оттолкнуть его, но по какой-то причине я не делаю этого. Вместо этого я позволяю своим рукам опуститься на его гриву и запутаться в мягкой золотистой массе.

Когда я перебираю пальцами пряди, я чувствую силу мышц под ней, жар его львиного тела, как печи. Это урчащий звук становится громче, проходя сквозь меня, как успокаивающий бальзам. Мой симург лениво потягивается и извивается, словно ей тоже нравится эта странная связь. Я почти смеюсь над нелепостью того, что пожирающий людей монстр заставляет нас обеих чувствовать спокойствие.

Или над тем фактом, что я глажу его, как гигантскую кошку.

— Где твое место? — шепчу я. — Если ты отпустишь меня, я обещаю найти кого-то, кто поможет тебе вернуться домой.

— Нет, — свирепо рычит он, заставляя воздух замереть в моих легких.

— Хорошо, ты победил. Мы оба останемся здесь навсегда.

Мои глаза закрываются, и я заставляю себя думать. Должен быть выход из этого. Но прежде чем я успеваю придумать план, на поляне появляется новое присутствие.

Нуадар стоит с несколькими стражниками, включая Ани, и все они вооружены.

Почуяв угрозу, мантикора издает леденящий кровь вой, от которого сотрясается земля, как раз когда поток пламени обжигает его шкуру. Он отпрыгивает от меня, крылья расправляются от агрессии, когда копье молнии попадает в него, ударяя в правый бок. Хвост-скорпион раздувается и выпускает дротик, но стена льда защищает стражников, когда они переходят в оборонительный строй.

— Ани, — с облегчением зову я.

— Сохраняй спокойствие, Сура, — говорит она низким, монотонным голосом. — Не двигайся.

На этот раз я слушаюсь. Сканируя их лица, я узнаю того, кто превращается в змею, а также владельцев льда и пламени. Молния пляшет над руками другого стражника. Искра беспокойства пронзает меня. Неужели они собираются убить мантикору? Я хочу быть в безопасности, но я также не хочу, чтобы ему причинили вред из-за меня.

— Моя, — рычит существо.

Голубые глаза Ани широко распахиваются в шоке, словно она не ожидала, что монстр заговорит.

— Пепел, это что-то новое, — бормочет она. — Нуадар, я временно ослеплю его. Приготовь арбалет. Остальные, по местам. Помните, не применяйте смертоносную силу. Только обезвредить.

Я смутно замечаю арбалет, который держит Нуадар, с сияющей зеленой стрелой, но затем последовательно происходят четыре вещи. Скользкие кольца обвиваются вокруг меня сзади, в то время как солнечный свет вспыхивает от Ани, как раз когда зверь рычит в ярости и атакует змея-оборотня, который схватил меня.

Мантикора даже не замечает стрелы, пронзившей ее бок. Мы падаем на землю, огромная змея шипит от боли, когда челюсти мантикоры со щелчком смыкаются на ее чешуе, и меня отпускают из кольцевых объятий. Краем глаза я вижу, как оборотень уползает и превращается в человеческую форму, сжимая свою раздробленную, окровавленную руку. Его левая нога держится на одном сухожилии. Боги, мантикора едва не перекусила его пополам.

Трое других сражены ядовитыми дротиками из хвоста-скорпиона, падая, как мухи, и Нуадар выглядит дико испуганным, когда зверь откусывает голову стражнику, владеющему огнем, вместе с пламенем, и приканчивает шестого смертельным ударом когтей. Он преследует Ани со свирепым рыком, пока Нуадар перезаряжает другой арбалет дрожащими руками, но даже я вижу, что мантикора слишком могущественна.

Звезды над нами, где король, когда его люди и сестра нуждаются в нем?

К своему ужасу, я вижу, как Ани опускает руки и приближается к зверю, становясь прямо на его пути, ее голос тих, но достаточно слышен для меня.

— Брат. Прекрати.

Земля вертится у меня под ногами, когда мой мозг заикается. Что она сказала?

— Ты знаешь, что пожалеешь, если убьешь меня, — продолжает Ани, ее голос монотонный и не угрожающий.

Мантикора спотыкается, трясет гривой, а затем ревет. Его передняя нога дрожит, а затем подкашивается, и затем на моих глазах он падает на бок, когда какое-то успокоительное, которым Нуадар выстрелил в него, наконец действует.

— Сура! — кричит Ани, бежа ко мне. — Ты ранена?

Но мой разум кружится, мой взгляд прикован к огромному, бессознательному телу мантикоры. Я почти рыдаю, издавая хриплый вздох.

— То, что ты сказала… как ты его назвала. Эта тварь… чертов король?

Она печально смотрит на меня, голубые глаза мрачны.

— Это его проклятие.

Спустя почти две недели я набралась достаточно смелости, чтобы стоять перед загоном мантикоры, глядя на новые усиленные магические двери, за которыми находится проклятая форма короля Эверлии. Я проглатываю комок в горле и одергиваю ворот туники.

Я не знаю, что я здесь делаю или каких ответов ищу.

По словам Ани, это самый долгий срок — более месяца, — за который король не смог вернуться в человеческую форму. Не многие знают о проклятии, только она, Нуадар, несколько доверенных стражников, а теперь и я. Она также призналась, что мантикора никогда раньше не произносила ни слова, поэтому то, что он заговорил, шокировало их. Я не сказала ей, что, кроме того, Разулек и Индира тоже называли меня его парой. Я уверена, что это было бы встречено не очень хорошо.

— Ориндхрка, — грубо рычит Нуадар у меня за спиной, — ты ищешь неприятностей. Тебе здесь не место. Ты не должна туда входить!

Я киплю от его враждебного тона и пренебрежительного обращения.

— Открой дверь.

Хмурясь, он взмахивает рукой в сторону двери, и замки отключаются. Я уже узнала, что Нуадар — доминантный маг корпуса с почти сюзеренской нуменой токсинов, что объясняет сыворотку, которую он сделал, чтобы усыпить мантикору.

— Спасибо, — говорю я ему, но он только ворчит с проклятием.

Вдыхая спокойствие в свое тело, я вхожу внутрь и слышу, как замки снова защелкиваются за мной. Я стараюсь не позволять тому факту, что я заперта вместе с кровожадным, нечеловеческим монстром, влиять на меня, но нет никакой возможности скрыть учащение пульса. Пространство темное, и нет никаких звуков, кроме легкого шарканья моих ног, когда я иду глубже во тьму.

С каждым шагом мое сердце бьется все сильнее, но я не позволю своему страху остановить меня. Лампы на стенах загораются — больше магии, понимаю я, — и я вижу огромную, темную фигуру, удерживаемую толстыми золотыми цепями. Они прикреплены к массивным кольцам в стенах и в полу. Щелевидные янтарные глаза следят за моим продвижением, но мантикора не поднимается из своего лежачего положения.

Примерно в шести футах я приседаю, изучая его. Когда он не двигается, я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем сажусь. Я понятия не имею, каков радиус действия этих цепей и играю ли я с огнем, но я устраиваюсь поудобнее.

— Дарриус? — шепчу я.

Никакой реакции, даже моргания, но эти острые хищные глаза не отрываются от меня. Кроме подъема и опускания его груди, он не двигается, просто смотрит. Я сижу там целый час, пока у меня не начинает сводить ногу, и когда я наконец встаю, чтобы уйти, единственным признаком того, что он заметил, едва слышный вздох. Он звучит как разочарование, или это только мне кажется?

Он мог бы облегченно вздохнуть от того, что я ухожу, насколько я знаю.

Несмотря на это, я возвращаюсь на следующий день и устраиваюсь в футе от мантикоры. На этот раз он двигается, но только чтобы положить голову ближе к моему колену. Его глаза закрываются со звуком довольного урчания. Должно быть, я издаю удивленный звук, потому что он смотрит вверх, и его язык высовывается, чтобы поставить крошечный язычок — ободрения? — на мой голый локоть, прежде чем он снова устраивается.

Мои адреналин зашкаливает, моя магия бурлит в венах, но не от тревоги… а от странного возбуждения, словно мой симург наслаждается компанией монстра. Она не была обеспокоена в лесу недели назад, и теперь все, что я могу чувствовать, — это заинтригованность. Интересно, потому ли это, что подобное узнает подобное — мой симург, хотя и не воплощение в плоти, как мантикора, является подобным мифическим существом. Существо, дающее жизнь, совершенно очаровано тем, кто ее отнимает. Я не упускаю из виду несообразность такой пары.

— Здравствуй, Дарриус. — Я морщу нос, когда это звучит странно для моих ушей. — Но твое ли это вообще имя? Ты ли это? Или ты сам по себе своя пушистая, кошачья личность? Мне называть тебя тогда Даром, как твоя сестра?

Чувствуя себя немного нелепо из-за своего одностороннего разговора, я начинаю перечислять все факты, которые я помню о себе, — от моего дня рождения до моего детства в Кобане и до того, что я могу вспомнить из своих утерянных воспоминаний, — все это время его нос прижат к моему колену, его теплое дыхание касается моей кожи.

Поразительно, насколько естественно все это ощущается.

И то, что он, возможно, даже понимает, что я ему говорю. Но он умен — он общался с Разулеком, — поэтому я верю, что он понимает.

Следующим днем, хотя немного позже, чем я обычно прихожу, я приближаюсь к загону. К настоящему времени лицо Нуадара — это постоянная хмурая гримаса, но я игнорирую его. Он убежден, что однажды ему придется вытаскивать мои останки кусок за куском из-за моей собственной глупости.

— Ты играешь со смертью, Ориндхрка, — рявкает он. — Эта тварь не человек.

Я замолкаю, кипя от его грубости.

— Я знаю, что он не человек, но это не значит, что он не заслуживает заботы. И он твой король, если ты забыл.

Его глаза сужаются от этого напоминания.

— В этой шкуре он — чудовище.

Смех, срывающийся с моих губ, холоден.

— Мы все монстры в той или иной форме. Открой дверь, Нуадар, пожалуйста.

Он открывает, хотя его выражение лица открыто враждебно, когда он смотрит на меня. Я не знаю, как мы начали не с той ноги, но ясно, что я ему не очень нравлюсь. Однако, если я помню один урок из своего детства, так это то, что я не могу нести ответственность за его плохие чувства.

Войдя в загон, я позволяю прохладе темного интерьера и богатому запаху очага мантикоры, пропитавшему пространство, омыть меня. Вздыхая, я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, и все внутри меня успокаивается странным образом, который каждый раз поражает меня.

— Добрый день, Дар, — говорю я, сокращая расстояние, и нахожу его лежащим на том же месте, что и вчера, и позавчера. У меня такое чувство, что он специально располагается в точно такой же позе, словно осознает мое чувство безопасности и комфорта. Хотя он, возможно, и чудовище по словам Нуадара, этот маленький поступок заставляет меня испытывать странное чувство благодарности.

Я плюхаюсь прямо рядом с ним и вдыхаю его теплый, землистый запах, протягивая руку, чтобы погладить самые края его гривы. Он не реагирует, эти золотые глаза остаются вечно бдительными. Я не питаю иллюзий, что этот зверь был приручен моими мирными визитами, но я доверяю своей магии, и мой симург утверждает, что он не причинит мне вреда. Раз сказал доверять ей, и я доверяю. Безоговорочно.

Я снова провожу по прядям его гривы и, становясь смелее, наклоняюсь, чтобы провести пальцами по его мускулистому боку. Более короткий мех там ощущается как самый гладкий бархат. Грохочущее урчание, от которого сотрясается земля, делает меня еще смелее, и я решаюсь провести кончиком пальца по кожистому изгибу его сложенного крыла. Он дрожит от удовольствия, его урчание становится громче.

Заинтригованная, я издаю маленький смешок и продолжаю свои нежные манипуляции, исследуя нежные кости, которые тянутся по всей длине размаха крыльев, затем возвращаюсь к его пушистой гриве.

— Ты мне нравишься таким, мой король. Тихим и неспособным меня раздражать.

На секунду мне кажется, что в этих ярких золотых глазах мелькает юмор, но затем они закрываются в ленивом моргании, когда он кладет свою огромную голову на лапы.

— Как долго ты пробудешь в этом облике? — размышляю я вслух. — И почему именно сейчас?

По мере того как проходят минуты, я продолжаю говорить, не уверенная, что заставляет меня это делать. Но пребывание здесь приносит мне чувство покоя, которого у меня не было целую вечность. Я рассказываю ему больше о Кобане и своем детстве, о своей семье, о Лале и наших приключениях. А когда заканчиваю с этим, я доверяю ему то, что никогда никому не рассказывала: что боюсь, что никогда не верну все свои воспоминания, что боюсь того, что ждет меня дома.

Что в глубине души я, возможно, не хочу уезжать.

Мантикора не отвечает, но я знаю, что он слушает звук моего голоса, потому что его успокаивающее ритмичное урчание не прекращается. Чем больше я говорю, тем более расслабленной себя чувствую, пока мои веки не начинают опускаться и медленно не закрываются.

Я просыпаюсь от сильной агонии.

Стоная от острой, мучительной боли в костях — очевидное последствие того, что я уснула на очень твердом полу, — я смотрю на сводчатый потолок, когда первые лучи рассвета проникают через большой световой люк. Мой лоб морщится.

Где я?

Ответ приходит, как удар, и все мое тело напрягается, когда я понимаю, что моя голова покоится на очень теплой груди, которая вздымается и опускается с глубокими, ровными вздохами подо мной. Небеса, неужели я действительно уснула? Я виню снотворное урчание, хотя не собираюсь жаловаться.

Первое: я жива, и второе: несмотря на мои несчастные суставы, это был лучший ночной сон за последнее время. Я вздыхаю, когда мой симург шевелится, магия пульсирует во мне исцеляющей волной.

Моя импровизированная подушка все еще спит, слава звездам. Осторожно я приподнимаю голову и смотрю в сторону, замечая пряди серебристых волос и смуглую кожу. Затем я моргаю. Подождите, это неправильно. Мантикора красновато-золотая… и пушистая. Не коричневая и умопомрачительно блестящая.

Я сползаю с него и поворачиваюсь, только чтобы почувствовать, как мое лицо загорается.

Король обнажен. Очень, очень, очень обнажен.

И человек.

И обнажен.

Проглотив сухость в горле, я отступаю назад, чувствуя, что каждый нерв в моем теле находится в состоянии острого осознания, но я не могу перестать пялиться. Я видела Дарриуса без рубашки на ринге и знаю, что он до тошноты подтянут, но это превосходит любые мои самые смелые фантазии. От его красивых голых ступней и мускулистых икр, покрытых темными волосами, до его еще более тяжелых, канатистых бедер и толстого полувозбужденного естества — этот мужчина вылеплен, как покрытый шрамами, закаленный в боях бог войны.

И да, эти татуировки действительно покрывают все. У меня не было возможности изучить их в деталях раньше, по крайней мере, бесконечно сложные вьющиеся линии на его бицепсах и груди, которые никогда не остаются одинаковыми. Перемежаясь с теми, что на его более бледных коричневых тазовых костях и бедрах, — вьющиеся розы и виноградные лозы, голова элегантной аздахи, переливающаяся по канатистым мышцам его торса, ее тело, исчезающее на его спине, и несколько различных видов оружия, а также великолепные строки рунического письма, которое я не узнаю, вдоль его мускулистых бедер.

Теневые татуировки — те, что сделаны из магии, — кружатся и танцуют с множеством шрамов и искусства, которые покрывают его сверху донизу по тому, что Лале называет «прижми-меня-к-стене» мышцам, прямо к основанию этого длинного, впечатляющего…

Перестань пялиться на короля.

Я беру себя в руки, как цивилизованная леди, какой я являюсь, проглатываю слюни и прочищаю горло.

— Ваше Величество? — тихо говорю я, не желая его пугать. Когда он издает только мягкий, но слегка очаровательный храп, я пытаюсь снова, на этот раз немного громче. Медленно его черные как смоль глаза открываются и находят меня там, где я стою. Проходит секунда или две, прежде чем он понимает, на кого смотрит, но в конце концов этот мягкий, сонный взгляд сужается и замерзает с каменной холодностью. Я вспоминаю, что Ани говорила мне о том, что он постоянно держит свои эмоции под контролем, и я закусываю губу.

Так много секретов в этом королевстве…

Кто этот король на самом деле? Была ли я причиной его недавнего превращения? Почему я чувствую себя теплее по отношению к нему, когда из прохладного выражения его взгляда совершенно ясно, что я тот человек, которого он держит на расстоянии? Странно, что я чувствовала себя более непринужденно с мантикорой, чем в этот самый момент.

Содрогнувшись, я делаю маленький шаг назад. Я вижу момент, когда его взгляд цвета обсидиана отрывается от моего, чтобы скользнуть по пространству, а затем расширяется от осознания, что мы не в замке и он не в своей спальне. Или в моей.

Он смотрит вниз на кандалы на своих запястьях, лодыжках и шее, которые магически уменьшились, чтобы подходить к его человеческому телу. По одному его слову оковы падают и с грохотом падают на каменный пол. Должно быть, они были зачарованы, чтобы менять размер вместе с ним и сдерживать его только в форме мантикоры.

Король легко встает на ноги, но я отвожу взгляд, заставляя себя не смотреть на то, как выглядят шесть с половиной футов голого Дарриуса Найтсонга в вертикальном положении. Вертикальный, горизонтальный, вверх ногами — этот мужчина до глупости привлекателен.

Он подходит к углу комнаты и натягивает штаны.

Его челюсть дергается, когда он поворачивается ко мне, выглядя смертоносно, растрепанно и слишком восхитительно, чтобы описать словами. Отвлекающая темная щетина покрывает его угловатую челюсть, придавая ему плутоватый вид и нецивилизованный намек на зверя, которым он был, что не должно быть таким привлекательным. Мне это нравится гораздо больше, чем следовало бы.

— Что ты здесь делаешь? — требует он хриплым, неиспользованным голосом.

— Ты не помнишь? — спрашиваю я.

Тени скользят по его глазам, а затем его лоб морщится.

— Я.… он... привел тебя сюда? Насильно?

Я моргаю.

— Что? Нет. — Я колеблюсь. — Я исследовала территорию, он погнался за мной, и я упала, но это не его вина. Моя магия мгновенно исцелила меня.

Этот взгляд цвета полуночи обостряется и мгновенно сканирует меня в поисках травм. Его пальцы сжимаются по бокам, словно тоже хотят осмотреть каждую часть меня, но после минуты интенсивного изучения его взгляд отворачивается. Его горло напрягается.

— Значит, он не… напал на тебя?

Теперь моя очередь озадаченно смотреть на него.

— Ты правда не знаешь, что случилось?

С разочарованным звуком король проводит рукой по своим серебряным волосам, которые падают растрепанным водопадом на его грудь. Его губы сжимаются в очевидном неудовольствии. На мгновение кажется, что он не собирается удостаивать объяснением, но затем он вздыхает.

— Нет, только вспышки.

— Значит, вы… разные сущности. Не как оборотень.

Он отрывисто кивает.

— Это не истинное превращение. Это ощущается как альтернативная личность в физической и ментальной форме. Я сохраняю мало или совсем не сохраняю человечность, будучи мантикорой.

— Сохраняешь, — решаюсь я, и его внимание переключается на меня. Мой позвоночник напрягается от взгляда неверия и подозрения, борющихся в его глазах. — Я приходила сюда несколько дней подряд. Каждый раз ты… он ждал на том же месте. Это не то, что сделало бы бессмысленное, нечеловеческое животное.

— Это дрессировка. Любого животного можно научить.

Я пожимаю плечами примирительно.

— Полагаю, тебе виднее, но я знаю, что видела и чувствовала. Ты сохраняешь какие-нибудь эмоции от своего времени в облике него?

Он выдыхает, мышца на его челюсти дергается, словно довериться мне, из всех людей, слишком ужасно, чтобы об этом думать.

— Есть недолговечные ощущения, не более. В основном голод и ярость. — Он делает паузу, его глаза не встречаются с моими, когда он прижимает ладонь к затылку, беспокойство очевидно в каждой напряженной линии его тела. — На этот раз было то же самое, но я также чувствовал… покой.

О. Тепло разливается по мне.

— Нуадар, должно быть, усилил магическое успокоительное, — говорит он, и мои зарождающиеся теплые чувства мгновенно увядают.

Он шагает к выходу, где его ждут и смотритель зверей, и его сестра. Голубые глаза Ани затенены, рот сжат, когда ее взгляд останавливается на мне за спиной короля. Принцесса обменивается взглядом с Нуадаром, и оба морщатся одновременно, когда замечают теперь уже взбешенное выражение лица короля.

— В следующий раз держите ее подальше отсюда, если знаете, что для вас хорошо, — рычит он, проходя мимо них. Осколки золота в его взгляде цвета обсидиана насмешливо сверкают, когда он поворачивается ко мне. — Тебе повезло, что ты была для мантикоры интригующим развлечением. В следующий раз я не могу обещать, что он тебя не убьет.

Мне хочется закричать, что он неправ, но я знаю, что он слишком взбешен, чтобы слушать. Глядя ему вслед, я скрежещу зубами и стою в тишине, оплакивая потерю того нежного, стоического монстра, которым он был.

По правде говоря, я бы в мгновение ока предпочла мантикору этому человеку. С радостью.

Король Ночи

Впервые за годы жизни с моим проклятием после этой трансформации я вспоминаю больше, чем просто остаточные чувства жажды крови и ярости или затянувшееся человеческое отвращение и раскаяние по поводу того, скольким я навредил в своем буйстве, прежде чем меня насильно сдержали и заперли в клетку. На этот раз я вспоминаю образы и обрывки разговоров.

Это ее рук дело?

После столь необходимой горячей ванны и еды я простираю свой разум наружу, соединяясь со связью, которая у меня есть с Индирой. Она согревает свою кладку, но приветствует меня ласково через связь.

Я надеялась, что ты скоро вернешься к нам. Твоя связанная судьбой сильна. Разулек был прав, что она хорошо тебе подходит.

Нахмурившись, я подавляю желание зарычать. Я усвоил на горьком опыте, что никогда не могу выиграть состязание в рычании со взрослой самкой аздахи, тем более с той, кто является королевой своего вида.

Я видел вас обоих с ней, — говорю я. — В лесу.

Наступает продолжительный миг молчания. Индира знает, что это значит.

Как твой зверь? — с интересом спрашивает она. — Ты видишь его воспоминания?

Я выдыхаю.

Образы, чувства, не более.

Это обнадеживает, — говорит она. — Значит, проклятие развивается. Как он вел себя с ней? Он совокуплялся с ней? Заявлял права? Пометил ее своим укусом? В лесу он был собственничественным: типичное поведение непризнанной пары. Разулек не хотел сталкиваться с официальным вызовом, поэтому нам пришлось уйти. Мы знали, что он не причинит ей вреда. Она фыркает. По крайней мере, не смертельно.

Спаривание аздах печально известно своей жестокостью. У Разулека несколько недель не хватало куска на задних лапах, а крылья Индиры были разорваны силой его когтей, рвущих их в демонстрации доминирования. Я не хочу думать о том, что когти моего зверя сделали бы с нежной кожей Сурайи, хотя глубоко плотский трепет пронзает меня при мысли о том, чтобы пометить эту красивую смуглую плоть. Следом за таким животным возбуждением я чувствую, как мое тело начинает содрогаться от магии, когда мои мысли сворачивают к хаосу похоти, и, как всегда, проклятие поднимает голову.

Кровью, блядь, возьми себя в руки, Дар.

Боги, я не могу снова превратиться в мантикору так скоро после того, как только что вернулся в человеческий облик. Стремясь к равновесию, я трачу время на то, чтобы дышать и собрать свои мысли, несмотря на то, что они слишком горячи и бурны от мысли наконец-то заявить права на мою связанную судьбой. Это первобытная притягательность связи, почти невозможно сопротивляться. Сжимая кулаки, я распахиваю окна и вдыхаю прохладный воздух, запирая свои желания за железной волей.

Потребности мантикоры стали громче, чем когда-либо, в моем человеческом сознании, что также заставляет меня верить, как и Индира, что проклятие развивается. Никогда раньше я не слышал его так ясно.

Я должен понять, что это значит для всех нас. Для меня. Для Эверлии.

Никакого заявления прав не было, — говорю я Индире, а затем замолкаю. — Но он очарован ею. Она оставалась с ним днями в загоне. Она заснула на нем!

Одно это воспоминание потрясло меня. То, как она выжила, остается загадкой, которая постепенно проясняется, когда я пытаюсь понять больше о существе, которое захватывает мое тело и мой разум. Он видит в ней ту, кого должен защищать. Что является гребаной катастрофой.

Удивление Индиры исходит по связи.

Для зверя, управляемого своими самыми примитивными инстинктами, это интересно.

Интересно в каком смысле?

Возможно, эти изменения не односторонние, — говорит она. — Возможно, он тоже может слышать и чувствовать тебя.

Я тру свою грудь. Именно этого я и боюсь.

С благодарной нежностью я благодарю свою связанную аздаху и размыкаю связь, а затем делаю то, что поклялся никогда не делать за миллион лет: я посылаю вызов Венанту, или Вене, или как там теперь называет себя Королевская Звезда. Она — хранительница Хранительницы Звезд. Возможно, у нее будет какое-то понимание.

Мне не приходится долго ждать.

В течение нескольких секунд фигура мерцает, проявляясь. Это не лицо божества, которое я видел раньше, и не старуха, которую она предпочитала в последнее время. Вместо этого это андрогинное лицо с темно-синей кожей и чисто белыми глазами. К последним нужно привыкнуть, но кто я такой, чтобы судить? Я становлюсь красным с гривой и отращиваю скорпиона вместо хвоста. Короткие голубоватые волосы венчают ее голову, и она на несколько дюймов выше, чем была в прошлый раз, но ее божественная энергия все та же.

— Ваше Величество.

— Как мне к тебе обращаться? — спрашиваю я, когда на губах Королевской Звезды появляется знакомая самодовольство. Полагаю, смена формы не меняет врожденную надменность, присущую большинству провидцев. — Венант? Вена?

— Уместно «Ве», хотя я не придерживаюсь какого-либо пола.

Я киваю в знак согласия, пока этот жуткий белый взгляд сканирует меня с головы до ног.

— В вас что-то изменилось, Ваше Величество. — Ве моргает и стучит тупым ногтем по своей груди, глаза закрываются. — Ваша связанная судьбой здесь.

— Да, — говорю я.

— Значит, вы передумали насчет завершения связи? — спрашивает Ве.

Я качаю головой, замечая их разочарование, но, возможно, когда они поймут, что поставлено на карту, они поддержат единственную жизнеспособную стратегию, чтобы предотвратить еще одну уничтожающую королевства войну.

— Мы никогда не сможем завершить связь, потому что я проклят.

Ве смотрит своими тревожными белыми глазами долгое мгновение.

— Что вы имеете в виду? — наконец говорит Ве.

— В тот момент, когда я испытываю какие-либо эмоции, я трансформируюсь. Я теряю себя в обличье мантикоры, которая устраивает кровавую бойню, пока все эмоции и безумие не выходят из моей системы.

Ве смотрит на меня в полном ужасе.

— Как?

— Не знаю. К счастью, проклятие охватывало меня лишь несколько раз, в основном из-за моей связанной судьбой, но каждый раз — особенно в последнее время — мой интервал в образе зверя становился последовательно длиннее. — Я вздрагиваю, выдыхая, и продолжаю. — Самый долгий период был самым недавним, а до этого — когда она отдала себя королю Ориндхра. Так что если я когда-нибудь по-настоящему, полностью свяжусь со своей связанной судьбой или влюблюсь в нее, есть шанс, что изменение…

— Станет постоянной. — Ве смотрит на меня с ужасом на своем безупречном лице. — Вы не можете испытывать никаких эмоций вообще?

— Ничего экстремального. Я могу находить некоторое мягкое удовольствие в разговоре, еде, спарринге и других безобидных занятиях без изменения, но что-либо хаотичное, любая интенсивная эмоция — и я потерян на дни, а теперь на недели подряд. — Я замолкаю. — Есть еще кое-что. Раньше мое сознание оставалось полностью отдельным. Теперь есть связи.

— Связи?

— Я вижу и слышу мантикору. Почти как зритель.

Они наклоняют голову задумчиво, множество чувств мелькают на их лице, пока они обдумывают то, чем я поделился.

— Я подозреваю, что ваш зверь не знаком с вашей человеческой стороной, что в этом обличье означает отсутствие реальной власти над вашей магией? — Ве хмурится, когда я киваю. — Хранительница Звезд знает все это?

— О проклятии, но не о связи связанных судьбой, — говорю я, — и не о возможной эволюции нашей магии после связи.

Ви приближается, их глаза сверлят мою душу.

— Почему вы рассказываете мне это сейчас?

Сжав челюсть, я взмахиваю рукой.

— Я знаю, что ты и другие Королевские Звезды знаете, что надвигается что-то. Гниль, которую Сару выбрал вечный сон, чтобы искоренить столетия назад, поднимает свою уродливую голову. Мои советники говорят о некромантах в южном королевстве, о тайном заговоре с целью вернуть моего отца на трон и о тех самых людях, которые хотят использовать мою связанную судьбой, чтобы укрепить свою власть. — Я выдыхаю встревоженный вздох. — Феро задерживается. Я чувствую, как он заражает королевства. Возможно, не всего его, но достаточно, чтобы нарушить поток акаши. Его сила растет, пока Сару остается в богосне. — Я встречаю взгляд Королевской Звезды. — Мы должны быть готовы ко всему, что грядет, без закрепления магии Хранительницы Звезд.

— Есть ли способ снять это проклятие? — спрашивает Ве, и в их голосе слышна несвойственная им дрожь.

Бессилие наполняет меня.

— Нет. Я должен отвергнуть свою связанную судьбой и самый драгоценный, божественный дар связи, потому что если я поддамся, цена может означать ее смерть. Я не могу закрепить ее магию в этом обличье. Симург в конце концов поглотит ее.

— Ты должен рассказать ей, — мягко говорит Ве. — Она заслуживает знать правду, Дарриус. Всю правду.

Хотя мне не хочется этого признавать, в глубине души я знаю, что они правы.

Ани злится, и по праву, что я обманула ее. После нескольких дней игнорирования она смягчается, только когда я загоняю ее в угол в библиотеке.

— Ты собираешься избегать меня вечно? — спрашиваю я.

— Я думала, мы друзья.

Вина тяжелым грузом лежит на моем сердце.

— Мы друзья. Мне нужно было увидеть его, Ани, и я не была уверена, что ты позволишь мне.

— Он мог убить тебя! — рявкает она. — Боги, ты не понимаешь, что могло случиться? Проклятие... связь... ты понятия не имеешь, что ты... — Она обрывает себя странным полу-всхлипом, оставляя меня в отчаянии от ее прощения, но в конце концов моя мягкосердечная подруга сжаливается надо мной. — Обещай, что больше не будешь так рисковать.

— Обещаю.

Когда она со вздохом указывает, что я должна занять свое обычное место напротив нее, я собираю книги, которые изучала, и с благодарностью сажусь. Мы читаем в тишине. Я колеблюсь, признаться ли в том, что случилось с мантикорой, но не хочу получить ту же реакцию, что и от ее брата. Совершенно ясно, что король не верит мне, хотя я в глубине души знаю, что мантикора никогда не причинит мне вреда. Он может быть чудовищем для всех остальных, но для меня — нет. Откуда я это знаю, понятия не имею.

— Можно присоединиться? — спрашивает глубокий голос, заставляя и Ани, и меня поднять взгляд от наших книг.

Король Эверлии стоит у стола, выглядит высоким, растрепанным ветром и раздражающе красивым. Серебряные волосы распущены по широким плечам, он одет просто в черную тунику и штаны, без обычных доспехов, его татуировки выглядывают из-под ворота и вьются по рукам. Его выражение лица не такое холодное, как обычно, хотя я и не притворяюсь, что знаю, что означает каждая степень холода, когда дело касается этого переменчивого мужчины.

Нет никаких сомнений, однако, что моя неразумная тяга не угасла. Я пытаюсь скрыть чувства, которые король вызывает во мне, но его присутствие невозможно игнорировать. Я чувствую, что взгляд Ани обращается в мою сторону, но я сохраняю лицо нейтральным, несмотря на бурю в моем теле.

— Мне не мешает, — небрежно говорю я.

Ани указывает на свободное место, и ее брат разваливается на стуле.

— Чему обязаны твоим визитом, Дар? — спрашивает она, ее удивление очевидно, учитывая, что он избегал нас обеих.

— Разве мужчина не может посетить свою собственную библиотеку?

— Ты раньше этого не делал, так чего ты хочешь? — спрашивает она. — Мы заняты.

— Что вы исследуете? — спрашивает он, глядя на разбросанные по столу книги.

Ани толкает один том из своей стопки книг к нему.

— Руны, особенно Ориндхрские руны. Мы должны снять с нее эти манжеты, если ожидается, что она будет здесь защищать себя. — Она бросает на брата многозначительный взгляд, и король вздрагивает, прежде чем его обычное ледяное выражение встает на место.

— У меня может быть ответ, — говорит Дарриус и взмахивает рукой, подзывая кого-то.

Кто-то подходит, и моя челюсть отвисает. Воспоминания врезаются в мой мозг, не то чтобы вновь прибывшая была узнаваема, но я знаю ее. Я знаю эти блестящие звездные глаза, в которых заключены галактики. Она приходила ко мне старухой, показывая, как использовать мои дары Хранительницы Звезд, обучая меня и направляя. Больше пробелов срастаются в моем сознании, когда моя история заполняется, как цвета фрески, наконец-то выставленной на свет.

— Вена? — шепчу я.

— Дитя. Сетаре Фраматарам. — Длинные руки обнимают меня, и хотя они не такие, как в моей памяти, энергия точно такая же. Моя магия теплеет и вздымается в ответ, словно приветствуя старого друга.

— В наши дни я не слишком искусна в чем-либо, — бормочу я, но только взгляд короля обращается ко мне.

Вена поворачивается к Ани.

— Принцесса Анахима, я не думаю, что мы были официально представлены.

К моему удивлению, что-то вроде отвращения проходит по лицу Ани, прежде чем оно скрывается. Я понимаю это. Вена может быть слишком экстравагантной и отталкивающей для некоторых. Когда я впервые встретила ее, я думала, что она жуткая гадалка. К тому же, эта ее новая шестифутовая голубая форма довольно пугающая.

— Ваше Преосвященство, — приветствует Ани с элегантным наклоном головы, и я удивляюсь ее официальности. Знает ли она, что та — Королевская Звезда? Знает ли Дарриус?

— Мне нравится этот новый облик, — говорю я, восхищаясь свечением ее темно-синей кожи и ее странными мерцающими бледными глазами. — Решила немного состариться вниз, Вена? — нахально спрашиваю я и заслуживаю ласковый шлепок.

— Королевская Звезда небинарна и теперь использует местоимения Ве, — говорит мне король, невольно отвечая на мой ранее незаданный вопрос. — Покажи им наручи.

Я ощетиниваюсь от резкого приказа, но поднимаю запястья. Конечно, Дарриус знает, кто она — они такие. Он правитель королевства, богатого акашей.

Ве изучает наручи, их кончик пальца обводит руны, и когда они поднимают взгляд, их лицо охвачено яростью.

— Он посмел?

Я открываю рот и закрываю его.

— Ты знаешь, кто это сделал?

Ставни опускаются на их лицо, когда они изучают меня долгое мгновение.

— Наручи ухудшают твои воспоминания, — говорят они наконец.

— Кто сделал это, Ве?

— Я не могу вмешиваться в то, что было предопределено, — говорят они, обмениваясь мрачным взглядом с Дарриусом. — Судьбы объявляют, что ты должна вспомнить то, что потеряла, сама.

— Но ты знаешь, не так ли? — настаиваю я.

— Ве, наручи, — говорит Дарриус, прерывая меня. — Ты можешь их снять?

Ве качает головой, их глаза слегка светятся.

— Магия в браслетах связана с самой Хранительницей Звезд. Этот замок может открыть только она.

— Я пыталась! — кричу я, а затем хмурюсь, когда материальная форма Ве начинает мерцать. — Куда ты?

Они издают тяжелый вздох.

— Готовиться.

Еще один темный, многозначительный взгляд обменивается с Дарриусом, а затем Ве исчезает из виду.

Ани немедленно набрасывается на брата.

— Какого хрена Королевская Звезда делала здесь, Дар?

Моя челюсть падает на пол от шока. Я впервые слышу, чтобы Ани ругалась. Король открывает рот, чтобы ответить, но шум у входа в библиотеку заставляет нас всех подняться. Один из королевских стражников врывается внутрь и падает на одно колено перед королем.

— Ваше Величество, василиск вырвался на свободу возле Шабры, — говорит он запыхавшись. — Аспачана призывают на помощь.

У меня внутри все падает от этих слов. Я забыла о мольбе фермера, и с тех пор как Дарриус пропал в форме мантикоры так надолго, эта тварь, должно быть, бесчинствует.

Король смотрит на сестру.

— Я думал, ты сказала, что он исчез.

Все еще разъяренная Ани пожимает плечами.

— Так и было, но я также говорила, что эти существа собственничественные.

— Мой конь готов? — спрашивает король у своего стражника, его выражение лица озабоченное.

— Да. Снаружи, сир.

Дарриус отходит от стола, Ани — за ним по пятам. И я обнаруживаю, что спешу за ними.

— Я иду с тобой, — говорю я, удивляя саму себя.

— Нет, — говорят король и Ани одновременно.

Сверкая на них взглядом по очереди, я сжимаю челюсть.

— Либо вы позволяете мне пойти с вами, либо я последую за вами сама. Даже если вы запрете меня в моей комнате, я найду способ.

— Взгляд этого существа убивает, его укус ядовит, и оно плюется кислотной слюной.

Страх скользит вверх по моему позвоночнику, но я вздергиваю подбородок.

— Я знаю.

Его темные глаза сверкают раздражением, но время уходит.

— Ты умеешь ездить верхом? — спрашивает он меня, и я нетерпеливо киваю, не доверяя своему рту выпалить правду о том, что когда дело доходит до лошадей, я очень искусно подпрыгиваю, как мешок картошки. Что-то в разных аллюрах просто сбивает меня с толку. К тому же, я почти уверена, что меня не будет привязывать к седлу акаша, как с Разулеком. Но я не позволю этому остановить меня.

— Дайте ей проклятую богами лошадь, — говорит король своему стражнику.

— Я тоже иду, — говорит Ани, а затем мрачно смотрит на меня. — Чтобы уберечь тебя от неприятностей.

— Отлично, скажите всему, блядь, замку идти, — бормочет король. — Дайте моей сестре и моей… — Он внезапно обрывает себя и ругается. — …ей какие-нибудь проклятые доспехи.

Мне даже не важно, как он хотел меня назвать, я бегу в свои покои, и Зиба помогает мне одеться в свежую кожаную одежду и защитный жилет из чешуйчатой кольчуги. Когда я возвращаюсь во двор, небольшая армия, ожидающая там, предоставляет мне кобылу. Король выходит мгновение спустя, одетый в свои серебряные доспехи, с массивным мечом за спиной. Ани уже верхом, ее лицо несчастно.

— Ты не обязана ехать, — говорю я ей, и ее единственный ответ — закатывание глаз.

Я неловко вскарабкиваюсь в свое седло и устраиваюсь, когда король подводит своего жеребца. Его татуировки выглядывают из нагрудной пластины, обвиваясь вокруг сильной бронзовой колонны его шеи, а тонкий обсидиановый ободок удерживает длинные серебряные пряди волос со лба.

— Держи, — говорит он и протягивает мне кожаные ножны.

— Мой кинжал! — кричу я, взвешивая знакомый вес на ладони, и хотя моя магия не течет сквозь сталь, это все равно правильно. — Спасибо, Дарриус.

Теплеют ли глаза короля?

— Только не пырни меня им.

— Я таких обещаний не даю.

Невольный изгиб его губ, который едва ли можно назвать улыбкой, заставляет меня затаить дыхание, и мне интересно, как бы выглядел этот мужчина, если бы он когда-нибудь снизошел до настоящей улыбки мне. Я представляю, что это было бы похоже на удар молнии. Я отвожу взгляд, прежде чем становится слишком очевидно, что я пялюсь на его слишком красивый рот.

Застегнув ножны вокруг бедер, я выдыхаю. Я благодарна, что лошадь спокойна и начинает двигаться, только когда трогается отряд. Однако моя жалкая способность переходить с рыси на галоп становится предельно ясна, когда мы покидаем Веризию и выезжаем на открытые равнины. Проклиная свои недавние решения, когда кобыла переходит в галоп, я держусь коленями, вцепившись побелевшими руками в поводья, и пытаюсь не дать зубам треснуть, а кончику языка — откуситься.

— Ужасно, — говорит Ани, поравнявшись с моей лошадью. — Ты же летала на аздахе? Это то же самое. Ты двигаешься вместе с кобылой.

Я сверкаю на нее взглядом, пытаясь не упасть.

— Спасибо за твое экспертное мнение, принцесса. И это совсем не то же самое с лошадьми. Это дьявольски сложно.

Уголки ее губ подергиваются от моего недовольного выражения, она тянется за поводьями, замедляя обе лошади и похлопывая по задней части своего седла.

— Вот, тебе будет лучше позади меня.

Но прежде чем я успеваю перебраться на лошадь Ани, до моих ушей доносится звук какой-то команды, и король отделяется от головной группы, чтобы галопом вернуться к нам. Я с опозданием осознаю, что меня подхватывают и переносят на другую лошадь. Короля лошадь. Брат и сестра обмениваются взглядом, прежде чем я с криком оказываюсь прижатой спиной к бронированной груди.

— Она едет со мной.

Властный хрип заставляет волосы на моем затылке встать дыбом. Ани ничего не говорит, хотя ее брови поднимаются от откровенного проявления чего бы то ни было, но затем она подгоняет свою лошадь, чтобы присоединиться к отряду стражников впереди.

Одна из рук Дарриуса обхватывает мою талию, и я сглатываю.

— Я могу справиться сама, — чопорно говорю я.

— Можешь? — отвечает он, его теплое дыхание скользит по моему уху. — Мне не нужно, чтобы ты упала и сломала свою хорошенькую шейку.

Я вздергиваю подбородок, замечая его острую челюсть и очень мрачный рот. Я отвожу взгляд, когда мой пульс удваивается, его запах окружает меня.

— В отличие от того, чтобы ты удостоился этой чести?

— Именно. Удовольствие от твоей смерти принадлежит мне и только мне.

Я моргаю. Король был… остроумным? И почему его хриплый тон звучит так, будто он говорит вовсе не о смерти? Я подавляю дрожь.

Лошадь ускоряется до галопа, и я готовлюсь к тому, чтобы болтаться, как делала это так неграциозно раньше, но между его мастерством управления огромным жеребцом, его крепкой хваткой вокруг меня и его собственной плавной походкой это как небо и земля. Мои бедра и ягодицы прижаты к нему, и хотя его доспехи не дают нам соприкасаться, это не мешает моему мозгу проникать в места, куда не следует.

Его затянутый в перчатку большой палец скользит по моим ребрам, покрытым кольчугой, опасно близко к нижней части моей груди, и я задерживаю дыхание, разрываясь между желанием, чтобы он поднялся выше, и желанием выброситься с лошади.

— В чем дело? — спрашивает он.

— Ни в чем, — выдавливаю я. — Что будет с моей кобылой?

Он делает паузу, словно знает, что я уклоняюсь от ответа.

— Она найдет дорогу назад. Один из конюхов заберет ее. Ты о чем думаешь?

Когда я не отвечаю сразу, его рука слегка сжимается, этот сводящий с ума большой палец поглаживает мою слишком чувствительную кожу слишком отвлекающим образом.

Я прочищаю пересохшее горло.

— Ани упоминала кланы Аспачана. Они будут там?

Его большой палец замирает.

— Да. Мы едем к границе территории Шабры, что означает, что там будет нынешняя райсса, а райс Хамроса, вероятно, будет недалеко позади.

— Ани сказала, что они могут знать способ помочь с моими наручами. — Я ерзаю, пытаясь устроиться поудобнее, и безуспешно. Он такой твердый, что сидеть на нем — все равно что на плите из неподатливого гранита.

— Сказала? — говорит он голосом, похожим на гравий. — Перестань извиваться.

— Они опасны? — спрашиваю я, мышцы напрягаются в попытке оставаться неподвижными.

Что-то прохладное скользит по мне чернильным одеялом, практически приклеивая меня к нему, и хотя я не вижу их, я знаю, что это его тени. Они должны быть успокаивающими, но когда я чувствую, как одна из них скользит по моей голой коже поверх воротника, чтобы обвиться вокруг моей шеи, мое дыхание замирает, даже когда жар, как лесной пожар, проносится по мне.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Они знают, что ты моя. — Откровенная собственническая нотка в последнем предложении должна бы раздражать меня, потому что я не принадлежу никому, кроме себя, но это заставляет меня чувствовать себя глупо тепло. Эта поездка, должно быть, действительно выбивает из меня здравый смысл.

Щупальце ласкает мою челюсть и касается моей нижней губы. Его дыхание учащается за моей спиной. Хотела бы я видеть его лицо, но это невозможно при скорости, с которой мы мчимся вперед. Я не хочу, чтобы он останавливал то, чем бы это ни было, хотя иногда кажется, что его магия имеет свой собственный разум. Когда шелковистый кончик проскальзывает мне в рот, я почти воспламеняюсь.

— Дарриус.

— Оружие! — Крики впереди, сопровождаемые воплями, заставляют меня выйти из похотливого оцепенения.

Боги! Мы уже здесь!

Король подъезжает к своей сестре, которая остановилась возле небольшой рощицы деревьев, и бесцеремонно пересаживает меня перед Ани.

— Не спускай с нее глаз.

— Я могу помочь! — протестую я. — Я умею сражаться, помнишь?

Каменные глаза цвета обсидиана встречаются с моими.

— Нет. Существо больно, и мне нужно, чтобы ты была вне поля его зрения ради твоей же безопасности. Один взгляд — и ты мертва. Оставайся здесь.

Этот взгляд слегка смягчается, когда он направляет его на сестру.

— Убереги ее от опасности, пожалуйста. Магической силой, если придется.

— Хорошо, — говорит Ани, пока я задыхаюсь от возмущения.

Я борюсь против неожиданно сильной хватки Ани, но она неумолима. Я смотрю вниз, но ее рук даже нет вокруг меня, и все же я не могу пошевелиться. Звезды, она действительно использует свою магию, чтобы удерживать меня? Я толкаюсь вперед, и свободная кольчуга моего жилета сжимается на груди. Конечно, она феррокинетик, управляющий металлом.

Лязг стали эхом доносится до нас, и полные отчаяния крики солдат. Я теряю короля из виду в хаосе разворачивающейся битвы, смеси пеших и конных воинов, лошади поднимают пыль среди колышущейся травы. Но затем я снова вижу его, он орудует своим огромным мечом из обсидиана с непогрешимой точностью. Пески, его глаза закрыты, но он движется с такой уверенностью.

Его тени, должно быть, ведут его, понимаю я.

С любопытством я изучаю первую орду Аспачана, которую вижу вживую. Должно быть, это Шабра, учитывая, что мы на их территории. Ани сказала, что их сила основана на земле. Это имеет смысл из-за поднимающегося облака пыли и грохочущих землетрясений. Даже издалека они огромны, а их лошади еще больше. В шлемах с коричневыми плюмажами и поцарапанных бронзовых доспехах, дюжина из них образуют неплотный круг там, где Дарриус исчез за холмом, их боевые топоры и огромные луки наготове.

Василиск ревет и встает на дыбы, пока Дарриус продолжает ранить его, используя удары магии в сочетании со своим клинком. Огромные ледяные шипы пришпиливают его хвост, даже когда пламя охватывает его туловище. Его королевские стражники не теряют времени, защищая его фланги, нанося собственные магические удары. Кажется, на мгновение они берут верх, пока струя яда не вырывается из пасти змея, убивая почти дюжину человек, когда их доспехи и плоть начинают растворяться.

— Ты видишь, что происходит? — спрашиваю я, мое сердце колотится, когда Дарриус исчезает из виду.

Ани щурится.

— Нет. Не волнуйся. Магия моего брата могущественна. Это ненадолго.

— Я волнуюсь не о нем, — лгу я и слышу, как Ани фыркает за моей спиной. Приятно знать, что я такая прозрачная.

Другая свирепая орда всадников прибывает с юга, поднимая за собой облако пыли. Перья на их шлемах белоснежные, а доспехи сверкают серебром. Их лошади кажутся более стройными, чем лошади Шабры, хотя они не менее угрожающие. Как один, я вижу, как они поднимаются и выпускают стрелы из луков в центр битвы, вызывая магический циклон, который на секунду поднимает василиска в воздух.

— Берегите глаза! — кричит кто-то, но предупреждение, должно быть, приходит слишком поздно, так как три воина падают с лошадей, убитые случайно встретившимся со смертоносным взглядом монстра.

— Боги, — бормочет Ани. — Хамрос. Их райс, Азес, — высокомерный засранец.

— Давай подойдем поближе, — говорю я, адреналин гудит в моих венах.

— Нет, мы останемся здесь, вне поля зрения. Это слишком опасно.

Я все еще не могу найти Дарриуса. Яд достал его? У меня может и нет наступательной магии, но я знаю, что моя кровь может исцелять. Она исцелила Разулека. И мне нужен король живым, чтобы вернуть меня в Ориндхр. По крайней мере, я себя в этом убеждаю. Это единственная причина, по которой я беспокоюсь. И кроме того, в моем кинжале есть магия — руны и джаду, вплавленные в лезвие, означают, что я не буду полностью беззащитной.

— Ну, по крайней мере, дай мне встать, чтобы я могла видеть, — говорю я.

Ее магия смягчается, и я могу подняться, чтобы балансировать на седле. Это не помогает — я слишком мала, чтобы это имело значение, — но ее лошадь в этот момент решает взбрыкнуть. С визгом мы обе падаем на землю. Я готовлюсь к удару, падая на спину и откатываясь от копыт лошади. Моя магия мгновенно облегчает ушибленное место, а затем я вскакиваю и бегу, не думая дважды.

— Сура! Подожди!

На случай, если она решит затянуть меня обратно своей магией, я сбрасываю металлический жилет и продолжаю бежать. Признаюсь, избавляться от защитных доспехов — не лучший план, но это проблема для будущей меня, потому что нынешняя я явно не ожидала, что огромное змеиное тело упадет с неба прямо в мою сторону. Я кружу, чтобы увернуться, но уже слишком поздно. Я поднимаю кинжал и посылаю отчаянную мольбу богине времени или богам ветра, только чтобы ничего не почувствовать, когда все становится неестественно неподвижным.

Ветер, звуки битвы... мир замирает.

А затем перезапускается.

Святые падающие звезды, время только что остановилось?

Спасибо Зоре! И близнецам ветра, Вара и Вати!

Тени вьются вокруг меня, когда тело короля материализуется между зверем и мной. Его магию страшно видеть, когда она окружает существо в водовороте черного пламени. Василиск кричит, его петушиные черты и оперение тают в его разноцветной серо-зеленой чешуе. Боги, я никогда в жизни не видела ничего столь прекрасного и столь разрушительно жуткого.

Отвернись, Сурайя! — ревет король в моей голове.

Но я совершенно застыла, когда драгоценный, калейдоскопический взгляд, окутанный фиолетовым пламенем, врезается в мои глаза. В одно мгновение я встречаюсь со смертью лицом к лицу. Я чувствую ее вкус на языке: переменчивость могилы. Пустота бездны тянется к моей душе, чтобы сорвать ее, как цветок, в то время как Рис напевает свое приветствие в пространстве, где время заканчивается. Магия поднимается во мне цунами ярости, мои манжеты вспыхивают в ответ. Но ничто — даже темная сила, подавляющая меня, — не может сдержать этот прилив. Мой симург кричит, края моей кожи светятся силой, когда мои руны загораются, перекатываясь по моей коже волной.

Моя магия становится зеркалом, мерцающей поверхностью.

Мысленным взором я вижу, как василиск замечает свое отражение и сильно вздрагивает. Это ощущается как покой... как облегчение.

Спасибо, Хранительница Звезд.

Этот шепот доносится на ветру, как мера песни. Потусторонняя сила уступает моему симургу, который наклоняет голову в королевском приветствии, когда василиск сворачивается в клубок и испускает предсмертный хрип.

Да благословит тебя Рис в следующей жизни, — говорит она ему.

Фиолетовое пламя в его глазах меркнет, когда он умирает со вздохом.

Свечение моих рун гаснет, когда моя магия впитывается обратно в мое тело, и появляется непроницаемое лицо Дарриуса. Я вижу, как он борется за спокойствие, чувствуя, как близка его мантикора к поверхности. Это потому, что я была в опасности? Линии напряжения собираются вокруг его глаз с золотым отливом и сжатого рта, когда нас прерывают шквал аплодисментов и криков. Ани подъезжает, но раздражение в ее глазах говорит мне, что позже она мне все выскажет.

Красивый и очень крупный татуированный мужчина с рыжими волосами и бледной кожей слезает с лошади и направляется к нам. Он ненадолго останавливается, чтобы поприветствовать Ани, их разговор быстр, прежде чем он останавливается передо мной. Его татуировки — это животные в битве и странные алхимические символы, а золотые торквесы на ключицах инкрустированы бирюзовыми самоцветами. Его изогнутая кирка мокра от крови, когда он высокомерно изучает меня с головы до ног.

— Я — райс Азес. Ты приедешь в Хамрос.

Я смотрю на него в ответ, отказываясь поддаваться его запугиванию или его требованиям.

— Ты говоришь мне или спрашиваешь?

Голубые глаза загораются интересом, когда он тянется к моей руке.

— Твоя магия Хранительницы Звезд нужна, чтобы спасти наши стада от гнили.

Хмурясь, я делаю шаг назад, вне его досягаемости, но это не останавливает его, он наступает.

Второй воин орды, на этот раз женщина с похожими татуировками и густыми светлыми волосами, сияющими на ее светлой коже, приближается на лошади и спрыгивает с нее, прежде чем она полностью останавливается. Как и мужчина, она высока и забрызгана кровью и изучает меня с любопытством.

— Я Райсса Каран. Он прав. Ты должна помочь нам… — Она тянется ко мне, и я вздрагиваю, мой симург набухает от агрессии под моей кожей. В предупреждении?

— Не трогайте ее. — Рык исходит от короля, который выглядит так, будто собирается устроить кровавую бойню. Он сверкает на обоих предводителей орды Аспачана с ужасом смерти в своих черных глазах.

Прекрасная райсса не сгибается, только напрягается, а затем улыбается.

— Тогда я призываю к Испытанию Митрала и показательному турниру в честь уважаемой Хранительницы Звезд на наших землях.

— Прекрасная идея, — немедленно восклицает Азес.

Мой желудок сворачивается от замешательства. Я смотрю на Ани, учитывая, что она так много знает о кланах и их культурных традициях, но ее лицо бесстрастно. Что это за Испытание? Я знаю только, что Митрал — бог солнца и духовного огня. Возможно, это какой-то праздничный обычай? Я жду ответа Дарриуса, но прежде чем король успевает заговорить, раздается крик.

Всадник мчится к нам, бессознательное тело перекинуто через седло перед ним. Он спешивается, и я замечаю колючие зеленые волосы, прежде чем ее любимое лицо появляется в поле зрения. Я падаю на колени в полном и абсолютном шоке. Пески в огне, не может быть.

Но это так…

Лале.

Моя лучшая подруга сидит и ест суп, когда я врываюсь в ее комнату два дня спустя, только что получив известие от целителя, что она наконец-то очнулась. На мгновение меня встречает слабый гнилостный запах, словно в комнате что-то гниет, но он исчезает так же быстро, как и появился.

— Лале!

— Сура, — шепчет она, когда я наклоняюсь, чтобы обнять ее.

К счастью, от нее пахнет больше цветочным шампунем и озоном магии — странное сочетание, но, полагаю, так и должно быть, учитывая, что Эверлийские целители лечили все ее травмы. Лале освобождает для меня место на кровати, и я осматриваю ее. Действительно, она выглядит неплохо, хотя в ее глазах все еще заметны следы усталости и.… беспокойства.

— Ты в безопасности, — говорю я ей. — Со мной здесь хорошо обращались. Тебе нечего бояться.

Кроме вздорного, слишком красивого короля, который презирает меня без логической причины и превращается в дикую мантикору, когда слишком возбуждается, но я оставляю эту информацию при себе.

— Как ты сюда попала? Как папа и Амма? А трактир?

— Я искала тебя. Я заплатила рунному мастеру из Вениара, чтобы он создал портал... и, конечно, он выбросил меня в гребаном логове василиска. — Она сглатывает, отвращение скользит по ее чертам на секунду, прежде чем ее глаза загораются. — Если бы эти сногсшибательные, согни-меня-над-подоконником всадники не подоспели, я бы стала ужином этой твари.

— Он мертв, — говорю я с фырканьем. Я скучала по ее непристойному юмору. — Зачем ты искала меня?

Она наклоняет голову.

— Так это правда. Ты потеряла память? Один из целителей упомянул об этом, — объясняет она, видя мое замешательство. — Та симпатичная темноволосая женщина, которая задала мне миллион вопросов с проклятым корнем правды.

О, должно быть, она имеет в виду Ани.

— Она сделала то же самое со мной. И я не потеряла всю память. Я помню тебя и свою жизнь в Кобане. Все остальное, что было позже, разрозненно. Калдари. Отбор принца. Свадьбу с Джаведом. Ты была там, я знаю это. — Я делаю паузу. — Но есть и большие пробелы, и когда я пытаюсь вспомнить, это причиняет боль. — Я не говорю ей, что заполнение некоторых из этих пробелов оставляет у меня ужасное чувство, что мой мозг пытается защитить меня от чего-то ужасного. Чего-то мучительного. Я думаю о своей семье, и мое сердце падает. Поэтому ли она не ответила на мой предыдущий вопрос? — Лале, моя тетя и мой отец… в порядке?

Она яростно кивает.

— Они в порядке. — Она сжимает большим и указательным пальцами бока. — Амма следит, чтобы меня кормили твоими порциями еды, поэтому, наверное, этот василиск и хотел меня съесть. Я отличная еда.

Мы смеемся вместе, и моя грудь сжимается от радости.

— Они хотят, чтобы ты вернулась домой, Сура. Мы все хотим.

— Я тоже этого хочу, — говорю я, понижая голос, хотя целитель на другой стороне комнаты не может нас слышать. — Но только король может открыть портал из-за магических барьеров здесь. Я даже не знаю, как тебе удалось их преодолеть.

Она пожимает плечами.

— Я тоже. Но я нашла тебя... так что, победа? — Лале ухмыляется, и я чувствую, как мои глаза щиплет от слез при виде знакомого лица. — Так что случилось? Мы слышали так много противоречивых вещей. Какая-то напыщенная дворянка из Регула сказала, что тебя съел домашний монстр короля. Слухи были безумными.

Пески, как мне объяснить, что случилось? И почему мне странно не хочется этого делать? Лале — моя лучшая подруга… я должна хотеть рассказать ей все. Но многие секреты, которые я теперь знаю, не мне рассказывать. Они принадлежат Эверлии и ее королю. Откуда взялось это странное чувство лояльности? Странное притяжение в моем центре — мой единственный ответ.

Словно мои мысли призвали его, дверь открывается, и входят Ани и король Эверлии, мгновенно заполняя маленькую комнату. У меня перехватывает дыхание при виде Дарриуса. Татуировки выглядывают из его полированных доспехов и слегка извиваются, словно напоминая мне, на что они способны. Дрожь пробегает по моей коже, заставляя мои соски напрячься в неудобной вспышке возбуждения, и я скрещиваю руки на груди. Щеки нагреваются, я отвожу взгляд, возвращаясь к Лале.

Я замечаю, что она напряглась, но помню, что делала то же самое. Дарриус внушает страх в лучшие времена. Я рискую снова взглянуть на него. Его глаза прикованы ко мне, но они мгновенно переключаются на мою лучшую подругу и охлаждаются на несколько градусов. Ее брови поднимаются, когда она посылает мне заинтригованный взгляд, означающий, что я должна выложить эти секреты, как только они уйдут. Мои щеки горят еще сильнее.

Звезды… возьми себя в руки, Сура!

— Моя сестра объяснила все, что ты рассказала ей под корнем верак, — говорит король моей подруге размеренным голосом, хотя я чувствую его беспокойство. — Как ты обошла мои барьеры? Никто не может создать портал в это королевство.

— Я заплатила рунному мастеру, — говорит Лале. — Возможно, в твоих барьерах есть изъян.

— Или возможно, у тебя есть шпион внутри, — говорит он.

Чудо, что он не смотрит на меня, учитывая, сколько раз он обвинял меня в том, что я шпионка. Но у меня нет работающей магии, так что нет способа ослабить его барьеры. И я прибыла сюда с парой его связанного аздахи.

Лале пожимает одно плечо.

— Звучит как твоя проблема.

Я подавляю хихиканье, когда этот недоверчивый взгляд цвета обсидиана расширяется от оскорбления, а затем падает на меня, когда я зажимаю губы, чтобы не рассмеяться.

— Я понимаю, почему вы подруги, — замечает он без тени юмора.

— Лучшие подруги, — говорит Лале, и мои глаза снова наполняются радостными слезами. Я тянусь к ее руке и крепко сжимаю ее. Хорошо иметь рядом кого-то, кого я знаю и кому доверяю. Легкая улыбка касается губ Ани, словно она точно знает, что я чувствую, и просто рада видеть меня счастливой. Двоих людей, тогда. Я замечаю хмурый взгляд Дарриуса и вздыхаю.

— Сегодня вечером будет пир в честь Испытания Митрала, — говорит король, его рот сжимается, когда он смотрит на меня сверху вниз. — С Аспачана. Мы не можем отказаться от нашего присутствия, иначе это будет сочтено оскорблением. Они хотят почтить убийцу василиска.

— Я не убивала его на самом деле, — указываю я. — Он уже умирал.

Его рот сжимается еще сильнее.

— Тем не менее, последний удар был твоим. Пир и турнир пока состоятся.

— Мы не можем вежливо отказаться? — спрашиваю я.

Его челюсть напрягается.

— Не без последствий. Они очень серьезно относятся к богам. Во время осеннего ритуала урожая кланы чествуют Хуму, бога урожая и дождя, целый месяц. — Он качает головой с задумчивым хмурым видом. — Но Испытание Митрала не праздновалось годами. Странно, что они решили сделать это сейчас.

— Ты можешь заявить... — начинает Ани и немедленно замолкает под сокрушительным взглядом короля. Я хмурюсь, глядя на брата и сестру. Что собиралась сказать Ани? Заявить что?

Мышца пульсирует на щеке короля.

— Это не могло случиться в худшее время, когда наши границы под угрозой, но ожидается, что я буду участвовать в турнире, — говорит Дарриус, и мои брови взлетают к линии волос.

— Будешь? Почему?

— Таков обычай. Как король, я должен. Но это празднование в твою честь означает, что ты будешь на виду. Наши враги не объявят о себе, прежде чем нанести удар.

— Ты думаешь, что лидеры кланов орды желают мне зла? — спрашиваю я.

Низкий рык заставляет волосы на моем затылке встать дыбом.

— Не если они хотят жить.

Я хмурюсь от едва уловимого треска костей и ряби меха, когда его глаза светлеют до золотых и вспыхивают обратно в оникс. Его пальцы сжимаются и разжимаются.

— У меня есть идея, — вставляет Лале. — Открой портал и отправь нас домой. Проблема решена.

Если бы взгляды могли убивать, моя подруга стала бы пеплом, когда Дарриус поворачивается в ее сторону, раздувая ноздри.

— Она. Остается.

Король говорит так, словно сквозь рот, полный клыков, его взгляд сверкает золотом мантикоры и становится совершенно диким.

Не говоря больше ни слова и не бросая горячего взгляда в мою сторону, Дарриус поворачивается и уходит. Я моргаю, шокированная его резкой манерой, хотя к этому времени я уже не должна удивляться. Я борюсь с желанием побежать за ним и остаюсь твердо на месте рядом с Лале. Король может справиться со своим проклятием сам.

Ани прочищает горло и слегка кланяется.

— Прости моего брата. Он... волнуется.

— Что ты собиралась сказать? — спрашиваю я. — Что он может заявить?

Ее щеки краснеют.

— Неважно.

— Ани.

— Ты должна дать своей подруге отдохнуть, — говорит принцесса. Она смотрит на Лале. — Твое присутствие не требуется на пиру, но ты можешь прийти, если чувствуешь себя достаточно хорошо.

Лале издает хихиканье.

— О, я ни за что на свете не пропущу это.

Ани уходит, тихо поговорив с целителем. Когда я встаю с кровати, Лале сжимает мои пальцы, словно не хочет, чтобы я уходила.

— Обещай мне, что у нас будет возможность поговорить по-настоящему позже.

— Хорошо. — Я смотрю на нее, и мне приходит запоздалая мысль. — Лале, была ли я романтически связана с новым королем Ориндхра? — Я делаю паузу, слова путаются на языке. — Я не обручена и не замужем за ним или еще чем-то, не так ли?

Ее лоб морщится, странное, озадаченное выражение проходит по ее лицу.

— Нет, не обручена. — Она качает головой, но затем, словно темное облако поднимается, потому что она ухмыляется и подмигивает. — Не думай, что мы с тобой не поговорим хорошенько о всей этой пульсирующей сексуальной напряженности раньше, так что прибереги для меня танец сегодня вечером, — предупреждает она, шевеля бровями.

Я качаю головой и издаю сдавленный смех от ее восторга.

Приятно знать, что во всем этом хаосе некоторые вещи не меняются.

Пир проходит на огромном открытом лугу за замком. Обширная территория покрыта разноцветными шатрами, из самого большого в центре льется музыка, в то время как меньшие, по-видимому, вмещают еду, диковинки и различных исполнителей, включая магических пожирателей огня, владык льда и скульпторов земли.

Разноцветные фонари танцуют над всем пространством, удерживаемые наверху и на месте воздушной магией, и отбрасывают радужные призмы на все.

Несмотря на повод для пира, я не могу не чувствовать небольшой трепет волнения.

— Идите, Леди Сурайя, — зовет Зиба, отрывая меня от окна. — Давайте подготовим вас.

Две горничные входят в мои покои, держа черное платье, расшитое золотыми блестками и пронизанное алым. Красный, золотой и черный — королевские цвета Эверлии. Его цвета. Я открываю рот, чтобы возразить, но Зиба бросает на меня останавливающий взгляд.

— Платье Эверлийское. Вы сильно оскорбите их, если откажетесь его надеть.

Я сжимаю губы. Она слишком сильно давит.

— Хорошо, — бормочу я.

Платье великолепно, полупрозрачная ткань сверхъестественно сверкает. Женщины осторожно натягивают объемные складки через мою голову, позволяя крошечным рукавам-крылышкам лечь на плечи и зашнуровывая лиф сзади. Юбки ниспадают панелями из сияющего полуночного шелка — и мне кажется, что на мне ничего нет.

— Оно зачаровано, — шепчет Зиба. — Ткань непроницаема, как броня.

Мои глаза расширяются в неверии, и она чиркает моим кинжалом, острием вперед, по краю юбки. Я задыхаюсь, уже оплакивая гибель платья, но ничего не рвется и даже не мнется.

— Невероятно, — говорю я.

Она улыбается и наклоняется, чтобы поднять подол и закрепить ножны на бедре.

— Обычно оружие на пиру не разрешается, так как любые акты войны запрещены, — говорит Зиба, выпрямляясь, чтобы разгладить мои кудри по голым ключицам. — Однако король настаивает, чтобы у вас был клинок. С Аспачана бывает шумно. Они могут быть очень восторженными в своих празднованиях.

Откуда он знает, что я чувствовала бы себя голой без него? Его внимательность неожиданна.

— Передай ему от меня спасибо.

Зиба скрывает улыбку.

— Скажите ему сама. Его Величество снаружи, ждет, чтобы сопроводить вас вниз.

— О. — Внезапно у меня перехватывает дыхание от предвкушения. Не знаю, тщеславие ли заставляет меня проверить свое отражение в зеркале, но я все равно это делаю.

Я издаю вздох. Женщины превзошли самих себя. Смелые оттенки платья идеально дополняют мой цвет лица, заставляя мою кожу сиять здоровьем и свечением. Мои серые глаза с густыми ресницами выглядят огромными на лице, скулы нарумянены, а губы блестят глянцевой сливой. Мои темные кудри расчесаны до блеска, переливающиеся пряди заплетены на макушке в подобие короны и переплетены с нитью мерцающих опалов. Звезды над нами, я выгляжу как принцесса… нет, как королева.

Нервы атакуют меня, когда дверь распахивается и король Эверлии входит.

Медленно я поворачиваюсь к нему лицом. Я должна заметить богатый бархат его парадного сюртука с золотыми вставками и то, как его серая туника и штаны облегают его высокую фигуру. Я должна заметить сверкающий водопад серебряных волос под гладкой черной короной и притягательное, захватывающее лицо, которое перехватывает мое дыхание. Я должна заметить абсолютную неподвижность его теней, словно они тоже каким-то образом заворожены.

Но все, что я вижу, — это то, как он смотрит на меня, и неприкрытое желание, горящее в этих полуночных глазах, угрожающее испепелить все в этой комнате.

— Боги, патни, ты губишь меня.

Вздох Зибы заставляет мои глаза метнуться к ней, но ее голова опущена. Тени короля приходят в бешеное движение после его прошептанных слов, кружась вокруг него, словно едва сдерживаемые. В последний раз, когда он называл меня так, он сказал, что это означает, что он должен держаться от меня подальше.

— Оставьте нас, — говорит Дарриус, и комната пустеет.

— Означает ли это, что ты на самом деле не ненавидишь меня? — дразню я за неимением ничего более умного, когда мы остаемся одни.

— Я никогда не мог… — Он задыхается от слов, его горло работает. — Ненавидеть тебя. — Пески, неужели холодный, непроницаемый король на самом деле лишился дара речи? Очевидно, борясь с чем-то внутри — это проклятие? — он поднимает руку, чтобы потереть центр своей груди, глубоко вдыхая и выдыхая. — То, что я чувствую сейчас, на самом деле противоположно этому.

Я моргаю от размеренного выбора слов, отказываясь читать между строк больше, чем есть. Это комплимент, и все. Он приближается, и его богатый запах окутывает меня. Я чувствую и преданное прикосновение его теней, но я приветствую их обожающую, благоговейную энергию. Мой симург хорошеет в ответ на их очевидное почтение, заставляя руны на моих руках ярче светиться.

Я удивляюсь их необычной связи — наша магия всегда ощущается такой знакомой, — но мысль вылетает из моей головы, когда король становится у меня за спиной и поворачивает нас к зеркалу. Пульс бешено бьется, я смотрю на его отражение, его огромная фигура нависает надо мной, когда он оборачивает вокруг моей шеи золотое ожерелье с черным кулоном размером с перепелиное яйцо.

— Этот опал защитит тебя от любого, кто может пожелать тебе зла, — говорит он, его пальцы необычайно нежны на моей коже. Покалывание бежит по точкам соприкосновения.

Я сглатываю и облизываю губы, поднимая руку, чтобы коснуться черного шара, видя, как свет преломляется на поверхности камня.

— Он красивый.

— Он принадлежал моей матери, — тихо говорит он.

— Спасибо, Дарриус.

Когда мы прибываем в главный шатер, где музыка и танцы уже в самом разгаре, присутствие короля возвещают. Все падают на одно колено и кланяются, прежде чем он позволяет им встать. Я сразу хочу сделать себя незаметной, хотя вижу, что в этом платье будет невозможно спрятаться. Неудивительно, что он хотел, чтобы я его надела.

Ношение его королевских цветов делает заявление, и я вижу, что это не остается незамеченным, особенно делегациями Аспачана. Когда мы проходим мимо, я стону при виде двух тронов на возвышении. Неужели Дарриус ожидает, что я сяду там?

Но, конечно же, ожидает.

— Трон предназначен для твоей королевы, — говорю я сквозь зубы, когда он направляет меня к возвышению.

Он упрямо отказывается отвечать и приветствует всех, включая граждан Веризии, а также других отдаленных городов, и наконец, Аспачана.

Я узнаю рыжеволосого Азеса и светловолосую Каран, стоящих со своими воинами. Сегодня на них нет крови, но они не менее грозны из-за этого, даже одетые в свои лучшие одежды. Тяжелые золотые украшения украшают их шеи и запястья, и они одеты в соответствующие цвета: бронза для Шабры, костяной белый для Хамроса. Я сразу же замечаю гиганта в темно-синем, который, должно быть, из Каркада, водного клана. Последняя в красном, приближающаяся к возвышению, — миниатюрная женщина, которая, должно быть, из Ракха.

— Мой король, — говорит она, — я вижу, что слухи о почетной гостье в этом случае не беспочвенны.

Дарриус издает неопределенное ворчание.

— Райсса Табити, вы хорошо выглядите. Позвольте представить вам Леди Сурайю.

— Рада знакомству, — вежливо говорю я и изучаю крошечную брюнетку, одетую в потрясающую кроваво-красную укороченную тунику и облегающие штаны. Это сделано для того, чтобы продемонстрировать драгоценный камень, сверкающий в ее проколотом пупке, и цепочку, обвивающую ее стройную талию. Ее черты слишком остры, чтобы быть красивыми, но она, безусловно, эффектна… и не из тех, с кем я хотела бы столкнуться на поле боя.

Проницательные зеленые глаза встречаются с моими.

— Молва о вашем мастерстве в битве с василиском уже распространилась далеко и широко. Вы спасли многих.

Король напрягается рядом со мной, но я сохраняю нейтральное выражение лица.

— Спасибо, но я сделала это не одна.

— Могу я представить Райса Каркада, — говорит Дарриус, и легчайший рык в его голосе дает мне понять, что он чувствует по поводу этого конкретного лидера. Я смотрю вверх, вверх и вверх. Темноволосый мужчина издалека казался гигантом, но он действительно огромен — почти семь футов. Он также старше, чем показался сначала.

Он кланяется.

— Я Масишта. С нетерпением жду победы в турнире. — Прежде чем я успеваю ответить, он подает знак женщине позади себя и подводит ее к королю. — Вы знаете мою дочь, сир, Захре.

Если я думала, что райсса огня была раздета раньше, то эта женщина заставляет ее выглядеть так, будто она одета с иголочки. В отличие от синего одеяния ее отца, Захре смело одета в красное и черное — цвета короля, что раздражает меня без всякой причины, — ленты алого шелка любовно обвивают ее изгибы в перекрестных узорах, прежде чем ниспадать в прозрачную юбку, которая оставляет мало места для воображения. Ее волосы красновато-белокурые, кожа цвета свежих сливок. Сверкающие голубые глаза смело встречают взгляд короля, намек на улыбку играет на ее пышных губах.

Пески, я уже ненавижу ее.

Пока король занят разговором с этими двумя, я ищу в зале Лале и вижу ее стоящей рядом с Ани, глубоко погруженной в беседу.

Я сбегаю. Я чувствую взгляд Дарриуса на своей спине, но не смотрю на него. Я даже не смотрю на то, насколько хорошо подходят друг другу он и Захре. Она может быть его ненастоящей королевой, мне все равно. И мне все равно, ни капельки. Я пробираюсь сквозь толпу туда, где разговаривают Ани и Лале, но они замолкают, когда я подхожу к ним.

— Ты великолепна, — говорит Лале.

Я оглядываю ярко-оранжевое платье подруги с прозрачной юбкой и замечаю, что она каким-то образом покрасила волосы в тон.

— Ты тоже! — Я поворачиваюсь к Ани, которая в белоснежном платье, окаймленном алой вышивкой, которое очень идет ей. — Ты прекрасна, Ани.

— Спасибо. — Она опускает голову и краснеет, и я хочу улыбнуться тому, какая она мило неловкая.

Я полностью ожидаю, что Лале немедленно начнет допрашивать меня, учитывая мое прибытие под руку с королем, но ее утаскивает танцевать один из Веризийских дворян, оставляя нас с Ани одних. Она протягивает мне стакан, и я делаю осторожный глоток, глаза расширяются от насыщенного лимонного вкуса.

— Осторожно, это крепко.

— Что это? — спрашиваю я.

— Сидр из одуванчика и степной травы. — Она морщит нос. — Действует на либидо. Аспачана его делают. Их празднества могут очень быстро стать очень непристойными. Они забираются друг на друга, как на деревья.

Я фыркаю от ее остроты, несомненно, влияние Лале. Значит, лучше мне пить очень умеренно. Даже если есть только одно дерево, на которое я хочу залезть, и это дерево занято очень красивой женщиной, которая заставляет меня выглядеть как жалкий сорняк. Не в силах обуздать свою ревность, я смотрю на них, когда король сопровождает Захре на танец.

Они, кажется, прикасаются друг к другу довольно фамильярно, и нет сомнений, что они потрясающая пара. Его серебряные волосы и темная красота оттеняются ее пламенно-рыжими локонами и кремовой кожей.

— Кто она для него? — спрашиваю я Ани.

— Э-э... — Ее колебание заставляет меня взглянуть на нее. — Никто?

— Она не выглядит как никто.

Ани вздыхает, опуская глаза.

— Прошлая интрижка, если это можно так назвать. Было время, когда все в Эверлии ожидали их свадьбы. По крайней мере, велись переговоры, которые мне было поручено вести от его имени.

— И затем? — подталкиваю я, утопая в отчаянии, зная, что Дарриус никому, кроме своей сестры, не доверил бы такое важное дело.

— Ты прибыла с Разулеком.

Клянусь создателем, это было не так давно. Неужели я выдумала все моменты между мной и королем? То, как он смотрел на меня в моих покоях? Собственническое прикосновение его теней? Его слова и то, что он позволил мне носить ожерелье своей матери? Боги, я королева дураков.

Мои легкие, кажется, не могут наполниться воздухом.

— Она его… связанная судьбой?

Ани широко раскрывает глаза.

— Нет. Он отверг эту связь годы назад. Это должен был быть политический союз. Он не любит ее, Сура. Он не может любить, пока проклят.

Но то, как Захре смотрит на него, — для нее это не только политика. И почему это должно быть иначе? Мучительные видения того, как они лежат, переплетясь, когда король снимает с ее пышного тела эту красно-черную ткань, вторгаются в мой мозг из ниоткуда. Я вцепляюсь в свой лиф, который внезапно стал слишком тесным и сдавливающим. Пески, мне нужен воздух.

Задыхаясь, я собираю юбки и ухожу.

Горечь и унижение сжимают меня в двойной хватке.

Есть только две вещи, которые могут вытащить меня из моей головы: магия или кузница. И поскольку я не могу использовать первую, придется обойтись второй. Но я не могу ковать сталь в платье, поэтому я топаю в замок в свои покои, стараясь игнорировать звуки музыки и сопровождающие их образы Дарриуса и Захре, сплетенных в чувственном танце.

Куда ты ушла? — мысль врывается в мою голову. Конечно, это король, несомненно, задающийся вопросом, почему я порчу важный пир своим исчезновением.

Разве ты не должен быть занят танцами со своей почти невестой? — язвительно отвечаю я.

Она не моя… Где ты?

Не твое дело.

Он рычит.

Мое дело, когда Масишта больше не здесь. Я говорил тебе, что ты можешь быть в опасности. Не будь безрассудной, Сурайя.

Я шипя выдыхаю, неестественная ревность обуревает меня.

Почему бы тебе не спросить свою невесту? Это, в конце концов, ее отец. Возможно, все это часть какого-то великого заговора, который я замыслила, чтобы убить тебя.

Затем я воздвигаю стены и блокирую любую дальнейшую связь.

Пески, как я ненавижу то, что я такая жалкая.

Почему я чувствую себя такой безумной?

Мои глаза щиплет, когда я спешу вверх по каменным ступеням. Когда я добираюсь до своих покоев, я с натянутой улыбкой отпускаю Зибу и горничных. Я не хочу, чтобы кто-то был свидетелем того, чем бы это ни было. Грудь ноет, я снимаю ожерелье короля, желая отшвырнуть его прочь. Вместо этого я сжимаю опал в кулаке и чувствую, как безнадежные слезы текут по моим щекам. Боги, что я думала? Что драгоценный подарок что-то значил? Что я что-то значила? Рыдание застревает в горле, когда я аккуратно кладу ожерелье на комод.

Я сбрасываю туфли и разрываю чулки, прежде чем вытащить шпильки из волос, чувствуя, как тяжелые локоны распускаются и падают на плечи. Затем я ругаюсь, потому что отослала всех прочь, а глупые застежки на платье сзади, что означает, что я в ловушке. Если только… Я тянусь за кинжалом и готовлюсь разрезать лиф, но вспоминаю, что материал непроницаем. Проклятие на все зачарованные вещи в этом злосчастном месте!

Внезапно дверь спальни распахивается и с грохотом врезается в стену.

— Что ты делаешь? — визжу я, когда дикоглазый Дарриус оглядывает комнату, обнажив свой черный меч. Его взгляд замечает кинжал в моей руке, и он издает свирепый рык. Его глаза вспыхивают золотом.

— Зачем кинжал? Здесь кто-то есть? — требует он, его взгляд скользит по мне с головы до ног. — Где твое ожерелье?

Я сужаю глаза на его тон, но сохраняю спокойствие, не желая еще больше провоцировать его гнев и вызывать трансформацию — особенно когда турнир неизбежен. Украдкой я вытираю лицо, надеясь, что он не заметит моих покрасневших глаз.

— Здесь никого нет. А ожерелье вон там.

Он не выглядит счастливым от этого, когда замечает его.

— Ты уверена, что никто не последовал за тобой?

— Со мной все в порядке. Здесь больше никого нет, Дарриус. Я отослала горничных. — Я не обращала внимания на то, следили ли за мной, но повсюду выставлена стража. — Ты ожидаешь нападения?

— Я всегда готов к этому. — Он глубоко вдыхает, выражение его лица озабоченное. — То, что ты сделала с василиском, даже с твоей запертой магией, повышает угрозу. Я не доверяю никому, кто мог бы похитить тебя ради своих целей. С твоей магией, ограниченной этими наручами, ты будешь беззащитна.

Я поднимаю кинжал.

— Не совсем беззащитна. И зачем им это делать?

— Анахима говорит, что по какой-то причине Аспачана верят, что ты можешь исцелить эту гниль, которая поразила степи.

Я хмурюсь. Они верят? Почему они так думают?

— Твоя магия исцелила василиска перед его смертью. Слух об этом распространился. — Наконец убедившись, что я не проглядела убийц под кроватью, он опускает меч и с глубоким вздохом вкладывает его в ножны. — Прости, что ворвался, но я волновался. Масишта и Азес оба исчезли, когда ты ушла с пира. И я знаю, что ты не беззащитна, но ты уязвима.

— Почему тебя это так волнует? Разве ты не был занят с Захре? — не могу не сказать я.

Глаза цвета обсидиана встречаются с моими, когда Дарриус приближается.

— Ревнуешь, Звездочка?

— Едва ли, — лгу я. — Ты казался занятым, вот и все.

— Она ничего не значит, — говорит он, проводя рукой по подбородку. — Она была возможным союзом, когда я думал, что все пойдет иначе.

— С твоей отвергнутой связанной судьбой, — вставляю я, убирая кинжал обратно в ножны на бедре. — Ани рассказала мне.

Король издает невеселый стон.

— Моя сестра может быть до боли прямолинейна, и хотя я люблю ее за ее откровенность, сейчас не тот момент. — Он наклоняется и смотрит на меня. — Почему ты плакала? Твои глаза красные.

— Я не плакала, — шепчу я, но одинокая слеза вытекает, опровергая мои слова.

— Пожалуйста, не плачь, — мягко говорит он. — Все не так, как ты думаешь.

— Тогда что это? — Я свирепо вытираю щеку. — Боги, почему я чувствую это?

Глядя на меня, он приближается, каждый шаг заставляет мои легкие сжиматься, хотя я отказываюсь двигаться.

— Знаешь ли ты, что почти невозможно разорвать связь связанных судьбой, после того как пара соединилась? Сначала это цепная реакция алхимии и магии, биологии и физиологии. А затем связь становится непреодолимой силой — ее невозможно избежать, как только выполнены определенные условия.

— Какие? — шепчу я. Он так близко, что мы делим дыхание и тепло тела. Я чувствую, как мой пульс стучит под кожей, и вижу преломленные огоньки света в этом полуночном взгляде. Его завораживающий запах кружит мне голову.

Палец скользит по моим открытым ключицам.

— Как зрение и слух. — Он наклоняется и проводит носом от моего виска к уху, заставляя меня дрожать. — Запах, прикосновение. — Он вдыхает, вдыхая мой запах, а затем откидывается назад. Его язык высовывается, чтобы облизать нижнюю губу, его голос — гортанный хрип, когда его глаза пожирают меня. Его кончик пальца стирает слезу с моей щеки, и он подносит ее ко рту. — Вкус.

У меня пересыхает во рту от голода в его взгляде. Я вижу, как его магия хлещет по направлению ко мне под его железным контролем, и я хочу, чтобы его тени окружили меня… поглотили меня. Я хочу погрузиться в них, в него. Это опасное желание. Мы ступаем по коварным водам, и как только мы перейдем эту точку, возврата не будет.

Я пробиваюсь сквозь туман похоти в поисках разума.

— Что ты говоришь? — хрипло спрашиваю я.

— Мы предначертаны.

Его глаза не отрываются от моих. Что-то пронзает до костей — спираль хрупкого осознания — при этой клятве, которая звучит слишком похоже на священный обет, чтобы ее игнорировать.

Звезды над нами... он...? Мы...?

Снова я проклинаю наручи на своих запястьях, мешающие моей магии и любой способности быть уверенной в том, что происходит между нами. В том, что я не совершаю ужасную ошибку.

— Дарриус, что, если я не та, за кого ты меня принимаешь?

— Я знаю точно, кто ты. — Он злобно смотрит на наручи. — И ты бы тоже знала, без них.

Мое сердце подпрыгивает к горлу, когда его магия извивается по его коже, словно его тени отчаянно хотят перепрыгнуть от него ко мне… и он едва сдерживает их. Он полностью опускает защиту, позволяя им развернуться рекой тьмы по направлению ко мне. И затем прозрение обрушивается с силой пустынной бури.

Я таращусь, когда осязаемые воспоминания расцветают, а затем щурюсь на него — его форму, его телосложение, его размер и уникальное ощущение его магии.

Магии, которую я чувствовала много раз раньше.

Я задыхаюсь, когда осознание обрушивается на меня.

— Это был ты! Все те разы в моих снах? В Ориндхре. Ты приходил ко мне во сне?

— Да.

Эти темные глаза держат меня в плену, когда его тихое признание заставляет жар взорваться в моих венах.

Боги, он видел меня голой. Прикасался ко мне. Я всегда чувствовала, что эти сны были слишком осязаемыми, чтобы быть плодом пылкого воображения, и теперь у меня есть ответ.

— Как? — Мой голос сдавлен.

— Один из моих нуменов — хождение по снам. Требуется огромное количество магии, чтобы пересечь астральные планы, но я никогда не мог устоять перед твоим зовом.

— Моим зовом?

— Зовом твоей магии, Звездочка. Я твой, как и ты моя.

Ответ есть, он поднимается из глубин моего сознания, но, клянусь звездами, я чувствую его в своих костях, в своих венах, в самой глубине моего существа.

— Потому что мы связанные судьбой, — шепчу я.

Осознание подобно раскрытию истины, которую я всегда знала. Это причина, по которой моя магия узнает его, причина, по которой его мантикора никогда не причинит мне вреда. Его пара.

Мы связаны судьбами и звездами. Мой разум мчится, перебирая возможности и обдумывая наши прошлые взаимодействия.

— Ты знал меня? — спрашиваю я.

— Звезды говорили. — Король выдыхает. — Но я не мог найти тебя, пока не почувствовал проблеск, когда твоя магия вознеслась.

— Моя мама умерла, — говорю я, соединяя хронологию. — Ее магия скрывала меня от тех, кто желал мне зла. Без ее жизненной силы защиты ослабли.

Он кивает.

— Я сопротивлялся, намереваясь отвергнуть связь, но затем ты призвала меня в первый раз, и я не мог держаться подальше так же, как не мог перестать дышать.

Зачем ему хотеть отвергнуть связь? Боль наполняет меня от этого, но мои щеки горят, когда следом приходит смущение. Я точно знаю, какой момент он имеет в виду.

Мне только что исполнилось двадцать, и мы с Лале отпраздновали это с небольшим перебором вина ее отца. Мы забрались на крышу трактира моей семьи, чтобы считать звезды, сетуя на мое печальное, одинокое состояние и на то, что я обречена умереть девственницей.

— Неужели я не могу найти одного хорошего мужчину в Кобане? — ворчала я. — У девушки есть потребности.

Лале хихикала, все еще насытившаяся и раскрасневшаяся после своих приключений не с одним, а с двумя любовниками в чулане для метел таверны.

— Всегда есть Кирилл.

— Прикуси язык, девка!

Закатив глаза, Лале изобразила поцелуй в воздухе.

— Тогда на сегодня, думаю, тебе придется удовлетвориться своим воображением. Может, загадаешь желание на звезду о лучшем снотрахе в твоей жизни. — И как раз тогда, вслед за ее словами, серебряная полоса пронеслась по небу. — Звездные боги! Услышьте нашу мольбу ради привередливых девственниц повсюду!

— Лале!

Я фыркнула, и мы растворились в пьяных хихиканьях.

Это была та ночь — самая первая ночь, — когда я лежала в постели и молча желала, чтобы другая половина моей души появилась в моих снах, если я не могу иметь его в реальности и если он вообще существует. Смущенный жар разливается по мне при этом воспоминании. Потому что мой идеальный любовник из снов приходил во вспышках звездного света и теней, и я просыпалась потрясенной и обессиленной… от проклятого звездами сна.

Только это был не просто сон.

— Это был ты, — говорю я. — Все те разы.

— Да. — Его интенсивный фокус на моем рте. Его тени порхают вокруг меня, и я чувствую, как моя собственная магия поднимается навстречу их нежным прикосновениям. — Я хочу поцеловать тебя. Я хочу узнать, такие ли на вкус твои губы, как в моих самых мрачных фантазиях.

Мое естество становится жидким.

Звезды…

Я должна быть умной и сильной — уступать своим желаниям и тающему приглашению в его глазах не поможет мне получить ответы, которые я ищу.

— Но ты сказал, что намеревался отвергнуть связь. Ты не хотел этого тогда, так что не притворяйся сейчас. — Гнев тушит угли похоти. — Ты говорил так раньше.

Ониксовые глаза вспыхивают.

— Я защищал тебя!

— Ты защищал себя, — говорю я, отступая в сторону и подходя к окну, где я могу дышать воздухом, который не является им. — Ты не хотел меня.

Он проводит рукой по волосам.

— Я хочу тебя, в этом, блядь, и проблема.

— У тебя странный способ это показывать. — Я прищуриваюсь. — Почему я должна вообще верить тебе, когда все, что ты делал, — это отталкивал меня? Почему, Дарриус?

— Потому что, как бы я ни жаждал этого, ты станете, блядь, моей погибелью!

Горькое признание взрывается между нами, и мое сердце чувствует себя так, будто его вырвали из груди. Боги, я не могу дышать.

— Если я причина твоей смерти, зачем держать меня здесь? Отправь меня домой.

— Потому что там ты не в безопасности.

— Хорошо, что я не твоя проблема, — рявкаю я.

Он хмурится, глаза снова вспыхивают золотом.

— Почему ты не могла оставаться там, где тебе место? Ничего этого не случилось бы, если бы ты не пришла сюда.

— Так это моя вина? — Боль расцветает под лезвиями наших обоюдных слов. — Я разрушила твои драгоценные планы с твоей невестой из Аспачана?

— Боги, как ты можешь быть такой недалекой?

Я отшатываюсь.

— Не знаю. Как ты можешь быть таким, блядь, трусом?

Легчайшая дрожь привлекает мое внимание. Вина накатывает, но гул победы тоже пробегает по мне. Внушительный, устрашающий король-кошмар способен чувствовать боль. В этом есть злая сила, но я тем не менее наслаждаюсь. Этот бездонный взгляд сверкает, его тени извиваются, когда он крадется ко мне. С высоко поднятым подбородком я держусь перед подоконником, даже когда он вторгается в мое пространство.

— Неужели? — рычит он, глядя на меня сверху вниз, его глаза темны от обиды, озлобленной похоти и ярости, в то время как тьма хлещет, как клубок чернильных змей, вокруг него.

Подобный коктейль борется внутри меня, только мой звездный свет хочет сжечь дотла все. Пески, я погружаюсь так глубоко в пучину страданий и гнева, что это делает меня безрассудной перед лицом опасности.

— Да. Ты подожмешь хвост и убежишь при первых признаках неприятностей. Дарриус Найтсонг, король-трус.

— Ты говоришь о вещах, которых не знаешь, — цедит он. — Я. Проклят!

— И все же, несмотря на это проклятие, твоя мантикора борется за то, чего хочет. Можешь ли ты сказать то же самое?

В одно мгновение сильная рука сжимает мое горло. Это свободный захват, но я тем не менее замираю. Глаза на моих, он не останавливается на этом. Король прижимает меня к подоконнику своим телом, стройные бедра сжимают мои, а свободной рукой сжимает мои распущенные волосы. Он тянет, заставляя мою спину слегка выгнуться, и желание прожигает меня насквозь от давления его паха на мой живот. Его твердого паха. Порочная дрожь пробегает по мне.

Ноздри раздуваются, его губы приоткрываются.

— Ты боишься меня, Звездочка? — хрипит он, этот голос с хрипотцой действует на меня больше, чем его контролирующая хватка. Его большой палец ласкает мой колотящийся пульс.

Я скалю зубы.

— Никогда.

Он наклоняется, его рот скользит по моей челюсти к мочке уха. Он кусает, и я вздрагиваю, даже когда похоть пронзает мои вены. Под лифом мои соски болезненно твердеют, и предательское, пульсирующее тепло собирается в моем центре. Моя магия поднимается, руны разворачиваются вниз по моим рукам, когда мои браслеты вспыхивают. Этот тревожный, хищный взгляд скользит по серебристым спиралям и темнеет еще больше. Его татуировки извиваются, щелкая по моей коже. Не в первый раз я жалею, что манжеты исчезли, чтобы он мог почувствовать полную ответную силу моей магии.

Я далеко не беззащитна, поскольку выхватываю кинжал из ножен и вставляю руку между нами, прижимая острие клинка к его горлу. Тени мгновенно обвивают мое предплечье, но я держу руку на месте, когда капля крови набухает. Пески, вид этого не должен воспламенять мою похоть еще больше, и у меня не должно быть неприличного желания попробовать алую каплю на вкус. Возможно, я такая же монстр, как и он.

Я холодно смеюсь.

— У всех нас есть демоны, не так ли?

— Не такие, — говорит он, его сверкающий золотом ониксовый взгляд впивается в мой. — Бог проклял меня, чтобы я никогда не мог косумировать мою связь со связанной судьбой, которая является моим божественным правом. Все, что я чувствую, вызовет проклятие, и когда я заявлю о своей связанной судьбе, я буду обречен оставаться зверем на вечность. — Он насмехается, ужасным, издевательским звуком. — Так видишь, Звездочка, мои так называемые демоны возвещают мой конец. Можешь ли ты сказать то же самое? — насмешливо спрашивает он.

Ошеломленная, я моргаю, глядя на него, мысли кружатся. Все, что он чувствует? Как эмоции или физические ощущения? Поэтому ли он отталкивает меня каждый раз, когда мы становимся слишком близки? Поэтому ли он держит меня на расстоянии? Потому что он чувствует слишком много?

— Ты собираешься убить меня, патни? — тихо спрашивает он, не подозревая о хаосе, разворачивающемся в моем сознании.

— Что это вообще значит? — рявкаю я.

Его глаза впиваются в мои, как горящие угли.

— Жена.

— Я не твоя жена. — Дрожь поднимается по моему позвоночнику.

— Королевские Звезды постановили так.

— К черту их, — безрассудно изрыгаю я.

Король медленно улыбается… полной улыбкой, которая изгибает его губы вверх и заставляет звездный свет сверкать в этих ночных небесных ониксовых глазах. Мое дыхание перехватывает, когда он смеется. Смеется! Пески, это чертовски красиво. Не думаю, что я когда-либо слышала его таким, но одно я знаю наверняка: я абсолютно никогда не хочу слышать это снова из-за того, насколько слабой это делает меня перед ним.

— Этот твой непочтительный язык, Звездочка, навлечет на тебя их гнев.

— Ты все еще одержим упомянутым органом, я вижу. — Этот сатурнианский взгляд опускается на мой рот. Я облизываю нижнюю губу, и его глаза расширяются. — Бесконечно.

Мое сердце все еще трепещет от глупого эффекта его смеха. Его кулак сжимается, оттягивая мою голову назад, жжение на коже головы верхом на удовольствии, тлеющем в моих венах. Нависая надо мной, он надавливает, и кончик клинка впивается в его горло, капля крови становится маленькой струйкой, которая течет в его воротник.

— Не надо.

— Думаешь, простой клинок может остановить меня? — бормочет он, а затем стонет, когда я снова облизываю пересохшие губы. — Я приветствую любой клинок ради одного твоего вкуса. Позволю тебе выпить меня досуха. Скажи мне остановиться, Сурайя, и я остановлюсь. — Все его тело содрогается, будто он сдерживался все это время, словно он вот-вот вылезет из собственной кожи. — Я эгоистичен и труслив. И я боюсь, что я далеко не лучшее, что ты заслуживаешь.

— Но ты то, что мне нужно, — шепчу я, опуская руку и выпуская кинжал, так что он с грохотом падает на пол между нами. — Именно таким, какой ты есть.

Его глаза расширяются от отчаяния и надежды, блеск золота затмевает обсидиан на бешеный удар сердца, прежде чем этот прекрасный черный взгляд возвращается. Желание обуревает его, как и проклятие. Его пальцы на моем горле сжимаются, приподнимая меня на цыпочки. Маленький рык срывается с него, когда он располагает меня так, как хочет, а затем его рот врезается в мой.

Король Ночи

Первый настоящий вкус моей связанной судьбой — возвышенный и опасный, как выстрел самого сильного афродизиака. Я хочу даровать ей экстаз, которого она может достичь только от моих рук. На моем языке. На моем члене. Я хочу заявить на нее права. Пометить ее. Владеть ею.

Трахнуть ее до бесчувствия.

Ведомый чистым плотским инстинктом, мой рот пожирает ее, зверь внутри меня заявляет о своих потребностях, когда его первобытное сознание оседлывает мое. Я заставляю себя успокоиться, не желая слишком рано потерять себя проклятию, но мягкость ее губ, распутный источник ее рта и эти тихие стоны и всхлипы желания будут моей погибелью.

Боги...

Я отрываю рот, проводя языком по нежной линии ее челюсти к ее горлу. Я сильнее присасываюсь, когда она стонет, отчаянно желая увидеть свою метку на ее великолепной, блестящей коже. Свободной рукой я задираю ее юбки и поднимаю ее, чтобы она могла обвить ногами мою талию. Когда ее горячая сердцевина трется о мою сквозь тонкую ткань ее нижнего белья, мои колени почти подкашиваются.

Я прижимаю ее обратно к каменной стене у окна, наслаждаясь нуждающимся звуком, который она издает, когда я кружу бедрами, мой член пульсирует от потребности в трении и сладком облегчении.

— Насколько ты мокрая для меня, патни? — рычу я. — Узнаем?

Ошеломленный, но ясный взгляд впивается в мой.

— Не. Твоя. Жена.

— Моя связанная судьбой тогда.

— Ты хватаешься за соломинку. Ты отверг это.

Я усмехаюсь. Непокорная до конца. Однажды я вытрахаю эту дерзость из ее губ, но сейчас я слишком сосредоточен на том, чтобы узнать, жаждет ли она меня так же сильно, как я жажду ее. Я целую свой путь вниз по ее груди и жадно высвобождаю ее груди из лифа, восхищаясь бархатистыми розово-коричневыми пиками, которые практически умоляют о моем внимании. Я провожу зубами по ее соску, одновременно сжимая другой между пальцами. Она всхлипывает, но запускает пальцы в мои волосы, чтобы притянуть мою голову к другой груди.

— Сильнее, — шепчет она.

Да, моя огненная маленькая звезда любит укус боли вместе с удовольствием. Я подчиняюсь, сильно всасываясь и покусывая ее восхитительную кожу, оставляя шлейф темно-красных следов. Мой зверь практически урчит от удовлетворения.

— Дарриус, — стонет она. — Мне нужно... пожалуйста.

— Я дам тебе то, что тебе нужно. — Я снова сжимаю ее горло, охватывая его. — Скажи, что ты моя.

Даже в тисках желания ее рот сжимается.

— Нет.

Я втискиваю свои бедра в ее, чувствуя, как головка моего члена выталкивается вверх через пояс и попадает в сладкое место, которое заставляет ее вскрикнуть. Я имитирую акт траха, вкатывая свой таз в ее и наблюдая, как ее зрачки пожирают серый цвет ее радужек с каждым толчком.

— Скажи мне, жена, кому ты принадлежишь?

— Себе, — задыхается она и сверкает на меня взглядом, магия бурлит в ее глазах. Ее кулак, уже запутанный в моих волосах, тянет вниз, притягивая мое лицо к ее. — Перестань, блядь, дразнить меня, Дар, или я сама кончу.

Боги, она, блядь, королева, которая ни перед кем не преклоняется.

Она назвала меня Дар...

Желание воспламеняется, посылая мои тени в бешенство. Они вьются в ее волосах, скользят вверх по ее ногам, тянут ее обнаженные груди, исследуя каждый дюйм горячей, ароматной кожи, которого могут коснуться. Ее руны накалены, почти ослепляют меня. Пропасть, моя магия обожает их, тьма танцует над сияющими символами с глубоким благоговением, выманивая их играть, даже когда ее магия подавлена этими проклятыми манжетами.

Всплеск гнева пронзает меня — я выпотрошу ту, блядь, душу, которая посмела заковать ее в кандалы... которая посмела подчинить мою пару. Мои кости дрожат, кожа натягивается, когда мантикора царапает мои внутренности. Бессильная ярость заставляет меня бороться с проклятием несколько мучительных секунд, но я отказываюсь потерять себя в нем, прежде чем смогу насладиться тем, что принадлежит мне.

Спокойно, спокойно, спокойно.

Чудесным образом зверь отступает почти со странным чувством взаимопонимания.

Как?

Но я слишком далеко зашел, чтобы осознать, почему это вообще возможно, — слишком благодарен за передышку, которая мне была дарована. Мне нужно ухватиться за каждый момент, который я могу, прежде чем его вырвут.

Почти обезумев от похоти, я заявляю права на губы Сурайи в опьяняющем поцелуе, одновременно опуская ее ноги на землю. Моя связанная судьбой издает недовольный звук, но я просовываю правую руку между нами, под многочисленные слои юбок, и скольжу вверх по ее бедру, чтобы накрыть ее лоно. Она такая, блядь, горячая, что я чувствую пульсацию ее возбуждения сквозь удовлетворительно влажную ткань.

Стянув ее нижнее белье, я провожу пальцем по ее влажным складкам и стону от шелковистого ощущения.

— Блядь, Звездочка. Ты вся мокрая.

Она беспомощно извивается рядом со мной, бедрами ловя трение. Мой большой палец находит ее клитор, и она издает всхлип, ногти впиваются в мое плечо. Я ввожу в нее средний палец, и она сжимает меня своим бархатным жаром. Так, блядь, туго. Так, блядь, мокро. Я добавляю еще один палец, работая ими внутри нее, наслаждаясь звуком ее отчаянных стонов, когда она голодно сжимается вокруг меня.

Я стону и вонзаю зубы в обнаженную плоть ее плеча. Я уже наполовину на пределе, член ноет от потребности, когда ее теплое возбуждение покрывает мои пальцы.

У меня текут слюнки, зверь внутри подстрекает меня попробовать на вкус.

Терпение, — предостерегаю я его. — Хорошие вещи приходят к тем, кто ждет.

Удивительно, но я чувствую глубину его нетерпения и брачного инстинкта, обуявшего его. Но он уступает. Я потрясен. Мы никогда не были связаны — едины — так раньше. Это ее рук дело? Я не спрашиваю, я поддаюсь этому, не желая, чтобы он захватил контроль, если я потеряю себя.

— Дарриус, не останавливайся... — вскрикивает она, оседлывая мою руку в неловких толчках.

Сейчас, сейчас, сейчас. Я не знаю, его это мантра или моя, но я больше не могу сопротивляться зову. Я сжимаю ее бедра и опускаюсь на колени.

— Что ты делаешь? — выдыхает она, расширенные зрачки смотрят на меня.

— Даю тебе то, что тебе нужно. — Мои губы изгибаются в злой улыбке, когда я поднимаю одну ее ногу и перекидываю через свое плечо. Я целую внутреннюю сторону ее колена и устраиваюсь прямо перед моим сияющим алтарем поклонения. — Патни.

— Я не… — Серые глаза плотно сжимаются в тот самый момент, когда я провожу языком от входа до клитора и сильно сосу. Я кружу языком и царапаю зубами ее пульсирующую плоть. — Блядь, звезды, Дар!

Она кончает с задушенным визгом, нога напрягается, и бедра вбиваются в мой рот.

Боги, если ее кожа была сладкой на вкус, то ее возбуждение — как самый пьянящий, богатейший нектар, заливающий мои губы и насыщающий мою душу. Наблюдать за тем, как она распадается на части, подобно тому, как миллион падающих звезд взрываются поперек небес. Дар. Гребаное чудо.

Мой член напрягается, когда она извивается под моими губами, предлагая мне каждую каплю своего удовольствия. Когда ее дрожь утихает и прекращается, эти яркие, залитые звездным светом глаза открываются и затягивают меня в свои красивые, опасные глубины.

— Ты теперь моя? — спрашиваю я, дуя на ее мокрые, нежные складки.

— Н.… нет.

Я безумно ухмыляюсь, взбешенный и вызванный на бой непокорностью в ее упрямом взгляде. Я встаю, беря ее с собой, когда она визжит, балансируя ее тело на одном плече и правой рукой. Запах ее интимной плоти окружает меня, опьяняя. Аккуратно, я сажаю ее на стоящее рядом кресло и притягиваю ее пышную задницу к краю, вдыхая мой новый любимый аромат.

— Дарриус, что ты делаешь? — пищит она.

Я поднимаю бровь, как бы говоря: Снова это, прежде чем опуститься на колени, поза для короля, с которой я не знаком, но теперь полностью предан которой.

— Ты знаешь, что я делаю. Стою на коленях перед моей королевой. Заставляю ее признать, кому она принадлежит, показывая ей, что я принадлежу ей.

— Я не могу кончить снова, — говорит она, щеки горят красным, когда я непристойно укладываю каждую ее ногу на подлокотники и любуюсь своей работой. Я кусаю ее внутреннюю сторону бедра в наказание, ее подавленный всхлип прокатывается сквозь меня. Глубоко внутри мантикора мурлычет от одобрения и гордости за обессиленное, раскрасневшееся состояние нашей пары.

— Ты будешь делать, что тебе говорят. А теперь соси, — рычу я, отправляя притупленный столб тени в ее шокированный, приоткрытый рот, давая ей чем заняться этим непокорным языком. Затем я опускаюсь, чтобы пировать.

Она — хаос и верная гибель.

Но она — моя.

— Ты в порядке, Сура? — спрашивает меня Лале со своего места с подушками справа.

Краснея, я часто моргаю и смотрю на свою лучшую подругу.

— Да, а что?

— Ты ерзаешь, моргаешь, как будто песок в глаза попал, и твое лицо очень красное, будто ты часами проторчала в кузнице, увлеченно что-то куя. У тебя жар?

Похотливый жар, и я определенно хочу, чтобы меня отымел сексуальный, свирепый король, который слишком хорош со своим языком. И своими проклятыми тенями. Я горю еще сильнее от унижения, когда яростно качаю головой, изгоняя порочные видения того, как я отсасываю то, что ощущалось как толстый теневой член, пока он доводил меня до беспамятства.

— Я в порядке. Просто жарко. — Внезапно гнилостная вонь ударяет в мой нос, и я морщусь, когда она пропитывает воздух. Она воняет так же, как василиск. — Ты чувствуешь этот запах?

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — Лале бросает на меня недоумевающий взгляд. — Я ничего не чувствую, и здесь не так жарко, как в Кобане.

Она не ошибается. Здесь на много градусов прохладнее, чем в пустыне в самый разгар полудня, когда хочется зарыться в горячий песок, чтобы получить передышку. Но такая внешняя жара — не моя проблема, проблема в той, что внутри, которая сжигает меня дотла.

Притворяться, что меня интересует и я внимательно слежу за изнурительным, полным соревнований показательным турниром в честь бога солнца, когда я все еще чувствую, как король Эверлии пожирает меня между ног, — это, должно быть, новая форма пытки. Я краснею в тысячный раз со своего почетного места на специальном возвышении и троне на трибуне для зрителей, радуясь, что никто вокруг меня, включая мою наблюдательную лучшую подругу, не может читать мои сокровенные мысли.

Ты снова краснеешь, патни.

Я хмурюсь от вторжения. Ну, в основном сокровенные. Я не вижу его, но он где-то здесь.

Я уверена, что Дарриус теперь называет меня так только для того, чтобы раздражать меня, и это срабатывает. Я даже не удостаиваю ответа, укрепляя свои ментальные стены и выталкивая его самодовольный голос. Хотя у него есть все основания быть самодовольным — я никогда в жизни не кончала так много раз.

Гораздо позже, когда я не была распластана и в его власти, он объяснил, что его мантикора потребовала половину этого. Думаю, это луч света в темном царстве, что он и его зверь, по крайней мере, сходятся во мнении относительно кое-чего. А именно — меня. Жар поднимается по моему позвоночнику от восхитительно грязного воспоминания о том, как меня перегнули через мою кровать и сожрали сзади.

Я почти уверена, что в какой-то момент чувствовала когти, впивающиеся в мои бедра.

По правде говоря, я была помечена сверху донизу к тому времени, как король наконец сжалился над моим рыдающим, удовлетворенным состоянием. В конце концов, моя магия исцелила все укусы, синяки и царапины. Часть меня скучала по ним, что-то глубоко первобытное расцветало при виде грубых доказательств его притязаний, разбросанных по всему моему телу.

Жар снова пронзает меня.

Сосредоточься, Сурайя, ради самого пепла.

Я сглатываю, хватаю веер с колен и агрессивно обмахиваю им лицо. Сбоку Зиба протягивает мне стакан воды, и я с благодарностью пью его. К моему ужасу, она была свидетелем доказательств любовных утех короля, написанных на мне во время моего вечернего купания. Она не сказала ни слова, слава всем звездам на небе, но в ее глазах блеснуло что-то, странно похожее на облегчение. К утру, когда моя кожа вернулась в норму — спасибо подавленной, но эффективной магической крови, — она тоже вернулась к своей обычной тихой и эффективной манере, не упоминая о моих внеклассных занятиях с ее любимым государем.

А он, вопреки слухам в Ориндхре, любим.

Те, кто может его не обожать, уважают его. Даже Аспачана.

Волна криков захлестывает всю толпу, граждан со всей Эверлии, включая кланы кочевников. За этими турнирными событиями последуют ночи безумных пиров, которые являются центральной частью Испытания Митрала — увлекательного сочетания спортивных игр, священных празднеств и культурного зрелища.

Трибуны были быстро воздвигнуты на пересечении четырех территорий, принадлежащих Ракху, Шабре, Хамросу и Каркаду. Это священная земля для них, место, где проводятся многие из их общих ритуалов: пересечение неба и земли является центром их божественных верований.

Я не упускаю из виду, что моя магия, воплощенная симургом, также символизирует связь земли и неба. Вероятно, поэтому каждый из предводителей Аспачана стремится почтить мое присутствие и хотел, чтобы я была здесь. А также ошибочное убеждение, что я могу исцелить чуму, угрожающую их средствам к существованию. Не то чтобы я могла много сделать без полного объема моей магии.

Я с трудом сглатываю и пью еще воды, очень хорошо осознавая сотни взглядов, обращенных на меня зрителями, которые видят во мне некое телесное воплощение их богини.

Начинают бить барабаны из бычьих рогов, возвещая начало процессии. По зрителям пробегает первобытная энергия, включая почти всех дворян из Веризии, которых никогда раньше не приглашали на Испытание.

Сначала каждый из предводителей Аспачана будет представлен мне со своими дворами в демонстрации своей основной элементальной нумены, а затем начнется официальный турнир. Насколько я понимаю, здесь есть рыцарские турниры, состязания силы, рукопашные бои и даже гонки на колесницах. Я выпрямляюсь, взволнованная энергией на трибунах, когда все подаются вперед, чтобы увидеть церемонию представления на открытой арене. Несколько дюжин музыкантов следуют за барабанщиками, и эфирные мелодии пан-флейт наполняют арену.

С открытым ртом я смотрю, зачарованная, когда десятки прекрасно одетых артистов в ярких цветах кланов выходят следом и начинают танцевать, их гибкие тела извиваются, как те нумены, которые они представляют. Танцоры Ракха крутят живой огонь между своими конечностями, в то время как танцоры Каркада отправляют ленты жидкости в небо, как крошечные реки в воздухе, с каждым прыжком. Я не могу не заметить, что Захре находится в центре, одетая в синюю кожу. Капли воды скатываются по ее пышному телу, которое я стараюсь не замечать.

Он не хочет ее.

Я ненавижу тот факт, что, кажется, не могу контролировать свою ревность. У меня нет причин для этого, но слова Ани о бывшей любовнице короля ядовитым эхом отдаются в моем мозгу. Я отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на исполнителях Шабры, которые манипулируют блестящими камнями в ослепительной демонстрации ловкости, в то время как танцоры Хамроса поднимаются, кружась в воздухе на магических воздушных течениях.

Я смотрю с изумлением, как и все остальные. Даже Лале выглядит впечатленной. Каждый райс и райсса галопом выезжают на песок верхом на массивных, украшенных боевых конях под рев и крики своего народа. Райс Азес и Райс Масишта с голыми торсами, их руки, ноги и туловища покрыты татуировками, их большие мускулы намаслены и блестят. Золотые торквесы украшают их шеи.

Даже у райсс, Табити и Каран, висят замысловатые золотые украшения на толстых бронированных воротниках поверх облегающих туник, их татуировки в виде различных абстрактных животных, таких как рычащие кошки, летающие грифоны и рогатые бараны, также свирепо выставлены напоказ.

Четверо всадников резко останавливаются перед помостом, склоняя головы в знак почтения. Я улыбаюсь и наклоняю голову в ответ, поднося два пальца правой руки к подбородку и направляя их к каждому предводителю, как меня научила делать очень полезная и знающая Ани, которая хорошо разбирается в культуре Аспачана и их обычаях.

— Леди Сурайя, — говорит Райсса Табити, когда ее лошадь опускается на передние ноги. — Пусть твое пламя горит вечно.

Следующим идет почти семифутовый райс Масишта. Его лошадь не кланяется, но он поднимает свой огромный топор и держит его высоко.

— Пусть твои воды никогда не перестанут течь.

— Пусть земля всегда дает, — произносит Райсса Каран, ее лошадь встает на дыбы и бьет копытами воздух.

Последним райс Азес смотрит на меня, высокомерие исходит от него волнами.

— Пусть ветры благоволят тебе.

Еще один участник — Король Дарриус Найтсонг. Воцаряется полная тишина, пока мы ждем его выхода — ни артистов, ни акробатов, — и целое королевство затаило дыхание.

Звук вопящей аздахи пронзает воздух. Индира с криком кружит над головами всех и приземляется прямо в центре поля. Король сидит верхом на ее спине.

Сверкающие кроваво-красные глаза аздахи встречаются с моими.

Хранительница Звезд, — приветствует меня Индира, и я склоняю голову во взаимном уважении.

Как твои яйца? — спрашиваю я. Она скалит зубы в счастливой усмешке, от которой некоторые зрители взвизгивают.

Процветают, — говорит она. — Разулек передает привет и говорит, чтобы ты проследила, чтобы этот не убил слишком много его подданных в припадке ревности.

Я смеюсь, а затем хмурюсь. Неужели это случится?

Индира открывает пасть и ревет, опуская темно-кроваво-красное крыло, чтобы ее всадник мог спешиться, и у меня во рту пересыхает. Король тоже с голым торсом, золотая пыльца мерцает на его намасленной бронзово-коричневой коже, и он одет в тесные черные кожаные штаны со шнуровкой спереди, которые оставляют мало места для воображения.

Боги…

Его серебряные волосы собраны в хвост, завязанный с промежутками, виски свежевыбриты, на голове черная корона. Его огромный широкий меч пристегнут за спиной, а прекрасное искусство из рун, роз и виноградных лоз, окружающих рычащую аздаху, вьется по плотно сбитым мышцам его груди и живота. Рунический текст, который я видела раньше, блестит золотом, и когда он поворачивается, чтобы похлопать Индиру по морде, я замечаю захватывающие дух алые крылья в полете в профиль, раскинутые на его спине.

Интересно, что они напоминают мне красные крылья с золотыми прожилками его мантикоры.

Беспокойство наполняет меня. Сможет ли он контролировать здесь свое проклятие?

Со мной он смог, но это было по-другому. Он подходил к грани сильных эмоций, но у него и зверя было какое-то внутреннее соглашение, по крайней мере, когда дело касалось удовольствия их пары. Мои щеки нагреваются в самый неподходящий момент, и полуночные глаза Дарриуса устремляются к моим.

Звезды, он не должен выглядеть таким чертовски съедобным.

И я не должна думать о том, чтобы съесть его… или о том, как он ест меня.

Слишком поздно. Его ноздри раздуваются, и я скрещиваю ноги, определенно ерзая в кресле, когда желание жжет, как лесной пожар, по моим глупым венам.

— Патни, — громко говорит он, выхватывая свой меч и держа его на обеих ладонях. У меня в животе все падает от этого очень собственнического, очень значимого и очень публичного обращения, даже когда я проглатываю волну дурноты. Мои уши горят, особенно когда лидеры Аспачана таращатся, а шквал шепота проносится по жадной аудитории.

Элегантно я встаю, выражение лица нейтральное.

— Пока нет.

Я ожидаю, что он разозлится, но победоносная улыбка, которая озаряет его прекрасное лицо, совсем не такая. Нет, скорее она восторженная, словно он наслаждается каждой унцией моей борьбы. Полагаю, хищник в нем любит погоню, и я не облегчаю ему задачу, что бы ни говорили его пророчества или судьбы.

Из своего чтения я знаю, что последствия отказа от связи со связанной судьбой будут означать постепенное увядание или, что еще хуже, повышенную изменчивость моей магии. Но заключение связи все еще остается выбором. Моим выбором.

Если и когда я решу, это будет мое решение.

Вихрь теней окружает короля, когда его магия заставляет его снова появиться у моих ног. Люди разбегаются с дороги, хотя многие придворные вельможи хорошо привыкли к его уникальным силам. Он опускается на колени и зло ухмыляется мне, когда его восхитительный запах совершенно уничтожает мои чувства. Для всех остальных участник преклоняет колени перед почетной гостьей, его меч поднят и плоской стороной обращен к ней. Но это больше, чем просто жест, особенно когда он облизывает губы.

— Моя любимая поза, — шепчет он. Его тени дразнят мои лодыжки и икры, одна даже осмеливается проникнуть к моим бедрам, заставляя меня ахнуть.

— Прекрати, — предупреждаю я. — И принеси свою клятву.

— Моя сталь и душа твои. — Его красивое лицо становится торжественным, эти бездонные глаза впиваются в мои, а затем опускаются на наручи у меня на запястьях. — Пусть твой звездный свет всегда горит. — Я думаю, он закончил, когда встает и вкладывает меч в ножны, но он тянется к моей дрожащей руке, поднося мои костяшки к губам. — Пусть твой симург всегда парит в небесах. Пусть правда всегда убережет тебя ото лжи.

А затем он исчезает в водовороте тьмы, едва уловимое прикосновение поцелуя скользит по моей коже.

Гораздо позже, на вечернем пиру, я сижу в конце длинного стола и наблюдаю, как дети орды играют в праздничные игры. Как и у взрослых, соревнование интенсивное, и я радуюсь, когда девочка лет десяти побеждает одного из мальчиков постарше в стрельбе по мишеням из лука.

Лале подходит ко мне, и я смотрю на подругу, почти отшатываясь от ее внешности. Она выглядит изможденной и бледной, с темными кругами под глазами — далеко не такой, как раньше. Ее волосы всклокочены, и на мгновение я замечаю толстую полосу синяков на ее горле.

— Это что? — спрашиваю я, указывая на ее шею.

Она смотрит на меня, и ее глазам требуется секунда, чтобы сфокусироваться, когда она натягивает воротник повыше. На мгновение кажется, что паутинообразные фиолетовые вены ползут под ее нижними веками, но когда я моргаю, они больше не видны. Она улыбается, хотя что-то в этом кажется странно неестественным.

— Ничего, — бодро говорит она. — Несчастный случай. Мой шарф за что-то зацепился. Я такая неуклюжая иногда! — Синяк выглядит слишком точным и тонким, чтобы быть вызванным шарфом, но я не настаиваю, чувствуя ее дискомфорт.

Воспоминание сильно дергает мой мозг, но когда я пытаюсь проследить за нитью, я вижу лишь море пустого пространства, словно это конкретное воспоминание не хочет, чтобы его нашли. Осталось лишь несколько таких пробелов, к счастью. Но что могло быть настолько плохим? Лале здесь, и она подтвердила, что Амма и папа в безопасности и здоровы. Только о них я и забочусь.

Она приближается и вглядывается в меня.

— Что означает патни?

Я знала, что этот вопрос последует.

— Жена. — Я сглатываю и борюсь с очередным румянцем. Я всегда рассказывала своей лучшей подруге все, и сейчас не должно быть иначе. — Король думает, что я его связанная судьбой.

— Так и есть? — спрашивает она.

— Думаю, возможно. — Когда те паутинообразные темно-фиолетовые отметины под тонкой кожей ее глаз появляются снова, на этот раз я знаю, что мне не кажется. — Лале, твое лицо! — встревоженно говорю я. — Ты хорошо себя чувствуешь? У тебя плохая реакция на что-то?

Она часто моргает.

— Возможно. Мои глаза чесались раньше. Может быть, из-за сидра.

— Нам нужно найти целителя.

Лале кивает.

— Хорошая идея. — Она прочищает горло. — Но сначала мне нужно кое-что сказать тебе. Это важно. Оракул…

Но затем я слышу легкий свист объекта и замечаю маленький зеленый дротик, торчащий из шеи Лале. Прежде чем я успеваю закричать или даже увернуться, острая боль пронзает меня в том же месте. Через несколько секунд мои конечности немеют, когда какой-то нервный паралич вторгается в мой кровоток.

Я знаю, что моя магия вяло выведет любой токсин, но Лале не так повезло. В замедленной съемке я вижу и слышу, как ее голова с глухим стуком ударяется о деревянный стол, когда она падает. Я понимаю, насколько я уязвима, когда пытаюсь позвать на помощь, и звук не выходит.

Одно за другим все мои чувства начинают отключаться. Мои руки остаются бесполезными на коленях, и я ничего не могу сделать, когда чувствую, как мое безвольное тело начинает оседать. В отчаянии я приказываю своей магии исцелить меня быстрее, чтобы я могла сражаться, кричать или делать что угодно, кроме как лежать беспомощно.

Используй связь, позови короля, — говорит мой симург.

Дарриус!

Но между нами странная стена. Я чувствую ее как пульсирующее препятствие, барьер какой-то, отражающий направленную мысль обратно ко мне. Это не с моей стороны, а со стороны короля. Это кажется чуждым, будто не должно быть здесь… словно кто-то создал ментальную блокаду.

Но у какого псионического мага здесь хватит сил сделать это с королем? И кто вообще посмеет атаковать его ментально? Если только…

Неужели Дарриус сам это сделал?

Яркие образы прекрасной Захре и короля наполняют мою голову, видения их переплетенных тел, ее тело, извивающееся над его. Что во имя всех звезд? Я не знаю, откуда взялись эти ужасные галлюцинации, но они не мои. Несмотря на многие его недостатки, Дарриус не лгал насчет женщины из Каркада.

Осознавая свою слабость из-за опущенных ментальных стен, особенно с учетом того, что среди нас есть могущественный псионический маг, я снова воздвигаю их. Мой симург в ярости.

Ты Хранительница Звезд. Никакая ментальная магия не сильнее нашей. Прорвись сквозь нее, Сурайя!

Я пытаюсь, но безрезультатно, чувствуя себя так, будто меня погружают под воду. Я предпринимаю последнюю отчаянную попытку, обращаясь к аздахам, зная, что их потусторонние чувства не будут скомпрометированы никаким магом.

Разулек! Индира! Если вы слышите меня, вы нужны нам. Дарриус и я в опа…

Но затем что-то врезается в заднюю часть моего черепа, и боль взрывается, моя мольба внезапно обрывается. Я могу быть Хранительницей Звезд, но я все еще заключена в замке из смертной плоти и крови.

Мои глаза закатываются, когда наступает беспамятство.

Похоже, проходит целая вечность, прежде чем токсины наконец начинают выводиться из моей системы. Мои веки трепещут, пропуская вспышки света. Я пытаюсь коснуться затылка, где все еще пульсирует тупая боль, но мои руки связаны. Однако я чувствую металлический запах крови... много крови. Моей?

Мое тело неудобно трясет, когда я оцениваю свое положение и понимаю, что двигаюсь в крытой повозке, с перевязанными руками и ногами. Я прислушиваюсь — звук лошадей сопровождает хруст колес повозки. Кляп завязан на моем рту, но я вдыхаю носом, чувствуя соль на влажном ветру.

С болью я приподнимаюсь, вглядываясь в щель сзади. Меня приветствует сверкающий голубой горизонт, мы на скале, и я слышу крики чаек и грохот волн далеко внизу. Где я и как я сюда попала?

Замешательство уходит, сменяясь яростью.

Кто-то, блядь, похитил меня! И ударил! И.… я оглядываю повозку, нарастает паника. Лале здесь нет.

Дарриус! — мысленно кричу я, ожидая тот же барьер, что и раньше, но его нет.

Сурайя, где ты? — его внутренний голос звучит панически, даже когда меня наполняет облегчение. Индира пришла ко мне, рассказала, что ты сказала, прежде чем исчезнуть.

Не знаю. Я вижу океан. Кто-то захватил меня.

Они ранили тебя?

Я жива.

Ярость трещит по связи.

Я найду тебя.

Дарриус был прав, когда волновался. Я не ожидала наглого похищения во время пира, когда все военные действия предположительно запрещены. И теперь я без оружия, связанная как гусь, и моя магия подавлена. Я полностью открыта и уязвима.

Я извиваюсь к отверстию сзади и морщусь. Вывалиться из движущейся повозки будет больно — но лучше, чем альтернатива. И не то чтобы я не делала этого раньше.

Я стискиваю зубы, подкатываюсь к краю и готовлюсь к боли.

— Она очнулась, — говорит хриплый голос, и повозка внезапно останавливается, но он низкий и как-то искаженный.

— Уже? — Этот низкий голос я узнаю. Масишта.

— Я говорил тебе, она сильна, — говорит искаженный голос. — Даже яд василиска не задержится в ней надолго. Тебе повезло, что на ней магические кандалы.

Яд василиска! Боги, жива ли Лале? Яд может не повредить мне, но он точно убьет ее. Шаги приближаются, и знакомые зеленые глаза оценивают меня, когда она стаскивает кляп с моих пересохших губ.

— Ничего страшного, — провозглашает Райсса Табити, и мне хочется пнуть ее по зубам. Так я и делаю, выкидывая ноги в ее сторону. Она уклоняется от удара и усмехается.

— Где Лале? — сквозь зубы цежу я. — Что вы сделали с моей подругой?

Она игнорирует меня. Ужас застывает в моем желудке, когда Масишта присоединяется к ней с гулким смехом.

— Король разорвет тебя на части, — рычу я.

— Король пьян и трахает мою дочь, — говорит он самодовольно, и я сглатываю. В нашем мысленном обмене Дарриус не звучал пьяным или отвлеченным, он звучал невменяемым. — Как и было задумано, — продолжает Масишта.

— Тебе нужно торопиться, — приказывает другой голос. — Затем доставь ее через портал, как и договаривались.

Доставить меня куда? Как договаривались с кем? Дико дернувшись, я бросаюсь с края повозки, чтобы увидеть говорящего, стеная от укуса камня, и заглядываю за борт мимо дюжин воинов Каркада и Ракха, окружающих нас верхом. Но вместо того, кто говорит, я вижу лишь пустое пространство. Моя симург ревет внутри меня, словно знает, что там кто-то спрятан.

Иллюзия!

— Ты мертвый маг, кто бы ты ни был, — громко кричу я.

— Кто меня убьет, Ориндхрка? Ты? — Призрачный смех эхом разносится по ветру, когда присутствие рассеивается. Я хмурюсь. Почему это звучало так знакомо?

У меня нет времени разбираться, я в ужасе отшатываюсь, когда Масишта приближается. Я должна сражаться! Я должна сделать что-то, что угодно! Я дико борюсь, пытаясь разорвать свои оковы. Руны взрываются на моих руках ослепительной вспышкой света, когда мои наручи вспыхивают, жестоко удушая мою магию. Моя симург в ярости кричит от того, что она настолько, проклятьем, бессильна.

Табити приседает, кончиком пальца проводя по переливающимся рунам на моей руке.

— Красиво. Как жаль. Оракул предсказал, что твоя магия была бы полезна против гнили. Но она не так ценна, как яйца аздахи или детеныши. Наши кланы будут оседлать ветры.

Кто эта, блядь, оракул? Лале упоминала то же имя до того, как ее отравили. Кто пообещал им такой невозможный приз? Это владелец того другого голоса?

— Вы никогда не будете достойны их — аздахи сами выбирают своих всадников, они знают их сердца, — говорю я, слезы бессильной ярости текут из уголков моих глаз. Не желая сдаваться, я сосредотачиваюсь на том, чтобы незаметно просунуть большой палец в узел на запястье. — Этот оракул лжет вам!

Нечестивый рев разносится по пространству, сотрясая мои кости, когда яростная алая аздаха врезается в круг воинов Каркада и Ракха, разбрасывая их, как кегли. Я чувствую мстительную ярость всадницы на ее спине, и дикий, истерический смех поднимается внутри меня.

Мой король здесь.

Следующее, что я вижу — части тел, катящиеся по пыльной земле, одна голова с незрячими глазами, смотрящими в небо, прямо перед тем, как ее пожирают в мстительном шторме теней. Волдыри и пустулы покрывают еще горстку мужчин, когда проливается яд Индиры. Я могла бы, блядь, заплакать от облегчения. Мои отчаянные попытки ослабить путы возобновляются.

Крики умирающих пронзают воздух, когда оставшиеся воины отчаянно начинают сражаться, взрываясь магией льда и огня. Дарриус — кружащийся водоворот теней, магия вырывается из него, даже когда он заставляет людей нападать друг на друга, прежде чем расправиться с ними своим мечом из обсидиана.

Табити кричит, огненный шар формируется между ее руками.

— Дарриус, берегись! — кричу я, когда узлы, стягивающие мои руки, наконец ослабевают, и я принимаюсь за те, что на ногах.

Дарриус уклоняется от снаряда и отвечает жестокой ледяной вспышкой. Смертоносная улыбка расцветает, когда тьма роится вокруг него, всасывая каждую точку естественного света. Его тени обещают смерть.

— Ты украла у меня, — говорит он многослойным голосом, от которого мои внутренности съеживаются, даже если это направлено не на меня.

— Ты не знаешь, что поставлено на карту, — рычит Райсса. — Гниль распространяется на наши стада. У нас не было выбора.

— Их это не волнует, их плата — детеныши, Дар, — говорю я. — Малыши аздахи. Они в опасности!

Индира кричит от ярости и немедленно взлетает в небо после того, как король кивает ей. Она должна предупредить других аздахи и защитить свою драгоценную кладку.

— Кто? — холодно говорит Дарриус, но Табити только смеется.

— Оракул предвещает нового бога, и скоро твоему правлению придет конец.

Его губы изгибаются.

— Да будет так.

С воем она бросается к нему, ее тело охвачено пламенем. Король не колеблется. Он исчезает в столбе дыма, и я смотрю с завороженным ужасом, как он — оно — вливается в ее горло, пока она не начинает задыхаться и хвататься за шею.

Клянусь творцом...

Ее глаза начинают вылезать из орбит, на коже образуются черные волдыри, которые пузырятся и расширяются, ужасно перемещаясь по ее плоти. А затем она взрывается, оставляя Дарриуса покрытым остатками ее крови, органов и раздробленных костей. Я слышу, как один из немногих оставшихся мужчин позади него блюет, и звук лошадей, скачущих прочь. Ракх, если я правильно догадываюсь.

Дарриус наклоняет голову, как покрытый кровью дьявол, серебряные волосы алые и капают. Мое сердце колотится, но не от страха. Он монстр для всех, кроме меня.

— Один предатель пал, — тихо говорит он. — Остался еще один.

Путы на моих лодыжках ослабевают, но затем мое тело уносится в сторону, когда Масишта хватает меня, как тряпичную куклу, прижимая нож к моей яремной вене. Сотня ледяных осколков танцует в воздухе вокруг меня, готовых пронзить каждую уязвимую точку.

— Пошевелишься — она истечет кровью.

Окровавленный Дарриус крадется ближе, его лицо — мертвая маска, глаза пустые, как бездна.

— За каждую секунду боли, которую ты причинишь ей, я взыщу с тебя во сто крат. — Магия пульсирует из него, его голос гипнотичен от принуждения. — Ты отпустишь ее и обратишь этот клинок на себя.

Масишта лает смехом, поднимая руку, чтобы показать руну, вырезанную на его коже.

— Мой разум защищен от манипуляций.

Я моргаю в шоке. Это тоже работа псионика?

— Ты пострадаешь, я обещаю тебе, за то, что прикоснулся к тому, что принадлежит мне, — рычит Дарриус, ярость сочится из него, когда его тени формируют заостренные шипы.

— И все же ты не заявил на нее прав, — говорит Масишта, опуская голову, чтобы провести носом по моей шее. — Ваша связь не запечатана.

У меня нет сомнений, что Дарриус может прорвать стены вокруг разума Масишты, но сейчас он осторожен, не желая рисковать моей безопасностью.

Дар, — говорю я ему, — моя симург защитит меня от худшего. Я выживу. Делай, что должен.

Но король расхаживает, как зверь на своей территории, глаза прикованы к нам, и я чувствую исходящий от него гнев в злонамеренных волнах. Этот черный взгляд мерцает от черного к золотому и обратно, доказательство того, что проклятие мантикоры сильно овладевает им. Если он превратится в зверя, он останется без своей магии. Не беззащитный — мантикора смертоносна — но в этой форме он будет более легкой мишенью. Его губы приоткрываются, ноздри раздуваются, когда он жадно глотает воздух, стремясь к спокойствию, но это не работает. Его лицевые кости заостряются, дикий взгляд охватывает его выражение.

Дарриус, контроль.

Я. Пытаюсь. — Рык в моей голове звучит дико.

Масишта усмехается.

— Ах, да, я вижу это. Зверь приближается. Я всегда думал, что это слух. Если я перережу ей горло, это сделает тебя злее? — Лезвие врезается в мою кожу, кровь стекает по моему горлу. Я напрягаюсь и стараюсь не показывать боли на лице, чтобы это не вогнало Дарриуса в штопор. Но когда нож входит глубже, я не могу сдержать свой стон.

— Я вырву конечности из твоего тела и скормлю их тебе, — обещает кипящий от ярости Дарриус.

— Темперамент, темперамент. Возможно, но не раньше, чем я перережу ее хорошенькую шейку, — дразнит мой похититель. — Выбирай с умом, Ваше Величество.

Я выдыхаю. Моя симург не спасет меня от перерезанной шеи, но, возможно, я смогу удерживать Масишту достаточно долго, чтобы король нанес удар. Мне не привыкать к боли. Я собираю свою магию, наблюдая, как Дарриус разделяется на шесть идентичных версий себя, окружающих нас.

— Убейте его! — ревет Масишта своим оставшимся людям, по крайней мере тем из Каркада, кто еще не сбежал.

Копии Дарриуса могут быть иллюзиями, но это свидетельство его огромного источника силы, что они также способны использовать магию. Я никогда не видела ничего подобного, как они уничтожают оставшихся воинов Каркада в комбинированной атаке, которую почти невозможно уследить взглядом. Затем они окружают нас угрожающим полукругом, выглядя настолько одинаково, что я с первого взгляда не могу понять, где настоящий король.

— Стоять, или она умрет! — ревет Масишта, паника звучит в его тоне, словно он знает, что для него нет выхода.

Пальцы сжимаются на моем горле, и я создаю внутри себя магический щит, превращая свою кожу в твердый, как алмаз. Это не продлится долго из-за наручников, но это что-то. Масишта рычит и сжимает сильнее, таща меня назад к краю утеса. Еще больше ледяных копий формируются вокруг меня во всех направлениях. Я готовлюсь. Это будет, блядь, очень больно.

Противостояние прерывается, когда в воздухе раздается хлопок и запах пепла и озона от портала наполняет мои ноздри. Я хмурюсь, когда небольшая армия появляется из ниоткуда на периферии моего зрения. Но чья?

Разве барьеры не предотвращают порталы в Эверлию? Тогда опять же, Лале тоже пришла через них — так что, возможно, барьеры каким-то образом уязвимы?

Разве барьеры не предотвращают порталы в Эверлию? И все же Лале тоже прошла — так что, возможно, барьеры каким-то образом уязвимы?

— Наконец-то, черт возьми, — ликует Масишта.

Я поворачиваюсь, движение моей раненой шеи заставляет меня вскрикнуть. И замираю, когда появляется знакомое лицо. Радость наполняет меня, когда я вижу свою лучшую подругу живой и здоровой, даже если она тоже была отравлена ядом василиска.

Лале не выглядит слишком больной, хотя ее цвет лица странно восковой, и те фиолетовые линии под глазами заметны на ее пепельной коже. Возможно, реакция на яд. Я так занята, проверяя ее на наличие травм, безумно благодарная, что она выжила, что мне требуется время, чтобы заметить внушительного, красивого мужчину, стоящего рядом с ней.

Мужчину с золотой короной на темных волосах.

Поток неожиданных чувств вторгается в мою грудь, невыносимо сжимая ее.

Так много любви... и так много разбитого сердца. Я хрипло вдыхаю, когда странное давление вокруг меня нарастает и лопается. Руны на внутренней стороне моих наручников вспыхивают, и стойкий туман в моем сознании рассыпается на звездную пыль. Такое чувство, будто заклинание или чары сняты. И внезапно поток воспоминаний хлынет внутрь, заполняя все пробелы в моем мозгу.

Я точно знаю, кто этот незнакомец, потому что я помню все.

Я помню, кто сделал это со мной... мужчина, стоящий прямо передо мной.

Мужчина, которого я когда-то любила, Рошан Ачария, король Ориндхра.

Рошан смотрит на меня своими прекрасными, выразительными карими глазами на своем захватывающе красивом лице, и в течение одного захватывающего дух момента я не могу контролировать поток противоречивых эмоций, проносящихся сквозь меня.

Любовь, ненависть, боль, гнев.

Скорбь по всему потерянному.

— Хранительница Звезд, — шепчет кто-то, и я вздрагиваю.

Мой взгляд скользит по людям, окружающим его, и я узнаю многие лица: Аран, Клем, Хамид и мои старые стражники. Я тоже когда-то их ценила, но все они стояли и ничего не делали, пока их король заковывал меня в кандалы. Аран был моим учителем, Клем — моей подругой, а Хамид — наставником, пока они не выбрали его... и не бросили меня. Горькая ярость расцветает вслед за воспоминанием, когда мое сердце разбивается заново.

А затем мой взгляд падает на Лале — мою, блядь, мертвую лучшую подругу — которая была со мной здесь, в Эверлии. Мое сердце падает в груди, и я бы поднесла руку к груди, чтобы потереть фантомную боль, если бы райс Каркада не удерживал меня на месте.

— Я видела, как ты умерла, — хрипло шепчу я, чувствуя, как мои глаза горят, а разум наполняется ужасом. Кто был бы настолько жесток, чтобы сыграть такую шутку? — Ты умерла.

Она смеется, макабрический звук леденит меня до костей. Ее глаза, включая склеры, наливаются темно-пурпурным, эти уродливые вены растягиваются шире, пока она не выглядит чудовищной.

— Я полагаю, я действительно умерла. Но у меня новый срок, благодаря небольшой корпус-магии из этого королевства.

— Кто? — Дарриус снова в единственном числе, его голос темен от ярости.

— Я никогда не скажу, — пропевает она с хихиканьем.

Пораженная, я смотрю, вспоминая, чем Ани поделилась со мной о незаконной, опасной стороне некромантии, магии смерти и реанимации. Лале — не что иное, как плотская оболочка, оживленная корпус-магией, а не та девушкой, которой она была. Она не жива и у нее нет души.

— Ты ревенант, а не моя Лале, — говорю я, мой голос срывается на ее имени.

Она надувает губки.

— Но у меня так много ее воспоминаний. Я думала, мы можем быть подругами.

— Моя лучшая подруга мертва.

— Но я все еще здесь, дорогая Сура, — говорит она. — Я стала лучше и сильнее благодаря благословению моего господина Феро. — Я бледнею от легкости этого признания, холодный ужас наполняет меня. — Ты тоже можешь стать, знаешь ли. Богиней, если просто примешь его, как и была предназначена. Он вознаградит верных.

Я смотрю в ужасе. Феро здесь?

— Нет! Что за хрень вы натворили? — рявкаю я сквозь зубы. — Я убила королеву и изгнала его! — Мой голос дикий, мои руки сжимаются в кулаки. — Бог смерти — предвестник вечного опустошения, вы, тупые, блядь, дураки.

В гневе я двигаюсь к ней и с опозданием понимаю, что рука Масишты все еще обвивает меня, пока мне угрожает его нож.

— Отпусти меня! — рычу я.

— Отпусти ее, — приказывает король Ориндхра, и я ненавижу то, как этот глубокий баритон скользит по мне, открывая раны, которые, я думала, закрылись. Моя грудь горит.

Масишта насмехается.

— Оракул говорит, что звери размножаются. У нас была договоренность. Ее за яйца аздахи.

Задыхаясь, я моргаю в замешательстве от того, что он организовал этот отвратительный обмен, но затем Рошан хмурится.

— Я ничего об этом не знаю, — резко говорит он. — Теперь отпусти ее и убирайся, пока я не покончил с твоей жалкой жизнью.

После нескольких напряженных секунд Масишта толкает меня на землю и бросается с утеса в океан внизу. На мгновение я ошеломлена. Затем я вспоминаю, что он управляет водой, поэтому он, вероятно, переживет падение в море.

Со стоном я выпрямляюсь, морщась от камней, врезающихся в мои колени, когда встаю. Моя магия исцеляет меня, но это не значит, что я не чувствую укуса боли или непреходящего онемения от веревок. Дарриус приближается, его поза напряжена. Это не диссидент из его собственного королевства, это король из соседнего королевства. Любая агрессия может быть истолкована как акт войны. Включая сам факт появления этого короля без приглашения с небольшой армией.

— Ты пришел сюда, — спрашивает Дарриус шелковистым тоном, — без королевского указа?

— Я был приглашен Райсом Масиштой и Райссой Табити, — говорит Рошан и наклоняет голову, темно-пурпурное мерцание просачивается сквозь его глаза. Я изучаю его, дыхание замирает в моих легких. Я видела это где-то недавно — воспоминание Разулека! И я видела это сама в Кобане.

Внезапно я понимаю, почему он перестал смотреть на меня, как казалось, целую жизнь назад в Калдари. Чтобы скрыть, что что-то мерзкое пожирало Рошана, которого я знала.

Та же мерзость, что присутствует в Лале...

Звезды. Неужели это действительно Феро?

— Оба — предатели короны, — говорит Дарриус. — Табити мертва, а Масишта скоро будет. Зачем вы здесь, Ачария?

— Чтобы вернуть свою собственность, — говорит Рошан бесчеловечным, диссонирующим тоном, который вызывает мурашки на моих руках.

Это не его голос.

Нет, мужчина, которого ты любила, был достоин дара света, который ты дала. Я не знаю, говорит ли это моя симург или моя совесть, но я знаю одно. Как и Лале, это не мой Рошан.

— Я не принадлежу никакому мужчине, — говорю я Не-Рошану, поднимая подбородок.

— Эти наручники говорят, что принадлежишь. — Этот ужасный тембр скрежещет, как зазубренный нож по нежной коже. Он смотрит на своего кузена и дергает головой. Несчастный на вид Аран подчиняется, и внезапно руны на наручах загораются, и моя магия послушно вспыхивает, мерцающие витки света вьются над моими пальцами. Вид этого, нарушение этого, почти ломает меня.

— Прекрати, — шиплю я. — Я не вещь, которой можно управлять. Сними их.

— Вернись в Калдари со мной, и я сниму, — говорит король, делая шаг ко мне, протягивая руку. — Я прощу тебе твой уход, если ты просто вернешься ко мне.

Невероятно, я смотрю на него.

— Ты... простишь меня?

Не-Рошан замирает, и его веки трепещут. Словно переключатель щелкнул. Фиолетовые нити в его глазах вытекают, оставляя их чистыми.

— Пожалуйста, Сура, я умоляю тебя, сделай это для меня, — тихо говорит он, его голос возвращается к теплой интонации, которую я знаю. — Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. Вернись домой. Пожалуйста.

Дарриус кипит от этого заявления, и ревнивая обида отдается эхом по нашей хрупкой связи. Я бросаю взгляд на него через плечо и замечаю, что его радужки все еще ярко-золотые. Судя по его побелевшим сжатым кулакам, похоже, он держится на волоске.

Останься со мной, Дар.

Я поворачиваюсь обратно к королю Ориндхра.

— Нет, Ваше Величество, вы очарованы идеей меня. Вы любите Хранительницу Звезд. Оружие, которое может дать вам то, что вы хотите: полное господство. Я не могу вернуться к тому, чтобы меня использовали как инструмент разрушения. Я не буду.

В мгновение ока его взгляд снова закручивается фиолетовым туманом, и я безмолвно оплакиваю потерю, проблеск мужчины, которого я видела. Прежде чем я успеваю пошевелиться, он бросается вперед и хватает меня за руку. Дарриус издает рык, и через секунду его сила уничтожает весь свет, порочные ленты тьмы готовы содрать кожу с короля Ориндхра заживо. Его тени отрывают его от меня, подбрасывая в воздух, и снова формируются, как пагубная масса, нависающая над ним там, где он падает.

— Дарриус, нет! — кричу я. — Цареубийство развяжет войну.

— Он сделал это с тобой, — хрипит он, словно едва может говорить.

Несмотря на серьезность ситуации, я чувствую покалывание тепла от его преданности, и его, и зверя, кипящего под его кожей.

— Ты не можешь убивать всех, кто причиняет мне боль, Дар.

Эти глаза пылают ослепительным золотом.

— Смотри.

— Эверлия не готова к войне, не тогда, когда Аспачана разделены, а твой двор в хаосе. Кто знает, какие беды устроит Масишта? Ты должен быть умным, а не безрассудным. — Я поворачиваюсь, чтобы провести ладонью по его щеке, не обращая внимания на запекшуюся кровь, покрывающую его кожу. — Мы оба знаем, к чему это ведет. Твои люди нуждаются в тебе. — Мой голос понижается. — Я нуждаюсь в тебе.

Лале крадется к своему разъяренному королю, который вскочил на ноги. Я вздрагиваю от его глаз, теперь темно-пурпурных и яростных. Его люди наводят свое пропитанное джаду оружие на нас. У них может не быть Акаши, но эти клинки и луки могут нанести огромный урон. Без моей магии и с контролем Арана над моими наручами я уязвима, а проклятие Дарриуса находится на грани того, чтобы овладеть им.

Мы должны быть благоразумными. Осмотрительными.

— Мой господин, я забыла упомянуть, что ваш заклятый соперник — связанная судьбой Хранительницы Звезд? — Сладкий тон Лале скрежещет мне по нервам. — Но не бойтесь, она еще не решила, а связи судьбы можно разорвать правильным прикосновением. Оракул сказал мне — Феро может это устроить.

— Я никогда не выберу тебя или твоего гребанного бога, — говорю я фиолетовоглазому Не-Рошану.

— Глупая девчонка, — говорит он с мрачным смехом, и я отшатываюсь от яда в его тоне. Злобный смех Не-Рошана продолжается, и моя грудь ноет. Остался ли там хоть частица моего принца? Потерян ли он навсегда? — Король-кошмар хочет тебя по той же причине, что и я. Ради силы. Но ты слишком очарована своей драгоценной связью, чтобы это видеть.

Я улыбаюсь без юмора.

— Вот тут ты ошибаешься. Он никогда не хотел этого. — Моя челюсть сжимается. — Он не привязывал меня к себе ложными предлогами и ложными заявлениями, только чтобы использовать меня как оружие для своих личных амбиций. Он никогда не использовал меня.

Эта маслянистая, цвета индиго гниль скользит в глазах Не-Рошана, его голос становится глубже и толще. Его черты заостряются, здоровая плоть становится впалой, когда нечто совершенно злобное берет верх.

— Твое место в Ориндхре, рядом со мной. Как моей королевы и будущего сосуда. — Его улыбка обнажает жестокие зубы. — Или Аран прикажет этим хорошеньким наручникам высосать тебя до нитки, а затем я буду пытать тебя, пока ты не начнешь умолять меня о смерти. — Он скользит своим ядовитым взглядом к Дарриусу. — А когда мой заблудший отпрыск неизбежно падет жертвой своего проклятия, тогда я заберу Эверлию и сотру ее с лица земли. Ты можешь спасти судьбы тысяч или быть эгоисткой и обречь их на участь королевства Ротдар.

Но мой мозг зациклился на одном: Его отпрыск? Что он имеет в виду?

— Ты не можешь обойти мои барьеры, — скрежещет зубами Дарриус.

— Как, по-твоему, мы сюда попали? — говорит он. — У тебя много врагов, мальчик. Барьеры, защищающие твое маленькое королевство, меньше всего меня волнуют, не тогда, когда они будут разрушены изнутри по моему приказу.

— Ты смеешь угрожать мне в моем собственном королевстве? — отвечает Дарриус.

— Верни мне то, что принадлежит мне! — ревет Не-Рошан.

Магия Дарриуса вырывается из него в бурном извержении теней, его контроль над темпераментом шаток.

— Она не принадлежит никому, кроме себя.

Эти слова придают мне сил.

— Пусть так. — Не-Рошан взмахивает рукой, и я вижу, как Аран начинает бормотать заклинание с выражением ужаса и стыда, но, как и в прошлом, он ничего не делает, чтобы бороться с каким бы то ни было порочным влиянием его короля.

Руны на моих наручах снова ярко вспыхивают, и взрыв агонии пригибает меня к земле. Мое тело горит, словно моя собственная магия варит меня заживо. Моя симург кричит и кричит, пока нас разрывает на части невидимая сила, а затем мы начинаем слабеть, нашу магию сдирают, словно лоскуты кожи. Боги, я, блядь, умираю. Всхлипывая, я раздираю наручи, пока кровь не стекает по моей коже, но ничто не останавливает шквал. Смутно я слышу, как Дарриус ревет мое имя, прежде чем рухнуть рядом со мной.

— Хватит? — насмехается Не-Рошан.

Дрожа, глаза мокрые от слез, я выплевываю полный рот крови.

— Пошел ты.

— Полагаю, что нет, — говорит он, и обжигающая боль пронзает меня заново. — Аран, портал, если ты не против.

— Ваше Величество, мы не можем оставить ее в таком состоянии, — сквозь зубы цедит он, беспомощно глядя на мое искалеченное, скорченное тело. — Это неправильно.

— Она сделала свой выбор. Не волнуйся, непокорная звездочка не умрет. Однако она пожалеет, что не умерла.

Дарриус обхватывает мое лицо ладонями, слезы текут по его собственным щекам, прорезая дорожки сквозь запекшуюся там кровь. Этот гордый, неприступный король плачет из-за моей боли... из-за того, что не может унять ее или сразиться с этими демонами за меня. Его глаза — ярко-золотые, его черты заостряются с каждой секундой, и я знаю, что вот-вот потеряю его из-за проклятия.

— Останься. Со мной. Дар, — всхлипываю я разбито. — Пожалуйста...

— Звездочка, вспомни, что сказал Ве, — настойчиво шепчет он, прижимаясь лбом к моему, когда меня бьют неконтролируемые конвульсии. Сладкая тьма мерцает на границе моего сознания, я бы приветствовала ее. — Ты одновременно и замок, и ключ. Ты единственная, кто может разорвать эти цепи. Я отдал бы жизнь, чтобы забрать твою боль, но не могу. — Он целует меня, его губы на моих, но я почти не чувствую их. — Пожалуйста, Звездочка, ты должна сражаться.

Красивый голос Дарриуса наполняет меня изнутри.

Боль — величайший учитель в жизни, она одновременно и семя мужества, и корень силы. Без боли нет эволюции, как без тьмы нет света. Мы всего лишь сосуды. Сражайся и возродись, патни.

Я едва могу думать сквозь муку, пропитывающую мои чувства, но это слово — это слово — наполненное такой надеждой, наполняет меня силой, о существовании которой я не знала. Связь между нами пульсирует, и, чудесным образом, я чувствую прилив жизненной силы, когда его магия подкрепляет мою. Я глубоко погружаюсь в источник Акаши в моей крови, в самое сердце моей звездной силы.

В мою душу.

Проглатывая рыдания агонии, я погружаюсь в заклинание, пожирающее мою сущность, и принимаю его. Я позволяю обжигающему пароксизму распространиться в каждую молекулу, потому что из пепла мы с моей верной симург можем только возродиться. Боль изнурительна, но я родилась, чтобы гореть, и мое собственное пламя никогда не сможет сжечь меня дотла.

Руны на моих руках взрываются, моя аура настолько ослепительно яркая, что мне приходится закрыть глаза, и затем, наконец, я чувствую, как моя симург появляется из пепла, словно капелька звездной пыли, целующая мою кожу. Она издает боевой клич нашими губами, от которого все зажимают уши руками.

Проникая внутрь, я нацеливаюсь на коррозию, вплетенную в наручи, словно маленькие поражения в звездном свете моей магии, и исцеляю каждое из них одно за другим, вычищая гниль изнутри. Эти наручи были созданы моей магией — искаженной, извращенной магией, использованной, чтобы подавить и угнетать меня, — но она все еще моя. Я — ключ.

Откройся.

Наручи расстегиваются, падая на землю, и я падаю без сил.

Если бы я не смотрела на короля Ориндхра прямо в ту минуту, я бы пропустила это — взгляд абсолютного благоговения, наполненный такой любовью, гордостью и разбитым сердцем, что это подобно удару под дых. Бессознательно, я протягиваю руку, спираль звездного света касается его.

Я никогда не хотела причинить тебе боль, моя звездочка.

Моя магия ярко вспыхивает, усиливая его мысли. Рошан?

Слишком поздно для меня. Спаси их. Спаси всех. Ты самая свирепая женщина, которую я знаю.

Рыдание застревает у меня в горле. Ро, ты со мной?

Я всегда с тобой, Сура.

Схватившись за голову, моя бывшая любовь рычит, как животное, гротескная волна под его кожей заставляет его позвоночник выпрямиться, а глаза налиться гнилостно-лиловым, а затем стать пугающе пустыми. И внезапно мы оказываемся в присутствии чего-то настолько злого, что запах разложения распространяется повсюду. Темно-пурпурная пелена опускается на его радужки, и паутинные усики гнили разветвляются по его скулам. Он выглядит как нечто, рожденное бездной.

Чудовищное, бесчеловечное существо.

Сущность, захватившая короля Ориндхра, шипит, как змея, когда Аран поспешно создает портал позади них. Один за другим они исчезают, но прямо перед тем, как войти, бог-король замирает, его голос подобен ножам, режущим по чувствам.

— Я скоро увижу тебя, сын, и в следующий раз это королевство будет моим.

— Сын? — бормочу я, гадая, с кем он говорит.

Его рот искривляется в ужасную усмешку.

— О, маленькая Хранительница Звезд. Как много он утаил от тебя. Твой драгоценный связанный судьбой — наследник самой смерти.

Безнадежность не лишена надежды, рассвет всегда наступает,

даже на пороге беззвездной ночи.

— ЭВЕРЛИЙСКАЯ ПОСЛОВИЦА

Дарриус Найтсонг — сын бога смерти.

Две истины, которые я теперь точно знаю: Первая, он — мой связанный судьбой. Я полностью чувствую его, так как наручников больше нет. И вторая, он — проклятый звездами божество, факт, с которым я, кажется, не могу смириться, как бы сильно ни старалась. Не только потому, что его отец — огромный придурок, но и потому, что он часть, блядь, бога.

— Феро — твой отец, — говорю я Ани в сотый раз.

— Я не понимаю, почему это стало для тебя таким пунктиком, — говорит она, с раздражением дергая себя за кончики волос и краснея от неловкости. — Ты тоже не совсем смертная.

Я смотрю на нее и хмурюсь.

— Я все еще могу умереть!

— Мы тоже.

— Почему ты никогда не говорила мне, что ты тоже полубог? Я думала, мы друзья.

Она смотрит на меня, и я поднимаю брови, прежде чем она снова вздыхает и сдается.

— Мы друзья, и я не сказала тебе, потому кому захочется публично объявлять первому человеку, с которым им действительно нравится общаться, что их отец — безжалостное, социопатическое божество? И малышей-богов не существует. — Она тычет пальцем в открытые тома передо мной — один о рунах и один об истории магии по всем королевствам. — Довольна? Теперь учись.

Немного успокоенная, я обращаю внимание на книги, но не могу сосредоточиться на словах. Я не могу ничего поделать с грызущей дырой ужаса в моем желудке. Возрождение Феро и извращенные мерзости, которые он сделал из Лале и Рошана, тоже тяжким бременем лежат на мне. Мы не на грани войны между королевствами — мы на грани войны за жизнь, какой мы ее знаем.

Снова. Только на этот раз у него уже есть якорь.

Нахмурившись, я кусаю губу, мои мысли уносятся к королю Ориндхра. В те моменты, когда я видела истинного Рошана, я чувствовала его там, похороненным под гнилью, которой является Феро. Есть ли шанс спасти его, пока он не потерян навсегда?

И вопрос, который преследует меня: как долго он находился под влиянием Феро? Я вспоминаю моменты, когда он был отстраненным и черствым, те пурпурные вспышки пламени — единственным признаком того, что он стал марионеткой древнего бога. Я думаю о том, как жестоко он предал меня, обратив мою собственную магию против меня, и мое сердце, кажется, раскалывается в груди.

Потому что я знаю, что это был не он.

Это никогда не был он, что каким-то образом делает все одновременно и лучше, и хуже. Я видела проблески его — нежный взгляд, смягченную улыбку, те карие глаза, которые видели самое мое сердце — словно солнечный свет сквозь штормовое небо.

Боги, могла ли я сделать больше? Увидеть знаки раньше? Помочь ему как-то? Подвела ли я его до того, как подвел он меня?

Мое горло сжимается, когда беспомощные эмоции проносятся сквозь меня. Эти мысли раздирают душу, чувство скорби на глубине костей кружит во мне по всему, что мы построили и потеряли не по нашей собственной вине.

Я никогда не хотел причинить тебе боль, моя звездочка.

Я всегда с тобой, Сура.

Я не понимаю, что плачу, пока не чувствую влажность на щеке. Поспешно я вытираю ее, прежде чем Ани заметит. Я не хочу ее жалости — она не поймет. Я чувствую, как моя магия поднимается, чтобы утешить меня, присутствие моего симурга подобно успокаивающему бальзаму на мою рваную печаль. Без браслетов я полностью чувствую ее присутствие. Я не осознавала, насколько подавленной и приглушенной она стала.

Хмурясь, я тру голые запястья друг о друга. Это облегчение — наконец снять манжеты, но в то же время я боюсь, что моя магия сделает что-то, что я не смогу контролировать. Это как заново учиться пользоваться раненой конечностью, когда ты уже научился существовать без нее. Все выходит из равновесия пугающим образом.

Именно поэтому мы с Ани начинаем медленно с самых базовых рун. Моя магия ощущается как огромный резервуар внутри меня, с моим возрожденным, грозным симургом, ждущим шанса расправить крылья. Я чувствую ее острее теперь, словно она — истинное продолжение моего сознания — часть меня, какой она всегда была, но также и полностью самостоятельная личность. Словно мы эволюционировали в какую-то высшую версию себя.

Что пугает больше, однако, так это то, насколько огромной силой мы обладаем... и тот факт, что мой магический уровень — известный как сидерический — выше сюзерена, выше самого короля, который является единственным зарегистрированным сюзереном в Эверлии. Хотя технически он не маг...

Секретные блядские божества.

Он тоже был скрытным насчет Феро. Ясно, что между ним и его отцом нет любви, но я надеюсь, что когда он вернется из своих переговоров с Аспачана, он будет более открытым. Его не было последнюю неделю — он улаживал растущую напряженность после раскрытия предательства Масишты. И все еще остается вопрос о предателе, стоящем за кражей яиц аздахи и договоренностью с Аспачана: об оракуле, которого теперь, когда ко мне вернулась память, я помню как вдохновителя предательства и в Ориндхре.

Я поднимаю взгляд.

— Ани?

Ее карандаш перестает скрести по пергаменту. Она увлечена переводом очередной книги с языка, который я не узнаю.

— Если это не об истории или практической магии, я не хочу это слышать. И не существует таких понятий, как малыши-боги. Отпусти это.

Я фыркаю на ее бесстрастное выражение.

— Это практично. Технически, — говорю я, и она машет рукой, приглашая меня продолжать. — Если человек был... заражен... темным духом, можно ли его изгнать? Или этот человек потерян навсегда?

— Это о Лале? — спрашивает она, ее голубые глаза становятся острыми. Это не так, но мне интересно, что она скажет, поэтому я киваю. — Некромантия питается магией корпуса и кровавым заклинанием. Если магию удалить, ее смертное тело разложится. — Ее бровь морщится, когда я вздрагиваю от прямоты ее подачи. — Это отвечает на твой вопрос?

— Полагаю. Я просто не могу понять, насколько реальной она казалась.

Я вижу, как люди, потерявшие близких, могли бы соблазниться идеей сохранить их, но они уже не те, кем были.

— Это дело рук Феро, я полагаю, — шепчу я и обхватываю себя руками.

— Или могущественного мага корпуса. — Ани наклоняет голову. — Как Хранительница Звезд, ты могла бы.

— Я никогда не смогла бы сделать ничего подобного.

Она кивает.

— Хорошо. Потому что цена сангвимантии — каждый раз частичка твоей души. Это как наркотик: чем больше ты его используешь, тем сильнее становишься от него зависимой. — Она поджимает губы, выглядя встревоженной. — У нас зарегистрировано всего несколько доминантных магов корпуса. Это мог быть любой из них. Некромантия требует большой силы и мастерства.

— Откуда ты все это знаешь?

Она закатывает глаза.

— Я люблю читать. Тебе тоже стоит.

Ох, точно. Я бесцельно смотрю на текст перед собой. Я выдерживаю несколько минут, прежде чем отодвинуться на стуле и прочистить горло, заработав себе утомленный стон от нее.

— Что еще, ради любви к Зоре?

— Можно ли спасти кого-то, кем завладел осколок бога?

— Ты имеешь в виду короля Ориндхра, полагаю? — спрашивает Ани, и когда я киваю, она хмурится. — Почему тебя это волнует? Это он заковал тебя и пытался использовать твою магию как оружие. Ты должна радоваться, что он страдает.

Я смотрю на нее с открытым ртом.

— Не думаю, что могу радоваться тому, что кто-то страдает, особенно кто-то, кто не соглашался быть использованным. Да, он совершал ошибки, и меня за это ранили, но он не делал бы этого, если бы его не принуждали.

— Откуда тебе знать? — с любопытством спрашивает Ани. — Люди творят невообразимые вещи ради власти.

Я понимаю это лучше, чем кто-либо, и я готова поставить свою жизнь на то, что мужчина, которого я когда-то любила — возможно, все еще люблю — никогда бы не обрек свой народ на вечность рабства и ужаса.

— Я просто знаю. Рошан, которого я знаю, никогда бы не приветствовал это. Годами он боролся против короны за свой народ, скрываясь, и.… он умер, чтобы спасти меня. Он все еще там. Я чувствую это.

Взгляд Ани острый, ее глаза отводят взгляд, а затем возвращаются ко мне, румянец появляется на ее щеках.

— Ты все еще любишь его? Короля Ориндхра?

Мое дыхание останавливается с всхлипом, эта сырая, незажившая рана разрывается снова. Это не было бы так больно, если бы мне все еще не было не все равно.

— Не знаю, — медленно говорю я.

— Ты не знаешь, есть ли у тебя чувства к нему? — допытывается моя подруга.

Я облизываю сухие губы.

— Я... Возможно. Это не так просто.

Стук упавшего на мрамор шлема заставляет меня обернуться. Дарриус стоит там, мимолетное выражение боли на его лице заставляет мой живот ухнуть. Звезды. Он подслушал меня? Я встаю со стула и сверкаю взглядом на Ани, которая могла бы легко предупредить меня, что он здесь.

— Дарриус, — говорю я, пытаясь прочитать его непостижимое выражение. — Ты вернулся.

— Да. — Его красивое лицо усталое, с темными кругами под глазами, и он пахнет лошадьми и кожей, словно не был в нормальной ванной несколько дней, но связь все равно не молчит. Свет струится по моим рукам звездными спиралями, чтобы смешаться с его тенями. Как всегда, я чувствую благоговение, видя свою природную магию в действии. Манжеты так много душили. Он наблюдает за их танцем с некоторой отстраненностью, словно странно негодуя, что наша магия рада видеть друг друга.

— Как кланы? — спрашиваю я.

— Хаотично.

Я нагибаюсь, чтобы поднять упавший шлем.

— Есть новости о Масиште?

— Нет.

— Есть новый райс?

— Захре.

Его односложные ответы раздражают. Я смотрю через плечо, но Ани успела исчезнуть.

— Ты злишься на меня? Если из-за того, что ты подслушал раньше, я очень запутана во многом с тех пор, как ко мне вернулись память и магия. Но мои остаточные чувства к Рошану, даже если они реальны, не имеют никакого отношения к тебе и мне.

Его горло напрягается.

— Не имеют?

— Дарриус, — говорю я, кладя руку ему на бронированную грудь. — Мы связаны судьбой. Наш путь предначертан звездами.

Он сжимает челюсть.

— Мы все еще не связаны.

— Потому что я не готова. — Я стараюсь не позволять страху просачиваться сквозь мое разочарование. — И ты сам говорил — ты тоже не готов. Ты просто не говоришь мне почему. Война приближается, хотим мы этого или нет, и мы оба должны разобраться с этим, — я машу рукой между нашими телами, — прежде чем это случится.

— На чьей ты стороне, Сурайя? — Мое сердце вздрагивает от использования моего имени. Оно кажется каким-то незнакомым и неправильным, словно мы чужие.

— Как ты можешь спрашивать меня об этом? Я здесь, разве нет?

Его глаза становятся жесткими.

— Откуда мне знать, что ты не предашь нас, чтобы вернуться к нему? Что, если твои запутанные чувства в итоге будут стоить нам всего?

— Это несправедливо. — Я стискиваю зубы. — Что, если ты решишь, что Захре — это тот союз, который ты хочешь, в конце концов? Я не виню тебя за то, что ты был с ней. Ревную ли я? Да, конечно, но это естественная эмоция. Ты просто провел так много своей жизни, подавляя то, что значит на самом деле чувствовать, что ты даже не знаешь, что нормально.

Король двигается ко мне, и инстинктивно я отступаю назад. Мое дыхание перехватывает, когда он крадется за мной, и я повторяю его шаг за шагом. Я даже не понимаю, что меня загнали в маленькую комнату с круглым столом, пока он не поднимает руку и его тени с грохотом не захлопывают дверь.

— Ты знаешь, почему? — шелковисто спрашивает он.

Я сглатываю.

— Почему что?

— Почему я не позволяю себе чувствовать?

Я моргаю, глядя на него, опасаясь угрозы и слегка безумного блеска в его глазах. А также того факта, что он медленно расстегивает пояс с мечом, позволяя ему упасть на пол. Затем снимает эполеты. Я разрываюсь между поиском пути к отступлению и голодным разглядыванием его, когда каждая часть доспехов отстегивается.

— Да, ты говорил мне, это твое проклятие. Ты превращаешься в мантикору.

Мои бедра упираются в стол, когда он сокращает последнее расстояние, снимая корону и ставя ее на полированную поверхность. Дарриус зажимает меня между своими руками, его богатый запах мускусный и усилившийся, но не менее соблазнительный. Все мое тело дрожит, когда я опираюсь на дерево.

— Да, любовь моя. Я был проклят. И за это я должен благодарить своего отца, — говорит он, ловко запуская руку в мои волосы. Когда его пальцы цепляются за спутанные пряди, я издаю невольный стон от маленькой боли. Его бездонный взгляд так чернилен, что я могу утонуть в нем, угроза затмевается желанием, но я вижу ревность, толпящуюся на его краях.

— О-он? — Каким-то образом я не удивлена, узнав, что это был Феро, жестокость соответствует.

Кулак Дарриуса сжимается, оттягивая мою голову назад, и он проводит носом по моему горлу.

— Да. Это было моим наказанием за предательство его, видишь ли, за помощь моему дяде, Сару, в Войне Богов. Я помог изгнать своего собственного родителя в пустоту, где он прозябал в своей собственной гнили веками. В качестве прощального подарка он вернул любезность. Если я почувствую любую эмоцию — печаль, гнев, радость, блаженство, похоть — зверь возьмет верх. И если я когда-нибудь найду свою связанную судьбой, я никогда не смогу любить ее, иначе мантикора станет моим неизменным будущим, навсегда проклиная нас обоих.

Я задыхаюсь, когда он присасывается к моей пульсирующей жилке достаточно сильно, чтобы оставить след. Шок от его слов смешивается с похотью от движения его порочного рта, и мне трудно сосредоточиться.

— Разве... разве связь связанных судьбой не священна? Как он мог сделать это?

— Отец века, не так ли? — насмехается Дарриус. — Технически он не трогал связь. Видишь ли, он хотел убедиться, что я никогда не смогу влюбиться, иначе я навсегда стану зверем, а ты будешь связана с монстром, который никогда не будет человеком. Наша связь умерла бы. Он не хотел, чтобы я объединил нашу магию, потому что это сделало бы меня сильнее его. Вместе мы с моей связанной судьбой были бы непобедимы. — Он отступает назад, мышца пульсирует на его щеке. Он отворачивается от меня с жестом отвращения, и я слабо вцепляюсь в край стола. — Жестоко, не так ли? — Он смеется, но это пустой звук.

Я смотрю на него.

— Откуда ты знаешь, что любовь ко мне означает, что ты станешь мантикорой навсегда?

Он оглядывается на меня через плечо, отчаяние в его выражении.

— Каждый раз мое превращение в зверя было дольше. Я теряю себя немного больше. Когда ты была с ним, я обращался на недели, потерянный в крови, голоде и безумии.

Ох, пески. Он имеет в виду, когда я была с Рошаном... близка.

Мое лицо заливается краской. Звезды над нами, чувствовал ли он, как я была с другим мужчиной, через связь? Я хмурюсь и вспоминаю свой первый раз в акведуке и странные чувства, которые отражались во мне, чувства боли и неудовольствия.

— Ты мог чувствовать... меня? — шепчу я.

Его крупная фигура дрожит.

— Всегда. Но ты выбрала его, и я не мог отнять это у тебя так же, как не мог заявить свои права. Я никогда не обрек бы тебя на будущее с монстром.

— Это тоже мой выбор, — тихо говорю я. — У меня, знаешь ли, есть слабость к этому монстру.

Моя попытка разрядить обстановку умирает, когда он не реагирует, и я поднимаю руку на его вздымающееся плечо. Он кружится, толкая меня назад, и обхватывает своей большой ладонью мое горло. Пески, это должно быть неправильно, но я люблю, когда он так сжимает мою шею, когда смотрит на меня так, словно не может насытиться, и я — единственное, что ему нужно для существования.

— Ты не слышала ни слова из того, что я сказал? Я не обреку тебя на это. Вот почему я хотел отвергнуть связь.

— Мы не знаем, что это случится, Дар. Возможно, ответ на проклятие — это связь. — Я тянусь, чтобы обхватить его лицо ладонями. — Моя магия вернулась ко мне. Мы могли бы попробовать.

Надежда мерцает в самое короткое мгновение, прежде чем исчезнуть.

— Нет, я не могу рисковать тобой. И я не могу рисковать, оставляя Эверлию без короля, когда на горизонте война. — Он отпускает меня так внезапно, что я откидываюсь назад. Тоска искажает его черты. — Боги, прости. Мне следует уйти. Я провел дни с Аспачаной, выкорчевывая предательство Каркада и гниль в моем собственном дворе, и все, чего я хотел, — это вернуться сюда... к тебе. — Он яростно вытирает свое лицо. — Только чтобы услышать, как ты говоришь, что любишь другого.

— Любила, — тихо отвечаю я. — Да, я любила его. Но ты не можешь винить меня за это, Дар, за то, что я не знала, что мы связанные судьбой. У тебя тоже были другие любовницы.

— Это был секс, не более того.

Ревность и желание пронзают меня.

— И зверь не взял верх? — Когда он качает головой, меня наполняет решимость. — Тогда возьми меня, как ты брал ее. Без эмоций.

— Сурайя, — шепчет он.

— Секс скрепит связь?

— Не полностью. Есть ритуал. — Его губы приоткрываются, зрачки расширяются от похоти. — Это то, чего ты хочешь?

— Если мы не можем победить проклятие, я думаю, тебе нужно попрактиковаться в контроле над мантикорой. Ты сам говорил: теперь все по-другому. С ним. И я ему нравлюсь.

— Что, если не сработает?

— В прошлый раз ты связался с ним, и он уступил тебе контроль. Не отталкивай его, — говорю я, дико краснея при мысли о нашей предыдущей встрече. — Он — часть тебя.

Встретившись с ним взглядом, я тянусь к лямкам своего платья и расстегиваю их, позволяя мягкой ткани упасть на пол, пока я не остаюсь только в нижнем белье. Он издает стон, его тени мерцают вокруг него, пока я сбрасываю туфли и нагибаюсь, чтобы выйти из нижнего белья. Я никогда не была большим эксгибиционистом, но сама мысль стоять так, голой, перед ним только сильнее заводит меня.

— Блядь, Звездочка. Я весь покрыт потом, а ты идеальна. Я не могу...

Боги, мне нравится, когда он называет меня этим именем.

— Можешь. Ты нужен мне именно таким. — Я поднимаю брови и указываю на его одежду, богатый, землистый запах которого сводит меня с ума. — Твоя очередь.

Он тянется к своему поясу, а затем замирает.

— Ты не знаешь, о чем просишь. Я не буду нежным. Я не умею.

— Я хочу тебя таким, какой ты есть. — Я подхожу к нему и кладу свою руку на его, расстегивая пряжку, а затем и шнуровку его штанов. Я не готова к размеру его члена, когда он выскакивает, полностью готовый. Я видела только один такой раньше, и хотя они сравнимы по длине, его изогнут и толще, чем я привыкла. Капелька жидкости образуется на кончике, и я наклоняюсь, чтобы слизнуть ее, стоная в горле от солоновато-сладкого вкуса.

— Блядь, — стонет Дарриус, когда я обхватываю губами шелковистую головку. Я сжимаю его у основания и беру в рот так глубоко, как могу. Но когда я поднимаю взгляд и его глаза закатываются, я понимаю, что делаю что-то правильно. — Довольно, — говорит он, подтягивая меня, чтобы завладеть моими губами в грубом поцелуе.

Его язык исследует каждый дюйм моего рта, пока он ведет нас обратно к столу, его эрегированный член порочно прижат к моему животу. Звезды, я такая мокрая, что чувствую, как мое возбуждение стекает по внутренней стороне бедер. Он сжимает мой подбородок, его лицо жесткое от напряжения. На секунду его глаза вспыхивают золотом, и я гадаю, не совершаем ли мы непоправимую ошибку.

Но каждый инстинкт внутри меня говорит, что нет.

— Последний шанс, Звездочка. Ты уверена?

Я самодовольно смотрю на него, опуская руку и заставляя его зашипеть, когда поглаживаю его.

— Ты делал это раньше как ходящий по снам. Посмотрим, сможет ли реальность сравниться. — Когда он не двигается, я сжимаю сильнее. — А теперь трахни меня, как тот бог, которым ты являешься.

Звезды, голод в его глазах почти невыносим. Его взгляд, блядь, испепеляет.

Он целует меня жестко и грубо разворачивает, рукой надавливая на позвоночник и прижимая меня к столу. Он раздвигает мои ноги и проводит ладонью по округлому изгибу моей задницы.

— Боги, посмотри на себя. Ты, блядь, великолепна в таком виде.

Я чувствую, как его пальцы скользят по моим складкам, и слышу его одобрительное ворчание от влажности, которую он там находит, прежде чем направить себя на место. А затем он вонзается в меня по самую рукоятку. Несмотря на то, что я насквозь мокрая, это ни в коем случае не легкая посадка, жжение от растяжения заставляет меня задыхаться и поднимает на цыпочки. Его член ощущается так, будто разрывает меня надвое, но я хочу этого. Я хочу чувствовать каждый дюйм его.

— Дарриус...

— Блядь, ты создана для меня. Впусти меня.

Я дрожу вокруг него. Он не внутри?

Со всхлипом я извиваюсь назад, морщась от возвышенного растяжения, когда еще один дюйм проникает в меня. Король слегка отстраняется, заставляя меня ахнуть, а затем вонзается сильно, достигая предела. Прижатая под ним, я такая полная, что едва могу дышать. Я клянусь, что чувствую его член в своем горле.

— Боги... — стонет он.

— Двигайся, пожалуйста, — умоляю я, как только мое тело привыкает, мои стенки трепещут вокруг него.

У меня нет времени приготовиться, прежде чем он начинает безжалостно трахать меня, кулаком на моем бедре и одним в моих волосах — сладкий укус боли переплетается с нарастающим удовольствием. Его толстый член вытаскивается и возвращается обратно, вколачиваясь каждый раз сильнее. И я отчаянно хочу больше этого восхитительного трения. Всхлипывая, я отвечаю ему удар за ударом, бедра неустанно, свирепо подаются назад, словно мы превратились в самые базовые версии самих себя.

И создательницей, я хочу его, блядь, невменяемым.

Его тени сжимают мое горло и обвивают мою тяжелую грудь, жестоко дергая мои соски, прежде чем заламывают оба моих запястья за спину. Я должна ненавидеть, когда меня так связывают и используют, но я люблю это. Я люблю ощущение его, удары его бедер о мою задницу, его рваное дыхание и отчаянные толчки, словно он хочет зарыться в меня навсегда. Это не любовь — это жестокая завоевание жара, света, ярости и тени.

Меня никогда так не брали: всепоглощающе, сыро, реально, и это было всем, чего я не знала, что мне нужно. Это зло и первобытно, наша магия спирализуется и сворачивается, связь между нами натягивается.

Временами я почти чувствую, что чувствует он, а также его огромный контроль над своими эмоциями. И хотя часть меня хочет, чтобы он сломался и полностью отдался мне, это будет ценой, которую никто из нас не готов заплатить.

— Дар, мне нужно кончить, — всхлипываю я, когда он невозможным образом ускоряется, эротические шлепки кожи и наши дикие стоны удовольствия — единственные звуки в комнате.

— Хорошо, — рычит он. — Отдай мне всю себя, Звездочка.

Его тени скользят между нами, добираясь до моего клитора и вибрируя на нем. Удовольствие нарастает до крещендо, и я кричу, когда моя душа разбивается на миллион кусочков, каждая руна на моем теле загорается и взрывается наружу в ослепительной детонации света. Когда я бессознательно сжимаюсь вокруг него, оргазм, продленный его безжалостной вибрирующей теневой магией, толчки Дара становятся беспорядочными.

Его ладони с грохотом опускаются на стол по обе стороны от меня, острые как бритва когти вырастают из их кончиков и расщепляют дерево. На мгновение его член становится невозможным образом толще внутри меня, прежде чем он выходит — заставляя меня рухнуть во второй сотрясающий кости оргазм — и зарывается в последний раз, прежде чем кончает с неземным ревом. Пульс за пульсом его горячая сперма наполняет меня, и я клянусь звездам, мой оргазм длится вечность.

Дарриус падает на меня, мое тело все еще дрожит от сильных судорог. Но проходит немного времени, прежде чем он поднимается, поднимая меня с собой, его тени услужливо разворачивают меня, чтобы он мог взять мои губы в нежном поцелуе, от которого у меня подгибаются пальцы ног.

— Боги, — хрипит он в конце концов, его губы скользят по моей челюсти. — Ты в порядке?

Составить слова требует реальных усилий.

— Определи «в порядке».

— Тебе больно?

— Отнюдь, — говорю я, улавливая нотку беспокойства в его тоне. — За исключением того, что уничтожил мой мозг.

Он усмехается и снова целует меня. Когда мы отстраняемся, его радужки сверкают золотом его мантикоры. Я смотрю через плечо на глубокие царапины, бороздящие поверхность стола, и глажу его скулу кончиком пальца.

— Ты не превратился полностью.

— Было близко, — признает он.

Восторженно я ухмыляюсь ему.

— Тогда, полагаю, нам просто нужно больше практики. — Я чувствую, как наши смешанные жидкости вытекают из меня, и мои щеки заливаются жаром. — Звезды, мне нужно в душ.

Его глаза светятся ярче, он трется носом о мою шею с мягким урчанием и сжимает меня крепче.

— Мантикоре нравишься ты такой. Истекающей нашим семенем.

От его слов мысль о контрацепции, которую мне следовало бы иметь гораздо раньше, внезапно приходит мне в голову. Я не обновляла свою ежегодную инъекцию, которая должна была быть сделана примерно через восемь месяцев после того, как я получила приглашение Джаведа. Из-за всего, что случилось, я не думала об этом. До сих пор.

— Дар, ты кончил внутрь. Я не могу... Мы не можем... Звезды, я...

— Не волнуйся, — говорит он. — Не сможешь. — Когда я озадаченно смотрю на него, он улыбается. — Сила бога.

Я смеюсь, несколько успокоенная, хотя и странно обескураженная — эмоция, которую у меня нет желания анализировать.

— Это удобно. Полагаю, ты не хочешь, чтобы маленькие полубоги-деспоты бегали повсюду.

Он отшатывается в притворном возмущении, игривая, непринужденная улыбка на его лице заставляет меня замереть. Звезды, видеть его таким должно быть незаконно. Его теневая магия кружится, чтобы поднять меня, связывая мои руки за спиной и обвивая мои ноги вокруг его талии, словно я не более чем игрушка для него. Я краснею от непристойной позы, чувствуя, как его длина трется об меня.

— Дарриус...

— Ты считаешь меня тираном? — говорит он.

Я стону.

— Нет?

— Ты звучишь неуверенно, патни. — Его тени проходятся по моим мокрым складкам, раздвигая меня. Я задыхаюсь, когда они погружаются внутрь, порочные усики работают, как пара пальцев. Я ною, но это слишком хорошо, чтобы останавливаться. — Должен ли я проучить этот хорошенький маленький цветочек?

Создательницей, он такой грязный. Удовольствие нарастает, я бесстыдно извиваюсь на нем, стеная каждый раз, когда головка его члена ударяется о мой клитор, а его магия ласкает место глубоко внутри.

— Все еще не твоя жена, — говорю я, не уверенная, почему я протестую против этого нежного обращения, кроме как чтобы противоречить и спровоцировать его.

Отрицание срабатывает. Его глаза сверкают мстительным обещанием, когда он прислоняется кончиком к моему поврежденному входу.

— У меня есть твоя душа и твое тело. Я завоюю то, что осталось, пока каждая часть тебя не станет безвозвратно моей, — клянется он собственнически. Затем он погружается в меня, выхватывая с моих губ любой бесполезный ответ, который я собиралась дать.

Я заставлю тебя забыть его.

Свирепая мысль исчезает почти сразу, но я улавливаю ее ревнивую злобность.

А затем мой бог ночи приступает к тому, чтобы полностью меня разрушить.

Улыбаясь про себя, я одеваюсь в мягкую кожаную одежду и бронированный жилет и морщусь от восхитительной боли между бедер. Хотя я могла бы легко исцелить себя магией, я хочу чувствовать его как можно дольше. Учитывая его размер, неудивительно, что я все еще чувствую. У меня нет иллюзий, что то, чем мы занимались много раз за последнюю неделю, укрепило нашу связь.

Хотя она все еще не завершена, я чувствую ее, она тянется, как магический канат между нами. Если я последую за ней своей магией, я чувствую короля в военной комнате с его советом, разрабатывающим стратегию по барьерам и защите для жителей Эверлии.

Я нужен тебе, Звездочка?

Я краснею от ласки в его мысленном голосе.

Нет. Я как раз собираюсь на тренировку с Каран.

Помни, держи локоть высоко, — говорит он. И доверяй своей магии.

Так и сделаю.

Быстро позавтракав пирожным, начиненным сладким миндальным кремом, я направляюсь к тренировочным полям. Но я спотыкаюсь, когда вижу знакомую, красивую рыжеволосую, стоящую с Каран.

— Что она здесь делает? — спрашиваю я, сдерживая свои кипящие чувства. Дарриус может доверять, что Захре не была причастна к планам своего отца, но я — нет. У меня более чем достаточно опыта общения с амбициозными женщинами в королевском дворе. Хотя Захре — не Хелена, сходства слишком очевидны, чтобы их игнорировать.

Каран разводит руками.

— Захре гораздо лучше меня сражается в ближнем бою с кинжалом, а это твое оружие по выбору, так что ты будешь спарринговаться с ней после нашей поездки. Затем вы будете сражаться с обеими нами, потому что война непредсказуема, и тебе, возможно, придется столкнуться с несколькими врагами одновременно.

Я прищуриваюсь.

— Ты согласовала это с королем?

Высокая блондинка наклоняет голову.

— Конечно. Однако он сказал, что это будет зависеть от тебя.

Нахмурившись, я бросаю взгляд на Захре, ненавидя то, насколько уверенной, подтянутой и красивой она выглядит, и абсолютно презирая знание того, что она была получательницей значительных навыков Дара в постели. Но, как я сказала ему несколько ночей назад, никого из нас нельзя винить за наличие прошлого.

Более того, пока я в свое скудное свободное время изучаю библиотеку в поисках книг о том, как провести магическое изгнание, не убивая никого, Дарриус указывает мне правильное направление. Так что он старается. Я тоже хочу быть более зрелым человеком.

— Хорошо, — говорю я.

Нуадар прибывает, ведя очень крупную, незнакомую лошадь к нам. Смотритель зверей не проникся ко мне теплом — более того, он, кажется, стал еще более враждебным, чем когда-либо. Я смотрю на жеребца так же настороженно, когда он раздувает ноздри и роет копытом землю. Он намного крупнее кобылы, на которой я училась.

— Это боевой конь короля, — говорю я ему. — У вас неправильная лошадь.

— Я также попросила лошадь покрупнее, — сообщает мне Каран. — Как избранный наездник аздахи, маленькая лошадь не даст тебе правильной практики или мастерства. А поскольку мы не воздушные всадники, самая большая лошадь, которая у нас есть, подойдет.

— Звезды, сегодня мы полны перемен, я вижу, — бормочу я.

Я использую магию, чтобы подняться в седло, чувствуя, как огромный зверь танцует подо мной. Каран и Захре садятся на своих таких же огромных боевых коней со сложной сбруей и уздечками, держась так, будто родились в седле. Так, вероятно, и было, — думаю я, и автоматически расслабляю свою напряженную позу, чтобы подражать их.

— Оставайся расслабленной, не забывай покачивать бедрами и поглощать его движения, — напоминает мне Каран, и я не могу сдержать румянец при воспоминании о других довольно неприличных уроках. Я выдыхаю и очищаю свой разум, когда она смотрит на меня. — Держи позвоночник гибким, грудь открытой, а тело прямо.

Сначала мы идем медленно, чтобы я привыкла к размеру и походке лошади. Он, конечно, совсем не похож на верховую езду на Разулеке, но он хорошо обученное животное, и мои нервы вскоре успокаиваются от того, что я так высоко над землей. Кроме того, если я упаду, теперь моя магия поймает меня.

Захре подталкивает свою лошадь ближе к моей и прочищает горло.

— Я хочу, чтобы ты знала, как мне жаль из-за поступков моего отца, — говорит она, удивляя меня. — Они непростительны. Как райсса, я надеюсь вернуть твое доверие.

Я киваю.

— Спасибо.

— Я знаю, ты, возможно, мне не веришь, но я не знала, что у короля есть связанная судьбой, — быстро говорит она. — Я бы не рассматривала союз в противном случае. Пары связанных судьбой редки, даже среди Аспачана, благословлены богиней, и их ценят.

— Спасибо, что сказала мне, — говорю я Захре. — И я ценю, что ты предложила помочь тренировать меня.

— Пожалуйста. — Она улыбается, ямочка сверкает на ее суровом лице. — Но позже ты можешь меня не благодарить. Я не планирую с тобой церемониться.

Я улыбаюсь в ответ.

— Я и не надеюсь.

Каран подает сигнал перейти на рысь, а затем на галоп, что я делаю с большей легкостью, чем ожидала, пока мы не переходим на полный карьер. Сила подо мной невероятна. Я не осознавала, насколько сильно Каран сдерживала свою лошадь, пока мы тренировались на моей маленькой кобыле, потому что теперь мы летим по лугу.

Восторженная, я смотрю, как она вынимает ноги из стремян, чтобы присесть на седле, прежде чем выстрелить из лука в отмеченное дерево. Захре делает то же самое с таким же мастерством. Я не могу стоять, как они, но я приподнимаюсь и крепко сжимаю бедра вокруг боков жеребца. Сосредоточив магию, я беру свой лук и вставляю стрелу. Я помню, что нужно держать локоть высоко, и как раз когда мы проходим мимо цели, я выпускаю стрелу, наблюдая, как она уходит в сторону, когда мое равновесие нарушается.

Однако нет времени унывать, так как мы приближаемся к следующей группе мишеней. Делать то же самое будет в сотню раз сложнее на Разулеке в небе. Я сохраняю спокойствие и сосредотачиваюсь на том, чтобы сделать чистый бросок с каждым новым выстрелом. Я промахиваюсь по некоторым и попадаю в другие. К тому времени, как мы останавливаемся на тренировочном поле, я задыхаюсь и возбуждена от адреналина.

— Ты хорошо справилась, — говорит Каран, — для первого раза на этой лошади. Шесть из десяти мишеней.

— Неплохо, — поздравляет меня Захре, спешиваясь. — Ты уничтожила шесть врагов. Представь, что твоя магия на исходе. Посмотрим, насколько ты хороша с кинжалом.

Учитывая, что я дважды была на грани истощения — один раз с Рошаном, когда он почти умер, и когда я исцеляла Разулека, — я киваю. Хотя в последнее время моя сила кажется бездонным колодцем, и Ани, и Дарриус настаивают, что акашу нужно восполнять, особенно если маг использует слишком много. Я должна научиться лучше определять, когда приближаюсь к этой точке.

Я вытаскиваю свой кинжал из ножен и встречаюсь с Захре на ринге. Некоторые из людей короля собираются посмотреть, и я чувствую, как нервы берут верх от внимания.

— Не сосредотачивайся на них, — говорит Захре. — Глаза на мне.

Она атакует первой быстрым ударом по моему торсу, от которого я уклоняюсь. Я подозреваю, что это была всего лишь проверка моих рефлексов, потому что следующий приходит гораздо быстрее. Я выкручиваюсь из-под удара, переходя в нападение с выпадом и толчком. Она легко уклоняется от меня, а затем парирует быстрой перестановкой ног и комбинацией с вращением, из-за чего я неправильно оцениваю, куда направится ее тело. Мое равновесие нарушается. Мне требуются драгоценные секунды, чтобы восстановиться, время, которое, как я хорошо знаю, она могла бы использовать для смертельного удара.

Захре движется, как танцовщица, сходство в ее работе ног, плавности и ловкости. Интересно, выглядела ли она такой же грациозной, когда танцевала с Дарриусом. Кратковременная потеря концентрации стоит мне — удар попадает мне в живот, и я задыхаюсь, когда ее клинок визжит по моей нагрудной пластине и царапает мою руку.

— Черт!

Она поднимает брови.

— Ты отвлеклась.

— Я думала о том, как хорошо ты двигаешься, — говорю я. — Как в танце.

Захре замедляет работу ног.

— У тебя хороший глаз. Большинство бойцов смотрят на ноги и бедра, чтобы определить движение, поэтому мой стиль боя сбивает их с толку. Мои бедра покачиваются в одну сторону, и ты автоматически думаешь, что это туда я направляюсь, но мой центр тяжести — это введение в заблуждение. — Она качает головой с усмешкой. — На что тебе действительно следует смотреть — так это на колени.

Я подражаю ее шагам и чувствую себя дурой, когда волчий свист одного из наших зрителей разрезает воздух. Шторм теней обрушивается из ниоткуда и швыряет мужчину в пруд, и я чувствую вспышку собственничества, кипящую по связи. Я закатываю глаза, когда Дарриус материализуется на дальнем конце ринга, и толпа мгновенно рассеивается.

Ревнуешь, да?

Он хмурится.

Я должен выколоть им глаза и скормить Индире за то, что они вообще смотрели на тебя.

Ты такой жестокий, мой король.

Удовольствие грохочет по связи.

Назови меня так снова.

Я поворачиваюсь и подмигиваю ему, будучи намеренно извращенной.

Жестокий.

— Король здесь, — замечает Захре, прерывая наш безмолвный обмен. — Хочешь устроить ему демонстрацию?

Я отступаю.

— Сейчас?

Она усмехается несколько безумно и машет Каран, которая также выходит на ринг, с ее коротким мечом в руке.

Бронзовая магия земли зажигает клинок Каран, в то время как мороз сияет над кинжалом Захре. С волнением, наполняющим меня, я смотрю на руны возле рукояти моего кинжала и призываю свой звездный свет. Он с шумом устремляется по стали с мерцанием переливчатости. Я позволяю магии наполнить меня и затем бросаюсь в движение.

Я наношу удар и парирую, режу и толкаю, встречая свой клинок с каждым из их в фейерверках искр и магии. Я уклоняюсь от магических атак, выпрыгивая с дороги, когда в земле образуется трещина и пытается поглотить меня, и уклоняюсь от потока льда, вылетающего со стороны Захре. Я отвечаю своими ударами, спирали светящегося звездного света хлещут в нескольких направлениях. Играя с ними, я сбиваю своих врагов с ног и хватаю их оружие. Я вывожу их из равновесия и подпаливаю их одежду. Раньше, без магии, я была в невыгодном положении, потому что Захре, несомненно, лучший воин с клинком, но с моей магией я непобедима.

Я верю в это до тех пор, пока не смотрю вниз и не вижу рукоятку, торчащую из моей груди, как раз перед тем, как чувствую боль.

Блядь, это испортит мне весь день.

Рев Дарриуса наполняет воздух, когда он бежит ко мне, его тени обезоруживают всех в пределах досягаемости. Я хмуро смотрю на странное отсутствие крови, но тупо понимаю, что плоть вокруг лезвия заморожена. Теневая магия с жестокой яростью прижимает кричащую Захре к землю, в волоске от того, чтобы вырвать кости из ее тела.

— Дар, нет! Это не ее кинжал. — Его атака останавливается, и она хромает, чтобы забрать свой упавший кинжал. Я хриплю, когда моя магия притупляет обжигающую острие боли, выталкивая лезвие и исцеляя рану. — Кто-то другой бросил это.

Голос Захре дрожит, когда она опускается на колени рядом со мной, ее почти идентичный кинжал виден на ее ладонях.

— Это кинжал моего отца.

— Масишта, — кипит король, взмахнув рукой в сторону дюжины стражников, которые прибежали на его крик. — Найдите его! Поймайте эту змею и приведите ко мне. — Он злобно смотрит на Захре. — Если ты имела к этому какое-то отношение, ты заплатишь кровью.

— Я ничего об этом не знаю, Ваше Величество. — Она касается центра своего лба. — Вы можете проверить, мне нечего скрывать ни от одного из вас.

Я внимательно наблюдаю за ней, посылая нить своей магии — и моих зарождающихся псионических способностей — в ее разум. Если она чувствует вторжение, она не подает виду. На удивление легко просеивать ее мысли, и ничто из того, что я вижу, не указывает на предательство. Все, что она сказала, она имела в виду, что значительно согревает меня.

Я просмотрела ее мысли, — говорю я Дарриусу через нашу телепатическую связь. — Она говорит правду.

Взгляд, который он посылает мне, полон полного изумления. Как и ее отец, у Захре есть талисман, который не допускает ментальной магии.

Я пожимаю плечами, вспоминая, как легко это было, и слегка вздрагиваю.

Я видела то, что видела.

Я тебе верю.

Следующие несколько дней проходят в суетливой подготовке, в то время как Дарриус усердно работает, чтобы выявить предательство в своем королевстве. Почти все вельможи из Пикса, Лоры, Мориена и Солиса были вызваны, им дали корень верак и допросили. Кроме того, все трое из нас — Дарриус, Ани и я — также приняли корень и согласились на допрос.

Признаки гнили растут в Эверлии, все больше животных становятся дикими, как василиск, которого я убила, даже немагические, такие как крупный рогатый скот. Мы делаем все возможное, чтобы помочь, но если инфекция распространится, она станет неконтролируемой чумой.

Ани врывается в библиотеку, где мы с Дарриусом изучаем тексты в поисках лекарства.

— Плохие новости, брат, — говорит она, откидывая волосы с глаз. Она выглядит взлохмаченной и расстроенной и явно не заботится о себе. Ее тонкая фигура стала еще более худой, глаза впали. — Аспачана сообщили, что гниль теперь распространяется на их лошадях. Уже поражены сотни.

— Но как? — спрашиваю я. — Можем ли мы протестировать зараженных?

Ани устало кивает.

— Я работаю над этим.

Я вспоминаю темные нити, которые были на коже Лале, и хмурюсь.

— Что, если Феро — источник чумы? — спрашиваю я. — Дарриус, ты говорил раньше, что когда ты изгнал его, он прозябал в гнили. Его возвращение не может быть совпадением. И каким-то образом его остаток внедрился в Рошана... как паразит. — Моя хмурость становится глубже. — Может ли он быть первоисточником?

Кивая, Дарриус изучает меня.

— Это вероятно. Большинство патогенов передаются через жидкости, укусы или какой-то контакт. Может ли он передаваться через переносчиков? — спрашивает он свою сестру. — Как укус?

— Очень возможно, — говорит Ани. — Он также может передаваться через кровь или даже через порчу.

— Что, если гниль нужно намеренно имплантировать от одного хозяина к другому, как семя или спору? — говорю я, обдумывая сценарии. — Песчаные ленточные черви в Кобане вылупляются в кишечнике хозяев, и их яйца передаются через недоваренное мясо или фекалии. Может быть похоже. — Я вздрагиваю при мысли о гнили, развивающейся внутри тела, как личинки. — Или это может быть, как говорит Ани, что-то столь же простое, как передача крови.

Ани оживляется, выглядя более восторженной, чем когда вошла.

— Я посмотрю, что смогу раскопать. У меня есть несколько образцов, которые я могу протестировать на каждый из этих возможных вариантов некроза.

— Будь осторожна, — говорю я ей, и она кивает, уже поглощенная своими планами.

После того как принцесса уходит, я поворачиваюсь к королю.

— Раз и Индира и их яйца в безопасности? Я не вынесу, если с ними что-нибудь случится. Они семья. — Когда его лицо напрягается, словно он что-то скрывает, мое сердце падает. — Нет... только не они.

— Я только что получил весточку от Индиры сегодня утром, — говорит он низким, твердым голосом. — Я не был уверен, как сказать тебе. Это Разулек. Он помещен в карантин в отдаленной пещере для безопасности насеста.

— Почему он не сказал мне? Как я могла не почувствовать? — спрашиваю я, прижимая руку к груди. Но даже когда я задаю вопрос, я уже знаю. Он уже делал это раньше, чтобы уберечь меня от худшей боли, которую он перенес в Калдари. Болезненное рыдание сжимается в моей груди, когда я тянусь и чувствую, что связь с Разом закрыта. — Дар, я должна увидеть его. Я знаю, что моя магия может исцелить его. Он спас мне жизнь. Я не позволю ему умереть.

Он кивает и прижимает меня к себе, пока я рыдаю ему на грудь.

— Пещера высоко в горах, и мы не можем использовать портал, чтобы добраться до нее, потому что магия там слишком нестабильна. Нам придется лететь.

— Разве Индира не будет с ее яйцами? — спрашиваю я.

Он отстраняется, чтобы взять мое лицо в свои большие руки.

— Если ты хочешь увидеть его, тебе придется лететь на мне, — говорит он, глаза вспыхивают золотом. — Как на мантикоре. Я не могу рисковать и брать любое другое животное слишком близко к Разулеку в его состоянии.

— Дар, что, если ты... не сможешь превратиться обратно?

— К счастью, проклятие работает не так, — говорит он, поглаживая меня по щеке. — Как ты и сказала, он семья. Он спас твою жизнь, так что мы обязаны ему нашей помощью.

Мы покидаем замковую библиотеку, и Дарриус направляется к загону, где его раньше запирали, а я делаю небольшой крюк, чтобы переодеться. Я надеваю великолепные черно-золотые кожаные доспехи, которые Дарриус сшил для меня из такой же зачарованной ткани, как и мое платье для пира — они должны обеспечить и тепло, и защиту. Скрытые ножны для кинжала вшиты в поясницу, чтобы я могла удобно достать его правой рукой. Наконец, я заплетаю волосы назад, чтобы они не запутались в полете.

Я сталкиваюсь с Ани на выходе во двор, где она разговаривает с главой королевской стражи.

Я спешу к ней, и она окидывает взглядом мое снаряжение.

— У тебя тренировка? — с любопытством спрашивает она.

— Нет, Раз заболел. Я хочу посмотреть, могу ли я что-нибудь сделать.

— О нет, мне так жаль. — Ани обнимает меня за плечи в неловком боковом объятии, которое настолько в ее стиле, что заставляет меня улыбнуться. Через мгновение она оживляется, засовывает руку в карман и достает пузырек с зеленым порошком. — Это цветок дракона. Ты не поверишь, кому пришла в голову эта идея. Нуадару. Этот человек — гений. У него схожие свойства с успокоительным для зверя моего брата.

Хмурясь, я беру пузырек. Тот факт, что мне не нравится смотритель зверей, не означает, что он плох в своей работе.

— Что он делает?

— Согласно нашим первым тестам, он действует как блокиратор и противодействует заражению в замкнутом пространстве. Он может вызвать у тебя сонливость. Я не знаю, понадобится ли он тебе, но его стоит попробовать. Как вы туда доберетесь? Портал?

— Слишком нестабильно. — Я закусываю губу. — Дар отвезет меня.

Ее брови сходятся вместе.

— Как... о.

— Я знаю, — тихо говорю я.

— Сура... — Ее беспокойство за мою безопасность очевидно.

Я сжимаю ее запястье.

— Я доверяю ему, Ани. Он позаботится о моей безопасности.

Она кивает, но беспокойство в ее глазах не рассеивается.

Когда я добираюсь до загона, Дарриус расхаживает взад-вперед. Он выглядит мрачным, беспокойство бороздит его суровое лицо.

— Мы не обязаны этого делать, — говорю я ему.

— Должны. Я просто не хочу, чтобы с тобой случилась беда — ни на моей спине, ни при контакте с Разулеком.

— Не случится, и не волнуйся, — говорю я, доставая из кармана пузырек. — Ани работала над своего рода профилактикой. Она говорит, что это должно подавить заражение, если нам придется приблизиться.

— Это хорошо.

Я смотрю, как он снимает верхние слои одежды, мой пульс автоматически учащается, когда его отточенное телосложение обнажается дюйм за дюймом. Сколько бы раз я его ни видела, его совершенство неизменно заставляет меня затаить дыхание.

Он усмехается, когда замечает это.

— Видишь что-то, что тебе нравится, Звездочка?

— Всегда.

Незапечатанная связь между нами вспыхивает.

— Позже, когда мы вернемся, — рычит он, — я буду доводить тебя до грани, пока ты не закричишь. А теперь отойди.

Стоная от его порочного обещания, я делаю, как он говорит, и смотрю в благоговении, как он падает на колени и его тело трансформируется из человека в мантикору — кости хрустят и трещат, появляются мех и крылья, а масса тела увеличивается вчетверо. Через несколько секунд мантикора подходит ко мне, скаля клыки, а хвост скорпиона угрожающе нависает. Он тыкается своей огромной головой в мой живот, и я запускаю пальцы в его гриву.

— Пара, — урчание почти похоже на мурлыканье.

— Я скучала по тебе. Ты уверен, что справишься? — спрашиваю я его, зная, что, несмотря ни на что, он и Дарриус — две разные сущности.

— Да, — рычит он.

Он опускается на свои массивные передние лапы с острыми как бритва когтями и затем сгибает золотисто-алая крыло, чтобы я могла взобраться на его широкую мускулистую спину. Я устраиваюсь на бархатистом участке за основанием его гривы, зацепляя ноги под сухожилия, соединяющиеся с крыльями, чтобы удержаться. Без седла мне приходится использовать мышцы, чтобы оставаться на месте — спасибо звездам за мои тренировки с Каран на более крупных лошадях. Это не то же самое, что езда на Разулеке с его бугристыми гребнями — мех мантикоры скользкий и мягкий.

Перемещаясь, чтобы устроиться поудобнее, я вцепляюсь руками в его гриву, когда он выводит нас наружу, а затем с огромным рывком и взмахом своих мощных крыльев мы взлетаем. Я держу его так крепко, что могу задушить, и когда мы быстро поднимаемся в воздух, я прижимаюсь телом к нему, цепляясь, как паук-обезьяна. Только через несколько минут я набираюсь смелости, чтобы сесть прямо и смотреть, как королевство Эверлия проплывает внизу.

Мы сворачиваем на юг от Веризии, и я замечаю холмистые равнины Ракха, а затем Хамроса, направляясь к огромному подъему Гор Барин. Судя по картам, которые я видела в библиотеке, Нириэль и Друн находятся на другой стороне. Это также нестабильные зоны для джаду, так что меня не удивляет, что мы не можем создать портал напрямую. Когда мы навещали аздахов, портал был возможен только в нижних горных хребтах возле Каньона Мертвеца по аналогичным причинам.

— Это потрясающе, — кричу я вслух, наслаждаясь ветром, дующим в лицо, и теплом солнечных лучей. Я широко развожу руки и закрываю глаза. Мантикора издает одобрительное урчание, которое я чувствую ногами, каждый могучий взмах его крыльев несет нас вперед с невероятной скоростью. Когда мы начинаем спускаться к крутому склону самого высокого горного хребта, я снова крепко держусь, пока мы не оказываемся на выступе снаружи маленькой пещеры.

Я чувствую тот же некроз, что и у василиска, еще до того, как спешиваюсь.

— Стоит ли нам принять это? — спрашиваю я Дара, показывая пузырек. — На всякий случай?

Он нюхает пузырек и скалит зубы. Я кладу немного зеленого порошка на язык, морщась от горького вкуса, а затем насыпаю немного в крышечку для него. Мантикора рычит, но в конце концов высовывает язык, и из него вырывается скулеж, когда он проглатывает. Затем мы пробираемся в пещеру. Свет заливает мои ладони, когда мы вступаем в тень.

Разулек в самом дальнем конце, свернувшись в тугой клубок. Он выглядит плохо, и запах, сочащийся из его пор, отвратителен. Нет сомнений, что он заражен, и чем ближе я подхожу, тем больше я вижу гноящихся волдырей на его шкуре. Блядь. Как долго он в таком состоянии? И почему он не сказал мне? Я едва сдерживаю рыдание, приближаясь. Дикий зверь, даже друг, может быть опасен, особенно когда ему больно. Моя магия защитит меня, но я не хочу причинять ему еще больше боли.

— Раз? — шепчу я. — Это Сура.

Один глаз приоткрывается, и он покрыт темно-фиолетовой пленкой. Я двигаюсь к нему, и мантикора рычит, отталкивая меня назад в предупреждении, его хвост раздраженно мечется взад-вперед.

— Все в порядке. Он не причинит мне вреда. Я должна коснуться его, чтобы это сработало. Ты можешь перекинуться обратно? Так будет легче нам обоим.

Он качает головой, его парализующее жало наготове. У меня нет времени спорить. Возможно, он думает, что сможет лучше защитить нас в этой форме.

Аздаха даже не двигается, когда я приближаюсь достаточно, чтобы коснуться его неестественно влажной морды. Я чувствую недовольство Дара по его постоянному ворчанию, но не могу позволить ему отвлекать меня. Обычно Раз теплый на ощупь, но теперь его шкура сухая, с пятнистой, шелушащейся чешуей.

— Я попытаюсь исцелить тебя, старый друг. Только не поджаривай и не кусай меня, пожалуйста.

Хотя я нахожусь в опасной близости от его зубов, я мягко прижимаю руку к его морде и тянусь к своей магии, проникая в мистическую связь, которая у меня есть с ним. Его Акаша тусклая, что заставляет меня думать, что он близок к концу. Нет, нет, нет. Я посылаю в него свою целительную магию, и он откидывается назад, врезаясь в верхнюю часть пещеры и вызывая небольшой камнепад. Он кричит от боли, и я зажимаю уши руками.

— Стоять, — кричу я мантикоре, которая находится в агрессивной позе для выпада, с выпущенными когтями и хвостом с жалом, готовым к удару. — Прекрати, Дар! Дарриус, если ты там, доверься мне. — Он не перестает рычать, но, по крайней мере, не приближается. — Спасибо.

Я обращаю свое внимание на аздаху и использую свою магию: ленты света выходят из меня, обвивая пасть Разулека, и еще больше удерживают его конечности, крылья и хвост на месте. Он бьется, глядя на меня зловещими, стеклянными глазами, которые не узнают меня. Это может показаться бесчеловечным, но он только причинит себе боль... и мне.

— Прости, Раз. Будет больно, прежде чем ты сможешь исцелиться. Мы должны выжечь гниль.

Я начинаю. Он кричит и кричит, борясь с моей магической хваткой, пока я плачу, моя корпус-магия ревет сквозь него, уничтожая гниль своим светом. Когда я мысленным взором изучаю паутинообразные пурпурные вены, я хмурюсь.

Я еще больше убеждаюсь, что гниль — это Феро, цепляющийся за живых, как пиявка. Затем, когда хозяин в конце концов умирает, не захватит ли она его и не будет ли он оживлен корпус-магом? Пески, что, если он строит армию ревенантов? Логично, что он сначала нацелится на магических существ — они самые могущественные. Следующими будут люди...

Боги...

Мое сердце падает, когда я теперь понимаю, что Скавы, возможно, были частью армии, размещенной у границы Ориндхра, о которой упоминал Разулек. Это должно быть так. Потому что с бесчисленной бригадой Скавов по его приказу у Феро будет неистощимый запас солдат для вторжения в Эверлию. Ему понадобится только один маг смерти, чтобы превратить их... один, искусный в некромантии.

Так называемый оракул.

Я моргаю, мой разум мчится. Когда я была в Калдари, оракул тоже был связан со Скавами, а также с наемниками в Кобане. Что, если это недовольный маг Эверлии, который хотел свергнуть Дарриуса? Дрожь пробегает по мне, когда точки начинают соединяться. Нуадар — доминантный маг корпуса, и у него особенно сильная нумена токсинов, что объясняет сыворотку, которую он сделал, чтобы усыпить мантикору. Он мог бы так же легко создать загрязнитель из гнили.

Если я права... так много людей во дворце могут быть в опасности! Король, Ани, Зиба, Максур, все стражники, мои служанки... Боги, знает ли Дарриус о змее в своем доме?

Я выдыхаю, и внезапная тишина пещеры оглушает.

— Дар? — Я в панике кружусь, ища мою мантикору, но его нигде не видно.

Возможно, ему нужен был воздух, а может быть, крики разбудили его защитные инстинкты. Может быть что угодно. Он вернется.

Проверив, что тело Разулека вне непосредственной опасности и идет на поправку, его собственная природная целительная магия включилась после значительного усиления от моей, я подползаю к выходу из пещеры, ослабленная от расхода магии. Я никогда раньше не чувствовала такого истощения, но я вернула Раза с порога смерти. Не совсем некромантия, но, безусловно, серьезный уровень исцеления. Мои веки такие тяжелые, наваливается усталость.

Звезды, я хочу провалиться в сон на неделю.

Но сначала я должна найти короля.

Я выбираюсь наружу, моргая на ярком солнце, пока мои глаза привыкают к темноте пещеры, и к моему огромному облегчению, я замечаю хвост моей мантикоры. Но затем я понимаю, что он неконтролируемо дышит, высунув язык. Он поворачивает свою огромную голову, только чтобы заскулить и рухнуть. Что с ним случилось? Паника застревает у меня в желудке. Я не знаю, осталась ли у меня еще акаша, чтобы исцелить его.

— Дар, ты в порядке? Дар! Дарриус!

Мои собственные чувства кружатся, дыхание перехватывает короткими порывами, как у него, а затем мои ноги подкашиваются. Я настолько истощена, что едва могу держать глаза открытыми. Даже моя симург замолчала. Я знаю, что не должна, но, может быть, ненадолго, я могу отдохнуть.

Затем я вылечу его... и себя.

Зевая, я потягиваюсь вверх, а затем хмурюсь от острых камней, впивающихся мне в спину. Где я? Заснула ли я на полу кузницы? Но когда я открываю глаза, я вижу сумеречное небо и вершины густых вечнозеленых деревьев. Солнце только завершает свой закат, пронзая красновато-золотыми пальцами крутые склоны горы. Последнее, что я помню, это исцеление Разулека и засыпание от полного истощения. Я моргаю и пытаюсь размять затекшую шею, морщась.

Затем я вспоминаю Дара в форме мантикоры, падающего, и ужас пронзает меня, когда я полностью просыпаюсь.

Я вскакиваю на ноги, ища пещеру, Дара и Разулека... но я каким-то образом оказалась в совершенно другом месте. Я кружусь, отчаянно пытаясь найти какие-либо отметки, которые могли бы сказать мне, где я.

Это все еще Горы Барин, насколько я могу судить, но я на каком-то плато на одной из самых высоких вершин. Вид на Эверлию захватывает дух, но когда я поворачиваюсь, я задыхаюсь, потому что Ориндхр виден на другой стороне. Я вижу край плоских Пыльных Земель и даже начало холмистых песчаных дюн моего любимого Кобана на юге.

— Как мило с твоей стороны наконец проснуться, — говорит голос, который я мгновенно узнаю, позади меня.

Крутанувшись, я тянусь за спину за своим кинжалом, но рукояти там нет. Я не помню, чтобы вынимала его, а значит, кто-то обезоружил меня — возможно, тот же человек, который принес меня сюда.

Но мне не нужно оружие, чтобы защитить себя.

Ревенант Лале стоит на другой стороне плато с небольшой армией паукообразноглазых солдат — все в разных стадиях разложения.

А мой отец беспомощно стоит на коленях перед ней.

О, боги. Папа. Мне даже плевать, что я была права насчет гнили и армии. Мне просто нужно убедиться, что моему отцу не причинили вреда.

Или, что еще хуже... что он не один из них.

Пожалуйста, нет, пожалуйста, нет, пожалуйста, нет.

Из него вырывается гортанный стон, но он не поднимает головы, и я не вижу его кожи или глаз, чтобы знать, заражен ли он гнилью. Мне нужно подойти ближе! Я рычу, когда узлы страха затягиваются в моем желудке, и бросаюсь вперед, только чтобы врезаться в невидимый барьер, который почти бросает меня на задницу. В месте удара расцветает угольный дым, а затем рассеивается.

Это, должно быть, часть барьеров Дарриуса между Эверлией и Ориндхром.

— Папа, — зову я, приседая. — Ты меня слышишь?

Но он не поднимает головы и даже не ведет себя так, будто знает, что я здесь. Я сжимаю зубы и встречаюсь с мертвыми, покрытыми фиолетовыми венами глазами Лале.

— Если ты причинила ему боль, я разорву тебя на части и развею твой труп по ветру, чтобы ты никогда не вернулась в одном куске.

— Ты ранишь меня, Хранительница Звезд. Полагаю, мне просто придется ответить единственным доступным мне способом. — Она ухмыляется и пинает моего отца в спину. Он стонет и падает грудой.

Дерьмо. Я не могу определить, дышит ли он, и ужас наполняет меня. Я колочу по барьеру, при каждом ударе появляются новые клубы дыма.

— Чего ты хочешь?

— Сними барьер, или он умрет.

— Откуда мне знать, что это он? — возражаю я. — Это может быть один из твоих ревенантов.

Она наклоняется, чтобы дернуть его за волосы, и его любимое бородатое лицо появляется. Я выдыхаю, ища признаки того, что она манипулирует мной. Он выглядит как он, без следов гнили на лице, но она уже обманывала меня раньше.

Лале задумчиво кивает.

— Скоро из него получится хороший солдат, думаю, но не сейчас. Я сначала хочу повеселиться с этим умным лидером мятежников.

Я моргаю в замешательстве, прежде чем осознание наступает. В Ориндхре есть восстание? И мой отец возглавляет его? Я чувствую вспышку гордости, но страх быстро стирает ее. Лале, несомненно, захочет сделать из него пример.

Она подмигивает и ухмыляется.

— А теперь разрушь барьеры, или я начну с его зубов.

В ужасе я качаю головой.

— Только король Эверлии может снять барьеры.

— Неправда, по словам наших верных друзей.

Я чувствую людей позади себя на стороне Эверлии раньше, чем слышу шаги марширующих ног. Моя магия ревет на кончиках пальцев, когда Масишта и его веселая банда засранцев из Каркада выходят из леса. Есть даже несколько из Ракха и один-два из Хамроса. Я замечаю свой кинжал, засунутый за его пояс. Значит, это он переправил меня сюда.

— Ты змея, я должна была, блядь, убить тебя, — говорю я сквозь зубы и поднимаю ладони, позволяя спиралям звездного света виться между моими пальцами. — Но я могу исправить это сейчас.

— Убери свои когти, Хранительница Звезд, или я вырву кусок из старика, — щебечет Лале с того места, где стоит. — Я стала довольно искусна в удалении костей из живых тел. Весьма хирургическое упражнение, скажу я тебе. — Она прижимает кончики пальцев одной руки к губам. — А крики боли — божественны.

— Ты больна, — говорю я.

Она мудро кивает.

— Это гниль. Она пожирает любую человечность. Но в конце концов, думаю, лучше поддаться нашим природным импульсам. Это так освобождает. Тебе бы понравилось, Сура.

Масишта насмехается надо мной, в то время как пародия на мою лучшую подругу издает один из тех раздражающих хихиканий. Боги, этот звук действует мне на нервы. Моя Лале никогда бы не издала такой идиотский звук. Ее смех был звонким и настоящим.

— Тронь меня, и я обещаю, ты умрешь мучительной смертью, — рычу я Масиште и его людям, прежде чем нагло повернуться к ним спиной. Моя магия предупредит меня, если они нападут, я чувствую, как моя симург создает вокруг меня защитный щит. — Я не знаю, что, по-вашему, вы знаете, но я не могу сломать эти барьеры. Только король может.

— Ты связанная судьбой короля, — говорит Масишта.

— Мы не связаны, — говорю я и для убедительности шлепаю по невидимому барьеру. Воздух вибрирует рябью бледно-серого дыма, но барьеры остаются активными. — У меня нет силы сделать то, что вы хотите.

— Жаль, — говорит Лале и ставит ногу на шею моего отца.

Из него вырывается стон.

— Горошинка?

Прозвище заставляет меня колебаться. Звезды, может быть, это действительно он. Ужас нахлынывает по пятам сомнения, когда она сильнее давит на его спинной мозг, заставляя его закричать. Бессильная ярость хлещет по моему позвоночнику, когда мои глаза жгут непролитые слезы. Блядь!

— Лале, пожалуйста, — умоляю я. — Если там что-то от тебя осталось, не делай этого. Ты не должна этого делать. Он любил тебя. Он относился к тебе как к своей.

Она наклоняет голову.

— И с какой стати я буду делать тебе одолжения? Ты оставила меня умирать в той башне, не так ли?

Я открываю рот, но звук не выходит. Она права. Я видела, как Морварид перерезала ей горло, но, возможно... возможно ли, что она выжила? Я даже не проверяла ее тело. Я оставила ее там, когда башня рухнула. Вина разрывает меня.

— Мне так жаль. Я думала, ты умерла. Пожалуйста, не причиняй ему боль...

— Разрушь барьеры.

С полу-рыданием я направляю свою силу в барьер, но я все еще не восстановилась после исцеления Разулека, и магия, которую я восполнила, пожирается кружащимся дымом. Я понимаю, что ослабляю любой шанс защитить себя от людей у меня за спиной, но я не могу позволить моему отцу умереть. Или, если он уже мертв, я должна дать ему покой. Я не оставлю его, чтобы его осквернили и развратили. Я кричу, толкая все больше магии в барьеры, но они не поддаются.

— Я не могу! — кричу я, чувствуя, как мой щит мерцает от напряжения магии. Это моя единственная защита.

Она вынимает нож из пояса и ухмыляется.

— Ему будет больно, Сура. Сильно. Я надеюсь, ты готова к тому, чему позволяешь случиться.

— Лале, нет!

Дарриус, где бы ты ни был, ты мне нужен. Пожалуйста.

Я даже не знаю, слышит ли он меня, потому что не уверена, что случилось с ним после того, как мы оба рухнули. Но прежде чем Лале успевает что-либо сделать, я едва успеваю заметить стрелу, летящую в моем периферийном зрении из леса позади нее, которая вонзается прямо в череп моего отца. Из моего горла вырывается непроизвольный крик. Нет!

Только... это не мой отец, а иллюзия, которая разрушается в ту же минуту, когда взрывается выкованный джаду наконечник стрелы.

Другой мужчина с лицом моего отца выбегает из леса с луком в руке, за ним следуют дюжина других. Звезды, это он? Или еще одна иллюзия? Противоречивые эмоции борются во мне, когда между ними и солдатами-ревенантами Лале вспыхивает потасовка.

Но у меня есть свои проблемы, о которых нужно беспокоиться, когда мой магический щит предупреждает, что Масишта и его люди приближаются, пытаясь окружить меня. Отражая ледяную вспышку, я выпускаю звездную вспышку. У меня остались остатки магии, но ее все еще достаточно, чтобы испепелить троих мужчин справа от меня.

— Она нужна нам живой! — ревет Масишта, когда столб огня шипит, угасая против моего слабеющего щита.

Я бросаю взгляд на битву позади меня и черпаю надежду из того факта, что мой, надеюсь, настоящий отец, кажется, имеет преимущество. Стиснув зубы, я пытаюсь сконцентрировать свою атаку, вместо того чтобы тратить понапрасну ту небольшую Акашу, что у меня есть. В деревьях могут прятаться еще люди, и если я истощусь, я обречена без оружия.

Выслав нить, как лассо, я подтягиваю одного из ближайших ко мне мужчин и уничтожаю его — но прежде чем лишаю его меча.

Вот так, не так уж и обречена.

— Отрубите им головы и сожгите, — слышу я крик с другой стороны. Кого-то, кого я знаю. Этого не может быть...

Но я слишком занята, отражая атаку ледяных копий, чтобы обернуться. Еще больше воинов кланов, как я и подозревала, выползают из леса, где прятались. Щит моего симурга должен защитить от магических атак, а мне придется разобраться с этими придурками своим мечом. Шансы не в мою пользу, но я тренировалась неделями не для того, чтобы сейчас сдаться.

С боевым кличем я уничтожаю двоих быстрыми выпадами, затем скольжу в выпад, чтобы ранить третьего по задней стороне лодыжек. Кровь летит, заливая меня, как дождь, но я теряюсь в своих боевых инстинктах, сражаясь, чтобы не попасть в их лапы.

Крик боли, слишком похожий на голос моего отца, вырывает меня из этого состояния, и я кружусь как раз вовремя, чтобы увидеть, как полуразрубленный ревенант пронзает мечом ногу моего отца. В замедленной съемке я вижу, как он спотыкается и падает, кровь сочится из его губ.

Аран — я знала, что узнала этот голос — появляется позади них, вонзая свое оружие прямо в голову ревенанта, а затем рисует огненную руну над его обезглавленным черепом. Мгновенно тот вспыхивает пламенем. Он опускается на колени рядом с моим отцом и, к моему шоку, прижимает его к себе и кладет руку на рану, пытаясь исцелить его.

Подождите. Почему он помогает ему? Аран — человек Рошана. Человек Феро.

Если только... это не так. Он с моим отцом и мятежниками?

Он не видит, как Лале нависает за ними с арбалетом наготове. Она встречается со мной взглядом и злобно усмехается, выпуская свою стрелу прямо в живот моего отца. Я реву от беспомощного отчаяния, не в силах добраться до него через барьеры Дарриуса. Ярость охватывает меня, когда моя симург пронзительно кричит, странное давление вибрирует в воздухе.

Мы не бессильны.

С этими словами моя душа Хранительницы Звезд взрывается, как сверхновая, создавая черную дыру магии, которая высасывает Акашу отовсюду. Масишта кричит вместе со своими людьми, когда тела каждого из них высыхают до состояния оболочки, их магия питает недостаток моей.

Это одновременно ужасно и красиво, пугающе и возвышенно, когда огромная сила впивается в мое тело, пронзает мои кости, и руны на моих руках детонируют. Я чувствую, как крылья на моей спине широко расправляются, когда мой позвоночник выгибается от притока, и усмешка на лице Лале сменяется шоком, а затем тревогой. Я касаюсь мерцающим пальцем барьера, и он растрескивается дымчатой паутиной трещин.

Мы твой конец, ревенант.

Магический голос — это высокий, многослойный звук, заставляющий оставшихся людей хвататься за уши. Я переступаю через разрушенные барьеры и наклоняю голову, глядя на некротических созданий, созданных богом смерти.

Скажи своему хозяину, что мы идем.

— Сура, это я, — кричит Лале. — Твоя подруга. Не бросай меня на этот раз.

Но даже в моем возвышенном состоянии я знаю, что моя подруга — моя дражайшая, милейшая подруга — умерла давным-давно. Единственным мерцанием мысли ревенант, укравший ее лицо, превращается в пурпурно-красную жижу.

Мой свет рассеивается, когда я падаю на колени.

— Папа?

— Я здесь, горошинка, — хрипит он, ломая стрелу с кряхтением, чтобы удалить древко. — Легкое ранение.

Все кружится, но я борюсь с головокружением, когда посылаю магию к его кровоточащей ране.

— Зачем ты пришел? Это опасно. Эта война не оставит после себя ничего, кроме гнили и трупов. Я хочу, чтобы ты и Амма были в безопасности.

— Она в безопасности. — Он хрипит от тихого смеха. — И ты прекрасно знаешь, что я не могу сидеть сложа руки и молчать, позволяя нашему народу страдать. Эта мерзость с лицом Лале пришла в Кобан, ища тебя. Я отправился в Калдари за помощью, и кузен короля сделал портал, чтобы нам последовать за ней.

Я щурюсь на Арана, который смотрит на меня умоляющими, странно полными надежды глазами.

— Почему ты помогаешь моему отцу? Ты имперский рунный мастер на стороне Рошана. Стороне Феро.

— Нет, это не так. Мой кузен не потерян, — хрипит он. — И я думаю, что ты единственная, кто может спасти его от лап этого существа.

— Он ушел, Аран, — говорю я. — Его душа развращена. Ты видел, что он сделал со мной. Что он заставил делать и тебя. Чтобы спасти его, тебе понадобится сила бога, а у нас их мало, если только у тебя нет связи с Сару, о которой никто не знает.

Из него текут слезы, его раскаяние — ощутимая вещь.

— Ашес, Сурайя, я знаю, что не заслуживаю твоего прощения. Но Рошан борется. Он не остановится, пока твой звездный свет все еще горит внутри него. И это так, я обещаю. Пожалуйста, пожалуйста. Если ты когда-либо любила его вообще, если в тебе все еще теплится искра к нему сейчас, пожалуйста, не отпускай его. Пожалуйста, не позволяй его борьбе быть напрасной.

Все внутри меня болит — моя душа, мое тело, мое сердце — по мужчине, которого я любила. Возможно, даже до сих пор люблю, глубоко внутри, там, где мое сердце тише всего.

— Я сделаю все, что смогу, — наконец говорю я. — Но, Аран, я ничего не могу обещать. Гниль — это нечестивая сущность. Я.… я могу быть недостаточно сильна, чтобы спасти его.

Облегчение заливает его черты.

— Я понимаю, Сура. Спасибо, что готова попытаться.

Давление на поляне нарастает, когда спускается шторм теней. Когда они рассеиваются, там стоит взбешенный Дарриус, ярость написана в каждой линии его мощной фигуры. Моя грудь раздувается, и я улыбаюсь, мое сердце так полно, что я едва могу это сдержать.

— Ты нашел меня.

— Я всегда найду тебя, — говорит он. Его взгляд скользит к моему отцу, а затем к Арану, значительно темнея при виде последнего. Но затем его голос понижается, когда я с радостью падаю в его объятия. — Мантикора услышала твой зов и знала, что я тебе нужен. Он перекинулся обратно, и моя магия исцелила нас.

— Я рада, — шепчу я. — Забери мой кинжал? Он там... Масишта... мертв.

Это моя последняя мысль, прежде чем я позволяю себе утонуть в тенях моего возлюбленного.

Я проспала три дня как убитая, прежде чем мое тело — и симург — оправились от того, что случилось на той горе. Несмотря на токсин, который я по глупости проглотила, это ощущалось как некое усиление... как будто моя магия стала мощнее, словно мы с симургом стали сильнее.

Та сила, которую я почувствовала в тот момент, была ошеломляющей по своей интенсивности.

Я думаю о том, как мой истощенный источник охотился за магией предательских Аспачана, как вампир, пожирающий души, как их тела превращались в пустые оболочки, когда я выпивала их жизненные сущности, как ревенанты превращались в жижу, и я вздрагиваю с равной долей пыла и ужаса.

Боги, воспоминания заставляют меня хотеть никогда не открывать глаза, остаться ушедшей и в безопасности навсегда. Мир будет продолжаться, как ему предназначено. Люди выживут. Если только королевства не будут опустошены войной — божественной войной — войной, которую они не надеются выиграть. Тогда все, кого я люблю, умрут. И все, что я сделала, будет напрасно.

Стон срывается с моих губ.

— Звездочка?

Глубокий голос — это поводок, за который я хватаюсь. Дарриус — мой якорь, и все же мы все еще не завершили связь. Он все еще боится? Или это я колеблюсь из-за того, кем мы можем стать? Он сын бога... а я обладаю чудовищными небесными способностями, на которые никто не должен иметь права. Чудовищными каннибалистическими способностями. Я дрожу и подавляю эти чувства.

— Мой отец? — хриплю я. — Он жив?

Мягкие шаги достигают кровати.

— Он здесь, и мои лучшие целители с ним.

Я издаю облегченный звук.

— А Аран? Твои тени не раздавили его, надеюсь?

— Пока нет.

Я почти фыркаю от опасной нотки в его голосе.

— А что насчет Раза? Есть новости? Я сама не смогла с ним поговорить, хотя чувствую, что он спокоен, нет ни боли, ни болезни.

— Все еще спит, но идет на поправку. Индира безмерно благодарна. — Дарриус целует мой лоб и наливает мне свежий стакан воды из стоящего рядом кувшина. Я улыбаюсь ему и пью. — Я забрал твой кинжал.

— Спасибо.

Он подходит ко мне сзади и надевает мне на шею ожерелье своей матери. Кулон удобно лежит в ямке между моими грудями.

— В нем есть защита.

— Дар, нам нужно завершить связь, — тихо говорю я, пока не потеряла смелость.

Я чувствую, как матрас прогибается, когда он садится рядом со мной, его теплый аромат уда и дыма наполняет мои ноздри.

— Если приближается война, мы должны быть готовы.

Мои веки трепещут, открываясь, я жажду увидеть его поразительно красивое лицо. Его богатые серебряные волосы распущены и занавешивают нас от мира, когда он наклоняется надо мной.

— Что случилось там, наверху? — спрашивает он.

Я вдыхаю.

— Моя магия... одичала.

— Я почувствовал это здесь, — говорит он, потирая грудь. — Но ты сохранила контроль.

— Едва. Я.… украла силу у других. Я высосала Масишту и его людей. — Я смотрю на него, протягивая руку, чтобы обвить пальцами его волосы, словно эта маленькая связь может удержать меня от распада на части при признании вины. — Ты когда-нибудь слышал о чем-то подобном?

Его чернильный взгляд темнеет еще больше.

— Я слышал только об обмене магией между связанными судьбой. Но ты также Хранительница Звезд, так что глубина и широта твоей силы неизвестны.

— Это не был обмен, — шепчу я. — Я взяла ее. Принудительно.

Его лицо становится жестким, безжалостность берет верх.

— Твоя магия защищала тебя.

— Дарриус, что говорят ваши легенды о Хранительнице Звезд? — спрашиваю я, думая о старом Ориндхрском предсказании, которое висело надо мной, как саван. О страхе, который возложила на меня тяжесть ответственности. Это ощущается в тысячу раз хуже. — Индира сказала мне, что сидерический ранг — это то же самое, что Ориндхрцы называют Сетаре Фраматарам. Повелительница звезды. Есть ли здесь похожее пророчество?

Он качает головой.

— Скорее старая басня. Забытый миф.

— Расскажи мне его, пожалуйста.

Его рот становится твердым.

— Сурайя, это не...

— В мифе есть сила, Дар. Даже если он плохой, я должна знать, что было написано и что было рассказано.

— Хорошо. — Он целует меня, губы мягко касаются моих потрескавшихся. — Когда разрушитель света падет, тьма восстанет, король, потерянный в хаосе звездной песней. Такова длинная тень дня и яркая звезда ночи, искра цветущей души, привязанная и к земле, и к небу. Рукой избранного погибнет обреченный... И когда ночное небо истечет кровью, богоубийца восстанет.

Несмотря на комок в животе, я закатываю глаза и криво усмехаюсь.

— Это делает все таким понятным. Рада видеть, что твои Эверлийские предки были такими же мудаками, как и мои. Кто такие злосчастные? И я эта богоубийца? — Я сглатываю и хмурюсь. — Ты бог. Что, если мне суждено убить тебя?

— Судьбы капризны, — говорит он. — И ты не сможешь убить меня, Звездочка. Ты бы слишком скучала.

Невесело улыбнувшись, я размышляю о басне и его словах о судьбах.

— Что, если я такая же, как твой отец? Монстрами не рождаются. Их создают.

Дарриус берет мое лицо в свои теплые, сильные руки.

— Поверь мне. Ты совсем не похожа на него. И ты ошибаешься насчет этого. Некоторые монстры были созданы, чтобы быть чудовищными. Существа, которые процветают во тьме, делают это по причине — они питаются грязными мыслями и грязными поступками. Они не подлежат искуплению. Они не предназначены для спасения. Они предназначены, чтобы испытывать тебя. Испытывать твою веру в себя.

— Что, если я проиграю? — тихо спрашиваю я.

— Сам факт того, что ты спрашиваешь, говорит мне, что ты сделаешь все от тебя зависящее, чтобы не проиграть. — Дарриус поднимает меня и усаживает к себе на колени, его губы скользят по моему лбу. — Если ты хочешь завершить связь, мы можем.

— А как же проклятие?

Его выражение смягчается.

— Ты была права насчет того, что мне нужно было сделать с мантикорой. Я принял ту сторону себя, и теперь я чувствую его больше, чем когда-либо. Он тоже чувствует меня. И все это благодаря тебе.

— Значит, проклятие снято?

Его темные глаза вспыхивают золотом.

— Нет, и я никогда не буду свободен от него. Мой отец думал, что сможет сломить меня, лишив меня моей связанной судьбой и возможности найти любовь, но он не понял, что даже монстр может быть достоин любви. Он не рассчитывал на тебя.

Грудь раздувается, я смотрю на него, зная, как сильно он боролся.

— Я рада, что ты выбираешь любить себя таким, какой ты есть, Дар.

Он шлепает меня по заднице и вздыхает с равной долей досады и нежности.

— Я говорю, что люблю тебя, Звездочка.

— Подожди. Ты любишь меня? — шепчу я, и он кивает.

— Я был потерян с того момента, как ты сказала мне, что во мне слишком много, цитирую, «ворчливой мудацкой энергии», — говорит он, усмехаясь уголками губ. — Я никогда так сильно не хотел ни смеяться, ни трахать, ни наказывать кого-либо.

Мои щеки теплеют, а в животе взрываются бабочки.

— Кто же знал, что я влюблюсь в самого угрюмого бога из всех?

— Влюбилась?

— Невезучая я, — говорю я дразняще и целую его. Он бормочет что-то смутно угрожающее о плохих девчонках, которых трахают, прямо мне в губы. Звезды... да, пожалуйста — но я борюсь с приливом возбуждения, отстраняясь, прежде чем он успевает углубить поцелуй. — Подожди, никаких языков. Мне нужно почистить зубы. И искупаться, прежде чем у тебя появятся какие-либо порочные идеи о наказании меня. — Его глаза блестят безжалостно, когда я отталкиваюсь от его колен. — Никуда не уходи.

— Только чтобы принести тебе поесть, — говорит он, поднимаясь во весь свой впечатляющий рост. Я очень стараюсь не смотреть на очевидную выпуклость в его паху, но терплю сокрушительное поражение. Жестокая, морально расплавляющая улыбка расцветает на этом красивом лице, когда я почти спотыкаюсь о собственные ноги. — Тебе понадобятся силы, Звездочка.

Моя сердцевина трепещет, тепло наполняет каждое пространство внутри меня от обещания и угрозы, объединенных в одно. Пески, я люблю его. Я даже не знаю, когда это случилось... когда я перестала ненавидеть его и когда он стал воздухом в моих легких, надеждой в моем сердце и всем моим проклятым звездами ночным небом. На секунду я тру свою грудину, чувствуя странную пустоту, которая, кажется, не вписывается в середину моего счастья, словно чего-то — чего-то жизненно важного — все еще не хватает.

Моя магия в ее новой возвышенной форме чувствует себя непривязанной.

Мне не потребовалось много времени, чтобы почувствовать себя отдохнувшей после быстрой ванны. Когда я заканчиваю, я чищу зубы и расчесываю влажные волосы, оставляя их распущенными, чтобы высохли. Я морщусь от кучи своей пропитанной потом одежды, затем иду в ближайший гардероб и хватаю одну из белых туник Дарриуса.

Она сидит на мне как платье, так что я не заморачиваюсь со штанами и слегка подворачиваю рукава. Я могла бы легко наколдовать себе одежду, но идея надеть его слишком заманчива... и странно успокаивает.

Должно быть, он думает так же, потому что когда я выхожу из ванной, его глаза расширяются, а затем становятся темно-собственническими.

— Хорошая рубашка.

— Я так и подумала. — Мой желудок рычит, и я встречаю его у стола у окна, где накрыта еда. К моему удивлению и восторгу, помимо нарезанных свежих фруктов и корзины с выпечкой, есть блюдо, которое выглядит и пахнет подозрительно похоже на запеченные и размятые помидоры, баклажаны и селедку моей тети, поданные с кусочками горячего пресного хлеба. Я смотрю на Дарриуса. — Что это?

— Подумал, тебе может понравиться немного утешительной еды. Возможно, это не совсем то, что готовит твоя тетя, но я надеюсь... — Я даже не даю ему закончить, прежде чем бросаюсь в его объятия и прижимаюсь ртом к его рту.

Как только я заканчиваю показывать ему свою глубокую признательность, я не теряю времени даром, усаживаясь со скрещенными ногами на свое место и вдыхая вкуснятину, вытирая каждую последнюю каплю с тарелки пресным хлебом. Я облизываю каждый палец, издавая горлом довольный звук, и смотрю на другую сторону стола, чтобы увидеть Дарриуса полностью загипнотизированным.

— Что? — спрашиваю я застенчиво, вытирая каплю томатного сока со рта.

— Все, что ты делаешь, — такой хаос, — говорит он, но его тон полон нежности, смягченной изумлением и вспышкой желания, когда я облизываю и губы. — Моя красивая, великолепная, необузданная звезда. Пожирательница тьмы, защитница невинных.

От его слов я внезапно вспоминаю свои мысли о Нуадаре на горе.

— Дарриус, я думаю, Нуадар может быть оракулом, — выпаливаю я.

Он замирает.

— Почему? — Его ответ тихий, не оборонительный.

— Это только догадка. Он — доминантный маг корпуса, но он годами варил твое так называемое успокоительное. Что, если он каким-то образом замешан, делая тебя постепенно слабее или более восприимчивым к трансформации? Он также придумал идею цветка дракона, и я думаю, это то, из-за чего мы потеряли сознание. — Я вдыхаю, закусывая уголок губы. Я не упоминаю, что оракул называл меня Ориндхркой, как и Нуадар. — И я верю, что он может сговариваться с Ориндхрцами из-за того, что сказал Масишта, когда мы были на скалах... о репродуктивных циклах аздахи и количестве их яиц. Только смотритель зверей знает это.

— Он был с моей семьей годами, — говорит Дарриус, но затем останавливается и хмурится, словно совпадения и хронологию слишком трудно игнорировать. — Я скажу Максуру, чтобы он расследовал.

После того как я заканчиваю есть, Дарриус поднимает руку, и слуга убирает поднос с едой. Он тянется к моим рукам через стол, переворачивая их, чтобы погладить линии на внутренней стороне. Я вздыхаю от легкого прикосновения. Наши жизни могут быть разными, но традиции, пророчества и верования пересекаются и сталкиваются во всех королевствах.

— Ты умеешь читать по линиям? — спрашиваю я, поворачивая руки, чтобы перевернуть его большие ладони вверх.

— Хиромантия? — отвечает он, и я киваю. — Я знаю, что это, но я ни в коем случае не прорицатель.

Я провожу кончиком пальца по самой верхней линии на его левой руке, слыша, как он затаил дыхание.

— Я никогда раньше не читала ладонь божества. Ты покараешь меня, если я ошибусь?

Его тени вырываются из него, чтобы дернуть и потянуть прядь моих волос.

— Никогда.

Теневые усики пытаются скользнуть обратно к нему, но я собираю их мягчайшим рывком своей магии и укладываю к себе на колени, словно это ласковые существа. Брови Дарриуса поднимаются, но он не убирает их, особенно когда замечает полное отсутствие у меня штанов... или нижнего белья. Когда они трутся о голую кожу моих бедер, я смотрю на него, но он смотрит в ответ невинно.

Веди себя прилично, — передаю ему.

Его ответный взгляд полон греха.

Я прочищаю внезапно пересохшее горло и сосредотачиваюсь на своей задаче.

— Обе руки разные. Недоминантная рука — это то, что предопределено судьбами, а доминантная — то, что ты меняешь своей собственной волей. Эта верхняя линия — твоя линия сердца. Видишь, как она сначала сильно разорвана, но затем становится сильнее? Твое сердце очень защищено. Ты боялся, но теперь нет.

Я смотрю на его правую ладонь, где линия сердца гладкая и глубокая, и улыбаюсь. Дарриус всегда знал свой выбор, даже если его путь не был ясен. Я глажу вторую линию его левой руки.

— Это линия ума. Ты человек дисциплины и порядка, хотя по этим меньшим разрывам видно, что твой ум работает во многих направлениях одновременно. Твоя правая почти сплошная — свидетельство того, чего ты достиг. — Я провожу ногтем по изгибу вокруг самой мясистой части его левой ладони. — Твоя линия жизни. Здесь и здесь есть разрывы, где другие влияли на тебя. Возможно, какая-то болезнь, может быть, связанная с проклятием. — Я смотрю на правую руку. — Видишь, линия на этой ладони не прерывается, показывая твою стойкость. — Наконец, я провожу пальцем посередине. — Твоя линия судьбы одинакова на обеих. Сильная и безошибочная.

— Удивительно, — шепчет он, его полуночные глаза встречаются с моими.

— Дарриус? — спрашиваю я, скользя пальцами между его. — Что влечет за собой выполнение ритуала связывания?

— Истинная связь душ имеет четыре слоя, похожих на линии, о которых ты только что говорила — голова, сердце, тело и судьба, — а также семь точек соединения, по одной на каждую чакру в нашем теле. Хотя физическая связь может укрепить связь связанных судьбой, а эмоциональная — углубить ее, ментальная клятва — значимый обет — может запечатать ее.

Я хмурюсь в задумчивости.

— Значит, как брачные клятвы?

— Связь душ превосходит смертные обряды, — говорит он. — Но да, ты будешь моей женой, а я буду твоим мужем, как благословили судьбы.

Я вспоминаю его прозвище для меня.

— Как будет мужской вариант патни?

— Пати, — говорит он с улыбкой.

Я беззвучно пробую слово на языке, и мне нравится, как оно ощущается. В нем есть определенное чувство правильности — патни и пати.

— Как работает клятва? Что я должна сказать?

Дарриус смотрит на меня, его красивое лицо серьезно.

— Ты уверена, Сурайя? Как только мы сделаем это, мы будем вечно связаны. Мы будем делить магию и жизненную силу, все наши мысли и чувства. У тебя будет власть надо мной... и у меня будет такая же над тобой.

Опасение вспыхивает, и я чувствую странную волну дискомфорта, словно какая-то трусливая, эгоистичная часть меня не хочет, чтобы кто-то владел моей магией.

— Но вместе мы будем сильнее? — спрашиваю я.

— Бесконечно.

Дарриус встает и поднимает меня рядом с собой. Разница в росте заметна, когда он возвышается надо мной почти на фут. Он берет мою маленькую правую руку и прижимает ее к середине своей груди, напротив позвоночника, и широко разводит мои пальцы. Затем он делает то же самое со мной, его правая рука ложится между моими грудями.

Его голос мягок и серьезен.

— Центр ладони лежит над анахата-чакрой — сердечным мостом, — который соединяет твои горловую, чакру третьего глаза и коронную чакры выше, и солнечного сплетения, сакральную и корневую ниже. — Кончик его левого пальца касается каждой точки: основания моей шеи, между бровями, макушки, а затем его костяшки скользят вниз от моих ребер к животу и ниже, заставляя меня задыхаться.

Благоговейно Дарриус двигается обратно вверх, очень медленно, называя назначение каждой чакры от корня до короны.

— Выживание, сексуальность, идентичность, любовь, выражение, интуиция и знание.

Когда он призывает каждую чакру, энергия искрит между ними и между нами. Я чувствую, как моя магия вспыхивает внутри меня, словно она знает, что должно произойти. Несмотря на мое прежнее чувство опасения, я не чувствую настоящих сомнений, только пульс уверенности, что это наш путь.

Не наш единственный путь.

Я моргаю от неожиданных слов моей симург. Что ты имеешь в виду?

Мы — проход между землей и небом, канал между яркостью солнца и тьмой луны — обе твои половины будут любимы и привязаны королями.

Ты не хочешь сказать — королем? — спрашиваю я, хмурясь.

Но голос затихает, когда моя магия переполняется, мои руны вспыхивают серебристой переливчатостью, в то время как тени Дарриуса клубятся вдоль его рук. Они встречаются посередине, там, где мы соединены в танце любовников, взрываясь вверх, как фонтаны извивающегося света и тьмы.

— Сурайя Сааб, — говорит он своим глубоким голосом, который обволакивает меня, словно шершавый шелк. — Я приношу тебе свою нерушимую клятву чтить эту связь связанных судьбой. Как я протягиваю тебе свою руку, так я протягиваю тебе свою душу, чтобы хранить ее с этого момента и впредь.

Мое горло сжимается от эмоций, но мне удается повторить то же самое.

— Дарриус Найтсонг, я приношу тебе свою нерушимую клятву чтить эту связь связанных судьбой. Как я протягиваю тебе свою руку, так я протягиваю тебе свою душу, чтобы хранить ее с этого момента и впредь.

Каждая клетка внутри меня сжимается, когда клятва встает на место, словно звездная пыль. Магия между нами, кажется, замирает на бесконечно малый миг, прежде чем взрывается вверх и наружу, окутывая нас обоих. Я чувствую момент, когда связь запечатывается, поводок между нами светится потусторонней переливчатостью. Знакомая магия, которая не моя, наполняет мои вены, и я смотрю в изумлении, как чернильные теневые руны обвивают мои руки и сливаются с серебристыми, уже существующими там.

— Отметки судьбы, — говорит Дарриус, глядя на свои собственные руки, где образовался серебристый узор, напоминающий руны на моих руках, переплетаясь с его теневыми отметинами и впитываясь в его смуглую кожу.

— Так не должно быть? — спрашиваю я, когда его брови слегка сходятся вместе, словно он этого не ожидал.

Он качает головой.

— Их не было тысячелетиями. Это узы, отмеченные богами.

Я поджимаю губы, но из меня вырывается сдавленный смех.

— Ты сам бог, если ты не заметил, а я воительница, созданная из божественной энергии. Это всего лишь логично. — Я тянусь вверх, сжимаю кулак на его воротнике и усмехаюсь, прежде чем дернуть его вниз. — Теперь ты привязан ко мне, пати.

— Скажи это снова, — говорит он прямо в мои губы.

— Пати... муж.

Стон, который вырывается из него, заставляет что-то глубоко удовлетворенное, первобытное и собственническое вспыхнуть внутри меня. Он мой. Наш поцелуй трансцендентен, его рот заявляет права на меня так же страстно, как я заявляю права на него. Я чувствую связь, гудущую между нами. Мы целуемся, кажется, целую вечность, но в конце концов я отстраняюсь, хотя и с большой неохотой.

— Как бы сильно я ни хотела остаться здесь, я должна убедиться, что с папой все в порядке.

Мой король проводит рукой по своим растрепанным серебряным волосам. Его губы красные и опухшие, глаза блестят. На удивление, темно-розовый оттенок заливает его скулы.

— Я понимаю, но нам, э-э, нужно... консумировать связь, чтобы полностью завершить ритуал и скрепить клятвы.

Я поднимаю брови и усмехаюсь его очаровательно неловкому выражению.

— Не то чтобы я жалуюсь, но предыдущие разы не считаются?

— Нет, — говорит он. — Мы должны быть в порядке, если это произойдет не слишком поздно.

— Ты можешь подождать?

Мой связанный судьбой мягко целует меня.

— Я ждал тебя вечность без всякой настоящей надежды когда-либо иметь тебя. Что еще несколько часов? Ты стоишь бесконечных жизней, Сурайя. — Его глаза горят благоговением, и чудо, что мои ноги не подкашиваются. — Иди, навести отца. Мне все равно нужно переговорить с королевской стражей и Аспачана. Увидимся сегодня вечером.

— Я люблю тебя, Дарриус, — говорю я ему.

Его веки трепещут, будто он смакует слова... словно никогда не ожидал их услышать. По правде говоря, именно это он и думает, потому что я чувствую каждую его эмоцию через связь. Мое сердце раздувается, когда я говорю это снова, и он вздрагивает.

— Я люблю тебя всем, что я есть, Звездочка.

Поклонение в его голосе — лишь одна из причин, по которой я парю в облаках, когда добираюсь до целительского крыла. Несмотря на надвигающуюся угрозу войны и зловещее распространение гнили Феро... я чувствую себя легко. Полной надежды. Это страннее всего, словно следование судьбе было ответом все это время. Логически я знаю, что это не так просто, но впервые я чувствую, что так может быть.

Что мы с Дарриусом сможем все преодолеть.

С моей обновленной надеждой я врываюсь в комнату моего отца. Ани сидит с ним. Он выглядит так, будто спокойно отдыхает, глаза закрыты, грудь ритмично вздымается. Беспокойство в моей собственной груди ослабевает.

— Ани, как он?

Моя подруга наклоняет голову, любопытные голубые глаза изучают меня через кровать.

— Он в порядке. Спит. Что с тобой? Ты выглядишь иначе.

Мне не хочется рассказывать, что мы с Дарриусом наконец провели ритуал связывания. По какой-то эгоистичной причине я хочу оставить это знание при себе еще немного. Когда оно будет полностью завершено, я скажу ей, но сейчас это особенный секрет.

— Ничего. Я выспалась.

Она сужает глаза, изучая каждый дюйм меня. Я стараюсь не ерзать на месте, а затем она строит совершенно брезгливую гримасу.

— О, пропасть. Вы с моим братом наконец это сделали?

Я фыркаю, краснея так, что не могу скрыть.

— Сделали это? Тебе сколько, двенадцать? И не твое дело. — Ани встает с пожиманием плеч, ее лицо нейтрально, отчего мое веселье угасает. Она расстроена? Не то чтобы она не знала о связи. — Все в порядке?

— Конечно. Мой брат, должно быть, очень счастлив.

— Мы оба счастливы.

Ее ресницы опускаются.

— Правда? Ты знаешь, что влечет за собой связь?

Я моргаю.

— Дар сказал, что мы будем делить силу.

С ее губ срывается насмешка.

— Пока он не решит забрать ее. Они могут, знаешь ли? Высосать тебя без твоего согласия.

Что-то в ее тоне звучит неправильно. Я в панике вглядываюсь в ее глаза, пытаясь понять, не заразилась ли она случайно, но ее радужки чисты.

— Ани, что-то случилось?

— Не обращай на меня внимание. Я просто устала. — Она тянется к маленькому пузырьку, стоящему на прикроватной тумбочке, и я гадаю, тот же ли это цветок дракона, но затем вижу, что содержимое желтое, а не зеленое.

— Спасибо, что присматриваешь за моим отцом, — говорю я, приближаясь к кровати. — Что ты ему дала?

— Новую сыворотку, — говорит она.

Я благодарно киваю... как раз в тот момент, когда мой отец задыхается и начинает биться в конвульсиях.

— Дерьмо! Ани, что-то не так! — Я тянусь к нему, паника нарастает, когда у уголков его рта появляется белая пена. — Это не помогает. Спаси его, пожалуйста! — Я бросаюсь на его большое тело, чтобы удержать его от судорог, которые могут ему навредить. Нет, нет, нет. Этого не может происходить. — Ани, где...?

Я поворачиваюсь, оглядываясь через плечо на мою подругу. Она стоит рядом с кроватью, мертвенно неподвижная, голубые глаза как отражающее стекло. Она выглядит печальной.

— Как всегда, твоя хронология не могла быть хуже. На несколько минут позже было бы идеально для всех.

— Что? — растерянно спрашиваю я, все еще пытаясь удержать отца. — С ним все будет в порядке?

— Нет, конечно нет. Он умирает.

Легкомысленный ответ просто не имеет смысла. Слова отказываются проникать в мой ошеломленный мозг.

— Что? — снова говорю я.

— Знаешь, из книг можно много узнать о флорамантии. Это удивительно, правда. Какие растения выделяют сок, который может заставить людей потерять сознание, какие припарки заставляют инфекции исчезать, какие травы заставляют людей говорить правду или какие эффективны против корня верак, что очень мне помогло. — Она вздыхает, даже когда я смотрю на нее с нарастающим ужасом. — Даже какие корни могут убить человека медленно и болезненно, не оставляя следов. Однако, очевидно, не так незаметно, как мне хотелось бы.

— Ани... что... подожди... ты...?

Она наклоняет голову.

— Да, Сура? Формулируй слова, пожалуйста.

Ее тон снисходительный. Мое горло сжимается, словно железная хватка душит меня.

— Что ты делаешь? Я не понимаю. Это мой отец.

— Я знаю, — говорит она.

Она знает? Она... сделала это нарочно? Ярость смывает мое замешательство. Я спрыгиваю с кровати и смотрю на нее, чувствуя, как моя магия устремляется к кончикам моих пальцев.

— Исправь это. Сейчас же.

Ани смеется.

— Не делай ничего глупого, Сура. Существует только одно противоядие от этого конкретного токсина, и даже твоя магия будет недостаточно эффективна, чтобы спасти его. Это мой особый рецепт — при любом применении магии токсин ускоряется. Умно, правда? Так что убей меня, и твой драгоценный папа умрет. Сейчас ему больно, но у него еще есть время. Дни... даже недели. — Она машет пальцем у моего лица. — И даже не думай вызывать моего брата телепатически. О, я знаю, как работают связи связанных судьбой. Поверь мне, это была бы плохая идея.

Я скрежещу зубами и удерживаю себя от того, чтобы сделать именно это.

— Зачем ты это делаешь, Ани? Я думала, мы друзья.

— Ты не ненавидела моего брата так сильно, как должна была, — отвечает она. — А потом, когда тебе стало любопытно о связях судьбы, я поняла, что должна действовать быстро, чтобы осуществить свои планы.

Планы?

Слишком медленно осознание просачивается сквозь меня. Звезды... это была Ани все это время...

— Ты оракул, — шепчу я. — Ты распространяешь гниль.

— Не расстраивайся, Сура, — говорит она, видя мое потрясенное выражение. — Я тоже отравила своего собственного брата, и тебя, полагаю. Усыпила тебя слегка измененным цветком дракона, но даже так, это сработало не так, как я ожидала. — Она издает недовольный звук. — Эти дары Хранительницы Звезд коварны. Дарриус должен был оставаться в своей звериной форме, а ты не должна была иметь возможности вызвать ни капли магии. И никто из вас не должен был иметь возможности консумировать вашу связь. Увы, работа алхимика поистине никогда не заканчивается.

— Зачем, Ани? — слабо спрашиваю я.

Ани улыбается — выражение, от которого у меня стынет кровь. Я понимаю, что это первый настоящий проблеск, который я когда-либо видела, настоящей ее.

— Знаешь ли ты, каково это — быть первенцем, но быть женщиной? Быть обойденной вниманием на каждом шагу? Считаться слабее... как меньшая, — говорит она. — Я всегда была умнее его. Я преуспевала в магии, была блестяща в дипломатии. И все же ничто из того, что я делала, никогда не вознаградило бы меня короной. — Ани смеется. — Меня назвали в честь богини, и все же по праву своего пола трон Эверлии был его. Где здесь справедливость?

— Ты бы развязала войну и уничтожила невинные жизни, чтобы доказать свою точку зрения? — спрашиваю я. — Что ты лучше его? Он доверял тебе, Ани.

Она вскидывает надменную бровь.

— Ты не слушаешь. Не лучше, достойнее. Я дочь своего отца. — Ее рот растягивается в усмешку, от которой у меня мурашки ползут по коже. — Тебе не понравился подарок, который я тебе сделала? Твоя лучшая подруга? Ты должна благодарить меня.

Мою грудь сжимает, словно гигантским кулаком, боль заставляет меня задыхаться.

— Ты монстр.

Она пожимает плечами.

— Она была полезна, как и ты будешь. У вас двоих это общее.

— Дарриус не простит тебе этого, — говорю я, руки сжимаются в кулаки от бессильной ярости.

— Это не будет иметь значения. И мне не нужно его прощение.

Перелетев через Каньон Мертвеца в Калдари на самом большом грифоне, которого я когда-либо видела, Анахима — я больше не могу заставлять себя думать о ней как об Ани — заставила меня выпить зелье, которое мгновенно оборвало мою ментальную связь с Дарриусом. А поскольку ее брат доверял ей вести переговоры от его имени, она может легко пересекать барьеры между королевствами.

Теперь я одна, и жизнь моего отца на волоске.

Странно снова быть в Калдари. Тронный зал выглядит так же, но я совсем другой человек. Я оглядываюсь в поисках Рошана, но его нигде не видно. Вместо этого вероломная принцесса расхаживает так, будто владеет этим местом. Мой отец, к счастью, теперь спокойно отдыхает в одной из спален, хотя он спит мертвым сном.

Некоторые придворные кажутся знакомыми, а другие нет. И все они выглядят очень, очень настороженными по отношению к женщине-магу, стоящей рядом со мной. Даже те, кто приходит, чтобы отвести моего отца в комнату, где о нем будут заботиться, убегают, не встречаясь со мной взглядом.

Мысль замораживает мои вены: убила ли она Ро... короля Ориндхра? Это кажется невозможным с Феро внутри него. Значит, она планирует полностью воскресить своего отца? Будет ли она использовать меня, как пыталась Морварид?

Отвращение наполняет меня.

— Если ты думаешь, что я лягу и позволю Феро завладеть мной, Анахима, ты, блядь, глубоко ошибаешься.

Она смеется, хотя ее голубые глаза вспыхивают от того, как я выделила ее имя.

— О, у меня планы на папочку, не волнуйся. Он — бич, но могущественный. Я — его истинная наследница, в конце концов. — Она шевелит пальцами. — И тогда Дар не будет единственным магом-сюзереном в Эверлии. Более того, с силой бога в моих жилах, я буду сидерического ранга, как ты.

— Ты солгала о своем магическом уровне, — тупо говорю я.

— Конечно. Как еще я могла сделать все, что сделала? Сформировать — как вы их называете? — армию ревенантов с помощью моей корпус сангвимантии. Контролировать их с помощью моей псионической магии. Управлять металлом как феррокинетик или усиливать мою флорамантию гелиокинезом. Дурачить всех в гребаном дворце всю нашу жизнь, заставляя их верить, что бедная, книжная, нежная маленькая Ани никогда не была ни для кого угрозой. — Она качает головой, безумно улыбаясь. — И когда я заберу силу моего отца, я смогу разрушить весь этот замок, если захочу.

Анахима сошла с ума... или это гнило в ней долгое время.

— Ты не единственная женщина, которую недооценивали и принижали в наших королевствах, — тихо говорю я, вспоминая, как я чувствовала себя, когда Джавед выставлял меня на улицах Калдари во время нашей помолвки, как красивый приз. Или как ценность мужчины в Ориндхре всегда имела внутреннюю ценность, а ценность женщины сводилась к браку, который она заключала. Мне невероятно повезло с таким отцом, как мой, который никогда не воспитывал меня как низшую, который всегда учил меня знать свою ценность в мире, который ее принижал. — Нас всегда обходили стороной, и мы боролись за объедки. Ты не первая в Эндаре, Ани, и не последняя.

Она выпрямляется во весь рост — я никогда не замечала, насколько она высока, потому что она всегда сутулилась и намеренно делала себя меньше — и смотрит на меня сверху вниз. Пески, как много я упустила, принимая ее за чистую монету? Как и все остальные?

Холодный смех пузырится с ее губ.

— Посмотри на себя, вся эта сила, а ты все еще подчиняешься мужским прихотям. Зачем? Любви? Это всего лишь еще одно ярмо контроля.

— Не всегда, — говорю я.

— Увидишь, — говорит она. — Сначала они дают сладкие обещания. Обманывают тебя. Обольщают. — Она проводит рукой по каминной полке, наблюдая за мной в большом зеркале на стене. — У меня тоже была связанная судьбой, ты знала? — Я смотрю на нее в шоке, пока она кивает, поджав губы. — Мы провели ритуал. Я была очарована, понимаешь. Я думала, он любит меня. — Затем она поворачивается, и я вижу чистое опустошение, написанное на ее лице, прежде чем оно гаснет. — Затем он высосал меня до грани смерти и удерживал меня там.

— Почему? — шепчу я, сердце болит. — Как?

— Потому что я была полезна. Я была нужна ему ради того, что я могла ему дать. Силы. Доступа к изгнанному богу. — Она фыркает. — Он почти получил его. Но однажды я нашла способ освободиться. Я научилась всему, что могла предложить сангвимантия. — Улыбка Ани — это оскал. — Кровная магия может быть мощной и тихой. А затем я лишила его каждой капли его магии и перерезала ему горло, но этот ублюдок выжил. Я больше никогда его не видела. Вогонис бежал из Эверлии.

Мое зрение сужается. Может ли быть... Должно быть. Я до сих пор помню эту ужасную рану на шее. Он точно знал, кто и что я такое, когда убил Джаведа... когда он тоже стремился воскресить бога.

Что ты делаешь, Вогон? — кричала королева генералу Скавов.

Забираю то, что принадлежит мне...

— Вогон мертв, — говорю я. — Морварид убила его.

— Я знаю. Я чувствовала, как он умирает, — говорит Ани, стуча кулаком по груди. — Я также знаю, кем стал мой возлюбленный, создавая армию, чтобы победить меня. Иронично, не правда ли, что эта самая армия теперь моя.

Я сглатываю, вспоминая, что Дарриус говорил о связи, если один человек умирает.

— Но ты не...

— Последовала за моим связанным судьбой в смерть? Едва ли. Мой отец спас меня. Он навсегда разорвал связь, и боль была не похожа ни на что в этом мире, словно твою душу разорвали на куски. — Она пожимает плечами. — Но это того стоило. Феро наконец признал мою преданность и мою ценность.

— Так ты сделала все это, чтобы причинить боль своему брату?

Анахима улыбается.

— Мой отец ненавидит его, знаешь ли. И боги могут быть бесконечно терпеливы.

Глубина и сложность ее обмана доходят до меня. Сердце Ани было развращено долгие годы, факт, который становится вопиюще ясным, когда я понимаю, как долго она планировала этот переворот.

— И какое отношение к этому имеет король Ориндхра?

— Кроме того, что он якорь для старика? — Анахима хлопает в ладоши от радости. — Иди посмотри. Все, что мне нужно, чтобы ты сделала, — это открыть портал. Просто.

Она ведет меня на балкон, с которого открывается вид на один из внутренних дворов — и мои колени почти подкашиваются от того, что я там вижу. Дюжина Скавов, все они ревенанты, узнаваемые по состоянию гнили и усикам пурпурного разложения под их веками. Боги... вонь невыносима. Я борюсь с приливом желчи.

Я вспоминаю, как генерал Вогон говорил мне, что Джейд делает из людей идеальных солдат — теперь это идеальные солдаты, которые не могут умереть... потому что они уже мертвы. Бессмысленная потеря стольких жизней разрывает мне сердце. И Скавы — лишь первые, кто будет принесен в жертву в первой волне войны Анахимы. Люди Ориндхра не в безопасности. И это даже не считая бесконтрольного распространения гнили по королевствам.

— Как ты это сделала?

Она знает, о чем я спрашиваю, даже прежде чем я заканчиваю.

— Кровь связывает нас всех.

Конечно. Ответ обычно самый простой.

Мой желудок сжимается.

— Так ты хочешь, чтобы я, что, выпустила чуму на собственный народ? Я не могу открыть портал для зараженной армии, Анахима. И даже если бы могла, я не буду.

Она смотрит на меня, голубые глаза бледны, как смерть.

— Можешь и будешь. И кроме того, как ты думаешь, кто впустил гниль? Этот дикий василиск? Аздахи? Скот? Мой отец был слишком рад поделиться своими силами некроза. А такие люди, как Доннан, были слишком рады распространять ее среди людей вместо того, чтобы кормить их. Он сделал это ради денег. Он был полезен. — Она издает веселый смех. — Я почти думала, что он разоблачит меня в тот день в тронном зале. Слава богам, у меня хватило присутствия духа сделать быстрое заклинание, чтобы заставить его замолчать.

Я вспоминаю лицо Доннана и то, как он протянул к ней руку.

— Ты позволила своему брату убить его, — говорю я.

Она широко разводит руками.

— Он сделал свой выбор. Мужчины так предсказуемы. Доннан, Масишта... мой брат. Так легко управлять. Даже этот слабак принц Джавед так отчаянно хотел иметь собственного аздаху... Глупый дурак умер, так и не предложив обменять раненого самца на яйцо, как я предлагала.

Я задыхаюсь от того, насколько глубок ее обман.

— Ты передала Разулека?

Ани пожимает плечами.

— Этот глупый зверь должен был быть моим, но он даже не смотрел на меня, словно я была слишком слаба, чтобы быть его всадницей.

— Они древнейшие существа в Эндаре, и когда они выбирают своих всадников, дело в том, что у них в сердцах. Очевидно, он знал, что в твоем было недостойно. Вот почему он не выбрал тебя, Анахима.

Ее лицо каменеет, рот кривится в усмешку.

— Он заслужил того, чтобы его отослали. Даже ваш глупый Ориндхрийский король — ты думаешь, его жалкие маги смогли бы разработать наручи для зверя без моих инструкций для этих рун? Это была моя идея — использовать звездную кровь короля для твоих. — Она хвастается. — В конце концов, я — благословенный оракул.

Боги, как же мне хочется ударить ее по ее самодовольному лицу.

— Если ты такая всемогущая, почему ты не можешь открыть портал сама?

Это вызывает у нее шипение, словно ей не нравится, когда ей указывают на ее недостатки.

— У тебя уши заложило? Я говорила тебе в библиотеке — только сюзерен в эргокинезе, который может манипулировать сырой энергией, может открыть портал между королевствами. Это истощает низших магов, а мне нужно сосредоточиться на выполнении своих планов, а не на удержании портала. А у тебя, дорогая Хранительница Звезд, есть источник силы, который только и ждет, чтобы его использовали.

Должен быть выход из этого. У меня нет сомнений, что Дарриус уже обнаружил мое отсутствие. В моей груди странное чувство — пустота, которая время от времени сжимается — и я гадаю, не он ли это дергает за связь. Сожаление наполняет меня. Если бы мы полностью запечатали ритуал консумацией, имело бы это какое-то значение?

Я скрежещу коренными зубами.

— Тебе придется сначала убить меня.

Ярость пробегает по ней.

— Ты усложняешь все.

— Правда?

Она усмехается.

— Возможно, тебе просто нужен стимул. Я могу так же легко ускорить токсин, который разъест органы твоего отца, как и замедлить его, — говорит она. — Не испытывай меня.

Я бледнею. Это единственная отсрочка во всем этом — Анахима замедлила темп ухудшения, и если я буду сотрудничать, мой отец не умрет. И ему не больно. Но это может измениться по ее прихоти.

Наше противостояние прерывается прибытием короля и его свиты. Эти лица я знаю. Выражение лица Арана мгновенно становится бесстрастным, но и Клем, и Хамид, вооруженные до зубов, смотрят на меня в изумлении. Хелена тоже здесь, хотя моя бывшая соперница выглядит так, будто не спала неделями. Ее когда-то блестящие волосы стали тусклыми и жидкими, а лицо осунулось. Мне не следует испытывать к ней жалость, но я испытываю. Однако меня интересует не она. Меня интересует король, который смотрит на меня со странным сочетанием тоски и ненависти.

Темно-фиолетовый туман кружится, как яд, в его глазах.

— Хранительница Звезд, ты выглядишь иначе, — хрипит он голосом, который не его. — Откроет ли она портал? — спрашивает он Анахиму.

Она подходит к Рошану, вглядываясь в его радужки.

— Здравствуй, отец. Как поживает хозяин? Все еще там? Не волнуйся, она откроет его. — Ани усмехается. — Хранительница Звезд сделает, как ей скажут. И каждый раз, когда она будет терпеть неудачу, я буду уничтожать город, начиная с ее маленького пустынного оазиса. Так много невинной крови будет на твоих руках, Сурайя.

Я чувствую, как начинаю дрожать, когда магия собирается внутри меня. Было бы так легко убить их всех одним махом, позволить моему симургу стереть этот дворец с лица земли — но нет гарантии, что я смогу спасти отца, если Анахима умрет. Хотя, могу ли я как-то обезвредить ее? Выиграть время? Боги! Что, если я просчитаюсь и обреку отца? Всех остальных? Но я не могу просто стоять здесь и ничего не делать!

Охваченная противоречиями, я тру свою грудь в районе сердечной чакры, когда это странное чувство пустоты в центре усиливается, как раз в тот момент, когда массивная тень заслоняет свет над головой на время одного долгого взмаха крыла.

— Аздаха! — ревет кто-то во внутреннем дворе.

Лицо Анахимы темнеет от ярости, когда она толкает меня на верхнюю террасу, приставляя кинжал к моему горлу. Король Ориндхра следует за ней, окруженный своей стражей.

— Брат! — кричит моя похитительница.

Индира кружит сверху, и я чувствую шок Дарриуса с того места, где он сидит. Тьма окутывает его форму, когда он исчезает в шторме теней и дыма, чтобы появиться перед нами в клокочущем водовороте. Аздаха приземляется на башню, каменная кладка крошится под ее когтями, когда она устраивается на месте.

— Анахима, что ты наделала? — кричит он, его глаза сужаются в замешательстве на сестре. — Отпусти мою жену.

Я чувствую взгляды моих бывших друзей.

— Она отравила моего отца и распространила гниль, — выпаливаю я. — Она твоя предательница. Та, кого называют оракулом.

— Теперь ты испортила мой сюрприз. — Анахима надувает губки и выглядывает на своего брата. — Мне будет приятно поделиться ею с моей армией после того, как ты умрешь. — Она похлопывает меня по щеке лезвием кинжала. — Я лишу ее магии, а затем они разорвут твою драгоценную связанную судьбой на части. Грубые животные, все они.

Я точно знаю, что она пытается сделать. Яростный гнев короля Эверлии ощутим, и я слышу зловещий треск костей, когда проклятие выходит на поверхность. Возможно, у него шаткое перемирие со своим зверем, но драгоценное время, которое он потеряет, может стать решающим между жизнью и смертью. Его черты становятся львиными, глаза вспыхивают злобным золотом.

— Вот он, — поет Анахима. — Выпусти зверя, брат. Он ненавидит, когда кто-то играет с его игрушками, не так ли?

— Пара, — рычит Дарриус голосом мантикоры, словно у него уже полный рот зубов, через которые он не может говорить.

— Хорошая пара — мертвая пара, — весело говорит Анахима, а затем атакует.

Взрыв ее магии обрушивается на Дарриуса, который издает нечеловеческий рев. Я чувствую, как проклятие берет свое и отдается эхом глубоко в моем животе, когда второй взрыв попадает прямо мне в торс и отправляет меня в полет через всю террасу, чтобы врезаться в стену. Блядь. Она сильна. Я чувствую, как по крайней мере пара сломанных ребер начинают срастаться, но боль все равно заставляет меня задыхаться.

Дарриус начинает дрожать и трястись от запаха моей крови, его страх за меня толкает его на грань превращения.

Дар, любовь моя. Пожалуйста, сохраняй спокойствие. — Его голова поворачивается ко мне, глаза мечутся между черным и золотым, клыки выступают над губами. — Она держит моего отца в какой-то флорамантической стазисе. Не убивай ее. И не превращайся, это именно то, чего она хочет. Я не ранена, обещаю.

— Наконец-то веселье, — говорит Анахима. Она свистит, и грифон, на котором мы прилетели, пикирует вниз, чтобы забрать ее, как раз когда она с помощью магии вырывает огромный кусок металлической окантовки из ближайшей башни и швыряет его в своего брата. В мгновение ока она разворачивается, они с грифоном направляются прямо к Индире.

Я отклоняю летящий металл мыслью, и он с грохотом приземляется в нескольких футах. Я бегу к Дарриусу, его лицо вернулось к нормальному состоянию, но глаза горят изменчивым коктейлем эмоций. Я страстно, быстро целую его.

— Забери Индиру и разберись со своей сестрой. Я займусь королем.

— Ты уверена? — спрашивает он, когда его аздаха взмывает в небо, выпустив когти, едва уворачиваясь от новых металлических снарядов.

— Да, иди, пока Индира не пострадала. Ты нужен ей.

Он исчезает в водовороте теней, поднимаясь вверх, чтобы появиться снова на спине своей аздахи. Магия взрывается в небе, когда сестры сталкиваются. Дар — безусловно, лучший воин, но Анахиму нельзя недооценивать, и я уверена, что все это часть какого-то отвлечения... какого-то гениального плана. Она ничего не делает без причины, и хотя она казалась удивленной, когда прибыл Дарриус, она не из тех противников, которые не готовят тщательно каждый возможный исход.

Почувствовав оружие, нацеленное на меня, я медленно поворачиваюсь, когда серебристые руны вспыхивают вдоль моих рук.

— Я не хочу причинять вам боль, — говорю я королевской страже, в круг которой входят Клем и Хамид. — Ваше джаду-оружие не чета мне.

— Схватить ее, — приказывает Ориндхрийский король.

Восемь стражников бросаются на меня как один, и переливчатые ленты жара вспыхивают из моих кончиков пальцев, отбрасывая их назад. Я бы предпочла никого не убивать, если смогу этого избежать. Я хватаю два упавших меча и отражаю двойные атаки спереди и сзади, кружась, чтобы парировать один, одновременно нанося удар другому. Лязг стали наполняет воздух, перемежаемый случайными криками Индиры и грифона — но я не могу смотреть вверх. Требуется каждый кусочек памяти о моих тренировках с райссами Аспачана, чтобы отражать атаки высококвалифицированной королевской стражи Ориндхра.

— Клем, почему ты это делаешь? — кричу я своей бывшей подруге, когда наши клинки сталкиваются.

— Слепо следую приказам. — Я стреляю магией в двух стражников, подкрадывающихся ко мне сзади, отправляя их на колени. — Ты знаешь, что это не он, — говорю я, врезаясь своим клинком в ее достаточно сильно, чтобы она вскрикнула.

— Если не я, то кто-то другой, — тяжело дышит она. — Кто-то более безжалостный, чем я.

Я хмурюсь и врезаюсь в ее бок.

— Что ты имеешь в виду?

— По крайней мере, так я могу спасти некоторых людей. — Глаза Клем горят, когда она опускает оружие, полностью уязвимая передо мной. Я моргаю в неверии, когда Хамид делает то же самое. — Не все мы бессильны, и мы контролируем то, что можем контролировать. Ты научила меня этому.

Они остались, чтобы ослушаться приказов?

Болезненный крик сверху наконец привлекает мое внимание, и я затаиваю дыхание, когда когти грифона раздирают обнаженный живот Индиры, и она уходит в дикое пике, прежде чем поймать себя в середине падения. Разъяренная, она летит на своего врага, когти вытянуты, чтобы отплатить той же монетой.

Это должно закончиться.

Я позволяю моему симургу взлететь. Сила, которая пульсирует на кончиках моих пальцев, заставляет меня задыхаться. Светящиеся щупальца вылетают из меня, цепляясь за каждого человека, удерживая их совершенно неподвижными. Я пробираюсь сквозь магически связанных стражников, пока не добираюсь до короля.

Его я изучаю интенсивно. Вся ярость мира в этих фиолетовых глазах, полных голода и ненависти. Убить его было бы милосердием для мира... но если Рошан действительно там, похороненный где-то в глубинах своего собственного разума...

Я дала обещание, что попытаюсь.

Глаза короля расширяются, когда я протягиваю руку.

— Нет, что ты делаешь?! Не прикасайся ко мне, девчонка!

— Рошан никогда не говорил так много.

Я прижимаю ладони к его вискам и толкаю свою магию внутрь него, нацеливаясь на каждую из его чакр и гниль, скрывающуюся там. Это тот же подход, который я использовала с Разулеком, только это источник, и это будет намного труднее.

Я расходую так много магии, что больно дышать, но я сосредотачиваюсь и толкаю, проникая в гниющее пульсирующее ядро глубоко в его солнечном сплетении — чакре эго, идентичности, силы и мощи.

Неудивительно, что Феро так сильно держится.

Он воет, когда мой свет продолжает выжигать распространение, привлекая внимание сверху. Краем глаза я вижу, как Анахима визжит и ныряет на своем грифоне, паническое выражение на ее лице, когда она понимает, что я делаю. Дарриус вмешивается, отсекая свою сестру снарядами магии, и я слышу ее яростный рев.

Воодушевленная, я толкаю свою магию сильнее, достигая каждой последней капли акаши. Это дикий, безрассудный шаг, но я не останавливаюсь. И медленно, неумолимо, взгляд короля начинает очищаться от миазмы. Его карие глаза — глаза, которые я наконец узнаю, — появляются, усталые, но ясные. Его тело обмякает под моими руками, словно бог смерти высосал из него саму жизнь.

Когда он падает, Рошан хватает свой кинжал, и на захватывающий дух момент я думаю, что он собирается ударить меня им. Но он приставляет кончик к своим ребрам, направляя его вверх к своему сердцу.

— Убей. Меня, — хрипит он, пока я продолжаю вталкивать свою истощающуюся магию в него. — Сура. — Мое сердце сжимается от его слов, от отчаяния в них. — Пожалуйста.

— Рошан, прекрати, — говорю я ему, проглатывая комок в горле. — Доверься мне. Я почти закончила.

Он протягивает свободную руку к моему лицу.

— Всегда... люблю... тебя.

Я едва слышу его, каждый сдавленный вздох вырывается из его легких. Блядь, я теряю его! Отчаяние захватывает меня. Нет, нет, нет. Я так близка, но последний адский сгусток держится крепко, как паразит, которым он и является. Рыдая наполовину, я вталкиваю больше магии в него, осознавая, что использую опасное количество... и что я не знаю последствий достижения своих пределов...

Магия просачивается в меня, и я чувствую ее — как магию Дарриуса.

Покончи с этим, — подбадривает мой связанный судьбой.

А как же ты? — взвизгиваю я, как раз когда удар молнии почти сбрасывает его с Индиры, и поток магии колеблется на секунду. Я задыхаюсь, когда Дарриус превращается в тень и заново формируется на спине аздахи. Он в безопасности, но Анахима направляется прямо ко мне.

Я слишком поздно поднимаю ослабленный щит, когда лист ледяной магии врезается в меня, отбрасывая назад. Мой череп врезается в камень двора, и мои кости разбиваются, когда зрение темнеет, кровь шумит в ушах. Моей уже вялой магии требуется слишком много времени, чтобы исцелить меня, и к тому времени, когда зрение возвращается, Анахима наклоняется над распростертым телом Рошана, что-то нашептывая. Лезвие сверкает, но я не вижу, причинила ли она ему боль.

Наши глаза встречаются, когда мутная фиолетовая муть поднимается изо рта короля и исчезает во рту Анахимы. Ее выражение одновременно победоносное и жестокое, когда она хватает кричащую Хелену и исчезает в портале, открывшемся позади нее, забирая с собой нечестивую сущность своего отца. Второй портал появляется в нижнем дворе, и Скавы устремляются в него, но я не могу беспокоиться о них сейчас.

На руках и коленях я ошеломленно ползу к упавшему королю, чувствуя, как кровь течет по моей спине из разбитого черепа. Аран уже рядом с ним, накладывает свои целительные заклинания, хотя его лицо неестественно бледное.

— Он не реагирует, — кричит он.

— Рошан, — хриплю я рядом с его безвольным телом. Тонкая линия крови сочится по его щеке, которой не было раньше. Вспомнив блеск лезвия, я понятия не имею, зачем Анахима порезала его, но, к счастью, это не хуже. — Рошан! Проснись!

Водоворот теней падает рядом со мной, заставляя некоторых людей разбегаться, когда мой связанный судьбой прижимает меня к себе. Порезы и ожоги молнией усеивают его татуированную кожу.

— Звездочка.

Сдавленное рыдание вырывается из меня.

— Дарриус, он умирает. Ты можешь спасти его? — Непостижимые полуночные глаза встречаются с моими, в них боль и нерешительность. Я знаю, о чем прошу, и я также знаю, что он не откажет мне ни в чем, пока у него есть силы сделать это. — Пожалуйста.

Его глаза закрываются, но затем он один раз кивает и снимает ожерелье своей матери с моей шеи. У него дергается челюсть, когда он наклоняется над моим бывшим любовником и застегивает застежку вокруг горла короля Ориндхра.

— В опале содержится чистая сущность моего дяди, — тихо говорит он. — Моя мать была убита Феро до того, как успела использовать его. Если что-то и может спасти его, то это. Теперь все будет зависеть от Сару.

Дарриус...

Я не могу подобрать слов, печаль и благодарность душат меня, но он чувствует мои рваные эмоции через нашу почти завершенную связь.

— Я сделаю для тебя все, жена, даже спасу другого мужчину. Но уверена ли ты, что это то, чего он хочет?

Рошан просил меня убить его. Но это было тогда, когда Феро почти победил. Я также знаю, о чем спрашивает Дар: использование сущности Сару без явного согласия Рошана, даже чтобы спасти его, — серая зона. Эгоистично, я знаю, чего бы хотела я.… но это не мое разрешение давать.

Неуверенная, я смотрю на Арана, который кивает без колебаний.

— Да. Его сердце выдержало только ради тебя. Если его душа примет дар Сару, это все равно будет его выбор.

Мое горло сжимается, глаза щиплет, когда самоцвет начинает светиться, а Дарриус шепчет неслышимую команду. Мы задерживаем дыхание, пока чистейшая нить света из подвески не рассеивается в его восковой, болезненно-желтой коже. Он купается в теплом золоте, странное эфирное свечение оседает на нем, становясь ярче, пока мы не вынуждены отвернуться.

— Останься, Рошан, пожалуйста, — шепчу я.

Аран пылко молится Сару, его губы движутся, а слезы текут по щекам. Все остальные в королевской страже выглядят мрачными и напуганными, ожидание невыносимо.

А затем я чувствую это... медленное просачивание Акаши в его венах, которое быстро становится потоком. Я сажусь и обмениваюсь взглядом с Дарриусом. Он улыбается, хотя на его лице затаенная боль, которую он отважно пытается скрыть.

Я люблю тебя, — твердо говорю я ему. — Это никогда не изменится. Доверься нам.

Клем издает маленький звук, а Аран вдыхает, когда грудь Рошана поднимается раз, а затем два. Его пальцы подергиваются, веки трепещут. С хриплым вдохом он садится прямо, глаза распахиваются и мгновенно находят меня: карие с золотыми солнечными лучиками в центрах, сияющие жизнью и потусторонним светом Сару. Карие и живые, полные такой любви, что у меня болит грудь. Вот он.

Боги...

Что-то внутри меня — та ноющая пустота — жаждет завершения.

Я чувствую момент, когда Дарриус исчезает в вихре теней, не потому, что хочет уйти, а потому, что проклятие вступает в силу, и у него все еще есть королевство, которое нужно защищать.

Дар, подожди.

Мне нужно проветрить голову.

Ты в порядке? — спрашиваю я. Я чувствую его мучения через связь.

Я всегда буду доверять тебе, Звездочка.

Король Ночи

Наша, — кричит связь душ.

Она — наше солнце — наша звезда — наш смысл жизни. Наше счастье — это ее счастье.

И если оно включает другого, она все равно наша, чтобы обожать.

Кровью, я никогда не чувствовал ничего подобного, мое тело мечется между убийством каждой души, которая смотрит на мою пару, и уничтожением мира, чтобы дать ей все, чего она желает. И я знаю, что она все еще хочет Ориндхрского короля. Все еще любит его. Я чувствую это через связь, и мысль о том, чтобы потерять ее, уничтожает меня.

Это мой величайший страх, воплотившийся в жизнь.

Я трансформируюсь, не в силах контролировать свои эмоции.

Будучи мантикорой, мы бежим и бежим и бежим. Мы бежим, пока наши мышцы не начинают дрожать и мы не становимся настолько истощены, что думать невозможно. А затем мы спим и делаем все снова. Бежать, охотиться, спать. Жизнь существует просто по инстинкту.

Когда я в конце концов трансформируюсь обратно и возвращаюсь во дворец, я вспоминаю, как ее душа взывала к его, а его — к ее. И теперь, когда свет Сару горит внутри него, как живое божественное пламя, там что-то есть. Связь. Она истрепана, изношена и вытерта до нитей, но я вижу, как она привязывает их друг к другу. Не союз связанных судьбой, но союз тем не менее.

Все, что ей нужно, — это немного заботы.

— Я могу уничтожить ее, — шепчу я себе.

— Но уничтожишь ли? — спрашивает мягкий голос.

Я оборачиваюсь и вижу Ве, стоящего в моем кабинете, лицо окутано состраданием, и я не нахожу в себе сил прогнать их с моей обычной желчью.

— Нет. Я никогда не смогу причинить ей боль.

— Даже если она выберет другого? — подначивают они.

Я вздыхаю.

— Даже тогда.

— Любовь создает пространство для каждого, — мудро говорит Ве. — Она не будет любить тебя меньше, потому что любит и другого. Ты божество, ты знаешь это. Ты видел все чудесные формы феномена любви в дюжинах жизней.

Они не ошибаются. Я действительно это знаю. Любовь бесконечна, совершенно несовершенна и слоиста в своей сложности. Она может принести трудности и потребовать жертв или работы, но она никогда не умирает, если ее лелеять. Она выдерживает любую бурю. Любовь терпит неудачу, только если ты сдаешься.

— Я видел, что этот путь был предначертан в ее будущем, — замечает Ве. — Но я не мог видеть, как он сложится. Думаю, теперь это зависит от тебя.

Я качаю головой.

— Это всегда будет зависеть от нее. Ее выбор. Если она выберет его, это не изменит того, что моим выбором навсегда останется она в любом качестве, в котором она примет меня.

— А его? — спрашивает хранительница Королевских Звезд, белые глаза сверкают, как туманность.

— Если он любит ее так, как она заслуживает, тогда он будет иметь мое величайшее уважение.

Ве смеется.

— Это довольно просвещенно с твоей стороны.

— Я сын бога, Ве, — насмехаюсь я. — Если мы не более развиты, чем смертные, тогда мирам есть о чем беспокоиться гораздо больше, чем о двух людях, осмеливающихся любить одну и ту же женщину.

— Это очень верно, Ваше Величество. И что ты собираешься делать со своей сестрой? Она жаждет силы владеть прикосновением смерти.

— Анахима всегда была амбициозной, — говорю я, хотя мое сердце болит от мысли о том, что моя сестра так долго так много скрывала от меня. — И она стала сильной. Я знал, что в детстве она чувствовала себя отвергнутой, но никогда не осознавал, что это гноилось так долго.

— Мужчины в ее жизни всегда разочаровывали ее, — говорит Ве. — Ее отец, ее связанный судьбой. Даже ты, взяв на себя роль, которая, как она чувствовала, принадлежала ей по праву рождения.

— Я бы с радостью отдал его ей, — вырывается у меня. — Я никогда не хотел короны. Она была рождена править, а не я. — Прерывистый вздох покидает мои легкие. — Это моя вина. Я должен был видеть, через что она проходит. Даже с Вогонисом... я должен был выследить этого ублюдка и убить его. Я даже не могу представить, каково было бы такое предательство... опустошение.

— Она зла, — говорит Ве.

— И представляет угрозу для всей Эндары.

Ве хмурится, глаза становятся отсутствующими, словно они обдумывают разные нити будущего.

— Да, она могущественный сюзерен, и с украденной силой твоего отца она опасна, с магией, равной магии Хранительницы Звезд. Тебе нужно будет завершить связь.

— Я знаю. — Я выдыхаю. — Так или иначе, полагаю, мне придется встретиться с ним и покончить с ним.

— Ты сможешь?

— Я не знаю, — бормочу я. — Даже худшие из нас могут быть достойны искупления. Сура научила меня этому.

— Хорошо сказано. — Ве прислоняет свое длинное тело к краю дивана. — Итак, вернемся к другому вопросу. Как это будет работать с двумя королевскими мечами в смеси? В стиле сэндвича? Пирамидой? На вертеле? О, ей это могло бы понравиться.

Я бросаю на них притворный взгляд, в котором нет тепла.

— У тебя нет другого места, где быть?

— Ох, Дарриус, я был так уверен, что у нас был момент, — говорит Ве, а затем игриво подмигивает. — Очень хорошо. Не делай ничего, чего не сделал бы я.

— Пошел вон, — рычу я.

— Вредитель удовольствия. — Ве хихикает. — Ладно, я ухожу...

Рошан Ачария,

Король Ориндхра

Мое сердце чувствует себя таким полным и таким ярким. Оно бьет песню вечной надежды, и каждый удар — для нее. Той, чей яростный, благожелательный дух я раздавил своей жестокостью.

Любви всей моей жизни.

Звезды ввысь, я помню все: ее смех, ее радость, ее божественность, когда она разбивалась в моих объятиях, ее страсть, обожание в ее красивых серых глазах и, создателем, ее любовь... а затем ее замешательство, ее печаль, то, как она выглядела, когда я заковал ее в кандалы, ее боль, ее страдание, ее разочарование... и наконец, ее отвращение к чудовищному существу, которое я олицетворял.

А затем она убежала.

Он был в ярости, но я тайно ликовал.

Моя пустынная звездочка заслуживала быть свободной.

Я проклинал гниль, которая разъедала мою человечность, и каждый день, когда я становился все меньше, я охранял искру, которую она дала мне, изо всех сил. Я буду держаться за драгоценный свет моей Хранительницы Звезд до последнего — она будет последним и единственным, что я увижу, прежде чем смерть заберет меня.

А затем она пришла и вытянула гниль. Спасла меня... снова.

Но она больше не моя.

Она... его.

Боль распускается, как розы с лепестками-лезвиями.

Это он дал тебе мою силу, чтобы ты мог жить, — говорит голос, и я дрожу от чистой божественной мощи его.

— Сару? — шепчу я и тру свою обнаженную грудь. Я смотрю вниз на золотой звездный взрыв, появившийся из ниоткуда — символ бога света, — когда он мягко светится. Я все еще привыкаю к своей новой форме, форме, которая кажется чуть менее смертной. В то время как гниль бога смерти пожирала меня, свет бога творения наделяет меня силой.

Отчасти, да.

— Я благодарю тебя за твой дар.

Поблагодари моего племянника, — говорит он. — Дарриус не сделал бы этого, если бы не верил, что ты достоин этого. И ты не смог бы принять мой дар без собственной акаши.

Потрясенный, я моргаю.

— У меня есть магия?

Твои родители были связанными судьбой — один благословлен Хумой, а другой благословлен мной. Иногда наши кровные линии бездействуют по причинам, превосходящим наше понимание. — Сару мягко вздыхает. — Но теперь ты выживешь благодаря этому и вернешься к своей Хранительнице Звезд, которая тоже сочла тебя достойным. Дважды.

Мое горло сжимается.

— В том-то и дело, я не достоин. — Печаль заставляет мой голос дрогнуть. — По крайней мере, не ее. Я причинил ей непоправимую боль.

Силу моего близнеца трудно победить. Даже я был погружен в божественный сон, когда изгнал его.

— Я должен был бороться сильнее.

Борись сейчас. Борись за будущее, которого вы оба заслуживаете.

Я хмурюсь.

— Но она выбрала его.

Смех бога эхом разносится, словно колокольчики.

Нет, дитя. Дарриус — ее связанный судьбой, они были выбраны друг для друга их магией и Королевскими Звездами. Но любовь не всегда предопределена, любовь также может быть выбором. Ты был свободно ее. — Я чувствую, как его свет тепло разливается по мне. — Так выбери ее в ответ.

— Как? — Мое хмурое лицо становится глубже, надежда и отчаяние переплетаются внутри. — Я не понимаю. Как я могу делить ее с другим? Я не могу бороться со связью связанных судьбой.

Ты любишь ее?

— Да.

Любит ли она тебя?

— Я надеюсь, что да.

Тогда это все, что имеет значение. Нет никакого дележа. Есть только дарение.

Странно снова быть во дворце в Калдари.

Еще более странно — полностью владеть собой как король.

Мои каблуки стучат по мраморным полам, люди кланяются, их лица все еще полны страха, словно они ожидают, что монстр вернется в любой момент. Мне больно видеть, как я потерял доверие даже слуг, которые работали во дворце с тех пор, как я был мальчиком.

Когда Феро был в моем теле, я чувствовал себя не более чем пассажиром. Или, точнее, заложником, который был неспособен сопротивляться.

Я помню все ясно, и от этого мои поступки трудно осмыслить и простить. Бывают моменты, когда я желаю, чтобы мог забыть, насколько жестоким и беспощадным он был, когда устранял своих противников — вельмож и старейшин, которых я знал годами, — просто потому, что они высказывались против меня. Или когда я использовал ее... как инструмент. Оружие уничтожения.

Боги...

Я нахожу дорогу обратно в нашу общую спальню и смотрю на кровать, где мы держались за руки и рассказывали о своих мечтах и самых темных секретах, шептали о своих страхах и хрупких надеждах на будущее. Где мы целовались и бесконечно занимались любовью, и я доказывал свою искреннюю преданность на каждом дюйме этого совершенного тела. Где мы были в объятиях друг друга и шептали драгоценные слова обожания и любви.

Поглаживая шелковое покрывало, я выдыхаю и прижимаю руку к груди, боль там почти невыносима. Я помню ее сладкий, безумный смех, когда я щекотал ее, и порочные обещания в ее глазах, когда она угрожала отомстить... ее магия мучила меня часами в центре этой самой кровати. Я вспоминаю преданность в ее глазах, когда она сворачивалась калачиком и рассказывала о своей любимой семье, и эфемерное тепло этих переливчатых лент — танцующих и игривых — полного, естественного продолжения ее.

Я разрушил все это. Потерял. Я чувствую, как мои глаза горят от стыда за это, пульсирующая боль поселяется между моими висками. Она оставалась так долго, даже когда я стал монстром хуже, чем был мой брат... пока я не оставил ей выбора, кроме как бежать от меня. Пепел, мог ли я облажаться еще сильнее?

Я люблю ее... но сможет ли она когда-нибудь полюбить меня в ответ? Когда-нибудь простить меня?

— Рошан?

Ее голос тих, и я позволяю богатому звуку его наполнить меня и дать мне мужество. Иногда единственный способ пройти через что-то — это пройти сквозь. Действия Феро могли быть не моими, но она все равно пострадала из-за них.

Я сглатываю и поворачиваюсь. Медленно, благоговейно, я позволяю своим глазам скользнуть по ней: свет на ее прекрасном лице, сияющее свечение ее кожи, дикое, ниспадающее изобилие серебристо-полосатых волос и эта трепещущая улыбка. Звезды, я скучал по ней.

— Скворец, — шепчу я, отмечая каждую из ее любимых черт и впитывая ее, словно она — моя единственная причина жить. Она и есть. Она всегда была.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, подходя ко мне. — Ты опоздаешь на обращение к своему совету.

— Мне нужно кое-что сказать тебе сначала, — говорю я, голос сдавлен.

Сострадание расцветает в этих красивых серых глазах — вот она снова, пытается защитить меня от меня самого, пытается оправдать меня.

— Я знаю, Ро. Я чувствовала все это. Тебе не нужно переживать все это снова.

— Я хочу. — Я тянусь к ее ладоням и жду, пока она вложит их в мои. Я глажу их теплые центры, скользя по линиям, которые я обводил тысячу раз. — Ты всегда была моей искрой света, когда я терялся во тьме. Мне так жаль за все. Я пытался, знаешь ли. Бороться с ним. Я просто не мог победить. Спасибо, что верила в меня.

Она кусает губу, щеки краснеют.

— Я не такая бескорыстная, Ро. Не выставляй меня какой-то мученицей. Я думала, что ты потерян. Я сдалась.

— И я не оставил тебе выбора. Иногда нужно отпустить тонущий камень или рисковать быть поглощенной самой. Я рад, что ты так и сделала. — Я проглатываю растущий ком в горле, мой голос срывается. — Я рад, что ты нашла кого-то, кого заслуживаешь... кто заслуживает тебя.

На ее лбу появляется хмурая складка.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты теперь замужем, — говорю я. — Связана судьбой с королем Эверлии, человеком, который спас мне жизнь. Или я ошибся?

— Не ошибся, — тихо отвечает она.

— Ты любишь его?

Ее ресницы трепещут.

— Да.

Колющая агония пронзает мою грудь при мысли о ней в объятиях кого-то другого... в объятиях короля, который не я.… смеющейся с ним... любящей его. Человека, которого судьбы и боги выбрали для нее. Но Сару сказал, что у меня все еще есть шанс.

Настоящая любовь не имеет пределов или ограничений.

Любовь — это то, чем ей нужно быть.

Осторожно, я притягиваю ее ближе, с тревогой считывая ее сигналы, но она подходит добровольно и издает удовлетворенный вздох, когда оказывается прижатой к моей груди. Так хорошо держать ее. Ее сладкий аромат жасмина расцветает в моем носу, и я вдыхаю ее, словно она — единственный воздух, который мне нужен, чтобы существовать.

Я приподнимаю ее подбородок, пальцы легко скользят по ее гладкой челюсти.

— Я надеюсь, что однажды мы сможем найти путь друг к другу. Даже если я, возможно, не заслуживаю твоего прощения, даже если я слишком опаздываю, чтобы загладить вину, я не перестану пытаться.

— Это никогда не был по-настоящему ты, творящий эти ужасные вещи, Ро, — шепчет она, эти красивые серые глаза встречаются с моими. — Нечего прощать. — Она поднимается на цыпочки и прижимается своими губами к моим в сладком, невинном поцелуе на кратчайшее мгновение, прежде чем отстраняется. — Извини, мне не следовало этого делать, — говорит она, краснея, когда видит мое изумление.

— Почему? — хрипло спрашиваю я.

— Я даже не знаю, хочешь ли ты этого...

— Не сомневайся, моя звездочка, я всегда буду хотеть.

Прижав ее вплотную ко мне со стоном, я беру ее подбородок в обе руки, переплетая пальцы с массой ее волос, большими пальцами касаясь ее скул. Ее губы приоткрываются в бессознательном приглашении, и я заявляю ее рот со всей любовью и надеждой, которые есть в моем сердце. Она стонет, когда ее язык голодно скользит по моему, и я пожираю ее вкус, как голодный человек.

Этот поцелуй ощущается как возвращение домой.

Жар разливается между моих ног, и я в сотый раз ерзаю в кресле.

Эта связь неумолима.

Не говоря уже о том, чтобы наблюдать, как два властных и одинаково привлекательных короля председательствуют на военном совете для королевств Эверлии и Ориндхра по разные стороны огромного стола.

С одной стороны комнаты Рошан сидит, сложив руки домиком, его красивое лицо мрачно. Нет никаких признаков той злой божественной сущности, которая контролировала его. Он — прежний Рошан и мужчина, в которого я влюбилась. Мужчина, которого я все еще люблю.

Возможно, как и он, я никогда по-настоящему не отпускала искру между нами... и тот факт, что я отдала ему часть своей души, чтобы он мог жить, связывает нас вместе даже сейчас. Великие поэты говорят, что никогда не забываешь свою первую любовь. И это правда, но моя также вечно связана со мной выбором, который я сделала. Выбором, который я поддерживаю даже сейчас.

Даже после всего.

Каждый день в мои покои доставляется рукописная записка от короля Ориндхра, некоторые с искренними намерениями вернуть мою любовь, некоторые со сладкими, поэтическими пустяками, некоторые с его любимыми воспоминаниями о нас — днем, когда он впервые увидел меня, нашим первым поцелуем, когда мы занимались любовью, — а другие с мыслями обо мне, которые поддерживали его, пока он был под влиянием Феро. Они приходят безотказно, и я с нетерпением жду возможности прочитать каждую.

Он полон решимости сдержать свои обещания и заслужить мое прощение день за днем.

Но правда в том... что я уже простила его. Обида непростительна только в том случае, если человеку не хватает раскаяния и покаяния, а Рошан доказал, что сделает все возможное, чтобы исправить свои ошибки. Как он и сказал, настоящий король примет последствия своих действий, даже если ими управляла чужая рука. Он несет ответственность за свой народ и за то, чтобы направлять его по верному пути.

То глубокое благородство, которым я восхищалась в нем, не изменилось, и его честь или целостность не были безвозвратно испорчены Феро. Украдкой я смотрю на него, наслаждаясь его золотистой красотой, которая стала только ярче за месяцы нашей разлуки.

Его густые каштановые волосы стали длиннее, вьются за воротником так, что моим пальцам не терпится прикоснуться к ним, и без бога смерти, пожирающего его, его прекрасные черты хранят безмятежность, которой я не видела целую вечность. Он более подтянут, но не менее силен — эти широкие плечи и сужающаяся талия все еще заставляют меня задыхаться.

Воспоминание об этом скульптурном теле из Нириэль прочно засело в моем мозгу. При мысли о моем первом разе моя грудь сжимается. Рошан всегда был внимательным, осторожным любовником. Будет ли он таким же сейчас?

От этой порочно-провокационной мысли мой взгляд переключается на моего связанного судьбой. Мое сердце трепещет за ребрами при виде Дарриуса, как обычно. Внушительный и королевский, он развалился в кресле, серебряные волосы собраны в боевую косу, виски выбриты, а на лбу свирепо покоится шипастая корона из обсидиана. У меня текут слюнки от силы в этой отточенной, сверхъестественно неподвижной форме, как у высшего хищника, затаившегося в засаде.

Мало кто знает, что под этой смертной кожей рыскает мантикора. Его совершенное лицо вырезано с безжалостной властностью, изгиб его сурового, но чувственного рта плотно сжат, его интенсивный взгляд устремлен на карту в центре стола. Я хочу, чтобы этот жестокий взгляд цвета полуночи был на мне... раздевал меня, обещая все восхитительно грязные вещи, которые он сделает со мной позже.

Прекрати, жена. Или я трахну тебя на этом столе перед всеми и позволю им смотреть.

Я громко вдыхаю, горячая дрожь пульсирует в моей сердцевине — боги, я бы не отказалась — и мои щеки горят от этого признания, прямо перед тем, как я захлопываю свои ментальные стены. Наблюдение не входит в число моих пристрастий, но если это означает, что мой король будет внутри меня, меня можно уговорить.

Особенно если Рошан смотрит... или участвует.

Жар, сопровождающий этот образ, чрезвычайно силен.

Клянусь богами, Звездочка, я чувствую запах твоего желания.

Я сильно краснею. Прости. Я постараюсь лучше контролировать свои эмоции.

Забавный рык доносится по связи.

В любой другой ситуации я был бы не против, но сейчас я не могу встать, чтобы не выставить напоказ свою вставшую эрекцию.

Глаза закрываются от внезапного желания уничтожить стол, загораживающий мне обзор — и такого же сильного желания залезть под него — я сглатываю.

Извини, это связь.

Но это не только связь, потому что я хочу и Рошана тоже.

И это пугает меня, потому что я не хочу выбирать между ними.

— Все хорошо? — шепчет Клем с того места, где она сидит справа от меня, ее взгляд обеспокоен. — Ты очень раскраснелась.

Я киваю и призываю пульс ледяной магии, чтобы охладить свое перегретое тело. Вот. — Здесь много народу.

— Действительно жарко, — соглашается она.

Военная комната большая, но она определенно заполнена до отказа Дарриусом и его малым советом, Рошаном и его свитой, включая старейшину каждого города в Ориндхре, и Аспачана, а также несколькими высокими дворянами из Эверлийских городов.

Мой отец был бы здесь с Араном и их веселой бандой мятежников, но сейчас он спит в моей старой комнате в замке. Чудо из чудес, именно Нуадар, из всех людей, дал ему целебное зелье, специально сваренное, чтобы противодействовать зелью Анахимы, которое спасает его. Я не могу поверить, что думала, будто он — оракул.

Хотя я проявляю любезность по отношению к Клем, Арану и Хамиду, я более осторожна в своем доброжелательстве. В то время как Рошаном манипулировал злой древний бог, они подчинялись ему без какого-либо манипулирования. В какой-то степени я могу их понять, поскольку сама совершала чудовищные вещи из лояльности к своему королю. Но потребуется время, чтобы полностью им доверять, подозреваю я.

Скажи им, что аздаха полетит для наших всадников.

Знакомый, любимый голос почти заставляет меня подскочить со своего места.

Раз! Как ты себя чувствуешь?

Готов к войне, маленькая королева.

Я выдыхаю взволнованный вздох. Может быть, тебе стоит пропустить этот раз.

А может быть, тебе стоит — как вы, смертные, это говорите? — пойти на хер.

Ой, Раз. Жестко. Я громко смеюсь, привлекая несколько сердитых взглядов, так как тот, кто говорил, подумал, что я смеюсь над ним. — Мне лучше идти. Здесь становится жарко.

К тому времени, как я заканчиваю разговаривать с Разом, шум в комнате для совещаний поднимается до громкого писка, когда лидеры Аспачана спорят о том, как справиться с Анахимой и ее армией ревенантов. Каран и Захре не позволяют никакому райсу или вельможе заставить их замолчать. Я пытаюсь слушать, как Захре спорит с новым Райсом Ракха, что он должен сосредоточить свои силы на любых атаках, которые могут прийти с моря.

Он кричит в ответ, что не хочет, чтобы Ракх исключили из битвы. Я массирую виски, когда Каран спорит, что дело не в том, чтобы быть исключенным, а в том, чтобы прикрыть все точки входа и уязвимости. Он ревет на нее, чтобы Шабра сделала это, и она скалит зубы на его агрессию.

Дарриус прочищает горло, его тени вырываются наружу. Чернила ползут по стенам, окутывая все тьмой, словно бурный прилив, прежде чем отступить и оставить за собой тишину. Никто не издает ни звука, никто даже не двигается, но каждая клетка моего тела яростно оживает.

— Вы будете вести себя уважительно, Батис, — тихо, холодно говорит он.

Райс склоняет голову.

— Конечно, Ваше Величество. Райсса Каран, я приношу извинения.

Тени короля успокаиваются обратно в его кожу и ползут по его мощной шее. Я хочу лизнуть их. Я хочу укусить этот сильный мускул, провести языком по этим ключицам. Еще один укол возбуждения заставляет меня чуть не проглотить язык, когда я представляю, как эти усики извиваются по каждому нуждающемуся дюйму моей кожи.

Боги... что со мной не так? — Я закрываю глаза и борюсь за спокойствие.

Сосредоточься, Сура, — рычу я на себя.

— Я согласен, что мы должны защищать любой потенциальный доступ к Эверлии, — говорит король, и я стараюсь не замечать его глубокий, дымный баритон. — Принцесса Анахима — один из умнейших людей в королевстве, если не самый умный. Она использует каждую возможность в свою пользу. — Он смотрит на Рошана. — Сколько человек в той армии Скавов?

Рошан хмурится.

— Несколько тысяч, может быть, больше. Но она планирует это уже несколько месяцев. Во многих ваших городах уже есть лазутчики. — Он кивает Аспачана. — В ваших ордах, как вы видели на примере Масишты. — Захре вздрагивает при этом, но берет себя в руки, пока Рошан продолжает. — У вас будут мечи моей королевской армии, верной мне.

Дарриус смотрит на своих дворян, представителей Пикса, Лоры, Мориена и Солиса.

— Займитесь своими домами, выкорчуйте любую измену и укрепите свои границы. — Они все мрачно кивают, когда он повторяет то же самое ордам. — Мориен — самое логичное место для крупномасштабной атаки, поскольку она, вероятно, уже обошла там барьеры. Анахима будет использовать лес за Пиксом как укрытие, но именно в той долине она даст бой. Там бы дал и я.

— Ей нужен портал между двумя королевствами, — говорю я, привлекая каждый взгляд в комнате. — Именно этого она хотела от меня.

Рот Дарриуса сжимается.

— С силой Феро она, возможно, сможет создать его сама, но ей понадобится проводник и постоянная энергия, чтобы поддерживать его открытым.

— Аздахи сказали, что полетят со своими всадниками, — говорю я, передавая сообщение Разулека. Я не пропускаю облегченные взгляды на некоторых лицах. Без них у нас не будет ни единого шанса.

Дарриус выдыхает с мрачным видом.

— Вы все получили приказы. Выставьте дополнительную охрану в Мориене и Пиксе. Докладывайте о любой активности. Я усилю барьеры, пока мы собираем наш легион. Убедитесь, что молодые и старые находятся в замке или в любых укреплениях. И готовьтесь к войне.

Ужин проходит сдержанно, учитывая обстоятельства.

После предыдущего хаоса мы решаем провести его в частной столовой Дарриуса. По прихоти я решила пригласить Рошана, что сейчас считаю ошибкой, учитывая, что двое мужчин ничего не делали, кроме как ковырялись в тарелках и пытались уничтожить друг друга взглядами. На людях они едины. Однако наедине их взаимная вражда из-за слона в комнате очевидна.

Слон в комнате — это я.

Напряжение такое густое, что потребовался бы топор, чтобы его разрубить, но я полна решимости найти некоторую общую почву, прежде чем появятся клинки.

Дарриус неохотно пообещал не демонстрировать свою магию, но это не мешает ему посылать свои порочные тени, чтобы обвить мои лодыжки и икры под столом, словно напоминая мне об их — и его — притязаниях. Я почти стону, когда одна из них касается чрезвычайно чувствительной кожи за моим коленом, и делаю ему выговор взглядом.

Прекрати, — говорю я ему.

Я не могу. Они любят тебя.

Он знает, что я никогда не отвергну их. Поэтому я смиряюсь с тем, чтобы игнорировать их маленькие ласки и прикосновения, предупреждая Дарриуса взглядом, чтобы не позволял им подниматься выше. Мятежный, собственнический взгляд в его глазах заставляет меня вздохнуть.

— Как еда? — спрашиваю я. — Я попросила королевского повара приготовить некоторые блюда из Калдари, а также из Кобана, и некоторые аутентичные для Веризии.

Оба мужчины одновременно бормочут «хорошо».

— Такая высокая похвала, — говорю я со смехом. — Я обязательно передам вашу признательность.

Рошан поднимает взгляд, его взгляд смягчается.

— Это вкусно, и очень предусмотрительно с твоей стороны, скворец. Спасибо.

Дарриус заметно вскипает от этого прозвища, но я посылаю ему предупредительный импульс магии.

— Да, спасибо, жена, — говорит он нежным тоном, который меня одновременно и возбуждает, и раздражает, в основном потому, что он знает, как жестоко выставлять напоказ этот статус перед Рошаном.

Король Ориндхра откладывает вилку, чтобы сделать глоток вина, проблеск боли мелькает на его лице, прежде чем он скрывает его.

— Меня все еще поражает, что ты замужем.

— Связанные судьбой, — тихо говорю я. — Мы обменялись клятвами, но нам предстоит совершить еще один обряд, прежде чем она будет запечатана.

Он открывает рот, чтобы спросить, что это за обряд, а затем захлопывает его, когда видит усмехающееся выражение лица Дарриуса.

— Если ты не перестанешь вести себя как ребенок сию же секунду, я откажусь запечатывать эту связь, — рычу я на Короля Ночи, стирая ухмылку с его лица.

— Ты не посмеешь, — говорит Дарриус.

Я сжимаю челюсть.

— Хочешь проверить?

Мы возобновляем еду, хотя Рошан, кажется, обрел немного больше энергии в движениях, а Дарриус был надлежащим образом наказан. По крайней мере, достаточно, чтобы мы могли поужинать в менее напряженной тишине. Когда слуги убирают основное блюдо, приносят десерт и сладкое вино.

— Ты останешься в замке? — спрашивает Рошан. — Когда мы выступим против Анахимы?

Я поднимаю брови, ложка замирает на полпути к губам.

— Зачем бы мне?

Дарриус издает пренебрежительный смех.

— Она — Хранительница Звезд, — насмехается он. — Самая могущественная пользовательница магии во всей Эндаре. Зачем нам держать ее здесь?

— Ты подвергнешь ее опасности и позволишь сражаться перед тобой? Что, если она пострадает? — спрашивает Рошан. — Что ты за человек?

— Тот, кто признает мощь своей королевы, — парирует Дарриус. — И да, она будет сражаться рядом со мной на поле боя, где ей и место.

— Если ты любишь ее, как утверждаешь, разве ты не хотел бы защищать ее? Оберегать?

— Задушив ее? Она не беззащитная девица и не слабачка.

— Я никогда не говорил, что она слабачка, — парирует Рошан.

Дарриус смеется.

— В этом всегда была твоя проблема, Ачария. Нельзя заковывать в цепи существо, созданное для полета.

Мертвая тишина окутывает комнату при намеке на мои старые наручи. Мышца подергивается на щеке Рошана, когда он смотрит на меня с таким раскаянием, переполняющим эти карие с золотыми крапинками глаза.

— Я знаю, ты прав. — Он с трудом сглатывает и смотрит на меня. — И я глубоко сожалею, что был причастен к этому. Я буду умолять тебя о прощении каждый день до конца своей жизни, если потребуется.

— Я уже простила тебя, Ро, — тихо говорю я.

Он заметно вздрагивает.

— Я не считаю тебя слабой. Ты великолепна. То, что ты сделала с Морварид и Вогоном, никто другой никогда бы не смог. Ты спасла Ориндхр. Спасла меня. Я полагаю, я просто хочу защищать тебя так, как ты защищала всех остальных.

— Я понимаю, — говорю я. — Я чувствую то же самое по отношению к тебе и Дарриусу. Я тоже хочу, чтобы вы были в безопасности. И мысль о том, что кто-то из вас в опасности или пострадает, — это то, о чем я отказываюсь думать. — Я подмигиваю ему. — И по той же причине, нет, я не останусь здесь. Я буду стоять между вами на поле боя, защищая ваши сексуальные, но более слабые задницы.

Рошан моргает, как сова, словно пытаясь расшифровать томность в моем голосе.

— Мы связанные судьбой, — говорит Дарриус надменно, заставляя меня хотеть пнуть его. — Она предназначена быть рядом со мной.

Я открываю рот, но Рошан опережает меня, усмешка расползается по его полным губам.

— А меня выбрала она. Я навсегда останусь ее первой любовью.

— А я буду ее последней, — рычит Дарриус, вскакивая на ноги.

Рошан делает то же самое.

— Это не тебе решать.

Руны вспыхивают, я медленно встаю, простирая свою магию серебристыми лентами к каждому из них.

— Довольно, оба!

Стоя, они оба одного роста, возвышаясь надо мной, и мысль о том, чтобы оказаться зажатой между ними, заставляет меня почти задохнуться и проглотить сладострастный всхлип. Если они не возьмут себя в руки, мне придется взять дело в свои руки.

Может быть, стоит.

Намеренно я блокирую связь, чувствуя проблеск удивления Дарриуса. Я наблюдаю краем глаза, как моя магия обвивает их шеи, посылая другие ленты, чтобы связать их руки за спиной и оттащить обратно на их места. Витки обвивают их широкие груди и наконец скользят по их ртам. Глаза Рошана широки от похоти, в то время как взгляд Дарриуса обещает множество возмездий — самого порочного рода.

— Теперь главная я, — говорю я. — Вы говорите, когда вас спросят, и не двигаетесь, если я не прикажу. Никаких магических теней тоже. Вы не подвергаете сомнению свою королеву. Вы согласны? Если нет, я не буду винить вас за это. Мы можем сделать вид, что этого никогда не было. Но это нужно мне, и мне нужно, чтобы вы оба сотрудничали. — Когда они кивают по очереди, я снимаю магические кляпы с их губ. — Слова, пожалуйста.

— Да, — хрипло говорит король Ориндхра. — Что угодно для тебя.

Взгляд короля Эверлии мерцает от черного к золотому и обратно.

— Как пожелаешь, патни, — хрипит он.

Удовлетворенная, я возвращаю магические намордники на место и сажусь на свое место. Единой мыслью мое платье исчезает в углях, оставляя меня в кружевном, едва прикрывающем нижнем белье, которое я надела для этой цели.

Ну, возможно, не для этой конкретной цели.

Раздувая ноздри, Дарриус напрягается против своих оков, татуировки бурлят на его коже, хотя он послушно остается на месте. Волнение зажигает глаза Рошана, его пульс бешено бьется на шее. Их взгляды устремлены на меня — один, горящий золотисто-коричневым звездным взрывом, который обещает поджечь меня, и одна бездонная обсидиановая пропасть, которая клянется поглотить меня целиком.

Я дрожу от возбуждения, влага просачивается между моими бедрами.

Боги, я вне себя от них.

Я откидываю голову назад и танцую кончиками пальцев вниз по ложбинке на шее, спуская их вниз, пока они не оказываются между моими грудями. Я с помощью магии убираю покрытие, задыхаясь, когда прохладный воздух покрывает мои соски пупырышками. Я чувствую их объединенные взгляды, ощущаю их желание, купаюсь в их прерывистом дыхании, но не обращаю на них внимания. Обеими руками я тереблю напряженные пики, пока мое возбуждение начинает нарастать.

Звезды, я никогда не думала, что быть наблюдаемой может быть так провокационно.

Но иметь в своей власти этих двух могущественных королей, очарованных мной, — это пьянящее чувство.

Держа левую руку на своей груди, я веду правую вниз по плоскому животу к вышитому краю моего нижнего белья. Мужской стон с одного конца стола вторит кряхтению с другого. Я понятия не имею, кто издал какой звук, и мне все равно. Я слишком сосредоточена на опухшей, промокшей части меня, которая отчаянно жаждет, чтобы ее гладили.

Вдруг, без предупреждения, стол исчезает, а мои ноги мягко раздвигаются на подлокотниках моего стула. Я задыхаюсь от нового положения, а затем смотрю на Дарриуса, чье выражение лица дикое от похоти.

— Это нечестно, — говорю я ему, пальцы замирают, и я поднимаю его кляп.

— Ты сказала, что мы не можем двигаться, — урчит он. — Я и не двигался. Стол сдвинулся. Он загораживал мне обзор.

Я не могу его винить, учитывая, как я сама хотела уничтожить стол в комнате для совещаний ранее.

— Я уступлю на этот раз, но только если вы оба согласны. В противном случае это прекращается.

Я могла бы умереть, если это прекратится, но правила есть правила. Нельзя, чтобы королеву считали нарушающей правила тряпкой только потому, что она жаждет оргазма.

— Я согласен, что это формальность, — хрипит Рошан. — Удаление препятствия.

— Хорошо, — говорю я, скрывая улыбку. — Но никакого больше вмешательства.

Я продолжаю свои дразнящие движения, продвигаясь по влажному кружеву к ластовице, где ткань промокла насквозь. Одной рукой я отодвигаю шов в сторону, обнажая себя, мой кончик пальца медленно скользит вниз по центру. Я всхлипываю, когда скольжу по шелковистой влаге, моя спина выгибается, когда ощущение пронзает меня.

— Что мне делать? — спрашиваю я, снимая путы с их ртов. — Скажите мне.

— Обведи вокруг этого хорошенького клитора, — немедленно говорит Дарриус. Я делаю, как он говорит, и стону, почти как будто это его рука, а не моя.

— Блядь, — стонет Рошан. — Теперь просунь палец внутрь себя. Скажи мне, какие ощущения?

Я делаю, как он говорит, извиваясь от вторжения.

— Горячо, влажно, как бархат.

— Добавь еще один, — жесткая команда от Дарриуса. — Если ты собираешься принять наши члены позже, тебе нужно подготовиться.

Наши. Члены. Боги, спасите меня... или нет.

Я стону, когда мои пальцы подчиняются и раздвигаются, растягивая меня. Рошан, не желая отставать, издает одобрительный звук.

— Теперь сверни пальцы и найди то место, которое сводит тебя с ума. Вот так, — говорит он, когда я скулю и извиваюсь. — Представь, как мы наполняем тебя по очереди и попадаем в это место внутри тебя каждым движением.

— Блядь, — задыхаюсь я, представляя, как они по-грязному делают со мной все, что хотят, до полного разрушения. — Да, пожалуйста. Еще.

Мои руки двигаются быстрее, мой большой палец трет мой клитор, пока мое удовольствие пульсирует и взлетает. Боги, я так близко, я вот-вот разлечусь на куски.

— Стоп.

Выражение лица моего связанного судьбой порочно и жестоко. Дыхание вырывается из меня, когда мои руки колеблются и замирают на месте. Мой пик только что был недосягаем. Нет.

— Дарриус, — всхлипываю я и смотрю, как два короля обмениваются взглядами, полными совершенного согласия. Моя сердцевина пульсирует в предвкушении.

— Ты установила правила, моя королева, — говорит Рошан. — Теперь открой рот и оближи эти пальцы начисто.

— Каково это на вкус? — спрашивает мой безжалостный связанный судьбой, когда я немедленно подчиняюсь команде.

Я обвиваю языком свои пальцы, слизывая свое возбуждение.

— Сладко.

— Хорошая девочка, — рычит он, и я судорожно извиваюсь от хриплой похвалы в его голосе. — Собери каждую каплю.

Рошан издает стон, когда я сильно сосу, облизывая каждый палец.

— Теперь раздвинь свои губы для нас. Дай нам посмотреть на эту хорошенькую киску.

Поза настолько восхитительно порочна, что я чувствую, как жидкость стекает по внутренней стороне моих бедер.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Пожалуйста, позволь мне кончить. Скажи мне кончить. — Последние четыре слова подсознательно пропитаны псионическим принуждением... сидерической командой Хранительницы Звезд.

— Кончай, — говорят они оба одновременно, и я не колеблюсь.

Мои пальцы летят к моему пульсирующему клитору, мое возбуждение настолько велико, что едва требуется прикосновение, прежде чем мой пик нарастает, нарастает и нарастает, а затем он обрушивается на меня, как цунами, и я разлетаюсь с криком. Моя магия вырывается из меня, звездная пыль падает повсюду серебристым туманом, когда конвульсии сотрясают каждую мышцу моего тела.

Блядь, блядь, блядь. Звезды наполняют мое зрение, и я думаю, что теряю сознание на мгновение, прежде чем сотрясающие меня судороги начинают стихать. Это, должно быть, было самым горячим, что я когда-либо испытывала в своей жизни, и никто из них не прикасался ко мне.

Боги. Что случится, когда они прикоснутся?

Время узнать.

Рошан Ачария,

Король Ориндхра

Женщина, которую я люблю, стоит передо мной, одетая лишь в прозрачный халат и те самые проклятые кружевные нижние белья, что были раньше. Звезды ввысь, но она прекрасна. Эти яркие радужные пряди, вплетенные в ее дикие темные кудри, мерцают, а ее великолепные серые глаза полны радости и озорства.

Она — Хранительница Звезд, которая обрела свою магию с грацией королевы, и все же так много из той верной, сильной женщины, которую я знал, все еще в ней. Как бы я ни ненавидел то, что Феро сделал с ней через меня, пески, она действительно стала чем-то, на что стоит смотреть. Она выковала себя во что-то стойкое.

Могущественное. Уверенное. Бесстрашное.

Видеть, как она удовлетворяет себя, словно сирена, передо мной, было подарком, который я никогда не забуду. Я чувствовал себя смутно неловко при мысли о том, что она устраивает чувственное, эротическое представление для кого-то еще. Но затем я вспомнил слова Сару: Нет никакого дележа. Есть только дарение. И если это то, чего она хочет — нас обоих, — я счастлив попробовать.

Ради нее.

Честно говоря, я не ожидал, что давать ей сексуальные команды с помощью Найтсонга будет так, блядь, эротично, или что видеть, как она так эффектно распадается на части из-за нас обоих, заставит меня почти кончить в штаны. Фактически, учитывая их влажное состояние, я не уверен, что не кончил немного. Даже сейчас моя эрекция тверда как камень и не испугана появлением своего конкурента, так сказать.

Не то чтобы мне есть чего бояться от Дарриуса Найтсонга. Я заставил свою звездочку петь, и я заставлю ее петь снова.

— Готова ли ты лететь, Звездная? — спрашивает король Эверлии с голым торсом, подкрадываясь к ней с другой стороны комнаты. Ее рот открывается со стоном, когда он достигает ее и его рука обхватывает ее горло, а он прижимается своей грудью к ее спине. Она тает.

Ее полная покорность делает меня невозможным твердым, и когда она поворачивает свои ясные серые глаза ко мне и подзывает меня ближе изгибом пальца, все мое тело напрягается в ответ, мой член пульсирует мгновенной, явной потребностью.

Поспешно я снимаю сапоги и расстегиваю рубашку. Я хочу сделать это идеальным и запоминающимся для нее, чего бы это ни стоило. Я следую за безмолвным призывом, накрывая ее спереди, когда она издает долгий вздох удовольствия от того, что оказалась зажатой между нашими двумя телами. Я знаю, как она мала, но когда она перед Найтсонгом, прижатая к нему вот так, она выглядит такой хрупкой.

И все же сила в маленьком теле моей звездочки могла бы уничтожить целое королевство.

Я встречаюсь взглядом с Найтсонгом, и он слегка кивает мне, показывая, что он здесь ради всего, чего захочет наша королева. Я киваю в ответ. Его трудно читать в обычное время... и это неизведанная территория для нас обоих, кажется. Его черные глаза на секунду вспыхивают золотом, и я хмурюсь, гадая об этой перемене. Это часть его магии? Но это можно будет обдумать позже.

Сейчас я хочу утонуть в Сурайе.

Стоная от ее сладкого аромата ванили и жасмина, я опускаюсь на колени и развязываю пояс ее халата, раздвигая ткань посередине, так что она открывает все, мой взгляд задерживается на ее пышных приподнятых грудях, а затем ныряет к этому роскошному сборищу кремового кружева между ее бедер. Я прислоняюсь головой к ее животу и провожу носом вниз до края кружева, глубоко вдыхая, мои глаза почти закатываются от этого пьянящего аромата. Они все еще мокрые от ее предыдущего оргазма, ее богатый аромат затопляет мои чувства. У меня наполняется рот слюной, когда она издает самый воздушный стон. Клянусь творцом, я мог бы съесть ее заживо.

— Рошан, — шепчет она.

Я поднимаю взгляд, замечая, что Найтсонг наклонил ее голову так, что он целует и покусывает нежную кожу под ее ухом, его свободная рука опускается, чтобы ласкать грудь, которую я обнажил. Вид ее с приоткрытым ртом, всхлипывающей от удовольствия, пока он ласкает ее, более чувственен, чем должен быть. И внезапно я хочу сделать свою часть, чтобы заставить ее стонать.

— Да, любовь моя?

— Прикоснись ко мне, пожалуйста, — умоляет она, ее взгляд цвета грозовой тучи устремлен на меня.

Дразня, я провожу костяшками пальцев по ее лобку, радуясь рывку ее бедер.

— Здесь?

Она кусает губу.

— Да.

— Как прикажет моя госпожа, — говорю я, то, что я сказал ей во время нашего первого раза. Она улыбается в знак узнавания, и я умираю от желания снова попробовать ее на вкус. Зацепив пальцами край ее белья, я осторожно стягиваю его с ее ног, открывая ее моему жадному взгляду. Я моргаю при виде ухоженного пространства блестящей смуглой кожи, почти лишенного волос. Это отличается от прошлого раза.

Она видит мое очарование, ее щеки темнеют.

— Одна из моих служанок сказала, что так будет чувствительнее. Это легко удалить магией.

— Без жалоб, — говорю я. — Я люблю видеть каждый изысканный дюйм тебя.

Она стонет, когда я провожу кончиком носа по ее щели. Надо мной Найтсонг играет с ее сосками, сильно сжимая их, но ее бедра дергаются в отчаянной потребности каждый раз, когда он это делает. Ее запах сводит с ума, и я не теряю времени, припадая ртом к ней, проводя языком от входа к клитору и кружа кончиком вокруг ее бугорка и посасывая. Стон, который вырывается из нее, — музыка для моих ушей, и я раздвигаю ее ноги шире, пытаясь втиснуться между ними.

Я смотрю вверх, наблюдая, как она притягивает Найтсонга к своему рту для грязного поцелуя, ее позвоночник выгибается, когда она толкает свои нижние губы в мой рот. Я с радостью подчиняюсь, целуя, облизывая и покусывая, пока ее ноги не начинают дрожать, а бедра не начинают двигаться более настойчиво. Я толкаю два пальца в нее, радуясь ее сдавленным звукам, сильно присасываясь к ее клитору, пока ее тело не застывает и не сводится судорогой. Я чувствую, как ее стенки пульсируют на моих пальцах, пока Найтсонг проглатывает ее тихие крики. Я упиваюсь ее удовольствием, пока мое лицо не блестит от ее выделений.

Звезды, она потрясающая.

Я медленно поднимаюсь, проводя горячими поцелуями вверх по ее животу, нежно прижимая их к внутреннему изгибу каждой ее груди. Когда я наконец встаю, я наклоняю голову, чтобы прижать свои губы к ее, заявляя ее. Мои глаза встречаются с обсидиановыми глазами Найтсонга над ее короной, его зрачки расширены от похоти, как и мои, я уверен. Он усмехается, его рот опух от интенсивности ее поцелуев.

— Мне нужно, чтобы один из вас трахнул меня, — требует наша свирепая королева, сверкая на нас глазами, словно кто-то из нас посмеет отказать ей. — Сейчас.

Мы обмениваемся усмешкой при ее милой вспышке гнева.

— Как это будет работать? — спрашиваю я короля Эверлии. — Ты хочешь... первым?

Его радужки снова вспыхивают тем странным янтарным цветом.

— Ты, — гортанно рычит он, и я клянусь, что вижу клыки. — Из-за связи и зверя мои инстинкты достаточно собственнические. Если я трахну ее первым, я могу не сдержаться потом.

— Зверя? — спрашиваю я, глаза сужаются в замешательстве.

— Это его проклятие. — Сурайя хватает меня за лицо и яростно целует. — Не волнуйся, Дар не причинит тебе вреда, — говорит она с улыбкой, которая ничуть меня не успокаивает. Она отделяется от нас и забирается на кровать, виляя своей восхитительной задницей. — Рошан, ты мне нужен внутри.

Почти обезумев от похоти, я не могу снять штаны достаточно быстро, освобождая свой набухший член из тесных объятий. Я делаю одно движение, шипя от чувствительности. Благоговейно я приставляю головку к ее влажному входу и медленно вхожу в нее, стеная от шелковистого ощущения, которое даже столько месяцев разлуки не могли заставить меня забыть. Это плотная посадка, и я работаю для каждого дюйма.

— Блядь, скворец, ты такая хорошая. Как дом, — рычу я, когда вхожу до конца. Такое чувство, что я наконец там, где мне и место.

— Ты тоже. — Она стонет, когда я выхожу очень медленно, не торопясь и растягивая каждую частицу мучительного трения. — Дарриус, иди сюда.

Если она способна говорить, значит, я плохо справляюсь со своей работой. Я врезаюсь обратно, заставляя ее взвизгнуть, когда зарываюсь по самую рукоятку. Послушно, Найтсонг перемещается к изножью кровати, где он упивается видом ее совершенного лица, пока я углубляю свои толчки. Ее тело расположено по диагонали на краю кровати.

— Завладей моим ртом, — говорит она ему дрожащим вздохом, и я дрожу от хриплой похоти в ее голосе. — Заставь меня давиться.

Блядь...

Схватив ее за бедра, я чувствую, как мои глаза закатываются от возвышенного сжатия.

Найтсонг сбрасывает штаны, и она принимает его между своими губами с невнятным стоном, пока я увеличиваю темп сзади. Я понятия не имею, почему идея того, что она сосет ему, пока я беру ее одновременно, такая гребаная горячая, но это так.

Я хочу заставить ее кончить так сильно, чтобы она полетела к луне и звездам, которые она так любит.

— Ро, — ноет она, и мне тепло от этого прозвища, прежде чем ее рот снова наполняется.

— Я знаю, любовь, я держу тебя, — говорю я, протягивая руку, чтобы потереть ее клитор. Ее тело начинает дрожать, и я чувствую, как мой собственный оргазм начинает нарастать у основания позвоночника.

Она отрывается от Найтсонга достаточно долго, чтобы сказать:

— Кончи внутрь меня.

Пески. Ее хриплый звук подобен гребаной дурману. Я толкаюсь быстрее, влажно шлепая по ее заднице, и сжимаю ее опухший клитор, когда она кричит от своего освобождения. Снова ливень звездного света вырывается из ее кожи, руны на ее руках светятся раскаленным добела серебром. Я кончаю сразу за ее кульминацией с мучительным стоном, вбиваясь так глубоко, как только могу, ее тело выжимает каждую последнюю каплю меня, даже когда я смотрю в изумлении на звезду, которая моя.

Король Ночи

Клянусь, блядь, кровью, она мне нужна сейчас.

Притяжение связи невозможно сопротивляться, и мантикора свирепа под моей кожей, рыча о завершении... воя, чтобы заявить права на то, что наше. Слышать ее отчаянные стоны, видеть, как ее прекрасное лицо искажается от такого блаженства, даже когда она давится моим членом, пока Ачария доводит ее до предела, — это не то, чего я ожидал.

Я должен отдать должное там, где оно причитается. Молодой самец знает, как выжать каждую каплю удовольствия из нее, и уже за это я умиротворен. Если бы он был эгоистичным любовником, я не был бы так добр.

Мантикора сожрала бы его.

Может быть.

К счастью, выражение лучистого удовлетворения на ее лице — это то, чем можно наслаждаться. Ее движения на моем члене неровные и несогласованные, ее глаза мутные от слез, а подбородок мокрый от слюны, но она никогда не выглядела прекраснее. Я осторожно вынимаю головку из ее рта и провожу большим пальцем по ее опухшим губам, вытирая слюну.

— Ты в порядке? — спрашиваю я ее, притягивая в свои объятия и мягко целуя в губы. Сидя на краю кровати, я сажаю ее к себе на колени и нежно глажу ее волосы, моя магия скользит по ее телу и проверяет связь с ее. — Слишком устала? Болит?

Ее улыбка такая яркая и блаженная, что почти ослепляет.

— Ничуть.

Она тянется к Ачарии, который лежит на животе поперек кровати, и проводит рукой по его влажным волосам. Он издает мягкий звук удовлетворения, которому я, как ни странно, даже не завидую. И тому факту, что он — причина того, что моя жена сейчас такая удовлетворенная и безвольная. Я провожу кончиком пальца вниз по ее обнаженному телу, обводя твердые бутоны ее сосков, наслаждаясь тем, как она выгибается в моих руках.

— Ты — видение, Звездная, — мягко шепчу я, мои пальцы скользят по каждому ребру и по роскошному изгибу ее бедра.

Ее густые ресницы поднимаются, открывая сияющие серые глаза, освещенные ореолами ее радужной силы.

— Я хочу завершить связь, Дар. Я готова. Я хочу чувствовать тебя глубоко внутри себя и глубоко в своей магии. Я хочу, чтобы мы стали едины.

Ты уверена? — осторожно спрашиваю я, мой жесткий контроль трещит. — Это будет грубо. Мантикора...

Она затыкает меня своим ртом.

Я никогда не была ни в чем так уверена в своей жизни. И я выдержу все, что ты есть, Дар. Просто дай мне всего себя, вот чего я желаю. Мне нужны человек, бог и монстр.

— Скажи «стоп», если захочешь, чтобы это закончилось, — рычу я, наблюдая, как ее глаза расширяются, когда я кладу ее на кровать и нависаю над ней с одним коленом на матрасе, как мстительный зверь, собирающийся взять свой приз. Король Ориндхра отодвигается, чтобы опереться о спинку кровати, его глаза устремлены на наш потрясающий приз, чье тело дрожит от желания.

Я сжимаю свой член в кулак, когда мои тени извиваются в предвкушении. Ее красивые серые радужки расширяются от похоти, ее взгляд устремлен на мою руку, пока я грубо работаю над собой. Я стираю большим пальцем капельку перламутровой жидкости с кончика и мажу ею ее нижнюю губу, мой голод усиливается, когда она слизывает это со стоном.

— Дар...

Мой рот искривляется с безжалостной целью. Время увидеть мою жену прекрасно связанной, умоляющей о разрядке и в моей власти. Я освобождаю свои тени, наблюдая, как моя магия скользит вверх по ее телу, наслаждаясь мягким атласным ощущением ее кожи, укрываясь в каждой ложбинке и впадинке, скользя по каждой сочной вершине и склону. А когда они покрыли каждый дюйм, тогда они начинают обвиваться и сжиматься в серию замысловатых узлов и узоров. Я не тороплюсь, наслаждаясь каждым стоном над каждой чувствительной точкой, связь открыта и отражает каждое ощущение.

Она извивается, когда мои тени очерчивают края ее половых губ, и я вздрагиваю.

Это гребаная пытка, словно это я связан на месте.

Два более толстых отростка парят по моей воле, поднимая мой шедевр на несколько дюймов над кроватью, в то время как остальные собираются внизу, обвязывая ее груди и затягиваясь достаточно туго на ее сосках, чтобы она застонала. Ее запястья сложены друг на друга за спиной, тени связывают их в замысловатые петли, а ее лодыжки притянуты к задней стороне бедер. Двойные спирали соединяют ее колени с локтями, оставляя ее прекрасные половые губы обнаженными, раздвинутыми и блестящими от возбуждения.

Она — искусство в движении. Волшебная.

И она моя.

Ну, наша до тех пор, пока она велит этому быть так.

Я смотрю на Ачарию, который наблюдает за нами с интересом, его выражение лица заворожено демонстрацией магии и удовлетворительно покорной позой, в которой оказалась моя потрясающая Хранительница Звезд. Любуясь своей работой, я поворачиваю ее для нашего обозрения, ее богатая, сияющая смуглая кожа покрыта и перечеркнута линиями цвета обсидиана. Я подхожу к ней, к тому месту, где она парит в воздухе с помощью моей магии, и провожу ногтем по ее выгнутому горлу, в то время как ее красивые связанные бедра оказываются на уровне моих глаз. Мои десны ноют, когда клыки мантикоры прорезаются. Он хочет укусить — пометить.

— Сделай это, — хнычет она, и я понимаю, что его потребность просочилась через связь.

Скоро.

Грубо я сжимаю в кулак ее распущенные волосы, свисающие почти до кровати, и наклоняюсь, чтобы прижать свои губы к ее, погружаясь глубоко в сладость ее рта. Ее язык сражается с моим, кружась и засасывая меня глубже. Распятая так, как она есть, она отчаянно нуждается в связи, в трении, везде, где может его получить, даже если это просто от моего языка, бьющегося о ее.

— Так красиво, — шепчет Ачария, приближаясь достаточно, чтобы провести пальцем по чернильным путам на ее пышной заднице.

— Она, блядь, богиня в таком виде, — соглашаюсь я и ослабляю путы на ее ногах ровно настолько, чтобы раздвинуть ее колени.

Сурайя всхлипывает нуждающимся стоном, когда мои тени притягивают ее ко мне, широко раздвигая над моими бедрами. К моему удовлетворению, ее обнаженные складки блестят от желания. Я знал, что ей это понравится! Удовлетворенный реакцией ее тела, я смотрю на свое произведение искусства, восхищаясь великолепной плавностью ее изящных изгибов и нежной, притягательной для поцелуев кожей, подчеркнутой моими мерцающими кольцами из оникса, и все это выглядит как самое щедрое подношение.

Ее богу...

Мне.

Встав на колени, я располагаюсь у ее входа и вонзаюсь одним толчком, мои глаза почти закатываются от изысканной тесноты киски, которая была создана для меня. Ее крик удовольствия, смешанный с болью, наполняет меня диким восторгом, когда я начинаю двигаться. Выгнутая поза заставляет меня попадать в место внутри нее, которое заставляет ее тело извиваться еще больше. Ее глаза распахиваются, когда ее центр начинает трепетать, ее бедра напрягаются и дрожат.

— Я сейчас... Дарриус... блядь... я не могу...

— Позволь этому случиться, Звездная, я держу тебя, — мурлычу я. Ее тело напрягается, кровь заливает каждый дюйм ее кожи, когда ее магия зажигает каждую руну, и затем я отпускаю все завязанные путы сразу. Натиск и ее крови, и ее оргазма затапливает связь, когда она разлетается на части, и боги, ощущение ее кульминации, эхом отдающееся во мне, превосходит все, что я когда-либо чувствовал.

Опустив ее на кровать, я трахаю ее через это, ее тело бьется подо мной, когда оргазм переходит в другой. Мои глаза вспыхивают, и мой рот наполняется зубами, когда я чувствую зверя, и в панике я заставляю его отступить.

— Нет, пропусти его, — говорит она, обвивая ногами меня. — Мне нужен весь ты.

Трансформация частичная, но я чувствую, как прорастает мех, когда мои клыки удлиняются, а мой скрытый член утолщается. Сурайя извивается, ее тело растягивается, чтобы принять нас, и ее заверение течет по связи. Я выдержу тебя, не останавливайся.

— Какого хрена? — выпаливает король Ориндхра. Сквозь потустороннее зрение мантикоры я вижу, как его тело очерчено любопытной пленкой золоченого сияния.

— Все в порядке, Рошан, — говорит моя жена. — Он тоже мой.

Я трахаю ее быстрее и встречаюсь с ней взглядом.

— Он хочет укусить.

— Тогда кусай, — тяжело дышит она, голова откидывается в блаженстве.

Она вслепую тянется к Ачарии, ее пальцы переплетаются с его, когда она дергает его к себе, чтобы завладеть его ртом. Связь широко открыта, ее глубоко укоренившиеся эмоции к нему также текут по ней, и, как ни странно, я не чувствую никакой желчи.

Ее любовь чистая, прекрасная и настоящая.

Но я также чувствую ее любовь к себе, и она остается неизменной и истинной.

— Пати, — шепчет она, и я дрожу от этого заявления. Ее глаза светятся серебристыми нитями, пряди в ее массе темных волос светятся радужным сиянием. Я чувствую свое гулкое сердцебиение везде — в груди, в голове, в члене — когда наша магия переплетается.

— Время пришло, — говорю я ей.

Сурайя Сааб, Хранительница Звезд

Боги, я никогда не чувствовала себя такой полной.

Давление полу-трансформации моего короля не от мира сего. Где-то глубоко внутри я осознаю, что трахаюсь с монстром, но он — мой монстр, и это все, что имеет значение.

Я тянусь к Рошану, который все еще смотрит широко раскрытыми глазами на заостренное лицо Дарриуса, пробивающуюся гриву и полный клыков рот, хотя его выражение лица изменилось с беспокойства на интерес, тем более из-за моего восторженного участия. Ухмыляясь, я притягиваю его рот к своему и зарываю свой язык внутрь, выманивая его язык, чтобы пососать его.

Звезды, он такой вкусный, как мед и железо, заставляя меня думать о вкусных десертах и горячих кузницах. Он целует меня в ответ, рука двигается, чтобы ласкать мою грудь. Со стоном я тянусь к его твердеющему члену и сжимаю пальцами от основания до кончика. Между чудесными усилиями моих двух любовников ощущение почти невыносимо, мой разум уже начинает разбиваться от блаженства. Я не могу вспомнить, сколько раз я кончала. Был момент, когда мой оргазм казался бесконечным, один перетекал в другой.

Дарриус ускоряет темп, проводя большим пальцем по моему клитору, и все снова начинает нарастать между нами. Он трахает меня сильнее, и я сжимаю Рошана в такт его толчкам. В наших движениях есть синхронность, ритм нашего дыхания и наша магия, танцующая в игре света и тени.

— Сильнее, скворец, — стонет Рошан, и я крепко сжимаю, как раз когда Дарриус рычит и задирает мою ногу повыше, чтобы захватить дополнительный дюйм, вонзаясь так глубоко, что мое зрение плывет. Он наклоняется, его глаза ярко сверкают золотом, одна сильная рука опирается на кровать рядом с моей головой, и я чувствую касание острых зубов там, где моя шея встречается с плечом.

Я обнажаю горло в совершенном доверии. Пара.

Все происходит в великолепной последовательности. Клыки вонзаются в меня, укус боли предшествует неприличному приливу удовольствия, который уничтожает меня, когда я сжимаюсь вокруг Рошана, который кончает со свирепым рыком, его взгляд никогда не отрывается от моего. Грязные стоны Дарриуса — бальзам для моего сердца, когда он взрывается с ревом, звук многослойный — человек и зверь, изливая свое семя в меня, в то время как его тени пожирают всю комнату.

Всхлипывая от натиска моего бесконечного оргазма, моя магия извергается сквозь его тьму, как водоворот падающих звезд, и когда он падает на кровать рядом со мной, связь душ запечатывается между нами — прекрасный канат сверкает, как кусочек ночного неба.

Но это не то, от чего я задыхаюсь в изумлении.

Это тени, кружащиеся со звездной пылью и окаймленные золотым светом солнца, которые окружают нас троих. Я никогда не видела ничего столь эфирного, столь чертовски волшебно. Я поворачиваюсь к Рошану, который сияет тлеющим золотым светом... светом, который поднимается по моим предплечьям, чтобы соединиться с черными и серебристыми рунами, уже вплетенными туда.

Взаимодействие трех — тени, звездного света и солнечного света — захватывает дух. Мои две половинки... две мои любви. При осознании этого что-то жизненно важное встает на место, чувство завершенности в моей душе. Чувство правильности.

Только сейчас я понимаю пророческие слова моей симург:

Мы — проход между землей и небом, канал между яркостью солнца и тьмой луны — обе твои половины будут любимы и привязаны королями.

Дарриус, тьма моего ночного неба, и Рошан, сияние моего восходящего солнца.

Мой связанный судьбой и мой избранный.

Атака происходит в течение недели, намного раньше, чем мы ожидали.

Но Анахима не из тех, кто медлит — она планирует и действует методично — она не стала бы двигаться, если бы не все ее шахматные фигуры были на месте. Я чувствую покалывание в животе при мысли о предательстве моей подруги, хотя я даже не могу представить, что чувствует Дарриус.

Это его сестра, его правая рука, тот, кому он доверял больше всех в мире.

Мое сердце разрывается за него. За них обоих.

Король Эверлии уехал на рассвете, чтобы встретиться со своим военным советом и подготовить Аспачана. Рошан отбыл в Ориндхр несколько дней назад, чтобы собрать свою армию, и хотя мысль о том, что он так далеко от меня, вызывает огромный комок в моей груди — в основном потому, что я не чувствую его так, как чувствую Дарриуса через нашу связь душ, — я знаю, что он будет осторожен. И все же мне кажется, что мое сердце ходит неприкрытым вне моего тела, и я ненавижу это.

— Не смей делать ничего глупого, например, умирать, — предупредила я Рошана, осыпая его поцелуями перед тем, как он вошел в портал в Калдари. — Если ты это сделаешь, я буду вынуждена реанимировать тебя с помощью сангвимантии, а затем медленно убить.

Он улыбнулся, убирая прядь волос за мое ухо.

— Такая жестокая.

— Я серьезно. Я вернула тебя не для того, чтобы потерять.

— Ты не потеряешь меня, мой скворец. Обещаю.

Дарриус стоял позади меня, его сила была единственным, что удерживало меня на ногах, когда одна половина моего сердца уходила в другое королевство.

— У него сила Сару, Звездочка, — прошептал он. — Я подозреваю, что он может быть бессмертным. Более того, я уверен в этом. Мантикора видела божественный свет вокруг его ауры.

Это понимание дало мне немного покоя, но пока Рошан не вернется ко мне, я остаюсь встревоженной.

План состоит в том, чтобы перебросить его армию в Эверлию через портал в Солисе. Поскольку Ракх охраняет границы, обращенные к морю, а Шабра, Каркад и Хамрос защищают запад, а также армия Дарриуса прикрывает север, Рошан будет хорошо расположен для любых атак с востока. У нас будет оборона на всех фронтах, или, по крайней мере, такова идея. Я уверена, что у Анахимы есть запасной план, и мой желудок сворачивается от ужаса.

Я заглядываю в свою старую спальню проведать отца. Он спит, но теперь он может бодрствовать часами. Нуадар — причина, по которой мой отец все еще жив. После немедленного допроса Максуром повелитель зверей не предпринял никаких попыток скрыть свой разум от псионической магии своего короля, доказав свою лояльность.

Я не слишком горда, чтобы признать, что могла судить о нем несправедливо.

По правде говоря, без его помощи смертельная сыворотка продолжала бы разъедать моего отца, пока он не стал бы слишком слаб, чтобы жить. Но теперь его цикл сна вернется в норму, а вялость от токсина покинет его мышцы. Папе придется пройти специальное исцеление от любой атрофии его тела, но, по словам Нуадара, с ним все будет в порядке.

— Ты знала, что Анахима была магом сюзеренского уровня? — спрашиваю я Зибу, пока она помогает мне облачиться в мои кожаные доспехи в покоях Дарриуса.

Зиба издает красноречивый вздох.

— В детстве у этой девчонки была ревнивая жилка длиной в милю, но она хорошо ее скрывала. Все в замке знали, что у принцессы есть сила, но когда ее тестировали, она была самое большее местиальной или доминантной.

— Она сказала мне то же самое, — говорю я, морщась, когда она затягивает пряжки как можно туже.

— Это было частью ее внешней маски, — говорит Зиба. — Преуменьшать свои силы, притворяться целительницей, тайно изучая, как использовать продвинутую магию корпуса в ядах и токсинах, не говоря уже о ее увлечении магией смерти и крови. Если кто-то ловил ее, она манипулировала их воспоминаниями, и они ничего не замечали.

Я выдыхаю.

— Она могла это сделать?

Зиба кивает.

— Псионический маг уровня сюзерен может сделать это и многое другое. Некоторые, такие же могущественные, как принцесса Анахима и король, могут создавать целые иллюзии, которые нереальны, существуют только в сознании тех, на кого они влияют. Долгое время я думала, что только Король Дарриус обладает этой силой.

— Боги, — шепчу я, тревога возрастает при мысли о том, что Анахима контролирует меня или кого-то из тех, кого я люблю. Я вспоминаю некоторые образы с Захре и Дарриусом, которые я воображала на пиру Митрала и которые никогда не казались моими. Инстинктивно я укрепляю свой ментальный щит. — Ты боишься?

Ее лицо мрачное, но она улыбается.

— Не с нашим королем. И не с Хранительницей Звезд рядом с ним.

Это большая вера, которую нужно нести, не только за одно королевство, но и за два. Я крепко обнимаю Зибу, эмоции сжимают горло, гадая, увижу ли я ее в последний раз.

— Ты будешь в безопасности, правда?

Она благоговейно кланяется, слезы затуманивают ее глаза.

— Конечно, моя королева. Как и вы.

Это не первый раз, когда меня называют королевой, но это первый раз, когда я чувствую это — судьбу, вписанную в самую суть моих костей. Я стою с одним, но с двумя могущественными королями по бокам: магия Дарриуса гудит по связи, наделяя меня силой, и преданное сердце Рошана приземляет и привязывает меня. Я — канал между землей и небом. Моя симург расправляет крылья, готовая к тому, что грядет, и готовая защищать оба королевства, находящиеся под ее присмотром.

Дарриус, ты в порядке? Я сейчас иду в Солис.

Его ответ незамедлителен, беспокойство и нежность переполняют связь.

Да, патни. Пожалуйста, будь бдительна. Я люблю тебя.

Всегда такой. Я тоже тебя люблю.

Грудь сжимается, я спускаюсь вниз во двор, где ждет небольшой отряд королевской стражи Дарриуса под предводительством Максура. Его лицо жесткое, и я чувствую прилив жалости. Он тоже был застигнут врасплох предательством Анахимы, откровением, которое должно было причинить боль, учитывая их прерывистую близость. Она использовала и его, чтобы следить за передвижениями короля и любыми решениями, принятыми на военном совете. Дарриус доверял ей, но она предпочитала подстраховываться. Генерал мрачно кивает мне.

Это личное для него. Это личное для всех нас.

Глубоко вздохнув, я призываю свою магию, чтобы создать портал в Солис. Что-то щекочет заднюю часть моего сознания, и мои глаза замечают легчайшее мерцание чего-то, прежде чем запах озона ударяет в нос, и образуется переливчатый овал моего портала. Несколько дней назад Дарриус перенес меня в Солис через свой портал, чтобы я могла точно увидеть, где мне нужно быть. Максур отправляет пятерых своих людей первыми. Я следую за ними, зная, что он будет замыкающим с остальными.

Когда я прохожу, портал мерцает странным цветом, и я чувствую это в ту же секунду, когда магия окутывает меня — она не моя.

Но я ничего не могу поделать — я уже прошла.

Сердце колотится, я выхожу на булыжный двор с нависающим черным замком позади меня, а не на открытый воздух Солиса. Меня встречает ужасное зрелище пяти мертвых тел.… тех, из моей стражи, которые прошли передо мной. Я хватаюсь за связь.

Дарриус, портал сработал неверно. — Я смотрю вверх. — Я в черной каменной крепости со шпилями.

Мориен? Блядь. Убирайся оттуда. Ты...

Его голос обрывается, когда взрыв магии гасит нашу связь. Я кружусь, но прежде чем я успеваю повернуть назад, портал исчезает. Моя собственная сила обрушивается на мои руки в оборонительной позиции на пустынном дворе, когда единственная пара шагов нарушает тишину.

— Здравствуй, подруга, — говорит Анахима, и я моргаю в шоке. Она выглядит жутко. Ее черные волосы тусклые и жирные, лицо изможденное и осунувшееся. Она всегда была худой, но ее кости выступают резко, а голубые глаза горят, как гниющие фиолетовые огни. Феро сделал это с ней? Ответ очевиден, когда моя магия касается извращенной, злобной энергии.

Это Анахима... но не совсем.

— Что ты сделала? — шепчу я в ужасе.

Она наклоняет голову.

— Что должно было случиться.

Я вздрагиваю и пытаюсь сохранять спокойствие при таком полном принятии в ее голосе.

— Что бы это ни было, это не твой отец. — В некоторых древних текстах, которые я читала, Феро описывался как безжалостный, но беспристрастный бог, необходимый противовес Сару. — Этот остаток развращен.

— Я знаю, — спокойно говорит Анахима. — Знала ли ты, что в наших пророчествах говорится, что разрушитель света умирает, чтобы могла подняться истинная тьма? Также говорят, что богоубийца принесет рождение нового бога.

Я хмурюсь. Говорит ли она о том же Эверлийском пророчестве, которое рассказал мне Дарриус? Она — предполагаемая богоубийца, если она намерена убить своего отца? Тогда кто такой разрушитель света?

Анахима издает снисходительное фырканье, словно может читать мои хаотичные мысли.

— Пепел внизу, ты всегда была такой медлительной, Сура.

— Меня зовут Сурайя.

Она игнорирует меня.

— Позволь мне разложить это для тебя на кусочки размером с ребенка. В старые времена они называли Дарриуса разрушителем света из-за его власти над тенями. — Она усмехается. — Как первенец, эта сила должна была принадлежать мне. И ты поможешь мне вернуть ее.

Мои кулаки сжимаются и напрягаются.

— Я могу покончить с тобой прямо сейчас и остановить это безумие. — Я собираю свою магию, хотя знаю, что это будет нелегко. Анахиму нельзя недооценивать, и если она вмешалась в портал, чтобы привести меня сюда, то потому, что хочет меня здесь.

Опасная темно-фиолетовая дымка застилает ее радужки.

— Хорошо. Но у меня есть твой драгоценный король. Твой ход, Сура.

— Нет, — уверенно говорю я, не чувствуя напряжения в связи.

— Не этот король, глупая девчонка. Ориндхрский.

Ее улыбка — это гримаса, наполняющая меня ужасом.

Нет, она блефует. Рошан в Калдари, ждет, когда я приведу его в Солис.

— Ты лжешь.

— Правда? Я знаю все, что происходит в моем замке. Я не думала, что у тебя это в крови, моя сладкая, порочная маленькая Хранительница Звезд. Тебе понравилось, как они трахали тебя, как обычную городскую шлюху? — Я знаю, что она делает — отвлечение — один из ее любимых инструментов. Когда я не реагирую на ее насмешки, она театрально вздыхает. — Ладно, следуй за мной.

Я собираю свою магию как щит, симург наготове, и делаю, как она говорит. Она мастерица обмана и была на дюжину шагов впереди уже несколько месяцев. Мы спускаемся по каменной лестнице, и мои легкие сжимаются, когда мы останавливаемся. Я вижу Рошана связанным в большой клетке в центре комнаты. Он окружен ядовитыми змеями. Они беспокойно обвиваются вокруг него, как смертельный водоворот.

Я помню, как Лале обманула меня с моим отцом на вершине горы. Я не попадусь на эту уловку.

— Попробуй снова. Это иллюзия.

Она закатывает глаза.

— Иди и убедись сама.

Нахмурившись, я иду вперед и хватаюсь за прутья, железо холодное под моими кончиками пальцев. Моя магия чувствует больше барьеров Анахимы, и я сжигаю их, только чтобы найти еще слои. Я прорываюсь и через них, пока наконец не чувствую его. Его кровь поет с моей в унисон, как всегда. Никакая иллюзия не смогла бы воспроизвести это.

Он настоящий. Блядь.

— Рошан?

Его карие глаза распахиваются.

— Убирайся отсюда, Сура! Это ловушка! Змеи привязаны к ее жизни. Эта коварная...

Анахима издает цокающий звук, глаза Рошана расширяются от тревоги, когда змеи извиваются и шипят в ужасающем унисоне. Я наклоняюсь и касаюсь одной сквозь прутья, отшатываясь от сухой прохлады ее чешуи под кончиками пальцев. Они тоже настоящие.

— Я вытащу тебя отсюда, обещаю, — говорю я.

— Не волнуйся обо мне, — срочно говорит Рошан. — Добирайся до Дарриуса.

— Чего ты хочешь? — говорю я Анахиме через плечо.

Она пожимает плечами и указывает вверх.

— Портал, вот и все. Как я и просила с самого начала.

Успокоив свой разум, я выхожу из подземелья, не оглядываясь, потому что сейчас мне нужно подумать о том, к чему приведут мои действия. Если я открою портал для ревенантов Анахимы, это принесет войну и гниль бездны к порогу Эверлии.

Они уже здесь, — указывает мой симург. Она не ошибается.

У Дарриуса, его армии и Аспачана есть магия. Если я открою портал ненадолго, они должны сдержать первую волну, пока я найду способ вытащить Рошана в безопасное место. Моя магия может справиться с порталом и уничтожить этих гребанных змей. Мне просто нужно быть осторожной, чтобы не позволить Анахиме понять, что я делаю. Как только Рошан будет свободен, я смогу покончить с ней раз и навсегда.

Она ведет меня на башню, с которой открывается вид на северную долину, тянущуюся к Пиксу и Веризии. К моему унынию, когда мы поднимаемся на крепостные стены, до моих ушей доносятся отдаленные звуки боя и лязг стали. Я с ужасом смотрю вниз, когда землетрясение сотрясает фундамент замка, трещина прорезает почти половину долины внизу.

Битва уже идет, сотни солдат на лошадях сталкиваются с вооруженными пешими солдатами на поле. Я вижу искры кинетической магии — огненные шары и ледяные взрывы с обеих сторон сталкиваются друг с другом. Анахима должна была завербовать Эверлийцев на свою сторону, потому что магия не односторонняя. Аздахи, грифоны, химеры и роки летают и пикируют вдалеке, но я не вижу ни одного, похожего на Индиру или Разулека.

Он все еще в Солисе, ждет меня, как планировалось?

Свечение портала у подножия холма крепости выпускает устойчивый, но узкий поток ревенантов-Скавов. Если порталы требуют огромного количества энергии, кто поддерживает его открытым? Хмурясь, я прослеживаю нить магии до того места, где мы находимся, и задыхаюсь, когда вижу, что она привязана к Хелене, которая сидит в стороне. Ошейник из джаду окружает ее шею, а тяжелые браслеты лежат на запястьях, усиливая то, что внутри нее, чтобы поддерживать узкий портал внизу. Дюжина мертвых тел высохла до мумий рядом с ней. Я отшатываюсь в ужасе.

— Что ты наделала? — шепчу я Анахиме. — Ты убиваешь ее.

Она пожимает плечами.

— Да, что ж, не все мы такие, как ты, Хранительница Звезд. Но у всех Ориндхрийцев, даже если они не верят в богов, есть Акаша, у одних больше, чем у других. Ты можешь спасти ее, если хочешь. Просто создай другой портал и освободи ее от ее. Призови магию моего брата.

Я наклоняюсь.

— Хелена, ты в порядке?

Ее остекленевшие глаза пронизаны темно-лиловыми линиями, и она не реагирует. Дерьмо. Бросив злобный взгляд на Анахиму, я сосредотачиваюсь на связи с Дарриусом и тянусь к его теневой магии. Теоретически я знаю, что мы можем делиться магией и даже объединять нашу силу, но у меня было не так много свободного времени, чтобы практиковаться. Такое чувство, что я действую наугад.

Представляя ощущение его теней, я осторожно призываю их, вызывая его магию ко мне. Результирующий всплеск силы почти сбивает меня с ног, всего от одного этого маленького рывка, и я задыхаюсь, моя кожа чувствует себя так, будто разрывается по швам.

Боги, он силен. Чернильные ленты на моих руках оживают с его силой внутри меня. Она ощущается холодной, в отличие от жара моей собственной магии, как тьма, что спит в глубине зимней ночи. Как сама смерть.

— Хорошо, — мурлычет Анахима. — А теперь влей это в мой портал, хорошая маленькая Хранительница Звезд.

— Пошла ты, — киплю я, жаждая обрушить холодную силу на нее вместо этого. Моя симург неистовствует, желая сделать именно это, но я сдерживаю ее. Как бы сильно я ни не любила Хелену, она не заслуживает смерти, когда я могу спасти ей жизнь. И Рошана...

Скоро, — обещаю я себе.

Я сосредотачиваюсь на портале, к которому привязана жизненная сила Хелены, и направляю в него магию Дарриуса, медленно расширяя его, пока он почти не достигает ширины долины. Хелена падает, тяжело дыша, когда я разрываю ее связь. Мои глаза расширяются от ужаса, когда тысячи Скавов выливаются наружу, и моя хватка на портале ослабевает.

Анахима издает разочарованный звук.

— Ты можешь сделать лучше. Подумай о своем несчастном любовнике и всех этих злых змеях.

Ярость клокочет от угрозы, но я копаю глубже и снова призываю связь.

Прости меня, Дарриус.

Больше силы устремляется в мои вены, и портал становится ярче и шире, когда я питаю его. Но так же быстро, как она приходит, сила, которую я призываю, затихает, и портал гаснет. Что-то блокирует меня. Не что-то, кто-то.

Я чувствую моего связанного судьбой прежде, чем вижу его, пронзительный крик Индиры эхом разносится по долине, когда он стрелой летит к крепости. Разулек недалеко позади них. Небольшая группа последователей Анахимы атакует их в воздухе, и Разулек пикирует, чтобы выдохнуть струю огня на грифона, в то время как Дарриус посылает вихрь теней, чтобы раздавить другого. Они продолжают двигаться ко мне.

Внезапно они оба останавливаются в воздухе, не в силах приблизиться. Темная решимость кипит в глазах моего короля, когда он готовится пробить любой барьер, который стоит на пути, своей магией, чтобы добраться до меня. В панике я машу и бешено трясу руками, показывая ему, чтобы он остановился. Я понятия не имею, что Анахима сделает с Рошаном, но Дарриус все еще не слышит меня.

— Стой! Рошан здесь. Он в опасности!

Дарриус посылает мне озадаченный взгляд, затем указывает на Разулека.

Раза, который несет на спине короля Ориндхра... здорового и живого и не запертого в клетке с проклятыми звездами змеями.

Я моргаю и щурюсь в неверии. Это действительно Рошан, одетый в свои королевские доспехи с золотой короной на темных волосах. Я смотрю, как Разулек несет его вниз, туда, где марширует его армия.

Тогда кто был в темнице? Я чувствовала кровь Рошана.

Я кружусь, когда Анахима начинает хихикать.

— Боги, ты действительно, блядь, легковерна. Говорят, что самые слабые умы легче всего убедить. Я ожидала большего, Хранительница Звезд. Моя игра была поистине впечатляющей — Не волнуйся обо мне. Иди к Дарриусу. Убирайся отсюда, Сура! — Последнее она произносит отчаянной, пропетой копией голоса Рошана, от которой я вздрагиваю.

Это должно было быть моим первым вопиющим красным флагом. Рошан называет его Найтсонг, а не Дарриус. Но я попалась на сложную иллюзию Анахимы. Глупо, глупо, глупо.

— Как ты достала его кровь? — спрашиваю я.

— Достаточно одной капли, — говорит она. — Один порез на его хорошеньком личике. Тебе понравился шрам, который я тебе оставила?

— Я убью тебя, — говорю я, сила устремляется к кончикам моих пальцев. Теперь, когда и папа, и Рошан вне ее когтей, у нее нет заложников.

— Можешь попробовать.

Взгляд Анахимы насмешлив, когда я направляю на нее самый горячий взрыв звездного света, который могу собрать, крича в ярости... и он проходит прямо сквозь ее тело. Очередная гребаная иллюзия!

— Где ты, блядь, Анахима? — кричу я. — Выйди и сразись со мной. Или ты слишком труслива для этого?

Ее ответ — поджечь весь шпиль. Я немедленно призываю ледяную магию, чтобы потушить его, но он становится только сильнее и синеет. Я пробую порыв воздуха, и он удваивается в размерах. Он магический, питается контр-магией.

Я спешу к Хелене, которая выглядит плохо.

— Давай вытащу тебя отсюда.

— Я не выживу, Сурайя, — шепчет она.

— Выживешь.

Я поднимаю ее и взваливаю на плечо, бросаясь к краю парапета, когда неестественное синевато-желтое пламя становится все больше. Я могла бы попробовать портал, но мой мозг слишком разрознен, и слишком многое может пойти не так. Кроме того, я не доверяю тому, что Анахима каким-то образом не зачаровала всю эту башню, чтобы испортить мою магию, как она сделала раньше.

Разулек!

Теперь уже безвсадная аздаха разворачивается на своих мощных крыльях, паря прямо под шпилем, охваченным огнем.

Прыгай, маленькая королева. Я поймаю тебя.

Легко ему говорить! Стиснув зубы, я закрываю глаза и прыгаю, чувствуя лизание пламени на своей шее, приземляясь прямо на спину Раза. К счастью, у меня хватает присутствия духа использовать магию, чтобы стабилизировать нас, особенно потому, что Хелена потеряла сознание.

Спасибо, старый друг. Ты спас меня.

От чего? — урчит он.

От огня, — говорю я.

Я чувствую его замешательство.

Там нет огня.

Озадаченная, я моргаю и смотрю через плечо. И действительно, шпиль свободен от какого-либо пламени. Звезды, я только что вообразила это? Или Анахима каким-то образом сконструировала все это сложное видение в моей голове? Боги, это казалось таким реальным! Я вскидываю свои ментальные щиты так сильно, что чуть не получаю хлыстовую травму, и клянусь, я слышу звук насмешливого смеха.

Сосредоточься на том, что тебе нужно, — предупреждает моя симург, — затем ты сможешь выследить ее.

Ожесточенность битвы внизу усилилась, теперь, когда массивные силы ревенантов-Скавов — которых очень трудно убить — прошли через портал. Благодаря мне. Но сожаление — бесполезная эмоция без действий. Я должна помочь отбросить их или убить.

Раз направляет огромную струю огня на уродливую химеру, когда та подходит слишком близко для комфорта со своими когтями и собственным огненным дыханием. Она издает пронзительный визг и падает с неба, ее крылья сжимаются до углей.

Жестоко, Раз, — говорю я.

Это война, Хранительница Звезд. Или мы, или они.

Мы должны что-то сделать, чтобы остановить это. — Я смотрю вниз на тела, видя так много павших на поле. Число погибших огромно, вид зарезанных лошадей и изувеченных воинов заставляет мои глаза щипать, а тошноту подниматься к горлу. — Где мои короли?

Король Ориндхра со своей армией, отбивается от мертвых с востока. А Король Дарриус... — Он замолкает. — Я вижу мою пару, но не ее всадника.

Сердце колотится, я сосредотачиваюсь и следую по связи, чтобы найти Дарриуса на земле, его магия — жестокий, ненасытный водоворот теней. Он уничтожает целые линии врага, но их слишком много, и он расходует огромное количество магии. Но что делает это экспоненциально хуже, так это то, что даже когда король превращает мертвых в пыль, гниль жива и цепляется за все... включая убитых Аспачана и Эверлийских солдат.

Я смотрю в ужасе, как Каран безжалостно отрубает голову одному из своих собственных воинов, который вернулся к жизни... и это не единственный.

Гниль распространяется, как чума, как и задумала Анахима.

Мы с Разом снижаемся, чтобы передать Хелену одному из стражников Дарриуса, прежде чем я спрыгиваю, чтобы приземлиться рядом с Дарриусом. Моя раскаленная магия вспыхивает в тандеме с его, чтобы испепелить ревенантов, марширующих к нам. Но чем больше мы убиваем, тем больше их, кажется, появляется.

Окровавленный королевский стражник идет ко мне, глаза наполнены пурпурным дымом.

Блядь! Я уклоняюсь от его взмаха и выпускаю взрыв, который прожигает дыру в его торсе, а он все еще продолжает идти. Максур, в частично обращенной волчьей форме, появляется из ниоткуда и отсекает ему голову. Я выдыхаю и киваю в знак благодарности. Он дергает головой в ответ и исчезает обратно в схватку с боевым криком ярости.

— Дар, нам нужно убить источник магии гнили, — кричу я задыхаясь. — Мы должны найти Анахиму.

— Ты права. Держись, — говорит Дарриус, хватая меня за талию и прижимая к себе спиной. Через несколько секунд нас окутывает тень, время и пространство проносятся мимо, прежде чем мы материализуемся на широкой спине Индиры, и затем внезапно все становится сверхъестественно тихо.

Звук лязгающей стали растворяется в многозначительной тишине, которая предвещает неведомые ужасы. Волосы на моих руках встают дыбом, мурашки бегут по коже. Ужасный рев пронзает воздух, и появляется трехголовый летающий кошмар.

— Что это, нахрен, такое? — кричу я, глядя, как огромное чудовище летит к нам.

Дарриус напрягается позади меня, его рука сжимается вокруг моей талии, словно чтобы удержать меня рядом.

— Ажи, демон, которого я считал мертвым. И моя сестра.

— Демон? — выдавливаю я.

— Вызван из бездны.

И действительно, Анахима находится на средней голове массивного существа, которое должно быть в пять раз больше Индиры.

— Это аздаха?

Индира издает насмешливое фырканье.

Это существо настолько же похоже на нас, насколько огра можно назвать смертным. Это безжалостный, злосчастный монстр, который умеет только убивать.

От ее слов я смотрю на приближающуюся аномалию, по всему телу бегут мурашки. Мое дыхание становится тяжелым и быстрым, и я заставляю себя успокоиться. Паника не поможет никому из нас пережить следующие несколько минут. Но ужас все равно проникает в мои кости.

— Значит, бездумное и чудовищное, — говорю я, пытаясь бравировать. — Поняла. Как мы можем убить его?

Дарриус скрежещет зубами, разочарование очевидно.

— Есть только одна вещь, которая может навредить этому существу, — это меч, тронутый богом. Центральная голова бессмертна.

Конечно, бессмертна.

— Дай угадаю, — говорю я, ужас распространяется по мне. — У нас такого нет.

Он кивает.

— Последний был потерян во время столетней войны.

— И что нам делать?

Его выражение лица мрачное.

— Выжить.

Чем ближе ажи, тем он страшнее.

Эти клыки, теснящиеся в каждой из его пастей, должны быть длиной с мои ноги, а бесчисленные шипы на его шеях сужаются до смертоносных остриев. Его размах крыльев огромен, и он движется грациозно, несмотря на свои значительные размеры. Созданный для смерти, я не сомневаюсь, что в бою он будет грозным.

Когда он приближается, я вижу шишки и сочащиеся волдыри, уродующие его зеленовато-серое тело, спускающиеся к двум хвостам с лопатообразными краями и четырем ногам, увенчанным когтями, напоминающими изогнутые скимитары. Но именно глубокие пурпурные усики гнили, которые я вижу, вызывают тревогу, свернувшуюся в моем животе. Я чувствую, как моя симург поднимается внутри меня, магия вьется вдоль позвоночника. Если им управляет развращенная гниль Феро, кто знает, на что он способен.

Я смотрю на его разинутые пасти.

— Он дышит огнем или ядом, как ты, Индира?

Индира фыркает.

Хуже. Одна голова дышит едким кислотным газом, который разъедает все, от стали до чешуи и костей, одна выдыхает кошмарное облако, вызывающее галлюцинации и бред, а последнее и худшее — это обнуляющее дыхание, которое стирает все магические способности.

Я моргаю на последнем.

— Обнуляет? Насовсем?

Это зависит от силы мага.

— Он невосприимчив к магии? — спрашиваю я.

— Средняя голова — к большинству нумов, — говорит Дарриус. — Кинетическая магия подпитывает его, поэтому мы должны избегать элементальных атак, иначе он станет сильнее, возрождая две другие головы. Все три устойчивы к псионической магии.

Я скрежещу зубами.

— Значит, мы не можем атаковать его, не можем контролировать его, и нам нужен потерянный богом меч, чтобы иметь хотя бы шанс. Что, блядь, мы можем сделать?

Позади меня Дарриус поворачивает шею, божество в нем выходит на первый план.

— Лучшее, на что мы можем надеяться, — это ослабить его, работая вместе в коллективном подходе. Уклоняться от атак дыханием, направлять физические удары в его брюхо и крылья. Если мы сможем сбить его первым, еще лучше. Индира, призови своих сородичей — наша битва будет в воздухе, пока Аспачана и силы Короля Рошана будут удерживать внимание на земле. Скажи своей армии аздахов — никакой магии.

Я запоздало понимаю, что Индира должна быть альфой аздахов, когда она издает трубный клич, от которого мои барабанные перепонки почти лопаются, и эхо разносится по долине. В ответ раздаются крики, и дюжины аздахов, некоторые с наездниками, большинство без, присоединяются к нашим рядам. Моя челюсть отвисает, глаза расширяются в изумлении. Если бы мы не сражались за свою жизнь в битве, это было бы самым прекрасным зрелищем, которое я когда-либо видела.

Аздахи всех цветов радуги, заслоняя небо, их крылья скользят на ветру — некоторые нежные и эфемерные, как крылья бабочек, а другие более шиповатые и летучие, но не менее величественные. Есть крошечные аздахи и огромные, несколько с длинными, бахромчатыми хвостами, а некоторые с шипами и колючками. И все они объединились по зову Индиры.

— Боги... — говорю я. — Их так много.

Дарриус прижимается ко мне.

— Когда это закончится, я отвезу тебя посетить их самую большую взрослую колонию на Затерянных Островах на северо-западе.

— Я бы хотела этого.

Если мы выживем...

Я не вижу Разулека, но, возможно, он все еще сражается внизу. Огонь — одна из немногих вещей, которые, кажется, убивают ревенантов и не дают чуме гнили распространяться.

Я смотрю вниз, туда, где большая часть сил ревенантов возобновила движение, и надеюсь, что Рошан сможет держаться, потому что у нас здесь будут полные руки забот.

Когда Индира ныряет, я посылаю пробный взрыв звездной магии в зверя. Моя сила уникальна и может дать нам небольшое преимущество, если она не подпитает монстра. Но Анахима уклоняется от взрыва в последний момент, ажи ловко движется под ее командованием. Она посылает обратно несколько ударов молний, от которых Индира едва успевает увернуться.

— Она еще и электрокинетик? — кричу я в изумлении, глядя на Дарриуса.

— Похоже, моя сестра скрывала многое.

Раз, где ты? — я тянусь к аздахе, чувствуя его поблизости. — Ты мне нужен.

— Дар, нам будет лучше порознь, — говорю я ему. Я поворачиваюсь, крепко целуя его. Он едва успевает ответить, прежде чем я с боевым криком прыгаю со спины Индиры, Разулек проходит внизу, легко подхватывая меня на спину.

Мы стремительно уходим вправо и резко разворачиваемся, нацеливаясь на брюхо ажи. Дарриус и Индира атакуют слева, его теневая магия выливается из него темным, вязким клубком смертоносных лент, а его меч из обсидиана прокладывает путь вдоль левой головы ажи, временно ослепляя ее. Воодушевленная надеждой, я стреляю вспышкой звездного света, когда Раз издает крик и вонзает свой шипастый хвост в крыло монстра. Мы оба попадаем, и ажи ревет, но урон от наших ударов мгновенно исцеляется.

Это должна быть магия корпуса Анахимы.

Другие аздахи ныряют, раздирая когтями и щелкая зубами, но урон, который они наносят, минимален. Средняя голова выдыхает струю газа, которая попадает прямо в одного ярко-синего аздаху, и он жалобно кричит, когда его чешуйчатая шкура начинает немедленно растворяться. Первая голова накрывает другого своим кошмарным дыханием, и я вижу момент, когда начинаются заблуждения: аздаха и его наездник набрасываются на одного из своих, выпуская дугу огня, которая уничтожает ближайшего грифона. Галлюцинирующий наездник — явно ледяная нумена — посылает несколько стрел в Индиру.

Дарриус, за тобой!

К счастью, они уклоняются от атаки, но аздахе и всаднику уже ничем не помочь, так как тени Дарриуса быстро расправляются с ними. Наши глаза встречаются, мои широко раскрыты от печали и ужаса.

Это не работает, — говорю я ему. — Анахима исцеляет любые физические раны так же быстро, как мы их наносим.

Дарриус мрачно кивает. Нам нужно сбросить ее.

Но как?

Глубоко погружаясь в свой источник силы, я посылаю снаряд за снарядом звездного света в ажи, надеясь отвлечь его, пока Дарриус заходит сверху, направляя свою теневую магию на сестру. Но у Анахимы словно глаза на затылке, она поворачивает чудовище в последний момент. И в замедленной съемке я вижу, как третья голова выпускает белое облако, направляющееся прямо к королю.

— Дарриус! — кричу я, подталкивая Разулека к вращательному пике.

В последнюю секунду я чувствую, как дыхание ажи врезается в меня вместо Дарриуса, и недостаток магии, который мгновенно охватывает весь мой разум, ощущается так, будто меня погрузили под воду. Все приглушено, звук моего сердцебиения гремит, когда моя магия внезапно замолкает.

Звездочка, какого хрена ты сделала?

Я делаю вдох, пытаясь сдержать панику и скрыть ее от моего связанного судьбой. Мне нужно, чтобы он сосредоточился на своей сестре, а не на мне. Лучше я, чем ты. Я чувствую, как моя магия уже возвращается, — лгу я. — Не волнуйся обо мне, достань Анахиму!

Мы кружим для следующего захода, слыша ужасные крики, когда еще две аздахи попадают под коррозийное дыхание, кровь разбрызгивается повсюду. Дарриус уклоняется от очередной дыхательной атаки — на этот раз кошмарной — и мое облегчение огромно. Я даже не хочу представлять разрушения, которые он мог бы причинить, если бы его могущественный божественный разум поразили галлюцинации. Он уничтожил бы половину наших сил.

Обращаясь внутрь, я пытаюсь призвать свою магию. Но ничего нет, даже искры. Такое чувство, будто я потеряла конечность. Что, если она не вернется? Это не похоже на наручи, это намного хуже. Я даже не чувствую свою симург, которая постоянно присутствует в моей груди. Вместо этого там, где она должна быть, пусто и пустынно, словно зияющая дыра.

Молнии летят в нас, и я едва держусь, когда Разулек пытается уклониться, но последний взрыв попадает в верхнюю часть его крыла, и мы начинаем вращаться. Мое сердце кричит от ужаса, когда мы падаем вниз в отвратительном смертельном вращении. Создательница, у меня даже нет магии, чтобы исцелить его! Или чтобы спасти нас! Слезы текут из моих глаз, когда наступает мучительный ужас.

Раз! — кричу я.

Держись, маленькая королева.

Земля приближается к нам слишком быстро, когда он целится в прогалину среди деревьев. В последний момент Разулек сбрасывает меня и переворачивает все свое тело, чтобы поймать меня между своими крыльями, которые надежно оборачиваются вокруг нас. Он принимает на себя основную тяжесть падения на свою спину, когда мы врезаемся в деревья, скользя футов пятьдесят, прежде чем остановиться. В основном невредимая, с вышибленным духом, я перевожу дыхание, осторожно освобождая обмякшие крылья Разулека.

Блядь, Раз! Ты ранен?

Его грудь вздымается и опускается, но он не реагирует. Мои щеки мокры от слез, но у меня нет времени справляться со своими эмоциями, когда человек, которого я меньше всего ожидала увидеть, появляется в размытом пятне темного дыма.

Анахима... и она выглядит разъяренной.

Я сжимаю свой кинжал, когда мой враг крадется ко мне.

Она достает из кармана старый лист пергамента, который выглядит так, будто его вырвали из одной из библиотечных книг, которые она изучала.

— Какая удача! Время навсегда запечатать твои силы, маленькая Хранительница Звезд. Не могу допустить, чтобы ты вмешивалась в мои планы, но ты нужна мне живой, чтобы я могла убедиться, что дражайший братец поддастся проклятию, когда я разрежу тебя на куски.

— Он твоя кровь, — говорю я, пытаясь выиграть время. В ужасе я погружаюсь вглубь.

Давай же, симург, просыпайся.

— Я короную новую королеву, — говорит она. — А ему никогда не было до меня дела, так почему я должна заботиться о нем? У него было все, а мне достались крошки.

— Ани, он любит тебя. Ты знаешь это.

Она насмехается.

— Опять это слово. Ты часто его бросаешь, ты понимаешь? Единственное, для чего оно годится... — она касается подбородка, —...ни для чего.

— Я знаю, Вогон причинил тебе боль...

— Не произноси его имя, — шипит она, а затем расслабляет выражение лица с такой скоростью, что у меня идет кругом голова. — На чем мы остановились?

Она начинает петь, и лед пронзает мои вены. То, что она призывает, могущественно и темно. Я чувствую, как это заваривается, как злобное облако. Я бросаюсь вперед с кинжалом, готовая поразить ее в сердце, но взрыв магии из ее ладоней отправляет меня в полет. Моя голова врезается в камень, а лодыжка болезненно выворачивается. Стряхивая тьму, пожирающую мое зрение, я ползу к своему кинжалу, кровь капает с моего виска.

У меня даже нет магии, чтобы исцелить себя.

Время использовать единственное оставшееся в моем распоряжении оружие... мой ум.

— Бедная маленькая забытая дочь, так жалеешь себя, что тебе приходится причинять боль другим, чтобы чувствовать себя хорошо, — говорю я. — Такая нуждающаяся, что все еще жаждешь одобрения дорогого папочки, даже если ты никогда не была той, кого он выбрал.

Я знаю, что дразнить ее, когда у меня нет магии, вероятно, не в моих интересах, но мне нечего терять — особенно если она завершит свое заклинание до того, как моя магия вернется.

— И теперь ты стала тем, что ненавидела больше всего... слабой и покорной.

Она шипит, когда эта насмешка отвлекает ее от пения, но только смотрит на меня.

— Твои оскорбления не подействуют на меня, Сура. У меня есть магия, а у тебя нет, и скоро я лишу тебя каждой последней капли. А когда ты мне больше не понадобишься, я убью тебя. Только теперь я обещаю, что сделаю это больно.

Отвратительный крик сверху заставляет нас обеих посмотреть вверх. Кажется, я вижу Дарриуса и Индиру, летящих вокруг ажи, но я не уверена. Части чего-то — половина тела пернатого грифона — падают с неба, в то время как другую половину разрывают на части и пожирают две пасти ажи.

— Мой ажи — голодный зверь, — говорит Анахима, с радостью наблюдая за моим скорбным выражением лица. — Он любит свежее мясо. Особенно аздаху. Интересно, как на вкус будет твой? Он должен был умереть от гнили, но я достану его рано или поздно.

Я усмехаюсь в ответ.

— Ты монстр, такой же, как твой демон.

Сглотнув, я смотрю вверх, надеясь вопреки надежде, что ажи ослабеет от всех атак, но он только показывает признаки усиления. Как это возможно?

Самое нежное прикосновение моей симург скользит по моим чувствам. Это немного, но на мгновение я могу видеть ее глазами. Тысячи нитей, похожих на огромную магическую паутину, тянутся от ревенантов к ажи, и чем больше их, тем сильнее он становится.

Я выдыхаю.

— Они все связаны.

— Не такая уж и глупая в конце концов, — говорит Анахима. — Хотя я чувствую, что обнуляющие эффекты ослабевают, а этого мы не можем допустить.

Дарриус, если ты слышишь меня сейчас, целься в ревенантов. Они усиливают ажи. Если ты уничтожишь их, у нас может появиться шанс.

Ответа не приходит, и мое сердце падает.

Нужно что-то делать, я бросаюсь вперед, прихрамывая на раненую ногу. Анахима рычит и поднимает руку, собирая молнии. Не имея возможности выпрыгнуть с дороги из-за ноющей лодыжки, которая не заживает, я готовлюсь к удару, но чей-то размытый силуэт врезается в нее, застигая врасплох, и они оба падают на землю.

Захре!

Свирепая райсса направляет на Анахиму огромный взрыв мороза, заключая ее в башню изо льда. Она легко выжигает его, но это не останавливает Захре. Ледяные копья устремляются к Анахиме, только чтобы врезаться в поспешно воздвигнутый ею щит. Райсса кружится, ее сабля опускается близко к торсу Анахимы, а затем меняет направление, чтобы захватить толстую прядь ее волос.

Анахима рычит от ярости, молнии искрятся на кончиках ее пальцев, когда она выпускает несколько шипящих снарядов в сторону Захре, но райсса прыгает и кружится, ее тело движется, как жидкость, ловко уклоняясь от атак Анахимы. Не уступая ни дюйма, она снова бросается с саблей, на этот раз нанося удар по задней части бедра противницы. Анахима ревет, ее глаза становятся фиолетовыми, масса темно-пурпурной гнили выливается из нее в нашу сторону, словно пульсирующая волна.

Я чувствую ее злобу... ее ненависть и голод.

— Захре! — кричу я. — Беги!

Ее глаза расширяются, но она слушается и исчезает в лесу. Гниль отступает обратно в тело Анахимы, и я могу только смотреть на нее в немом шоке.

— Ненавижу, когда меня прерывают, — говорит она.

— Что ты сделала с собой, Ани? — шепчу я. — Эта... вещь, что бы ни была эта магия пустоты, она неестественна.

— Сила имеет свою цену, — говорит она.

— Какую бы сделку ты ни заключила с Феро, она того не стоит, я обещаю тебе.

Она смеется.

— Феро ушел. Я поглотила его остаток и всю его силу. Гниль принадлежит мне, и тени Дарриуса будут моими. Я принесу бездну в Эндару.

Ужас наполняет меня.

— Ани, это не ты.

Ее улыбка мягка.

— Что ты знаешь? Ты попалась на мою самую сильную иллюзию, милая Сура. Я была такой злой, такой одинокой, такой потерянной. Знаешь ли ты, что гниль пожирает все эмоции? Она убирает всю боль и печаль и все, что делает тебя слабой. Ты поймешь. Возможно, это будет мой подарок тебе вместо смерти. Я могу сделать тебя похожей на меня. — Она машет рукой в сторону своей армии. — На нас.

— Я лучше встречусь с ажи, — говорю я, идея о том, что моя свободная воля будет съедена, — та, которую я никогда не смогла бы принять.

Еще один рев заставляет нас обеих посмотреть на небо. На этот раз от демона. Принцесса издает дикий вой ярости, когда зверь получает жестокий удар по крылу и начинает кружиться и падать. Я понятия не имею, слышал ли меня Дарриус и направил ли он некоторых аздах на наземные силы, но когда я фокусирую свой магический взгляд, от паутины почти ничего не осталось.

Это работает!

Я подавляю свою надежду и снова призываю своего симурга. Я чувствую ее сильнее! Магия, еще минуту назад бывшая лишь тонкой струйкой, теперь ощущается как более устойчивый поток. Работая незаметно, я использую свои псионические способности, чтобы создать собственную иллюзию — слабую и сломленную Сурайю, — хотя моя лодыжка заживает, а рана на голове больше не кровоточит. Анахима — мастер иллюзий, поэтому я вливаю больше магии в ту версию себя, которую хочу, чтобы она видела.

Невидимый поводок обвивается вокруг моей шеи, и она тащит меня за собой на середину поля.

— Ты ранишь моих, я раню твоих, — кричит она брату, ее голос магически усилен.

В небе Дарриус направляет Индиру к нам, его лицо — та каменная маска жестокого короля, который владеет своим оружием с холодной точностью.

Ани смеется, удерживая меня за горло.

— Твоя очередь, брат. Не волнуйся, я, возможно, даже позволю ей навестить тебя в обличье мантикоры. Она любит игры со зверями, не так ли?

Железные снаряды появляются из ниоткуда, все нацелены на меня, и я готовлюсь. Есть шанс, что я могу умереть от такого количества проколов, прежде чем смогу исцелить себя, но я сжимаю рукоять спрятанного кинжала в одной ладони, приказывая себе не наносить удар слишком рано.

Медленно, тихо, я позволяю своей магии наполнить мой клинок, и чувствую, как звездный свет согревает мою кожу.

Я далеко не в полную силу, и у меня будет только один шанс, чтобы это сработало. Мое дыхание перехватывает, когда ажи пикирует вниз, выпустив когти, чтобы вонзиться в спину Индиры. Она визжит, извиваясь от боли, и Дарриус теряет равновесие, падая. Но он превращается в тень, кипящая масса направляется к нам.

Сейчас или никогда.

Я притворяюсь, что спотыкаюсь, будто слишком слаба, чтобы стоять, и моя похитительница хмурится, грубо встряхивая меня.

— Просыпайся, Сура, — мурлычет Анахима. — Не хочу, чтобы ты пропустила эту часть.

Призвав последнюю унцию своей силы и магии, я шатаюсь и падаю на нее, прежде чем нанести удар как можно точнее, мой переливчатый клинок светится белым калением, когда он скользит между ее ребрами прямо в ее сердце — даже когда меня пронзают дюжина железных кольев.

Агония пульсирует во мне, боль настолько мучительна, что я едва могу думать. Мое зрение темнеет, но я борюсь, чтобы сохранить сознание, чувствуя, как Анахима пытается исцелить себя от моего удара. С последними остатками сил я вталкиваю весь звездный огонь, который у меня есть, через кинжал.

Кровь пенится из моего рта, когда мерцающий звездный свет горит от меня к выкованному джаду клинку, застрявшему в боку Анахимы, и я удерживаю его там и поворачиваю с последними остатками угасающих сил, пока не слышу скрежет стали о кость.

Ее кожа начинает отслаиваться, когда она сгорает изнутри, начиная с сердца. Пара неверящих, подернутых пурпурной дымкой глаз встречается с моими, и клянусь, на мгновение в них мелькает что-то — восхищение? — прежде чем они закатываются. Ее плоть темнеет до цвета пепла, когда переливчатый звездный огонь вырывается из ее глазниц, потрескивая сквозь ее волосы и заставляя каждую прядь встать дыбом.

Я заставляю себя смотреть. Не потому, что она заслуживает свидетеля, а чтобы почтить каждую жизнь, которую она забрала. И когда я вижу очертания ее костей под ее раскаленной, воспламеняющейся кожей, я рыдаю сквозь горячую кровь, пузырящуюся между моими губами.

В некотором смысле я тоже любила ее.

Дарриус...

Звездочка, держись. — Я слышу отчаяние в его голосе.

Я храбро пытаюсь сделать, как он говорит, но боль невыносима. Я не слышу рева Дарриуса, когда проваливаюсь во тьму на несколько секунд, и не вижу, как проклятие берет свое, как его кости трещат и вой мантикоры раскатывается по долине.

Хранительница Звезд.

Я слышу слабый голос Разулека, и облегчение наполняет меня.

Раз, спасибо звездам, ты жив.

Слабо я чувствую дрожь его страха. Ты ранена.

Это было неизбежно. — Мои мысли кажутся фрагментарными и слабыми, но я заставляю себя сосредоточиться. — Знаешь, я однажды прочитала в книге, что рассказчики называли ваш род «драконами». Они были свирепыми и доблестными и омывали своих врагов огнем. Ты король драконов, мой друг. — Моя симург издает тихий стон. — Позаботься о своих детенышах. Как бы мне хотелось увидеть их.

Останься, маленькая королева...

Но моя способность думать разрушается и угасает. Кто-то падает на землю рядом со мной и прижимает меня к себе. Это Рошан, мой Ориндхрийский король — я чувствую его запах бергамота и плавленого железа, который всегда напоминает мне о доме. О Кобане.

Я сворачиваюсь в него.

— Ро... ты так хорошо сражался. Позаботься о нем.

— Сура, нет, нет, нет, останься со мной, пожалуйста.

Ослабевшая от потери крови и магии, я чувствую, как мои проколотые органы начинают отказывать, мои легкие отчаянно пытаются дать мне воздух, мое сердце с трудом бьется, а моя симург отчаянно пытается исцелить худшее из этого. Но Анахима — коварная, лживая Анахима — отравила и железные болты тоже. Я чувствую, как ее особый усыпляющий токсин жжет мои вены, пока моя истощенная магия пытается уничтожить его и одновременно залечить мои раны.

Боги, я так устала...

Шершавый язык лижет мое лицо, и я трусь щекой о мягкую, бархатистую морду моей пары-мантикоры.

— Дар, не уверена, что выберусь из этой передряги. — Я протягиваю свободную руку, чтобы почесать его мягкие уши. — Ты позволишь мне попрощаться с Дарриусом?

Мы так поглощены друг другом, что никто из нас не замечает темно-пурпурную гниль из крови, которая вытекла из тела Анахимы, ползущую ко мне, словно прожорливые личинки — пока не становится слишком поздно. Они цепляются за мышцу моей икры, как кровососущие черви, и мое зрение колеблется, когда я чувствую сотни крошечных зубов. Мои глаза закрываются, когда я чувствую, как они начинают жевать и зарываться.

— Сурайя, нет! — Это звучит как голос Дарриуса. — Блядь!

А затем он берет мое лицо в свои руки и целует мои сухие губы, и я чувствую, как магия моего связанного судьбой взрывается во мне, когда я выгибаюсь вверх, мое тело содрогается от притока такой огромной силы. Мой бесстрашный, безжалостный бог. Но он не закончил — этот красивый дурак призывает гниль к себе своей магией, намереваясь взять ее в свое собственное тело.

Я приподнимаюсь и отталкиваю его. Мои веки приоткрываются, когда я смотрю в ошеломлении на открытую, пульсирующую рану на своей ноге.

— Мы не можем позволить этому распространяться, Звездочка, — шепчет он.

— Тогда убей ее, — говорю я.

Этот полуночный взгляд темнеет таким образом, что говорит, что он собирается сказать мне то, что мне не понравится.

— Она древняя и не может быть убита в этой форме. Мне нужно взять ее у тебя, а ты сможешь связать меня.

— Я справлюсь, — говорит голос, и мой взгляд падает на моего великолепного принца-садовника. — Я могу это сделать.

Очевидно, я люблю двух прекрасных дураков, которые не ценят свои собственные жизни.

— Нет, — говорю я.

Если я чему-то и научилась из борьбы с темными силами в первый раз и из истинной цели Хранительницы Звезд, так это жертве. И ради людей, которых я люблю, я готова сделать все, чтобы защитить их.

— Я сильнее вас обоих. Я должна быть той, кто свяжет остаток. Мой звездный свет будет его клеткой навечно.

— Ты обрекаешь себя на вечные муки, — говорит Дарриус. — Это не будет тихим.

Я протягиваю руку к его груди, чувствуя, как его тени обвивают мои пальцы.

— Я тоже не буду тихой. Для этого я была рождена, Дар. Чтобы защищать королевства. Оба. — Слезы наполняют мои глаза. — Позаботься о Разе, хорошо? И скажи Индире, что мы не справились бы без них. — Мой взгляд мечется между двумя моими возлюбленными, мое сердце разрывается. — Боги, как бы я хотела, чтобы у нас было больше времени.

— Скворец...

Я поворачиваюсь и прижимаю ладонь к челюсти Рошана, прежде чем запустить пальцы в шелковистые темные кудри, падающие на его лоб. Творец, он такой красивый, что у меня перехватывает дыхание.

— Он так много у нас украл, Ро. Я не могу рисковать, потеряв тебя или Дарриуса. Скажи Амме и моему отцу, что я люблю их.

Эти карие глаза вспыхивают упрямым выражением, которое я узнаю.

— Скажи им сама.

Я недостаточно быстра, чтобы помешать Рошану схватить мою ногу и поглотить массу. Его вены становятся чернильно-фиолетовыми, а глаза горят глубоким фиолетовым, гораздо хуже, чем раньше, и на мгновение я замираю в ужасе.

— Ачария, что ты наделал? — шепчет Дарриус.

Он не отвечает... эти нечестивые темно-фиолетовые линии расползаются наружу в его кожу цвета умбры, словно никогда не уходили. Но затем его карие глаза мерцают золотыми вкраплениями, которые становятся все ярче и ярче, и мягкий золотой свет окутывает его, становясь все более ярким, пока он почти не воспламеняется. Моя симург преклоняет колени, и мои губы приоткрываются в благоговении, словно моя магия бессознательно признает, что находится в присутствии чего-то божественного.

Время останавливается в присутствии всех богов... и свечение ослепительно.

Небесное.

Свечение взрывается, и когда свет рассеивается, Рошан стоит там... невредимый и нетронутый, без признаков гнили.

— Что это было? — шепчу я в изумлении.

— Свет Сару, — говорит он. — Оказывается, ничто из бездны не может жить в моем теле. Или так он говорит, по крайней мере. Теперь, когда я бессмертен. Похоже, мои родители все же оставили мне наследие Акаши.

— Рад это слышать, — говорит Дарриус, хлопая его по плечу, облегчение ясно читается на его лице.

Я вздыхаю и прячу свою улыбку.

— Отлично. Два высокомерных божества. Как девушке так повезло?

Моя радость, однако, недолговечна, когда я слышу оглушительный крик и порыв коррозийного газа проходит в дюймах от нас. Мы спотыкаемся и бежим под прикрытие деревьев. Ажи приземляется, его масса сотрясает землю, когда он возвышается над нами. Одна из голов тычет носом в мертвую Анахиму, а затем пожирает ее.

Мерзость.

Но, оставив свое отвращение, я вспоминаю слишком поздно, что кровь — это сила, особенно магия смерти — и, конечно же, поражения и раны на его теле начинают заживать, и на моих глазах он становится еще больше.

Мы едва уворачиваемся от комбинированной дыхательной атаки, наблюдая, как оставшиеся орды Аспачана и армии двух королей собираются за его спиной. Они уклоняются от взмаха его двойного хвоста, оружие наготове, ожидая нашего сигнала. Зверь ревет, недолго осталось до того, как его разрушенное крыло восстановится, и он сможет снова летать.

— У нас есть только маленький шанс, пока он на земле, — говорит мой связанный судьбой.

— Что нам делать? — спрашиваю я.

Дарриус сжимает мою руку.

— Мы делаем это вместе.

Я чувствую, как связь между нами гудит, когда мой вновь наполненный источник силы расширяется и моя симург поднимается. Я понимаю, что он задумал, когда чувствую, как наша магия начинает течь и объединяться. Мне страшно видеть, во что мы превратимся, но я полностью доверяю ему. Тень переплетается со звездным светом в великолепный шлейф мерцающей ночи. Он смотрит на меня с такой любовью, что у меня подкашиваются колени.

— Я люблю тебя, Звездочка.

— Я тоже тебя люблю.

— Теперь гори, как та звезда, которой ты являешься, — говорит он. — Я держу тебя.

Серебристые руны и татуированные отметины загораются в унисон, когда переливчатые крылья моей симург вырываются из моей спины. Черные теневые крылья вспыхивают, когда он сжимает мою руку, и вместе мы направляем нашу магию в ажи. Наша объединенная магия взрывает две меньшие головы, которые взрываются облаками пепла и углей. Остается только средняя голова. Ажи ревет в ярости, всасывая магию оставшихся ревенантов и все, что он украл у своей госпожи, в отчаянной попытке регенерировать.

Если мы не уничтожим последнюю и самую могущественную голову до того, как две другие вернутся, нам придется начинать все сначала. Это вопрос тщательного расчета времени, постоянного давления и большого везения. Кровь гремит в моих ушах, каждая проходящая секунда чревата страхом, что окно возможностей закроется... что он взлетит в небо. Мы сосредотачиваем нашу силу на глазах главной головы, временно ослепляя ее, и она визжит, атакуя дико, но бессвязно.

Это оно...

Дарриус достает свой массивный ониксовый меч и бросает его Рошану с подмигиванием.

— Покажи нам, на что способен, Солнышко.

Рошан усмехается в ответ, и я смотрю в изумлении, как он прыгает на лошадь и мчится к брюху чудовища. Король и его лошадь движутся как по магии, золотистое переливчатое свечение окружает их обоих. Мое дыхание застревает в горле, когда он грациозно уклоняется от струи кислотного дыхания и жестокого взмаха когтей ажи. Это просто свидетельство его мастерства как всадника, что он не падает. А затем он спрыгивает в последнюю минуту, чтобы прокатиться под массивными ногами существа.

Меч — меч Дарриуса — загорается, яркий свет пылает вдоль его ониксовых лезвий, как раз когда Рошан разрубает им брюхо ажи, как горячий нож сквозь масло. Крик, который издает демон, ужасен, когда все его тело раскалывается пополам и в течение нескольких секунд превращается в пепел.

Ошеломленная, я поворачиваюсь к Дарриусу.

— Ты знал, что твой меч тронут богом?

— Это не так. Но Ачария — тронут. Это его Акаша сделала его таким.

Эверлийское пророчество приходит на ум: Рукой избранного злосчастный умрет...

Слезы текут из моих глаз, когда вся долина взрывается криками и победными возгласами, мужчины и женщины Эндары, которые сражались и истекали кровью вместе, поднимают победоносного Рошана на плечи. Конечно. Тронутый богом меч. Я не могу поверить, что не подумала об этом.

— Звезды, неужели это наконец закончилось? — говорю я, ожидая, что демон поднимется снова для одного последнего нечестивого «ура». Но, к счастью, этого не происходит.

Дарриус кивает, обвивая меня руками.

— Это наконец закончилось, моя любовь.

— Что нам теперь делать?

Рошан улыбается. Он вырывается из толпы и подходит поцеловать меня в щеку.

— Все, что захотим.

Покрытая кровью и грязью и боги знают чем еще, я смеюсь над двумя любимыми мужчинами в моей жизни, мое сердце так полно, что кажется, вот-вот лопнет. Мне нравится, как это звучит. Мне это очень нравится.

«Все, что захотим», к сожалению, должно уступить место долгу, что и происходит, когда задействованы два королевства и два короля. Не говоря уже о том, чтобы отдать дань уважения павшим в битве, а также убедиться, что гниль от развращенного остатка Феро полностью искоренена и в Ориндхре, и в Эверлии.

Как объяснил мне Аран, Феро не исчез — боги, в конце концов, существуют в равновесии, но его братья и сестры позаботились о том, чтобы его древняя божественная сущность оставалась в изгнании, пока он не осознает ошибки своих путей. Для жаждущего власти бога это может означать еще несколько тысячелетий. Я не задерживаю дыхание.

— Зиба? — спрашиваю я, застегивая последнюю пряжку на кожаных доспехах. — Ты не знаешь, где мой муж?

Ее выражение лица на мгновение падает.

— Он снова в покоях принцессы Анахимы.

Нужно ли говорить, что Дарриус воспринял потерю сестры тяжелее, чем ожидалось, несмотря на все ее козни. Я нахожу короля Эверлии в соседнем крыле замка, стоящим у входа в комнаты Ани. Их убрали так, будто она может вернуться из библиотеки или своего кабинета в любую минуту. Но она не вернется.

Я касаюсь плеча Дарриуса своей магией, прежде чем подойти к нему.

— Ты в порядке, любовь моя? — спрашиваю я, обвивая руками его талию.

Его тело слегка расслабляется, хотя его широкие плечи остаются ссутуленными, когда я прижимаюсь щекой к середине его спины.

— Я просто хотел бы, чтобы она пришла ко мне. Я мог бы помочь. Я мог бы что-то сделать, чтобы спасти ее. Я не справился со своим долгом ни как король, ни как ее брат.

— Она не хотела помощи, Дар, — говорю я, поглаживая его живот. — И ты не подвел. Ее действия — ее собственные. Она могла выбрать другой путь, но не сделала этого.

— Я должен был быть рядом с ней, — надломлено говорит он.

Правда в том, что Ани была потеряна в конце. Остаток развратил ее до непонимания. По сути, было милосердием, что она ушла. В то время как Рошан цеплялся за последние остатки своей человечности изо всех сил, Ани отказалась от своей. Это единственная причина, по которой он смог вернуться с самого края. Ну, это и благодать Сару.

Но я думаю об этом каждый день... Что, если бы он полностью принял Феро?

Даже света Сару было бы недостаточно.

Дарриус кивает.

— Я думал о том, чтобы построить школу магических исследований в ее честь. Для начинающих магов.

— Это был бы прекрасный способ почтить ее память, — говорю я ему, расправляя крылья и обвивая его своей магией в полном телесном объятии.

— Она была самым умным человеком, которого я когда-либо знал. — Он печально смеется. — Даже в детстве ее мозг обладал силой изменить мир. Она была бы сильной королевой, если бы наши законы о первородстве были другими и ее воспитали для этой роли.

— Так измени их. Это был бы еще лучший способ почтить ее.

Она издает еще один смешок.

— Вот так просто?

— Перемены неизбежны, Дарриус, если мы хотим стать лучше, — тихо говорю я, разворачивая его лицом к себе и изучая его красивое, печальное лицо. — Но мы должны приложить усилия, когда видим, что старые пути не работают. Мы должны оставить мир лучше, чем мы его нашли. В противном случае, зачем мы здесь?

Мой король берет меня за подбородок и гладит мою щеку большим пальцем.

— Это правда.

— Ани была не одинока в том, как она себя чувствовала, что ее упускали из виду и недооценивали. Я признаю, что были времена в Кобане, когда я чувствовала то же самое, что моя единственная ценность была в моем приданом и моей способности рожать детей. — Я кусаю губу и пожимаю плечами. — Полагаю, поэтому я восстала и стала кузнецом клинков. Но мне также повезло, потому что мой отец никогда не заставлял меня следовать традиционным ролям. Он позволял мне делать то, что я люблю.

— Нам нужно больше таких мужчин, как он, — бормочет Дарриус, прижимая меня к себе.

— Ты такой же, как он. Ты никогда не заставлял меня чувствовать себя ущербной или что меня нужно спасать. — Я обвиваю руками его шею, чувствуя, как его тени оживают, чтобы переплестись с моими лентами света. — И если ты действительно намерен что-то с этим сделать, то мы должны поговорить с женщинами этого королевства. В некотором смысле Аспачана правы. У них могут быть свои проблемы, но голоса их женщин имеют тот же вес, что и голоса их мужчин.

Он тяжело выдыхает, отрываясь от моих объятий, чтобы повести нас к двери.

— Как ты думаешь, Ани ненавидела меня?

— Я думаю, она ненавидела ту, кем стала, — говорю я. — Ты был просто удобной мишенью.

Он качает головой.

— Кажется неправильным грустить после всего, что она натворила.

— Можно скорбеть, Дар. Она была твоей сестрой. Твои чувства всегда будут настоящими, но ты не можешь винить себя за путь, который она выбрала. Я была на ее месте, настолько поглощенная гневом и болью, что не видела ничего вокруг. Мне пришлось сделать выбор между правдой и ложью, и иногда ложь легче, потому что это то, во что мы хотим верить. Правда означает заглянуть внутрь себя... и иногда признать, что нам не нравится то, что мы видим. Это никогда не легко — это требует большого мужества.

— Ты очень мудра, моя жена, — говорит он.

Я сокращаю расстояние между нами, чтобы крепко поцеловать его.

— Не забывай об этом.

Взяв его за руку, я вывожу его из замка во двор, где Максур и его королевские стражники ждут у портала, открывающегося на равнины. Но я останавливаю Дарриуса, когда он направляется к нему. У Аспачана есть свои традиции почитания мертвых, а также ритуалы и пиры, чтобы отпраздновать их в следующей жизни. Присутствие короля и королевы Эверлии ожидается.

— Мы сделаем небольшой крюк, — говорю я Максуру. — Король и я скоро встретим вас на местах захоронения.

Дарриус хмурится.

— Куда мы идем?

— Это сюрприз.

Я создаю свой собственный портал и тащу его через него. В течение нескольких секунд мы появляемся на плато с видом на Каньон Мертвеца, где дюжина аздах парят в ясном голубом небе над нами. Я благодарна, что так много из них выжили после ажи, включая Разулека, Индиру и их двух детенышей.

Словно мои мысли призвали их, нас внезапно атакуют два резвящихся детеныша аздахи, которые являются самыми милыми существами, которых я когда-либо видела. Один, самка, сияющего серебристого цвета, а другой, самец, ярко-зеленого, как и его отец, хотя у него красивые малиновые отметины на бугорках его рогов. Я никогда не видела более гордого отца, чем Разулек, который сидит в нескольких футах на скалистом выступе.

Я смотрю на своего короля.

— Тебе нужна была милая терапия детенышами, и Раз сказал, что им нужно немного поиграть.

— Когда они вылупились? — спрашивает Дарриус, его лицо смягчается нежным выражением, от которого мне становится очень тепло внутри.

Две недели назад, — говорит Разулек.

— Как Индира? — спрашиваю я.

Моя пара отдыхает, она заслужила.

Я хихикаю, когда два детеныша сталкиваются друг с другом, их крошечные крылья отчаянно бьют, когда они кувыркаются по земле, щелкая друг на друга своими полными клыков пастями.

— Они уже такие большие.

Аздахи созревают быстрее в раннем возрасте. Наш рост замедляется в подростковом возрасте.

— Они умеют летать?

Скоро смогут. Пока они могут зависать и планировать на очень короткие расстояния.

Я улыбаюсь Дарриусу, на лице которого написано полное изумление, когда более непослушный из двух озорных детенышей подпрыгивает в воздухе и выдыхает струю морозного тумана прямо ему в голову. Король призывает вспышку огня, которая гасит лед, прежде чем тот успевает приблизиться к нему.

— Прекрати это немедленно, — говорит он тоном, требующим подчинения, и крошечный серебряный аздаха замирает на месте. Большие ледяные голубые глаза расширяются, но вызывающий завиток дыма вырывается из ее ноздрей, когда она оценивает своего гораздо более крупного противника. После напряженного мгновения она дважды думает, прежде чем отрыгнуть облачко мороза и отпрыгнуть с явным пренебрежением. Улыбка на лице Дарриуса стоит всего.

Я разражаюсь смехом.

— Она будет еще та штучка, как я посмотрю.

Разулек вздыхает.

Ты понятия не имеешь, маленькая королева. Уже создает проблемы в гнезде. Есть несколько детенышей постарше, и она уже утвердила себя как альфа.

— Как мать, как дочь. Как их зовут?

Зеленого зовут Тири, а ее — Нилу.

— Они прекрасны. Что это значит?

Тири означает «быстрый», а Нилу означает «цветок лотоса».

Я приседаю, протягивая руку к меньшему самцу. После минутного размышления, склонив свою маленькую красноватую голову набок, он подпрыгивает ко мне и тычется мордочкой в мою ладонь. Искра акаши протекает между нами, и на секунду я чувствую, как его эмоции толпятся в моих. Пока нет слов, просто дикий поток мыслей и сознания, в основном любовь к его брату/сестре и родителям, любопытство к новичкам и то, что он, возможно, голоден.

— Какова его способность? — спрашиваю я, подхватывая его, когда он прижимается ко мне.

Разулек вскакивает прямо, его огромные крылья широко расправляются, и я замираю, гадая, что я сделала не так, что понимаю в тот момент, когда смотрю вниз. Мои руки, мои предплечья и середина моего тела исчезли, включая крошечную аздаху, которую я держу. Я все еще чувствую Тири в своих руках, но не вижу его. Он фыркает, словно доволен собой.

Тири еще не совсем привык к этому, — говорит Разулек.

— Невидимость — редкая сила, — говорит Дарриус, ухмыляясь мне и пытаясь сдержать свое веселье. — Полезна как для него, так и для любого всадника.

Мы играем с детенышами еще немного, а затем уходим, чтобы отправиться на равнины, так как не хотим больше задерживаться. Я уже вижу, что Дарриус чувствует себя намного легче духом, что и было моим намерением.

Потеря тяжела, но время лечит все раны.

Время... и детеныши аздахи.

— Как прошли похоронные церемонии? — спрашивает меня Рошан на следующий день, когда я встречаюсь с ним в частной приемной рядом с тронным залом Калдари.

На данный момент мы одни, но я знаю, что он планирует поговорить с Араном, Клем и Хамидом, а также с большинством старейшин Ориндхрийских домов. Как и Дарриус, я полагаю, он намерен внедрить новую политику и внести некоторые изменения.

— Интересно, — отвечаю я. — Аспачана хоронят своих мертвых с их седлами и драгоценностями, чтобы они могли взять их с собой в свои следующие жизни. Это довольно интригующий ритуал. А пиршество... ну, оно затянулось далеко за рассвет.

— А что насчет гнили?

Я морщу нос.

— Они потеряли почти половину своих стад и изрядное количество своих лошадей. Захре призналась мне, что именно Ани сказала ее отцу, что гниль может вылечить только Хранительница Звезд и что Дарриус намеренно не допускал их к ней.

Рошан хмурится, натягивая манжеты своих церемониальных одежд.

— Зачем ей это делать?

— Она хотела посеять недоверие между кланами и королем, чтобы достичь своей конечной цели — свергнуть его. Она даже убедила их потребовать Испытание Митрала как отвлечение от того, что она делала с Феро, — объясняю я. — Если бы она могла создать достаточно раздора внутри Эверлии, он был бы менее способен справиться с одновременной войной на своих границах с Ориндхром.

— Это очень тактично, — говорит Рошан, поднимая брови.

— Она была одним из самых блестящих людей, которых я когда-либо встречала, — говорю я. — Дарриус тяжело переживает ее смерть.

— Трудно терять брата или сестру. — Голос Рошана тих, и я гадаю, чувствовал ли он то же самое после того, как убили Джаведа. С другой стороны, его брат относился к нему ужасно — между ними никогда не было любви. Целую вечность назад, когда мы впервые встретились, Рошан процитировал старую книгу: «Кровь завета гуще воды утробы» — что означает, что люди, которых мы выбираем впустить... они важны.

Чтобы стереть торжественность с его лица, я позволяю усику своей магии заползти на его ногу и обвиться вокруг его бедра. Он резко выдыхает, красивые карие глаза расширяются.

— Мы скучали по нашим маленьким интригам, — говорю я ему.

Медленная усмешка изгибает уголок его губ.

— Правда?

Моя магия игриво скользит по его мускулистой заднице, сжимая и лаская эти твердые ягодицы, прежде чем обогнуть спереди и смело сжать его. Мой красивый король вдыхает воздух, каждый дюйм его восхитительно реагирует.

— Хотя на публике гораздо веселее, когда все видят, как гордый король Ориндхра извивается.

— Не смей! — говорит он со смешком, задыхаясь. — Сура, как бы я ни хотел этого и ни хотел оказаться внутри тебя, Аран войдет сюда с минуты на минуту с моим малым советом. И поверь мне, никто не хочет видеть своего короля со стоящим членом в штанах.

— Я хочу это видеть, — дразню я, у самой тоже перехватывает дыхание от его провокационных слов. Но одним игривым движением вдоль его длины, которое заставляет его стонать, я смягчаюсь. — Ладно, будь занудой.

— Я компенсирую это, обещаю.

— Так о чем ты хотел поговорить со мной? — Я вкладываю свою руку в его.

Поправив свой пах пяткой ладони, он делает несколько глубоких вдохов. Когда он достаточно собран — хотя красные флаги на его щеках остаются, к моему удовольствию — его лицо становится серьезным.

— Я думал об этом некоторое время, о том, что нужно этому королевству и что будет в наилучших интересах народа. Я хочу отречься от престола.

Я моргаю в шоке.

— Отречься? То есть... отказаться от короны?

— Да. Это всегда было моей конечной целью, еще с тех времен, когда я возглавлял Дахаку — освободить наше королевство от монархии.

С широко раскрытыми глазами я смотрю на него, слегка ошеломленная временем. Но, подумав, я понимаю, что не удивлена. Рошана никогда по-настоящему не интересовало правление, даже когда он возглавлял восстание. Он взял трон только для того, чтобы дома не разорвали друг друга на части, пытаясь посадить нового монарха.

— А что насчет Арана? Разве он не следующий в очереди?

— Да, — медленно говорит он, неуверенность плывет в его взгляде. — Но у него тоже нет интереса. Я думал о том, чтобы передать власть народу. Сделать королевство республикой.

— Это то, чего ты хочешь? — осторожно спрашиваю я. — Имперский дом — это наследие твоей семьи.

Рошан издает насмешливый звук.

— Наследие моей семьи — не то, чем кто-либо должен гордиться. Ориндхру нужно что-то новое, и пришло время перемен. Это было очевидно, когда я был лидером Дахаки, что монархия была фундаментально порочна. — Он качает головой. — Я не могу исправить столетия ошибок, и правда в том, что я не хочу. Люди не доверяют мне из-за моей роли в Дахаке, и они недолюбливают мою фамилию. — Он смотрит на меня, сожаление и стыд на его лице. — Я также достаточно присутствовал последние несколько месяцев, чтобы знать, что правление через страх ведет только к недоверию и обидам. Позволить моим людям самоуправляться — лучший путь к реальному будущему.

— Ты знаешь, что я поддержу все, что ты решишь сделать, — говорю я.

— Как ты думаешь, я поступаю правильно? — спрашивает он, выражение в этих карих глазах более уязвимое, чем я когда-либо видела.

Боги, я чувствую такую сильную любовь к моему доблестному, честному королю, что едва могу говорить.

— Отличительная черта великого правителя — это любовь к своему народу в первую очередь и забота о его благополучии. И мне кажется, что у тебя самые лучшие намерения для народа Ориндхра в сердце.

Звезды над нами, я так горжусь им. Если когда-либо и был момент, скрепивший мое прощение Рошана, то это был он. Истинный деспот удерживал бы власть любой ценой, он никогда бы не поставил интересы своего народа на первое место. Но я всегда знала в глубине души, что мужчина, в которого я влюбилась, восторжествует.

Стук в дверь прерывает нас, и Аран объявляет, что совет готов. Рошан берет меня под руку, и мы вместе входим в тронный зал. Он полон старейшин от каждого дома и дворянских представителей почти из каждого города, а также дюжины его королевских стражников, выстроившихся по периметру. Когда я вижу, что Рошан нервничает, я посылаю ему ободряющую улыбку.

С этими словами Рошан встает перед своим народом.

— Я всегда верил, что король должен жить в служении короне. Его роль — служить вам, а не наоборот. — Воздух в зале становится электрическим в ожидании его следующих слов, и он делает укрепляющий вдох. — В Ориндхре мы знали войну и мир, процветание и трудности. Мы видели темные времена, и мы должны благодарить Хранительницу Звезд за то, что она оберегала нас.

Я не вздрагиваю, когда все взгляды в огромном зале обращаются ко мне. Я сохраняю спокойствие и сосредоточиваюсь на Рошане.

— Мы всегда были народом силы, мужества и стойкости, и я призываю вас помнить об этом сейчас.

Король тянется вверх, чтобы схватить золотую корону на своей голове, и снимает ее.

В тот же миг зал взрывается вздохами и шепотом, и Рошан поднимает руку, чтобы утихомирить их.

— Мой прадед носил эту корону, я унаследовал ее от своего брата по крови, а теперь я стану последним из этой кровной линии — из любой кровной линии — кто будет носить ее. Ориндхр должен двигаться вперед в руках своего народа. Поэтому я, Король Рошан Ачария, отказываюсь от своего титула. Пришло время народу править.

Зал взрывается полным хаосом, но Рошан сохраняет спокойствие, его спина прямая. Он выглядит так, будто огромный груз свалился с его плеч. Как и следовало ожидать, не все счастливы. Естественно, находятся один-два дворянина в Регуле, которые чувствуют, что они достойны трона, но большинство представителей выглядят позитивно и с надеждой и открыты к переменам.

— Соблюдайте порядок, — громко ревет Хамид, — иначе вас удалят.

— Мы подготовили официальный документ о предлагаемой структуре управления, — говорит Аран поверх продолжающегося ропота, который в конце концов стихает. — Он описывает передачу политической власти четырем домам. Бывший король останется в консультативной роли, как и Хранительница Звезд. Но все решения, касающиеся управления Ориндхром, будут приниматься через выборный орган.

С этими словами Аран прочищает горло и начинает излагать детали плана мирной передачи власти.

— Отлично сработано, — шепчу я Рошану, когда он садится на место рядом со мной. — Итак, теперь, когда ты король без трона, что ты будешь делать?

Его губы изгибаются, когда он игриво подмигивает.

— Не хвастаюсь, но у меня есть некоторые навыки подрезки деревьев.

Я в период, когда оба королевства приспосабливались к новой политике, Дарриус в конце концов снял некоторые барьеры, и были заключены новые торговые соглашения между Эверлией и Ориндхром. Хотя Рошан больше не король, он все еще консультирует новый совет в официальном качестве, что устраивает всех. Это начало процветающих, взаимовыгодных, мирных отношений между двумя ранее враждующими королевствами.

Надежда в том, что магия в конце концов вернется в Ориндхр.

Моя магия Хранительницы Звезд также пригодилась, чтобы построить постоянный портальный мост между дворцом в Калдари и дворцом в Веризии. Это как пройти из одной комнаты в другую, и удобство прекрасно с точки зрения практичности и доступности. Я сделала то же самое из Калдари в Кобан, чтобы мой отец и Амма могли всегда навещать нас.

Теперь, полностью оправившись благодаря Нуадару — который, несмотря на мои униженные извинения, все еще не совсем проникся ко мне теплом, хотя я полна решимости завоевать его однажды — Папа объявил, что когда все утрясется и вернется в норму, они с Аммой поженятся в Кобане.

И наконец, после недель подготовки, время свадьбы настало.

Я рада, что Дарриус посетит место, где я выросла, и что Рошан увидит его снова и, конечно, не под влиянием темного бога. Что и говорить, деревня находится в тревожном состоянии, теперь когда король и бывший король двух королевств будут присутствовать.

Когда Дарриус прибывает, он вызывает обмороки у многих молодых женщин и мужчин, что неудивительно. Эти темные красивые черты, его ониксовая корона над лунно-целованными волосами и его высокая фигура ослабят ноги любого, у кого есть пульс. Я сдерживаю свои позывы рычать на всех, кто смотрит слишком долго, и вместо этого пытаюсь вести себя как милостивая королева, которой я являюсь.

Ты никого не обманываешь, патни. Его медовый хрип заставляет дрожь бежать по моему позвоночнику. Я чувствую твою ревность по связи.

Я пытаюсь быть скромной, благовоспитанной леди.

Даже с того места, где он стоит на другой стороне многолюдной площади с олдерменом Дома Альдебаран, его глаза мерцают золотом.

Ты знаешь, что ты мне нравишься дикой.

Мой румянец невозможно скрыть.

Да, я знаю это.

Когда прибывает Рошан, фанфары столь же бурные, возможно, даже более — он их бывший король, теперь просто принц, который спас их королевство. С его густыми темными волосами, янтарно-золотистыми глазами и атлетичной фигурой ему даже не нужна корона, чтобы выглядеть по-королевски.

Мой принц тепло приветствует меня, поднимая меня и кружа.

— Боги, скворец, я скучал по тебе, — благоговейно говорит он, целуя меня, не заботясь о том, кто смотрит. Он более чем ясно заявил о своих правах на Хранительницу Звезд.

— Ро, меня не было два часа, — говорю я, краснея от скандального вторжения его языка, и надеясь, что моего отца нигде нет в приемной.

Он ухмыляется.

— Это на два часа больше, чем я мог выдержать. Когда я могу побыть с тобой наедине?

— После приема. А теперь будь хорошим мальчиком, или появятся магические щупальца.

— Обещания, обещания. — Рошан наклоняет голову, но его глаза порочно сверкают, заставляя меня рассмеяться. — Где Найтсонг? А, неважно, я вижу толпы поклонников вон там.

— Ты же знаешь, они очарованы им, — говорю я. — Король кошмаров Эверлии. У него ужасная репутация.

— Которую он тайно обожает, — говорит Рошан, поднимая мою руку, чтобы покусывать мои кончики пальцев.

— Прекрати, — говорю я ему задыхаясь, хотя чувства, зарождающиеся в моем центре, определенно не хотят, чтобы он останавливался. Я люблю, когда он так прикасается ко мне. — Идем, нам нужно идти.

Часовня маленькая, и присутствуют только семья и близкие друзья. Дарриус присоединяется к нам, садясь по одну сторону от меня, а Рошан — по другую. Я держу их обоих за руки, когда смотрю, как мой отец женится на моей тете, и когда они обещают любить и лелеять друг друга, я не могу остановить слезу, скользящую по моей щеке, от того, насколько счастливыми они кажутся. Мой отец красив и элегантен в своей официальной одежде, а Амма выглядит как богиня в красном и золотом. Я чувствую, как что-то касается моего лба, и улыбаюсь от нежного прикосновения, зная, что моя мать смотрит с другими Королевскими Звездами и что она полностью одобряет, что эти двое наконец-то делают этот шаг.

Давно пора, — кажется, я слышу, как она говорит, ее смех похож на колокольчики.

Амма, должно быть, тоже слышит свою сестру, потому что сияющая улыбка расцветает на ее губах.

Когда церемония заканчивается, мы поздравляем их и направляемся в банкетный зал, который на самом деле является рыночной площадью прямо перед таверной Сааб, покрытой шатрами и тканями, потому что здесь так много людей. Каждый хочет отпраздновать одну из самых любимых пар Кобана. Мы пируем, пьем и танцуем, пока мой желудок не готов лопнуть, а мои ноги не начинают болеть, словно сейчас отвалятся. Это далеко от роскошного бала в любом из дворцов, но гораздо значимее.

К концу ночи Дарриус потерял свою корону, его рубашка расстегнута, а его серебряные волосы восхитительно растрепаны от танцев. Его, кажется, нисколько не волнует, что он разрушает свою репутацию холодного короля каждой искренней улыбкой, которая расползается по его лицу. А их было несколько.

Рошан раскраснелся и сияет глазами в центре оставшихся танцоров, и его старая золотая корона была присвоена Аммой, из всех людей.

Она заслуживает ее — она может быть королевой, если захочет.

Дарриус присоединяется ко мне там, где я сижу в своем тихом уголке, и протягивает мне стакан воды. Он прижимается носом к моей шее и притягивает меня к себе на колени, зацеловывая мои бормочущие протесты о приличиях и любопытных взглядах. Но никто не обращает на нас особого внимания. После часов веселья большая часть толпы рассеялась, остались лишь несколько решительных отставших, чтобы праздновать до самого конца. Лале была бы среди них, если бы она была здесь — она осталась бы до последнего. Я поднимаю свой бокал и поднимаю тост за свою лучшую подругу, надеясь, что где-то она тоже смотрит и счастлива.

Вспотевший Рошан подходит и падает рядом с нами, запечатлевая мокрый поцелуй на моих губах, прежде чем украсть мою воду и жадно выпить ее.

— Эй! Это была моя.

— Что твое, то мое, а что мое, то твое. — Он смотрит на Дарриуса. — И его, полагаю, тоже.

Дарриус фыркает.

— Не твое, Ачария. Только ее.

Боги, он все еще может быть таким рычащим и собственническим, и я люблю это. Еще один стакан воды появляется в водовороте теней.

— Спасибо, пати.

Я чувствую его восторг от этого ласкового обращения.

— Пожалуйста, Звездочка.

Я делаю глоток, а затем протягиваю стакан Рошану, который принимает его с виноватой улыбкой. Утолив жажду, он поворачивает меня боком и поднимает мои ноги, перекидывая их через свои колени, пока я все еще сижу на Дарриусе. Затем он снимает мои туфли и принимается массировать мои уставшие ноги, чему я молчаливо и благодарно радуюсь. Я слишком много танцевала сегодня вечером, и хотя могла бы легко использовать магию, чтобы исцелить их, иногда полезно чувствовать все полностью... даже неудобные вещи. Уставшие ноги — это маркер того, что я хорошо провела время.

— Нам следует вернуться во дворец? — спрашивает Рошан, взглянув на нас. — Сура хочет поехать в Калдари сегодня вечером. У нее есть сюрприз для тебя, Найтсонг.

Императивная бровь изгибается.

— Для меня? — спрашивает Дарриус.

Я киваю, поворачивая щеку к его груди и вдыхая его восхитительный запах дыма и уда. Я люблю, как они оба пахнут по-разному, и все же каждый из них для меня как дом. Запах Рошана заставляет меня думать о теплых кузницах и жарких летних днях, а запах Дарриуса — о звездном свете и хрустящих зимних ночах. Мое солнце и мое ночное небо.

— Да, мы хотим показать тебе Нириэль и подземный акведук.

Твой особенный акведук? — безмолвно спрашивает Дарриус, его удивление просачивается по связи.

Самый что ни на есть, — говорю я.

Разве это не важно для вас двоих? — Я слышу неуверенность в его мысленном голосе. — Я не хотел бы... вторгаться.

Это была идея Рошана.

— Тогда мы отправимся? — вслух спрашивает Дарриус, его голос полон эмоций.

— Скоро. — Я смотрю, как мой отец привлекает Амму в свои объятия, их глаза смотрят только друг на друга, когда они кружатся под мерцающими звездами ночного неба. — Я так счастлива за них, — бормочу я. — Я рада, что у них есть друг у друга.

Осторожно встав, несмотря на их протесты, я подхожу к дальнему концу рыночной площади и поднимаюсь по ступеням на террасу, откуда могу видеть, как первые лучи зари касаются вершин самых высоких дюн. Грядущий восход обещает быть величественным.

Знакомое присутствие материализуется рядом со мной, и хотя они не принимают земной формы, я все равно чувствую их.

— Ве, — приветствую я своего старого хранителя.

Эфирный силуэт наклоняет голову.

— Сетаре Фраматарам.

— Я надеялась, что увижу тебя сегодня вечером. — Я поворачиваюсь к мерцающей Королевской Звезде. — Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты не отказался от меня. За то, что помог мне найти место, которое всегда было мне предназначено.

Я чувствую улыбку.

— Ты нашла свой собственный путь, дитя. И мы так гордимся тем, кем ты стала.

Я поднимаю ладонь, глядя на слегка светящиеся отметины.

— Полагаю, ты был прав насчет моей судьбы. Любовь — такая странная штука, не так ли? Те, кто нам предназначены, и те, кого мы выбираем... любовь с первого взгляда и любовь после целой жизни...

Ве смотрит на меня.

— Как и все, что стоит сохранить, любовь требует доверия, терпения и общения. Она может бросить тебе вызов, сломать тебя и испытать каждый твой предел, но путешествие стоит того в конце.

Моя улыбка широка.

— Ой-ой-ой, посмотри на себя, Ве, говоришь без загадочных загадок в этот раз! Похоже, мы оба наконец находим свой путь.

— Всегда такая дерзкая. — Они хихикают, и я чувствую игривый щипок на своей щеке, а затем теплое, любящее тепло их объятий. — Будь счастлива, дитя. В конце концов, это единственное, что имеет значение.

После того как Ве уходит, я думаю о том, что они сказали о любви.

Я думаю о Рошане и нашем бурном пути, и, несмотря на боль в сердце, я не изменила бы в нем ни мгновения, потому что наша любовь была выкована в огне и крови, как меч, который куют и складывают, пока он не становится почти неразрушимым. И мой любимый Дарриус, который так доблестно боролся, чтобы отвергать нашу связь связанных судьбой годами, просто чтобы защитить меня от привязки к монстру. Хотя он не монстр — ни одна его часть не является таковой.

Я чувствую легкое рычание по связи и усмехаюсь. Ну, Дар, возможно, и монстр...

Но вместе мы сражались с настоящими монстрами и победили.

Закусив губу, я смотрю через плечо на каждого из моих любимых — моего избранного и моего связанного судьбой — одного тронутого светом, а другого рожденного в тени. Моя тишина и моя буря... мое бьющееся сердце и моя звездная душа. Моя симург расправляет крылья в полнейшем довольстве, и трехцветные руны на моих руках — серебряные, ониксовые и золотые — мерцают.

Мы связаны землей и небом, благословлены Акашей, и мы проложим новый путь вперед, созданный нами самими.

Будущее, которого мы заслуживаем... то, которого мы достойны.

Акаша: бесконечный эфир вселенной и источник чистой магии

Амрита: бессмертие на древнем языке богов

Аспачана: небинарные кочевые лошадиные кланы степи в Эверлии, разделенные по элементальной магии и возглавляемые райсом или райссой

Аздаха: гигантское крылатое змееподобное мифическое чудовище, напоминающее дракона или виверну

Ажи: летающий трехголовый демон с магическими способностями для каждой головы, может регенерировать

Базовый: низший магический ранг, обладает незначительными способностями

Хамрос: воздушно-магический ордынский клан степи

Кобан: бедный Ориндхрийский пустынный город

Дахака: восстание и сепаратистское ополчение, выступающее против Ориндхрийской монархии

Каньон Мертвеца: раскаленное ущелье, где аздахи устраивают гнезда для откладывания яиц

Доминантный: магический ранг высокого уровня, обладает значительными способностями

Друн: заброшенный город, затопленный лавой из действующего вулкана

Пыльные Земли: обширная пустошь в центре Ориндхра, населенная Скавами

Элони: богатый Ориндхрийский город, второй по богатству после столицы

Джейд: галлюциногенный наркотик, дистиллированный из кристаллов джаду, вызывающий эйфорию и временную невосприимчивость к боли

Джаду: кристаллические остатки магии, используемые для наполнения оружия элементальной магией, открытия порталов и отправки сообщений, также используются для Джейда

Джакс: более бедный лесистый город в западном Ориндхре

Калдари: столица королевства Ориндхр

Каркад: водно-магический ордынский клан степи

Лора: богатый портовый город на северо-восточной оконечности Эверлии

Затерянные Острова: дом колонии взрослых аздах

Маг: практикующий магию с кровью Акаши, ранее член запрещенного Ордена Магов

Мантикора: мифическое человекопожирающее чудовище с головой льва, кожистыми крыльями и смертоносным скорпионьим хвостом

Местиальный: средний, средне-уровневый магический ранг, обладает удовлетворительными способностями

Мориен: город в Эверлии и дом Лорда Доннана

Нириэль: скрытый подземный город и тайный дом бездомных, защищен Дахака

Пати: муж на древнем языке богов

Патни: жена на древнем языке богов

Пикс: небольшой не имеющий выхода к морю город в Эверлии

Ракх: огненно-магический ордынский клан степи

Королевские Звезды: малые божества, руки богов и создатели Хранительницы Звезд

Рунный мастер: официальный распорядитель кристаллов джаду для магии и использования порталов, обычно часть Имперского дома

Скавы: кочевые преступники, живущие в Пыльных Землях и подсевшие на Джейд

Сетаре Фраматарам: повелительница звезды

Шабра: земляно-магический ордынский клан степи

Сидерический: магический ранг выше сюзерена, несравнимые способности

Симург: доброжелательное мифическое существо с головой собаки и телом гигантской птицы, напоминающее феникса или жар-птицу, как правило, женского пола

Солис: богатый город на восточном побережье Эверлии

Связанные судьбой: предназначенная судьбой связь между двумя пользователями магии, которая действует как якорь, а также как усилитель магии после того, как связь запечатана

Сюзерен: высший магический ранг, обладает исключительными способностями

Хранительница Звезд: небесная воительница, созданная Королевскими Звездами, чтобы спасти мир людей во время Войны Богов

Вениар: богатый Ориндхрийский город, третий по богатству после Элони

Веризия: столица Эверлии, местонахождение замка короля

Ксерстен: маленький Ориндхрийский город, расположенный в изолированном горном хребте

БОГИ ЭНДАРЫ

Сару — бог созидания и света

Феро — бог смерти

Митрал — бог солнца и духовного огня

Дарриус — бог тени и неба

Анахима — богиня мудрости, плодородия и войны

Вара и Вати — боги-близнецы ветра

Хума — бог урожая и дождя

Зора — богиня времени

Рис — бог загробной жизни

МАГИЯ ЭВЕРЛИИ

Кинетическая — элементальная, молния, свет, флора/фауна, погода, время, металл

Псионика — контроль над разумом, телепатия, телекинез, иллюзия, путешествие по снам, ясновидение, предзнание

Корпус — изменение формы, исцеление, анимагия, звериная речь, чары, зачарованные предметы; запрещенная корпус-магия: некромантия, призыв, сангвимантия

ОРИНДХРИЙСКИЕ ДОМА

Имперский дом — правящий король или королева Ориндхра

Дом Регул — лидеры и ученые

Дом Фомальгаут — создатели, хранители и исполнители

Дом Антарес — воины и наемники

Дом Альдебаран — фермеры, ремесленники и торговцы

Орден Магов — практикующие магию (бывший запрещенный магический орден)