Пентхаус на тридцать четвертом этаже элитного жилого комплекса в центре Москвы сиял холодным блеском мрамора, панорамных окон и хромированной стали.

Для двадцатипятилетнего Карима это место было очередной дорогой игрушкой, купленной на отцовские деньги. Для тридцатидвухлетней Юлии — полем боя за собственное выживание. Она стояла в просторной гостиной, застегнутая на все пуговицы в строгое темно-синее платье-футляр. Волосы были собраны в безупречный, тугой пучок. Позади был изнурительный развод, предательство человека, которому она отдала семь лет жизни, и пустой банковский счет. Ей до тошноты не хотелось работать на очередного избалованного «мажора», но агентство платило щедро, а выбирать не приходилось. Карим вышел из спальни ближе к полудню. Высокий, широкоплечий, со смуглой кожей и жестким, породистым кавказским профилем. На нем были только свободные спортивные брюки, низко сидящие на бедрах, демонстрируя идеальный рельеф пресса. В его темных, почти черных глазах читалась привычка повелевать и брать от жизни всё. Он лениво скользнул взглядом по фигуре Юлии, задержавшись на тонкой талии и округлых бедрах, которые не мог скрыть строгий крой платья. На его губах заиграла снисходительная, дерзкая ухмылка. Значит, Юлия? — его бархатный голос с едва заметным, но хищным южным акцентом разрезал тишину. — В агентстве сказали, что ты лучшая. Но выглядишь слишком... строгой. Мне не нужна здесь училка, которая будет смотреть на меня с укоризной. Юлия выдержала его взгляд, не моргнув. Внутри нее поднялась волна глухого раздражения. «Очередной нарцисс, считающий, что весь мир у его ног»,

подумала она, но вслух ответила ледяным, профессиональным тоном: Моя задача, Карим Асланович, обеспечивать идеальный порядок, свежую еду и конфиденциальность. Мое выражение лица не входит в перечень услуг. Если вас что-то не устраивает, вы можете обратиться в агентство. Карим на секунду замер. Он привык, что женщины в его окружении ловили каждое слово, заглядывали в глаза и пытались угодить. А эта тридцатилетняя разведенка, вынужденная убирать за ним грязь, смотрела на него так, словно он был назойливым насекомым. Это задело его кавказское самолюбие. Дерзкая, — Карим сделал шаг вперед, намеренно нарушая ее личные

границы и заставляя почувствовать его превосходящий рост и силу. — Мне это нравится. Но запомни правило, Юля: в этом доме я устанавливаю границы. Мои вещи не трогать без разрешения, в кабинет во время звонков не входить. И не смей разговаривать со мной таким тоном. — Я говорю с вами на языке субординации, — отрезала Юлия, сделав шаг назад, чтобы вернуть дистанцию.

Ей был неприятен его тяжелый, чисто мужской парфюм, смешанный с естественным запахом горячей кожи. Этот коктейль вызывал у нее странное, пугающее напряжение.

Если правил больше нет, я приступлю к обязанностям.

Приступай, бросил он, сузив глаза.

твоей гордости.

Посмотрим, насколько хватит

C этого дня между ними началась негласная, жестокая война. Карим вел себя демонстративно вызывающе. Он мог намеренно пройти в грязной обуви по только что вымытому паркету, оставить чашку с недопитым кофе на дорогом комоде или разбросать вещи по спальне. Он проверял ее на прочность, ожидая, когда она сорвется, устроит истерику или начнет умолять о снисхождении. Но Юлия оставалась скалой. Она молча убирала за ним, сохраняя на лице маску абсолютного равнодушия. Когда он заговаривал с ней, она отвечала исключительно «да, Карим Асланович» или «нет, Карим Асланович», что бесило его еще сильнее. Ее демонстративное отвращение к его образу жизни и манерам действовало на Карима как красная тряпка на быка. Его эго требовало подчинения, но Юлия не собиралась сдаваться.

Ледяное равнодушие Юлии раскаляло Карима до белого каления. Прошел месяц с их первой встречи, но вместо того, чтобы сломаться или проявить покорность, она выстроила вокруг себя такую стену холодного презрения, что он чувствовал себя не хозяином пентхауса, а назойливой мухой. Ему, привыкшему к тому, что ровесницы заглядывали ему в рот и ловили каждый жест, эта тридцатилетняя женщина казалась непостижимой и оттого вдвойне желанной.

Но он не умел добиваться по-другому — только через напор, давление и разрушение чужих границ. В тот вторник Карим решил перейти от пассивных провокаций к открытой игре. Юлия как раз стояла на стремянке в гардеробной, раскладывая на верхние полки его дорогие рубашки. Она была полностью сосредоточена на работе, когда за спиной раздался мягкий, бесшумный шаг. В следующее мгновение сильные руки легли ей прямо на талию, грубо и властно прижимая к телу. Юлия вскрикнула от неожиданности, едва не выронив стопку шелковых сорочек. — Пустите меня! — её голос сорвался на яростный шепот, когда она резко обернулась на стремянке лицом к нему.

Карим стоял внизу, но его рост позволял ему смотреть на неё сверху вниз, хотя они находились на близком расстоянии. Его горячее дыхание пахло мятной жвачкой и эспрессо. — Вы с ума сошли? Снимите руки!

А если не сниму?

— его бархатный голос звучал низко, с заманчивой хрипотцой.

Карим не сдвинулся с места, наоборот, пальцы на её талии сжались сильнее, проникая под ткань форменной жилетки.

Мне надоело играть в твои игры, Юль. Хватит корчить из себя неприступную королеву. Ты здесь прислуга. И прекрасно знаешь, что я могу купить тебя вместе с этим агентством. От этих слов внутри Юлии всё закипело. Не страх — чистое, физическое отвращение. Она посмотрела на его самоуверенное, красивое смуглое лицо, на темные глаза, в которых не было ни капли уважения, и почувствовала к нему глубокую брезгливость. Этот мальчишка искренне верил, что за деньги продается всё: гордость, тело, человеческое достоинство.

— Уберите свои руки, — прошипела она, глядя ему прямо в глаза с такой ненавистью, что Карим на секунду ослабил хватку. — Вы не мужчина. Вы избалованный, распущенный сопляк, у которого от папиных миллиардов совсем свернулись мозги. Мне от вас тошно. Если вы еще раз позволите себе распустить руки, я не просто уйду — я засужу вас за домогательства так, что ваш отец будет откупаться до конца жизни. Она резко оттолкнула его плечи, спрыгнула со стремянки, чудом не оступившись, и вылетела из гардеробной, хлопнув дверью. Карим остался стоять один. Его дыхание сбилось, а в груди клокотал коктейль из уязвленного в хлам эго, ярости и... странного, дикого возбуждения. Ни одна женщина в его жизни не говорила с ним так. Ни одна не смотрела на него с таким откровенным, нескрываемым отвращением. Вместо того чтобы отступить, он почувствовал, как охотничий азарт захлестывает его с головой. Он хотел сломать её гордость. Он хотел, чтобы эта женщина, презирающая его «папины деньги», умоляла его о большем. На следующий день давление стало еще изощреннее. Карим поджидал её в коридорах, преграждал путь к выходу, отпускал сальные двусмысленные намеки за ужином, который она обязана была подавать, и намеренно задевал её плечом, проходя мимо. Юлия сжимала зубы до боли в челюсти, оттирая до блеска краны в ванной и мысленно повторяя себе, что ей нужно продержаться ещё немного, накопить денег и навсегда забыть этот ад.

Она даже не подозревала, что точка их столкновения уже дышала им в спину, готовясь взорваться в ближайшую грозовую ночь.

За панорамными окнами пентхауса бушевала яростная августовская гроза. Молнии то и дело разрезали ночную темноту Москвы, на мгновение заливая холодную гостиную мертвенно-белым светом. Юлия заканчивала уборку в глубокой нише домашнего кабинета. Время перевалило за одиннадцать вечера. Она задержалась, чтобы вытереть пыль со сложных книжных полок, надеясь поскорее уйти и не пересекаться с хозяином дома. Входная дверь хлопнула с такой силой, что вздрогнули стекла. Карим вернулся. Юлия замерла, сжав в руке салфетку из микрофибры. Он вошел в кабинет, даже не сняв мокрый от дождя пиджак. Его галстук был небрежно распущен, верхние пуговицы рубашки сорваны. Лицо Карима было темнее грозового неба. Отец только что устроил ему жесткий разнос по телефону из-за сорванного контракта, прямо заявив, что сын еще «не дорос до серьезных дел». Уязвленная гордость, злость и бушующий кавказский темперамент требовали выхода. А когда он увидел Юлию — ее безупречную, ледяную и отстраненную фигуру, — его внутренние тормоза окончательно отказали. Ее безразличие сейчас казалось ему последней, самой невыносимой каплей. Ты еще здесь? — его голос прозвучал как глухой рык. Он швырнул

мокрый пиджак прямо на идеально чистый кожаный диван.

— Я уже заканчиваю, Карим Асланович, Юлия постаралась, чтобы ее голос звучал максимально плоско и профессионально, хотя сердце мгновенно пустилось вскачь.

Она сделала шаг к выходу, надеясь проскользнуть мимо.

Доброй ночи. — Стоять, Карим сделал стремительный шаг вперед и намертво перекрыл ей выход своим телом. От него пахло дорогим табаком, дождем и элитным коньяком. — Какая «добрая ночь», Юля? Посмотри на меня. Живо.

Юлия подняла голову, и в ее глазах привычно вспыхнуло отвращение. — Дайте мне пройти. Вы пьяны и ведете себя как истеричный ребенок. Это слово — «ребенок» — окончательно сорвало чеку.

Ребенок?! — Карим резко шагнул вперед, хватая ее за предплечья. Юлия попыталась рвануться в сторону, но он с глухим рычанием вжал ее сПиНой в массивный стеллаж. Книги на полках зашуршали. — Я покажу тебе, какой я ребенок. Ты месяц смотришь на меня как на грязь, Юля. Корчишь из себя святую, а сама взглядом прожигаешь, когда я без рубашки хожу. Думаешь, я не видел?

Отпустите! Мне противны ваши прикосновения!

Юлия задыхалась от гнева и нахлынувшего страха, который стремительно трансформировался во что-то темное и горячее. Она изо всех сил уперлась ладонями в его крепкую, тяжело вздымающуюся грудь, пытаясь оттолкнуть. Вы отвратительны!

Врешь, выдохнул он прямо ей в губы.

Карим перехватил обе ее руки одной ладонью, вскинув их над ее головой и прижав к полке, а свободной рукой жестко схватил ее за подбородок, вынуждая закинуть голову. Его глаза горели диким, первобытным огнем. Он резко, грубо поцеловал. Это не было нежной лаской — это было столкновение двух стихий. Жесткий, властный поцелуй, пахнущий алкоголем и чистой агрессией. Юлия замычала, пытаясь укусить его за губу, дернулась всем телом, но Карим лишь плотнее навалился на нее, вжимаясь своим тяжелым, мускулистым телом в ее изгибы. Его бедро жестко протиснулось между ее ног, сминая ткань синего платья. И в этот момент внутри Юлии что-то с треском сломалось. Месяцы сдерживаемого одиночества, злости, обиды на бывшего мужа и дикого, подавляемого влечения к этому наглому кавказцу вырвались наружу единой лавиной. Отвращение смешалось с безумным, обжигающим возбуждением. Ее сопротивление превратилось в ответную ярость. Когда Карим ослабил хватку на ее запястьях, она не сбежала — она вцепилась ногтями в его плечи, яростно отвечая на поцелуй, впуская его горячий язык и задыхаясь от собственной слабости. Карим глухо застонал, чувствуя ее внезапный, сумасшедший отклик.

Гордая королева сдалась, превратившись в податливое, пылающее пламя. Его рука скатилась с ее подбородка вниз, с треском рванув воротник ее платья.

Пуговицы со звоном посыпались на паркет. Он обнажил ее плечи и верхнюю часть груди, тут же впиваясь губами в нежную кожу, оставляя багровые отметины.

— Юля... Юля, — хрипел он, теряя рассудок, его ладонь грубо скользнула под подол платья, разрывая тонкие капроновые колготки и добираясь до влажной, горячей плоти. Юлия выгнулась в его руках, громко, со стоном всхлипнув. Ее бедра сами качнулись навстречу его пальцам. Отрезанные от всего мира стеной проливного дождя и вспышками молний, они балансировали на грани безумия, где ненависть окончательно превратилась в чистое, первобытное желание.

Кабинет тонул в полумраке, рассекаемом лишь резкими вспышками молний за окном. Вся накопленная за месяц неприязнь, все колкости и барьеры сгорели, оставив после себя лишь первобытный, удушающий голод. Карим подхватил Юлию под бедра, легко оторвав от пола. Она судорожно обхватила его талию ногами, впиваясь ногтями в его широкую спину сквозь тонкую ткань рубашки. В ее голове набатом стучала мысль, что это безумие, ошибка, но тело больше не подчинялось разуму. Оно требовало его — этого наглого, горячего кавказца, чьи руки сейчас сжимали ее плоть с собственнической грубостью.

Он перенес ее на широкий кожаный диван. Кожа мебели была прохладной, и этот контраст с обжигающим телом Карима заставил Юлию судорожно вздохнуть. Карим навис сверху, тяжело дыша. На секунду он замер, вглядываясь в ее лицо. Ее строгая прическа полностью распалась, каштановые волосы разметались по подушкам, губы распухли от поцелуев, а в глазах вместо привычного ледяного отвращения горел туманный, пьянящий блеск вожделения. Это была победа, но Карим вдруг поймал себя на мысли, что хочет не просто подчинить ее, а раствориться в ней. — Юля... - хрипло выдохнул он, и в этом звуке уже не было прежней мажорской спеси. Только чистая, концентрированная страсть. Его ладони, широкие и горячие, безжалостно избавили Юлию от остатков одежды. Карим лихорадочно сбросил свои брюки, обнажая крепкое, атлетическое тело. Юлия завороженно смотрела на его рельефный пресс, смуглую кожу и широкие плечи, чувствуя, как внутри все сжимается от сладкого, мучительного ожидания. Карим действовал властно, полностью забирая контроль над ее телом, и Юлию это пугало и восхищало одновременно. Его тяжелые, мускулистые бедра прижали ее к дивану, лишая малейшей возможности отстраниться. Он перехватил ее руки, заведя их за голову, и удерживал одной ладонью, заставляя Юлию чувствовать себя абсолютно беззащитной перед его силой. Юлии, привыкшей в своей прошлой жизни во всем быть сильной и контролировать каждый шаг, эта вынужденная покорность отозвалась внутри удушающей, пьянящей волной возбуждения. Ей отчаянно, до дрожи нравилось быть слабой в его руках. Свободной ладонью Карим медленно, с нажимом погладил ее бедра, заставляя Юлию судорожно выгибаться навстречу его пальцам. Он не спешил.

Опустившись ниже, он принялся ласкать ее губами и языком: его поцелуи спускались от шеи к ключицам, а затем к груди. Карим жадно приник к ее соску, слегка прикусывая его, отчего Юлия громко, не сдерживаясь, застонала. Этот стон окончательно лишил парня рассудка. Его пальцы скользнули в самую глубину ее влажного, пылающего лона. Властная, уверенная ласка заставила Юлию судорожно сжать бедра, ее дыхание стало рваным, а по телу прошлась первая, пока еще слабая волна экстаза. Она сама потянулась к нему, умоляя взглядом прекратить эту сладкую пытку. Карим вошел в нее единым, мощным и глубоким толчком. Юлия вскрикнула, запрокинув голову. Наполнение было таким полным и резким, что на мгновение у нее перехватило дыхание. Карим замер, давая ей привыкнуть, его кавказский акцент стал еще гуще, когда он горячо шептал ей на ухо бессвязные, хриплые слова на своем родном языке, перемежая их ее именем. А затем он задал сумасшедший, рваный ритм. Каждое его движение было напористым, глубоким до предела. Юлия выгибалась ему навстречу, полностью растворяясь в его тяжелых толчках. Она чувствовала, как его сильные пальцы до боли впиваются в ее бедра, направляя ее движения, задавая нужный ему темп. Зрелое, истосковавшееся по ласке тело Юлии плавилось под этим натиском. Комната кружилась перед глазами в такт вспышкам грозы. Вскрики Юлии смешивались с раскатами грома. В самый пик Карим резко прижал ее торс к себе, заставляя ощутить каждую мышцу своего тела, и ускорился. Мощная, ослепительная волна оргазма накрыла их одновременно, заставив Карима с глухим, животным стоном уткнуться в ее плечо, содрогаясь в финальных, глубоких толчках.

Утро наступило безжалостно и тихо. Дождь прекратился, и сквозь панорамные окна гостиную заливал блеклый, серый свет рассвета. Юлия открыла глаза и сразу почувствовала тяжелую, горячую руку Карима на своей талии. Они лежали в его огромной спальне, куда он перенес ее глубокой ночью. Воспоминания о случившемся обрушились на нее ушатом ледяной воды. Вся чувственность и магия ночи мгновенно испарились, уступив место оглушающему, горькому похмелью страсти. Психология взрослой, пережившей предательство женщины взяла верх. «Что я наделала? — с ужасом подумала она, чувствуя, как к горлу подступает комок тошноты и стыда. — Я опустилась до связи с избалованным мальчишкой, который младше меня на семь лет. Своим хозяином. Я превратилась в стереотипную служанку из дешевых романов». Ей стало противно от собственной слабости и от того, как легко она позволила ему подчинить себя. Физическое влечение ушло, оставив лишь пустоту и уязвленную гордость. Юлия аккуратно, стараясь не разбудить Карима, убрала его руку. Ее тело приятно ныло после бурной ночи, напоминая о каждом его прикосновении, но разум требовал бегства. Она быстро прошла в кабинет, собрала с пола разорванную блузку, колготки и кое-как натянула платье. Ее трясло от унижения. Когда она застегивала замок на туфлях в прихожей, за спиной раздался шорох. Карим стоял в дверях спальни, накинув на бедра шелковый халат. Его взгляд был затуманен сном, но в нем уже не было прежней дерзости — скорее, удивление и собственническое беспокойство. Юля? Ты куда? Время еще раннее, иди сюда, — он сделал шаг к ней, протягивая руку. Юлия резко отшатнулась, словно от удара. Ее лицо было бледным, а взгляд — ледяным и полным такого глубокого разочарования, какого он еще никогда не видел. — Не подходи ко мне, Карим, — ее голос прозвучал тихо, но хлестко, без всякого «Аслановича». — То, что произошло ночью — отвратительная ошибка.

Моя ошибка. Я позволила себе проявить слабость и связаться с избалованным, капризным ребенком, который привык покупать себе игрушки.

Карим замер, его лицо мгновенно потемнело, а челюсти сжались. Слова Юлии ударили прямо по его самому больному месту — его эго. — Ошибка? Ты сама умоляла меня не останавливаться, Юля. К чему эта комедия теперь?

— Это не комедия, — Юлия натянула плащ, ее руки слегка дрожали, но она держала спину прямо.

— Я увольняюсь. Деньги за отработанный месяц

агентство заберет само. С меня хватит этого дома, твоих домогательств и твоего высокомерия. Ты думаешь, что ты мужчина, Карим? Нет. Ты просто мальчик с бездонным кошельком своего отца. И ты никогда не сможешь купить то, что действительно имеет ценность.

Она развернулась, нажала кнопку вызова лифта и, не оборачиваясь, вышла, оставив Карима стоять в пустом, залитом серым светом пентхаусе. Его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. Гордая женщина снова растоптала его эго, но в этот раз внутри него поселилась не просто злость, а глухая, тяжелая решимость. Она назвала его мальчиком. И он пообещал себе, что заставит ее взять эти слова обратно.

Возвращение в реальность оказалось оглушительно серым. После роскошного пентхауса Карима съемная однокомнатная квартира Юлии на окраине Москвы казалась тесной клеткой. Два дня она провела в состоянии тупого оцепенения. На душе скребли кошки: она корила себя за минутную слабость, за то, как позорно растаяла в руках двадцатипятилетнего парня, и одновременно с этим ее тело предательски помнило каждую его властную ласку.

Юлия заблокировала номер Карима и твердо решила начать всё с чистого листа. Но прошлое настигло её быстрее, чем она ожидала. В четверг вечером, когда Юлия возвращалась из супермаркета с полупустым пакетом продуктов, в темном дворе у подъезда её перехватили. Из припаркованной старой иномарки вынырнула до боли знакомая фигура.

— Ну привет, Юленька, — раздался хриплый, прокуренный голос. Олег. Ее бывший муж. Человек, который за семь лет брака высосал из неё все соки, изменял, а при разводе через подкупных юристов оставил её ни с чем.

Сейчас он выглядел паршиво: помятый, с диким взглядом, под глазами залегли темные круги. Юлия инстинктивно прижала к себе сумку.

Олег? Что тебе нужно? Мы всё решили в суде,

Юлия постаралась,

чтобы её голос не дрожал, но внутри всё сковал ледяной страх. Это вы с судом решили, а у меня проблемы, — Олег шагнул ближе, обдав её запахом дешевого перегара, и резко схватил за локоть.

Пальцы впились в ее кожу через ткань плаща так сильно, что Юлия вскрикнула. — Ты у нас теперь на богачей работаешь, да? Пентхаусы убираешь, элита. Мне срочно нужны деньги, Юля. Триста тысяч. До конца недели. Я задолжал очень серьезным людям на ставках. Если не отдам — меня в асфальт закатают.

А ты мне поможешь.

Ты с ума сошел?! Отпусти меня! — Юлия попыталась вырваться, но Олег с силой дернул её на себя, впечатывая спиной в кирпичную стену дома. Пакет с продуктами выпал из её рук, яблоки с тихим стуком покатились по асфальту.

Закрой рот и слушай! — Олег приблизил свое лицо к её лицу, в его глазах горело отчаяние загнанного в угол зверя. — Твой этот кавказский щегол, у которого ты в горничных бегала... Я знаю, кто он. И знаю, что ты у него ночевала. Если завтра утром денег не будет на моем счету, я солью все твои старые домашние фото и видео — помнишь, те, из отпуска? — во все базы данных, отправлю твоему наглому работодателю и в твое элитное агентство. Тебя больше ни в один приличный дом мыть унитазы не пустят, поняла? Ты станешь шлюхой для всей Москвы. Выметай деньги, где хочешь! У него укради, мне плевать!

Юлия задохнулась от беспомощности и нахлынувшего омерзения. Слезы унижения брызнули из глаз. Мужчина, которого она когда-то любила, сейчас стоял перед ней и грязно, жестоко ломал её жизнь. — У меня нет таких денег... Олег, пожалуйста... - прошептала она, теряя остатки гордости.

— Ищи! У тебя двенадцать часов!

— Олег с силой толкнул её, сел в свою

машину и, взревев старым мотором, скрылся за поворотом двора. Юлия опустилась на корточки прямо на холодный асфальт. Плечи судорожно вздрагивали. Ей было неоткуда ждать помощи. Она была абсолютно одна. Она не знала, что за каждым шагом Олега из тонированного внедорожника на другом конце улицы внимательно наблюдали двое крепких парней. Через минуту на личный телефон Карима ушел короткий звонок. Карим Асланович, добрый вечер. Обьект зафиксирован. Какой-то оборванец зажал Юлию Владимировну у подъезда, угрожал, довел до слез. Требовал деньги, упоминал компромат и ваше имя. Записи с наших регистраторов и направленного микрофона есть. Какие будут указания?

Карим сидел в своем кабинете, глядя на ночной город. В руке он сжимал стакан с виски. С момента ухода Юлии его не покидало гнетущее чувство злости и пустоты. Слова «ты просто мальчик» выжгли в его сознании клеймо. Услышав доклад начальника охраны, Карим медленно поставил стакан на стол. Его лицо превратилось в каменную, хищную маску. Южный темперамент, годами сдерживаемый рамками европейского воспитания, мгновенно взял верх.

— Кто этот ублюдок? — тихо, но со смертоносной сталью в голосе спросил Карим.

— Бывший муж. Олег Воронов. По нашим базам — погряз в долгах перед нелегальными букмекерами.

Карим поднялся с кресла, застегивая пуговицу на пиджаке. В его глазах зажегся тот самый огонь, который его предки использовали на поле боя. — Снимите его прямо сейчас. Мягко, без лишнего шума во дворе. Привезите на подземную парковку моего недостроенного терминала в Мытищах. И подготовье документы на квартиру Юлии, которые этот кусок грязи отжал при разводе. Я выезжаю.

Подземный паркинг недостроенного терминала в Мытищах встретил Олега сырым, ледяным воздухом и запахом бетонной пыли. Пару часов назад его вытащили из собственной машины двое безмолвных громил в черных масках. Его не били — просто профессионально скрутили, бросили на пол внедорожника и привезли сюда. Сейчас Олег сидел на жестком металлическом стуле посреди пустого бетонного зала. Руки были туго стянуты за спиной пластиковыми строительными хомутами. Его трясло от липкого, животного страха. В полумраке светили лишь фары двух стоявших полукругом черных внедорожников, ослепляя и лишая возможности разглядеть похитителей. Послышался глухой стук шагов. Из темноты, прямо в полосу света, медленно вышел Карим. Он был одет в безупречный черный костюм, идеальное пальто нараспашку, а на его лице не отражалось ни единой эмоции- ТОЛЬКО абсолютное, пугающее спокойствие теневого хозяина жизни. — Ну привет, Олег,

— тихо, почти ласково произнес Карим. Его кавказский

акцент сейчас звучал как низкий рокот перед штормом.

— Вы... вы кто?! Деньги?! Я всё отдам, у меня есть... Юлька отдаст! закричал Олег, брызгая слюной от ужаса.

Карим даже не поморщился. Он подошел ближе, вытащил из кармана телефон Олега и лениво покрутил его в пальцах. Затем кивнул одному из своих парней. Тот шагнул вперед и с размаху нанес Олегу плотный, тяжелый удар под дых. Олег согнулся пополам, захрипел, глотая ртом холодный воздух, и вместе со стулом повалился на грязный бетон. Карим медленно присел на корточки рядом с распластанным на полу мужчиной. Он взял Олега за волосы и с силой заставил поднять голову, впиваясь в него взглядом своих антрацитово-черных глаз. — Слушай меня внимательно, кусок грязи, — Карим говорил тихо, прямо в лицо хрипящему Олегу. — Юля — моя женщина. Ты посмел коснуться её своим паршивым отростком. Ты посмел довести её до слез. Ты посмел угрожать ей компроматом.

Карим швырнул телефон Олега на бетон и с хрустом раздавил его тяжелым армейским ботинком, превращая пластик и стекло в крошево. — Твоего компромата больше нет. Мои люди час назад зачистили твое облачное хранилище, твой ноутбук и всё, где ты мог это держать. А теперь поговорим о твоих долгах.

Карим поднялся, брезгливо вытерев пальцы шелковым платком, и вернул стул Олега в вертикальное положение вместе с самим хозяином. Один из охранников положил на колени Олегу папку с документами и ручку. — Твой долг перед букмекерами — четыреста тысяч рублей. Маленькие деньги для меня, но огромные для тебя. Я выкупил этот долг полчаса назад.

Теперь ты должен мне. И поверь, мои люди выбивают долги гораздо больнее, чем те кавказцы, от которых ты бегал. Они начнут с твоих пальцев. По одному в день.

Олег побледнел так, что стал похож на мертвеца. Из его носа текла тонкая струйка крови, а губы судорожно дрожали.

Пожалуйста... Не надо... Я сделаю всё... Всё, что скажете!

Верю, — холодно ухмыльнулся Карим. — В этой папке — договор дарения. Ты отказываешься от своей доли в вашей бывшей квартире в пользу Юлии. Прямо сейчас. Ставишь подпись. А завтра утром ты уезжаешь из этого города. Навсегда. Найдешь работу на северах, будешь вкалывать и каждый месяц переводить мне процент. Если я еще раз увижу тебя в Москве или узнаю, что ты хотя бы мысленно вспомнил о Юле... Тебя найдут в подмосковном лесу. И никто не станет искать. Понял меня?

— Да... Да, я всё подпишу! Пожалуйста, дайте ручку! — Олег едва не плакал от облегчения, понимая, что ему оставляют жизнь.

Его руки дико тряслись, когда охранник перерезал хомуты, и он судорожно, размашисто поставил подписи на трех экземплярах документов. Карим забрал папку, мельком взглянул на подписи и удовлетворенно кивнул. Прежний избалованный мальчишка, который капризничал в пентхаусе, исчез без следа. Здесь, на бетонном полу паркинга, действовал мужчина, способный защитить то, что принадлежит ему по праву силы.

— Отвезите его на вокзал, купите билет в один конец до Магадана и проконтролируйте, чтобы этот поезд уехал вместе с ним,

— бросил Карим

охране, разворачиваясь к выходу.

В его кармане лежали ключи и документы на квартиру Юлии. Настало время сделать главный ход.

Юлия не спала всю ночь. Каждые шорох в подъезде и шум мотора под окном заставляли её вздрагивать. Она сидела на кухне, обняв колени, и невидящим взглядом смотрела на остывшую чашку чая. Рассвет застал её в состоянии полного морального истощения. Страх перед Олегом, стыд из-за своей беспомощности и глухая тоска по Кариму смешались в сплошной удушающий узел. В начале девятого утра в дверь негромко, но уверенно постучали. Юлия замерла. Сердце бешено заколотилось в груди. Неужели Олег вернулся раньше времени? Она медленно подошла к двери, заглянула в глазок и прерывисто выдохнула. За дверью стоял Карим. На нем был всё тот же безупречный черный костюм, но ворот рубашки был расстегнут, а в глазах читалась тяжелая усталость после бессонной ночи. Но в этой усталости не было слабости — только стальная, непреклонная уверенность. Юлия дрожащими пальцами повернула замок и открыла дверь.

— Карим?.. Что ты здесь делаешь? Как ты меня нашел?

Карим ничего не ответил. Он молча перешагнул порог, закрыл за собой дверь и внимательно осмотрел её бледное лицо, задержав взгляд на покрасневших от слез глазах. Его челюсти на секунду сжались от глухой ярости к человеку, который заставил её плакать.

Твой бывший муж больше тебя не побеспокоит, Юля, — его голос прозвучал низко, бархатно и удивительно спокойно.

Он уехал из города.

Навсегда.

Юлия ошеломленно захлопала ресницами, отступая на шаг вглубь прихожей. Откуда... откуда ты знаешь про Олега?

Карим прошел вслед за ней, вытащил из внутреннего кармана пальто плотную кожаную папку и аккуратно положил её на кухонный стол. — Мои люди присматривали за тобой. Я не мог просто так отпустить женщину, которая перевернула мою жизнь, — он сделал шаг к ней, заставляя Юлию поднять голову и встретиться с ним взглядом. — Твой Олег — трус. Он пытался шантажировать тебя тем, чего у него больше нет. Все файлы, которые он собирался использовать против тебя, полностью уничтожены. Физически и на всех серверах. Больше никакого компромата не существует. Юлия слушала его, боясь поверить. Вся её ночная катастрофа, казавшаяся неразрешимой, рухнула в одну секунду под напором этого человека. Но его долги... Он сказал, что задолжал опасным людям...

— Теперь он должен мне, — жестко отрезал Карим. На его губах на мгновение появилась холодная мужская ухмылка. — Я выкупил его долг. А в этой папке — договор дарения. Он отказался от своей доли в вашей квартире в твою пользу. Документы заверены, квартира теперь полностью твоя. Тебе больше не нужно выживать, Юля. И не нужно работать на чужих людей.

Юлия смотрела на папку, затем на Карима, и слезы, которые она сдерживала всю ночь, наконец хлынули из глаз. Это были слезы невероятного облегчения. Кошмар, длившийся со дня развода, закончился. Ей больше не нужно было защищаться от всего мира в одиночку.

Она сделала шаг вперед и уткнулась лбом в его крепкую грудь, тихо, судорожно всхлипывая. Карим тут же обнял её — бережно, но властно, надежно укрывая в своих широких объятиях. Его ладонь легла на её затылок, пальцы запутались в каштановых волосах. Он вдыхал её запах, чувствуя, как её тело постепенно расслабляется в его руках. — Ты назвала меня мальчиком, Юля, — тихо прошептал он ей в самые волосы, и его кавказский акцент обжег её кожу.

— Сказал, что я умею только покупать игрушки на папины деньги. Но мужчину определяют не годы, а поступки.

Своих женщин я защищаю сам. И никому не позволю сделать им больно. Юлия подняла голову, глядя в его темные, горящие глаза. Прежняя спесь и высокомерие Карима исчезли, уступив место зрелой, пугающей и одновременно манящей силе. Он действительно доказал это. Он был Мужчиной с заглавной буквы.

— Извини меня, — сорвалось с её пухлых, подрагивающих губ. — Ты не мальчик, Карим... Далеко не мальчик.

Карим не стал больше ничего говорить. Он наклонился и накрыл её губы властным, глубоким поцелуем, в котором больше не было злости и противоборства — только чистая, концентрированная страсть и обещание полной безопасности. Юлия ответила на поцелуй всей душой, крепко обнимая его за шею. Их война была окончена, и впереди их ждала совсем другая история.

Год спустя просторный конференц-зал главного офиса инвестиционного холдинга Аслановых в «Москва-Сити» сиял панорамным остеклением и строгим деловым лоском. За длинным столом из темного дуба заканчивалось сложное совещание по аудиту региональных активов. Во главе стола сидел Асланбек Асланов — глава клана, суровый мужчина с седой шевелюрой и пронзительным взглядом, перед которым трепетали даже самые опытные топ-менеджеры. По правую руку от него сидел Карим, заметно возмужавший, собранный и серьезный. А по левую руку, в строгом белоснежном брючном костюме, сидела Юлия. Ее волосы были собраны в привычный элегантный пучок, но в глазах больше не было усталости или страха перед будущим. За этот год Юлия кардинально изменила свою жизнь. Имея за плечами неоконченное высшее экономическое образование и колоссальный жизненный опыт, она не захотела быть просто красивым украшением в пентхаусе Карима.

Карим поддержал ее: он помог ей восстановиться в университете и настоял на том, чтобы отец взял её на стажировку в департамент внутреннего контроля холдинга. Там, где другие пасовали перед авторитетом кавказских мужчин, Юлия проявляла ледяное спокойствие, жесткую дисциплину и безупречную честность качества, которые она выработала за годы борьбы с трудностями. Итак, — Асланбек медленно закрыл папку с отчетами и перевел взгляд на Юлию. В зале воцарилась гробовая тишина.

Благодаря новой системе контроля, которую внедрила Юлия

Владимировна, мы сократили издержки в строительном секторе на четырнадцать процентов за один квартал. И выявили три подставных тендера.

Асланов тяжело поднялся со своего кресла. Все присутствующие инстинктивно выпрямились. Он подошел к Юлии, которая тоже встала, сохраняя безупречную осанку. Кавказский патриарх долго смотрел на женщину, которая была старше его сына на семь лет и не имела богатых покровителей. Сначала семья приняла ее в штыки, считая охотницей за деньгами. Но Юлия ни разу ничего не попросила у Карима. Она доказала свою ценность делом. Асланбек протянул ей свою широкую, мозолистую ладонь:

— Ты настоящая женщина, Юлия. В тебе есть стержень, честь и ум. Я рад, что в нашем бизнесе — и в нашей семье — появился человек с такой чистой совестью. Ты заслужила мое уважение. Для Юлии эти слова от сурового кавказского отца, который никогда никого не хвалил, стали высшей наградой. Она крепко пожала его руку, сдержанно улыбнувшись:

— Спасибо за доверие, Асланбек Алиевич. Я лишь выполняю свою работу. огда совещание завершилось и сотрудники покинули зал, Карим подошел к ней со спины. Как только дверь закрылась, он властно и горячо обнял её за талию, прижимая к своей широкой груди, и уткнулся носом в её шею, вдыхая любимый парфюм.

— Я же говорил тебе, что он растает, — тихо, с довольной хрипотцой прошептал Карим ей на ухо. Его кавказский акцент по-прежнему будоражил её тело, вызывая мгновенную волну мурашек. — Отец видит людей насквозь. Твою гордость невозможно не зауважать.

Юлия развернулась в его руках, ласково положив ладони на его крепкие плечи. Она посмотрела в его темные, любящие глаза, в которых больше не было юношеской спеси — только сила мужчины, который смог стать её главной опорой.

— Спасибо тебе, — искренне сказала она, приподнимаясь на носочках. За то, что поверил в меня.

— Ты моя женщина, Юля, ответил Карим, перехватив ее подбородок и накрывая её губы властным, собственническим, но невероятно нежным поцелуем. — А за свое я стою до конца.