Глава 1. Лесной Хозяин.

Вокруг снова наступила та самая, родная тишина векового леса. Сегодня он был еще более угрюм и безжалостен, словно живой организм, готовый поперхнуться на любом незнакомом предмете. Над головами нависла глухая, серая стена небес — небо было набрякшее от влаги и хмурых туч, дававших обещание дождя в любую секунду. Деревья здесь выросли не ради красоты, а как живые щиты: огромные ели-долгожители сплетали свои кроны так плотно, что даже в полдень внизу царил тяжелый, давящий зеленоватый полумрак. Воздух был густым и едким, пахло смолой, прелой листвой и чем-то древним — запахом времени, которое здесь остановилось.

Ноги утопали в бесконечном ковре из мокрого мха и прелой хвои. Каждый шаг превращался в борьбу за право существовать: мох был липким, как слизь, а хвоя — острой и колючей. Она глушила любой звук человеческой поступи, превращая присутствие живого существа в едва уловимый шорох. Горелый, острый запах недавних боев — ванили и сгоревшего пороха — уже почти выветрился из этого места, уступив место привычным ароматам сырости грибного тлена и гниющей, разлагающейся древесины. Здесь пахло смертью старой смерти — той, что приходит не с выстрелом, а со временем.

Уже несколько недель я мерил шагами эти дикие, безрадостные заросли. После того как здесь отгремели ожесточенные, перемалывающие целые батальоны бои — выстрелы стояли такими плотными, что казалось: воздух сам сжимается от их грома — лес превратился в настоящий Клондайк для того, кто понимал ценность брошенного железа. Фронт откатился дальше на десятки километров, оставив после себя полосу отчуждения — мертвое пространство между линией обороны и тылом, где в спешке отступающие и наступающие войска побросали столько добра — техники, обмундирования, запаса продовольствия и боеприпасов, что при правильном подходе хватило бы на оснащение небольшой, но зубастой армии.

Одет я был по последнему слову суровой прифронтовой моды, позаимствованной у тех времен. Поверх тяжелого, пластинчатого бронежилета «Шкура дракона», плотно облегавшего торс и давившего на плечи привычной, удушающей тяжестью — он был словно вторая кожа после месяца дней носки без смены — колыхались маскировочные лоскуты халата «Кикимора». Черные, зеленые и бурые полосы грубой ткани превращали мой силуэт в бесформенную, размытую деталь лесного пейзажа — заметить меня среди папоротников было делом почти невозможным, я становился частью чащи. На ногах — проверенные сотнями километров грязи боевые берцы с глубоким протектором, намертво стянутые шнуровкой до самого верха; ремни были затянуты так, что кровь в пальцах почти остановилась циркуляция. Это нужно было уберечь голеностоп от зацепа в буреломе, где каждая ветка могла стать смертельной ловушкой.

Нагружен я был как тяжеловоз — как породистая, выносливая вьючная лошадь. Лямки сумок и ремень разгрузочного жилета врезались в плоть, оставляя красные борозды; суставы глухо постанывали на каждом подъеме, требуя невероятных усилий. Но сегодняшний улов приятно грел душу и заставлял игнорировать нарастающую физическую усталость.

Арсенал на мне висел такой, что любой патруль на блокпосту пришел бы в священный ужас. В руках, держа палец на скобе затвора для контроля задуховки боеприпасов, я бережно сжимал КМ-7,62 — модернизированный пулемет Калашникова. Он был готов в любую секунду огрызнуться длинной, глушащей лесные звуки очередью. На трехточечном тактическом ремне, мерно ударяя по бедру и покачиваясь с частотой шагов героя, качался его тяжелый собрат — пулемет «Печенег» с толстым, вороненым стволом. На груди, привычно упираясь магазином в ребра и вызывая постоянный дискомфорт при дыхании, устроилась снайперская винтовка СВД с оптикой, укутанной в мешковину от бликов. За спиной, глухо и как-то почти уютно постукивая друг о друга металлическими частями при каждом движении, висели два автомата АК-74 со сложенными прикладами. На поясе, в жестких пластиковых кобурах с клипсами на петлицах ремня, покоились два пистолета «Грач», а все свободные пазы разгрузочного жилета я до отказа забил наступательными гранатами, дымами и прочей смертоносной, но крайне полезной в хозяйстве мелочью.

Все магазины и пулеметные ленты были снаряжены под завязку, до характерного щелчка при захлопывании затвора. К моему огромному сожалению, найденные армейские деревянные цинки оказались вскрыты наспех — местными жителями или мародерами, топорами и пилками. Из-за этого патроны пришлось выгребать горстями из разбросанных коробок и распихивать буквально по всем карманам, подсумкам и даже в нагрудные бронежилет. Они глухо пересыпались при резких движениях, наполняя меня звуком собственной опасности. Командирская привычка не позволяла бросать то, что могло спасти жизнь или убить врага. То, что физически не унеслось на собственном горбу из-за огромной массы — я надежно, по всем правилам маскировки и тактической безопасности в этом мире, прикопал в сырую землю под корнями вывернутого ураганом дуба, сделав аккуратную заметку в памяти: позже обязательно вернусь с мешками.

В этих глухих краях я был далеко не единственным «пастухом». Охотников за военным хабаром после крупных замесов всегда хватало — мародеры всех мастей, дезертиры с пустыми карманами и просто лихие люди слетались на запах брошенного оружия, как стервятники падают с неба. Но у меня перед ними было весомое преимущество — знание местности и секретность перемещения. До моей личной, скрытой от чужих глаз базы оставалось пройти каких-то пять километров по пересеченной, местами заболоченной местности. Безопасность внешнего периметра обеспечивало старое, не учтенное ни в каких картах минное поле — «сюрпризы», щедро засеянные советскими саперами в годы войны. Местные обходили эти заросли седьмой дорогой, пуская шепотом слухи об оборотнях и леших — так проще было объяснить пропавшим без вести, а официальные саперы сюда не сунутся еще пару лет точно — у них работы в тылу невпроворот, да и техника старая. А мою личную, петляющую между смертоносными зелеными «лепестками» и растяжками тропку пусть попробуют нащупать чужие ноги. Не нащупают — костей потом не соберут, а местным придется платить дань в виде урожая или скота.

Моя внутренняя, чисто интендантская жилка довольно урчала в груди вместе с сердечным ритмом. Я тащил к своему убежищу абсолютно всё, что в панике побросали обе противоборствующие стороны — и красные, и синие, не делая различий между своими и чужими марками оружия. Железо — оно везде железо, у него нет присяги и не знает границ государств. За эти недели в моем глубоком подземном схроне, оборудованном по всем правилам фортификации и инженерной мысли того времени — с системой вентиляции, фильтрами воды и запасами на полгода, скопилось столько стволов разных калибров — от ружей до пулеметов, цинков с патронами и сухпайками — что можно было без проблем, с нуля, вооружить пару стрелковых рот. И, если возникнет такая необходимость — например, при полном окружении или изменении политического ландшафта региона — я мог объявить о полной независимости отдельно взятого лесного хутора и стать для местных правителем или защитником.

Двигался я не спеша, с максимальной осторожностью и расчетливостью. Шаг за шагом перекатываясь с пятки на носок, стараясь не хрустнуть сухой веткой или сломать хрупкую кору. Каждые несколько метров я заводил корпус в сторону, меняя вектор движения на девяносто градусов и замирал чутко вслушиваясь в угрюмый шорох чащи. С таким запредельным весом за спиной и в руках я превратился в идеальную мишень для любого, кто мог бы меня обнаружить. Нарвись я сейчас на чужой дозор или группу залетных мародеров — принять полноценный бой против нескольких десятков человек я просто не смогу из-за инерции движения. Быстро уйти с линии огня — тоже сложно, ведь каждый шаг будет отдаваться болью в костях. Сковывающая инерция пятидесяти килограммов железа сделает меня неповоротливым, а выстрелы из автоматов пролетят сквозь броню как пулевая струя. За подобный хабар в этих краях пристрелят не задумываясь, без предупредительного выстрела в воздух — а остывающий труп прикопают под ближайшей березой или задушат в кустах, чтобы не привлекать внимание воронья и других охотников за трофеями.

В какой-то момент я полностью замер, превратившись в бесформенную кочку в своей «Кикиморе», и медленно огляделся сквозь кусты. Накатила звенящая, подозрительная, почти осязаемая тишина. Лес словно затаил дыхание. Самое время сделать короткий привал, сбросить пульс, перевести дух — выдохнуть накопившийся адреналин, чтобы не выдавать себя перед финальным рывком до минного периметра базы.

Проскользнув через густые, колючие заросли дикого малинника — надежно скрывавшие меня со всех сторон, кроме направления движения к базе — я аккуратно, стараясь не греметь антабками и цепляться за ветки руками в перчатках, скинул с плеч тяжелую ношу. Лепота! Спина блаженно распрямилась, раздался сухой хруст позвонков и ребер. Руки, освободившись от тяжести пулемета «Печенег», моментально ослабели и мелко дрожали от дикого перенапряжения. Промелькнула трусливая, но честная мысль бросить половину этого ржавого тяжеленного железа прямо здесь, под кустом или в яму — но въевшийся в подкорку за годы службы инстинкт тылового интенданта жестко приказал: тащи всё, на том свете патронов не выдадут.

Не успел я толком устроиться для отдыха на поваленном, покрытом мохом стволе вековой ели — как взгляд зацепился за странное, бьющее по глазам несоответствие в окружающем пейзаже. Охотничье, звериное чутьё — натренированное годами засад и выживания в дикой природе, буквально завопило об опасности. Кожа на затылке покрылась мурашками — холодный пот пробежал по спине, несмотря на жару. Я прекрасно знал этот квадрат леса из памяти — вокруг должен был тянуться сплошной, непроходимый бурелом из вывороченных корней и серого валежника. Однако чуть сбоку, буквально в десяти шагах от меня — прямо сквозь странную, неподвижную белесую дымку которая не расходилась от дыхания — отчетливо просматривался залитый ярким, нездешним солнцем сочная зеленая поляна. Густая трава там лоснилась, переливаясь всеми цветами радуги под лучами солнца — а ведь никакого тумана или марева в лесу сегодня не было и в помине. Воздух над поляной казался более плотным, почти хрустальным — он вибрировал от невидимых лучей.

Неугомонный, суровый характер и въевшаяся в кровь командирская привычка лично проверять любые странности на вверенном участке не дали отсидеться в кустах и ждать, пока это само рассосется. Ругаясь сквозь зубы глухим хриплым шепотом, я снова подхватил всё оружие — которое только что с таким облегчением разложил на траве, привычным движением проверил затвор пулемета и осторожно пригнувшись — двинулся к границе аномалии.

Прямо на стыке хмурой чащи и белесой дымки в землю был глубоко, почти до самого корня воткнут массивный деревянный посох. Старое потемневшее от времени дерево, покрытое странными полустертыми глубокими узорами — они казались выжженными огнем или высеченными невиданным инструментом. Как я умудрился не заметить этот полутораметровый столб в упор всего минуту назад — уму непостижимо, разум отказывался верить. Медленно держа пулемет наготове у бедра — ствол направлен в сторону чащи, я обошел странный предмет по широкой дуге. Иллюзия была пугающе, до тошноты четкой: с одной стороны от посоха простиралась совершенно незнакомая залитая летним зноем поляна с цветами и бабочками, а с другой — мой родной хмурый пахнущий гарью и загаженный войной лес.

Оставаясь стоять на своей привычной стороне — я перехватил тяжелый ствол левой рукой, протянул правую затянутую в тактическую перчатку с обрезанными пальцами — и ухватился за прохладное шершавое дерево посоха. Сжав пальцы до побеления костяшек, я с усилием потянул его вверх — дерево не вырывалось из плотного грунта, словно корни были вросли в землю намертво.

Картинка перед глазами резко болезненно дернулась, словно сломался кинескоп старого советского телевизора. Воздух вокруг беззвучно но ощутимо хлопнул по барабанным перепонкам — давление в ушах изменилось, зазвенело. Солнечная поляна мгновенно — в долю секунды испарилась, словно ее и не было. Вокруг снова сомкнулся мой унылый серый бурелом — тишина вернулась, но теперь она звучала иначе.

Я лихорадочно огляделся по сторонам вскидывая оружие и сжался от нехорошего ледяного предчувствия. На земле у моих ног — там, где я только что стоял спиной к поляне не хватало тяжелого тулова «Печенега», который я положил на траву чуть раньше. Осознание пришло быстро и ударило по мозгам злостью: пулемет остался лежать там на той стороне — на исчезнувшей солнечной поляне. Оружие растворилось вместе с чужим миром, как вода в песке.

Сжав зубы так что хрустнули челюсти — я замахнулся и с силой вбивая всем весом своего тела воткнул деревянный посох обратно — на то же самое место. Реальность вокруг снова ощутимо осязаемо мигнула перед глазами на секунду поплыли серые круги. Плотная дымка соткалась из ниоткуда проявилась залитая солнцем яркая трава а вместе с ней — мой родимый вороненный брошенный на той стороне «Печенег». Портал снова был открыт.

Сердце в груди застучало быстрее — глухими мощными толчками гоня кровь по жилам. Понимая что наткнулся на нечто совершенно невероятное выходящее за рамки законов физики и здравого смысла я затаил дыхание перешагнув невидимую границу — оказался на той стороне.

Ради жесткой прифронтовой чистоты эксперимента я решил повторить все действия в строгом обратном порядке. Теперь я оставил свой основной модернизированный пулемет на «своей» заплеванной войной стороне — а сам с «Печенегом» наперевес зашел на солнечную поляну. Всё подтвердилось с идеальной математической точностью: когда я вытаскивал засечки деревянного древка из грунта находясь на лугу мой привычный хмурый лес исчезал без следа оборачиваясь глухой стеной неизвестной чащобы. Но стоило вернуть артефакт на место — и портал послушно разворачивался обратно являя серые заросли малинника.

Я стоял посреди незнакомого залитого чистым ультрамарином луга жадно вдыхая воздух. Он был совершенно другим — густым пахнущим медовым разнотравьем дикой свежестью и грозовым озоном. Ни намека на солярный выхлоп гарь или химический привкус сгоревшего пороха. В голове крутилась только одна сквозная мысль: куда черт возьми вела эта невидимая дверь? В другую область на другой континент или… в другое время — когда люди ходили с посохами и вершили судьбы?

Может кто-то другой на моем месте плюнул бы на всё перекрестился и припустил прочь испугавшись мистики чертовщины. Но только не я — опыт горячих точек научил меня простой истине: если непонятное явление можно использовать с выгодой — его нужно использовать. Да и как тут уйдешь когда во время этих тактических прыжков туда-сюда я отчетливо заметил одну поразительную вещь. Тяжелая свинцовая усталость только что наливавшая мышцы и ломавшая суставы после многокилометрового марш-броска бесследно испарилась. Будто и не было сорока килограммов оружия на горбу — тело ощущало себя легким как перо. На душе сделалось удивительно легко а въевшийся в подкорку инстинкт старого снабженца не просто подал голос — он вопил на ультразвуке: «Брать надо! Живьем брать! Наше!».

Решено. Я жестко перехватил прохладное покрытое узорами дерево с силой выдернул посох из земли и закинул его ремнем за спину — рядом с автоматами.

То что происходило дальше не поддавалось логике и пониманию современному человеку в двадцать первом веке. До базы я не просто шел — я буквально летел по лесу с такой невероятной звенящей легкостью какую помнил разве что в далекой курсантской юности добрых тридцать лет назад. В мои пятьдесят пять лет избитое осколками изношенное маршами тело уже давно позабыло что можно передвигаться настолько стремительно плавно и безболезненно. Старые травмы коленей обычно нывшие к дождю затихли — я сделал шаг и не почувствовал старой боли. Я скользил между вековыми стволами словно бесплотный лесной дух: ни один кустик не колыхнулся вслед — я пролетал сквозь них на скорости. Ни один сухой лист не зашуршал потревожив мертвую тишину — земля словно сама принимала мой вес гася любые звуки.

Знакомую петляющую между смертоносными минами-«лепестками» тропку я пролетел на одном дыхании даже не сверяясь с ориентирами. В мгновение ока я оказался у замаскированного входа и скользнул под тяжелую обитую брезентом засыпанную дерном перемычку своего подземного блиндажа. Схрон встретил меня привычным запахом ружейного масла сухой земли и надежности — запах дома, где можно выдохнуть.

Захлопнув за собой тяжелую обшитую двойным слоем брезента уплотненную поролоном маскировочную дверь — я задвинул массивный стальной засов и облегченно со свистом выдохнул. Все периметр закрыт Вот теперь в относительной безопасности можно было наконец привести себя в порядок сбросить адреналин и нормально отдохнуть.

Конечно душ в моем подземном жилище был самым простым походным — сваренный из листового железа, пластиковый бак на пятьдесят литров под самым потолком да простейшая лейка с пластиковым краником. Греть воду времени не было — но даже такая суровая роскошь после многодневных автономных рейдов возвращала к жизни лучше любого алкоголя. Скинув с себя пропотевшую пахнущую прелой травой «кикимору» тяжелую настывшую «шкуру дракона» и забитую до отказа разгрузку — я шагнул на дощатый настил под прохладные тугие струи воды.

Вода приятно бодряще била по иссеченным плечам — смывая грязь и пот. По многолетней въевшейся в кровь привычке я опустил ладонь к правому бедру чтобы помассировать старую раздробленную в одном из прошлых замесов травму — нога обычно сильно изнуряюще ныла после любых длительных нагрузок. Пальцы привычно скользнули по мокрой коже но… не нащупали ничего. Вообще — абсолютно никаких шрамов, рубцов или неровностей ладони уперлась в ровную гладкую мышечную ткань.

Я удивленно едва не поскользнувшись уставился вниз через водяную пелену. Глубокого уродливого багрового шрама после сложной хирургической операции на бедре просто не было. Колено и сустав двигались абсолютно свободно мягко без привычного глухого болезненного пощелкивания.

Похолодев от внезапного мистического предчувствия я потянулся дрожащей рукой к шее где пониже уха всегда сидел рваный осколочный след. Кожа там оказалась упругой и ровной будто ее никогда не касалось раскаленное железо. Сама кожа на ощупь казалась совершенно другой — молодой эластичной плотной будто с меня одним махом как грязную шинель скинули добрых два десятка лет. И самое поразительное от чего у меня перехватило дыхание: весь этот беглый осмотр я проводил собственными глазами отчетливо и резко видя каждую мелкую каплю воды на стенах в полумраке блиндажа. А ведь еще утром чтобы рассмотреть карту или мелкий шрифт на цинке мне обязательно понадобились бы очки — зрение было плохим, плавилось. А теперь оно вернулось к идеальной звенящей единице — я мог различить каждую трещинку на камне.

Быстро закончив с водными процедурами я натянул свежее термобелье и чистый камуфляж. Сердце колотилось в грудной клетке как безумный метроном — ритм был сбивчивым, нервозным. Медлить больше не имело практического смысла пришло время для серьезных контролируемых экспериментов — нужно было понять природу этого артефакта и его влияние на реальность.

Я уже был занес руку над прислоненным к стене посохом — намереваясь вогнать его в земляной пол блиндажа но вовремя остановился. Тяжелый ледяной пот мгновенно прошиб спину — холодный как смерть, несмотря на жар воды.

Стоп командир отставить! В замкнутом пространстве подземного бункера такие фокусы были смертельно противопоказаны. Если чужая реальность начнет расширяться или наоборот схлопнется прямо здесь под землей — меня просто похоронит заживо под тремя накатами тяжелых бревен и тоннами слежавшегося грунта. Никакой внутренний интендант тогда не спасет — откопать будет некому, никто услышит крик. Из точки укрытия всегда должен быть свободный чистый путь для экстренного отхода — это закон выживания любой ценой.

Сжав зубы до скрежета я накинул на плечо ремень верной СВД подхватил свободной рукой тяжелое надежное тулово «Печенега» взял загадочный артефакт под мышку и осторожно выбрался наружу сквозь маскировочный лаз на свежий прохладный воздух леса. Отойдя на безопасное расстояние от входа в блиндаж — где я оставил запасной выход и несколько гранат-фугасов на случай взрыва — надежно укрывшись в густом непролазном подлеске я сделал глубокий успокаивающий вдох. Правой рукой крепко до побеления суставов сжал шершавое покрытое резьбой дерево посоха и с силой воткнул его острое основание в сырую лесную землю.

Воздух привычно беззвучно хлопнул по ушам — но на этот раз никакой знакомой солнечной поляны перед глазами не появилось.

Едва серая замерзшая дымка рассеялась уступив место новой реальности передо мной предстал пологий густо заросший плакучим ивняком сочной осокой берег извилистой неширокой речушки. Вода в ней катилась неспешно и была настолько чистой хрустальной что на дне просматривался каждый речной камешек и лениво шевелящие плавниками рыбины. Воздух здесь был неподвижен густ и пах речной тиной мокрым песком дикой кувшинкой — запах был чистым, живительным. Посох открыл дверь совсем в другое место — не во времени и пространстве как я думал.

Убедившись через прорезь прицела что под подошвами берцев плотная надежная почва а не зыбун — я сделал осторожный шаг вперед полностью пересекая невидимую границу. За моей спиной в малиннике привычно шумела родная хмурый лес но и здесь на этом незнакомом берегу насколько хватало взгляда плотной зеленой стеной тянулся точно такой же бескрайний могучий не тронутый топорной вырубкой бор. Деревья-великаны уходили вершинами прямо в чистое небо — я никогда не видел такого леса. Я перехватил тяжелое древко артефакта поудобнее и с усилием потянул его вверх вырывая из грунта.

Реальность вокруг беззвучно плотно сомкнулась — картинка малинника и проход к родной базе исчезли в то же мгновение наглухо отрезая путь назад. Обратного шлюза больше не было — я остался один на одном берегу с неизвестностью и новыми правилами игры. И именно в эту секунду прямо передо мной обнаружились живые люди — совсем не такие как я.

На заросшем густой осокой берегу стояли двое — совсем молодой худощавый паренёк и девушка чуть постарше. Они уставились на меня с таким диким звенящим первобытным ужасом словно прямо из речной тины перед ними восстал сам повелитель преисподней. Их можно было понять — они видели во мне чужака, угрозу всему их миру и порядку. Из ниоткуда буквально соткавшись из воздуха перед ними вырос огромный плечистый мужик в шуршащей колыхающейся зеленой «кикиморе» закованный в тяжелую угловатую броню. Из-за плеча торчал ствол снайперской винтовки в руках покоилось грозное вороненое железо пулемета а лицо частично скрывал маскировочный грим — он казался им монстром из сна.

Оба подростка лихорадочно со свистом глотали ртом воздух и испуганно совершали руками быстрые ломанные дрожащие движения. Они то ли истово судорожно крестились на непривычный манер — руки подняты вверх ладонями внутрь то ли чертили в воздухе какие-то древние языческие обережные знаки пытаясь призвать защиту предков от лесного духа. Их губы мелко тряслися а лица под слоем дорожной пыли побелели до цвета предсмертного савана. Девушке на вид было лет восемнадцать — невысокая крепкая ладно сбитая круглолицая с толстой темно-русой косой перекинутой через плечо. Она была одета в простую перехваченную веревкой домотканную рубаху со следами гари на подоле а на ногах хлюпали мокрые поршни из сыромятной кожи. Превозмогая парализующий липкий страх она упрямо из последних сил пыталась задвинуть худощавого мальчишку себе за спину — пригибая его к земле и закрывая своим телом от неминуемой гибели.

— Хозяин Леса, не губи нас! — вдруг звонко, навзрыд, срываясь на глухой плач, проговорила она и с размаху бухнулась передо мной на колени, прямо в мокрую, холодную прибрежную траву. — Пропусти нас, батюшка, умоляем! На село наше тати лихие напали, мы за подмогой в город бежим! Спалят ведь всё дотла, родичей в полон угонят, погубят!

В моем мозгу мгновенно, привычным багровым светом зажглась аварийная лампа профессионального военного. В голове творилось нечто глубоко странное, противоестественное. Звуки, слетавшие с ее губ, были непривычными, гортанными, архаичными, а артикуляция рта совершенно не совпадала с теми словами, которые я воспринимал. Но я понимал её! Понимал абсолютно четко, до малейшего полутона, будто в ухе стоял ультрасовременный армейский чип синхронного перевода, переводящий древний славянский диалект на понятный уставной язык.

Ткань реальности окончательно потекла, но многолетний опыт горячих точек научил меня главному правилу выживания: в любой непонятной ситуации — адаптируйся, сохраняй холодную голову и доминируй. Мозг за доли секунды обработал входящие данные: «тати» — значит банда или вражеский отряд, «полон» — захват заложников и рабство, «город» — ближайший административный центр. Нападение на населённый пункт в процессе выполнения.

Я решил подыграть ее страху. Нам нужно было закрепиться в этом мире, и эта критическая ситуация подходила как нельзя лучше.

— Встань, красавица, — я постарался придать своему голосу максимум ледяного спокойствия и густого, авторитетного командирского баса, от которого обычно трепетали молодые лейтенанты. — Поднимись и поделись бедою своей без лишних слез. Рассказывай четко: кто напал, сколько стволов… то есть мечей, и как далеко ваше село? Может, сумею помочь чем. Или подсказать, как быть.

К моему глубокому удивлению, девчонка тоже меня поняла — её заплаканные глаза округлились, в них испуганной молнией промелькнула безумная, отчаянная надежда.

Точно, чертова магия деревянного артефакта, ломающая любые языковые барьеры. Но вместо того, чтобы подняться на ноги, она судорожно ухватила за порты своего маленького спутника и силой утянула его на колени рядом с собой, прямо в прибрежную грязь.

— Лесной Хозяин, — запричитала она, складывая онемевшие от холода руки в умоляющем жесте перед грудью. — Напали на весь нашу печенеги! Охотники наши, мужики крепкие да дозорные, еще три дня назад в дальние угодья ушли, за зверем. В весях одни старики немощные остались, бабы да детишки малые. Тын у нас старый, низкий, гнилой совсем — не выдержит он натиска поганых, сомнут конями!

Я непроизвольно опустил взгляд на тяжелое, матово-черное тулово пулемета в своей правой руке. «Печенег». Настоящий, модернизированный, с тяжелым стволом и полным коробом злых, со стальным сердечником патронов калибра 7,62. Ну надо же, какое концептуальное, зловещее совпадение. Судьба — та еще циничная шутница. Будем вышибать клин клином.

— А куда за подмогой-то бежали? — нахмурился я, на ходу прикидывая тактические вводные и оценивая глубину чужого леса. — Далеко до вашего города?

— Как луна по середке неба встанет, так аккурат до ворот доберемся! — поспешно, глотая слезы, ответила девушка.

— Так поздно уже будет, — отрезал я ледяным тоном, прикинув в уме хронометраж. — Пока вы добежите, пока тамошний воевода со своей колокольни рать соберет, пока до вас дойдет… От вашего села к тому времени одни головешки дымящиеся останутся да бабы в колодках.

Оба подростка обреченно опустили глаза в землю. Девчонка тихо, бессильно всхлипнула, плечи паренька покорно повисли. Мой суровый, лишенный жалости расчет заставил их осознать страшную правду: они не успели, они опоздали.

Поправив на плече тяжелый брезентовый ремень СВД, проверив большим пальцем, легко ли выходит «Грач» из тактической кобуры на бедре, и коротко, сочным металлическим звуком звякнул затвором пулемета, досылая патрон в патронник. Внутренний интендант недовольно, тоскливо пискнул, предчувствуя невосполнимую трату драгоценного боекомплекта XXI века, но командирская совесть быстро и жестко заткнула ему рот. Оставлять детей и баб на растерзание степным стервятникам я не собирался. Не по моим понятиям это. У меня были свои принципы, и они не менялись от смены тысячелетий.

— Ладно, горемычные, поднимайтесь, — скомандовал я, разворачивая массивный корпус в сторону предполагаемой угрозы. — Ведите. Посмотрим, что там у вас за дела творятся и какие такие печенеги к вам в гости без приглашения пожаловали. Примем визитеров по высшему армейскому разряду.

Я привычным движением поправил тактический шлем, проверяя, чтобы экшн-камера на лбу работала исправно — запись велась непрерывно, на случай если придётся потом разбирать тактические ошибки.

Это пилотные главы данного романа, жду ваши комментарии.

"Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!"

Глава 2. Привет из XXI века.

Бежать, обессилевшая от дикого страха и долгого пути молодежь уже физически не могла — ноги у них подкашивались, дыхалка сорвалась. Тяжелые мокрые поршни из сыромятной кожи прилипли к ногам, превращаясь в неудобные сапоги-тапки. Каждый шаг давался с невероятным усилием, словно они тащили на себе тонны груза. Но мы задали максимально возможный в этих условиях темп, стараясь не отставать. Быстрым, размашистым, командирским шагом мы направились обратно, вглубь векового бора. Ветер гнал сквозь чащу холодный запах хвои, смоченной росой и пропитанного гнилью. Деревья-великаны, словно мрачные стражи времени, неумолимо сжимали проход своими разросшимися корнями и ветвями, отбрасывая длинные тени на мокрый мох.

По дороге, стараясь держать ровный ритм и не сбивать дыхание, я аккуратно короткими фразами расспрашивал своих спутников. Голос мой звучал спокойно, но внутри затаилась стальная тревога: каждый их ответ был кирпичиком в стене, которую мы строим против неизвестности. Выяснилось, что девушку зовут Чаяна — имя звучало хрупко и мелодично на этом жестком языке, словно лепесток цветка. Мой загадочный внутренний толмач привязанный к посоху тут же услужливо подбросил в сознание ментальную справку: на местном архаичном наречии это означало «долгожданная». Как ирония судьбы: долгожданный спаситель или обреченный призрак им выпал ввиде меня? Мальчишку же звали Тихомиром — и это имя говорило само за себя. Паренек, несмотря на пережитый ужас молчал, сжав зубы до боли в деснах. Он упрямо старался поспевать за моими тяжелыми берцами, но его худощавые ноги с каждой секундой все больше отставали. Он дышал прерывисто, его живот поднимался и опускался рваными толчками.

Село, из которого они бежали в таком диком отчаянии, по здешним средневековым меркам считалось не маленьким — целых пятнадцать дворов, обнесенных общим наспех сбитым деревянным частоколом. Бревна были сырыми, не проконопаченными дегтем; воздух вокруг них пах кислым смолистым запахом, смешанным с гнилью. На ходу стараясь не сбивать дыхание Чаяна поведала мне горькую историю своих сородичей. Её голос дрожал, пересыхал в горле от слез и страха.

Оказалось, в этих глухих дебрях укрывались одни из последних уцелевших семей гордого племени древлян. Большая часть их некогда великого и воинственного народа давно покинула родные лесистые земли, инстинктивно спасаясь от кровавой ярости киевской княгини. Ольга, мстя за лютую смерть своего мужа Игоря огнем и мечом прошлась по древлянским погостам, безжалостно выжигая города и веси до самого основания. Тех кто не успел сбежать на запад к германцам или скрыться в самых непроходимых топких чащобах, киевские дружины убивали на месте или пачками продавали в рабство на невольничьих рынках за море. Из-за этой нескончаемой безжалостной резни взрослых боеспособных мужчин у них в роду практически не осталось — только калеки, женщины да дети.

Я слушал её рассказ сжимая челюсти. История древлян была не просто хроникой событий, это был приговор целому народу — народному геноциду. В голове у меня прокручивалась карта тех времен: Ольга Святая, княгиня киевская. Её месть была несправедлива и жестока, но в военном деле она действовала с холодной эффективностью. Я помнил уроки истории из двадцать первого века, но здесь они приобретали жуткую осязаемость.

Степные хищники — печенеги — забрели в эти глубокие лесные дебри абсолютно случайно. Чаяна божилась, что отыскать дорогу к их затерянному среди болот поселению чужаку почти невозможно, но этот конный отряд, судя по всему, попросту дезориентировался и заблудился в буреломе. Наткнувшись в чаще на едва заметную звериную тропку, степняки пошли по ней, как гончие по следу, и уперлись аккурат в деревянные ворота.

Единственное, что спасло древлян от мгновенной и поголовной резни — дозорные успели вовремя заметить чужаков и с треском захлопнуть тяжелые дубовые створки. Печенегов пришло около полусотни сабель — это была целая рота по меркам моего времени. Едва выскочив из лесной тени к стенам, кочевники не стали с ходу лезть на бревна, а принялись плотно осыпать поселение стрелами из своих тугих композитных луков. Первая же пущенная стрела нашла цель: старого деда Храбра присматривавшего за засовами ворот, убили наповал — каленая сталь пробила горло стоило его седой голове показаться над тыном на секунду. Поняв что дело дрянь и стены долго не продержатся бабы спешно снарядили Чаяну в дорогу — бежать через потайной лаз у реки за призрачной подмогой к соседям. А испуганного Тихомира она подобрала уже в лесу: малец от ужаса забился в колючие кусты неподалеку, и девушка резонно побоялась оставлять его одного на растерзание рыщущим по округе конным разъездам.

Примерно за час этой изнурительной на пределе сил подростков спортивной ходьбы, мы наконец подобрались к опушке выходящей на окраину села. Воздух здесь уже отчетливо горчил дымом, доносился протяжный бабий плач и чужой гортанный говор. Звуки смешивались в какофонический хор отчаяния и хищного веселья.

Степняков действительно оказалось около полусотни — полноценный кавалерийский взвод по меркам моего времени, но без тяжелого вооружения и дисциплины. Они вольготно, кучно расположились на поляне прямо перед частоколом, громко перекрикиваясь, гогоча и методично осыпая тын градом стрел. По их довольным, лоснящимся рожам было сразу понятно: для них эта осада беззащитной веси — чистой воды развлечение и легкая добыча. Редкие, неумелые стрелы, летящие в ответ со стороны деревни из детских или старых луков, мародеров только веселили. При этом рисковать своими верными конями они не собирались — кочевники предусмотрительно стреножили табун у самого дальнего края поля, под защитой вековых, раскидистых деревьев, оставив там лишь пару часовых.

Чаяна, испуганно вытягивая шею из-за моего плеча и дрожа всем телом, прошептала мне на ухо, что тати просто тянут время. Они ждут, пока их товарищи в чаще свяжут из березовых жердей первые штурмовые лестницы, чтобы разом хлынуть через забор.

В моей голове мгновенно развернулась привычная трехмерная карта боя тактическая модель нарисовалась в воздухе невидимой чернилами. Пятьдесят человек против пятнадцати дворов и женщин с детьми. Кучность высокая, кони в стороне от линии огня — значит мобильная часть противника недоступна для немедленного уничтожения. Тактическое преимущество полностью на моей стороне пока работает фактор внезапности и подавленность противника. Я медленно опустился на одно колено утаптывая мох тяжелым берцем и аккуратно снял с плеча снайперскую винтовку СВД. Оружие было тяжелым, холодным и надежным — в отличие от хлипких стрел печенегов.

— Так, молодежь, — тихо, одними губами скомандовал я, не оборачиваясь. — Ложись в траву и не отсвечивай. Что бы ни произошло, какие бы громы ни загремели — лежать смирно и носа не показывать. Поняли?

Чаяна и Тихомир испуганно закивали, едва не вжались лицом в холодную землю округлив глаза. Они боялись моего взгляда, как огня или яростного зверя.

Я прислонил винтовку к поваленному стволу создавая идеальный упор мягко снял защитный чехол с оптического прицела ПСО-1 и прильнул глазом к резиновому наглазнику. В окуляре мира сузилась до размера монетки, а в перекрестии прицельной сетки отчетливо проявилось широкое скуластое лицо печенега в грязном кожаном малахае, который что-то орал своим людям размахивая кривой саблей. Похоже местный бугор, командир отряда, его глаза горели злым огнем предсмертной ярости.

Пальцы в тактической перчатке мягко легли на спусковой крючок. Внутренний интендант предсмертно пискнул подсчитывая дефицитные патроны калибра 7,62 но я приказал ему заткнуться. Первый выстрел должен быть идеальным шоковым Чтобы эта степная сволочь сразу поняла: в этих лесах они больше не хищники. Они — дичь которую собирают по зернышку, пока она еще жива и способна к сопротивлению.

Повернувшись к своим притихшим замершим от ужаса спутникам я коротко жестко бросил:

— Из леса ни шагу. Дышать через раз.

После чего я привычным движением поправил лямки тяжелой разгрузки, проверил баланс оружия и уверенно во весь рост шагнул из тени подлеска на открытое залитое солнцем поле. Я пошел прямиком на нападавших мерно втаптывая берцами сочную прибрежную траву. С каждым шагом звук шагов становился отчетливее, эхом разносясь по лесу.

Меня заметили далеко не сразу — маскировочные лоскуты кикиморы до последнего размывали силуэт на фоне опушки. Степняки всполошились лишь тогда, когда между мной и полусотней конных лучников осталось каких-то семьдесят метров — идеальная дистанция для кинжального огня.

Над поляной возникла короткая, звенящая, почти осязаемая пауза. Кочевники ошарашено, разинув рты, разглядывали двигавшееся на них странное, мохнатое зеленое чудовище, закованное в угловатую броню. Наконец один из них — судя по дорогому, отороченному лисьим мехом малахаю и уверенным повадкам, местный десятник — что-то гортанно, яростно гаркнул своим людям. Мой внутренний ментальный переводчик лениво, с задержкой в долю секунды адаптировал чужую речь:

«Я лично отрежу башку этому лесному духу!» — и степняк слитным, хищным движением вскинул лук, до отказа натянул тетиву и выпустил стрелу.

И вот тут реальность Древней Руси круто, неестественно изменила свой привычный ход. Окружающий мир будто погрузился в плотный прозрачный кисель. Выпущенная стрела летела ко мне в каком-то невероятном, гротескно замедленном воспроизведении, лениво прокручиваясь в воздухе оперением и едва заметно колеблясь стальным наконечником. Я совершенно спокойно, без суеты опустил деревянный посох на примятую траву у своих ног, сделал плавный, ленивый шаг в сторону с траектории полета и левой рукой, затянутой в тактическую перчатку, мягко, словно на курсантской тренировке, поймал летящее древко у самого острия.

В ту же микросекунду невидимый режиссер реальности с размаху нажал на кнопку «play». Время запустилось вновь с привычной, оглушительной скоростью. Печенеги удивленно, глупо захлопали глазами, совершенно не понимая, куда в одно мгновение делся их смертоносный снаряд. Я же небрежно, с легким, издевательским зевком отбросил пойманную стрелу в сторону и поудобнее, по-пулеметному перехватил тяжелую рукоять своего «Печенега».

Из сгрудившейся, зашумевшей толпы кочевников у частокола вышли трое или четверо самых ретивых воинов. На ходу вытягивая из кожаных колчанов новые стрелы, они начали неспешно готовиться к залпу, собираясь разом нашпиговать железом наглого одиночку. Не знаю, как другим, а мне с моих военных кампаний, сожженных бэтээров и непроглядной грязи, очень не нравилось, когда меня выбирали в качестве беззащитной мишени. У меня на этот счет имелись твердые, выжженные в подкорке принципы.

Модернизированный пулемет Калашникова зло, хрипло и оглушительно высказал кочевникам мое крайнее неудовольствие. Очередь пошла плотно, веером, слева направо, как учили на полигонах. Раскатистый, громоподобный грохот тяжелого калибра 7,62 разорвал девственную тишину десятого века в мелкие клочья, выплевывая в степные рожи тонны моего накопленного за долгие годы негодования, вместе со свинцом, пламенем и едкими пороховыми газами. Оружие XXI века работало безупречно, сокрушительно перемалывая кости, кожаные доспехи и щиты.

Когда сизый дым над примятой травой немного рассеялся, желающих высказаться против моего командирского недовольства в радиусе пятидесяти метров как-то резко и кардинально не осталось. Наземная группа противника была фактически помножена на ноль за несколько секунд. Поляна перед тыном превратилась в багровое месиво, от которого веяло жутким запахом раскаленного мяса и гари.

Чуть в стороне, у самого среза леса, замерла последняя четверка кочевников — как раз те, что тащили из чащи свежесвязанные березовые лестницы для штурма. Они стояли как вкопанные, выпучив глаза и тяжело дыша, переводя дикий, парализованный ужасом взгляд со скошенного в фарш передового отряда на меня. Я аккуратно, с тихим щелчком опустил пулемет на металлические сошки прямо в грязь, перехватил висевшую на трехточечном ремне снайперскую винтовку СВД и дружески, по-командирски помахал оцепеневшим парням свободной рукой.

К моему искреннему сожалению, международный армейский жест мира эти степные деятели истолковали в корне превратно. Бросив свои березовые лестницы прямо в грязь, выжившие печенеги с дикими, гортанными воплями ломанулись обратно в спасительную зеленую чащу. До спасительной опушки им оставалось отмахать каких-то метров пятьдесят, но страх перед «лесным духом» был сильнее жажды мести.

«Не бегай от снайпера — умрешь уставшим», — цинично вспомнил я старую, проверенную временем армейскую мудрость.

Я плавно, на полувыдохе вскинул приклад СВД к плечу, поймал в сетку прицела ПСО-1 спину первого беглеца и мягко нажал на спуск. Винтовка Драгунова звонко, хлестко огласила окрестности четыре раза подряд, выплевывая гильзы в примятую осоку. До леса не добежал никто. Тяжелая армейская пуля с термоупрочненным сердечником, как известно, летит гораздо быстрее и точнее самого испуганного человека.

И только когда над залитым кровью полем воцарилась гробовая, мертвая тишина, пахнущая пороховой гарью, озоном и свежей кровью, в мою голову запоздало постучалась ленивая, глупая мысль:

«А если бы здесь, в чужом мире с другими законами, современное пороховое оружие вообще не сработало? Если бы капсюль не детонировал?»

Впрочем, мысль как пришла, так и ушла, не задерживаясь. Работает — и ладно. Чего зря философию на пустом месте разводить. Война ошибок не прощает.

Я закинул винтовку за спину, подхватил посох вместе с потяжелевшим пулеметом и размеренным шагом направился обратно к опушке леса. Проходя мимо намертво застывших в кустах, напуганных до икоты подростков, я остановился и мягко, по-отечески потрепал Тихомира по вихрастой, пыльной голове. Напоследок, глядя на их круглые от шока и благоговения глаза, негромко произнес:

— Всё, что с этих деятелей на поле поснимаете — ценное оружие, коней, доспехи — забирайте себе и тащите в весь. Счастливо оставаться, молодежь. Передайте старшим, что Лес сегодня добрый.

И легкой, пружинящей, почти невесомой трусцой я направился к месту нашей первой встречи у извилистой реки. Собственное тело невероятно, до щенячьего восторга радовало: бежалось удивительно легко, дыхание не сбивалось, сердце работало как новые швейцарские часы, а в коленях и суставах не было ни малейшего намека на былую свинцовую тяжесть. Тот путь через бурелом, который мы с ребятами лениво преодолели за час, я в одиночку отмахал всего за двадцать минут. И при этом — никакой одышки, хрипов в легких или капли пота на лбу. Настоящее чудо.

Я вышел к пологому берегу речушки, внимательно оглядел пустынные окрестности на предмет засады, повернулся спиной к хрустальной воде и с силой вогнал острый конец посоха в грунт. Реальность привычно, беззвучно мигнула, перед глазами поплыли серые круги, и передо мной соткался мой родной, заваленный маскировочными сетями лагерь двадцать первого века. На глаз я быстро прикинул тактический радиус действия этой штуки — пространственный портал открывался ровно в тридцати метрах с каждой стороны от артефакта, образуя идеальную полусферу. Мысленно вздохнув от избытка эмоций, я перешагнул невидимую границу и вернулся в свое суровое время.

Всю следующую неделю я безвылазно, от рассвета до заката посвятил упорному собирательству и приведению в порядок своих военных «находок». Я чистил стволы, смазывал затворы, сортировал патроны по цинкам и калибрам, укладывал гранаты. Мой подземный схрон буквально ломился от отборного армейского железа — здесь пахло маслом, металлом и старой техникой. Однако время от времени, отрываясь от работы, я подолгу задерживал взгляд на стоящем в углу деревянном посохе. Внутри всё буквально подзуживало, горело и чесалось — непреодолимо, до зубовного скрежета хотелось вернуться обратно в тот чистый, первозданный, суровый мир десятого века, где тебя искренне принимают за Лесного Хозяина, а твои принципы имеют реальный вес.

Но сначала нужно было съездить в цивилизацию, в Киев. Во-первых, банально закупить долгохранящиеся продукты: тушенку коробками, мешки с крупами, солью и сахаром — то, без чего не построить ни одну базу. А во-вторых… К моему собственному стремительно изменившемуся самочувствию, исчезнувшим шрамам и внезапно помолодевшему до кондиций тридцатилетнего парня телу накопилось слишком много вопросов. Ответы на эти медицинские загадки стоило поискать в современных клиниках, пока у меня еще был доступ к технологиям двадцать первого столетия.

Это пилотные главы данного романа, жду ваши комментарии.

"Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!"

Глава 3. Возвращение в Киев.

В Киев я вернулся скрытно, налегке, стараясь не привлекать внимания патрулей и камер наружного наблюдения. Добрался до своей городской квартиры, запер за собой массивную стальную дверь на все три оборота тяжелого засова и первым делом с непередаваемым блаженством залез в горячую ванну. Нужно было смыть с себя едкую дорожную пыль, копоть недавнего боя и остатки липкой полесской грязи, намертво въевшейся в поры за время лесных марш-бросков.

Прилично распарившись в кипятке, я выбрался наружу, вооружился станком и начисто, до синевы сбрил густую, отросшую в лесах бороду. Когда мыльная пена была полностью смыта проточной водой, я поднял глаза и буквально замер перед запотевшим стеклом. Из глубины зеркальной амальгамы на меня смотрел я — и в то же время совершенно незнакомый, чужой человек.

Отражение показывало меня самого, но образца моих двадцати восьми лет — парня на самом пике физической формы и выносливости. Кожа на лице полностью разгладилась, бесследно исчезли глубокие возрастные морщины у глаз и на лбу, взгляд стал неестественно резким, цепким и кристально чистым. Вот только волосы на голове оставались абсолютно, кипенно-седыми — к слову, сбритая в раковину щетина тоже была белой как лунь. Этот резкий, пугающий контраст молодого, хищного лица и благородной, мертвой проседи выглядел завораживающе и жутко одновременно. Словно время решило сыграть со мной в орлянку, вернув силу мышц, но оставив след прожитых лет на волосах.

Собственная фигура под каплями воды тоже претерпела колоссальные, анатомические изменения. Мышцы обрели четкие, литые, сухие очертания, плечи заметно раздались вширь, грудная клетка налилась силой. Пропал даже малейший намек на возрастной, пивной животик — хотя я и в свои пятьдесят пять старался жестко держать себя в тонусе, но сейчас на животе приятно и рельефно проступили жесткие, стальные кубики пресса. Былая хромота, ноющие на погоду суставы и тяжесть в позвоночнике исчезли без следа, будто их никогда и не было. Тело звенело, как натянутая струна.

«Да уж, в таком виде на улицу при дневном свете соваться точно нельзя», — хмуро подумал я, разглядывая себя в упор и вытираясь жестким полотенцем.

Старые знакомые и сослуживцы, если встретят случайно на проспекте, просто не поймут. Решат, что я окончательно сошел с ума, инсценировал свою смерть или сделал тонну дорогущих пластических операций где-нибудь за границей. Да и на цветной фотографии в моем паспорте я выглядел как потрепанный жизнью, седой пятидесятитрехлетний мужик с тяжелым взглядом, а не этот молодой спецназовец на пике формы. А если с такими биологическими метаморфозами прийти в обычную гражданскую поликлинику к местным эскулапам — пиши пропало. Меня со всеми моими анализами сразу, без шума закроют в какой-нибудь секретной ведомственной лаборатории в качестве подопытного кролика. Спецслужбы за такую сыворотку молодости перевернут всю страну.

Вывод из тактической обстановки напрашивался только один: придется провести неделю-другую в четырех стенах, наглухо задернув шторы и не высовывая носа на улицу, чтобы хотя бы снова немного зарасти нормальной мужской щетиной. А пока следовало срочно обратиться к тому единственному человеку, кому я в этой жизни доверял как самому себе.

Я прошел в комнату, взял со стола смартфон и набрал наизусть знакомый номер старого друга. Мы с ним прошли не одну чеченскую кампанию, делили последний сухпай под обстрелами и выгрызали жизнь зубами. Он был полевым военным медиком от Бога — хирургом с золотыми руками и железными нервами. Даже не сосчитать, сколько наших ребят он за эти годы буквально вытянул с того света после тяжелейших, казалось бы, смертельных ранений. Если кто-то и мог разобраться в чертовщине с моим ДНК без лишних вопросов и доносов «куда надо» — то только он.

— Слушаю! — раздался в динамике смартфона хрипловатый, уверенный голос, который я узнал бы из миллиона. Голос человека, который под огнем сохранял абсолютное, ледяное спокойствие.

— Док, привет. Как ты сам, как здоровье? — невольно улыбнулся я, услышав родной, густой бас.

— Здорово, Влад! — искренне обрадовался друг, и в его голосе прорезались теплые нотки. — Куда ты пропал, чертяка? Я же звонил тебе пару дней назад, ты наглухо вне зоны был. Сеть вообще не ловила. У меня всё в порядке, воюю со своей бюрократией. В клинике сейчас самый сезон — весна, у людей обострения, так что зашиваюсь на работе с утра до вечера. Ты-то как?

— Да я вот только сегодня из глухомани вернулся, из самых диких лесов. Едва до цивилизации добрался — и сразу тебя набрал.

— Что, опять нарыл в чащобе что-то интересное из военного хабара? — в голосе Дока мгновенно проснулся профессиональный интерес старого искателя. Он знал мою страсть к собирательству железа.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил я, опустив взгляд и рассматривая свои абсолютно гладкие, лишенные возрастных пигментных пятен и шрамов омолодевшие руки. — Но тут, брат, такая ситуация, что по телефону не расскажешь. Категорически нельзя. Нужна твоя серьезная профессиональная консультация. Только глаза в глаза. И желательно у тебя в клинике, на твоих аппаратах, но строго конфиденциально. Чтобы без лишних глаз.

— Заинтриговал, командир, — хмыкнул Док, и я прямо кожей почувствовал, как он на том конце провода подобрался. — Ладно. Раз дело серьезное, часа через три освобожусь, закрою клинику и смогу приехать к тебе на адрес. Обсудим план действий.

— Буду ждать. И сделай одолжение — прихвати с собой каких-нибудь продуктов по дороге, в супермаркет зайди.

— Ну еще бы! — беззлобно рассмеялся в трубку друг. — В твоей холостяцкой берлоге после затяжных рейдов, как обычно, шаром покати. Хоть мышь на крюке вешай. Одни патроны да консервы трехлетней давности.

— Вот только не надо на мою берлогу напраслину возводить, — притворно обиделся я, хотя доля правды в его словах была. — Всё у меня чин по чину, порядок армейский.

— Ладно, ладно, не ворчи… К вечеру буду, жди.

— Давай, жду.

В пустой квартире после месячного отсутствия хозяина всегда полно бытовых забот. Пока я наводил порядок, смахивал скопившуюся пыль с подоконников и раскладывал принесенные вещи, вовсю, натужно трудилась стиральная машина, пережевывая походный камуфляж. Окна были приоткрыты, и в комнату врывался теплый, хмельной весенний воздух, пахнущий распускающейся зеленью и прогретым асфальтом — резкий контраст с хмурой лесной сыростью. За всеми этими привычными хлопотами время пролетело незаметно. Ближе к назначенному часу в морозилке уже послушно «грелась», покрываясь тонкой корочкой инея, запотевшая бутылка хорошей водки — под будущий тяжелый, непростой разговор, который нам предстоит.

Резкий, требовательный звонок в дверь отвлек меня от ленивого просмотра новостных лент на экране монитора. Глобальные новости XXI века сейчас казались чем-то бесконечно далеким и нереальным по сравнению с тем, что я видел на берегу древней речушки.

Я бесшумно поднялся со стула, прошел в прихожую и осторожно, не создавая лишних звуков, глянул в оптический глазок. На лестничной площадке стоял Док с увесистым пакетом в руках, одетый в легкую весеннюю ветровку, а рядом с ним неожиданно обнаружился Андрюха — еще один наш старый боевой товарищ, надежный, как затвор автомата Калашникова. Мы с ним в свое время вытаскивали друг друга из таких передряг, о которых гражданским лучше вообще не знать.

В моей голове мгновенно, на автомате созрел тактический план. Чтобы не огорошить мужиков своим помолодевшим видом прямо с порога, прямо в лоб, я протянул руку и аккуратно выкрутил лампочку в прихожей. Коридор мгновенно погрузился в густой, плотный полумрак. После этого я щелкнул замком и распахнул тяжелую дверь, сам оставаясь глубоко в тени, у кирпичной стены.

Гости шумно, с весенней уличной прохладой ввалились в квартиру. Андрюха привычно, коротким движением легкого туфля пнул за собой стальную створку, и мы крепко, с хрустом костей, по-мужски обнялись в темноте. От обоих пахло вечерним теплым ветром, хорошим парфюмом и принесенной из пиццерии горячей, ароматной коробкой.

— Так, мужики, обувь скидываем прямо здесь, сразу проходим в гостиную и приземляемся на диван. Все разговоры, расспросы и разборы полетов — потом, — скомандовал я привычным офицерским тоном, аккуратно, но настойчиво подталкивая обоих вглубь коридора.

— Слушай, Влад, чего это у тебя в квартире темно, как у негра в... кхм, в гостях? Электричество за неуплату отрезали, пока ты по своим лесам шлындал? — Андрюха, как обычно, оставался в своем репертуаре, не упуская ни единого повода вставить хлесткое, крепкое словцо.

— Тихо, оба, — я приглушил голос до заговорщицкого шепота, поднося указательный палец к губам. — Сейчас начнется смертельный номер. Граждан со слабой психикой, беременных и сердечников прошу немедленно удалиться к выходу.

Их дружный, скептический гогот, замешанный на полной уверенности, что Командир просто разыгрывает их после долгого отсутствия, оборвался в ту же микросекунду, как я щелкнул настенным выключателем. Комнату мгновенно залил резкий, бьющий по отвыкшим глазам свет от люстры.

Мужики замерли на пороге зала, словно наткнулись на невидимую бетонную стену. Накатила звенящая, мертвая пауза, затянувшаяся секунды на три. А затем оба разом, словно по команде «В ружье!», подскочили ко мне и буквально бросились крутить в разные стороны. Четыре руки принялись лихорадочно щупать мои плечи, торс, проверять шею. Из уст боевых товарищей лавиной вылетали исключительно непечатные, сочные междометия и обрывки матерных фраз. Они дикими, не верящими глазами разглядывали мое абсолютно гладкое, лоснящееся здоровьем помолодевшее лицо, мощную, лишенную возрастных складок шею и густую копну кипенно-белых, седых волос.

— Ну и как вам мой фокус? — с легкой, хищной усмешкой спросил я, перехватывая их запястья и мягко, но жестко останавливая эту суету.

Андрюха ничего не ответил. Наш матерый кадровый вояка просто тяжело, со свистом дышал через нос, переводя ошарашенный, заторможенный взгляд с моих четко очерченных кубиков пресса на седую голову. У него в голове явно не сходился дебет с кредитом.

Док, которого в обычной жизни звали Сергеем, первым обрел дар речи — у него все-таки была высшая медицинская закалка. Его профессиональный, цепкий взгляд хирурга лихорадочно, сантиметр за сантиметром сканировал мою кожу.

— Влад... это... это как вообще возможно? Какая, к черту, пластика? Это что за мистика, твою мать?!

— Ребята, это вы еще самое интересное не видели, — заговорщицки подмигнул я, наслаждаясь произведенным эффектом. — Помните мой старый, рваный осколочный шрам на шее? Ну, тот самый, из-под Грозного, который мне чуть сонную артерию в лоскуты не перебил?

Оба, словно китайские болванчики, синхронно, часто и быстро закивали. Этот шрам они знали наизусть, сами его когда-то перевязывали в полевом блиндаже.

Я левой рукой потянул вниз плотный воротник домашнего реглана, полностью открывая горло свету.

— А нет его больше. Чисто. Можете потрогать.

Сергей сделал короткий шаг вперед и дрожащей, непривычно холодной для врача ладонью провел по моей шее, сильно надавливая пальцами, словно пытался нащупать скрытый театральный грим или дорогую силиконовую накладку. Кожа под его пальцами была упругой, ровной и теплой.

— Но и это еще не всё, — я повернулся к ним правым боком и коротко похлопал себя ладонью по бедру. — Док, ты же отлично помнишь, как мне всего год назад, после того как сустав окончательно рассыпался, тазобедренный протез из титанового сплава вживили? Помнишь, как я каждую осень на погоду волком выл и хромал так, что клюкой паркет обивал? Шрама от той полостной операции тоже нет. Кожа ровная, как у младенца.

— А... а сам протез? Металл... он внутри? На месте?! — каким-то неестественно тонким, севшим от дикого нервного напряжения голосом выдавил из себя Андрей, непроизвольно сжимая кулаки.

— Вот именно ради ответа на этот вопрос я и хотел напроситься к Сереге в его клинику на ночной прием, подальше от лишних ушей, — серьезно ответил я, глядя друзьям прямо в глаза. — Понимаете, мужики... Ко мне полностью, на все сто процентов вернулась былая, курсантская подвижность суставов. Я боли больше не чувствую. Я двигаюсь легче и быстрее, чем в свои лучшие двадцать пять лет. Я хочу знать, что со мной сделал тот проклятый лес.

Чтобы наглядно, без лишних слов подкрепить свои заявления, я сделал два быстрых, кошачьих шага в сторону, освобождая пространство по центру комнаты. Корпус сработал на автомате, мышечная память вернулась мгновенно: я хлестко выкинул в воздух серию коротких, акцентированных ударов ногами, а затем, мощно оттолкнувшись от ковра, легко крутанул идеальное сальто назад, мягко и бесшумно приземлившись на согнутые колени. Никакого хруста, никакой простреливающей боли в пояснице.

— Мужики, я такого трюка лет пятнадцать уже физически сделать не мог, — плавно выпрямился во весь рост, переводя чистое, глубокое дыхание. — Связки порвал бы к чертям. А тут всю последнюю неделю только и делаю, что боевую форму в лесу отрабатываю. Тело само просит нагрузки.

Андрюха первым пришел в себя от увиденного акробатического этюда. Он шумно, со свистом сглотнул скопившуюся слюну и выразительно, со значением посмотрел на стоящую на столе бутылку.

— Так, Командир… Наливай. По самую кромку краев. И рассказывай всё от начала до конца. Без утайки. Иначе у меня сейчас инфаркт случится.

Поляну на кухонном столе мы накрыли в три счета, действуя по старой армейской привычке слаженно и без лишней суеты. В центре появились принесенная парнями мясная нарезка, исходящая паром ароматная пицца и запотевшее, покрытое инеем стекло. И вот под эту самую ледяную водку, под мерный, глухой стук хрустальных рюмок, я вывалил на них всю правду. Рассказал про глухой прифронтовой лес, странную неподвижную дымку, древний деревянный посох, мгновенное исцеление в малиннике, испуганную Чаяну у хрустальной реки и про то, как в упор расстрелял кочевников из модернизированного пулемета.

Когда я закончил свой рассказ, в комнате повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь далеким гулом весеннего проспекта за окном. Друзья сидели неподвижно, застыв над недоеденной пиццей, и не веряще, дикими глазами уставились на меня. Так смотрят на сумасшедшего или на человека, который только что объявил им о пришествии инопланетян. Они ждали подвоха, розыгрыша, но мой серьезный взгляд не оставлял им шансов на сомнения.

Я молча поднялся со своего места, вышел в спальню и через минуту вернулся назад. В правой руке я держал тот самый массивный деревянный посох, покрытый глубокой резьбой, а в левой — небольшую защищенную экшн-камеру. Не произнося больше ни слова, я щелкнул кнопкой на пульте телевизора, подключил флеш-карту к порту и отошел от огромного плазменного экрана в сторону, давая мужикам полный, беспрепятственный обзор.

Экран моргнул, прорезав полумрак комнаты ярким светом. Видеозапись, сделанная от первого лица с тактического шлема, началась ровно с того момента, как я с силой втыкаю посох в сырую лесную землю, и перед объективом, разрывая серую дымку, материализуется пологий берег незнакомой, хрустально-чистой реки. Дальше на записи во всех деталях шла моя встреча с перепуганными Чаяной и Тихомиром, наш странный, гортанный диалог с ментальным переводом.

После этого я нажал на пульте кнопку перемотки, пропустив марш-бросок через бор, и запустил воспроизведение прямо на сцене у деревянного забора. Комнату мгновенно наполнил записанный качественным микрофоном оглушительный, злой, частый стрекот модернизированного «Печенега», безжалостно косивший степняков прямо у частокола. Камера четко фиксировала фонтаны крови, панику лошадей и разлетающиеся в щепки щиты. Затем последовали четыре четких, сухих хлопка СВД, срезавших беглецов на опушке, и мое короткое, циничное прощание с ошарашенной древлянской молодежью. Видео резко оборвалось, и экран замигал ровным, мирным синим светом.

В мертвой тишине квартиры раздался хриплый, надсадочный, сорванный голос Дока, который так и не донес рюмку до рта:

— Наливай, Влад. Еще по одной. На этот раз — полные.

Я молча разлил прозрачную жидкость по хрустальным стопкам. Выпили до дна, не чокаясь. Я закинул в рот кусок остывающей пиццы, а ребята по-прежнему сидели неподвижно, не сводя с меня диких, горящих, полубезумных глаз. Ткань их привычной реальности трещала по швам.

— Повторить? — коротко спросил я, удерживая потяжелевшую бутылку над столом.

Они синхронно, как по команде на плацу, кивнули. Снова разлил. Выпили, и на этот раз уже нормально, размашисто закусили, постепенно приходя в себя от увиденного на экране.

Андрей, шумно, со свистом выдохнув через нос, повернулся ко мне и тихо, с каким-то глубинным, звенящим уважением произнес:

— Князь... Что делать-то будем?

— О, гляди, Док, — я слабо, одними уголками губ усмехнулся, — уже и Князя вспомнил. Позывной мой старый чеченский извлек из архивов памяти.

Сергей потер лицо широкими ладонями, с хрустом разминая пальцы и собираясь с мыслями:

— Влад, хорош хохмить. Ситуация запредельная. Говори прямо, без своих командирских загадок: что ты задумал?

— А чего мне думать? Я к тебе на обследование хочу напроситься. Официально, но без карточки и регистрации. Прямо сегодня ночью.

— Зачем так срочно? — на секунду не понял Док, моргая от усталости.

— Док, ну не тупи ты, а! — я выразительно, с оттяжкой постучал согнутым пальцем по деревянному столу. — Включи наконец свои врачебные мозги, ты же хирург! Если мой старый, изношенный, израненный осколками организм за один неполный день полностью омолодился... Если бесследно ушли все хронические болячки, шрамы и титановый сустав... Ну, думай дальше, развивай медицинскую мысль!

Сергей резко замер, и рюмка в его руке едва заметно звякнула о тарелку. Его взгляд медленно, тяжело переместился с моего лица на застывшего, побледневшего Андрюху. В глазах медика промелькнула внезапная, пугающая своей колоссальной масштабностью догадка. Он понял меня без слов.

— Ты... ты хочешь сказать, что мы, возможно... сможем помочь Алине? Дочке Андрея?

Андрюха тяжело, с глухим хрипом сглотнул. На его изрезанном морщинами лице отразилась такая отчаянная, дикая, безумная надежда, что мне на секунду стало не по себе. Наш железный боевой механик уставился на меня взглядом утопающего, который посреди ледяного океана вдруг увидел соломинку. В его глазах читалась не просто надежда, а отчаянная жажда чуда. Алина уже два года угасала от неизлечимой болезни, медленно сгорая изнутри под натиском недуга. Врачи в один голос советовали Андрею готовиться к худшему, их голоса звучали глухо и безнадёжно в стерильных коридорах больниц, где пахло антисептиком и безнадегой.

— Мужики, — я твердо поднял руки ладонями вперед, осаживая их внезапную панику, — я ведь не Господь Бог, в конце-то концов. И артефакт этот на молекулярном уровне не изучал. Чудес и гарантий обещать не могу. Но если этот чертов первозданный мир действительно лечит, если его регенерация правда сработает и на других людях — то почему, чёрт возьми, нам не попробовать? Мы обязаны вытащить девчонку.

Андрей в ту же секунду подорвался со стула, с грохотом отшвырнув его назад и едва не опрокинув обеденный стол. Локоть ударился о край, посуда звякнула в чашках — звук был пронзительным и тревожным.

— Всё! Я за дочкой! Я в больницу, привезу ее мигом, на руках донесу!..

— Тихо! Сидеть всем! — жестко, хлестко, бывшим командирским тоном, не терпящим возражений, оборвал я его порыв. Голос прозвучал сухо и твердо, отскакивая от стен кухни эхом. — Андрей, остынь и дыши глубже. Взял себя в руки, живо! Я прекрасно тебя понимаю, но сначала я иду к Доку. Он меня помучает, прогонит через все свои КТ и МРТ, посмотрит по анализам, что конкретно внутри клеток изменилось, и только после этого мы сделаем первые грамотные выводы. Это во-первых. Во-вторых, я понятия не имею, как именно работает этот эффект омоложения — в любом ли месте того мира, или только конкретно на той полянке у реки, где я посох в землю втыкал. И в-третьих, всё это нужно провернуть абсолютно тихо, без шума, пыли и лишних свидетелей. Желательно в каком-нибудь максимально закрытом, глухом месте, чтобы гражданские клиники нас не срисовали.

Андрей как-то сразу, в один миг обмяк под моим жестким командирским взглядом и послушно, покорно опустился обратно на скрипнувший стул. Понять его сейчас можно было вообще без лишних слов. Алине, его единственной дочке, исполнилось всего девять лет. Четвертая стадия рака, агрессивные метастазы по всему организму — гражданские светила медицины только разводили руками и сочувственно прятали глаза, тихо советуя несчастному отцу «просто готовиться к худшему».

Док осторожно, тяжелой ладонью приобнял Андрюху за вздрагивающее плечо, возвращая нашего Меха из пучины отчаяния обратно в суровую реальность:

— Так, Мех, отставить панику, нос выше. Завтра утром я Князя по полной программе через томограф прогоню, всю кровь до последнего лейкоцита разберем, анализы сделаем, и там уже на консилиуме будем решать. А Князь у нас на сегодня пить закончил. Боекомплект алкоголя исчерпан. Завтра в семь утра я заеду за тобой, и сразу ко мне в лабораторию, пока персонал не подтянулся.

— Нет, Док, — упрямо покачал головой Андрей, в чьих глазах после секундной слабости снова появился твердый, привычный блеск боевого офицера. — Я сам за ним на машине на рассвете заеду и лично к тебе в клинику доставлю. Конвой обеспечу. А ты уж проверь этого сивого жеребца как следует, по всем медицинским статьям. Он у нас теперь молодой, здоровый, пусть терпит.

Андрей грустно, но уже с первой живой, легкой теплотой усмехнулся, глядя на мою седую шевелюру.

— Логично, план утверждаю, — одобрил Сергей, поднимаясь из-за стола. — Тогда на сегодня официальное пьянство объявляется закрытым. Расходимся по казармам. А Князь сам тут со своей поляной на кухне приберется, посуду помоет. Хозяйственный барин.

И оба этих охламона, словно по невидимой команде «Разойдись!», синхронно вскочили со стульев и шутливым, но удивительно четким, отточенным годами строевым шагом отправились в темную прихожую к выходным дверям. Привычные армейские шутки были их единственным щитом от того безумного тектонического сдвига, который только что произошел в их головах.

Уже у самых дверей Андрюха резко замер на пороге, придержал выходящего Дока за локоть и внимательно, прищурившись, повернулся ко мне:

— Влад, постой. Один тактический вопрос. Ты когда с девицей этой у реки разговаривал… Вы вообще на каком языке изъяснялись? Древляне ведь, десятый век. Они по-нашему точно не шпрехают.

Я на секунду задумался, непроизвольно потирая гладкий подбородок и мысленно возвращаясь к тому странному, глухому эхо в собственной голове.

— Вот этого, брат, я тебе точно сказать не могу. Науке это неизвестно. Я её гортанную речь слышал и понимал идеально, до малейшего полутона. И отвечал ей на автомате, совершенно не задумываясь над подбором слов. Но на каком конкретно языке шло наше общение — славянском, древнерусском или современном — понятия не имею. Будто узоры на посохе сами нужные смыслы в моем сознании проявляли, минуя уши.

Мой честный ответ их, как ни странно, вполне удовлетворил. В мире, где Командир крутит сальто в пятьдесят пять лет и убирает пулеметным огнем отряды кочевников, языковой барьер казался сущим пустяком. Мужики молча, понимающе кивнули, пожали мне на прощание руки и наконец ушли, тихо прихлопнув стальную дверь.

Я остался в пустой квартире один. В тишине весенней ночи, наедине со своими тяжелыми, масштабными мыслями и деревянным артефактом, сиротливо прислоненным в углу коридора. Портал в прошлое ждал своего часа.

Это пилотные главы данного романа, жду ваши комментарии.

"Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!"

Глава 4. Медицинская тайна.

Остаток весеннего вечера прошел тихо, в звенящем одиночестве. Проводив мужиков, я наглухо задернул шторы, включил ноутбук и с головой зарылся в интернет, по уши закопавшись в оцифрованные исторические хроники и летописи девятисотых годов. Учитывая сбивчивый, страшный рассказ Чаи о том, как киевская княгиня жестоко, с лютой яростью пожгла древлянские города и под корень резала их рода, логические выводы напрашивались сами собой. Вероятнее всего, речь шла о знаменитой, зафиксированной в «Повести временных лет» карательной операции княгини Ольги — в святом крещении Елены — мстившей за зверское убийство своего мужа Игоря. Это был примерно 945–946 год нашей эры.

Осознание этого факта ударило по мозгам сильнее водки. Значит, мой деревянный посох пробил тактическое окно не просто в какой-то абстрактный параллельный мир или фэнтезийную реальность, а в наше собственное, суровое, умытое кровью прошлое. В фундамент нашей истории. От такой запредельной, космической масштабности голова шла кругом, а по спине пробегал неприятный холодок.

Утром я проснулся без будильника, ровно в шесть, от настойчивого, непрекращающегося треска дверного звонка. Хмурый, взъерошенный, помятый Андрей стоял на пороге и буквально намертво вдавливал пальцем пластиковую кнопку в бетонную стену, пока я жестко не окликнул его из глубины коридора:

— Андрюха, отставить панику! Хватит казенную технику ломать.

— А-а-а, Князь… — он наконец отнял затекшую руку от звонка и уставился на меня воспаленными, красными от бессонницы глазами.

— Ясно солнышко ты мое, — беззлобно усмехнулся я, впуская его в полумрак квартиры. — Ты спать-то сегодня ночью вообще ложился, Мех?

— Нет, — глухо буркнул он, проходя мимо меня вглубь комнаты. — Какое там «спать»… Всю ночь с боку на бок на кровати ворочался, потолок разглядывал, утра ждал. Как только за окном едва рассвело, сразу завел мотор и к тебе рванул. Не смог дома сидеть.

— Ну для клиники Дока еще рановато, солнце едва взошло, — я бросил короткий взгляд на настенные часы. — Давай хоть по кофейку горячему с бутербродами бахнем, пока время есть, да поедем не спеша.

— Князь, какие, к черту, бутерброды?! — в панике замахал на меня руками Андрей. — У тебя же сегодня сложнейшие анализы натощак! Тебе кровь из вены сдавать, биохимию делать! Категорически ничего нельзя в рот брать!

— Точно, из головы напрочь вылетело, — повинился я, качнув седой головой.

— Вот вроде телом и мордой помолодел до курсанта, а старческий склероз всё равно на месте остался, — хмуро, но уже с первой доброй искоркой подколол Андрей.

Мы оба дружно, в голос рассмеялись. Короткая, чисто армейская шутка мгновенно согнала тяжелое утреннее напряжение, висевшее в воздухе.

— Ладно, уговорил, погнали, — я подхватил со стула легкую куртку и кепку.

По абсолютно пустому, еще не проснувшемуся, окутанному нежным весенним туманом городу мы пролетели за считанные минуты. На полупустой, чистой парковке диагностического центра Дока уже вовсю поблескивал вымытый черный «Мерседес». Сергей увидел издалека подъезжающую Андрееву старенькую, потрёпанную «Омегу» и тут же выбрался из теплого салона на свежий воздух, на ходу застегивая ветровку.

— Здорово медикам и светилам науки! — гаркнул я, первым выходя из машины на асфальт. — Что, Серега, тебе тоже сегодня дома не спалось?

— Привет, — Док зябко повел широкими плечами, всматриваясь в мое гладкое лицо под козырьком кепки. — С тобой тут уснешь, как же… Вечно ты, командир, подкинешь вводную, от которой у всего батальона мозги плавятся. Чего вы так долго плелись по пустой трассе?

— Мужики, вы чего, по дороге сюда головами обо что-то тяжелое нигде не приложились? — я искренне, со смешком удивился, переводя взгляд с одного взвинченного друга на другого. — Один в шесть утра ко мне в дверь ломится, второй к семи приехать обещал, а между прочим, на часах еще и семи-то нет! Пятнадцать минут седьмого всего!

— Во, гляди на него, Мех, опять дедовское ворчание у Командира началось, — беззлобно огрызнулся Док, открывая тяжелым ключом пластиковую дверь служебного входа своей клиники. — Ты нас тут еще на асфальте по стойке «Смирно» расставь, Князь. Андрей, ты с нами внутрь на обследование, или по своим делам пока в город поедешь?

— Какие у меня теперь могут быть дела без вас? — твердо, с нажимом отрезал Мех, и в его глазах снова проступила та самая отчаянная, страшная надежда за жизнь дочери. — Напрямик к моей Алинке отсюда дорожка вечно ведет. Без вариантов. Так что идем вместе. Все трое.

Мужики подхватили меня под белы рученьки с двух сторон, словно конвой особого назначения, и чуть ли не бегом понесли к стеклянным дверям центра. Внутри пахло утренней стерильностью, озоном и дорогим пластиком. Уже заталкивая меня в свой личный кабинет через скрытый коридор, Док довольно потер широкие ладони:

— Вот сейчас мы и узнаем, годишься ли ты в космонавты, Князь. И учти важный тактический нюанс: в общую компьютерную базу клиники и на все обходные листы я тебе нагло поставил возраст двадцать пять лет. Поднял свои старые связи, забил левые паспортные данные. Так что смотри мне, в диагностических кабинетах перед лаборантами лишнего языком не ляпни. Смирно сиди и молчи.

Дальнейшие восемь часов превратились в изощренное, методичное и детальное медицинское издевательство. Меня гоняли по этажам пустеющего центра, словно духа на полосе препятствий. У меня взяли, кажется, целые литры крови из всех доступных вен, просвечивали жестким рентгеном, крутили в гудящей, давящей на уши трубе сверхмощного МРТ, заставляли до посинения дышать в какие-то трубки и снимали бесконечные кардиограммы под нагрузкой. При этом на все мои осторожные, прощупывающие вопросы о состоянии здоровья ответ у всех специалистов был стандартным, чеканным, словно заученная военная присяга:

— Сергей Николаевич лично объявит вам все результаты консилиума, молодой человек. Не задерживайте очередь, проходите в следующий кабинет на УЗИ.

Пришлось запастись железным, вышколенным годами спецназовским терпением и молча, стиснув зубы, сносить все эти нудные процедуры. В конце концов, на кону стояла жизнь Алины, и ради этого я готов был стерпеть и не такое.

К моему огромному, искреннему счастью, в этом мире всё когда-нибудь заканчивается. Измотанного бесконечными процедурами и голодного как волк, меня наконец завели в небольшой, глухой личный кабинет Дока и оставили в полном одиночестве. Я с облегчением вытянулся в глубоком, мягком кожаном кресле, откинул седую голову на подголовник и, сам того не заметив, мгновенно провалился в тяжелую, глухую дрему без сновидений — тело просто отключило сознание для перезагрузки.

Едва слышный, деликатный щелчок открывающейся дверной ручки мгновенно, за долю секунды выдернул меня из сна — старые армейские рефлексы войны не пропьешь и не омолодишь, они сидели в подкорке намертво. Глаза открылись сразу, зафиксировав обстановку.

В кабинет зашли бледный Сергей и осунувшийся Андрей. Они молча, словно приговоренные к расстрелу, прошли к кожаному дивану, стоявшему прямо напротив моего кресла, и грузно, с глухим вздохом уселись. Оба упрямо молчали, но не отрывали от меня тяжелых, гипнотизирующих, каких-то пугающе-серьезных взглядов. На коленях у Дока лежала пухлая, глянцевая пластиковая папка с результатами моих сегодняшних восьмичасовых мытарств. В тишине кабинета было слышно, как за окном шумит вечерний весенний Киев.

— И-и-и?.. — наконец не выдержал я этой затянувшейся, звенящей паузы, требовательно изогнув бровь и подавшись всем корпусом вперед. — Чего молчите, как партизаны на допросе? Говорите как есть, к плохим вестям мне не привыкать. Что там у меня внутри?

Сергей глубоко, со свистом вздохнул, с силой потер переносицу и раскрыл пухлую глянцевую папку.

— В общем так, Князь. Слушай медицинское заключение. После полного, тотального обследования всех систем твоего организма, консилиум в моем лице склоняется к тому, что тебе сейчас биологически не меньше двадцати пяти, но и точно не больше двадцати восьми лет. Точка. Гражданских докторов, которые тебя сегодня осматривали, сильно смущает только твой идеально седой, кипенно-белый цвет волос. Но к остальному — никаких претензий, хоть завтра на передовую. Все внутренние органы в идеале, сосуды чистые, эластичные, как у младенца. Даже наш привередливый главный стоматолог остался в полном, благоговейном восторге от твоих зубов. Сказал мне дословно: «Сергей Николаевич, это практически невозможно, всё родное, здоровое, эмаль идеальная, и нет ни единого намека на какое-либо прежнее врачебное вмешательство или пломбы». Будто ты за зубами в элитной швейцарской клинике с самого раннего детства ухаживал.

— Док, а что с правым бедром? — я подался всем корпусом вперед, впиваясь взглядом в его лицо. — Что конкретно показали свежий рентген и КТ? Протез-то мой титановый где?

— А вот с ним, командир, история еще интереснее и намного страшнее, — Сергей аккуратно вытащил из недр папки большой черный снимок, поднес его к глазам и на секунду поднял вверх, на свет медицинской лампы. — Я, естественно, этот кадр никому из коллег-рентгенологов показывать не стал, от греха подальше. Смотрел сам, запершись в кабинете. На снимке четко видны... как бы это правильнее выразиться с точки зрения анатомии... остаточные, полурастворенные, пористые фрагменты твоего титанового протеза прямо внутри абсолютно новой, плотной и здоровой костной ткани. Понимаешь? Металл на молекулярном уровне буквально замещается живой костью.

— Ты хочешь сказать, что у меня кость сама выросла заново и теперь… выталкивает или пережевывает титановый сплав? — у меня по спине, несмотря на тепло в кабинете, пробежал легкий, колючий холодок.

— Я не просто хочу сказать, Князь, я это официально и научно утверждаю, черт тебя побери! — Док резко, с глухим хлопком опустил ладонь на пластиковую папку, и его напускная профессиональная сдержанность окончательно дала трещину. Глаза хирурга лихорадочно блестели. — Князь, блин, ты как всегда в своем репертуаре! В какую бы глубокую жопу ты с головой ни нырнул на очередной войне — всегда умудряешься вынырнуть из нее с огромным, чистейшим алмазом в зубах! Это же абсолютная революция в мировой медицине! Регенерация и перестройка тканей на каком-то фантастическом, божественном уровне! Кажется клетки просто отказываются стареть и умирать.

Андрей, который до этого сидел на диване бледный как стена, лихорадочно и прерывисто дыша, резко, пружиной подорвался с места. Воздух в комнате казался густым и тяжелым, пропитанным запахом озона от медицинского оборудования и острым ароматом страха. В его воспаленных от бессонницы глазах сейчас горело самое настоящее, дикое безумие пополам с отчаянной надеждой. Он мертвой хваткой вцепился мне в плечо:

— Так, мужики! Успокаиваемся, глубоко дышим, прочищаем мозги! Князь, да чего тут думать и какие анализы чистить?! Поехали прямо сейчас в твой малинник, в этот проклятый лес! Забираем Алинку из бокса, берем этот деревянный посох — а там на месте, на той полянке разберемся! Нам нельзя терять ни одной чертовой минуты, у нее метастазы прут!

— Ну-ка, ша! — я жестко, с оттяжкой, по-командирски хлопнул ладонью по кожаному подлокотнику кресла, издав резкий звук, заставивший Андрея мгновенно замереть и осечься на полуслове. — Сядь на место, Мех. Быстро. Я прекрасно тебя понимаю, и твою отцовскую боль тоже. Но... Сергей Николаевич.

Док удивленно, как-то сразу подобравшись, уставился на меня, услышав, что я внезапно, вопреки многолетней дружеской привычке, назвал его строго по имени-отчеству. Я откинулся на спинку кресла и медленно обвел их обоих тяжелым, остепенившимся, холодным взглядом командира, возвращающего растерявшийся в бою взвод к суровой, беспощадной реальности.

Внезапно мне стало неуютно от стерильного холода этой кабинета в респектабельной клинике. За окном мчалась современная жизнь: серые многоэтажки, неоновая реклама, бесконечный поток машин. Но внутри меня уже жил другой человек — тот, кто привык к запаху сырой хвои и влажному серебру неба. Мне казалось, что я стою на тонкой грани между двумя мирами: здесь и сейчас — в двадцать первом веке, где правила диктует бюрократия; а там, за порогом — в десятом веке, где правит закон джунглей и стальной клинок.

— Вот представим на секунду: сорвемся мы прямо сейчас, как безумные, поедем в мой глухой прифронтовой квадрат и прогуляемся всей толпой через портал, — ровным, леденящим душу командирским басом начал я, в упор глядя на Меха. — И что мы на выходе из малинника будем иметь, а, стратеги хреновы? Вместо одного помолодевшего юнца на этой земле — сразу троих? Ладно я, перекати-поле, одиночка. Меня с моей официальной инвалидностью и вечным нахождением на лесных кордонах никто особо не ищет и не дергает. А вы двое? Ты, Док, в понедельник, как на работу в свою клинику придешь? Что коллегам-врачам и руководству министерства скажешь, когда у них на пороге вместо пятидесятилетнего уважаемого профессора возникнет двадцатипятилетний пацан с твоим голосом и знаниями? Или вы оба, такие внезапно молодые, гладкие и красивые, прямо сегодня вечером домой к законным женам явитесь? Представляете их первую реакцию? Как объяснять будете? Слушаю вас, господа офицеры…

Мои слова висели в воздухе тяжелым камнем. Я видел, как у Андрея подрагивали веки — он пытался представить этот кошмар. А Сергей Николаевич, обычно невозмутимый доктор, вдруг побледнел еще сильнее. Его разум бился в ловушке логики: он понимал, что я прав на сто процентов.

Мужики угрюмо молчали, переводя растерянные, тяжелые взгляды друг на друга. Сказать им в ответ на это было абсолютно нечего. Железная логика Командира припечатала их к дивану.

— Молчите? — я плотно облокотился локтями на колени, подавшись вперед. — И правильно делаете. Включайте наконец холодные головы, нам на этой войне паника не нужна.

Андрей медленно, словно из него выпустили весь воздух, опустился обратно на кожаный диван. Его спина согнулась дугой усталости и отчаяния, шумно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы и обреченно покачал головой:

— Князь... Вот за это ты у нас в отряде командиром и был, черт тебя дери. Вечно умеешь ушат ледяной воды на загривок вылить, когда у остальных от эмоций крышу рвет и планку сносит.

— Так, господа офицеры, отставить упаднические настроения, — я уверенно поднялся со своего кресла, одергивая куртку и давая понять, что медицинская часть нашей секретной миссии на сегодня официально закончена. — Заканчиваем балаган в этих стерильных стенах. Предлагаю переместиться ко мне на хату, на базу. И пока будем добираться по городу, пусть каждый едет строго отдельно, своим маршрутом, и хорошенько думает над логистикой. Переваривает информацию. Я помню, Мех, что это ты меня сюда на рассвете привез, но обратно я спокойно на обычном такси доберусь. Тебе сейчас точно не до меня, надо мысли в кучу собрать.

Сергей Николаевич бросил быстрый, профессиональный взгляд на свои массивные наручные часы. Механизм тикал ровно и бесстрастно, отсчитывая секунды нашей жизни. Прикидывая плотный график:

— Часа через два, не раньше, смогу к тебе на адрес вырваться, Князь. Мне тут еще медицинские документы по твоим сегодняшним анализам нужно вручную подчистить в компьютерной системе, подтереть хвосты, да текущие дела по центру закрыть, чтоб ни один проверяющий комар потом носа не подточил.

— Тогда, если никто не против, я домой сначала на часок заскочу, — глухо, уставшим голосом проворчал Андрей. Он поднялся с дивана, и я заметил, как его колени слегка дрожат. Поднимая на меня глаза: — Жену встречу, хоть немного ее успокою, Алинку проведаю в боксе, а потом сразу к тебе на квартиру, Влад. Без опозданий.

— Договорились, мужики, — я крепко, с хрустом поочередно пожал обоим широкие ладони. — Буду ждать на базе. Внимательнее на дорогах, не гоните.

Через двадцать минут я уже размеренно ехал на заднем сиденье обычного неприметного городского такси. Окна были чистыми, но за ними плыла серая пелена киевских улиц. Весенний дождь барабанил по крыше, создавая ритмичный фон для моих мыслей. Я бездумно глядел на проплывающие за окном весенние многоэтажки Киева. Но мой разум уже перенесся в другое место — туда, где нет электричества и асфальта.

Первые тактические ходы в этой партии были сделаны правильно, но я чувствовал нарастающее давление. Впереди маячила самая сложная, масштабная и смертельно опасная часть нашей операции по исходу.

Мне нужно было просчитать её до единого шага, до каждого килограмма грунта и патрона.

Это пилотные главы данного романа, жду ваши комментарии.

"Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!"

Глава 5. План Князя.

Уже поздним весенним вечером мы снова сидели у меня на квартире вокруг наспех накрытого обеденного стола. В комнате царил легкий, густой полумрак — зажигать люстру я намеренно не стал, чтобы не привлекать лишнего внимания к окнам, а плотное, звенящее напряжение между нами можно было буквально резать штык-ножом. За те два часа, что мы провели порознь, мужики явно успели не только остыть от первого шока, но и плотно сообразить что-то на двоих, созвонившись по дороге.

— Так, — я плотно облокотился локтями на стол, сцепил пальцы в замок и внимательно, с прищуром посмотрел на друзей. — Раз уж вы ко мне на порог базы заявились плечом к плечу, строем, значит, по дороге успели о чем-то жестко договориться. Слушаю вас, господа заговорщики. Выкладывайте вводные.

Мои архаровцы синхронно переглянулись. Андрюха едва заметно, коротко кивнул, безмолвно разрешая Сергею взять слово от имени их новоиспеченного маленького профсоюза.

— Командир, — твердо, без тени сомнения начал Док, глядя мне прямо в переносицу своим тяжелым взглядом хирурга. — Мы всё обдумали по дороге. Мы взвесили риски. Мы хотим пойти туда, через портал, вместе с тобой. Оба. До конца.

Я молча выслушал его заявление, не меняя сурового выражения лица и никак не выдавая своих внутренних мыслей.

— И это всё? — ровным тоном спросил я после паузы. — А где веские тактические доводы, железные аргументы? Зачем вы мне там сдались?.. — я сделал короткую, издевательскую паузу, давая им призрачную возможность ответить, но они лишь насуплено сопели, уставившись в тарелки. — Молчите? И правильно делаете. Не надо на меня так волком зыркать, Мех, я сам при желании взглядом бетонные стены прожигать умею, ты же знаешь. А подумать хотя бы на пару шагов вперед вам обоим слабо?

Я жестко постучал костяшками пальцев по столу.

— Вот припремся мы в этот десятый век втроем, красивые такие. А местные? Как они нам рады будут, вы прикинули? Нет, я всё прекрасно понимаю: мы возьмем современные стволы, боекомплект, снарягу из моих заначек, если надо — всех тамошних аборигенов построим по струнке за пять минут. А дальше что? Припрутся к этой древлянской деревне новые кочевники, триста сабель, или княжеские мытари из Киева за данью. Мы что, опять дыру в обороне своей грудью затыкать станем? Так и будем до бесконечности, пока патроны не кончатся, затыкать все амбразуры втроем? Нас надолго вообще хватит в таком режиме, стратеги лесные?

Андрей не выдержал. Наш Мех резко, пружиной подорвался со своего стула, с грохотом отшвырнув его назад и едва не опрокинув на пол глубокую тарелку с нарезкой. В его глазах снова вспыхнуло то самое дикое, родительское безумие:

— Князь! Да как ты, к черту, не понимаешь?! У меня единственная дочка на руках умирает, счет на дни идет! Мне плевать на твоих местных, на печенегов и на все их средневековые законы вместе взятые! Мне Алинку вытащить надо!

— Сесть! — хлестко, как выстрел в упор, скомандовал я, мгновенно врубая свой старый командирский голос на полную мощность, от которой когда-то плац содрогался.

Андрюха на секунду замер на месте, словно наткнулся на невидимую растяжку. В его воспаленных глазах на мгновение промелькнула ответная, бешеная ярость, но многолетняя, выжженная на подкорке привычка подчиняться приказу старшего по званию и должности в критической ситуации всё же взяла верх.

— Есть сесть, — глухо, через силу выдохнул он. Плечи его бессильно опустились, и Мех покорно, со скрипом вернулся на место, сжав кулаки до белизны суставов.

Столько долгих лет прошло после наших общих боевых выходов, а я для них как был старшим командиром в тех проклятых горячих точках, так, похоже, им и остался на всю оставшуюся жизнь. Единожды завоеванный в крови и на пепелищах авторитет временем не стирается, его не смыть годами мирной гражданской жизни.

— Я-то как раз всё прекрасно и до малейшей детали понимаю, Мех, — уже значительно мягче, но по-прежнему веско, с нажимом продолжил я, глядя в осунувшее лицо друга. — Но ты сам подумай холодной головой, без эмоций. Притащимся мы туда втроем прямо сейчас, на ночь глядя, с твоей тяжелобольной дочкой. На дворе десятый век, дикая глухомань. Местные дикари-древляне вообще не поймут, что это за пришельцы из воздуха соткались. Начнут истово креститься, обереги чертить или со страху за боевые топоры да вилы хвататься. Не дай бог, шальную войнушку у ворот устроят прямо в суматохе. И кто тогда в этой кровавой каше даст твоей Алинке стопроцентную гарантию безопасности и покоя? Ты со своим пистолетом? Или Док со своим стетоскопом в руках? Там тыл сначала грамотно подготовить надо, плацдарм досконально прощупать.

Я медленно, размеренно поднялся со своего кресла, прошел к угловому деревянному бару, достал оттуда увесистую квадратную бутылку хорошего, выдержанного коньяка и три пузатых хрустальных бокала. Вернувшись к столику, я в полной тишине расставил стекло и ровно до половины наполнил каждый бокал густой янтарной жидкостью, пахнущей дубовой бочкой и весенним черносливом.

Поудобнее устроившись в своем глубоком кресле, я взял свой бокал за тонкую ножку, обвел притихших гостей внимательным, пронизывающим взглядом и без лишних тостов, по-фронтовому молча выпил его до самого дна. Ребята, хмуро переглянувшись между собой, синхронно опрокинули свои порции. Крепкий алкоголь приятно, горячо обжег горло, волной прокатываясь по пищеводу и немного разгоняя скопившуюся за этот сумасшедший день усталость.

— Значит так, бойцы, — я аккуратно, без стука поставил пустой бокал на чистую белую скатерть и сцепил пальцы на груди. — Слушай мою команду. Мне лично нужно срочно закрыть здесь, в Киеве, пару очень важных, конфиденциальных вопросов по логистике и припасам. На это у меня уйдет недели две-три, не меньше. Скорости тут не добавишь, чтобы не привлечь внимания ведомственных органов.

Я сделал короткую паузу, проверяя, как они воспринимают приказ.

— У вас двоих как раз есть это оперативное время, чтобы без лишней спешки, суеты и паники полностью утрясти все свои насущные дела в цивилизации. Мы уходим туда минимум на две недели. Чисто на разведку. Осмотримся на местности, наладим контакт с Чаяной и ее людьми, проверим обстановку вокруг веси и поймем, как этот мир реагирует на нас. Своим домашним, женам и начальству на работе прямо сейчас говорите, что связи с вами не будет вообще, от слова совсем. Сеть в тех лесах не ловит. Придумайте жесткую, правдоподобную легенду для алиби: дикий экстремальный отдых в глухой полесской чащобе, сплав по бурным рекам на байдарках, охота на глухаря без мобильных телефонов — всё, что угодно, лишь бы ни один комар носа потом не подточил. Готовьтесь, мужики. Обратного пути для нас из десятого века со временем не будет.

— Форма одежды, обувь, что конкретно с собой брать из снаряги? — деловито, без лишней лирики осведомился Механик, мгновенно переходя на привычный рабочий лад. У него в голове уже щелкнул тумблер, переводящий сознание из режима паникующего отца в режим собранного офицера.

— Обычный, неброский камуфляж у себя в закромах найдете, без лишних шевронов и опознавательных знаков, — быстро прикинул я в уме тактическую вводную. — Хорошие разношенные берцы и пару комплектов термобелья. Продукты длительного хранения еще подкупим на оптовом складе — тушенку в банках, галеты, крупы. У меня в подземном схроне кое-какой автономный запас имеется, но на троих мужиков на две недели автономки лучше иметь плотный, гарантированный резерв. Собственное легальное или нелегальное оружие тащить из города туда даже не вздумайте. Категорически запрещаю. На месте, прямо у меня на базе в лесу, стволов, армейских цинков и патронов на небольшую зубастую армию хватит. Приедем — каждый выберет себе железо лично по руке, пристреляет и снарядит магазины. Док, ты по своей части полноценную походную аптечку прихвати, на собственное профессиональное усмотрение. Сам отлично знаешь, я у себя в блиндаже держу только самое необходимое для экстренной первой помощи и перевязок — жгуты, промедол, бинты. Всю специфическую, сложную медицину, антибиотики, реанимационный набор бери с собой из клиники.

Сергей согласно, серьезно кивнул, уже что-то мысленно помечая в своем длинном блокноте хирурга.

Я же размеренно продолжил:

— Тяжелый походный инструмент, бензопилы, топоры можете оба из гаражей не тащить, пуп надрывать. У меня там, на точке, отличный профессиональный комплект заскладирован, смазан и готов к работе. Вроде по основному списку МТО всё озвучил. Вопросы, жалобы, предложения?

— Алинка?! — Андрюха снова уставился на меня с глухим, тяжелым отцовским упорством, сжав челюсти. Его по-прежнему качало на волнах страха за дочь.

— Мех, давай пока без этого, отставь эмоции, — мягко, но железобетонно твердо осадил я его порыв. — Сначала идем в разведку строго втроем. Осматриваемся на берегу, прощупываем лесную почву, оцениваем общую безопасность периметра, и уже только после этого принимаем окончательное, взвешенное решение по транспортировке девочки. Права на ошибку у нас нет. Док, тебе даю ровно две недели на физическую подготовку. Сгоняй лишний жирок. Чтобы мне потом тебя с одышкой пинками по чаще и буреломам не подгонять, добро?

— Князь, обижаешь, я вообще-то в парке бегаю каждое божье утро, — картинно, с напускным возмущением надулся Сергей, хотя по глазам было видно, что шутку оценил.

— Ты меня прекрасно и с первого раза понял, Серёга, — я опасно прищурился, глядя ему прямо в переносицу. — Увижу на марш-броске, что функционально не готов — без обид, закрою дверь и брошу на этой стороне. На ту не возьму в качестве обузы.

Ребята синхронно переглянулись, обменялись быстрыми, понимающими, чисто фронтовыми ухмылками и разом, будто по беззвучной команде «К бою!», уставились на меня хитрыми глазами.

— Командир, мы же тебя, чертяку, не первый десяток лет знаем. Давай колись, ты ведь сто процентов уже в своей седой голове что-то глобальное, масштабное и запредельное придумал? Не просто так ты списки составляешь.

— Точно сговорились за моей спиной, архаровцы, — беззлобно, по-стариковски проворчал я, но спорить не стал. Наш отряд снова дышал как один организм.

Мы дружно, в голос заулыбались, разом сбрасывая с плеч последние остатки гнетущего, плотного дневного напряжения. Я снова взял квадратную бутылку и аккуратно наполнил бокалы коньяком до половины. Подняли на уровень глаз, молча выпили, коротко закусили пиццей. Мужской консилиум на базе был официально завершен, впереди ждала работа.

— Ладно, слушать сюда, господа заговорщики, — я медленно покрутил в пальцах пустой хрустальный бокал, ловя блики от уличного фонаря за окном.

— Есть у меня одна шальная, но абсолютно рабочая идея... Как вы, например, смотрите на то, чтобы построить там, за невидимой чертой портала, закрытый, автономный коттеджный городок повышенной комфортности? Своё собственное, ни от кого не зависящее укрепленное поселение.

В комнате мгновенно повисла немая сцена. Мужики замерли с открытыми ртами, уставившись на меня, словно рыбы, внезапно выброшенные прибоем на песчаный берег. Интрига Князя превзошла все их самые смелые ожидания.

— Ротики-то прикройте, архаровцы, сквозняк в квартире поднимете, — хищно усмехнулся я, наслаждаясь произведенным эффектом. — Вот сходим сейчас втроем на две недели в разведку, осмотримся детально на местности, с тамошней Чаяной и уцелевшими древлянами окончательно договоримся, выберем плацдарм поудобнее у реки. Через мою основную базу в лесу и минные завалы тащить стройматериалы и снабжение — гиблое дело, ноги переломаем и технику пожжем. А вот совсем рядышком с моим схроном, в нашем времени, есть полузаброшенное село в глухомани, в самом тупике разбитой трассы. Там сейчас всего несколько стариков свой век тихо доживают, глушь полная. Я у них во дворе обычно свою рабочую внедорожную машину и оставляю, когда на пару недель в леса ухожу. Привезу дедам продуктов коробками, подкормлю за аренду сарая. Там места дикие, никому в Киеве не нужные, земля в тех краях копейки стоит. Прикупим через подставные фирмы пару гектаров под благовидным предлогом и развернемся там по-взрослому. Построим ангары, глухой забор. Шлюз будет защищен с двух сторон.

— Князь... Ну у тебя, как обычно, планы какого-то космического, геополитического масштаба, — выдохнул наконец потрясенный Док, качая головой.

— Серёга, а я тебя, что ли, первый день на этом свете знаю? — я перевел выразительный, тяжелый взгляд на медика. — Если там, на той стороне речушки X века, действительно бьет уникальная природная аномалия, которая за сутки поднимает на ноги безнадежных онкобольных и запускает тотальную регенерацию клеток, ты же с меня первого живым не слезешь. Будешь умолять пустить тебя к исследованиям этого чуда, как ученый. Я про Механика вообще молчу — вспомни, Мех, на скольких искалеченных, обгоревших детишек ты в наших полевых госпиталях насмотрелся, пока мы там на кавказских рубежах воевали? Сколько пацанов мечтали вернуть руки и ноги? Или я сейчас в чем-то фундаментально не прав?

Оба друга мгновенно притихли, опустив глаза, и синхронно, согласно кивнули. Крыть им было абсолютно нечем — я бил наотмашь, по самым живым, кровоточащим струнам их офицерских душ.

— А теперь включите на полную мощность свое тактическое мышление и представьте на секунду: когда обо всем этом феномене станет доподлинно известно наверху, в нашем цивилизованном мире... А оно рано или поздно, при малейшем проколе, обязательно станет известно ведомствам. Что тогда начнется? Какая за этим деревянным посохом кровавая охота откроется? Какие государственные структуры или транснациональные корпорации нас под ноль зачистят, вместе со всеми родственниками, чтобы наложить лапу на источник вечной молодости и биологического бессмертия? Ну что, господа офицеры, взбледнулось со страху? Ото ж то и оно. А вы говорите — сразу дочку через портал тащить вслепую... Действовать нужно в сто раз тоньше, ювелирно. И вот тут мне позарез понадобится авторитет Дока. Ты, Серега, под моим официальным финансовым меценатством откроешь на купленной мной лесной земле закрытую частную клинику «для своих». Где на бумаге, по отчетам для Минздрава, будешь лечить богатых людей ультрасовременными экспериментальными методами, а на деле — совершать те самые чудеса регенерации на той стороне портала. Полная легализация притока припасов и медикаментов в двадцать первом веке.

В комнате повисла вязкая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением холодильника на кухне. Воздух казался спертым, насыщенным запахом табака и остывшего кофе. За окном Киева уже стемнело, за стеклом плескался дождь — тот самый бесконечный киевский холод, который проникает под кожу и оседает в костях. Мы сидели не просто как коллеги, а как люди на краю пропасти, где одна неверная цифра в бюджете или одно лишнее слово могли стоить нам не просто свободы, а самой жизни.

— Командир... Ты сейчас это всё на полном серьезе говоришь? У тебя реально есть схема? — Андрей подался всем корпусом вперед, в его воспаленных глазах звенел чистый, фанатичный восторг. Он наконец увидел четкий маркер спасения Алины.

Его движения были резкими, почти неестественными для человека в гражданской одежде — привычка к тактической готовности. Он сжал кулаки на коленях, чувствуя, как под ногтями хрустят костлявые суставы. Для него эта схема была не просто планом, а единственной ниточкой Ариадны в лабиринте абсурда.

— А почему нет? Какие противопоказания к операции? — спокойно пожал я плечами, откидываясь на спинку кресла.

Мне было физически тяжело держать осанкой прямую линию, но я привык контролировать даже свое дыхание. Внутри все сжалось в ледяной комок, но лицо оставалось маской безразличного спокойствия. Я смотрел на них, анализируя каждый микродвижение: расширение зрачков Андрея — это надежда, сжатые губы Дока — скепсис и страх перед неизвестностью.

— Так ведь для такого масштабного дела... люди нужны проверенные, целая рота строителей и инженеров. А главное — деньги сумасшедшие, миллионы долларов! — Мех растерянно развел руками, возвращаясь к технической реальности.

Он встал и начал нервно ходить по комнате, его ботинки скрипели на паркете. Этот звук напоминал мне о хрупкости нашего положения в современном мире, где каждый шаг отслеживается камерами и банковскими транзакциями.

— На какие шиши мы эту землю официально купим и стройку века в глуши затеем? У нас таких бюджетов в карманах отродясь не водилось.

Я хитро, по-волчьи прищурился, глядя на притихших, ловящих каждое мое слово боевых товарищей:

— Вы ведь, мужики, наверняка слышали обо мне в нашем старом отряде одну занятную, бородатую легенду? Ну, байку эту известную, которую прапорщики в курилках травили…

В памяти всплыли картинки прошлого: дымные вагончики, смех уставших бойцов после тяжелых рейдов. Те времена казались теперь далеким сном, но эхо того времени сейчас могло стать нашим спасением.

— Это про твой личный, забитый до потолка золотой вагон, который ты в ходе прошлых кампаний где-то в кавказских горах надежно заскладировал? — быстро, с горящими глазами подхватил Андрюха.

Его голос дрогнул от возбуждения, как если бы он только что нашел клад в развалинах древнего храма.

— Ну, целого железнодорожного вагона у меня в наличии, положим, нет, — я улыбнулся самой доброй, понимающей своей улыбкой, от которой у молодых лейтенантов обычно холодело внутри. — А вот на хорошую, увесистую армейскую тележечку чистого золота в банковских слитках высшей пробы — вполне себе наскребу в тайниках. Для покупки земли и ангаров хватит с лихвой, еще и на дизель-генераторы останется.

— Так это... это что, звенящая правда была?! Не армейский фольклор?! — буквально выдохнул потрясенный Андрей, судорожно хватаясь пальцами за деревянный край стола.

Док сидел рядом с ним, распахнув глаза до размеров чайных блюдец, и молча, судорожно пытался переварить услышанное. Весь его скепсис цивилизованного человека сейчас окончательно капитулировал перед реальностью. Его лицо, обычно спокойное и интеллектуальное, исказилось гримасой шока. Он пытался примирить в голове образы строгих отчетов и этой дикой, почти сказочной правды.

— Я никогда этого глупого слуха среди бойцов особо не опровергал, — спокойно, размеренно констатировал я, делая маленький глоток.

Жидкость скользнула по горлу, согревая изнутри. Я смотрел на них с высоты своего опыта: они жили в мире правил и логики, а я научился выживать там, где логика кончается у края обрыва.

— Да и вы сами вспомните: сколько раз за последние годы я лично вам обоим помогал с крупными деньгами в самые тяжелые, тупиковые моменты жизни? На покупку квартир, на закрытие внезапных долгов, на сложные медицинские операции... Откуда, по-вашему, эти финансовые дровишки в моей кассе вечно брались? Из казенных командировочных и скромной ветеранской пенсии, что ли? Включайте логику.

Мех замолчал, его взгляд устремился в точку на стене, где отбрасывала тень люстра. Он считал цифры в уме, пытаясь найти рациональное объяснение иррациональному.

— А другие рассказы… Ну, про твои секретные заначки со спецназовским оружием и снаряжением по всей стране, командир?.. — с новой отчаянной надеждой закинул хитрую тактическую удочку Мех.

— Ну, вам прям сразу все карты на стол вынь, да еще и свежий мед большой ложкой подай, — весело рассмеялся я, качнув седой головой. — Много будете знать — быстро состаритесь, бойцы. Хотя нам с вами на той стороне портала это теперь вроде как вообще не грозит.

Я почувствовал, как напряжение в плечах немного спадает. Мы перешли черту от теории к практике, и теперь оставалось только доверие.

— Тогда наливай, Командир! По полной! За такое невероятное кино грех не выпить! — Андрюха решительно, с металлическим стуком придвинул пузатые бокалы к бутылке.

Звук стекла о стекло прокатился эхом, словно выстрел стартового пистолета.

Дальше у нас пошла обычная, удивительно теплая, искренняя мужская беседа — вспоминали былые боевые выходы, поминали погибших общих друзей, травили старые армейские анекдоты и байки из госпитальной жизни. Плотное, гнетущее напряжение наконец полностью, без остатка отпустило наш маленький отряд. Важное решение было принято единогласно, стратегическая цель ясна, материальные ресурсы имелись в избытке. Колеса истории закрутились.

За окном дождь усилился, барабаня по стеклу с такой силой, словно природа пыталась пробиться внутрь. Но внутри было тепло и безопасно — пока что. Мы пили, смеялись, но в глазах каждого читалась новая серьезность — осознание того, что завтра все изменится.

И уже в самом конце затянувшегося вечера, провожая изрядно захмелевших, уставших, но абсолютно счастливых друзей в темную прихожую, я аккуратно придержал их за локти у самого порога и выдал последнее, жесткое командирское указание:

— Так, мужики, и последнее. Внимание на меня. Начиная с завтрашнего утреннего дня — бриться старыми станками полностью прекращаем. Наглухо. Отращиваем густые, окладистые мужские бороды. Если этот чертов деревянный портал у реки сработает на вас двоих точно так же, как и на меня, и в первые же сутки скинет вам по тридцать лет биологического возраста... Нам нужно будет хоть как-то прикрыть свои внезапно помолодевшие, гладкие физиономии от знакомых в городе и коллег в клинике. Седые, белые бороды хоть немного скомпенсируют этот пугающий эффект омоложения для окружающих обывателей в двадцать первом веке. Скажем всем, что имидж сменили на старости лет. Всё, вводные получили. Свободны, господа офицеры. Разъезжаемся по домам и скрытно готовимся к первому выходу в десятый век.

Дверь захлопнулась, отрезая меня от их мира на время до первого шага в небытие. Я остался один, и тишина квартиры вновь стала давящей. Но теперь она не пугала — я знал, что делать дальше.

Это пилотные главы данного романа, жду ваши комментарии.

"Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!"

Глава 6. Село на краю мира.

Три недели пролетели в бесконечных делах, скрытных тактических сборах и утомительных, но необходимых гражданских заботах. Это было оперативное время, отмеренное не часами на циферблате, а нервами и решимостью. Я успел полностью утрясти все свои финансовые и логистические вопросы в городе, обналичив нужные суммы через проверенные каналы, чувствуя на кончиках пальцев холод купюр — единственное реальное богатство в грядущей неизвестности.

А мужики — соорудить для своего семейного и рабочего окружения железобетонные, не вызывающие подозрений легенды о «диком» экстремальном отдыхе в глухих лесистых краях, где сотовая связь не ловит в принципе. Это была их броня против любопытства коллег и тревоги близких. И Док, и Мех за эти дни успели прилично обрости густыми, плотными бородами с благородной проседью — маскировка первого уровня была готова.

Вся дорога из Киева до затерянного в глухой чащобе села прошла в абсолютной, звенящей тишине. Это молчание было тяжелым, густым, как туман над болотами Полесья. Каждый из нас был глубоко погружен в собственные непростые мысли, переваривая масштаб грядущего исхода.

Мой старенький, изрядно потрепанный в экспедициях, но намертво надежный черный «Чероки» бодро преодолевал сначала ровный весенний асфальт пригородной трассы, где шум мегаполиса еще казался близким и знакомым. Но вскоре асфальт сменился, и машина уверенно, мощно ревя мотором, начала месить глубокую, раскисшую лесную грунтовку. Грязь брызгала на стекла черными пятнами, а под колесами хрустели сухие ветки и ломались мокрые корни. Этот глухой, петляющий между вековыми соснами маршрут был намертво зафиксирован как в моей памяти, так и в безотказных механизмах внедорожника. Мы пробирались в самый тупик цивилизации, оставляя позади свет фонарей и сигналы связи.

Вскоре мы уже сидели в просторной, пахнущей сухими травами и печным дымом избе у деда Вани. Воздух здесь был густой, пропитанный запахом копченого сала и старого дерева. Неторопливо пили из пузатых кружек крепкий, ароматный чай, чувствуя, как тепло растекается по венам, немного снимая напряжение.

По случаю нашего внезапного приезда в доме бывшего председателя собралось практически всё уцелевшее местное население — сам крепкий хозяин и аж три его единственные престарелые соседки. Старики разглядывали нас с нескрываемым, мудрым и очень проницательным деревенским прищуром. Их глаза, помнившие советские годы, видели суть вещей лучше любых радаров.

Баба Матрёна то и дело косилась на мою кепку, силясь рассмотреть лицо под козырьком. Её взгляд цепко скользил по моим плечам, оценивая осанку и напряжение мышц. Я чувствовал этот взгляд затылком — холодный, оценивающий луч прошлого века, который пронизывал мою современную броню. В этой избе время казалось застывшим, а мы — чужаками из другого измерения, готовыми шагнуть в бездну.

— Да спрашивай уже, Володя, спрашивай, не томи, — мягко, с певучей интонацией нарушила затянувшееся молчание баба Матрёна, внимательно всматриваясь в мои внезапно разгладившиеся черты лица. — Ведь видим все по глазам твоим, что гложет тебя что-то серьезное, мучит, думу какую-то плотную думаешь. Не чужие ведь за столько лет стали, сколько ты у нас тут останавливался.

Пар от чая поднялся вверх, смешиваясь с холодным воздухом притворенной двери. Кружка была тяжелой, глиняной, и тепло от нее медленно проникало сквозь ладони в замерзшие пальцы. Я старался, чтобы голос звучал ровно, без той нервной дрожжи, которая всегда появляется в горле перед важным признанием.

— Вот, хочу спросить у вас совета, — я аккуратно, без стука поставил горячую кружку на чистую домотканую скатерть и обвел стариков прямым взглядом. — Как вы посмотрите на то, если мы здесь, у вас в селе, всерьез и надолго жить устроимся? Построим новые дома, ангары под технику, люди в наши края начнут потихоньку приезжать, обживаться... Земля-то у вас тут пустует, зарастает бурьяном. Вот со мной Сергей — он доктор от Бога, хирург высшего класса, мы хотим тут медицинский центр экспериментальный открыть. К нему пациенты со всей страны потянутся, дорогу сюда накатают. Что скажете на такую перспективу? Нам ваше официальное добро нужно, как хозяев этой земли.

Я произносил эти слова медленно, тщательно выбирая каждое слово так, чтобы оно звучало для них понятно и весомо. «Ангары», «техника» — эти понятия могли вызвать страх или недоверие, но я делал ставку на их усталость от одиночества и заброшенности.

Старики в просторной избе удивленно, ошарашено переглянулись. Дед Ваня мгновенно посерьезнел, помрачнел лицом, медленно перевел плотный взгляд на своих притихших старушек, а затем веско, с нажимом посмотрел на меня:

— Говоришь, люди жить здесь будут, Володя? Село наше заброшенное, выходит, снова задышит, не умрет окончательно, не зарастет бурьяном? Ну что, старые, скажете? Пусть городские у нас тут устраиваются, ангары свои ставят?

В его голосе прозвучала не столько радость, сколько опаска. Он боялся перемен так же сильно, как я когда-то боялся потерять свою обычную жизнь в Киеве. Но за этой опаской стояла глубокая, почти детская надежда на то, что их не забыли.

— Если село наше глухое дальше жить будет, я лично только за, — тихо, певуче отозвалась баба Маша, дрожащей рукой поправляя выцветший платок на голове. — Да и сколько нам, старухам, тут вековать-то в одиночестве осталось? Год, два — и на погост. А так хоть голоса человеческие вокруг на улицах зазвучат, детишки побегут. Живая душа рядом.

Ее слова ударили меня прямо в сердце. Я вспомнил свои прогулки по ночному Киеву, где вокруг миллионы людей, но никто не знает имени соседа. Здесь же отсутствие живых душ было физически ощутимым давлением, вакуумом тишины.

Остальные бабушки в избе дружно, согласно закивали седыми головами, утирая кончиками платков внезапно набежавшие слезы.

— И что конкретно тебе от нас надобно, Володя? Какие бумаги? — прищурился дед Ваня, упираясь крепкими ладонями в колени.

— Я хочу прямо за официальной границей села, там, где старые колхозные паи пустуют, построить небольшой закрытый коттеджный городок повышенной комфортности, — принялся я размеренно разворачивать свой тактический план легализации шлюза. — Конечно, ворочать плотные бревна и месить бетон сами не будем, наймем строительную технику, подрядчиков из города, людей привезем. Стройка в лесу развернется большая, шумная. Но если вам новые дома понравятся — я и вам четверым по современному, теплому коттеджу на месте ваших развалюх подниму, со всеми удобствами, паровым отоплением и водопроводом. За мой счет, под ключ.

Я представлял себе этот будущий городок: современные стены среди леса, электричество там, где его не было десятилетиями. Это был мой способ выкупа своей безопасности и легальности в этом мире, который мне становился чужим.

— И с чего бы вдруг такая барская, миллионная щедрость к чужим старикам, Володя? Где тут подвох? — с легким, закономерным деревенским подозрением спросил дед Ваня, вглядываясь в мое лицо под козырьком кепки.

Он не верил просто так. Его интуиция, отточенная годами выживания в суровой реальности, подсказывала ему, что за таким подарком скрывается цена. И я не стал его обманывать.

— Здесь дело вовсе не в богатстве и не в благотворительности, дед Ваня, скрывать не стану, — честно, жестко ответил я, глядя прямо в его выцветшие, мудрые глаза. — У Андрея, вот у Механика моего, единственная дочь тяжело больна. Рак, четвертая стадия. И если те уникальные медицинские результаты, которые Сергей надеется получить в этих лесных краях, подтвердятся... а мы на это все трое очень, очень сильно надеемся... девчонка полностью поправится. Станет здоровой. Значит, есть огромный, шкурный смысл всю эту стройку века затевать. Да и у Сергея пациентов, которым официальная гражданская медицина уже подписала смертный приговор, всегда хватает. Будем вытаскивать людей с того света.

В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи. Я видел, как их лица меняются: от недоверия к сочувствию и пониманию. Баба Маша перекрестилась, её губы беззвучно зашевелились в молитве.

— И много ты построить-то здесь хочешь, Володя? Каков масштаб?

— Для начала домиков тридцать каркасных и отдельный лечебный корпус для приема, диагностики и реабилитации плотных пациентов. Откроем всё это дело под официальной вывеской частного санатория закрытого типа для элиты. А основная часть коттеджей пойдет под постоянное проживание обслуживающего персонала, инженеров и нашей собственной вооруженной охраны. Если дело пойдет успешно — будем расширяться, выкупать дальние паи и достраивать новые ангары.

Я произносил слова «вооруженная охрана» спокойно, но видел напряженные мышцы на шее деда Вань. В их мире оружие было редкостью и опасностью, но они понимали: в лесу без защиты не выжить.

— Да уж, Володя... ты точно по жизни не мелочишься, — потрясено покачал головой старик, поглаживая седую бороду. — Санаторий, говоришь... Охрана... Персонал...

Старики снова беззвучно переглянулись между собой, согласно о чем-то покивали своими потаенными мыслями. Железный отцовский аргумент про больную девочку перевесил любые сомнения.

— Наш Князь вообще планетарный размах любит, у него по-другому в жизни не бывает, — не удержался и с хитрой ухмылкой вставил свои пять копеек Док, выразительно подмигнув Меху.

Его шутка разрядила обстановку, добавив в серьезный разговор нотку уважения и восхищения.

— Как, как ты его сейчас назвал?.. Князь? — дед Ваня искренне, от души усмехнулся, его густые прокуренные усы забавным образом зашевелились на заветренном лице. — Ну это ты, Сережа, точно приметил. Замашки у Володьки нашего всегда были чисто княжеские, масштабные. И сколько же нашему новоявленному князюшке лесной землицы-то для начала надобно под его новую вотчину?

Он произнес слово «князь» не как насмешку, а с какой-то древней, почти мистической серьезностью.

— Гектаров пять-десять для уверенного старта нам вполне хватит, — в тон ему, с улыбкой ответил я под дружный, заливистый смех притихших на печи старушек. — А как королевство со временем маловато станет — расширим границы дальше, до самого горизонта.

Мой ответ вызвал новый всплеск смеха и одобрения. В этот момент я почувствовал, как тяжелый камень на душе перед будущим чуть-чуть полегчал. Мы нашли общий язык, мы заключили негласный договор с этим местом и его жителями.

Это пилотные главы данного романа, жду ваши комментарии.

"Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!"

Глава 7. Скала Акелы.

На этой теплой ноте мы и разошлись по отведенным углам. Ранним утренним часом, когда блеклое весеннее солнце еще даже не думало показываться из-за зубчатой стены далекого горизонта, дед Ваня бесцеремонно, по-хозяйски поднял нас троих с постелей, громко постучав костяшками пальцев по деревянному косяку:

— Пойдемте-ка на улицу, молодежь городская, покажу вам кое-что интересное, пока туман с низин не сошел. А потом уже на скорую руку позавтракаете и побежите по своим секретным лесным делам.

— А чего это мы сразу побежим-то, дед Ваня? Мы вроде чинно прогуляться планировали, — сонно, хрипло проворчал Док, кутаясь в куртку и с трудом натягивая жесткие тактические берцы со сна.

— Так ваш Командир пешком только у нас в хатах и ходит, чин из себя строит, — беззлобно, с доброй подначкой подколол старик, запахивая поношенный ватник. — А как за крайнюю околицу в чащобу выйдет, так его только бегом и видели... Юный сайгак, прости господи, фиг догонишь. Носится по буреломам неделями, будто у него мотор в одном месте вставлен.

— Ну, этот-то ладно, Князь у нас мужик двужильный, а сейчас он вообще здоров и крепок как… — Док внезапно осекся на полуслове, подавившись собственной фразой. Он наткнулся на мой ледяной, плотный, предупреждающий взгляд из полумрака прихожей и благоразумно, мгновенно прикусил свой длинный язык.

Медицинская болтливость была сейчас смертельно опасна. Слишком детальные расспросы и лишние разговоры о моем феноменальном биологическом омоложении деревенским старикам были абсолютно ни к чему — меньше знают, крепче спят, да и нам спокойнее.

Через пятнадцать минут мы уже споро, слаженно шагали гуськом совсем в противоположную сторону от моих привычных лесных троп и кордонов. Мне за все долгие годы моих одиночных рейдов как-то ни разу не приходилось бывать в этом конкретном квадрате, да и нужды особой не возникало. Но спустя еще десять минут плотного марш-броска мы неожиданно уперлись в массивные, густо покрытые ржавчиной железные ворота. Сверху на них уныло, на одном ржавом гвозде колыхалась полусгнившая фанерная вывеска с едва различимыми блеклыми буквами: «Детский оздоровительный лагерь "ДРУЖБА"». Если бы старик не привел нас сюда лично за руку, этот скрытый вековыми соснами объект ни за что нельзя было заметить в густом лесу. На современных гражданских спутниковых картах его тоже давно не значилось — списали и забыли.

— Ну вот и пришли, чего застеснялись-то на пороге? Проходите, не бойтесь, осматривайтесь, а я вас тут пока одних оставлю, — дед Ваня дружелюбно махнул рукой в сторону заросшей молодой порослью центральной аллеи. — Вы погуляйте по территории, прикиньте своим инженерным умом что к чему, а потом возвращайтесь к нам с бабками в избу. Покушаем горячего по-человечески и поговорим обо всем без лишней спешки.

— Дед Ваня, погодите секунду, — окликнул я уже разворачивающегося спиной старика. — Подскажите, пожалуйста, а на территории самого лагеря нет ли какой-нибудь приметной природной достопримечательности? Ну, скалы открытой, оврага или крупного валуна?

— Как не быть, есть у нас такая достопримечательность, знатная, — обернулся дед, хитро прищурившись. — Детишки в советские годы, когда в индейцев тут играли, называли её «Скала Акелы». Найдете её аккурат посередине центральной опушки, между бывшей столовой и клубом, мимо точно не пройдете. — И, развернувшись, старик неторопливо, мерно опираясь на палку, пошагал обратно в сторону вымирающего села.

Сам лагерь оставлял после себя гнетущее, сиротское и какое-то щемящее впечатление заброшенной цивилизации. Вся обширная территория наглухо заросла диким кустарником, малинником и молодым березняком, пробивавшим старый асфальт тротуаров. Одноэтажные деревянные домики отрядов слегка покосились от времени, зеленая и синяя краска на них облупилась пластами, обнажая серое дерево. Конечно, до полного разрушения и гниения тут было еще очень далеко — советский плотный брус и кирпичные фундаменты держались крепко, на совесть, но четырем престарелым людям смотреть за таким огромным хозяйством было попросту физически не под силу.

— Так, мужики, — я повернулся к замершим в удивлении друзьям. — Вы пока здесь побродите по корпусам, осмотритесь внимательно, оцените инженерным взглядом масштаб разрушений и крепость крыш, а я сейчас быстро, одна нога здесь — другая там, прибегу. Мне нужно кое-что забрать из машины.

Сделав короткую, легкую пробежку назад к селу, я за пару минут заскочил к дедову дому, открыл багажник «Чероки», забрал свой рейдовый рюкзак и верный деревянный посох, надежно упакованный в плотный брезентовый чехол. Ходить с пустыми руками в этих диких, пусть и заброшенных краях мне было уже чисто физически некомфортно — въевшаяся в подкорку за годы войн привычка диверсанта требовала оружия или инструмента в ладонях.

Когда я пружинящим шагом вернулся на центральную опушку лагеря, товарищи уже стояли возле «Скалы Акелы» — массивного, обросшего серым лишайником и зеленым мхом гранитного выступа, уходящего глубоко в землю. Мех и Док с профессиональным, жгучим интересом рассматривали этот древний, монолитный камень, явно прикидывая его как идеальный ориентир.

— Док, как думаешь, зачем Князю вообще эта замшелая скала понадобилась? — донесся до меня недоуменный, приглушенный голос Андрюхи.

— Вот ты, Мех, как в сложных железках, проводке и дизельных моторах ковыряться — так у тебя голова как компьютер варит, а как нужно чуть в сторону от привычного шаблона отойти, так сразу лень мозгами пошевелить! — нравоучительно, с профессорскими нотками отозвался Сергей, поправляя лямку куртки.

— Ну чего ты сразу «лень-то»? Нормально же спросил.

— Да всё же элементарно, Мех! Командир хочет использовать этот массивный, уходящий глубоко в землю гранит как четкий, неразрушимый природный ориентир на местности в нашем времени. Но вот главный тактический вопрос, который меня мучает — как эту самую скалу потом с точностью до сантиметра отыскать в зеркальном, диком лесу на той, древней стороне?.. Там-то ведь никакого лагеря нет и в помине.

Вынырнув из густых, влажных кустов дикого малинника, я бесшумно зашел со спины и крепко, по-медвежьи приобнял обоих друзей за широкие плечи:

— А если немного включить логику и подумать обоим?.. Ну ладно, ладно, не напрягайте раньше времени извилины, стратеги лесные.

Я аккуратно сбросил на мокрую траву свой плотный рейдовый рюкзак, расстегнул молнию и извлек на свет несколько компактных, ударопрочных пластиковых коробочек армейского образца.

— Помните, в советские времена была такая замечательная, культовая военно-спортивная игра — «охота на лис»? Радиопеленгация.

— Радиопередатчики! — первым сообразил Андрей, и его глаза азартно, по-мальчишески блеснули под козырьком бейсболки. — Закладываем автономный маяк-«лису» у скалы, а на той стороне ловим сигнал приемником!

— А ты, Док, говорил, что у нашего Механика мозг думать не хочет, — хищно усмехнулся я, довольный скоростью его реакции.

Следом за приборами я достал из глубин рюкзака два вороненых пистолета «Грач» с запасными, снаряженными под завязку магазинами, плотные боевые ножи в пластиковых ножнах и по паре наступательных гранат на брата. Разведка разведкой, но идти в неизвестность без свинцовых аргументов я не собирался. Андрюхе я протянул его любимый, проверенный временем, компактный АКС-74У со сложенным рамочным прикладом.

— Надеюсь, еще напрочь не забыл за годы мирной жизни, с какой стороны у этой игрушки предохранитель снимается, Мех?

Андрей ласково, с какой-то особенной, чисто мужской воинской нежностью провел широкой мозолистой ладонью по холодной вороненой стали автомата, привычно проверил ход затворной рамы и искренне, открыто улыбнулся мне:

— Такое не забывается, Командир. До самой гробовой доски в подкорке сидеть будет.

Док молча принял свой «Грач», ловко проверил патронник и посмотрел на меня со всей серьезностью, на какую был способен в своей медицинской жизни:

— Что, Князь... Рубикон пройден. Прямо сейчас, без раскачки, на ту сторону пойдем?

— Пойдем, но двигаться максимально споро и очень быстро, — жестко отрезал я, перехватывая поудобнее плотное древко. — У нас сейчас чисто технический выход, боевую задачу никто не ставил. Оперативно заложим наши радиоигрушки — и сразу назад, в двадцать первый век. Одну «лису» вмонтируем прямо в эту скалу, вон та глубокая вертикальная трещина в граните явно старая, тектоническая, она со стопроцентной гарантией и на той стороне должна быть в точности такой же. И еще парочку дублирующих маяков раскидаем в шаговой доступности для жесткой подстраховки. Так, бойцы, отошли от гранита на два шага назад. Готовы?

Док серьезно кивнул, Мех покрепче перехватил рукоять своей короткой «Ксюхи». Я с силой, всем весом вогнал острое основание деревянного посоха в сырую лесную землю прямо перед собой, мысленно концентрируясь на том, чтобы пространственный переход получился компактным, чисто штурмовым — буквально два на два метра в диаметре.

Воздух перед нашими глазами привычно, с тихим хлопком по ушам пошел плотной зеркальной рябью, густое марево задрожало, и сквозь соткавшуюся серую дымку открылся ровный овальный проход в чужое лето. Первым, низко пригнувшись, внутрь проскочил я, держа наготове свой плотный «Печенег». Мех заскочил следом за моей спиной через долю секунды, мгновенно тактически уходя в сторону и бережно беря под жесткий прицельный контроль правую, потенциально опасную зону.

— Чисто! — коротко, на выдохе высказал он, сканируя через оптику густые папоротники.

— Чисто, — подтвердил я, плавно опуская ствол.

Я дал короткую отмашку левой рукой, и в вибрирующий створ портала осторожно, стараясь не шуметь, вошел Док. Оказавшись на той стороне, на диком холме, наш медик замер, завороженно огляделся по сторонам, сделал глубокий, жадный вдох, затем медленный выдох и негромко выдал:

— Лепота-а... Храни меня Бог, мужики, здесь дышится как-то совершенно иначе. Легче, свободнее, будто из легких разом всю многолетнюю городскую копоть, свинец и смог мегаполиса вытряхнули. Словно помолодел за секунду.

— Так, Медведь, хорош тут лирику разводить, некогда воздух дегустировать. Быстрый круговой осмотр и оперативно ищем места для закладок, — скомандовал я, контролируя опушку.

Три минуты слаженной, привычной по прошлым операциям работы — и техническое дело было полностью сделано. Первую герметичную пластиковую «лису» мы надежно, с помощью ножа заклинили в глубокой трещине точно такого же гранитного выступа, уходящего здесь в вековой мох. Второй передатчик Док ловко, со знанием дела пристроил в неприметное, заросшее дупло старого могучего дуба, а третью «лису» мы намертво замаскировали в густых колючих кустах дикого шиповника.

Пока мужики профессионально возились с маскировкой маяков, я медленно, по широкой дуге обошел наш пространственный переход с тыльной, обратной стороны. Удивительное, запредельное дело: если заходить к работающему порталу сзади, его физически не существовало в природе от слова «вообще». Воздух оставался абсолютно прозрачным, хрустальным, ты просто свободно проходил сквозь это мистическое место ногами, даже ничего не замечая вокруг. Настоящая невидимая дверь в один конец, тактическая ловушка.

Я достал из нагрудного кармана разгрузки компактный радиоприемник-пеленгатор, щелкнул тумблером и последовательно переключил три диапазона частот. Стрелка прибора качнулась, наушник отозвался писком — все три цели отслеживались идеально и выдавали уверенный, ровный, стабильный сигнал. Хроно-координаты шлюза были намертво зафиксированы нашей электроникой. Наш путь к цели теперь был надежно застрахован техникой двадцать первого века.

Я подал парням четкий знак рукой: «На выход». Первым назад в портал шагнул Док, вторым пошел я, а Андрюха, как и положено опытному, матёрому замыкающему разведгруппы, уходил последним, пятясь спиной и до конца прикрывая наши тылы стволом автомата. Переступив черту, я резким, сильным движением вытянул деревянный посох из податливого лесного грунта.

Яркая, сочная картинка первозданного древнего леса десятого века мгновенно, в микросекунду испарилась без следа, сменившись привычным, унылым и серым пейзажем заброшенного советского лагеря «Дружба». Мы вернулись.

Док обессилено, плотно присел на какой-то поваленный, покрытый мхом ствол ели:

— Да уж... А там, на той стороне, действительно дышится в разы легче, мужики. Тело само по себе как будто расправляется, связки отпускает.

Андрюха согласно кивнул, утирая рукавом проступивший на лбу пот после штурмового марш-броска. При этом Сергей удивленно и очень внимательно рассматривал свои широкие ладони, быстро перебирал пальцами перед глазами и чему-то довольно, загадочно улыбался. Как практикующий хирург, он явно заметил первые микроскопические внутренние изменения в собственном организме — суставы пальцев, обычно ноющие после долгих операций, двигались неестественно легко, без малейшего трения.

— Князь, а что это ты так внимательно высматривал, когда вокруг этой гранитной скалы круги нарезал с линейкой? — спросил Андрей, заметив мои тактические маневры на той стороне шлюза.

— Решил на практике проверить знаменитый фантастический «эффект бабочки» в действии? — понимающе заулыбался Док.

— Вроде того, — я протянул вперед правую руку в перчатке и продемонстрировал им небольшой, размером с кулак, отломанный кусок серого гранита.

— И когда только успел отломить-то, Командир? — Мех удивленно вскинул брови.

— Ломать — не строить, дело нехитрое, солдатская сноровка, — хищно ухмыльнулся я в ответ.

— Да ладно тебе темнить, Князь, говори уже толком, к чему клонишь? Что затеял? — нахмурился Механик, перехватывая свой автомат.

— Что тут долго говорить... Там точно не наше историческое прошлое в чистом, линейном виде. Вероятнее всего, этот деревянный посох пробил окно в какой-то параллельный, зеркальный мир-двойник. А раз так, то в нем неизбежно есть мелкие расхождения в истории, именах, географии, да и в самой геологии что-то на молекулярном уровне может отличаться. Вот смотрите внимательно сюда, стратеги: этот отломанный мной кусочек камня на нашей, «советской» скале лагеря сейчас абсолютно на месте, можете сами подойти и пальцами проверить — там свежего скола нет, порода ровная. А у меня в руках — точно такой же кусок, но который я секунду назад прихватил с той стороны, вытащил из древней трещины десятого века. Понимаете, что это значит? Физически это два разных камня на нашей земле, хоть они и абсолютно идентичны. Ткань пространства продублирована.

— Мех, то есть Влад, отдай камушек, я его с собой в лабораторию заберу, — мгновенно загорелся Док, протягивая руку со жгучим блеском исследователя в глазах. — Я в своей клинике, в лаборатории его спектральный состав и плотность проверю, сравню с местным гранитом полесским!

— Док, отставить исследовательский пыл, брось его пока здесь, у самого подножия, в траву, — хладнокровно осадил я медика. — Успеешь еще натаскаться плотностей и хабара через границу, у нас впереди рейды дай боже, пуп развяжется. Лишний груз на марше нам ни к чему.

Сергей недовольно, обиженно зыркнул на меня из-под бровей, но спорить с командирским приказом не стал — аккуратно положил древний скол гранита возле основания скалы. Затем он медленно огляделся по сторонам, уже совсем по-другому, хозяйским взглядом оценивая заросшую, безмолвную территорию детского лагеря «Дружба», и выдал свое резкое, профессиональное резюме:

— Князь, ты, конечно, меня извини за прямоту, но место под секретную клинику-шлюз здесь, в нашем времени, хоть и отличное, полностью изолированное от грибников, но тут же всё советское, дерево прогнило к чертям за тридцать лет. Крыши текут, стены сырые. Тут абсолютно всё под снос пускать надо и отстраивать капитальные кирпичные или бетонные ангары с нуля. Объём работ колоссальный. Стоимость этого строительного проекта в XXI веке будет по-настоящему космической, миллионы гривен уйдут. Потянет ли твоя «тележка с золотом» такую масштабную стройку, Командир?

— Сергей Николаевич, вы же у нас признанное светило медицины, хирург с огромной практикой, — я медленно повернулся к нему, упирая руку в колено. — Вы лучше нас с Мехом должны понимать одну фундаментальную вещь: если здесь, в этой заброшенной лесной глуши, не создать для будущих пациентов достаточных, практически элитных условий для лечения и послеоперационного отдыха, сюда вообще никто из приличных, обеспеченных людей из города просто не поедет. Но во всей этой красивой коммерческой схеме есть одно большое, жирное, тактическое «НО»!

— Да не тяни ты резину, Князь, не на полигоне ведь, говори прямо! — нервно передернул плечами Андрей, сжимая в руках автомат.

— Вот скажи мне честно, Андрюха, — я перевел плотный, пронизывающий взгляд на друга, заглядывая ему прямо в измученную отцовскую душу. — Если бы на этом самом месте вообще ничего не было построено? Если бы здесь, вокруг этой Скалы Акелы, осталось всё ровно в таком же диком, первозданном виде, среди болот и буреломов? И жить твоей дочке пришлось бы не в элитном коттедже, а в дырявой армейской палатке на жестком подножном корму, без света и тепла... но её бы здесь гарантировано, со стопроцентной точностью вылечили от четвертой стадии, спасли от смерти... ты бы согласился здесь жить? И что ты лично готов за это отдать?

— Князь... — Андрей болезненно зажмурился, его лицо судорожно дернулось. — Это удар ниже пояса. Так нельзя.

— И всё же, ответь мне. Без обид и соплей. Ответь как отец.

— Да мне плевать бы было, где жить, понимаешь ты это или нет?! — глухо, со звенящей, первобытной яростью в голосе ответил Механик, и его пальцы побелели на затворе автомата. — Хоть в земляной норе в полной темноте, хоть на сырой, гнилой земле зубами выть! Если будет реальная, осязаемая возможность вытащить мою девочку с того света — мне вообще ничего не жалко отдать. Всё бы отдал, Князь, до последней рубахи, до последнего патрона и капли собственной крови! И думаю, таких отчаявшихся отцов и матерей, как я, по всему нашему гребаному миру сейчас очень много. Бесчисленное, страшное количество.

— Вот тебе, Серёга, и единственный правильный ответ на твой сложный вопрос про элитные удобства и космическую стоимость проекта, — я плавно повернулся к затихшему, опустившему голову Доку. — Настоящим, безнадежным пациентам, у которых прямо сейчас на кону стоит жизнь, глубоко плевать на всю эту внешнюю мишуру, евроремонты и мраморные полы. У них совершенно другие, страшные проблемы. И молчи, Серёга, я прекрасно знаю, что ты мне сейчас на это хочешь возразить с точки зрения гигиены и санитарии. Да, есть богатые люди, олигархи, политики и чиновники, которые за свое пошатнувшееся здоровье заплатят любые миллионы, любые деньги мира, и под них мы здесь условия со временем создадим, никуда не денемся — стройка и логистика окупаться должны, нам нужен легальный ресурс в двадцать первом веке. Но мне лично до этих зажравшихся толстосумов дела нет, пусть платят. А вот таким простым мужикам, честным офицерам, как наш Андрей, помочь хочется в самую первую очередь. Ради этого мы всё и затеваем. И условия для нормального проживания мы здесь со временем поднимем, ангар поставим, и лечебную базу организуем по высшему разряду, Мех вон дизели наладит. Но, господа офицеры, весь этот глобальный, планетарный план мы сможем воплотить в жизнь только в одном-единственном случае: если на этой неделе лично, на практике убедимся, что аномалия деревянного посоха действительно работает на всех без исключения людях. И то, что произошло со мной в малиннике — это не единичный, уникальный случай моей личной мутации. Нам нужна статистика.

Друзья, первая книга полностью бесплатна. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

"Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!"

Глава 8. Тайна лагеря «Дружба».

На лесной полянке заброшенного советского лагеря повисла плотная, осознанная тишина. Она была не пустой, а густой, вязкой, словно смола, заливая уши и заглушая любой лишний звук. Влажное серебро неба пробивалось сквозь густой полог вековой тайги, отбрасывая на землю холодные тени.

Только на бледном лице Дока блуждала какая-то странная, легкая улыбка. Он по-прежнему завороженно, с профессиональным фанатизмом хирурга рассматривал свои ладони, перебирал пальцами и явно чувствовал, как внутри его изношенного тела прямо сейчас запускаются неведомые современной науке механизмы клеточной регенерации. Крошечная доза омоложения из шлюза уже начала свою невидимую работу. Я видел, как под кожей его рук пульсировала новая жизнь: вены стали чуть светлее, а кожа потеряла ту морщинистую дряблость, которая была его спутником последние десять лет. Это было похоже на то, как если бы кто-то открутил кран времени и пустил его вспять.

— Ладно, передохнули, подышали воздухом — и хватит, — нарушил я затянувшееся молчание.

Голос прозвучал хрипло, но твердо, разрезая гнетущую атмосферу. Я привычным, слитным движением закинул потяжелевший рейдовый рюкзак обратно на плечи. Лямки врезались в ключицы, отдавая болью по нервам — вес снаряжения казался сейчас неестественно большим. Ноги, увязшие в мокром мху и глинистой грязи тропы, с трудом выдирались из ловушки природы. Каждый шаг давался через силу: мышцы ног горели кислотой, а в груди свистело от нехватки кислорода.

— Идем обратно к старикам в село, а то они там с бабками нас небось уже заждались, праздничный обед на столе остывает.

Обратную дорогу до вымирающей деревни мы одолели в полном, звенящем молчании. Лес вокруг нас сгущался, становясь враждебным и угрюмым. Деревья здесь были такими толстыми, что их стволы напоминали колонны древних храмов, покрытые лишайником и мхом. Воздух был пропитан запахом хвои, гнилой листвы и чего-то сладковато-гнилостного.

Нарушаемое лишь хрустом веток под подошвами берцев, наше движение напоминало процессию призраков. Я шел чуть впереди, на автомате сканируя чащобу: глаз привык замечать малейшее колебание листвы, тень в кустах или необычный звук. Но через плечо я внимательно отслеживал физическое состояние ребят, анализируя их дыхание и походку.

Оба были с головой погружены в свои непростые мысли, даже не замечая моего пристального командирского внимания. Их лица были закрыты от внешнего мира, обращены внутрь себя, к тем потрясениям, которые перевернули их вселенную. Я сознательно не лез к ним в душу с расспросами — такие тектонические сдвиги в сознании человеку нужно переварить самому, в тишине. Любое слово сейчас могло стать последней каплей или ложным утешением, которое только усилит отчуждение.

Все наши старые боевые товарищи отлично знали, что Док в обычной жизни пешком ходить категорически не любит. Он сам иногда, хмурясь и откашливаясь в курилках нашего киевского штаба, ворчал: «Была бы моя воля, мужики, я бы и по собственной квартире исключительно на мягком кресле ездил». А тут, гляди ты, двигался споро по буреломам. Его шаги были ритмичными и уверенными, хотя я видел, как дрожат его колени после каждого подъема. Он пыхтел, тяжело дышал ртом, выпуская клубы пара в ледяной воздух, но шел в общем темпе и ни разу за весь марш-бросок не пожаловался на усталость или ноющие суставы. Его спина, обычно сутулая от сидячей работы за компьютером и микроскопом, была выпрямлена.

Вот что великая тяга к неизведанному, помноженная на надежду, с человеком делает — даже ленивых профессоров бегать по лесам заставляет. Надежда на спасение дочери Андрея работала как мощнейший стимулятор, перекрывая сигналы боли от перегруженных мышц.

В селе нас действительно преданно ждал весь местный немногочисленный синклит. Деревня выглядела заброшенной и печальной: покосившиеся дома с облупившейся краской, зарастающие огороды и тишина, нарушаемая лишь лаем собак. Но когда мы приблизились к главной избе, там уже было людно и шумно.

За длинным деревянным столом в просторной, жарко натопленной избе мы оказались прямо напротив стариков. Тепло ударило в лицо волной, смешанное с ароматами еды и человеческого пота. Стариковые глаза были ясными, зоркими и полными смысла; они посматривали на нас с явным, затаенным и очень острым деревенским любопытством. Они видели в нас не просто странников, а людей, прошедших через огонь и воду — или что-то более древнее.

На столе уже исходил паром огромный чугунок, из которого тянуло густым ароматом домашнего наваристого супа. Рядом лежали миски с соленьями, хрустящими и ароматными, и караваи свежего ржаного хлеба с золотистой коркой. Этот запах был якорем реальности, возвращающим нас из мира зеркал и тайн в мир простых человеческих радостей.

Тишину, как обычно, первая мягко нарушила баба Маша. Ее движения были плавными и точечными, словно она выполняла некий древний ритуал. Она аккуратно расставляла перед нами глубокие глиняные тарелки с дымящимся варевом. Горячий пар поднимался густыми клубами, обжигая щеки и смешиваясь с запахом дымка от печи. В этом простом действии была какая-то утешительная стабильность, островок быта посреди бушующего хаоса времени и пространств.

— Ну что, голубчики, посмотрели нашу заброшенную «Дружбу»? Осмотрелись на месте?

Ее голос звучал ровно, без лишней драматичности, но в нем чувствовалась скрытая напряженность. Мы все трое дружно, синхронно кивнули, усаживаясь поудобнее на широкие скамьи. Дубовые доски под нами были холодными и шершавыми, но после долгого похода в сырой тайге любая твердая поверхность казалась раем. Мои мышцы, затекшие от напряжения и постоянной готовности к бегу или бою, наконец начали расслабляться. Тяжесть в ногах уступала место приятной ломоте, а холодный пот на спине начал высыхать.

— И что же вы нам теперь скажете, милые? — баба Маша внимательно, с затаенной надеждой остановила свой мудрый взгляд прямо на мне. Она застыла с деревянным половником в руке, словно статуя терпения и любопытства. Ее глаза видели многое за долгие годы одиночества в этой глуши, но сейчас они искали ответа на вопрос, который мучил их не меньше нашего.

— Говорить всё как есть на самом деле, что думаю, без праздничных прикрас? — я хитро прищурился.

В моей голове быстро пролетали кадры из прошлого: офисные планерки, отчеты для инвесторов в Киеве. Там слова часто служили маской, прикрывающей реальность цифр и интриг. Здесь же слова имели вес свинца, они могли ранить или исцелять. Я обводил взглядом замерших с ложками хозяев избы, изучая их лица — морщины вокруг глаз, натруженные руки с трещинами на пальцах.

Старики переглянулись между собой, притихли и добродушно, с легким вызовом закивали седыми головами. В этом кивке было и согласие, и предупреждение: мы готовы услышать правду, какой бы горькой она ни оказалась. Воздух в избе стал гуще, наполняясь ожиданием неизбежного разговора.

— Знаете, я пока мы споро шли по лесу обратно, всё детально анализировал и думал... — я начал медленно, подбирая слова. В голове крутилась сложная мозаика из противоречивых фактов, собранных за последние часы. — Во-первых, почему вашего села вообще нет ни на одной современной цифровой карте? Это ладно, списать можно на глухомань и болота. Но в эпоху спутникового мониторинга такой пробел выглядит как намеренное стирание. Во-вторых, у вас в селе сейчас всего девять жилых домов. Из которых восемь — абсолютно одинаковые, стандартные, типовые щитовые постройки советского образца. Серый бетон и фанера, лишенные индивидуальности. И только один этот — председательский дом деда Вани — добротный, бревенчатый, побольше остальных. Он выделяется как аномалия в системе массового производства жилья того времени, словно памятник личности или должности. И в-третьих... — я сделал паузу, чувствуя, как внимание аудитории приковано ко мне. Сегодня мы досконально изучили заброшенный лагерь, посмотрели на Скалу Акелы и расположение корпусов. Геометрия этого места не соответствовала логике сельского поселения, но идеально укладывалась в схему закрытого учреждения.

— Ну и какой же глобальный вывод из всего этого наш Князь решил сделать на старости лет? — с легкой, беззлобной деревенской ехидцей спросила баба Матрёна. Она подперла щеку кулаком, и в ее позе чувствовалась готовность к защите своих убеждений. Ехидство было лишь броней, скрывающей страх перед правдой.

— После сегодняшнего детального просмотра вся тактическая картинка у меня в голове окончательно состоялась, — я спокойно улыбнулся. Эта улыбка была не выражением радости, а сигналом завершения ментального анализа. Я снял кепку и откинулся на деревянную спинку скамьи, позволяя спине полностью расслабиться. — Это изначально никакое не село, и крестьян здесь отродясь не водилось. В этих восьми типовых щитовых домиках в советские годы круглогодично жил постоянный, бессменный обслуживающий персонал пионерлагеря. Не фермеры и не охотники, а люди системы: инженеры-энергетики, сантехники, сторожа. И расклад у нас в этой избе, скорее всего, следующий: дед Ваня — бывший бессменный директор лагеря «Дружба», Матрёна — старший главный бухгалтер, Валя — шеф-повар центральной столовой. А вот вы, баба Маша... — я внимательно посмотрел в её добрые глаза. В них не было обиды, только тихое подтверждение моих слов. — Вы точно всю жизнь отдали как старший воспитатель или завуч по учебной части.

Я видел, как мои слова находят отклик в их памяти. Когда Союз в девяносто первом беззвучно рухнул и лагерь окончательно закрыли, ехать вам на старости лет особо было некуда. Личных семей на стороне за годы работы в отрыве от цивилизации так и не нажили. Вот вы здесь все вместе, одним отрядом, зимовать и остались. Сохраняя друг друга в условиях тотального одиночества. А со временем, когда мы вернулись домой и начали проверять архивы в киевских министерствах, стало ясно: там сменилась власть. Старые бумажные документы ушли в архив, погорели или сгнили. О существовании лагеря «Дружба» в верхах просто забыли, списали с баланса как убыточный объект. Вот такие мои командирские наблюдения по вверенному объекту.

В жарко натопленной избе воцарилась глухая, ошарашенная пауза. Тишина стала почти материальной, давящей на барабанные перепонки. Старики на пару секунд буквально замерли с открытыми ртами, неверяще переглянулись между собой. В их глазах мелькнуло не осуждение, а облегчение от того, что тайна наконец названа своими именами. Затем они молча, со звенящим, глубоким уважением передали слово деду Ване как своему законному бессменному командиру. Это было признание не только его авторитета, но и справедливости моих слов — мы говорили на одном языке, языке выживания.

— Да уж, наблюдательности и цепкого ума тебе, Володя, точно не занимать, — тяжело вздохнул старик. Голос его звучал глухо, словно из-под толстого слоя земли и корней вековых сосен. Он бережно, аккуратно разглаживал широкой ладонью свои седые усы — жест механический, успокаивающий. Кожистая ладонь скользила по жестким, как проволока, волоскам усов. — Всё до единого слова в самую точку подметил, шельмец, как по писаному летописному тексту.

Старик замолчал на мгновение, глядя в темный угол избы, где сгущалась тень. В его глазах читались не просто воспоминания, а глубокая усталость человека, который десятилетиями нёс на плечах груз забытой эпохи.

— Когда Советский Союз враз рухнул, мы со своим детским лагерем в один день стали новой независимой стране никому не нужны. Может, помните сами те шальные времена — кооперативы, самоокупаемость, хозрасчёт, приватизация... Крупные предприятия спешно хапали имущество, за бесценок скидывая с баланса всю социалку, садики да лагеря. Ну и нас эта горькая участь не миновала.

Я чувствовал, как в комнате становится душно от навалившихся воспоминаний.

— Личных семей у нас четверых как-то за работой не сложилось, вся жизнь тут, с детишками, в лесу прошла — мы и остались зимовать на веки вечные. Кругом глухой бор, до ближайшего райцентра пилить и пилить по ухабам. Нормальную асфальтовую дорогу при союзе построить так и не успели, бросили, а по нашим весенним ямам желающих к нам в гости ездить нет. Нас даже лихие бандиты в девяностые тут не нашли, бог миловал, на хрен мы им сдались в этой чаще без золота. Вот и доживаем свой век потихоньку, одной семьей. Так что ты теперь скажешь на это, Князь? Возьмешь наше старое хозяйство под свое крыло?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и требовательный. Я видел страх за их будущие дни — не ради выгоды, а просто чтобы кто-то услышал и признал их существование.

— Вот и вы туда же, дед Ваня... Всё мне «Князь» да «Князь» по старой памяти... — притворно, по-стариковски заворчал я. Голос дрогнул от напряжения сдерживаемых эмоций, но в конце выдал характерный комковатый звук. Я заставил всю нашу честную компанию за длинным столом дружно, открыто заулыбаться. Плотное, давящее напряжение в жарко натопленной избе окончательно спало, уступив место полному взаимному доверию. Воздух стал легче дышать, хотя сырость стен всё ещё впивалась в кожу.

— Что я вам скажу, родные мои... Не хочу я раньше времени громкими словами впустую бросаться и далеко вперед загадывать, — я оглядел всех присутствующих серьезным, твердым и кристально чистым взглядом командира. Мой взор пробивал их защитные барьеры, заставляя смотреть правде в глаза. — Я всё же искренне, всей душой надеюсь, что у нас всё задуманное получится. Вся большая стратегическая картинка будущей клиники и поселения у меня в голове еще только-только формируется, детально прорисовывается. Но дай Бог, чтобы на этой неделе полностью, на практике подтвердилось то самое медицинское чудо, ради которого я в спешке выдернул из города своих лучших, проверенных в боях друзей.

Я почувствовал холодный стальной обруч волевого усилия, стягивающий виски. Это был не просто рейд — это была проверка реальности, в которой мы теперь жили.

— Поэтому у меня к вам сейчас огромная, человеческая просьба: наберитесь терпения и просто ждите. Я с этими двумя товарищами сейчас прямо из вашей избы уйду в глубокий, автономный рейд в лес на некоторое время. Связи не будет, телефоны оставляем в машине. А как вернемся из чащобы — так сразу, прямо здесь за столом, и продолжим наш большой, серьезный разговор по поводу выкупа земли и строительства. Согласны на такие условия?

Дед Ваня медленно, с достоинством обвел долгим взглядом свой престарелый женский коллектив. Его глаза, помутневшие от возраста, всё еще умели пронизывать суть вещей. Он встретил их согласные, понимающие кивки — тихие движения голов под серыми платками, которые были для этих женщин не просто одеждой, а второй кожей. Затем старик повернул голову ко мне и очень серьезно, по-мужски, без лишней гражданской суеты посмотрел прямо в глаза. В этом взгляде не было жалости, была сталь, закаленная временем и выживанием в суровых условиях девяностых, переплавленная опытом жизни вне цивилизации.

— С Богом, Володя. Идите спокойно, делайте свое мужское дело. Мы на правах хозяев лагеря будем верно ждать вашего возвращения здесь, никуда не денемся.

Голос его дрогнул на слове «Богом», но тут же окреп. Я вежливо, по-нашему, по-славянски глубоко поклонился старикам в знак искреннего уважения и согласия.

— Спасибо вам огромное за хлеб-соль и за приют. Пойдем мы тогда, мужики, пора. Время поджимает, световой день не вечный.

Попрощавшись со смотрителями «Дружбы» — их лица были спокойны, как у людей, принявших свою судьбу, — и оставив на кухонном столе увесистый конверт с подъемными деньгами на аванс для сельсовета, мы вернулись к машине. Холодный весенний воздух ударил в лицо, заставляя вздрогнуть и сжать зубы от пронизывающего ветра. Я загнал «Чероки» в глухой, закрытый навес во дворе деда Вани. Мотор заглох с тяжелым рыком, эхом отозвавшись среди гнилых бревен. Я намертво запер замки, чувствуя сопротивление механизма от сырости и ржавчины, и передал ключи хозяину избы в широкую ладонь. Кожа старика была шершавой, как кора осины, а пальцы — узловатыми и крепкими. Алиби было полностью готово: машина спрятана, ключи у свидетеля-локального жителя.

После этого мы слаженно подхватили свои плотные рейдовые рюкзаки, которые мгновенно врезались лямками в плечи. Вес снаряжения давил на позвоночник, заставляя следить за дыханием — ровным и глубоким. Я проверил брезентовый чехол, в котором покоился посох. Брезент был мокрым от утренней росы, липким и тяжелым на ощупь. Быстрым, размашистым шагом углубились в глухую, весеннюю лесную чащу. Воздух здесь был другим — густым, насыщенным ароматом прелой листвы, хвои и земли. Мы брали курс ко мне на базу, оставляя за спиной теплую избу и входя в холодное неопределение леса.

Друзья, первая книга полностью бесплатна. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

"Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!"

Глава 9. Первый переход.

Дорогу от заброшенного пионерлагеря до моего основного укрепленного лагеря — чуть больше пятнадцати километров по дикому бурелому, поваленным стволам и топким полесским болотам — мы споро преодолели ровно за три часа. Марш-бросок выдался жестким, изматывающим до предела.

В моей нынешней идеальной, неестественно молодой физической форме я бы этот заковыристый маршрут туда и обратно на одном дыхании отмахал. Мышцы реагировали мгновенно, сердце работало как точный хронометр. Но ребятам с непривычки пришлось изрядно попотеть. Скрытно передвигаться по вязкой, заболоченной местности, таща на себе рейдовые рюкзаки, боекомплект и снарягу, да еще стараясь при этом не хрустеть ветками — тактическая задача для городских жителей оказалась не из легких. Каждый шаг требовал концентрации, каждый вдох был борьбой с влажным удушьем тайги.

Уже добравшись до замаскированного периметра базы и с облегчением скинув рюкзаки на дощатый настил внутри прохладной землянки, Док со свистом выдохнул, утирая ладонью обильный пот со лба:

— Уф-ф... Если бы мне кто-то еще пару недель назад в клинике сказал, что я, старый хирург, как молодой сайгак буду скакать по болотным кочкам с грузом — ни за что на свете бы не поверил. Послал бы к психиатру. А теперь стою здесь и не верю сам себе! Настоящая фантастика.

Мы с Андрюхой искренне улыбнулись, глядя на его взъерошенный вид. Мех знакомым движением поправил кепку:

— Док у нас всегда в своем репертуаре, мужики. Ему легче сотню тяжелых пациентов без наркоза прооперировать, чем один километр по пересеченной местности на своих двоих пройти. Лентяй профессурный.

От этой подначки уставший Сергей окончательно оттаял, и в блиндаже раздался наш дружный мужской смех, мгновенно снявший дорожное напряжение. Эхо отразилось от сырых стен землянки, разгоняя туман усталости.

Я бросил короткий взгляд на циферблат часов и сразу перешел на жесткий деловой тон:

— Так, бойцы, шутки в сторону. Сейчас ровно три часа дня. Даю полчаса на отдых и проверку матчасти. За это время я переодеваюсь в рабочую снарягу. Далеко ходить не надо — выйдем из землянки, укроемся в кустах на том самом месте, где я в прошлый раз реку открывал. Место проверено, шлюз развернем прямо там. Я лично загляну на ту сторону, прощупаю ближний периметр у берега, проверю обстановку у веси и убежусь, что печенеги не вернулись с подкреплением. Ваша главная тактическая задача — организовать мне непрерывное огневое прикрытие из кустов нашей стороны. Арсенал перед вами — открывайте ящики и выбирайте из моего схрона всё, что по весу и по руке.

Андрюха, даже не задумываясь ни на секунду, уверенно указал пальцем в дальний угол блиндажа, где на брезенте покоилось вороненое железо:

— Я «Печенега» возьму, Князь. Однозначно. Очень уж мне понравилось на твоей видеозаписи с экшн-камеры, как эта модернизированная машинка со степными кочевниками разговаривает. Коротко и доходчиво. Споемся мы с этим тезкой, я пулеметное дело не забыл.

Док скромно повел широким плечом, прикидывая свои стрелковые навыки. Его движения были плавными, но в них читалась привычная к точности рука хирурга:

— А мне для подстраховки и обычного «калаша» за глаза хватит. Из него я точно не промахнусь, если кто к проходу сунется.

Воздух в землянке стал тяжелее от запаха оружейной смазки и человеческого напряжения. Я смотрел на них — двух мужчин из совершенно разных миров, слитых в единый боевой организм.

— Повторяю приказ: без моей команды ни при каких обстоятельствах не высовываетесь на ту сторону! На нашей стороне, в кустах подлеска сидите строго, держите сектора обстрела и ждёте моего сигнала. Всем ясно?

Дружное, звенящее офицерской выучкой:

— Так точно, Командир!

— прозвучало в сыром полумраке землянки. Отряд был готов.

Выбравшись из лаза, мы надежно укрылись в непролазном подлеске. Тайга здесь стояла стеной: вековые ели, сплетшиеся верхушками в непроницаемый купол, фильтровали солнечный свет до бледных серых пятен. Воздух был влажным, пропитанным запахом гниющей листвы и мха. Чем ближе стрелка часов подползала к намеченному времени, тем напряженнее становились взгляды моих товарищей. Их глаза, привыкшие к стерильности операционной или городскому асфальту, теперь адаптировались к дикой тьме леса.

Натянув увесистый бронник «Шкура дракона», я почувствовал, как жесткая ткань плотно облегает тело. Накинув лохматую зеленую «кикимору», стал частью этого угрюмого пейзажа. Отработанным жестом прихватив укороченный АК, лично убедился, что мои архаровцы заняли огневые позиции. Мох под их коленями хрустел едва слышно. Мех уже разложил сошки пулемета, Док загнал магазин в автомат и замер за поваленным стволом. Их дыхание стало ритмичным, синхронизированным с биением моего собственного сердца.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие, и взял в правую руку потемневшее древко. Древесина была теплой от тела, но в ней таилась ледяная, первобытная энергия. С силой, всем весом вогнал посох в сырую землю. Корни старого дуба сопротивлялись, но артефакт покорно вошел в грунт. Мысленно заблокировал лишние мысли — страх, воспоминания о киевских небоскребах, шум города. Попросил открыть переход не более трех метров.

По сырому весеннему воздуху мгновенно пронеслась зеркальная электромагнитная рябь. Казалось, сама ткань реальности задрожала и потемнела. Заложило уши так сильно, что мир на мгновение исчез под гулом внутреннего давления. Пространство беззвучно, но осязаемо лопнуло — и соткался мерцающий серой дымкой овальный проход в чужое лето.

Граница между эпохами была тонкой, как паутинка, но непроходимой для обычного взгляда. Из створа пахнуло речной кувшинкой и знойной травой. Этот запах был чужим, ярким, почти обжигающим после сырости нашей тайги. Он нес в себе тепло южного солнца и пыль степей, контрастируя с ледяным дыханием наших лесов. Я поудобнее перехватил оружие, пальцы скользнули по холодному металлу рукоятки. Сердце колотилось где-то в горле, но тело оставалось неподвижным. Сделал решительный шаг и пересек невидимый Рубикон.

Реальность переменилась с мягким хлопком, изменившим давление на барабанные перепонки. Словно кто-то резко выключил громоздкий вентилятор в замкнутом пространстве. Из хмурой весенней чащи двадцать первого века, я в одно мгновение переместился в сочное, дышащее полуденным зноем лето.

Воздух здесь был густым, сладковатым от испарений. Он обжигал легкие, контрастируя с ледяным ветром леса, который я только что покинул. Я снова оказался на пологом берегу хрустально-чистой речушки. Вода лениво катила свои прозрачные массы между плакучих ив, солнечные лучи создавали на поверхности мерцающие золотые блики.

В пятидесяти метрах в стороне, у кромки леса, была обустроена стоянка. Не шалаш из веток, а тщательный каркас из прутьев ивняка, покрытый берестой. Над ним в неподвижном воздухе лениво вился сизый дымок. Запах горелой древесины и сухих трав был едким, но живым.

Мальчонка, сидевший на бревне и следивший за игрой солнечных зайчиков на воде, вскочил как ошпаренный. Его тело дернулось рефлекторно, едва не повалившись в густую осоку. Он замер, протирая глаза кулаком от слепящего света. Опознав в моем лохматом силуэте «кикиморы» старого знакомого, Тихомир разразился диким, восторженным криком:

— Дядька Хозяин! Родненький! Не уходи, пожалуйста! Мы к тебе с великой благодарностью пришли, столько дней у воды сидим, ждём!

Он бросился наперерез через луг, высоко подпрыгивая в траве. Движения неловкие, но полные отчаянной радости.

На стоянке у костра мгновенно обнаружилось целое собрание. Всего семь человек, не считая паренька.

Трое изможденных, седобородых стариков в длинных белых рубахах сидели на корточках у огня. Их лица были сморщенными, как печеные яблоки, глаза впалые от недоедания и постоянного страха. От них пахло костровым дымом, старой кожей и чем-то кислым — запахом людей, которые давно не мылись. Двое крепких, широкоплечих мужчин стояли настороже в грубых кожаных поршнях и меховых безрукавках. Это были те самые охотники, о которых говорила Чаяна. Их мышцы напряжены до предела, пальцы сжаты вокруг древков рогатин с широкими коваными наконечниками.

И сама Чаяна.

Она завидела бегущего Тихомира и рванула следом, забыв обо всем. Длинные волосы растрепались, глаза блеснули лихорадочным светом. Один из охотников, мужчина с белым шрамом на щеке, попробовал перехватить её за локоть — пальцы впились в плоть, пытаясь удержать. Но она, словно наэлектризованная, резко вырвалась из хватки и побежала. Мужчины остались у затухающего огня, их силуэты казались неподвижными статуями. Они сжали рогатины до побеления суставов, но подойти ближе к «лесному духу» так и не решались.

Подростки добежали практически одновременно, взбивая поршнями брызги росы. Запыхавшийся, раскрасневшийся Тихомир с разгона ткнулся мне прямо в жесткий пластик бронежилета. Удар был ощутимым, но он не подал виду и отчаянно обнял, насколько хватило коротких рук. Я мягко погладил его по вихрастым, пахнущим дымом волосам ладонью в тактической перчатке. Кожа под тканью была горячей, пульс бился так часто, что вибрация чувствовалась через бронеплиту.

Чаяна замерла в двух шагах, прерывисто дыша. Грудь поднималась судорожно. Она смотрела на мой камуфляж огромными, блестящими от слез глазами, в которых в дикий узел смешались первобытный страх, благоговение и безумное облегчение. Лесной бог вернулся. А значит, их маленькому роду больше не грозила смерть от рук степняков.

— Хозяин Леса, — дрожащим голосом заговорила она, низко опустив голову. — Мы пришли всем родом поблагодарить тебя за чудесное спасение наших родичей... Принесли дары, подношения скромные, что собрать успели. А тебя всё нет и нет... Мы уж грешным делом в веси подумали, что прогневали тебя чем-то, и почти не надеялись, что ты снова милостиво придешь к этой реке. Разреши старейшинам подойти и поговорить с тобой? О судьбе нашей лесной спросить?

Мой разум, привыкший к цифровым интерфейсам и логике XXI века, сейчас пытался осмыслить абсурдность ситуации. Я стоял на границе эпох, где мифология сталкивалась с технологией, а страх перед неведомым был острее любого ножа.

— Хорошо, красавица, мы обязательно поговорим, — густо, веско выдохнул я, дружелюбно кивнув, чтобы снять её парализующий страх. — Только в таком боевом виде важный разговор начинать не стоит. Возвращайтесь с Тихомиром к костру и подождите меня. Я вернусь через пару минут.

Дети послушно развернулись и зашагали обратно к лагерю. Я быстро отступил на три шага и шагнул в мерцающий зеркальный овал портала.

В кустах подлеска меня встретили две пары ошарашенных глаз. Док и Механик недоуменно переводили взгляд со створа перехода на мой силуэт.

Андрей первым обрел дар речи, шумно выдохнул и опустил ствол пулемета:

— Князь... Это запредельно. Я отчетливо слышал через проход, что ты с кем-то разговаривал. Но, убей меня, понимал их слова с огромным трудом. Словно сквозь густую кашу звук шел. Обрывки смыслов ловил, не более.

Сергей стоял чуть поодаль, его лицо напряжено от интеллектуального азарта:

— Абсолютно точно. Это какой-то очень древний, архаичный диалект славянского языка. Корни слов вроде наши, а вот флексии, окончания и произношение совершенно чужие. На слух через барьер не разобрать.

— Не переживайте, мужики, — успокаивающе улыбнулся я, скидывая «кикимору» на примятую траву. — Переводчик работает автоматически, на ментальном уровне. Как только пересекаешь границу, в голове всё само по полочкам раскладывается. Проверено на себе. Если по-военному — нас официально приглашают на дипломатические переговоры. Местный славянский синклит в полном сборе, старейшины ждут. Ну что, господа офицеры, идем знакомиться с предками?

В глазах Дока мелькнул блеск азарта, смешанный с опаской.

— Конечно идем, без вариантов, — азартно резюмировал он, поправляя разгрузочный жилет.

С пустыми руками к радушным, пусть и напуганным хозяевам идти было не по-нашему. Я быстро раскидал по рейдовым рюкзакам гостинцы из городских запасов: пачки чая, прессованный сахар-рафинад, стальные ножи и пару охотничьих топориков, которые для местных мастеров станут ценнее золота.

— Мех, пулемет оставь здесь, в засаде, прикрой ветками. Нечего пугать людей такой дурой. Бери короткий АК, закинь за спину. Док, «Грача» в кобуру, автомат не вынимать. По паре гранат в карманы разгрузки на всякий случай. Ножи на пояс. Идти плотной группой, у костра без моей команды стволы не поднимать.

Мысли бились наперегонки с физическими приготовлениями. Нужно было не просто пройти — нужно продемонстрировать силу и контроль одновременно. Я проверял застегнутые карабины, чувствуя холод металла через перчатки. Сердце колотилось не от страха смерти, а от осознания масштаба.

Первым в портал шагнул я, держа автомат на груди. За мной — Мех, настороженно сканируя створ. Последним — Док, чьи пальцы, несмотря на волнение, не дрожали. Хирург. Он привык входить в операционную, когда на кону жизнь.

Солнце десятого века ударило в лицо, ослепляя после полумрака портала. Запах речной воды, трав и дыма окутал нас. У костра замерли семь пар глаз — испуганных, жадных, полных надежды.

Я сделал три шага вперед и остановился. Поднял правую руку ладонью наружу — универсальный жест мира, понятный в любую эпоху.

— Мир вашему дому, — произнес я, и эти слова, переведенные артефактом, прозвучали для древлян именно так, как должны были звучать — на их языке, с правильными интонациями, как речь человека, пришедшего из леса, но не врагом.

Самый старый из старейшин, согнутый, как ветхий дуб, медленно поднялся на ноги. Опираясь на суковатую палку, он шагнул мне навстречу. Его глаза, мутные от катаракты, вдруг стали поразительно ясными, и в них я увидел то, что не мог увидеть ни в одном человеке XXI века: чистую, первобытную веру в чудо.

— Ты пришел, — прохрипел старик, и его голос дрожал, как натянутая тетива. — Лес обещал. И лес не солгал.

Друзья, первая книга полностью бесплатна. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

"Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!"

Глава 10. Кулинарная дипломатия.

Все экстренные сборы заняли минут пятнадцать. Наш слаженный, ощетинившийся скрытой сталью отряд медленно выдвинулся навстречу первому настоящему боевому крещению в зеркальном десятом веке.

Выйдя из мерцающего марева портала на залитый солнцем берег, я дождался, пока друзья твердо встанут подошвами берцев на древнюю землю, плавно повернулся и одним легким движением извлек посох из грунта. Картинка прохладной землянки позади нас мгновенно схлопнулась, наглухо закрывая невидимую дверь в двадцать первый век.

Путь назад был заблокирован.

Мои спутники по старой армейской привычке заняли тактические позиции чуть сзади и по бокам, держа сектора обстрела. Мы ровным, размеренным шагом направились к дымящему костру.

Надо было видеть лица древлян в эту секунду. Пораженные встречающие буквально раскрыли рты и округлили глаза, ошарашено наблюдая за тремя рослыми мужчинами в невиданных пятнистых доспехах, которые соткались в неподвижном летнем воздухе из пустоты.

Подойдя к кострищу на дистанцию вежливого разговора — метров на семь, я приветливо приподнял открытую ладонь в тактической перчатке:

— Здравствуйте, уважаемые старейшины. Я пришел вас выслушать, как вы и просили. Говорите.

Аборигены продолжали безмолвно, заторможенно смотреть на нас, испуганно хлопая глазами. В их понимании законы мироздания только что рухнули окончательно.

Атмосфера на поляне была настолько напряженной, что я не выдержал, едва заметно повернул голову к своим парням и негромко произнес одними губами:

— Так, бойцы. Планшеты в сторону, продолжаем сохранять невозмутимый командирский вид. Стоим, улыбаемся и вежливо машем ручками.

Мои два послушных болванчика синхронно кивнули, натянули на лица самые добрые улыбки, на какие только были способны их суровые, заросшие щетиной физиономии, и дружно помахали испуганным древлянам ладонями.

Реакция коренных жителей десятого века на это проявление дружелюбия оказалась сокрушительно неожиданной. Седобородые старики и крепкие охотники с рогатинами, словно подкошенные невидимым огнем, разом рухнули на колени прямо в сухую траву.

Андрюха первым разорвал воцарившуюся тишину. Наш Мех негромко, сквозь натянутую улыбку прокомментировал ситуацию на чистом русском языке, не подозревая, что переводчик посоха мгновенно транслирует его слова:

— Князь... Я чего-то недопонял в этой диспозиции. У них тут у всех, что ли, крыша коллективно течет от одного нашего грозного вида? Или мы как-то не так машем?

После его фразы комичная ситуация превратилась в сущий фарс. Едва услышав громовой говор Механика, аборигены с благоговейным ужасом дружно уткнулись лицами в сырую прибрежную землю, замирая в глубоком поклоне перед «бессмертной лесной ратью».

У костра осталась стоять только Чаяна, испуганно переводя взгляд с лежащих мужчин на нас.

Поняв, что ситуация скатывается в фарс, я решил немедленно взять инициативу и сменить тон на жесткий, командирский:

— Так, уважаемые. Если у нас конструктивный разговор с ходу не складывается, и вы планируете всю встречу вот так безмолвно лежать лицами в траве, то мы разворачиваемся и уходим обратно в чащобу. Нам время дорого. А вы тут оставайтесь караулить берег.

Для психологического эффекта я демонстративно развернулся спиной к лагерю, делая вид, что собираюсь шагать обратно к реке.

Тонкий командирский блеф сработал идеально. Один из седобородых стариков тут же испуганно зашевелился в осоке, оторвал перемазанное грязью лицо от земли и, не смея поднимать прямой взгляд, мелко запричитал:

— Прости нас, Великий Князь! Не вели казнить, вели миловать! Не знали мы, грешные, по темноте своей, кто ты такой на самом деле. А оно вон как на поверку выходит... Ты у нас и Хозяин Лесной грозный, и Князь великий, небесной ратью повелевающий! Прости нас, дремучих, мы в этих глухих чащах совсем от большого мира одичали. Видели ведь воочию, как ты нечестивых татей степных наказываешь, в кровавый прах одним громом обращая...

— Ладно, проехали, дело прошлое. Давайте начнем со знакомства, — я неторопливо повернулся обратно к костру, намеренно гася ледяной бас и переходя на спокойный тон. — Моё имя — Владимир. Запомните его. Мои верные боевые спутники — Андрей и Сергей. Молодежь вашу я уже знаю: Чаяна и Тихомир. А теперь — команда для всех: подниматься с земли, выпрямиться во весь рост и представиться, как подобает вольным людям.

Старики и охотники неловко, кряхтя, медленно поднялись с колен, утирая пот и пыль со лбов. Старший из дедов, по-прежнему с благоговейным ужасом косясь на автоматы за нашими спинами, сделал один осторожный шаг вперед и низко поклонился:

— Князь Владимир... Я — Стоян, старейшина и слово молвящий от рода нашего уцелевшего. А это други мои верные — Путимир и Ратко. Мужики крепкие, что сзади стоят — охотники наши лучшие, Молчан да Третьяк, только вчера из дальних промыслов с пушниной вернулись. Просим Тебя, Княже Владимир, и ратников твоих железных к нашему скромному костру. Не побрезгуйте честью, откушайте с нами, чем бог послал.

Я внимательно оглядел их небогатую поляну, подметив дымящийся в закопченном котелке серый вареный овес да нехитрую рыбешку на лопухах. Бедно жили выжившие, впроголодь.

— Спасибо за честное приглашение, старейшина Стоян, — веско ответил я. — Но у нас заведено в гости ходить с подарками, а не нахлебниками у чужого костра сидеть. Поэтому мы сейчас отлучимся обратно в свои лесные чертоги, принесем снедь к общему столу, и тогда уже можно будет чинно посидеть, откушать да покалякать о делах.

Повернувшись к парням, я заговорщицки подмигнул:

— Так, архаровцы. Быстренько прыгаем обратно в блиндаж и обустроим здесь нормальные условия для дипломатических переговоров. — Я перевел взгляд на сияющего Тихомира. — Да, парень, если есть желание — шагай с нами через марево, поможешь припасы таскать.

Пацан от бешеной радости чуть из портов не выпрыгнул. Он смело засеменил вслед за нашей троицей прямо в мерцающий зев шлюза.

Перейдя обратно в прохладную землянку, я тут же начал раздавать указания:

— Андрюха, хватай инверторный бензогенератор, проверь бак. И пару ярких светодиодных светильников на стойках прихвати. Устроим лесовикам вечернюю иллюминацию. Док, шуруй к стеллажам, там водка, вино и сок. Неси всё к выходу. Тихомир! Чего встал столбом? Вот, держи сумку и неси за дядей Сережей. Давай, шевелись, боец!

Паренек завороженно разглядывал пластиковые канистры, схватился за лямки сумки и побежал за Доком. Но у самого выхода Сергей вдруг остановился, нахмурившись.

— Тихомир, стой. Покажи-ка руку.

Мальчишка послушно протянул левую руку. На предплечье, поверх грязной холщовой рубахи, виднелась широкая, воспаленная царапина — судя по всему, от пореза или острого сучка. Рана была глубокой, края распухли и покрылись желтоватым налетом. Инфекция.

— Эх, парень... Ты бы с таким сепсисом через неделю протянул ноги, — пробормотал Док, мгновенно переключаясь в режим хирурга. Он быстро открыл свою аптечку, достал флакон с мощным антисептиком и стерильный бинт. — Сейчас будет щипать, терпи.

Тихомир лишь стиснул зубы и отвернулся, когда Док щедро полил рану. Сергей ловко наложил тугую повязку, закрепив ее пластырем.

— Всё, боец. Носи, не мочи. Как вернемся — перевяжем. А теперь давай, тащи сумку, не задерживай отряд.

Сам я принялся потрошить кухонный ящик. Из запасов, привезенных из Киева двадцать первого века, на свет были извлечены: увесистый кусок ароматной буженины в фольге, толстое кольцо краковской колбасы, головка твердого сыра, свежие огурцы с помидорами. Настоящим сюрпризом для аборигенов должны были стать несколько спелых бананов и сетка ярко-рыжих мандаринов. Ну и для детворы — пара плиток молочного шоколада с орехами.

Но самое главное — в углу дожидались складной кемпинговый стол на алюминиевых ножках и три удобных кресла с брезентовыми спинками и пара сколоченных лавок. Разместить делегацию нужно было со всем комфортом, как на генеральском пикнике.

Пока припасы выносились наружу, ко мне боком подкрался Механик. Вид у него был озадаченный, хмурый:

— Князь, тут такое дело… Генератор не работает. Мертвый ящик.

— Как не работает? — я нахмурился. — Быть такого не может. Я его сам перед выходом перебирал, свечу менял, бак залит.

— Да в том-то и фокус, — Андрей понизил голос. — Тут какая-то неправильная физика работает. На той стороне бензин тупо не горит. Вообще. Не воспламеняется от искры. Я плеснул пару капель керосина на веточку, поджег — тоже не горит. Испаряется, пахнет, но ведет себя как вода.

Я замер, переваривая информацию. Это был первый серьезный тактический щелчок по носу от зеркального мира. Фундаментальные законы химии в этой параллельной реальности имели свои особенности. Горючее здесь не желало гореть.

— А спирт? — быстро спросил я.

— Спирт горит синим пламенем, — кивнул Мех. — И газовая зажигалка на изобутане работает. А вот бензиновый «Зиппо» Дока даже не чихает. Короче, расклад следующий: у нас всё это работает, а там, за чертой, в десятом веке — это мертвый груз.

— Ладно, отставить панику, — сориентировался я. — Для независимого государства, это даже к лучшему — не будем зависеть от нефтяной иглы. Развернись. Там, где генератор стоял, лежит большой аккумуляторный блок на литий-железе с прожектором. Электрический, заряженный. Хватай его, на вечер переговоров хватит. Тащи.

Через пять минут рядом с древним костром мы развернули складной стол из авиационного алюминия и расставили брезентовые стулья. Поставили лавки. Выглядело это инженерное сооружение посреди средневековой чащи, как лагерь инопланетных пришельцев. Старейшины, затаив дыхание, следили за каждым щелчком складных пазов.

Чаяне, я первым делом торжественно вручил острый кухонный нож из нержавейки и гибкую пластиковую разделочную доску. Девчонка, быстро преодолев страх, уже вовсю хозяйничала у стола. Она с благоговейным восторгом рассматривала идеально ровные овощи, аккуратно нарезала буженину и раскладывала припасы по чистым пластиковым тарелкам. Охотники Молчан и Третьяк, вытянув шеи, не сводили глаз с ее рук и сверкающего лезвия.

Взрослые древлянские мужчины стояли чуть поодаль, открыв рты и наблюдая за каждым движением «воинов леса». Чтобы прервать эту идиллию, я громко хлопнул в ладони:

— Стоян! Чего стоим, мух ловим? Вы же нас угощать собирались. Давайте, подсаживайтесь ближе к огню, занимайте места. Команде нужен плотный обед.

Старейшина и охотники встрепенулись, засуетились и принялись доставать из кожаных сумок всё, что успели собрать женщины их веси. А я еще раз быстро сходил через портал и принес парочку стеклянных мисочек с маринованными грибами и солеными огурчиками.

Финальным аккордом, повергшим аборигенов в ступор, стали обычные гранёные стаканы. Древляне никогда не видели настолько чистого, прозрачного стекла правильной формы, преломляющего солнечные лучи. Стоян принял стакан обеими ладонями, так трепетно, словно это была небесная святыня.

За наш алюминиевый стол они рассаживались с невероятным трепетом, боясь сломать невиданную мебель. Чаяну и Тихомира с почетом разместили сбоку от Дока. Я уселся во главе стола, а слева и справа расположились Мех и Док, создавая монолит. Остальных древлян рассадили по кругу на лавках и пластиковых ящиках. Получилось в тесноте, но не в обиде.

Я едва заметно подмигнул Андрею, давая знак на разлив. Мех хищно ухмыльнулся в бороду, извлек матовую бутылку водки и разлил по гранёным стаканам. Док наполнил пластиковые кружки соком для молодежи. На поляне десятого века запахло цивилизацией.

Первый тост я решил сказать коротко. Перед этим показал древлянам жест: сидим спокойно, без суеты.

— Ну, за знакомство, мужики! — веско произнес я и протянул стакан к центру стола.

Док и Мех со стеклянным звоном чокнулись со мной. Аборигены, испуганно переглядываясь, неуверенно повторили процедуру, едва дыша соприкасаясь стеклом. Стаканы мгновенно опустели.

Старейшина Стоян и охотники сначала замерли, округлив глаза от обжигающего вкуса «огненной воды», но, увидев, как мы спокойно выдохнули, тоже поспешно сглотнули хмель и набросились на еду. Буженина и маринованные грибы пошли на «ура».

Тихомир, попробовав шоколад, замер с широко открытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Чаяна осторожно откусила мандарин, и по её щеке скатилась слеза — от непривычного, сладкого вкуса, которого она никогда не знала в своей голодной жизни.

Мальчишка, увлеченно уплетая буженину, потянулся за добавкой и нечаянно задел рукавом край алюминиевого стола. Ткань рубахи задралась, и на свет божий показалась повязка Дока.

Тихомир нахмурился, отложил ложку и принялся неуклюже разматывать бинт правой рукой. Сергей, сидевший рядом, краем глаза заметил его возню и хотел было одернуть: «Не трогай, рано еще...»

Но слова застряли у него в горле.

Бинт упал на траву. Под ним, на месте глубокой, воспаленной раны, была лишь тонкая, бледно-розовая полоска новой кожи. Никакого гноя. Никакого отека. Даже шрама не осталось.

Тихомир с изумлением покрутил рукой перед глазами, теребя гладкую кожу пальцами:

— Дядя Сережа... А оно не болит. Оно... оно пропало?

Док медленно, словно в трансе, перехватил руку мальчишки. Его хирургические пальцы, привыкшие к скальпелю и анатомии, осторожно, но настойчиво ощупали предплечье. Кожа была теплой, абсолютно здоровой.

Сергей медленно поднял глаза и посмотрел на меня. В его взгляде читался не просто шок — в нём горел фанатичный, первобытный азарт учёного, который только что сделал открытие, переворачивающее всю медицину.

— Князь... — тихо, почти беззвучно произнес он, не разжимая пальцев на руке Тихомира. — Ты понимаешь, что происходит?

Я кивнул, заранее зная ответ.

— Понимаю, Серёга.

— Ускоренная клеточная регенерация, — выдохнул Док, и его голос дрогнул. — Здесь... сам воздух, вода, может быть, состав почвы... Они работают как мощнейший реаниматор. Рана, которая в нашем мире заживала бы месяц, здесь так быстро зажила.

Он обвел взглядом поляну, древний лес, прозрачную реку.

— Владимир, ты только вдумайся. Если мы приведем сюда любого человека с любой болезнью...

— Я вдумался, Док, — спокойно перебил я, наливая себе еще немного «огненной воды». — Именно поэтому мы и строим здесь клинику. И именно поэтому, Серёга, тебе придется работать не только хирургом, но и биологом. Изучай этот мир. Записывай всё.

Но тут не всё так гладко, рана не заживала, пока он не пересёк портал…

Док медленно отпустил руку Тихомира, который уже забыл о чуде и снова тянулся к шоколаду. Сергей глубоко выдохнул, провел рукой по лицу и впервые за весь день по-настоящему, широко улыбнулся.

— Есть, Командир. Понял.

Я смотрел на них и думал: вот она, настоящая дипломатия. Не слова, не угрозы, не золото. А простая человеческая еда, которая ломает любые барьеры, и чудо, которое дарит надежду.

Стоян, уже немного освоившись, поднял свой стакан и, глядя мне прямо в глаза, произнес:

— Князь Владимир... За тебя и твою рать. За то, что вы пришли к нам, а не прошли мимо.

Мы чокнулись. И в этот момент я понял: мы только что сделали первый шаг к тому, чтобы эти люди стали не просто союзниками, а нашими людьми.

Глава 11. Небесный огонь.

Выждав правильную, гроссмейстерскую тактическую паузу, пока первая порция алкоголя мягко растекалась по жилам славян, Мех выразительно, с прищуром посмотрел на меня. Я коротко, едва заметно кивнул.

Андрей тут же ловко извлек из закромов своего рюкзака вторую бутылку и четко, без единого лишнего движения повторил процедуру профессионального разлива по кругу. Грани загорелись на солнце.

— А теперь, господа офицеры и честные хозяева, предлагаю выпить за старейшин этой земли, которые нас так любезно, открыто и честно встретили у своего костра, — размеренно произнес я следующий тост.

Процедура принятия «лесного нектара» повторилась без сучка и задоринки, уже гораздо увереннее. Градус первобытного страха и напряжения на поляне окончательно спал. Древляне заметно расслабились, их обветренные щеки порозовели, плечи расправились, а языки наконец-то развязались.

Под неторопливый, ровный разговор мужики Стояна с удвоенной силой налегли на невиданную ими ранее городскую закуску двадцать первого века. Копченая колбаса, твердый сыр и сочные свежие помидоры исчезали со складных пластиковых тарелок с поистине космической, ураганной скоростью.

Спустя полчаса такой душевной, сытой беседы Мех виновато, с хитрой ухмылкой развел руками в стороны, демонстрируя притихшему Стояну пустую прозрачную тару: водка в запасе закончилась.

Я лишь хитро, по-доброму улыбнулся в усы и неторопливо достал из глубин своего рюкзака увесистую бутылку дорогого пятизвездочного коньяка в фигурной коробке. Очень уж я любил этот благородный крепкий напиток и всегда держал неприкосновенный стратегический запас для особых, судьбоносных случаев.

Густой аромат дубовой бочки и весеннего чернослива поплыл над средневековой рекой, знаменуя начало самого главного, политического разговора.

Когда благородный пятизвездочный коньяк был аккуратно, до капли разлит по кругу, его густой, терпкий дубовый аромат плотной волной поплыл над нашим столом, смешиваясь с горьковатым запахом остывающего костра. Пока древляне завороженно, шумно принюхивались к невиданному заморскому напитку, я неторопливо извлек из глубокого кармана разгрузки две плитки дорогого шоколада в блестящей фольге: одну молочную, с крупным изюмом и дробленым лесным орехом, а вторую — строгую, настоящую черную с максимальным содержанием какао.

Первую плитку я легким, слитным движением развернул, с сухим, сочным хрустом разломил ровно пополам и с доброй улыбкой протянул замершей от восторга молодежи. Вторую же аккуратно, по линиям разделил на небольшие квадратные дольки и лично раздал по одной штуке каждому из взрослых мужчин.

Старейшина Стоян, Путимир и притихшие охотники внимательно, не мигая, следили за каждым моим действием, словно я совершал тайный священный обряд или закладывал основу для новой присяги.

— Так, молодежь, не стесняйтесь, смело угощайтесь, — мягко кивнул я Чаяне и Тихомиру, которые уже вовсю жадно вдыхали сладкий, манящий запах какао.

После чего я развернулся к мужикам и посуровел лицом:

— К великому моему сожалению, этого заморского редкого напитка у меня с собой сейчас немного, запасы не безграничны. Поэтому действовать с ним будем по нашей особой, воинской науке. Делаем совсем небольшой, аккуратный глоток, буквально каплю на язык. Секунду-две держим жидкость во рту, чтобы полностью распробовать, согреть, и только потом плавно глотаем. Следом сразу кладем под язык вот этот черный кусочек. Повторяю приказ: не жуем! Зубами не щелкать. Пусть он сам там тихонько тает. И вот только после этого, как пойдет сладость, потихоньку допиваем всё, что осталось в гранёном стакане.

Я плавно, размеренно поднял свой увесистый стакан на уровень глаз, внимательно глядя на притихших, ловящих каждое движение древлян:

— Ну... За наше полное взаимопонимание, мужики!

Мои архаровцы, Мех и Док, синхронно, привычно и четко повторили за мной все движения, пригубив коньяк. Аборигены — сначала боязливо, с каким-то благоговейным и покорным упрямством обреченных, ожидавших подвоха или колдовства, — тоже послушно поднесли прозрачное стекло к губам.

Прошло буквально полминуты в полной тишине. Надо было видеть в эти секунды лица древлян. Суровые, изрезанные морщинами и напряженные лица Стояна и его матерых охотников медленно, на глазах расплылись в блаженном, чистом, почти детском восторге. Дольки горького шоколада мягко таяли во рту, раскрывая и дополняя терпкий вкус выдержанного коньяка. Стаканы опустели сами собой, без единой заминки.

Ну вот и отлично, диспозиция зафиксирована, распробовали лесные мужики мой самый любимый командирский напиток. Страх окончательно уступил место абсолютному доверию.

Чтобы окончательно закрепить этот тотальный кулинарный и культурный шок, я запустил руку в рюкзак, достал из сетки и протянул притихшим Чаяне и Тихомиру по крупному спелому банану и ярко-рыжей, пахнущей новогодним солнцем мандаринке.

— А это, ребята, заморские сладкие фрукты из очень дальних теплых стран. Их нужно аккуратно пальцами очистить от толстой кожуры, вот так, а внутреннюю мякоть можно смело есть. Давайте, пробуйте, это вкусно и полезно.

Вся взрослая, бородатая часть древлянского синклита с нескрываемым, чистым и голодным вожделением уставилась на то, как их молодежь лихо расправляется с невиданными кожурками и с громким, аппетитным чавканьем уплетает сочные заморские плоды.

Я поймал красноречивый, понимающий взгляд Дока, который с теплой, очень доброй улыбкой наблюдал за этой мирной картиной, и коротко кивнул ему. Серега тут же безошибочно уловил мой тактический намек.

— Князь, — со всем возможным уважением в голосе обратился ко мне Док, мастерски подыгрывая нашей общей легенде о Лесном Хозяине. — С твоего высокого дозволения и барской милости... Можно ли нам угостить этими чудесными заморскими фруктами и наших уважаемых, честных хозяев у костра? Чтобы разделили радость с молодежью?

— Можно, Сережа, угощай, от меня не убудет, — великодушно, лениво разрешил я, вальяжно откидываясь на плотную брезентовую спинку своего походного стула.

К моему великому сожалению, спелых бананов в моем рейдовом рюкзаке оказалось всего несколько штук, на всю ораву не разгуляешься. Поэтому Док проявил чисто хирургическую смекалку — достал свой острый складной нож и аккуратно нарезал фрукты ровными, круглыми дольками прямо на широкое пластиковое блюдо.

А вот ярко-рыжих мандаринов у нас в интендантском мешке имелся вполне приличный, плотный лагерный запас, так что ароматных, брызжущих цитрусовым соком долек с лихвой хватило на всю честную компанию. Лесные мужики брали угощение с тарелки двумя пальцами, бережно, словно драгоценные камни, и зажмуривались от непривычной сладости.

Пока древляне с чистым, детским восторгом доедали невиданное заморское угощение, над речным плесом стремительно сгустились плотные вечерние сумерки. Воздух посвежел, а вековой бор вокруг нашей поляны мгновенно налился черными и непроницаемыми тенями.

Пришло время для финального аккорда.

Я неторопливо поднялся со своего удобного брезентового стула, подошел к нашему портативному аккумуляторному блоку, установленному прямо на поваленный ствол вековой ели у кострища, и уверенно щелкнул тумблером.

Окружающее пространство беззвучно, осязаемо взорвалось. Нашу стоянку, гладь хрустальной реки и раскидистые кроны плакучих ив над головами в ту же микросекунду залил мощный, ровный, ослепительно-белый и безжалостный электрический свет светодиодного прожектора на штативе. Старый, потрескивающий костер на этом ярком фоне сразу поблек, съежился и затерялся, став ненужным.

Аборигены в очередной раз за этот сумасшедший день замерли в глубоком, парализующем, потрясенном ступоре. Дикие утки с хлопаньем крыльев поднялись из прибрежных камышей. Охотники и старейшины дикими, немигающими глазами смотрели то на диковинный светящийся куб, извергающий день посреди ночи без огня и дыма, то на мой камуфлированный силуэт.

По их испуганным, преданным и благоговейным взглядам я окончательно понял: в их сознании меня только что официально и единогласно причислили к лику высших святых. Или начали искренне, со страхом боготворить.

Док бесшумно, как тень, подошел со спины и тихонечко, едва шевеля губами под своей отросшей седой бородой, прошептал мне прямо в правое ухо:

— Ну... здравствуй, Боженька. Вот, Князь, сколько лет тебя по разным гарнизонам и войнам знаю, а всегда в глубине души был железно уверен, что это именно ты.

— Док, завязывай с хохмами, не смешно, — так же тихо, сквозь зубы огрызнулся я, не меняя невозмутимого выражения лица под козырьком.

— Так я тебе, Командир, сейчас и не шучу ни разу, — хмыкнул Серега, едва заметно косясь на застывших в партере древлян. — Для этих лесных бедолаг из десятого века ты теперь либо величайший белый колдун, повелевающий дневным светом, либо сошедший с небес Перун. Третьего им просто не дано. Физику-то твердого тела они в своих полуземлянках точно не учили.

— Значит, будем жестко ловить тактический момент и на всю катушку пользоваться ситуацией, пока этот статус играет нам на руку, — отрезал я, размеренным шагом возвращаясь на свое законное командирское место.

Местных славян мы пока сознательно не трогали, вопросов не задавали — я намеренно дал им время прийти в себя и молча, в тишине переварить всё, что здесь только что произошло на их глазах. В нашем деле важно было дождаться, пока первый парализующий, животный страх перед чудом уступит место обычному человеческому любопытству и прагматизму. Скорости тут добавлять не стоило.

Я удобно, вальяжно устроился в своем глубоком брезентовом кресле прямо под лучами мощных светодиодных ламп и с легкой, хищной усмешкой наблюдал за этим историческим представлением двух миров.

Первым, как я и ожидал по опыту, не выдержал самый молодой и неиспорченный догмами. Ко мне на цыпочках, пугливо озираясь на старейшин, аккуратно подкрался Тихомир. Робко, одними глазами спросив у меня командирского разрешения подойти поближе, паренек завороженно, вытянув шею, уставился на матовый светящийся прожектор.

Превозмогая внутреннюю дрожь, он осторожно, сантиметр за сантиметром подносил к защитному стеклу свои чумазые ладошки, ловя невидимое, мягкое тепло диодов, подставлял лицо яркому, слепящему лучу. При этом малец довольно, хвастливо и гордо поглядывал на взрослых матерых охотников, которые пока откровенно боялись даже шевелиться на своих походных ящиках.

К нашему общему счастью, в этом мире всё когда-нибудь заканчивается — и человеческая нерешительность перед лицом неизведанного в том числе.

Спустя десять минут, видя, что «небесный чистый огонь» не испепеляет на месте дерзкого мальчишку и не превращает его в пепел, к лампам на штативе потихоньку, гуськом стянулись и остальные древляне. Они аккуратно, кончиками огрубевших пальцев трогали холодный пластиковый корпус, с благоговением разглядывали диковинные гибкие провода, уходящие к аккумуляторному блоку.

Вскоре первая бурная волна любопытства угасла, воздух очистился от мистики, и всё их внимание снова плотно, монолитно переключилось на мою фигуру.

Я сидел во главе алюминиевого стола, уверенно, по-княжески сжимая в левой руке массивный деревянный посох с глубокими узорами. Справа и слева прямо за моей спиной, словно два незыблемых, вросших в землю гранитных монолита, замерли Мех и Док, спокойно, весомо положив широкие ладони на тактические ремни своих укороченных автоматов.

Психологический эффект был достигнут стопроцентный, сокрушительный. Отрезанный от XXI века отряд полностью доминировал на поляне.

Весь древлянский синклит разом, словно по невидимой команде на плацу, снова опустился на колени прямо в сухую, примятую луговую траву под ровным белым светом прожектора. Старейшина Стоян сидел впереди всех, и в его расширенных, горящих суеверным огнем глазах отражались узоры моего артефакта. Он не мог оторвать взгляда от потемневшего дерева.

— Великий Князь Владимир, — Стоян благоговейно склонил седую голову, протягивая дрожащие ладони к резному древку. — Мы видим воочию, и духи предков нам свидетели, что древний, утерянный в лихолетье Посох Рода сам признал тебя своим единственным законным хозяином.

Мы пришли просить тебя всем нашим уцелевшим племенем, от имени всех вдов и сирот... Окажи великую милость, поселись со своими воинами среди нас, в лесной веси нашей, и защищай несчастный род древлянский от набегов поганых степняков и лютых мытарей киевских.

Мы готовы отдать тебе всё, что имеем, каждую шкуру и мёд... Но теперь, узрев запредельное величие твое, этот дневной огонь из ящика и железную рать твою, мы даже не знаем, что тебе предложить взамен. У нас ничего нет, кроме верности.

Внутри меня всё тактически ликовало. Сердце билось ровно — пазл великого исхода складывался идеально, стратегический плацдарм сам, без единого выстрела шел ко мне в руки.

Я выдержал гроссмейстерскую, плотную паузу в несколько минут, сохраняя ледяное лицо и делая вид, что взвешенно обдумываю их судьбоносную просьбу. На самом деле в эти секунды я лихорадочно просчитывал логистику снабжения.

— Жить в вашем старом селе я не буду, — ровным, леденящим душу непререкаемым тоном отрезал я, гася их ложные надежды. — Мое укрытие останется в чаще. Но у меня есть иные думы на ваш счет. Я планирую заложить здесь, в древлянских лесах, свой собственный закрытый, укрепленный городок. Знаю по своим картам, что где-то совсем неподалеку в чаще лежит один очень большой, приметный гранитный валун, уходящий корнями глубоко в землю. Вот вокруг него я и хочу окончательно обосноваться, поставить стены и дома.

Стоян и его матерые охотники удивленно, непонимающе переглянулись между собой под лучами ламп. А я веско, с нажимом продолжил:

— Жизнь в моем городке будет совсем другая, непривычная для вас, и Правда там будет своя, новая, железная. Чем занять людей, как обучить ремеслу и как досыта прокормить каждую бабу и ребенка — я найду, у меня для этого сил, оружия и городских запасов хватит на годы вперед.

Но и держать силой возле себя никого из вас я не стану. Кому придется не по нраву моя командирская Правда и устав — тот волен в любой день уйти на все четыре стороны, удерживать не буду. А теперь — да встаньте вы наконец все с колен, сколько можно предо мной в мокрой траве лежать! Запомните мой первый закон: перед равными, вольными людьми спину не гнут.

Я сделал короткую, расчетливую паузу, дождавшись, пока мужчины неловко, кряхтя поднимутся на ноги и испуганно отряхнут свои серые порты от прилипшей земли.

— А теперь у меня к вам будет первое, тактическое дело. Хочу попросить вас провести меня и моих людей к тому самому заветному камню-монолиту, о котором я говорил. Нам нужна точная точка на местности.

Аборигены снова обменялись быстрыми, растерянными взглядами, и старейшина Стоян поспешно, заикаясь от волнения, ответил:

— Княже Владимир... Молчан у нас — старший воевода над всеми поселковыми охотниками и следопытами. Он здешние лесные дебри лучше всех живых знает, каждую потайную звериную тропку у болот помнит наизусть.

— Ну, Молчан, что скажешь? Каков твой тактический прогноз? — я перевел прямой, сканирующий взгляд на молчаливого, хмурого, крепко сбитого древлянина с плотной рогатиной в руке.

— Что сказать тебе, Князь... — охотник Молчан хмуро поскреб заросший затылок широкой ладонью, вглядываясь в темноту за кругом электрического света. — В наших краях этих больших серых камней, замшелых валунов и гранитных выступов великое множество в глуши лежит. Водить-то я тебя и твоих ратников могу, отчего не пойти... Только дней и недель мы на это без счета потратим, пока все лесные урочища и буреломы ногами обойдем. Промахнуться впотьмах легко, леса огромные, конца-краю нет.

— Все лесные урочища обходить не надо, Молчан, побереги ноги, — успокоил я его, снижая градус его охотничьей тревоги. — Общее, точное направление движения я тебе сам на марше показывать буду, по своей особой, секретной науке и приборам. А ты уже поведешь наш отряд по чащобе так, чтобы мы в ночных буреломах ноги не переломали, в болотах снаряжение не утопили и мимо тактической цели в тумане не проскочили. Согласен на такие условия, следопыт?

— На то в полной мере согласен, Князь Владимир, — уже гораздо увереннее, с готовностью кивнул Молчан, перехватывая свою рогатину.

— Вот и ладно, по рукам. Подойди-ка ближе к свету, я тебе саму картинку этого заветного камня-монолита покажу. Может, встречал его когда на дальнем промысле, рубеж приметный в памяти запомнил?

Крепкий охотник неуверенно, опасливо косясь на замерших за моей спиной Дока и Механика, сделал три осторожных, мягких шага к моему брезентовому креслу.

Я неторопливо достал из нагрудного кармана разгрузки свой походный смартфон в противоударном чехле, быстро пролистал галерею, нашел нужные цветные фотографии «Скалы Акелы», которые лично нащелкал у подножия в заброшенном советском лагере «Дружба», и повернул светящийся в сумерках экран прямо к его лицу.

Надо было видеть Молчана в эту микросекунду. Наш суровый, битый лесной жизнью следопыт буквально замер на месте с открытым ртом, глядя на живую, сверхчеткую цветную картинку, запертую внутри маленького плоского черного зеркальца. Воздух со свистом застрял у него в горле.

Мне пришлось негромко, с нажимом окликнуть его по имени, чтобы вернуть парню способность трезво соображать в присутствии «лесной магии».

В ту же секунду его суровое, обветренное лицо озарилось широченной, восторженной улыбкой, он радостно, часто закивал головой, как китайский болванчик, и возбужденно, захлебываясь гортанными словами, запричитал:

— Княже Владимир! Знаю, истинно знаю этот серый камень-богатырь! Натыкался на него два лета назад в самых дальних угодьях, у Черного ручья! Смогу провести вас к нему в точности, самую короткую тропку через чащобу выведу!

Только... — он внезапно осекся и замялся, бросив быстрый взгляд на Стояна. — Быстрее, безопаснее и удобнее всего нам будет пройти с припасами прямиком через наше лесное поселение, через весь. Там в обход другие пути заперты, кругом трясина глубокая, без настила увязнем по самую грудь, пропадем.

Я моментально заметил его хитрый, торжествующий и очень красноречивый взгляд, который Молчан украдкой бросил на застывшего старейшину Стояна.

Но как опытный командир я решил сознательно не обращать на эту маленькую дипломатическую хитрость никакого внимания. Было очевидно как день: лесные мужики спят и видят, как они торжественно приведут Лесного Хозяина и его грозных, закованных в броню воинов в свою полусожженную деревню на глазах у всего племени. Это был идеальный, беспроигрышный ход для мгновенного поднятия их собственного авторитета среди сородичей и жесткого устрашения возможных врагов или киевских шпионов.

Что ж, в этой сложной тактической игре на выживание наши интересы на данном этапе полностью, до единого пункта совпадали. Нам нужно было лояльное население.

— Вот и замечательно, план похода на завтра утверждаю, — я уверенно поднялся со своего кресла, одергивая куртку и давая понять притихшему славянскому синклиту, что наш первый дипломатический совет официально окончен. — На сегодня объявляю тактический расход. Отдыхайте у костра, набирайтесь сил, а завтра с первыми лучами летнего солнца как раз и приступим к нашему марш-броску.

Оставлять в древнем лесу наши дорогие, дефицитные в этой эпохе кемпинговые вещи я, как прагматичный интендант, изначально не собирался. Но и тащить весь этот объемный скарб — складной стол, кресла и плотные пластиковые ящики — обратно через шлюз в землянку посреди глухой ночи тоже не имело никакого практического смысла. Лишняя трата сил перед маршем.

Я трезво рассудил, что пока забирать ничего из мебели и остатков припасов не буду. Пусть всё это добро спокойно стоит прямо здесь, на берегу, под надежной охраной моего новоявленного грозного авторитета Лесного Хозяина. Ни одна живая душа из веси к этим вещам со страху даже на три шага не приблизится.

Я встал со своего кресла, подошел к нашему аккумуляторному блоку, установленному на поваленном стволе, и негромко подозвал к себе мальчишку. Малец мгновенно, радостным сайгаком подбежал ко мне, преданно и восторженно заглядывая прямо в глаза под козырьком кепки.

— Слушай мою команду, Тихомир, — я указал указательным пальцем в тактической перчатке на черную приборную панель прибора. — Когда старшие поговорят и все улягутся спать у костра, вот эту круглую черную кнопку один раз аккуратно нажмешь — и небесный свет сам собой потухнет. Давай, попробуй лично, закрепи навык.

Паренек, едва дыша от переполнявшего его восторга, бережно, словно к величайшей святыне, прикоснулся чумазым пальцем к плотному пластику. Свет прожектора мгновенно погас, с тихим хлопком погрузив ночную поляну в глухую лесную тьму, а славянский костер на этом фоне снова заиграл яркими, багровыми красками, бросая блики на воду.

Тихомир замер, а затем нажал еще раз — мощная лампа послушно залила летний берег ослепительно-белым сиянием дня. Малец завороженно, счастливо щелкал тумблером туда-сюда, физически чувствуя себя в эту секунду настоящим, могучим повелителем молний перед лицом застывших в ступоре взрослых охотников.

— Так, хорош баловаться, боец, всю батарею мне к утру посадишь, — с доброй улыбкой осадил я его ликование, мягко перехватывая его руку за запястье. — А теперь марш помогать Чаяне и взрослым собирать вещи к утру. Команда «Вольно». А нам с ратниками пора идти в свои чертоги.

Попрощавшись короткими кивками со старейшинами рода, мы втроем подхватили свои укороченные автоматы, закинули ремни на плечи и знакомым, слаженным шагом вошли в мерцающий серой дымкой овал портала, возвращаясь на свою сторону, в двадцать первый век.

Я сильным движением резко вытянул деревянный посох из податливого лесного грунта, и яркая, пахнущая зноем картинка древнего леса X века мгновенно, беззвучно испарилась, сменившись знакомой ночной темнотой нашей прифронтовой чащи.

Зеркальное окно в прошлое закрылось до рассвета.

Друзья, первая книга полностью готова. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!

Глава 12. Точка невозврата.

Часть 1. Вторая молодость.

Уже сидя в прохладном, пахнущем сухой землей и ружейным маслом полумраке нашей родной бревенчатой землянки, я с блаженством вытянулся на жестких деревянных нарах. Поудобнее устроив под спиной рейдовый рюкзак, я обвел внимательным, сканирующим взглядом притихших друзей и негромко спросил, нарочно немного картавя под знаменитого вождя мирового пролетариата:

— Ну... Что, товарищи, скажете на данную революционную обстановку в лесах? Революция, о которой так долго и упорно твердили большевики, очевидно, неизбежна! И сама логика истории требует, чтобы мы немедленно возглавили её всем нашим батальоном!

— Тьфу на тебя, Ильич, — первым не выдержал и беззвучно, утробно рассмеялся Док, качая заросшей седой головой. — Если бы мне кто-то еще месяц назад в городе сказал, что такое запредельное кино вообще возможно на белом свете — ни в жизнь бы не поверил, к психиатрам бы на обследование отправил. Даже зная тебя, Князь, вдоль и поперек, и все твои безумные закидоны, я ведь до самого последнего момента, до этой секунды, в глубине души сомневался... Думал, розыгрыш, оптика, галлюцинация. А вон оно как на поверку вышло, — и он растерянно, беспомощно развел широкими руками, уставившись на свои ладони.

— Это всё теперь пустая, запоздалая полемика, господа офицеры, Рубикон мы уже перешли, — я мгновенно посерьезнел, полностью убирая шутливый тон и возвращая голосу командирский вес. — Ближе к делу, время не ждет. Вводная ясна, плацдарм прощупан. Вы со мной в этой запредельной авантюре до победного конца или как? Есть сомнения?

— Я с тобой, Князь. До последнего. Даже не задумываясь ни на одну секунду, — моментально, жестко и твердо отрезал Андрей. В его воспаленных глазах снова грозно полыхнул тот самый отчаянный, упрямый и страшный огонек отца, готового выгрызть жизнь своей дочери у самой смерти любыми путями.

Мы вдвоем синхронно повернули головы и выжидающе, в упор уставились на притихшего Дока. Сергей сидел на пустом пластиковом ящике из-под патронов, глубоко подперев кулаком заросший подбородок, и со стороны казалось, что он мучительно, тяжело морщит лоб, тщательно взвешивая на невидимых весах все свои врачебные клятвы, жизненные риски и перспективы.

— Хватит из себя великого мыслителя на консилиуме корчить, Серега, говори уже прямо, по-военному! — не выдержал этой затянувшейся, звенящей паузы Мех, нетерпеливо звякнув пряжкой разгрузки.

— Ну что вам сказать, архаровцы... — Док тяжело вздохнул, безуспешно пряча хитрую, теплую улыбку в густой бороде. — Я, пожалуй, тоже с вами в этом блудняке поучаствую. Куда ж вы, дуралеи камуфлированные, без моей квалифицированной медицинской помощи в десятом-то веке двинетесь? Пропадете ведь от первого же аппендицита или дизентерии, как шведы под Полтавой. Сгноите мне личный состав. Придется присматривать.

— Док, хорош паясничать и цену себе набивать, давай без этого, — опасно прищурился я, фиксируя его взгляд. — Нам там не до шуток будет, завтра марш-бросок через весь древлян к Скале Акелы.

— Князь, ну с тобой совершенно неинтересно играть в закрытую, всё с ходу колешь и просчитываешь на два хода вперед, — весело рассмеялся Сергей, поднимая раскрытые ладони вверх в знаке шутливой капитуляции. — Конечно, я с вами, Командир! В деле на все сто процентов, до самого победного финала. А теперь колись ты, Влад: видел ведь, как ты на меня там, на берегу у костра, внимательно косился через прицел? Ты же сразу всё по моей довольной физиономии понял, шельмец.

— Учись, Док, у нашего Командира, у него на нас двоих вечно встроенный радар работает, — довольно хмыкнул Андрей, откидываясь на деревянные бревна наката. — Он вечно всё видит, под жестким контролем держит и хвосты зачищает. Давай выкладывай уже, Серега, не томи, чего ты там весь вечер у славянского огня кривился, ухмылялся и ладони свои, как завороженный, разглядывал?

— А то и скажу вам, мужики, от чего у любого профессора медицины волосы дыбом встанут… — Сергей резко подался всем корпусом вперед, оперся локтями о колени, и его хриплый голос сорвался на благоговейный, звенящий шепот. — За то короткое тактическое время, что мы провели на той, древней стороне у реки, пока держали сектора обстрела, у меня полностью, бесследно прошли хронические боли в пояснице. Прострелы мои вековые, радикулитные — испарились! Два застарелых, рваных шрама на торсе стянулись в гладкую кожу, будто их и не было никогда в помине.

Но самое главное, мужики, смотрите сюда… — Док с гордостью вытянул перед собой широкие руки, пальцы на которых теперь двигались с невероятной, ювелирной, почти сверхчеловеческой легкостью, плавностью и быстротой, без малейшего намека на былой возрастной тремор. — Мне полностью вернулась былая, курсантская абсолютная подвижность суставов! Я снова чувствую микроны и металл пальцами так, как в свои лучшие тридцать лет! Понимаете, что это значит? Я снова смогу часами держать скальпель и проводить сложнейшие, ювелирные полостные операции прямо в полевых условиях! Клинический эффект регенерации этого мира — просто потрясающий, он омолаживает ткани на ходу.

Кстати, Андрюха… — Док резко повернулся к Механику, хитро прищурившись. — А у тебя твой знаменитый, глубокий осколочный шрам за правым ухом тоже начисто исчез. Я под лампами прожектора приметил. Кожа ровная, чистая. Так что, господа революционеры, отставить разговоры. Предлагаю немедленно, по-нашему, накатить по пятьдесят грамм за нашу официальную вторую молодость и за здоровье Алинки!

Сопротивления данное мудрое стратегическое предложение со стороны начальника медицинской службы, само собой, в блиндаже не встретило и было единогласно, слитным звоном кружек поддержано всеми присутствующими. Мы аккуратно разлили остатки прозрачной городской водки по походным жестяным кружкам, молча, сурово выпили за успех операции и плотно, размашисто закусили остатками буженины.

Часть 2. Физика портала.

Еще примерно с полчаса мы тихо сидели в уютной темноте землянки, вполголоса, короткими фразами обсуждая тактику завтрашнего прохода через древлянское лесное поселение и координацию с Молчаном, после чего по-армейски быстро, без лишней суеты улеглись спать на нары, укрывшись бушлатами. Впереди наш маленький, ощетинившийся стволами отряд ждал очень долгий, тяжелый, изнурительный и самый важный день в новой истории.

Не успели еще первые робкие, блеклые лучи утреннего солнца пробиться сквозь густые, сплетенные кроны вековых деревьев, а мои два архаровца уже вовсю были на ногах. Они, словно два сытых, неповоротливых слона на узкой тропе, шумно слонялись по тесному пространству блиндажа, то и дело гремели металлическими пряжками снаряжения, шуршали разгрузками и о чем-то приглушенно, но очень горячо, до хрипоты спорили под нос.

В конце концов, окончательно потеряв всякое тактическое терпение от моего упорного, демонстративного нежелания просыпаться раньше положенного уставного времени, мужики дружно перешли к активным наступательным действиям по моей побудке. Действовали проверенными методами: Андрюха принялся нарочито громко, со свистом шуршать пластиковыми пакетами с сухпайками, а Док натужно, театрально закашлялся на всю землянку, со стуком разливая воду из канистры по жестяным кружкам.

Продолжать мирно спать в такой боевой обстановке было решительно и физически невозможно. Пришлось нехотя открывать глаза и подниматься со своего места на нарах. Спокойно, без малейшей лишней суеты я совершил все положенные утренние процедуры, умылся до ломоты в зубах ледяной, чистейшей родниковой водой из походного ведра и только после этого соизволил наконец уделить снисходительное внимание моим чересчур бодрым, взвинченным соратникам.

— Так, господа офицеры. Отставить суету в строю. Сейчас спокойно, без спешки пьем горячий кофе, — ровным, леденящим тоном произнес я, мерной ложкой насыпая бодрящие растворимые гранулы в закипающий на газовой горелке котелок, — и только после этого, по уставу, начнем собираться на ту сторону. Без лишней паники и судорожных движений. Время у нас есть.

Сергей, как обычно, первый не выдержал моего стоического олимпийского спокойствия, всплеснул руками и едва не пролил воду на спальник:

— Командир! Ну вот как ты можешь настолько лениво и спокойно ко всему этому относиться, а?! Мы тут с Мехом всю ночь с боку на бок ворочались, места себе от дикого предвкушения не находим, кровь в жилах бурлит, а ты сидишь с котелком, словно мы на самую обычную прогулку за грибами в соседний колок собрались!

Андрей, пряча хитрую ухмылку в своей отросшей густой бороде, тихо подошел со спины и успокаивающе, с силой положил тяжелые, мозолистые ладони Доку на подрагивающие плечи, прижимая его к ящику:

— Док, ну сколько тебе можно повторять одну и ту же истину? Ты Князя за столько лет совместных выходов и войн, что ли, до сих пор не изучил? Его же танком не переедешь и с курса не собьешь. Будешь вот так над душой стоять и зудеть — он только нарочно медленнее всё делать станет. Из чистого командирского принципа, чтобы дисциплину привить. Командир всё равно поступит строго по-своему, по плану, так что выдыхай, Медведь, садись на место и пей свой кофе.

— Ладно, мужики, хорош пустые дискуссии в строю разводить, время пошло, — я с глухим стуком поставил дымящиеся жестяные кружки с крепким кофе на деревянный стол. — Быстро, по-штурмовому завтракаем и готовимся к полноценному, долгосрочному выходу. Расклад по МТО на сегодня следующий: тяжелые бронежилеты «Шкура дракона» берем обязательно и подгоняем по фигуре намертво. Снимать их на той стороне, в десятом веке, категорически запрещаю, даже если местное лето прижмет и вам очень жарко станет. Стрела в грудь или нож под ребро от залетного кочевника прилетают быстро. Автоматы, пистолеты и полный боекомплект в разгрузках — тоже строго при себе. Готовимся так, словно уходим в жесткий автономный рейд по глубоким тылам превосходящего противника. Наша точка невозврата на сегодня определена: если на берегу реки что-то внезапно пойдет не по нашему плану и начнется замес, экстренно отходить и сворачивать шлюз мы будем уже у того самого заветного гранитного валуна, «Скалы Акелы», где мы вчера радиомаяки заложили. Дальше — будем действовать строго по тактическим обстоятельствам. Всем всё ясно? Подтянуть снаряжение, проверить затворы, снарядить магазины. Выходим ровно через пятнадцать минут.

Мы молча сели завтракать, плотно налегая на разогретую на газовой горелке армейскую тушенку с гречневой кашей. Андрей, решив не терять драгоценных минут перед выходом, первым отставил в сторону пустую жестяную кружку, вытер усы ладонью и решил наконец поделиться со скрытным результатом своих вчерашних ночных опытов.

— Командир, я тут за всеми этими суетными сборами и коньяком совсем забыл сказать тебе одну очень важную техническую вещь. Короче, любая жидкость через открытый проход портала физически не течет. Вообще. Барьер не пускает.

Мы с Доком одновременно замерли с ложками в руках, так и не донеся тушенку до рта, и непонимающе, ошарашенно уставились на нашего штатного инженера-механика.

— Поясни детально, Мех, — опасно прищурился я, откладывая ложку в сторону. — Без загадок. Каковы результаты экспресс-анализа?

— Да тут всё просто, я вчера поздно вечером, пока мы бутылки с соком по сумкам таскали, кое-что тайно, на коленке протестировал, — азартно подался вперед Андрей, и в его глазах зажегся привычный блеск инженера-испытателя. — Во-первых, если взять обычную кружку воды и просто, с размаху плеснуть её из нашей землянки сквозь мерцающий овал портала на ту, летнюю сторону, вода туда не влетает. Хлопка нет. Она тупо, сплошным потоком стекает по невидимой вертикальной плоскости перехода вниз, прямо на земляной пол нашего блиндажа, словно наткнулась на глухую, монолитную стеклянную стену. И с той, древней стороны — ровно та же физическая песня, речные брызги обратно в наш мир сквозь марево не летят, барьер держит жидкость наглухо.

Во-вторых, я ради чистоты эксперимента бросил через проход кусок нашего садового резинового шланга и попробовал пустить по нему воду из насоса под давлением. Так вот: в шланг на нашей стороне вода под напором бодро заходит, а на той стороне из открытого конца не выливается ни единой капли! Сухо! Жидкость куда-то бесследно исчезает в самой точке пространственного перехода, словно в черную дыру проваливается или распадается на атомы.

И в-третьих, самое хреновое для нашей будущей клиники — электрический ток по непрерывному, сквозному проводу на ту сторону тоже категорически не передается. Я ради пробы подключил светодиодную переноску к аккумулятору на нашей стороне, провод целый, лампа горит, всё штатно. Но как только я лично сделал один шаг через портал, держа светящуюся лампу в руке, она прямо в точке пересечения границы мгновенно, со щелчком потухла. Сдаю телом назад к нам, на базу — снова горит. Пересекаю черту — мрак. Электроны сквозь мембрану шлюза бежать не хотят.

— Храни меня черт... — Док озадаченно, со свистом почесал пятерней затылок, переваривая эту суровую новость. — Значит, коллеги, делаем однозначное медицинское и техническое заключение: никакого сквозного автоматического снабжения, силовых кабелей от нашего генератора и водопроводных трубопроводов у нас в Полесье не выйдет. Мембрана изолирует миры. Всё, что нам там будет позарез нужно для жизни, обороны и будущей операционной, придется монолитно переносить строго в закрытой, герметичной таре, в канистрах, коробках и исключительно на собственных руках. Пуп развяжется.

Я на эти их упаднические настроения лишь хитро, по-волчьи улыбнулся в усы, вальяжно откинувшись спиной на бревенчатые нары, и веско, с нажимом выдал:

— На руках — это вряд ли, Серега, здоровья и времени не хватит всю нашу будущую стройку века на собственном горбу через малинник перетаскать. Нам просто нужно будет с умом использовать автономные транспортные средства на чистом электричестве. Аккумуляторы-то мембрана пропускает без проблем.

Оба друга мгновенно замерли с ложками в руках и недоуменно, ошарашенно посмотрели на меня, затаив дыхание и ожидая моих немедленных командирских разъяснений.

— Включайте наконец свою инженерную логику, мужики, — я веско постучал согнутым пальцем по деревянному столу блиндажа. — Наш автономный аккумуляторный блок со светодиодным прожектором на той стороне весь вечер работал без сучка и задоринки? Работал, и свет давал ровный. Значит, внутри самого изолированного, замкнутого контура физика и плотность молекул того мира батареи и электроны не блокирует. Из этого логически следует, что какой-нибудь мощный утилитарный электрический квадроцикл или полноценный складской электрокар там тоже будет функционировать без малейших проблем.

Главное тактическое правило — перекатывать технику через невидимую границу портала строго вручную, с полностью выключенным зажиганием, на нейтралке, а заводить и врубать тумблеры уже непосредственно на той, древней стороне. Да, в момент самого пересечения мембраны из-за локальной разности потенциалов двух миров электроника может на долю секунды глушить бортовой компьютер или выбивать предохранители, но, думаю, этот чисто технический момент мы в процессе подготовки детально обдумаем, закоротим напрямую и докрутим до идеала. У нас для этого в отряде Мех есть, это его законная парафия.

Часть 3. Точка невозврата.

Молчаливое, глубоко уважительное и слаженное согласие друзей подвело жесткий итог нашей короткой утренней беседе. Суровый опыт ведения локальных войн на Кавказе давно приучил нас не тратить драгоценное время на лишние гражданские споры и дебаты, если Командир предложил реальную, тактически рабочую схему операции.

Быстро, без лишних слов позавтракав, мы по-военному четко, за пару минут привели лагерную землянку в идеальный армейский порядок, полностью уничтожив любые свежие следы человеческого пребывания.

Наглухо застегнули пластины тяжелых бронежилетов «Шкура дракона», до хруста проверили плотную подгонку тактических разгрузок, рассовали по карманам снаряженные патронами магазины и закинули на плечи плотно набитые рейдовые рюкзаки. К затяжному двухнедельному переходу в суровый, неизведанный десятый век наш маленький отряд был полностью готов.

Я взял в правую руку Посох Рода, вбил его в земляной пол, и шлюз привычно хлопнул, открывая проход к хрустальной речушке.

На той стороне, в знойном лесу, нас уже с огромным нетерпением и священным трепетом ждали. Наше вчерашнее кемпинговое хозяйство — алюминиевый складной стол, брезентовые стулья с подлокотниками и черный аккумуляторный блок — так и стояло в полной сохранности на своих прежних местах под раскидистой старой ивой. Древляне за всю ночь к этим магическим предметам «лесных духов» со страху даже пальцем прикоснуться не посмели, обходя стоянку по широкой дуге.

Мы слаженно потратили минут десять на то, чтобы оперативно перебросить все наши городские вещи и пустые пластиковые тарелки обратно на нашу сторону, в прохладную землянку, дабы на корню не оставлять в десятом веке никаких демаскирующих следов чуждых футуристических технологий двадцать первого столетия. Шлюз должен быть чистым.

Как только прибрежный плацдарм был окончательно зачищен и проверен, я снова выдернул артефакт, закинул его ремнем за спину, и мы монолитно выдвинулись вглубь первозданной чащобы.

Молчан и его хмурые охотники повели наш отряд ровно той же незаметной звериной тропой, по которой я еще недавно быстрым, размашистым шагом вел перепуганных Чаяну и Тихомира. Примерно через час плотного марша по бору мы уже монолитно стояли перед покосившимися, наспех укрепленными деревянными воротами древлянского лесного поселения.

Деревня встретила нас гулкой, напряженной тишиной. Из-за частокола выглядывали испуганные лица — женщины с детьми, старики, подростки. Все они с благоговейным ужасом смотрели на нас, на нашу камуфлированную броню, на укороченные автоматы за спинами. Шепот пробежал по рядам, когда нас узнали — те самые «лесные духи», что вчера появились из воздуха и спасли их родичей от печенегов.

Старейшина Стоян, изо всех сил стараясь сохранить гордое лицо и величие перед высыпавшими на улицу сородичами, вежливо поклонился и пригласил нас зайти внутрь веси, отдохнуть с дороги и принять сытное угощение под крышами изб.

Но я, как опытный кадровый командир, прекрасно понимал его хитрый политический маневр — мужикам позарез нужно было показать остаткам племени своего грозного покровителя. Вежливо, но сухо поблагодарив старейшину, я отрезал, что оперативное время жестко поджимает и мы предпочитаем без задержек пройти дальше, прямиком к заветному камню-монолиту. Стоян на это лишь тяжело, разочарованно вздохнул в бороду, но настаивать и перечить лесному Князю Владимиру, за спиной которого висело грозное оружие, не стал.

Чаяна и Тихомир, завидев нас, протиснулись сквозь толпу. Мальчишка сиял от гордости — он-то уже побывал «по ту сторону», видел волшебную землянку, носил сумку вместе с воинами Леса. Девчонка робко поклонилась, её глаза блестели от благодарности. Я коротко кивнул им, пообещав мысленно, что при следующем визите обязательно принесу им ещё шоколада.

Дальнейшая прогулка по глухой, первозданной и абсолютно нетронутой человеком чаще к нужному нам квадрату координат заняла около двух часов тяжелого пешего хода. По мере продвижения вглубь леса я, незаметно для сопровождающих славян, время от времени доставал из нагрудного кармана разгрузки и включал карманный радиопеленгатор.

Прибор двадцать первого века работал безупречно, без сбоев: стрелка четко фиксировала ровный, стабильный сигнал заложенных нами вчера «лис», подтверждая, что Молчан ведет нас по лесу с ювелирной, истинно охотничьей точностью. Его звериное чутье работало не хуже нашей электроники.

Лес вокруг был густой, вековой, нетронутый. Могучие сосны уходили вершинами в чистое небо, под ногами пружинил мягкий мох, пахло хвоей и прелой листвой. Иногда Молчан останавливался, принюхивался, проверял направление по солнцу или примечал какой-то незаметный нам знак на коре дерева — то ли зарубку, то ли естественную примету. Его охотничья интуиция работала безотказно.

Наконец, продравшись сквозь последние густые заросли колючего дикого малинника, мы вышли на просторную центральную опушку и уперлись в массивный, обросший серым лишайником гранитный выступ, уходящий в глубь векового мха. Мы были ровно там, где надо, координаты совпали идеально.

Осмотрев древний камень в упор, я удовлетворенно, хищно хмыкнул и показал притихшим друзьям пальцем на глубокую вертикальную трещину, откуда я три недели назад лично отбил небольшой кусок гранита для своего первого домашнего эксперимента. На той, зеркальной стороне скол был на месте, в точности повторяя очертания.

С нами на опушке у камня оставались только Молчан и двое крепких, широкоплечих охотников, имен которых мы так и не узнали за всю дорогу — лесные мужики были оправданно неразговорчивы и суровы. Искренне поблагодарив наших проводников за верную службу, мы тепло, по-мужски попрощались с ними, твердо пообещав, что при следующем нашем визите обязательно на несколько дней заскочим к ним в деревню со свежими заморскими гостинцами.

После этого я привычным, сильным движением вогнал острый конец деревянного посоха в сырую землю у подножия гранита. Серая пространственная дымка мембраны привычно резанула воздух, дав хлопок по ушам, и мы цепочкой, придерживая автоматы, перешагнули обратно в свой, двадцать первый век.

Портал за нашими спинами беззвучно схлопнулся. Оказавшись на заросшей, безмолвной территории заброшенного советского лагеря «Дружба», мы первым делом быстрым шагом подошли к нашей, родной «Скале Акелы». У её каменного подножия, прямо в сухой прошлогодней траве, сиротливо и мирно лежал тот самый обломок гранита, который Док вчера по моему жесткому приказу оставил на земле. Совпадение хроно-координат шлюза было стопроцентным, математическим. Пространственный мост функционировал без погрешностей.

Только после этого визуального подтверждения мы все трое облегченно, со свистом перевели дух. Огромный, давящий груз ответственности за жизни отряда наконец-то спал с плеч.

Глава 13. Медицинское чудо.

Мы сбросили увесистые, врезавшиеся в плечи рейдовые рюкзаки на землю и с истинным, непередаваемым блаженством расслабленно расселись прямо на сочную весеннюю зеленую траву для короткого, заслуженного отдыха.

Тяжелые лямки отпустили напряженные трапеции, и кровь прилила к конечностям после долгого марша. Тыловая база встретила нас тишиной, нарушаемой лишь шелестом листвы на старой иве да далеким криком кукушки где-то в глубине леса. Воздух пах медовым разнотравьем, сырой землей и озоном от недавно прошедшего дождя.

— Ну что, господа офицеры, — я сорвал сочную зеленую травинку, зажал её в зубах и с легкой улыбкой посмотрел на притихших, расслабленных друзей. — Каковы будут ваши авторитетные командирские мнения по поводу нашей первой совместной вылазки за черту? Как вам разведка?

Док, как и положено дипломированному специалисту с высшим медицинским образованием, заговорил первым, профессионально формулируя мысли:

— Со своей врачебной, клинической стороны скажу так, мужики: по моим личным наблюдениям за биохимией и тонусом, мой изношенный организм сейчас окончательно помолодел и жестко зафиксировался на биологической отметке примерно в двадцать пять — двадцать восемь лет. Точка.

При этом все старые боевые шрамы на теле пропали без следа, мембрана клеток полностью обновилась. Но самое безумное и запредельное, Князь... — Серега забавным, почти детским движением постучал согнутым пальцем по своим белым зубам, — у меня все зубы на месте! Понимаешь ты это или нет?! Абсолютно родные, здоровые коренные эмали, ровный ряд, ни одной пломбы, скрытого пульпита или старого металлокерамического моста, который мне три года назад ставили. Будто новые выросли!

Более того, пока мы там три часа споро топали за Молчаном по глухой чаще, мне на ходу приходилось всё туже и туже затягивать брезентовый ремень на тактических брюках. Мой законный, нажитый годами сытой киевской жизни трудовой мозолик на животе испарялся прямо на глазах, таял от нагрузок. Подвижность мышц, связок и изношенных суставов восстанавливалась со стремительной, пугающей скоростью, по мере того как уходил лишний вес. Тело поет, Князь.

А у тебя, Мех, что по внутренним ощущениям? Как функционал?

Андрей сначала ничего не ответил. Наш Механик лишь молча, диковато огляделся по сторонам горящими, шальными глазами. В его взгляде читалась не просто радость возвращения в тыл, а какая-то первобытная одушевленность, дикая энергия, переполняющая тело до краев.

Он стоял среди высокой травы как хищник, только что вышедший из охотничьей засады в вековой тайге. Затем он легко, пружинящим движением, без единого глухого хруста в коленях подскочил с травы. Его ноги, привыкшие к тяжелому ботинковому бегу по асфальту Киева, теперь уверенно цеплялись за мягкий мох.

Он подошел к лежащему неподалеку на окраине аллеи толстому, сырому поваленному стволу старой березы. Мех по-медвежьи, широко обхватил увесистое, покрытое влажным мхом дерево сильными руками. Влажная кора прилипла к ладоням, испуская едкий запах смолы. Он уперся ногами в дерн, чувствуя под подошвами упругость земли после ночного дождя.

С коротким, мощным кряхтением он легко поднял его над землей, удерживая на уровне груди. Мускулы спины напряглись стальными канатами, вены вздулись на предплечьях. Он играючи, словно это была сухая щепка, перенес бревно весом под центнер на несколько метров в сторону. Тяжесть дерева давила, но тело реагировало мгновенно и слаженно, как отлаженный механизм.

Аккуратно сбросив в кусты разбитые ветки и влажную листву, он отряхнул широкие ладони от белой березовой коры, повернулся к нам и выдал такую широкую, хищную улыбку молодого спецназовца. Зубы сверкнули в полумраке леса. Такой улыбки я не видел у него со времен нашей офицерской юности, когда мы еще верили в бессмертие и непобедимость:

— Ну... как-то так, мужики. Считайте тактический потенциал. Живот тоже куда-то улетучился, в пояснице легкость несусветная. Словно там теперь не позвоночник с грыжами, а пружина из титана. Связки как стальные струны, натянутые до предела упругости. И вообще — ничего, ни единый сустав во всем теле больше не болит. Нет той тягучей боли в коленях после марша, нет ломоты в спине от сидения за компьютером. Словно тридцать лет жизни ластиком стерли, вместе со всеми микротравмами и воспалениями.

Но тут Андрей вдруг резко замер на месте, словно услышал несуществующий звук в шуме ветра. Лицо его в один миг сделалось серьезным, сосредоточенным. Глаза сузились, вглядываясь не во внешний мир, а внутрь себя, сканируя каждую клетку.

Он быстро, рваным движением задрал походную камуфляжную рубаху наверх, оголяя спину. Холодный утренний воздух обжег обнаженную кожу, вызывая мурашки по всему телу. Он тактически повернулся к нам затылком, демонстрируя доверие и готовность принять проверку:

— Док, а ну-ка глянь по-быстрому, профессиональным глазом... Ожог мой старый, страшный, на месте еще? А то я еще там, в рейде у древлянских ворот, случайно заметил. Мы шли через густой туман, воздух был тяжелым и влажным, как парилка. И вдруг я почувствовал странное облегчение на правой лопатке. Кожу почему-то больше вообще не тянет, не саднит и не зудит, как обычно после длительного марша под лямками увесистого рюкзака. Раньше там всегда горело, как открытая рана от натирания и старого шрама. А теперь — тишина. Полное, пугающее спокойствие тканей.

Сергей поспешно поднялся со своего места на траве, не разбирая ног в спешке. Он в три шага подошел к Механику вплотную, нарушая личное пространство друга. Аккуратно, бережно пробежался чуткими, натренированными пальцами хирурга по его мощной, рельефной спине.

Пальцы Дока скользили гладко, не встречая привычных бугорков рубцовой ткани. По лицу Сергея медленно поплыло искреннее, глубокое, почти благоговейное изумление. Это было не просто удивление врача — это был шок исследователя, узревшего невозможное. В его глазах мелькало непонимание законов физики и биологии, которые он изучал в университетах двадцать первого века.

— Нет у тебя больше никакого ожога, Андрюха... Господи, чисто всё. Гладко как у младенца на ягодицах после купания в целебных источниках, — тихо, с придыханием, сорванным голосом произнес медик. Его пальцы продолжали неохотно скользить по ровной поверхности, словно ища призрачный дефект. — Абсолютно чистый, молодой и здоровый эпидермис. Без единого пятнышка гиперпигментации, без фиброзных тяжей.

Больше ты уже никому на гражданке не покажешь свои багровые рубцы и не расскажешь, как пацаном в юности заживо горел в подбитом БТРе под кумулятивным огнем. Тот ужас, тот адский жар и запах паленого мяса остались в прошлом веке вместе с обугленными костями. Затянулось к чертям, переписало ткань без единого следа на клеточном уровне. Регенерация прошла тотально, затрагивая не только кожу, но и глубокие слои мышц.

Мы здоровы, Князь. Полностью здоровы. Здоровее, чем были в двадцать лет до первой травмы и первого стресса этого безумного мира.

Андрей медленно, заторможенным движением опустил плотную камуфляжную рубаху. Тяжелая ткань с шумом скользнула по влажной коже, возвращая тело в привычный защитный панцирь.

Он развернулся к нам лицом, и ветер тут же подхватил влажные пряди его волос. В глазах Механика, обычно суровых, колючих и твердых как гранит скал Карпат, проступила такая робкая, отчаянная, почти святая надежда, что у меня на секунду перехватило дыхание. Воздух в легких сжался камнем, словно я сам оказался на грани того же чуда.

Он посмотрел на притихшего Дока, затем перевел безумный взгляд на меня. Зрачки расширились до предела, впитывая тень леса и мое лицо одновременно. Едва слышно, глухим шепотом, словно панически боясь вспугнуть это невероятное чудо одним лишним звуком в тишине вековой тайги, он произнес:

— Мужики... Так это что же на поверку получается? Мы дочку мою... Алинку... привезем сюда, на эту поляну, и этот зеркальный мир... он ведь правда ей поможет, а? Сгорит её опухоль? Как думаешь по науке, Док? Не молчи, ради бога!

Каждое слово вылетало у него с трудом, рвя горло. В его голосе звучала не просто просьба — это был крик души человека, который десятилетиями держался на одной нитке надежды и теперь боялся ее оборвать.

Вокруг нас лес стоял в напряженном ожидании, словно сама природа прислушивалась к его вопросу. Запах сырости и гниющей листвы стал резче, давя на виски.

Оба моих друга замерли на траве у Скалы Акелы и внимательно, с замиранием сердца, ловя каждое движение моих губ, уставились на меня. Их взгляды были тяжелыми, требовательными и уязвимыми одновременно.

В этот момент границы между реальностью двадцать первого века с его безысходной онкологией и магией этого древнего, дикого леса стирались. Для них я сейчас был высшей инстанцией — не просто командир отряда, а единственный связующий элемент между их прошлым кошмаром и возможным будущим.

Мой ответ должен был стать приговором или спасением, а любая заминка в моем молчании воспринималась ими как смертный вердикт.

— Конечно привезем, Андрей, даже на одну долю секунды в этом не сомневайся, — твердо, веско и чеканно ответил я, плавно поднимаясь с травы во весь свой новый, мощный рост. — Спасём девчонку, вытащим с того света, чего бы нам троим это ни стоило. И жену твою, Серёга, мы тоже сюда обязательно через шлюз переправим, заберем из твоей городской квартиры и поднимем её на ноги, суставы обновим. Мы всех своих вытащим.

Но, мужики... — мой голос мгновенно налился тяжелым, леденящим свинцом, и я жестко, по-волчьи заглянул каждому из них прямо в душу. — Слушай мою главную команду. Отныне держим языки за зубами на три оборота засова. Полное, тотальное, абсолютное молчание об этом месте перед любыми третьими лицами в городе, госпитале или семье.

"Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!"

Друзья, первая книга полностью бесплатна. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы, подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб.

Глава 14. План крепости.

— Конечно привезем, Андрей, даже на одну долю секунды в этом не сомневайся, — твердо, веско и чеканно ответил я, плавно поднимаясь с травы во весь свой новый, мощный рост. — Спасём девчонку, вытащим с того света, чего бы нам троим это ни стоило. И Анюту твою, Серёга, мы тоже сюда обязательно через шлюз переправим, заберем из городской квартиры и поднимем её на ноги, суставы обновим. Мы всех своих вытащим.

Но, мужики... — мой голос мгновенно налился тяжелым, леденящим свинцом, и я жестко, по-волчьи заглянул каждому из них прямо в душу. — Слушай мою главную команду. Отныне держим языки за зубами на три оборота засова. Полное, тотальное, абсолютное молчание об этом месте перед любыми третьими лицами в городе, госпитале или семье.

Сами подумайте своими молодыми мозгами: если в нашем безумном, продажном мире двадцать первого века наверху хоть одна живая душа из министерских чинуш, олигархов или силовиков пронюхает, какие запредельные чудеса творит эта лесная аномалия... здесь завтра же начнется самая настоящая, грязная и кровавая война на полное уничтожение. Сюда регулярные войска с бронетехникой нагонят, артиллерию поставят и тройными рядами колючей проволоки под током всё это Полесье наглухо обнесут.

И я сейчас беспокоюсь вовсе не о себе, не о своей шкуре и не о припрятанном золоте... Я о ваших близких в первую очередь беспокоюсь, Мех. О твоей Алинке и о Сережиной жене, которых мы просто физически не успеем вылечить и спасти, если наш секретный плацдарм накроется из-за вашей болтливости. Всем всё ясно?

Оба друга молча, осознанно опустили головы. Мои слова сбили с них утреннюю эйфорию, вернув к суровой тактической реальности. Они понимали, что командир, как и всегда, прав на все сто процентов. На кону стояли жизни их семей, и права на ошибку у нашего маленького отряда не было.

Я обвел притихших мужиков сосредоточенным взглядом и продолжил:

— Наш тактический план на этой стороне остается прежним. Официально оформляем документы на землю заброшенного лагеря, строим здесь, в нашем времени, несколько аккуратных жилых домиков и современный лечебный корпус. Вся земля по бумагам будет моей частной собственностью, а вот сама лечебница — филиалом твоей, Серёга, киевской клиники.

Но если в городе у тебя будет царство классической медицины с лицензиями и проверками, то здесь мы откроем центр нетрадиционной, народной медицины. Назовем как-нибудь позаковыристее, с уклоном в старославянские мотивы — «Истоки», чтобы у чиновников лишних вопросов не возникало. Будешь официально лечить безнадежных больных какими-нибудь авторскими отварами, целебными настойками и витаминными коктейлями по секретным рецептам предков.

А вот сами помещения, где пациенты станут принимать эти «чудодейственные средства», общую столовую и пару главных реабилитационных кабинетов мы втихую разместим уже на той стороне, прямо в радиусе действия портала. Зашли на процедуру, выпили сока, помолодели за пару недель на клеточном уровне — и вернулись назад в наш мир. Как-то так.

— Грандиозно, — Док завороженно покачал седой головой, переваривая схему. — А там, на той стороне портала, ты что делать планируешь?

— Как и говорил раньше: буду строить там наш собственный закрытый городок, — я поправил лямку разгрузки. — Вначале, признаюсь, думал ограничиться тихой уединенной деревенькой, чисто для своих. Но теперь, когда я воочию оценил обстановку в десятом веке, уверен на все сто — я построю там нормальный, неприступный военный городок. Полноценный укрепрайон.

Андрюха довольно, по-медвежьи улыбнулся и крепко стукнул себя кулаком по ладони:

— Вот в ком, а в тебе, командир, я ни секунды не сомневался! Если Князь берется окапываться на новой точке, то делает это настолько основательно, чтобы нас оттуда потом ни одна живая душа в мире согнать не смогла. Наш масштаб.

Док внимательно посмотрел на нас двоих, скептически хмыкнул и потер подбородок:

— Князь, с обороной всё понятно, это дело нужное. А электричество ты в своем средневековом форте где брать собираешься? Или прикажешь твоим ратникам при лучинах и свечах автоматы чистить? Бензин-то там, как Мех выяснил, не горит.

— Серёга, электричество за чертой портала — это сейчас наименьшая из наших проблем, — отмахнулся я. — Бензин не горит, зато обычный природный или сжиженный газ в баллонах там будет окисляться без сучка и задоринки. Газовые зажигалки-то работают. Так что я просто закуплю и перетащу через проход мощные газовые электростанции, переведем их на пропан — и будет у нас автономный свет и тепло. А вот обороняться на той стороне нам действительно придется по-взрослому. Серьезно и с размахом.

— В каком это смысле — по-взрослому? — не понял Док.

В отличие от нашего сугубо мирного эскулапа, Механик тактическую мысль командира уловил мгновенно и ответил вместо меня, повернувшись к Сергею:

— Да ты сам головой подумай, профессор! Вот построит командир посреди древлянских лесов богатый, сытый городок с невиданными технологиями. Как думаешь, через сколько дней или недель местные князьки, мытари или бродячие банды степняков захотят поживиться таким добром? Налетят лавиной, и никакие уговоры не помогут.

— В правильном направлении мыслишь, Мех, — одобрительно кивнул я инженеру. — Рано или поздно к нашим стенам обязательно припрется какая-нибудь крупная дружина — киевская, новгородская или печенежская, им без разницы, кого грабить. А для того чтобы дать им качественный, наглядный укорот, я собираюсь созвать в наш новый городок парней из нашей старой гвардии. Ветеранов, проверенных в боях, которым в мирной жизни места не нашлось. Именно поэтому я и говорю — военный городок. Своя маленькая регулярная армия.

— План крепкий, — согласился Док, но в его глазах всё равно читалось сомнение. — А как ты мужиков заманивать в эту глушь будешь? И что у нас там будет с тыловым обеспечением, с продуктами?

— Заманивать ветеранов долго не придется, — хитро прищурился я. — Для начала достаточно будет им вас двоих в качестве живого примера предъявить. Посмотрят парни на тридцатилетнего Дока без лишнего веса и на Механика без ожогов и хромоты — сами строем в портал пойдут, еще и присягу лично мне принесут.

С продуктами на первое время тоже решим: местные древляне из соседнего села охотно помогать станут, натуральный обмен и торговлю в средние века никто не отменял. А уж что предложить им взамен из нашего технологичного мира, мы всегда найдем — от хороших железных топоров и соли до лекарств.

А вот с вооружением для нашей гвардии вопрос чуть сложнее, но тоже вполне решаемый. Я за время своих последних лесных рейдов по местам недавних замесов уже точно знаю координаты, где в болотах и зелёнке брошено штук восемь вполне целых БТРов. Да и три наших танка там в низинах живые стоят, даже один увесистый «американец» застрявший имеется — эвакуаторы его вытащить не смогли, так и бросили в грязи. Подумаем с Андрюхой, как всю эту технику аккуратно к нашему порталу подтащить и переправить на ту сторону. Пусть они даже намертво не на ходу будут, нам плевать. Мы их по уму в грунт вкопаем вокруг городка, замаскируем, подключим аккумуляторы к турелям — и получим идеальные, бронированные долговременные опорные точки. Нас оттуда потом никакая средневековая армия в мире не выковыряет.

По артиллерии тоже есть пара приметных мест, где можно десятком брошенных орудий разжиться. Ну а калашей и патронов в моих личных схронах прикопано столько, что на батальон хватит, надо будет — еще подкупим, каналы остались. Я, кстати, знаю даже глухую точку, где с прежних времен легендарная немецкая зенитка «Ахт-Ахт» в смазке прикопана. Раскопаем, почистим — у неё баллистика такая, что она любого вражеского воеводу вместе с его конем за два километра наповал разорвет.

— Командир... — Док ошарашенно перевел дыхание. — Это всё, конечно, звучит как идеальный учебник по фортификации. Но кто всю эту стройку века возводить-то будет на той стороне? Ведь нужно сделать так, чтобы в городе вообще никто не узнал, куда стройматериалы и техника уходят. Конспирация сорвется.

— На этот случай мы наберем проверенных, глухих бригад из гастарбайтеров через подставные фирмы, — жестко отчеканил я. — Сразу на берегу оговариваем условия: люди нанимаются на строительство закрытого, секретного частного военного объекта. Контракт строго на полгода. Любая связь с внешним миром на это время запрещена тотально. Полное, элитное обеспечение и трехразовое питание на закрытой территории лагеря. Смартфоны, планшеты и любые передатчики изымаются на входе под расписку. Зато заработок по окончании вахты — гарантирован в тройном размере, чистой валютой.

За такие деньги мужики нам за полгодика монолитный Севастополь отстроят и вопросов задавать не станут. Начнем стройку с капитальной, высокой крепостной стены по всему периметру. Сделаем её по типу Великой Китайской — из дикого камня и бетона, чтоб ни одна осадная лестница десятого века не дотянулась.

Сергей Николаевич молча смотрел на меня пару минут, а затем тихо, с придыханием спросил:

— Князь... Ты вообще хоть примерно представляешь, каких сумасшедших, астрономических денег всё это будет стоить? Нам никакой твоей тележки с золотом не хватит!

— Это всё будет стоить не дороже жизней наших близких и наших детей, Серега, поверь моему опыту, — отрезал я, и голос налился командирской сталью. — На кону стоит спасение Алинки. А учитывая, что простых ребятишек и наших парней мы там собираемся лечить абсолютно бесплатно, проект обязан окупать сам себя за счет других источников.

Вот и прикидывай экономику, Док. Просто включи мозги и подумай: сколько готовы будут заплатить престарелые олигархи, коррумпированные чиновники и просто очень богатые люди со всего мира, чтобы гарантировано получить здесь свою вторую молодость? Чтобы скинуть тридцать лет возраста, вернуть здоровые зубы, сердце и зрение? Да они за один курс в нашей лечебнице миллиарды принесут и ноги тебе целовать будут! Представь, на какой космический уровень прогремят твои «авторские нетрадиционные методики» в высшем свете. Ну, чего замерли, бойцы? Что, масштаб плана пугает?

Док медленно перевел взгляд на Андрюху, затем снова посмотрел на мое помолодевшее лицо с седой бородой, тяжело сглотнул и честно признался:

— Пугает, командир... Храни нас черт, пугает до усрачки. Но, судя по всему, обратного пути у нас действительно нет.

Андрей, окончательно насупившись и сжав кулаки до хруста в суставах, глухо, но со звенящей твердостью произнес:

— Я с тобой до самого конца буду, Князь. Вы даже не представляете... Я в этих госпиталях такого насмотрелся, как дети от этой проклятой онкологии страдают, как сгорают заживо. Если мы реально сможем помочь хотя бы Алинке и другим ребятишкам, я здесь костями лягу, а стену эту твою китайскую в одиночку построю!

— Отставить «костями ложиться», Мех, — мягко, но строго осадил я друга. — Нет, господа офицеры, вы мне там живые, здоровые и молодые нужны будете. Кости мне ваши без надобности. Ну что, засиделись мы на траве. Встаем, подтягиваем снарягу и идем обратно к хозяевам нашим деревенским. Пора карты раскрывать.

Друзья, первая книга полностью готова. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!

Глава 15. Дипломатический визит.

— А с этим добром что делать? — Мех коротко кивнул на наши автоматы и увесистые разгрузки. — Не идти же к старикам в избу при полном параде, напугаем еще.

— Обойдем жилые дома по дуге, с тыльной стороны, — прикинул я маршрут. — У меня там, на окраине лагеря, в густом малиннике есть один надежный, неприметный схрон под землей. Вот там всё наше железо пока спокойно и полежит до поры до времени.

Мы быстро раскидали стволы и бронники по герметичным мешкам, прикопали их в тайнике и уже налегке, в обычном неприметном камуфляже вернулись к старикам в село.

Приняли нас по высшему разряду. Сначала дед Ваня знатно истопил для нас баньку — с березовыми вениками да ледяной водой из колодца. Пар был такой, что святые выносили. Жаркая, наполненная запахом березы и дуба парная, кафельный пол, скользящий от воды, и тяжелый, влажный воздух, в котором невозможно было дышать, но хотелось жить.

После этой бани, да еще и после изнурительного многочасового марш-броска по двум мирам, моих городских архаровцев окончательно сморило. Док и Механик уползли на боковую и мгновенно уснули мертвецким сном.

А я, чувствуя себя на удивление бодрым и свежим, устроился за массивным столом в просторной избе прямо напротив деда Вани и бабы Матрёны и неторопливо пил крепкий, пахнущий смородиновым листом чай. За окном уже начинало темнеть, и в избе горела керосиновая лампа, отбрасывая мягкий, желтоватый свет на побеленные стены и резные наличники.

И вот только после того, как первая суета улеглась, а чаепитие перешло в ленивую стадию, я решил аккуратно начать самый главный, стратегический разговор.

— Скажу вам честно и без утайки, уважаемые, — я отставил кружку в сторону и серьезно посмотрел на стариков. — Я твердо решил полностью выкупить эту землю вместе с территорией заброшенного лагеря. Построю здесь, в этой глуши, хороший, закрытый санаторий для детей. И сразу оговорюсь: простых ребятишек со сложными диагнозами я собираюсь принимать и лечить здесь абсолютно бесплатно.

Старики удивленно, ошарашено переглянулись между собой. А я веско продолжил:

— А вот всяких зажравшихся богатеев, олигархов да чиновников мы станем лечить за деньги. И поверьте — за очень, очень большие деньги. За счет них всё это хозяйство содержать и будем. Но самое главное... На вас четверых у меня огромные планы. Большие, государственные планы.

Дед Ваня искренне, беззлобно усмехнулся в усы, качая головой:

— Да ладно тебе, Володя, ну какие такие великие планы могут быть на нас, престарелых покойников? Нам тут с бабками и так уже совсем немного до погоста осталось вековать.

— Это уж точно не вам решать, дед Ваня, сколько именно вам на этом свете осталось, — загадочно прищурился я, глядя на его морщинистые руки. — У меня по моей личной смете заложено, чтобы вы все четверо еще как минимум годиков тридцать прожили в полном здравии, да на благо нашего общего дела упорно потрудились. Форму терять рано.

Старики озабоченно, с явной тревогой переглянулись, шутку мою не поняли, и Матрёна осторожно спросила, поправляя платок на груди:

— И кем же ты нас, старых, в своем санатории видишь, Володя? Какую работу доверяешь?

— Я там, в лесах, один полноценный, закрытый городок отстрою, — я облокотился на стол, чеканя слова. — И для управления этим хозяйством мне понадобятся непростые, проверенные временем и советской закалкой люди. Кому попало я такое дело не доверю. Вот я и подумал: деда Ваню я официально назначу главным градоначальником и комендантом нашей крепости. Баба Матрёна станет у меня там все финансовые потоки и бухгалтерию жестко контролировать — мимо неё ни один цент не пролетит. А баба Маша, как бывший завуч — пускай местным образованием и культурой займется, школу для детворы откроет.

Я сделал эффектную командирскую паузу, давая им переварить масштаб моих «бредовых» фантазий.

Матрёна опять первая не выдержала, подалась вперед и с живым женским любопытством спросила:

— А Валю-то нашу куда, Князь, пристроишь? Про неё-то не забыл в своем государстве?

Я открыто, искренне улыбнулся:

— Ну, коли вы меня тут все поголовно Князем величаете, то и расклад будет соответствующий. Будет у меня там построен большой, рубленый терем, самый настоящий дворец. А какому же приличному княжескому дворцу без классного, проверенного Шеф-повара обойтись? Вот Валентина и станет у меня главным поваром всего нашего суверенного княжества. Кормить дружину и гостей — дело государственной важности.

Старики дружно, заливисто рассмеялись, сочтя мои речи за хорошую, душевную армейскую байку после бани. Но дед Ваня смеяться быстро закончил. Он внимательно, не мигая, посмотрел мне прямо в душу своими цепкими, умными глазами бывшего директора и очень тихо, веско спросил:

— Красиво говоришь, Володя. Складной из тебя сказочник. А если без шуток? Напрямик скажи, чего задумал-то?

— А я, дед Ваня, и не шучу, — я аккуратно опустил кружку на стол и заглянул старику прямо в глаза. — Вот скажи мне честно... Вы ведь с мужиками сегодня в баньке вместе парились. Ничего в моих ребятах странного не заметил? Может, показалось чего необычного?

Дед Ваня медленно разгладил усы, его взгляд стал пугающе серьезным и мудрым.

— Так я, Володя, не только в ребятах... Я и в тебе кое-какие перемены заприметил.

Я вопросительно и молча посмотрел на него, ожидая, что именно выдаст бывший директор лагеря.

— Старый я уже, конечно, но память у меня еще крепкая, — тихо вздохнул старик. — Помню, когда ты прошлым летом у нас в бане мылся, у тебя вся спина в шрамах была — и осколочные, и от пуль следы четкие, страшные. А сегодня я спину твою глазом обвел — и не разглядел ничего. Чистая кожа. Грешным делом подумал сначала, что слепнуть к старости стал, двоится в глазах. Да и вообще... Гляжу я на вас троих — а тела-то у всех поджарые, крепкие, молодые стали, словно вам снова по тридцать лет от роду. Ходят ваши Серега с Андреем, а в коленях ни скрипа, ни тяжести.

— Нет, деда, всё правильно ты своими глазами заметил, — я понимающе улыбнулся, решив больше не юлить. — Моложе мы стали. Намного моложе. Вот сидите теперь с бабой Матрёной и думайте над этим на досуге. Но только сразу оговорюсь, без обид: я пока сам до конца не просек, как именно на научном уровне работает это чудо. Но я очень, очень сильно надеюсь, что со временем эта чертовщина и вам всем четверым поможет здоровье вернуть да старость отодвинуть.

Однако этот серьезный вопрос мы с вами поднимем строго после того, как все официальные документы на землю лагеря оформим. А то не дай бог, приедем в министерство, а вас там по старым паспортам чиновники в упор не признают!

Я негромко засмеялся, глядя на то, как ошарашенно и озабоченно вытянулись серьезные лица стариков. Матрёна только воздух ртом перехватила, не зная, что сказать на такую новость.

— В общем, если вы не против, мы тут у вас в селе еще на пару-тройку дней погостим, — подытожил я, поднимаясь из-за стола. — Мне завтра с утра нужно будет в город на машине рвануть, кое-каких продуктов и припасов докупить. Вы посидите, составьте список, может, и вам из цивилизации привезти чего надобно? Не стесняйтесь.

На этой важной ноте мы и разошлись по комнатам. Ночь прошла абсолютно спокойно и беззвучно. Стоило моей голове коснуться прохладной подушки, как глубокий, богатырский сон без сновидений мгновенно завладел мной — новое тело восстанавливалось как часы.

Утром я проснулся с первыми петухами и сразу вышел на крыльцо, чтобы сделать привычную армейскую разминку. Не успел я сделать десяток наклонов, как из дверей бесшумно выкатился Андрей — бодрый, подтянутый, с аккуратной седой бородой.

— Князь, на утреннюю пробежку собрался? — заулыбался он, разминая плечевой пояс. — Я с тобой. Не против компании?

— Только за, Мех. Разминайся пошустрее и побежали.

Вся наша пробежка по раскисшим лесным тропам вокруг заброшенного лагеря прошла в абсолютной тишине. Мы просто мерили шагами километры, но по довольной, широкой физиономии Андрея я без всяких слов понимал, какое это неописуемое, дикое удовольствие для него — снова чувствовать себя абсолютно здоровым, молодым мужиком, у которого при беге не ноет сустав и не заходится в хрипе сердце.

Утренний лес дышал свежестью, туман стелился по низинам, а солнце только начинало пробиваться сквозь кроны деревьев, окрашивая всё вокруг в золотистые тона.

Уже после того, как мы вернулись к дому и знатно окатились ледяной водой прямо из колодца, Андрей резко замер, протянул мне свою мозолистую ладонь и очень тихо, с искренней мужской теплотой произнес:

— Спасибо тебе, командир. За всё спасибо.

Я лишь молча, крепко пожал его руку в ответ. Такие вещи в нашем отряде в лишних словах не нуждались.

Когда мы уже сидели в избе и лениво заканчивали сытный завтрак, из своей комнаты наконец соизволил вылезти Док. Наш великий медицинский светило уставился на нас заспанными, мутными глазами, смешно почесывая взъерошенную бороду.

Андрей моментально сориентировался и шутливо махнул ему рукой:

— О, проснулся, профессор! Давай, не стесняйся, проходи к столу. Мы тут с Князем как раз уже собираемся на боевой выход. Решили без тебя рвануть, а то ты так сладко и нежно спал, аж будить жалко было такую принцессу.

— Это... это как это «без меня»?! — Док в секунду протрезвел от сна, лицо его испуганно вытянулось, а в голосе прорезались панические нотки полевого врача. — Совесть у вас вообще есть, обалдуи?! Опять всю тактическую медицину побоку пустить решили? А если там что-то случится, кто кроме меня вас, дураков, с того света вытаскивать станет?! Я спрашиваю...

Дать Сереге договорить мы просто не дали — нас с Андрюхой одновременно прорвало, и мы начали ржать на всю избу, как два полковых коня. Док замер на пороге и недоуменно, со злостью переводил взгляд с одного хохочущего лица на другое.

Наконец я решил сжалиться над нашим эскулапом и сквозь смех пояснил:

— Да расслабься ты, Серёга, выдохни! Ни на какую ту сторону мы без тебя не идем, успокойся. Мы просто в город решили на моем «Чероки» рвануть — банально продуктов свежих докупить, конфет хороших, заморских фруктов побольше взять. Мы ведь вчера Стояну и древлянским ребятишкам официально пообещали в гости с визитом прийти, а у нас, у Князей, не принято с пустыми руками на дипломатические переговоры являться. Обустроим им праздник.

Дока мгновенно отпустило, его побледневшее было лицо начало стремительно приобретать естественный, здоровый камуфляжный цвет.

— Обалдуи малолетние, вояки хреновы... — беззвучно, сердито пробормотал он себе под нос, маскируя облегчение, демонстративно махнул на нас широкой рукой и протопал на веранду умываться ледяной водой под наш продолжающийся дружный хохот.

В нашу городскую поездку компанию в салоне внедорожника составили баба Валя и баба Матрёна — старушкам тоже позарез нужно было кое-что прикупить по хозяйству в крупных магазинах, да и изголодались они по цивилизации в своей лесной глуши за долгие месяцы изоляции.

Дорога на мощном «Чероки» прошла тихо, спокойно, по-семейному уютно. В райцентре мы споро, слаженно и масштабно скупились на оптовой базе всем, чем хотели — под завязку забили огромный багажник джипа коробками с молочным шоколадом, мешками с ярко-рыжими мандаринами, крупами, сахаром-рафинадом и припасами длительного хранения. Заодно и нашим верным смотрителям лагеря «Дружба» знатно помогли, полностью оплатив им все необходимые покупки, лекарства и одежду из моих личных, неисчерпаемых финансовых закромов.

Обратно на территорию заброшенного лагеря мы вернулись уже поздним субботним вечером, когда над вековыми кронами Полесья одна за другой беззвучно зажглись первые крупные весенние звезды.

Наш стратегический плацдарм в XXI веке был полностью подготовлен, легализован и обеспечен всем необходимым МТО, а впереди нас троих ждал грандиозный, решающий дипломатический поход в зеркальный десятый век.

Колеса истории закрутились на полную мощность.

Друзья, первая книга полностью готова. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!

Глава 16. Тест на владельца.

Следующим весенним утренним часом мы встали спозаранку, когда над вековыми соснами Полесья еще висел густой, холодный молочный туман, полностью скрывавший очертания заброшенных домиков лагеря «Дружба».

Большие рейдовые рюкзаки, доверху набитые заморскими городскими гостинцами, коробками с шоколадом и сочными мандаринами, были плотно, на совесть упакованы и стянуты ремнями еще с вечера. Налегке, стараясь не шуметь, мы споро дошли по росе до дальней окраины лагеря, свернули в густой, влажный кустарник к нашему потайному подземному схрону в малиннике и отработанными, до автоматизма движениями обвешались грозным современным оружием XXI века.

Натянули тяжелые пластины бронежилетов «Шкура дракона», подогнали тактические разгрузки, защелкнули кобуры с «Грачами» и быстрым, размашистым шагом двинулись прямиком к нашему нерушимому ориентиру — «Скале Акелы».

Меня всё это время дико, настойчиво интересовал один важнейший научно-практический вопрос, без ответа на который нельзя было начинать масштабное прогрессорство: какова истинная физика работы этого пространственного портала? Зависит ли открытие прохода строго от физических узоров самого деревянного артефакта, или здесь на глубинном уровне замешана какая-то моя личная, уникальная мутация? ДНК-маркер?

Поэтому, уже остановившись у замшелого подножия массивного гранитного валуна, я неторопливо повернулся и протянул шершавое потемневшее древко нашему профессору:

— Док, на, держи, — веско произнес я, фиксируя его взгляд. — Твой выход, светило. Давай, попробуй сам, без моей помощи, активировать эту лесную аномалию. Проверим теорию.

Сергей Николаевич удивленно вскинул широкие брови, аккуратно принял Посох Рода в руку, взвесил его на ладони, отошел на пару шагов в сторону к чистой поляне и с силой, всем весом вогнал острое основание в сырую лесную землю.

Мы все трое мгновенно замерли в напряженном ожидании, не сводя глаз с точки контакта. Прошла одна секунда, две, три... Ничего не произошло. От слова «совсем». Сырой весенний воздух оставался абсолютно прозрачным, неподвижным и хрустальным. Никакого хлопка по ушам, никакой зеркальной ряби пространства. Магия молчала.

Док вернулся к нам, озадаченно, недоуменно пожал широкими плечами и молча вернул узорчатый посох мне. Я так же без лишних слов перенаправил древесину Андрею:

— Мех, теперь ты. Давай, приложи инженерную силу.

Механик сосредоточенно, хмуро принял древний артефакт, развернулся к нам спиной, поудобнее перехватил дерево и мощным, поршневым движением рук вогнал его глубоко в лесной грунт, едва не расколов сухой корень.

Результат оказался в точности таким же, как и у Дока — абсолютно нулевым. Чертова мембрана зеркального мира даже не чихнула на чужие усилия. Посох вел себя как самая обычная, старая деревянная коряга.

Оба друга ошарашенно, с каким-то благоговейным испугом уставились на меня. Я хищно хмыкнул в усы, подошел к посоху, перехватил его шершавое туловище своей ладонью в тактической перчатке и без малейших усилий воткнул ровно в то же самое место, куда только что со всей дури давил Андрей.

Мысленно, изо всех сил я сосредоточился на четком, жестком командирском приказе: «Открыть небольшой, штурмовой проход, два на два метра, берег реки».

Пространство перед нашими глазами прямо у Скалы Акелы мгновенно пошло плотной, маслянистой зеркальной рябью, заложило барабанные перепонки, воздух беззвучно лопнул, и заклубившаяся серая дымка явила нашим взорам залитую ярким утренним солнцем древнюю опушку X века.

Портал беспрекословно слушался только меня, признавая своего единственного Владыку.

Андрей Механик среагировал мгновенно, без единой доли секунды промедления. Сработали выжженные на подкорке многолетние армейские рефлексы спецназа: он пулей, низко пригнувшись, проскочил через мерцающий серой дымкой зеркальный овал, держа свой массивный пулемет «Печенег» наизготовку у бедра.

Наш Мех в последний миг на базе передумал и наперекор моей инструкции всё же прихватил эту сокрушительную машинку с собой за черту. Из чужого, дышащего летним зноем мира в ту же микросекунду донесся его короткий, хлесткий и четкий доклад:

— Чисто! Сектора держу!

Я со снайперской винтовкой СВД наперевес заскочил вторым номером, уходя кувырком в сторону в высокую траву, готовый к любым неожиданностям. И только Док вальяжно, вообще не торопясь, с ленцой ввалился в проход следом за нами, небрежно придерживая за цевье свой автомат Калашникова.

Эх, медицина — что с неё взять... Раз уж два боевых командира наперебой рявкнули в эфир, что периметр «чист», чего лишний раз гражданскому профессору дергаться, адреналин жечь и немолодые мышцы напрягать.

— Док, ложись! Пригнись, мамонт! — резко, сталью скомандовал я, чутко, у самой кромки леса уловив едва слышный подозрительный шорох раздвигаемых веток. А затем громко, с леденящим, пронзительным до костей спокойствием добавил в зеленую чащу: — Кто там в кустах прячется, выходите на свет по-хорошему, с поднятыми руками. Или я прямо сейчас могу сильно обидеться. А в обиде, мужики, я страшен, пленных не беру.

Я плавно обвел длинным стволом СВД опушку зеркального десятого века и навел перекрестие оптического прицела ПСО-1 прямо на густые заросли дикого шиповника слева. Ветки малинника испуганно раздвинулись, и на залитую солнцем поляну, трясясь всем телом, вылез один из тех крепких охотников Стояна, имен которых мы так и не узнали за время вчерашней дороги к камню.

Парень дышал через раз, шумно, затравленно глядя на хищную вороненую сталь моей снайперской винтовки.

— Княже Владимир, не стреляй, Христа ради... То есть богами заклинаю, это я, Третьяк! — поспешно, заикаясь от ужаса, запричитал он, высоко вскидывая пустые, исцарапанные ладони. — Меня старейшины наши, дед Стоян, послали встретить вас, ежели вы снова из чистого воздуха явитесь. Мы ведь не знали, грешные, где именно вас у этих урочищ дожидаться... Вот Стоян одного молодого парня отправил круглосуточно караулить к речке, к месту нашей первой встречи, а мне строго-настрого наказал здесь, у этого святого камня-монолита, на часах бессменно стоять, глаза проглядеть, но Князя дождаться.

Я плавно, без резких движений опустил ствол СВД к бедру, но кругового обзора ни на секунду не терял. Мех продолжал держать кусты на прицеле пулемета.

— У вас что-то случилось в весях за эту ночь? — я опасно нахмурился, мгновенно считывая его панический, загнанный настрой. — Из-за чего такая спешка с секретами и дозорами в моем лесу?

— Да, Великий Князь... Страшная беда в весь пришла, — охотник Третьяк понуро, обреченно опустил голову, и плечи его бессильно повисли. — Вчера под вечер в наше село нагрянул тиун киевский, княжеский свирепый управитель, да с ним десятка полтора дружинников конных, закованных в железные кольчуги. Они под корень, силой оружия забрали у нас всех добрых коней, что нам после твоего пулеметного побоища от печенегов в качестве добычи достались. Весь стреноженный табун угнали, ироды киевские, подчистую... Еще и стариков избили, кто за поводья хватался.

— Сказали, значит, законную дань за прошлые долги забирают? — хмуро подал голос Мех, недовольно, с сухим металлическим кликом звякнув затвором своего пулемета. Он явно не одобрял такой наглости со стороны киевлян.

— Да, Княже Владимир, именно так и сказали, ироды, — горько, со слезами на глазах вздохнул парень, сжимая древко рогатины. — Мол, за старые грехи древлянские, за убиение князя Игоря, мы теперь до веку дань кровью, мехами и добром платить Киеву обязаны. А кони-то какие хорошие были, крепкие, выносливые, степные... Мы уж со стариками в веси думали, землю на них по весне начнем пахать, баб изнурять не придется.

— Ладно, ничего уже тут с ходу не поделаешь, — отрезал я холодным тоном, философски и прагматично оценивая изменившуюся ситуацию. — Забрали так забрали, война есть война. Как в нашем мире мудро говорят: как пришло на халяву, так и ушло без следа. Снаряжение-то боевое, стрелы, железо печенежское, кольчуги и трофеи наши главные — целы? Успели бабы с перепугу припрятать, пока дружина в ворота ломилась?

— Да, Княже, железо, луки да седла в дальних, глухих лесных бортях на болотах мужики надежно схоронили, — немного приободрился и повеселел лицом охотник. — Туда киевская дружина и близко не совалась, побоялась коней в трясине сгубить. Но вот коней всех до единого, что на лугу стреноженные стояли, они угнали, подчистую... Всю весь обезлошадили.

— Когда эти мытари в следующий раз к вам на погост наведаться обещали? Каковы их точные графики и сроки?

— Мне то неведомо, Великий Князь, — растерянно захлопал глазами парень, переводя взгляд с моего лица на Меха. — Это тебе уже у деда Стояна со стариками выпытывать надо, они с тиуном Ольгиным на площади долгий совет держали, в ноги кланялись. Меня-то самого в поселении вчера не было, я в лесу на дальнем промысле кунье зверье караулил.

— Ладно, разберемся со Стояном прямо на месте. Тебя-то самого как звать в роду, боец? — я внимательно, сканирующим взглядом оглядел его ладную, крепкую и сбитую фигуру лесного жителя.

— Ростихом в роду от отца нарекли, — с легкой, гордой ухмылкой выпятил он широкую грудь.

— Ростик, значит, — по нашей привычке двадцать первого века коротко сократил я.

— Ростих я, Княже Владимир, — вежливо, но упрямо, с легким недоумением поправил меня древлянин, явно вообще не понимая моих странных городских сокращений и ломая язык.

— Хорошо, пусть будет Ростих, устав нарушать не станем, — усмехнулся я в усы. — Веди нас в село, показывай тропу. Да вот, сделай одолжение, возьми-ка у этого почтенного, но дюже ленивого мужа, — я выразительно, с усмешкой ткнул пальцем в сторону Дока, — его солидный заплечный рейдовый мешок. Неси аккуратно, на руках удерживай, там ценные, хрупкие заморские дары для вашей детворы сложены. Так мы гораздо быстрее до ваших весей доберемся, темп марша не сбавим.

Охотник уважительно, с суеверным почтением зыркнул на Сергея, оценивая его камуфляж, и сделал один быстрый, услужливый шаг ко мне:

— А может, Княже, я лучше твой собственный увесистый мешок поволоку? Мне для тебя, Лесного Хозяина, своей молодой спины ни капли не жалко. Рад послужить.

— Мой рюкзак я всегда сам на горбу за собой ношу, у меня там свои личные, командирские счеты с весом и балансировкой, — хищно усмехнулся я, отработанным, слитным движением закидывая широкий брезентовый ремень СВД поудобнее за плечо. — А вот лекаря нашего главного, Серегу, вам в племени ценить, холить да беречь надо пуще собственного глаза. Его золотые руки у нас — на вес чистого банковского золота, любую хворь за секунду выжгут. Так что разгружай профессора медицины, Ростих. Помоги старшему по званию.

Док, картинно скорчив самую недовольную, ворчливую и капризную мину, на какую только вообще был способен в своей медицинской жизни, и с превеликим, нескрываемым удовольствием мгновенно избавился от тяжелого рейдового рюкзака с припасами. Глаза у нашего великого медицинского светилы при этом под козырьком кепки оставались абсолютно счастливыми, хитрыми и довольными — разгрузили профессора по первому разряду.

Политическая и военная обстановка в десятом веке стремительно, лавинообразно накалялась прямо у нас на глазах, и нашему маленькому камуфлированному отряду пора было официально, в полный рост вступать в эту суровую средневековую игру. Хвосты прятать поздно.

Рослый Ростих легко, словно невесомую пушинку, закинул нашу плотно набитую поклажу на широкое плечо. Перед самым выдвижением Мех быстрыми, отработанными движениями помог славянскому следопыту правильно, по фигуре подогнать плотные лямки и поясной ремень нашего анатомического рюкзака. Парень удивленно покрутился на месте, присел, примерился к весу груза и наглядно, со вспыхнувшим восторгом в глазах оценил невиданное им доселе инженерное удобство городской снаряги двадцать первого века — увесистая ноша сидела на его спине как влитая, равномерно распределяя центнеры припасов.

Ростих развернулся и уверенно повел отряд по едва заметной, петляющей звериной тропе в самую глубь векового первозданного леса.

Не теряя больше ни одной драгоценной тактической минуты, мы жестко задали плотный, контролируемый армейский темп марша и быстрым, размашистым, уверенным шагом направились в сторону поселения древлян.

Даже учитывая приличный вес рюкзаков, коробок с шоколадом и навешанное на нас боевое железо — винтовку СВД у меня за плечом и пулемет «Печенег» в сильных руках Меха — наши полностью обновленные хроно-энергией портала тела несли эту походную нагрузку играючи, словно на легкой прогулке. Кровь бурлила, связки работали идеально.

До ворот древлянской веси мы по буреломам добрались намного быстрее, чем в самый первый раз, когда лениво, вразвалку топали с детьми от берега хрустальной реки к большому камню. Чаща расступалась перед воинами Леса.

Друзья, первая книга полностью готова. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!

Глава 17. Киевский тиун.

Само древлянское поселение, внезапно открывшееся за густой лесной опушкой, особого визуального впечатления на видавших виды ветеранов чеченских кампаний не произвело. Плавали, знаем, укрепрайоны и покруче штурмовали.

Городище грамотно располагалось на невысоком, но крутом естественном холме, обеспечивающем отличный круговой обзор и сектор обстрела на сотни метров вокруг. Местные избы представляли собой классические раннесредневековые славянские полуземлянки, глубоко, по самые окна вросшие массивными бревенчатыми срубами в податливый лесной грунт. На самой вершине этого холма, точно по центру, горделиво и весомо возвышался большой, просторный мытный дом — судя по всему, резиденция старейшины Стояна, амбар для пушнины и место общего сбора.

Вокруг него ровными концентрическими кругами, строго в два ряда по семь избушек в каждом, лепились маленькие, приземистые жилища остальных сородичей. Привычных нам кирпичных печных труб на крышах, густо покрытых зеленым дерном и травой, видно не было — древляне по старинке топили свои очаги строго по-черному, из-за чего серые бревна снаружи казались слегка закопченными. От массивных, наспех сбитых въездных ворот общего частокола до центрального большого дома тянулся один широкий сквозной проход, а между самими полуземлянками петляли узкие, плотно утоптанные глиняные дорожки, на которых с трудом могли разминуться два взрослых человека.

При этом внутри самого городища царила поистине образцовая, армейская чистота. Я не знал наверняка, прибрались ли они так тщательно в судорожном, паническом ожидании возвращения грозного «Лесного Хозяина» или у них так было заведено испокон веков, но то, что вся внутренняя территория и сами дома снаружи содержались в идеальном порядке, меня как бывшего старшего командира искренне порадовало. Бытовой хаос и гражданский бардак я органически не переваривал. Чистые тылы — залог победы.

Встречать наше маленькое, ощетинившееся вороненой сталью воинство на площадь высыпало, наверное, абсолютно всё уцелевшее местное население. Взрослых дееспособных мужчин среди них практически не было — в основном испуганная, чумазая детвора, худые славянские подростки да пара десятков бледных, изможденных женщин в глухих холщовых платках и длинных рубахах.

Весь поселковый синклит в составе десяти почтенных седобородых стариков в белых одеждах чинно, молча ожидал нашего приближения на широком бревенчатом крыльце мытного дома. Рядом с ними, скрестив на широкой груди мощные, татуированные руки, неподвижно замерли шестеро взрослых, крепко сбитых мужчин — те самые вернувшиеся с дальнего лесного промысла охотники, о которых нам Ростих всю дорогу толковал. Они угрюмо, с опаской косились на разложенные сошки пулемета в руках Меха.

Мы медленно, размеренным и монолитным шагом проходили по живому коридору из людей, которые при нашем приближении безмолвно, со священным трепетом склонялись в низком, почтительном поклоне до самой земли. Под ногами хрустела сухая глина.

Стоило нам подойти вплотную к широкому крыльцу мытного дома, как почтенные старейшины рода тоже уважительно склонили свои седые головы перед нашей троицей. Один шаг вперед, опираясь на резной посох, сделал Стоян. Лицо его было бледным, в глазах читалась затаенная боль, но голос он старался держать твердо:

— Приветствуем Великого Князя Владимира и грозных ратников его у нас в гостях, на древлянской земле. Не побрезгуйте честью, гости дорогие, зайти под наш скромный кров и откушать, чем боги лесные ныне послали роду нашему.

— Здравствуйте, честные хозяева, мир вашему дому, — веско, густым басом ответил я, отработанным движением поправляя плотный ремень СВД на плече. — С искренней благодарностью принимаем ваше доброе, гостеприимное предложение. Но с пустыми руками в приличный дом ходить у воинов Леса не принято, устав не велит. Мы вам и вашей детворе заморских, диковинных гостинцев к общему столу принесли.

Я выразительно похлопал ладонью по раздувшемуся, плотному боку своего рейдового рюкзака, красноречиво намекая старейшинам на богатое содержимое нашей городской поклажи. Затем я обернулся и сразу приметил стоявших чуть поодаль, в самых первых рядах притихшей толпы, Чаяну и Тихомира. Парнишка буквально светился изнутри от безумной гордости перед сородичами, что знаком со мной лично и вчера управлял «небесным огнем».

— Молодёжь, а ну-ка давайте живо марш за нами в терем, у меня для вас особое поручение будет, — скомандовал я притихшим подросткам, делая приглашающий жест рукой.

Мы четкой армейской цепочкой прошли внутрь просторного, прохладного деревянного дома. Мех заходил замыкающим, бдительно контролируя площадь со своим пулеметом. Следом за нами, тихо, гортанно переговариваясь и охая, чинно вошли дед Стоян и остальные старейшины синклита.

Внутри помещения густо пахло сухой травой, выделанными овечьими шкурами и застарелым очажным дымом — изба топилась по-черному. Приметив у бревенчатой стены массивный, окованный полосами ржавого железа дубовый сундук, я решительно подошел к нему, как к импровизированному прилавку. Мех и Ростих с глухим стуком сбросили сумки рядом. Под завороженными взглядами дедов я расстегнул плотные молнии рюкзаков и принялся щедрой, уверенной рукой выкладывать на потемневшую деревянную крышку наши городские сокровища XXI века: яркие, брызжущие соком сетки с оранжевыми мандаринами, спелые бананы, тугие связки хрустящих пшеничных сушек и целую гору плиток молочного и горького шоколада в глянцевой фольге, заигравшей в полумраке избы.

Повернувшись к замершим в глубоком, благоговейном ступоре от такого невиданного зрелища подросткам, я коротко, ободряюще кивнул на гору сладостей и цитрусовых:

— Так, бойцы, слушай мою команду. Берем все эти заморские подарки, аккуратно выносим наружу на площадь и честно, по совести раздаем всем сородичам, кто остался стоять снаружи у частокола. Особливо всей голодной мелкотне. Раздайте так, чтобы ни одну живую душу в веси не обидеть, и чтобы каждому до единого, до самой маленькой девчонки, хватило сладкого. Выполнять.

Чаяна и Тихомир, бережно, словно хрустальное небо, подхватив невиданные заморские дары в охапку, пулей выскочили из мытного дома на свежий воздух, сияя от неописуемого, дикого счастья.

Хозяева тем временем, согнув спины в почтительном поклоне, уважительно усадили меня во главе длинного, грубо обтесанного дощатого стола по центру избы. По правую руку от меня отработанным жестом, монолитно устроился Мех, положив тяжелую ладонь на затвор «Печенега», по левую — Док, оценивающе сканирующий бледные лица дедов. Сами уцелевшие старейшины и вернувшиеся охотники чинно, с опаской расселись по кругу на широких дубовых лавках вдоль стен. Место прямо напротив меня, на противоположном конце стола, они уважительно и суеверно оставили абсолютно свободным — то ли для невидимого лесного духа, то ли в знак полного, безоговорочного подчинения новому Владыке Посоха Рода.

Андрей Мех, безошибочно уловив правильный психологический момент, бесшумно, без единого стука выставил из рюкзака на стол матовую, покрытую легким инеем бутылку хорошей городской водки. Мы быстро, уверенной рукой разлили «чистую лесную воду» по принесенным с собой гранёным стаканам, дружно, без лишних слов и витиеватых тостов выпили за встречу и плотно, размашисто закусили сочной домашней бужениной, пахнущей чесноком и фольгой.

Напряженное, гнетущее напряжение в сыром воздухе избы наконец-то немного спало, хмель мягко расслабил скованные страхом жилы славян. Пришло время открывать карты, включать холодный расчет и начинать серьезный, жесткий дипломатический разговор.

Я аккуратно, без звука поставил пустой стакан на стол, плотно оперся на деревянную плаху локтями, подался всем корпусом вперед и внимательно, пронизывающим взглядом посмотрел прямо в измученное лицо старосты:

— Ладно, честные хозяева, давайте ближе к сути, время не ждет. Рассказывайте без соплей, что именно у вас вчера случилось на площади и какие такие незваные киевские гости в село пожаловали. Какова диспозиция?

Старейшина Стоян тяжело, со свистом вздохнул, бережно поглаживая широкой дрожащей ладонью свою седую бороду:

— Великий Князь Владимир... Тиун свирепый княгини Ольги у нас вчера в весях лютовал с конной дружиной... — старик внезапно замолчал, трагически опустив глаза в пол и судорожно хватаясь пальцами за край лавки, словно у него отнялся язык.

— Продолжай, Стоян, не сбивай темп, — сухо, леденящим тоном прервал я его минутную слабость, заставив деда вздрогнуть. — Не надо здесь перед нами лишние драматические паузы тянуть, мы люди сугубо военные, прошедшие не одну кампанию. Любим четкие, ясные доклады по существу. Говори как есть на самом деле, без прикрас. Кто пришел, сколько сабель, куда ушли?

Хозяева избы недоуменно, испуганно переглянулись между собой, совершенно непривычные к столь резкому, властному и бескомпромиссному тону, но командирский смысл моей фразы уловили мгновенно. Дисциплина накрыла мытный дом. Старейшина Стоян торопливо, глотая слова, продолжил свой доклад:

— Забрали всех коней, до единого из загонов угнали, ироды киевские! Да еще и закрома наши общие знатно, подчистую потрошили, выгребли кучу последних зимних припасов — отборное рожье зерно, чистый липовый мед, вяленую речную рыбу из погребов. Я пытался было твердо говорить тиуну, в ноги кланялся, что кони эти степные вовсе не наши, что они на поле у частокола после печенежского побоища остались... Но тот лишь нагло, сыто посмеялся мне прямо в лицо. Сказал, что все древляне вечно лгут, как псы, и пообещал, что приедет к нам с новым, еще более крупным дозором уже в самом конце осени — за новой шерстью и воском.

Я на пару секунд глубоко задумался, сопоставляя известные мне из ноутбука исторические факты с текущими оперативными реалиями этого зеркального мира.

— Ответь мне просто и четко, Стоян: тот огромный объем оброка и припасов, который они с вас вчера силой оружия стрясли, на какой реальный срок по законам и урокам вашей земли должен был официально растянуться? Какова норма дани?

— То, что они вчера из наших полупустых амбаров под чистую выгребли да целым табуном угнали, по старому закону и уроку Ольги должно было на добрых десять лет вперед хватить! — в надсадочном голосе старосты прорезалась глухая, звенящая, многолетняя обида. — Ограбили под корень, на голодную смерть род обрекли!

— Получается, этот тиун вас попросту, нагло обманул и обобрал сверх всякой меры, — хладнокровно констатировал я, выразительно переглянувшись с парнями. Мех недовольно хмыкнул, а Док качнул головой.

— Мы тоже так думаем, Княже Владимир, — яростно, со свистом закивал Путимир, сидевший по левую сторону от старосты. — Наверняка этот пес шелудивый и саму киевскую княгиню безбожно обманывает, отчеты путает. А всё то, что сверх законного княжеского урока у нас силой забрал, себе тайно в карман присвоит да на киевских торгах купцам втихую перепродаст. Мздоимец неслыханный, вор!

— И, как я логически понимаю из вашей диспозиции, весь этот ваш срочный совет на крыльце сводится к одной простой мысли: чтобы я со своими воинами немедленно бросился в погоню, догнал киевский конный дозор и силой отобрал у них угнанное ваше добро? — я опасно прищурился, насквозь прощупывая их истинные, потаенные мотивы.

— Княже... — дед Стоян осторожно подался всем корпусом вперед над столом, и в его выцветших глазах на миг блеснул хитрый, чисто крестьянский огонек. — Ты ведь сам вчера перед уходом веско говорил нам, что хочешь здесь, у нашего святого камня, основательно, на века обосноваться, городок свой закрытый заложить. А крепкие, выносливые степные кони вам для большой стройки, лесоповала и дальних дозоров в лесу точно пригодятся. Тут и спорить нечего, государственное дело. Куда ж на стройке века без тяглой силы?

Кони мне для реализации генерального плана МТО, конечно, были позарез нужны, здесь старый хитрый лис попал в самую точку. Против хорошего, приученного к маршам тяглого табуна в сорок голов я бы лично ничего против не имел, Мех бы сразу нашел им применение на перетаскивании паллет. Но вот начинать свое масштабное, скрытное присутствие в десятом веке с открытой, кровопролитной войны против регулярной киевской дружины, подставляя под ответный карательный удар Ольги всё наше дело и безопасность Алины, мне совершенно не хотелось. Слишком рано для лобового столкновения, мы еще ангар-шлюз в XXI веке не построили. Риски запредельные.

— И, судя по вашим хитрым, довольным физиономиям, у вас, лесные старики, уже и готовый, выверенный план этой боевой операции в кустах имеется? — хищно усмехнулся я, откидываясь на спинку дубовой лавки.

Старейшины рода снова беззвучно переглянулись между собой и согласно, очень дружно закивали седыми головами.

— Ладно, выкладывайте вводные, рассказывайте, — милостиво разрешил я, поудобнее устраиваясь на лавке и давая знак Меху внимательно слушать.

Старейшина Стоян заговорил еще тише, переходя на едва различимый заговорщицкий шепот:

— Великий Князь Владимир, как я тебе уже докладывал, мы вчера сразу, с ходу сказали киевскому тиуну, что кони эти — отборные печенежские. Мол, оставили нам их степные тати под строгий пригляд за выкуп, и если мы за чужим табуном хорошо присмотрим, то они не станут жечь нашу весь по осени. Тиун Снегирь, конечно, сделал надменный вид, что не поверил старому дураку. Но главное — мы намертво посеяли в их головах зерно первобытного страха. Конные дружинники, которые были с ним, когда коней в общем загоне осматривали, сами между собой впотьмах шептались, что тавра, подковы и седла на лошадях истинно печенежские, кочевнические. Но тиун их слушать не желал, его жадность и жажда наживы окончательно ослепила. А ведь у нас в дальних лесных бортях на болотах осталась лежать вся одежда, меховые малахаи и оружие тех степняков, которых твой громовой посох на поле в прах уложил! Княже, если наши молодые мужики-охотники в то грязное тряпье переоденутся, лица копотью измажут, можно будет коней обратно легко, без шума отобрать. У нас есть десяток добрых, метких стрелков-охотников, да вас трое — сила запредельная, железная. Сама киевская дружина ушла вперед к тракту, а при табуне в охранении они оставили всего пятеро сабель, да шестой — сам этот трусливый тиун.

— Так, Стоян, давай сразу жестко определимся на берегу, до начала операции, — я прервал старосту сухим, хлестким командирским голосом, мгновенно осаживая его партизанский пыл. — Никого убивать или калечить из киевских княжеских дружинников мы не собираемся. Категорически. Нам лишняя кровь, следствие и ответные карательные экспедиции трехтысячной армии из Киева на этот молодой лесной плацдарм даром не нужны. Конспирация превыше всего.

— Княже Владимир, да мы и сами этот тяжкий грех на душу брать не хотим, никого убивать не станем, боги упаси! — истово, панически замахал руками старик, крестясь на Посох Рода. — Так как коней много, сорок голов, двигаются они по глухой чащобе медленно, лениво, тропу вытаптывают. Мы их по тайным, ведомым только Молчану потайным охотничьим тропам легко на один переход по дуге обойдем и встретим в узком урочище у Черных болот. Заляжем в камышах. Из засады прямо перед самым носом у коней тучу стрел в воздух выпустим, напугаем лошадей, закричим дико по-печенежски и заберем свое добро в суматохе. А чтобы на наше село грех не пал и тиун на древлян Стояна не подумал, мы с него еще и мнимый долг за наших коней стребуем. Он мужик до смерти трусливый, только шкуру свою бережет. Как стрелы над головой впотьмах засвистят — сам откупится, бросит табун и назад в Киев побежит, лишь бы голову спасти. Скажет Ольге, что степняки отбили коней.

Я молча повернул седую голову и выразительно посмотрел на своих парней. Мех едва заметно, хищно кивнул, согласовавшись с моими выводами — скрытная засада в узком бутылочном горлышке урочища без лишней мокрухи и демаскирующих выстрелов выглядела вполне рабочей темой, классический перехват груза. А вот Док лишь скептически, недовольно пожал широкими плечами — гражданская медицина по-прежнему относилась к любым нашим военным авантюрам и партизанщине с вполне оправданным хирургическим подозрением.

— Раз так, мужики, план операции утверждаю, нечего время зря терять, световой день уходит, — я решительно, со скрипом поднялся из-за стола во весь рост. — Переодеваемся в камуфляж и выдвигаемся на перехват. Пока ваши охотники во главе с Молчаном будут собираться, проверять тетивы и подгонять печенежское грязное тряпье по фигуре, мне нужно будет оперативно сбегать на берег реки, к месту нашей самой первой встречи с детьми. Заберу оттуда наши автономные аккумуляторные светильники, складные кресла и алюминиевый стол, чтобы ценное городское имущество в лесу X века без присмотра не бросать. Следы цивилизации надо стереть.

Старейшина Стоян согласно, поспешно закивал, оперативно перехватывая тактическую инициативу в свои руки:

— Великий Князь Владимир, возьми с собой к речке сразу троих наших молодых охотников. Они тебе и донести увесистые заморские вещи назад подсобят, и прямо от берега самой короткой, потайной тропой выведут весь твой отряд к месту засады у болот, чтобы мы лишние круги по чащобе зря не нарезали и время не теряли.

— Добро, грамотно, договорились, — коротко кивнул я, принимая дельное предложение. — Тогда давай тащи сюда свое маскарадное степное снаряжение, Стоян. Посмотрим, во что вы там нас троих вырядить решили. Каков камуфляж?

— Княже Владимир, мы для тебя и твоих сильных ратников отобрали из тайников самые богатые, дорогие печенежские кафтаны из плотного сукна да безрукавки кожаные, бляхами железными коваными украшенные! — с гордостью доложил староста, зычно созывая женщин веси.

— Хорошо, тащите, примерим, — хищно ухмыльнулся я в усы, отработанным движением скидывая тактическую разгрузку. — Только сразу жесткий уговор на берегу: обувь наша, походная армейская, на ногах останется без изменений. Свои проверенные, разношенные берцы я ни на какие средневековые мягкие поршни, обмотки и лапти не променяю, пуп развяжется по болотам скакать. Ноги на марше в рейде — это первая святыня для солдата.

Переодевание всей нашей троицы заняло прилично драгоценного времени. Засаленный, грубый печенежский доспех, густо пахнущий застарелым конским потом, дегтем и речной сыростью, сидел поверх современных кевларовых пластин увесистого бронежилета «Шкура дракона» весьма сомнительно и бугристо, но широкий, лохматый волчий малахай вполне надежно и плотно скрывал мою приметную кипенно-белую шевелюру.

Короткие автоматы Калашникова и пистолеты мы предусмотрительно, скрытно спрятали под широкими полами кафтанов на ремнях — до поры до времени светить футуристическим оружием XXI века перед киевскими дружинниками Ольги не стоило, засада должна была выглядеть чисто степным налетом. Мех свой увесистый пулемет «Печенег» тоже укутал в брезент, уходя с основной группой охотников Молчана в обходной маневр.

Спустя два часа я и трое моих сопровождающих древлянских следопытов уже споро, пружинящим кошачьим шагом бежали по глухой, едва заметной лесной тропе к намеченному рубежу перехвата. Увесистые вещи с реки — алюминиевый стол и аккумуляторный блок — парни оперативно перетащили на базу, а мы вышли на точку рандеву минута в минуту, точно по графику.

Боевая засада всего нашего сводного отряда была организована на самой опушке леса, в узком, заваленном буреломом бутылочном горлышке между вековыми раскидистыми дубами и непроходимым, хлюпающим гнилым болотом. Это была идеальная, классическая тактическая ловушка: деваться увесистому, стреноженному табуну коней отсюда было просто некуда, ни вправо, ни влево не развернешься.

Мы скрытно рассредоточились в густом подлеске, Мех разложил сошки пулемета в папоротниках, Док залег за стволом, и все мы замерли в томительном, звенящем ожидании, чутко вслушиваясь в далекий хруст сухих веток.

Ждать пришлось недолго — вскоре на тропе показался медленно, лениво движущийся табун в сорок голов, а во главе его, покачиваясь в седлах, расслабленно ехали сам важный тиун Снегирь и конные дружинники в кольчугах, лениво переговариваясь.

Убивать кого-либо из Ольгиных людей по-прежнему категорически не входило в наши планы, кровь бы демаскировала шлюз. Прекрасно зная от деда Стояна трусливый, спесивый и алчный нрав этого княжеского управителя, мы рассчитывали застать его врасплох в этом узком горлышке, подавить морально, напугать «небесным громом» и вынудить бросить коней, сдавшись без единого взмаха меча.

Операция «Печенежский налет» началась.

Друзья, первая книга полностью готова. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!

Глава 18. Печенежский налет.

Увидев приближающуюся конную колонну на дистанции гарантированного, верного выстрела, я сделал едва заметный, короткий знак рукой. Десяток переодетых в грязное печенежское тряпье древлянских охотников Молчана мгновенно замерли в густых кустах, намертво, до дрожи в пальцах натянув тугие жильные луки. Сектора обстрела были распределены заранее.

Киевский тиун на своем холеном, сытом сером коне вышел из тени леса первым. Его длинные, сальные, нечесаные волосы неряшливо, дико развевались на встречном влажном ветру со стороны болот. За его спиной, лениво переругиваясь и покачиваясь в седлах, следовали уже не пять, а шестеро до зубов вооруженных дружинников в тяжелых железных кольчугах, с круглыми щитами и сулицами наперевес. Похоже, в последний момент к дозору примкнул еще один боец.

Их взгляды были настороженными, профессиональными, но никакого страха они не испытывали — парни Ольги давно привыкли чувствовать себя полновластными хозяевами на этой покоренной, умытой кровью древлянской земле.

Я с огромным трудом сдерживал бешеное внутреннее напряжение, крепко, до хруста в пальцах сжимая под полами засаленного кафтана пистолетную рукоять автомата Калашникова. Успех этой безумной гибридной операции сейчас зависел от каждой мелкой, незначительной детали и выдержки Меха с Доком.

Когда всадники приблизились на критические, убойные тридцать метров, оказавшись точно по центру нашей засады, я резко, хлестко взмахнул свободной рукой. Время пошло.

Дюжина петель тугих тетив звонко, разом щелкнула в лесной тишине. Плотная туча увесистых охотничьих стрел со свистом прорезала вечерние сумерки и густым, зловещим частоколом с размаху, глубоко воткнулась в сырую землю прямо перед самыми копытами замерших коней. Земля взметнулась брызгами грязи и прелой хвои.

Холеный жеребец тиуна от неожиданности испуганно шарахнулся назад, едва не сбросив спесивого седока из седла в осоку. Управитель мгновенно побледнел до синевы, замер на месте и судорожно, на полуслове замолчал, разинув рот от запредельного ужаса. Его ратники тоже резко, с металлическим хрустом удил осадили коней назад, инстинктивно прикрываясь щитами, хватаясь за рукояти мечей и лихорадочно обмениваясь бессловесными, растерянными взглядами.

Полное окружение в бутылочном горлышке урочища было глухим и безвыходным.

В наступившей мертвой, звенящей тишине Полесья я медленно, размеренно сделал один тяжелый шаг вперед из-за ствола векового дуба. Я намеренно оставался глубоко в тени лохматого волчьего малахая, полностью скрывавшего мое лицо и приметную седину, и произнес вполголоса, но максимально жестко, чеканно и отчетливо:

— Тиун... Мы не желаем глупо проливать вашу киевскую кровь и убивать вас здесь, в топях. Сдайтесь без боя, верните чужое, угнанное вами из веси, и тогда абсолютно никто из твоих людей сегодня не пострадает. Оставим вам жизни.

В наступившей после моих слов мертвой тишине, которая внезапно, монолитно охватила всю лесную опушку, слышался лишь тихий, нервный хруст сухих веток под копытами замерших, косящих глазами коней да мерный шелест ивовой листвы у болот.

На кону стояла судьба табуна.

Наконец, трусливый тиун медленно, дрожа всем телом, поднял руку в глухой кожаной рукавице, приказывая своим ратникам удержаться, замереть и не хвататься за оружие понапрасну. Он осторожно, тронув поводья, двинул своего испуганного жеребца вперед, медленно выезжая из общего конного ряда. Его хитрые, испуганные глаза лихорадочно, панически искали черты моего лица в глубокой тени печенежского малахая.

Степной капкан захлопнулся.

— Что вам надобно, люди степные? Чего дорогу заступили? — спросил он, и его гортанный славянский голос, обычно спесивый и надменный, сейчас звучал на редкость тихо, глухо и неуверенно.

— Эти кони — мои, — жестко, с леденящим нажимом отчеканил я, по-прежнему монолитно удерживая Посох Рода в левой руке и не меняя позы под вековым дубом. — Старик Стоян в весях честно предупреждал тебя, мздоимец, но твоя бездонная жадность уши тебе наглухо заложила. Тактический расклад теперь простой. Я забираю свой законный табун обратно прямо здесь, а вдобавок — заберу еще немного твоего собственного добра, в уплату за то, что ты посмел наложить лапу на мое имущество. И после этого я милостиво отпущу вас всех живыми на четыре стороны. Либо... я прямо сейчас забираю вообще всё, что у вас есть, включая кольчуги и оружие, но живым отсюда в Киев не уходит никто. Выбирай, тиун Снегирь. Время пошло. Мех, предохранитель.

При слове «предохранитель» залегший в папоротнике Андрей Мех демонстративно, с сочным металлическим лязгом дернул затвор своего пулемета, заставив дружинников вздрогнуть.

Управитель судорожно, со свистом сглотнул слюну, лихорадочно прикидывая свои шансы на выживание в этом узком горлышке. Дюжина увесистых охотничьих стрел, по-прежнему нацеленных ратникам прямо в грудь из густого подлеска, и мой непреклонный, зловещий вид в лохматом кафтане были лучшим, неоспоримым аргументом.

Он сильно побледнел лицом и наконец обреченно, хрипло выдохнул, опуская руку:

— Мы согласны, кочевник... Забирай своих коней и уходи с миром. Надеюсь, пути наши в этих лесных дебрях более никогда не пересекутся, хазар.

Мой внутренний ментальный толмач, привязанный к полю посоха, мгновенно выдал в сознание четкую историческую справку: из-за моей густой камуфляжной бороды, странного жесткого акцента и грозного, невиданного обличия тиун твердо принял меня за знатного хазарского наемника или бека на печенежской службе.

Что ж, это было просто идеальное тактическое прикрытие, пусть теперь Киев и воеводы Ольги ищут концы налета в бескрайней южной степи!

— Не могу тебе этого твердо обещать, тиун, пути Господни неисповедимы, — холодно усмехнулся я из-под тени малахая. — Но я по достоинству ценю твою внезапно проснувшуюся мудрость. Жизнь кадрового воина всегда дороже золота. Поэтому забирайте свои тяжелые повозки с зерном и проваливайтесь дальше по тракту, а с конями мои люди сами разберутся. Конвой окончен.

Дружинники Ольги поспешно, стараясь не делать никаких резких, подозрительных движений, откатили в сторону свои тяжелые телеги с награбленным древлянским зерном и вяленой рыбой. Двое самых крепких ратников спешились с седел, кряхтя подтащили к моим ногам два тяжелых, туго набитых кожаных мешка с ценной пушниной, куницей и серебряными византийскими гривнами — та самая незаконная, скрытая от Ольги доля, которую хитрый тиун планировал утаить от княжеского учета и перепродать купцам.

Управитель снова робко, семеня поршнями, подошел ко мне вплотную:

— Прими это, почтенный... в виде нашего искреннего извинения за причиненное неудобство, — и он вдруг неловко замер на месте, запутавшись в этикете и совершенно не зная, по какому именно воинскому чину или званию ко мне обратиться.

— Можешь называть меня Князь Владимир, — спокойно, размеренно подсказал я, слегка, на пару сантиметров сдвинув лохматый волчий малахай назад, чтобы открыть прямой, сканирующий взгляд.

Киевский тиун прямо-таки застыл на месте в глубоком, парализующем недоумении, судорожно сжимая поводья. Камуфляжный, увешанный скрытым железом хазарский Князь, повелевающий печенегами посреди глухих древлянских буреломов — это запредельное зрелище явно и напрочь ломало всю его привычную средневековую картину мира.

Я же неторопливо, без резких движений снял с плеча свой тактический рюкзак, расстегнул плотную молнию и достал из бокового кармана небольшое круглое карманное зеркало в изящном черном кожаном переплете, которое предусмотрительно прихватил с собой при закупках в городе.

— Как я и говорил тебе ранее, тиун Снегирь, ты проявил редкое, похвальное благоразумие и спас жизни своих ратников. А я мудрых людей без хорошего ответного подарка никогда не оставляю, устав чести обязывает. Держи.

Я уверенно протянул ему вперед гладкий пластиковый диск.

Взяв невиданную, идеальной формы вещицу в дрожащие от пережитого страха руки и осторожно открыв защелкивающуюся крышку, управитель буквально потрясенно уставился на собственное идеальное, кристально чистое, без единого искажения отражение. В его глазах это был артефакт богов.

— Этот скромный подарок, — веско, с нажимом продолжил я, скрестив руки на груди поверх кафтана, — символ нашей сегодняшней случайной встречи у болот. И надежда на наше дальнейшее правильное разумение и взаимное уважение. Если ты когда-нибудь в будущем решишь вернуться в эти лесные края снова, мне приятно будет продолжить нашу беседу на таком же понятном, истинном и добром языке. Без лишней ссоры и свинца. Ты меня понял?

На бледном, покрытом каплями пота лице тиуна наконец проступила робкая, заискивающая и очень угодливая улыбка мздоимца, осознавшего свою выгоду.

— Премного благодарю тебя, Великий Князь Владимир, — произнес он дрожащим от пережитого шока, но уже восторженным голосом, бережно прижимая зеркальце к кольчуге. — Я вовек не забуду твой бесценный, волшебный подарок. Обещаю тебе своим честным именем и должностью, что когда наши пути в Полесье снова пересекутся, они пойдут исключительно мирным, тихим и взаимно уважительным путем. — И старик вдруг отвесил мне низкий, истовый поясной поклон прямо из седла. — Но ответь милостиво, Княже... Если нужда какая великая или весть важная возникнет, где мне искать тебя и ратников твоих в этих глухих, непролазных дебрях?

— Если захочешь передать мне важную весть от воевод или тайное послание от самой княгини Ольги — оставь сообщение у старейшин в том самом славянском поселении, где ты сегодня моих коней забрать опрометчиво попытался. Мои лесные воины время от времени заходят в ту весь проведать сородичей, они и заберут твое письмо из тайника. Напрямик ко мне соваться не вздумай, дозоры расстреляют на месте.

— Спасибо за милость, Князь Владимир, — с колоссальным облегчением выдохнул управитель, пряча зеркальце в потайной мешочек на поясе. — Позволь теперь нам и дружине моей по-доброму продолжить свой путь обратно в Киев?

Я великодушно, хищно улыбнулся ему в усы, поправляя широкий брезентовый ремень СВД на плече:

— Иди с миром, тиун. Приятно было иметь дело с умным, понимающим человеком. Удачи в дороге вашей дружине, и намертво держи в памяти мои сегодняшние слова.

Низко, почти до самой луки седла поклонившись на прощание, управитель поспешно развернул коня. Киевский дозор споро развернул свои тяжелые телеги с рожью и на приличной, бешеной скорости припустил по разбитой тропе на восток, унося ноги подальше от таинственного и грозного лесного владыки.

Марш-бросок нашего маленького камуфлированного гарнизона завершился полной, абсолютной стратегической победой без единого выстрела и капли пролитой крови. Кони были спасены.

Стоило Ольгиным мытарям окончательно скрыться за изгибом тропы, как из густых зарослей папоротника, хрустя ветками, выбрался прыскающий со смеху Док. Наш великий медицинский светило, согнувшись пополам, тихонько, сквозь слезы бормотал себе под нос:

— Господи... Зеркальце... Блять, зеркальце и стеклянные бусы... Чистой воды Кортес и чертовы дикие индейцы! История, сука, вечно ходит по кругу!

И, окончательно не выдержав запредельного накала этой комедии, Док громко, на весь лес начал заразительно, до колик смеяться. Мы с Мехом синхронно, понимающе переглянулись, хищно улыбнулись в свои седые бороды и тоже в голос, до слез расхохотались, сбрасывая тяжелое, давящее напряжение несостоявшегося боя.

Отряд снова дышал как один организм.

А наши сопровождающие древлянские охотники во главе с Молчаном и Ростихом лишь недоуменно, со священным испугом и благоговением молча смотрели на нас троих, переводя взгляды со светящихся лиц «лесных духов» на угнанный сорокаголовый табун. Они искренне не понимали, чему так бурно радуются эти грозные, закованные в броню витязи, одним словом и маленьким стеклышком обратившие в бегство свирепую киевскую дружину.

Но главное было сделано — кони вернулись к хозяевам, а укрепрайон получил свою первую тягловую силу. Гибридный рейд завершился абсолютной стратегической победой.

Мы на лесной опушке у Черных болот тоже долго задерживаться не стали, боевая задача была выполнена на сто процентов. С маскарадом и грязными кафтанами было покончено. Лица древлянских охотников буквально лучились волной абсолютного, искреннего и глубокого довольства. Мужики Стояна весело, задорно переглядывались между собой, по-хозяйски похлопывая отбитых коней по сытым, гладким бокам.

Наш тактический авторитет среди местных лесовиков после этого бескровного налета взлетел выше крон вековых сосен.

Ко мне уважительно, мягким шагом подошел Молчан и с низким, степенным поклоном от самой талии произнес:

— Княже Владимир, мы хотим сейчас весь этот отбитый табун на дальний, скрытый лесной выгул у Черных болот отвести. Места там глухие, топкие, тайные, ни один киевский соглядатай или тиунов слуга их никогда не найдет, побоится утопнуть. Пускай кони там пока спокойно пасутся под нашим бдительным приглядом, сил набираются. А как только они тебе для твоего нового городка и большой стройки понадобятся — ты только слово свое командирское замолви через Чаяну или Тихомира в веси, и мы их мигом, за один переход пригоним, куда велишь. Все до единого.

— Хорошо, Молчан, одобряю, так тактически и поступим, — веско ответил я, поправляя ремень СВД. — Разумный и дальновидный ход, хвалю за инициативу. Тогда дай нам сейчас одного расторопного провожатого до дальней лесной развилки, и мы отправимся обратно к нашему заветному камню-монолиту. Пора возвращаться на базу, дела цивилизации не ждут. Время пошло.

Охотники споро, с глухим топотом копыт угнали сорокоголовый табун в самую глубину вековой чащи, а мы со своим проводником-следопытом размеренно двинулись в обратный путь.

Наслаждаясь невероятной, первозданной и чистой красотой природы десятого века, которая окружала наш отряд со всех сторон, мы мерно двигались вперед по тайным тропам Полесья. Древний бор дышал знойной свежестью, летними травами и хвоей, наполняя наши тела пьянящим ощущением абсолютной, дикой свободы и легкого, свободного движения. Казалось, весь этот первозданный зеркальный мир искренне радуется вместе с нами нашему первому успеху. Кровь бурлила, мышцы наливались курсантской силой.

И только наш неисправимый Док своим отработанным, монотонным профессорским ворчанием под нос по поводу натертых жестким печенежским кафтаном плеч, тяжелых рюкзаков и «диких средневековых сквозняков» слегка нарушал это всеобщее благостное блаженство нашего путешествия.

Старый спецназовский отряд возвращался домой, в свое время, с абсолютным и чистым триумфом. Плацдарм в прошлом был завоеван.

Друзья, вышла моя новая книга "Маэстро Тифлиса". Чтобы не пропустить выход новых книг и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!

Глава 19. Легализация.

Возвращение в весенний Киев после нашего триумфального, бескровного рейда в зеркальный десятый век ощущалось как резкий, обжигающий ушат ледяной воды на загривок. Цивилизация мгновенно сжала нас в своих тисках. Вокруг нашей машины снова шумно бурлили бесконечные автомобильные пробки, давил на перепонки вечный, грязный шум проспектов, а в карманах куртки наперебой разрывались от пропущенных звонков мобильные телефоны.

Город требовал своего, но теперь, глядя из окон внедорожника на этот суетливый, серый муравейник обывателей, мы с мужиками твердо знали одну вещь: у нас за спиной, в глуши Полесья, теперь есть своя тайная, невидимая дверь наружу. Мы затевали грандиозную, планетарную стройку века, и подготовка к ней в нашем времени требовала поистине ювелирной, тактической точности. Права на ошибку и лишний след не было.

Первым делом на повестке дня встал суровый финансовый вопрос. Моя легендарная интендантская «тележка с золотом», о которой в отряде годами ходили шутливые, завистливые байки в курилках, существовала на самом деле, надежно дожидаясь своего часа. Но просто так взять и распотрошить такую массивную кубышку в открытую, прийти в гражданский банк — означало сразу, в тот же день привлечь к себе пристальное внимание финансового мониторинга, налоговой и ведомственных спецслужб. Пришлось действовать конспиративно, через старые, проверенные еще со времен балканских и ближневосточных кампаний международные каналы.

Я лично встретился в глухом, неприметном пригороде с матёрым теневым банкиром и парочкой надежных, проверенных годами ювелиров, которые отродясь не задавали клиентам лишних вопросов, но умели быстро, без шума превращать чистые мерные слитки высшей пробы и блестящие камушки в шуршащие пачки наличной валюты и транши на анонимные счета подставных лиц в надежных офшорах.

Встреча прошла в заброшенном промышленном цеху на окраине Киева, где пахло машинным маслом и ржавчиной. Теневой банкир — лысый мужик с татуировками на пальцах и холодными, сканирующими глазами — молча пересчитал слитки, проверил пробу кислотой и коротко кивнул:

— Работаем. Через неделю всё будет на счетах. Комиссия — десять процентов, без торга.

Когда эта сложная многоходовая операция легализации полностью завершилась, на наших оперативных счетах заиграли такие суммы, что мы наконец-то смогли облегченно выдохнуть. Мощный финансовый фундамент под наше будущее суверенное княжество был заложен на века.

Оформление лесной земли вокруг заброшенного советского пионерлагеря «Дружба» превратилось в отдельную, скрытную войсковую операцию. Официально этой лесной глухомани и вымирающей деревни давно не существовало ни на одной современной цифровой карте, но в архивных пожелтевших реестрах земельного министерства эти ведомственные гектары всё еще мертвым грузом числились за обанкротившимся тридцать лет назад оборонным заводом.

Договариваться с чиновниками из земельного комитета пришлось непримиримо, цинично, но юридически красиво. Через своих старых знакомых по генеральному штабу я быстро вышел на нужного главу департамента — лощеного, холеного мужчину в дорогих часах и с фальшивой улыбкой, который на камеру очень любил рассуждать о патриотизме, но в тишине кабинетов еще больше любил хрустящие, весомые знаки внимания в конвертах.

На решающую встречу я выбрал закрытый VIP-зал дорогого ресторана «QUEEN» на Печерске. Весенние сумерки быстро опускались на Киев. Из-за комендантского часа и режима экономии электричества мосты через Днепр почти не подсвечивались, и за огромными панорамными окнами лежала лишь глухая, черная и холодная речная гладь, изредка прорезаемая лучами военных прожекторов.

Внутри зала царил глубокий, кулуарный полумрак. Приглушенный свет хрустальных люстр отражался в бокалах, пахло сочными стейками из хоспера и тяжелым, маслянистым ароматом элитного Remy Martin. Чиновник сидел напротив меня, нервно поправляя массивные золотые Breguet на запястье, и старательно не смотрел в глаза.

Я молча, без единого лишнего звука пододвинул через полированный стол плотный кожаный кейс со своими бескомпромиссными свинцово-валютными «аргументами». Толстая кожа глухо скользнула по темному лакированному дереву.

Чиновник нервно сглотнул. Его взгляд метнулся к камерам видеонаблюдения в углу зала, потом к моему кейсу. Он не спешил тянуться к нему, откидываясь на спинку кресла.

— Вы понимаете, Владимир Васильевич… — он запнулся, подбирая слова, и нервно поправил манжет рубашки. — Сейчас такое время... СБУ, НАБУ, эти ваши «антикоррупционные» инициативы. Любая проверка, любой стук — и я, и вы, и весь этот ресторан пойдем под трибунал. Вы уверены, что эта ваша «благотворительность» выдержит первый же запрос от журналистов или конкурентов?

Я спокойно, без резких движений, достал из внутреннего кармана папку с идеально подшитыми документами и положил её поверх кейса.

— Именно поэтому вы и не пойдете под трибунал, уважаемый. В этой папке — полный пакет разрешений, согласований с профильными комитетами и заключение Службы безопасности о том, что объект имеет статус «реабилитационный центр для участников боевых действий и детей из зон отчуждения». Любой проверяющий, который сунет туда свой нос, получит по рукам не от меня, а от ваших же коллег из министерства. Мы делаем благое дело. А то, что в кейсе — это просто ускорение бюрократических процедур. Никаких криминальных схем, чистая благотворительность.

Чиновник медленно, словно боясь обжечься, потянулся к папке. Его пальцы дрогнули, когда он увидел гриф «Для служебного пользования» и печать генштаба. Он быстро, жадно пролистал страницы, убеждаясь, что легенда прикрытия железобетонна. Плечи его расслабились, а в глазах наконец погасло животное напряжение.

— Значит, всё чисто... — выдохнул он, и его рука наконец легла на ручку кейса.

— Понимаете, уважаемый, — спокойно, ровно и очень веско заговорил я, глядя чиновнику прямо в зрачки и не давая ему увести взгляд. — Место там, в Полесье, совсем глухое, тупиковое, дороги разбиты в хлам, для государства этот баланс — чистый, ежегодный убыток. Я, как ветеран и кавалер орденов, хочу официально открыть на этой заброшенной базе закрытый благотворительный реабилитационный центр. Будем полностью за свой счет бесплатно ставить на ноги тяжелобольных детей, калек и раненых парней после госпиталей. Чистое, бескорыстное меценатство.

Вам в министерство к концу квартала пойдет красивый, звучный отчет о привлечении крупных частных инвестиций в депрессивный район, ну а это в кейсе... ваш личный, скромный бонус за скорость, понимание и полное отсутствие бюрократии. Под ключ.

Глаза холеного чиновника при виде плотных, пахнущих банковской краской папок внутри кейса масляно, хищно блеснули, а все его прошлые должностные сомнения испарились быстрее легкого утреннего тумана над рекой. Теневая коррупционная система сработала без единого сбоя, как часы.

Все необходимые гербовые бумаги для полного выкупа девяти гектаров лесного массива вместе со всеми архивными постройками лагеря «Дружба» были подписаны им в рекордно короткие, фантастические сроки. Юридически и ведомственно плацдарм в нашем времени стал полностью моей частной, неприкосновенной собственностью. Тылы в цивилизации были прикрыты железно.

Как только официальные документы с печатями легли в мой скрытый сейф на квартире, на окраине заброшенной «Дружбы» мгновенно закипела конспиративная, но по-настоящему бешеная, круглосуточная инженерная работа. Вглухую, через несколько подставных строительных фирм-однодневок, я нанял две независимые, не знающие друг о друге бригады из гастарбайтеров-строителей, привыкших впахивать молча.

На единственном въезде у ржавых железных ворот лагеря мы с Андреем Мехом сразу выставили строгий, круглосуточный КПП с глухим шлагбаумом и колючей проволокой, который по моему приказу возглавил один из наших старых, проверенных в боях парней-ветеранов, умеющий держать периметр. На входе у всех без исключения строителей под суровую расписку изымались смартфоны, планшеты и любые радиопередатчики.

Мужики добровольно подписали режимные контракты на полгода вперед без права покидать закрытую территорию лагеря до окончания вахты. Условия были суровыми, чисто армейскими, но когда работяги своими глазами увидели сумму подъемного аванса, выданного наличными и строго в твердой валюте, у них в ту же секунду отпали любые лишние вопросы. За такие огромные деньги эти мужики готовы были молча строить хоть секретный ядерный бункер на обратной стороне Луны.

За первые две недели бешеного темпа бригады полностью, до неузнаваемости перевернули быт наших престарелых стариков-смотрителей. Восемь типовых советских щитовых домиков были капитально, в три слоя утеплены современным минволокном, обшиты пахнущим смолой свежим брусом, а внутрь строители провели автономное водяное отопление от единого котла.

Каждое жилище оборудовали теплыми санузлами, душевыми кабинами с напором воды, вырыли глубокие дренажные септики. Дед Ваня, баба Матрёна, повар Валя и завуч Маша ходили по своим обновленным, пахнущим лаком жилищам со слезами на глазах. Они бережно трогали руками белые пластиковые трубы, включали смесители и до конца не верили, что их забытый богом и государством лесной угол за две недели превратился в комфортабельный, элитный поселок. Наша тайная база оживала, наливаясь ресурсами.

Прямо на границе заросшего лагеря, аккурат рядом с нашим главным ориентиром — массивной «Скалы Акелы», строители ударными, стахановскими темпами начали возводить центральное здание — будущий лечебный корпус закрытой клиники Дока.

Снаружи этот масштабный объект по документам выглядел как стильный, дорогой деревянный спа-санаторий из толстого бревна-кругляка, идеально и органично вписывающийся в дикий лесной пейзаж Полесья. Ни один случайный вертолет или спутник не заподозрил бы неладное.

Но внутри, за массивными дубовыми дверями самого дальнего, полностью изолированного от посторонних глаз режимного бокса, куда вел отдельный глухой коридор, строители по моим личным, детальным чертежам залили бетонный фундамент с небольшой зеленой полянкой посередине. Именно там, внутри стерильного медицинского помещения, наглухо скрытого от любых проверяющих инстанций и случайных свидетелей, должен был открываться портал.

Теперь наша невидимая дверь в зеркальный десятый век должна была открываться легким, контролируемым щелчком прямо посреди современного медицинского центра.

Друзья, первая книга полностью готова. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!

Глава 20. Княжеская дружина.

Холодная, злая весна две тысячи двадцать четвертого года. Город напоминал огромный, серый механизм, который давно выработал свой ресурс, но продолжал работать по инерции, издавая унылый, скрежещущий звук. На улицах пахло талой грязью, холодным ветром и гарью. Люди ходили, опустив головы, кутаясь в потрепанные куртки. В этом городе не было будущего. Здесь только выживали.

И мои парни были частью этого выживания.

Параллельно с круглосуточной, изматывающей стройкой Свободного Города, где каждый кубометр бетона и каждая арматурная нить требовали колоссальных усилий, мы с Мехом начали отбор. Это был не просто набор наемников. Нам не нужны были бездушные автоматы, способные стрелять по команде и сбежать при первой угрозе. Нам нужны были жители. Фундамент. Те, кто сожжет мосты с этим миром и начнет жизнь с нуля.

Мы с Андреем составили жесткий, трехуровневый фильтр. Сначала — армейские связи: кто живой, кто спился, кто на крючке у органов. Потом — гражданские: кто в долгах, у кого семья еще терпит, а кто уже на дне. И только потом — личная встреча.

Я смотрел не на физуху. На нее было плевать. Я смотрел в глаза. Если в них пустота и алчность — даже если это бывший спецназовец с идеальной формой, я проходил мимо. Если искра есть, даже если человек на самом дне, я его поднимал.

Первым в моем списке стоял Паша «Седой».

Бывший штатный зампотех батальона. Матерый технарь, великолепный снайпер с железными нервами. Я помнил его в Грозном. Двухтысячный год. Чёрная мазутная копоть стояла стеной, воздух был густым от запаха кордита и паленой шерсти. Мы втроем держали перекресток против целой банды. Пашка тогда с одного выстрела положил троих — спокойно, методично, как на стрельбище. Кровь на его форме была не его. Он тогда сказал мне, сплевывая чёрную грязь: «Командир, я не убивать люблю. Я защищать люблю».

Вот это я и искал. Защитников.

Паша вошел в мою квартиру, и запах дешевого табака и перегара ударил мне в нос еще до того, как он переступил порог. Он шаркал левой ногой, опираясь на самодельную трость. Я сжал кулаки под столом, чувствуя, как внутри поднимается тяжелая, липкая волна вины. Пять лет назад этот мужик мог разобрать и собрать любой образец стрелкового оружия с закрытыми глазами, мог починить заклинивший пулемет под огнем, не моргнув глазом. А теперь — сутулая фигура в потертой куртке, седые, прокуренные усы, хромая походка и пустые, потухшие глаза. После тяжелого осколочного ранения позвоночника он глушил фантомную боль дешевой водкой и работал ночным охранником на складах. Семья ушла. Парень опускался на дно.

Когда Седой увидел нас с Мехом — молодых, литых, поджарых, с идеальной кожей и без единого шрама, — он ошарашено замер на пороге. Дешевая сигарета едва не вывалилась из его рта. Он судорожно хватал ртом воздух, переводя дикий, растерянный взгляд с улыбающегося Андрея на меня.

— Командир... — хрипло выдавил он, глотая воздух и пытаясь сфокусировать взгляд. — Вы чего, сыворотку какую-то секретную в лесах откопали? Пластику за бугром сделали? Что за чертовщина с вами обоими приключилась? Откуда этот лоск?

Я молча налил ему до краев горячего, крепкого чая, присел напротив и жестко, не мигая, заглянул ему в душу.

— Паш, помнишь Грозный? Как я тащил тебя раненого под огнем? Ты тогда сказал: «Командир, если выживем — я за тебя молиться буду».

Паша молча кивнул, его мозолистые пальцы нервно теребили фильтр сигареты.

— Так вот, Седой. Сейчас у тебя есть шанс не просто выжить. А начать жить. Есть объект. Закрытый автономный гарнизон в глухих краях Полесья. Формируем элитную Княжескую дружину. Контракт — пожизненный. Без права выхода в запас.

Я сделал паузу, давая ему переварить. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только шумом весеннего ветра за окном.

— Главный плюс для тебя: полное биологическое списание всех твоих болячек. Твоя изломанная осколками спина заживет через неделю. Позвоночник выпрямится, суставы станут как новые. Твоей Таньке и детям мы закроем все долги здесь. Но условия драконовские. Возврата в этот мир не будет. Сжигаете мосты под корень. Продаете квартиры, рубите хвосты. На той стороне нет мобильной связи, нет интернета. Полная изоляция.

Паша насупился, тяжело вздохнул и обхватил седую голову руками. В этот момент Мех, стоявший у окна, тихо произнес, не оборачиваясь:

— Командир, ты уверен? Мы же их оттуда не выпустим. Никогда. Они ведь баб своих ведут, детей. А если портал закроется? Если они останутся там навсегда?

— Тем более, — отрезал я, не отрывая взгляда от Паши. — Андрей, они и так уже остались там, в своих девяностых и двухтысячных. В этой жизни они только спиваются. Здесь их никто не ждет и никому они не нужны. Мы даем им шанс. Да, риск есть. Но я могу гарантировать одно — здесь они умрут медленно, от тоски, водки и равнодушия. А там у них будет шанс умереть быстро, с оружием в руках, защищая своих. Или построить что-то своё и для своих. С нуля. Это выбор мужчины.

Мех молча кивнул и отвернулся к окну, глядя на серые, обшарпанные стены ближайших домов.

— Паш, — продолжил я, смягчив голос. — Никаких землянок и скотского быта. Мы строим каменный город-крепость. Ровные дороги, кирпичные дома, автономное электричество на газу, чистый водопровод. Будем перетаскивать технику, инструмент, цемент. Но ты должен понимать: этот пространственный мост может закрыться в любую секунду. По воле аномалии или чужому приказу. Ты уйдешь туда в один конец. Но я даю тебе свое слово Князя: там у вас будет сытая, безопасная, настоящая мужская жизнь. Ну? Что скажешь, зампотех?

Паша поднял на меня глаза. Впервые за много лет в них ярко блеснули те самые живые огоньки былого, шального боевого задора. Он медленно, с трудом разогнул спину, со всей дури бахнул своим широким кулаком по дубовому столу так, что подпрыгнули чашки:

— Да я за возвращение здоровья, за пацанов и за тебя лично, Командир, хоть в самое пекло пойду! Мне в этой гребаной гражданской жизни ловить больше нечего. Пиши меня и Таньку самыми первыми! Костями лягу, а плацдарм удержим!

— Живым ты мне там нужен, Седой. Строго живым, — хищно усмехнулся я, протягивая руку и с хрустом костей пожимая его влажную ладонь. — Мертвые не воюют. Готовь инструменты.

Вторым был Леха «Радист». Бывший связист роты, после тяжелой минно-взрывной контузии он оглох на левое ухо, поймал жесткий синдром и спился. Мы нашли его в заброшенной хрущевке на окраине. В квартире пахло сыростью, дешевым табаком и кошачьим кормом. Леха кормил бездомных котов и писал стихи, которые никому не показывал.

Когда Леха увидел нас, он долго молчал, переводя неверующий взгляд с меня на Седого. Его здоровое ухо привычно дернулось, ловя звук. А потом машинально потянулся к внутреннему карману засаленной куртки, где лежал его исписанный блокнот - словно пытался закрыться им от прошлого, которое внезапно пришло к нему в дом.

— Командир, — тихо спросил он, чуть наклонив голову набок, чтобы слышать здоровым ухом. Его голос дрожал. — А там, на той стороне... рации будут? Связь нужна?

— Будет, Леха. И не только рации. Будет работа для тех, кто умеет слушать тишину.

Леха кивнул, и в его глазах я увидел ту самую искру, которая когда-то делала его лучшим связистом бригады.

Третьим был Витёк «Инженер». Сапер, который после подрыва на чеченской самоделке потерял три пальца на правой руке. Жил с матерью-инвалидом, работал сторожем на кладбище. Он держал кружку левой рукой, а правую, с тремя пальцами, инстинктивно прятал под столом. Стыдно ему было.

— Командир, — хрипло спросил Витёк, глядя на медицинские снимки, которые Мех разложил перед ним. — А там... мины будут? Саперы нужны?

— Будут, Витёк. И не только мины. Будет работа для тех, кто умеет думать головой, а не пальцами. И пальцы у тебя, брат, отрастут.

Витёк усмехнулся, и в первый раз за много лет я увидел на его лице не боль, а решимость.

Следующую неделю мы с Мехом жили в режиме «нон-стоп». Города, съемные хаты, темные подвалы. Мы выдергивали своих из забытья одного за другим. Пулеметчик Саня «Бетон», спавший на полу в пустой квартире, потому что пропил кровать. Водитель Коля «Гусь», срывавший спину на погрузках и глушивший боль дешевым портвейном.

Они не спрашивали подробностей. Видели наши лица — молодые, без шрамов. Видели глаза — живые. И этого было достаточно.

— Берите, Командир. Хоть на край света.

Парни потихоньку, без паники увольнялись с гражданских работ. Мы составили четкие списки для Меха. Не просто «инструмент». Конкретика, выверенная до винтика:

— Болгарки, две штуки, диски отрезные — 50 штук.

— Сварочный инвертор, электроды — ящик.

— Перфоратор, буры по бетону — комплект.

— Тактические жилеты, разгрузки, китайская цифровая оптика, тепловизионные монокуляры.

— Аптечки индивидуальные, жгуты-турникеты, гемостатики — на каждого.

Мех считал бюджет, я проверял людей. Группами по два человека, без лишнего шума, они скрытно стягивались в Полесье, в лагерь «Дружба». Там они обживали обновленные, пахнущие свежим брусом теплые домики, формируя скрытный гарнизон.

К концу недели костяк дружины был собран. Десять человек. Десять сломанных судеб, готовых стать цементом новой Империи. Они еще не знали, что их ждет. Но я знал. И впервые за долгие годы я чувствовал, что за моей спиной стоит не просто группа наемников, а настоящая, верная сталь. Это был первый ручеёк, который вольётся в речку.

Друзья, вышла моя новая книга "Маэстро Тифлиса". Чтобы не пропустить выход новых книг и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!

Глава 21. Прикрыть крест пулеметом.

Но для создания полноценного, по-настоящему сильного и жизнеспособного княжества одной лишь грубой военной силы, пулеметов и сытого брюха было мало. Это я, как стратег, понимал отчетливо. Мой мозг, привыкший к холодным расчетам и логике выживания в джунглях современной войны, четко фиксировал эту историческую закономерность: армия без идеологии — это просто орда, способная разграбить и уйти.

Любому народу, любой молодой гвардии во все времена требовался мощный духовный стержень. Великая вера и монолитная идея, ради которой стоит жить, строить и умирать в бою. Без этого фундамента мы рисковали превратиться из спасителей цивилизации в банальных варваров, чье существование будет ограничено лишь инстинктом самосохранения.

И за этим сакральным стержнем я в одиночку, на своем «Чероки», отправился на самую глухую окраину Черкасской области. В один затерянный в густых лесах мужской монастырь, отрезанный от мира разбитыми дорогами.

Дорога туда была нелегким испытанием для подвески и нервов. Глубокие весенние колеи, скрытые мокрой листвой ямы, корни вековых дубов, пробивающие остатки асфальта. Каждый поворот требовал максимальной концентрации, ведь ошибка здесь означала не просто пробитое колесо в глуши, а потерю драгоценного времени.

Настоятелем там уже несколько лет служил мой давний, верный сослуживец — бывший полковой замполит нашей бригады в те самые лихие афганские годы, а ныне — игумен, отец Анатолий. Мы знали друг друга по крови: он умел найти подход к солдатам в окопах, а я — вести их сквозь огонь.

Монастырь встретил нас тишиной и запахом ладана. Древние стены, потемневшие от времени, узкие окна с цветными витражами, скрип половиц под ногами. Но атмосфера была далека от умиротворения. В свете последних безумных политических и церковных пертурбаций, их канонической церкви перекрыли кислород по самой полной, драконовской программе.

Воздух вокруг обители был густым от напряжения. Общину отца Анатолия круглосуточно прессовали заезжие радикалы и силовики. Монастырские земли грозились вот-вот конфисковать в пользу раскольников, а самих монахов — со дня на день с треском вышвырнуть на улицу под надуманными юридическими предлогами. Время поджимало, и каждый час тянулся как век, наполненный тревогой за судьбу этих людей.

Мы заперлись в его скромной, прохладной келье, пахнущей церковным воском и старыми бумажными книгами. Холод проникал сквозь деревянные стены, но в комнате царило особое тепло человеческого доверия.

Отец Анатолий — высокий, худой, совершенно седой, изможденный постоянными молитвами и постами — молча, не перебивая, внимательно выслушал мою фантастическую историю от начала до конца. Я видел в его глазах не изумление, а тяжелую сосредоточенность человека, который уже видел дно человеческой природы и мало чем его удивишь. Он сохранил прежний цепкий, пронзительный, сканирующий замполитовский взгляд.

Я не стал юлить, шифроваться или наводить лишний мистический туман. Я честно вывалил бывшему полковому замполиту всю звенящую правду как на духу. Открыто, со всеми тактическими раскладами, физикой барьера и экономикой «золотого вагона». Я хотел, чтобы он до самого последнего пункта четко понимал, во что ввязывается его община и куда именно, в какой суровый десятый век, я зову его преданных людей.

Нам нужны были пастыри. Не просто служители алтаря, а хранители души народа в эпоху дикого выживания.

— Вот такой суровый расклад на поверку получается, Толя, — я плавно повернул к нему светящийся экран смартфона и запустил ту самую архивную видеозапись со своей экшн-камеры.

На экране модернизированный «Печенег» злой, оглушительной свинцовой очередью калибра 7.62 косил печенежских мародеров под самыми бревенчатыми стенами древлянского села.

В тесной келье звук выстрелов прозвучал неестественно громко. Эхо ударило о деревянные стены, заставив дрогнуть пламя единственной свечи. На экране мелькали кадры: грязь, кровь, дым пороховой пыли и безумные от страха глаза врагов. Я видел, как зрачки отца Анатолия сузились от напряжения, а его пальцы на четках замерли в неестественной позе.

Это был шок от столкновения двух реальностей. Той, где он молился о мире в этом сумасшедшем двадцать первом веке с его политическими интригами, и той, где смерть приходила в виде свинца и железа без предупреждения.

— Это десятый век, — продолжил я, чувствуя, как голос звучит глухо в этом вакууме тишины. — Настоящий десятый век. Зеркальный, параллельный мир. Первозданная древлянская земля. Чистая, суровая, непаханая чащоба. Люди там живут темные, испуганные, забитые, брошенные всеми киевскими князьями на произвол судьбы и съедение степнякам.

Я смотрел ему в глаза, пытаясь уловить малейшую трещину во взгляде. Мой собственный пульс бился где-то в горле, отдавая тяжестью во висках.

— И вот что я конкретно от тебя хочу, отче. Я построю там, правильнее сказать, МЫ построим, за невидимой чертой открытого портала, прямо посреди нашего нового укрепленного городка первый большой, монументальный каменный православный храм. Красивый, соборный, белокаменный, на века, чтобы золотые купола до самого синего неба доставали.

Я сделал паузу, давая ему время осознать масштаб задачи. Не просто храм, а символ порядка в хаосе дикой природы и варварства.

— А ты возглавишь его со всей своей верной братией, которой здесь, в этом сошедшем с ума цивилизованном мире, радикалы и чиновники продыху и спокойной жизни больше не дают. Будешь открыто, честно, без страха проповедовать истинную веру среди древлян, лесных славян и бродячих степных племен кочевников.

По сути, Толя, я прямо сейчас предлагаю тебе уникальный исторический шанс, который человечеству выпадает раз в целое тысячелетие — официально возглавить, выстроить по совести и направить всё христианство на Руси с самого его первозданного, чистого истока! Сделать нашу веру сильной, справедливой, защищающей слабого, без всей этой последующей вековой византийской гнили, лицемерных интриг и чиновничьего угодничества церкви перед светской властью. Ну? Что скажешь на это, замполит бригады? Руки не опустятся?

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц под моими тяжелыми ботинками и далеким, приглушенным звуком весеннего ветра за стенами монастыря.

Отец Анатолий долго, мучительно молчал в полумраке прохладной кельи. Его длинные, сухие пальцы лихорадочно, мерно перебирали потемневшие деревянные четки. Щелчок-щелчок — ритм, который я знал с детства из армии и войн. Это был его способ держать себя в руках, когда мир вокруг рушился на части.

А глубокий взгляд был намертво прикован к моему неестественно помолодевшему, гладкому лицу тридцатилетнего парня при абсолютно белой, кипенно-седой бороде. Он изучал меня не как человека, а как феномен природы или божественное знамение. Мой внешний вид, литая мускулатура под курткой и отсутствие хромоты были лучшим, неопровержимым материальным доказательством моих слов. Баня двух миров переписала биологию, подарив мне тело воина и внешность юноши.

Наконец на его сухих, волевых губах проступила та самая тонкая, понимающая, чисто замполитовская, хищная и ехидная усмешка, которую я так хорошо помнил по нашим прошлым военным советам в штабных блиндажах. Усмешка человека, который принял самое сложное решение и теперь готов идти до конца, пусть даже через ад.

— Размах у тебя, Князь Владимир... как и всегда в прошлые годы, чисто планетарный, батальонный, — тихо, раскатисто пробасил настоятель монастыря. Его голос звучал глухо в полумраке кельи, отдаваясь эхом от деревянных стен.

Он аккуратно, бережно поправил увесистый наперсный крест поверх черной рясы. Металл холодно блеснул в свете единственной свечи, и этот жест казался мне не столько молитвенным приготовлением, сколько проверкой оружия перед боем. Крест был тяжелым, грубым литьем, напоминанием о том мире, где вера еще не обросла золотом и интригами.

— Белокаменная соборная церковь посреди полесских болот, значит... — продолжил он, медленно обводя взглядом мое лицо. Я чувствовал на себе этот взвешивающий, почти хирургический взгляд офицера генштаба. — Крещение Руси досрочно и строго по нашему собственному уставу... План операции, признаю, хороший, масштабный, тактически выверенный до сантиметра. Одобряю целиком.

В его словах не было энтузиазма мечтателя, только холодный расчет прагматика. Он оценивал риски так же тщательно, как когда-то в штабе бригады просчитывал вероятные потери при форсировании реки. Но за этой военной хладнокровностью я уловил тонкую нить тревоги — страх перед неизвестным, тот самый животный ужас человека двадцать первого века пред лицом первобытной дикости.

— Но у меня к тебе, Володя, есть один сугубо шкурный, практический юридический вопрос на берегу. — Он сделал паузу, давая воздуху в комнате стать еще гуще и тяжелее от сырости. — Если я со всей своей братией, монахами и послушниками полностью возглавлю там высшую духовную власть, спасу от раскольников наши книги и со временем официально стану митрополитом этой новой, молодой земли... то Великим Князем и единоличным, железным правителем этой возрождающейся Руси, надо понимать, будешь ты сам? Вся светская и военная власть у тебя в кулаке останется?

Вопрос прозвучал не как сомнение, а как констатация фактов. Он спрашивал о распределении ролей в будущей иерархии, где духовная власть должна была стать стержнем общества. Я почувствовал, как напряжение в плечах стало еще плотнее, мышцы напряглись под тканью куртки. Это был не просто вопрос о титуле — это было подтверждение того, кто будет отвечать за кровь и смерть в этом новом мире.

Я прямо, жестко, не мигая и со свинцовым нажимом посмотрел старому боевому сослуживцу прямо в глаза. Мой взгляд был лишен всякой мягкости, он стал таким же холодным и непробиваемым, как ствол автомата. В этот момент я перестал быть просто Владимиром из Киева — внутри меня проснулся тот воин, который выжил в аду войны и теперь нёс свой опыт сквозь время.

— А у тебя, Толя, в этой диспозиции есть другие, альтернативные варианты? — Мой голос прозвучал ровно, без дрожи. — Кто-то еще в наших двух мирах сейчас реально готов взять на себя эту страшную, неподъемную ношу? Кто-то кроме нас с тобой готов пробить стену времени и шагнуть в этот ад прошлого, где нет ни больниц, ни законов?

Я сделал короткий вдох. Воздух в келье был спертый, пахнущий старым деревом и воском.

— Задействовать счета золотого вагона! — Я усмехнулся, но в этой улыбке не было веселья. Это была гримаса человека, который знает цену каждой монете в мире, где деньги не имеют значения. — И прикрыть твой золотой крест от набегов степняков моим увесистым пулеметом? Кто, если не мы, замполит?

Слова «золотой вагон» висели в воздухе как приговор современной цивилизации. Я думал о тех миллионах долларов, спрятанных в сейфах — мертвом капитале бесполезного мира. Здесь они станут средством выживания, кормом для голодных людей и инструментом создания нового порядка. А пулемет... Мой старый, проверенный в боях пулемёт станет не просто оружием. Он будет символом защиты, железным щитом между хрупкой верой отцов и свирепостью древлянских лесов.

Я видел, как в глазах Анатолия мелькнуло понимание. Он понял главное: выбора нет. Мы — единственные, кто обладает и знаниями будущего, и силой оружия двадцатого века, чтобы выжить в этом суровом мире десятого. Мы — аномалия, ошибка времени, но единственная возможность для Церкви сохранить свою чистоту и силу.

Отец Анатолий ровно на одну секунду выдержал звенящую, гробовую паузу в полумраке прохладной кельи. Воздух здесь казался густым, вязким, словно невидимая субстанция впитала всю тяжесть нашего разговора. Он неотрывно всматривался в мое суровое лицо, пытаясь прочесть ложь или колебание там, где их не было.

В тишине слышалось лишь мерное, тяжелое биение собственных сердец и далекый, приглушенный стук весенних капель по старым стеклам.

А затем он коротко, хлестко, чисто по-военному рухнул широкой ладонью по дубовому столу, заставив подпрыгнуть чернильницу со старыми книгами. Резкий звук удара, словно выстрел в пустом помещении, разрезал напряженную тишину. Чернила брызнули на желтые страницы древних фолиантов, но никто не обратил внимания.

Отец Анатолий искренне, раскатисто, по-батальонному рассмеялся на всю монастырскую тишину:

— Других вариантов у нас действительно нет, Командир! Принимаю командование духовным фронтом нашего нового лесного укрепрайона. Считай, приказ получил. Дай мне ровно одну неделю оперативного времени — я втихую, без лишнего шума соберу самых верных, проверенных монахов и послушников, надежно упакую в герметичные ящики святые канонические книги, церковную утварь, кресты, ценные иконы, и мы полностью готовы к тайной заброске в твое удельное лесное княжество десятого века. Начинаем скрытную мобилизацию общины. Повоюем за веру, Князь Владимир!

Смех его был не столько радостным, сколько облегченным — таким смеются люди на передовой после того, как поняли: отступления нет. В его голосе звучала стальная решимость человека, который принял смертельный контракт с судьбой.

— Но мне нужен будет транспорт! — и он протянул мне руку.

Мы поднялись со своих мест и крепко, по-медвежьи, с хрустом костей обнялись прямо посреди кельи. Ткань наших курток потрескивала от напряжения мышц, а запах ладана и старого воска смешался с едким запахом пота и озона, который всегда предвещает грозу — или в нашем случае, скачок во времени.

В этом объятии не было теплоты дружбы в бытовом смысле; это был тактический жест, скрепляющий союз двух миров. Мы были якорями друг для друга в бушующем океане хаоса, где один нес огонь будущего, а другой — свет прошлого.

Последний, самый важный, сакральный и мощный элемент нашей будущей великой империи со щелчком, намертво встал на свое законное тактическое место. Этот звук был отчетливым и финальным, как затвор винтовки перед боем.

Наш маленький, ощетинившийся стволами калашников, отряд окапается в двух мирах основательно.

Мы ювелирно подтянем все материально-технические тылы: от спрятанных в подземных бункерах запасов медикаментов и боеприпасов до тщательно отобранных семян растений, которые в десятом веке считались диковинкой. Мы обеспечим себе истинную веру, дух и сокрушительную огневую силу.

И теперь, когда колеса истории закрутились на полную мощность, фиг нас кто оттуда вообще выковыряет.

Мы вышли на оперативный простор, оставляя позади иллюзии безопасности и вступая в холодную тьму вековой истории, где каждый шаг будет стоить жизни.

Друзья, вышла моя новая книга "Маэстро Тифлиса". Чтобы не пропустить выход новых книг и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!

Глава 22. Первый колышек Княжества.

Переброска МТО, сложного оборудования и строительных грузов через невидимую, вибрирующую зеркальную границу двух миров за пару дней превратилась в круглосуточный, идеально отлаженный конвейер. Снабжение не затихало ни на минуту.

Как только в закрытом, пахнущем свежей сосновой смолой лечебном корпусе на окраине заброшенной «Дружбы» окончательно набрал проектную прочность и застыл бетон монолитного фундамента, я установил Посох Рода прямо посередине стерильного медицинского бокса. Наглухо изолированная от внешнего мира комната без окон, защищенная массивной бронированной дверью с кодовыми замками, в один миг превратилась в главный секретный транспортный терминал нашей новой, зарождающейся лесной империи.

Через этот узкий двухметровый мостик пространственной мембраны вручную, на колесных платформенных тележках, тяжелых носилках и бесшумных электрических роклях ветераны нашей Княжеской дружины и нанятые вглухую строители-гастарбайтеры принялись круглосуточно перетаскивать тонны разнообразных грузов.

Поскольку Мех в ходе своих ночных опытов со стопроцентной точностью выяснил, что непрерывный электрический ток по проводам через портал не идет, а свободные жидкости тупо распадаются в пространстве перехода и стекают по стеклянной стене барьера вниз на пол, снабжение пришлось выстраивать по жестким законам автономной логистики. Тыл работал как дорогие швейцарские часы. Все строительные сухие смеси, кабели, ГСМ и припасы упаковывались в герметичную, замкнутую и изолированную тару, канистры и мешки. Связки стальной арматуры, мешки с высокомарочным цементом, рулоны толстых медных проводов в двойной резиновой изоляции, мощные газовые генераторы, заправленные до отказа бочки со сжиженным пропаном, тяжелые ящики с профессиональным электроинструментом и даже паллеты с прочной тротуарной плиткой — всё это непрерывным, бурлящим и строго контролируемым потоком уходило из двадцать первого столетия прямиком в десятый век.

Люди, пересекающие зеркальную вибрирующую черту, за несколько секунд сбрасывали груз на той, летней стороне первозданного луга, мгновенно разворачивались и на нейтральной передаче, вручную перекатывали пустую складскую технику обратно в двадцать первый век — подзаряжать литиевые аккумуляторы от нашей легальной электросети. Процесс повторялся снова и снова, днем и ночью, посменно, превращая стерильный бокс Дока в самое оживленное, скрытное и стратегически важное место на планете. Пространственный мост функционировал на пределе своих возможностей.

Особой, сложнейшей инженерной операцией стала переброска тяжелой военной техники. Андрюха Мех превзошел сам себя, выложившись на двести процентов и задействовав весь свой гений механика. Пользуясь своими старыми армейскими связями по рембазам и моими точным картами лесных завалов, он за пару недель сумел незаметно подогнать к лагерю три брошенных в болотах БТРа и один старый, но крепкий гусеничный артиллерийский тягач.

Двигатели внутреннего сгорания на бензине и солярке за чертой портала работать категорически отказывались, углеводороды там просто не воспламенялись от искры, поэтому Мех пошел на гениальную хитрость. Он полностью, до винтика распотрошил моторные отсеки стальных машин, выбросил ставшую бесполезной поршневую группу, радиаторы и выхлопные системы, а смонтировал вместо них мощные, замкнутые электрические приводы, запитанные от емких литий-ионных батарей, которые мы пачками таскали со складов из города.

В заброшенный сарай беззвучно, тяжелой стальной массой заезжал очередной бронированный монстр. На долю секунды его бортовая базовая электроника испуганно гасла в самой точке пространственного перехода, выдавая сноп искр от разности потенциалов двух миров, но едва колеса касались древней земли — Мех заново щелкал тумблером, и БТР своим ходом уверенно уходил в лесную зелёнку десятого века. Таким образом мы без лишнего шума переправили пять единиц тяжелой брони.

Мужики из боевых взводов нашей дружины под руководством Паши Седого тут же, используя мощные электролебедки и стальные тросы, по уму, глубоко вкопали эти машины по всему оборонительному периметру будущего поселения, превратив их в неподвижные огневые точки. Из БТРов получились идеальные, неуязвимые, бронированные долговременные оборонительные гнезда — ДОТы. В их поворотные турели Мех установил крупнокалиберные пулеметы, подключил автономное аккумуляторное питание, и теперь наше поселение могло спать спокойно — любая средневековая конница или пешая рать разбилась бы об этот оборонительный рубеж в первые же секунды встречного боя.

Спустя два года, к осени 954 года, дикая, вековая древлянская чаща вокруг «Скалы Акелы» изменилась до полной, абсолютной неузнаваемости. Наш новый закрытый городок рос, крепился и развивался с невероятной, поистине фантастической скоростью, на корню ломая все привычные законы линейной истории.

Строительство кипело, не затихая ни на один час. Множество людей — согнанные жесткой командирской дисциплиной строительные бригады гастарбайтеров, воодушевленные ветераны нашей гвардии, привезшие через шлюз свои семьи, и примкнувшие к нам монахи отца Анатолия — работали на редкость слаженно, как единый, безупречно настроенный боевой механизм. Новые дома росли вокруг гранитной скалы буквально как грибы после теплого летнего дождя. Каждое здание строилось на совесть, на века: глубокий бетонный фундамент, прочные стены из привозного качественного кирпича, надежная теплоизоляция.

Рабочее утро в городке неизменно начиналось с первыми, еще робкими лучами солнца и завершалось лишь тогда, когда над потемневшим горизонтом десятого века одна за другой лениво зажигались крупные древние звезды. Строители и будущие жители поселения были настолько увлечены своим делом, словно сказочные волшебники, по кирпичику создающие свой собственный, идеальный мир. Каждый прожитый день приносил отряду новые тактические открытия, трудовые успехи и чистую, искреннюю радость, окутывая молодое поселение удивительно теплой, душевной атмосферой общего созидания. Люди благоговейно понимали, что строят надежное убежище для своих детей на века, и не жалели сил.

Но самым неожиданным, трогательным и по-настоящему человеческим событием этого строительного периода стала история с гастарбайтерами.

Среди нанятых вглухую строителей было двое узбеков — братья Рустам и Джамшид Хакимовы, и один таджик — Фарход Рахимов. Все трое приехали из бедных кишлаков, где за копейку вкалывали на чужих стройках с шестнадцати лет. Когда их через подставные фирмы привезли на объект с жестким режимным контрактом на полгода, они поначалу молча, без вопросов выполняли любую работу — месили бетон, таскали кирпич, рыли траншеи. За тройную оплату в твердой валюте они были готовы пахать хоть круглосуточно.

Но через три месяца, когда подошел срок окончания их контракта, произошло то, чего я никак не ожидал.

Был обычный вечер. Я обходил стройку, проверяя кладку стены нового жилого дома, когда Рустам — старший из братьев, молчаливый, жилистый мужик с глубоким шрамом через всю щеку — робко подошел ко мне и, мямля, стал переводить через своего земляка Фархода:

— Князь... у нас вопрос. Большой вопрос. Мы контракт отработали, да? Все сделали, как договаривались. Домов построили — двенадцать. Стену заложили — триста метров. Ты нам платил хорошо, мы благодарны. Но... у нас просьба.

Я остановился, внимательно посмотрел на него:

— Говори, Рустам.

Братья переглянулись, Фарход глубоко вздохнул и продолжил перевод:

— Мы хотим остаться. Навсегда. Здесь.

Я на секунду замер. Этого я точно не ожидал.

— Ты понимаешь, Рустам, что это значит? Назад дороги не будет. Никогда. Семьи ваши там, в кишлаках. Матери ваши старые. Жены, дети. Вы их больше не увидите.

Рустам медленно, тяжело кивнул. В его темных, глубоко посаженных глазах я увидел не страх, а какую-то странную, тихую решимость — решимость человека, который давно всё для себя решил.

— Князь, — тихо, через переводчика заговорил он сам, и я с удивлением понял, что за эти месяцы он выучил несколько русских слов. — Там, дома... у нас ничего нет. Кишлак бедный. Работы нет. Деньги отправлял — мать лечил, сестре на приданое. Но сам... сам я там чужой. Всегда чужой. Здесь, у тебя... я первый раз в жизни чувствую — я человек. Не раб. Не гастарбайтер. Человек.

Фарход подхватил, горячо закивав:

— Князь, и я тоже. У меня там отец пьет, братья воруют. Здесь я работаю, как хочу. Живу, как хочу. И знаю — мои дети здесь будут не нищие. Здесь они будут... — он поискал слово, — свободные.

Джамшид, младший брат, молча достал из кармана рабочей куртки сложенную вчетверо фотографию — старая женщина в платке, двое детей, худые, с большими глазами.

— Это мать и мои дети, Князь. Я им деньги отправлял каждый месяц. Но они там умрут. Медленно. От голода, от болезней. А здесь... здесь ты нам даешь дом. Настоящий дом. Не барак. Дом. Мы будем работать на тебя до смерти. Только возьми нас.

Я долго молчал, глядя на этих трех мужиков — грязных, уставших, с мозолистыми руками и обветренными лицами. Они построили здесь двенадцать домов своими руками. Они рисковали, проходя через портал, не зная, что их ждет. И теперь они просили остаться — не ради денег, не ради комфорта, а ради чего-то большего. Ради достоинства. Ради будущего своих детей.

— Хорошо, — наконец сказал я. — Остаетесь. Но на условиях. Первое — ваши семьи там. Мы найдем способ переправить их сюда. Это будет сложно, опасно, но мы сделаем. Второе — вы принимаете нашу веру, нашу правду. Третье — вы работаете здесь не как гастарбайтеры, а как полноправные жители. Получаете дом, землю, пай. И ваши дети будут учиться в нашей школе. Согласны?

Рустам медленно, торжественно кивнул. Фарход и Джамшид последовали его примеру. И в эту секунду я понял одну важную вещь: мы строили не просто город. Мы строили новое племя. Новую общность. И в эту общность входили не только русские ветераны и древлянские охотники, но и два узбека с таджиком, которые нашли здесь то, чего не могли найти дома — себя.

На следующий день я рассказал об этом отцу Анатолию. Он долго молчал, перебирая четки, а потом тихо сказал:

— Князь, это знак. Если даже язычники из далеких кишлаков тянутся к нашей вере и нашей правде — значит, мы на верном пути. Христос пришел не для иудеев только, а для всех народов. Крести их, и пусть строят дальше.

Так Рустам, Джамшид и Фарход стали первыми не-славянскими жителями нашего нового мира. Отец Анатолий лично крестил их в хрустальной реке, дав им христианские имена — Роман, Дмитрий и Федор. И когда через два месяца мы тайно переправили через портал их семьи — старых матерей, жен и детей, — они плакали не от горя, а от счастья. Потому что впервые в жизни у них был настоящий дом.

Эта история быстро разнеслась по стройке. И еще трое гастарбайтеров — двое киргизов и один молдаванин — тоже попросились остаться. Я не отказал никому. В конце концов, нам нужны были не только воины, но и рабочие руки. И если человек готов был сжечь мосты и стать частью нашего нового племени — мы принимали его.

Но главным, самым трепетным и святым чудом этого строительного периода стала, конечно же, маленькая Алинка — девятилетняя дочка Андрюхи Меха.

Её скрытно переправили через медицинский бокс в самом начале третьего месяца стройки. Девочка была настолько слаба из-за многолетней изнуряющей химиотерапии, потеряла все волосы и почти не могла говорить, что Андрей нес её через мембрану портала на руках, бережно, со слезами на глазах прижимая к широкой груди исхудавшее, бледное и почти невесомое тельце. Док лично оборудовал для неё первую стерильную жилую комнату в уже готовом, прочном кирпичном двухэтажном доме, где воздух был чист от городской гари.

Эффект уникальной древней аномалии зеркального мира сработал на больном ребенке с сокрушительной, благословенной силой. Уже на третий день пребывания за чертой к Алинке вернулся здоровый, давно позабытый аппетит, она попросила у отца домашней еды. На искусанных болезнью губах проступил нежно-розовый, здоровый румянец. Через неделю девочка сама, твердо и уверенно, без посторонней помощи встала на ноги и впервые вышла на залитую летним солнцем веранду. Её онкологические маркеры, которые Док тайно проверял по крови через свои экспресс-тесты в лагерной лаборатории, стремительно падали, возвращаясь к абсолютной медицинской норме. Тотальная регенерация клеток десятого века буквально выжигала метастазы из детского организма, полностью переписывая ткани и возвращая ребенку жизнь.

Видя, как его счастливая дочь весело бегает по двору, нянчит лесных котят и звонко смеется, Мех уходил на стройку на самом рассвете и работал за троих, вкладывая в каждый уложенный кирпич всю свою безграничную отцовскую благодарность и силу.

Чуть в стороне от жилых кварталов, на небольшом естественном возвышении холма, уже горделиво возвышались массивные белокаменные стены будущего собора. Накануне монахи отца Анатолия закончили сложнейший инженерный монтаж кровли, и теперь в лучах полуденного солнца над вековой, нетронутой чащей впервые в истории этой земли ярко и ослепительно поблескивали чистым золотом купола. Сам бывший замполитом настоятель лично контролировал каждый шов на каменной кладке, проверял уровнем вертикали стен, благословляя рабочих на новые трудовые рекорды и упрямо формируя здесь будущий оплот истинной, чистой веры.

Монахи трудились наравне со всеми — таскали камни, месили раствор, резали дерево. Отец Анатолий, несмотря на свой возраст и изможденный вид, лично участвовал в кладке алтаря. Его сухие, длинные пальцы, привыкшие перебирать четки, теперь уверенно укладывали кирпич за кирпичом, возводя храм, который должен был стать духовным сердцем новой Руси.

— Это не просто церковь, — говорил он рабочим, благословляя их на утреннюю смену. — Это ковчег. Ковчег истинной веры, который мы строим для будущих поколений. Когда через сто, двести лет наши потомки войдут сюда — они увидят, что мы не сдались. Что мы сохранили веру чистой, без византийской гнили и чиновничьего угодничества. И они будут благодарить нас.

А прямо по центру нашего суверенного поселения стремительно вырастал мой личный княжеский дворец. На фоне аккуратных двух- и трехэтажных жилых домов для ветеранов и переселенцев, его монументальный каркас поражал воображение своей удивительной воздушностью, изяществом и строгой фортификационной рукотворной картой. Каждый камень этого дворца строители выкладывали с неподдельной любовью, величайшей заботой и ювелирным вниманием. Окруженный в самом близком будущем цветущими фруктовыми садами и прохладными, журчащими фонтанами, этот дворец обещал выглядеть как настоящий, благословенный оазис роскоши, величия и абсолютного порядка среди скромных, но добротных жилищ рядовых горожан.

Труды по возведению княжеского терема продолжались день за днем, без выходных, праздников и перекуров. Каждый новый камень, уложенный мастерами с душой, неумолимо приближал триумфальное завершение этой грандиозной стройки. Строители поселка и наши армейские мужики из боевых взводов Княжеской дружины завороженно наблюдали за ростом стен с законным чувством восхищения и гордости. Все они теперь твердо знали, что этот дворец станет не только главным тактическим символом процветания, силы и нерушимости нашего закрытого поселения, но и настоящим чудом света.

А вместе с монументальным дворцом стремительно рос, ширился и сам закрытый город, с каждым днем приобретая всё более законченный, цивилизованный, чистый и монолитный вид. Для удобства перемещения тяжелой инженерной техники и будущих электрокаров центральные улицы были аккуратно заасфальтированы — благо, технологию укладки холодного асфальта из мешков мы освоили быстро, а всю обширную территорию вокруг строящегося княжеского дворца мастера ровно и красиво выложили прочной тротуарной плиткой, привезенной через бокс Дока.

Безопасность этого чуда техники была возведена в абсолют, по всем законам военной инженерии. Вокруг всего центрального города раскинулась монументальная, неприступная оборонительная стена, выстроенная по типу Великой Китайской. Сложенная Пашкой Седым из тяжелого дикого гранита, бутового камня, который охотники доставали со дна ручьев, и армированного бетона, она вздымалась на пятиметровую высоту, делая любые осадные лестницы Средневековья бесполезными щепками. По верху стены тянулся широкий боевой ход, защищенный зубцами. В тело стены были намертво интегрированы вкопанные ДОТы БТРов, контролирующие перекрестным огнем пулеметов КПВТ каждую лощину и опушку. Но мы не ограничились одной цитаделью — на дальних подступах к холму, по всем ключевым тактическим направлениям и звериным тропам, наши инженеры возвели систему скрытых форпостов, лесных завалов, секретов и замаскированных наблюдательных вышек со снайперскими позициями Седого.

Вокруг каменных стен центрального города, у самого подножия холма, выросли несколько аккуратных, чистых посадов-поселков для спасенных древлян из рода старейшины Стояна. Изгнанники Ольги с радостью, целыми семьями переселялись из своих сырых, темных полуземлянок в новые, крепкие и светлые деревянные срубы, построенные нашими мастерами. Натуральный обмен, регулярное снабжение солью, тканями, мылом и железными инструментами из двадцать первого века превратили местных жителей в преданных, готовых на всё подданных Князя Владимира.

Но самое главное — древляне начали меняться. Не только их быт, но и их сознание.

Стоян, их старейшина, однажды пришел ко мне с необычной просьбой:

— Княже Владимир, позволь мне сказать тебе важное. Мои люди... они изменились. Раньше мы жили в страхе. Боялись киевских мытарей, боялись степняков, боялись голода, боялись болезни. А теперь... теперь мы не боимся. Мы знаем — за нами стена, за нами дружина, за нами ты. И мы сами хотим быть воинами. Не просто охотниками, а настоящими воинами, как твои ратники.

Я посмотрел на него внимательно:

— Ты хочешь сказать, что ваши мужики хотят вступить в дружину?

— Да, Княже. Молчан уже обучил три десятка парней. Они стреляют из ваших луков, они носят ваши доспехи, они учатся вашей тактике. И они готовы умереть за этот город. За тебя.

Я кивнул:

— Хорошо, Стоян. Но учти — в дружине нет деления на древлян и русских. Все равны. Все под одним знаменем. Все под одной правдой.

— Мы согласны, Княже. Мы уже не просто древляне. Мы — твои люди. Люди Князя Владимира.

Это был переломный момент. Древляне перестали быть просто подданными. Они стали частью нашего нового племени. И когда через месяц киевский тиун Снегирь снова появился в этих местах с небольшим дозором, он с удивлением обнаружил, что древляне больше не прячутся в лесу, не бегут при виде кольчуг. Они стояли на стенах своего нового города, вооруженные, обученные, готовые дать отпор. И Снегирь благоразумно развернул своих людей и уехал обратно в Киев, даже не попытавшись требовать дань.

Из числа древлян Молчан и Ростих уже отобрали три десятка крепких, молодых охотников, которые вошли в состав нашей регулярной дружины. Наши ветераны-офицеры жестко, по уставу гоняли славянских парней на лесных стрельбищах, обучая их тактике современного ближнего боя, круговой обороне, скрытному перемещению группами и маскировке. Эта объединенная, спаянная дисциплиной, общим хлебом и верностью сила была готова порвать за свой город любого врага, от кочевника до киевского воеводы.

Но город — это не только стены, пулеметы и электричество. Это, прежде всего, хлеб. И пока в центре кипела кладка крепостной стены, вокруг цитадели, по четким чертежам, привезенным из двадцать первого века, вырастали новые, просторные веси. Мы не просто расселяли туда спасенных древлян и беглых смердов — мы меняли сам уклад их жизни.

Наши инженеры выдали общинникам то, о чем они не смели и мечтать: настоящие железные плуги вместо их убогих деревянных рал, отборное зерно, рассаду, серпы и косы. Мех лично обучил их севообороту и правильной вспашке. Улицы новых весей были широкими, с противопожарными разрывами и общими колодцами, а не кривыми тропками, как в старых поселениях.

И главное — я объявил им княжескую милость, которая перевернула их сознание: весь урожай, который они вырастят, остается в их амбарах. Никакой непосильной дани. Никаких поборов. Только честная десятина на нужды дружины, храма и общего котла.

Когда осенью девятьсот пятьдесятчетвертого года их закрома ломились от пшеницы и ржи, а в посадах впервые за века не было голода, древляне поняли одну простую вещь: за этим городом и за своим Князем они пойдут хоть в ад. Они больше не были просто подданными. Они стали хозяевами своей земли.

Энергетическим сердцем всей этой бурно развивающейся лесной цивилизации стала скрытая в подземном бетонном бункере мощная газовая электростанция, бесшумно, без выхлопа горения работающая на привозном пропане в баллонах. По всему периметру города на столбах вспыхнули яркие светодиодные прожекторы, заливая улицы ровным белым светом и окончательно, навсегда разгоняя первобытный мрак Средневековья. А пока газовые генераторы давали временный ток, Мех на хрустальной реке уже вовсю руководил закладкой первой мини-гидроэлектростанции. Мужики заливали тоннами бетона створ плотины, перекрывая реку, и монтировали водяные турбины, которые в самом близком будущем должны были полностью перевести город на автономное, неисчерпаемое электричество, круглосуточно заряжая литиевые батареи наших электрокаров и квадроциклов. Энергетический узел был защищен отдельным бетонным дотом, колючей проволокой и круглосуточным вооруженным караулом дружины.

Именно тогда по Руси, по торговым путям и лесным тропам, поползла молва. Купцы, охотники, беглые холопы и странствующие гусляры разносили по городам и весям невиданную легенду. Они рассказывали о глубоких Полесских лесах, где стоит Златый город Князя Владимира. Город, где стены выше киевских, где по ночам горит «небесный огонь», где нет голода, где каждый накормлен, имеет крепкую крышу над головой и не обижен князем. Где смерд равен дружнику, а закон един для всех.

Эта молва была страшнее любого войска. Она текла по Днепру, достигала стен Новгорода и Чернигова, и, конечно, дошла до Киева.

В высоких теремах княгини Ольги и в богатых хоромах воеводы Свенельда всё чаще заговаривали об этом «древлянском чуде». И если простые люди смотрели на эти слухи с надеждой, то киевская верхушка поняла одно: в глухих лесах родилась сила, которая не просто бросает вызов Киеву, но и предлагает всему миру опасную, разрушительную альтернативу старой власти.

Посреди дикого, сурового Средневековья, на глазах у потрясенных, не верящих своему счастью и втайне ликующих древлян рождалась новая, технологичная, справедливая и абсолютно неприступная цивилизация Князя Владимира. Мы зарывались в эту древнюю землю глубоко, монолитно и прочно. Обратного пути для нашего маленького, ощетинившегося пулеметами отряда уже точно не существовало. Рубикон был не просто пройден — он был залит высокомарочным бетоном.

И когда однажды вечером я стоял на боевом ходу крепостной стены, глядя на раскинувшийся внизу город — на золотые купола собора, на монументальный дворец, на аккуратные домики ветеранов и древлянские посады, на яркие огни светодиодных фонарей, разгоняющие первобытный мрак, — я понял одну вещь: мы построили не просто крепость. Мы построили будущее. И это будущее было здесь, сейчас, под ногами. И никакая сила в мире — ни киевские князья, ни степные кочевники, ни даже само время — не сможет его отнять.

Но мы еще не знали, что наша слава уже разбудила спящих зверей Киева. Пусть они приходят. У нас для них припасено много сюрпризов.

ЧИТАТЬ ВТОРУЮ КНИГУ:

подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб

ВАЖНОЕ СЛОВО ОТ АВТОРА

Друзья! Вторая книга полностью готова и выходит по графику.

Ставьте лайки (сердечки) под главами

Добавляйте книгу в библиотеку

Пишите живые комментарии и отзывы

Делитесь мнениями в комментариях!

— Как должен развиваться события?

— Какие новые вызовы бросит герой?

— Кого из исторических личностей хотите увидеть?

Я читаю всё. И если книга соберет мощный отклик — Третья книга начнется незамедлительно!

Подписывайтесь на профиль автора, добавляйте первый том в библиотеки и до встречи в комментариях!

Поехали!