Пятый час я ехал в купейном вагоне скорого фирменного поезда «Удмуртия» по маршруту Москва-Ижевск. Наслаждался полузабытым ненавязчивым советским сервисом. Да, последние годы мне часто приходилось ездить на поезде, уже смирился с грязным туалетом, холодным чаем, влажным бельём, небрежно выданным проводницей в обмен на полученный от пассажира билет. С сырым постельным всё понятно, это лишнее подтверждение того, что бельё стиранное и чистое. Практичные путешественники этому только радовались, на дальних маршрутах проводники-чучмеки без всякого стыда и совести выдавали сухое бельё, аккуратно и ровно сложенное, но откровенно грязное, а на требование чистого белья смотрели на тебя, как матрос на буржуазию. Так что полученным влажным бельём наши пассажиры стремились побыстрее заправить полку, чтобы оно к вечеру немного просохло.

Несмотря на битком заполненные плацкартные поезда, купейные вагоны были полупустыми. Я вспомнил причину этого и улыбнулся, в эти годы по провинции гуляли многочисленные слухи про ограбления в поездах. Дескать, грабители пускают в купе ночью усыпляющий газ и, пока он действует, грабят весь вагон, пользуясь ключами проводников, которых тоже усыпляют. Трудно сказать, сколько правды было в этих слухах, сколько вымысла, но действовало. Особенно на дальних маршрутах, пассажиры предпочитали путешествовать в большой компании, надеясь на безопасность среди своих земляков. Потому большинство народа, часто посещавшее столицу в поисках товаров, любых — от мяса и колбасы до джинсов и обуви на рынках, предпочитало ездить именно в плацкартных вагонах.

Пусть там пассажиров навалом, дети, шум, но все свои, в случае чего всегда помогут или заступятся, не дадут в обиду. Гуртом, как известно, и батьку бить легко. Ещё при посадке люди присматривались к соседям, заранее заводили контакты, искали общих знакомых, чтобы противостоять крепко и дружно любой напасти. Потому и получался такой конфуз, что плацкартные вагоны забиты до отказа, а билеты в купе совсем не покупали, несмотря на небольшую разницу в стоимости. Хотя в эти времена действительно полезли разбойники и мошенники всех мастей, пользуясь слабостью власти и развалом страны. По сговору с проводниками по купейным вагонам ходили не только спекулянты вроде «немых», торговавших советской порнографией на чёрно-белых фотографиях. Даже при возмущении пассажиров и вынужденном задержании этих спекулянтов, что с немого возьмешь? Тем более, что некоторые торговцы действительно были немыми.

Хотя мне в прошлой жизни приходилось допрашивать глухонемых с помощью записок. И, самое смешное, внизу допроса делал стандартную запись «с моих слов записано верно и мною прочитано». Записано-то оно было, естественно, но не со слов. Хотя судьи не придирались, полагаю, сами также писали в протоколах судебного заседания. А на рубеже девяностых годов в поездах становилось всё опаснее ездить не только из-за спекулянтов. Поездные воры и тихие грабители встречались регулярно. То украдут вещи пассажира, отошедшего в туалет, то проходящий мужчина прихватит чемодан и пойдёт с ним дальше, не ожидая, пока соседи потерпевшего спохватятся. В это время им может заговаривать зубы подельник вора, устраивая скандал, или отвлекать внимание иным способом.

Вернётся мужчина из туалета, а пустой чемодан уже валяется в тамбуре между вагонами. А то и откровенно грабят по ночам пассажиров, вышедших покурить. Приставят двое мужчин нож к горлу курильщика — никуда не денешься. Как бы ни был силён или тренирован — нож всегда быстрее, особенно в узких проходах поезда. Всё это я знал, хоть и не работал в транспортной милиции. Приходилось сталкиваться с трупами в полосе отчуждения, где мы с транспортниками вымеривали каждый сантиметр между железнодорожной линией и найденным трупом. Все понимали, что раскрыть подобное убийство практически невозможно, потому и занимались подобными отписками.

К концу восьмидесятых годов выросло число преступлений с применением клофелина. Только в конце девяностых лекарства стали продавать по рецептам строгой отчётности, а до середины восьмидесятых, если не начала девяностых, клофелин, в числе многих ныне наркосодержащих лекарств, продавался без рецептов. Достать его не составляло труда, чем и пользовались преступники всех мастей. Причём, настолько нагло, что в начале девяностых моего коллегу, оперативника, ехавшего на задержание преступника в Молдавию, по пути в Москву напоили клофелином из якобы запечатанного пакета с соком. Это пакет капитан открыл сам, а был он с оружием. К счастью, потерял сознание он уже на перроне Казанского вокзала, и его спас коллега, отказавшийся освежиться соком. Иначе бы, как минимум — украли пистолет и удостоверение, как максимум — прикопали бы в мусорной куче. Вот так, знаю из первых уст. Ехали мои коллеги как раз в этом скором поезде «Удмуртия», в тихом купейном вагоне.

Потому и не удивился я пустому купейному вагону, но пить чужие напитки не собирался, как и оставлять свою посуду без присмотра. Собственно, у меня ни посуды, ни напитков с собой не было. Да и ехать до конца маршрута не собирался, сойду в Агрызе, на узловой станции. Там сяду на ближайший проходящий поезд до Свердловска. Опять я в бегах, но решил рискнуть и вернуться в некоронованную столицу Урала. Жаль терять четыре года учёбы в мединституте, немного осталось до его окончания. Как и квартиру, машину, дачу, почти, как в анекдоте, только без Жанны Фриске. Не считая привычной работы массажистом и знакомства в полуподпольной охранной фирме «Защита», которую в ближайшее время надо легализовать.

К тому же оброс неплохими связями в Свердловске за последние годы, жаль всё бросать. Несмотря на то, что меня наверняка будут искать, не хочу начинать всё сначала. Буду отбиваться, как получится. Не силой, а своей изворотливостью и коммуникабельностью. Некоторые заделы у меня приготовлены. Начиная с того, что я многим продемонстрировал потерю своих ментальных возможностей по оздоровлению организма. Поэтому для всех моих столичных знакомых и работодателей стал бесполезен. Москвичи — практичные люди, с бесполезными приятелями перестают общаться моментально. Хорошо, если на улице поздороваются при встрече, а то и отвернутся, чтобы непригодная особь ничего не выпрашивала, ни денег, ни устройства на работу. И, конечно, надеюсь воспользоваться своими связями с сильными мира сего. Именно их жен и любовниц я массажирую, ну кто ещё заплатит сто долларов за один сеанс массажа? Мне бы продержаться полтора года до окончания мединститута, а там можно и официально уехать. Для санитарных врачей, какой диплом я собираюсь получать, интернатура уже в эти годы не обязательное условие. А в девяностые годы, когда дипломы на любую профессию будут открыто продавать в подземных переходах, про это и не вспомнят.

Подходила полночь, я устроился спать на верхней полке, благо в купе был один, заблокировал дверь в пустое купе, надеясь проснуться в случае вторжения или заселения второго пассажира. Как сглазил. Не успел заснуть, на короткой стоянке в Черустях или Муроме в моё купе подселили мужчину вполне характерного вида. Средних лет, худощавый, судя по ужимкам, мошенник, пару раз судимый. Осталось лишь пожалеть, что забыл сунуть денежку проводнице, чтобы та не подсаживала попутчиков в моё купе. Ладно, я не стал знакомиться, продолжал дремать на своей полке. Но поспать мне не удалось, в купе к моему попутчику вошёл якобы сосед из нашего вагона, толстячок, в очках, изображавший очень стеснительного мужчину.

Он громким шёпотом сообщил, что в соседнем купе бабушка с внуком спит, а ему не спится, попросил разрешения посидеть. После чего, якобы от скуки, эти два подельника принялись играть в карты. Да, универсальное занятие для поездных мошенников. В отличие от шахмат, требующих молчания, в картах можно азартно «случайно» вскрикивать, будить своих будущих жертв, приглашая их присоединиться. Наплевав на мошенников, я постарался уснуть, но не получалось, вероятно выспался накануне.

Пришлось спуститься на нижнюю полку. Потеснив толстяка, я надел обувь и ухмыльнулся в лицо удивлённым мошенникам. Они сразу опознали мента, и замерли в ожидании моей реакции. Видимо надеялись на мою молодость, увы, я не оправдал их ожиданий о мирном сосуществовании с неопытным офицером. Вдруг он всего лишь следователь, не умеющий пока различать уголовников без документов о судимости? Выглядел-то я лет на двадцать, не более, да чисто выбрит, производил впечатление юноши, не знающего бритвы. Пришлось обломать им эти ожидания.

— Брысь отсюда, или на ближайшей стоянке обоих выкину, — негромко предупредил я уголовников и прошёл в туалет, прихватив с собой рюкзак и спортивную сумку с немногочисленными вещами. Мало ли какую гадость решат мне подсунуть мошенники? Или просто украдут сменку белья и зубную щётку из вредности, чтобы выбросить в соседнем вагоне в туалет. Пока я ходил по вагону, эти два недалёких мошенника притащили в наше купе здоровяка, видимо, для силовой поддержки. Более того, тот без разговоров попытался схватить меня за грудки. В их глазах я выглядел обычным студентом, пусть и ментом, но худощавым и наверняка слабым, да ещё путешествующим в одиночку, значит, подходящим под роль жертвы.

Пришлось успокоить троицу несильными и быстрыми тычками пальцев в горло, чтобы не убить. Здоровяка я уложил на пол животом вниз, сразу связал ему руки его же ремнём. Люблю я эти годы, когда почти все мужчины носят ремни, очень удобно. Двоих картёжников тоже связал, но уже казёнными полотенцами, хоть и несильно, но для подстраховки сойдёт. Всё равно я дополнительно усыпил их, на пару часов хватит. Потом тщательно обыскал, документы даже не смотрел, понятно, что фальшивые или украденные. Сами каталы в карманах держали немного денег, но по ножу оказалось у каждого.

Есть повод отнестись к ним грубо, вплоть до смерти. Если ты готов ранить или убить ножом, будь готов, что тебе ответят также, вплоть до убийства. Да, именно такое поведение я исповедую — око за око, а не подставляю вторую щёку. Зато громила оказался набит деньгами, не меньше десяти тысяч оказалось в его красивом бумажнике из натуральной кожи. Его документы оказались настоящими, надо же, почти мой земляк — из Ижевска. Я даже представил зрительно его дом на Пушкинской улице. До сих пор был уверен, что там живёт интеллигенция и семьи начальства. Видимо, начался процесс их переселения, кто уезжал в Израиль, кто умирал, освобождая жильё нарастающим представителям нуворишей и бандитов. Адрес я запомнил, а деньги конфисковал, без бумажника, естественно, после чего вытащил всех троих в тамбур.

По времени было далеко за полночь, и особых хождений между купейными вагонами не было. Проводница делала вид, что спит, закрывшись в своём купе, меня это устраивало, официально разбираться не хотел — не было желания и времени. Дождался краткой остановки на безымянном полустанке, где и выбросил в снег всех троих. Верхнюю одежду отправил следом. Бросал прямо мордой вперёд, пусть радуются, что не на бетонный перрон. Считай, повезло, что упали на снежный сугроб, может и выживут, если под сугробом не будет каких рельсов или шпал. До прибытия в Агрыз мне вполне удалось выспаться, как бывшему старику хватало на сон пять-шесть часов. Или это я получил в нагрузку к своим ментальным и физическим способностям? Разбираться в своих способностях не хотел, боязно, вдруг всё пропадёт, и я стану обычным мужчиной?

А вся моя вторая жизнь заточена именно под эти необычные, скажем прямо, способности. Не смогу быть массажистом? Так и ладно, сумею закончить обучение в мединституте без отвлекающих факторов. Худо-бедно получу высшее образование, да уеду в какой сельский район санитарным врачом. Буду брать взятки натурой — мясом, мёдом, срубом под баню. Вполне достаточно, чтобы прожить голодные девяностые годы. Мои знакомые из деревень те годы вспоминали исключительно ласковыми словами. Тогда крестьяне всем были нужны, а горожане работали буквально за мешок картошки. В наших краях бомжи и соседские алкоголики жили, как рабы в Чечне, только на свободе. Работали за кормёжку, считай, хозяева их не били, как горцы, не унижали. И никто не жаловался, если крыша над головой имелась.

Так что проживу я неплохо, если не лучше других. Жаль, если мои планы с организацией своего ЧОПа провалятся, и планы о спокойствии на улицах города в стреляющие девяностые, где люди не будут бояться, как в моём прошлом, выходить на тротуары после работы и гулять с детьми. Где удастся сохранить многие предприятия и организации, пусть немного перепрофилировать. Избежать массовой безработицы и нищеты, соответственно спасти от смерти тысячи людей хотя бы в одном, отдельно взятом Ёбурге? Я в любом случае проживу без новых способностей обычным человеком, но мои планы пойдут прахом. Жаль. Поэтому и не лезу внутрь своего организма особо. Как говорят многие инженеры — пока работает, не трогай.

Под такие размышления я утром брился классическим лезвием «Нева», вполне подходящим для моей крепкой, усиленной кожи. Никаких царапин и порезов. Интересно, если я потеряю свои способности, изменения в моём организме сохранятся или нет? Освежился купленным по случаю одеколоном «Ожён», судя по запаху и цене, есть вероятность, что настоящий. Решил, что надо по дороге домой постричься, или лучше в Свердловске? Там есть неплохая парикмахерская неподалёку от вокзала. Закинул на плечо модную спортивную сумку, как говорили классики, настоящая контрабанда с Малой Арнаутской улицы. Да и сам я был одет в «фирменные» шмотки оттуда же, вполне возможно, несмотря на цену.

На вокзале в Агрызе, до Ижевска не поехал, сошёл раньше, уселся в маленьком и тёмном помещении старого ещё деревянного вокзала, вписавшись в странную очередь пассажиров, ожидающих билетов на проходящие поезда. Народ ждал поезда в разные направления, порой противоположные. Но билеты на проходящие поезда продавали за полчаса до их прибытия на станцию. Касса была одна — чисто советский сервис, поэтому толпа в три десятка человек тупо стояла и ждала очередного объявления. После чего из этой очереди выбегали счастливчики, создавая новую, более короткую очередь в то же самое окошко кассы. Хорошо, если билетов хватало и обходилось без драки, а то могли перейти врукопашную. Особенно часто скандалили женщины, чисто по-советски, где якобы все дружат.

Мне повезло взять билет на проходящий поезд до Иркутска, прибытие которого ожидалось через двадцать пять минут. Сразу вышел на перрон проветриться, прогуляться на свежем воздухе. Погода в этот день была удивительно тёплой для конца января, в пределах минус пятнадцати градусов, да ещё без ветра. Одно удовольствие просто стоять на перроне, смотреть на прогуливающихся редких пассажиров. Кто-то ожидал прибытия проходящего поезда, кто-то встречал своих знакомых, а группа парней выискивала себе жертву для издевательства и грабежа.

К семейным парам они не подходили, опасаясь не столько мужчин, сколько их жён, которые поднимут шум и криком заставят обратить общее внимание на хулиганов. Пусть милиции на перроне не видно, но на крики женщины наш народ пока реагирует правильно. Найдутся заступники, хотя бы среди других семейных пар. Поэтому хулиганы и грабители выискивали себе жертву относительно осознанно, среди молодых ребят, студентов или старшеклассников, которые и шум поднимать не станут, и деньги у них есть. Таких можно отозвать в сторону и тихонько обобрать до нитки, добавив пару оплеух для поднятия своего эго, а потом посадить на проходящий поезд, чтобы никто не побежал писать жалобу в милицию.

Я подошёл им по всем параметрам, хоть и высокого роста, но худощавый и молодой, с рюкзаком и спортивной сумкой через плечо, одетый с претензией на «фирму». Издалека заметно, что студент проездом. С такого можно и джинсы снять, или куртку с кроссовками, как минимум. Обменять в укромном уголке на заношенные штаны колхозного пошива.

— Пойдём, отойдём. — Без всякого сомнения, в моём ответе подошли ко мне четверо парней татарского типа. Трое окружили меня, прикрывая от посторонних глаз. Немногочисленные пассажиры догадывались, что меня будут грабить. Но вмешиваться без моих криков о помощи не было желания даже у семейных пар. Народ ждал свои проходящие поезда и не собирался на них опаздывать.

— Отходите, или страшно одним на перроне? — Я нагло улыбнулся в глаза главарю группы гопников, шокировав того уверенным видом и отсутствием страха.

— Не понял, что ли? — В живот мне уткнулась самодельная финка, торчавшая из руки одного из хулиганов. Вернее, уже ставшими грабителями парней. Демонстрация холодного оружия с угрозой его применения переквалифицировала действия хулиганов на более тяжкую статью уголовного кодекса. Я осмотрелся, вдали перрона прогуливались два постовых милиционера, делая вид, что не замечают хулиганов. Разбираться, родственники они грабителей или просто знакомые, не хотелось. Да и поезд должен подойти уже через четверть часа. Однако наказать грабителей хотелось жёстко. Я-то уеду, а сколько потом они людей ограбят?

Пришлось максимально быстро ударить всех четверых в пах, одновременно перехватывая дыхательные пути, чтобы гопники ничего не могли сказать в течение получаса. Четверка негодяев присела, пытаясь вздохнуть и не в силах кричать. Следом за этим постовые на перроне испытали острую потребность посетить уборную и бегом побежали к зданию автовокзала, рядом с железнодорожной станцией. Туда ходили все, поскольку на станции туалет уже полгода не работал, и двери были просто заколочены. Вот и весь конфликт.

Дождавшись своего поезда, я спокойно сел в вагон, из окна которого полюбовался на гопников, сидящих на корточках. Они недолго посидят, с полчаса. Но их проблемы с паховой зоной затянутся на полгода, если не больше. А транзитным пассажирам будет безопаснее в это время гулять на перроне.

— Всё, хватит с ним дурью маяться, готовь шприц. — Дал команду второй оперативник, тот, что молчал большую часть ночи.

— Стойте, — проснулся Игорь, — он же может умереть?

— Не ссы, капитан, процент смертельных случаев меньше десяти на сотню. Выживёт твой дурачок, их природа любит. — Хлопнул Ильина по плечу оперативник, пока его коллега срочно кипятил воду для стерилизатора и раскладывал ампулы на столе. — Пойми, нам дана задача разобраться с этим Федей полностью и окончательно, чтобы не оставалось сомнений. А тут какие-то следы пороха на волосах.

— Так мы действительно раз в неделю стрельбы проводим, — попытался возразить куратор.

— И хорошо, если он окажется честным, ни в чём не виноватым. Разрешение на его проверку дал не только Коржаков, но и люди гораздо выше. К которым сам президент прислушивается.

Я замер, пытаясь заблокировать все сосуды в руках вокруг искусственных полостей, недавно сформированных для таких уколов. Раскрывать свои возможности по-прежнему не хотел. Ну не могу я десятилетиями в бегах числиться, не могу. Вот мне уже закатали рукав, и шприц весьма умело воткнулся в вену, как раз в районе пустой полости. Поршень медленно идет в сторону иглы, а я чувствую резкую боль в этом месте. Неужели моя подготовка не поможет? Неужели я опять умру? Потому как если расскажу правду, придётся убивать их всех троих, включая охрану. Что ждать? Убивать?

И тут на меня нахлынула волна боли в районе сгиба руки, куда оперативник умело вводил сыворотку правды. Я покраснел и принялся извиваться на стуле, как только офицер вынул иглу из моей руки. Ещё сломанной иголки в руке мне не хватало. А цвет лица и температуру тела я научился изменять ещё в восемьдесят третьем году, едва бежал из ИВС. Корчась на стуле от невыносимой боли, я мысленно упрочнил стенки своей искусственной полости, в которую ввели сыворотку правды, вместо вены. И получилось! Несмотря на боль в мышцах сгиба руки, содержимое полости никуда не вышло за пределы искусственного хранилища. Представляю, какие боли испытывают люди, когда это «лекарство» проходит по венам и артериям в мозг! Тут не только правду расскажешь, тут и в убийстве Кеннеди признаешься.

Покорчившись на стуле несколько секунд я резко обмяк, изменил цвет лица на бледно-голубой, изображая криминальный труп. Максимально задержал дыхание и снизил активность сердцебиения. Одновременно внушил Игорю, моему куратору, что я умер. Полагаю, с опытными оперативниками, допрашивавшими меня, справиться будет сложнее. А Игорь не подвёл.

— Он умер! — Куратор вскочил со своего стула и принялся проверять мой пульс. Конечно, не нашёл, по причине своего малого опыта и моего внушения. — Пульса нет! Что делать? Надо его спасать!

Оперативники подошли ко мне и проверили пульс, но поддавшись лёгкому внушению не смогли нащупать его. Игорь начал бесноваться, понимая, что отвечать за мою смерть придётся именно ему, а не приданым офицерам.

— Сделайте что-нибудь! Надо его спасать! Хоть искусственное дыхание! Хоть укол адреналина⁈ Он умирает, у нас есть три минуты, чтобы его спасти! — надрывался куратор перед задумавшимися оперативниками. Они, хоть и не медики, но явно уже попадали в подобные ситуации. Поэтому быстро остановили истерику капитана.

— Не ори, соседи услышат. Он умер от сыворотки, никакое искусственное дыхание не поможет. Адреналин мы уже вводили двоим таким умельцам, тоже не помогает, по опыту знаем. Может, реанимация бы помогла, но когда она доедет? Сам знаешь, что в Москве творится? Всё, уходим, собирай шмотки. — Офицеры принялись собирать вещи, мыть посуду и протирать поверхности от своих следов рук. Игорь толком ничего не делал, ходил по квартире, через каждую минуту проверяя мой пульс. Оперативники полностью за собой зачистили квартиру, даже пол протёрли от следов обуви и собрались в прихожей с медицинским чемоданчиком.

— Ты идёшь, капитан?

— А труп куда денем? — Дошло до куратора.

— Оставь его здесь, дверь мы не запрём, соседи обнаружат труп. Пусть милиция им занимается. Следов насильственной смерти нет, через пару дней материал спишут, в таком то бардаке. Пошли! — Игорь подчинился, и все покинули квартиру.

Я пару минут полежал на диване, вдруг кто вернётся. После шума мотора под окнами понял, что все уехали. Первым делом запер квартиру изнутри, чтобы любопытные соседи не заглянули. Хотя, после многочисленных допросов и проверок в моей квартире, уверен — даже боятся подходить. Убедившись, что всё нормально, занялся своими сборами.

Первым делом достал из-под столешницы спрятанный там диктофон, включенный полтора часа назад, когда пытался попить чай последний раз. Прослушал запись разговора оперативников с Игорем. Было чётко слышно, что мои избиения и укол сывороткой правды согласованы с начальником охраны Ельцина и другими вышестоящими лицами. А потом слышны причитания Игоря о моей смерти. Этого достаточно, чтобы отвадить высоких начальников от меня, я так полагаю. И никаких услуг больше от меня они не потребуют, если не глупые люди. Уж глупыми людей такого уровня я никогда не считал, несмотря на все шокирующие поступки.

Установив микрокассету диктофона на перезапись в свой двухкассетник на обычную компакт-кассету, я собирал вещи, упихивая их в спортивную сумку. Затем плотно перекусил, пока запись не закончилась. После чего вышел из квартиры, оставив её не запертой, как хотели оперативники, допрашивавшие меня. На улице я не особо выделялся из толпы, обычный студент, с популярным ныне двухкассетником и спортивной сумкой на плече. Заглянул в пару своих тайников, где забрал рублёвые и долларовые запасы. А ближе к обеду зашёл к проректору второго медицинского института.

— Павел Иванович, мне нужно срочно забрать документы с приказом о переводе в Свердловский медицинский, желательно недельной давности. К сожалению, приходится уезжать на родину нашего президента.

Проректор знал, что я занимаю должность советника при Ельцине, поэтому был только рад избавиться от такого хлопотного студента. Приказ и нужные документы выдали мне ровно через полчаса, проведённые в приёмной проректора, чтобы Павел Иванович не вздумал никуда звонить. Я его немного подстраховал. Попрощавшись, оставил у проректора свой импортный двухкассетный магнитофон. — Это вам на память, надеюсь, не увидимся.

Уже через час я ехал в плацкартном вагоне Москва-Киев, в столицу пока дружественной и даже где-то братской республики. Народ в эти дни ездил очень активно, но, как правило, в Москву, надеясь присутствовать и принять участие в исторических событиях. Обратно из столицы пока СССР поезда шли полупустые, мне повезло купить билет сразу. Дорога заняла немного времени, уже ранним утром я вышел на платформу другой столицы, независимой Украины. В Киеве я намеревался отдать часть долгов организаторам моего похищения. Возможно, также сурово, как разобрался с самими похитителями. Карту столицы Украины я купил ещё на Киевском вокзале Москвы, в привокзальном ларьке Союзпечати.

И сразу сориентировался по нужным двум адресам. Один вообще находился неподалёку от вокзала, ну это на карте так выходило. Как в действительности выйдет, не знаю. В столицу Украины поезд прибыл в пять утра, вполне удобно в декабрьской темноте начать действовать. Была надежда, что кураторы сгоревших боевиков ещё не получили сведения об их гибели и не поменяли свои логова, поэтому я спешил навестить их. Лучше было прилететь на самолёте ещё девятого числа, но для самолёта нужен паспорт. Зачем светиться, да ещё рейсом на Украину? За полчаса я добрался до нужного адреса, радуясь отсутствию замков на нынешних подъездных дверях. Ломать массивную дверь не хотелось, народ уже собирался на работу, могли заметить, а хохлы, как известно из двадцать первого века, любители стучать на всех, даже на своих родных.

— Добрый день, вам срочная телеграмма. — Всматриваясь в глазок, я даже шапку снял, чтобы хозяин видел мою полудетскую улыбающуюся физиономию. После шагов у двери я направил человеку за дверью мысленный посыл открыть замок. Тот дверь открыл, но не снял дверную цепочку, которую пришлось вырвать нажатием руки на входную дверь. От такого моего подхода хозяина отбросило к стенке прихожей. Пока он пытался прийти в себя, я успел усыпить мужчину. Затем прошёл быстрым шагом по квартире, но никого не обнаружил. Хорошо, показания моих похитителей подтверждаются. Надеюсь, все их рассказы будут правдивыми.

Закрыв входную дверь, я затащил тело хозяина квартиры в залу и принялся за обыск, как хозяина, так и всего помещения. Опыт обысков имелся, как минимум документы на Джеймса Химмеля обнаружил почти сразу. Судя по фамилии, выходец из Германии, по возрасту может и ветераном второй мировой войны оказаться. Пришлось дополнительно связать дяденьку лет шестидесяти на вид, перед началом вдумчивого обыска. После чего нашлось ещё оружие и два тайника с деньгами. В рублях немного, в пределах пятидесяти тысяч, столько же в долларах и марках ФРГ. Да, марок у меня ещё не было, похоже, дядя на немцев подрабатывает, или сразу их представитель? Оружие мне не понравилось, обычный парабеллум с глушителем. Но для самоубийства Джеймса вполне сгодится.

— Кто работает на чужие разведки в окружении Кравчука?

Мой вопрос Химмеля откровенно развеселил. Просмеявшись, он ответил:

— Мальчик, зачем Кравчуку такое окружение, если он сам работает на американцев и англичан? Министр иностранных дел точно английский агент, про остальных не знаю. На ФРГ пока никто из вышестоящих чиновников не работает. Их вербовка и есть моя цель.

— Кто дал указание найти человека, помешавшего подписанию договора в Беловежской Пуще по вашим планам? — Привычно продолжил я допрос, и принялся раскладывать иголки на столе перед связанным шпионом. Тот уставился на них выпученными глазами, потом хрипло спросил:

— Вы же не станете их применять на мне?

— Легко, ваши бандеровцы убили моих друзей после пыток такими иголками. Говори, пока не стал пытать, как положено.

Мой облик молодого парнишки сбивал шпиона с толку, он не мог поверить, что такие молодые парни могут быть опытными и профессиональными оперативниками. Похоже, он ждал появления моего начальства, поэтому продолжил игру в опытного дяденьку и неопытного громилу.

— Вы не будете меня пытать, это запрещено всеми конвенциями, подписанные правительствами СССР, РСФСР и УССР. — Как то странно попытался меня напугать то ли немец, то ли янки. Но я заткнул ему рот кляпом и равнодушно воткнул самую большую иголку под ноготь указательного пальца левой руки. Правая рука мне ещё пригодится, вдруг придётся писать. Да и стреляться лучше не повреждённой рукой. Глядя на закатившиеся глаза клиента, я повторил вопрос. Тот энергично закивал головой, я взял левой рукой мужчину на горло, а правой вытащил кляп.

— Говори, да не кричи, иначе задушу от испуга. Ты же видишь, какой я нервный?

От таких слов глаза шпиона выпучились, как у негров в кино, но говорить всё-таки стал, много говорить. Мне даже понравилось обилие информации, уводившее меня на самый верх правительства Кравчука. Туда, конечно не полезу, не знаю, чем всё кончится. Всё-таки впереди отказ Украины от ядерного оружия, уверен, там без Кравчука и его министра иностранных дел не обошлось, как и от влияния остальных министров. Так что правительство Кравчука для меня табу, до их разоружения точно. Другое дело, если меня попробуют тронуть лично, не пожалею никакого министра. А пока информация о том, что Анатолий Зленко, министр иностранных дел Украины, работает на пиндосов, не особо удивила.

В ходе рассказов моего пленника меня постоянно тревожило чувство того, что он чего-то недоговаривает. Не врёт откровенно, но искусно не договаривает, скрывая серьёзную информацию за нагромождением второстепенных данных. Пока я рылся в указанных хозяином тайниках, случайно увидел пару шприцов со стерилизатором и набором иголок. Ну, правильно, этому Джеймсу за шестьдесят, в таком возрасте шприц надо держать вместе с набором лекарств. А я продолжаю носить в себе целый шприц впрыснутой сыворотки правды. Кто мешает мне её перекачать в шприц и вколоть этому шпиону? Тем более заболеть СПИДом или желтухой он точно не успеет, не доживёт. Так я и поступил, зафиксировал руку мужчины и впрыснул туда выдавленную из моей полости в руке жидкость.

Выдавливал, конечно, не в шприц, а продезинфицировал в кастрюльке серебряный стаканчик для спиртного. Граммов на пятьдесят, не больше. Вполне хватило для той дозы, что впрыснули мне. Теперь эта доза перешла в вену шпиону. Тот перестал бояться и принялся повторять всё ранее сказанное. Но, после моих правильных вопросов, начал сыпать именами и адресами в Москве, о чём ранее умалчивал. И добавил к обнаруженным мною тайникам ещё два, но уже вне квартиры. Всё правильно, я же спрашивал о тайниках в квартире? До той поры, пока бедняга не умер, они успел многое мне рассказать, да меня поучить правильным допросам.

Раньше меня интересовал узкий круг информации от преступника. Раньше, в смысле во время работы в уголовном розыске. А именно — кто совершил преступление, как и куда дели похищенное и орудия преступления. Ну, ещё свидетели, и что совершили другие преступники. Собственно, это самое главное, чтобы передать подозреваемого следователю. Пусть дальше выжимает из него подробности, если интересуют. А следователи, как правило, не заинтересованы в расширении круга совершённых подследственным преступлений. Им нужно дело закончить в определённый законом срок, который невозможно растягивать по своему желанию. Поэтому следователь сосредоточен на таком же узком списке вопросов.

Здесь пришлось изменить весь спектр привычного допроса. К установленным фактам добавились конспиративные и явочные квартиры, которые меня отродясь не интересовали. Тайники с деньгами и оружием. Планы на будущее свои и начальства. (Когда бы меня интересовали планы арестованного вора? Пока он отсидит, эти планы сто раз изменятся). И всё такое прочее, вплоть до того, кто курирует шпиона за границей? Какая служба и кто лично? Правильно говорят — век живи, век учись. После восьми лет второй жизни я многому научился в ходе допроса пресловутого Химмеля. Даже пожалел покойника, хотя он стал бы моей обузой и опасностью, останься в живых.

Тайники, выданные шпионом, я не стал потрошить, денег достаточно, а Джеймс признался, что тайники его личные. Пусть деньги, документы и оружие лежат до окончания моих дел в Киеве. После кончины хозяина квартиры, я плотно пообедал, уничтожил все свои следы в квартире, сымитировал неудачный укол покойного самому себе. Достаточно было положить найденное в квартире сильное снотворное в ампулах, вылить содержимое в унитаз. Пусть думают, что покойный сам поставил себе смертельную дозу лекарства, отчего и умер. Для милиции главное — отсутствие признаков насильственной смерти и беспорядка в квартире. А этого я не оставил, даже выбитую дверную цепочку вернул в рабочее состояние, следы иголок под ногтями залечил ещё до укола, это я умею.

Ближе к обеду я направился по второму адресу, намеченному ещё в Москве. Остальные, напрямую не участвовавшие в моём розыске и похищении, могли подождать. Они не знали о бандеровских боевиках, тем более не узнают об их смерти. А со вторым куратором надо спешить. Перед уходом из квартиры Химмеля я изменил свою внешность на рыжего, кудрявого и курносого парня. Даже рост убрал на десять сантиметров, пришлось обрезать штанины джинсов. Без всякого подшивания по краю, просто обрезал. Ставшие длинными рукава куртки не так заметны. Может, кто заметит такую примету, будет проще меня искать. Хотя, в предстоящем развале страны, помню, многие на работе предпочитали смотреть телевизионные трансляции со всяких съездов и слушать новости.

До второго адреса добираться было недолго, я заметил, что практически все шпионы с помощниками жили в центре Киева. Один даже рядом с Андреевским Спуском. Учитывая рабочее время, я решил проникнуть в квартиру без имитации почтальона. Это Химмель поутру не сообразил, что почтальоны давно не разносят телеграммы и открыл. Его коллега может оказаться сообразительнее и просто выстрелить через дверь, которая оказалась вполне обычной, видимо, чтобы не выделяться. Поэтому я предварительно усыпил всех соседей на третьем этаже лестничной площадки, после чего осторожно выдавил дверь внутрь квартиры. Пусть и два замка стояли, но одновременный медленный нажим на полотно двери поверх этих замков принёс свои результаты.

Ригели замков даже не сломались, просто выгнулись без всякого шума, внешне неповреждённая дверь открылась. Увы, квартира оказалась совершенно пустой, видимо шпион ушёл по делам. Придётся подождать его. Я пальцами выгнул ригели замков в рабочее состояние, запер входную дверь и занялся тщательным обыском. Искал оружие, деньги и записи. Понимаю, что записи это улика, как говорят в кино, но при активной деятельности кураторы просто не в состоянии запомнить всю информацию о своих агентах — фамилии, адреса, места работы, инструкции, связи и так далее. Поэтому при обнаружении домашнего сейфа обрадовался и поторопился сломать его дверцу с замком.

При виде полки, забитой долларами и рублями, поверх которых лежал Браунинг с парой запасных магазинов и несколько страниц рукописного текста, я понял, что тайников может не быть. Жаль, записи оказались на английском, ничего, пригодятся в будущем. Деньги перекочевали в мою сумку, разбухшую до неприличия. Ещё полчаса я внимательно искал тайники в квартире, но ничего не обнаружил. Видимо, хозяин квартиры достаточно самоуверен в своей неприкосновенности. Дескать, настолько крутой, что никто в его квартиру не проникнет. После пары часов ожидания, когда за окном начало темнеть, я решил перекусить. Включать свет на кухне поздним вечером я не собирался, как и ужинать в темноте.

Жаль, ужинать в резиновых перчатках неудобно, я их так и не снял за всё время пребывания в квартире шпиона. Пришлось стойко переносить все трудности и невзгоды, как примерно звучал полузабытый текст присяги, которую приносил дважды. Сначала Советскому Союзу, потом России. Ужинать пришлось консервами, опасаясь, что параноидальный шпион мог держать в холодильнике отравленные продукты. Или это я параноик? Банки курицы в собственном соку вместе с чёрствыми хлебцами мне хватило. Запил всё это большой кружкой чёрного чая, заваренного самостоятельно. Тридцать шестого чая не оказалось, пришлось обойтись «Липтоном», не в пакетиках, естественно, крупнолистовым.

После мытья посуды и небольшой уборки на кухне, отправился на диван подремать. Увы, толком выспаться не удалось, каждые четверть часа звонил телефон, после третьего звонка пришлось придавить его подушкой, чтобы не вздрагивать регулярно. Звонок был настроен максимально громко, а перестраивать я побоялся. Аппарат импортный, вдруг громкость звонка слышна второму абоненту? Хозяин квартиры соизволил вернуться только в одиннадцать вечера, когда я уже успел изрядно проголодаться. Но я терпел в предвкушении того, как отомщу хозяину квартиры. От скуки даже проверил, как выдвигается ригель замка, не заедает ли его при открывании двери. Если шпион не сможет открыть дверь, будет не смешно, а грустно.

Я резко почувствовал опасность. Только подрёмывал на диване, как едва не вскочил от ощущения опасности. На всякий случай встал за стенкой между залой и прихожей. Хоть она и гипсовая, но из-за неё меня не заметно. Мой чуткий слух донёс шаги двух-трёх человек, поднявшихся на лестничную площадку, где остановились перед дверью в квартиру. Хорошо, что я не стал её вскрывать фомкой, а выдавил руками в перчатках. Там даже при очень пристальном изучении не обнаружишь следов. Следы моей обуви за день затоптали соседи. Замерли все, гости прислушивались, я замер, стараясь не дышать.

«Чего я жду, вдруг гранату кинут, надо их усыплять срочно. Явно не к соседям идут, у моей квартиры стоят», — мелькнула мысль, заставившая меня моментально перекрыть артерии, идущие к мозгу незнакомцев на лестничной площадке. Но сработали те пресловутые полторы-две секунды запоздания, когда человек, даже с погибающим мозгом, имеет возможность действовать некоторое время. А тут мозг просто засыпал, что действует от двух до четырёх секунд индивидуально. Тут мне именно такие индивидуалы попались. Пока мозги засыпАли, люди успели открыть дверь ключом и вкинуть в прихожую какой-то предмет. Закрыть дверь уже не успели, начали поочерёдно оседать на бетонный пол лестничной площадки.

В редком свете, проникающем через полуоткрытую дверь, я рассмотрел, что упавший в прихожую предмет похож на газовую гранату. Мутные клубы дыма начали активно истекать из гранаты. Не опасаясь выстрела в спину, я схватил полушубок с вешалки в прихожей и бросил его на гранату. Одновременно прикрыл отдельными клапанами свои ноздри. Эти клапаны я создал себе два дня назад, перед свиданием с моими убийцами. Тогда опасался получить порцию усыпляющего аэрозоля прямо в лицо. Так и получилось, эфиром мне брызнули перед дверью в мою квартиру. После чего увезли на конспиративную квартиру пытать. Хотели получить своего человека вблизи Ельцина.

Можно подумать, им не хватало Гайдара и Козырева? Хотя, может, действительно это была авантюра нижнего уровня шпионов? Их самодеятельность, которую они хотели использовать в карьерных играх? В таком случае, мой розыск никого, кроме этого шпиона, в квартире которого я нахожусь, не интересует? Там люди делают мировую политику, на кой чёрт им какой-то деревенский знахарь? В таком случае, мне остаётся разобраться с Льюисом Марплом и всё в порядке? Такие мысли внезапно образовались в моём мозгу, когда я перетаскивал троих мужчин с лестничной площадки в прихожую. Затем накидал поверх полушубка всю одежду с вешалки, свою куртку я не снимал.

Газ продолжал вытекать из-под одежды, пришлось открыть форточки в окнах залы и кухни, чтобы создать сквозняк. Было ещё опасение, что одежда загорится от гранаты, та должна разогреваться, выпуская газ. Поэтому я перетащил своих незваных гостей в залу, снял с них верхнюю одежду и обувь. После чего тщательно связал руки за спиной. Оружие в виде пистолетов Беретта оказалось у всех троих. Выкидные ножи огромного размера были только у двоих. Те по виду были похожи на телохранителей, ими же и являлись, скорее всего, потому как у третьего гостя оказались документы на имя Марпла и крупная сумма денег. Даже для меня крупная. Еле помещались в его портфеле, сто тысяч долларов и полмиллиона рублей, советских.

Возможно, эта сумма объясняет наличие охраны, а гранату кинули из-за какой-нибудь метки, что я нарушил? Ничего, Льюис мне всё расскажет, там более, что в портфеле оказался набор шприцев с ампулами характерного наименования. Две трети названия совпадали с сывороткой правды на английском языке. Не сомневаюсь, что это и есть та самая сыворотка, только в последнем варианте, с меньшей смертностью. Процентов пять или даже три. В любом случае, пора разговаривать с Марплом, пока не нагрянули его друзья. Свет придётся включить, а ночью это прямое указание на то, что хозяин дома. Впрочем, я могу допросить Льюиса в ванной? Перетащил свою жертву в ванную комнату и пошёл закрывать форточку. Заодно задёрнул шторы, оказавшиеся вполне профессиональным светозатемнением. Темные шторы, грамотно задёрнутые, не выпускали ни единого лучика света при любом освещении квартиры. Но рисковать я не стал, занялся допросом пиндоса в ванной комнате, не зря же его туда притащил?

Оказывается, действительно, я сорвал тайную метку на двери Льюиса, а его сопровождение охраняло деньги в портфеле. Приятно, что фамилии охранников совпадали с теми, кто был в моём списке на ликвидацию. Меньше суетиться придётся, что интересно, одним из них оказался мужчина с редкой фамилией Порошенко. Имени будущего президента неньки Украины я не знал, на лицо совсем не похож, так что не буду радоваться раньше времени. Сколько таких Порошенков в Киеве? Марпл оказался тёртым калачём, даже пытался кричать и вырываться, но после пары иголок под ногти, с кляпом во рту, совсем поник. После моего пояснения, что именно такие иглы втыкали моим коллегам под ногти, вплоть до самой смерти, расстроился.

Как говорят сами пиндосы, ничего личного. Если по их приказу насмерть запытали троих моих охранников, которые по определению ничего толком не знали, почему я должен быть мягче по отношению к ним? Именно к тем, кто дал приказ на пытки и похищения людей? Поэтому я втыкал иголки в оставшиеся четыре пальца левой руки Марпла, не вынимая кляпа у него изо рта. Даже вопросов не задавал, пусть приложит всю свою фантазию. Закончив с процедурой, я тихим голосом поинтересовался у шпиона:

— Ты готов мне всё рассказать?

Демонстративно включил диктофон, положив его на полку под зеркалом. Пиндос усиленно закивал заплаканным лицом, вот ведь, чувствительный какой.

— Рассказывай всё, что считаешь необходимым. Только не со своего рождения, а с приказа своим людям в Москве. Отчётливо, с адресами, телефонами, именами и паролями. Потом перейдёшь на свои связи и задачи в Киеве. Если что-то не пойму, переспрошу. При обмане получишь ещё иголку под пальцы, уже правой руки. А ложь я чувствую. Твои любовные похождения и воровство меня не интересуют. Готов?

Марпл снова кивнул головой. Я вытащил кляп и прижал левой рукой горло шпиона, готовый в случае его криков сжать ладонь.

— В Москве задачу выявления странных людей в окружении Ельцина получили две группы — Миколы Сосковца и Никиты Тихонова. Адрес Миколы двадцатый километр Минского шоссе, поворот налево, турбаза «Стрекоза». Тихонов живёт в Малаховке, улица Кирова, дом восемнадцать. В обеих группах ликвидаторов человек пять-шесть. Все группы имеют выход только на меня и второго куратора — Химмеля.

— Его данные у меня есть, давай дальше. — Прервал я исповедь Льюиса на радостях. Меня ищут всего два шпиона, остаётся ликвидировать группу Тихонова, и я свободен! — Твои киевские помощники в курсе работы в Москве?

— Нет, у них и без русских работы хватает. Наша задача вернуть Крым Украине, после чего начать массовую нацификацию уже независимой Украины. Задел для этого готов, правительство Кравчука поддерживает реабилитацию Бандеры. Скоро улицы Ленина в каждом городе переименуют в улицы Бандеры по всей незалежной Украине. И через двадцать лет наша карманная страна начнёт открытую агрессию против России. У русских к тому времени хватит своих проблем на Кавказе, который уже задымился и готов вспыхнуть каждую минуту.

— Хватит меня агитировать. Ближе к делу. Подробно — адреса, фамилии, статус агента и его назначение, — уточнил я Марплу.

Тот неплохо продолжил рассказ ещё минут на сорок, потом начал повторяться и в конце замолк. Я выключил диктофон. Микрокассета почти закончилась, но в моём кармане лежала ещё одна, пустая. Осталось проверить действие найденных лекарств на шпионе, чем я занялся после того, как вернул ему кляп в рот. Набирая в шприц «лекарство» из ампулы, пожалел, что не могу завербовать этого разговорчивого шпиона. Но перебороть себя не мог, работать с человеком, давшим указания на пытки невиновных людей, я не смогу.

Нет, я убивал, и буду убивать преступников, но заталкивать иголки под ногти случайным свидетелям — это перебор. Да и технически работать с агентом не только в разных городах, но и в разных странах, невозможно. Скроется этот Марпл от меня, и как я его найду? И каким образом распространю про него компрматериал, если для пиндосов славяне не люди, а чуть выше животных? Да и зачем мне эти шпионские игры без выхода на нужный уровень? Дай бог свои планы выполнить в меру возможностей, где уж замахиваться на большее. Поэтому я отбросил глупые мечты и поставил ему укол в вену.

После чего включил диктофон на запись второй микрокассеты. К счастью или сожалению, ничего нового этот допрос не добавил к ранее сказанному. Вот так, хороший получился человек, откровенный, но ликвидировать пришлось. Для этого я организовал выстрел из пистолета в голову Льюиса, а пистолет оставил в руках Порошенко, умершего от удара в горло. Второго телохранителя выстрел в спину якобы застал на пороге квартиры, когда тот убегал. Похожую инсценировку приходилось устраивать, думаю, и сейчас сойдёт. Главное, часто не повторяться, вычислят. Ночевать пришлось в этой квартире, с ещё живыми пленниками, тоже проспавшими до пяти утра.

Тогда я позавтракал и устроил инсценировку, прикрывая пистолет подушкой, чтобы не шумел. А в шесть утра вышел из дома всё в том же виде рыжего кудрявого невысокого парня. Дальше получился какой-то сюрреализм. Я убивал по два-три человека из списка двух шпионов, обрастая наличными деньгами. В конце пришлось купить под запасы долларов и рублей большой рюкзак. Через неделю, возвращаясь из Киева в Малаховку, проездом через Москву, я уже прикинул, где и как потрачу рублёвые запасы в Свердловске. Неожиданно легко удалось поселиться в Малаховке, где владельцы старых дач привычно сдавали их приезжим. Мне удалось набрести по объявлению, конечно, на дачу с отгороженной половиной под квартирантов.

Сумел обаять хозяйку, женщину за шестьдесят лет, жившую одиноко. Её выросшие дети разъехались по стране, не говорю уж о внуках. Вечерами, за чашкой чая и прикупленных мною сладостях, женщина мне рассказывала обо всех уголовниках города-посёлка Малаховки, среди которых как раз встретилось упоминание моих целей. Более того, женщина понарассказывала о моих будущих клиентах столько всякого, что принимая во внимание только половину сказанного достаточно для высшей меры наказания. Потому мне оставалось той же ночью зачистить пиндосовских агентов без всякого сомнения. Пусть предыдущую зачистку я проводил в гневе, так сказать, не отойдя от вида убитых охранников со следами пыток.

Здесь я попытался разобраться, хотя бы уточнить, может, люди случайные и ничего не сделали во вред России? Но одних рассказов хозяйки об избиении, выселении из квартир, изнасиловании и прочих грабежах хватало для высшей меры наказания, даже без учёта шпионажа и участия в диверсионной деятельности в пользу США. Можно считать, я лишь исполнил неозвученный судебный приговор к высшей мере наказания, положенный уголовным кодексом РСФСР за подобные деяния. Сэкономил время для правосудия. И очередной раз убедился — от уголовного преступления до предательства страны один шаг, если не меньше.

Уничтожил малаховскую группу агентов ЦРУ я довольно быстро, не задерживаясь на обыск и допрос. Чего нового мне могут рассказать мелкие бандиты и какие деньги выдадут? Если у меня битком забит рублями и долларами огромный рюкзак, а одну сменку белья и мыльно-рыльные прибамбасы приходится держать в спортивной сумке? Поздно вечером я шёл по пустым улицам Малаховки в сторону железнодорожной станции, прикидывая план отъезда из Москвы и Московской области. Пробежавшая мимо меня группа молодёжи с весёлыми криками, стрелявшие из хлопушек и размахивающие бенгальскими свечами, напомнили мне, что скоро Новый год, первый год без Советского Союза.

Значит, долгожданное мною изменение государства свершилось! Произошло событие, которого я ждал долгие восемь лет, прячась от милиции в лесах Пермской области. Излечивая безнадёжных больных и оправдываясь перед милицией после жалоб этих же излеченных мною больных. Сидя в следственном изоляторе в ожидании суда по доносам тех людей, которых когда-то спас, рискуя своим здоровьем. Получая, как обычно вместо благодарности плевок в лицо от близких мне людей. Рискуя жизнью и здоровьем в бандитских разборках и под пытками государственных служащих. Не шучу, меня действительно пытали сотрудники спецслужб с прямого ведома и разрешения непосредственных моих начальников, хотя и сам я был на государственной службе.

Вот ведь казус? Как говорится, доверяй после этого людям. Тем более, прямым и непосредственным начальникам. Да не абы каким, а полковнику КГБ, начальнику охраны президента России. Теперь я ни за что не вернусь на службу людям, предавшим меня, вернее, просто отмахнувшимся от меня, как от надоевшего комара. Понимаю, у них главное — большая политика. Как любят говорить — интересы государства превыше всего. Так я ничего не попрошу у власть имущих впредь, получил достаточно, чтобы молчать в тряпочку. Более того, моя задача, укрыться от моего начальства, как можно дальше, но не уходить в бега, как я прожил до этого последние годы. Жаль терять выстроенное мною хозяйство, вполне способное помочь в предстоящих девяностых годах.

Вернувшись в свою часть дачи, которую я снимал у хозяйки, отлично выспался до утра. Позавтракал вместе с хозяйкой, успевшую сбегать по соседкам и с азартом рассказавшую мне о том, как бог наказал бандитов. Сразу троих нашли рано утром убитыми возле своих домов.

— Так и надо им. Правильно их бог наказал. Ещё бы остальных прибрали черти к себе, совсем хорошо станет, — радостно рассказывала раскрасневшаяся от горячего чая женщина. Я поспешил добавить, чтобы немного остудить хозяйку.

— Этих убийц начнут искать, не только милиционеры, но и бандиты. Будут ходить по всем дачам, расспрашивать. Кто приезжал, как зовут, как выглядит, какие документы. Ладно, милиция, придут и уйдут. А придут бандиты? Те могут избить хозяйку, или в доме всё переворошить кверху дном? У вас есть квартира в Москве, вы говорили? Рекомендую туда съехать на неделю-другую, или месяц. Когда всё забудется — вернётесь. Уголовники, они дураки, пока видят — помнят. А время пройдёт — всё забудут. Я тоже уеду, от греха подальше, пожалуй. А деньги за непрожитые дни заплачу, вот весь расчёт, получите.

Мы продолжили чаепитие, перекидываясь словами. Но видно, что женщина задумалась. Несмотря на её разговорчивость, она не была глупой. После чаепития я выложил всю оговорённую сумму, включая непрожитые дни, на стол и попрощался.

— Я соберусь и через пару часов уеду на электричке в Москву. Как закончу, постучу в стену, приходите принимать своё имущество и ключ заберёте сразу.

— Хорошо, Валера. — Кивнула мне хозяйка. Перед заселением я показал ей паспорт одного из ликвидированных мной в Киеве шпионских прихвостней, под чьим лицом я приехал в Малаховку. Она записала все данные паспорта, даже если выдаст милиции, замаются проверять. По опыту знаю, со времени распада Союза запросы милиции независимые республики очень плохо исполняли. Иногда с издёвкой присылали ответы на латышском языке или грузинском. Так что своего розыска по паспорту убитого агента ЦРУ я не опасался и набрал четыре таких паспорта. Один, этот Валера, был прописан в Киеве. Другой — Илья, в Белоруссии. Двое последних вообще в Москве.

Что эти паспорта найдут, я не особо опасался. Все найденные при мне документы и без того один другого опаснее. Не только паспорта людей, прописанных непонятно где, но и мой личный паспорт, моя зачётка студента пятого курса второго Московского медицинского института, вместе с удостоверением советника президента, не только введут в ступор любого милиционера. Они могут стать моей смертельной опасностью и станут наверняка, если мне не удастся сбежать. Но тогда мои начальники, санкционировавшие мои допросы и смерть, узнают, что я жив, и, так же равнодушно, снова дадут разрешение на мой розыск и «зачистку» полностью.

На этом фоне несколько чужих паспортов особой роли не играют, а если кто доберётся до содержимого моего рюкзака, то не спасут никакие документы. За такие деньги меня убьют не только бандиты или случайные встречные. Могут и милиционеры не выдержать искушения, особенно в Москве. Если не прибьют постовые и передадут меня дежурному, не выдержит искушения дежурный. Если стерпит он, приберёт всё их руководитель, там большая цепочка руководства. Хоть одно из звеньев этой цепочки, да лопнет. После чего за мою жизнь не дам и ломаного гроша, и ладно коли сразу убьют. А могут долго пытать, выведывая, где лежат остальные деньги?

Так что попадать в руки никому нельзя — ни бандитам, ни милиции. В обоих случаях не выживу однозначно. Примерно до обеда я лежал в снятой части дачи, перекусил своими запасами сухого пайка, который всегда держу в спортивной сумке. Да постучал в стену хозяйке. Она прибежала сразу, привычно проверила своё имущество и проводила меня на выход. Он дома до железнодорожной станции «Малаховка» было десять минут пешком, которые я прошёл вполне спокойно. Купил билет до Москвы на ближайшую электричку и через четверть часа заходил в вагон. В тамбуре сменил свою внешность с фотографии паспорта Валеры на рыжеволосого курносого парня. Документов на эту личность у меня не было.

Но именно в этом виде я зачищал шпионов в Киеве, возвращался в Москву. А сейчас еду на Казанский вокзал, чтобы оттуда отправиться домой, в Свердловск. Вернее, уже в Екатеринбург. Пока я шлялся по столицам, город переименовали в Ёбург, как многим было привычно в двадцать первом веке. Пока доехал до Казанского вокзала, отстоял стандартную очередь в кассу, где купил билет в купейный вагон на скорый поезд Москва-Ижевск, прошло достаточно времени. Чтобы не задерживаться на вокзале, даже с зачёткой и студенческим билетом, где была не очень похожая на меня рыжеволосого и курносого фотография, прогулялся по улице. До Ижевска я не собирался ехать, выйду на узловой станции Агрыз, но никому заранее сообщать не стал. Пусть меня ищут в столице Удмуртии, если выйдут на след.

Прогулялся по соседним к трём вокзалам улицам, выстоял длинные очереди в двух магазинах, чтобы купить пару килограммов мандарин и палку копчёной колбасы. Это не для употребления в поезде. Для поезда у меня оставались запасы сыра, пакет молока и булка хлеба. Их я съем в дороге, не желаю рисковать посещением вагона-ресторана в эти смутные времена. Нет, я понимал, что приеду в свою пустую квартиру скорее всего поздним вечером, не смогу купить ничего на ужин, который совпадёт с наступлением Нового года. Кофе, чай и сахар у меня дома есть, как и спиртные напитки, но ничего съедобного нет. Если не удастся купить буханку хлеба, останется питаться мандаринами и колбасой. Сильно сомневаюсь, что в ночном Екатеринбурге удастся купить хлеб.

Нагулявшись вдоволь, к моменту отправления поезда я зашёл в свой вагон, чтобы не рисоваться на платформе. После приключений за декабрь моя паранойя достигла неимоверных размеров. Поэтому даже минуты не хотелось провести на вокзале, на виду милицейских патрулей. Однако, показывая свой билет проводнице, я заметил странный взгляд со стороны, принадлежавший неприметному мужчине лет сорока. Едва я посмотрел в его сторону, как мужчина демонстративно отвернулся и даже пошёл в сторону. Уже устроившись в своём купе и сев за столик, я машинально взглянул в окно, вновь увидел того самого мужчину. А он смотрел на окна моего вагона, словно высматривая меня. Оставалось пожалеть, что я нагружен большим рюкзаком с бесценным содержимым, поэтому не смогу выйти разобраться. Хотя, что я могу сделать этому мужчине? Спросить, почему он смотрит на меня? Это не преступление, скажет, что я похож на его приятеля и всё. Мне даже милицию не вызвать.

Поезд пришёл в Ёбург в полной темноте, хотя восьми часов вечера не было, магазины ещё работали, успею купить хлеба. Встречать Новый год без хлеба не хотелось. Спрыгнув на перрон с сумкой на плече и рюкзаком в руке, я отошёл в сторону и осмотрелся. Никого из знакомых вблизи не было, пора менять свою рыжую и курносую физиономию. Надоела за последние недели. Не дай бог, кто меня запомнил в Киеве и увидит в Свердловске, больно запоминающееся лицо. На это я и рассчитывал, когда его конструировал. Люди запоминают что-то бросающееся в глаза, как говорил террорист Савинков. Он для этого надевал ярко-жёлтые краги, которые запоминали все, но запомнить лицо Савинкова никто не успевал.

Так и я, уверен, что рыжую курносую личность запоминали многие, но мою одежду и рюкзак со спортивной сумкой никто не запомнил. Убедившись, что никого знакомого на перроне нет, я отвернулся лицом к зданию, шагнул в тень и поменял свой облик, обдуманный за сутки с лишним моей поездки в поезде. Из тени обратно под свет фонарей вышел совсем другой человек. На пять сантиметров выше — больше за раз не получается подрасти. Но я был готов к этому и сразу расправил заправленные джинсы, чтобы никто не заметил увеличение роста. Хотя и моего нового лица было достаточно для случайного знакомого. Узнать моё новое обличие могут лишь близкие люди. Та же Зоя Ивановна, Олег или мои бывшие любовницы — Ольга и Наталья.

Полагаю, пенсионер, у которого стоит моя машина, тоже узнает, особенно с предъявлением паспорта. У моего частного сторожа на лбу написано милицейское прошлое, скорее всего сержантом или прапорщиком служил. Остальных смогу убедить в ходе разговора и демонстрации паспорта, начиная от проректора Свердловского медицинского института, до командира охраны на одной из проходных Уралмаша. Да что там паспорт, с моими натренированными ментальными навыками не хуже хвалёного Мессинга смогу убедить любого человека в чём угодно. Другое дело, именно этим умением не собираюсь пользоваться. Оно, как говорил Суворов, смерти подобно.

Или не Суворов, может царь Пётр, может Ленин. Так вот, из тени я вышел лет на пятнадцать старше прежнего облика, не меньше тридцати трёх-тридцати пяти годов. Волосы, пока не видные под вязаной чёрной шапочкой, поседели с висков. Само лицо сильно похудело, щеки ввалились, нос немного изменил форму, получив небольшую горбинку. Уголки глаз обрели мелкие морщинки, как у людей, часто прищуривавшихся. На фоне бледной кожи это всё довольно сильно изменило мой облик. Дополнительно, ещё в тени я переодел свою зимнюю куртку, вывернув её наизнанку. Она поменяла цвет со светлой на тёмно-синюю. Такую куртку я неделю искал у киевских спекулянтов, оказывается, они пока не в моде и слишком дороги. Китайцы не шьют таких пуховиков, а настоящая английская обошлась мне дорого.

Впрочем, чего жалеть конфискованные бумажки? Я не пижон, не стремлюсь к дорогим фирменным вещам. Такая одежда мне нужна для маскировки, можно сказать, для работы. Поэтому эти покупки можно рассматривать, как представительские траты или приобретение оборудования. Изменив свою внешность и верхнюю одежду, я поспешил выйти с перрона. На троллейбус даже не стал соваться с таким-то рюкзаком. Если не отматерят, то карманники разрежут, проверяя содержимое. На туриста я мало похож. И при обнаружении пачек с деньгами всё может обернуться весьма худо. Поэтому прикинул путь домой и быстрым шагом двинул по улице. По пути зашёл в магазин, купил буханку хлеба. Мне повезло, или хлебокомбинат решил порадовать потребителей в честь праздника? Потому как никаких других продуктов, кроме ровных рядов хлебных буханок в хлебном магазине не было.

В принципе правильно. Чего ждать от хлебного магазина? Чёрную икру и булки с баранками? Расходившись после последних дней вынужденного малоподвижного образа жизни, я с удовольствием покрывал один километр за другим. Вот и границы моего района, где работаю и живу. Жаль, наверно придётся искать новое место для аренды помещения массажного кабинета. Завтра позвоню Зое Ивановне, поздравлю с Новым годом и обговорим поиск нового места работы при необходимости. За машиной пойду после праздника, а то любители покататься спать не дадут.

За пять домов до своего я заметил фигурку девушки, сидящей на деревянной скамейке возле подъезда. Странный способ отдыха, учитывая не меньше минут пятнадцати, проведённых девицей на улице. Решил пройти ближе, если пьяная, хоть в подъезд затащу, не замёрзнет насмерть.

— Девушка, что с вами случилось?

Алкоголем от девицы не пахло, одета чисто, хоть и бедно. Сейчас три четверти страны так одеваются, другой одежды в магазинах нет. Девушка не ответила, громко всхлипнув, взглянула на меня заплаканными глазами, едва видными в свете дальнего фонаря. Я присел рядом, пытаясь поговорить, вдруг она агрессивная, если начнёт драться, сразу уйду.

— Из дома выгнали, родители отругали? — перебирал я самые частые причины подобных ситуаций. Видимо, почти угадал, девушка откровенно заплакала навзрыд.

— Говори, что случилось, — попросил я не приказным, мягким тоном. Потом добавил: — Помогу, если смогу.

— Все вы такие! — почти вскрикнула девушка, перед тем, как залилась слезами.

Ну, немного понятнее, видимо, мужчина виноват. Скорее всего, парень или сожитель. Я немного присмотрелся, на подростка девушка не походила, лет семнадцать-восемнадцать наверняка исполнилось.

— С парнем поссорилась? Случилось-то что, скажи прямо? — Немного добавил своего ментального давления, не собираясь сидеть на улице с женщиной, поссорившейся с сожителем или женихом.

— Отчим пристаёт, сегодня пьяный начал лапать, еле убежала.

Ну, эта проблема мне знакома, многие отчимы насилуют падчериц, порой с молчаливого согласия жены и матери этой девушки. Да что там отчимы, родные отцы насилуют дочерей. Но, как правило, судимые, сидевшие в годы воспитания девочки. Они не помнят её маленькой, не убирали горшок, не водили в садик, и не воспринимают девушку дочерью. Да и уголовные навыки влияют. Есть девка — надо насиловать. Я постоянно повторяю, что большинство уголовников умственно отсталые, живут на рефлексах, примерно, как кошки. Какие коты спрашивают встреченную кошку, дочь ли она ему приходится или нет?

— А мама где? — Критический в ситуации вопрос. Если мать дома, даже пьяная, девушке решительно некуда возвращаться. Но девица порадовала ответом.

— Мама в ночь работает, утром придёт. А мне не к кому идти, денег нет, в гости не звали, родных в городе нет. Посижу, да в соседский подъезд уйду. Я уже туда убегала два раза.

— Ты маме говорила про отчима? — продолжил привычные расспросы.

— Один раз говорила, она отругала отчима. Тот обещал не приставать, а сегодня напился в честь праздника. Да вы не волнуйтесь, я привыкла, пересижу в подъезде. — Девушка вытерла слёзы и сделала попытку улыбнуться.

— Паспорт у тебя с собой? — решил я уточнить последний раз и пойти домой ночевать, либо отвести девушку в милицию, если та несовершеннолетняя.

— Зачем вам? — испугалась девица.

— Если ты несовершеннолетняя — отведу тебя в милицию, там переночуешь. Скоро Новый год, народ на улицу выйдет, тебя могут избить, ограбить, или, опять же, изнасиловать. Все пьяными будут. Если ты взрослая, могу пригласить к себе, просто переночевать. Я живу неподалёку и один, встретим Новый год, поужинаем, да спать ляжем. Не волнуйся, приставать не стану, ты мне в дочери годишься.

В принципе, она мне даже в правнучки годится, если суммировать обе мои жизни. От своего приглашения я не ждал положительного ответа, чисто формально сказал, чтобы совесть не мучила. Моя совесть и без того чернее чёрной, пусть хоть одно белое пятно появится.

— Я взрослая, — неожиданно сказала девушка и вытащила из кармана пальто паспорт, в котором датой рождения был указан семьдесят третий год.

— Тогда пойдём, тут недалеко. Не понравится, выпущу сразу. Хоть согреешься и поужинаешь.

Встал со скамейки сам и помог подняться закоченевшей Елене, как записано в паспорте. Первые шаги дались ей с трудом, так она замёрзла, как бы ни заболела? Хотя, гарантирую, что не заболеет, с моими-то умениями. Идти было недалеко, уже через пять минут мы зашли в тёплый подъезд, чтобы подняться к моей квартире. Я зашёл в квартиру и обернулся, приглашая туда девушку. Она замерла, раздумывая и разглядывая прихожую. Её взгляд пробежал по полу прихожей, отметив отсутствие обуви, затем задержался на одинокой осенней куртке на вешалке. Только потом решилась зайти и сама закрыла дверь. Видимо, проверяла работу замка, сможет ли его быстро открыть.

Я разделся и прошёл в залу, открывая форточки во всех комнатах. В квартире было жарко, но присутствовал запах затхлости. Меня это обрадовало, значит, в квартире никого не было, меня не искали и засаду не ставили. Уж запах чужих людей, приходивших в квартиру меньше месяца назад, я бы почуял. Свой рюкзак с деньгами я положил в диван, приподняв сиденье. Спать я решил на нём, а девушке постелю в спальне, если останется. Вытащить из дивана рюкзак с деньгами никто не сможет, не разбудив меня. Елена, по моим ощущениям, опасности не вызывала, однозначно не судимая. На клофелинщицу не похожа.

Пока девушка прошла в ванную вымыть руки и заплаканное лицо, я включил чайник на газовой плите. Порезал на кухне купленную в Москве копчёную колбасу, здешний хлеб, разложил всё в большие тарелки, сполоснул мандарины. Принёс всё в зал на журнальный столик. Тут из ванной комнаты вышла Лена и спросила меня, замершего у открытого холодильника:

— Ты чего замер, застыл, что ли?

Что-то быстро она перешла на «ты». Хотя разница в возрасте у нас не критичная, всего двенадцать лет.

— Выбираю, что пить станем. Посмотри, выбери.

Девушка подошла ко мне и тоже задумалась. Ещё со времён моего сожительства с подружками-медичками холодильник был заполнен напитками. Некоторые в редких ещё алюминиевых банках и пластиковых бутылках. Ольга с Натальей любили выпендриться, а я не жалел для них денег, закупаясь у спекулянтов. Большую часть покупок доверял женщинам, выдавая деньги по просьбам. Тут же в холодильнике обнаружились несколько бутылок модного спиртного, в виде ликёра «Бехеровки», виски и французского (якобы) коньяка. Шампанского, увы, не было. Елена не стала восхищаться содержимым холодильника, где стояли банки с красной и чёрной икрой, это уже мои капризы. Люблю икру, а тут всё государственной упаковки, признаков подделки нет, на такое и денег не жаль.

Предоставив выбор алкоголя девушке, я притащил на стол дополнительно сливочное масло из морозилки, так оно не портится при длительном хранении. Пусть твёрдое и замёрзшее, но можно на хлеб накрошить кусочками, а потом и само размякнет. Нашел пару фужеров и заварил подошедшим к готовности кипятком две кружки растворимого кофе. Всё выставил на столик, а Лена к этому времени вынесла бутылочку кока-колы и ликёр «Бехеровку». Для ликёра пришлось выставить пару рюмок. Заваренный кофе гостья одобрила, и мы приступили к скромной трапезе под звук работающего телевизора. Хоть ужин был холодным, кофе с ликёром нас скоро разогрело. Завязался осторожный разговор из воспоминаний о Новом годе, который я профессионально поддерживал нейтральными темами, за которыми скрывал подспудный допрос Лены.

После пары часов разговора, когда нейтральные темы были исчерпаны, а мы насытились, глаза сами стали закрываться. Я открыто спросил девушку, пойдёт она домой или нет, под предлогом проводить для безопасности.

— Нет, я хочу прийти домой утром, когда мама придёт. Можно заночевать здесь? — устало уточнила Лена.

Я отвёл её в спальню, где выложил ей комплект чистого белья из шкафа. Заправлять не стал, сама разберётся. Себе достал бельё для дивана и почти сразу уснул, поставив цель проснуться при малейшем хождении по квартире. Подсознание сработало дважды, просыпался при походе девушки в туалет. Это не помешало мне выспаться и проснуться в пять утра, как обычно. Утром я проверил наличие девушки в кровати и усыпил её на время, чтобы прогуляться по району. Не столько прогуляться, сколько спрятать часть добычи по разным тайникам.

За ночь я подрос, вернувшись к прежнему росту, раскатал новые джинсы окончательно и надел старую куртку из шкафа в прихожей. Новую двуцветную куртку в этот шкаф спрятал. На ноги надел валенки, в которых по Москве не походишь, а они следов возле моих тайников не оставят. Девушку усыпил на всякий случай дополнительно, всего на сорок минут. Усыплять на время я научился, надо только проверить, смогут ли усыплённые мной люди просыпаться точно по окончании времени внушённого сна. Утренний город первого января выглядел привычно темно и безлюдно, несмотря на мои поиски слежки никого возле себя не обнаружил. Что вполне может быть, судя по газетам и теленовостям, Ельцину и Коржакову не до меня.

За полчаса я раскидал по разным тайникам деньги «от шпионов» и вернулся, занявшись утренним завтраком. Запах свежего кофе Лену и разбудил. После утреннего туалета она зашла на кухню, где я пил кофе, поедая бутерброды с красной икрой.

— Доброе утро, завтракай, да отправляйся к маме. — Я сразу обозначил временнЫе рамки нашего знакомства, намекая на отсутствие будущих отношений.

— Доброе утро, — мышкой шмыгнула девушка на стул напротив меня. Позавтракала, не забыв про «спасибо» и сразу пошла в прихожую, одеваться. На всякий случай я внушил Лене, что мы ночевали в шестнадцатом доме, второй подъезд, второй этаж. По правде, моя квартира на третьем этаже третьего подъезда восемнадцатого дома. Эти типовые пятиэтажки, выстроенные в ряд, заставляют самих жителей путаться в домах. А случайная девушка, живущая в отдалении, точно не найдёт мою квартиру, даже если захочет. Зачем мне продолжение неперспективного знакомства с проблемной девушкой? После завтрака я сложил оба комплекта постельного белья и полотенце из ванной в свою спортивную сумку, сверху собрал скоропортящиеся продукты и пошёл в свою личную четырёхкомнатную квартиру.

А вы как думали, что я приведу непонятно кого, можно сказать, первую встречную, к себе домой? Нет, до такого моя паранойя ещё не дошла. Ночевали мы в одной из съёмных квартир, их я оставил за собой после переезда в новое личное жильё, с телефоном и автоматической стиралкой «Вятка-автомат». При моей странной жизни, где меня желают убить буквально все, от бандитов до генералов спецслужб? Потому и бельё взял стирать, и адрес другой внушил девушке. Чтобы подсадная утка не заявила об изнасиловании в новогоднюю ночь и не привела ближе к обеду сюда милицию с понятыми. Если подобное случится, долго им придётся мою квартиру искать. А на чистом белье в шкафу точно никаких следов биологических выделений не обнаружат.

Если же я ошибся, и Лена рассказала правду, ничего плохого не будет. Проблемы с семьёй человек должен решать сам, я убедился во время работы в милиции. Чужое вмешательство помогает сплотиться внутри семьи, но только против внешнего вмешательства, то есть против меня. Зачем мне дополнительные враги-недоброжелатели? Так что я прогулялся до своей настоящей квартиры, а не до съёмной. Магазины по пути оказались закрытыми, даже хлебные, то ли в силу раннего времени, то ли из-за общего выходного дня — первого января. Прихваченных продуктов вполне хватило, чтобы перекусить, пока стирались мои вещи из поездки вместе с постельным бельём.

Я ещё попил кофейку, а ближе к обеду прогулялся к штаб-квартире Олега, моего подельника по фирме «Защита», полулегальной крыше кооператоров и торговцев нашего района. Как ни странно, Олег и Лёха были на месте, почти без новогоднего выхлопа, поправляли здоровье бутылочным пивом.

— Привет! — С трудом меня узнали оба, потом присмотрелись и добавили: — Здорово тебя укатала Москва. Ты надолго?

— Надеюсь, навсегда. Мой калым закончился, буду здесь прочно устраиваться.

Я присел рядом с парнями и принялся слушать новости, которые были не только плохими, как ожидал, хорошему тоже нашлось место. Собственно, я ждал гораздо худшего.

По самой охранно-рекетирной организации всё было неплохо, доморощенные бизнесмены платили. С осени Олег с Алексеем неплохо зашли на территорию соседнего района. Даже две стрелки провели по моему примеру, заранее привозя стрелков с оружием на эти встречи-стрелки, которые, в смысле люди, при попытке оппонентов достать оружие, стреляли под ноги конкурентам. Пока всё происходило без жертв, намёка на исчезнувших «центровых» хватало. Фактически группировка Олега стала крупнейшей в Ёбурге, и самая некриминальная среди них. При первых же намёках и жалобах кооператоров на непосильные поборы, Олег, по моему совету, сразу расставался с охраняемым объектом. Не только снимал бумажную метку об охране «Защитой», но и распускал слухи, что кооператор без охраны.

Сами парни Олега не пачкались, но всегда найдутся уголовники или просто шустрые ребята, готовые поживиться на дармовщинку. В ответ на их действия охранники демонстративно пожимали плечами и отвечали, что они не милиционеры, а связываться с бандитами «боятся». Но с этой стороны появились тревожные симптомчики, уголовники стали наглеть, ограбили уже трёх клиентов Олега. Самое обидное — неизвестно, кто ограбил. Не могут ребята найти, нет оперативных возможностей, как говорят в милиции.

— Ты сможешь нам помочь? Иначе потеряем всех клиентов, — спросил прямодушный Лёха.

— Попробую. — Я пожал плечами и продолжил расспросы про относительно легальный бизнес, а именно покупку всех бывших партийных активов.

По рассказам Олега только на моё имя оформлены две типографии, партийная районная библиотека, книжный магазин напротив райкома и небольшая гостиница. На кооператив соответственно куплены здания двух городских райкомов партии, аптека и больница при них. Все покупки в рабочем состоянии, охраняются ребятами Олега, официально оформленных охранниками. Разницу в зарплате Олег доплачивает, как и саму зарплату всем сотрудникам купленных зданий, кроме партийных функционеров, естественно, из оставленных мною денег.

— Примерно всё, завтра я принесу тебе документы на покупку, заверенные нотариусами. Как ты говорил. Только деньги почти закончились, надо решать с этой некондицией, — закончил Олег.

Лёха добавил: — Одни убытки от партийного бизнеса, как они сами жили, непонятно?

— Так и жили, — я улыбнулся, — планово-убыточно. А разницу из карманов государства забирали, чтобы получать хорошую зарплату и премию, да дефицитом затариваться. Кстати, там должны быть санатории в сельской местности, дома отдыха и магазины. Наведите справки и срочно купите. Хотя нет, я найду нужных людей или сам займусь. Так лучше будет.

— Может, охрану дать? — заботливо поинтересовался Олег, чтобы через пару секунд улыбнуться, покачав головой на своё смешное предложение. Совсем забыл, как я расправлялся с уголовниками.

— Значит, поступим так. Вопрос с уголовниками постараюсь решить в ближайшее время. Скажу, если получится. Вам из качалки пора перебираться в настоящий офис, например в купленное здание райкома поблизости. Займёте там пару кабинетов у входа на первом этаже под новый кооператив «Любые услуги». Заодно за порядком в здании присмотрите, чтобы не лазили чужие и не воровали. Там при гараже должны числиться машины, водители, автослесари и оборудование для ремонта.

Займётесь проведением с персоналом гаража разъяснительной работы, добавьте им зарплату. А машинами пользуйтесь сами, чтобы не ходить пешком, как босота. Заодно проинформируйте всех сотрудников этих организаций под роспись об усилении режима охраны наших зданий. Предупредите, что при выявлении кражи имущества, пусть даже стула из кабинета, все сотрудники будут уволены, а здание опечатано. Новых юристов и ревизоров для этого я постараюсь найти. Пусть во всех организациях парни изымут все документы в бухгалтерии и кассе, стащат в кладовки и опечатают.

Вроде обо всём переговорил со своими подельниками (тут я не шучу, мы все трое повязаны кровью, пришлось как­-то раз выручать их из смертельной ситуации). Так вот, перед прощанием, вспомнил о своих проектах на девяносто второй год, которые в ближайшие дни начнут выполняться в полной мере. Понадобится помощь именно этой организации «Защита», чтобы отбиться от конкурентов, которые тоже захотят запустить свои жадные лапки в сладкое.

— Олег, попытайтесь решить вопрос о покупке нашей областной партийной больницы. Не удивляйся, подумай. С этого года партия не сможет финансировать огромный больничный комплекс, а зарплату выплачивать придётся. Также, как и остальным партийным больницам, поликлиникам и прочим закрытым организациям. Они пока держатся на плаву, в отличие от партбиблиотек и самих райкомов, которые мы сразу купили. Но с этого года всем больницам, санаториям и домам отдыха партийцы не смогут выделить денег не только на зарплату сотрудников, но и на счета за коммунальные услуги. Надо перехватить эти организации и купить хотя бы здания, там будет видно. Даже если эти здания находятся в дальнем районе Свердловской области. Пусть твои парни узнают, кто этим занимается из оставшихся в обкоме. А саму покупку я буду проводить сам.

— Так денег не хватит. — Скептично пожал плечами Лёха и добавил: — У меня есть знакомые парни в обкоме, смогу узнать или познакомить с ними.

— Отлично, лучше познакомь меня с ними в ближайшие дни. Если что, намекни, что я новый работодатель и, в отличие от разорившихся партийцев, денег не жалею. — Я порадовался таким неожиданным связям, и мы договорились созвониться на неделе вечером.

— Завтра я привезу сюда полмиллиона рублями, устроит такая сумма? Это на деятельность «Защиты» и доплату молодым семьям.

Такой доплатой мы договорились поддерживать тех парней, кто женился на судебных секретарях, помощниках судей, сотрудницах информационного центра УВД, государственных нотариусах и других «полезных» профессионалах. Все они жили на весьма небольшую зарплату, а пользы принесут при необходимости много. Даже частных нотариусов пока не было, только государственные, небогатые.

— А на покупку зданий и доплату охранникам? — Не упустил важный момент Олег, он больше занимался финансами в группировке.

— На эти цели принесу дополнительно пока двести тысяч. После изучения документов на приобретение недвижимости решу точнее. С охранниками составь отдельный список по именам, охраняемым объектам и зарплате, попытаемся создать отдельное официальное подразделение. Недавно узнал, это уже возможно, поговорю с юристами.

Я подозревал, что меня ждут большие проблемы в городе, но оказалось, что не проблемы, а хлопоты. Все вопросы по отдельности вполне разрешимы, зато требуют времени и постоянного контроля. Хоть разбивайся на десять маленьких медвежат, примерно так выражался Балу в старом мультике. На первое время я собирался заниматься всем сам, с поиском нормальных людей себе в помощь. Отлично помню массу случаев среди моих знакомых в девяностые и двухтысячные годы, когда два или три друга начинали делать общий бизнес, чтобы через три-четыре года расстаться, разругавшись насмерть. Да не просто разбежаться, а со скандалами, судами и подозрениями в обоюдных подставах.

Поэтому в ближайшее время собирался убрать лишнюю нагрузку с Олега и Лёхи по моим предприятиям. Для этого мне необходима была юридическая помощь, нужны были грамотные опытные юристы, которые будут заниматься регистрацией новых кооперативов, оформлением на них недвижимости, и для работы с коллективами. Чтобы меня не затаскали по судам и прокуратуре за нарушение трудового законодательства. Советские времена ещё действовали по инерции, как и советские законы, потому что российских законов не приняли. По опыту скажу, что почти все девяностые годы будут действовать одновременно советские и российские законы, порой противоречившие друг другу. На такой мутной водичке наварятся многие умельцы, имеющие связи в прокуратуре и судах.

После обстоятельного разговора с моими подельниками, я поехал на Уралмаш. Несмотря на выходной день — субботу, охрана на проходной работала. На моей проходной, и мои охранники. Меня за три месяца не успели забыть, благо доплата к зарплате хорошо стимулирует память. Поэтому пропустили в дежурку, где я поговорил с парнями, затем осмотрел свои цеха. Вернее помещения новых цехов, заполненные отходами цветных металлов. Заглянул в тепловой узел, отапливавший ещё восемь цехов, хотя формально принадлежал мне. Без особого удивления узнал, что зарплату за последние два месяца им задержали, под тем предлогом, что котельная уже не является собственностью Уралмаша. Сделал отметку в своих планах, позвонить в понедельник юристу, специализировавшемуся на всех сделках по огромному заводу.

А с работягами расплатился прямо на месте, достал деньги из кармана и выдал под роспись. Видели бы Вы их удивление и неожиданную радость. Подождите, это лишь начало девяностых. Скоро такая радость при виде зарплаты, хоть и небольшой, будет у половины рабочих и служащих России. После Уралмаша пришлось собираться домой, забежал по пути в пустые магазины с целью поиска мягкого хлебушка, да заехал на центральный рынок. Там меня никто особо не узнавал, большинство моих рыночных знакомых давно уж в могилах, порой безымянных. Пока закупался свежими продуктами, поговорил с осведомителями, порадовал их новогодними премиями. Сам узнал новости, которые оказались ожидаемыми, но всё равно интересными.

Уголовника Камиля утвердили единым смотрящим за Екатеринбургом, но свой официальный офис он оставил на рынке. Он продолжал строго придерживаться вынужденного правила — на рынке торговали за прилавками только русские. Особенно после распада России татарин стал активным патриотом страны. Хотя поставляли фрукты, естественно, кавказцы. Ещё кое-какие мелкие подробности уголовной жизни мне пригодятся, а пока я рынка я направился домой. Передумал забирать машину с платной стоянки. Надо сначала договориться по шипованной резине, да и тёплого гаража нет, что-то придётся придумать. Пока приготовил поздний обед, пока поел, за окном уж стемнело. Самое время звонить Зое Ивановне, моей секретарше.

— Добрые вечер, Зоя Ивановна, поздравляю вас с наступившим Новым Годом, желаю всего наилучшего, здоровья и большой зарплаты. — Позвонил я на телефон её соседки, мигом позвавшей к аппарату Зою Ивановну. Помнила меня соседка, как я избавил её от болей в спине, такое не забывается.

— Ой, Феденька, вернулся? — непосредственно вскликнула женщина, и сразу поинтересовалась: — Надолго приехал?

— Надеюсь надолго, если не насовсем. Надо к работе возвращаться, с понедельника начнём работать, обзванивайте клиентов. Возможно, переедем в другое здание, ближе к центру, там условия аренды лучше. Но не сразу, сначала договорюсь о ремонте, на это месяц уйдёт. Так и ориентируйте клиентов. В понедельник сходите в больницу, проверьте, может, там и двери выбили давно? — Проговаривал я ближайшие действия по возобновлению услуг массажа. С моими деньгами можно и завязать с такими услугами, на фоне полумиллиона долларов и большого количества недвижимости в Екатеринбурге, сто долларов за сеанс мне картины не сделают.

Но общение с женами и любовницами власть имущих, да и самими богатыми буратинами мне необходимо для заведения нужных связей, которые помогут мне в будущих моих планах. А планы у меня довольно примитивные, скорее всего провинциальные, но чисто человеческие. Максимально избежать разорения, гибели тысяч людей в девяностые годы. Если получится создать такую систему сохранения человеческого образа жизни для жителей Ёбурга, попытаюсь расширить такой опыт на другие ближайшие города: Челябинск, Пермь, Ижевск, с окружающими эти областные центры городами. Деревни и так жили сыто. Понимаю, что это мечты глупого деревенского слесаря. Однако, кто мешает попробовать?

Договорившись с Зоей Ивановной о действиях на ближайшие дни, я обзвонил ещё нескольких знакомых, обозначил своё возвращение в город окончательно. Затем прогулялся до ближайшего отделения связи с переговорным пунктом междугородных телефонов. Там дозвонился до своего хорошего знакомого в Перми Николая Сергеевича, с ним разговор затянулся.

— Николай Сергеевич, ты телевизор смотришь? — После приветствия завёл разговор о моей цели сразу.

— Смотрю и газеты читаю. — Невозмутимо ответил мужчина, бывший следователь, ныне юрист в онкологической клинике.

— Отгадай, что будет с нашими рублями, когда независимые хохлы, туркмены и казахи начнут печатать независимые деньги? — Начал я издалека.

— Ну, все рубли они повезут в Россию, чтобы покупать всё подряд. Товары исчезнут наверно? — После некоторого молчания ответил мой знакомый.

— А ещё начнётся дикая инфляция, нам зарплату через пять лет миллионами выдавать станут. Как думаешь, вовремя ли бюджетникам станут повышать оклады или нет? — Вопрос был чисто символический.

— Ежу понятно, что бюджетники в нищету впадут. — Голос моего собеседника значительно погрустнел.

— У меня в Екатеринбурге официальный кооператив, в том числе по приобретению зданий. Для таких сделок нужны опытные юристы по гражданским делам и договорам. Ещё сняты на ближайшие полгода две квартиры, двухкомнатная и однокомнатная. Мне нужны срочно порядочные и грамотные юристы, хоть пять человек, сам увидишь, когда документы прочитаешь. Зарплату обещаю нормальную, ты меня знаешь. Бери отпуск, приезжай на разведку. Или сразу с грамотными юристами, поселиться есть где. Шли телеграмму или звони, встречу на вокзале. Записывай телефон……… Всё, жду твой положительный ответ хоть завтра. Пока. — Я положил трубку.

После чего приступил к пошаговому планированию своих действий на ближайший месяц. Но не в блокноте или записной книжке, а привычным мне форматом, в купленном на Горбушке ноутбуке. Пока стандартный Word и Майкрософт не созданы, буквы на текстовом формате выглядят непривычно. Хоть и живу в новом мире девятый год, но старая закваска не кончилась. Поэтому просто создаю различные файлы, а сам ноутбук дважды запаролил. Сильно сомневаюсь, что при обыске моего дома кто-то будет искать информацию в ноуте.

Народ ещё не привык к таким новинкам. Тем более, сыщики и следователи довольно консервативный народ, в силу небогатого образа жизни редко сталкиваются с компьютерами, да и они пока дороги для обывателей. Так и развлекался, вспоминая необходимые действия, планируя ходы максимально, чтобы не выходить из графика. На ближайшие дни запланировал многоходовую комбинацию по укрыванию своей собственности и предприятий от ареста и конфискации, а также от наезда уголовников и простейшего захвата бизнеса. Мне кажется, я придумал неплохую комбинацию. Пользуясь возможностью изменять своё лицо и имея паспорта отошедших в иной мир украинских бандитов, пойду оформлять на них по два-три кооператива, с последующим написанием нотариально заверенных доверенностей на генеральную доверенность по управлению всех кооперативов лично мною.

В таких условиях рейдерский захват подобных организаций станет практически невозможным. Даже в случае подделки аналогичной доверенности, я буду на сто процентов уверен в преступной деятельности участников всей махинации. Совесть не помешает мне разделаться с такими умельцами уголовными методами. А на будущее я поставил себе в план не выбрасывать документы убитых мной шпионов. Уж их наследники точно не поедут наследовать фирмы в Ёбурге. Другой вопрос, где я нашем регионе шпионов найду? Хотя, уголовники часто используются в целях шпионажа, а в уголовниках рядом со мной нехватки не бывает.

Так и работал до ужина, по которому соскучился на казённых харчах в Москве и Киеве. Вроде всё хорошо и вкусно, но не хватает домашней нотки. Того же крепкого чая или порезанного копченого сала вместе с чёрным хлебом, да просто полежать потом на диване, вместо того, чтобы идти домой из Белого дома. Так провалялся до вечера, чтобы спокойно выспаться впервые за последние три с лишним месяца. Никто меня не ищет, на работу идти не надо, ни от кого скрываться не нужно. Я в родной стране, в любимом городе, за годы ставшим почти родным, в собственной квартире, и никто не помешает мне спать, сколько хочу. Под такие мысли я и уснул, зато проснулся я не просто отдохнувшим, но и в великолепном настроении.

Вспомнился мой пенсионный период прошлой жизни, когда я чувствовал себя так каждое утро — спал, сколько хотел, никто меня не искал и не будил, просыпался исключительно в хорошем настроении. Вот так, я проснулся, позавтракал, побрился станком с обычной бритвой «Нева», даже она не могла порезать мне кожу, только срезала щетину. Щетине стать крепкой и прочной я приказа не давал. После завтрака я собрался, сверил свои планы на ноутбуке и вышел из дома, взяв с собой миллион рублей, чувствуя себя Пончиком, героем сериала о Незнайке. Вроде миллион рублей четвертными купюрами — всего-то сорок пачек. Но в четырёх карманах пиджака разместились всего два десятка пачек. Остальное пришлось уложить в спортивную сумку, заменив часть пачек с двадцатипятирублёвыми бумажками красными десятками.

Если нести деньги в сумке, чего же не избавиться от десяток? Первым делом я посетил качалку, где избавился от большей части денег, получив от Олега неплохую пачку документов. В карман пиджака она не влезла, в сумку втолкал. Совершив такой обоюдовыгодный обмен, отправился на прогулку по Екатеринбургу. Только не по улицам или магазинам, а по адресам, где проживали нужные мне люди, как информаторы, так и многочисленные приятели и хорошие знакомые. Я заранее составил маршрут, чтобы не особо кружить по городу, а двигаться более-менее рационально. Иногда вызывал знакомого на улицу из квартиры, где всё ещё отмечали Новый год.

Чаще знакомые выходили для разговора, чтобы нас никто не подслушивал. В этом времени семьи ещё большие, в двухкомнатных квартирах могли проживать два-три поколения, где уединиться родители могли только в ванных комнатах. Даже отдельной спальни у супругов не было, спали с детьми, порой уже подросшими. В эти времена, как помню, мы с женой спали в одной комнате с двумя детьми. Комната была относительно большая, даже платяной шкаф помещался, но стул уже не входил. Так вот, крайне редко меня пускали в квартиру, а то и в комнату коммунальной квартиры. Собственно, никакой тайны в моих разговорах почти не было, я просто сплетничал на тему политических изменений в стране.

Откровенно запугивал моих приятелей будущей инфляцией и ростом преступности, невыплатой зарплаты за полгода и больше, наркоманией и безработицей. Закончил свою прогулку я уже затемно, вернувшись домой к шести часам вечера. Учитывая, что нигде не обедал, проголодался изрядно. Поэтому первым делом поужинал, после чего уселся с кружкой крепкого чая за столом, бессмысленно глядя на политические игрища в телевизоре. Только потом сделал отметки на своём компе о проделанной работе, невыполненные планы перекинул на следующую неделю. Ближе к восьми часам, как договорились, позвонил Николай Сергеевич с приятными новостями. Он рискнул и завтра отправится ко мне на утреннем поезде, прибытие на станцию Свердловск-пассажирская в двенадцать часов по местному времени.

— Не волнуйся, Сергеевич, даже если не смогу приехать, мой адрес ты знаешь. Домой-то я всяко разно приду, если не арестуют. Но пока до ареста дело не дошло, надеюсь, что ты меня вытащишь, как в прошлый раз? — пошутил я перед окончанием разговора.

В ответ услышал кучу нецензурных выражений. И только тут я вспомнил, что именно тогда мой приятель заработал первый инфаркт. За прошедшие месяцы, заполненные убийствами и пытками, я совершенно успел забыть о таком нюансе здоровья Николая Сергеевича. Сразу поспешил исправиться и даже сказал по телефону:

— Не забудь свою больничную карту прихватить, Николай Сергеевич, может, что-нибудь придумаем, ладно?

— Не забуду, — буркнул мрачным голосом юрист и бросил трубку.

Я как чувствовал, что Сергеевич давно ждёт моего приглашения. Он же следователь и первым сложил дважды два. Если я лечил смертельно больных раком людей, могу и его сердце подлечить, чтобы не довлел над ним пережитый на пятом десятке лет инфаркт. Небось, думал, что я обиделся на него. Потому и не стал его приглашать, когда за машиной приезжал. Точно, так и подумал, видимо, забыл сам, что внутренние заболевания я никогда не пытался лечить, только онкологию некоторых органов, затем переломы и поверхностные раны. За остальные болезни боялся браться, о чём всем рассказывал, не скрывая своих небольших возможностей. Сам Сергеевич много раз слышал эти рассказы, но забыл, скорее всего, когда его коснулось. Все мы помним только то, что нам выгодно и касается лично нас.

Ничего, приедет Николай Сергеевич с парой грамотных юристов, да начнут подходить сегодняшние приглашённые, и завертится, закрутится работа. Осталось дождаться начала рабочей недели, благо завтра Зоя Ивановна сделает уборку в массажном кабинете да обзвонит привычных клиентов. Вот ведь незадача, беру за массаж страшно дорого по нынешним ценам, а клиенты, особенно клиентки, считают необходимым проводить курс массажа не раз в год, как большинство людей, а каждые полгода, словно это добавляет им здоровья и бодрости. Возможно, так и есть, я непроизвольно за пять сеансов накачиваю их бодростью на полгода? Особо чувствительные натуры это ощущают и направляются на повторение курса?

Надо расспросить про ощущения поподробнее, женщины с удовольствием делятся такими интимными вещами с молодым массажистом. Тут я могу состязаться с церковными исповедниками. Воскресным вечером уже я сам сделал несколько телефонных звонков, приготовился к первому рабочему понедельнику на следующей неделе. Постарался лечь пораньше, почему-то было ощущение, что это нужно сделать именно сегодня. И моё предчувствие не обмануло, меня разбудили чужие шаги в прихожей. С испуга я усыпил всех, кто находился в моей квартире и на лестничной площадке. Шарахнул так сильно, что сам поморщился, как бы ни убить с перепуга. Поспешно натянул штаны трико и вышел в прихожую. Там лежал лицом вниз мужчина в пальто, я затащил его в большую комнату.

В подъезде обнаружился ещё один незваный гость, крепко сжимавший отмычки в руках, сразу видно уголовника. Вверх и вниз по лестничным маршам никого не обнаружил. Пришлось и уголовника перенести в квартиру, после чего закрыть входную дверь. Вновь совершенно привычно я обыскал обоих мужчин, изъял у вора отмычки, небольшую монтажку, классическую финку в чехле и мелочь на автобус. Второй мужчина почему-то держал в обоих карманах зимнего пальто матерчатые сумки большого объёма, словно в магазин пришёл. Денег у него почти не было. Зато в кармане оказался паспорт на имя Петра Никоненко с пропиской в Киеве. И в потайном карманчике брюк удостоверение украинской службы безопасности — целый майор.

Я уселся в кресло, такие документы давали хороший повод для размышления. Неужели в Киеве засветился при ликвидации бандеровцев? И этот Никоненко приехал в гости оттуда? Нет, не может быть, я там в личине курносого рыжего парня существовал, как и в поезде. А нынешний облик вернул только на вокзале в Екатеринбурге. И выследить от Москвы тоже никто меня не мог. Остаётся самый простой способ, которым я бы воспользовался точно. Узнать мой адрес и поставить там маячок. Самое простое, завербовать для наблюдения одного-двух соседей. Наверняка так и случилось, в квартиру я пришёл только вчера и оба дня шлялся по городу.

Я связал Никоненко и разбудил майора. Посмотрел на него, типичный служака, что с ним делать? Не убивать же? Для начала надо расспросить, как он здесь оказался и зачем ищет меня.

— Рассказывай, майор, пока ещё дружественной Украины. Почему незаконно проник в квартиру государственного служащего, с какой целью. А главное, кто тебе сказал мой адрес? Не забывай, я бывший оперативник и враньё увижу сразу. Тогда мне останется один выход — «бритвой по горлу и в колодец», как в любимом кино. — Ну не иголки под ногти совать моему коллеге, судя по небогатой одежде. Явно не замполит, а такой же трудяга, каким я был в обеих жизнях, пока меня не арестовали.

— Чего рассказывать, получил приказ от заместителя по оперативной работе, найти и допросить Кузнецова Фёдора, бывшего советника Ельцина. Адрес в Свердловске дали, вот и сижу которую неделю. — Попытался отделаться минимумов сведений оперативник. Впрочем, я бы вёл себя также. Какой вопрос — такой ответ, ни шагу в сторону.

— Ладно, поступим официально. — Я выставил свой диктофон перед Никоненко и включил аппарат. — О чём приказали меня допросить?

— Допросить надо было о работе с Ельциным, какие функции выполнял Кузнецов, почему поехал на переговоры в Беловежскую Пущу. Что там делал, кроме официальной работы массажистом. Уточнить, почему и как Кузнецов мог лечить ранения и даже переломы. Почему уехал из Москвы, надолго ли? — С каждым словом Никоненко говорил всё легче, словно из него уходил страх и зажатость. Тут и я добавил своего воздействия для более правдивого рассказа.

— Что со мной надо было сделать после допроса?

Майор понимал, что его ответ может стоить ему жизни, но тряхнул головой и ответил честно. Насколько я почувствовал.

— Тебя, вас? Надо было завербовать с целью «освещения» деятельности самого Ельцина и его приближённых. Если откажетесь от вербовки, ликвидировать. — После этой фразы Никоненко опустил голову, понимая, что ляпнул достаточно для своего смертного приговора.

Я задумался, ликвидировать украинского разведчика мне не хотелось. Без всяких причин, просто вызывал симпатию честный служака.

— Можешь говорить на «ты». Как понимаешь, после таких показаний у тебя два выхода: пишешь расписку о сотрудничестве и рассказываешь всё о своей службе, либо едем тебя закапывать вместе с уголовником. Как понимаешь, твоя расписка нужна не мне, а тебе, чтобы молчал. Я не профессиональный разведчик, теребить тебя заданиями не стану. Может, лет через десять-пятнадцать, если не выйдешь в отставку или в Россию не уедешь сам. Думай, моя совесть останется чистой при любом исходе. Убить своего убийцу — дело святое. Решай, время пошло. — Я прошёлся по комнате, глянул на часы и внутренне улыбнулся. Вот мой внутренний голос, как чувствовал, что рано проснусь, когда советовал заснуть раньше обычного. А день предстоит хлопотный и без этого украинского контрразведчика. Надо с утра машину забрать с платной стоянки.

— Я напишу расписку, — решился майор. Видимо, семейный и, судя по одежде, живёт небогато, а дети есть просят.

— Пиши. — Я развязал ему правую руку, подсунул авторучку и бумагу, продиктовал расписку. Майор быстро написал знакомый текст, сам много раз его диктовал, инструкции были общие. Прочитав текст, я не нашёл изменений и показал Никоненко на диктофон.

— Начинай рассказывать о своей службе с фамилиями и званиями, на кассете осталось около часа, постарайся уложиться по времени, чтобы со второй кассетой не заморачиваться.

После этого я вновь связал правую руку Петру и отправился на кухню, готовить завтрак. Пока варил кофе, делал яичницу, резал бутерброды с маслом, откровения майора прекратились. Я их слушал краем уха и решил, что достаточно. Поэтому решил испробовать свои способности на майоре и его подельнике — уголовнике.

— Майор, ты на машине или пешком пришёл? — уточнил я перед началом своего эксперимента.

— Пешком, конечно. Откуда у меня машина? У меня денег только на поезд до Киева осталось, — грустно сказал, пожав плечами Никоненко.

— Внимательно слушай меня. Ты задержался в Свердловске, потому что долго искал меня. Живу я не в восемнадцатом доме, а в шестнадцатом. На самом деле я оказался деревенским знахарем, который потерял все свои умения в декабре. Сейчас полностью уволен из аппарата Ельцина, собираюсь закончить мединститут и уехать в родной район Пермской области. Для вербовки непригоден по причине своей глупости, ликвидировать смысла нет, вдруг умение лечить вернётся? Всё понял? Повтори. — Майор дважды повторил мою инструкцию, а я добавил:

— Всё, сегодня же уезжай из города. С уголовником ты рассчитался, никто тебя в Свердловске не ждёт. Иди. — Я развязал Никоненко руки и выпустил из квартиры. Тот спокойно пошёл по лестнице на выход.

С уголовником я долго не общался, узнал его адрес и паспортные данные, кличку, причастность к группировке. Велел забыть про мой адрес и приходившего ко мне мужика. Думаю, хватит и этой короткой инструкции, большую задачу может забыть. После этого отправил вора домой, вернув отмычки, чтобы не было вопроса, где был? Только затем удалось поесть досыта, прикинуть планы на день и направиться за своей машиной. Она четыре месяца простояла в сарае моего знакомого пенсионера, жившего в частном доме с собакой во дворе. Мужчина, как многие пенсионеры, просыпался рано, своим приходом в семь утра я его не разбудил. Машина легко завелась, словно не зима на дворе. Хотя в закрытых сараях всё равно теплее, чем на улице. Пока двигатель прогревался, я расплатился, на всякий случай обсудили возможность парковки машины.

— Да хоть каждый вечер ставь. Только я спать ложусь рано, в восемь часов. Поэтому позднее не приезжай, не люблю, когда меня будят. — Махнул рукой хозяин.

Я сел за руль и осторожно выехал на проезжую трассу. Хоть колеса были не шипованные, но на основных улицах вполне спокойно можно ездить. Там снега и наледи практически не было, постоянный транспорт не давал замерзать выпавшему снегу. А на малых дорогах и во дворах придётся быть осторожнее. Всё равно на машине быстрее получится, дороги полупустые в сравнении с двадцать первым веком.

Так, с половины восьмого утра начался мой первый рабочий день в Ёбурге, чтобы продолжиться от темна до темна. Зато удалось сделать необычайно много, первым делом договорился о конкретном офисе для меня и Олега с Лёхой. Эти кабинеты мы сделали на первом этаже бывшего райкома партии, выбрав самые чистые. Парни обещали поставить охрану сразу, а я заехал в нашу же типографию, где заказал вывески на здание и на двери кабинетов. Учитывая, что типография принадлежит мне, и я привёз наличные деньги на годовую премию, вывески сделают к вечеру, сами привезут в здание и разместят, как меня заверили. Посмотрим, сдержат ли слово?

Дальше тоже пошло по плану. Я встретился с нанятыми в городе сотрудниками, перевёз их в наше здание, поставил задачи. Затем побывал на Уралмаше, где меня ожидали контрагенты по продаже списанных отходов. Договорился с ними в присутствии тамошнего юриста о покупке тех самых цехов, что отапливает моя котельная. Заодно решил вопрос об оплате тепла поставками газа для отопления, то есть бартером, чтобы не ругаться с руководством завода. Много чего удалось сделать за день, в том числе встретил Николая Сергеевича с коллегами и разместил всех в квартирах. С ними я и пообедал привезёнными из Перми продуктами.

Куда деваться, люди все женатые, какая офицерская жена отправит мужа в чужой город без продуктов? Одновременно мы обговорили основные вопросы по предстоящей работе, я выдал им подъёмные, порадовавшие новых сотрудников. Вылечил Сергеевичу инфаркт, вернее, убрал его последствия. Заодно объяснил, что раньше не умел это делать, не зря стал учиться в медицинском институте, а не в физкультурном, где всего за четыре года получил бы диплом. Мужчина меня понял, надеюсь, обиды не затаил. После обеда я заехал к трём нотариусам, записался на приёмы в части написания доверенностей, на разные дни. Проехался по магазинам, затоварился продуктами, канцелярскими принадлежностями и батарейками с аккумуляторами для машинной сигнализации.

Я всё-таки решил её парковать возле дома, работы много, пришлось рулить до десяти часов вечера. Еле выдержал до позднего ужина. Но к сигнализации отнёсся ответственно, проверил её дважды. Мороз не мешал ей работать, но я решил проверять её каждый вечер, слушая прерывистый звонок сигнала место ровного, как летом. Впрочем, всю неделю по ночам никто мою машину не трогал. Возможно, я слишком поздно приезжаю и рано встаю, всё в темноте да в темноте. А воры и хулиганы любят поспать. Или народ не привык видеть зимой неохраняемые машины? В то, что кто-то запомнил, что это моя копейка, не верю совсем. За четыре месяца уголовники всё должны забыть, у них короткая память.

Каждое утро на этой неделе начиналось глубоко затемно не только для меня, но и для моих служащих. Здешние работники добирались до места службы сами, приезжих из Перми привозил я. Документы домой мы договорились не брать, лучше просидеть на работе лишнее время, чем рисковать утерей важных документов. Но польза от юристов и экономистов-бухгалтеров была несомненная. Всего за неделю они открыли почти два десятка кооперативов, подмазывая в нужных местах ржавые механизмы бюрократии, но не пошлыми деньгами. Я сразу договорился не рисковать, вытаскивать с нар за взятку никого не буду и не смогу. Люди взрослые, надеюсь, поняли.

По всем стопорам в процессе оформления документов наводили справки, благо возможности имеются. Многие работали оперативниками, знали, как работать с соседями и сослуживцами интересующих людей. Иных соседей хлебом не корми, дай рассказать. Тем более, нам не нужен был компромат, а выяснение интересов и слабых мест человека. Или он книголюб (в эти годы было модно), или автолюбитель, или рыбак, а то и просто бабник. Достаточно помочь или намекнуть на возможную помощь, продемонстрировать наши возможности, и препятствие исчезало. Кое-что мы просто покупали за две-три цены, денег у меня хватало, и мало кто догадывался о галопирующей инфляции. Девиц с лёгкой социальной ответственностью у нас своих не было, но были хорошие знакомые среди них, вот им мы платили безбоязненно. Эту взятку не доказать при всём желании.

Самым порядочным и бессребреникам просто предлагали сделку, мы не просим ничего противоправного, только ускорить прохождение документов. Взамен подлечиваем его родных — маму, папу, бабушку и так далее. Не лечим до конца, а именно облегчаем страдания. Снимаем боли в суставах, убираем экзему и тому подобное. Лечил, конечно, я, исключительно в маске и в нейтральном месте какого-либо купленного нами здания. Пока такие действия помогали. За неделю я оформил на себя именно те двадцать генеральных доверенностей, открыл счета и принялся оформлять приобретённые здания, квартиры и гаражи. А также дачи, конечно.

Квартиры почти все были кооперативные от иммигрантов, уезжающих якобы на историческую родину. Хотя мало кто собирался в Израиль. Но, это не наше дело. С Уралмашем тоже продолжилась работа. Здания цехов мне, конечно, не продали. Пока завод держится на плаву и просуществует без проблем года два или больше. Но я не спешу, меня и покупка отходов цветных металлов устраивает. Да, цеха мне не продали, зато почти даром уступили старый склад, построенный до войны. Кирпичный и не отапливаемый. Но моим отходам всё равно, лишь бы место под крышей появилось. Едва я порадовался неплохо отработанной неделе, как Лёха меня расстроил четвёртой кражей из охраняемого магазина.

Туда я поехал сразу, даже милицейская опергруппа не уехала. Мои надежды на работу беспризорников и малолеток не оправдались. Воровали опытные уголовники, явно в насмешку мне, плюнув на договорённость с Камилем. Или проверяли меня по его указанию. Собственно, я ожидал этого, но надеялся на полгода мирной жизни. Видимо, слухи о моём отъезде сработали, как ускоритель решения уголовников и самого Камиля, конечно. Из продовольственного магазина были украдены только деньги и ящик коньяка. Остальное, что взяли бы простые уголовники — водку, продукты, портвейн, наконец, было на месте разбито и раскидано. Словно нам демонстрировали, плевать мы хотели на «Защиту» и прочие договоры. Замок на входных дверях в магазин был не взломан, а нежно открыт отмычкой или родным ключом.

Кража случилась в ночь на субботу, поэтому у меня были два дня, чтобы отреагировать. Искать преступников было слишком долго, да и зачем это мне? Найду я воров, а они мне скажут, что выполняли прямое указание Камиля? Так это я и так знаю. Идти к смотрящему по Ёбургу с жалобой несерьёзно. Как говорят, оказанная услуга ничего не стоит. Я сразу окажусь обязанным уголовнику, и он этим обязательно воспользуется. Придётся, как Ленин, идти другим путём.

— Алексей, дай указание своим ребятам составить суммы ущерба по всем кражам, да не заявленные в милиции, а настоящие. Воспользуемся случаем, проведём рекламную акцию с возмещением ущерба. Для нас это дополнительные клиенты с деньгами, рост популярности. — Лёха просто остановился на ходу.

— Ты, что Фёдор Васильевич, мы же разоримся на таких компенсациях. Начнут крутить и мошенничать, через неделю половина торговцев сами себя обворуют.

Я согласно кивнул.

— Да, вполне возможно, так и будет. Но на каждую хитрую жо…у есть хрущ с винтом, как говорят китайцы. На эти четыре кражи деньги точно найдутся, а дальше посмотрим. На сегодня мне нужна неприметная машина с липовыми номерами. Лучше угнанная на день, чтобы вечером поставить её обратно. И на завтра такую же, но другую. Владельцы машин должны быть совсем не наши, лучше татары. Когда сможешь пригнать к улице Кирова? — уточнил я и добавил: — Там же и оставлю вечером.

— Думаю, за час справятся мои парни. — Кивнул мужчина, и мы расстались.

Я поехал домой, чтобы собраться для своих незаконных мероприятий. Хотя кража подразумевает похищение чужого имущества. А если у имущества нет собственника, что это будет? А это будет отсутствие состава преступления. То есть, с точки зрения законодательства, я никакого преступления не совершу. Такие вот казусы существуют в наших законах. Причём аналогичные сюжеты встречаются не так редко. Я сам был свидетелем некоторых во время своей предыдущей жизни.

Дома я плотно перекусил, оделся в рабочую одежду, взял свои орудия преступления и сложил всё необходимое в рюкзак за спиной. Потом добрался к нужному месту на улице Кирова, сел в пригнанную машину, получив ключи от водителя, знакомого парня из «Защиты». Того самого, которого пришлось немного лечить. После чего поехал в дальний от центра района Ёбурга. Поставил машину метров за триста от районного рынка. Кроме центрально рынка, был ещё в каждом районе свой, поменьше размерами, с меньшим ассортиментом, но под крылом Камиля. Расположение всех рынков я давно изучил, как и размещение начальства с деньгами.

Туда и направился я сразу, зайдя на рынок с чёрного входа. Вязаная шапка была надвинута на лицо на всякий случай, что не мешало мне усыплять всех встречных. Со спины же, да издалека и сбоку было не видно, что лицо моё закрыто. Встречных с началом рабочего дня было немного, оказалось всего человек пять. Усыплял их я на двадцать минут, не успеют поднять панику, управлюсь. Рынки были небольшие, комнаты милиции не предусматривались. Поэтому я сразу зашёл к директору, предварительно усыпив его, даже секретарши у него не было. Человек он, в принципе, неплохой, так и я хороший. Поэтому без лишних рефлексий вскрыл монтажкой сейф в кабинете директора и все деньги сгрёб в тряпичную сумку. Собственно, всё, я пошёл на выход, засекая время. Управился за пять минут, пришлось насильно будить всех усыплённых.

Дальше буду усыплять встречных на десять минут, решил я, выруливая на москвиче в сторону ближайшего районного рынка. По дороге спрятал деньги в тайник, откуда смогу забрать хоть завтра, если понадобится, или сегодня ночью. После этого я последовательно по кругу навестил все оставшиеся районные рынки, оставив часть собранных средств в двух тайниках. Один почти рядом с домом. Закончив с некоторым нарушением порядка, вернул москвич тому же неприметному парню вместе с ключами. Не буду упоминать, что следов рук и обуви я нигде не оставил, даже в машине. По дороге домой переоделся, укрыв свою рабочую одежду с инструментом в очередном тайнике, в своём же доме, но не квартире. Наступило время обеда, чем я с удовольствием занялся. После обеда, разгорячённый своим походом, позвонил Зое Ивановне. Она подтвердила, что клиенты уже записаны на ближайший понедельник, но по старому адресу, работы хватит на полдня.

Когда надоело сидеть дома, я прогулялся к Сергеевичу, обе мои съёмные квартиры недалеко. Тот с приятелями скучал, собираясь на работу сходить, не водку же пить по выходным как честные советские люди? С удовольствием их поддержал, сходил за машиной, и мы приехали в бывший райком партии, выкупленный в период безвластия КПСС. Удачно получилось, сейчас такое уже вряд ли получится. Убежавшие после августа патриции вернулись и азартно начали делить недвижимость между собой. Даже пробовали у меня выцарапать. Но я сразу стремился всю недвижимость регистрировать официально.

Наше здание находилось под круглосуточной охраной, днём охраняли наши парни, в нерабочее время отдел вневедомственной охраны путём установленной сигнализации. От отдела милиции до райкома даже пешком было не больше пяти минут, так что особо мы не переживали за сохранность. Собственно, из ценного имущества в здании были только бухгалтерские документы. Меня не интересовали махинации с деньгами и бюджетами бывших секретарей райкома. Но по платежам за коммунальные услуги, за охрану, за страховку автомобилей, на водительскую и сторожевую охрану можно найти много укрытой собственности партии, о которой сами секретари с инструкторами не подозревают.

Вот эти документы и изучали мои специалисты, которые уже успели нарыть достаточно, чтобы со следующего понедельника начать выезды на природу. Точнее, в районные санатории, дома отдыха, турбазы и подобные строения, с целью выявить их состояние, охрану и так далее, чтобы решать вопрос по приобретению этой брошенной ненадолго собственности. Да, некоторые свидетельства о регистрации права собственности мы уже нашли среди оставленных юристами и бухгалтерами документов. Осталось подключиться нашим юристам, чтобы купить или просто присвоить имущество, как брошенное. Попользоваться им несколько лет, потом решением суда просто присвоить как выморочное. Сами представьте, кто может предъявить права в девяностые года на какой-нибудь санаторий, охраняемый вооружёнными или просто крепкими парнями? Вызовут милицию? Так парни предъявят документы на право собственности с генеральной доверенностью на имя одного из них от покойного уже первого секретаря райкома. Или уехавшего на Украину, а, может, даже в США!

Нет, я не собираюсь никого убивать ради имущества партии, пусть юристы подумают более человечное присвоение или покупку подобных зданий. Наверняка имеется лазейка в законодательстве. Осталось её найти и воспользоваться, а пока взять на примету все эти интересные места. Пусть даже само здание разваливается, но к нему прилагается обширная территория. Кто мешает построить на этой территории новое здание с оформлением территории в аренду? Одним словом, возможности есть, главное их не упустить и отслеживать. Так что на следующую неделю я запланировал выезд на пять мест, недалеко от Ёбурга. В здании мы просидели до восьми вечера, после чего я сдал его на пульт охраны и отвёз мужчин обратно по квартирам.

Свою копейку поставил под окном, проверил сигнализацию, не хотелось проснуться без машины.

Первая сработка сигнализации на машине случилась около одиннадцати часов вечера, я только успел заснуть. Подскочил к окну и рассмотрел одиноко стоящую машину, после краткого раздумья решил, что подростки или поздние гуляки случайно задели автомобиль. Да и лень выходить, если машина на вид нетронутая, лобовое стекло целое. Улёгся в кровать обратно, по пути подумал, что надо заказать новую кровать, настоящую двуспальную, спальня в новой квартире позволяет поставить широкую двухспалку, а не её жалкое подобие советских времён.

Следующая сработка сигнализации произошла почти сразу, я и заснуть не успел. Всё-таки придётся выйти, в двадцати шагах от копейки стояли трое мужчин характерного вида. Даже из окна было заметно, что все трое уголовники. Явно хотят со мной поговорить, поэтому собирался я для разговора обстоятельно. Тепло оделся, прихватил деньги, фонарик, привычную по этим временам записную книжку, в которую записывал данные, полученные моими новыми сотрудниками, от подробностей созданных кооперативов — какие и на кого оформлены, до выявленных нарушений в документах райкомов с адресами укрытых организаций.

На улице сразу подошёл к криминальной троице, уже направлявшейся к моей машине очередной раз.

— Чего хотите от моей машины? Спать надо, а не баловаться. — Все трое остановились, подтверждая мои предположение о разговоре.

— Ты кто такой? — Уголовники вполне привычно начали свой разговор с обвинительных позиций. Пришлось их осадить, подкрепив своим давлением на психику.

— Я хозяин машины, а вы кто такие? Обзовитесь. — Такое слово обозначало предложение назвать клички, от которого уголовники не могли отказаться. Западло, так сказать.

— Серый, Лысый, Кудрявый, — по очереди назвали выдуманные клички мои собеседники. Их ложь была очевидна. Пришлось немного надавить и потребовать уже жёстче.

— Покажите свои права или другие документы.

От такого приказа все трое, неожиданно для себя, вытащили из карманов два водительских удостоверения и одну справку об освобождении. Освещая их фонариком, я не спеша переписал себе в блокнот их данные, потом вернул документы со словами:

— Говорите Серый, Лысый, Кудрявый? Завтра расскажу пацанам, посмеются.

Освобождённые от моего воздействия уголовники спрятали документы и задумались, что с ними произошло? Потом решили действовать по старому плану.

— Ты кто такой?

— А твое какое дело? Не стукачок ли ты ментовской? — Использовал я классический ответ на подобные вопросы. Но эти уголовники явно услышали такой наглый ответ впервые. И, естественно, захотели проучить наглеца силой.

— Да ты… да мы! — От возмущения они ничего не могли придумать, беден словарный запас недоучек.

Только и успели замахнуться на меня двое из собеседников. Я внешне неторопливыми тычками оттолкнул обоих, оказалось, сильно — оба улетели метра за три назад, попадав в снег. А я уточнил у самого умного, который со мной пытался говорить:

— Говори, что надо, да спать пойду.

Уголовник мобилизовал все свои силы и высказал давно заготовленную претензию. На всякий случай отступил на полшага, чтобы я не смог до него дотянуться.

— Ты машину у нас увёл давеча, за свою дерзость должен нам сто тысяч рублей! Или твоя машина сгорит. Вместе с тобой и твоей квартирой. Это наше последнее слово. Принесёшь мне домой во вторник вечером. — После этой угрозы уголовник отпрыгнул к успевшим подняться подельникам и все трое скрылись за ближайшим домом.

Я подошёл к машине и внимательно проверил её, потом завёл, чтобы двигатель прогрелся. Придётся ехать к Васе Кручинину, старшему над автомобильными ворами и профессиональными угонщиками, спрашивать с него за наглость его подопечных. И ехать придется, не закрывая лицо, надевать маску не только смешно, но и опасно, на фоне последних ограблений пяти рынков. Не упускаю варианта, что моё появление в маске кто-либо мог видеть. Хотя я усыплял всех встречных, но, как говорится, и на старуху бывает проруха. Часы показывали близость полуночи, самое время. Я завёл автомобиль и доехал до нужного дома. Оставил машину с торца дома, куда Василий не мог посмотреть из окон своей квартиры.

Вышел из машины и зашёл в соседний подъезд, откуда присмотрелся к округе через щёлку в двери и окна подъезда. За полчаса ничего подозрительного не заметил. Поднялся к люку на чердак, забрался туда по лестнице и дошёл до нужного люка Васиного подъезда. Без особого труда открыл его, разорвав навесной замок. Сначала прислушался, осторожно спустился по лестнице и подошёл к нужной квартире. На всякий случай усыпил всех соседей на этаже на четверть часа и всё семейство Кручининых. Выдавил дверь довольно легко, несмотря на четыре замка поставленные хозяином, напуганным моим предыдущим визитом. Главное в этом деле было хорошо опереться ногами, чтобы они не скользили.

В квартире уголовника я уже бывал, поэтому сунулся в известный мне тайник, где ни одной купюры не нашёл. Молодец, Василий, поменял место, увы, придётся его разбудить. Хозяина квартиры я нашёл не в спальне, а на диване у телевизора. Там его и разбудил.

— Опять? — Почти как в мультике, спросил полушёпотом Вася.

— Куда деваться, твои подопечные приехали, денег просят. Поэтому с тебя сто двадцать тысяч. Вытаскивай.

— Как сто двадцать? Я же только сто… — спохватился на полуслове Кручинин. Поглядел на меня и закрыл лицо ладонями.

— Так двадцать тысяч за мои хлопоты посредника, всё равно деньги к тебе вернутся. Или ты сам разберёшься, а мне только двадцать тысяч вернёшь? Я же просил тебя не следить за мной, когда машину возвращать станешь, в прошлый раз? А ты что сделал? Ментов натравил, своих уголовников поставил, так что двадцать тысяч с тебя я по-божески беру. Чисто в профилактических целях, чтобы не обманывал меня. Или за обман больше берут, кровью, например? Как тебе удобнее, Василий? — Я посмотрел на покрасневшее лицо уголовника и добавил: — Могу всех вас зачистить, начиная с тебя и твоей семьи. После этого сделаю обыск в квартире, что-нибудь да найду. Как решим?

— Кто к тебе приходил? — принял решение Кручинин.

Я открыл записную книжку на нужной странице и положил перед хозяином квартиры. Тот медленно прочитал данные воров. А я добавил:

— Назвались Серым, Лысым и Кудрявым. Как скажешь, западло это или мне самому парням рассказать?

Называть чужие клички в подобных ситуациях не приветствуется среди уголовников. Я знал об этом.

— Ладно, сам с ними разберусь. — После этой фразы Василий замолчал, надеясь, что этого мне хватит.

— Нет, дорогой, двадцать тысяч отдашь за мой обман и твою глупость. И решишь проблему так, чтобы мою машину не трогали, иначе — сам понимаешь. Третий раз я уйду с твоей головой под мышкой. И вырежу всех твоих воров, сколько смогу узнать. Вот теперь договорились. Надеюсь, не увидеть тебя никогда. Для тебя полезнее. — Я демонстративно постучал по наручным часам, напоминая о времени.

Василий метнулся на кухню, чтобы через секунды вернуться с пачками двадцатипятирублёвых купюр в руках. Я положил их в карманы куртки и направился на выход. Спиной почувствовав опасность, резко шагнул в сторону с одновременным разворотом. И своевременно, пуля прошла по тому месту, где я мгновение назад стоял. А злобный Кручинин снова нажимал на спусковой крючок пистолета ТТ, целясь туда, где меня уже не было. «Ну как так можно, мы же договорились по-хорошему?» — с огорчением подумал я. Теперь придётся убивать Васю, чего так не хотелось. Увы, спускать ему попытку моего убийства нельзя. Уголовники понимают только силу.

Я шагнул к хозяину квартиры и ударил его ребром ладони в горло. Успел до второго выстрела. После этого повторил наложение сна на всех жильцов этажа и соседей сверху и снизу, на всякий случай. Затем наступило время обыска. Искал я не только деньги, их и без этого хватало. Нужен был список с адресами группировки автомобильных воров. Их я нашёл в тайнике с деньгами, не как список, а как долговые расписки каждого вора. Кто сколько задолжал, сколько вернул. Оказывается, Вася держал своих добытчиков за горло долговыми расписками. За плату услуг адвокатам, за посылку продуктов и курева в СИЗО и колонию, за съёмную квартиру и одежду после освобождения и прочие услуги. Причём на все долги начислялись неплохие проценты.

Там же записывались разные штрафы за выдуманные «косяки». Где-то побил украденную машину, где-то не смог вовремя украсть нужную модель и всё такое похожее. Так что большая часть воров не зарабатывала на кражах, а отрабатывала. Правда, в этой же бухгалтерии были указаны и расходы на долю Камиля, которая была неплохой. Пришлось деньги забрать вместе со списками, да свои следы замести. Выстрел в правый висок будет железным аргументом самоубийства. А следы моих рук и ног я вытер довольно тщательно, нашёл пару полиэтиленовых пакетов, надел их на обувь. В этих пакетах я добрался до машины и уехал в сторону ближайшего адреса сегодняшних, вернее, уже вчерашних рэкетиров.

Всё-таки убивать их я не планировал, только лишить возможности краж, по крайней мере, на ближайшее время. Пришлось посетить все три адреса, найденные в шпаргалках Василия. Где-то меня пускали ещё не уснувшие хозяева, где-то приходилось выламывать дверь. Но усыплять свидетелей и соседей пришлось везде. Даже при желании написать на меня заявление в милицию, никаких прямых доказательств или свидетельских показаний против меня никто не найдёт, учитывая, что пакеты я с обуви так и не снял. С фальшивыми Серыми и прочими Лысыми я не разговаривал, это бессмысленно. Просто наводил на них «порчу», как говорят в деревнях. Перекрывал им часть сосудов, питающих ноги с одновременным блокированием мочеполовой системы.

Пока они станут лечить столь важную проблему, сработает недостаток кровоснабжения в ногах, что будет сопровождаться болями в опорных конечностях, как минимум, а как максимум — хромота и проблемы с ходьбой. Пусть сидят дома, заслужили. Поживут на пенсию по инвалидности, поумнеют. Короче, вернулся домой я ближе к часу ночи, пришлось попутно прятать деньги от Кручинина. Сразу направился в душ, смыл следы пороха как следует, промыл волосы на голове с ацетоном, подумал и постригся машинкой наголо. Затем вымылся ещё раз, надеюсь здешняя экспертиза не найдёт на мне следы пороховых газов. Рабочую одежду я давно перепрятал вне квартиры. Да, каждый раз приходится долго и тщательно убирать все следы, способные меня выдать. Но знаменитую поговорку о «бережёном, которого бог бережёт…», я не забываю себе повторять.

Утром я проснулся со странным чувством приближающейся опасности. Учитывая ночные «подвиги», ждать опасных гостей не стал, наскоро перекусил и уехал из дома. Список недвижимости за городом у меня был, его и решил проверить. Пару раз застревал в просёлочных снегах, но вытолкать машину из сугроба для меня не труд. Особой радости партийная собственность мне не принесла, санатории и дома отдыха работали без перебоев, финансирование пока не закончилось, даже разговоров об их приобретении я не стал заводить. Буду ждать финансовой пропасти, которая должна наступить весной или летом. Зато понравился охотничий домик, где откровенно скучал пожилой сторож и специалист на все руки.

Мужчина оказался грамотным, уже искал, к кому прислониться, чтобы пережить наступающий кризис. Меня он накормил перловой кашей, а после сытного обеда мы разговорились. Оказалось, что в советские времена ему платили педантично зарплату сторожа и полставки уборщицы. Изредка подкидывали смешные премии в десять-двадцать рублей. Выживать приходилось на высоких гостях, приезжавших попировать в лесу да искупнуться в ближайшем прудике. То есть хлеб Палыч не покупал, его после каждой пьянки оставалось больше, чем достаточно, даже сухари сушить наловчился. Также не было проблем с солью, сахаром, чаем, майонезами и прочими кетчупами. Даже подсолнечное масло привозили любители отдыха на свежем воздухе.

Летом частенько оставляли помидоры с огурцами, но этого добра и своего хватало, с сельского огородика. Зато спиртное, которое оставляли целыми бутылками, когда уезжали полупьяными, всегда было в запасе. Нынче, после августовского разгона коммунистов, ни единой компании не заглянуло. Впервые за последние годы Палычу пришлось покупать хлеб и сахар, вместо чая он наловчился травы заваривать. Так что мой небольшой аванс с предложением работать на меня, пока не оформлю недвижимость в собственность, мужчина принял с реальной благодарностью. На радостях тут же предложил затопить баньку, раз такое дело, да ночевать у него. Места хватало.

— Оставайся, у меня отдельных спален с кроватями и матрасами для гостей на шестнадцать человек наберётся. Даже двуспальные кровати есть. Бельё, правда, старое, но его мало-мальски стираю, «Вятка-автомат» имеется. Стиральный порошок остался. Клопов и тараканов нет, раньше дважды в год проводили дезинфекцию и дезинсекцию, даже приблудных мышей вытравили. Не знаю, как в будущем станет.

— Это не проблема, напиши до завтра, что надо, подвезу при случае. А насчёт дезинсекции договорюсь на весну и осень. Ты чего так шагаешь, спина, что ли мучает? — Я заметил, что сторож характерно согнулся, вставая со стула. И сразу предложил:

— Давай, подлечу спину. Только никому не говори.

Не ожидая ответа, провёл рукой за спиной Палыча, снимая боли и выправляя часть позвоночных грыж. Полностью лечить малознакомого мужчину не стал, мало ли как обстоятельства сложатся?

— Ну, ты даёшь! Как рукой сняло! — Легко выпрямился сторож.

Мы быстро затопили баньку во дворе и поболтали часик в ожидании хорошего пара. Баня была с передовой печкой, позволявшей мыться и топить одновременно. Топка выходила в предбанник, который становился тёплым даже зимой, что давало возможность отдышаться после крепкой парилки. Парились вдвоём, отвели душу. За последние месяцы в Москве я парился всего один раз, буквально перед вынужденным побегом из столицы. Но там была казённая баня, а здесь родная, деревянная, с запахом трав, заваренных Палычем заранее. После отдыха в бане мы попили чай в доме, немного перекусили, да спать завалились.

Утром Палыч проснулся в одно время со мной, удивившись такому раннему подъёму молодого парня, каким я ему казался.

— Ты чего, Фёдор, всегда так рано встаёшь?

Я в ответ пожал плечами, мол, привык с детства. И добавил для точности:

— Я же почти деревенский, привык. Сам-то куда собрался?

Сторож явно одевался в дорогу, протянул мне листок со своими желаниями. Я пробежался по нему глазами и положил в карман пиджака. Особо дорого там ничего не было, только необходимый минимум для поддержания лесной гостиницы в готовности.

— Домой пойду, тут в семи километрах моя деревня стоит, Берёзовка. Мы с женой там поживаем, да маленький магазин имеется, чтобы в город за продуктами не ездить. Сюда я только по выходным прихожу, с пятницы до понедельника. Натоплю дом, чтобы не выстужался за зиму, приберусь для порядка, огребусь, чтобы проехать могли. А в рабочие дни в Берёзовке живём. Там у нас усадьба соток двадцать, теперь, после твоего лечения, сам весной смогу всё вспахать и засадить, а то приходилось соседей нанимать, да только пять соток засаживать. Спасибо, Фёдор, и деньгами выручил, и спину вылечил. — Палыч на полном серьёзе поклонился мне.

— Об одном прошу, не говори никому о моём умении, я через это уже пострадал. Видишь виски седые? А мне всего тридцать лет. Вот так. Давай я тебя до Берёзовки подброшу, заодно дорогу узнаю. Вдруг с оказией в рабочий день заеду? — Палыч согласился и мы за четверть часа доехали до его домика. Вполне такой справный дом. Значит, хозяин работящий, не показалось мне.

Утром я не стал заезжать домой, позавтракал в придорожной «Пирожковой», там вкуснейшие пирожки в эти годы делали, даже из нормального мяса, и решил сразу ехать на работу, где привычно поставил машину во дворе поликлиники. Правда, пришлось прогрести дорожку через нетоптаные сугробы снега, лопата была у меня в багажнике, хоть и штыковая. Знакомый сторож поликлиники, увидев меня, пожалел и вынес широкую фанерную лопату для снега. С ней я моментально расчистил площадку для своей «копейки», вернул лопату сторожу и поставил машину на привычное место. Со всеми утренними хлопотами открыл свой кабинет в половине восьмого утра, даже чай успел попить. Потому пришла радостная Зоя Ивановна, и начался приём клиентов.

Некоторые женщины не узнавали меня до первого моего слова, потом пытались выяснить причину моей седины и внешнего резкого старения.

— Москва бьёт с носка, — отшучивался я.

А после сеанса слышал таинственное перешёптывание клиентки с моей секретаршей. Я договорился с Зоей Ивановной, чтобы она тоже делала таинственное лицо и ссылалась на тяжёлую работу у самого президента. Для этого разложил на столе полдесятка фотографий с Ельциным, не только старые, с августа месяца, но и зимние, на аэродроме и в воинской части. Вполне достаточно для нагнетания атмосферы уважения и загадочности, за что не жаль сто у.е. заплатить, коли массажист таких высот достиг.

Закончив приём всех записанных на день клиентов, мы с Зоей Ивановной пообедали и поехали в здание бывшего райкома, смотреть на новое место работы. Мне ещё осенью удалось выбить себе половину из бывших в здании телефонов, пришлось размахивать фотографиями с баррикады у Белого дома, да использовать мои связи, как массажиста высокопоставленных личностей. Около десятка телефонов удалось отстоять. Поэтому моё новое место работы было с телефоном и намного просторнее. На первом этаже райкома просто не было таких клетушек, как в поликлинике. Даже подсобка для уборщиц была просторнее. Зоя Ивановна оценила новое рабочее место, согласилась доработать неделю на старом месте, с переводом всех клиентов по новому адресу и новому телефону.

После чего решила прибрать новое место, распланировать, куда чего расставить. А я зашёл к своим сотрудникам, узнать новости текущей недели. Попросил местных мужчин заняться персоналом для работы здания и вновь созданных кооперативов. Мы расписали предполагаемые должности, пока на одно здание бывшего райкома, с учётом их настоящей работы, а не просиживания штанов. Мужчины обещали за неделю набрать полный штат, от кадровика до уборщиц. Все согласились, что перед их оформлением я в конце недели проведу собеседование. Лентяи и засланные казачки нам не нужны. Как и болтуны, мы с Сергеевичем уже сталкивались с подобным. Николай Сергеевич утвердительно кивнул и добавил:

— Я прослежу, чтобы болтунов даже до собеседования не допустить.

После этого я поехал в мединститут восстанавливаться. Документы, как чувствовал, ещё вчера взял с собой. Сказать, что меня встретили, как родного, ничего не сказать. Секретарь проректора, дама бальзаковского возраста, едва не бросилась меня обнимать, как только узнала. Вопросов не задавала, только отметила:

— Да, укатали Сивку крутые горки. Ты надолго или насовсем?

— Надеюсь, насовсем. Хочу всё-таки закончить учёбу, надоело переводиться туда-сюда.

Я протянул свои документы, женщина их схватила и юркнула в кабинет проректора. Вышла от него через пару минут с улыбкой на лице и сказала: — Зайди.

— Вернулся наш благодетель! Молодец! — Проректор вышел из-за стола, чтобы поручкаться со мной. Долго говорить не стал, но обещал сегодня же подписать приказ о зачислении. — Завтра можешь забрать приказ, а после окончания сессии ждём на занятиях. Ты массаж делаешь? — Добавил уже шёпотом.

— Обязательно, завтра договоримся конкретно, — кивнул я перед прощанием.

Домой я вернулся в приподнятом настроении, за последние дни мне удалось навести относительный порядок в большинстве важных дел. Начиная от восстановления массажного кабинета, который будет переведён в лучшие условия — помещение более удобное и арендной платы не будет. Помню, как в середине девяностых годов резко подскочит арендная плата для бизнесменов. Часть владельцев недвижимости бросят свои попытки, как правило, неудачные, что-то производить или продавать, и останутся подобием рантье, собирая арендную плату со своей собственности.

Многие тогда начнут строить здания, в основном торговые. Даже получив муниципальные земли под детские, лечебные, культурные и производственные предприятия, по мере строительства умельцы изменят профиль построенных зданий. Или просто наплюют на закон в части соблюдения норм и правил строительства, при полном попустительстве местных властей и прокуратуры, наверняка чем-то заинтересованных. По тому количеству зданий, которое уже купил, уверен, что мои кооперативы избегут такой судьбы. Тем более, что на территории Уралмаша я надеюсь покупать не только пустующие здания цехов, но и помещения с имеющимися станками, чтобы не продавать производственные линии на металлолом, как делали подавляющее большинство покупателей, а максимально сохранить их.

Я уже сделал себе отметки и направил внимание своих шпионов: юристов и кладовщиков этого огромного завода на приобретение высокоточных производств. В том числе уникальных расточных станков для огромных валов и прочих деталей, которых и на западе раз-два и обчёлся. Поставил себе отметку — наладить контакты с Ижевским шарикоподшипниковым заводом. Его в скором времени купят, демонтирую оборудование, чтобы вывезти якобы за рубеж. А по слухам моего времени, просто продадут на металлолом в Ленинграде. Не знаю точно, но огромные торговые комплексы на территории бывшего высокоточного производства лично видел. По этому заводу имени Ленина, если точно помню, уже наметил план в своём компьютере.

Почти два часа я корректировал свои планы, переносил не сделанное за неделю на будущее. Жалел, что рабочий день такой короткий, искал выходы на приобретение нужных кадров. Вроде первые увольнения уже начались, но массовой безработицы ещё нет. Увольняют самых слабых и недисциплинированных специалистов. С учётом постоянного кадрового голода в СССР, ищущих работу практически нет. Да и психологию наших людей приходится учитывать, частники воспринимаются временными и ненадёжными работодателями. Все ищут государственных работодателей, пусть с меньшей зарплатой, зато «с уверенностью в завтрашнем дне». Ну, это ненадолго.

Пока же я анализировал свои успехи за выходные и понедельник. Проверил районные объекты райкома партии, как минимум один подготовил к официальному оформлению в собственность. С остальными хуже, здания под нашим контролем, но там ещё районная администрация располагается, бывшие райисполкомы. Будем делить собственность. Восстановился в институте, почти восстановился, но проректору верю. Вернул контакт с Уралмашем. Разобрался, надеюсь, с автомобильными ворами. Провёл «ответку» Камилю, надеюсь, к концу недели уголовники зашевелятся. Если нет, то будут у нас другие «методы против Кости Сапрыкина», как говорил Жеглов. Остаётся грамотно поработать с уже имеющейся недвижимостью и существующими там предприятиями. Особенно с типографиями, на носу почти двадцать лет книжного бума. Надо ориентировать их на печать популярных детективов, фантастики и других книг.

Тем более, что у типографий общий юрист, немного знакомый с проблемами авторских прав. Завтра же ориентирую его на выяснение авторских прав по наследству умерших известных писателей, чтобы начать их издавать без опасения судебных споров. Благо в книжной популярности я ориентируюсь, все девяностые годы покупал книги, знаю, что станет выгодно издавать. Закончив свой план на завтрашний день, я откинулся в кресле и пошёл заваривать себе крепкий чёрный чай. Несмотря на бодрящее действие, спать он мне не мешал. Глядя на закипающий чайник, неожиданно вспомнил Москву, Белый дом, как там Ельцин без моей помощи? Хотя я последние дни формально и уменьшал длительность своего воздействие на президента, но пытался избежать его абстинентности.

А чтобы меня не привезли в Москву связанного и под угрозой смерти не заставили восстанавливать президента, я не просто уменьшал его зависимость от моего влияния. Мне удалось значительно снизить его зависимость от спиртного, чтобы он не замахивал машинально рюмку за рюмкой, едва их подставляли под руку. Теперь, в течение полугода, как я рассчитываю, каждую неделю в его мозгу будет проявляться очередная мыслишка, типа «я не хочу пить алкоголь». Подспудная и незаметная, нашёптывающая на ухо тихая команда, скорее рекомендация. Зачем мне алкоголь, если я здоров и должен видеть все попытки меня обмануть?

Надеюсь, президенту моей закладки, которую не обнаружит он сам и любые психиатры-неврологи, хватит на полгода. И он не станет нервничать от моего отсутствия, да и уставать меньше будет. Одновременно, с внутренним отторжением спиртного, нервы Ельцина успокоятся без любого постороннего вмешательства. Веселее, конечно, не станет, но, что умею, всё использовал. Только относительная трезвость президента в ближайшее время принесёт стране много пользы, как я думаю. В чём, не могу сказать, просто кажется, что трезвый Ельцин меньше накосячит при заключении договоров и в кадровых переменах. Точно сказать не смогу, есть внутреннее чувство.

Едва я закончил вспоминать своих работодателей, позвонил телефон, судя по непрерывным звонкам — междугородняя связь. Я поднял трубку и услышал голос телефонистки: — Вас вызывает Москва, слушайте.

— Добрый вечер, Федя. — Как всегда Ольга Михайловна разговаривала со мной ласково, как с любимым мальчиком. Знала бы она, что я почти вдвое старше её?

— Здравствуйте, Ольга Михайловна. Рад вас слышать, что случилось? — Я попытался вложить в ответ удивление и спокойствие.

— Привет, Кузнецов, приезжай в Москву, отпуск закончился, пора работать. — Как всегда Александр Васильевич Коржаков был краток и уверенно командовал подчинёнными. Безапелляционно, можно так выразиться. Но я не тот провинциальный парень, которого он привык видеть.

— Зачем, товарищ полковник? После того, как меня убили ваши коллеги, я потерял свои способности полностью. Даже боли в спине снимать не могу и царапины залечивать. Нечего мне делать в Москве, а тут у меня квартира и массажный кабинет, проживу как-нибудь.

— Почему убили, чего врёшь? Они тебя только допросили и ушли. Не били, не пытали, это нормальная проверка всех сотрудников комитета. Не ври, давай.

Я поспешил перебить начальника охраны президента. Портить настроение на ночь совсем не хотелось.

— Во-первых, я не сотрудник комитета, во-вторых, они мне сделали укол сыворотки правды, от которого я умер. Потому они и ушли, всё это видел мой куратор Ильин. Значит, они вас обманули в сговоре с Ильиным.

— Но ты живой, чего врёшь? — продолжал гнуть свою линию полковник.

— Я умер, чтобы через пять минут очнуться от клинической смерти. Тогда и потерял свои умения, абсолютно все. А разговоры и действия ваших подчинённых записаны на магнитофонную кассету. Присылайте своих сотрудников, я им отдам эту кассету. Сами послушаете, как они обсуждали избавление от моего трупа. Адрес мой вы знаете, пусть прямо сейчас приезжают. Или могу дать по телефону прослушать, хотите? — Я не сомневался, что по телефону такие кассеты Коржаков слушать не будет.

— Ладно, жди, сейчас приедут. Отдашь им кассету и чтобы без фокусов. Подписку ты давал, не забывай! — Коржаков бросил трубку, я положил свою.

Облегчённо вздохнув, отправился доставать из тайника кассету с записью и моими комментариями. Ещё две копии лежат уже вне квартиры, в разных тайниках. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы вправить мозги моему начальству, и они меня оставят в покое. Ждать пришлось недолго, фельдкурьер прибыл через полчаса. При нём я запечатал кассету в пакет и лично заклеил печати, поверх которых расписался. Процедура привычная для всех секретных тетрадей и конвертов. Была надежда, что на этом закончится моё сотрудничество с главой России.

Собственно, на этом и закончился понедельник, но не вся неделя, оказавшаяся довольно продуктивной. За оставшиеся шесть дней, включая субботу, когда мы с Зоей Ивановной перебрались в новое помещение, я только деньгами потратил больше ста тысяч. И это без покупки новых зданий. Хотя уже наметились некоторые варианты приобретения бюджетных организаций, работавших на партийные органы, формально числясь за райисполкомами Екатеринбурга. После практического развала КПСС отдавать деньги из своего бюджета на какие-то партийные мероприятия райисполкомы не собирались. Распорядиться дополнительными суммами из бюджета захотели все, пока надзор «патрициев» исчез. Кто откажется от халявных и безнадзорных денег, которые формально расписаны в бюджете на оплату работы никому не нужных после августа 1991 года организаций?

Мне удалось договориться о покупке в собственность своего кооператива целых семи зданий с размещёнными там странными обществами: вроде борцов за мир, общества советско-американской дружбы, охраны леса, общества книголюбов, шахматных секций, районных профсоюзов и тому подобных «добровольных» объединений. Нет, планов выгонять всех у меня не было. Мы договорились купить только само здание вместе с обслуживающим персоналом, то есть всякие уборщицы, дворники, вплоть до бухгалтерии и директоров остаются у нас на содержании. А с «добровольными» кружками вязания будем разбираться отдельно. Насколько они добровольные и большие по численности. Может, оставим, только соберём всех в одно здание, ближе к центру города. Сначала надо провести аудит, как говорят в будущем.

Вот при общении с нотариусом, где мы согласовывали время регистрации предстоящих сделок, я был поражён в самое сердце одной девушкой. А именно нотариусом Кировского района Ниной Любимовой. Девушка порадовала меня не только своей качественной работой, умом и неравнодушием к клиентам. Она оказалась красавицей, хоть и тщательно скрывала своё лицо за крупными роговыми очками и отсутствием макияжа. Очки, как я заметил, оказались с почти нулевыми диоптриями, чёрные брови и ресницы не нуждались в туши, алые губы не предполагали использование помады. Да и на язык девушка оказалась остра, но доброжелательна. Зная тяжёлое материальное положение нынешних нотариусов, зарплата которых, как у всех бюджетников, не успевала за разгонявшейся инфляцией, я не стал делать вывод из её скромной одежды.

— Нина Ивановна, можно пригласить Вас после работы поужинать где-нибудь в кафе? — сказал я девушке, неожиданно для самого себя, вместо прощания после оформления документов. Потом пришёл в себя и решил закрепить своё приглашение дополнительными аргументами, чтобы не сочла моё приглашение стандартным волочением за нужным чиновником. Испугался отказа, что ли? — Мой паспорт Вы видели, опасности я не представляю, коммерческих планов не имею. Просто хочу с Вами поговорить в неформальной обстановке.

Дальше говорить не смог, впервые за девять лет моей жизни в этом времени я настолько растерялся перед девушкой.

— Я работаю до семи, за это время сможете договориться с кафе «Луна», чтобы нам оставили столик? Стоять в очереди не буду. — Девушка улыбнулась, мне этого хватило, чтобы вскочить со стула, как первокласснику.

— Обязательно договорюсь, заеду без пяти семь. Заходить за Вами или подождать у входа? — Робко улыбнулся я, сам не ожидал, что умею это делать после всего цинизма моей прошлой жизни, двух жизней.

— Ждите на улице, сама соберусь и выйду. Идите уже. — С улыбкой добавила девушка.

Последние её слова подвигли меня, замершего у своего стула чуть не с открытым ртом, на выход из кабинета. Давно я так не попадал, размышлял на улице, выруливая со стоянки от райисполкома. Заехал в кафе, договорился о заказе столика на двоих, в больших городах такая услуга существовала с советских времён. Попросил выставить на стол вазу с фруктами — виноградом, яблоками, грушами. Удивился быстрому согласию администратора, видимо, капитализм уже наступал понемногу, хотя перед этим собирался привезти фрукты сам. Всё равно надо на рынок заехать за цветами. Пока с цветочными магазинами по городу было слабовато.

Дальнейший день до вечера пролетел незаметно, всё делал автоматически, не огорчался при отказе от своих «хотелок». Работа по раскрытию преступлений приучила меня, что, как правило, всё не получается никогда. Но в целом день выдался удачным, я заехал за букетом роз. По моей просьбе розы завёрнули в целлофан, обошлись без газеты для сохранения тепла, поскольку я был на машине. Без четверти семь моя «копейка» уже стояла на парковке райисполкома. Нина вышла, как обещала в девятнадцать ноль пять, я в три шага оказался рядом и подарил ей букет, другой рукой показывая на автомобиль. Когда мы сели в машину, решил уточнить на всякий случай, хотя опытным взглядом оперативника было сразу видно, что девушка одинокая.

— Надеюсь, я не скомпрометировал Вас, Нина Ивановна?

— Нет, — улыбнулась девушка.

За десять минут мы домчали до кафе, откуда сразу прошли в зал. Официант по договорённости принёс вазу под цветы, фрукты в другой вазе уже стояли на столе. Пока девушка выбирала блюда, я отщипывал виноградинки, огорчаясь, что почти весь виноград в эти времена с косточками. Свой заказ я сделал скромный, гречневая каша с сосисками и крабовый салат, который только набирал популярность. Девушка заказала форель с рисом, овощной салат и гранатовый сок. Я обошёлся кофе, добавив десерт на двоих в виде пирожного.

Ужинали не спеша, развлекались разговорами на отвлечённые темы. Упомянув братьев Стругацких, удивился, что Нина знает их не понаслышке, а действительно читала и любит этих авторов. После этого мы прошлись по книжной теме, где девушка обнаружила редкую начитанность для своего возраста и нынешних времён книжного дефицита. Видимо моё удивление полностью просматривалось на лице, потому что Нина улыбнулась и добавила:

— Не удивляйтесь, просто моя тётя работает в библиотеке, она с детства приучила меня читать и снабжала интересными и редкими книгами.

— Да ну? — искренне удивился я и тут же придумал вопрос на проверку. Зная, что роман довольно скучный, хоть и знаменитый в эти годы. — Вы и Джеймса Джойса читали? Его «Улисса»?

— Будете смеяться, но читала. Его по межбиблиотечной очереди удалось дождаться всего за три месяца. А вы, богатый кооператор, откуда всё это знаете? — Пришёл мой черёд удивлять девушку.

— Ну, я же студент пятого курса мединститута. А студенты любят читать, особенно на скучных лекциях. Вот и получилось. Там выпрошу книгу, здесь схожу в библиотеку, так и нахватался по верхам.

Одним словом, вечер мы провели неплохо. Я отвёз девушку домой, в обычные пятиэтажки Ленинского района. Документы я ей не показывал, на «ты» не переходил, понимая, что нам ещё долго вместе сотрудничать. Новых свиданий не назначал, не забыл, что уже на следующей неделе встретимся по рабочим вопросам у неё в кабинете. Одним словом, не торопился форсировать события. Тем более, с моими провалами в этой жизни с женщинами, ничего не загадывал. Да, обнаружил влюблённость к Нине, так и другие мои подружки были мне не безразличны. Поживём, увидим.

Но, всё это было в пятницу, а в субботу мне снова пришлось плюнуть на кодекс законов о труде и провести весь день в трудах и заботах. Зато воскресенье я посвятил поездкам по новым адресам в сельской местности. Первым делом заехал к Палычу, завёз ему продукты, свежее постельное бельё и далее по его списку. Потом проверил три адреса, среди которых оказались ещё два туристических домика. Смотрители этих турбаз словно ждали меня, даже список необходимого составили. На мой прямой вопрос ответили, что действительно ждали моего посещения — Палыч вразумил. Объяснил, что власть переменилась и без моей поддержки пропадёт не только зарплата, но и они, сторожа. Протянут ноги в прямом смысле этого слова.

А третий, последний адрес ввёл меня в натуральный ступор. Вроде обычный охотничий домик, только с большей территорией вокруг, которая полностью привязана по документам к этому охотничьему дому. Всё нормально, но что-то не давало мне покоя, что-то было странным в этом домике. Не выдержал, прямо спросил у смотрителя:

— Что у вас такого странного, что целая база сделана на двадцать комнат и две бани? Медведи стадами ходят или Серебряное копытце водится?

Мужчина от моих слов аж в лице изменился, потом отдышался и ответил:

— Как ты угадал, начальник? С Серебряным копытцем-то? Сюда привозили исключительно любителей в камнях покопаться. Некоторым начальникам нравилось вместо охоты камешек-изумруд или другую блестяшку добыть. Целых министров из Москвы принимали, не хухры-мухры! Даже Горбачёв для своей Раисы два дня копался. Потом ему три изумруда подсунули, уехал, наконец. — Машинально перекрестился смотритель. Да, жену Горбачёва откровенно не любили в России, даже анекдот на эту тему был. «По России мчится тройка: Мишка, Райка, Перестройка».

— Погоди, Сергей Миронович, запрещено же добывать самоцветы неспециализированным организациям? — непроизвольно удивился я.

— Вот ты и разберись, запрещено или нет? Документы у тебя от нашего райкома в руках, сам решай. Чаю, была у наших партийцев бумажка с разрешением. Может, сам Ельцин выписал в порыве каком-нибудь? Он тут бывал не раз, с девицами, понятное дело, но ни разу не ковырял землю, предпочитал отдыхать за столом или в баньке.

Так что я возвращался домой в некоторой надежде и сомнении одновременно. Оно, конечно, хорошо бы к добыче самоцветов присосаться, гранильщиков в Ёбурге достаточно. Вдруг найдется, и такое разрешение в архивах райкома? Но, зная наши законы, могут и посадить в нужный момент, наплюют на любые разрешения. Просто арестуют и посадят, без всяких вопросов и объяснений. Остаётся для начала найти это разрешение, прочитать его и подумать, как его применить. Но искать придётся самому.

Завтра понедельник, вот я и займусь этими поисками после обеда, когда все массажные клиенты закончатся. Тем более, что абсолютно все документы притащили в один кабинет, только записки сверху разложили, из какого кабинета принесли бумаги. Можно и нелегально копать самоцветы, да больно хлопотно. В одиночку заниматься не станешь, дешевле в ювелирном магазине покупать. Нужна бригада или артель, как называют себя добытчики. Нужен канал сбыта, а там такие хлопоты, что шкурка выделки не стоит.

Следующая неделя началась уже привычно, я только успевал выдавать деньги и записывать траты — грамотная бухгалтерия превыше всего. Полдня честно просидел над бумагами из архива, отвлекаясь на собеседование с соискателями. Нашёл возможность созвониться с Ниной, которая от свидания отказалась, но перенесла его на вторник. А до меня дошла мысль, что во всём здании у меня нет ни кабинета, ни секретарши, правильно ли это?

Если я позиционирую себя массажистом, это правильно. В таком случае и Зои Ивановны с избытком хватит. А если я владелец растущей будущей корпорации, то без секретарши нельзя. Кто будет созваниваться с контрагентами? Принимать звонки в моё отсутствие? Получать и отправлять почту, выгонять разных вымогателей, вроде ментов, пожарников и налоговиков? Да, надо повстречаться с моей крышей, оперативником уголовного розыска Петровым. Наконец для него появилась настоящая работа. А то получает исправно деньги больше года и ни хрена не делает. Надо ему позвонить.

Почти полтора месяца ушли для создания относительно работающей структуры из полусотни кооперативов. В большинстве своём они были оформлены на умерших бандеровцев, без права передачи по наследству, но с генеральной доверенностью на моё имя. Однако, все документы на кооперативы оформлены задним числом, когда бандеровцы были живы. Если доверенности как-то смогут отменить, что само маловероятно, то кооперативы закроют только по решению суда после огромных долгов. Признать их фальшивыми не сможет никто. В доверенностях к тому же чётко было указано, что в случае смерти или безвестном отсутствии официального владельца кооператива он переходит в моё владение, а наследники получают долю «уставного капитала покойного» в размере целой тысячи рублей. Одним словом, я достаточно подстраховался от ареста своей собственности и рейдерского захвата.

Бывшее начальство в лице Коржакова после отправки аудиокассеты с записью меня не беспокоило. Практически все наши предприятия продолжили работать после некоторой реорганизации, почти все с прибылью. Некоторые, вроде типографий, с вполне осязаемой прибылью. Мы навели контакты со Среднеуральским книжным издательством, чтобы под их крышей печатать популярные ныне детективы и фантастику. Начиная от классического Александра Беляева, Жюля Верна и Герберта Уэллса, авторские права на книги которых давно исчерпались за давностью лет, заканчивая не менее классическими «Слепой стреляет без промаха» и тому подобных шедевров, авторы которых пока были скромны в своих запросах.

На базе типографий мы развернули две газеты, весьма выгодные в эти времена постоянных выборов, то мэров, то директоров заводов, а то и областных Советов. Советы разных уровней заканчивались вместе с Советским Союзом. За это время мы почти полностью набрали нужные штаты, озаботились двумя независимыми службами безопасности. Под шумок накупили брошенной недвижимости, занявшись неторопливым её ремонтом. Руководство Уралмаша принялось избавляться от лишней недвижимости, где мы стали основными покупателями. Закона о проведении конкурсов пока не было, поэтому работали практически в райских условиях.

Возможные конкуренты либо не обладали свободными средствами, либо только создавали начальный капитал путём рэкета, мошенничества и ограбления прохожих. Да и мои денежные запасы практически иссякли, исключительно рубли, конечно. Почти полмиллиона долларов лежали в нескольких тайниках, не в банки же их класть? Понемногу получилось наводить контакты с «Уралвагонзаводом», который привычно штамповал танки, но уже столкнулся с провалом госзаказа и требованием выпуска гражданской продукции, так называемой конверсией. В моём времени эту конверсию выполняли очень просто — штамповали из качественного титана штыковые лопаты, монтировки и прочий ширпотреб. Из железного прутка продавали полутораметровые опоры для подвязки помидоров.

Из циркония варили нержавеющие баки для воды на приусадебные участки, или это позже было? Помню, при восстановлении нашего городского храма купол ему выложили именно цирконием. Лет двадцать прошло, блестит, как новенький. Так вот, «Уралвагонзаводу» мы официально сделали заказ на полсотни тракторов, даже с предоплатой. Одновременно решили вопрос с разработкой и производством колёсных тракторов, с разным оборудованием на подвеске — экскаваторных ковшей, грейдеров, бурильных установок и тому подобное. Зачем это в Ёбурге? В-первую очередь, чтобы не покупали всякий импорт, который поступит, как обычно вдвое дороже и без запчастей. Во-вторых, мы начали готовиться к большому голоду в городах.

Когда власть будет делать вид, что всё нормально и, чтоб не портить имидж, организует несколько бесплатных столовых. А люди будут умирать с голода или жить на свалках целыми семьями. Сам видел такое, но не мог помочь даже одному из них. У меня была семья, и мы покупали мясные продукты только детям. Мы с женой перешли на картошку, квашеную капусту и грибы, благо городок расположен посреди лесов. И это при постоянно выплачиваемой зарплате нам обоим! Как жили люди, потерявшие работу, подумать страшно. На помойках того времени не валялись сгнившие помидоры и почти целая обувь. Даже выброшенные консервные банки были тщательно вылизаны изнутри.

Так вот, для подготовки к такому времени, мы с весны планировали наводить связи с окрестными колхозами и подобными хозяйствами в соседней Челябинской области. Там земля в отличие от уральских гор Свердловской области довольно плодородная. И мы уже планировали закупать в нормальных колхозах продукты, за деньги или по бартеру. Насколько я помню из первой жизни, в нашем городке тепличные хозяйства, оставшиеся со времён СССР, проработали без ремонта до начала двухтысячных годов. Зато кормили половину города тепличными огурцами по доступной цене. Для этих хозяйств мы и закупали недорогие и надёжные трактора на базе советской военной техники. Одновременно наводили контакты с воинскими частями, не только охранными, но и выводимыми из западной группы войск в Германии.

Пока генералы будут воровать военное имущество, и торговать танками, лейтенанты и капитаны будут уволены на гражданку, как выброшенные на улицу — без гражданской профессии, без жилья, без возможности устроить себе жизнь. Большое количество из них станут преступниками, чего я пытался избежать хотя бы в нашем регионе. Именно эти люди, не боящиеся крови и умеющие применять оружие, станут костяком нашего ЧОП. А потом и основой для нескольких таких предприятий. Во-первых, у них есть опыт выполнения команд чётко и беспрекословно, в отличие от большинства гражданских парней, которым надо всё обдумать и повторить три раза. Во-вторых, отставным офицерам и прапорщикам станет проще получить оружие и учить их не надо пользоваться автоматами и пистолетами. Поэтому многие из уволенных на гражданку уже пополнили ряды охранников нашего многочисленного имущества за хорошую зарплату и жильё в Ёбурге, пока они работают у нас.

Не верил я в стойкость юных, как писал один поэт. Поэтому предоставление отдельного благоустроенного жилья в городе было специально оговорено в трудовом договоре, проверенном несколькими моими юристами и примкнувшим к ним пенсионером из прокурорских заместителей. У которого, кроме всего прочего, остались неплохие связи в областной прокуратуре и суде. Его за большую зарплату купить невозможно, пенсия была больше наших зарплат. Но возможность работать его вдохновляла, да ещё понравилось работать от души и практически без начальства.

Когда закончил с неотложными делами, вспомнил о десятках тысяч русских специалистах в бывших среднеазиатских республиках, оставшихся фактически в залоге у своих работодателей. В ближайшие годы начнут убегать куда угодно, хоть в одних штанах, но как можно дальше из региона. Многие уедут за границу, особенно с немецкими и еврейскими корнями. Хорошо бы им помочь, хотя бы предоставлением жилья. А лучше сразу строить целые микрорайоны под специалистов с перспективными производственными профессиями. Однако, такое я не осилю прямо сейчас. Хотя подняться не хуже Березовского смогу.

Как он говорил — покупаем на Западе партию компьютеров и сразу продаём, меняем деньги и снова покупаем? Для этого мне нужны доверенные люди и выход за границу. Доверенных найдём здесь, пусть они займутся будущими покупателями и компьютерными специалистами, а мне придётся ехать в Москву, оформлять там документы, дальше в Германию и Францию, где можно потратить свою пару сотен тысяч долларов для начала. Надо будет сразу договариваться о постоянном сотрудничестве, желательно о поставках комплектующих, для сборки готовых изделий здесь, в Ёбурге. Поедем втроём со специалистами по электронике, я исполню роль юриста, в первой жизни успел окончить полный курс юридического факультета в университете. Не в подземном переходе диплом купил. Одновременно троих сотрудников придётся посылать в Японию с аналогичной целью. А начать надо с сотни писем на эту тему в обозначенные страны. Для Европы переводчики найдутся, с японским языком хуже. Будем искать, как говорил Никулин в одной комедии.

Пока новая секретарша из бывших сотрудников горкома партии рассылала по выявленным адресам запросы, переведённые на необходимые языки, мне сделали заграничный паспорт. В посольства и консульства были отправлены запросы на визы. В ожидании ответов я запасался адресами моих будущих контрагентов. Одновременно с этим не забывал ухаживать за Ниной Ивановной. С некоторым сомнением убеждаясь в своей самой глупой влюблённости. Вообще-то в этом времени после моего попадания в тело молодого оперативника, я вёл себя довольно уверенно, что бросалось в глаза многим моим знакомым. Ещё бы, с моим милицейским, гражданским руководящим и просто жизненным опытом сложно поддерживать имидж молодого парня. Примерно так же я вёл себя с женщинами, с некоторым цинизмом.

Знал заранее ответы на большую часть своих предложений и вопросов, не особо переживал даже во время разрыва с Аней, в которую влюбился с первого взгляда. Уже через пару недель после нашего разрыва пришло понимание того, что это была именно влюблённость в красивую и умную девушку, потому что представить семейную жизнь с женщиной, для которой авторитет матери в личных отношениях выше, чем любовь к мужу страшно. Как говорится, утром она слушает мои объяснения в любви, а вечером приходит командовать тёща и велит ей развестись со мной прямо сейчас, раз я тёще не подчиняюсь. И Аня покорно забирает детей и уходит, чтобы после развода уверять их, что я сволочь и гад, бросивший жену и детей?

Нет, тут никакая любовь не поможет. Нужен шаг и с её стороны, зачем жить с женщиной, которая тебе не верит? С Ниной наши отношения вошли в период классического ухаживания, вроде всё нормально — цветы, прогулки, кафе, театры. Но, я временами чувствовал себя перед ней молодым дураком, который готов вилять хвостом, как щенок, и подпрыгивать к лицу, чтобы лизнуть щёчку. При общении с ней спадала вся моя броня цинизма и житейского опыта. На встречах мне было легко, как в первой молодости, вторую я просто не помнил. Кажется, что и она во время наших встреч испытывала то же самое, но в нужный момент возвращала свою официальность. И с Ниной я старался вести себя как можно осторожнее, опасаясь спугнуть её неосторожным словом и поведением, даже на свидания приглашал не чаще трёх раз в неделю, чтобы не надоедать.

В начале февраля начались занятия в мединституте, куда я ездил с удовольствием, стараясь возместить прошлый семестр, который практически был заочным. Однокурсники и одногруппники меня помнили, при встрече здоровались или, проходя мимо, махали рукой. Даже проректор вызывал меня «на чай», хоть раз в неделю, хотя официально я всем объявил, что потерял свои способности лечения. В качестве демонстрации указывал седину на висках и осунувшееся лицо.

— Да мы верим, Федя, сочувствуем. Но ты скажи, на Двадцать третье февраля придёшь? Мы с девочками тебе поздравление подготовили. Говорят, у тебя нет сейчас подружек?

Вот такие профилактические беседы вели со мной аж три одногруппницы. После чего я задумался, надо ли приходить на такой загадочный праздник? А подобное приглашение от молодой преподавательницы меня ввело в ступор, несмотря на общий пофигизм. Пришлось обратиться к своему официально завербованному агенту, с распиской о сотрудничестве. Всё честь по чести, как по учебнику. Тот пытался соскочить с крючка, указывая на отсутствие КГБ.

— Да причём тут КГБ, расписку ты давал мне лично. Прочитай копию и убедись. Сейчас не я нуждаюсь в тебе, а ты во мне, как в защитнике. Представь, что с тобой сделают, если расписка из архивов попадёт в институт? Либералы с демократами тебя съедят! Даже истопником не возьмут на работу никуда. С нынешним бардаком только я могу в этом помочь. Но для этого мне ты нужен с информацией, а не отговорками. Так я жду ответа на мой вопрос через пару дней. Уж поработай, не спи.

И мой агент не подвёл, доподлинно вынюхал, какой сюрприз приготовили для меня студентки и молодые преподавательницы. К счастью, никакого секса или домоганий не планируют, только попросят взять шефство над здоровьем их сообщества. Формально для улучшения успеваемости и посещаемости занятий. От души отлегло после таких сведений, агент же получил неожиданную премию. Как там говорил американский гангстер? Добрым словом и револьвером? У меня получился выговор и премия, что тоже неплохо работает в конце двадцатого века.

Все эти недели я не забывал в свободное время посещать рынки, пивнушки и прочие злачные места, где общался с привычным кругом оперативника — осведомителями. Нет, не завербованные под расписку, как преподаватель в институте, а вполне приятные, порой судимые мужчины и женщины, которых я иногда выручал, или помогал деньгами, а то и просто договаривались повидаться, чтобы приятельски поболтать. Кто не любит за кружкой пива или рюмкой водки выложить старому знакомому, который не предаст, свои проблемы? Сбросить тяжесть с души и, возможно, получить неожиданную помощь? Или просто поболтать о последних новостях за выпивку, предложенную приятелем? Оперативник я или нет?

Тем более при отсутствии финансовых ограничений и наличии некоторой возможности воздействия на разговорчивость человека, которой я старался практически не пользоваться. Только подталкивал человека в сторону того, что он и сам хотел сделать, без моего влияния. Так что я давно знал, что никаких изменений в работе районных рынков после моего визита к директорам не произошло. Торговали по-прежнему кавказцы, правда, деньги собирались не у директоров, а у самих кавказцев. Самые доверенные люди даже поведали, в каких именно кабинетах и в какие дни больше всего собирается. Но, это было давно и все после хорошей выпивки забыли об этом. Да и какая в этом тайна, если торговцы заносят туда деньги на виду всего рынка? Последняя уборщица на рынке знает, где Хвича собирает деньги и когда относит наверх.

К середине февраля мой рублёвый запас показал своё дно, мы неплохо освоили больше миллиона рублей за полтора месяца. Нет, денег оставалось достаточно, чтобы содержать наши кооперативы до получения первой реальной прибыли, ожидаемой в середине марта — апреле. Но я хотел максимально развиться в отсутствие матёрых игроков, спешил, пока деньги и доходы делят в Москве, не обращая внимания на провинцию. Поэтому требовался ещё как минимум миллион рублей до начала сильной инфляции. Тут как раз и подвернулись районные рынки, не отреагировавшие на мои указания. Поэтому, придётся на картонках написать более конкретные требования — убрать чёрных из-за прилавков!

А самим вывозом я занялся в ближайшее воскресенье, после обеда. Это понятно даже без рассказов моих информаторов, тогда скапливается наибольшая сумма на рынках. Но на сей раз просить помощи с угнанной машиной не стал. Слишком очевидно, просчитают даже парни Олега. Я решил рынки трёх ближайших районов обойти пешком, вернее — бегом, по сумрачным переулкам. А следующие два проехать на угнанной мной самим машине, на ней же и вернуться к месту стоянки. На всякий случай я присмотрел две машины, стоявшие недалеко друг от друга каждое воскресенье.

Предусмотрел практически всё, в двух вариантах, как в фильме Джеки Чана «Вариант Б», поэтому действовал спокойно, без суеты. Становлюсь профессиональным преступником, хотя могут ли считаться деньги, взятые у преступников кражей? Или это утрата? И кто потерпевший, а кто преступник? Подумайте сами, если у вас на улице сорвут шапку, а ваш друг догонит грабителя и отберёт шапку, преступник ли он? Нет. А если пока посторонний прохожий будет догонять грабителя, ограбленная женщина уйдёт, будет ли преступником прохожий? Он не сможет вернуть шапку пострадавшей девушке и что? Он из-за этой формальности станет преступником? А если этот прохожий, пока гонялся за грабителем, сдвинул свою вязаную шапочку на лицо или был в медицинской маске, а-ля Бетмен или Человек-паук, и его не узнать, как тогда быть?

Вот и смотрите на мои действия с этой стороны. Как я, собственно, и смотрел на них. Никто и никогда не заявит на меня в милицию, а уголовники не умеют раскрывать преступления, как я убедился при работе в милиции. В помещение первого рынка я зашёл около четырёх часов пополудни, когда только начало смеркаться. Буквально за пять минут забрал деньги, усыпив трёх охранников в небольшой комнате у чёрного входа на рынок. Они оказались единственными, кого пришлось усыпить, разве что пистолеты у них отобрал. Всё побросал в рюкзак и поспешил на выход. Громилы усыпил часа на два, чтобы не успели позвонить на другие рынки. Тем более, что я закрыл их ключом на замок, эти чудики ключ тупо держали в карманах. А стучать в дверь продавцы, принёсшие «налог», побоятся.

До следующего рынка я добежал за десять минут, максимально ускоряясь, пользуясь обретёнными возможностями тела, появившиеся после моего вселения, или правильнее — попадания? Там охранников оказалось только двое, а сумма денег больше. Возможно, один вышел покурить или в туалет? Несмотря на это предположение, двери я тоже запер и охранников усыпил. На третьем рынке я застал в комнате продавца, которому теперь придётся спать вместе с охраной. Затем пришлось бежать почти двадцать минут, по пути посетив тайник и спрятав свою добычу, чтобы к присмотренным машинам прибежать с пустым рюкзаком. Судя по всему, машинами никто не интересовался дней пять, последний снегопад на это указывал точно, следов на выпавшем снегу не было. Да и от меня чётких следов не останется, полиэтиленовые пакеты пока не порвались.

Я выбрал самый убитый москвич, в котором оказалось примитивное противоугонное устройство. Его пришлось сломать, хозяин всё равно заметит, что на машине катались. Бак оказался почти полным, на улицах совсем стемнело, особенно на проверенных переулках, поэтому «отработал» последние два рынка спокойно. Час сна у моих жертв ещё не закончился, а разбудить потряхиванием или пощёчинами их не получится, как я убедился ещё в прошлом году. Поставив москвич на старое место, оставил на водительском сиденье четвертную купюру. Для компенсации угона вполне хватит, чтобы хозяин не заявлял в милицию. И не так подозрительно много, чтобы он на меня подумал при слухах о кражах на рынках.

Хотя эти слухи могут не появиться, официально милицию не вызовут, а с чёрными людьми владелец москвича вряд ли знаком и общается. Надо ли упоминать, что везде я оставил картонки со своими просьбами? А от рабочей одежды и монтировки избавился в последнем тайнике, куда спрятал деньги и пистолеты. После чего переоделся в трико и прибежал домой, сразу встал под душ, затем принял ванну погорячее, добавив в воду отвар из набора трав. Там я расслабился, пролежал около получаса, затем устроился в кресле с кружкой крепкого чёрного чая в руках. Любовался вечерними передачами по телевизору и размышлял, прогнозируя различные изменения, что могут произойти после моих действий.

Ближе к восьми вечера неожиданно позвонил Олег, напросившись в гости. Я успел поужинать, поэтому выставил на стол только чай с сахаром. Ожидал какой-то неприятности, вроде ранений или нападения, но мой подельник пришёл относительно спокойный. Глотнув из кружки, Олег сообщил, что на завтра их вызвали на стрелку.

— Чего волнуешься, последние стрелки вы неплохо и без меня проводили, хорошо же получалось? — Я ожидал пояснений к такому вступлению. И они последовали.

— Парни пронюхали, что уголовники усиленно распускают слухи, что ты, то есть человек в маске, потерял свою силу. И ничем не может помочь в разговоре. А мы без тебя не справимся, у конкурентов одни судимые. — Мой гость умолк.

— Кроме вас с Лёхой никто не знает, что под маской я? — Олег пожал плечами.

— Точно никто не знает, но могут догадываться. Кроме того, на стрелки мы ходили втроём, и парни позади не видели, как падали убитые тобой бандиты. Думают, что усыпляешь, как в магазине тогда усыпил. Ты же это объяснил своим гипнозом, многие верят. — Внимательно взглянул на меня подельник.

Я допил чай, прошёлся по комнате и снова сел в кресло напротив Олега. Потом подался вперёд и предложил свой вариант стрелки.

— Давай поступим вот так……

— Хорошо, согласен, встречаем на том месте за час до стрелки.

Мы попрощались, пожав руки, а я закрыл за ним дверь и задумался, заново проигрывая завтра.

Утром я до работы заехал в квартиру к Николаю Сергеевичу, который поселился в двухкомнатной квартире вдвоём с коллегой. Оба до пенсии работали в милиции, приятель даже в уголовном розыске. Я обещал сразу после завтрака подвезти обоих на работу, но остановился по пути к машине, на улице.

— Тут такое дело, прослушивают мой телефон. Да не смейтесь, я не сомневался в этом, но от прослушки информация утекла к уголовникам. Надо отследить и вычислить это звено, хотя бы до комитетчиков.

Вот ведь, комитет распался, а мы всё сотрудников ФСК называем комитетчиками. Впрочем, скоро они переименуются в ФСБ, правда, не помню, когда именно. Через год или через десять лет? Есть разница для меня? Никакой.

— Договорились, Женя начнёт, если надо, я подключусь. Тогда его от ревизии освобождаем? — После некоторого совещания резюмировал Сергеевич.

— Конечно, если всё удастся сделать и выйти на уголовника, выпишу неплохую премию. Поехали. — Мы уселись в копейку и направились в бывший райком. Откуда я уехал на занятия в институт, где пробыл до трёх часов дня, с настоящим удовольствием вгрызаясь в учёбу. Судя по моим планам, скоро поеду за границу, придётся пропустить неделю-две, а так этого не хочется. Или парней отправить? Тогда сегодня же надо заказать им загранпаспорта. Может, милиционеров не будут долго проверять? Помнится, в двухтысячные годы с паспортами было проще. Или мне так кажется? После учёбы пришлось объехать все мои болевые точки. Начиная от здания райкома, где дал задание на оформление заграничных паспортов для всех сотрудников, за исключением уборщиц и дворников. Даже на четверых охранников из частей ГСВГ. Могут понадобиться в качестве сопровождения.

После чего заглянул на Уралмаш, убедился, что всё в порядке. Тут и подошло время собираться на стрелку. Одежда для этого мероприятия вместе с обувью лежала в машине. Я переоделся и поехал к месту самого мероприятия, до которого оставалось более двух часов. Выбрал место на небольшом пустыре, тускло освещённом двумя уличными фонарями. Земля вокруг отлично просматривалась — ровная поверхность, занесённая нетоптаным снегом. Я и не стал там ходить, забрался на одну из двух одиноких старых сосен, возвышавшихся на краю пустыря. Издалека, да на фоне толстых кривых стволов, я был незаметен в полусумраке. Ближайшие к земле ветки деревьев находились на уровне третьего этажа, голые стволы дерева не давали возможности залезть по стволу наверх. А уголовники мыслят шаблонно — если я не залезу, значит, никто не заберётся.

Тем более, что стволы деревьев были заметены нетронутым холмиком снега. Оставалось дождаться прибытия Олега и Лёхи с подкреплением, которое прибыло на двух машинах. Их всех вооружил реквизированными пистолетами, которых собрал накануне у охранников рынков. Повторил с Олегом наш план, заставив того дважды его пересказать и успокоиться. А парней сориентировал на захват хотя бы одного пленника, не из водителей. Водилы могут совсем левыми оказаться. Мол, велели ехать, куда деваться? После чего подождали до приезда конкурентов и разошлись. Я поспешил запрыгнуть на сосну, не нарушая целостность снежного сугроба под ней. Ещё девять лет назад я выяснил, что легко могу допрыгнуть до высоты четвёртого этажа и не ломаю ноги при спрыгивании на землю.

Конечно, при разговоре с парнями поддержки Олега я был в маске, в раскатанной на лицо вязаной шапочке. На подобные мероприятия всегда прихожу в таком виде, никто не удивился. Олег с Лёхой встанут боком ко мне, чтобы я видел жесты и движения рук их конкурентов, которые, кстати, заставили себя ждать. Вот же уголовники, как только чувствуют свою силу, начинают наглеть. Не соблюдают ни заключённых соглашений, ни неписаных правил. Вот кто настоящие беспредельщики. О каких воровских законах они твердят по телевизору, в кино и книжках?

Первыми на середину поляны стали выходить уголовники, уверенные в своей неуязвимости, всего двое. Навстречу им двинулись и Олег с Лёхой. Сошлись, как обычно, в середине поляны. Олег встал боком, Алексей пристроился немного позади справа. Руки обоих мне видны вполне отчётливо, да и голоса слышны. После моего слияния с телом убитого Сергея, как я разобрался, все наши силы и возможности не удвоились, а умножились. Как физические, метальные, так и обычные человеческие. Слышал я более чем хорошо, также видел, осязал, да и нюх стал великолепный. Не как у собаки, конечно, но запахи я чувствовал за десяток-другой шагов до человека, что только мешало в обычной жизни.

Как можно разговаривать с женщиной, если запах её духов чувствуешь ещё за дверью кабинета, а духи в те времена предпочитали сладкие до приторности. А как относиться к собеседнику, пропахшему застарелым нестиранным бельём? Хотя невольно подслушанные сплетни про меня самого часто давали повод изменить поведение в отношении некоторых лиц. Или просто поменять круг общения. Так и здесь, я явственно слышал разговор, в котором уголовники не просто отстаивали свою территорию, а нагло требовали отдавать половину нашего района. Как я понимаю, после такого наезда, потребуют и всё остальное. Один из переговорщиков, в силу своего зоновского дебилизма, даже проговорился напрямую:

— Что, ваш кореш в маске силу свою потерял? Без него вы никто, убирайтесь, пока целы! Это наше последнее слово!

Хорошо, что такие телодвижения я предвидел и подготовил Олега, как ответить и что делать.

— Говоришь, силу потерял? Так и без него найдётся на тебя управа. — После этого Олег медленно, чтобы не напугать уголовников, поднял правую руку на уровень груди и направил её открытой ладонью вперёд на переговорщиков.

Наступила моя очередь действовать, и я не задержался. Обоих уголовников скрутила сильнейшая боль в позвоночниках, в районе поясницы. По себе знаю из прошлой жизни, такая боль результативнее любой боли, хоть зубной, хоть от удара, хоть сердечного приступа. Там тело просто болит, а при приступе боли в позвоночнике, человек падает, как бы он не сопротивлялся. Тело само реагирует полным отказом конечностей. В прошлой жизни мучился болями в спине от позвоночных грыж сам.

Вот и рискнул отработать новое своё воздействие на противника, не понравилось мне, что закупорка сосудов даёт противнику ещё пару секунд на действия. Один раз меня чуть не убили после такой закупорки, повторения не хочу. После нескольких лет массажа позвоночников сотен людей и проучившись четыре года в меде, смог за полтора месяца отработать новое воздействие на врагов. Его сейчас и проверял на практике. Было сомнение в дальности, всё таки двести метров, но другие мои воздействия дотягивались. В крайнем случае Олег должен был дать команду на огонь из выданных ТТ, у них рабочая дальность двести метров. Ещё опасались, что уголовники начнут стрелять, но тут ничего не поделаешь, придётся Лёхе с Олегом падать на землю, а мне заниматься уголовным прикрытием.

К счастью, страх перед человеком в маске у уголовников прикрытия не исчез, а удивление было настолько сильным, что стрелять никто не стал. Бандиты из группы поддержки стали испуганно озираться, в поисках меня, скорее всего прикрывавшего Олега. Но пустырь просматривался метров на триста во все стороны. Олег в это время начал играть на публику и, напрягая голос, почти кричал, чтобы слышали все, кто пришёл на стрелку:

— Так вы отдаёте территорию, или останетесь валяться здесь? В машину заползать будете, даже в уборную поползёте. Или как? Я могу и твоих братков также уронить, разбежаться не успеете! Не слышу⁈

Свалившиеся на землю предводители еле выкрикнули в ответ:

— Всё отдадим, вылечи!

Олег, по нашей договорённости, вновь поднял правую руку, словно в знак прощения, и я снял болевое давление, вернув позвонки на место. Боль не ушла полностью, но подняться уголовники смогли и с трудом пошагали к своей группе поддержки. Олег с Лёхой, наученные горьким опытом, уходили спиной вперёд.

Уже позднее, на встрече со мной, когда обсуждали результаты стрелки, Лёха сообщил, что даже без пленного удалось узнать, что данные о пропаже силы у «маски» принёс сам главарь группировки по кличке Ляпис, в миру Ляпунов Леонид Михайлович. Как узнал на следующий день Женя, один из моих пермских сотрудников, что соединяла мои переговоры с Москвой — с Коржаковым и Ольгой Михайловной, телефонистка по фамилии Ляпунова, сноха того самого Ляписа. Совпадение интересное, но как поступить с этой информацией, я пока не решил. Хорошо бы выдать эту Ляпунову ФСК, но зачем? Нам интереснее, если она будет работать на меня, надо подумать, как удобнее подойти к женщине с такими связями и возможностями?

А жизнь моя шла своим чередом, удалось расселить почти три десятка бывших военных в снятых квартирах. Выкупить недостроенный жилой пятиэтажный дом у СМУ-7, лишившегося финансирования от горкома партии. Два других жилых дома, находившихся на стадии завершения, мы договорились профинансировать при получении тридцати процентов квартир в нашу собственность. А недострой, при помощи моего хорошего знакомого Александра Васильевича Оленина, достроить согласилась другая организация, где Оленин работал уже заместителем директора. Денег на это с учётом моих поступлений от районных рынков не хватало. Впрочем, платить нужно не сразу, а в течение двух лет. За это время что-нибудь получиться заработать или добыть, не перевелись ещё уголовники в России.

Не сможем раздобыть средства в Ёбурге, заглянем в Пермь или Челябинск. Я постепенно принялся наводить справки по этим городам. По Перми достаточно было старой информации, еще недавно я там жил, а мои сотрудники из тех краёв в случайном разговоре проговорились, что ничего с той поры не изменилось. Те же воры, тот же смотрящий, даже начальник милиции тот же. Зато удалось командировать трёх офицеров в Туркмению, проездом через Казахстан, с конкретной целью — уговорить русских специалистов на переселение, пока не побежали оттуда избитые и ограбленные. Пусть продают квартиры и выезжают, предварительно связавшись.

Главное в этом деле — не уговорить, а подготовить им места для проживания. Тут и пригодятся купленные нами санатории и дома отдыха, бывшая партийная собственность. Под жильё начали переделывать и другую нашу собственность, одновременно решая вопрос об аренде большого количества квартир. Часть из них уже заселяли парнями, женившимся на девушках, работавших судебными секретарями, сотрудницами ИЦ, помощницами нотариусов и адвокатов, молодых следователях прокуратуры и милиции. Главное, что не было препятствий к таким бракам, никто из парней, работавших в «Защите» не судим. А в криминальных деяниях, вроде стрелок и подобных взаимодействиях с уголовниками, участвовала отдельная группа.

Зато она не участвовала в охране ларьков и магазинов, а работала исключительно с конкурентами, да решала вопросы о взятии под охрану кооператоров. Таких бойцов, участвовавших в криминальных разборках, было не больше десятка, где все были замараны кровью, но не стали уголовниками. Пока не стали, благодаря моим умениям. Это все понимали, хотя и не видели моего лица. Это были самые результативные бойцы нашей группировки и наше слабое место. Что с ними делать в будущем, мы с Олегом не знали, хотя обсуждали несколько раз. Но о ликвидации таких опасных свидетелей не заводили речи никогда. Я предлагал выделить в будущем им отдельные ЧОПы, до легализации которых оставалось недолго.

Так вот, основной задачей для выбранных в поездку на юг был поиск способа заработать. Среди офицеров, командированных в Среднюю Азию, ехал один мужчина с высшим экономическим образованием, полученным, будете смеяться, в высшем военном училище. Он успел поработать по специальности на службе и представлял систему закупки и перевозки товаров. Я объяснил, что нам необходимо в первую очередь для быстрого заработка. Начиная от непроданных в Туркмении и популярных в России книг, вроде детских сказок, фантастики и приключенческой литературы, заканчивая бараниной или овчиной для пошива тулупов и их продажи на рынке. Ещё предварительные договоры на поставки фруктов товарными вагонами, полуфабрикатов для переработки уральскими заводами. Пусть там решает, на месте. Если не за деньги, то бартером, какой им потребуется, тут разберёмся.

— Виталий, если с бараниной договоритесь быстро, можно туши отправить в простых вагонах, только с нашей охраной. Сам знаешь, половину вагонов грабят, а мясо мимо не пропустят. Если успеете протолкнуть состав до середины апреля, не протухнет. А мы тут сразу в морозильники разгрузим, уже договорённости есть по мясу. Понимаешь, что значит мясо без талонов? Но при мясе отправляйте наших парней, хотя бы двух, обязательно. Или все трое езжайте. Дам три нелегальных пистолета ТТ, после приезда в Ёбург в тайнике спрячете или выкинете. Сколько на них крови, никто не знает. Зато будет, чем пугать чучмеков, если начнут грабить вагоны.

Я выдал старшему группы три пистолета с запасными магазинами, понимая, что в эти годы даже простая поездка в Среднюю Азию смертельно опасна при наличии ценного груза. На мелкие расходы и аванс для поставок парни везли немного — десять тысяч. Хотя, по нынешним ценам, вполне достаточно, чтобы не бедствовать и уплатить небольшие авансы за поставки. Цены всё ещё были в обычных рублях, а не сотнях или тысячах.

Отправив парней в командировку, я занялся контактами с торговыми точками и железнодорожными складами. Что это такое, имел понятие из прошлой жизни. Поэтому перед разговорами с начальством поговорил с грузчиками за бутылкой водки, припас на каждого, за минусом меня. Затем с кладовщицей, которая стала даже ласковой после массажа спины прямо на складе, снявшего поясничные боли. Конечно, лицо и паспорт у меня были другие, но предварительная договорённость о местах на складах появилась. Железная договорённость.

— Сам подумай, Николай, холодильник пустой. Продукты разбирают прямо из вагонов, машины в очередь стоят. Грузчики жалуются, что работы добавилось. Раньше из вагона в склад носили. Сейчас приходится до машины ходить, на пять шагов дальше насчитали, паразиты. Так опытные экспедиторы своих грузчиков привозят, чтобы в очереди подвинуться. Когда груз привезёшь, обязательно приходи сам, всё обеспечу. — Едва не подмаргивала обеими глазами разбитная кладовщица лет тридцати пяти.

Может, с ней задружиться? Я пока не женат, даже предложение не сделал Нине Ивановне, корыстно рассуждал я на обратном пути с прирельсовых складов. Вот ведь дурак, даже будущую невесту по имени-отчеству называю. Как я с ней в постель лягу — в пиджаке и брюках? Да по имени-отчеству? Опять-таки, с кладовщицей рано контачить, неизвестно, сколько раз она в кожвендиспансере лечилась, знаю я этот контингент. Надо кого из парней на неё натравить, может, Лёху? Он парень шустрый, покушать любит, на выгрузку его отправлю, позвоню и рекомендую, как холостого и неженатого. А Лёху предупрежу, что такая женщина будет весьма полезна при нашей работе. Если что, пусть заманивает её знакомством с массажистом, который потерян для женского общества давно, так как женат.

Почти неделя у меня ушла в поездках по Ёбургу и району, в поисках быстрого заработка, желательно большого. Тут и наши предприятия вышли на самоокупаемость и даже прибыль принесли, небольшую, но вполне достаточную на первые зарплаты сотрудникам. Типографии напечатали первые книжки, скромным тиражом в сто тысяч экземпляров и мягком переплёте. Всё быстро разлетелось по Свердловской области. Вот где золотое дно, как я и думал. Завербованные местные кадры разлетелись по всей стране, закупая бумагу, типографскую краску, чтобы это золотое дно не провалилось. Убедившись, что первый блин вышел не комом, я занялся пищевой цепочкой. Но не своей, а контактами с кооперативами, производящими хлеб, колбасу, пирожки и пирожные, с правом продажи, естественно.

Всем им делал предложение о переезде в наши пустующие здания, обещая не брать за аренду два года, но с условием расширения производства и продажи продукции. Пусть потеряем в прибыли, она нас не обогатит, зато горожане получат больше продуктов, не станут пустовать полки и желудки свердловчан при наличии хотя бы небольших денег. Так и не знаю, как правильно и цензурно назвать жителей Ёбурга, неужели ёбур….? Даже знать не хочу!

В конце дня, не забывайте, что у меня необычайно короткий рабочий день, который начинается после учёбы в институте, примерно с трёх часов дня, собрался к Нине. Через день-два обязательно бываю у неё в гостях, а то она стала глядеть на меня как-то подозрительно, словно узнала о моём двухмесячном аресте, проведённом в пермском СИЗО. Наверное решает, не расстаться ли со мной, таким криминальным, или подождать пока не арестуют, пока я приношу доход нотариату и цветы лично нотариусу. Вот и в тот день, когда я по пути заехал в райисполком, повидаться с девушкой, сказал, что могу задержаться в следующие два дня, сослался на работу. Нина, посмотрев обычным серьёзным видом, сказала:

— Береги себя, Федя, ты мне очень дорог.

При этом притянула меня за отворот курточки и поцеловала в щёку.

— А уж как ты мне дорога, и выразить не могу, — ляпнул я от неожиданности и густо покраснел.

Давно такие реакции я могу не только определять, но и контролировать, но в тот вечер сорвался. Так и стоял, малиновый от смущения, не зная, как отреагировать. То ли убегать, как старшекласснику, то ли обнять и поцеловать, как опытному обольстителю. Наше молчание прервала сама девушка:

— Так чего ты ждёшь? Говори, я жду, в конце концов!

Я оглянулся в кабинете, который был так мал, что никто не смог бы спрятаться. Понятно, чего она ждала и о чём сказала открытым текстом. Понятно, что это единственный и последний шанс, мой последний шанс. От слова «последний» у меня потемнело в глазах и защемило сердце.

— Я люблю тебя, Нина, как не любил никого другого. Выходи за меня замуж. Прямо нынче, немедленно. — Дальше замолчал, вспомнив старый анекдот не к месту. Не ляпнул ли я чего лишнего?

— Я согласна выйти замуж, но немедленно не получится. Надо подать заявление и ждать больше месяца. Исключение для военнослужащих. — Мерным голосом нотариуса, знающего все строчки всех законов, ответила мне любимая.

Я взглянул на часы, времени было около шестнадцати часов. Успеем, я на машине.

— Где у вас ЗАГС?

— В нашем здании, они до пяти работают, — удивлённо ответила девушка.

— Жди меня тут, через полчаса приеду.

— Не вздумай взятки совать, не позорь меня. — Сразу погрустнела Нина, отвернувшись от меня.

— Не волнуйся, я просто раньше работал чиновником, при президенте России. Думаю, не откажут. В крайнем случае, потерпим месяц, ты не против?

— Чего я ещё про тебя не знаю? — снова засияла улыбкой девушка.

— Много чего не знаешь. Ни словом сказать, ни пером описать. Надеюсь, у нас будет много времени, что всё рассказать тебе после свадьбы. И до неё, сколько успею. — Я поцеловал Нину в щёку и выбежал из кабинета.

Быстро доехав до дома, поднялся в квартиру, отыскал своё удостоверение и паспорт, выбежал и поехал обратно. По пути купил два букета цветов и заскочил в кабинет нотариуса в шестнадцать тридцать. Один букет сразу подарил Нине и показал ей удостоверение.

— Не поддельное, — с удивлением констатировала нотариус. — Как так получилось?

— Потом расскажу, пойдём в ЗАГС.

И мы направились на второй этаж здания. С сотрудницами ЗАГСа Нина была, конечно, знакома, поэтому её появление с мужчиной и букетом цветов было воспринято однозначно. Они бросились обнимать мою невесту, остановила обеих только моя фраза:

— Дайте сначала заявление написать!

Обе сотрудницы ЗАГСа смотрели на меня, как на привидение. Дескать, кто это такой? Что он делает в нашем кабинете в конце рабочего дня? Нина, понявшая их состояние, подсказала тихим голосом:

— Знакомьтесь, это мой жених Федя.

— Не может быть! — дружным хором ахнули женщины, судя по внешности, поведению и отсутствию обручальных колец, в активном поиске.

— Это же тот самый массажист и лекарь! — среагировала первой секретарь отдела ЗАГС.

— Который лечит и омолаживает, — поддержала её начальница.

— Что это они говорят? — удивлённо посмотрела на меня Нина. — Это всё, что я не знаю?

— Нет, любимая, это только малая часть айсберга, — ответил я и перевёл своё внимание на сотрудниц ЗАГСа. — Девушки, нам нужна ваша помощь, иначе мы будем регистрировать брак в другом районе.

— Что вы, что вы! — Засуетились обе служительницы Гименея. Они в пять секунд заполнили заявление, дали нам обоим расписаться и сказали всё-таки хором: — Брак будем регистрировать через сорок пять дней, третьего апреля.

— Что вы, что вы! — отзеркалил я их фразу, кладя на стол удостоверение советника президента Ельцина. Прочитав разворот корочки, начальница рухнула в кресло, а секретарша оперлась руками о столешницу. Пришлось придать удостоверению важности, сделав таинственный вид.

— Сами понимаете, что моё офицерское звание здесь не указано по понятным причинам. Поэтому регистрировать надо как можно скорее, например, в эту пятницу. Не будем выделяться, пойдём общим списком.

У всех присутствующих, при моих словах «не будем выделяться», глаза полезли на лоб, даже Нина захлопала ресничками. В воздухе повис невысказанный вопрос — если это «не выделяться», то что будет «выделяться»? Первой оклемалась начальница отдела.

— Нет-нет, мы ни за что не будем регистрировать брак в ближайшую пятницу. Только в эту субботу! Нина Ивановна и вы, Фёдор Васильевич, достойны, чтобы заслужить регистрацию брака в выходной день. Мы пригласим на такое событие Главу райисполкома, уважаемых людей, только так!

Я чуть не сорвался и очередной раз сказал себе, что ни за что не женюсь второй раз. В прошлой жизни я уже говорил эту фразу, и вот опять, почти по словам Черномырдина. Однако знал, что мои слова бесполезны и лишь уточнил время, которое назначили самым первым — в восемь тридцать, по нашей обоюдной просьбе. Потом спросил у женщин, где отмечают свадьбы, и вывел Нину из кабинета.

— Раз такое дело, бери отгулы и занимайся свадьбой сама. С моей стороны будут три-четыре человека помощников-мужчин, надо будет — до десяти наберётся, остальное в твоих руках. Сейчас едем в соседнее кафе договариваться по фуршету. Катание по городу и окрестностям пропустим, не возражаешь? Увы, сегодня поздно вечером я уезжаю по делам, вернусь днём в пятницу. Вот мой рабочий и домашний телефоны. Если не созвонимся вовремя или я задержусь в пути, жди меня в своей квартире утром в субботу, я обязательно приеду тебя забирать в половине девятого утра.

Удивлённая Нина молчала все три минуты, пока мы надевали верхнюю одежду в её кабинете и выходили к машине. Ответила только на мой вопрос, сколько набежит клерков на нашу свадьбу от района и сколько будет с её стороны друзей и родных. Всё это я суммировал и высказал пожелание директору кафе, к которому мы прошли сразу от входа. Вместимость большого зала я примерно знал, уверен, все поместимся. Директор, незнакомый мне мужчина только порадовался раннему времени свадебного пира, потому как все субботы по вечерам были заняты. Удивился большому количеству гостей и благосклонно принял от меня аванс в сумме тысячи рублей. Тем сильнее огорчился после моих слов о предоставлении полного отчёта, в том числе о том, что не тронутые гостями закуски, блюда и пирожные мы заберём с собой. Пусть приготовят упаковку заранее. Видимо не мог понять, как такая щедрость может уживаться с такой экономностью?

Из кафе я отвёз Нину на работу, скрипя зубами от желания всё бросить и уехать, чтобы не опоздать на посадку в самолёт. Но сдержался, поцеловал девушку на прощание и пообещал в пятницу обязательно приехать, чтобы хоть вечером прийти в гости, познакомиться с родными. Нина немного успокоилась и улыбнулась. А я рванул в «Кольцово», еле успел до окончания регистрации на рейс Екатеринбург — Тюмень. Только договорился за присмотром моей машины на стоянке аэродрома, сунул охраннику четвертную купюру. Летел я не под своим именем, а по паспорту одного из украинских владельцев четырёх кооперативов, с лицом, достаточно похожим на фотографию в паспорте. Пытался выспаться, но не успел, почти сразу проснулся, летели меньше часа.

После посадки дожидаться выдачи багажа не стал, его у меня не было, сразу побежал искать машину и галопом в нужный район города. Оказавшись на улице, вновь поменял лицо на кудрявого, конопатого и курносого рыжика, чтобы направиться бодрым шагом к нужному адресу. А именно месту проживания смотрящего за Тюменью. Подобные реквизиции стали какой-то традицией. С переодеванием в рабочую одежду, надеванием перчаток на руки и пакетов на обувь. Смотрящий оказался молодым да борзым. На мои просьбы отдать общак оскорбился, после чего получил заряд боли в нижнюю часть позвоночника. Терпел целых пять минут и всё лёжа. Он не мог даже двигаться и кататься по полу, как и кричать.

Самым сильным ударом оказались мои слова о том, что я оставлю его в таком виде, чтобы он даже застрелиться не мог. Так и помрёт в луже мочи и кала, брошенный своими бойцами, как ненужный инвалид. Для здорового громилы, ранее ничем не болевшим, кроме простуды, это стало добивающим ударом. Первый тайник назвал в квартире, надеясь, что я жадный дурак и не знаю, что смотрящие никогда общак у себя дома не держат. Денег из тайника хватило на половину рюкзака. После чего я вынудил сказать настоящий адрес, куда мы поехали на машине смотрящего. Ключи я достал у него из кармана, а до автомобиля он дошёл сам, еле шевеля ногами. На половине пути уголовник сказал настоящий адрес, как я и предполагал, первый был фальшивым. Наверняка там стояла ловушка или сидели бойцы с оружием, может, такого дома не было.

Вот на втором адресе денег оказалось достаточно, чтобы набить битком две тряпичных сумки. Триста тысяч долларов я положил в свою спортивную сумку. В тряпичные уже не помещались. Оставив смотрящего живым у пустого тайника, только парализованным, я поспешил в сторону железнодорожного вокзала. Возле которого и оставил всё изъятое в двух тайниках по соседству. Часы показывали, что можно не спешить, но я решил подстраховаться и оказался прав. Битых полчаса искал такси или частника, еле нашёл, уже хотел бежать пешком, на автобусе явно не успевал. Но фортуна закончила надсмехаться, и я приехал в аэропорт вовремя. Успел купить билет, сунув в мой украинский паспорт две фиолетовых бумажки по двадцать пять рублей, лицо, конечно же, поменял.

В результате снова немного поспал в самолёте и прилетел в Омск за час с небольшим. Тут я уже не спешил, добрался до нужного адреса, хоть и не рядом с аэропортом, но неподалёку. Сменил лицо на привычного рыжика. Времени натикало далеко за полночь, но меня это не смущало, клиент спит и никуда не убежит. Для разнообразия смотрящий жил в частном доме с двумя злыми собаками, судя по голосам. Уснули они сразу, вместе с жильцами скромного двухэтажного домика на четыре окна. Это потом, в девяностые годы, когда купят половину милицейского начальства и наплюют на всякие «понятия», уголовники начнут строить дворцы, жениться и передавать нажитое по наследству. Пока они демонстративно скромные и тихие, разве что зарежут кого, и опять скромные и тихие, якобы даже семьи не заводят.

Дом оказался характерной татарской постройки, с крытым двором, так и смотрящий был татарином. У нас в России что, одни чурки и татары живут? Даже обидно стало за уголовников, какие они тихие и причёсанные. Придётся за них заступиться, да высказать своё «фи» инородцам. Заодно свою записку напишу традиционную. На это и рассчитывал, по записке решат, будто я двигаюсь в сторону Дальнего Востока. Пусть в Иркутске меня ищут, всё спокойнее. После собак никто шума не поднимал, да и кому поднимать, если я всех усыпил? Монтажки, жалко, с собой не взял, не поняли бы при досмотре перед посадкой в самолёт. Пришлось выдавливать входную дверь руками, когда нашёл подходящую опору для ног.

На втором этаже, где ночевал смотрящий за Омском и областью, как заведено, три охранника. Что-то всё больше охранников уголовники себе берут, несколько лет назад хватало одного, а сейчас? Ринат, смотрящий, как водится, спал не один. Но не с женщиной, а с худощавым мужчиной. Ну, чего Вы хотите от махрового сидельца, двадцать лет видевшего женщин только в кинозале по выходным или с другой стороны колючей проволоки? По опыту работы в угрозыске знаю, что оперчасть колонии в личных делах многих уголовников делает отметки насчёт гомосексуализма. В советские времена это дополнительная статья, независимо от роли самого участника процесса, всё равно преступник.

Пытать этого Рината я не хотел, не из любви к нему, не желая терять время. Решил попробовать методы ментального воздействия. Связал всех телохранителей, потом Рината вытащил к ним в залу, тоже связанного. Охранникам кляпы вставил и разбудил всех четверых, разговаривать долго не стал, а напрямую спросил у смотрящего, где лежит общак и его личные запасы. Бедняга чистосердечно выложил, что его запасы лежат в доме, в подполье, слева от люка, а общак хранится в восемнадцатом доме, наискосок, на чердаке направо под стрехой, но его охраняют трое вооружённых парней круглые сутки в три смены. Сидевших напротив телохранителей чуть не разорвало от удивления, совмещённого с испугом. Они были в шоке от того, что смотрящий без всяких пыток выложил про тайники с деньгами, гневно затрясли головами, пришлось их усыпить, как и смотрящего. Интересно было бы увидеть реакцию остальных уголовников, когда охранники расскажут о поведении смотрящего. А так и будет, потому, как телохранители проснутся на час раньше Рината и успеют всё рассказать о его поведении.

Сначала проверил подполье. Не соврал Ринат, денег хватило на полный второй рюкзак, который я прихватил в свою поездку. Как чувствовал, что одного рюкзака мало будет. Затем выпрямил погнутый ригель замка и ушёл из дома, закрыв двери. Запертые в доме люди будут спать сутки, мне этого времени хватит. В восемнадцатом доме даже собак во дворе не оказалось. А в жилой комнате дома действительно сидели трое охранников, один с автоматом. Отчего бы такая усиленная охрана? Слухи из Перми дошли или так здесь принято? На жилой дом помещение не походило, выглядело типичной дежуркой. Деньги на чердаке, к моему счастью, оказались в двух больших чемоданах. Один чемодан оказался с разными украшениями из золота и серебра, еле поднял эту тяжесть. Из вредности я вынес с собой оба чемодана, но ценности по пути разбросал, как сеятель. Кидал горстями направо и налево, пока шёл в сторону железнодорожного вокзала.

Как ценности закончились — выкинул сам чемодан. Через пару кварталов, когда подошёл к асфальтированным улицам, стянул пакеты с ног и перчатки с рук. А сам, приняв деловой вид, уехал на ближайшем скором поезде. Повезло, был проходящий до Казани через Курган. Хоть поезд и скорый, но место в купе оказалось только на верхней полке. Пришлось всю ночь не спать, охраняя свои ценности, лежавшие на третьей полке. Потом ещё день я провёл бодрячком, изредка прикладываясь к бутылке лимонада. Даже в туалет ходил раз, когда один сосед ушёл в вагон-ресторан, а в купе осталась только бабушка с внуком лет десяти. Бабушка подремала три минуты, за которые я сбегал до туалета, она и не заметила, что спала. Списала на дорожную усталость.

Так и вышло хлопотно, но надёжно. Особого удивления среди пассажиров мой вид, совпавший с лицом на украинском паспорте, не вызвал. Ну не кудрявым же рыжиком мне рисоваться перед проводницами? Они наверняка запомнят и расскажут всем, после чего рыжика станут искать именно в Ёбурге. Мне это надо? Пусть ищут рыжего кудряша в Сибири, в стороне Дальнего Востока. Да и какие из уголовников сыщики? Не прошло и суток, как я вышел на вокзале Ёбурга. Было как обычно темно — поздний вечер, такси не стал ловить, решил прогуляться по улице в своём привычном облике с худощавым лицом и висками, подёрнутыми сединой. А рассматривая себя в зеркале ванной комнаты, когда мылся после поездки, отметил, что лет на сорок выгляжу, особенно после этой поездки за деньгами.

Что во мне такого нашла Нина? Хотя, где-то читал, что любят не за что-то, а вопреки? Вполне может быть, может быть. Все мои трофеи за время ночной прогулки по Екатеринбургу я упрятал в два тайника, с собой принёс немного, тысяч триста, что ли? На свадьбу хватит и хорошо. Завтра начнётся пятница, с утра поеду забирать машину, надеюсь, её не украли? Потом проеду по моим сотрудникам-приятелям, расскажу о свадьбе. Может, приглашу Николая Сергеевича, если согласится. Заеду к Олегу, ему и Лёхе будет полезно пообщаться с руководством соседнего района, обязательно позову Зою Ивановну. Вот, собственно, и все мои гости. После этого поеду к Нине Ивановне домой, показаться родителям во всей красе — в новом костюме, с букетом роз и машиной под окном. Да, она же сирота, живёт со старшей сестрой.

Утро пятницы впервые за три дня прошло спокойно, привычно. Я побрился, погладил новый костюм, ни разу не надёванный, как говорят. Надел белую парадную рубашку и вызвал по телефону такси. Там давно завёл хороших знакомых, поэтому мои вызовы не игнорировали, и машина прибыла сразу. На ней и добрался до Кольцово, где нашёл свою машину в полном порядке. Проверил и вернулся на ней в Ёбург, таксист почти сразу взял себе пассажира, несмотря на три цены, которые я заплатил. Ну, это профессия такая, деньги зарабатывать. По времени я успел застать Сергеевича с друзьями в квартире. Рассказал им о свадьбе и выдал приглашение, лично подписанное. Кроме Николая Сергеевича, никто из мужчин не пошёл, отговорившись кратким знакомством со мной.

Я совсем не переживал, правильно парни поступили. Ходить на свадьбу к малознакомому начальнику — не совсем гут. Затем заехал к Олегу, которого не уговаривал, просто выдал два приглашения, ему и Алексею. Только объяснил, почему это ему лично нужно.

— Скоро тебе оформлять свою охранную организацию, точнее всего прямо в этом году. Чем больше районного начальства ты будешь знать, да и они запомнят хороших парней на свадьбе красавицы нотариуса, тем легче будет проходить разные формальности. Не только проще, но и быстрее, не затянут рассмотрение на месяц, а сделают за два дня, как знакомому. Отблагодаришь коробкой конфет или бутылкой коньяка, что не посчитает взяткой никакая милиция. Понимаешь? И Лёхе об этом расскажи. Оденьтесь поприличнее, будьте при галстуках. На всякий случай напоминаю, начнёте пьянеть, подходите ко мне, я умею вытрезвлять, кроме заживления ран.

— Ни хрена себе, Фёдор Васильевич, да ты ангел-спаситель просто! — Удивился мой старый приятель.

А я не преминул напомнить лишний раз:

— Поэтому не порти со мной отношение и не предавай меня. Глядишь, до старости доживёшь на свободе и в шоколаде. Будешь внукам рассказывать о страшных девяностых годах. Потом более подробно поведаю, когда будет свободное время. Да, чуть не забыл, на тебе с Лёхой защита гостей от случайных наездов разных хулиганов, но только до появления ножей или пистолетов. Таких оставляйте мне. Заживлять ваши раны на виду ста с лишним гостей не хочу. Ты понимаешь, что после таких показательных выступлений меня упрячут в глубокую камеру, а вас с Лёхой рядом?

— Понимаю, будем осторожны, обещаю. — Понурился мой подельник, понимая, что повеселиться на свадьбе не дадут.

Последним пришёл черед Зои Ивановны, уже сидевшей на рабочем месте в массажном кабинете, в новом здании. Вот её приглашение не только обрадовало, но и успокоило.

— Наконец, ты, Федя, за ум взялся! Очень рада за тебя, сироту. Обязательно приду. — Женщина прослезилась, промокая платочком заблестевшие глаза. Ещё в прошлом году я коротко рассказал ей, что близких родственников нет, мать умерла десять лет назад, квартиру потерял. Вот и мотаюсь по Уралу, ищу свою долю. После этого женщина негласно взяла надо мной опеку. Приносила домашнюю выпечку к чаю иногда, следила за моим внешним видом перед приёмом клиентов. Моя женитьба её откровенно порадовала, тут же села обзванивать клиентов, переносить завтрашний приём. Я взглянул на часы, время подходило к десяти часам, самое время навестить невесту в домашней обстановке.

Я знал, что Нина сирота, живёт с незамужней старшей сестрой, которая работает в прокуратуре. Она и помогла в своё время поступить сестре на юрфак после школы, а потом устроила на работу в нотариат. Сначала помощником, конечно, потом Нина зарекомендовала себя настолько грамотным специалистом, что перешла на самостоятельную должность без особых проблем. Государственный нотариат в эти годы незавидная должность, работы много, а зарплата на уровне инженера, если не меньше. Было это всего год назад. Мне повезло, что я обратился в нотариат этого района именно в это время, а не раньше. Тогда бы мы с Ниной и не встретились.

Предварительно я, конечно, позвонил Нине домой и предупредил о своём приезде за полчаса. Не настолько мы близки с её старшей сестрой, чтобы вот так с утра ходить незваным в гости. Эти привычки советских времён я уже пережил, когда ходили к друзьям без предупреждения поздним вечером или за полночь. В прошлой своей жизни без предварительного звонка по сотовому телефону, как известно, в гости не заваливаются. Так и я, даже сейчас пытался соблюсти какие-то нормы поведения, тем более, что с сестрой Нины не знаком. В квартиру, где живут две одинокие женщины, вламываться с утра без предупреждения как-то неловко. Интересно, сестра специально взяла отгулы для подготовки к свадьбе сестры или как? В это время по пятницам прокуратура, как знаю, работает, а Татьяна дома?

На ближайшем районном рынке запасся фруктами и двумя букетами роз, красных и белых. Обратил внимание, что часть продавцов уже славянского облика, предупреждение начинает срабатывать. А бестолковых и наглых чёрных людей можно окончательно привести в чувство следующей реквизицией. Хотя, может мне устроить себе медовый месяц? Надо посоветоваться с невестой, на сколько дней она сможет взять краткий отпуск? Заодно узнать, когда она запланировала свой большой отпуск и что будем делать? Или после свадьбы поговорить на такие «интимные» темы? Да, с Ниной я становлюсь совсем дураком, словно не было прожитых семидесяти лет.

Так, с подарками я и заявился в давно известную квартиру, приходилось провожать девушку домой. Не мог же я уйти до её входа в свою квартиру? Вдруг в подъезде какой хулиган пристанет? Вот я ждал, считая шаги Нины, стоя перед входом в подъезд. Всё слышал, включая звук дверного замка и приветствие старшей сестры, если та была дома. Так что номер квартиры я давно вычислил. Нина его лишь подтвердила, когда я писал заявление в ЗАГС. Ещё на третьем этаже неожиданно сработала сигнализация моей машины. Да что такое? Жениться не дадут спокойно.

Пришлось выскочить на площадку перед подъездом, сразу увидел трёх нахалов, ковырявшихся в замках автомобиля. Они сидели у входа, когда я заходил, и явно поняли, что надолго. Вот и решили покататься, пока приезжий дурачок у Нины сидит. Уверен, слухи о свадьбе Нины Ивановны из тридцать пятой квартиры знают все жильцы дома. Наверняка половина бабушек с интересом наблюдают за действиями любимых внуков и за реакцией жениха-пижона? В пролетарском районе до сих пор не любят богатых, особенно молодых. Что делать? Оттаскивать за шиворот нельзя, сразу поступит звонок в милицию, что обидели деток. Одарить медвежьей болезнью — расшифровать себя, уж работник прокуратуры может совместить несколько случаев поноса хулиганов и воров с неожиданным женихом.

Пока ждёте проду, рекомендую мою серию «Подарок прадеда» #series/12199

— Добрый день, Татьяна Ивановна! — Я протянул один из букетов открывшей мне дверь девушке. На вид не особо старше Нины, больше двадцати лет не дашь. Почти как старом анекдоте, когда на такой комплимент уголовники отвечают, мол, такой срок законом не предусмотрен.

— Здравствуйте, Фёдор Васильевич, — с профессионально подозрительным взглядом ответила Нинина сестра. Тут же в прихожую заглянула взволнованная невеста, которая скромно поцеловала меня в щёку, успела получить ответный поцелуй и букет цветов от меня, конечно же, с красными розами. Она же пригласила проходить, под пристальным взглядом сестры. Я снял обувь с курткой и прошёл, привычным взглядом оперативника высматривая опасность. Видимо эта привычка и выдала меня.

— Вы работаете в милиции? — напрямую спросила меня Татьяна.

— Нет, в милиции я не работаю и не работал, но около года помогал особистам во время службы в армии. Часто приходилось общаться с милиционерами, нахватался всякого. Предлагаю перейти на «ты», я не настолько старый, чтобы обращаться на «вы», да и вы, красавицы, моложе меня. Договорились? — улыбнулся я, вкладывая всю свою коммуникабельность, но без капли ментального воздействия.

Не хватало мне родственницу гипнотизировать. Улыбка принесла желаемый результат, или Татьяна была готова к этому заранее, но она согласно кивнула. Я решил взять общение на себя, обе девушки немного робели, а мой богатый опыт позволял вести себя более спокойно.

— Предлагаю познакомиться со мной, открыто и подробно. Нина меня ни о чём, практически, не спрашивала, а я боялся навязывать себя. Вдруг она меня неправильно поймёт? Нет, я понимал, что влюбился в неё, но боялся признаться. К сожалению, был у меня неудачный опыт семейной жизни. Не волнуйтесь, детей у меня не осталось, алиментов нет, отделался лёгким испугом и потерей однокомнатной квартиры. Даже в паспорте штампа не осталось, поменял почти сразу после развода. — При этих словах я прошёл в большую комнату и принялся выкладывать на стол, покрытый скатертью, все свои документы, от паспорта и диплома медучилища до зачётки мединститута, ну и всё остальное.

Оставив девушек у стола рассматривать документы, прошёл на кухню, где все принесённые фрукты высыпал в мойку. Быстро сполоснул и выложил в одну из найденных в шкафчиках тарелок, сколько поместилось. Принёс фрукты в залу и выставил на стол, где девушки читали мои документы. Вернее читала Татьяна, а Нина смотрела на меня, как понимаю, влюблёнными глазами. Я подвинул стул и уселся рядом с Ниной и принялся уточнять свою не такую порядочную биографию, если смотреть старыми, советскими мерками. Это в будущем наличие судимости станет типичным признаком половины депутатов и бизнесменов, а пока даже развод — пятно на репутации мужчины. А уж для женщины это практически крест не только на карьере, но и личной жизни.

— Значит, начинаю с окончания школы, — я взглянул на Нину, улыбнулся и перевёл взгляд на Татьяну, улыбаясь прямо в её хмурое лицо. — После школы я отслужил два года в армии, где, как упоминал, немного помогал нашему особисту. Там же получил небольшую контузию, возможно, именно она изменила дальнейшую мою жизнь. Когда вернулся домой, мама вскоре умерла, а я по глупости женился, вернее, был захвачен в брак. Потом, через полгода, практичная супруга развелась со мной, не забыв отобрать квартиру. С горя я уволился и ушёл из города, чтобы не видеть сочувствующие лица знакомых, которые порой были улыбчивыми. Потерял дурачок квартиру, так тебе и надо!

— Надо же, ты и дурачок? — искренне удивилась Нина, удивлённо глядя на меня. Татьяна тоже недоверчиво покачала головой.

— Сейчас я считаю моё глупое поведение в эти годы последствием контузии. После неё у меня почти три года болела голова, каждую ночь. Тут ещё развод наложился, увольнение с завода, да потеря части документов, остался один паспорт. Уходя из города в лес, я почему-то думал, что умру, настолько сильно стали мучить головные боли. Добрался до деревни Осиновки в Пермском крае и жил в лесу на последние деньги, питался рыбой и грибами, травы заваривал вместо чая. Думал, умру и собирался, собственно говоря, умирать. Но к осени стало легче, головные боли прошли, не знаю, от чего. Я заметил за собой умения заговаривать боли в разных частях организма и лечить мелкие ранения. Сначала на себе, в лесу мелкие раны часто случаются, то за сучок зацепишься, то руку порежешь.

Когда полегчало, начал ходить в деревню, хлеб покупал, соль, принялся коптить пойманную рыбу. Деревенским бабам было в диковинку, что я практически не пью. Отвык после контузии пить, боли были страшные. Помогли устроиться в сельскую школу сторожем на учебный год, поди найди непьющего мужика на такие деньги? В школе сразу заметили мои умения, школьники и учителя перестали простывать и болеть, когда поздороваются со мной, и я вслух пожелаю здоровья. Стали приводить в школу ко мне детишек из детского сада. Лечили у меня мелкие ранки и кожные высыпания. Денег я не брал принципиально, но донос на меня в милицию одна старуха написала. Дескать, не все болезни лечу, а только по желанию. Пусть милиция ему прикажет, чтобы все болезни лечил!

Еле удалось отделаться лёгким испугом, и летом поступил в медучилище в Перми, чтобы получить медицинское образование. А лечение прекратил, пока не стану дипломированным медбратом, что ли. Когда подрабатывал в одной пермской больнице, там тоже заметили, что сотрудники из нашего отделения за год моей работы почти перестали болеть и больные в моих палатах чаще выздоравливают. Главный врач дал мне рекомендацию для поступления в мединститут. Там спокойно доучился до третьего курса, но тут совсем обнищал, подрабатывать уже не мог, некогда было. А на полставки санитара новый главврач больницы меня не брал, сказал, жирно будет. Так что занялся я массажем, оформил кооператив, да массажировал понемногу. На хлеб-соль хватало, много ли непьющему холостяку требуется?

Тут спохватилась Нина и убежала на кухню ставить чайник, Татьяна давно грызла виноград, задумчиво раскладывая косточки на блюдце. Мы подождали Нину, пока она принесёт чашки, сахар и заварочный чайник. Тут и чайник поспел, за которым сходил уже я. Всем налил чай, против чего никто из хозяек не возразил. Я уселся ждать, пока чай остынет, и продолжил свою исповедь:

— Живу я в Перми, массажем занимаюсь, да знакомый один из онкологии говорит, помоги, мол, умирающим раковым больным. Пока работал в онкологии, у меня получалось помочь некоторым больным, люди выписывались. К тому же в уставе кооператива я сразу прописал оказание услуг по лечению и консультациям. Согласился, самому интересно стало, да и денег подзаработать хотелось. Мы с Николаем Сергеевичем и занялись этим делом. Много лечить я не мог, как и не любое заболевание. Только пять-шесть человек в неделю и некоторые выборочные заболевания. В основном кожные. Первым был умирающий ребёнок, который уже не говорил и не ходил. Его родители на руках принесли. — Я вспомнил этого мальчика и ненадолго замолчал. Затем, вздохнув, продолжил: — После моего сеанса он сразу заговорил и попросил кушать, родители так и унесли его на руках, забыв надеть себе обувь. А я еле дополз до кухни, где Сергеевич час отпаивал меня крепким чаем. Денег мы брали пятьсот рублей и оформляли консультацией, с чего ещё налоги платили. Детей после первого мальчика я лечил бесплатно. Но наши фокусы были недолгими, скоро пришли бэхээсэсники, попросили свою долю. Я отказался.

— И против тебя возбудили уголовное дело. — Скривила лицо Татьяна.

— Да, дело возбудили, чтобы через пару месяцев арестовать. Вот так я и просидел в СИЗО два месяца.

— Все вы так говорите, жулики. — Татьяна демонстративно отодвинула от себя фрукты и пустую чашку из-под чая. Нина заметно огорчилась и понесла посуду на кухню, где принялась мыть. Когда вернулась в залу, я встал и спросил у обеих девушек:

— Мне можно уходить и отменять свадьбу?

Вот же невезуха, быть мне в этой жизни холостяком. Ждать долго не стал, направился в прихожую, чего время терять. Надо объехать своих знакомых отменить приглашение. Да в кафе заехать, дать бедному директору денег, чтобы не переживал.

— Стоять! — закричала Нина и стукнула ладонью по столу. — Федя, это Тане ты не нравишься, а не мне. Я, может, люблю жуликов, особенно тебя. Садись и рассказывай дальше! Документы у тебя не фальшивые, и я никуда тебя не отпущу.

— Дальше всё пошло уже в Свердловске, ныне в Ёбурге. — Я вернулся в залу, сел напротив моей невесты. Всё дальнейшее я рассказывал только ей. Про себя радовался, что она принимает решения сама и никого не слушает. Значит, не убежит из дома, наслушавшись советов незамужних подружек. — После двух месяцев ареста меня освободили и уголовное дело прекратили. Я перевёлся в Уральскую медакадемию, где учусь по настоящее время. Уже на пятом курсе. Делаю массаж, который стоит необычно много, сто долларов за сеанс. Потому что кроме обычного массажа, я вкладываю свою энергетику. Люди, особенно с болезнями опорно-двигательного аппарата, это чувствуют и не жалея платят мне такие деньги.

На свой заработок я купил некоторую недвижимость, большую квартиру в нашем районе, машину, как вы увидели. Года два назад случайно сделал массаж тогда малоизвестному Ельцину, в деревне, где он отдыхал летом. Потом встретил его в августе девяносто первого года на баррикадах у Белого дома. Снова сделал массаж, и он взял меня на работу к себе. Жить на зарплату массажиста без своей квартиры в Москве невозможно. Поэтому мне сделали должность советника, удостоверение на столе. И я до декабря проработал массажистом в Белом доме. К тому времени моё умение пропало, и я уволился, чтобы не стыдиться отсутствием результата, из-за чего и вернулся в Ёбург. Удостоверение уже не действует, я уволился, но забыл его сдать. Можете его изорвать и выкинуть. — Уточнил я, когда в комнату зашла из кухни Татьяна, всё отлично слышавшая.

Она взяла удостоверение и демонстративно изорвала его, глядя на мою реакцию. Явно удивилась равнодушному виду.

— Вот и всё, в общем. В настоящее время я кооператор, делаю массаж, сдаю купленную недвижимость в аренду, пытаюсь дополнительно заработать. О моих сделках с недвижимостью ты, Нина Ивановна, отлично знаешь. Моим бывшим начальникам в Белом доме я рассказал, что потерял свои способности. Надеюсь, они меня не тронут, проживу до старости в Ёбурге с семьёй, детьми и внуками. Стать миллионером и уехать в Москву или за границу не собираюсь. Деньги нужны для жизни и работы, а не для золотых унитазов и пляжей на Таити. Нет, если хочешь, можем и туда поехать, хоть завтра, денег хватает. Сделаем тебе заграничный паспорт и съездим. Но жить я хочу в России и детей русскими воспитать. Вот мои планы, Нина. Возьми меня в мужья, пожалуйста?

Вместо ответа обе девушки рассмеялись до слёз. Подобревшая Татьяна вытерла глаза и резюмировала мою исповедь:

— Жить где будете, бедный студент?

— У меня, конечно. Квартира большая, я накануне уборку сделал, надеюсь, вам понравится. — Вскочил с места, обрадовавшись явно положительному решению. Точно стал молодым дураком, подумал сам про себя. Настоящее раздвоение личности. Так и до второго голоса дойду, хотя внутренний голос уже есть, чем не раздвоение личности?

— Поехали смотреть. — В один голос ответили сёстры, явно им такое единое мнение привычно.

Они быстро собрались, всунув мои документы обратно мне в руки, и мы втроём спустились с пятого этажа на улицу. У подъезда ходили и ворчали старушки, мол, опять обоссали всю площадку дураки. Обязательно на них надо участковому пожаловаться. При виде Татьяны все повернулись в её сторону.

— Погляди, Таня, что наши дураки вытворяют. Чисто кобели стали! Приехал к Нине жених, так они вокруг его машины всё обоссали. Хорошо, что саму машину не тронули, видимо ногу не смогли поднять. — Показывала одна пенсионерка на типичные желтые дорожки на снегу.

— Так это мелкое хулиганство, участкового надо звать, пока всё не затоптали. Да свидетелей записать, что видели, как эти дураки размахивали своими приборами, — рассудила Татьяна, вполне в рамках закона.

— Да я всё видела, эти парни прямо в штаны себе нагадили, потом домой убежали. Я всех рассмотрела. Лёнька из двадцать седьмой, Севка из тридцатой и Симонов из тридцать второй. Всё видела, так участковому и скажу. Совсем стыд потеряли, средь белого дня гадят! — Подскочила шустрая Ангелина Петровна из двадцать третьей квартиры, чьи окна выходят прямо на площадку у подъезда.

— Ну, если в штаны, то под мелкое хулиганство не подойдёт. Хотя участковому надо сказать. — После этих слов Татьяна села в мою машину и негромко хлопнула дверью.

До моего дома добрались за считанные минуты. Я привычно поставил машину на задний двор под своими окнами. Незаметно от пассажирок включил сигнализацию и проводил их в свой подъезд. До квартиры добрались молча, так же молча сняли обувь и верхнюю одежду в прихожей. Девушки разошлись по комнатам, а я на кухне поставил чайник на плиту и доставал угощение к чаю. Пока выставлял посуду на журнальный столик у дивана, девушки внимательно осмотрели квартиру.

— Где ты достал такую кровать? — Первым делом уточнила Татьяна, плюхнувшись в кресло.

— Неделю назад купил в кооперативе, под заказ делали. — Пожал я плечами, потому как в здешних магазинах кроватей таких размеров не было. Нынешние двуспальные кровати на двадцать-тридцать сантиметров уже моей самоделки. Хотя у моих детей в будущем кровати были шире и длиннее этой, шокировавшей Таню.

— Надо купить другие шторы, пару ковров на пол постелить, пару столов и хороший гарнитур подобрать для двух комнат, — начала перечислять Татьяна, ожидая моих возражений. Но не дождалась, я молча кивал, сидя на диване рядом с Ниной. Наконец, старшая сестра не выдержала и спросила: — Ты чего киваешь, всё равно, что ли?

— Нет, покупайте что хотите, денег достаточно. Двадцать тысяч для начала хватит? — Я заглянул в ящик трюмо и достал оттуда несколько пачек денежных купюр, перетянутых резинками, там были красные десятки и фиолетовые четвертные. Положил деньги на журнальный столик.

— Берите хоть все сразу, покупайте, что надо. Как закончатся, скажете. Вот ключи от моей квартиры, — я положил на столик один ключ, который достал только что из трюмо. Сёстры замолчали надолго. После этого Татьяна сгребла половину суммы, мы немного согласовали завтрашнее прибытие в ЗАГС, куда я уговорил девушек ехать на моей машине. И я вернул Нину и Таню Любимовых домой. Перед этим мы не забыли примерить обручальные кольца, купленные мною накануне. На себя я примерил в магазине, а на Нину взял два экземпляра, с запасом. Запас подошёл неугомонной Тане, в результате я кольцо ей и оставил.

— Нельзя обручальное кольцо дарить! — попыталась отказаться девушка.

— Мы не в ЗАГСе, там будет обручальное. Ты его можешь на левую руку надеть. Или вообще на средний палец. Что и сделала обрадованная Таня. Наши обручальные кольца я оставил у себя под предлогом наличия карманов в пиджаке. В платье, купленном или сшитом Ниной, карманов не было.

Накануне свадьбы никакого мальчишника я не устраивал, долго лежал в ванне, размышлял на отвлечённые темы. Фантазировал о нашем совместном будущем, строил планы, так и уснул, еле добравшись до кровати. И впервые за девять лет в этом мире проспал, не проснулся в свои пять утра. Разбудил меня дверной звонок пришедшего ко мне Николай Сергеевича.

— Вставай, жених. Пора готовиться. — Прошёл на кухню ранний гость.

— Я тут подумал и решил быть у тебя на свадьбе свидетелем. Тем более, после твоего лечения чувствую себя лет на тридцать. Может, получится со свидетельницей невесты замутить? Десять лет после развода прошли, я давно свободный мужчина. — Пока я готовил себе и Сергеевичу кофе, пересказал коротенько ту версию наших отношений, которую рассказал сёстрам.

— Думаю, сестра невесты будет тебя колоть по-прокурорски, проверять мои показания. Может, она и свидетельницей станет. Можешь даже её склеить, если такой здоровый.

Мы позавтракали и поехали за невестой. Никакого выкупа, конечно, Нина с Таней разыгрывать не стали. В квартире они были вдвоём, нервничали чрезвычайно, это было заметно. Мы с Сергеевичем их успокоили, заявив, что один из нас жених, второй — свидетель. Заодно я представил Таню. Сёстры чуть не запаниковали, они совсем забыли про свидетельницу, роль которой я сразу возложил на Таню.

— Не зря тебе вчера кольцо досталось.

— Ой, не знаю, что делать. — Схватилась за голову девушка.

Сергеевич расправил плечи, взял её под плотный контроль и успокоил. Ещё неизвестно, кто кого будет расспрашивать. В ЗАГС мы приехали заранее, боялись опоздать. Зато осталось время познакомиться с группой гостей, которых представляла мне Нина, или меня им, в зависимости от возраста и статуса. Дальше всё шло стандартно, кто бывал на одной свадьбе, тот видел все. В качестве жениха мне пришлось участвовать второй раз. А третьему не бывать, дал себе я слово. Сидеть за столом и уныло улыбаться, реагируя на поздравления, подарки, крики «Горько» и аплодисменты с громким счётом, не самое лучшее развлечение. Когда свадьба разгулялась, благо все гости были знакомы друг с другом, стало веселее. Настолько, что мне пришлось пару раз протрезвлять не только Олега с Лёхой, но и Сергеевича с Таней.

Долго веселиться нам, к счастью, не дали, ближе к часу дня дирекция намекнула об окончании веселья, что порадовало не только нас с Ниной, но и парочку свидетелей. Судя по всему, они уже друг друга оболтали и договорились, потому что обоих я отвёз по старому адресу Нины. Заодно помогли вынести Нинино приданое из квартиры, мы вчетвером минут десять пыхтели, таская коробки. Загрузили машину с верхом, чтобы приехать ко мне домой уже вдвоём. Там я сначала припарковался у подъезда, чтобы удивить молодую жену своей грузоподъёмностью. Только после полной разгрузки багажа поставил жигулёнок на традиционное место за домом.

Дома пришлось поработать, к счастью мы оба были трезвые и никуда не спешили. Сначала Нина расставила и разложила привезённые вещи, как надо и нужно. Затем мы спокойно пообедали, скорее поужинали — на улице уже стемнело. Тут и сказке конец, как всегда говорят после женитьбы Ивана-дурака на принцессе. Мылись в душе по очереди, Нина оказалась стеснительной девушкой. А в кровати я обнаружил, что она не просто стеснительная, но и девушка. На всякий случай снял у неё болевые ощущения и заживил небольшую ранку. Тут и настало время откровений, где я был максимально честен в своих рассказах о детстве и молодости. Рассказывал всё из прошлой своей жизни, нынешнего детства и молодости я не помню, говорил же.

Нина делилась своими детскими шалостями и подростковыми впечатлениями, потом перешла к учёбе в университете и кавалерам. Примерно на этом возрасте мы и уснули. Я проснулся привычно в пять утра, неловко двинулся, чтоб встать и разбудил жену. Оказывается, ей тоже спать не хотелось. Поэтому из кровати она меня выпустила ближе к восьми утра, когда сама уснула, утомившись от моих приставаний. Я встал, сполоснулся в душе, поставил кофе и позвонил Сергеевичу по телефону Любимовых, конечно. Внутренне похихикивая, представлял, что устроил Тане наш бодрый пенсионер МВД после моего лечения.

И оказался прав, Таня спала, а мой подельник пил кофе на кухне. Так мы и заболтались, перейдя на рабочие темы, пока не проснулись обе сестрицы почти одновременно.

Сёстры настолько хотели поделиться новостями, что Нина тут же собралась и после завтрака повела меня за покупками.

— Через час Таня обещала прийти с твоим Николаем, как, кстати, у него фамилия? А то всё Сергеевич да Сергеевич? — Без особой суеты Нина собиралась на улицу.

— Уткин у него фамилия, он её стесняется, просит звать по имени или отчеству. — Мне пришлось одеться, чтобы завести машину, прогревая двигатель. Особого мороза не было, отчего не прокатиться? В машине Нина досконально обговорила наш маршрут. Сначала предложила заехать на ближайший рынок, работавший по случаю воскресенья, а если там не найдём хлеба, заедем в дальний магазин. Ближние продуктовые магазины как раз не работали, тоже по случаю воскресенья — выходной у них. На рынке по раннему времени покупателей было немного, богатые просыпаются поздно, самый пик начнётся к двенадцати часам.

Мы прошлись по торговым рядам, кроме колбасы, мяса, масла, молока и сыра, купили фруктов и хлеба домашней выпечки. Это я постарался найти хлебопеков, спрятавшихся в дальнем углу, чтобы не кататься по городу в поисках буханки хлеба. Время было раннее, утренний завоз из хлебокомбината ещё не развёз свежий хлеб по магазинам. Дома нас уже ждали свадебные свидетель со свидетельницей, не зря же я давал Тане ключ от квартиры. Дамы сразу убежали в дальнюю комнату сплетничать, оставив на нас приготовление праздничного обеда. А чего его готовить, если холодильник полон вчерашних готовых блюд, принесённых со свадьбы?

Мы подогрели пять антрекотов, на случай разыгравшегося аппетита у женщин. В качестве гарнира в холодильнике стояла пятилитровая кастрюля с пюре, часть которого тоже подогрели. Кастрюлю я обещал вернуть кафе в течение недели. За мои чаевые можно было половину посуды из кафе забрать насовсем, ничего бы не сказали. Нетронутых салатов набралось три разных вида, как и два десятка пирожных. Почти всё выложили на стол в зале, который ради праздника раздвинули и застелили скатертью. К пирожным сварили крепкий натуральный кофе, для любителей было молоко. Собственно всё, напугали стряпнёй старых холостяков?

— Нина, Таня, хорош сплетничать, стол накрыт, ждём продолжение праздника! — громко позвал я сестёр, и мы приступили к неторопливому обеду.

За застольным разговором договорились увезти часть вчерашних продуктов к Тане домой — всё не съедим вдвоём, пропадёт. Заодно Нина заберёт остатки своего приданого, приготовленного три дня назад. Мы с Николаем поработаем грузчиками, я ещё извозчиком буду. Чем после обеда и занялись. Сергеевич помог мне вынести барахло из квартиры сестёр, где и остался. А выгружал всё в мою квартиру я один, впрочем, вещей было немного. Откуда много вещей в трёхкомнатной квартире?

Пока мы вдвоём всё разложили по местам, пока Нина поменяла местами неправильно расставленную мебель, солнце уже село. Мы поужинали и забрались в кровать, где ещё проводить время молодожёнам? Не телевизор же смотреть? На этот раз мы между порывами страсти рассказывали друг другу не только своё детство и молодость, но и делились рабочими и житейскими проблемами. Нина не залазила в рабочие отношения с клиентами, как и положено нотариусу. Так я ими не интересовался. В прошлой жизни знал работу нотариусов, были несколько знакомых. От них изучил даже мелкие нюансы и особенности нотариальной специфики.

Я немного посвятил жену в тонкости своих кооперативов, формально чужих, где я управляющий по доверенности. Напомнил о своём аресте и желании многих милиционеров взять богатых кооператоров, читай воров и бездельников, под своё крыло. У девушки возник вопрос, не отберут ли через год или два формальные владельцы кооперативов всё, что заработано мною? Я сослался на то, что всегда успею вывести активы, а им оставлю достаточно, чтобы не возникало судебных процессов. На грустную фразу Нины, что она нищенка вышла замуж за богача кооператора, я лишь усмехнулся и заверил её, что через пару лет она станет частным нотариусом. И богатейшим чиновником в городе. Не мог же я рассказать ей, что в прошлой жизни как раз в середине девяностых годов моя знакомая частная нотариус покупала себе золочёные краны для ванной?

— Ты откуда знаешь про частный нотариат? У нас слухи ходят, но ничего конкретного. — Запрыгнула на меня молодая жена с яркими возбуждёнными глазами. Явно мечтала о таком сама.

— Я не зря работал советником президента, кое-что услышал в кулуарах власти. — Рассмеявшись, многозначительно направил указательный палец на потолок.

Так, за разговорами и любовными играми, мы и уснули. А утром я приготовил завтрак и подал кофе в постель молодой жене, чем удивил её по-настоящему. Нина растрогалась до слёз. Собираться она умела быстро, словно отслужила в армии. Поэтому мы успели позавтракать, созвониться с Таней, которая сообщила, что подождёт нас в квартире, конечно же, с Уткиным. После чего я развёз женщин по работам, а с Сергеевичем вместе приехал на наше рабочее место.

Там нас ждала телеграмма от наших разведчиков в Средней Азии. «Приезжаем завтра в десять утра Москвы, сорок восемь человек и два вагона сырого товара. Антон». Для маскировки сырым товаром мы договорились называть мясо. Пришлось поспешить. Сергеевич с помощниками разъехались бронировать места в домах отдыха и санаториях, частично приводить в порядок купленные квартиры, закупать постельное бельё и продукты, деньги я им выдал. Из сотрудников, за неделю успешно набранных кадровиками, выбрал статного холостого прапорщика-отставника лет тридцати пяти, с которым поехал к знакомой кладовщице на склад.

Хотя место в холодильниках пустовало, все согласования заняли практически полный день. Прапорщика Петра я оставил на складах до конца рабочего дня, при нём дипломат с джентльменским набором — водка, колбаса, другая закусь, немного денег на «представительские расходы». Его главная задача сохранить договорённость с кладовщицей в силе до завтрашнего дня и проследить за выгрузкой прибывших вагонов в холодильник. Думаю, что управится, складские тонкости ему знакомы, сам он парень сильный, разобраться с грузчиками сможет. А наша задача на завтра — подогнать эти вагоны к прирельсовым складам. И у меня на примете уже был человек из новеньких, который с этим справится, поначалу помогу. Потом будет заниматься на пару с Петей. Обоих я замотивировал своим предложением:

— Наша организация растёт. Сегодня вы двое будете первыми, через месяц будет целый отдел поставок и хранения мясопродуктов. Проявите себя грамотно и честно, станет начальниками этих отделов. Не справитесь, начальниками станут другие, а вы будет на выдаче туши считать. Я свои обещания всегда выполняю, спросите у Сергеевича.

Моё предложение на фоне пустых магазинов произвело достойное впечатление. Думаю, управятся прапорщики. Зато в мединститут я прибежал только к обеду, после большой перемены. Но две пары отсидел. После занятий снова позвал проректор, с которым я общался почти каждую неделю.

— Есть у меня желающий попробовать твой массаж, Фёдор, но человек непростой. К тебе светиться в массажный кабинет не пойдёт.

Мы давно были в честных партнёрских отношениях. Деньги доставались мне, бонусы проректору. Крайне редко я просил помочь некоторыми услугами, но последний месяц ничего не требовалось.

— Кто? — Я машинально открыл дверь кабинета, никого вблизи не обнаружил и прикрыл плотно, чтобы избежать подслушивания.

— Заместитель прокурора области. Не первый заместитель, но и не кадровик. Давно работает у нас, всех знает. Обещал помочь чем угодно, но денег нет. Сам понимаешь, какая у прокуроров зарплата.

Да, в начале девяностых зарплата у прокуроров городского уровня была меньше зарплаты постовых милиционеров. Так вот получилось.

— Сделаю всё бесплатно, не беспокойтесь. Понадобится, пять сеансов проведу, тоже бесплатно. И услуг немедленно не попрошу, вы меня знаете. Я не жаден и не дурак. Можете его успокоить и согласуйте время и место. Приеду сразу. Хотя, думаю, удобнее будет у него дома, диван-то у него наверняка есть. Часов в восемь-девять, после работы. Без суеты и нервотрёпки. Мало ли к кому в подъезде я приехал? Можете хоть сегодня созвониться, завтра с утра к вам зайду узнать. Нормально? — Прикинул я своё время и расстался с проректором.

После учёбы проехался по своим основным предприятиям. На Уралмаше проследил за погрузкой двух машин отходов меди в виде стружки и старых проводов. Сейчас это ненужные отходы, которые прокуратура заставляет утилизировать и тратить заводу на это деньги. Для меня вскоре это станет большими деньгами, растущими в цене быстрее любой инфляции. Уже начинают работать пункты приёма металла, скупающие всё подряд. Пока цены там чисто символические, позволяющие заработать колхозам и разным частникам, привозящим старые трактора и брошенные в поле комбайны. Пройдёт пара лет и эти урожаи на полях закончатся, а голодные люди останутся. В середине и конце девяностых народ потеряет всю совесть на подобных заработках.

Пьяницы и бомжи к этому времени снимут проводку в брошенных домах и коровниках. На нашем пруду украдут все лодки-казанки — все! Больше сотни лодок будет украдено на маленьком городском пруду, чтобы их изрубить и отнести на пункты приёма металла. Работяги начнут прихватывать после работы чугунные люки с канализационных колодцев. Заводскую свалку-шихту, куда сваливали заводские отходы в течение века, если не больше, разберут за пару лет начисто. А потом начнётся страшное, целые банды с машинами, техникой, в составе десятка и больше человек будут валить мачты высоковольтных линий электропередач. Сматывать километры алюминиевого провода и отвозить на продажу.

Помню, читая такую сводку утром в дежурке, у меня возникло сравнение с открытыми партизанскими действиями во время войны. Таких умельцев, конечно, быстро нашли. Все оказались несудимыми мужиками лет под сорок из другой области. Значит, рассчитали, чтобы их труднее было искать. Но высоковольтная линия была действующая, по нынешним военным временам это типичная диверсия! Ну, это мои воспоминания из будущего, а пока запасаюсь такими отходами для выгодной реализации в неспокойные девяностые, если не удастся их использовать в производстве, которое попытаюсь сохранить на части Уралмаша.

Ближе к вечеру заехал в свой массажный кабинет, поговорил с Зоей Ивановной. Уточнил график новых клиентов, да промассажировал двух матрон с большими гр…, пардон, с большими запросами.

— Фёдор, не можете ли вы делать массаж на дому? — спросила одна из них, демонстративно медленно надевая свой жакет. Знает же отлично, что по домам я не езжу, но всё равно заводит разговор. Зачем?

— Увы, на дому я никому до настоящего времени массаж не делал. По одной простой причине — теряю втрое больше времени, которое дорого стоит. А кому Вы хотите меня рекомендовать? — Внутренний голос так и подталкивал меня поговорить, что-то интересное будет наверняка. И внутренний голос как всегда не промахнулся.

— Моя подруга Римма замужем за заместителем начальника Южно-Уральской железной дороги. Мужчина ещё не старый, всего пятьдесят пять лет. Но почти год страдает от болей в спине. Трижды лечился, ездил в Москву, ничего не помогает. Живёт практически на уколах из-за боязни, что могут уволить. Вы его последний шанс. Могу дать его телефон, зовут его Юрий Николаевич. Звонить после восьми вечера, он работает допоздна. Мы с Риммой будем очень, очень благодарны… — наклонилась ко мне своим выдающимся бюстом женщина. Чего это она? А клиентка словно услышала мои мысли. — Юрий Николаевич мой родной брат, помогите, пожалуйста.

Я машинально кивнул и взял визитку из руки женщины. Вот же совпадение, словно кто-то мне ворожит или удачу приносит? Или так издалека подставляют? Размышляя о возможной опасности, созвонился с женой и заехал за ней на работу. Всё-таки у нас медовый месяц, я старался не задерживаться на работе, а Нина официально работала до шести вечера. Почти неделю мы по вечерам доедали запасы от свадебного стола, поэтому почти не тратили время на готовку. Чем занять свободное время мы находили, не бездельничали и не скучали. С каждым днём всё лучше узнавали друг друга, к чему я относился очень осторожно.

Прямо в понедельник я позвонил Юрию Николаевичу, чтобы договориться о первом сеансе. Предложил клиенту прихватить свою больничную карту, с которой я смогу провести массаж эффективнее. Звонил я, конечно, не из дома, уличные телефоны-автоматы пока существовали. О том, что мой телефон и, возможно, вся квартира прослушиваются, я предупредил Нину сразу, выбрав время на улице. Жена отнеслась к такому спокойно. К тому, что нас прослушивают спецслужбы на работе и дома, жители большинства городов Урала привыкают с детства. Благо до горбачёвской гласности многие города и целые регионы был закрыты для иностранцев, пусть из соцстран.

На следующий день я опять разбудил жену ранним утром, но уже не кофе в постель, а немного иначе. Впрочем, Нина не расстроилась, и душ мы принимали вместе, вместе чистили зубы, разве что в туалет вместе не ходили. Как в старой загадке, что смогут сделать двое мужчин и не смогут две женщины? Пока жена приводила себя в порядок, я готовил завтрак и нисколько не переживал о том, что стал подкаблучником. Ещё в первой жизни к старости я заметил, что все бытовые дела, вроде мытья посуды, уборки и прочих мелких домашних хлопот, с годами всё меньше раздражают. В молодости мытьё посуды было в тягость, почему то считал, что это время потрачено зря. К старости мытьё посуды проходило машинально, пока я о чём-нибудь думал. И совсем не замечал, что теряю много времени. Может из-за того, что времени было навалом?

Так и сейчас, при подготовке завтрака, особенно для любимой жены, я совсем не чувствовал, что теряю время бездарно. Скорее всего, Нина видела моё состояние, потому ни разу не спрашивала, не устал ли я? По утрам я продолжал отвозить жену на работу, затем уже ехал к себе. Учитывая, что я был владельцем и руководителем, никто мне замечаний не делал. Один день почти полностью мы посвятили приёму гостей из Средней Азии. Вопреки моим ожиданиям, отправка на прирельсовую базу двух вагонов бараньих туш оказалась не самым трудным делом.

Трудным оказался приём людей из самостийных республик. Потому что из сорока восьми человек только двадцать были взрослыми с десятью детьми. Остальные восемнадцать оказались русскими сиротами из интернатов. Разного возраста, от восьми до двенадцати лет, в основном мальчики. Радовало, что у всех удалось достать документы, то есть свидетельства о рождении. Пришлось временно распределять этих ребят в семьях прибывших, с которыми они успели за дорогу немного познакомиться. Но больше одного ребёнка я не предлагал семьям переселенцев, и так стресс. Оставшихся восемь мальчиков мы решили поселить в наш санаторий в двадцати километрах от города вместе с двумя пожилыми прапорщиками. Обслуживающий персонал в санатории сохранился.

Пока привезли, пока разместили, пока разобрались с необходимыми покупками, наступил глубокий вечер. Ещё днём я успел позвонить жене на работу и предупредил, что задержусь. Такой вот у нас был медовый месяц. Хотя на этой неделе подобный день выдался один. Полный разбор заключённых договоров и устных договорённостей в Казахстане и Туркмении мы начали на следующий день. И не прогадали с отправкой наших умельцев, многие предприятия республик остались без контрактов и покупателей их основных товаров — мяса и фруктов. Чтобы не завязнуть в текучке, я сразу выделял группу более-менее опытных в подобных делах сотрудников, которые занимались только одной спецификой. К концу недели уже работали несколько узкоспециализированных групп или отделов, если хотите.

Все они числились в моих кооперативах, вернее в тех, где я был управляющим, но не владельцем. Чтобы в случае моего ареста или ареста моего имущества продолжали работать поставки с юга, закупки отходов цветных металлов, типографии и остальные производства в моих зданиях Екатеринбурга. Пока чисто моим кооперативом оставались услуги массажа. А моим личным имуществом квартира, где жили мы с Ниной. Всё другое имущество было раскидано по кооперативам, по пять-шесть зданий.

В тот же вечер я поехал к Юрию Николаевичу на массаж, где мы довольно откровенно поговорили. Не только о массаже с элементами лечения, где я прямо рассказал, чем чревато распространение слухов о моих лекарских способностях.

— Дело даже не в том, что меня могут арестовать и посадить лет на пять. А в том, что меня могут увезти в Москву для работы на самый верх. — Мой указательный палец, направленный в потолок, был понятен без комментариев. — Если меня увезут в Москву, следы начнут зачищать. Не моих соседей или собутыльников, которые никому не нужны. А моих клиентов, особенно высокопоставленных, от которых информация может уйти куда угодно — на Запад, к высокопоставленной оппозиции и так далее. Такие клиенты рискуют не только испорченной или сломанной карьерой. Когда я узнаю, кто меня продал, к этому человеку вернутся его болезни в ещё большей мере и степени. — После такого предупреждения я выложил перед Юрием Николаевичем три моих фотографии с Ельциным. В августе у Белого дома и зимой, в Беловежской Пуще.

После чего я провёл массаж и отбыл домой, понимая, что мужчине нужно время подумать. А через день, уже днём я заехал в областную прокуратуру, где сделал массаж прокурорскому полковнику, понимавшему реальность не хуже меня, если не лучше. Две недели я поочерёдно делал массаж двум заместителям, пока не понял, насколько они лживы и достаточно ли умны, чтобы не предать. За это время привезённая баранина растаяла, как апрельский снег — была продана. Всех взрослых беженцев оформили, приёмных детей записали под их опеку, но неформально, пока для таких случаев не было никакого законодательства.

По заключённым договорам пришли пять вагонов овчинных шкур, которые пошли на изготовление полушубков. В сопровождении приехали люди с правом заключения договоров и получения наличных. Так было надёжнее в эти времена, особенно при распаде Союза. Эти делегаты были впечатлены нашей собственностью в Ёбурге, своими санаториями, своими зданиями в центральных районах города. А расплата наличными без попыток договориться о бартере вообще вдохновила контрагентов из Казахстана. Удалось договориться на годовые поставки баранины, говядины и конины. Городские кооперативы по изготовлению колбас и пельменей с азартом кивали головами. Будем брать, будем, любые разумные объёмы.

Туркмены отправили нам полный товарный вагон типографских рулонов бумаги и такой же вагон невостребованной литературы на русском языке. За полцены книжки купили, потому как продавать будем по указанной на обложке стоимости. Вроде суммы небольшие, там десять тысяч, тут восемь тысяч, но набегает на зарплату и оплату коммуналки, вполне достаточно для начала. Ещё туркмены пообещали выслать сразу пять вагонов с дынями, виноградом и гранатами, но сразу запросили нашу охрану в сопровождение. Придётся человек пятнадцать командировать, да расширять свободных охранников, у которых нет постоянного объекта охраны.

— Не волнуйтесь парни, — успокаивал я Олега и Лёхой, — скоро выйдет закон о частных охранных предприятиях, будет у вас настоящий отряд сопровождения. А эти бойцы вообще числятся в моём кооперативе охранниками, не переживай.

Набрали мы пятнадцать человек бойцов, юриста с экономистом для руководства и проверки документов, да отправили всех вместе с приехавшими аборигенами. Надеюсь, после создания ЧОПа сможем оружие получить хотя бы в сопровождение. Пока по моему совету вооружили всех бойцов нунчаками, те ещё не признаны холодным оружием, да огнетушителями — великолепное средство для особо горячих парней. И, главное, не признано оружием. В случае чего, ответ один, везли на продажу, а оно вдруг сработало, мы не знаем, почему так случилось, начальник?

За такой суетой я не заметил, как пролетел февраль, закончился март, по асфальтовым дорогам побежали ручьи, снова вытаял чёрный снег, всю зиму прикидывавшийся белым. Нина с Таней освоили выданные мной деньги, закончили обстановку квартиры мебелью и навесили шторы на окна. Как-то Нина вслух пожалела, что у нас совсем нет книг, которые сейчас в дефиците. И ни за какие деньги хорошие книги не купишь.

— Не жалей, я специально не покупаю книги. Уже лет через десять их никому не продашь. Придётся выбрасывать, — проговорился я в сердцах.

Сам всю жизнь собирал библиотеку в прошлой жизни, которая ни моим детям, ни внукам не интересна. Еле собрания сочинений пристроил из школьных авторов: Пушкин, Лермонтов, Гоголь и так далее. Да детские книжки раздал с картинками. Остальные книги в тысячу томов фантастики, столько же детективов и приключений никому даром не нужны. Ну не буду же я об этом Нине рассказывать?

— Почему ты считаешь, что так с книгами получится? Они тысячи лет считались ценностью, а ты говоришь, обесценятся? — неподдельно удивилась жена.

— Вот, — я раскрыл ноутбук и положил его на колени. — По каким-то компьютерным законам ёмкость их памяти удваивается каждый год, по-моему. — Ну не помнил я этого закона, объяснил гуманитарию, как понятнее ей будет.

— Сейчас в этом компьютере можно записать тысяч десять книг, не меньше. Пусть даже две тысячи возьмём, самое малое. И начнём такую память удваивать. Сначала для уменьшения самого компьютера. Видишь экран. — Я показал на обычный формат А4, привычный в будущем. Провёл линию посредине, разделив экран пополам, ещё пополам, и ещё пополам. Остановился на стандартном экране смартфона. Всё это сопровождал комментарием. — Нынче девяносто второй год, в девяносто третьем году будет такой размер, в девяносто четвёртом такой, в девяносто пятом такой размер экрана. На этом, думаю, успокоятся. Меньший экран будет сложнее читать. Такой экран будет можно сделать в девяносто пятом году, но экраны ноутбуков останутся прежними, удобнее работать.

— Начинаем удваивать информацию с девяносто шестого года, предыдущие годы уменьшали экран. Начали. В девяносто шестом году четыре тысячи книг, в девяносто седьмом — восемь тысяч, девяносто восьмой — шестнадцать, девяносто девятый — тридцать два. Дальше пойдёт веселее, обычная арифметическая прогрессия с множителем «два». Считаем на пальцах — шестьдесят четыре, сто двадцать восемь, двести пятьдесят шесть, дальше неинтересно, такой огромной библиотеки не прочитать за десять жизней — двести пятьдесят шесть тысяч книг уже через одиннадцать лет на обычном компьютере размером с ладонь. — Нина смотрела на меня огромными глазами. А я продолжил свою перспективу развития. — Читать будут, много будут читать, только электронные книги, на компьютере размером с ладонь. Компьютеры станут доступны всем по цене, даже школьникам станут покупать родители. Появятся электронные дневники в школах, чтобы родители могли узнать поведение и успеваемость своего чада в свободное время прямо с работы. Бумажные книги станут атавизмом, занимающим лишнее место в квартирах, собирающих на себя пыль. Бумажные книги станут дорожать по мере их более редкой покупки, издательствам надо как-то выживать. А электронные книги будут скачивать бесплатно, при подключении к специальной электронной сети под названием Интернет. С бесплатными книгами начнут бороться, но электронные сети не уличные торговцы, их за руку не схватишь. Само книжное электронное хранилище может находиться в другом государстве, а книги скачивают у нас. И все линии связи с заграницей не перекроешь, не сталинские времена. А затем появится радиосвязь с заграничными книжными хранилищами. Которую не заглушить и не закрыть.

Я немного утрировал, чтобы жена смогла понять. Слова «сотовая связь» точно бы не поняла. В двадцать первом веке многие не понимают сущность сотовой связи, что не мешает ей пользоваться. На эту тему я всегда вспоминаю старый анекдот. Пишет одна девица то ли Эдисону, то ли Ладыгину, изобретателю электрической лампочки. «Я всё поняла в электрической лампочке. Скажите только, как вам удалось по такому тоненькому проводу пропускать так много керосина?» Примерно такая стала реакция у Нины на мою произвольную лекцию. Видно было, что она хочет задать аналогичный вопрос и не понимает, в чём ошибается.

— Спрашивай, я не обижусь? — Я подошёл к жене и обнял её сзади, накрывая ладонями такие приятные холмики на её груди.

— Мы что, совсем не будем покупать книги? — чуть не навзрыд произнесла Нина.

— Будем покупать книги, много книг будем покупать. Но в основном детские и с картинками. Чтобы учить читать наших детей и внуков. Хочу, чтобы наши дети любили читать и научили этой любви наших внуков. Поэтому намереваюсь собрать полное собрание сочинений всех сказок, от русских народных до «Сказок дядюшки Римуса» и «Приключений Карандаша и Самоделкина». — И тут позвонил телефон. Я взял трубку, предчувствуя нехорошие новости.

— Тридцать пятый магазин взяли, милиция ещё там, — негромким голосом сообщил Олег.

— Через десять минут буду. — Я положил трубку и принялся собираться.

— Дорогая, мне придётся уехать. Ограбили магазин, который охраняли наши люди. Вернее люди моего друга Олега, ты видела его на свадьбе. Часа через полтора или раньше вернусь, не волнуйся. Потом прогуляемся, воскресенье единственный мой нерабочий выходной. Или в оперетту сходим?

Я уже выходил из квартиры, когда услышал её ответ: «Почитаю репертуар в газетах».

Добравшись до магазина, вместе с Олегом прошёлся по разорённому магазину, чтобы увидеть ту же картину, что была в прежних кражах. Словно под копирку, явно для нас с Олегом сделано. Мол, как вы не выпендриваетесь, сила в наших руках, а вы никто. Если не говорить грубее. Когда мы вышли, попрощались без всяких слов, всё, что можно, сказано. Олег уехал на своей машине, я уже садился к себе за руль, как заметил странный взгляд со стороны. Какой-то незнакомый уголовник чуть не открыто улыбался, глядя на меня. Я запомнил его и подъехал на машине, затормозив в паре метров от мужчины. В темпе выскочил из-за руля и лёгким движением обеих рук запихнул этого хохотуна к себе на заднее сиденье. Пока садился обратно и уезжал, мужчина успел уснуть.

Допрашивать я его решил на одной из безлюдных, непроходных улиц метрах в трёхстах от магазина. Аккуратно вышел из машины и сел рядом со своим будущим собеседником, который пока об этом не догадывался. Едва его разбудил, задал первый вопрос, подключив сильное ментальное давление. Как зовут уголовника, меня не интересовало.

— Кто обнёс магазин?

В лицо пленнику я не смотрел, говорил тихо, но давил всей своей внутренней силой. Сдохнет, выкину. Судя по татуировкам, у него за плечами лет пятнадцать отсидки за грабежи, разбои и кражи. Редкий фрукт, обычно разбойники не опускаются до краж, ума не хватает. Значит, этого разбойника кто-то прибрал к рукам и заставляет работать на себя. Не Камиль ли? Размышлял уголовник недолго, брякнул сразу:

— Известно кто, Пиня со своими друганами, Кулёмой и Чеканом.

— Кто им велел магазин обнести? — Я спешил, пока уголовник не помер от натуги, настолько покраснело у него лицо.

— Камиль сам велел, да сделать так, чтобы Олегу показать, кто в городе главный.

— Иди и забудь, что меня видел и что разговаривал со мной. Ничего ты мне не говорил, посмотрел на Олега и ушёл, как велели. Понял?

Я вышел и помог выбраться из машины уголовнику. Он мне нужен живым в любом случае. Забудет обо мне, хорошо. Запомнит, ещё лучше, сам ничего Камилю не скажет, боясь смерти. Как ни странно, уголовники боятся смерти сильнее обычных людей. Настоящие крысы. Глядя на пошатывающуюся походку уголовника, всё более энергичную, я размышлял о своих действиях. Придётся отвечать Камилю, иначе такие кражи будут всё чаще и чаще, пока «Защита» не распадётся. Но ехать к нему днём, это риск. Хотя, ещё восемь утра, смотрящий за Ёбургом наверняка на месте. Придётся заехать за рабочей одеждой и обувью, один из тайников тут рядом. Да проехать по нужным адресам.

Так я и сделал. Проехался, остановил машину метров за триста от дома Пиньки, который дорос до Пини, надо же? Адрес этого уголовника я знал. Я вообще работу своей «крыши», оперативника уголовного розыска Алексея Петрова, использую для получения информации. Раз в месяц он мне приносил обновлённую информацию по нашему району, кто освободился, кличка, адрес проживания. За это честно получал двести долларов, с Нового года уже триста у.е. так что свою зарплату отрабатывал. А у меня профессиональная память на уголовников — кличка, адрес, фамилия, имя. В машине я переоделся, надел пакеты на обувь, перчатки на руки, вязаную шапочку раскатал на лицо. Воротник старой фуфайки поднял, так и без маски лицо не видно. По раннему времени народа на улице не было, до жилья Пиньки никто мне не повстречался. Поздно просыпается в воскресенье большой город.

Собаки во дворе домика на три окна не было, дверь в дом не заперта, заходи — не хочу. Внутри дома я понял, почему — все трое участников были пьяные в стельку, меня и не видели, как понимаю. Я немного сдвинул у всех троих поясничные позвонки, чтобы болеть стали после того, как воры попытаются встать. И болеть будут постоянно, снимать боль придётся уколами. Больше делать в доме было нечего, я вернулся в машину, чтобы поехать к Камилю. Его настоящий адрес мне любезно продемонстрировали больше года назад по его приказу. К нему так близко подъезжать я не стал, остановился в добром километре от нужного дома.

Дальнейший путь пришлось бежать, как можно быстрее, прячась вдоль заборов, пробегая через пустыри и заброшенные склады. В поместье Камиля я пробрался через соседа со стороны огорода. Сначала усыпил всех соседей, бывших дома, ненадолго, на полчаса. Через их усадьбу дошёл до общего забора с огородом Камиля, перепрыгнул забор и поспешил пробраться в крытый двор дома смотрящего за Ёбургом. По пути всех усыпил, потому что двери пришлось выдавливать, пусть поломают голову уголовники, как их открыли. Ломать входные двери в дом не стал, они открывались наружу, разбил окно первого этажа, выходившее на крытый двор. Редкий случай такой планировки, иначе пришлось бы выбивать окно со стороны огорода.

С первого этажа уже ничего выбивать не пришлось, первый этаж я не осматривал, сразу поднялся на второй. Там увидел знакомую картину — Камиль и всё тот же телохранитель. Он что, не понял, что этот охранник на него стучит? Я предупреждал, видимо, не может поменять. Какой он после этого смотрящий? Разбудил я именно этого охранника и задал единственный вопрос:

— Где у Камиля свои запасы?

Спрашивал я, естественно в маске. Давил сильно, всю свою внутреннюю силу вложил.

— На чердаке справа от входа, — бодигард побледнел, но брать грех на душу я не стал.

— Ты меня не помнишь, никто не приходил.

После этого я усыпил телохранителя, как и всех, на двенадцать часов. Пусть поспят, сегодня воскресенье. Поднялся на чердак, набрал полную спортивную сумку денег, да ещё пришлось по карманам распихать, и бегом вернулся к своей копейке. Там снял рабочую одежду, которую по пути отвёз в тайник вместе с деньгами. Они не к спеху пока, а рабочая одежда, даст бог, не понадобится вовсе. Осталось вернуться домой.

— Я как обещал, Нина Ивановна, не прошло и двух часов. Ты выбрала, куда пойдём вечером? — Сняв обувь и верхнюю одежду, я вымыл руки и прошёл в залу, где Нина изучала сразу несколько газет.

— Как ты относишься к опере? — вместо ответа спросила жена.

— Опера мне нравится больше, особенно русская, нежели балеты, даже русские. Примерно так. — Я уселся рядом на диван и приобнял жену, положил голову ей на плечо, чтобы поцеловать ушко.

— Ой, мне щёкотно! — Подскочила с дивана Нина и сразу добавила: — Тогда мы идём сегодня на оперу «Борис Годунов».

— Отлично, но сначала пообедаем, погуляем на свежем воздухе. Погода сегодня великолепная, доедем до ближайшего соснового бора. Например, на Шувакише. И погуляем на этом исчезающем динозавре диких рынков. Не против? — В свою очередь предложил я, давно не был на этом рынке.

Мы быстро пообедали, оделись теплее и поехали на Шувакиш. Машину я оставил на охраняемой стоянке, была такая на диком рынке. Не такой и дикой оказалась огромная барахолка. Мы мельком прошлись по вещевой части самодельных лотков, ничего интересного там я не нашёл для себя. Нина так вцепилась в мою руку, что было ощущение, будто она боится меня потерять. Хотя, в этом водовороте народа можно было легко потеряться. Я же крепко прижимал к себе руку жены локтем.

Наконец мы добрались до цели посещения рынка, до книжного развала. Меня там больше всего интересовали классические издания сказок. Те самые, на которых выросло наше поколение: «Буратино», «Чиполлино», «Волшебник Изумрудного города» со всеми продолжениями и так далее. Нина увидела, что я действительно люблю книги, как их листаю, нюхаю запах страниц. Как выбираю лучшие книги, равнодушно оставляя на лотках популярные издания Булгакова, Хемингуэя, Джеймса Джойса и прочих Марселей Прустов, зато с удовольствием пролистываю старый, но крепкий экземпляр «Капризки — вождя ничевоков». Денег я не считал и не торговался, в результате вышли мы к машине с полной сумкой книг и с отличным настроением.

Однако возле платной стоянки нас окружили крепкие парни отнюдь не подросткового возраста. Четыре человека закрыли нас с Ниной со всех сторон, довольно грамотно, словно прикрывали от стрельбы. Видно было, что следили за нами и не сомневались в наличии больших денег.

— Делиться надо, мужчина. Деньги у тебя явно лишние.

Сзади я почувствовал укол в области печени. Что интересно, все четверо контролировали только меня, не считая Нину за противника. Это хорошо, даёт мне возможность сразу действовать одной силой и скоростью, без применения ментальных возможностей. Не хочу, чтобы у Нины возникли любые мысли в этом направлении. Я поставил сумку с книгами на снег и начал выпрямляться без всякого волнения. Резко ускорившись, растолкал в доли секунды всех нападавших в разные стороны. Бил по ним руками и правой ногой. Не прошло и секунды, четверо грабителей ещё летели спинами вперёд на четыре стороны от нас с Ниной.

Я успел снова нагнуться за книгами, взять жену под руку, и с сумкой в руках продолжил движение к платной стоянке. Мы успели сделать два шага, когда услышали шум падения грабителей. Все четверо улетели метров на десять каждый. Уверен, что рёбра у них были сломаны, как минимум. Вокруг нас была масса свидетелей, которые всегда дадут показания не в нашу пользу. Угрозу грабителей нам никто не слышал, а разлёт от меня видели все. Правда и мои удары никто не успел рассмотреть. Так что вопрос сложный. Для этого я попробовал применить мои ментальные умения и заставил четвёрку грабителей забыть момент удара. И после этого рискнул вложить в головы ближайших свидетелей память о том, что эти четверо дрались между собой, кричали «это моё», а мы с Ниной просто проходили мимо.

Свидетели, что были дальше десяти метров и так ничего не видели толком. Вот от такого массового воздействия я сильно устал. Еле добрался до машины, но успел оклематься за десяток-другой секунд, пока подходил охранник, чтобы взять окончательную плату за стоянку. Пока прогревался двигатель машины, жена пришла в себя.

— Федя, тебе ничего не будет? Ты не убил их? — Вот настоящая русская женщина, на помощь и защиту власти не надеется, хоть и работает на государство. Отлично знает, что честный человек беззащитен против группы преступников. И это без учёта купленных ментов. А на Шувакише постовые наверняка куплены, иначе бы грабители так нагло себя не вели. Бандиты, к счастью, не смогли разговаривать до самого нашего отъезда. Но все живы, претензий ко мне не имеют.

— Ничего себе, прогулялись по базару! — уже по дороге высказала своё мнение Нина. — Завтра же расскажу Тане, какие грабители ходят по рынку среди бела дня. Нет, прямо сегодня позвоню, как приедем, сразу и позвоню, — переживала жена.

— И чего Таня сделает? Заявления от меня не будет, свидетели ничего не видели за спинами грабителей и не слышали разговора. Сами бандиты ничего не расскажут. Упали мужики в снег, в чём тут преступление? — Улыбался я, изредка посматривая на Нину, как она красиво завелась. Да самого дома возмущалась, пока не уселась за стол с чашкой кофе, а я стал рассматривать наши покупки. Купленные книги радовали своими картинками, навевая детские воспоминания. Некоторое сказки потом ни разу не переиздавали, так что я не жалел пары сотен рублей, оставленных на Шувакише. Постепенно присоединилась жена, присела ко мне на колени. А ещё через некоторое время я обнаружил, что мы давно и увлечённо целуемся. Такое занятие с любимой женой нравилось в любое время.

Спустя какое-то время Нина пришла в себя и, поправив одежду, выбралась из моих объятий.

— Я же хотела позвонить Тане. Пусти меня.

— Всё, уже не держу. — Я встал с дивана и отправился мыть посуду на кухню.

Вскоре услышал разговор Нины с сестрой, где жена подробно рассказывала все пережитые на Шувакише трудности и опасности, а также мои комментарии к этим событиям. Потом крикнула мне в кухню:

— Федя, Таня говорит, что ты всё правильно сделал и проанализировал. Только не учёл, что эти хулиганы могут в травматологию попасть, где всё про тебя расскажут и наговорят, что ты на них напал, случайно проходивших мимо.

Правильно я подправил память грабителей, но говорить об этом Тане не стану. Вслух я только поблагодарил мою свояченицу за добрые слова. После этого сёстры нашли другие поводы для разговора, который затянулся уже на второй час. Пока я не показал Нине на часы и подсунул объявление в газете о репертуаре оперного театра.

— Ой, Танечка, мы в театр опаздываем. Как на что, на «Бориса Годунова», в оперу идём. Всё, заканчиваю, пора собираться. Целую, пока. — Жена положила трубку и побежала в спальню.

За полчаса она собралась, и мы вышли к машине. Когда добрались к оперному театру, оказались, что билеты в продаже были, даже на относительно хорошие места. Я с сомнением посмотрел на свою машину, припаркованную у входа в театр, но рискнул её оставить. Ещё год и она начнёт разваливаться. Поменяю, если украдут.

Опера оказалась неплохой, особенно мне понравились любимые места из знаменитых арий, вроде «мальчики кровавые в глазах» и знаменитая фраза нищего: «У нищего копеечку украли». Я чуть не начал аплодировать, вспомнив эту сцену в интерпретации Стоянова и Олейникова из передачи «Городок».

На выходе после оперы, я с удивлением увидел свою машину на месте, неужели автоворы переквалифицировались? Или запомнили мою машину? Зато Нина весь обратный путь смотрела на меня с подозрением.

— Ты точно слесарь? — принялась жена за допрос уже в квартире. — Откуда ты знаешь эту оперу? Раньше где смотрел? Или в Москве ходил каждые выходные? С кем ходил?

— Да в детстве по телевизору смотрел, бабушка очень любила оперу. Нина, ты стала меня ревновать? Красавица моя, пойдём, я тебя раздену.

— Я ещё не приняла душ, — попыталась меня остановить жена.

— Тогда пойдём принимать душ. — И понёс её на руках прямо в ванную комнату, по пути скидывая пиджак. Жену я сам раздену.

Наши дела постепенно налаживались, как в поговорке. Глаза боятся, а руки делают. Экспедиции в Среднюю Азию катались регулярно, дважды отбивались от хулиганов на полустанках, даже огнетушители применяли. До стрельбы пока не дошло, но три вагона-рефрижератора мы купили, чем обрадовали руководство Уралвагонзавода, выполнивших план по гражданской продукции за счёт этих вагонов. Примерно так развивались все наши начинания. Страна вступала в эпоху бартера, а мы со своей наличкой оказались востребованными партнёрами. Кроме продажи мяса и полушубков из Средней Азии, для шитья которых уже работал целый цех из двадцати сотрудниц, неплохую прибыль стала давать аренда помещений.

Обе типографии работали почти круглосуточно, мы едва успевали развозить свежие тиражи по книжным магазинам. Почти половина книг уходила в Челябинскую и Пермскую области. Несмотря на неурядицы в стране, книги разбирали быстрее мяса. Может потому, что за ними не надо было толпиться в очередях? В марте вышел долгожданный закон о частных охранных предприятиях, и Олег с Лёхой стали оформлять дело уже без меня, своими силами. Ну, это нормально, всякий бизнес с друзьями имеет привычку разваливаться, а друзья становятся врагами. Всё из-за денег, это зло!

Я не стал дожидаться, пока мы станем врагами из-за дележа доходов нашего ЧОПа, тем более, что ни рубля мне мои подельники пока не заплатили. Поэтому ориентировал юристов на организацию отдельного ЧОПа для охраны многочисленных зданий и сопровождения вагонов с машинами дорогого груза. Не сомневаясь, что наши дороги с «Защитой» в скором времени разойдутся. По мере таянья снега и задержки зарплат сотрудникам мы прибрали больше десятка домов отдыха, санаториев и туристических домиков в области. Оставался большой затык с прибывающими из детских домов Средней Азии детьми, пришлось попросить помощи у моего бывшего клиента — заместителя областного прокурора.

Он обещал разобраться к маю, а в ожидании официального статуса удалось организовать им учёбу приходящими учителями, конечно, за отдельную плату. Надеюсь, шести-семиклассники получат отметки в табелях, чтобы с осени смогли устроить их в обычные школы. Или открыть отдельную школу для эмигрантов? Судя по тенденции, к новому учебному году нам привезут полтысячи подростков. Надо посчитать, что будет выгоднее нам и удобнее детям? Для работы по этому направлению мы уже оформили пять человек из бывших учителей и двух пенсионерок из районо. Они всех знают в этих организациях и моего вмешательства не требуется.

Как ни странно, неплохой доход дают наши закупки овощей и фруктов в Туркмении. Возможно из-за низких цен? Или хорошего качества? Мы развозим все поставки из Средней Азии по продовольственным магазинам, где их умудряются продавать почти с колёс. Ещё бы, одно из условий наших договоров с магазинами — фиксированная цена, на четверть ниже, чем на рынках. Первые вагоны улетали за неделю, сопровождаясь неплохими очередями покупателей. Следующая партия, прибывшая через три недели, уже расходилась без особых очередей. Поэтому планирую для продажи третьей поставки фруктов и овощей организовать дополнительные торговые точки. Посмотрим, как это получится.

Хотя полноценного договора с нами о поставках фруктов и овощей по низким ценам горторг не подписывает. Некоторые намекают, что на них оказывают давление уголовники и чёрные люди с рынков. Тут и назревал конфликт со смотрящим за рынками — Камилем. Я предполагал его стандартные действия — нападения на торговцев фруктами, угроза им и директорам магазинов, заключивших с нами договора. Поэтому заранее договорился о штрафных санкциях по досрочно расторгнутым договорам. Не денежные штрафы, а бесплатная аренда торговых площадей. Да, не заплатит магазин нам штраф в течение недели, пусть выделяет часть прилавков для наших продавцов. Как получится на самом деле, не знаю.

Через знакомых милиционеров пытаемся подключить к охране наших торговых точек участковых и постовых, заманивая их бесплатными наборами дынь, винограда и гранатов. Или деньгами для холостяков. Понятно, что несколько месяцев, а то и полгода, никакой прибыли от наших поставок с юга мы не получим. Но мне интересно, насколько далеко пойдут торговцы с уголовниками в попытке сохранить сверхдоходы. Время между поставками свежих овощей и фруктов мы занимаем продажей изюма из той же Туркмении, различными пряностями, которыми полны азиатские базары, некоторыми сортами казахских яблок. Не зря Алма-Ату называют «отец-яблоко», часть яблок казахи сохраняют до весны.

Вот, не зря говорят, вспомнишь чёрта, он и появится. Приехали ко мне в офис люди от Камиля, с наглым видом уголовников, которым всё дозволено. Можно и упираться, но мериться чем-либо со смотрящим по Ёбургу я не собираюсь. Давно вышел из этого возраста, для дела могу и смирить отсутствующую у меня гордыню. Спускаюсь ко входу, где охранники предлагают своё сопровождение.

— Может, на казённой машине с охраной поедете, Фёдор Васильевич?

— Спасибо, справлюсь. — Я безмятежно улыбаюсь в глаза охранника, садясь на заднее сиденье бандитской «волги». Надо посмотреть на рабочее место Камиля, дома я уже бывал. Формально я знаю, что он днём сидит на рынке, но в каком кабинете, не уточнял. Послушно иду по служебным коридорам рынка в неприметную комнату, где сразу, без секретаря и обыска, приводят к Камилю. Тот вполне демократично сидит в комнате без стола, уместившись в единственном кресле. Охранник стоит рядом, словно в издёвку, а в кабинете нет ни стула, ни табурета. Решил показать свою силу и поиздеваться надо мной? Тут я не буду смирять гордыню, тут надо демонстрировать силу и независимость. Убедившись, что сопровождающие вышли, оставив Камиля наедине со мной, не считая охранника, я сажусь на подоконник и безмятежно спрашиваю хозяина кабинета:

— Чего второе кресло не поставил, Камиль, бедствуешь? Скажи, я тебе куплю пару хороших кресел, чтобы не стыдно было гостей принимать.

Лицо уголовника побледнело, видимо здоровье имеется, до гипертонии ещё далеко, он сощурился и процедил:

— Вижу, ты совсем обнаглел?

Затем замолчал, надеясь вынудить меня начать оправдываться и встать в позу виноватого. Такие игры я знаю давно, поэтому резко меняю тему разговора, чтобы поставить самого бандита в виноватое положение.

— Да уж не собираюсь с тобой договариваться. Ты же за базар не отвечаешь, своих уголовников не контролируешь. Зачем мне такие гнилые базары? — На полуслове я закончил свою фразу, нахально улыбаясь татарину в глаза. Ну, начинай оправдываться или спроси у меня что-нибудь, сделай вид, что не понимаешь намёков. Твоим казанским кураторам будет сразу доложено, что Камиль никудышный смотрящий. Пора его менять, если не может уголовников держать в кулаке, кооператоров зажать и доить, то какой с него толк? Ни авторитета, ни денег с Ёбурга не будет. А при отставке смотрящего его не отправляют на пенсию, только одна дорога — на два метра под землю. Туда же, кстати, пойдёт его телохранитель, как бы он ни стучал казанским ворам.

Оба моих визави отлично знают это и вынуждены держаться друг друга. Камиль замолчал надолго, обдумывая мои слова, которыми я поломал весь стандартный разговор с кооператорами. Обычно тех заставляют оправдываться за, якобы, наглость в отношении Камиля. Потом подводят к тому, что такое поведение они могут искупить данью уголовникам, за что уголовники не станут трогать кооператоров, как на работе, так и дома. О защите речи не идёт, её вместе с помощью в трудные минуты жизни предложат позднее, когда «дойная корова» нагуляет жирок. Тогда уголовники натравят на магазин или цех кооператора молодёжь, чтобы те избили его самого или сотрудников, да поломали оборудование.

Милиция если и найдёт виновных, то суд даст им условную меру наказания, а взыскать ущерб будет невозможно. Откуда деньги у неработающих хулиганов, живущих с родителями? Вот тогда и предложат уголовники свою помощь в виде кредита под формально невысокий кредит. Так будет указано в договоре. Дальше может всё идти по разным сценариям. Либо кооператор начнёт доплачивать за охрану и худо-бедно сводить концы с концами, чтобы отдать долг, но остаться благодарным своей охране, либо жадные уголовники пожгут кооператора, и тот останется должен навечно. И будет отдавать бОльшую часть заработка бандитам, с перспективой расплатиться неизвестно когда.

Эта стандартная практика сбора денег с кооператоров на меня не действовала. Нет, угрожать Камиль мог, но ему предстояло решить, чем угрожать человеку, сфотографированному рядом с Ельциным, да проработавшему в Москве почти полгода. К которому запросто приезжают фельдъегери бывшего КГБ, ныне ФСК? Не безопаснее ли будет разойтись, как говорят, краями? Может попытаться зацепить нахала на крючок, сначала незаметный, но действенный впоследствии? Видимо к такому решению пришёл уголовник, поэтому пропустил мимо ушей мои шутки и приступил к делу.

— Тут я узнал, что магазины, что под вашей охраной, ограбили? Какая жалость, наверно гастролёры? Мои точно здесь не причём. — Не оригинально, но бандиты не могут без кривых заходов. Ответил ему тем же:

— Да я понял, что ты не в курсе, потому и не стал обращаться. Тем более, что я в «Защите» официально не работаю. Так, помогал пару раз парням. А сейчас они сами работают, официально оформляют частное охранное предприятие, получат лицензию на оружие. Будут всех воров отстреливать, это уже без меня, большие выросли. Тут я им не помощник. Сам знаешь, массажем занимаюсь, да книжки печатаю. Фрукты-овощи с юга вожу, хочешь, пришлю? Вкуснее, чем армянская кислятина на твоём рынке.

Я специально вывел разговор на фрукты, чтобы раздразнить смотрящего за рынком и закончить разговор. Нормальная работа ждала, а с уголовниками о чём-либо договариваться бесполезно. Понимают только силу, этой силой и буду их давить.

— Почему ты фрукты так дёшево продаёшь, со мной не согласовал? — напрямую задал вопрос Камиль, не подумав.

Ай-яй-яй, как он расслабился. Получай, фашист гранату, как говорили в нашем детстве.

— С каких пор я должен с кем-то что-то согласовывать? Ты кто? Смотрящий за своими уголовниками? Вот и смотри за ними. А у меня честный кооператив, разрешение на торговлю есть, с какого перепуга мне твоё разрешение? У нас, батенька, капитализм, где, если ты не знал, властвует конкуренция и законы свободного рынка. Пусть твои чучмеки сбрасывают цены, у них будут брать не хуже, чем мои фрукты. Я же не требую с тебя деньги за право воровать в моём городе? А мог бы напрячь комитетчиков, они быстро любимый город президента зачистят и хвостиком повиляют. Ты этого хочешь? Или спокойно хочешь жить, чтобы горожане не голодали, и зарабатывали больше? А то карманные воры начнут с голода помирать при пустых-то кошельках горожан. Что ты лично сделал полезного для людей? Ничего. — От моих слов уголовник сначала сморщился, потом побледнел, затем начал багроветь.

— А я мясо привожу в город, фрукты. Иначе горожане умрут, а заводы закроются, некого станет обворовывать и грабить. Где ты будешь смотрящим, на кладбище? Откуда у нищих деньги? Подумай о будущем, если заводы умрут, горожане разбегутся, уголовники тоже уедут, оставят ли тебя на городе? Или объединят две нищих области под одним смотрящим? Как знать? Могут и весь Урал под одну руку отдать — Ёбург, Пермь, Челябинск. И совсем не факт, что это будет твоя рука. Слышал, рынки в городе регулярно грабят. А в Перми не грабят, в Челябинске не трогают. Где смотрящие лучше? Думай, Камиль. Со мной ты горожан кормишь, без меня сам ветку пилишь, на которой сидишь. Я могу бросить все свои кооперативы и уехать, хоть в Москву. С моими связями легко устроюсь обратно к президенту. Голодать не буду. Можешь ли ты уехать? — Я спрыгнул с подоконника и направился к двери. У выхода остановился и повернулся к Камилю.

— Надумаешь что хорошее, приезжай ко мне, поговорим. Только без твоего выпендрёжа воровского. Я это всё проходил, своих пацанов так лови. Пока.

Спокойно выйдя из комнаты, я прошёл мимо молчавшей охраны из трёх уголовников. Явно подслушивали, значит, скоро о моём разговоре узнает половина города. Интересно, чем всё кончится? У рынка была стоянка такси, оттуда меня и отвезли на работу. Охранники, при виде меня целого, невредимого и даже в спокойном настроении, подходить с расспросами постеснялись. А мы с Уткиным и начальником нашей охраны принялись планировать защиту торговых точек, не сомневаясь в провокациях, хулиганствах и кражах, после появления новой партии фруктов.

Более-менее разобравшись с предстоящим усилением охраны, я задумался. Чем бы отвлечь Камиля от меня и нашей торговли фруктами? И на выпуклый глаз придумал нечто новое в криминальных новостях. Как известно, у каждой национальной диаспоры были свои руководители в любом городе, как в Ёбурге. Они отстаивали права несчастных торговцев в официальных и неофициальных конфликтах, вплоть до предоставления своего переводчика при задержании мошенника армянина или грабителя грузина. Хотя эти диаспоры меня особо не волновали. Почти три четверти торговли фруктами на рынках держали азербайджанцы. Надо полагать, именно они снабжали бесплатными овощами и фруктами главу своей азербайджанской диаспоры. Этот глава имел значительный вес и в милицейской среде, где давно работали больше десятка офицеров азербайджанцев.

Даже в прокуратуре устроились трое помощников прокурора азербайджанцев. Интересно, во сколько им это обошлось? Адрес главы диаспоры у меня имелся, осталось дождаться вечера, хотя зачем? Этот уважаемый человек давно нигде не работает. Даже не числится нигде сторожем, что требовалось раньше, чтобы не привлекли за тунеядство, вроде одного поэта из Ленинграда. Время подходило к обеду, самое то, чтобы пообедать с уважаемым человеком. Чем я и занялся. Машину оставил за километр до нужного адреса, а сам направился в гости в новой криминальной личине, естественно. Для шока я выглядел Камилем. Даже одежду надел, как у него. Так вот, пришёл Камиль в гости к Неймату во время обеда.

Как вы думаете, его встретили? Естественно, чуть не на руках занесли в большой зал, где за столом сидели близкие люди и старшие сыновья. Женщины, естественно, не были допущены, несмотря на высшее образование половины присутствующих, включая хозяина. Камиль (то есть я) перекусил, потом кашлянул и попросил Неймата поговорить наедине. Неужели хозяин обидит своего гостя и отведёт его в какую-то комнату? Нет, конечно, гости моментально оставили важных людей вдвоём. Тут я занялся нужным воздействием и попросил Неймата проводить меня к его заначке, уточнив, где все деньги диаспоры. Мы под руку прошли в дальнюю комнату, там за фальшивой стеной спрятался сейф. Хозяин любезно открыл сейф и похвастал, показывая его содержимое.

— Одни доллары, полтора миллиона. Вернее, миллион шестьсот сорок тысяч.

— Спасибо. — Я усыпил Неймата и сложил содержимое сейфа в портфель, с которым пришёл в гости. Затем неспешно вышел из коттеджа, раскланиваясь по пути с мужчинами. Женщин не встретил, прятались неизвестно где. Может, на женской половине? Учитывая внешность неформального хозяина города, меня ничего не пугало. По пути к машине я не спешил, чтобы не вызывать внимание. Сменил внешность только за рулём, отвозя конфискованные деньги в очередной тайник за городом, где точно никогда не найдут. И в двадцать первом веке там нет никаких строек и зданий.

На работу я вернулся после обеда, как обычно, чтобы до вечера решить ещё несколько назревших вопросов. Думаю, вечером у азербайджанцев и Камиля тоже назреют серьёзные вопросы, о решении которых я узнаю завтра, прогулявшись по городу. Полагаю, обо мне уголовники вспомнят не раньше, чем через неделю-другую. А мы успеем укрепить торговые точки и продать поступающие через день фрукты. Главное, не повторяться в своих затеях. Как говорили преподаватели на первоначальной подготовке, преступников губит шаблон их преступлений. Не считая патологической глупости, конечно.

Ближе к концу апреля, когда снег в основном растаял, мы целой бригадой выехали в Челябинск, наводить мосты с колхозами-совхозами. Им всем нужен был бензин для посевной, которого по льготной цене у райисполкомов не было, потому как исчезла руководящая роль райкома и обкома. В суете всеобщего бардака и воровства лимиты на дешёвый бензин как-то испарились. После классической фразы Ельцина — «берите самостоятельности, сколько сможете», эту самостоятельность хватали все, вплоть до отдельно взятых районов. Схватить-то схватили, но забыли о деньгах, обычно прилагавшихся к выполнению указаний партии. Оказалось, что к самостоятельности деньги не прилагаются. Самые хитрые спешили взять кредиты в банках, надеясь на растущую инфляцию, которая нивелирует кредитные проценты.

Другие работали по старинке, обещая крестьянам всё, но после продажи урожая. Мы пытались договориться и с теми и другими. А между делом я изучал челябинские рынки и место жительства смотрящего. Так, на всякий случай, грабить их не хотел, наличных денег было в достатке. Да и показывать своё возвращение нежелательно. Пусть все думают, что таинственный грабитель воровских общаков уехал в сторону Дальнего Востока. Надо слетать в Иркутск, подтвердить эту версию и вернуться на поезде. Жаль время тратить, но в мае придётся, дальше нельзя ждать. Одним словом, мы договорились с тремя колхозами о поставке ими картофеля, моркови, капусты и прочего в указанных объёмах. Муки пока хватало, без хлеба никто не оставался.

Мне удалось переговорить с Челябинским филиалом издательства «Молодая гвардия», у которых висели отредактированные книги, в том числе фантастика без издания. Тут же составили договор о редактировании популярных книг, где моей рукой были вписаны авторы и желательные книги. Часть уже готовых вещей я взял с собой для печати в наших типографиях. Заехал ещё в Южно-Уральское книжное издательство, полное книг наших уральских писателей-фантастов. Тоже сделали временный договор и отправили готовые тексты для работы в типографиях. Как я упоминал, даже в голодные девяностые годы книги оставались самым востребованным товаром.

Вернулись мы в начале мая, когда закончилось бодание уголовников с азербайджанской диаспорой. Сошлись на том, что в гостях был поддельный Камиль, мошенник высокого класса. Претензии к уголовникам были сняты. Но до этого в каждой из сторон успели убить по десятку самых горячих парней. Мелочь, а работает. Более того, напуганные чёрные люди всех национальностей убрали своих земляков с прилавков всех городских рынков. В середине мая наступило лето, настоящее короткое уральское лето. Дела попёрли в гору, словно грибы после дождя.

В середине июня сдали сразу три купленных недостроя, и у нас образовались больше сотни собственных квартир. Часть из них мы заселили принятыми на работу специалистами из Туркмении и Казахстана, но с договором об аренде квартир на период работы у нас. Чтобы избежать хитрых ходов и купленных судей, аренду сделали двойную. Якобы мы арендовали квартиры у собственников — образованного недавно строительного кооператива с владельцем в виде меня, такого хорошего. И стоимость квартир выплачивает работодатель специалистов моему кооперативу, владельцу квартир. Получается служебное жильё, которое можно приватизировать через определённое количество лет.

Но договор найма сотрудников, связанный с договором аренды, предполагал переселение в соседнюю квартиру в том же доме за год до этого хитрого срока приватизации. Людей жалко, с одной стороны, но с другой стороны, пусть копят деньги и покупают квартиру. Советская власть кончилась, вместе с ней исчезли бесплатные квартиры. А сотрудников мы мотивировали качеством их работы, в зависимости от него мы можем выдать целевой беспроцентный кредит на покупку квартиры, но после трёх лет работы, не раньше. Впрочем, при переводе на другие производства и в другие кооперативы всё равно будем подписывать новые договоры, где можно условия изменить. В любую сторону.

Зачем такие сложности, вы спросите? Потому, что я помню, как по российскому жилищному кодексу и ряду других законов скоро разрешат приватизацию служебных квартир после определённого срока проживания в них. Вот срок проживания забыл, пять, семь или десять лет, врать не стану. Нет у меня абсолютной памяти, неправильный я попаданец. Почти ничего из прошлой своей жизни не помню, чай с Брежневым не пью, где найдут Архангельские алмазы, не знаю. Почему по всей России проблема с дворниками? Раньше их заманивали служебным жильём при маленькой зарплате. А после упомянутого закона маленькая зарплата осталась, а служебное жильё приватизировали, вот и уволились дворники. Исчезло всё сразу — жильё и дворники. До сих пор с ними проблема.

Себе я проблему с квартирами и сотрудниками не хотел. Потому и выкручивался, как смог придумать. Не знаю, как выйдет, увидим, если доживём.

Пока ждёте продолжение, предлагаю мою серию «Россия и Европа» #series/12203

Но всё это были мелочи по сравнению с галопирующий инфляцией, цены удваивались каждый квартал, образно говоря. Ну, вырастали наполовину точно. Народ спешил избавиться от рублей, покупали всё подряд. Разборки с рыночными торговцами по ценам за фрукты ушли в прошлое. То, что месяц назад стоило дорого, через месяц брали в магазине за эту же цену и считали дешёвым. Я распотрошил свои тайники, даже скатался в Тюмень, чтобы привезти оттуда заначку. И стремительно избавлялся от рублей. Не только покупкой долларов, где опасался сильно засвечиваться перед уголовниками. В основном вкладывал в недвижимость: здания в городской черте, квартиры в городе, умирающие заводы и колхозы. Спешил заплатить за них тысячи, пока они не превратились в миллионы.

На книгах и газетах перестали печатать цену, потому что она могла удвоиться за время перевозки со склада до магазина. Часть купленных квартир я оформил на себя, Николая Сергеевича и всех сотрудников близкого круга. Портить биографию Нине и Тане опасался, общей электронной базы пока не создали. Однако выявить недвижимость, записанную на сестёр, было можно. В то же время, нужно было сильно постараться, чтобы выявить всю мою недвижимость. Многое приобретал по доверенности на «украинцев», оформляя на себя генеральную доверенность. Производственные площади сразу брал на кооперативы, чтобы не смогли у меня отобрать при аресте. Появились первые кидалы, затягивавшие уплату поставок на полгода, пока деньги не превращались в бумагу.

Мои наличные на руках давали преимущество перед платёжными переводами через банки, которые тоже любили покрутить деньги пять-семь дней. Тут ещё чеченцы с поддельными авизо прославились. Люди совсем перестали банкам доверять. Мы всеми силами старались соблюдать договоры поставки продуктов: мяса, овощей и фруктов. Расплачивались после погрузки наличными, что давало преимущество перед конкурентами, но и обязывало наших сотрудников охранять купленный товар. К началу июня мы оформили свою ЧОП, исключительно для охраны своих площадей и сопровождения грузов. Олег и Алексей занимались своим ЧОПом уже самостоятельно, не привлекая меня на помощь. Видимо, наша имитация колдовства Олегом произвела нужное впечатление на уголовников.

Продукты мы скупали везде, где только можно. По наводке принятых нами на работу бывших военных, скупили несколько вагонов якобы списанной с военных складов тушёнки. В таких скользких моментах меня всегда интересовали чистые документы. С очевидным криминалом мы не связывались, благо все сделки проводили через наших юристов, почти полностью бывших ментов и прокуроров. Да и я следил за чистотой договоров. Если сделка становилась слишком выгодной при подозрительных документах, старались не связываться. Как говорится, всех денег не заработаешь, что-то придётся украсть. Именно так я повторял свое правило — всех денег не заработаешь.

Если приходили мои сотрудники со словами «надо брать, редкая возможность заработать на халяву», я сразу предлагал им оформить сделку исключительно на них лично, как на физическое лицо. Даже предлагал помочь наличными под чисто формальные проценты. Что интересно, никто из них не решился эти сделки совершать, не дураки были мои сотрудники. Потом мы узнавали, что в большинстве таких «редких сделок» была подстава или кидалово. Мы набирались опыта в условиях одичавшего капитализма, ошибались, теряли деньги и партнёров, но не падали, только утирали кровь и сопли, продолжая работать. Во многом помогали огромные запасы конфискованных воровских денег. Где-то я играл на своих связях с Москвой, демонстрируя фотографии на фоне Белого дома и в Беловежской Пуще.

Массаж я не бросал, через него продолжал поддерживать хорошие отношения со знакомыми чиновниками и завязывал новые полезные знакомства. Но не спешил разменивать эти знакомства на услуги, особенно околокриминальные. Это в Москве высокие чиновники сгорали через год-два работы, а в провинции они переживут девяностые годы и до десятых годов доработают исправно. При этом посадят многих их знакомых, но не тронут адекватных руководителей, не жадничавших и не наглевших. От заместителя прокурора я ничего не просил, кроме человеческой просьбы — помочь сиротам из Средней Азии, русским мальчикам и девочкам. Чтобы не волокитили оформление их опекунства требованием лишних документов. Откуда они у детей, убежавших от насилия в интернатах?

И мой клиент понял, пошёл на встречу, вскоре областной прокурор принял внутренний документ, облегчил оформление таких ребят не только в семьи, но и в коммерческие интернаты. По-моему такие, якобы «коммерческие» интернаты были только у меня, то есть нашей сети детских домов. Для чего мы выделили два дома отдыха с нормальными воспитателями из честных порядочных пенсионеров и здоровых охранников. Вкладывали туда нормальные деньги, чтобы покупать каждому воспитаннику разную одежду, положить ковры на пол, обеспечить нормальное питание и хорошие библиотеки. Именно в эти наши заведения поступали первым делом овощи и фрукты, мясо и закупленные конфеты.

Нередких в таких заведениях трудных подростков, которые избивали младших и насиловали девочек, просто отправляли обратно в Среднюю Азию, не собираясь оформлять документы для милиции и суда. Даже при возвращении обратно из Казахстана трёх хулиганов не взяли, отвезли в детскую комнату милиции с подробной характеристикой. После десятка таких случаев в наших интернатах стало спокойно — ни вымогательства денег, ни избиений младшеклассников. А желающих заработать на карманные расходы подростков мы пристраивали на подсобные работы. Помогали продавцам в виде грузчика на полставки, доставляли книги и газеты в издательства и типографии и тому подобные работы, где не требовалось много сил, и ребёнок не мог травмировать себя в механизмах.

Вопросов у прокуратуры и райисполкомов не было, они сами еле выживали. А мы формально давали согласие на работу наших воспитанников, как опекуны. Летом стали вывозить ребят за город на своих автобусах, чтобы они собирали лекарственные травы, собирали ягоды, да просто бегали на природе. Около десяти подростков осели на турбазах до осени, пока не пришла пора учиться. За лето наши закупщики вывезли в Россию более трёхсот русских сирот и пятьсот семей, в основном из Туркмении. Без вооружённого сопровождения русским специалистам оттуда уехать было сложно, особенно семейным. В Казахстане многие прикидывались обрусевшими немцами, выезжавшими целыми составами.

Уже к началу девяносто третьего года в Казахстане появились опустевшие мёртвые города, откуда выехали все русские и немцы. Казахи принялись распродавать пустые заводы, но техника была старая, изношенная, которая годилась только на металлолом. Так вот, могу похвастать, что все желающие остаться в Ёбурге беженцы получили от нас жильё и работу. Да, не бесплатно и не совсем жильё, но отдельное и благоустроенное. А работу старались предоставить по специальности и платить, как частники, а не бюджетники. Лето вышло весёлое, азартное и неконфликтное. Даже уголовники понимали, что пока они грызутся из-за ста тысяч, деньги превратятся в пару килограммов мяса. И за неделю конфликта все потеряют больше.

В мае Нина порадовала меня беременностью, поэтому отпуск мы провели в нашем регионе, чтобы не было осложнений. Из Ёбурга, конечно, на июль выехали, несмотря на общий бардак, большинство предприятий ещё работали и неплохо так дымили. Поэтому отпуск мы провели на берегу реки Койвы, притока Чусовой, где на сто километров округи не было ни единого предприятия, и речка в самом глубоком месте не больше метра глубиной, да вода прозрачная. Посёлок Кусье-Александровский, где мы сняли домик, еще не стал центром водного сплава по Койве и Чусовой. Но вода и воздух были чистейшие. По утрам я ловил хариусов и других рыб, сначала говорил, что на удочку. Но уже на третий день Нина разоблачила меня, показав рот пойманной рыбы.

Пришлось признаться в быстрой реакции и показать как я ловлю рыбу. О том, что таким образом раскидал грабителей на Шувакише, Нина домыслила сама. А я объяснил, почему не афиширую такое умение.

— Не из чувства скрытого величия, как можешь подумать, а из чувства самосохранения. Я уже говорил, что работал у Ельцина, снимал усталость, убирал боли в спине и тому подобное. После распада Союза понял, что главное дело сделано, сейчас Борис Николаевич займется политическими играми и прочими перестановками. Главное, теперь он может сам решать, выйти ему на работу, отправиться к врачу или самого врача к себе пригласить. Я ему в роли скорой помощи не нужен. В России найдётся не один десяток более талантливых целителей и лекарей. А я хочу семью, детей и дожить до внуков. Да ещё после Беловежской Пущи потерял почти всю силу. Поэтому убежал из Москвы. — Замолчал и глянул на жену, слушает ли меня или думает о своём? Потом продолжил:

— Если в Ёбурге узнают, что я сохранил часть своих сил, сразу сообщат в Москву. Не зря у нас прослушку поставили на телефон. Об этом я знаю точно, проговорилась одна из телефонисток. Наверняка не знаю, но есть уверенность, что и дома прослушивают наши разговоры. Пусть слушают наш трёп, не жалко. Но если мы проговоримся, что я сохранил часть своих возможностей, могут просто забрать меня к президенту. Как ты догадываешься, возражений не приемлют. А я хочу прожить свою жизнь в Ёбурге, а не обслугой в аппарате президента. Денег на квартиру в Москве у меня хватит, квартиру купим, даже с работой для тебя договорюсь. Но не хочу.

Вижу, жена стала смотреть на меня внимательнее, задумалась о перспективах жизни в столице. Она ещё не знает, что через десять лет в любом городе России будет такой же уровень жизни, как в столице. Не принципиально отличный. Не полсотни сортов колбасы, а только десять, это большая разница или маленькая?

— В бывшем Свердловске у меня близкие люди, самостоятельная работа. Тут я могу помочь сотням и тысячам людей. Можно сохранить старые рабочие места и создать новые, спасти людей от безработицы и голода, которые уже наступают. Уже сейчас многие лишаются работы и жилья, начинают жить на свалках, в надежде прокормить себя и детей. Здесь я смогу спасти некоторых из них, тех же сирот из Средней Азии и беженцев оттуда. В Москве ничего не смогу сделать, кроме поддержания здоровья президента и его близких подчинённых. Но всё это может сделать другой лекарь, а в Ёбурге никто меня не заменит. Многое здесь завязано на меня, эти завязки после моего отъезда распадутся. Все наши самодельные детские дома и квартиры для беженцев рухнут. Их разворуют и отберут уголовники, которые пока меня боятся. Именно поэтому я всё тебе объясняю и прошу сохранять в тайне, что ты видела. Обманывать тебя не хочу, ты мой самый родной человек.

Нина не выдержала таких откровений и обняла меня, пообещав никому не рассказывать о моих способностях.

Собственно, прожили мы на прозрачном воздухе у чистой речки недолго, чуть больше двух недель. Вернувшись в Ёбург, часто гуляли в окрестных лесах, выбирая сосновые боры. Как говорят медики, именно в сосновых лесах воздух не только чище, чем в операционной, но и насыщен фитонцидами. Мы гуляли там с Ниной, разговаривая обо всём, мечтали о будущем. Выбирали место для следующего отпуска. Даже имя будущего ребёнка придумывали. Я отодвинул от себя все рабочие дела, не звонил никому, не приезжал на работу. Рассуждал просто — если без тебя работа стоит, значит, ты выбрал не тех сотрудников и сам плохой руководитель. Коли так, надо бросать все начинания и жить простым массажистом, да не выёживаться.

Проводив жену на работу в первый рабочий день после отпуска, я приехал к себе в офис, ожидая увидеть разруху и развал. Был приятно удивлён, всё отлично крутилось без меня и моего прямого руководства. Работа шла своим чередом, никто не паниковал, конфликтов с уголовниками и властью не возникало. А моя новая секретарша, выбранная из подружек Зои Ивановны, пришла с предложением создать столовую для неимущих.

— Вы не поверите, Фёдор Васильевич, многие мои подруги и ровесницы не могут прожить на пенсию, её индексация сильно отстаёт от инфляции. Денег остаётся только на самую дешёвую крупу — пшёнку и перловку, часто без хлеба и масла. Если в каждом микрорайоне устроить бесплатные столовые, многие не только выживут, но и спасибо вам скажут.

Я навострил уши, похоже, уже пришли те времена, которые застряли в памяти. Пора применять мои закладки.

— Хорошо, приводите ко мне человек пять ваших подруг и больше, в которых уверены, что справятся с таким делом. Каждую поставим на отдельный район, пусть начинают работать. Пустующие здания у нас есть. Во многих есть даже мебель.

Ольга Ивановна, как звали женщину, справилась с перевыполнением плана. Утром следующего дня в коридоре возле кабинета меня ждали полтора десятка крепких женщин с суровыми лицами государственных служащих. Вылитые прокуроры и борцы за справедливость. Я пригласил всех в свой кабинет, благо у первых секретарей они были не маленькие. Пока все рассаживались вдоль стен, вызвал командира нашего ЧОП, он же начальник охраны, а сам сходил за главным бухгалтером и начальником юротдела, пресловутым Сергеичем из соседнего кабинета.

— Мы с вами совсем упустили самых беззащитных наших граждан — пенсионеров, семьи без кормильцев, живущих на пенсии и пособия, сокращённых работников и их семьи. Для начала организуем постоянные бесплатные столовые в каждом районе. С обязательной регистрацией посетителей, не от того, что будем выгонять хорошо одетых, а чтобы ориентироваться на примерное количество и закупать нужный объём продуктов. Обеспечьте закупку продуктов, мебели, посуды, приглашение на работу профессиональных поваров, чтобы выполняли все требования санэпидстанции и всё прочее. И, естественно, охрану, желательно, круглосуточную. В наши голодные дни обязательно ночью полезут. — Все присутствующие машинально кивали головами.

— Николай Сергеевич, все вопросы соблюдения законов за юротделом. Начинайте прямо сейчас. На бухгалтерии оплата и покупка необходимого оборудования и посуды. Пусть кадровики займутся приёмом на работу квалифицированных поваров и оформлением на работу ответственных из числа пришедших сюда неравнодушных граждан. Командиру прямо сейчас закрепить за каждой группой активистов постоянную охрану и обеспечить транспортом. По возникающим вопросам обращайтесь к Ольге Ивановне, она будет куратором этого направления. Важного, заметьте, направления. Мы не просто баловством занимаемся. Мы спасаем людей от голодной смерти. Поэтому прошу относиться к бесплатным столовым по-человечески.

С пробуксовкой, сикось-накось, но бесплатные столовые стали входить в практику районов. Подальше от начальства, поближе к жилым микрорайонам. К сентябрю таких столовых мы открыли до трёх в каждом районе.

И в конце лета столкнулись с первым финансовым кризисом, наших доходов хватало лишь для зарплаты. На полноценную и большую филантропию запасы налички не были рассчитаны. Пришлось на моей машине съездить в Омск, забрать оттуда последнюю добычу из тайника. За неполные полгода она успела подешеветь в четыре раза, но там были триста тысяч долларов. Денег по расчётам хватало до конца сентября, не больше. К этому времени сработали наши договора с колхозами и совхозами в Челябинской области и немного в Свердловской. В областные центры пошли вагоны с картошкой, морковкой, свёклой, капустой, луком и чесноком, для которых мы арендовали даже опустевшие склады воинских частей. С военной охраной, естественно, и оплатой в виде натуральных продуктов из охраняемых складов.

На фоне инфляции наступила эпоха бартерных сделок, а мы впервые выбрались за границу, закупать компьютерную технику. Впервые распечатали нашу долларовую кубышку, за компьютерную технику получили оплату бартером и частично валютой в Ёбурге. Вроде не так и выгодно, однако бартер оказался весьма и весьма прибыльным. За компьютеры мы получили много недвижимости горисполкома и райисполкомов, висевшей гирями на ногах новых администраций. Отчисления Москвы, положенные по бюджету, свёрстанному в начале года, и налоги предприятий закончились уже в мае. А чиновники не привыкли работать без зарплаты. Вот и выкручивались мэры городов, выжимая деньги откуда можно. А компьютеры брали уже для пижонства, чтобы не упасть в грязь лицом.

За вторую партию компьютеров опять взяли бартером с Уралмаша, расплатившегося опустевшими цехами и отходами цветных металлов. Основное производства завода-гиганта пока держалось. Как и Уралвагонзавод, с которым мы наладили неплохое сотрудничество. Бартером получалось в два-три раза выше рыночной стоимости, но куда деваться? Зато все полученные рубли за продажу мяса, полушубков, фруктов и книг мы стремительно вкладывали в доллары, спасаясь от инфляции. Эти деньги я не боялся показывать, они чётко проходили по всем документам. Уже к осени у нас установилось хрупкое равновесие по долларам и хороший прирост недвижимости. Вместо строительства дворцов, мы вкладывали заработанные деньги в бесплатные столовые и строительство квартир, не забывая скупать почти всё предложение рынка по жилью.

Пришлось создать два отдельных специализированных кооператива по скупке квартир, с целью их перепродажи и сдачи в аренду. Основными их потребителями были наши беженцы и новые сотрудники. С начала сентября мне пришлось устроиться в интернатуру, которую по моей просьбе сделали на базе моего же кооператива по массажу. И уговаривать особо не пришлось, проректор сам предложил такую возможность, опасаясь потерять связи. Интернатура получилась при мединституте для общего удовольствия. Но четыре часа в день выпадали из моего плотного графика.

— Фёдор Васильевич, на нас напали на границе Казахстана и территории России, судя по всему, казахи. Мы взяли одного пленного, раненого, но говорить он не может, сильно ранен. Везти его в больницу опасно, что делать? — доложил мне Александр Усатов, начальник нашего ЧОПа, отставной капитан вооружённых сил. Уже непонятно, советских или российских, потому как присягу России он не успел принять, сократили. В этой поездке он лично сопровождал груз в Туркмению и Казахстан.

— Поехали, я его посмотрю сам, мединститут я фактически закончил. Доктор я или нет?

Так что неприятности начались вместе с осенью. В нашем здании, переоборудованном под базу ЧОПа, пленный казах действительно умирал. Но для меня он стал опытным экземпляром применения новых, не совсем отработанных задумок. К удивлению Усатова, уже к вечеру раненый очнулся и смог разговаривать. Отправив всех за дверь, мы с Александром принялись допрашивать пленника. Я подключил свои умения, не поставив командира ЧОП в известность. Для него казах просто всё осознал и раскаялся, чтобы откровенно сотрудничать.

— Откуда вы? Кто у вас главный?

— Мы из Актюбинска, нас смотрящий за городом отправил, вор в законе Коля Толстый, — начал разговор пленник, изрядно удивив не только Усатова, но и меня. Везёт мне на воров в законе. Ишь, как они зашевелились.

— Русский, что ли? — вступил в разговор Александр.

— Нет, казах, давно его короновали, ещё при Брежневе.

— Пиши адрес Коли, домашний и рабочий. — Мигнув начальнику охраны, чтобы молчал, продолжил допрос в одиночку. Пленник, у которого даже имя не спросили, с трудом написал две строчки.

— Кто из наших стучит Коле? — не забыл я узнать, откуда информация.

— Чего там стучать, вы полгода катаетесь, все знают, что везёте мясо и фрукты. Мы не ожидали вооружённой охраны. В другой раз Коля пошлёт больше людей. Пока платить не станете с каждого вагона. — На этом интересная мне часть разговора закончилась, и мы с Усатовым вышли из комнаты.

— Значит так, завтра он уже сможет ходить. Переоденьте его в чистое, отвезите в Челябинск, там отпустите. По дороге «случайно проговоритесь», что от челябинского вора в законе работаем. Убивать не будем, лишний грех на себя брать не хочу. Я сейчас ему укол сделаю, он и забудет наш разговор. Да и ты не болтай особо, сам понимаешь. Эта информация известна только нам с тобой.

После разговора я вернулся в комнату и велел пленнику всё забыть. В его памяти осталась только то, что мясо и фрукты шли в Челябинск на самом деле, а Ёбург был обманкой, и принадлежат вагоны смотрящему за Челябинском. Сам принялся готовиться к внеплановой командировке. Внимательно изучил расписание самолётов из Челябинска до Актюбинска, примерное расписание проходящих поездов через ближайшую к Актюбинску узловую станцию железной дороги Кандыагаш. На всё ушло не больше трёх дней. И во время завтрака в пятницу я сообщил Нине, что уезжаю в Челябинск по делам.

— В основном надо поговорить с Южно-Уральским издательством, попрошу больше приключенческой литературы готовить для печати. Сама знаешь, с тех пор, как перестали ставить розничную цену книг на обложках, типографии стали золотым дном. Половину дохода всех наших кооперативов приносит издание книг. Поговорю с ними, согласуем срочные редактуры, потом загляну в пару колхозов. Уточнить поставки овощей. В субботу хочу поездить по области, чтобы договоры с другими колхозами заключить. Зимой чем-то придётся бесплатные столовые снабжать? Не скучай, постараюсь приехать в субботу вечером или в воскресенье утром. — В своих рассказах я нисколько не обманывал жену. Всё это я действительно сделаю, но в ускоренном темпе. Чтобы успеть посетить Актюбинск по известным адресам.

Уже до обеда я появился в издательстве, за полчаса согласовал наши позиции по редактуре популярных книг. После обеда заключил три новых договора с председателями колхозов на поставки картофеля, моркови, капусты, чеснока и даже свинины. Для этого действительно объехал эти колхозы, вернувшись в Челябинск к вечеру. Сразу в аэропорт. Выкупил забронированный билет на имя одного из «бессмертных» украинских боевиков, и прилетел в Актюбинск уже в сумерках. Самое нужное мне время, даже такси брать не пришлось. До своей цели добрался обычным автобусом. И в логове вора в законе Коли Толстого обошёлся без использования своих ментальных фокусов и масок. Просто надел личину единственного телохранителя Камиля, который мне сильно не нравился.

Разогнавшись, я успел ударить охрану смотрящего до того, как она отреагирует на моё появление, сразу связывал и кляп в рот засовывал. Смелый вор в законе обходился всего одним телохранителем, не считая двух уголовников на воротах его дома. Вот самого казаха разговорил под ментальным воздействием, чтобы не терять время на пытки. Тем более, кто оставит в живых свою жертву, видевшую лицо? Даже уголовники в это не поверят. Так что после заполнения двух чемоданов содержимым общака и личной заначки, Коля самоубился из своего пистолета.

Надеюсь, на причастность к убийству в Актюбинске меня не будут проверять? Тем более, что в кармане лежала бутылочка ацетона для протирки волос, лица и рук. Чем я и воспользовался ещё по пути на железнодорожный вокзал. Всю дорогу прошёл в облике украинца и пешком. На ближайшем поезде добрался до узловой станции Кандыагаш. Меньше часа пути даже пассажирским поездом. Вышел на узловой станции и встал в небольшую ночную очередь на вокзале, большинство транзитных пассажиров откровенно спали. Пока стоял в очереди, к станции подошёл проходящий скорый поезд до Челябинска, куда я уговорил продать мне билет. Вагон СВ оказался пустым, а мотивация проводницы двумя сотнями рублей обеспечила мне спокойную ночь с пятницы на субботу. Перед прибытием поезда в Челябинск я вымылся в туалете дважды, сначала ацетоном, потом мылом. Не весь, конечно, только руки и голову. В личине украинского боевика, естественно, я сел с двумя чемоданами в такси до аэропорта. В том же облике я, покинув такси, в толпе людей прошёл в здание аэропорта. Нашёл автоматическую камеру хранения, где положил один чемодан в ячейку, там же переодел курточку и снял кепку, чтобы предстать в своём привычном виде.

И уже с одним чемоданом вышел на платную стоянку, выкупил свой жигуль, загрузив туда чемодан. Подрулил к дверям аэропорта, забрал из камеры хранения второй чемодан и вернулся к машине. Осталось только добраться домой, упрятав конфискат по тайникам. Нину я порадовал ранним возвращением из Челябинска. Заметьте, ни слова лжи жене я не произнёс, одну правду сказал, только немного умолчал. Воскресенье мы провели, отдыхая от рабочих вопросов. Нина ещё работала, хотя уже начала уставать. Приходилось её успокаивать тем, что до декретного отпуска осталось всего два месяца. Мы полдня прогуливались в сосновом бору. Даже собрали грибов, едва не больше ведра. И тут Нина огорошила меня заявлением, что не умеет мариновать и солить грибы. А из собранных белых с подосиновиками может только грибовницу сварить.

— Ничего страшного, — улыбнулся я, с детства умевший солить, мариновать и сушить грибы. — В следующие выходные съездим за рыжиками и опятами, хоть что-то соберём. Либо засолим рыжики, либо замаринуем опята.

— А ты умеешь? — удивилась жена.

— Конечно, я жил в маленьком городке, где это умеет половина горожан. По осени у нас в лесу народа гуляло больше, чем на улицах. Если повезёт, мы в следующие выходные соберём не меньше трёх-четырёх вёдер грибов.

Дома Нина отварила грибы, и мы поужинали вкуснейшей грибовницей. А в понедельник я принёс на работу новые договора с колхозами, по которым можно уже загружать собранную картошку, расплачиваясь с колхозом наличкой. О такой расплате уговорили меня председатели. Впрочем, догадались часть урожая оставить на весну, чтобы получить за него бензин на посевную. Мы экономили на складах, колхозы получали гарантию сбыта продуктов и уверенность, что посевная пройдёт без паники.

Начальники службы закупки и доставки продуктов тут же направились решать вопрос с новыми поставками продуктов. Я с работы отправился в массажный кабинет, на время интернатуры изменивший своё расписание для удобства высокопоставленных клиентов. Сейчас он работал пять дней в неделю с десяти до двух, без перерыва. А мне уже намекали, где меня ждут после получения диплома полноценного врача. И организации были самые разнообразные. От ФСК и прокуратуры до районных администраций и моей родной Осиновки. Даже оттуда добрались ходоки в лице пресловутого директора школы и главы сельсовета. Едва они озвучили своё предложение, я чуть не поперхнулся. Просто вывел их из кабинета и провёл по коридорам бывшего здания райкома партии.

— Хорошее здание? — На мой вопрос оба ходока дружно кивнули головами. Ещё бы не кивнуть, мы летом сделали косметический ремонт. Теперь коридоры стали светлыми, с мягкими стульями вдоль стен и ярким освещением. Туалеты стояли чистые и доступные всем, а не только сотрудникам, как раньше.

— Хочу вам сказать, что это здание принадлежит одному мне. Как думаете, захочу я вернуться в Осиновку? — Тут директор и председатель примолкли. Видимо, не навели справки обо мне. Но я их успокоил.

— С другой стороны, если всё это внезапно конфискуют, сразу приеду к Вам, буду работать сторожем и прятаться от милиции. Участковый старый остался? Или ушёл на пенсию? — Улыбнулся я, намекая на шутку.

— Старый-старый, приезжай, мы тебя не выдадим. — Также с улыбками ушли ходоки, нагруженные подарками. Я им на память подарил по нашему полушубку и набору книг нашего издания. Конечно, до этого мы успели посидеть за чаем, посплетничать про общих знакомых. Кто вырос, кто уехал, кто замуж вышел и так далее. Я честно признался, что женат, хотя обручальное кольцо не ношу. От чего гости впали в отчаяние, но успокоились после обещания приезжать в гости летом, когда ребёнок подрастёт.

— Только где мне с женой и сыном остановиться? — Задумался я, перебирая возможные места ночёвки. Места там отличные, к Чёрному морю я равнодушен. Как оказалось недавно, Нина тоже бывала там и второй раз не собирается. Тем более, что маленьким детям не советуют врачи менять климат до трёхлетнего возраста.

— Можно у нас в доме. — Пожал плечами уже успокоившийся директор школы. — Дочь вышла замуж и уехала с мужем в Ленинград. Дом наш ты видел, мы с женой переберёмся на первый этаж, вы все трое отлично поместитесь на втором. Приезжай, вот мой домашний телефон.

Я действительно записал его домашний номер, считаю, что нет ничего лучше сельского лета. Тем более для ребёнка я устрою защиту от комаров, как сделал Нине. То-то она всё лето удивлялась, что её комары и пауты не кусают. На теле жены я укрепил кожу только на голове, ногах и руках. До этого на себе выяснил, что это не мешает организму расти и полнеть. Не буду скрывать, помимо себя, попробовал укрепление кожи на наших беженцах-сиротах. Да, без их разрешения и ведома, но с моим ежедневным контролем. А после двух месяцев контрольных измерений, убедившись, что всё в порядке, свои укрепления снял. На всякий случай.

Моя поездка в Казахстан, особенно засланный казачок, в виде отпущенного казаха с информацией о Челябинске, здорово повлияла на занятость Камиля. Уголовники, напуганные убийством Коли Толстого и кражей общака из Актюбинска, начали своё расследование. Куда им деваться? Если не найдут виновного, сами потеряют головы. А раскрывать преступления они не умеют, сплошь и рядом выбивают показания, какие нужно, из случайных людей. А продажные менты, работающие на уголовников, и на службе в милиции особо не выделялись умом и умением раскрывать преступления. Иначе бы не стали сотрудничать с уголовниками.

Как я представляю, сначала актюбинские уголовники «предъявят» челябинским и ёбургским преступникам факт их причастности к убийству Коли Толстого. Камиль и его челябинский коллега начнут свои разборки, как с казахами, так и внутри уголовной среды. Единственное, на что они могут выйти, это нападение казахов на наши вагоны. То есть, начнут искать правду у командира нашей охраны. Возможно, похитят кого из его охранников с целью жёсткого допроса. Придётся всех охранников отправить в Москву для сопровождения очередной партии компьютеров. А командира ЧОП проинструктировать на случай вопросов уголовников. Пусть все стрелки переводит на меня, дескать, я начальник, он лицо подчинённое. А пленного допрашивал именно я. После чего велел отпустить в Челябинске.

Это будет в самом плохом раскладе, если пленник такой дурак, что прибежит к своим уголовникам и всё расскажет. Но и тогда первым делом возникнут вопросы к челябинским уголовникам. Казах же очнётся в Челябинске, и он не знал, что его привезли сначала в Ёбург, учитывая ранение и бессознательное состояние. Если уголовник не полный идиот, то предпочтёт спрятаться от своих командиров-казахов, которые могут посчитать его предателем и приступить к допросам. А казахи даже в советские времена славились своей жестокостью. Наш пленник отлично об этом знает и предпочтёт затеряться на просторах бывшего Союза, чем умирать от пыток своих подельников. Если это так, то ни Челябинск, ни Ёбург, в том числе и наши охранники товарных вагонов никак не будут пристёгнуты к убийству Коли Толстого и краже общака.

И, в конце концов, казах может просто умереть от ранений. Они действительно серьёзные, я же не лечил его, а только привёл в состояние для разговора. Без оказания медицинской помощи есть большая вероятность летального исхода. Поэтому информация, оставленная у бывшего пленника в голове, так и останется неизвестной никому. А казахи-уголовники предпочтут обозначить козла отпущения из числа приближённых к Коле Толстому, которого запытают до такой степени, что он признается даже в убийстве Кеннеди. Это типичный способ расследования преступлений в стиле уголовников. А о Челябинске и Ёбурге даже мысли не возникнет.

Почти два месяца мы с командиром ЧОПа жили напряжённо, ожидая визита казахов. Я дополнительно ждал наезда из Челябинска и от Камиля. Уже трижды корил себя за то, что оставил пленного казаха в живых, себе обещал, что не буду страдать человеколюбием за счёт жизни своих сотрудников и своей семьи. Но всё обошлось, а наши поездки в Туркмению изменили маршрут следования поездов. Причём, закупки достигли настолько больших объёмов, что пришлось формировать настоящие товарные составы. Баранина стала в Ёбурге настолько популярной, как и южные фрукты-овощи, что все эти продукты лежали на витринах продовольственных магазинов свободно. Продавались без всяких очередей и были доступны всем работающим горожанам. Более того, в бесплатных супах тоже стали появляться мясные волокна и на раздачу включили вторые блюда. Пока без мяса, но полноценные каши из перловки, пшёнки и сечки.

Наши кооперативы по скупке квартир и недвижимости спешили освоить деньги, привезённые из Актюбинска, которые я им выдавал ежемесячно. Пока эти купюры чего-то стоили, на них закупали всё, что выставлялось на продажу. Остатки наличных денег мы отправляли на закупки мяса и картошки не только в колхозах, но и у частников. Наши сотрудники разъезжали по деревням на грузовых машинах, закупая картошку и морковь даже одиночными мешками, расплачиваясь наличными деньгами сразу. В отсутствие конфликтов с уголовниками работа шла ритмично и ровно, без срывов и простоев. К началу октября стабилизировались закупки компьютерной техники из Европы, минуя московских перекупщиков.

Ну и мы стали в договорах поставки указывать цену не в рублях, а в условных единицах на момент получения поставленной продукции. Собственно, так работали почти все торговцы и промышленники в России, иначе невозможно было выжить в те годы фантастической инфляции. Поставка компьютеров большими партиями и по относительно разумным ценам автоматически сделала нас чуть не монополистами в Ёбурге. А когда удалось договориться с Италией, Австрией и Германией о закупке наборов комплектующих для различной электроники, к сборке которой мы привлекли переселенцев из Туркмении, мы выросли даже в собственных глазах. Эти переселенцы не просто были сборщиками, но и грамотными инженерами-электронщиками и механиками.

Ехать в России им было некуда, сорокапятилетние специалисты не ожидали получения практически своей квартиры бесплатно и сразу. Да ещё с чётко прописанными правилами игры. Хочешь получить квартиру в собственность — зарабатывай и покупай. Не хочешь — переезжай из одной квартиры в другую, сохранишь неплохую работу. И будешь сыт и одет, как и вся семья. В Ёбурге уже появились уже первые бомжи и нищие, просящие милостыню. С ними пытались работать наши пенсионерки, приводили в бесплатные столовые, в организованные общежития. Там мыли и оставляли жить, но с условием — отказ от спиртного. Чего большинство бомжей и нищих откровенно не желали и сбегали при первой возможности, хотя мы и так не караулили.

Так вот, о сборщиках техники из Туркмении, к которым присоединились беженцы из Казахстана и грамотные пенсионеры из местных жителей. Им удалось худо-бедно механизировать процессы сборки. В результате мы не только обеспечили недорогой электроникой своих сотрудников и контрагентов, но и со временем принялись продавать свою технику в розницу. Для оптовой торговли наши объёмы производства были маловаты. А иностранцы, убедившись в устойчивости нашей фирмы, стабильности и полноты оплаты полученных комплектующих, увеличили свои поставки. Оплата наличными их не особо напугала. С их точки зрения бандиты не будут покупать комплектующие, они предпочтут взять готовое изделие.

Так, ближе к новому году у нас появилась вторая постоянная статья дохода после продажи книг. А пока осенью мы проверяли свои доходы и расходы — проводили промежуточный аудит, если грамотно назвать. Мои махинации с реквизированными долларами и рублями я старался в аудите не показывать. Как и вообще заводить чёрную бухгалтерию. На бумаге, естественно. Для черновых записей бухгалтеры использовали компьютеры, даже глубокие пенсионерки. Никто, что характерно, не возмущался. Знали, что самые возмущённые отправлялись торговать овощами и разливать бесплатную похлёбку. А мы с Николаем Сергеевичем, единственным из сотрудников, который знал почти все мои тайны, ежевечерне копировали все сведённые в типовую сводку счета. После чего включали охранно-пожарную сигнализацию в бухгалтерии. Её немного подшаманили мои приятели-электронщики, которые делали мне сигнализацию на машину.

При срабатывании этой охранной сигнализации включалась наша внутренняя защита. Если поступал сигнал о включении хоть одного защищённого компьютера, все жёсткие диски бухгалтерских компьютеров уничтожались без возможности восстановления. Оставалась только наша контрольная копия. Которую мы хранили в разных тайниках, в зависимости от того, кто её делал. Немного муторно, но не надо никаких сейфов или ожидания предателей среди бухгалтеров и экономистов. Тем более, что все компьютеры в бухгалтерии и юротделе были запаролены. Не стандартным паролем, который любят писать на бумажках и приклеивать к письменным приборам, а отдельным паролем, заученным бухгалтерами и юристами наизусть. Что-либо исключительно личное, что невозможно забыть, касающееся семейных ценностей, связанное с датами родных или памятными местами из личной жизни. Все эти пароли существовали в записанном виде только у меня, тоже в компьютере, тоже запароленном. Неизвестно в каком файле. Примерно таким образом я пытался максимально укрыть нашу деятельность от шпионажа и предательства. Вспоминая эти годы, когда я работал оперативником, по опыту могу сказать, что в компьютерах мы никогда не искали информацию. Изымали на обысках записи, записные книжки, простые записки, но не рылись в компьютерах. Как минимум до начала двухтысячных годов точно.

Даже обэпники (оперативники по борьбе с экономическими преступлениями), не испытывали особой любви к компьютерам. Собственно, в эти времена и бухгалтеры все записи вели вручную, даже считали на счётах, дай бог, а продвинутые — на счётных машинках. Впрочем, поставленные в жесткие рамки выживания, быстро перестроились. А мы относительно успокоились, не переживая за возможность шпионажа и ареста информации. Примерно к концу сентября мы вышли на размеренную работу, даже где-то скучную. К хорошему быстро привыкаешь и воспринимаешь всё привычно и спокойно.

Тут мне и сообщила моя клиентка во время очередного сеанса массажа неожиданные новости.

— Фёдор, по некоторым сведениям, вас собираются вызвать к губернатору. Не к самому Росселю, а его советнику или помощнику. Туда уже многих кооператоров Екатеринбурга вызывали и руководство крупных предприятий. Понятно, зачем, вводят неофициальный налог на нужды области. Ждите звонка в ближайшую неделю.

Я без слов проводил женщину. К такому вызову надо подготовиться. Не брюки погладить, конечно, а ещё раз проверить, всё ли ладно в нашем королевстве. В тот же день занялся своей бухгалтерией, на сей раз совершенно один. Некоторые тайны нельзя доверять и самым близким людям. В принципе, всё для моей финансовой безопасности сделано давно. Каждое убыточное предприятие завязано на более-менее прибыльный кооператив, официально оформленный на меня, и может быть конфискованный или арестованный. Стоит арестовать кооператив «А», к примеру, как прекратит свою работу бесплатная столовая №1. И так далее, а этих столовых уже двадцать восемь штук по всему городу. И через день все пенсионеры будут знать, что это власть остановила работу бесплатной столовой.

Аналогично с самыми прибыльными кооперативами, даже теми, где я действую по доверенности. Типографии связаны с отделами по доставке недорогого мяса из Средней Азии, якобы туда уходит вся прибыль. Кооперативы по скупке и «аренде» недвижимости содержат интернаты для сирот-беженцев и квартиры для репатриантов из Туркмении, Казахстана. Электронная сборка содержит сеть продаж недорогих фруктов, хотя там трудно понять, кто кого содержит. Мы всё за доллары берём, а продаём за рубли.

Понимаю, что это всё трудно объяснить бывшему партийному функционеру. Я не губернатора имею в виду, со мной будет разговаривать не он, а человек, выросший из партийно-советских органов. Для которого слова «доход» и «прибыль» равнозначны. И по образованию он ни дня не работал, а свою карьеру начинал с комсомольской организации. В лучшем случае поработал в НТТМ (научно-техническое творчество молодёжи) — официальной структуре для обналичивания денег. Перевод безналичных рублей в наличные послужил началом инфляции ещё в восьмидесятые годы.

Чтобы грамотно подготовиться к визиту в областную администрацию, я вызвал нашего сослуживца Петрова, который уже стал майором. Тот денег не выпрашивал, честно отрабатывал свой заработок информацией, конечно, не секретной, но трудной для её поиска обычным путём. Загрузив его новые данные, я рассказал о предстоящем походе Уткину. Николай Сергеевич улыбнулся и поздравил меня.

— Вот ты, Фёдор, поднялся на новый уровень. Тебя заметили наверху, что обойдётся всем нам довольно дорого. Не только в деньгах. Именно на этом уровне могут тебя и заказать по-настоящему. Думаешь, убить могут одни уголовники? Увы, в коридорах власти человеческая жизнь ценится ещё меньше, чем у воров. Там любят саму власть и только её, а деньги идут в качестве сопровождения. Поэтому, сколько не дай чиновнику, всё будет мало.

Своим опытом прежней жизни я понимал это не хуже Сергеевича, но не скажешь ему это в глаза? Поэтому кивал головой и задал один вопрос:

— Ты мне поможешь?

— Конечно, всё сделаю, у меня есть выходы на пенсионеров из этой системы и даже главных бухгалтеров, но постарайся избежать подобных разговоров.

— Куда я денусь, если мне озвучат конкретную сумму налога для власти? Думаю, речь пойдёт не о тысяче-другой долларов, и не раз в год, а каждый месяц. При нынешней инфляции могут и каждую неделю потребовать платежи. Только и останется, что всё продавать, да уезжать обратно в Осиновку. — Взмахнул я рукой жестом «пропади оно всё пропадом!»

— Не спеши, давай с главным бухгалтером посоветуемся. Она баба опытная, может, что умное предложит. — И Сергеевич оказался прав.

Наша главная бухгалтерша давно придумала, где взять деньги для местной администрации. Просто не платить вовремя налоги, уходящие в Москву. Всё равно их там разворуют, судя по азарту наших «строителей капитализма».

— Сейчас мы ежемесячно перечисляем федеральных налогов несколько миллионов на нынешнее время. Это, если всё делать по закону, который даёт неплохую вилку. Если заволокитить перечисление налогов на три месяца, нам даже требования не успеют выставить и начислить пени. Формально мы немного нарушим сроки, а сами деньги будут стоить в два-три раза меньше, если перевести на у.е. Другое дело, для этого придётся взять не меньше одного юриста с бухгалтером, чтобы они отслеживали эти сроки, не доводили до судебного разбирательства. Или завести себе хорошего арбитражного судью, чтобы иски против нас затягивались и суммы исков превращались в карманные деньги.

Мы с Уткиным изумлённо посмотрели друг на друга — вот это спец! В прежней жизни я встречался с подобной тактикой, что характерно, исключительно в рамках закона. Помнится, даже читал, как толковые юристы официально перенесли срок выполнения судебного приказа с марта на май того же года. Вроде мелочь, если не знать само судебное решение, которое обязывало проигравшую сторону огрести снег с двадцати километров заброшенной дороги. Какой снег в мае месяце? И всё в рамках нашего справедливого закона! Сергеевич кивнул головой и добавил:

— Можно попробовать, но пока будем тянуть с выплатой всех федеральных налогов. Есть у меня на примете специалисты, примем на работу.

— Тогда я зову женщину для такой работы. — Подвела итог нашего совещания Софья Иосифовна, наш главбух. — Месячные выплаты в пересчёте на у.е. потянут на двадцать тысяч. На эту сумму и ориентируйтесь, Фёдор Васильевич. Год мы точно протянем, там видно будет.

— Точно, или ишак сдохнет, или падишах… — улыбнулся старой шутке Сергеевич.

До этого разговора именно я требовал, чтобы все налоги и сборы мы выплачивали строго в положенный срок. А теперь задумался, какие суммы вообще доходят в Москву и в какие сроки. Во времена первой жизни в девяностые годы и начале двухтысячных мы шутили, что деньги из центра идут пешком, а не электронными переводами. Потому как объявленные президентом и руководителями федерального уровня компенсации и доплаты доходили к нам в провинцию на седьмой-десятый день, порой через месяц. Даже поезда успевали скататься из Москвы до нас и обратно трижды и четырежды. Получалось, что частные, что государственные банки переводили средства неделями.

А сколько времени двигались в федеральный центр собранные в провинции налоги — страшно подумать! Если предприятия их платили в самые последние сроки, то в Москву приходили копейки, в которые превращались собранные миллионы. За месяцы-то в пути, как там, у Маршака — «за время пути собака могла подрасти?» А в девяностые годы за время пути деньги могли уменьшиться? Никогда не смотрел на сбор налогов с такой стороны, так я и не бухгалтер. Пока мы готовились к «высокой аудиенции», мне всё-таки позвонили.

— Фёдор Кузнецов? — уточнил деловой женский голос привычным тоном.

— Да, кто меня ищет? — Всегда спрашиваю, кто мне звонит. На телефон моего массажного кабинета даже старушки пенсионерки звонят порой, путают меня со скорой помощью, норовят на дом вызвать.

— Вас беспокоят из администрации губернатора. Вы приглашаетесь завтра в десять часов в двести седьмой кабинет. С собой надо иметь паспорт, не опаздывайте. — В трубке послышались гудки, секретарь отключилась.

Я облегчённо вздохнул. Похоже, будет общее собрание предпринимателей, где никого агитировать не станут, просто поставят перед фактом и назовут процент. Или твёрдую сумму, если расслабятся, поживём, увидим.

Зайдя в большой зал, наполнявшийся разнообразно одетыми людьми, в основном мужчинами среднего возраста, понял, что оказался прав. Судя по некоторым знакомым, собрали почти исключительно кооператоров с неплохим доходом. Не директоров заводов и не нуворишей, уже начавших строить себе дворцы и покупать дорогие иномарки. Из первой жизни знаю, что немногие из них дотянут до двухтысячных годов. Уедут в Москву, обнищают, или погибнут в странных разборках. По советским привычкам выступающее начальство запоздало на четверть часа, как было принято среди партийцев, чтобы показать нам место в «табели о рангах» — чуть выше плинтуса.

Сильно сомневаюсь, что на встрече с директорами заводов заместитель губернатора также опаздывал. Там был наверняка сам губернатор и начал без опозданий. Заводы у нас почти все военные и закрытые, где руководство привыкло к точности и порядку. Так вот, заместитель губернатора, о существовании которого я не слышал до сего дня, четверть часа капал нам на мозги объединением всех здоровых сил в трудный для родины момент. Шпарил стандартными коммунистическими шаблонами, сразу видно, откуда он вылупился, не иначе как из недр обкома. После него вышел на трибуну главный областной налоговик, который засыпал нас ни о чём не говорящими суммами налоговых поступлений в бюджет.

Причём специально, что ли, не делил бюджет на уровни, абсолютные суммы поступления никого не трогали и ничего не говорили при такой-то инфляции. А проценты хитрый налоговик не уточнял. Третьим выступал и подводил итог мужчина, случайно надевший гражданский костюм. Видно было всем присутствующим, что до этого он лет двадцать или больше носил исключительно форму. Неизвестный не только мне, и не озвученный из президиума мужчина за нас сделал вывод, что нам всем надо напрячься (хорошая формулировка) и каждый месяц отчислять в родной областной бюджет не меньше десяти процентов своих доходов. На гул всего зала после этого предложения, неизвестный мужчина поправился и прочитал по тексту: — Извините, ошибся, десять процентов прибыли.

Расходились все молча, с брезгливостью на лицах. О чём можно говорить с людьми, не отличающими доход от прибыли? Именно то, что я упоминал накануне. Однако, вернувшись в свой офис, где ждали уже три клиентки на массаж, кроме извинений и немедленной работы с женщинами, задумался о необходимости поездки в Новосибирск. Именно в этот, довольно крупный город, должен был двигаться мой неуловимый грабитель общаков. Тот самый вымышленный, в своём пути на Дальний Восток. Пока не выпал снег, и мои следы станут заметными, нужно запастись наличкой. Учитывая, что Новосибирск третий по величине город России, добыча там должна быть огромная, вполне может хватить на всю зиму до таянья снега.

Предварительную работу я уже провёл, выяснил имя смотрящего, его адрес проживания и место «работы», если можно так выразиться. Даже запасся мешками для добычи, судя по величине города, двух чемоданов точно будет маловато. Рюкзаки брать не стал, их видно на просмотре пассажирского багажа в аэропортах. Те явно удивятся обилию пустых рюкзаков и запомнят, а это опасно. А пустые мешки просто не будут видны, их можно вдеть друг в друга, чтобы внутрь поставить банки с вареньем, например. Все запомнят именно содержимое и обратят внимания на оболочку, которую я всегда объясню. Например, для страховки от поломки стекла, или чтобы не запачкать сумку.

Другой вопрос, как объяснить мою отлучку Нине? Туда я долечу на самолёте, а обратно придётся ехать поездом, это двое суток. И вообще, эти длительные поездки меня подведут. Уголовники не такие идиоты, чтобы не начать проверку всех поездов. А мой предполагаемый груз в четыре мешка налички вызовет подозрение у последнего дурака. Надо найти выходы на аэропорт, где проверить, как спрятать деньги от аппарата просветки. Получается, не так я и готов к реквизиции? Чем больше я размышлял о поездке в Новосибирск, тем больше у меня возникали сомнения в необходимости мешков для денег. Какими бы недалёкими людьми были уголовники, беречь доверенные для сохранения общаки в рублях они не станут.

Скорее всего, переведут всё награбленное, отобранное и наворованное в валюту, доллары, фунты и так далее. По той же причине маловероятно помещение большей части общака в банки. Сколько бы ни обещали банкиры, но это обман, где смотрящие рискуют своей головой. Вполне возможно, что часть общака они поместят в банк, но основной запас будет храниться в долларах и укромном месте. Я бы ещё подстраховался и хранил деньги в месте, которое мне лично не известно. А знает его только сам хранитель, какой-либо из мелких незаметных фигур в окружении смотрящего, которому он доверяет. Но, есть ли такие люди, которым смотрящий доверит свою жизнь? Сильно сомневаюсь, хотя, в качестве рабочей версии сойдёт.

Поэтому вполне могу оказаться перед небольшим размером общака в миллион долларов или чуть больше, два-три миллиона. Это легко поместится в спортивную сумку. И можно будет попробовать вернуться домой на самолёте. Только как избежать проверки на интроскопе (так называется аппарат, просвечивающий багаж пассажиров). Есть множество возможностей, от совместной пьянки с экипажем накануне, чтобы в обнимку пройти через служебный вход и лететь на пустых местах, до возможности лететь в грузовом отсеке, в кислородной маске. Но эта экзотика наверняка запомнится экипажу, и они легко расскажут первому встречному. А следы приведут в Ёбург, а не на Дальний Восток.

Поэтому возвращаться я должен законопослушным пассажиром, незаметным среди сотен таких же мужчин и женщин. Надо проходить проверку ручной клади, как все остальные. Показывать сумку, набитую долларами, что будет видно на интроскопе. Для этого нужно тренироваться на нём в нескольких направлениях. Первое — видно ли вообще доллары и как они отличаются от рублей? Второе — видно ли доллары, упакованные внутри книг? И третье — где можно спрятать доллары вообще, не считая свинцовых контейнеров, конечно. К моменту проверки на интроскопе надо подготовить доллары по всем возможным вариантам. Чтобы, по возможности, всё сделать быстро и незаметно. И самое последнее — как проверить всё на интроскопе, без подозрений в нелегальном провозе долларов?

Но следующее утро положило конец моим планам по Новосибирску, приехали наши парни с очередным грузом мяса и фруктов из Туркмении. Привезли двоих раненых и двоих пленников. Я с удивлением поехал на базу нашего ЧОПа, не сомневаясь, что именно там все приехавшие вместе с пленниками. Так и оказалось, Усатов мне доложил, что на состав напали на территории Казахстана, часа через два после пересечения узбекско-казахской границы. Первым делом я осмотрел раненых, помог им в меру сил, остальное долечит правильный уход, без всяких операций. Для присутствовавших бойцов это был просто врачебный осмотр с постановкой диагноза. Формально я мединститут закончил.

Потом, вдвоём с командиром ЧОП, мы спустились к пленникам, которые за трое суток ничего не сказали, несмотря на постоянные вопросы и угрозы бойцов.

— Так это не казахи! — Сразу определил я, повидавший все среднеазиатские республики. Потом добавил: — Александр Иванович, вот этого оставь, а второго уведи в другую комнату. Сам не приходи, поговорим наедине. Себе оставил более сведущего пленника, а полудурка отправил с офицером.

— Рассказывай, кто смотрящий в Ташкенте, как зовут, где живёт? — От моих вопросов узбек, явно судимый пару раз за грабежи и разбои, непроизвольно вздрогнул. Я понял, что удачно выбрал знающего бандита и нажал на него ментально. Потом двадцать минут выслушивал исповедь душегуба в полном смысле этого слова. После того, как мне были сообщены все данные смотрящего в Ташкенте, пленник принялся исповедоваться. Рассказал, с некоторым хвастовством, сколько русских поездов ограбил со своей бандой. Скольких женщин изнасиловал, сколько русских убил, включая детей. Я не выдержал, пригласил Усатова, ждавшего в коридоре, чтобы тот послушал пять минут исповеди убийцы и насильника.

— Вопросы по узбекам есть? — спросил я у отставного капитана, когда мы вышли в коридор. Кроме своих грехов узбек порассказал и о грехах своего напарника, достаточных для высшего приговора.

— Нет. — Мотнул головой командир ЧОПа, скрипя зубами.

— Не ленитесь, закопайте хорошо, и там, где нет особых примет. Чтобы даже сами не смогли найти, если расколетесь. Нет трупа — нет убийства. И пули не оставляйте с гильзами. Помни об этом, капитан, — шепнул я на ухо Усатову при отъезде обратно на своё рабочее место.

— Не глупее тебя, Фёдор Васильевич. — Пожал мне руку Александр Иванович.

Вот поэтому мне пришлось срочно лететь в Ташкент, где в середине октября великолепная жаркая погода. Об этом я знал, хватило ума не прилететь в зимних сапогах и свитере. Уже в самолёте я переоделся в футболку, сложив зимние вещи в камеру хранения. Там же купил билет на самолёт до Челябинска, рейсом в шесть утра, пока все спят. С таксистом, увозившим меня из аэропорта, договорился на пять утра за неплохую доплату, объяснив ему стремление вернуться рано утром наличием ревнивой и строгой жены. И всю дорогу рассказывал о своей любовнице в Ташкенте, на улице Навои. Естественно, любовнице русской, чтобы не обижать узбека подозрением. Они ведь такие порядочные в одиночку, да трезвые, даже завидно порой.

До нужного адреса пришлось идти в привычном облике рыжего курносого парня, даже футболку поменял, с белой на тёмно-синюю. Как только таксист уехал, а я зашёл за угол и переоделся со сменой облика. Как понимаете, в Ташкент я летел в облике и по паспорту одного украинского бандита рейсом из Челябинска, куда отпросился на сутки. Боюсь, с такими поездками в Челябинск Нина решит, что у меня любовница завелась. Пора завязывать с этими реквизициями. В охотничий домик ездить на рыбалку, что ли? Или в Пермь, туда недалеко, но Челябинск ближе.

Ташкентский смотрящий ни в чём себе не отказывал, его скромный домик на три этажа был площадью в два типовых детских сада. Учитывая, что уже стемнело, особой сложности я не встретил. Засыпали охранники и обслуга спокойно, без стрельбы и криков. Жадный уголовник весь общак держал в своём коттедже в огромном сейфе, даже в подвал не спрятал. На публику играл, наверное. Как я и предполагал, общак был из долларов с немецкими марками для разнообразия. Зато золота было килограммов сто, еле дотащил. Смотрящего кончил без всяких следов и намёков, от греха подальше. Сами придумают жертву. Просто задушил его же тросточкой, ломать гортань не стал, слишком заметный след.

Наличные меня порадовали суммой, больше трёх миллионов долларов. Хорошо живут узбеки. Им не надо долю в Москву отправлять. Обратно к месту встречи с таксистом я еле добрался, сто килограммов даже с моими физическими возможностями тяжеловато одному нести. Зато до пяти утра в ожидании таксиста я выбрал удобное место для тайника с золотом и глубоко закопал его. Так, чтобы тайник можно было обнаружить по нарисованной карте. Вымыл руки в каком-то арыке, сполоснулся прихваченным одеколоном, чтобы таксист увидел во мне молодого любовника после бессонной ночи. Что почти так и было, бессонная ночь точно.

Приехали в аэропорт мы вовремя, к самому досмотру, где я сопровождал проверку моей ручной клади на интроскопе. Тут пришлось напрячь все ментальные способности, чтобы внушить всего двум сотрудникам полный порядок в сумке. Повезло, что по раннему времени было всего двое. Уже четверых я бы не потянул. В Москве и Беловежской Пуще было проще, может, старею? Или действительно выдыхаюсь, теряю способности? Или наоборот, надо тренировать их? Этот вопрос занимал меня всю обратную дорогу, когда я не спал. А уснул я сразу после взлёта — привычка, раньше часто летал. Можно тренироваться или отдыхать, но как измерить изменение способностей? Или всё мне кажется?

В Челябинском аэропорту я уже в своём облике сел в родную машину и за три часа добрался в ставший родным Екатеринбург. За время поездки отметил, что машина стремительно старела, то одно нуждается в ремонте, то другое. Придётся менять до зимы. От таких мыслей машина, словно в насмешку, чихнула возле дома и заглохла. На привычную стоянку я её толкал руками. Деньги, естественно, я оставил в тайниках. Дома привычно больше ста тысяч не держу. Судя по наступающим временам, такая сумма скоро будет рядовой зарплатой. Перед обедом, вымылся, смывая ароматы дальних дорог.

— Ты мне скажи, Федя, к кому ты постоянно ездишь с ночлегом в Челябинск? — спросила жена за обедом. Как я и ожидал.

— Не могу, у меня одних российских подписок три штуки. Не считая советских. Но, надеюсь, что больше в Челябинск не поеду, сам не хочу. А дела там завершил. — ответил я Нине, внимательно вглядываясь в её глаза. Осторожно добавил:

— Надеюсь, ты меня не подозреваешь в супружеской измене?

К моей радости, жена повеселела и отмахнулась рукой, сказав: — Вечно ты смеёшься, Федя. Пойдём, прогуляемся, пока выходной день.

Надо полагать, я всегда «за»! Гулять с любимой женой искренне люблю. Даже все неприятности и проблемы в работе куда-то уходят, когда Нина держит меня под руку. На прогулке пожаловался на нашу машину, заглохшую у самого подъезда. Предложил купить новую, посмотреть объявления, что ли?

— А денег у нас хватит? — Едва не ввела меня в ступор таким вопросом жена.

— Ты же знаешь, сколько у меня кооперативов, зачем спрашиваешь? Там одного недвижимого имущества на миллионы по нынешним ценам.

— Другие кооператоры коттеджи строят, на Мерседесах ездят, на БМВ. А ты на старой «копейке», живёшь в старой квартире. Может ты давно разорился?

Я понял, что Нина действительно за меня переживает и надо всё ей рассказать, включая наши попытки уйти от полной конфискации. Чем и занялся на прогулке. Предупредил, что в квартире об этом говорить нельзя. Так, прогуливаясь по тротуарам спального района, я рассказал жене всё, что мог. В том числе о кооперативах, открытых на чужие имена, которыми управляю по генеральной доверенности. О доходных кооперативах, чья прибыль компенсируется убыточными бесплатными столовыми и детскими домами. О недвижимости, которую мы скупаем, чтобы сохранить рублёвые поступления от торговли мясом и фруктами. Разъяснил, почему так происходит, если мы покупаем полуфабрикаты в Средней Азии за доллары, а продаём всё в розницу.

Часть наличных денег меняем на доллары, чтобы хватило для следующих закупок, часть расходуем на зарплату, а сверхприбыль вкладываем в недвижимость — квартиры, городские здания, склады и тому подобные сооружения, не нуждающиеся в немедленном ремонте. Как сотрудничаем с колхозами, у которых за наличные деньги закупаем продукты и привозим в Екатеринбург, чтобы хранить их в купленных складах для уменьшения потерь за зиму, и при этом избежать инфляции. Картошка и капуста не подешевеют весной, в отличие от рублей.

Рассказал, что именно вывезенные специалисты из Средней Азии наладили производство компьютеров, телевизоров и печей СВЧ из западных комплектующих. Что сборка в России обходится в пять раз дешевле европейской, на чём мы опять получаем большую прибыль, которой хватает на покупку квартир для сотрудников из Средней Азии.

Жена внимательно слушала мою исповедь, сумбурную, но правдивую. Потом задала мне чисто нотариальный вопрос:

— А где ты взял паспорта, на которые открывал кооперативы? И как на тебя оформили нотариальные доверенности? — Нина понимала, тут не пройдёт версия о найденных паспортах. При оформлении доверенности нотариусы внимательно сверяют паспорт с его владельцем. Мне пришлось ответить ей практически правду, но, как я привык, не всю.

— С этими людьми я познакомился после Беловежской Пущи, когда меня чуть не убили собственные работодатели. При случае дам послушать аудиозапись, которой я подстраховался в последнюю минуту. Кстати, если погибну, можешь распоряжаться этой записью как угодно. Спрячу в известном нам обоим тайнике. Так вот, после того, как я чудом выжил, бежал из Москвы и вообще из страны, боялся всего. Поэтому уехал в Киев, где меня точно никто искать не будет. Там случайно встретил группу украинских охранников, которые также убегали от своего начальства. Может, это была общая идея высшего начальства — избавиться от свидетелей, не знаю. После недели проживания в Киеве, я уговорил украинцев приехать в Свердловск, чтобы пожить тут месяц. Мол, тут их украинское начальство не найдёт точно.

— Пока мы жили, я занялся открытием кооператива, парни от скуки решили примкнуть ко мне с такой идеей. Мол, ты управляй кооперативом, если разбогатеешь, если мы останемся в живых, через пару лет приедем в гости. Поделишься, коли будет чем. А не разбогатеешь, мы ничего не теряем. Долги российской налоговой инспекции на Украине не взыщут. Так мы и сделали. — Я замолчал, потом решил закончить своё бравурное выступление на минорной ноте.

— Несколько раз я пытался созвониться с ними по контрольным телефонам. Никто не ответил. Есть вероятность их смерти или они имитировали свою гибель, чтобы уехать за границу ещё дальше. В Европу, например. Вот такая фантастическая история с доверенностями. Это не полностью правда, часть я не могу рассказать. Поэтому стараюсь не рассказывать тебе лишнего. Как говорится, меньше знаешь, крепче спишь.

— Хочу прямо сейчас прослушать твою кассету, где тебя якобы хотят убить. — Явно сомневаясь в моей действительно фантастической истории, потребовала жена.

Мы вернулись в квартиру за двухкассетником. Вместе вышли из дома, и дошли к моему тайнику. В нём, кроме кассеты, лежали деньги, о которых я давно забыл. Тысяч тридцать долларов и сколько-то рублей.

— Вот видишь, я даже про деньги забыл, — усмехнулся я и включил воспроизведение кассеты. Негромко, чтобы прохожие не слышали. Ещё полчаса я гулял, как гопник, с магнитофоном на плече. А Нина всё внимательно слушала. Потом молчала, пока я не позвал её домой, замёрз. При подходе к подъезду жена спохватилась.

— Игорь — кто это?

— Мой куратор от начальника охраны Ельцина, Александра Васильевича Коржакова. Ты его видела на моих фотографиях у Белого дома и в Беловежской Пуще. Правда, Игоря нет на фотографиях. А сейчас мы положим кассету и деньги обратно в тайник. Вдруг со мной что случится, найдёшь способ использовать запись и деньги.

Замёрз я страшно на этой прогулке «с пристрастием». Нина наверняка тоже, так что утром пришлось её подлечить своими методами.

— Как ты это делаешь? — Утром проснулась совершенно здоровая жена.

— Ты разве не заметила, что за полгода замужества ни разу не болела, даже простудой? И Таня твоя не болела, а мои сотрудники тоже не болеют годами. Только потому, что я каждое утро с ними здороваюсь и желаю здоровья. Теперь понимаешь, почему меня так легко переводили в медицинские вузы? Потому, что проректоры об этом отлично знают. Поэтому меня и на интернатуре оставили в моём массажном кабинете. Чтобы чаще меня встречать и вызывать при необходимости, да реже болеть.

Продолжение разговора было уже на улице, потому что машина отказалась заводиться, и мы поехали на работу троллейбусом. Вот там, на остановке, я предложил Нине оформить на неё и Таню, если есть желание, хоть десяток квартир или другую недвижимость, чтобы они просто получали арендную плату от пользователей, и могли жить, как рантье во Франции. Жена обещала подумать и посоветоваться с Таней. Я согласился, лишний мозг в наших махинациях не помешает. В случае, если придётся просить у Тани помощи, она хоть не обидится, что её держали в неведении. Единственное, я попросил об истории с записью на кассете никому не говорить, даже Тане. Тут она ни в чём не поможет, а опасность навлечь на неё мы рискуем.

На работе мы пытались выполнять негласное указание губернатора, высказанное так косноязычно. Бухгалтерия затягивала выплату налогов и сборов максимально, юристы контролировали каждую платёжку, проверяя перспективы арбитражных судов по судебной практике. Мы якобы накапливали деньги таким методом для губернаторской администрации. А я ждал контрольного вызова в областную администрацию. Даже небольшую сумму наличными для этого скопил. Как раз по размерам задержанных платежей. Получилось вполне круглая сумма, я сам не ожидал такого. Больше десяти миллионов рублей мы платили за два месяца налогов и сборов во второй половине девяносто второго года.

Это ежемесячных, без квартальных и годовых выплат. Практически одних подоходных налогов и примыкающих к ним выплат. С этими деньгами в портфеле я ждал следующий вызов в администрацию со дня на день. Но вместо секретаря администрации позвонил Олег.

— Привет, Фёдор, тут у нас вопросы появились, помоги разрешить? Машина у твоего офиса ждёт, Лёха на ней.

Я собрался и вышел к машине конкурентов из ЧОПа «Защита», ну это формально конкурентов, а фактически мы с парнями дружим и нигде не пересекаемся по работе. А разговаривать на серьёзные темы по телефону я их отучил года три назад, если не раньше.

— Такое дело, Васильевич, — рассказал Алексей по пути, — какие-то уголовники устроили налёт на наши ларьки одновременно в трёх местах. Пока мы ловили одних, две другие группы здорово напакостили. Не столько украли, сколько побили, да продавщицам накостыляли. Двоих мы взяли, да молчат. А бить Олег не позволяет. После этого либо мы будем вынуждены их в землю закапывать, либо они на нас заявление напишут. Ни того, ни другого не хочется из-за каких-то ларьков.

— Организуйте мне отдельную комнату без свидетелей, да приведите туда одного из них. А я сразу в маске к вам зайду. Старые помнят, а молодым меня знать ни к чему, — вынес я своё заключение, пока ехали в офис ЧОПа.

Подрулил Лёха к чёрному входу и сам туда зашёл, чтоб всё приготовить. Я остался в машине, за это время раскатал вязаную шапочку на лицо и вывернул свою куртку наизнанку. Достаточно будет для примитивной маскировки. Дело не криминальное, можно всегда сослаться на умение гипнотизировать, но зачем мне такая популярность?

Через пару минут Алексей вышел и проводил меня в кабинет на втором этаже, даже без окон. В коридорах никого не встретили. Молодцы парни, постарались по уму. Алексей с моего разрешения остался послушать. А я просто спросил уголовника, кто их послал грабить ларьки и под кем они вообще ходят. При этом ментально подавил на допрашиваемого, самый минимум, чтобы тот не чувствовал чужого давления.

— Послал наш главный — Юрка Васнецов. Он с нами пошёл, да успел убежать. А ходим мы под Зёмой, он с улицы Мира, с двадцать первого по двадцать седьмой дома держит. Авторитетный пацан, две ходки у него. А ларьки эти он решил под себя подмять они как раз на Мира улице стоят. — Я повернулся к Лёхе. — Помочь?

— Спасибо, справимся. — Алексей нагнулся ко мне и на ухо спросил: — Чего с нас?

Я отвернулся от грабителя-неудачника и также шепнул: — Машина у меня сдохла, подскажи, где хороший Жигуль взять? С иномарками не хочу выпендриваться.

— Договорились, завтра к вечеру позвоню домой. Олег тебя отвезёт.

Я кивнул и вышел к машине. А за рулём уже сидел Олег, официальный руководитель ЧОПа.

— Привет, я просто соскучился. — Сразу опередил мой вопрос молодой мужчина. По дороге продолжил: — Тем более, мы не конкуренты. Но терять дружбу с тобой оба не хотим. И не столько по делу, а так, бескорыстно. Оружие нашим парням мы оформили, если где понадобимся, звони, не стесняйся. Ты для нас много сделал, не расплатиться.

— Не переживай, не жду расплаты. Люди дружат не из-за услуг, а просто так. Бесплатно и бескорыстно. Я считаю вас обоих друзьями. Будет нужда, звони.

Мы ещё поболтали, и Олег подвёз меня к рабочему месту. Не прошло и получаса моего отсутствия.

Пришлось извиниться перед клиентами и плотно поработать без отдыха полтора часа. По правде говоря, для нормального массажа мне может хватить считанных секунд или минут, но я провожу сеанс полноценно, не менее получаса. И всё из-за того, чтобы не вызвать подозрение Москвы о возвращении утерянных навыков. Сомнений в том, что за мной присматривает «старший брат» у меня нет. Может пару раз в неделю, может пару раз в месяц, но наверняка проверяют. Проще всего это делать по времени массажа, поскольку эффективность массажа трудно проверить объективными измерениями. Что такое улучшение настроения и самочувствия клиента? Это сплошь и рядом происходит после любого массажа у любого массажиста.

Зная систему изнутри, уверен, что мою эффективность измеряют по длительности массажа, как только сеанс станет короче, об этом сообщат Коржакову. Тогда вызов в Белый дом неминуем. Поэтому и не занимаюсь лечением, хотя тут ещё другой фактор действует. После лечения я реально теряю силы и рискую потерять все свои умения, вплоть до жизни при сложном диагнозе. Как бы это цинично не звучало, своя жизнь и судьба моей семьи мне ближе и дороже всего. А сложное лечение с затратой моих ментальных и физических сил, как я считаю, изощрённый способ самоубийства. Для меня, по крайней мере, точно.

Пока я жив, мои бесплатные столовые, вывоз русских семей и детей-сирот из Средней Азии спасут больше людей, чем мои потуги в лечении. В стране тысячи, сотни тысяч больных излечиваются в больницах, как бы их ни хаяли. А мой предел, как убедился в своё время, не больше десяти больных в неделю. Лучше мы будем помогать больницам поставками продуктов и закупкой лекарств. Размышления на эту тему заставили меня вспомнить одного из первых миллионеров, ещё в конце восьмидесятых годов. Помню, он развернулся именно на аптеках, вернее продаже алкоголя под видом спиртосодержащих настоек, без акцизов.

Мои первые вопросы на эту тему немного снизили оптимизм, подобные акцизы уже ввели. Но отлично помню, как развились аптеки в девяностые-двухтысячные годы, а за счёт чего это получилось? Я попросил начальника нашего юротдела Уткина найти грамотных аптекарей и заняться организацией или покупкой пары аптек для пробы. Выход за границу у нас есть свой, без посредников. При необходимости можно устроить небольшое производство простых лекарств и медицинского оборудования здесь, рядом с Екатеринбургом. Недвижимости у нас больше, чем достаточно. Тем более, что среди специалистов из Средней Азии есть врачи и фармацевты. Главное, выбрать из них нормальных людей, не воров и не прожектёров.

Вызов в областную администрацию поступил в конце октября. На сей раз со мной общался непонятный клерк в отдельном кабинете. Довольно откровенно.

— Вы присутствовали на общем собрании месяц назад, где результаты этого собрания? — Надо же, не знал, что три выступления начальства можно назвать собранием? Но вывалил на мутного клерка свои вопросы.

— Давайте по существу нашего собрания. Вы кто? Где ваши документы и полномочия? Какое отношение имеете к губернатору и администрации? Где номер счёта, на которые нужно переводить деньги? Я жду ответа.

По тому, как засуетился мужчина, понятно, что мои вопросы попали в цель. Это явно мелкий клерк для сбора «пожертвований», который собирался незаметно забрать свою долю добычи. Дескать, пришёл какой-то массажист, чего с него взять? Зря они так решили, если считают меня массажистом, значит, деньги получат с моего заработка массажем. Подобные выкрутасы мне известны, рассчитанную бухгалтерией долю прибыли массажного салона я положил в отдельный пакет. В портфеле были три отделения, в одном была доля массажного салона, в другом — всё остальное. В зависимости от ситуации.

К сотрудникам и начальству разного уровня исполкомов и администраций у меня сложилось крепкое недоверие. Много раз приходилось встречаться с их нечистоплотностью. Кто-то сомневается в этом? Вспомните своё детство, сколько раз мы сдавали по десять копеек или больше в разные общества, вроде «Защиты природы», «ВДПО» (добровольное пожарное общество) и тому подобные организации, вплоть до «Защиты памятников» — было и такое. В некоторых давали значок, в других даже удостоверение без фотографии, а большинство собранных денег уходили «наверх». Так говорили в советские времена о горкомах и горисполкомах, где клерки тасовались, как карточная колода. Благо работали они, как правило, в одном здании, в соседних кабинетах исполкомов.

На уровне школы, института и организации собранные деньги ещё можно было отследить, а выше они исчезали. Начиная с того, что не было учёта, который можно проверить. Сколько денег в городе собрали, кому передали, куда они ушли? В Москву, как принято? А в там куда делись? Ни разу не слышал отчёта хитрой организации «Защита мира», не считая «Защиты природы». У второй хоть значки были красивые. У «Защиты мира» не было ни значков, ни удостоверений, ни отчётности. И так по всем этим якобы добровольным организациям, которые собирали огромные деньги по стране, сравнимые с комсомольскими взносами. Но комсомольцы якобы содержали на эти взносы огромный аппарат.

А куда девались сборы на всякие добровольные общества? Или кто-то думает, что в горкомах и горисполкомах работали честнейшие люди? Судя по их поведению после распада Союза, воры законченные, плевавшие на своих работников. По крайней мере, большинство из этих аппаратных работников. Тут, в непонятной комнатке, чуть не у чёрного входа, мне предлагают отдать деньги неизвестно кому, да за простую расписку? Какого жулика расписка удержала от его преступлений? Размышляя об этом, я подождал убежавшего из кабинета клерка, засёк время. А после четвертьчасового ожидания вернулся на работу с чистой совестью, где на коротком совещании пересказал сказочную картину начальнику юротдела и главному бухгалтеру.

После чего мы несколько снизили свои опасения, решив ограничиться исключительно массажным кабинетом. Коли у клерков не хватило ума и знаний, чтобы раскопать все наши кооперативы, мы сами сообщать об этом не станем. Учитывая, что бухгалтера в это время, как и всегда, обслуживали десятки не связанных между собой организаций. Наступившая зима добавила хлопот всем нам, начиная от закупки зимней одежды сиротам, заканчивая проблемами с отоплением по всему городу. Нет, покупать или ремонтировать всю отопительную систему города я не собирался. Но свои уже выстроенные три дома мы начали планировать под отдельные котельные.

Как в двадцать первом веке строили отдельные отопительные узлы на каждый дом, работающие от газа? Екатеринбург уже был неплохо газифицирован, но заменить зимой систему подачи тепла невозможно. Зато можно к этому подготовиться заранее. А будущие строительства жилых домов сразу планировать с собственными тепловыми узлами. Время есть, чтобы это продавить через архитектурные структуры и договориться о поставках самих тепловых узлов. Пока их производители падают в финансовую пропасть, можно заказать такие узлы по нашим требованиям и приемлемым ценам. Так получилось, что начало зимы прошло весьма напряжённо. Мы готовились сразу к двум сезонам — наступившей зиме и предстоящему лету.

Случались, конечно, неприятности, вроде мелкого воровства, мягко называемого в СССР «несунами». Пролетарии и всякие кладовщики машинально по привычке несли всё, что можно прихватить. Но в нашей ЧОП всех одолевала непонятная честность и правдивость. Жаль, только в одном кабинете, отнюдь не в моём, где подозреваемые воришки прилюдно каялись в содеянном. И в зависимости от тяжести греха шли на улицу или на понижение по должности, пролетарии уходили на самые грязные работы. Впрочем, это не отменяло полного возмещения ущерба, из-за чего их семья могла полгода жить впроголодь. Мы с Усатовым специально допрашивали воров только в одном кабинете, где меня никто не видел, сидел-то я в соседнем. Александр Иванович даже запустил байку, что этот кабинет заколдован, все в нём говорят одну правду, поскольку здание раньше использовалось НКВД для допросов и расстрелов.

После десятка-другого подобных допросов с понижением в статусе или увольнении воров, допрашиваемые не только в своих грехах каялись, но и сдавали всех и вся. Дисциплина и сохранность материальных ценностей в наших структурах резко выросла. Как и усушка с утруской в торговле уменьшились, куда часто приходили грузчиками пониженные в статусе воры. Это мы с Усатовым так баловались. О нашей деятельности, вернее, моём участии в допросах никто не знал. Догадывался только Николай Сергеевич, но помалкивал. Ближе к Новому году администрация набралась ума, и мне предоставили данные счёта для добровольных взносов на благо области. Туда я принялся стабильно переводить определённую сумму прибыли исключительно с массажного салона.

На регулярные поезда в Туркмению и Казахстан перестали нападать, что не отменило их охрану. Хулиганы-националисты так и не перестали бесчинствовать на этих направлениях. Поток переселенцев из южных краёв продолжал расти, а мы с помощью строителя Оленина заложили постройку сразу пяти домов. Оказалось, мотивированные регулярной выплатой зарплаты строители пока умеют быстро и добротно строить.

Постепенно в Ёбурге вырастал наш микрорайон, где всё жильё не продавалось, а было служебным. Желающих купить квартиры, мы расселяли по городу, где не забывали массово закупать жильё, в основном именно на продажу и аренду. Я помнил, что недорогое жильё скоро иссякнет, квартиры резко подорожают.

С такими затратами запас прочности всё сильнее истончался, требовалась очередная реквизиция, но где? И в каком исполнении? Хоть вооружённую банду не нанимай. Это я так говорю, ради шутки, своими «успехами» добычи денег я ни с кем не делился.

С началом холодов, как обычно, увеличились поставки мяса из южных республик, для чего уже не требовались рефрижераторы. Зато увеличилось число посетителей наших бесплатных столовых. Сначала я это связывал с дальнейшими сокращениями и обнищанием народа. Пока не посмотрел на посетителей, среди которых преобладали здоровые спортивные парни, как говорят «быки». Они легко отгоняли от раздаточных линий старушек, чтобы сопроводить туда толстопузого мужичка, типичного депутата. Тут до меня дошло, это действительно кандидаты в депутаты, набирающие себе электорат. Они не только устраивали выступления в наших столовых, но и манипулировали пенсионерами, заявляя, что столовые это заслуга непосредственно самих кандидатов.

На такие казусы мы отреагировали быстро, стали приглашать на подобные выступления своих фотографов, благо, в эти годы фотографировать умели практически все. А наши собственные журналисты эти фотографии размещали в наших газетах с ехидными комментариями. Вроде того, что кандидат в депутаты Вахрушев рассказывает всем, что это он организовал бесплатные столовые. На самом деле столовые содержит кооператор Сергеев, а у Вахрушева нет денег, свою семью прокормить, не заработал. Вот и питается бесплатно. Вам нужен такой депутат, если он себя прокормить не может?

Реакция на подобные статьи была быстрой и ожидаемой. Наши газеты стали самыми продаваемыми в городе и области, за два предвыборных месяца по доходу опередили даже книгоиздание. А журналистов пришлось обеспечить охраной. Но всё это было под ковром, так сказать. Зато когда удалось задержать парочку хулиганов, громивших бесплатные столовые, и хулиганы «чистосердечно» признались, что это делали по заказу кандидата Урасимова, то всполошились все. В том числе даже прокуратура. «Совершенно случайно» это оказался район, в котором работала Таня Любимова, сестра моей Нины. И она вцепилась в эти погромы, как клещ. Вышла с выступлением на местное телевидение, где перечислила фамилии кандидатов в депутаты, прозвучавшие в связи с бесплатными столовыми. Местная городская газета тоже в этом поучаствовала.

От такой антирекламы возбудились кандидаты в депутаты правящей партии, пришедшие к нам в офис целой делегацией во главе с заместителем губернатора. И пытались организовать себе поддержку через наши две газеты, бесплатно, естественно. Насчёт «бесплатно» были сразу перенаправлены в городскую прессу.

— А наши газеты, извините, коммерческие издания. Как поработаем, так и покушаем, — подвёл итог переговоров Николай Сергеевич, наш представитель от всего пула кооперативов. После чего добавил для понимания: — Ваши конкуренты пытались создать себе рекламу без согласования с нами, получили антирекламу. Надеюсь, это послужит примером для всех. Будет желание размешать свои агитационные статьи в нашей прессе, пожалуйста, ждём. Стоимость квадратного дециметра газетного текста известна. Договаривайтесь с издательствами напрямую или подходите ко мне. Напечатаем всё, что вы напишете. Хоть о высадке на Марс. Но после предоплаты.

Именно после такого всплеска гражданской активности наши кооператоры и сотрудники стали уговаривать меня и Сергеевича объединиться и создать официальное объединение кооперативов или концерн, если будет выгоднее. На что я ответил откровенно, педантично обрисовав возможные перспективы.

— Мы с вами полностью бесправные люди. Ну, сделаем мы концерн, а завтра меня арестуют, а потом наложат аресты на мои кооперативы. И всё! До суда они не смогут заработать даже на зарплату работникам. Но все ваши предприятия и организации продолжат работать, все сотрудники продолжат получать зарплату. Все наши пятьдесят кооперативов и почти сотню предприятий арестовать сразу сложно. Как и всех владельцев кооперативов. Кроме того, в некоторых кооперативах я всего лишь управляющий. В случае ареста всегда смогу написать доверенность на управление кооперативом другому человеку. И кооператив продолжит работу. — Я взглянул на притихших сотрудников, не смотревших на кооперативы с этой стороны. Пришлось добавить: — Поэтому кооперативов у нас много и нет ни одного очень прибыльного. Все, кто хорошо зарабатывают, обязательно в нагрузку получают столовую, интернат или ещё что-либо убыточное, чтобы при аресте кого-либо из нас газеты могли написать, что после ареста кооператора Вешнякова закрылась бесплатная столовая, которая кормила две тысячи старушек. Они сейчас голодают по вине милиции и прокуратуры.

— А если арестуют только прибыльные предприятия, а столовую не тронут? — спросил молодой парень-электронщик, которым к сборке техники добавили интернат и сельскую больницу.

— Тогда встанет вопрос, на какие деньги кормить этих старушек? Если прибыльные предприятия арестованы или отобраны? Да, их могут по решению суда передать государству сначала, а потом продать «хорошему и нужному» человеку. Тогда закрытая столовая выставит счёт на необходимые суммы для её содержания и существования, где будет указана и документирована практически вся прибыль отобранного доходного предприятия. — Я посмотрел в недоумённые лица молодежи, явно не верившей, что вся прибыль от продажи собранных компьютеров и телевизоров уходит на содержание одной столовой. И опять добавил:

— Именно для этого и существуют наши бухгалтера, чтобы подобные документы были исключительно правдивыми. По крайней мере, так выглядели. Не забывайте, комплектующие мы покупаем за валюту, а платим сотрудникам рублями, чтобы продать продукцию за рубли. И в наших расчётах трудно учесть инфляцию и растущий курс рубля к доллару. Всеми этими сложными расчётами занимаются наши бухгалтера. Дружите с ними и поймите их полезность для нашей с вами свободы. И посмотрите на меня и моё окружение — мы не строим дворцы, не покупаем БМВ, не летаем отдыхать на Таити. Пока мы живём так, горожане нас будут защищать. Но если вы начнёте покупать золотые унитазы и строить дачи в три этажа с бассейном, эта защита пропадёт. А бесплатную столовую власти прокормят на конфискованные у вас ценности. Думайте, прежде, чем заработаете своим поведением постановление на собственный арест.

После такого собрания кооператоры стали спокойнее и не удивлялись, подписывая бухгалтерские документы, уже не возмущались, повторяя любимую фразу — «куда деньги деваются». После предвыборной лихорадки в середине декабря прошли довыборы в областной Совет, настала пора дележа портфелей. Пара знакомых кандидатов, которая прошла с нашей помощью, по моему совету напросилась в самый неинтересный комитет по социальной политике. Всех интересовала промышленность, строительство, на худой конец, коммунальное хозяйство, где крутятся огромные средства. От этих бюджетов можно отщипнуть и немало. А социальные объекты вроде интернатов, больниц и школ в условиях инфляции были огромной пропастью. Выделенных в начале года бюджетов к моменту поступления средств хватало лишь на побелку потолков в школах.

Понятно, что ни на какие деньги мы не рассчитывали в этом комитете. Нас интересовали льготы по налогам и сборам. Учитывая дружбу со строительными организациями, которым наши заказы не давали умереть с голода, мы могли организовать быстрые ремонты нужных объектов за свои средства. Но только после принятия документов о налоговых льготах для наших кооперативов. Однако, это были наши планы на будущее, а пока мы изучали депутатов, попавших в комитет по социальной политике. Сколько там адекватных людей, с которыми можно работать, а кто из депутатов просто горлопан, борец за справедливость, способный лишь кричать лозунги и размахивать флагами. Сами мы в депутаты не спешили, я помнил, что первые два-три состава депутатов ничего не делали, только орали на заседаниях Совета да рисовались в газетах и на телевидении.

Поздравив всех сотрудников с Новым годом, мы с руководством согласовали планы на остаток зимы, и после Нового года я официально оформил себе отпуск, в том числе в кабинете массажа. Всем близким объяснил предстоящими родами жены, а не близкие меня не волновали. Пусть читают трудовое законодательство. Мы с Ниной гуляли по сосновым борам, куда ездили на новой шестёрке, которую мне нашли подчинённые Лёхи. Купил я её пока по доверенности, как при Союзе. Надеюсь, следующую машину оформлю официально. Дома ежедневно баловал Нину фруктами и экзотическими блюдами. Например, кальмарами в кляре, которые сам любил, и более-менее умел готовить. До той поры, пока процесс не освоила жена.

Так что три недели января до родов пролетели, как в санатории. Пару раз я заезжал в офис уточнить положение с финансами, которое не радовало. Нет, мы могли протянуть до весны, возможно, до середины лета, а потом? На подножном корме не проживёшь, все леса в радиусе двадцати километров вокруг города, как мы увидели осенью, были вычищены от всего съестного. Уверен, и девяносто третий год не будет отличаться изобилием грибов рядом с Ёбургом. Наши расходы по доставке мяса из южных регионов вырастут, придётся арендовать или покупать рефрижераторные вагоны. Количество беженцев из Средней Азии растёт, а запасы наших квартир заканчиваются. Покупать не на что.

Ладно, наличной валюты у меня хватает на закупку комплектующих к нашему производству. Часть ещё отложена на сеть аптек. Что не мешает почти три миллиона долларов держать в запасе. Разменивать их не хочу, пусть это будет моей подушкой безопасности, слишком бурная на неприятности моя вторая жизнь. С побега началась, так и продолжается арестами и побегами. Да угрозами со всех сторон: от уголовников, от экономики, хорошо, что руководство области молчит. Пока. Возможно, губернатору рассказали о моём «волшебном» массаже. Он тоже не мальчик, подходит к шестидесяти годам. Наверняка спина побаливает, но меня ни разу не пригласил. Боится связываться, ставит обезболивающие уколы, это никому и ни к чему не обязывает. А мои массажи подтвердят поговорку — «коготок увяз, всей птичке пропасть».

Но эти тревожные мысли держал при себе, Нине рожать. К чему я её готовил ежедневно, преувеличенно чётко здоровался, напоминал, что она с момента свадьбы, вернее, с нашего знакомства ни разу не простывала. Жена верила, я не забывал её поддерживать, чтобы она не опасалась родов.

— Хочешь, я договорюсь присутствовать при родах?

— Нет, мне неудобно, не мужское это дело. — Основательная нотариус давно посоветовалась с рожавшими женщинами и знала все некрасивые моменты такого события. Я тоже знал, всё же на учёбе пришлось побывать и при родах, и предложил удобный обоим вариант.

— Тогда я посижу в коридоре, сниму часть болей и залечу все разрывы. Не за секунду, чтобы не пугать докторов. За час-полтора, чтобы они сами не поверили в первоначальный осмотр.

— Говорят, обезболивать нельзя во время родов. Процесс может затянуться, — забеспокоилась жена.

— Нельзя мышцы обезболивать и лекарства колоть. А я только облегчу боль, и тело будет работать, и мышцы напрягаться, тоже будет больно, но не очень. Не забывай, я доктор, только без диплома, — улыбался я Нине.

— Хорошо, сиди в коридоре и меня не трогай. Мне от твоего присутствия станет легче, — решилась жена, чему я действительно обрадовался. Роды для женщины — большой страх, особенно первые.

Так за разговорами и подошло время рожать, с первыми схватками я отвёз жену с собранными вещами, да сам перебрался в коридор роддома. Договорился с главным врачом, который оказался одним из моих старых клиентов, он и его жена. Поэтому меня не только пустили в коридор, но и обеспечили кушеткой. Подремать, если всё затянется. Но я почему-то был уверен, что всё пройдёт хорошо и не удивился громкому крику младенца. Ребёнку мы с Ниной выбрали имя давно, без всяких суеверий.

Утром я дежурил под окнами палаты моей жены с восьми часов, чуть не замёрз. Как раз наступили холода в сорок пять градусов. Зато никакой облачности, яркая солнечная зимняя погода. Записку и рекомендованные продукты я отправил в передаче, сам помахал руками и поспешил домой. Предупредил, что завтра приду после обеда, больно холодно с утра, в обед солнце немного разогреет воздух. Попрощался с Ниной и поспешил домой, экипироваться. Я всё же рискнул устроить реквизицию в Новосибирске, где всё давно известно, и город там большой, больше миллиона жителей, запасы общака будут не меньше ташкентских. Надеюсь, без золота, которое вряд ли когда удастся продать, в лучшем случае лет через десять за границу.

Роды Нины были единственным шансом отлучиться из дома на сутки без её обмана и опасения, что она узнает. Я обещал жене, что не буду ездить в Челябинск с ночёвкой, и я сдержу своё слово. Во-первых, я уеду не в Челябинск, во-вторых, без ночёвки. Какой уж там ночлег, живым бы вернуться. Все свои расчёты по Новосибирску закрепил выявленной способностью воздействовать на контролёров интроскопа. На сей раз одной спортивной сумкой я не обойдусь. Придётся в качестве ручной клади взять большой рюкзак, ёмкостью не меньше четырёх вёдер. Учитывая, что я оденусь добытчиком с Колымы, вопросов по рюкзаку не возникнет.

Дополнительно я под большой полушубок из нашей стриженной овчины надену на себя длинную безрукавку с обилием карманов, чтобы выглядеть на обратном пути толстяком, неуклюжим и выпившим. Коньяк для полоскания рта и брызганья на воротник, взял с собой. Шапка, естественно, будет енотовая, с большим мехом, в диаметре почти метр. Все запомнят именно одежду, которую я сниму в туалете аэропорта Кольцова, сразу по прилёту. Со стоянкой машины уже договорился. Как в известной комедии: «Жених согласен, родственники жениха согласны, осталось невесту уговорить». Так и у меня, план готов, даже с вариантами «Б» и «В», в случае изменения обстоятельств.

Осталось всё грамотно выполнить, а этого у меня не отнять. Из Кольцова я улетел по документам обычного Екатеринбургского пенсионера, умершего в сентябре. Я по делам заглядывал в бесплатную столовую, где тот и умер после сытного обеда. В ожидании приезда милиции, привычно проверил карманы и нашёл там паспорт. Поскольку пенсионер был всем знаком, его адрес и фамилию знали без документов, паспорт я прикарманил, мягко говоря. Не всё хохлам летать в Сибирь, могут и заметить уголовники связь. А тут если и догадаются проверить данные всех пассажиров из Кольцова, так прописка у дядьки пермская. Этим и привлёк меня его паспорт. Концов отыскать будет невозможно, кто будет проверять восьмидесятилетнего старика? Может и для покойника паспорт был чужим? А его владелец жив, здоров и невредим?

Короче, в Новосибирском аэропорту на такси садился курносый парень с рыжими кудрями, выбивавшимися из-под вязаной шапочки, и сумкой через плечо. Для сумки я придумал чехлы ярко-красного и ярко-жёлтого цвета, внутри сумки лежал рюкзак, тоже с двумя яркими чехлами. Пусть и они отвлекают внимание свидетелей. Впервые я обнаглел настолько, что попросил таксиста меня подождать в трёхстах метрах от жилья смотрящего за городом. На улице была темень, хоть глаз выколи, но маленький огонёк на ладони — вся моя магическая «мощь», осветил мне дорогу. Как обычно, до самого главного «босса» я использовал только физическую силу, вышибая своих противников с одного удара. Думаю, кроме курного лица и рыжих кудрей ничего у них в памяти не останется.

Вор в законе Колымага оказался огромного роста, заросший бородой по самые глаза. Он и кличку-то получил не из-за Колымы, а из-за огромного роста и широких плеч, настоящая колымага по уральскому говору. Так называли большие телеги и грузовики, старые и нагруженные доверху. Старость не дала ему среагировать вовремя. Я успел его ударить первым, а потом пришёл черёд ментальных усилий. Колымага оказался старовером истинно сибирской закалки. Не доверял никому. И весь общак держал у себя под кроватью, как в книжках писали о девятнадцатом веке и кержаках. Пришлось его сначала убить, воздействуя на мозг, чтобы потом изобразить убийство ножом в сердце, после пыток. Минут пять мне пришлось втыкать приготовленные иглы под ногти мёртвого пахана, чтобы зрители поверили, что старик не выдержал пыток и сдал общак. Нож с иглами я завернул в приготовленный платок и взял с собой.

Деньги оказались почти все в долларах, на поверхностный взгляд, миллионов пять. И почти миллион рублей крупными купюрами. Схватил два мешка денег, обычных дерюжных мешка, и поспешил на улицу, чтобы переодеться вдали от жилья покойного. Переложил содержимое мешков в приготовленный рюкзак, куда вошли только доллары. Рубли рассовал по карманам своей безрукавки, и пошёл в поджидавшее такси. Таксист еле меня узнал в огромном полушубке, когда я снял мохнатую шапку. Забравшись на заднее сиденье, я пояснил:

— Парни подогнали, сказали, пусть все видят, что из Сибири едешь. Едем обратно в аэропорт.

Перед выходом из такси я внушил водителю, что он полночи катался на противоположном конце города и неплохо заработал на пьяных бабах. При этом сунул в карман полста тысяч рублей. По нынешним временам довольно внушительная сумма, если таксист не идиот, о нынешней ночи молчать будет в тряпочку. После этого усыпил мужчину на два часа, выспавшись, он проснётся с улыбкой и чувством хорошего заработка. А пассажиры аэропорта увидели величавого сибиряка, с обожженным морозами лицом и седыми волосами. Это был мой последний паспорт украинских боевиков, после чего их придётся уничтожать. Паспорта жечь, конечно, а вы что подумали?

Неторопливо покачиваясь, попросил билет на ближайший рейс до Свердловска, в Кольцово, вложив в паспорт две тысячные купюры. А на возражение кассира об отсутствии мест, добавил сразу пять тысяч рублей. Сняв шапку, засунул лицо в отверстие в стеклянной перегородке и громким шёпотом сказал:

— К жене возвращаюсь, в Нижний Тагил. Очень спешу, красавица!

Сорокалетняя красавица немного сморщилась от резкого запаха дорогущего коньяка и выдала билет из брони МВД, благо подходило время окончания досмотра и начала посадки. Милиционеры уже не придут. Получив билет, я подхватил свой рюкзачище в одну руку, с шапкой и билетом в другой руке направился к досмотру. Выждав очередь из двух последних пассажиров, я поставил свой рюкзак на движущуюся ленту и мобилизовал свои ментальные силы. На экран интроскопа смотрели и могли посмотреть четыре человека. Всех четверых я взял под контроль, внушая привычный багаж северянина — рыба мороженая и копчёная, немного одежды. Одновременно шагнул через рамку контроля, отвлекая одного из инспекторов на себя. Багаж прошёл интроскоп без вопросов, и я поспешил в зал ожидания. Только после набора высоты окончательно успокоился. И решил немного поспать, нервы давали себя знать.

Дальнейшая дорога домой прошла в обычном виде, шапка и тулуп с трудом залезли в тряпичную сумку, взятую на запас. Как чувствовал. Шапку и полушубок пришлось по пути изорвать и закопать в снегу зимнего леса на большом расстоянии друг от друга. Туда же в сугробы на другом повороте улетела изорванная обувь. Иголки и нож я выкинул на окраине Новосибирска. Чехлы для рюкзака тоже поменял, в Новосибирске рюкзак был ярко-жёлтым, в Кольцово я сходил по трапу с неприметным серым рюкзаком. Добравшись до Ёбурга, спрятал добычу в три тайника, рубли взял домой. В эти времена миллион уже не редкость для кооператора.

— Вот и всё, — вырвалось у меня при возвращении домой. Теперь осталось принять горячую ванну, выпить чашечку чая, бездумно глядя на телепередачу, и дать себе последнее обещание — закончить с конфискациями.

Хотя, не зря имеются поговорки на эту тему. Грубая: «Зарекалась свинья г….о не есть…». Или более тонкая, на любителя: «Никогда не говори никогда». Впрочем, по моим прикидкам, года на два развития этих денег хватит. К тому времени и наше производство должно выйти на хорошую прибыль, и стать из единичного сборочного производства, хотя бы мелкосерийным. Есть ещё надежда на книгоиздание и аптеки. Как-то обе эти отрасли процветали до десятых годов?

Проснулся я рано, не было и девяти утра, машинально позавтракал и собрал Нине вещи с продуктами в роддом. Потом полезли из памяти все рассказы о нашем роддоме, высказанные знакомыми женщинами. Что в половине роддомов Ёбурга бродит инфекция, из-за чего многие роженицы правдами и неправдами устраиваются рожать в бывший горкомовский роддом, где раньше принимали только родственниц высокого начальства. Несмотря на это все районные роддомы полны, провал в рождаемости пока не наступил. Он закладывается сейчас, когда растёт безработица и обнищание горожан. А женщин, рискнувших родить, ждёт удар в самом неожиданном месте — частые осложнения после родов и высокая смертность детей и рожениц в роддомах.

Чем только не объясняли эту беду, даже отсутствием ремонта, из-за чего лезут бактерии из-под обвалившейся штукатурки. Но даже после ремонта положение не особо изменилось, как я помню по нашему городскому роддому в прошлой жизни. Все предпочитали рожать в областном роддоме. Возможно, это просто суеверие? Про осложнения помню из прошлой жизни точно, но тогда я не был связан с врачебной деятельностью и совершенно не разбирался в подобных заболеваниях. С чем это связано? Однако кто мешает привести в порядок отдельно взятый роддом? Поэтому рабочий день я начал с визита к знакомым депутатам, занявшим места в комитете социальной политики областного Совета. Оба уже были знакомы между собой, поэтому собрались вместе после моей просьбы, буквально в коридоре. В выделенном кабинете было слишком много посторонних.

— Друзья мои, — после приветствия приступил я к разговору, — у меня жена родила, и я с удивлением узнал, что нашим роддомам далеко до нормальных условий, что приводит к осложнениям среди рожениц и детишек. Сразу подумал, почему бы вам не начать свою деятельность с ремонта одного отдельно взятого роддома?

— Каким образом? Бюджеты давно распределены прежним составом областного совета. — Почти хором ответили мужчины, уже успевшие изучить свои невеликие возможности.

— Ваша задача продавить максимально быстро решение о принятии посторонней помощи для ремонта социальных учреждений. Например, сослаться на бесплатные больницы. Дескать, скоро там понадобится ремонт, а кто его будет делать? Или упомянуть о нуждающихся в ремонте школах и больницах на фоне жирующих кооператоров. Дескать, есть среди кооператоров и нормальные люди, способные сделать ремонт, но для этого требуется быстрое разрешение, чтобы главных врачей больниц и директоров школ не посадили те же отделы ОБЭП и не наказали вышестоящие инстанции. А они могут, и за отсутствие согласований-разрешений, и за неправильно оформленные строительные документы, в общем — найдут.

— Хорошо, протолкнём такое решение областного Совета за неделю-другую, пока половина депутатов празднуют своё избрание и не знают, с чего начинать. Тем более, финансирование не требуется. — После раздумья согласились мужчины. — Но вам-то это для чего?

— Грубо говоря, я хочу сделать свой городской район образцовым. Отремонтировать больницы и школы, купить туда оборудование или поставить наше. После чего ждать закупок другими районами нашего оборудования, производящегося в наших заводах. Провести скрытую рекламу нашего товара, ибо оно самое дешёвое в нашем регионе. Когда будут решать вопрос о поставках для областного Совета компьютерной техники или ремонте помещений, у вас будет повод сослаться на наше оборудование и наш ремонт. Было бы совсем хорошо снизить налоги для таких ремонтов, но это уже в перспективе. Такая версия вас устроит?

Депутаты кивнули головами, они были не либералами, а вменяемыми людьми, умели считать и знали о ремонтах не понаслышке.

— Если нам с вами удастся за полгода заработать деньги для моих кооперативов, мы пойдём дальше и будет легче двигать вашу карьеру. У вас появятся основания не просить, а предлагать мне свои проекты. Мы станем, образно говоря, полноправными соратниками (эх, испортил Лёня Голубков слово «партнёры»).

Оба депутата увидели перспективу в моей якобы бескорыстной просьбе. Они были людьми взрослыми и боялись всего «бескорыстного». А тут я чётко определил свои интересы и показал общую перспективу. Не особо агитировал, но и не скрывал реальности.

Договорившись с депутатами, я поехал в мединститут, поговорить с проректором, который, как профессионал, был знаком с главврачом роддома. В это время проректор был на месте, секретарша меня знала и сразу пропустила к начальству.

— Добрый день, Валентин Николаевич, — поздоровался я при входе в кабинет.

— Добрый день, хотя мне больше нравится услышать «здравствуйте» от тебя. — Поднялся с места мужчина, протягивая руку для пожатия.

— Вы и так здоровы, а по пути я поздоровался со всеми встречными, в том числе с вашей секретаршей. — Так же шутливо ответил я, присаживаясь на стул по жесту хозяина кабинета.

— Я с небольшой просьбой, Валентин Николаевич. Моя жена вчера родила мальчика в нашем районном роддоме. Спасибо. Но роддом нуждается в ремонте, а сотрудники и роженицы в моей незримой помощи. Главврачу говорить я не хочу, он может не поверить или примет меня за сумасшедшего. Можете ли Вы ему позвонить и рекомендовать меня? Нет, не как лекаря, а как человека, приносящего удачу и хорошего массажиста. Дескать, после моих пожеланий здоровья сотрудники и студенты болеют в три раза реже. А массаж убирает проблемы с позвоночником на годы. О моих умениях лекаря не говорите, подобная известность меня погубит, сами понимаете. Заберут в Москву и с концами. Вам это надо?

Проректор не был глупцом, понимал всё без моих разъяснений. Он тут же взял телефонную трубку и набрал по памяти номер главврача роддома.

— Сергей? Привет, это Валентин из мединститута. Узнал по голосу? Спасибо. У тебя жена моего студента родила вчера. Не знал? Зря, парень очень хороший, но не это хочу сказать. Он отличный массажист, скорее редкий. Люди после его массажа годами не ощущают боли в позвоночнике. И главное даже не это. Фёдор приносит удачу одним своим присутствием. Не смейся. У меня на столе официальная статистика по нашему институту. После его перевода из Перми наши студенты и сотрудники стали болеть в четыре раза реже. А его одногруппники вообще два года не болели. — Проректор замолчал и рявкнул в трубку в ответ на еле слышное бормотание абонента, поднявшего на смех его слова.

— Это ты станешь последним дураком, если не разрешишь посещать Феде роддом ежедневно, хоть на пять минут. Не веришь мне, собери статистику по своему учреждению. Договаривайся с ним сам, куда он денется от жены! — Валентин Николаевич положил трубку телефона и мотнул головой. — Вот же Фома неверующий, всегда был таким упрямым. Думаю, разрешит посещение, он упрямый, но не глупый. Езжай с богом, да нас не забывай, хоть пару раз в месяц заглядывай. Скоро конкурс самодеятельности, в эту пятницу, в четыре часа начало. Официально приглашаю.

— Приду обязательно. — Мы пожали руки, и я вышел из кабинета.

Доехав до роддома, зашёл в холл, где принимали передачи и висели списки родившихся детей. С радостью прочитал свои данные: «Нина Кузнецова, мальчик, три восемьсот». Богатырь, с моей помощью и без осложнений. Это я сразу почувствовал после рождения. После того, как приняли мою передачу, медсестра шепнула:

— Вас главный врач ждём, разденьтесь у нас в коридоре, где халаты висят. Второй этаж, третий кабинет.

Я шмыгнул в полуоткрытую дверь и поспешил переодеться. После чего поднялся на второй этаж, обстоятельно желая здоровья всем встречным, включая трезвого электрика. В кабинете главного врача одинокий мужчина в белом халате смотрел в окно.

— Здравствуйте, Александр Михайлович. — Я прошёл к столу и остановился, не собираясь садиться на приставной стул. Меня интересовало, какое решение примет главврач. Если откажется от помощи, в нашем районе есть две поликлиники и одна специализированная детская. Тогда я ими займусь после решения Совета. Я ничего не потеряю, а главврач лишится бесплатной помощи. Пусть потом винит только себя, коли окажется трусливым дураком.

— Добрый день, Фёдор Васильевич. Мне звонил проректор мединститута и просил вам помочь. В чём заключается моя помощь?

Я медленно сел на так и не предложенный мне стул и медленно по буквам растолковал свои предложения. Не требования, а именно предложения.

— Я предлагаю на выбор два варианта действий. Первый вариант, поступить по действующим нормам и правилам. Выписать мою жену с ребёнком через четыре дня и забыть о Кузнецовых. Я знаю, что никаких осложнений у моей жены и сына нет. С лёгкой душой заберу их, чтобы отвезти домой. Второй вариант, я буду приходить в роддом каждое утро на пять минут, обходить все коридоры и здороваться с персоналом и роженицами в палатах. Без всяких обещаний, просто здороваться, после чего уходить. А примерно через месяц за свой счёт проведу косметический ремонт роддома. Всё. — Я замолчал, сложив руки на коленях, и сам повернулся к окну во двор.

— Но, у нас заполнены все палаты женщинами с осложнениями, куда мы переведём их? Надо договариваться с другими роддомами, у которых та же картина, получать разрешение горздрава. Мы физически не сможем освободить даже одну палату! — Вскочил с места присевший на стул мужчина и начал нервно ходить вдоль столешницы. Я только успевал следить глазами за ним — туда и обратно, туда и обратно.

— К моменту начала ремонта освободятся палаты с осложнениями, их не будет. Если не освободятся, ремонт отменим. Чем вы лично рискуете? Либо роддом отремонтируют бесплатно для вас, без всяких процентовок и прочей тягомотины, либо всё останется по-прежнему? — Я встал со стула и отправился к двери. Перед выходом повернулся в сторону Александра Михайловича. — До выписки похожу по роддому, при выписке жду Вашего ответа, либо мы простимся навсегда. Второго ребёнка моя жена будет рожать в другом роддоме.

Не ожидая ответа, я прошёл по всем этажам, заглядывал в палаты, для чего надел на лицо медицинскую маску. Зашёл и к Нине, выглядевшей великолепно, она как раз кормила нашего Васю. Ещё неделю назад мы решили назвать так сына, в честь моего отца. Я знал, что таких имён в поколении девяностых практически не будет. В отличие от Никит, Варвар, Олегов и других. Жена меня сначала не узнала, пока я не сдвинул маску на подбородок. Она обрадовала своим здоровым видом и здоровьем малыша, который отлично кушал и спокойно спал. Мы поболтали пару минут, и я ушёл из роддома. Оставшиеся три дня до выписки я занимался устройством детской комнаты.

Купил детскую кроватку, покупать заранее — дурная примета. Одновременно купил бельё и всё, что надо для маленького ребёнка. В первой жизни мы вырастили двух детей и четырёх внуков, так что я знал о необходимых приобретениях без советов. Так я думал, пока не прибежала радостная Таня, которая принесла абсолютно не нужные пока погремушки вместе с детским питанием. Чего я ей, понятно, не сказал, женщина обрадовалась появлению племянника, словно сама родила. Вот об этом я и спросил, как бы в шутку:

— Таня, когда ты уйдёшь в декрет? Вон у Нины всё хорошо получилось, без осложнений. Значит и у тебя роды пройдут отлично. Рожай, пока молодая.

Женщина махнула рукой и ответила, тоже шутя:

— Где жениха найти нормального? Все, как узнают, где я работаю, сразу бегут. Только уголовники норовят в постель затащить.

— А чем тебе Сергеевич не угодил? Мужчина умный, зажиточный, адекватный. Тебя любит по-настоящему.

— Так он же старый? Сорок пять лет уже, а мне всего двадцать восемь.

Татьяна призадумалась, наверняка уже подумывала об этом. Или подружки отговорили, раз сами не замужем, не хотят, чтобы Таня их опередила. Много раз встречал таких «подруг», доживших до пенсии одинокими.

— Как там в сказке про Дюймовочку? Когда мышь сватала крота: «Отличный жених — старый, богатый, слепой». Жаль, Уткин не слепой, тогда бы ты не спрашивала? — Женщина махнула рукой и отвернулась, а я продолжил разговор.

— Наплюй на советы незамужних подружек. — По реакции Тани понял, что угадал. — Здоровье Сергеевичу я уже подправил, он до шестидесяти лет будет выглядеть на сорок. Все ваши болезни я вылечу, сама видела. Ты не обратила внимания, что Нина с момента нашего знакомства не болела даже простудой? И ты после нашей свадьбы ни разу не простывала? Это особенность моего организма, её Николай вычислил ещё года три назад, когда мы вместе работали в онкологическом центре. Тогда все сотрудники стали болеть в три раза реже, пока я с ними здоровался. А после моего увольнения общая заболеваемость восстановилась. Так, что не слушай подружек и выходи замуж за Уткина. Пока мы с ним дружим и работаем вместе, он не будет ничем болеть. А без болезней и стареть меньше станет. Не будут его в садике дедушкой называть. К тому же человек опытный, был женат, детей воспитал. К тебе более трепетно относиться будет. Решай, шансов выйти замуж с каждым годом всё меньше. Жду приглашения на свадьбу. Да никому о нашем разговоре не вздумай рассказать.

Ушла Татьяна очень задумчивой. А я в предусмотренное время приехал забирать жену и сына, совсем забыв про разговор с главврачом роддома. Привычка с работы оперативником, где чуть не девяносто процентов работы уходит в пустоту. Так и привыкаешь не замечать ошибочных направлений работы по преступлению, только в кино сыщик сразу понимает, кто убийца. В жизни разрабатываешь пять-десять вариантов одновременно. Поэтому немного удивился появлению главврача в холле роддома. Александр Михайлович отвёл меня в сторону и чётко сказал.

— Приходите по утрам к нам месяц. Пока не сможете начать ремонт. Я предупрежу, что вы присматриваете объёмы предстоящего ремонта. О нашем разговоре никому не сказал и не скажу. За свою репутацию боюсь, снимут с понижением сразу.

— Договорились, — я кивнул и вышел на улицу с сыном в руках. Чтобы передать малютку Нине, уже забравшейся на заднее сиденье. Машина стояла работающей с обеими греющими печками. Я после покупки сразу поставил вторую печку в салоне. Для нашего климата обязательная опция.

Всех знакомых, в том числе Таню я предупредил, чтобы неделю к нам домой не ходили. Из опасения за внесённую инфекцию. После чего и началась самая лёгкая первая неделя, когда ребёнок большую часть суток спал, набираясь сил. Просыпался Вася только чтобы покушать, остальные дела происходили исключительно во сне. Как-то воздействовать на мальчика я опасался. Даже на улицу гулять мы не выходили, выносили на застеклённый балкон «гулять», пока проветривали квартиру. Нина постепенно отходила от родильного шока, осваивала обязанности молодой мамы. Мы вместе купали ребёнка, пеленали. Меня радовало наличие грудного молока у жены, к искусственному питанию всегда относился с опаской.

После окончания первой недели нашего затворничества, когда я выбегал на полчаса за свежим хлебом и молоком по утрам, да навестить роддом, и уже планировал продлить отпуск на месяц. Никто бы слова на работе не сказал, учитывая, что я руководитель неформального объединения наших кооперативов. Тут с утра заявилась Татьяна, весёлая и с полным мешком якобы необходимых мелочей.

— Всё. Переезжаю к вам, одна комната пустует, там и поселюсь. Цветы поливать можно раз в неделю.

— Как так? — удивилась Нина. Я в душе лишь обрадовался, предчувствовал такой кунштюк от свояченицы. Пусть помогает сестре, всё это девушке пригодится. А мне на работу просто необходимо.

— А так. Отпуск взяла, начальство только обрадовалось. Нет, желающих зимой в отпуск ходить. Буду помогать тебе тридцать календарных дней. — Нина испуганно посмотрела на меня, потом на Таню. Я успокоил жену.

— Раз такое дело, выхожу на работу, и возьму на себя приобретение продуктов, при необходимости буду готовить ужин и мыть посуду. Да, завтрак тоже могу готовить сам, я рано встают. Тебе когда к врачу?

— Сегодня к десяти часам. — Схватилась за голову жена.

— Не переживай, заеду и отвезу туда точно, потом сразу в массажный кабинет отправлюсь. Зоя Ивановна сообщила, что на приём придут сразу восемь клиентов. А Таня пусть поживёт у нас, вдвоём вам веселее будет.

Я подождал, пока Нина суетливо собиралась на приём к гинекологу, отвёз её до поликлиники и поехал в офис, в свой кабинет массажа. Там успел принять двух клиентов, пока Зое Ивановне не позвонила жена. Вот она суровая действительность бесплатной медицинской помощи. Хоть и писали, к какому времени прийти, но приём вели по живой очереди. И хорошо, что Нина просидела в очереди всего час. А в очереди по номерку и по времени к бесплатному терапевту можно и три часа просидеть. Каково это, ждать в очереди приёма у терапевта с температурой под тридцать девять, пробовали? Одна моя знакомая шесть часов просидела, умер бы на её месте. Крепкая женщина, осилила, не смотря на высокую температуру. Тут я провернулся быстро, отвёз жену домой и вернулся к рабочему месту массажиста.

После окончания приёма поднялся на второй этаж в свой неофициальный офис. Формально никакой должности, кроме массажиста, не занимаю. По моим, точнее оформленным на меня лично кооперативам, кроме массажного кабинета, у меня всего две типографии с двумя газетами, большое офисное здание от райкома партии, три бесплатных столовых в принадлежащих мне зданиях. Не считая складских помещений на территории Уралмаша, число которых уже приблизилось к десяти. Там же бойлерная. Да ещё одно жилое здание на семьдесят квартир в нашем районе Ёбурга. Собственно всё.

Большое количество недвижимости оформлено на подставных лиц, в том числе закупки из Средней Азии, сборка различной электроники из европейских комплектующих. Сюда же входят контракты с колхозами по поставке продуктов, владения почти всех наших продовольственных складов. Всё это компенсируют пять бесплатных столовых, две небольшие школы, ещё полдесятка санаториев и столько же охотничьих домиков в области. Фактически после вычетов зарплаты и коммуналки все заработанные средства уходят на содержание столовых, школ и детских домов со школами.

Это по отчётам нашей бухгалтерии, отправляемым в налоговые инспекции, которые невозможно полностью проверить. Закупка электронных комплектующих и товаров из Средней Азии проходит за валюту, курс которой растёт каждый день. Без всяких махинаций задержанный на неделю отчёт или покупка сводят все проверки в ноль. Тем более, что эти покупки мы делаем за наличные деньги. Я каждый квартал лично езжу в Европу, чтобы встретиться с нашими поставщиками. Вот и сейчас собираюсь лететь через Москву во Франкфурт дополнять наши закупки новыми пунктами, начиная с памперсов. В перспективе хочу выстроить своё производство за лето, небольшой такой заводик на местном материале. Чего-чего, а леса вокруг хватает, то есть целлюлозы, необходимые добавки будем возить вместе с электроникой.

Дальше по плану закупка и планы производства одноразовой посуды, не из пластика, как нам привычно, а из картона. Для тех же бесплатных столовых.

Чего-чего, а запасов леса вокруг Ёбурга предостаточно, чтобы построить крупнейший в Европе завод по производству картона, и, соответственно, одноразовых стаканчиков, тарелок и пакетов. Они, в отличие от красивых прозрачных пластиковых, экологически безвредны. По сути, это обычный картон, распадается за несколько месяцев. С картонными стаканчиками я уже сталкивался в Москве в девяносто первом году. Там уже пристроились подавать в них кофе, но по ощущениям помню, что при использовании таких стаканчиков возникают неприятные ощущения. Картонные сухие края этих стаканчиков давали какой-то непонятный привкус, в отличие от пластиковой посуды. Но мы не собираемся продавать в них пиво и кофе, а планируем наливать бесплатные компоты и бесплатную кашу, только в картонные тарелки.

Разбогатеют горожане и откажутся от бесплатных обедов, мы не прогорим. Эти столовые и так убыточные, просто снизим свои убытки. А покупаемые пакеты и различные картонные коробки, обложки книг и просто детские книги из картона для самых маленьких, будем продавать даже в середине двадцать первого века. Поэтому я рассчитываю купить оборудование именно на Западе. Чтобы оно сохранило ценность ещё лет двадцать. Чтоб не пришлось производство модернизировать, как сплошь и рядом будет с советским ещё оборудованием. Оно не плохое, просто энергетически более затратное и требует больше полуфабрикатов, чем европейские станки.

Пока в наших квартирах и на предприятиях почти нет счётчиков воды, только электроэнергия учитывается. Но движение к «европейским ценностям» продолжится до полного подражания Европе. Только окончание правления Бориса Николаевича и разворот в сторону здравого смысла прекратит маразм европейского влияния. Но оставить Нину даже на неделю боюсь, пока ребёнок не подрастёт и его состояние не стабилизируется, приходится обходиться перепиской. Другой вопрос — можно встретиться с партнёрами в Ёбурге? Пока такая мысль мне не приходила. Однако, моими глазами могут стать юристы и экономисты, закупающие в Европе комплектующие для нашей электроники. А контролёрами отправлю Сергеевича и Таню, например.

Заграничные паспорта у них есть, оба достаточно опытные, чтобы разглядеть подставу или мошенников. Тем более, что все первые контракты с партнёрами мы заключаем без предоплаты. Исключительно по факту поставки. Под вопросом обычно остаётся только место, где мы забираем поставки под свой контроль. На границе, в Подмосковье или в Ёбурге? Идея неплохая, надо поговорить с Таней, пусть использует отпуск для совмещения полезного заключения контрактов и приятного посещения Европы, которая пока для многих предел мечтаний. Первой пришлось уговаривать Таню, уверен, что Уткин не откажется. Он, как и я, понимает важность развития наших предприятий. И не хуже меня способен рассмотреть жуликов и мошенников, хоть и говорящих по-немецки.

Переводчик в этих поездках, естественно наш. Хоть и дороговато, но мы сделали за свой счёт заграничные паспорта двум преподавателям нашего университета, знающим не только немецкий и английский языки. Итальянским и испанским они тоже владеют свободно. Все договора они изучают на месте их подписания, но перед решением отправляют нам на факсы, давно установленные у нас. Не забывайте, что один экземпляр всех заключённых договоров печатаем на русском языке. Именно этот экземпляр изучают наши юристы и экономисты. Здешние переводчики сверяют окончательный вариант русского текста с иностранным, из буквы в букву.

В принципе, поэтому я и хотел отправить Уткина и Любимову, чтобы они не занимались собственно договорами, а изучили подноготную наших партнёров. Насколько они надёжны, нет ли за ними долгов, как цена поставки выглядит на фоне других конкурентов? Чтобы не стать дураками, купившим старую технику по баснословной цене. Уж за Таню и Сергеевича я уверен, взятку им не подсунут. И не запугают, охрана едет с ними, открыто не нападут. А по дороге Николай Сергеевич найдёт возможность выкрутиться.

— Таня, мы договорились, через три дня ты едешь в Европу, во Франкфурт. Вместе с Сергеевичем. Собирался сам ехать, но слишком много дел накопилось, которые не могу передоверить.

— Какие такие дела? — Встала в позу Татьяна, скрестив руки на груди. Не нравится младшему советнику юстиции, что ей командует простой рядовой, как записано в моём военном билете.

— Договорился с главным врачом роддома, где рожала Нина, о косметическом ремонте за наш счёт. За счёт моего кооператива.

Я отвернулся от свояченицы и прошёл на кухню, проголодался что-то. Выложил купленные продукты, вымыл и принялся нарезать мясо на азу. Таня поспешила за мной, оставив сестру в зале.

— Причём тут ремонт роддома? Его не ты лично будешь делать. — Вновь пошла в наступление на меня Татьяна.

Я принялся неспешно разъяснять необходимость моего присутствия, в силу оздоровления рожениц. Без чего невозможно освободить хотя бы одну палату. А без освобождения палат по очереди станет невозможным ремонт. Рассказал, что буду ежедневно приезжать в роддом на пять минут, здороваться со всеми сотрудниками и роженицами. Уверен, что такой эксперимент сработает. Но мне требуется приходить каждый день весь месяц.

— До этого я собирался съездить сам, посмотреть на компанию, с которой хочу заключить договор. Лично пройти по цехам и убедиться, что договариваюсь не с мошенниками. Поговорить с другими поставщиками и покупателями, чтобы лично проверить, не закупаем ли мы всё по завышенной цене? Вот для чего нужен человек, которому я доверяю, и который умеет выявлять жуликов. — Таня замолчала, воспринимая мои аргументы.

— Но я не знаю немецкого языка? — Татьяна уже уточняла, прогресс, значит, внутренне согласна. Сейчас добью последней фразой.

— В принципе Николай Сергеевич справится с этой работой и один, он опытный следователь. Я хотел сделать тебе приятное. Побываешь в Европе, сможешь ездить куда угодно, денег дам на представительские расходы.

— Сколько? — прервала мой рассказ свояченица.

— Тебе, как любимой родственнице, да ещё Любимовой, тысяч десять марок дам. Устроит? — К этому времени мясо жарилось, а картошка для картофельного пюре булькала в кастрюле. Убедившись в готовности картошки, я принялся её давить толкушкой. Одновременно выключил приготовленное азу, добавив уже готовую подливу.

Пока мы с Ниной накрывали на стол в кухне, Таня так и не вышла из задумчивости. Только при виде того, как мы азартно ужинаем, сестра жены к нам присоединилась. Но молчала до самого последнего глотка молока, которым мы заканчивали трапезу. Когда я убрал со стола и принялся мыть посуду, Татьяна приняла решение.

— Я согласна ехать, когда выезжать? — Она встала возле меня в ожидании ответа.

— Не знаю. Завтра поговорю с Уткиным, чтобы он всем занялся. Начиная от командировочных до покупки билетов и бронирования отелей. Можешь поехать со мной, переговоришь обо всём с ним. — Поставил последнюю тарелку в сушку и вышел в залу. Уселся рядом с Ниной.

— Сможем неделю прожить вдвоём? — Обнял я жену за плечи.

— Даже две сможем, — улыбнулась Нина.

Весь вечер Татьяна ходила задумчивая, роняла предметы, проливала компот. Глядя на неё, мы не подпустили её к мальчику, купали его вдвоём. А утром поехали на работу вдвоём, я и Таня. После планёрки мы собрались в моём неофициальном кабинете и переговорили втроём с Уткиным, который, конечно, не стал спорить с командировкой в Европу. Он отлично понимал необходимость личного присмотра за нашими поставщиками. Хоть и ездят в Европу экономисты и юристы с охраной, но лучше нас никто не выявит мошенников и просто любителей нажиться на клиентах из лапотной России.

В результате согласовали необходимые мелочи все трое, напоследок я проинструктировал, на что обратить особое внимание.

— Самое важное, это договор по строительству перерабатывающей фабрики. До его подписания вам обоим необходимо проверить аналогичных поставщиков, качество оборудования наших партнёров и умение их строить. Если они уже строили где-то такие фабрики, узнайте — сами или через субподрядчиков? Может выгоднее заключить контракт напрямую со строителями и поставщиками оборудования? Не перекладывать всё на посредника, а заключить два контракта — на строительство с одной фирмой, на поставку и монтаж оборудования — с другой.

Николай Сергеевич подобрался, предчувствуя работу по старому профилю.

— Как мы лимитированы по времени? — уточнила Татьяна, знаток всех существующих в России нормативных документов.

— По времени не ограничены совершенно. Если успеете всё решить за пару дней, хоть в Венецию с Парижем езжайте, в свадебное путешествие. Если проверка затянется, то в «Дойче Банке» открыт небольшой счёт на моё имя, на нём лежат сто тысяч марок. Доверенность выписана пока Сергеевичу, но половину оставьте, не прогулеваньте всё. — Улыбнулся я, сводя разговор в шутку.

— Повторяю, за вами проверка покупки фабрики, чтобы нас нигде не кинули. Общая сумма почти полмиллиона долларов, жаль будет всё потерять. С поставкой комплектующих просто проверьте, есть ли необходимость менять партнёра? Если разница в пару процентов, лучше оставить этих, они работают с нами давно, вопросов нет. Коли обнаружите большое расхождение в ценах, в десять-пятнадцать процентов, решайте на месте. Может, нам старый поставщик скидку сделает? Или второго поставщика взять параллельно с первым? — Проинструктировав пару будущих молодожёнов, я занялся массажём.

После отъезда Тани и Сергеевича в сопровождении целой делегации охраны, мы приступили к косметическому ремонту роддома. Как я говорил, старые роженицы с осложнениями незаметно вылечились, а новых не было. Впервые за пару лет все рожали без осложнений. Появилась возможность ремонтировать одновременно по две палаты и все служебные кабинеты одновременно. Оленин предоставил лучшую бригаду отделочников, получивших неплохую премию от меня. Ремонт закончили за десять дней, работали даже в выходные. Народ после вала сокращений и закрытия предприятий принялся держаться за рабочие места.

И, как на грех, после окончания ремонта позвонили наши экономисты, сопровождавшие комплектующие из Германии. Впервые наша закупка была задержана на таможне. Попытка подкупить таможенников не прошла, неофициально сообщили, что всё придумал Березовский. Он наживал огромные деньги на поставках компьютерной техники, а наша мелкая струя недорогих компьютеров и телевизоров стала ему мешать. Судя по всему, Борис Абрамович просто хотел подмять под себя наше сборочное производство. Руководитель делегации сообщил, что переговоры об этом назначены на завтрашний полдень. Решение пришло без особого выбора.

Я прихватил все необходимые документы и печати, чтобы в тот же день вылететь в Москву под своим именем. Еле успел напечатать нужный мне текст договора, для чего понадобилось пару раз связываться с нашими специалистами в Москве. Тем же вечером, как прилетел в столицу, я пошёл прогуляться по улице. Соскучился по зимним улицам Первопрестольной. И, естественно, напоролся на пару грабителей. Всё было по-взрослому, у одного в руке пистолет, у другого нож со всеми признаками холодного оружия. Они буквально затащили меня за шиворот в тёмный небольшой сквер.

— Вас-то мне и не хватало! — Всплеснул я руками при виде молодых парней.

Бить я их не стал, отобрал у одного грабителя паспорт, у второго документов не было. Да усыпил их, присыпав снежочком, на сутки. Думаю, такой отдых на снегу не принесёт им здоровья, если выживут. Про меня они точно забудут, я попросил об этом.

Вечер в гостинице прошёл в сомнениях, как наказать Березовского, чтобы не привлечь к себе внимание? И не только со стороны самого БАБа и его охраны, но и со стороны наших сотрудников, которые будут присутствовать на переговорах. Окончательного решения не родилось, и я просто уснул, надеясь на старую поговорку — утро вечера мудренее. И за ночь мой мозг выработал, как мне показалось, не самую плохую линию поведения. На аудиенцию к БАБу, слава богу, мы не попали. Нас принял какой-то хитрый чиновник средней руки, чью фамилию я даже не запомнил. Под его давлением мы теоретически согласились на продажу компании по производству электроники структуре Березовского.

Но сам договор подписывать не стали, оговорившись отсутствием полномочий. Дескать, надо съездить в Екатеринбург, получить доверенность на эти действия, потом вернуться в Москву. И, не будет ли любезен многоуважаемый джин (это я перестарался), не будет ли любезен многоуважаемый БАБ снять арест с наших комплектующих на таможне? Ведь вся прибыль с собранных компьютеров из этих комплектующих пойдёт уже в его карман? Если наш будущий «партнёр» сомневается в наших словах, пусть его доверенные лица съездят с нами?

Такая лесть вполне удалась, мы с самого начала не пытались спорить, что и ввело наших оппонентов в заблуждение. Подумаешь, какие-то провинциалы? Они даже костюмы в магазинах покупают, и джинсы не фирменные носят. Потому и сразу слились после первого предложения. Прямо при нас клерк, что вёл переговоры, под моим небольшим ментальным нажимом, позвонил на таможню и открытым текстом дал команду некоему Семёну Ерофеевичу снять арест сегодня же с нашего груза.

— Его через час заберут, выдайте сразу, без волокиты. — Положил трубку клерк и гордо посмотрел в нашу сторону. Мол, вы так умеете?

Покинув переговорную комнату, большинство сотрудников поехали забирать наш товар из-под ареста таможни. Да, в те времена, даже железнодорожная таможня в Москве существовала. Как до столицы добирались составы вагонов без досмотра, не знаю. А мне пришлось побродить по коридорам власти, вслушиваясь в разговоры за дверями. Надеялся услышать голос Березовского и после полутора часов блужданий, услышал его. Сразу постарался отойти в дальний конец коридора, где уселся у какого-то кабинета в позе ожидания. Ждать пришлось недолго, вскоре вышел сам БАБ в своей спешащей манере. Чего я и ожидал. После короткого взгляда на Бориса Абрамовича, я поспешил позвонить в добрую дюжину радиостанций и четыре телеканала и пять газет.

Времена ещё непуганые, журналисты наглые, редакторы хоть и прикормленные, но не знают, что можно и чего нельзя. Да что там, ещё Влад Листьев живой! А позвонить журналисты никому сразу не могут, нет сотовых телефонов. Пока вся эта гоп-компания съезжалась к назначенному месту встречи у головного офиса таможни, я проник в сам офис, зачем мне пропуска при ментальных умениях? Вывел из офиса двух руководителей, рангом как можно выше. Сам главный таможенник отсутствовал, это политическая должность. Не удивлюсь, если он и акты с протоколами ни разу не видел. Удивлённые руководители таможни озирались по сторонам, не понимая своей роли. А выбрал я исключительно людей, имевших связи в БАБом. Один из которых был тем самым Семёном Ерофеевичем, мне его кабинет на вахте сообщили.

Перед приездом первых журналистов я преобразился в кудрявого рыжего парня, даже куртку надел наизнанку и шапку снял. Хоть и было около двадцати градусов мороза, для меня это не опасно. Подождав прибытия половины радиостанций и трёх телеоператоров, я объявил:

— Господа журналисты (они балдеют от такой формы обращения), перед вами выступят два сотрудника московской таможни, решившие покончить с взяточничеством в своём аппарате. Пожалуйста, говорите. — Я дал отмашку первому Семёну.

— Я Горелов Семён Ерофеевич, заместитель директора московской таможни, устал работать нечестно и брать взятки. Могу привести пример за последние полгода, сколько взяток дал небезызвестный всем Березовский Борис Абрамович. — Горелов в темпе перечислил все эпизоды за полгода, сумму и арестованные или не досмотренные поставки. После него выступил его коллега, дополнивший свои показания крылатой фразой: — Меня никто не бил и не заставлял, все показания даю чистосердечно. Кончать свою жизнь самоубийством тоже не хочу и не буду.

— Вот и всё господа журналисты, а мы посмотрим, хватит ли вам смелости всё довести до читателей, слушателей и зрителей. Если промолчите, я список присутствовавших средств массовой информации обязательно опубликую у ваших конкурентов. Чтобы все видели, кто чего достоин. Кому можно верить, а кто боится сказать правду. — Рыжий курносый мужчина раскланялся и ушёл.

Журналисты моментально разъехались, спешили дать в эфир или опубликовать горячую информацию. Выжимать из потенциальных покойников дополнительные сведения никто не остался. Люди были знающие, поняли, что рискуют покончить жизнь самоубийством вместе с таможенниками.

Сами «честные» таможенники пришли в себя минут через пять, посмотрели друг на друга, вспоминая свои откровения. Скачками побежали «в бега», прошу прощения за тавтологию. У каждого имелся тайник на случай «бегов» не только с круглой суммой в долларах, но и паспортом, да не одним. Их судьба нас уже не волнует. Я ещё погулял по любимому городу, не узнавая его в эти времена грязи, голода и всеобщего любопытства. По пути мне удалось узнать три адреса подпольных миллионеров и два адреса якобы смотрящих. Хотя и сообщили мне их под ментальным нажимом, но, зная манеру москвичей хвастать, всё это может оказаться чистой воды похвальбой.

Вечером мы встретились в гостинице с половиной нашей делегации, вторая половина охраняла вагоны с комплектующими, уже на товарной станции. На отъезд завтрашним утром были оформлены все документы и даже договорились с машинистом товарного поезда. До Ёбурга он будет ползти три дня, но человек знакомый, надёжный. В девять вечера пришли наши сопровождающие от Березовского, я не удивился, что оба оказались чеченцами, судимыми за грабежи. Отлично, все в сборе, осталось начать действовать. Я проинструктировал сотрудников на завтрашнее утро и ушёл в сопровождении наших надсмотрщиков.

Мужчины были тёртые, молчаливые, оба с оружием. Вышли мы через главный вход, я отдельно, чеченцы отдельно.

— Я тут хочу должников навестить. Вы парни крутые, дам вам четверть денег. Согласны? — предложил я обоим соглядатаям уже на улице.

— Половина! — заявил тот, что моложе. Откуда такая наглость у молодёжи? Совсем идиоты, похоже, такие не должны оставлять потомство и портить породу.

— Не хочешь, сам деньги заберу, у меня кастет есть, один справлюсь. — Решительно повернулся я в сторону. Через минуту меня догнали оба уголовника.

— Согласны мы, идём. — Первым делом мы поехали на самый перспективный адрес районного вора в законе, о котором рассказали сразу три уголовника. Машину мы оставили в трёхстах метрах от нужного дома. После того, как вышли на улицу, я раскатал на лицо свою вязанную шапочку.

— Ты чего, а где наши маски? — удивились мужчины. Но мой ответ, рассчитанный на недалёких людей, их удовлетворил.

— Мы заберём деньги один раз, а завтра я приду второй раз за долгом уже без маски, сегодня он моё лицо не увидит. Снова деньги даст. Как? Вот так надо корову два раза доить, учитесь.

Мы без препонов прошли до самой квартиры вора в законе, как ни странно, жившего без внешней охраны. На лестничной площадке я перерезал все провода в квартиру вора, чтобы не позвонил. Дверь пришлось выбивать, предварительно усыпив всех жильцов этажа, кроме «должника». С вором в законе разговор получился недолгим, похоже, это был «апельсин», купивший воровской статус. Судя по татуировкам, сидел он один раз за хулиганку. Таких воров не бывает. Зато заначка у этого лжевора оказалась больше, нежели у провинциальных уголовников. Я сразу начал на него давить ментально, тот даже не спорил.

Он вытащил из своего сейфа пять миллионов долларов наличными, документы на собственность и золото я брать не стал. Зато прихватил пятьдесят миллионов рублями, пригодятся. Чеченцы набили полные карманы золотом, цепи и перстни сразу надели на себя. Чучмеки любят золото, никуда не денешься от природы.

Сама конфискация прошла быстро, зато пришлось повозиться с затиранием своих следов и созданием другого следа, ведущего в БАБу. Надо ли упоминать, что квартиру я зашёл в пакетах, надетых на обувь? Чтобы не попасть на глаза случайному жильцу подъезда, я прикрыл входные двери. Пока чеченцы азартно хватали золото, надел перчатки и пакет на голову. Дальше пошла постановка, почти театральная. Из рук якобы «вора в законе» его же пистолетом я застрелил обоих чеченцев, предварительно усыпив всех в квартире. Бросил их тела в большой комнате. Охрану из двух уголовников зарезал чеченскими кинжалами, демонстративно оставив их в ранах. А самого хозяина квартиры убил ударом в висок стулом. Якобы убил после жестоких пыток. Переломал уже покойному уголовнику все пальцы на руках, оставил следы побоев на лице. Тело ещё не остыло, вполне успеют следы побоев налиться кровью.

Собственно всё, я в маске сел в ожидающее такси с двумя сумками и доехал до офиса Березовского. Таксист по пути поинтересовался.

— Где те двое, что были с Вами? — Я демонстративно снял маску и оказался в виде курносого кудрявого рыжего мужчины, ухмыльнулся в лицо удивлённому таксисту и сообщил тихим голосом:

— Не двое, а трое, они решили отдохнуть. Не говори никому, если жить хочешь, ладно?

Перед выходом из такси я внушил таксисту, что всю дорогу ехал сразу рыжий пассажир, а истинное моё лицо он не видел. Вот и всё, остальные адреса богачей я оставил на другой случай. Реквизированные рубли спрятал в тайник недалеко от трёх вокзалов, а доллары переложил частью в портфель, частью разложил в карманы безрукавки. Она всё больше нравилась своим объёмом. Спал я в номере абсолютно спокойно, несмотря на ночные хождения по коридорам пьяных мужчин и женщин с низкой социальной ответственностью, алчущих продажной любви. Утром я проводил всех наших сотрудников на станцию «Москва — Товарная», откуда им предстоял долгий путь домой. А сам забрал рубли из тайника и поехал в Ёбург на фирменном скором поезде, прибытие которого должно состояться на сутки раньше товарного поезда, а то и двои.

Сидя в купе вагона СВ, второе место которого сразу выкупил, ещё в кассе, да ещё «убедил» проводницу, чтобы никого не подсаживала, я размышлял, как пойдут дела после нашего отъезда в Москве. Клерк, разговаривавший с нами и выделивший сопровождение, должен был впасть ещё ночью в кому, из которой он уже не выберется. Березовского хватит кондратий утром, вернее инсульт, при котором БАБ говорить и двигаться не сможет. В перспективе проживёт не больше пары дней. Убитые при ограблении уголовников чеченцы будут опознаны как работавшие на Березовского, что вызовет если не разборки, то недоверие между чеченцами, уголовниками и подельниками БАБа, которые ещё живы.

Главное, что эти чеченцы направлены на сопровождение каких-то кооператоров из Ёбурга, не сможет никто рассказать. Клерк, с нами говоривший и озвучивший мою просьбу о сопровождении, уже умер. БАБ в ближайшее время говорить не сможет, а потом и вовсе замолчит навечно. Семён Ерофеич, на котором сходятся стрелки, давно в бегах. Сослуживцы чеченцев наверняка ничего не расскажут, кроме их вызова к начальству, которое уже ничего не говорит. А сам вызов к начальству уголовники воспримут, как нападение людей Березовского на «вора в законе». Не простое нападение, на самих убитых наплевать, на похищение денег не наплевать. Их будут искать долго, учитывая, что они хранились в долларах. Такие суммы, не подверженные никакой инфляции, будут искать все, кто выживет в драке между уголовниками, чеченцами и людьми Березовского. Те, кто выживут после смерти БАБа, начнут растаскивать его наследство. Вполне возможно, предпочтут откупиться от уголовников. Получив деньги, уголовники тоже забудут о краже общака. Это тема, которую поднимать позорно для самих «воров в законе». Какие они «воры» и авторитеты, если так легко общак забирают?

Рассказать о нас станет некому, учитывая шум, который поднимется в таможне после вчерашних чистосердечных признаний. На неделю развлечения зрителям хватит. Если всё-таки вспомнят про нас, буду думать, чем занять шибко грамотных бандитов. Может, как в анекдоте, отправлю их грузить чугуний? Так, в думах о будущем, приехал в Ёбург, чтобы встретить у себя на квартире Татьяну. Весёлую, спешившую обрадовать меня хорошими новостями. Во-первых, поблагодарить за поездку по Европе, где она полностью освоила выданные ей деньги. Я не сомневался в этом, осталось уточнить у Николая Сергеевича, сколько ещё он со счёта снял?

— Значит так. — Приступила к подробному рассказу свояченица, когда мы уселись на кухне после бурной встречи и кормления малыша. Втроём, Сергеевич ждал меня на работе. — Значит так. Поставки мы оставили по заключённым договорам, только немного снизили стоимость комплектующих. Всего на два процента, потому что нашли сразу три фирмы, которые продают эти детали и микросхемы на пять-десять процентов дешевле. За счёт снижения цены увеличили поставки вдвое. Остальное всё осталось, передача комплектующих на границе России, расчёты все наличными.

В принципе, для наших масштабов закупок два процента неплохо. С увеличением поставок мы рискуем зарабатывать на компьютерах и телевизорах по сто тысяч только у.е. в месяц, не считая рублей. Однако чуял, что главное в рассказе Тани впереди. Так и вышло.

— Завод нам будет строить другая компания, на двадцать процентов дешевле. Специалисты для выбора площадки приехали с нами. — Татьяна с улыбкой на лице добавила: — Это всё Уткин раскопал. И прямой контракт со строительной компанией, и скидку у наших поставщиков. Они как увидели, что мы отказываемся от контракта с ними на картонную фабрику и раздумываем по закупке комплектующих, сами предложили скидку. С расширением поставок на пять лет вперёд.

— Что я могу сказать, молодцы! Обязательно премирую тебя и Сергеевича достойной премией. — Хотел я ещё поговорить, но обе сестры чмокнули меня в щёки и убежали в спальню, примерять гостинцы из Европы.

Я плотно пообедал и поехал на работу, выслушать рассказ Уткина, насколько всё хорошо, как поведала Любимова. В целом договоры оказались добротными, фирмы устойчивыми, картонный завод обещали поставить к осени, а к Новому году запустить всё производство. С моим знакомством в руководстве железнодорожного начальства мы решили ставить производство неподалёку от железной дороги, дешевле выёдет доставка сырья. После моего звонка знакомому заместителю начальника Южно-Уральской железной дороги разрешение обещали сделать за три дня. Однако, кроме приятных новостей, пришли и плохие.

Туркмения и Казахстан прекратили поставки мяса и овчинных шкур. Ни на что не ссылаясь, просто прекратили и всё. Что интересно, соглашение по фруктам осталось в силе.

— Ну, чего приуныли, придётся закупать мясо в Калмыкии, Бурятии и Монголии. Связывайте с ними, предварительно обговаривая цены, и посылайте экспедиторов для пробных закупок. Думаю, они буду обеими руками за оплату наличными, хоть и рублями. На будущее придётся нам самим заниматься свиноводством или помочь развивать это направление нашим колхозным поставщикам. Придётся созваниваться с колхозами и строить им фермы. — Я знал, что до начала двадцать первого века проблемы с мясом не исчезнут. Поэтому планировал разворачивать мясное производство лет на двадцать-тридцать, минимум.

— Тут ещё надо решить по жилью для беженцев, — напомнила главный бухгалтер. — Их уже пять тысяч семей приехало, а летом собираются тысяч сто прибыть, как они говорят. Наши запасы квартир заканчиваются, придётся строить не одиночные дома, а целый микрорайон. Сразу на двадцать тысяч квартир, не меньше. Или бросать затею с мигрантами? Перед глазами встали пустые пятиэтажки заброшенных городов Урала, которые видел в прошлой жизни. Непроизвольно вздрогнул от видения.

— Не забывайте, кроме наших квартир и новых домов в Ёбурге, имеется ещё ресурс. Прямо сейчас чахнут десятки городов в Пермской и Свердловской областях. Как, впрочем, по всей России. Нам нужно всего лишь проехать по Уралу, посмотреть на города, где три года назад жили сто тысяч человек, сейчас двадцать тысяч, а через десять лет останется пять тысяч пенсионеров.

Я в прошлой жизни видел такие города, застроенные пятиэтажками, не где-то в Норильске или на Таймыре, а рядом с нами, на промышленном Урале. Между прочим, в первое десятилетие двадцать первого века ставшим одним из богатейших регионов России. Сам проезжал мимо исчезнувших городов Пермского края и Свердловской области. Сам видел пустующие панельные дома, даже не разрушенные, с целыми стёклами в окнах — некому разбивать, все уехали. Туда можно поселить не сто тысяч беженцев, а полный миллион.

— Да, придётся проехаться по небольшим городам Свердловской и Пермской областей, сосчитать пустующие квартиры, проверить коммуналку. Узнать задолженность городских властей, если они ещё остались. Уже с этими данными я сам пойду договариваться к губернатору. Придётся не только восстанавливать дома с инфраструктурой, но и позаботиться о рабочих местах. Хотя бы на первые десять лет.

— Почему на десять? — Высказал кто-то общий вопрос.

— Потому, что через десять лет у каждого работяги будет машина, на которой он сможет ездить на работу. Либо каждое утро, либо раз в неделю. И необходимость работать именно в своём городе исчезнет. Как и необходимость проживать в провинции, если можешь купить квартиру в Ленинграде или Москве.

— Ну ты, брат, загнул! — покачал головой Николай Сергеевич.

— Давайте вспомним этот разговор через десять лет. Уже сейчас для регистрации в Москве не требуется работа. Скоро отменят уголовную ответственность за тунеядство. Какое тунеядство, если у нас тысячи безработных? Там и с паспортным режимом станет легче, хоть в Хабаровске живи, а работай в Москве, никакого наказания не будет.

Я улыбался при виде изумлённых лиц своих сотрудников. Короче, проговорили мы довольно долго, чтобы по ближайшим городам Свердловской и Пермской областей уже с завтрашнего дня поехали наши специалисты. Не просто смотреть, а составлять некий паспорт города и посёлка. Сколько квартиросъёмщиков осталось, сколько квартир пустует, условия проживания, какие промышленные здания пустуют, наличие магазинчиков, больниц и тому подобное. Чтобы для разговора с губернатором иметь конкретные данные.

Татьяна догуливала остатки отпуска с Ниной, гуляли вместе с коляской, выходили каждый раз в модных новинках из Европы. Я вернулся к своей интернатуре массажистом, ожидал возвращения своих разведчиков из умирающих городов. Наша строительная группа вместе с Олениным пробивала проекты сразу двух крупных строек вблизи Екатеринбурга. Картонного комбината и посёлка городского типа на пять тысяч квартир. Комбинат будут строить немцы, а жилой посёлок достанется конторе Оленина. С нашими заказами их СМУ выросла до крупнейшей строительной организации в Екатеринбурге. Часть клерков из областной администрации мы давно и крепко подкармливали. Кого-то «борзыми щенками» в виде фруктов, мясной вырезки и наших полушубков. Кому-то давали деньги, так, чтобы не попасться со взяткой, то есть через родственников или любовниц. Причём конспирировали не личность чиновника, а данные взяткодателя.

Намекали на директоров крупных заводов или на известных уголовников. Одним словом, работали с фантазией. Так что надежда на разрешение обоих проектов до таянья снега была достаточно велика. Потому как иначе взятки просто не будет, мы же не дураки давать взятку до выполнения работы? А прикормленные клерки не сомневались в нашей обязательности, хоть и считали своими благодетелями кого угодно, но не каких-то кооператоров. Вот с такими мыслями о высоком я массажировал очередного клиента, когда ко мне в кабинет ворвались двое громил. Их даже не смутило присутствие свидетеля, видимо полные олигофрены.

— Ты Кузнецов? — Я улыбнулся, вспомнив аналогичное приветствие уголовников восемь лет назад в селе Осиновка Пермской области. Только там меня перехватили в магазине.

— Я, а ты кто? — Совсем испортились бандиты, не отвечая на заданный вопрос, громилы попытались схватить меня за грудки.

Зато быстро осели на пол после моих быстрых ударов кулаками в солнечное сплетение. Хорошо, что нынешний массажный кабинет достаточно просторен, хватило места для кушетки, столика и пары стульев с вешалкой. Напуганный клиент попытался убежать, но я его успокоил и провёл сеанс до самого окончания по времени.

— А с этими чего? — Кивнул на лежавших без сознания бандитов клиент, надевая пиджак.

— Не волнуйтесь, я позвоню, их заберут. — Клиент наверняка решил, что буду звонить в милицию, и я не стал его разубеждать. Просто позвонил охранникам на вахте и попросил вынести двоих незнакомцев на улицу, за дом.

— Почему незнакомцы? Фёдор Васильевич, они показали паспорта на Дробынина и Селькова, даже номера записаны и места прописки. Мы им сразу на Ваш кабинет показали, они спросили массажиста Кузнецова. Кто же знал, что они такие грубияны? Может, воспитательную беседу провести? — Хорошие у меня охранники, молодцы.

— Не надо, они и так часа три на морозе спать будут, хоть ангину, да схватят. Если не воспаление лёгких. Только снегом запорошите, чтобы прохожие не видели и не волновались.

Я уселся пить чай в ожидании следующего клиента, а охранники понесли грубиянов во двор через чёрный вход, чтобы не пугать посетителей. Через три часа я закончил с массажем на сегодня. Вышел во двор и раскопал из сугроба двух грубиянов. Они уже начали просыпаться и застонали весьма дружно, я всё-таки сильно их ударил в грудь.

— Вы чьих будете, идиоты? — Первым я спросил Селькова, лысоватого бугая лет тридцати. Бандит вздрогнул от холода и застучал зубами, но при виде моего сочувствующего лица почему-то испугался и ответил:

— Мы от Севы Блина приехали. Его радикулит прихватил, встать не может. Уколы надоели, а Коля Тёртый недавно хвастал, что ты хорошо лечить умеешь. Даже фамилию назвал и сказал, что массажистом работаешь в бывшем райкоме.

Я задумался, понимая, что Блин должен ответить за свою наглость и глупость. Хорошего отношения уголовники не понимают, начинают считать, что их испугались. Севу Блина я теоретически знал, он руководил группой уголовников соседнего района, человек пятнадцать-двадцать. Ни на чём особо не специализировался, мелкий рэкет, грабежи прохожих и кражи из магазинов. Слишком мелкая рыбка, чтобы с ним разговаривать, не говоря о лечении. Поэтому решил просто напугать, чтобы уголовник про меня забыл.

— Твой Сева сильно меня обидел, не позднее пятницы пусть принесёт сюда в массажный кабинет миллион рублей. Не придёт, штраф вырастет в десять раз. Так что пусть пошевелится. Могу не только без радикулита оставить, но и без зубов. Не забудешь передать?

— Нет-нет, всё расскажу. — Продолжал стучать зубами Сельков. А я отправился обратно в здание, в офис на втором этаже, где надо было поработать с документами, просидел до шести вечера. В прежней жизни у меня как раз было высшее юридическое образование, немного в договорах разбираюсь.

Последнее время мы отчаянно пытались заместить сорванные поставки мяса из Средней Азии. Нет, своих людей и всех сотрудников наших предприятий мы прокормим, запасов в холодильниках достаточно. Бесплатные столовые перейдут на постные супчики, жаловаться наши клиенты не станут. Поворчат, да затихнут. Однако к осени мы должны возобновить закупки мяса в прежнем объёме. Для этого выехали наши люди в регионы с традиционным овцеводством, пытаются заключить договоры на поставки. Не столько за деньги, сколько в обмен за наши компьютеры и телевизоры, популярность которых растёт. Может, из-за цены, которая на десять процентов ниже любых конкурентов?

Кроме закупок у башкир, калмыков и бурятов, мы договариваемся с десятками колхозов и совхозов Челябинской области о поставках мяса. Не отдельно, а в рамках действующих договоров о закупке картошки, капусты и так далее. Колхозам особенно нравятся бесплатная аренда наших тракторов от УралВагонЗавода. Трактора не так красивы, как К-700, но гораздо дешевле их. Хотя и с Кировской областью мы налаживаем контакты. Собственно, за последние полгода расширения мы засылаем своих юристов не только в Германию, но и в Италию, Австрию и Голландию. Пришлось даже решиться на закупки «ножек Буша», которые только начинают появляться в России.

Радует, что удалось купить одну местную птицефабрику. Придётся в неё вложиться за лето, к счастью в рублях, которые мы практически перестали менять на доллары. Вся прибыль, что остаётся после выплаты зарплаты почти сразу уходит на расширение наших предприятий или реконструкцию. Вспомнил пресловутого Колю Тёртого и решил ему позвонить или съездить в гости ближайшее время. Попросить, чтобы не болтал обо мне направо и налево, напомнить о разговорчивой старухе из Осиновки, к которой вернулись её хвори. Много чего успел до конца рабочего дня. Дал задание экономистам посчитать прибыльность наших предприятий, если закупать в Иваново ткани. Выгодно из них шить одежду здесь или в самом Иваново? Всё равно оборудование менять? Вполне возможно, что организовать швейное производство в пустых цехах Уралмаша дешевле будет? Ткани из Средней Азии здесь точно ближе возить.

Это меня всё мучила мысль о будущих беженцах за лето. Расселить мы их расселим, а где работу взять? Без работы они в первый же год разбегутся, и вся наша работа насмарку пойдёт. Мужчин всегда можно занять на рубке леса, его обработке и работе на железной дороге. В крайнем случае, в коммунальном хозяйстве. При наличии высшего образования и хорошей профессии, можно и в Ёбурге оставить. На том же заводе по сборке электроники. С расширением производства будут и новые рабочие места расти. Тем более, часть комплектующих наши умельцы покупают в России, а часть изготавливают сами. Пока всякую мелочь, но всё равно приятно. И я их настраиваю на полный цикл производства из отечественного сырья, пусть пока дорого выходит, но, главное не прибыль. Главное, получить независимость от поставок, которые могут заблокировать в любой момент. Что европейцы, что наши конкуренты из России. Не один Березовский такой хитрый в Москве.

Так главный инженер нашего завода намекает открытым текстом о производстве собственных микрочипов. И даже стоимость оборудования посчитал, которое существует только за границей. И стоить будет только долларами более десяти миллионов, если удастся купить по частям. Да часть изготовить самим. А если брать полностью всё производство, цены разбегаются от тридцати до пятидесяти миллионов. Да никто не продаст. Штаты держат свои, якобы военные технологии, втайне от всех. Кроме того, тут поправка пресловутого «Джексона-Веника» именно для нас, России мешает. И отменят её по-моему лишь в двадцать первом веке. Поэтому с главным инженером пока договорились так — пусть покупают или воруют в Европе и Азии всё, что могут. А я постараюсь накопить денег за год-другой, чтобы купить официально оставшееся оборудование.

Вот перед этим и решим, станем пускаться в афёру или нет. Пока вопрос прорабатывают юристы, ищут в законах РСФСР и РФ запреты на производство микрочипов. Ну, это дела и планы будущего, а пока я закончил рабочий день и собрался ехать домой. Татьяна живёт с нами, с сестрой и племянником ей веселее. Но с завтрашнего дня она выходит на работу, думаю, что вернётся домой. Помогать сестре она не сможет, повод для совместного проживания исчезнет. Думаю, появится новый повод жить отдельно — Уткин. Он уже интересовался, как к нему относится моя свояченица. Реально он её на восемнадцать лет старше, но физически так окреп после моего лечения, что даст фору любому спортсмену. Об интимных вещах, мы, понятно, не говорили, так я сам всё неплохо вижу. А Сергеевич понимает причину такого самочувствия. Что нас обоих пока устраивает во всех смыслах.

Я уверен, что Уткин меня не предаст, не захочет превратиться в старую развалину. Сам Сергеевич понимает, что я смогу поддерживать его здоровье на должном уровне хоть до семидесяти лет при условии нашей дружбы. И Таня, которой к тому времени будет за пятьдесят, не пожалеет ни разу. Ещё Уткин на примере увидел, как умирают от болезней те, кто предал меня. Думаю, свою жизнь на предательство он не променяет. Как там в рекламе? Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным!

Размышляя «о высоком», я начал закрывать дверь кабинета, собираясь домой, время подошло к шести вечера. Пора уже, я не любитель формального просиживания штанов на работе, демонстрировать служебное рвение и загруженность. И сотрудников никогда не держал, вышло рабочее время — иди домой. У двери меня остановил звонок из службы безопасности. Звонил Усатов.

— Фёдор Васильевич, наши закупщики пропустили второе контрольное время, что-то случилось. Думаю отправить наших парней на выручку.

— Завтра с утра готовь отправку к твоим бойцам, договорись с Сергеевичем пару сыщиков отправить. Они хоть и бывшие, но навыков не потеряли. Думаю, что поеду с вами, если всё будет спокойно, или догоню на самолёте. В каком городе они потерялись?

— В Душанбе, — спокойным голосом ответил Александр.

— Хороший город, красивый. Надеюсь, справимся. Завтра в восемь буду на работе. Пока. Если что, звони в любое время. Я домой. Удачи.

Положив трубку телефона, я задумался, вспоминая Душанбе из прошлой жизни, где приходилось бывать. Сейчас это полувоенный прифронтовой город, где власти толком нет, и через год-два начнётся резня. Непонятно кого против таких же мутных противников. А город красивейший, в долине гор, розы в полтора метра высотой на уличных клумбах цветут. Я бывал там в декабре, в зимних сапогах на эти цветущие розы смотрел. Думаю, в феврале там также тепло. Нашу работу такая обстановка облегчит, надо спешить.

По пути домой мысленно планировал наши действия в Душанбе, прикидывал, какие варианты начнём отрабатывать. Дома, к счастью, все были на месте, но тревога не покидала меня. И это было не волнение за пропавших экспедиторов, а опасность, которая ожидает меня именно дома или рядом. После ужина мы немного поболтали и женщины отправились усыплять Васю. От звонка телефона я вздрогнул, опять что-то случилось. Так и было. В трубке звучал надрывный голос Лёхи, моего приятеля-подельника по делам ЧОП «Защита». Я помог ребятам создавать эту фирму, помогал в разборках с уголовниками. Вытаскивал из сложных ситуаций. Просто так, не планируя совместный бизнес. Помнил, как много моих знакомых затевали совместные дела с лучшими друзьями, чтобы через пару лет разругаться и бросить всё. Ссорились с лучшими друзьями, после двадцати лет дружбы из-за паршивых денег.

С этими ребятами я не хотел так расставаться, поэтому отказался участвовать в их работе. Когда они легализовали свой ЧОП и принялись официально охранять кооператоров, просто отошёл в сторону. Но парни привыкли к тому, что я выручаю их из самых опасных ситуаций, и звонок Лёхи говорит об этом.

— Фёдор Васильевич, Олега тяжело ранили и отвезли в пятую больницу, в реанимации лежит. Говорить не может. Но его не били, а резали ножами. Два нападавших, не меньше, что делать? Меня не пускают туда, я поставил охрану в больнице, но мы не знаем, что случилось.

— Хорошо, Алексей, постараюсь помочь. Приеду в больницу, но пропустят ли меня в реанимацию, не могу сказать. Жди. — Я положил трубку и посмотрел на усыпивших Васю женщин, которые вышли в залу.

— Мне придётся сейчас уехать, моего друга ранили. Посмотрю, как у него дела в больнице. Вы справитесь без меня, могу задержаться? — Чувство тревоги не покидало меня. И тревожился я не себя или Олега. А испугался за женщин и Васю, что-то должно случиться в ближайшее время и здесь. Я сел в кресло и принялся рассуждать, откуда идёт опасность. Понятно, я же выгнал громил Севы Блина! А это, по рассказам, шустрый малый. Значит, нагрянет к нам в течение получаса, судя по моим ощущениям. Опасаясь камня или выстрела в окно, я тщательно задёрнул плотными шторами все окна. Да, шторы я в своём жилище сделал плотными и тяжёлыми, можно светомаскировку устраивать, как во время войны. Ни один луч света не выйдет на улицу.

Минут через пять после этого раздался грохот шагов по лестнице подъезда, я попросил женщин сесть в стороне от возможной линии огня через дверь. Когда в дверь начали стучать кулаками, крича «Открывай, сволочь!», я испугался, что разбудят ребёнка и открыл дверь. На меня навалились сразу четверо мужчин, у двоих были в руках ножи, а главный из них размахивал пистолетом ТТ. Почти, как в американских боевиках. Уронить им меня не удалось, но к стене в прихожей прижали. Что дало мне точку опоры и возможность быстро ударить всех четверых, не сильно, чтобы не убить, но достаточно, чтобы все незваные гости отлетели к противоположной стене, по которой сползли на пол.

Только после этого прекратили материться и угрожать мне и всей моей семье. Кто-то хорошо информировал обо мне уголовников, обязательно разберусь с этими сволочами. Пока я собирал выпавший из руки Блина пистолет и три ножа, валявшиеся на полу, Нина и Татьяна глядели на эту картину огромными глазами. Не дожидаясь нового рвения от уголовников, я привычно обыскал всех, выбросил в сторону залы ещё три ножа и один пистолет. Потом перевернул бандитов на живот и связал руки за спиной их же ремнями. Сел перевести дух и спросил свояченицу:

— Что, товарищ младший советник юстиции? Как Вы квалифицируете их действия? Неужели хулиганство?

Мне было интересно, насколько точно Таня сформулирует своё мнение.

— Полагаю разбой, как минимум, грабёж, — невозмутимо ответила Татьяна.

— Ну, требований финансового характера они не высказали. Только матерились, даже не в общественном месте. Об оружии скажут, что нашли в подъезде и хотели у меня оставить. Их даже за мелкое хулиганство трудно привлечь. Может, им премию от прокуратуры выписать за сданное оружие?

После моих слов Таня плюхнулась обратно на диван и задумалась. Мои слова о премии за оружие пропустила мимо ушей. Такую норму в России введут лет через десять. Я попросил Нину уйти к ребёнку, чтобы тот не проснулся. И сел на стул напротив свояченицы. Только что мною были кратко изложены ей самые вероятные действия людей Севы Блина и его самого. А младший советник юстиции Любимова поняла свою беспомощность перед обычными уголовниками.

Я, конечно, несколько преувеличил, мелкое хулиганство можно было оформить, но штраф в пятьдесят рублей не разорит уголовников, а пятнадцать суток им вряд ли дадут. Потому как на момент рассмотрения материалов в суд приедет адвокат Блина с тремя справками о сильнейших хронических заболеваниях своего клиента, от которых Сеня просто умрёт в камере, даже за одни сутки пребывания там. Естественно, судья не рискнёт выносить решение об административном аресте, что может грозить ему взысканием и лишением статуса. Зачем ему такой риск из-за простого хулигана? Было бы серьёзное преступление, а тут мелкое хулиганство, пусть менты лучше работают.

Татьяна с её сроком работы понимала все мелочи не хуже меня. Я усыпил Севу с бандитами, чтобы они не мешали разговаривать, и ждал реакции свояченицы. Когда женщина пришла в себя и вопросительно посмотрела на меня покрасневшими глазами.

— Что делать?

— Не знаю, завтра мне надо лететь в командировку. Как вас одних оставить? Завтра Севу Блина выпустят, и он придёт уже к вам обеим. Охрану оставить? А что сделает охрана против пяти-шести пистолетов? Что может сделать прокуратура? Я простой массажист и не имею никаких прав. Ты прокурорский работник, у тебя прав в десять раз больше, сама предлагай.

— Они меня слышат? — Свояченица кивнула на бандитов.

— Нет, они потеряли сознание от моих ударов в нужные точки. На час-полтора.

Таня открыла глаза, как сова, проговорив: — Ты и это умеешь?

— Иногда получается. Так, что ты надумала?

— У меня есть знакомый судья в нашем районе, я часто у него в процессах участвую. Надо его попросить, чтобы он осудил всех четверых на пятнадцать суток. Адрес его я не знаю, он человек семейный. Но помню телефон, может позвонить?

— Телефон у меня прослушивается. Ты позвони ему, скажи, что приедешь в гости по важному для тебя делу через пару часов. Если согласится, вызывай милицию и будем оформлять мелкое хулиганство. После отъезда наряда с хулиганами, я тебя отвезу. Только не разрешай меня забирать в отделение. Там продержат до утра, да ещё материал на меня заведут, что я избил хороших людей, просивших о помощи. Договорились?

Таня кивнула и спросила: — Так я звоню?

Я кивнул головой в ответ и пошёл в прихожую проверить дверь, не выбили ли её? Дверь оказалась целой, но я пару раз закрыл и открыл дверной замок и саму дверь. Надо ставить вторую дверь, стальную. Пока это не принято, буду первым. На Уралмаше и закажу у знакомых ребят, они большую часть времени простаивают. Калыму будут рады.

После того, как Таня вызвала милицию, на телефон уселся я. Позвонил в районную больницу, где главным врачом работал мой знакомый. Узнал, что он сегодня дежурит и переговорил насчёт Олега. Он не знал состояние раненого, но обещал проследить, чтобы меня пустили к моему другу. Хоть в час ночи. Тут и милиция приехала, быстро опросили нас с Татьяной, Нину тоже. Забрали срочно разбуженных мною хулиганов и увезли их в дежурку. Таня попросила оформить мелкое хулиганство. Сказала, что заберёт хулиганов утром сама и позвонила дежурному. После чего мы съездили к судье, с которым свояченица договорилась за десять минут, и я отвёз её к ней домой. У свояченицы завтра первый рабочий день после отпуска, надо подготовиться. В результате, в больницу приехал только ближе к полуночи.

— Ты где был? Я чуть с ума не сошёл! — Едва не накинулся на меня с кулаками Лёха.

— Занят был, в милиции. — Отодвинул я парня от себя и подумал, что надо завязывать с такими друзьями. Быть вечной нянькой у них, да бесплатно, не хочу. Скоро они меня бить начнут, если не помогу, когда потребуется, вместо благодарности.

Меня снабдили халатом и пропустили в реанимацию, к Олегу. Дежурный врач коротко перечислил повреждения пациента. Да, судя по ножевым ранам, Олега порезали не хулиганы. Самые тяжёлые поверхностные раны я убрал, оставив на теле только разрезы кожи, чтобы врачи ничего не заметили. Внутренние органы трогать не стал, их повреждения непонятны, операция запланирована на завтра. Слава богу, внутреннего кровотечения нет. Но мне удалось привести Олега в сознание. Он меня узнал и чётко рассказал, что его подкараулили и хотели убить бойцы из группы уголовника Сизого. Тот подминает под себя кооператоров нашего района не только за охрану, но и под угрозой нападения. Естественно, многим такая охрана не нравится, и люди переходят к «Защите».

Выяснив у Олега фамилии и клички напавших уголовников, я усыпил раненого и вышел в приёмный покой, сообщил подробности Лёхе. Сослался на срочные дела и уехал домой. Надоели эти умельцы, парням за тридцать лет, команда ЧОП из сотни мужчин с оружием, а случись чего, ищут помощи у меня. Может, действительно, взять долю из их дохода? С другой стороны, бросать их жалко, вроде, нечестно получится? Поживём, увидим. Успокоенный Алексей перестал волноваться за друга и отправился спать. А я отправился домой, к Нине, которая наверняка волнуется и не может уснуть. Да и мне нужно успокоиться и решить наболевшие проблемы. Уж больно они своевременно сошлись все вместе, нет ли в этом злого умысла? И чей это умысел, кто из моих врагов такой хитрый проявился?

Надо поспать, чтобы утром на свежую голову всё снова вспомнить и осмыслить. С детства лучшие решения проблем мне приходили именно утром. Видимо наш мозг решает все вопросы, даже когда спишь. Без участия спящего разума подспудно выбирает лучший вариант. Проснулся я раньше, чем обычно, с готовым решением. Вернее от готового решения — это Камиль. Всё сложилось, как в кроссворде. Этот вор в законе давно взял всех уголовников Ёбурга под свою руку, без его ведома ни один более-менее разумный уголовник не будет наезжать на ЧОП «Защита». Тем более, нападать на руководителя ЧОП. Ещё пару лет назад мы с Камилем заключили негласное соглашение — уголовники не трогают меня и «Защиту», я не трогаю уголовников. Да, я уничтожал после этого некоторых обнаглевших бандитов, но никаких доказательств моей причастности к этим преступлениям ни у кого нет.

Более того, после убийства вора в законе Миши, Камиль стал единовластным уголовным правителем Екатеринбурга. Но я после этого разогнал и уничтожил автомобильных воров, то есть вмешался в подвластную Камилю структуру. Пусть никаких следов не осталось, никто не знает, кто это сделал. Но! Уголовники Ёбурга в этом не участвовали, это точно. Город не такой большой, чтобы кому-то укрыться от многих глаз, следящих за любым из нас. Даже, если похищены деньги, их надо тратить. Тем более большие деньги — сразу видно, кто тратит большие деньги. Таких структур немного в Свердловской области — администрация губернатора, ФСК и я. Вернее, не лично я, а связанные со мной кооперативы.

Продажные милицейские чины давно подтвердили уголовникам, что никакой «Белой стрелы» в милиции нет. Комитет распался, дай бог выжить, а не ввязываться в криминальные разборки. Он и раньше предпочитал стоять в стороне. Логично предположить, что за нераскрытыми преступлениями, связанными с хищениями огромных денег в Екатеринбурге стою я или Москва. Поскольку для многих, после моей работы у Ельцина с Коржаковым, я выступаю как рука Москвы, независимо от местного управления ФСК. С этим связаны и нераскрытые преступления. Дескать, приехали по наводке Кузнецова специалисты из Москвы, обтяпали дельце и уехали. Оставили ему на развитие долю. Основную сумму увезли президенту, ту, которая в долларах, а рубли кинули мне на бедность.

Ограбленные узбекские бандиты наверняка разослали по всему бывшему СССР сообщения о дерзком нападении на смотрящего в Ташкенте. То же самое сделали казахи. Не все уголовники идиоты, нашлись люди, которые связали это с нашими поездами в Среднюю Азию за мясом да за фруктами. Вполне вероятно, что отказ продавать нам мясо, овечьи шкуры и всё прочее сделан по указанию первых лиц Туркмении, Казахстана, Узбекистана. Дескать, Москва сейчас не главная. Или по совету Камиля. Уголовники решили посмотреть, что я сделаю, когда поставки мяса исчезнут. Им плевать на жителей Ёбурга, себе на мясо они всегда украдут. Разрешить узбекам пытать меня Камиль не может, умаление его авторитета, никаких доказательств моей причастности нет. И живу я на его территории. Выгнать узбеков не может, мужчина, похожий на его телохранителя в Средней Азии засветился.

Поэтому узбеки с казахами действуют на своей территории против моих людей, а Камиль давит на меня и моих людей на своей территории, в Ёбурге. Тем более, самому смотрящему ничего не стоит дать совет Севе Блину взять долю с богатого массажиста. Судя по поведению Севы, он считает меня исключительно массажистом. Тот же Камиль может санкционировать нападение на Олега, который был у меня на свадьбе и мы не скрываем близких отношений. Наверняка, предусмотрена ещё одна моя болевая точка, которая скоро будет атакована местными уголовниками. А смотрящий за Ёбургом на моё обращение к нему лишь разведёт руки и скажет, ничего не знаю. Спрошу у ребят, может, гастролёры?

Я взглянул на часы, нет и половины пятого утра. Нина ночью дважды кормила и пеленала сына, только что уснула. Обычно я просыпаюсь в пять часов или половину шестого. Чуть позже встаёт жена. Блин сидит в ИВС, он не опасен, до прихода начальника милиции его не выпустят в самом плохом варианте. У меня в запасе час-полтора, чтобы навестить Камиля. Даже машину не надо заводить, бегом туда и обратно — это тридцать минут. Моим бегом, со скоростью шестьдесят километров в час. Прислушался к внутреннему голосу, не грозит ли мне опасность? Внутренний голос прямо кричал, что я на правильном пути, надо срочно бежать к Камилю, навестить его дома. Он давно рано не просыпается. «Будет рад моему визиту», — ухмыльнулся я кровожадно. Осталось незаметно покинуть квартиру и заглянуть в тайник за рабочей одеждой. Быстро переодевшись, я сложил спортивную одежду и обувь в рюкзак. И прямо от тайника рванул в сторону зелёного домика вора в законе, смотрящего за Свердловской областью и Ёбургом.

Напрямую до его дома через проходные дворы и переулки было около четырёх-пяти километров, а по дороге пришлось бы объезжать около двадцати вёрст. Поэтому уже через четверть часа я надел пакеты на обувь, а перчатки на руки. И перемахнул через забор сразу в огород усадьбы, до сих пор не могу нарадоваться отсутствию видеокамер охраны. Жаль, недолго продлится такая лафа. Перед проникновением из огорода в крытый двор усыпил всех людей в доме, затем выбил двери из огорода во двор и дальше в дом. Камиль и его телохранитель уже не спали, уснули от моего воздействия прямо в кухне, во время завтрака за столом. Куда это они так рано собрались? Привычно натянул на лицо вязаную шапочку, изменил рост, голос и разбудил вора в законе.

— Куда это ты собрался в такую рань, Камиль? — После моего мысленного давления уголовник не сопротивлялся, казалось, он гордится своими действиями.

— Одного фраера надо проучить, дерзкий стал, не по чину. А ты кто? — Даже в таком состоянии уголовник задаёт вопросы, крепкий характер, или просто хам?

— Делиться пора, Хабиров. Где деньги держишь и общак?

От моего ментального давления уголовник слегка присел и выдавил: — Всё во дворе, в яме.

— Пойдём, покажешь. Сумки прихвати, я с собой не взял.

Пришлось взять уголовника под руку, что тот не упал от слабости, возникшей под моим воздействием. Мы вышли во двор, где в углу стояли лопаты. Под ними Камиль снял небольшой слой земли, обнажив деревянный люк. За кольцо поднял его и стали видны три больших саквояжа с деньгами. Я лично вытащил все и проверил. В одном оказались доллары, судя по объёму не меньше трёх миллионов. В другом — рубли, в третьем, самом тяжёлом по весу, — золото, любимая татарская добыча. Глядя на уголовника, я задумался. По идее, надо его убирать. С другой стороны, пока он меня устраивает, неизвестно, какого идиота назначат вместо него. Потому и не грабил его раньше, что смотрящий держал себя тихо, спокойно. Ладно, рискну.

— Золото мы оставляем, живи, если сможешь. Твои уголовники с тобой проснутся через пару часов. ЧОП «Защита» не трогай, он под нашей охраной. Закупки мяса из Средней Азии надо вернуть, горожане не должны голодать. Понял? — Тут Камиль неожиданно ощерился уголовной ухмылкой.

— Мясо не моя тема, начальник. Мне это не надо.

Под моим воздействием мужчина не мог врать так откровенно. Переспрашивать, кто тут замешан, не стал. Разберусь без помощи уголовников. Я вернул Камиля в дом, чтобы не замёрз, и сразу усыпил. Всё, можно уходить, так с двумя саквояжами и вышел со двора, побежав в противоположную от моего жилья сторону. Время уже пять утра, особо работящие жители татарского микрорайона уже просыпаются. Через пару кварталов, спрятавшись за толстыми тополями, доллары переложил в рюкзак, вместе с саквояжем. И повернул перпендикулярно прежнему направлению. Но уже с одним саквояжем в руке.

Потом ещё повернул, ещё, спрятал доллары в тайнике. Пробежал немного, укрыл рубли в другом тайнике, в третьем тайнике оставил рабочую одежду и переоделся в трико. Так и прибежал к своему подъезду, чтобы подняться домой и успеть принять душ, приготовить завтрак до пробуждения жены. Её разбудил своим хныканьем Вася, но я не успел поменять подгузник, как Нина проснулась. Да, мы уже закупаем подгузники в Европе, увы за валюту. Поэтому их продажная цена в Ёбурге примерно соответствует розничной цене в Германии. Я помогаю нашим людям пережить голодные девяностые годы, но не в убыток себе.

До самой старости считал, что подгузники не первая необходимость. Как-то мы воспитали своих детей без подгузников? Да, с ними легче, но без них люди тысячелетиями жили и воспитали миллионы детей. Как жили без автоматических стиральных машин, миксеров, электрических утюгов, радио, телевизоров и прочих компьютеров. Собственно, мы в девяностые годы спокойно прожили без многих упомянутых вещей.

Философски рассуждая, я стоял у окна своего массажного кабинета с кружкой кофе в руках, ожидая очередного клиента, и разглядывал азиатов, выходящих из припаркованных машин. Две чёрные Волги высаживали из своих недр пятерых узбеков в спортивной одежде и одного толстяка в богатой шубе. Похоже, собольей. Такие пока не шьют, народ беден. Гости из очень Средней Азии поднимались по ступенькам крыльца, болтая между собой по-узбекски. Один охранник остался у машин, двое узбеков остались у входа в здание, остальные предъявили нашим ЧОПовцам свои паспорта. Боюсь, ко мне гости намылились, незваные, как всегда. Ну, не к нашим многочисленным кооператорам, заселившим здание до половины. Ещё был вариант, что узбеки решили торговать фруктами или мясом, для чего их направят в отдел закупок. Тогда мне просто позвонят после предварительного разговора.

Собственно, так и оказалось, примерно через час мне позвонил начальник отдела закупок, сообщил, что гости хотят увидеть главного начальника. К этому времени мне позвонила злая, как собака, Татьяна. Она сообщила, что вопреки договорённости с дежурным, вопреки её должности, указанной в заявлении на мелкое хулиганство, начальник милиции оштрафовал Блина на пятьдесят рублей и отпустил из милиции. Теперь все наши планы, договор с судьёй, пошли прахом. Как и безопасность обеих сестёр. Обе могут подвергнуться нападению бандитов буквально через полчаса. Таня вечером по дороге домой, а Нина вообще в своей квартире или на прогулке с сыном.

— Татьяна, зато ты знаешь, кто в нашей милиции главный коррупционер. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

Женщина буквально закричала в трубку: — Федя, как ты можешь шутить? Мы с Ниной рискуем жизнью каждую минуту! Надо что-то делать!

Я хмыкнул, сколько таких потерпевших в своей жизни приходилось успокаивать циничными фразами: «Когда убьют, тогда приходите». Но рисковать таким предложением младшему советнику юстиции не стал.

— Таня, пока ты на работе, никто нападать не станет. А вечером я заеду за тобой, отвезу домой. — Сразу хотел предложить вернуться к нам, но мало ли в чём нуждается молодая женщина? И оказался прав.

— Хорошо. Только я поужинаю и ночевать приеду к вам, позвоню, и ты заедешь за мной. Договорились?

Я кивнул, хоть собеседница меня не видела.

— Обязательно заеду.

Положив трубку, снова её поднял и позвонил Усатову Александру, начальнику охраны.

— Дело осложняется, Александр Иванович. На мою квартиру вчера напали, а сегодня утром милиция выпустила напавших уголовников домой. Прошу отрядить два-три охранника, чтобы прямо сейчас заняться охраной моей жены. Съезди сам, она тебя знает, представь своих сотрудников. Пусть сидят в квартире, пока я не приеду. Гуляют с ребёнком сегодня только на балконе, никакой улицы. Жене я сам позвоню, поспеши!

Затем сразу перезвонил жене, рассказал новости о Тане, предупредил о назначенной охране. Сказал, что приеду домой раньше. Не успел положить телефонную трубку на место, меня к узбекам и вызвали. Так что поднимался на второй этаж я не в лучшем настроении.

Мрачно уселся за приставным столом напротив важного толстого узбека и спросил, неожиданно для всех присутствующих:

— Где мои парни?

— Это не мы, не мы. — Толстяк от испуга вспотел, забыв о переговорах по мясу и фруктам.

— Рассказывай, что знаешь о наших людях? — Я настроился и принялся ментально давить узбека, который вдруг заговорил без всякого акцента.

— Мы давно знали, что Свердловск закупает мясо и фрукты в Туркмении и Казахстане. Пытались к ним присоединиться, но казахи и туркмены нас не пускали. Больно выгодно продавать мясо за доллары, а фрукты пусть и за рубли, но самовывозом и большими партиями. Наш хан, владелец Гюлистана, пытался просить помощи у Ташкента. Но у них сейчас война, не до нашего мяса и фруктов. А тут мы узнали от ваших ребят, что казахи и туркмены отказали, и Свердловск ищет новых поставщиков. Побежали в Гюлистан, а ваши люди уехали в Душанбе. — Толстяк вытер пот со лба. Пока он не сказал ни слова лжи, чем напугал его напарника-охранника. У того от слова «хан» лицо перекосилось, но смолчал. А толстяк продолжил:

— В Душанбе мы не поехали, там война вокруг, да и нас не любят очень. Хан велел к вам лететь в Свердловск, в Екатеринбург правильно будет. Мы вчера вечером прилетели, машины нам дали здешние земляки. Предлагаем средние условия оплаты мяса и фруктов. Ни доллары, ни рубли. Платите своими компьютерами и телевизорами по оптовой цене. Масштабы поставок мы знаем, предлагаем для начала их сохранить. Через некоторое время можно удвоить, если всё будет нормально. Охрана будет ваша, так спокойнее.

В кабинете наступило молчание. Узбек сказал правду, но ни слова про наших парней. Надо бы его одного спросить, без охранника или шпиона.

— Хорошо, мы согласны, Виталий распорядись о подготовке договора. Возьми мужчину. — Я кивнул на узбека-охранника. — Пусть девочкам все данные узбекской стороны предоставит. А мы пока кофе выпьем, подождём.

Я встал, включил электрический чайник и принялся выставлять на стол кофе, чай, сахар, чайные пары с ложечками. Охранник узбека неожиданно для себя забыл про всю осторожность и легко покинул кабинет с моим сотрудником. Я тщательно закрыл двери и вернулся к гостю.

— Кто похитил моих людей, быстро, пока он не вернулся. — Мотнул головой в сторону двери.

— Это люди Надыр-шаха, держат их в самом Душанбе, хотят продать их вам за доллары или организовать поставки недорогого оружия с Урала. С нашим ханом они не дружат, я случайно узнал, — почти шёпотом проговорил узбек, косясь на двери. Они двойные, с войлочными прокладками, не пропускают тихий разговор.

— Как встретить Надыр-шаха или его людей? — также тихо спросил я.

— Они базируются в районе железнодорожного вокзала, а его люди проводят время в кафе «Алматы». Каждый вечер бывают. Всё, больше мне ничего не сказали. Не говорите моим, хан меня убьёт. — Толстяк был на грани истерики.

Я понял, что ничего интересного он больше не расскажет и быстро организовал себе кофе, а ему чай. Мы успели отхлебнуть по глотку, когда вернулся Виталий со шпионом. Оказывается, это юрист узбекской делегации. Мы пригласили своего юриста, пока тот изучал документы, юрист из самой Средней Азии спросил у меня негромко:

— А как вы догадались, что мы узбеки?

Я пожал плечами, для меня это также очевидно, как узнать татарина, удмурта, русского, коли в их окружении с детства живу. А большая первая жизнь, связанная с многочисленными поездками по всем республикам СССР научила меня отличать казаха от туркмена, узбека от киргиза так же легко, как грузина от азербайджанца, или еврея от прибалта. Но говорить об этом не стал, просто упомянул, что служил в Туркмении, в Фирюзе. Я действительно бывал в этом красивейшем посёлке и отвечу на любые вопросы о нём.

— Спасибо, — кивнул узбек. Тут и пришло время поставить подписи. После чего вся делегация отправилась на склад, выбирать образцы первой нашей поставки. На сам завод мы их не повезём, есть склады ближе к нашему офису. Как раз для подобных сделок.

Разобравшись с узбеками, я поехал в гости к Севе Блину, он явно не ожидал моего соболезнования. Потому как праздновал освобождение из милиции весело и с размахом. Где он отдыхал, сказал тот же Сельков, охранявший офис своего шефа с грустным видом. Не могу сказать, что при виде меня он обрадовался, но вынужденно сообщил мне адрес и название кафе, в котором Всеволод снимал свой стресс. Откуда стресс от ночи в ИВС возьмется у бандита, отсидевшего в общей сложности семь с половиной лет? Примерно с таким вопросом я и зашёл в кафе, раскидывая сильными толками в грудь пытавшихся остановить меня телохранителей.

— Привет, Блин. — Я демонстративно, у всех на виду, обнял остолбеневшего от неожиданности уголовника. Затем сел за стол справа от него, вытолкнув какого-то мелкого хулигана со стула. Усадил рядом Севу и громко заговорил замершей от неожиданности, а может, от моего ментального давления аудитории.

— Молодец, Сева. Мы хорошо с тобой вечером сыграли. Теперь начальник милиции полностью наш. Все доказательства его коррумпированности у меня имеются. Будет петь и плясать под нашу дудку. Надо ещё такое же провернуть в отношении Камиля, и ты будешь… — в этом месте я сделал вид, что только сейчас заметил общую тишину в зале. — Вы чего замерли, пацаны? Пейте, у нас с корешем праздник, кто там? Наливайте, дайте поговорить. Сейчас уйду.

Я отпустил ментальное давление с дальних от Блина столиков. Откуда сразу раздались крики полупьяных собутыльников, им я специально замутил мозги, чтобы они ничего толком не поняли, а просто стали кричать. Под этот шумок я сделал вид, что продолжаю разговаривать с Блином. Причём, под моим воздействием уголовник пьяно улыбнулся и три раза мне кивнул. Закончив наш наигранный разговор, я дал команду Севе молчать весь вечер. Только утром рассказать, если будут приставать с расспросами, что у нас есть крутые договорённости. Но без подтверждения, какие именно.

Тут ко мне стали подбираться оклемавшиеся от моих толчков охранники. Я встал, Блин тоже поднялся, и мы демонстративно обнялись. Я что-то шепнул виновнику пьянки на ухо. Тот захохотал. После чего пришлось спешно ретироваться, не дожидаясь разборки с пьяными гостями. Отлично, сказал я себе, усаживаясь в свою машину. Это была моя третья машина в Ёбурге, первую я, после кражи, когда заставил покойного ныне Кручинина её вернуть, сразу продал по доверенности третьему секретарю горкома комсомола, бывшему секретарю бывшего комсомола. Тут меня словно стукнуло кирпичом по голове. Ходили слухи, что этот комсомолец уехал именно в Душанбе после развала всей системы. Якобы у него или его жены там какие-то родственники.

Вспоминая, что вообще помню об этой сволочи, кроме фамилии, я приехал на базу к Усатову. Тот уже съездил ко мне домой и успокоил меня поставленной охраной. Но разговор пошёл на другую тему, о наших парнях, похищенных в Душанбе. Пересказав ему информацию, полученную от узбеков, я сразу отметил, что о существовании Надыр-шаха знаем только мы двое. Предложил свой вариант освобождения парней.

— Надо сегодня же отправить самолётом в этот город пару наших ребят. Рассказать им, что надо искать контакты в кафе «Алматы». Предупреди, что их могут избить, угрожать расправой, главное, выйти на контакт с бандитами. Поэтому официально в кафе пойдёт один, второй будет на улице, в безопасном месте ждать выхода напарника. Как только тот не выйдет в условленное время, второй пусть сразу бежит на почту и посылает срочную телеграмму с условным текстом нам. После чего встречает меня ближайшими рейсами Аэрофлота в аэропорту, хоть сутки пусть там сидит, безопаснее, чем в городе. Я один полечу торговаться с бандитами.

— Нет, давай я поеду за своими парнями. Или вместе с тобой, — сразу возразил Усатов.

— Саша, мне там не нужна сила, тем более с оружием мы не полетим. Мне нужно моё умение видеть правду. Расспрошу посредников прямо в кафе, узнаю адрес, где держат наших парней. Да уедем все вместе домой, в наших прицепных вагонах. Повезёт, мяса и фруктов купим. — Успокоил мужчину, сам понимая малую вероятность подобных событий, но только я смогу справиться без лишних жертв, это точно. Как бы Усатов не просился на юг, я стоял на своём.

— Александр Иванович, ты же в курсе, что на мою квартиру было нападение? И как я уеду, оставив свою семью без охраны? А ехать именно мне необходимо, сам понимаешь. Лучшей твоей помощью станет моя уверенность в безопасности семьи. Тем более, с сегодняшнего дня придётся возить на работу и домой мою свояченицу Татьяну. Ту, что в прокуратуре работает. Сегодня реши вопрос с охраной моей квартиры, именно что круглосуточно. Не меньше трёх смен по два человека. Я поеду договариваться, чтобы поставить вторую дверь в квартиру, стальную на металлическом косяке. Так, чтобы никто не мог выбить с трёх ударов дверное полотно.

Убедившись, что мы поняли друг друга, я поехал на Уралмаш. Размеры дверного проёма я с утра взял, знакомые специалисты были на месте. Мы договорились об официальной оплате и дополнительном премировании работы, если специалисты изготовят нужное изделие и сразу вставят два замка завтра к обеду.

Однако я задержался со всеми хлопотами, пришлось сначала забрать Таню с работы и отвезти домой. Она меня предупредила, не сомневаясь в моём согласии, что соберёт вещи и снова переедет к нам домой. Спорить я даже не пытался, понимая, что в ближайшее время это будет лишь к лучшему. Оставив свояченицу в квартире, я вернулся домой. Отпустил охрану, и мы с Ниной поужинали. Поболтали о здоровье Васи, о том, что говорила приходящая медсестра, и говорят врачи в поликлинике. Я поиграл с бодрым мальчиком, удивлявшим медиков отсутствием детских недомоганий. Ни животик не болит, ни «кочерги» не было, спит спокойно, не температурит. Одно удовольствие. Только близкие люди знали причину такого здоровья не только ребёнка, но и нашего окружения.

Но никто не спешил громко кричать об этом, как о чуде. Не сомневаясь, что сам крикун первым лишится влияния этого чуда на себя, а потом и все его приятели. Об этом я не только рассказал Нине и Тане, но и давно предупредил всех руководителей. Что любого сотрудника, решившего рассказать о моём влиянии на здоровье окружения, я уволю сразу. А перед этим ославлю в своих газетах, как фантазёра и болтуна, «местного сумасшедшего». После ужина мы вместе с Ниной и Васей скатались за Таней, привезли её к нам. Оставлять жену с сыном одних в квартире я откровенно опасался. Предупредил обеих женщин, что с завтрашнего дня квартиру и мою семью начнут охранять ЧОПовцы. А днём поставят вторую дверь, стальную, с двумя замками. Врежут укреплённый металлический косяк, который не выбить ногами и руками. Показал обеим женщинам две переносные рации, на случай отсутствия телефонной связи. Они потренировались, вызывая на связь дежурного оператора ЧОП, который к этому был готов.

Четвёртый этаж и крепкие шторы, которые мы задёргивали с вечера до утра, почти гарантировали квартиру от проникновения ночью, от бросков камнями в окна. Да и моё присутствие каждую ночь само по себе было неплохой защитой. Татьяна, как ни странно, на службе потребовала закрепить за ней оружие, ссылаясь на вчерашнее нападение. Написала рапорт, над которым пока думало начальство. Я, к слову сказать, вспомнил, что где-то в девяностые годы как раз и выдавали оружие всем следователям и сотрудникам прокуратуры. Но когда именно, увы, не знал. Может, лет через пять, или завтра? Такой вот я неправильный попаданец в прошлое. Людей лечу очень ограниченно, как небольшой по силе и возможностям лекарь, в пределах не больше десяти за неделю. Так и по диагнозу заболевания, могу принести пользу на более одной четверти больных.

Внутренним взором просвечивать тело человека не умею, больные органы внутри не определяю по ауре. С первыми лицами страны познакомился по своей наглости, но кушают они без меня спокойно. Не как Сталин с Брежневым, которые без советчиков из будущего кушать не могли. В гости не зовут, советов, как управлять Россией, не спрашивают. Квартиру в пять комнат в Москве не дали. Да что там, даже Героя России не присвоили, ни малейшей медальки от щедрот не отсыпали. Событий прошлого не знаю совершенно, ни землетрясений, ни терактов не помню. Кроме Чернобыля ни одной аварии не предотвратил, ни одного падения самолёта. Чикатило к этому времени уже нашли, а других маньяков я и не знал никогда. Кто бы нам в советские времена рассказывал о маньяках?

Если кто не в курсе, до распада Союза существовал приказ МВД СССР о соблюдении секретности, в котором я расписывался. Там, кроме всего прочего, было запрещено сообщать по рации в дежурку милиции о ДТП и других происшествиях (пожарах и тому подобное) где количество погибших превышало двух человек. Вот так! О падениях самолётов и авариях на железной дороге мы, до пресловутой гласности Меченого, вообще не слышали! О пожарах и ДТП по телевизору вообще не показывали никогда. Даже о терактах в московском метро мы узнавали из слухов, но не из официальных сообщений. И какие знания я мог получить при такой секретности? К тому, что после смерти попаду в молодое тело, естественно, не готовился.

Вот такой я неправильный попаданец из будущего, ни бизнесмен, ни технарь с секретными знаниями. Руководить не люблю и толком не умею. Даже свои возможности использую втайне от власть имущих и уголовников. Ни клиники имени себя не построил, ни благодетелем человечества не стал. Даже благодетелем Ёбурга не получилось, да что там благодетелем, я и миллионером не получился. Все мои предпринимательские потуги привели к относительному балансированию на грани разорения. Если бы не полукриминальное финансирование, вся наша контора развалилась бы. Хорошо, что в эти времена дикой инфляции и отсутствия любых вменяемых учётов нет проблем с отмыванием денег. По крайней мере, я пока не сталкивался с претензиями налоговой инспекции или каких иных органов контроля.

От своего неполноценного попадания я постепенно перешёл размышлению о будущем, которое выглядело весьма непривлекательно. Моё решение с Блином выглядит довольно сомнительным. Никто не гарантирует, что уголовник завтра с похмелья не возьмёт автомат и своих подручных, чтобы расстрелять мою семью и меня вместе с ними. Адрес ему известен. Да, кстати, сегодня мне не удалось узнать, кто Севе сказал мой адрес. Закончу со срочными делами и буду с этими людьми разбираться, если доживу, не придётся уезжать в родной город или в Осиновку. Это по Севе Блину, самой маленькой моей проблемой.

Дальше идёт нападение на Олега и мой ответ Камилю, оставленному в живых. Поймёт ли он, что это люди «сверху» защищают свой ЧОП? Не догадается связать этот ЧОП со мной? А потом связать меня со всеми конфискациями общаков последнего времени? Опять я хожу по лезвию бритвы, рискуя жизнями близких людей, не только своей. Хотя, уверен, что убийство Камиля привлекло бы большее внимание и больше умных людей. Вполне вероятно с неминуемостью моего разоблачения. Только идиот не догадается, что убийство стольких смотрящих уголовников совершает житель Екатеринбурга. Значит, ближайшая моя задача стать официально близким человеком руководства области. Что фактически подтвердит мою защиту со стороны Москвы и ФСК России.

И третья, самая сложная проблема — спасение наших парней в Душанбе. Как это сделать без кровавой резни? Как спасти людей и сохранить хотя бы нейтральные отношения с бандитами? Да не убежать из Средней Азии, показав свою трусость, а сохранить худо-бедно авторитет и показать свою силу. При этом не только оставить экономическое присутствие в регионе, но и развить его. Получать для Свердловской области мясо и фрукты, успешно торговать с Азией. Напоминаю, я не миллиардер, не супермен, а простой офицер милиции в отставке с опытом работы в госструктурах перед пенсией. Всю жизнь прожил в провинции, нисколько не комплексую от этого и не стремлюсь в большие города. Собственно, единственный вывод, какой я сделал до того, как уснул — сначала надо выжить хотя бы месяц.

Конец третьей книги.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.