Ева

Тимур

Сознание возвращалось медленно и паршиво.

Сначала появилась боль — тяжёлая, пульсирующая, будто кто-то загнал в левое плечо раскалённый кусок металла и теперь медленно проворачивал его внутри. Следом пришёл запах антисептика, неприятная сухость во рту и ощущение чужой простыни под ладонью.

Только потом я вспомнил ночь.

Служебный выход из клуба. Холодный воздух. Машина, которая слишком долго держалась сзади. Вторая, появившаяся справа уже через несколько перекрёстков.

Первый выстрел.

Разлетевшееся стекло.

Резкий удар в плечо.

Я хорошо помнил всё до аптеки. Как держал руль одной рукой, пока другая становилась всё тяжелее. Как увидел яркую вывеску и решил, что проеду ещё хотя бы километр — просто не смогу удержать машину.

А потом была она.

Девушка в белом халате, которая почему-то решила спорить с вооружённым, окровавленным незнакомцем посреди ночи.

Я вспомнил, как она потянулась к телефону.

Как я послал нахуй скорую.

Как она посмотрела на меня и совершенно спокойно сказала «нет».

Даже сейчас это было смешно.

Немного.

Я открыл глаза.

Комната была знакомой. У Бориса я бывал раньше, хотя до сегодняшней ночи исключительно по чужим делам. Официальной клиникой это место не являлось и нигде как медицинское учреждение не числилось. Небольшая квартира с отдельным входом, оборудованная человеком, который слишком давно работал с людьми вроде моей семьи, чтобы интересоваться происхождением пулевых ранений.

Борис стоял возле стола и что-то убирал в металлический лоток. Услышав движение, повернулся и посмотрел на меня поверх очков.

Я попытался сесть.

Плечо отозвалось так, что перед глазами на секунду потемнело.

— Если ты собираешься немедленно доказать, что пуля никак не повлияла на твой интеллект, можешь продолжать, — произнёс Борис, не торопясь помогать. — Она прошла навылет. Кость цела, крупные сосуды не задеты. Тебе очень повезло, хотя по твоему поведению этого никогда не скажешь. Крови потерял прилично, поэтому сегодня желательно хотя бы несколько часов не изображать бессмертного.

Он говорил дольше обычного, потому что прекрасно знал: если дать мне возможность перебить, половину рекомендаций я просто не дослушаю.

Я всё-таки сел, опираясь здоровой рукой о кровать.

На плече была свежая повязка. Рука двигалась, хотя любое движение отзывалось болью.

Жить можно.

— Север где?

— За дверью уже несколько часов портит мне настроение своим присутствием. И прежде чем ты спросишь, нет, я не собираюсь держать тебя здесь насильно. Но если сегодня снова полезешь в драку, попадёшь под пули или решишь, что алкоголь прекрасно сочетается с лекарствами, второй раз можешь искать другого врача.

Я хмыкнул.

— Как будто у меня очередь из желающих стрелять.

Борис посмотрел без улыбки.

— Судя по тому, что я сегодня из тебя доставал кровь и куски одежды, минимум один желающий точно есть.

Дверь открылась.

Артур вошёл внутрь и сразу остановился.

На нём всё ещё была одежда с ночи. Тёмная футболка, куртка. На рукаве засохла моя кровь. Обычно Север выглядел так, будто даже конец света заранее внесён у него в календарь и не способен испортить настроение.

Сейчас лицо было другим.

Злым.

Я слишком хорошо его знал, чтобы не понимать причину.

Когда я позвонил ему ночью, он услышал выстрелы, потом мой голос, а потом вообще голос неизвестной девушки. Пока ехал в аптеку, наверняка успел представить меня мёртвым раз двадцать.

Сочувствовать ему я всё равно не собирался.

Борис оставил на столе лекарства и вышел, предупредив напоследок, что вернётся через десять минут и очень не хочет обнаружить здесь кровь уже по другой причине.

Артур дождался, пока дверь закроется.

Разговор о том, какого хрена я вообще решил уходить от преследования самостоятельно, можно было предсказать заранее. Но вместо этого Север достал телефон и положил его передо мной.

— Первую машину нашли около четырёх утра в промышленной зоне. Бросили пустой. Номера чужие, салон подчистили, ничего очевидного там не оставили. Сейчас люди поднимают камеры по всему маршруту, начиная от клуба. Вторая машина пока пропала, но мы её найдём.

Вот это уже было полезно.

Само нападение мне пересказывать не требовалось. Я прекрасно помнил, как они меня вели, где началась стрельба и почему пришлось менять маршрут.

Интересовало другое.

Кто подготовил людей настолько хорошо, что к утру у нас всё ещё не было ни одного имени.

Я взял телефон Артура.

На экране были фотографии найденной машины.

Обычный тёмный седан. Таких по городу сотни.

Внутри действительно практически ничего.

— Камеры возле служебного выхода?

Север уже проверял. Пока там не нашли ничего достаточно убедительного, но работа продолжалась. Важнее было другое: решение выйти через служебную дверь я принял уже внутри клуба. Заранее этого не планировал.

Значит, либо за мной следили достаточно плотно, чтобы перестроиться по ходу движения, либо кто-то сообщил им, откуда я вышел.

Второй вариант раздражал сильнее.

Если внутри наших заведений сидела крыса, я хотел узнать её имя раньше, чем отец.

Артур видел это по лицу.

— Людей из клуба проверяю тихо. Никого пока не дёргаю и не вызываю на разговоры. Если информация ушла изнутри, человек должен думать, что мы всё ещё ищем только машины.

Я вернул ему телефон.

— Правильно. И когда найдёшь того, кто слил информацию, ко мне его первым.

Север присел на край стола.

— Рашид захочет сам решать, если это его человек.

— Мне похуй, что он захочет. Стреляли не в его машину.

Артур посмотрел внимательнее.

Я уже чувствовал, как злость поднимается снова.

Не из-за боли.

Пуля раздражала меньше, чем сам факт, что кто-то решил попробовать меня убрать и пока оставался неизвестным.

Если внутри действительно сидел человек, который продал мои перемещения, я не собирался передавать его отцу и ждать решения старших.

Хотел посмотреть ему в глаза сам.

Хотел услышать, за сколько он продался.

А потом уже решить, останется ли у него возможность потратить эти деньги.

— Найдёшь — сразу звонишь мне, — продолжил я. — И не тащи его к Рашиду раньше времени. Если это крыса, я сначала выясню всё, что он успел передать. После этого отец может делать с ним что хочет, если там ещё останется с кем разговаривать.

Артур усмехнулся.

— Теперь я хотя бы вижу, что ты очнулся нормально.

Я посмотрел на засохшую кровь на его рукаве.

— А ты переодеться не догадался?

— Когда лучший друг звонит ночью со словами, что в него стреляют, а через пару минут вместо него отвечает неизвестная девчонка, обычно гардероб волнует не первым.

Вот теперь я вспомнил аптеку полностью.

Не только её.

Севера тоже.

То, как он начал давить на девушку сразу после приезда.

Я тогда был слишком слаб, чтобы нормально подняться, но услышал достаточно.

— Кстати о ней. Ты какого хуя решил её запугивать?

Артур перестал улыбаться.

— Потому что она видела тебя с пулевым ранением, слышала мою кличку, держала твой телефон и оказалась рядом в момент, когда мы ещё вообще не понимали, что происходит. Я не знал, кто она. Сейчас уже знаю.

Это мне не понравилось.

— Ты её пробил?

— Конечно. И прежде чем начнёшь орать — я не посылал к ней людей и не ломал ей жизнь. Проверил документы, адрес и окружение. Ева Миронова, двадцать три года, пятый курс медицины, несколько ночных смен в аптеке. Живёт с отцом, мачехой и сводной сестрой. Никаких интересных связей. Обычная девушка, которой вчера очень не повезло оказаться на твоём пути.

Имя я запомнил ещё ночью.

Ева.

Теперь появилась фамилия.

Миронова.

Я не стал спрашивать, зачем Север полез настолько глубоко. Это была его работа. Если человек случайно оказывается рядом с нами после покушения, он проверяет.

Меня бесило не это.

— Больше к ней не лезь.

Артур несколько секунд смотрел на меня.

— Я и не собирался. Она чистая. Но предупреждение было необходимо.

— Предупреждение — это сказать ей молчать. А ты стоял над ней так, будто собирался закопать за аптекой.

— Если бы собирался, поверь, разговор выглядел бы иначе.

Я поднялся.

Борис мог сколько угодно рассказывать о покое, но сидеть больше не хотелось.

Плечо тут же напомнило о себе.

Пришлось переждать несколько секунд.

Север заметил, но комментировать не стал.

Умный.

— Ещё раз появишься возле неё без причины — сначала объясняться будешь со мной.

Артур прищурился.

— Ты видел её один раз.

— И?

— Ничего. Просто интересно.

— Тогда интересуйся молча.

Он усмехнулся уже откровеннее.

Я послал его нахуй.

На этом тему закрыли.

По крайней мере, я так решил.

---

Отец потребовал приехать к нему сразу, как только Борис разрешит уйти.

Ничего удивительного.

У Рашида Арсенова существовала удивительная способность превращать даже «жив ли мой сын после огнестрельного ранения» в рабочий вопрос, который нужно решить лично.

Дом родителей встретил привычной тишиной.

Мать открыла дверь сама.

Одного взгляда на меня ей хватило.

Лейла не закричала и не начала задавать десять вопросов подряд. Она просто остановилась, посмотрела на повязку, видневшуюся под футболкой, и её лицо изменилось.

Вот это было хуже.

Я мог спокойно слушать отцовские угрозы, материться с Севером и думать о том, кому сломаю руки, когда найду виновного.

С матерью всё работало иначе.

Я сразу сказал ей правду в той части, которую скрывать было бессмысленно: ночью в меня стреляли, пуля прошла через плечо, врач уже всё обработал, сейчас жизни ничего не угрожает.

Лейла выслушала молча.

Потом подошла и осторожно коснулась моей здоровой руки.

— Ты говоришь «в меня стреляли» так, будто сообщаешь, что поцарапал машину.

— Если скажу трагичнее, тебе легче не станет.

— А тебе?

Вопрос оказался неприятным.

Я отвёл взгляд.

— Мне станет легче, когда найду того, кто это сделал.

Мать знала, что спорить с этим бессмысленно.

Она слишком долго была женой моего отца.

И слишком хорошо понимала, в какой семье вырос её сын.

— Рашид в кабинете. С ночи злой настолько, что даже я решила пока его не трогать.

— Значит, у нас сегодня семейный праздник.

Она покачала головой.

Я наклонился и коротко поцеловал её в щёку.

— Всё нормально, мам.

Не было.

Но это хотя бы немного успокоило её.

---

В кабинете стоял запах кофе и сигарет.

Отец снова начал курить внутри дома, хотя мать терпеть этого не могла.

Значит, был действительно зол.

На большом экране висели фотографии моей машины.

Разбитое боковое стекло. Пулевые отверстия. Кровь на водительском сиденье.

Со стороны выглядело хуже.

Я остановился возле стола и несколько секунд рассматривал снимки.

Одна пуля прошла достаточно близко к тому месту, где должна была находиться моя голова.

Повезло.

Слово мне никогда особенно не нравилось.

Сегодня нравилось ещё меньше.

Рашид сидел за столом.

Север занял кресло в стороне.

Я сам рассказал отцу, что произошло. Не короткими обрывками, а полностью — начиная с момента, когда заметил первую машину, и заканчивая аптекой.

Он не перебивал.

Когда я закончил, Артур добавил только результаты своей работы: что уже нашли, что проверяли сейчас и где пока был тупик.

Отец некоторое время молчал.

Потом затушил сигарету.

— Значит, они хотели тебя убить.

Никакой особенной проницательности для этого не требовалось.

Я видел количество выстрелов собственными глазами.

— Да.

Рашид провёл ладонью по столу и посмотрел на фотографии ещё раз.

В нём не было паники.

Только злость.

Та самая, которую я знал с детства.

Если кто-то бил по бизнесу, отец мог считать, ждать, торговаться, отвечать через неделю.

Когда лезли в семью, правила менялись.

— Тогда ищите не того, кто хотел напугать Арсеновых, а того, кто решил похоронить моего сына. И мне плевать, сколько людей придётся поднять, чтобы получить имя.

Я опёрся здоровой рукой о спинку кресла.

— Поднимать весь город сейчас — самая тупая вещь, которую можно сделать. Человек, который это организовал, наверняка ждёт реакции. Если начнём хватать каждого бывшего конкурента и каждого сотрудника клуба, сами покажем, что нихуя не знаем.

Взгляд отца мгновенно стал тяжелее.

Он не любил, когда я разговаривал с ним так.

Я не любил, когда меня пытались учить терпению после того, как в меня стреляли.

Рашид поднялся.

— Следи, как говоришь со мной.

Я не отвёл глаз.

— Я слежу. Поэтому и говорю сейчас, а не после того, как твои люди притащат десяток невиновных мудаков и настоящий заказчик спокойно свалит.

Север молчал.

Правильно делал.

В такие моменты между мной и отцом лучше было не вставать даже человеку, которого оба считали почти семьёй.

Рашид подошёл ближе.

— Ты получил одну пулю и уже решил, что лучше меня понимаешь, как искать врагов?

— Я получил её именно потому, что кто-то оказался достаточно умным, чтобы пока мы его не нашли. Так что недооценивать этого ублюдка я не собираюсь.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Я знал, что он зол.

Он знал, что я не отступлю.

В конце концов отец согласился действовать тихо. Не потому, что я его убедил красивой речью. Просто сам понимал: устраивать показательное давление без имени действительно рано.

Но следующее сказал уже совсем другим тоном.

— Как только появится человек, которого можно связать со стрельбой, я хочу его здесь.

— Нет.

Слово вылетело раньше, чем я успел подумать.

Рашид прищурился.

Я продолжил спокойнее, хотя внутри уже поднималось знакомое упрямство.

— Если найдём исполнителя или того, кто слил информацию, сначала он будет у меня. Я хочу услышать, кто заплатил и что ещё они знают. А уже потом решай, куда его везти.

Отец усмехнулся без веселья.

— Боишься, что я его убью раньше времени?

— Боюсь, что я сам это сделаю, если он начнёт врать.

Вот теперь Север всё-таки поднял взгляд.

Рашид же просто смотрел.

Наверное, именно такой ответ и ожидал.

— Тогда не убивай, пока не заговорит.

— Постараюсь.

— Я серьёзно, Арс.

— Я тоже.

На этом разговор закончился.

И в отличие от всех красивых историй про криминальные семьи, никто не говорил о чести, кодексах и крови.

В реальности всё было проще.

Кто-то попытался меня убить.

Мы собирались его найти.

А дальше ему очень не повезёт.

---

Домой я не поехал.

Сначала поднялся в свою старую комнату и лёг всего на двадцать минут, потому что тело всё-таки решило напомнить: потеря крови — не философское понятие.

Проснулся через два часа.

Телефон лежал рядом.

Несколько рабочих сообщений.

Два от Севера.

Одно от матери, хотя она находилась этажом ниже и вполне могла просто подняться.

Я пролистал всё.

Потом почему-то открыл поиск.

Имя уже знал.

Фамилию тоже.

Ева Миронова.

Несколько секунд смотрел на строку.

Нажимать не стал.

Север проверил её потому, что должен был.

У меня такой причины не было.

Она обычная девушка.

Учится на врача.

Работает ночами в аптеке.

Вчера остановила мне кровь, ругалась из-за скорой и не отступила даже перед Севером.

На этом всё.

По крайней мере, должно было быть.

Я заблокировал телефон и бросил рядом.

Через минуту снова взял.

— Блядь.

В этот раз поиск всё-таки открыл.

И уже тогда я понял, что оставлять Еву Миронову исключительно воспоминанием о неудачной ночи у меня, скорее всего, не получится.

Ева

К утру кровь с пола отмылась.

С рук — тоже.

Из головы — нет.

Когда смена закончилась, я вышла из аптеки с ощущением, будто прожила не одну ночь, а как минимум неделю. На улице уже начинало светать, первые автобусы шли почти пустыми, люди с кофе в бумажных стаканах спешили на работу и выглядели настолько обычно, что раздражали.

Мне хотелось остановить кого-нибудь и сказать: вы вообще понимаете, что несколько часов назад здесь был человек с пулевым ранением, за которым приехали двое мужчин на машинах без опознавательных знаков, один из которых вполне серьёзно объяснил мне, что лучше забыть увиденное?

Разумеется, я никого не остановила.

До дома доехала молча, поставила телефон на беззвучный и даже не стала завтракать.

Папа уже собирался на работу, когда я вошла.

Он стоял на кухне с кружкой кофе, просматривал что-то в телефоне и поднял голову, услышав дверь.

— Тяжёлая смена?

Я сняла куртку и задержала её в руках чуть дольше, чем нужно.

Можно было сказать правду.

По крайней мере ту её часть, которая не начиналась со слов «в аптеку пришёл подстреленный мужчина».

Но потом я вспомнила Севера.

Не столько его угрозу, сколько реакцию раненого. Даже едва стоя на ногах, он прекрасно понимал, насколько нежелательны полиция и официальная больница.

Мне не хотелось проверять, насколько серьёзны их предупреждения.

— Ночь была дурацкая. Хочу только поспать.

Папа посмотрел внимательнее, но давить не стал.

В этом мы были похожи. Если человек говорил, что не хочет разговаривать, Сергей Миронов почти всегда оставлял ему пространство.

Иногда я была благодарна.

Иногда именно это бесило.

Марина вошла на кухню уже тогда, когда я собиралась уйти наверх. Она скользнула взглядом по моему лицу и сразу заметила, что что-то не так.

— Ты бледная. Опять почти не спала на работе?

Вопрос прозвучал обычным.

Но я всё равно напряглась.

С Мариной у меня существовала какая-то особенная способность слышать контроль даже там, где, возможно, его не было.

— На ночной смене вообще сложно выспаться.

Она поджала губы.

— Я не понимаю, зачем тебе эта аптека. На пятом курсе и без того нагрузка огромная. Ты приходишь домой как выжатая.

— Потому что я сама решила там работать.

— Я знаю, что сама. Ты почти всё решаешь сама, даже когда никто не спорит.

Вот это уже было знакомо.

Папа едва заметно вздохнул.

Я не стала продолжать.

Сил на очередной бессмысленный разговор не было.

Поднялась к себе, закрыла дверь и только тогда позволила себе лечь.

Перед глазами почти сразу возникла ночь.

Не кровь.

Его лицо.

Странно, но именно это раздражало сильнее всего.

Я не знала имени.

Только «Арс».

И даже это, скорее всего, было не именем.

Он матерился, командовал, запретил скорую, чуть не свалился прямо возле стойки и каким-то образом всё равно умудрялся выглядеть человеком, которому окружающие привыкли подчиняться.

Самое нелепое заключалось в другом.

Перед уходом он поблагодарил меня.

Нормально.

Без насмешки.

И вот это совершенно не вязалось со всем остальным.

Я натянула одеяло выше и закрыла глаза.

Надеюсь, больше не увижу.

Мысль была правильной.

Организм почему-то не поверил.

Три дня прошли спокойно.

По крайней мере внешне.

Университет быстро вернул меня в реальность, где проблемы выглядели значительно понятнее. Практические занятия, лекции, история болезни, преподаватель, способный одним вопросом заставить половину группы внезапно забыть всё, что они учили последние четыре года.

В больнице было проще.

Там кровь имела объяснение.

Диагноз.

Причину.

Людей не привозили друзья с криминальными кличками, а пациент не пытался убедить врача, что полиция ему опаснее потери крови.

К третьему дню я почти перестала прокручивать ту ночь.

Почти.

Иногда вспоминала неожиданно.

Когда видела тёмную машину возле университета.

Когда слышала сирену скорой.

Когда преподаватель рассказывал о ранениях сосудов и я вдруг снова видела его ладонь, прижатую к плечу.

Это злило.

Человек появился в моей жизни на сорок минут.

Почему мозг решил оставить его там дольше, было непонятно.

Вечером перед очередной ночной сменой Вика сидела на кухонном столе и ела йогурт прямо из банки, листая что-то в телефоне.

Марина уже ушла в спальню, папа смотрел телевизор в гостиной.

Я искала зарядку.

— У тебя опять ночная? — спросила Вика.

Я кивнула.

Она протянула мне провод, который каким-то образом оказался возле её чашки.

— Забирай. Всё равно твой.

Я посмотрела на зарядку.

— Я два дня её искала.

— Значит, плохо искала.

— Она лежала у тебя.

— Именно поэтому и плохо.

Я усмехнулась.

С Викой всё всегда было проще.

Мы никогда не пытались изображать сестёр из рекламы семейных завтраков. Она не лезла в мою жизнь, я не лезла в её. Иногда могли неделю почти не разговаривать, а потом полчаса сидеть на кухне ночью и обсуждать какую-нибудь ерунду.

Уже в дверях она вдруг спросила:

— Ты точно нормально себя чувствуешь?

Я остановилась.

— Почему все сегодня спрашивают?

— Потому что последние три дня ты иногда зависаешь с таким лицом, будто мысленно кого-то режешь.

— Я будущий хирург.

— Тогда всё логично.

На этом она тему закрыла.

И за это я была благодарна.

Ближе к полуночи аптека опустела.

Инга перебирала коробки с новой поставкой и одновременно рассказывала про свидание своей подруги, которое закончилось настолько плохо, что к третьей минуте я уже подозревала: история сильно преувеличена.

Я слушала вполуха.

Потом открылась дверь.

Сначала я даже не подняла головы.

Только услышала знакомый мужской голос:

— Надеюсь, сегодня ты хотя бы не собираешься вызывать мне скорую.

Я замерла.

Медленно посмотрела в сторону входа.

Он стоял возле двери.

Без крови.

Это оказалось неожиданно.

Тёмные брюки, светлая рубашка под расстёгнутой курткой. Волосы в порядке. Лицо уже не серое от кровопотери. На плече под одеждой ничего не было видно, хотя левую руку он всё ещё двигал осторожнее.

В руках два бумажных стакана и небольшой пакет.

Так он выглядел ещё моложе.

И опаснее каким-то совершенно другим образом.

Не как человек, который может упасть от потери крови.

Как мужчина, которого я бы заметила в любом месте.

Инга посмотрела сначала на него, потом на меня.

Я уже знала этот взгляд.

Потом разберусь.

— Вы что здесь делаете?

Он подошёл к стойке.

— Во-первых, живой. Можешь не благодарить.

— Это должно меня впечатлить?

— После твоих угроз скорой — немного.

Он поставил передо мной один стакан.

Я посмотрела на кофе.

Потом на него.

— Я не говорила, какой пью.

— Поэтому взял обычный латте. Если не нравится — второй мой.

Никаких извиняющихся улыбок.

Никакой неловкости.

Будто совершенно нормально вернуться через три дня в аптеку к девушке, перед которой чуть не потерял сознание.

Я перевела взгляд на пакет.

— А это?

— Спасибо за то, что не дала мне сдохнуть на полу между витаминами и обезболивающими.

В пакете оказалась коробка шоколада.

Я невольно усмехнулась.

— Очень трогательно.

— Я старался.

Инга уже откровенно прислушивалась.

Он заметил.

Посмотрел на неё.

— Ты та самая коллега, которую Ева отправила на склад?

Инга выпрямилась.

— Возможно.

— Тогда тебе тоже спасибо, что не вызвала полицию.

Я сразу посмотрела на него.

Он произнёс это легко.

Но смысл никуда не исчез.

Инга тоже поняла.

— Я лучше пойду разбирать поставку.

Никогда ещё она не уходила так добровольно.

Через несколько секунд мы остались вдвоём.

Я поставила ладони на стойку.

— Вы приехали поблагодарить или проверить, рассказала ли я кому-нибудь?

Его лицо стало серьёзнее.

— Если бы хотел проверить, сделал бы это не лично.

Вот это прозвучало настолько спокойно, что мне стало неприятно.

— Очень обнадёживает.

— Я не пытаюсь тебя напугать. Север уже перегнул в ту ночь. Я это видел.

— И что теперь? Мне должно стать легче, потому что вы признаёте, что ваш друг угрожал мне?

Он некоторое время молчал.

Не отводил взгляд.

Потом достал из внутреннего кармана конверт и положил на стойку.

Я даже не притронулась.

— Что это?

— За испорченную смену. И за помощь.

Я посмотрела на него.

— Нет.

— Там не состояние.

— Мне всё равно.

— Ева—

— Я помогла вам не потому, что ждала деньги. И если вы сейчас попробуете оставить их здесь и уйти, я отдам конверт первому же благотворительному фонду, который найду.

Он чуть приподнял бровь.

Вместо раздражения на лице появилось что-то похожее на интерес.

— Ты всегда так реагируешь, когда тебе пытаются заплатить?

— Когда мне пытаются заплатить за то, что я считаю нормальным человеческим поступком, да.

Он забрал конверт.

Без спора.

Это удивило.

Я почему-то ожидала, что человек с его характером обязательно начнёт настаивать.

— Хорошо. Деньги убираю. Кофе оставляю. С шоколадом можешь делать что хочешь.

— Компромисс?

— Я иногда умею.

— Не заметила в прошлый раз.

Он усмехнулся.

— В прошлый раз у меня была пуля в плече. Делает человека немного раздражительным.

— Немного?

— Ладно. Сильно.

Я всё-таки взяла кофе.

Тёплый стакан приятно согрел ладони.

Только теперь поняла, что он так и не представился.

И, наверное, мой взгляд оказался слишком понятным.

— Тимур.

Я чуть нахмурилась.

— Это настоящее имя?

— А что, Арс тебе больше нравится?

Вот теперь всё встало на место.

— Значит, Арс — кличка.

— В определённом кругу.

— А Север?

— Тоже.

Он не стал объяснять больше.

Я не стала спрашивать.

Именно это, кажется, его удивило.

— Неинтересно?

— Очень. Но я уже поняла, что ответы мне всё равно не понравятся.

Он опёрся здоровой рукой о край стойки.

— Умная.

— Обычно мне об этом говорят преподаватели, когда хотят сразу после этого задать вопрос, на который я не отвечу.

Улыбка появилась снова.

На этот раз настоящая.

Совершенно не похожая на ту короткую усмешку, которую я видела в ночь ранения.

— Пятый курс?

Я мгновенно насторожилась.

Он понял.

— Север проверил тебя после той ночи. Я узнал уже потом.

— Конечно.

— Я сказал ему больше к тебе не лезть.

— Как благородно.

— Не начинай. Он сделал то, что должен был сделать. Ты увидела слишком много, а мы тебя не знали.

«Мы».

Одно слово.

Но в нём было достаточно.

— И теперь знаете?

— Достаточно, чтобы понимать: ты случайно оказалась не в том месте и не в то время.

Я медленно сделала глоток кофе.

— Вообще-то я была на своей работе. Это вы оказались не в том месте.

Он коротко рассмеялся.

— Справедливо.

Несколько секунд между нами было тихо.

Тимур смотрел на меня слишком внимательно.

Не на форму.

Не на бейдж.

На меня.

Я почувствовала это почти физически.

И именно поэтому первой отвела взгляд.

— Как плечо?

Он осторожно пошевелил рукой.

— Жить можно. Врач сказал, что мне повезло.

— Судя по количеству крови, очень.

— Ты переживала?

Я посмотрела на него.

Вот эта самоуверенность никуда не делась.

— Я переживала, что человек умрёт у меня на смене. Не льстите себе.

— Жаль.

Улыбка в его глазах стала откровеннее.

Я покачала головой.

— Вы вообще всегда такой?

— Какой?

— Самоуверенный.

— Обычно хуже.

Вот теперь я рассмеялась.

Совсем немного.

И сразу пожалела.

Потому что Тимур заметил.

Его взгляд изменился.

Стал теплее.

Не мягким.

Просто другим.

— Поужинаешь со мной?

Вопрос прозвучал спокойно, будто он уже давно решил, что задаст его сегодня.

Я перестала улыбаться.

— Нет.

Он не выглядел разочарованным.

— Почему?

Вот теперь пришлось подумать.

Причин было достаточно.

Три дня назад его подстрелили.

Он запретил вызывать полицию.

За ним приехали люди, один из которых угрожал мне.

У него есть криминальная кличка.

Его друг проверил мою семью.

И при всём этом я стояла, держала принесённый им кофе и прекрасно понимала, что он мне нравится.

Последнее было худшей причиной из всех.

— Потому что я ничего о вас не знаю. Кроме того, что вас подстрелили, полиция вам почему-то противопоказана, а ваши друзья считают угрозы нормальным способом общения.

Он выслушал до конца.

Не перебил.

Потом медленно кивнул.

— Нормальные причины.

Я ожидала продолжения.

Его не было.

Тимур выпрямился.

— Тогда сегодня не ужинаем.

— Сегодня?

— Я ещё приглашу.

Я невольно прищурилась.

— С чего вы решили, что ответ изменится?

— Не решил.

Он застегнул куртку.

— Просто попробую ещё раз.

Вот это почему-то подействовало сильнее, чем если бы он начал убеждать.

Никаких обещаний, что он хороший.

Не пытался объяснить ночную стрельбу.

Не сказал, что я всё неправильно поняла.

Он прекрасно знал, что выглядит опасным.

И, судя по всему, не собирался притворяться кем-то другим ради одного ужина.

Тимур уже дошёл до двери, когда я вспомнила.

— Подождите.

Он обернулся.

— Вы так и не сказали фамилию.

Несколько секунд он смотрел на меня.

Потом ответил:

— Арсенов.

Имя мне ничего не сказало.

Пока.

— Тимур Арсенов, — повторила я скорее для себя.

— Уже лучше, чем «мужчина с пулевым ранением».

— Не уверена.

Он усмехнулся и вышел.

Через стеклянную дверь я увидела, как он направился к чёрной машине.

И почти сразу заметила мужчину, стоявшего возле водительской двери.

Не Север.

Другой.

Он открыл Тимуру дверь, прежде чем тот подошёл.

Тимур что-то сказал ему.

Мужчина кивнул.

Никакой дружеской суеты.

Никаких вопросов.

Привычка выполнять распоряжения.

Машина уехала.

Я продолжала смотреть на пустое место ещё несколько секунд.

Потом рядом появилась Инга.

— Я сейчас очень хочу спросить, кто это был.

Я взяла шоколад со стойки.

— Не спрашивай.

— Красивый.

— Инга.

— Опасный.

Вот теперь я посмотрела на неё.

Она улыбалась уже не так широко.

Я снова перевела взгляд на улицу.

— Да.

Именно это было проблемой.

Не то, что Тимур Арсенов выглядел опасным.

А то, что теперь я знала его имя.

И когда он сказал, что пригласит меня ещё раз, я почему-то совсем не была уверена, что снова отвечу так же быстро.

Тимур

Через четыре дня после выстрела плечо всё ещё болело так, будто Борис оставил внутри кусок металла специально, чтобы напоминать мне о собственной тупости.

Я привык терпеть боль.

Гораздо хуже переносил отсутствие ответа.

За эти четыре дня Север поднял камеры вокруг клуба, проверил персонал, людей на парковке, обе машины и всех, кто хоть как-то появлялся рядом с ними. Первая машина оказалась тупиком почти сразу. Вторая нашлась на следующий день — брошенная возле старых гаражей на окраине.

Тоже чистая.

Тоже чужие номера.

Но на этот раз нам повезло чуть больше.

Один человек видел, кто пригнал её туда.

Не стрелка.

Не заказчика.

Очередного посредника.

И теперь этот посредник сидел в помещении за одним из наших складов и уже почти два часа убеждал людей Севера, что впервые слышит о какой-либо машине.

Артур позвонил мне около десяти вечера.

Я как раз закончил разговор с управляющим одного из клубов и собирался уехать домой.

— Нашли человека по второй машине, — сказал он без лишних предисловий. — Пока строит из себя долбоёба. Уверяет, что вообще не понимает, зачем его привезли.

Этого хватило.

Через двадцать минут я уже был на месте.

Склад принадлежал одной из компаний отца и официально использовался для хранения оборудования ресторанов.

Заднее помещение официально не использовалось ни для чего.

Серые стены, старый стол, несколько стульев, металлическая дверь. Никаких красивых подвалов с цепями, крюками и прочей киношной хуйнёй.

Когда человеку страшно, интерьер ему обычно безразличен.

Север ждал в коридоре.

Увидев меня, сразу посмотрел на плечо.

— Борис знает, что ты здесь?

— А ты теперь ему отчёты отправляешь?

— Нет. Просто интересно, как быстро он пошлёт тебя нахуй, когда снова увидит.

Я прошёл мимо.

— Что имеем?

Артур перестал шутить.

Мужчину звали Денис Лапин. Тридцать семь лет. Иногда перегонял машины, занимался мелким ремонтом, подрабатывал там, где не требовалось задавать слишком много вопросов. Не наш человек. Не из серьёзных.

Именно такие обычно и нужны тем, кто хочет поставить между собой и настоящей работой ещё одно случайное лицо.

— Он действительно пригнал машину к гаражам, — объяснил Север, пока мы шли по коридору. — Есть запись. Его уже ткнули носом в кадры. После этого признал, что сидел за рулём, но теперь рассказывает, будто машину ему дал какой-то парень на улице за двести евро.

Я остановился возле двери.

— Описание дал?

— За два часа успел дать три разных.

Понятно.

Я толкнул дверь.

Денис сидел за столом.

Никаких наручников.

Не требовались.

За его спиной стоял один из людей Севера, а второй находился возле двери.

На лице Дениса пока не было ничего серьёзного, кроме разбитой губы.

Значит, до меня действительно разговаривали.

Он поднял глаза.

Сначала посмотрел на Севера.

Потом на меня.

Узнал.

Это стало понятно сразу.

В городе фамилию Арсеновых знали многие. Мою фотографию при желании найти было нетрудно.

Особенно после того, как человек уже оказался в комнате с Севером.

Я снял куртку и бросил на свободный стул.

Двигаться левой рукой всё ещё было неприятно, поэтому делал это правой.

Денис заметил.

Его взгляд задержался на плече.

Плохая ошибка.

Я сел напротив него.

— Значит, ты не знаешь, откуда взялась машина?

Он облизнул разбитую губу.

Вместо нормального ответа начал рассказывать длинную историю про незнакомого мужчину, случайную встречу, лёгкие деньги и полное отсутствие понимания, зачем кому-то понадобилось перегонять обычный седан через половину Риги.

Я слушал.

Не перебивал.

Даже когда уже на второй минуте стало ясно, что он врёт.

Иногда полезно дать человеку закончить.

Чем больше он говорит, тем больше мест оставляет, за которые потом можно схватить.

Когда Денис замолчал, в комнате несколько секунд было тихо.

Я опёрся локтем здоровой руки о стол.

— Закончил?

Он кивнул.

Я тоже.

— Хорошо. Теперь расскажи ещё раз. Только без той хуйни, которую ты сейчас придумал.

Лицо его дёрнулось.

— Я правду сказал.

Удар получился коротким.

Правой.

Я даже не встал.

Кулак вошёл ему в лицо сбоку, стул качнулся, мужчина едва удержался, схватившись за край стола.

Плечо от резкого движения прострелило болью.

Это разозлило ещё сильнее.

Денис потряс головой и посмотрел на меня уже совсем иначе.

Вот теперь мы хотя бы перестали изображать беседу.

— Мне четыре дня назад прострелили плечо, — произнёс я, пока он вытирал кровь с губы. — Машина, которую ты перегнал, связана с людьми, которые это сделали. Поэтому у меня сегодня очень хуёвое настроение и совершенно нет желания слушать сказки про случайных мужиков на улице.

— Я не знал про стрельбу.

— Возможно.

Я поднялся.

Стол оказался между нами.

Обошёл его медленно.

Денис следил за каждым движением.

— И если ты действительно не знал, у тебя сейчас есть прекрасный шанс уйти отсюда на своих ногах. Нужно всего лишь перестать мне врать.

— Я не вру.

Второй удар сбил его со стула.

Он рухнул на бок, ладонью задел ножку стола и выругался.

Я наклонился, схватил за ворот куртки и поднял настолько, чтобы он снова оказался передо мной.

Не за подбородок.

Не ласково.

Ткань натянулась у него на шее.

Я впечатал его спиной в стену.

Левое плечо отозвалось новой волной боли, но сейчас мне было плевать.

— Ты либо очень тупой, либо решил, что я настолько тупой, что поверю в три разных описания одного человека. Какой вариант выбираешь?

Он тяжело дышал.

На губе снова появилась кровь.

— Мне просто сказали перегнать машину.

— Кто?

— Не знаю имени.

Я ударил его спиной о стену ещё раз.

— Тогда рассказывай всё, что знаешь без имени.

— Я сказал...

— Нихуя ты не сказал!

Голос сорвался громче, чем собирался.

Мне не требовалось изображать злость.

Она и так была.

— Четыре дня вы, суки, гоняете нас по пустым машинам, левым номерам и людям, которые внезапно ничего не помнят. Я ещё раз услышу от тебя «не знаю» там, где ты знаешь хоть одну деталь, и разговор закончится совсем по-другому.

Я отпустил его.

Он едва удержался на ногах.

Север стоял в стороне и не вмешивался.

И правильно.

Мне не нужен был хороший полицейский рядом.

У нас вообще не было полицейских.

Денис снова сел.

На этот раз сам.

Страх уже сделал больше, чем первые два часа разговоров.

Я вернулся на своё место.

— Начинай с момента, когда тебе предложили работу. Всё. Не только то, что ты считаешь важным.

Теперь история изменилась.

Не полностью.

Но достаточно.

Машину ему действительно передал незнакомый человек. Только встреча была не случайной. Денис получил предложение через знакомого, с которым раньше несколько раз работал. Ничего криминального по его меркам — оставить машину в определённом месте и вернуть ключи через сутки.

Денег дали слишком много за слишком простую работу.

Именно поэтому он согласился без вопросов.

После нападения увидел новости о стрельбе возле одной из дорог, понял, что машина могла быть связана, и испугался.

Тогда и начал придумывать историю про случайного мужика.

— Имя знакомого, — потребовал я.

Денис назвал.

Север сразу записал.

Вот уже хоть что-то.

— Он знал, зачем нужна машина?

— Думаю, нет. Он просто свёл меня с человеком.

Я посмотрел на Артура.

Тот едва заметно кивнул.

Проверим.

Денис продолжил сам, уже не дожидаясь следующего удара. Мужчина, который передал машину, был старше тридцати, говорил по-русски без заметного акцента, держался спокойно. Никаких имён. Никаких разговоров о заказчике.

Только одна деталь оказалась новой.

Перед тем как уйти, незнакомец сказал, что если Денис всё сделает правильно, «люди наверху» останутся довольны.

Фраза ни о чём.

Так мог сказать кто угодно.

— Телефон?

— Звонили с незнакомого номера. Потом он не отвечал.

— Переписка?

— Удалил.

Я посмотрел на него.

Он сразу понял, что снова сказал не то.

— Я испугался после стрельбы, блядь. Я не знал, что это ваши дела.

Я медленно откинулся на спинку стула.

— Вот теперь верю.

Он выдохнул.

Рано.

— Только это не значит, что ты свободен.

Лицо снова изменилось.

— Я всё рассказал.

— Ты перегнал машину, которую использовали люди, стрелявшие в меня. Потом четыре дня молчал и сегодня два часа пиздел нам в лицо. Поэтому сейчас ты останешься здесь, пока Север не проверит каждое твоё слово.

— Я не могу просто исчезнуть. У меня семья.

Вот это меня не тронуло.

Вообще.

— Надо было вспоминать о семье до того, как соглашался на лёгкие деньги от хрен знает кого.

Он попытался что-то сказать.

Я не дал.

Не потому, что вдруг стал добрее.

Просто разговор уже закончился.

— Если выяснится, что сейчас ты сказал правду, через пару дней уйдёшь. Если опять соврал хотя бы в одной вещи, я вернусь. И в следующий раз разговором мы не ограничимся.

Он смотрел на меня.

Я видел, что поверил.

Хорошо.

Угроза, в которую человек не верит, бесполезна.

Я поднялся, взял куртку и вышел.

В коридоре Север догнал меня почти сразу.

— Ты сейчас шов себе разъебёшь.

Я посмотрел на него.

— Ещё одно слово о моём плече, и следующим будешь ты.

Артур усмехнулся.

— Вот теперь узнаю родного человека.

Мы прошли в соседнюю комнату.

Там стояли два монитора, кофеварка и диван, который выглядел так, будто на нём спало больше вооружённых мужчин, чем людей в приличном состоянии.

Север сразу начал отправлять имя знакомого Дениса на проверку.

Я налил воду.

Левая рука действительно начала заметно ныть.

Признавать это не собирался.

— Веришь ему? — спросил Артур.

Я прислонился к столу.

— В последней версии — процентов на семьдесят.

— Щедро.

— Если бы он был внутри серьёзнее, не стал бы таскать машину собственными руками. Скорее всего, обычный жадный долбоёб.

— Знакомого найдём.

— Найдите сегодня.

Артур поднял взгляд.

— Арс, если человек понял, во что влез, он уже мог свалить.

— Тогда найдите того, кто помог ему свалить.

Мой голос снова стал жёстче.

— Мне надоело бегать за хвостом этой цепочки. Кто-то же в конце концов видел не только посредника посредника.

Север ничего не ответил.

Он думал так же.

За несколько дней мы пока не приблизились к заказчику ни на шаг.

Это бесило.

Не страх.

Именно бессилие.

Я привык, что проблема имеет форму.

Человек.

Деньги.

Долг.

Конфликт.

Что-то, во что можно ударить.

Сейчас перед нами была пустота.

Кто-то хотел меня убить и достаточно хорошо спрятался за чужими руками.

Я ненавидел неизвестность.

Телефон завибрировал.

Отец.

Я посмотрел на экран и принял вызов.

Рашид уже знал, что мы нашли человека по машине. Север наверняка сообщил раньше, чем позвонил мне.

Я коротко рассказал результат.

Отец выслушал и только после этого спросил, насколько я уверен, что Денис больше не врёт.

— Пока не уверен. Поэтому он остаётся у нас.

— А если врёт?

Я посмотрел сквозь стекло двери в сторону комнаты, где сидел Денис.

— Тогда пожалеет, что сегодня вообще открыл рот.

Рашид не стал читать мне лекцию о гуманности.

Такого в нашей семье не случалось.

Его интересовало другое — информация.

— Сначала вытащи из него всё, что может пригодиться. Уже потом решай, что делать.

Я усмехнулся.

— Сам знаю.

— Тогда какого хуя ты в прошлый раз чуть не угробил человека до того, как он договорил?

— Когда это было?

— Два года назад. И не делай вид, что забыл.

Я действительно помнил.

Неудачный вечер.

Парень продавал информацию конкурентам, я поймал его на второй лжи и немного потерял терпение.

Отец потом неделю напоминал, что сломанная челюсть сильно ухудшает дикцию.

— Я стал старше и мудрее.

— Ты стал старше.

Связь оборвалась.

Север рассмеялся.

— Вот это он тебя приложил.

Я показал ему средний палец.

— Работай.

На улицу я вышел после полуночи.

Холодный воздух ударил в лицо.

Я остановился возле машины, достал сигарету, но зажигать не стал.

Борис обещал лично сломать мне вторую руку, если увидит сигареты хотя бы в первую неделю.

На его угрозы мне обычно было плевать.

Но сейчас курить действительно не хотелось.

Я убрал пачку обратно.

Телефон снова оказался в руке.

Пара сообщений от управляющих.

Мать.

И ничего от Евы.

С чего бы ей вообще мне писать?

Я сам оставил её три часа назад после странного визита в аптеку и ещё умудрился пригласить на ужин.

Она отказала.

Нормальная реакция.

Для умной девушки вообще единственно правильная.

Я сел в машину.

Несколько секунд смотрел на экран.

Потом открыл её страницу, которую нашёл ещё после разговора с Севером.

Фотографий немного.

Никакой показной жизни.

Университет.

Подруги.

Несколько снимков из поездок.

На одном Ева стояла возле воды, волосы растрепал ветер, и смеялась кому-то за камерой.

Совершенно другая.

Не собранная девушка в аптечном халате, спорящая со мной из-за скорой.

Просто двадцатитрёхлетняя девчонка с обычной жизнью.

Я задержался на фотографии дольше, чем нужно.

Потом заблокировал телефон.

Несколько минут назад я бил человека о стену и обещал вернуться, если тот соврёт.

А теперь сидел и думал, когда снова приглашу Еву на ужин.

Смешно.

Север вышел из здания, увидел меня в машине и подошёл к открытому окну.

— Чего сидишь?

— Любуюсь ночной архитектурой.

Он посмотрел на старый склад.

— Очень романтично.

Я завёл двигатель.

Артур ещё секунду изучал меня.

Потом усмехнулся.

— Миронова?

— Иди нахуй.

— Значит, Миронова.

— Север.

— Молчу.

Он отступил от машины, всё ещё улыбаясь.

Я выехал со двора.

Через несколько минут телефон снова завибрировал.

На этот раз сообщение было от одного из управляющих, не от Евы.

Почему-то разочаровало.

Я выругался себе под нос.

Похоже, девушка из аптеки уже начинала создавать проблему, которой я совершенно не планировал заниматься.

И хуже всего было то, что я всё равно собирался снова к ней приехать.

Ева

К концу недели я почти убедила себя, что Тимур Арсенов останется просто странным эпизодом из моей ночной смены.

Почти.

Потому что его имя всё равно всплывало в голове чаще, чем мне хотелось.

Я прекрасно понимала, почему отказалась от ужина. За нашим знакомством тянулся слишком длинный список вещей, которые нормальный человек должен был воспринимать как предупреждение: ночная аптека, кровь, люди с кличками, запрет на официальную помощь.

Но стоило вспомнить не ту ночь, а его второй визит — уже без крови, с кофе и этой раздражающей уверенностью, — и внутренний список разумных доводов почему-то начинал работать хуже.

Это бесило.

Особенно потому, что он ничего для этого даже не делал.

После аптеки Тимур не писал, не звонил и не появлялся.

А ведь сказал, что пригласит ещё раз.

Я даже не знала, почему замечаю его отсутствие.

Наверное, просто привыкла, что такие мужчины всегда уверены: достаточно захотеть — и всё получится.

Пусть теперь немного подождёт.

Эта мысль понравилась мне значительно больше.

В пятницу после занятий Диана предложила наконец выбраться куда-нибудь всей компанией.

Мы пережили очередной зачёт, после которого половина группы выглядела так, будто преподаватель не проверял знания, а лично отбирал последние остатки желания получить диплом.

Домой идти не хотелось.

На ночную смену мне сегодня тоже не нужно было.

Поэтому часа через два мы уже сидели в центре за столиком небольшого, но явно недешёвого ресторана.

Место выбрала Диана.

Я сначала вообще не обратила внимания на название.

Внутри было тепло, приглушённо играла музыка, за панорамными окнами темнел вечерний город. Никакой нарочитой роскоши, от которой начинаешь бояться неправильно положить вилку. Просто красивое место, где всё выглядело достаточно дорого, чтобы студентам вроде нас хотелось сначала посмотреть цены, а уже потом изображать финансовую независимость.

Мы успели сдать куртки и пройти к столику, когда Диана обвела зал довольным взглядом.

— У Арсеновых всегда хорошие места.

Я остановилась буквально на секунду.

Фамилия сработала быстрее мысли.

— У кого?

Она посмотрела на меня так, будто я спросила, кто сейчас президент Латвии.

— Арсеновых. Семейный бизнес. У них несколько ресторанов и клубов. Этот тоже их.

Я села.

Ничего особенного.

Совпадение.

Рига не настолько огромна.

Только почему-то захотелось сразу посмотреть по сторонам.

Я не стала.

— Богатая семья?

— Насколько я знаю, очень. Главный там отец, Рашид Арсенов. Сын тоже занимается бизнесом. Тимур, кажется.

Имя окончательно подтвердило догадку.

Я взяла меню.

— Понятно.

Диана прищурилась.

— Ты сейчас сказала это слишком странно.

— Потому что хочу есть.

— Нет. У тебя лицо человека, который что-то знает.

Я посмотрела на неё поверх меню.

Придумывать историю не хотелось.

Рассказывать правду — тем более.

Я слишком хорошо помнила ту ночь и предупреждение Севера. Даже если Диана была моей подругой, никакой необходимости посвящать её в то, что к моей аптеке однажды приехали вооружённые мужчины за человеком с огнестрельным ранением, не существовало.

— Мы знакомы, — сказала я наконец.

Диана моментально оживилась.

Пришлось объяснить только безопасную часть: Тимур однажды заходил в аптеку, потом приехал ещё раз, и в итоге пригласил меня поужинать.

На этом всё.

Никакой пули.

Никакой крови.

Никакой полиции.

Я и сама пока предпочитала не думать, что именно скрывалось за той ночью.

Мы с Тимуром едва знали друг друга.

У меня не было никакого права требовать от него объяснений.

Как и желания.

Пока.

— И ты отказалась? — Диана явно не могла поверить, что услышала правильно.

Я закрыла меню.

— Да.

— Почему?

Вот тут отвечать было сложнее.

Я немного помолчала, а потом выбрала самую простую версию.

— Потому что он производит впечатление человека, с которым лучше сначала подумать, а уже потом соглашаться.

Диана медленно улыбнулась.

— То есть понравился.

— Я этого не сказала.

— Не обязательно.

К счастью, принесли напитки, и она наконец переключилась на что-то другое.

Я тоже.

Минут на двадцать.

Увидела Тимура совершенно случайно.

Он появился из коридора в дальней части зала вместе с мужчиной лет сорока и девушкой с планшетом.

Сегодня он выглядел совсем иначе, чем в аптеке.

Тёмные брюки, белая рубашка, рукава закатаны до предплечий. Никакой куртки. Никакого человека рядом, который открывал бы двери или смотрел по сторонам вместо него.

Тимур что-то обсуждал с управляющим.

Сначала я просто наблюдала.

Потом поймала себя на этом и заставила отвести взгляд.

Через пару минут снова посмотрела.

Он не ходил по залу ради красивой картинки.

Работал.

Проверял документы, что-то показывал в планшете, разговаривал с официантами. В какой-то момент подозвал мужчину из персонала, внимательно выслушал его до конца, после чего увёл немного в сторону.

Даже издалека было видно, что разговор неприятный.

Тимур не кричал.

Но сотрудник слушал очень внимательно.

Это не было похоже на избалованного сына владельца, которому отец дал ресторан, чтобы тот чем-то занимался.

В нём чувствовалась привычка отвечать за место.

И почему-то это меня удивило.

Наверное, потому что до сих пор я видела две версии Тимура.

Окровавленного, злого и опасного.

И мужчину, принесшего кофе.

Сегодня появилась третья.

Диана проследила за моим взглядом.

— Так вот он.

Я сразу поняла, что скрываться бессмысленно.

— Да.

Она оценивающе посмотрела туда.

— Теперь ещё меньше понимаю, почему ты отказалась.

— Именно поэтому я тебе ничего не рассказываю.

Диана рассмеялась и вернулась к разговору с девочками.

Я тоже постаралась.

Тимур заметил меня не сразу.

Это было даже удобно.

Я успела привыкнуть к мысли, что он здесь, и перестала ловить каждый звук в зале.

Потом в какой-то момент подняла голову.

Он стоял возле барной стойки и смотрел прямо на меня.

На лице появилась короткая, знакомая усмешка.

Никакого удивления.

Будто я не случайно оказалась в ресторане его семьи, а наконец пришла туда, где он ожидал меня увидеть.

Я слегка приподняла бровь.

Тимур отвернулся первым, закончил разговор и ушёл куда-то вглубь зала.

Через несколько минут официант поставил на наш стол десерт, которого мы не заказывали.

Диана посмотрела на тарелку, потом медленно на меня.

Я ничего не сказала.

Она тоже.

Её улыбка говорила достаточно.

Проблема началась ближе к концу вечера.

За соседним столиком сидели две пары. Один из мужчин ещё час назад говорил значительно громче остальных, а теперь уже почти не контролировал ни голос, ни движения.

Я заметила их случайно.

Женщина рядом с ним попыталась подняться.

Он схватил её за запястье.

Она что-то сказала тихо, стараясь освободиться.

Мужчина резко дёрнул обратно.

У меня внутри всё напряглось.

К ним подошёл официант.

Попытался что-то объяснить.

Мужчина послал его достаточно громко, чтобы услышали соседние столики.

Через несколько секунд появился управляющий.

А затем Тимур.

Он подошёл спокойно.

Сначала посмотрел на женщину, потом на руку мужчины, всё ещё сжатую вокруг её запястья.

Что-то сказал.

Я не расслышала.

Мужчина ответил громче.

Женщина снова попыталась отойти.

Он удержал.

Вот тогда Тимур перестал разговаривать.

Резко перехватил его руку и заставил отпустить.

Без долгого выяснения.

Без предупреждений по кругу.

Пьяный вскочил.

Он был крупнее Тимура и явно решил, что это преимущество.

Толкнул его в грудь.

Ближе к левому плечу.

Я заметила короткое изменение в лице Тимура.

Совсем небольшое.

Но я знала, почему оно появилось.

Неделя — слишком мало.

Как бы он ни делал вид, что всё нормально.

Я ничего не сказала.

Даже не двинулась.

Диана сидела рядом.

И это была не моя сцена.

Тимур справился без чужой помощи.

На второй толчок мужчина уже не успел.

Тимур перехватил руку, резко развернул его и прижал к краю стола. Посуда звякнула, один из бокалов опрокинулся.

Охрана уже шла к ним.

Теперь Тимура было слышно.

Голос стал жёстким.

— Ты сейчас закрываешь рот, извиняешься перед ней и уходишь. Ещё раз кого-нибудь здесь тронешь — выйдешь уже через служебный вход и сильно пожалеешь, что вообще решил сюда прийти.

Мужчина выругался и попробовал вырваться.

Тимур только сильнее прижал его к столу.

— Я тебе, блядь, не советую проверять, насколько у меня сегодня хорошее настроение.

Вот теперь тот замер.

Охрана забрала его почти сразу.

Женщина осталась возле стола, растирая покрасневшее запястье.

Тимур сначала подошёл к ней, убедился, что всё в порядке, позвал девушку-администратора и только после этого посмотрел в мою сторону.

Я не успела отвернуться.

Он увидел, что я наблюдала.

И на этот раз никакой улыбки не было.

Только короткий взгляд.

Словно он прекрасно понимал, что именно я сейчас увидела.

Не того мужчину, который присылал десерты.

Другого.

Я тоже это понимала.

Но вопросов не возникло.

По крайней мере тех, которые я собиралась задавать ему сегодня.

Через некоторое время Тимур подошёл к нашему столу.

К этому моменту атмосфера в ресторане уже вернулась к обычной.

Диана при его появлении неожиданно решила стать очень воспитанным человеком и перестала смотреть на меня с идиотской улыбкой.

Я представила их.

Тимур поздоровался со всеми спокойно, без желания показать, что место принадлежит его семье.

Он спросил, всё ли понравилось, обменялся несколькими словами с девочками и только потом посмотрел на меня.

— Я закончу минут через двадцать. Подожди меня, отвезу домой.

Вот опять.

Я уже открыла рот.

Он заметил выражение лица и чуть усмехнулся.

— Хорошо. Исправляюсь. Подождёшь меня? Я хочу тебя отвезти.

Диана едва не рассмеялась.

Я бросила на неё предупреждающий взгляд.

— Мы вообще-то приехали вместе.

— Я могу забрать остальных, — тут же сообщила она. — Мне почти по пути.

Предательница.

Тимур даже не пытался скрыть удовлетворение.

Мне стоило отказаться хотя бы из принципа.

Но я не хотела.

Это и решило.

— Хорошо.

Он кивнул и ушёл обратно к работе.

Диана подождала, пока отойдёт достаточно далеко.

— Ничего не скажу.

— Спасибо.

— Но думаю очень громко.

Я взяла бокал.

— Это твоя постоянная проблема.

Тимур действительно закончил примерно через двадцать минут.

Мы вышли на улицу вдвоём.

Только возле машины, когда рядом больше не было Дианы и остальных, я позволила себе посмотреть на его левое плечо.

Он заметил.

Конечно.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказала.

— У тебя лицо говорит.

Я открыла пассажирскую дверь.

— Тогда тебе должно быть удобно. Можно вообще со мной не разговаривать.

Он рассмеялся.

Уже в машине я всё-таки спросила, сильно ли болит плечо после сегодняшней сцены.

Не требовательно.

Не как врач.

Просто потому, что видела его реакцию.

Тимур сказал, что терпимо.

Я не стала читать лекцию.

Он взрослый мужчина.

Сам прекрасно понимает, что делает.

Да и мы были знакомы слишком мало, чтобы я вдруг начала вести себя так, будто имею право контролировать, сколько он работает, с кем конфликтует и почему в его жизни вообще случаются вещи вроде той ночи в аптеке.

Но одно замечание я всё же не удержала.

— Мужчина сегодня толкнул тебя именно туда. Я заметила.

Тимур быстро посмотрел на меня, затем снова на дорогу.

— Ты слишком много замечаешь.

— Я учусь на врача. Профессиональная деформация.

На этом тему я закрыла сама.

Не спросила, что сказал ему врач.

Не потребовала объяснить, почему он вообще вернулся к работе так быстро.

И тем более не заговорила о стрельбе.

Если он захочет рассказать — расскажет.

Пока я знала его недостаточно, чтобы лезть туда, куда меня не приглашали.

Кажется, Тимур тоже заметил, что я не продолжаю.

И почему-то посмотрел на меня чуть дольше обычного.

Я спросила про ресторан.

Вот это уже было безопасно.

И Тимур неожиданно рассказал довольно много.

Оказалось, что он действительно работает в семейном бизнесе постоянно. После университета отец довольно быстро начал отдавать ему отдельные направления, а потом несколько заведений.

Не всё получалось сразу.

В первые месяцы Тимур был уверен, что молодой взгляд автоматически делает его умнее людей, которые работали в этой сфере годами.

Один клуб он чуть не угробил именно из-за этой уверенности.

— Половину команды поменял, — рассказывал он, пока мы ехали по вечернему городу. — Решил, что все там застряли в прошлом. Через пару месяцев показатели просели так, что отец ещё долго спрашивал, не хочу ли я для разнообразия разрушить что-нибудь ещё.

Я улыбнулась.

— И что ты сделал?

— Вернул часть людей обратно. Перед некоторыми пришлось извиниться.

Вот здесь я действительно повернулась к нему.

Тимур сразу заметил.

— Что?

— Ничего.

— Ты сейчас слишком явно удивилась.

Я не стала отрицать.

— Просто не представляла тебя человеком, который спокойно признаёт, что был неправ.

Он усмехнулся.

— Спокойно — это лишнее. Я сначала злюсь, потом спорю, потом ещё немного злюсь. А уже если совсем прижмут фактами, могу признать.

— Очень зрелый подход.

— Зато честный.

Вот с этим спорить было сложно.

Я рассказала немного о своей учёбе.

Он уже знал, что я на пятом курсе, но почти ничего больше.

Почему хирургия.

Почему именно она зацепила меня сильнее остальных направлений.

Почему мне нравится, что там нельзя спрятаться за бесконечными рассуждениями: иногда перед тобой есть проблема, и её нужно решать сейчас.

Тимур слушал внимательно.

Не перебивал.

Не пытался каждые две минуты перевести тему на себя.

Странно, но именно это сбивало сильнее всего.

С человеком, который выглядел настолько самоуверенным, я ожидала обратного.

Мы подъехали к моему дому слишком быстро.

Я поняла это только когда увидела знакомую калитку.

Тимур остановил машину, но двигатель не заглушил.

Несколько секунд между нами ничего не происходило.

Потом он повернулся.

— Теперь можно ещё раз.

Я сразу поняла, о чём он.

— Ты действительно не забыл.

— Я предупреждал.

— Это не значит, что я обязана соглашаться.

— Не обязана.

Он говорил спокойно.

Никакого давления.

Но взгляд был прямой.

— Поужинай со мной. Только не случайно в ресторане моей семьи и не потому, что твоя подруга решила помочь. Нормально. Вдвоём.

Я смотрела на него.

За неделю ничего фундаментально не изменилось.

Я всё ещё знала слишком мало.

Всё ещё помнила ту ночь.

Всё ещё чувствовала, что у Тимура существует часть жизни, в которую лучше не заглядывать без приглашения.

Но сегодня я увидела достаточно другого.

Он действительно работал.

Мог признавать ошибки.

Умел слушать.

Мог быть жёстким, когда требовалось, и совершенно обычным через десять минут после этого.

И главное — мне хотелось согласиться.

Вот это было уже невозможно объяснить осторожностью.

— Хорошо.

Тимур улыбнулся не сразу.

Сначала будто убедился, что услышал правильно.

Потом уголок губ всё-таки поднялся.

— Пятница?

— Посмотрим.

— Нет. Вот это уже нечестно.

Я рассмеялась.

— Ты сам сказал, что я не обязана соглашаться.

— На свидание ты уже согласилась. Теперь торгуешься по дням.

— Именно.

Он покачал головой.

— Хорошо. Завтра напишу.

Я потянулась к двери.

Перед тем как выйти, обернулась.

— И плечо всё-таки побереги.

Тимур посмотрел на меня с усмешкой.

— Вот теперь узнаю будущего хирурга.

— Нет. Будущий хирург сказал бы значительно больше.

Я закрыла дверь раньше, чем он успел ответить.

До дома дошла, чувствуя его взгляд спиной.

Уже возле входа обернулась.

Машина всё ещё стояла.

Тимур ждал.

Только когда я открыла дверь дома, он уехал.

Я осталась в прихожей и несколько секунд просто смотрела в темноту за стеклом.

Неделю назад я была абсолютно уверена, что больше никогда его не увижу.

Сегодня согласилась на свидание.

И почему-то больше всего меня тревожило не то, что Тимур Арсенов явно был человеком с очень непростой жизнью.

А то, что мне пока совсем не хотелось узнавать, насколько непростой.

Мне хотелось сначала узнать его самого.

Тимур

Я написал Еве на следующий день ближе к обеду.

Не потому, что специально выжидал.

Просто с утра пришлось разбираться с одним из клубов, потом ехать к отцу, а после слушать Севера, который с абсолютно серьёзным лицом пытался убедить меня, что Денис Лапин из прошлой ночи больше испугался не меня, а перспективы потерять заработок.

Чушь.

Я видел его лицо.

Заработок там стоял далеко не на первом месте.

Человек, через которого Лапин получил машину, пока пропал. Телефон отключён, дома не появлялся, по обычным местам его тоже не нашли. Ничего удивительного. Если он уже услышал, что Арсеновы добрались до Дениса, оставаться в Риге было бы очень смелым решением.

Или очень тупым.

Но этим занимался Север.

У меня к вечеру были другие планы.

Я открыл переписку с Евой и несколько секунд смотрел на пустое поле.

Можно было позвонить.

Передумал.

Она училась, могла быть на практике.

Написал нормально: предложил пятницу, семь вечера и ресторан, который не принадлежал нашей семье.

Ответ пришёл минут через пятнадцать.

Пятница ей подходила.

Следом она добавила, что может приехать сама.

Вот здесь я задержался.

Конечно, может.

У неё каким-то образом любое моё обычное действие сразу превращалось в вопрос независимости.

Я написал, что заберу её.

Она ответила, что в этом нет необходимости.

Я уже собирался напечатать, что необходимость определю сам, но вовремя остановился.

Ева раздражалась не потому, что не хотела меня видеть.

Её бесило, когда решение ей просто сообщали.

Разница была.

Пусть небольшая, но я начал её замечать.

Поэтому стёр первую фразу и написал иначе: мне хочется заехать за ней самому, если она не против.

Несколько секунд смотрел на экран и чувствовал себя идиотом.

Север, увидев моё лицо, сразу заинтересовался.

— Что такое? Неужели ресторан закрылся?

Я заблокировал телефон.

— Работай.

— Работаю. Просто впервые вижу, как ты так долго составляешь одно сообщение.

— Ещё слово — и будешь работать без зубов.

Артур усмехнулся и вернулся к ноутбуку.

Телефон завибрировал.

Ева согласилась.

Я не стал показывать Северу, что настроение мгновенно улучшилось.

Он и так слишком много замечал.

В пятницу приехал к её дому без опоздания.

Даже раньше на несколько минут.

Никаких людей рядом не было.

Я сам был за рулём.

Последнюю неделю Север периодически напоминал, что стрелки всё ещё не найдены и ездить одному — плохая идея. Я периодически напоминал ему, что он не моя мать.

На этом обычно и заканчивалось.

Ева вышла через несколько минут.

Я видел её в аптечной форме, в обычной одежде после ресторана, но сегодня впервые понял, что она действительно собиралась именно на свидание.

Не вечернее платье, не что-то показное.

Тёмные брюки, светлый топ, жакет. Волосы распущены. Лёгкий макияж, который скорее подчёркивал лицо, чем менял его.

Она увидела машину и пошла ко мне.

Я вышел.

Ева сразу посмотрела на левое плечо.

— Я ничего не скажу.

— Уже сказала взглядом.

Она остановилась рядом.

— Тогда у тебя хорошее воображение.

— У меня хорошая память. В прошлый раз ты тоже начинала с плеча.

— Потому что в прошлый раз тебя туда толкнул пьяный мужчина.

Я открыл ей дверь.

— Сегодня планирую обойтись без этого.

— Очень разумно.

Она села.

Я закрыл дверь и только после этого понял, что улыбаюсь.

Вот же зараза.

Ресторан выбрал специально чужой.

Не хотелось, чтобы каждый второй сотрудник называл меня по имени, спрашивал, всё ли хорошо, или докладывал отцу, что его сын наконец пришёл не обсуждать меню и обороты.

Ева заметила это почти сразу.

Когда мы сели за стол, она огляделась и спросила, не принадлежит ли место случайно ещё одному Арсенову.

Я усмехнулся.

— Нет. Сегодня ты в безопасности от семейного бизнеса.

— Значит, я всё-таки была права и в прошлый раз мне отправили десерт не «от ресторана».

— Ты всерьёз сомневалась?

— Я пыталась дать тебе шанс не быть настолько самоуверенным.

— Не получилось?

— Совсем.

Она улыбнулась.

И мне понравилось, что сегодня её улыбку не приходилось вытаскивать из-под усталости или настороженности.

Первые минут двадцать мы вообще не говорили ни о чём серьёзном.

Ева рассказывала про преподавателя, который умудрился отправить двух студентов переделывать одну и ту же работу три раза, потому что каждый раз находил новую причину придраться. Я рассказал, как один из управляющих сегодня пытался доказать мне, что сломавшаяся система бронирования — вина ретроградного Меркурия.

Она не поверила.

Пришлось показать сообщение.

После этого смеялась так, что официант, проходивший мимо, тоже улыбнулся.

Мне нравилась Ева такой.

В аптеке она была собранной.

В ресторане с подругами — осторожной.

Сейчас постепенно расслаблялась.

И я неожиданно поймал себя на том, что хочу увидеть, какой она становится, когда вообще перестаёт следить за собой.

Это было уже опаснее простого интереса.

Я отложил бокал.

— Слушай, мы можем одну вещь решить сразу?

Она насторожилась моментально.

— Зависит от того, какую.

— Перестань обращаться ко мне на «вы».

Ева несколько секунд смотрела, словно ожидала продолжения.

— Это так сильно мешает?

— Очень.

— Почему?

Я откинулся на спинку кресла.

— Потому что ты видела меня в крови, спорила со мной, пока я едва стоял, потом читала лекцию из-за плеча, а теперь каждый раз говоришь «вы», будто я твой преподаватель лет шестидесяти.

На её губах появилась улыбка.

— Тебя именно возраст задевает?

— Меня задевает всё.

— Я заметила.

— Вот и договорились.

— Мы ещё не договорились.

Я посмотрел на неё.

Она специально тянула.

Это тоже уже узнавал.

— Ева.

— Что?

— Скажи «ты».

Она засмеялась.

— Ты сейчас серьёзно решил тренировать меня?

— Если понадобится.

— А если я продолжу говорить «вы»?

— Буду каждый раз исправлять, пока тебе самой не надоест.

В её глазах мелькнуло веселье.

Не раздражение.

Значит, можно было давить дальше.

— Очень навязчиво.

— Зато эффективно.

Она взяла бокал с водой и сделала глоток, явно выигрывая время.

Потом всё-таки посмотрела прямо.

— Хорошо. Ты доволен?

Да.

Слишком.

Но говорить это так откровенно не собирался.

— Уже лучше.

— Это звучит как будто я сдала экзамен.

— На минимальный балл.

Ева покачала головой.

— Невыносимый.

— Зато теперь на «ты».

Вот именно.

Мелочь.

Но мне почему-то было важно.

После ужина мы не стали сразу ехать домой.

Ева предложила пройтись.

На улице было прохладно, но сухо, и вечерняя Рига ещё не успела опустеть. Люди сидели на террасах, мимо проходили туристы, кто-то фотографировал старые дома, рядом смеялась компания студентов.

Обычный вечер.

У меня таких было мало.

Не потому, что я всё время сидел в подвалах с вооружёнными людьми, как наверняка представляла Ева после нашей первой встречи.

Просто жизнь почти всегда была расписана между заведениями, встречами, отцовскими делами и людьми, которые вечно чего-то хотели.

С ней можно было просто идти.

И это неожиданно не раздражало.

Ева рассказывала о хирургии.

Не так, как люди обычно рассказывают о работе, выбирая пару общих фраз.

У неё менялся голос.

Она начинала говорить быстрее, когда тема действительно цепляла. Объясняла, почему ей нравится именно то направление, где решение нельзя бесконечно откладывать. Рассказывала о первой операции, на которой присутствовала не просто как наблюдатель с края аудитории, а уже ближе к реальной работе.

Я слушал и думал о том, насколько её мир отличается от моего.

Она хотела научиться спасать людей.

Я несколько дней назад бил мужчину, потому что он мог знать тех, кто стрелял в меня.

Никакой красивой философии здесь не было.

Просто факт.

— А ты? — спросила Ева.

Я посмотрел на неё.

— Что я?

— Ты хотел заниматься ресторанным бизнесом или просто так получилось из-за семьи?

Вопрос был нормальным.

Не про стрельбу.

Не про Севера.

Не про то, почему у меня существует кличка.

Она действительно пока не лезла туда, куда я её не пускал.

И это я замечал.

— И то и другое. Я рос внутри этого бизнеса. В детстве ненавидел рестораны, потому что отец постоянно был занят ими. Потом понял, что мне нравится сам процесс. Открыть место с нуля, собрать людей, придумать, как оно будет работать. Клубы даже интереснее.

— Потому что там больше проблем?

— Именно поэтому.

Она рассмеялась.

— У тебя странное представление об удовольствии.

Я мог бы сказать, что она знает ещё далеко не самое странное.

Не сказал.

Рано.

Пока мне нравилось, что рядом с ней я мог говорить о той части жизни, где всё законно, понятно и не пахнет порохом.

Телефон завибрировал в кармане.

Я достал.

Север.

Сбросил.

Ева заметила, но ничего не спросила.

Через минуту звонок повторился.

Артур второй раз подряд просто так не звонил.

Я остановился.

— Мне нужно ответить.

— Конечно.

Отошёл немного в сторону.

Север говорил быстро.

Человека, через которого Лапин получил машину, нашли.

Не дома.

В другом месте, и попытка поговорить спокойно закончилась тем, что тот полез в драку и попытался уйти.

Сейчас его везли к нам.

— Живой?

Артур ответил утвердительно и сразу добавил, что один из наших получил рассечение, но ничего серьёзного.

Я посмотрел в сторону Евы.

Она стояла у витрины, рассматривая что-то за стеклом и совершенно не пыталась прислушиваться.

— До моего приезда ничего с ним не делайте. И не потому, что мне его жалко. Если этот ублюдок знает, кто передавал машину дальше, я хочу услышать ответ прежде, чем кто-нибудь выбьет из него способность разговаривать.

Север что-то сказал.

Я выругался.

— Тогда привяжите его к стулу, если не умеет сидеть спокойно. Мне похуй. Через час буду.

Отключил.

Когда вернулся, Ева посмотрела на меня.

Не испуганно.

Скорее внимательно.

— Тебе нужно ехать?

И всё.

Никакого «кто там», «кого привязать», «что происходит».

Я кивнул.

— Да.

— Тогда поехали.

Вот за это я был ей благодарен больше, чем собирался показывать.

В машине некоторое время было тихо.

Не неловко.

Просто разговор остался где-то на улице.

Я понимал, что Ева слышала часть звонка.

Не всё.

Но достаточно, чтобы снова вспомнить нашу первую встречу.

Она не спрашивала.

Я тоже не собирался объяснять.

Мы ещё не были настолько близки.

И, возможно, это было к лучшему.

У её дома я остановился и повернулся к ней.

— Извини. Вечер закончился раньше, чем планировал.

Ева расстегнула ремень.

— У тебя явно возникло что-то важнее прогулки.

В её голосе не было обиды.

Мне это почему-то не понравилось.

Хотелось, чтобы она хотя бы немного была недовольна.

— Не важнее.

Она подняла глаза.

Я продолжил:

— Просто срочно.

Вот так было точнее.

Ева посмотрела на меня несколько секунд.

— Хорошо.

Опять это её спокойствие.

Я протянул руку и убрал прядь волос, которую ветер всё время бросал ей на лицо.

Движение получилось раньше, чем я успел решить, стоит ли.

Она замерла.

Не отстранилась.

Моя рука осталась возле её щеки.

Между нами вдруг стало слишком мало воздуха.

Я смотрел на её губы.

Она заметила.

Конечно заметила.

Ева перестала улыбаться.

Но и дверь не открыла.

Можно было поцеловать.

Она бы, скорее всего, не оттолкнула.

Я почти сделал это.

Потом остановился.

Не потому, что вдруг решил быть благородным.

Мне просто не хотелось, чтобы первый поцелуй произошёл за минуту до того, как я уеду разбираться с очередным мудаком, связанным с покушением.

Я медленно убрал руку.

В её взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Что? — спросил я.

— Ничего.

Усмехнулся.

— Вот теперь ты начинаешь меня раздражать этим словом.

— Привыкай.

— Не собираюсь.

Она открыла дверь, но перед выходом остановилась.

— Спасибо за вечер.

— В следующий раз без звонков.

— Ты это можешь гарантировать?

Я посмотрел на неё.

— Нет.

Ева улыбнулась.

— Хоть честно.

Она вышла.

Я дождался, пока она дойдёт до двери дома.

Уже на ступеньках Ева обернулась.

Я всё ещё стоял.

Она подняла руку в коротком жесте и скрылась внутри.

Только после этого я тронулся.

Через двадцать минут от Тимура почти ничего не осталось.

На склад я вошёл уже Арсом.

Север встретил меня возле двери.

На костяшках его правой руки была свежая ссадина.

— Это он?

Артур кивнул в сторону помещения.

— Решил, что сможет уйти от троих. Очень уверенный человек.

Я снял куртку.

Плечо за последнюю неделю стало лучше, но полностью не прошло. Перед Евой я почти не обращал внимания.

Здесь обращать не собирался тем более.

— Говорил?

— Пока только посылает всех нахуй и рассказывает, что впервые слышит фамилию Лапина.

Я усмехнулся.

— Отлично. Значит, разговор будет интересный.

Дверь открылась.

Мужчина сидел на металлическом стуле.

Руки действительно были стянуты за спиной — видимо, Север принял мою фразу буквально. На лице уже имелись следы короткой драки при задержании, но в глазах всё ещё оставалось слишком много уверенности.

Он посмотрел на меня.

Потом на Артура.

— А это ещё кто?

Я вошёл и закрыл дверь.

— Тот, кому ты сейчас очень подробно расскажешь, какого хуя через тебя прошла машина, из которой потом стреляли в меня.

Уверенность на его лице дрогнула.

Немного.

Но я заметил.

Подошёл ближе.

— И сразу предупрежу: у меня был хороший вечер. Ты первый человек за последние несколько часов, который реально способен его испортить. Поэтому советую не стараться.

Мужчина усмехнулся.

— Я ничего не знаю.

Я тоже улыбнулся.

Только совсем иначе, чем рядом с Евой.

— Все вы сначала нихуя не знаете.

Север молча закрыл дверь за моей спиной.

Я посмотрел на человека перед собой.

Полчаса назад Ева сидела рядом настолько близко, что мне хотелось её поцеловать.

Сейчас передо мной был мужчина, который мог приблизить меня к тем, кто стрелял.

И жалеть его я не собирался.

— Начинай рассказывать, — произнёс я. — Потому что второй раз спрашивать вежливо я не буду.

Тимур

Он соврал мне через двадцать секунд.

Даже не постарался сделать это убедительно.

Мужчину звали Игорь Мельников. Тридцать девять лет. Несколько лет перебивался разными заработками, периодически сводил людей между собой, если кто-то хотел купить машину без лишних вопросов, найти помещение, достать чужой номер или просто решить проблему, за которую нормальные компании не брались.

Не крупная фигура.

Даже близко.

Но Денис Лапин назвал именно его.

Игорь сидел передо мной со связанными за спиной руками и продолжал делать вид, что понятия не имеет, кто такой Денис.

Я стоял у стола и слушал.

Не перебивал.

Он успел придумать длинную историю о том, что фамилия ему вроде бы знакома, возможно, они когда-то пересекались, но когда именно — вспомнить тяжело. Потом начал говорить о том, сколько людей проходит через его работу, как невозможно держать в голове каждого.

Чем дольше он говорил, тем сильнее хотелось ударить.

Я дождался, пока закончит.

Север стоял возле стены. Больше в помещении никого не было.

Я попросил остальных выйти ещё до начала разговора.

Не потому, что собирался устраивать спектакль.

Просто не любил толпу вокруг, когда мне пытались врать.

— Закончил? — спросил я.

Игорь посмотрел на меня.

— Я сказал всё, что знаю.

Я кивнул.

Подошёл ближе и без предупреждения ударил.

Голова дёрнулась в сторону. Стул под ним заскрипел по бетону, из разбитой губы сразу пошла кровь.

Я отступил.

Плечо отозвалось болью, но уже не такой сильной, как несколько дней назад.

Игорь медленно повернул лицо обратно.

Во взгляде больше не было прежней наглости.

— Это за первую ложь, — сказал я. — Дальше будет дороже.

Он выплюнул кровь на пол.

— Я не понимаю, чего вы от меня хотите.

Второй удар пришёлся сильнее.

На этот раз стул опрокинулся вместе с ним.

Я смотрел, как он лежит на боку, пытаясь освободить руки и одновременно вдохнуть нормально.

Север даже не шевельнулся.

Он прекрасно знал: если понадобится остановить меня, я сам скажу.

Игорь выругался.

Я поставил стул обратно и поднял его вместе с мужчиной, схватив за одежду на груди.

— Ты знаешь Дениса. Он знает тебя. Есть звонки между вашими номерами, есть встреча, есть камера, где вы стоите вместе за два дня до того, как ему передали машину. Поэтому сейчас ты либо прекращаешь изображать тупого, либо я начинаю считать, что ты не просто посредник.

Вот это сработало.

Не удар.

Последняя фраза.

Потому что одно дело — получить по лицу за враньё.

Другое — когда Арсеновы решат, что ты участвовал в покушении на одного из них.

Игорь понял разницу.

— Я не стрелял.

— Я пока этого и не говорил.

— Я вообще не знал, что машину будут использовать для такого.

— Тогда какого хуя ты врёшь?

Он тяжело дышал.

Я видел, как внутри идёт расчёт.

Сколько сказать.

Что скрыть.

Можно ли ещё выкрутиться.

Мне надоело ждать.

Достал пистолет.

Не направил сразу.

Просто положил на стол перед ним.

Металл ударился о поверхность негромко.

Но Игорь посмотрел на оружие так, словно в комнате только что стало на несколько градусов холоднее.

— Давай упростим, — произнёс я. — Ты сейчас рассказываешь всё с самого начала. Без попыток угадать, что мы уже знаем. Если я поймаю тебя ещё на одной лжи, у тебя появится проблема гораздо серьёзнее разбитой рожи.

— Ты меня убьёшь?

Я посмотрел ему в глаза.

— Если выяснится, что ты помогал людям, которые пытались меня убить, вопрос будет не в том, убью ли я тебя. Вопрос будет в том, сколько времени ты успеешь пожалеть, что вообще согласился с ними работать.

В помещении стало тихо.

Мне не требовалось повышать голос.

Игорь поверил.

Правильно.

Я не угрожал тем, чего никогда не сделал бы.

После этого он наконец начал говорить.

Нормально.

Без красивой версии.

Дениса он знал около двух лет. Иногда давал ему мелкие заказы на перегон машин. Несколько недель назад с Игорем связался человек, которого он раньше не видел. Вышел через общего знакомого и предложил хорошие деньги за несколько простых поручений.

Ничего, что выглядело бы настолько серьёзно, чтобы Игорь отказался.

Передать номер.

Найти водителя.

Подыскать машину, которую не жалко потерять.

Он не задавал вопросов.

Платили хорошо.

Для таких людей этого часто достаточно.

Я слушал и чувствовал, как злость становится тяжелее.

Не ярче.

Тяжелее.

Потому что снова.

Ещё один человек.

Ещё один слой.

За ним — следующий.

Никто не видел заказчика.

Никто не слышал настоящего имени.

— Тот, кто с тобой встречался. Опиши.

Игорь сделал это подробно.

Возраст около сорока. Тёмные волосы. Средний рост. Обычная одежда. Никаких заметных шрамов, татуировок или чего-то, за что можно зацепиться.

Он говорил по-русски.

Встречался всегда один.

Деньги приносил наличными.

Имени не называл.

Всё слишком чисто.

Слишком правильно.

— Ты сказал «несколько поручений», — напомнил я. — Что ещё?

Игорь замолчал.

Всего на секунду.

Но я увидел.

Рука сама легла на пистолет.

— Не заставляй меня напоминать, что будет за следующую ложь.

Он быстро заговорил.

Кроме машины, тот мужчина просил выяснить расписание мероприятий в одном из наших клубов.

Я перестал двигаться.

Север оттолкнулся от стены.

Вот это уже было другим.

— В каком?

Игорь назвал клуб, из которого я вышел в ночь нападения.

Злость ударила мгновенно.

Я схватил его за ворот и рванул вперёд так, что ножки стула проскребли по полу.

— Кто дал тебе информацию?

— Я не знал, что это связано с тобой!

— Мне похуй, что ты знал! Кто?!

Он назвал имя.

Максим Руденко.

Сотрудник клуба.

Не управляющий.

Не начальник охраны.

Один из администраторов, у которого был доступ к внутреннему графику мероприятий, спискам персонала и части служебной информации.

Я знал его в лицо.

Работал у нас почти год.

Север уже доставал телефон.

Я отпустил Игоря.

— Где он сейчас?

Артур быстро проверил.

Максим должен был быть на смене.

Я посмотрел на часы.

Почти полночь.

— Едем.

Игорь сразу заговорил вслед, убеждая, что рассказал всё и никакого отношения к стрельбе не имеет.

Я остановился у двери.

Обернулся.

— Если это правда, тебе повезло. Если нет — я вернусь.

Никакой дополнительной угрозы не понадобилось.

Он понял.

До клуба ехали меньше двадцати минут.

Север был за рулём.

Я сидел рядом и смотрел на ночной город.

Ещё несколько часов назад по этим же улицам вёз Еву домой.

Она сидела рядом, рассказывала про университет и смеялась над моим нежеланием слышать «вы».

Теперь в салоне пахло табаком Артура, а у меня на костяшках засыхала чужая кровь.

Разница была настолько привычной, что я почти не замечал.

Наверное, именно поэтому и не хотел пока смешивать эти две части жизни.

Ева знала достаточно, чтобы понимать: вокруг меня не всё чисто.

Но знать — это одно.

Увидеть меня сейчас — совсем другое.

Север остановился на светофоре.

— Если Руденко слил твой выход, ты его сегодня не убьёшь.

Я медленно повернул голову.

— Решил проверить моё терпение?

— Нет. Решил напомнить, что нам нужно понять, кому именно он продавал информацию.

— Я сам знаю.

— После Игоря по тебе не очень заметно.

Я посмотрел на разбитые костяшки.

— Игорь жив.

— Какое достижение.

— Не беси меня.

Артур ничего больше не сказал.

Он был прав в одном.

Если Максим действительно оказался той самой крысой, мне понадобится удержаться достаточно долго, чтобы услышать всё.

А потом уже можно решать.

---

В клуб мы вошли через служебный вход.

Музыка из зала пробивалась даже сюда — тяжёлый бас, вибрация в стенах, голоса персонала.

Обычная рабочая ночь.

Максим находился в кабинете администратора.

Его вызвали туда под предлогом проблемы с бронированием.

Он вошёл, увидел меня и сразу улыбнулся.

— Тимур, ты сегодня должен был отдыхать. Как плечо?

Почти смешно.

Я смотрел на него и пытался понять, знает ли он уже, зачем приехал.

Если знает — держится неплохо.

— Закрой дверь.

Улыбка стала слабее.

Он выполнил.

Север остался у стены.

Я сидел за столом.

На этот раз не торопился.

— Давно знаешь Игоря Мельникова?

Максим побледнел.

Совсем немного.

Но достаточно.

Вот и ответ.

Он попытался исправиться слишком поздно. Начал объяснять, что фамилия вроде знакома, возможно, пересекались по работе.

Та же ошибка.

Люди почему-то считают, что если говорить много, ложь становится убедительнее.

Я встал.

Максим перестал говорить.

— Не надо, — сказал я. — Даже не начинай. Я сегодня уже слушал эту хуйню.

Он сделал шаг назад.

— Тимур, я не понимаю...

Я ударил его в живот.

Не в лицо.

Мне нужен был человек, способный разговаривать.

Максим согнулся, резко выдыхая воздух.

Я схватил его за рубашку и впечатал спиной в стену.

— Ты продавал информацию о клубе?

Он замотал головой.

Я ударил снова.

На этот раз в рёбра.

— Арс...

— Вот теперь правильно. Здесь я для тебя Арс. И сейчас ты, блядь, объяснишь мне, за сколько продал информацию людям, которые потом стреляли в мою машину.

У него в глазах появился настоящий ужас.

Не вина.

Именно ужас.

Он не ожидал последней части.

Это я заметил.

— Я не знал про стрельбу! Клянусь, я вообще не знал, что им нужен ты!

Я не отпускал.

— Кто «они»?

Максим закашлялся.

— Я никого не видел. Игорь несколько раз просил данные по мероприятиям. Какие вечера загружены, когда приезжают владельцы, где меньше охраны. Я думал, это конкуренты. Он платил за информацию, и всё.

Я сильнее прижал его к стене.

— Мой служебный выход в ту ночь?

— Я сказал ему, что ты приехал. Потом он спросил, где ты обычно выходишь после закрытых встреч. Я сказал, что чаще через задний коридор. Клянусь, я не знал, что они собираются тебя убивать.

В комнате стало очень тихо.

Вот теперь всё сошлось.

Не точный слив в последние минуты.

Просто привычка.

Информация о том, каким выходом я обычно пользуюсь.

Этого хватило тем, кто заранее следил за клубом.

Я смотрел на Максима и чувствовал желание ударить ещё раз.

Сильнее.

Он продал информацию.

Из-за денег.

Не зная конечной цели — возможно.

Но если бы я умер в той машине, разницы уже не было бы.

— Сколько?

Он назвал сумму.

Я рассмеялся.

Без веселья.

— Серьёзно?

Максим опустил глаза.

Я ударил его в лицо.

Один раз.

Голова дёрнулась в сторону, на губе появилась кровь.

— Вот столько стоила информация о том, где я хожу? Ты за эти деньги решил, что можно торговать людьми, которые тебе платят зарплату?

— Я не думал—

— Это я уже понял. С этим у тебя вообще проблемы.

Я отпустил его.

Максим сполз по стене, но остался на ногах.

Север всё ещё не вмешивался.

— Кто ещё что-то продавал?

Он сразу начал отрицать.

На этот раз я поверил не сразу.

Пришлось заставить его перечислить всё, что передавал Игорю за последние месяцы.

Расписания.

Имена некоторых управляющих.

Информацию о закрытых мероприятиях.

Когда приезжал отец.

Когда появлялся я.

Ничего, что само по себе выглядело смертельно опасным.

Но достаточно, если собрать вместе.

Самое важное выяснилось позже.

Максим делал это ещё до того, как появился человек, заказавший машины.

То есть его использовали потому, что он уже давно продавал внутреннюю информацию кому угодно, кто платил.

Не специально внедрённая крыса.

Обычный жадный мудак.

И это меня разозлило даже больше.

Если бы его завербовали ради покушения, в этом хотя бы была логика.

А здесь мою жизнь едва не стоила чужая привычка брать деньги за всё подряд.

Я повернулся к Северу.

— Забери у него телефон. Проверите всё, что он передавал за последние полгода. Все номера, все встречи. Если хоть что-то удалено, восстановите, что сможете.

Максим поднял голову.

— Тимур, пожалуйста. Я всё рассказал.

Я посмотрел на него.

— Ты правда думаешь, что после этого просто пойдёшь обратно в зал?

Он побледнел сильнее.

— У меня жена. Ребёнок.

Вот эта фраза сегодня преследовала меня.

Сначала Денис.

Теперь он.

Все вспоминали о семье только после того, как их ловили.

— Тогда особенно хуёво, что ты решил поставить под удар мою.

Он молчал.

Я подошёл ближе.

Не бил больше.

Не требовалось.

— В этом городе ты больше не работаешь ни в одном заведении, которое имеет хоть какое-то отношение к нашей семье. И если выяснится, что после сегодняшнего разговора ты кому-нибудь расскажешь, что именно мы проверяем, Север найдёт тебя раньше, чем ты успеешь собрать сумку.

Максим смотрел в пол.

— Я понял.

— Нет. Ты сейчас только начинаешь понимать.

Я повернулся к Артуру.

— Увези его. Пока останется под присмотром. Когда закончим проверку, решим дальше.

Север кивнул.

Максим попытался заговорить ещё раз.

Я даже не стал слушать.

Разговор для меня закончился.

Через час я стоял в своём кабинете этажом выше.

Внизу продолжалась музыка.

Посетители танцевали, заказывали алкоголь, знакомились, ссорились, мирились.

Никто не знал, что в служебной части только что выяснилось, как информация о владельцах месяцами уходила наружу.

Так и должен работать нормальный бизнес.

Гости не обязаны знать, какое дерьмо происходит за дверями с табличкой «персонал».

Север вернулся после того, как передал Максима людям.

Положил его телефон на стол.

— Похоже, он действительно не знал про покушение.

Я смотрел в окно на зал.

— Это ничего не меняет.

— Не меняет.

Артур не спорил.

Он тоже терпеть не мог предателей.

— Игорь?

— Проверка подтверждает часть его слов. Пока выглядит как ещё один посредник. Через него вышли на Максима, но сам он до заказчика не дотягивается.

Я выругался.

Снова тупик.

Не совсем.

Теперь мы хотя бы знали, откуда стрелки получили часть информации.

Но человека, который всё это начал, по-прежнему не было.

Ни имени.

Ни лица.

Ни понятного мотива.

Кто-то потратил время на то, чтобы собрать цепочку из людей, каждый из которых знал только предыдущего.

Хорошо подготовились.

Слишком хорошо.

— Проверяй контакты Максима, но не зацикливайся на них, — сказал я. — Он продавал информацию давно. Там будет куча мусора. Нам нужен тот, кто заинтересовался мной незадолго до нападения.

Север кивнул.

После этого заметил мои руки.

— Тебе Ева понравится ещё больше, когда увидит костяшки.

Я посмотрел на него.

— Какого хуя ты вообще вспомнил про неё сейчас?

— Потому что час назад ты приехал от неё нормальным человеком, а теперь снова выглядишь так, будто решил собственноручно закрыть травмпункт работой.

— Следи лучше за своими руками.

— Мои целы.

— Пока.

Он усмехнулся.

Я тоже.

Немного.

Разница между нами заключалась в том, что Артур видел меня таким всю жизнь.

Ева — нет.

И я пока не понимал, хочу ли, чтобы увидела.

Домой приехал после трёх.

Сон не шёл.

Плечо ныло, костяшки саднило, в голове прокручивались фамилии, номера, лица.

Я принял душ.

Когда вода попала на разбитую кожу руки, защипало.

Посмотрел на собственное отражение.

Следов драки на лице не было.

Хорошо.

Почему-то первая мысль была именно об этом.

Потом понял почему.

Телефон лежал на кровати.

От Евы пришло сообщение почти два часа назад.

Она не спрашивала, что случилось.

Не требовала объяснений.

Просто написала, что добралась до комнаты и надеется, что моя «срочная работа» закончится без новой необходимости искать аптеку посреди ночи.

Я прочитал дважды.

Улыбнулся.

Ответил только сейчас, понимая, что она, скорее всего, уже спит.

Написал, что сегодня обошлось без пуль.

Потом посмотрел на разбитые костяшки.

Технически не соврал.

Телефон почти сразу показал, что сообщение прочитано.

Через минуту пришёл ответ.

Ты ещё не спишь?

Я набрал, что собирался спросить её то же самое.

Ева написала, что учит материал на завтра и уже ненавидит всех людей, которые когда-либо решили, что медицина должна занимать столько лет.

Я лёг на кровать.

Несколько минут мы переписывались.

Не долго.

И странным образом именно эти обычные сообщения начали вытеснять из головы всё остальное.

Максима.

Игоря.

Машины.

Стрельбу.

Я не рассказывал Еве, где был.

Она не спрашивала.

Пока так было правильно.

Она знала Тимура.

Человека, который забрал её на ужин, слушал истории про хирургию и чуть не поцеловал возле дома.

А несколько часов спустя Арс бил человека о стену за проданную информацию.

Оба были мной.

Рано или поздно эти две части всё равно столкнутся.

Но не сегодня.

Сегодня я просто написал Еве, чтобы она закрыла конспекты и пошла спать.

Ответ пришёл почти сразу:

Не командуй.

Я усмехнулся.

Вот это уже становилось привычкой.

И почему-то именно она мне нравилась.

Ева

Тимур

Ева

Тимур

Ева

К двум часам ночи я уже дважды посмотрела на входную дверь аптеки и оба раза разозлилась на себя.

Тимур не говорил, что приедет.

Вообще ничего такого не обещал.

Днём только написал, что хочет меня увидеть, узнал, что я работаю ночью, и после этого исчез почти на несколько часов.

У него была своя жизнь.

У меня — своя.

Поэтому совершенно непонятно, почему каждый раз, когда дверь открывалась, я первым делом смотрела, не он ли.

Инга заметила это примерно через час.

Комментировать, к счастью, не стала.

Возможно, потому что после нашей первой встречи с Тимуром она вообще предпочитала не задавать о нём лишних вопросов. Тогда я была ей благодарна. Сейчас — ещё больше.

Ближе к трём поток людей почти закончился. Я сидела за стойкой с конспектом, но читала одну страницу уже минут десять и всё равно не могла нормально сосредоточиться.

Телефон лежал рядом.

Ни одного нового сообщения.

Я заставила себя перевернуть страницу.

И именно тогда открылась дверь.

На этот раз я даже не успела сделать вид, что не ждала.

Тимур вошёл в аптеку в тёмном пальто, с телефоном в руке и тем выражением лица, по которому уже можно было понять: день у него закончился далеко не спокойно.

Он заметил меня сразу.

И взгляд изменился.

Совсем немного.

Но достаточно.

— Ты всё-таки приехал.

Сказала раньше, чем подумала.

На его губах появилась медленная усмешка.

— А ты ждала?

Вот теперь хотелось взять слова обратно.

— Я этого не говорила.

Он подошёл ближе.

— Поздно. Уже сказала достаточно.

Я закатила глаза и попыталась вернуться к конспекту.

Не получилось.

Тимур остановился с другой стороны стойки и несколько секунд просто смотрел на меня.

Не на книгу.

На меня.

От этого взгляда стало теплее, чем должно быть в аптеке с вполне нормальной температурой.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Ненавижу это слово.

— Я помню.

Сегодня в нём было что-то другое.

Не напряжение.

Скорее усталость.

Он выглядел собранным, как всегда, но я уже научилась замечать мелочи: чуть тяжелее взгляд, меньше привычной насмешки, правая рука несколько раз сжимается в кулак и снова расслабляется.

На костяшках старые ссадины почти зажили.

Новых не было.

Почему-то я это отметила.

Но спрашивать, как прошёл его день, не стала.

Если захочет — сам расскажет.

Тимур достал из кармана ключи и положил на стойку.

— Во сколько заканчиваешь?

— В шесть.

— Заберу.

Я подняла глаза.

Он сразу заметил выражение лица.

Вздохнул.

— Хорошо. Спросил неправильно. Хочешь, я тебя заберу после смены?

Я не смогла удержать улыбку.

— Учишься.

— Через боль.

— Очень драматично.

— Ты не представляешь.

Я закрыла конспект.

— Хорошо. Забери.

Удовлетворение мелькнуло сразу.

— Отлично.

— А теперь ты можешь ехать спать.

— Не могу.

— Почему?

Тимур посмотрел на меня несколько секунд.

— Потому что хотел тебя увидеть.

Просто.

Без красивой подачи.

И именно поэтому внутри что-то дрогнуло сильнее.

Я отвела взгляд.

— Увидел.

— Мало.

Сердце ударило быстрее.

Он обошёл стойку сбоку, остановившись совсем рядом.

Инга была на складе.

В аптеке никого.

Я прекрасно понимала, к чему всё идёт.

И не собиралась останавливать.

Тимур коснулся моей талии, притянул ближе и поцеловал.

На этот раз без долгого ожидания.

Сразу уверенно.

Я успела только положить ладонь ему на грудь, а потом уже сама подалась ближе.

Поцелуй стал глубже почти мгновенно.

Меня бросило в жар.

Весь день я могла сколько угодно думать о занятиях, пациентах и ночной смене, но стоило его руке сильнее сжать мою талию, как тело отреагировало раньше головы.

Я чувствовала тепло его ладони даже через ткань формы.

Дыхание сбилось.

Тимур отстранился только на секунду, провёл губами вдоль моей щеки и снова вернулся к губам.

У меня внутри всё стянулось горячим напряжением.

И это уже было не просто «приятно целоваться».

Я возбуждалась.

Слишком быстро.

От его запаха.

От тяжёлой ладони на пояснице.

От того, насколько ясно чувствовалось, что он тоже меня хочет.

Когда Тимур прижал ближе, я ощутила его возбуждение через одежду.

Жар ударил ещё сильнее.

На секунду стало неловко именно от собственного тела — от того, как сильно мне понравилось понимание, что я на него так действую.

Я сама провела пальцами по его шее.

Тимур тихо выругался мне в губы.

Не зло.

Скорее наоборот.

Рука на моей талии сжалась сильнее.

— Ева...

Я почти не услышала имя.

Только почувствовала его дыхание возле губ.

— Что?

Он посмотрел так, что вопрос сразу показался глупым.

— Ты сейчас реально спрашиваешь?

Я улыбнулась.

И специально снова поцеловала его.

Ошибка.

Потому что в следующую секунду Тимур прижал меня к краю стойки, и поцелуй стал совсем другим.

Голоднее.

Жёстче.

От его руки на моей спине, от того, как он держал меня близко, внизу живота разливалось горячее напряжение.

Я уже почти не думала.

Просто отвечала.

Хотелось ближе.

Ещё.

И именно это немного пугало.

Не Тимур.

Собственная реакция.

Мы знали друг друга совсем недолго.

А моё тело, кажется, вообще не интересовалось сроками знакомства.

Дверь склада открылась где-то в глубине.

Мы отстранились одновременно.

Я машинально поправила волосы.

Тимур остался стоять слишком близко и выглядел совершенно недовольным тем, что мир вообще продолжает существовать за пределами нас двоих.

Инга появилась из коридора, увидела Тимура и очень быстро всё поняла.

— Я ничего не видела.

Я закрыла глаза.

— Спасибо, Инга.

— Пожалуйста.

Она взяла коробку и ушла обратно быстрее, чем появилась.

Тимур тихо рассмеялся.

— Мне нравится твоя коллега.

— Не начинай.

— Она очень понимающая.

— Тимур.

Он снова посмотрел на меня.

Улыбка постепенно исчезла.

Взгляд опустился к губам.

Я сразу почувствовала, как снова становится жарко.

Он тоже заметил.

Конечно.

— В шесть, — сказал наконец.

— Что в шесть?

— Я приеду.

Сделал шаг назад.

Наверное, потому что понял: если останется ещё несколько минут, поцелуями мы не ограничимся.

Я тоже это понимала.

И от этой мысли почему-то не стало страшнее.

Наоборот.

— Хорошо.

Тимур взял ключи.

Уже возле двери обернулся.

— И перестань так на меня смотреть.

Я нахмурилась.

— Как?

— Будто сама не понимаешь, что делаешь.

Щёки моментально стали горячее.

Он усмехнулся и вышел.

Я осталась возле стойки.

Несколько секунд просто стояла.

Потом посмотрела вниз и тихо выругалась.

Инга снова выглянула со склада.

— Всё?

— Даже не начинай.

— Я молчу.

И исчезла.

Вот и отлично.

Потому что объяснить ей, почему у меня до сих пор дрожат пальцы и всё тело будто помнит его руки, я бы всё равно не смогла.

В шесть утра Тимур действительно приехал.

Я вышла уставшая, но уснуть в машине не хотелось.

Он выглядел свежее меня, что было несправедливо.

Сел за руль, посмотрел внимательно и спросил, хочу ли я домой.

Вопрос был нормальным.

Но интонация заставила насторожиться.

— А какие есть варианты?

Тимур несколько секунд молчал.

Потом сказал спокойно:

— Ко мне.

Сердце сразу отозвалось.

Вот так.

Без кругов.

Я посмотрела на него.

Он не улыбался.

Не давил.

Просто ждал.

И впервые за всё время действительно оставил решение полностью мне.

Я понимала, что означает его предложение.

Не обязательно секс.

Но мы оба были взрослыми людьми и оба знали, чем может закончиться утро после того, что произошло ночью в аптеке.

Тимур тоже это понимал.

Поэтому не торопил.

— Просто позавтракать? — спросила я.

Уголок его губ поднялся.

— Если ты захочешь только позавтракать — только позавтракаем.

Честный ответ.

И почему-то именно он снял часть напряжения.

Я отвернулась к окну.

Подумала.

Не потому, что не хотела.

Как раз хотела.

Это и было главным.

Мне хотелось оказаться с ним без стойки аптеки, без ресторанов, без машины у моего дома.

Хотелось увидеть, какой он у себя.

Хотелось снова целовать.

И да — хотелось больше.

Я чувствовала это слишком ясно, чтобы продолжать притворяться перед собой.

— Поехали.

Тимур не сказал ничего.

Только завёл двигатель.

Но по тому, как изменился его взгляд, я поняла: он услышал не просто согласие на завтрак.

Квартира оказалась совсем не такой, какой я представляла.

Почему-то ожидала огромный холодный пентхаус, чёрный мрамор и что-нибудь бессмысленно дорогое посреди гостиной.

Вместо этого было просторно, современно и surprisingly нормально.

Тёмное дерево, светлые стены, большие окна, книги на одной из полок, несколько фотографий.

Без ощущения выставочного зала.

Я сняла куртку.

Тимур забрал и повесил.

— Разочарована?

— Немного.

— Чем?

— Нет золотого трона.

Он рассмеялся.

— Отец не разрешил вынести из семейного дома.

Я улыбнулась.

Вот таким он мне нравился особенно сильно.

Обычным.

Хотя слово «обычный» к Тимуру вообще плохо подходило.

На кухне он действительно приготовил завтрак.

Не заказал.

Сам.

Оказалось, умеет делать яйца, кофе и не сжигать хлеб.

Невероятный набор навыков.

Я сидела на высоком стуле, наблюдая.

— Ты сейчас выглядишь так, будто впервые видишь мужчину на кухне.

— Я пытаюсь понять, сколько ещё скрытых талантов.

— Очень много.

— Самоуверенность талантом не считается.

— Тогда половина списка отпадает.

Мы ели почти молча.

Усталость начала возвращаться.

Но рядом с ней было другое.

Напряжение, оставшееся с ночи.

Оно никуда не исчезло.

Просто стало тише.

Тимур сидел напротив, смотрел на меня слишком долго.

Я знала этот взгляд.

И тело тоже уже знало.

От одного этого внутри снова появилось тепло.

Я отставила чашку.

— Что?

— Думаю.

— Опять опасно.

Он улыбнулся.

Потом встал.

Подошёл.

Между нами оставалось совсем немного.

Я подняла голову.

Тимур коснулся пальцами моего подбородка, но не как в криминальной сцене, не грубо — просто поднял лицо к себе.

— Я тебя хочу.

Сказал прямо.

Без игры.

Меня бросило в жар.

Не потому, что не знала.

Знала.

Чувствовала ещё ночью.

Но услышать оказалось совсем другим.

Я сглотнула.

— Я поняла.

— Хорошо.

Он провёл большим пальцем по моей нижней губе.

— Но если ты сейчас скажешь, что хочешь спать, я отвезу тебя домой. Без обид и без попыток передумать тебя.

Вот это было важно.

И почему-то именно после этих слов я окончательно перестала сомневаться.

Я встала.

Теперь мы оказались почти вплотную.

Положила ладони ему на грудь.

— А если не хочу домой?

Тимур посмотрел несколько секунд.

Дыхание стало тяжелее.

— Тогда лучше не спрашивай, чего хочу я.

— Почему?

Он наклонился ближе.

Губы почти касались моих.

— Потому что ответ тебе уже известен.

Я сама поцеловала его.

И на этот раз никто не собирался останавливаться через минуту.

Тимур

Я хотел её трахнуть.

Не потом.

Не после ещё трёх свиданий.

Сейчас.

Эта мысль стала окончательно ясной в тот момент, когда Ева сама поцеловала меня на кухне и прижалась ближе.

Член затвердел почти сразу.

Слишком быстро для человека, который собирался изображать контроль.

Я обхватил её за талию и притянул к себе.

Она почувствовала.

Я понял по короткому вдоху.

Но не отстранилась.

Наоборот — прижалась сильнее.

Вот это окончательно снесло остатки нормальных мыслей.

Я поцеловал её глубже.

Ладонь прошла по спине, задержалась на талии.

Хотелось коснуться везде.

Снять с неё этот чёртов свитер.

Увидеть, как она будет смотреть на меня без всей своей привычной собранности.

Но спешить настолько, чтобы потом она пожалела, я не собирался.

Отстранился на пару сантиметров.

Ева смотрела на меня уже совсем иначе.

Губы припухли от поцелуев.

Дыхание сбито.

В глазах — то же желание, которое сейчас разрывало меня изнутри.

— Скажи, если хочешь остановиться.

Она провела пальцами по моей шее.

И тихо ответила:

— Не хочу.

Вот и всё.

Больше мне ничего не требовалось.

Я подхватил её, и Ева тихо рассмеялась от неожиданности, обхватив меня руками.

Плечо слегка дёрнуло.

Плевать.

— Только попробуй сейчас сказать про плечо.

Она ещё улыбалась.

— Я вообще ничего не сказала.

— Но подумала.

— Возможно.

Я поцеловал её снова и понёс в сторону спальни.

На этот раз между нами уже не было никакой границы, которую хотелось сохранять.

Только одна, которую оба наконец решили перейти.

Ева

Тимур

Ева

Ева

Тимур

Ева

Тимур

Ева

Тимур

Ева