Ещё вчера Варвара Ильинична была одним из лучших пластических хирургов, правда на пенсии, а сегодня младший целитель Варя едет на край света, туда, где не утихают стычки с японскими диверсантами и назревает война с Маньчжурией.
Далёкий провинциальный городок становится для неё новым домом, местом, где можно начать всё сначала. Ведь в этом мире лечат не только скальпелем, но и магией.
Вот только до соседней страны рукой подать и там назревает что-то очень опасное. Чтобы защитить жителей Никольска, на помощь коменданту города, отправлен авиационный отряд под командованием молодого, но отважного офицера. Сможет ли он спасти город?
— Герой, у которого на первом месте самолёты, а девушки потом;
— неунывающая, веселая и находчивая попаданка;
— альтернативная Российская империя начала ХХ века;
— приключения, прогрессорство и немного любви.
Ещё вчера Варвара Ильинична была одним из лучших пластических хирургов, правда на пенсии, а сегодня младший целитель Варя едет на край света, туда, где не утихают стычки с японскими диверсантами и назревает война с Маньчжурией.
Далёкий провинциальный городок становится для неё новым домом, местом, где можно начать всё сначала. Ведь в этом мире лечат не только скальпелем, но и магией.Вот только до соседней страны рукой подать и там назревает что-то очень опасное. Чтобы защитить жителей Никольска, на помощь коменданту города, отправлен авиационный отряд под командованием молодого, но отважного офицера. Сможет ли он спасти город?- герой, у которого на первом месте самолёты, а девушки потом;
- неунывающая и находчивая попаданка;- альтернативная Российская Империя начала 20 века;- приключения, прогрессорство и немного любви.Глава 1
Перестук колёс убаюкивал, за окном вагона неторопливо проплывали вековые ели. Варвара Ильинична отложила в сторону книгу, которую прихватила с собой скоротать время в дальней дороге, потом сдвинула очки на лоб.
Взгляд машинально скользнул по соседней полке, где дремала её соседка, останавливаясь на столике, где стоял обычный гранёный стакан в железном подстаканнике, такие, наверное, остались только здесь, в поездах.
От этого стакана веяло каким-то уютом, ностальгией. Рука сама потянулась к нему, на губах Варвары Ильиничны расцвела улыбка, она любила чай, тёмный, крепкий, часто только он и давал сил выстоять очередное двойное дежурство. Вот и сейчас захотелось.
Она взяла стакан, встала, собираясь идти за кипятком. Именно в этот момент чья-то рука дёрнула стоп кран. Заскрипели колёса, вагон дёрнулся. Не устояв на ногах, бывший пластический хирург, а теперь обычная пенсионерка Варвара Ильинична взмахнула руками. Выронив стакан, она покачнулась, ударившись виском обо что-то твёрдое.
В глазах потемнело и этот мир угас для неё навсегда.
***
- Варя! Варенька! Очнись! Ну, очнись же!
Кто-то тряс меня за плечо, в голове противно пульсировало, а при каждом встряхивании боль отдавала в правый висок.
- Не трясите меня так, а то язык прикушу, - сварливо попросила я.
- Ой! Варенька, живая!
Кто-то надо мной принялся шмыгать носом и, судя по ощущениям, полез обниматься. Мне даже стало интересно, кого это так опечалило моё падение.
Отправляясь в это путешествие через всю страну, я специально выбрала место в плацкартном вагоне. Когда ушла на пенсию, думала, буду отдыхать от прежней суматошной жизни, но вскоре поняла, как мне её не хватает. Не хватает людей, разговоров, простого человеческого общения.
И тогда я купила билет до Владивостока, в обычный плацкартный вагон, решив исполнить свою мечту юности: увидеть Байкал, долину гейзеров, подняться на сопки и вдохнуть ветер, возможно долетевший туда от самого Тихого океана.
Ехать предстояло не один день, вскоре в той или иной мере все в вагоне перезнакомились друг с другом. У нас сложились неплохие отношения с соседкой напротив, милой женщиной, которая направлялась в гости к своему сыну. Вот только я не думала, что она будет так за меня переживать, хотя, головой я приложилась знатно!
Сходила, называется, попить чайку! Интересно, стакан разбился или выжил?
Чтобы это узнать, нужно было открыть глаза, что я и попыталась сделать. Первое, что я увидела, это лицо совсем юной девушки, в её глазах плескалась искренняя тревога и кажется, слёзы.
- Оля? – имя вырвалось у меня само, хотя эту девушку я точно видела впервые.
- Варя! Давай, я помогу тебе встать. Как же я испугалась! Ты лежишь, голова в крови, я с перепугу в тебя почти весь свой резерв вбухала!
Девушка потянула меня за руку, помогая встать. Я нахмурилась, меня сбивали с толку её странные слова, но ещё более странной оказалась одежда, длинное платье из плотной тёмной ткани, украшенное кружевным воротничком.
- Садись, я тебе лицо вытру, - она вытащила из-под манжеты своего рукава носовой платочек и потянулась ко мне.
- Подожди, - я отвела её руку в сторону, потому что вокруг происходило что-то странное.
Я определённо была в поезде, но вагон совсем не походил на тот, в котором я только что ехала. Кругом валялись, свертки, чемоданы, саквояжи, наверное, свалились со своих мест при резком торможении поезда.
Но ещё более странными были окружающие меня люди и их одежда: все женщины в длинных платьях, мужчины в сюртуках или как там это называлось ещё лет сто назад.
Взгляд зацепился за лежащий на полу стакан, надо же, не разбился! Я потянулась к нему, потому что он казался мне единственным предметом, который никак не изменился.
Поставив стакан на столик, я повернулась к окну, поезд всё ещё стоял, в стекле мелькнуло какое-то отражение, молодая девушка, лицо которой было чем-то испачкано. Подняв руку, я коснулась виска, отражение в окне повторило мой жест.
Я не знала эту девушку, но в голове откуда-то всплыло: Варвара Ильинична Светлова, двадцати лет от роду.
Надо же, моя полная тёзка, только фамилия другая, да и моложе на целых пятьдесят лет.
Я даже не успела толком подумать и испугаться, когда по вагону прокатился истошный женский крик:
- Доктора! Есть в вагоне доктор?
Сработала многолетняя привычка: бежать и спасать. Руки сами потянулись к саквояжу, разыскивая внутри походную аптечку. Ещё одна привычка: носить с собой необходимый минимум лекарств и инструментов.
Аптечка нашлась, хоть она и мало походила на ту, что я упаковывала в свой чемодан. Особенно умилили стеклянные шприцы, огромные и тяжёлые. Прямо как в моей молодости!
Тут же лежали бинты, скальпель, пинцет, флаконы с касторкой и борной кислотой. Нашлась даже перекись водорода.
Схватив аптечку, я кинулась на крик, Ольга побежала за мной.
Прямо на полу, в проходе, лежал мужчина, над ним склонилась испуганная молодая женщина. Их окружала толпа зевак, чтобы пробраться к больному я прикрикнула:
- Пропустите, я врач!
- Куда ты лезешь, аль не видишь, человеку плохо, - огрызнулся на меня тучный мужчина в изрядно потёртом сюртуке.
- Мы младшие лекари, - пустите! – заявила Ольга, упрямо вскинув подбородок.
- Лекарки. Тут лекарки. Пропустите, - пронеслось по толпе.
Люди расступились, мы с Ольгой склонились над больным. Мужчина был очень бледным, почти восковым. Я сразу обратила внимание на залитый кровью рукав.
- Что с ним случилось?
- Это мой муж, он порезался, осколок стекла впился в руку, а когда он его вытащил, пошла кровь, - дрожащим голосом пояснила стоящая на коленях женщина. – А потом он просто упал.
Я попыталась закатать больному рукав, но тот был слишком узким. Нужно резать, хорошо, что в аптечке нашлись ножницы. А вот и причина всего случившегося: глубокий порез, рассечена артерия.
- Оля, прижми рану пальцами, нужно остановить кровь.
Жгут! Нужно наложить жгут! Увы, ничего подобного в аптечке не оказалось.
- Ваш пояс! Дайте мне!
Я увидела на талии женщины узенький поясок. Она тут же принялась развязывать узелок, пальцы дрожали, время утекало. Но вот, наконец, поясок у меня.
Я схватила валявшуюся на полу чайную ложку и с её помощью чуть выше раны, наложила жгут из пояска. Кровь остановилась. Можно выдохнуть.
- Нужно заживить, а у меня резерва почти не осталось, - виновато вздохнула Ольга.
Опять она про какой-то резерв.
И тут меня накрыло, руки сами собой потянулись к ране, стоило коснуться больного, как перед глазами слегка зарябило. Кожа, мышцы – все стало полупрозрачным, ярко выделялись две вены, розовая и голубая. А вот и место разрыва.
Я не знаю, как так получилось, но вокруг моих ладоней образовалось мягкое свечение. Кто-то ахнул:
- Глядите и впрямь лекарка!
Свечение окутало место ранения, часть его превратилось в тоненькие лучики, которые словно нитками стали сшивать место разрыва, не спеша, стежок за стежком.
Внезапно я почувствовала, как кто-то промокает мне лоб, вытирая капельки пота. Не отвлекаться! Я знала, что ни в коем случае нельзя терять концентрацию, иначе придётся начинать всё сначала.
Но вот последний стежок лёг ровно туда, куда я его направила, на месте раны остался едва заметный белёсый след. Теперь нужно снять жгут и проследить, чтобы кровь наполнила все сосуды. Довольно неприятные ощущения, хорошо, что мужчина всё ещё без сознания.
Ладони перестали светиться, меня слегка качнуло, тут же навалилась усталость. Ольга придержала меня за плечо.
- Даже шрама почти не осталось, - женщина, что всё это время стояла рядом с больным на коленях, нежно провела кончиками пальцев по гладкой светлой полоске, оставшейся на месте пореза. – Спасибо вам! – она подняла голову, глядя на меня полными слёз глазами.
- Нужно переложить его.
Женщина коротко кивнула.
- Да, да, сейчас, помогите, пожалуйста, - обратилась она к наблюдавшим за нами мужчинам.
Я заметила, как тучный господин в сюртуке сразу ретировался, зато два широкоплечих парня легко подхватили больного, положив его на один из диванчиков. Теперь проход был свободен.
- Как только ваш муж очнётся, сразу дайте ему воды. Он потерял много крови, ему нужно больше пить. Если есть соль, положите в стакан совсем чуть-чуть, на кончике чайной ложки.
Чтобы скорее восстанавливался, кормите его куриными яйцами, нежирным мясом, печенью. Хорошо ещё давать морскую рыбу. Из круп – гречку и овес. Побольше свежих овощей, зелени. Тёмный мед.
Дав нужные рекомендации, мы с Ольгой вернулись на своё место. Люди в вагоне постепенно успокаивались, убирали упавшие вещи, кое-кто даже успел сходить за чаем. Многие обсуждали случившееся.
- Как думаете, почему мы остановились?
- Корова на путях стояла, вот машинист и затормозил.
- Какая корова! Я слышала, во втором вагоне произошла ссора, барышня разругалась со своим женихом, дёрнула стоп кран и спрыгнула с поезда!
Завязался спор, люди высказывали свои догадки и предположения, кто-то даже упомянул диверсию, после этого все как-то странно затихли.
Мы с Ольгой тоже убрали по местам свои вещи. Я знала, что она моя подруга с детства, мы вместе окончили школу и поступили в лекарскую академию, два года отучившись там на младших лекарей. А теперь едем по распределению в далёкий провинциальный Никольск.
- Тебе нужно умыться, - подруга снова протянула мне свой платок, - пойдём, я тебе помогу.
Вместе мы отправились в конец вагона, в уборной нашёлся умывальник, чем-то похожий на большой пузатый самовар и самое главное – зеркало, где я смогла рассмотреть себя.
Каштановые, чуть вьющиеся волосы, одна прядка слиплась от крови и прилипла к щеке, я намочила платок, вытирая уже подсохшую бурую корочку, на виске нащупала пальцами небольшой выпуклый шрам. Ничего страшного, его можно прикрыть волосами.
Голубые глаза смотрели серьёзно, но где-то внутри угадывалась озорная искорка. Чуть вздёрнутый нос и пухлые губы только подтверждали веселый нрав бывшей хозяйки этого тела.
Теперь я совершенно точно знала, что перенеслась на сто лет назад, в Российскую Империю начала двадцатого века. Мне двадцать лет, я младший лекарь, а ещё у меня есть магия.
Вагон качнулся и поезд словно бы нехотя стал набирать скорость. Мы с Ольгой вернулись на своё место.
- Пить хочется, - мой взгляд снова нашёл многострадальный гранёный стакан в блестящем железном подстаканнике.
- Ага, - кивнула подруга, как всегда, после использования магии. И поесть бы не помешало, резерв быстрее вернётся. Вдруг, кому-то ещё понадобиться наша помощь.
А ведь она права, это сейчас, в горячках после случившегося, многие не обратили внимания на полученные ушибы и ссадины, решив, что само заживёт. Но как показывает мой опыт, за ушибом могут скрываться внутренние повреждения и обычно они выявляются намного позже случившейся травмы.
Ольга посмотрела на меня, на стакан и заявила:
- Я сама за кипятком схожу! А ты заварку достань и у нас там сухарики ещё были.
Я снова открыла свой саквояж, руки сами нащупали разрисованную драконами жестяную банку, она была больше чем наполовину заполнена сухими сероватыми шариками. Понюхав, я уловила аромат зелёного чая. В голове сразу всплыло воспоминание, что эту коробочку перед отъездом мне подарили родители.
Да, у Вари были родители, их образы промелькнули у меня перед глазами.
Мама, стройная дама с убранными в высокую причёску каштановыми волосами, учитель музыки в школе для девочек, промокнула глаза батистовым платочком, провожая дочь в её первое дальнее путешествие.
Рядом отец с идеально ровной спиной, в его глазах читается гордость, он верит, что дочь не посрамит их род, добьётся признания и станет настоящим доктором.
Он, кстати, тоже владеет магией. Инженер-артефактор, создатель различных магических предметов, значительно облегчающих жизнь. Видимо, магию Варя унаследовала от него.
Вернулась Ольга, ловко поставив на стол два стакана с кипятком. Покопавшись в своём саквояже, она достала оттуда бумажный сверток, где лежало несколько засушенных кусочков хлеба. Сухарики.
Конечно, родители снабдили дочерей в дорогу едой, но учитывая, что за окном уже конец мая, жара, а ехать им несколько дней, скоропортящиеся продукты пришлось съесть первыми. Так что к концу пути у них остались только эти сухарики.
Не страшно, уже вечер, поужинать хватить, а уже утром они будут на месте.
Чай заварился, несколько брошенных в кипяток сухих горошин развернулись в крупные чайные листочки, разнося по купе тонкий нежнейший аромат. Я знала, что настоящий чай – удовольствие не из дешевых, не каждый может себе позволить.
Кто победнее, заменяли китайский чай сушёной морковью или травами, что может даже ещё полезнее. А летом так и вовсе фаворитом был квас, из чего его только не делали!
Не успела я пофилософствовать на тему пользы различных напитков, как к нам подошла уже знакомая женщина, супруга спасенного нами пациента. Немного смущаясь, она положила на стол два пирожка.
- С яйцом и зелёным луком, вы не подумайте, они свежие, сама утром пекла.
Как выяснилось, они с мужем сели на поезд всего несколько часов назад, ехали к родственникам на свадьбу, а тут такая беда приключилась.
Пирожки мы приняли с благодарностью, ещё раз напомнив ей, что нужно давать мужу как можно больше воды.
Высказав в который раз слова благодарности, женщина ушла, а к нашему столу вдруг потянулись другие пассажиры. Многие подходили молча, кто-то оставлял варёную картофелину, кто-то куриное яйцо или гость сухих ягод. Бородатый дедок так и вовсе презентовал нам небольшой глиняный горшочек, в котором оказался мёд, светлый, застывший плотной густой массой, сладкий и очень ароматный.
Мне это паломничество казалось довольно странным, но тот же дедок простодушно пояснил, что все знают: доктору после лечения нужно плотно подкрепиться.
- А вы такие худенькие, в вас и магии не за что зацепиться! Мой медок сладкий, его мои пчелки с липы собирали, ешьте да сил набирайтесь! Целителей беречь надобно! – потряс он назидательно устремлённым в потолок пальцем.
Так что скоро наш стол просто ломился от подношений. Поняв, что самим нам столько ни съесть, мы пригласили за стол соседских ребятишек с интересом посматривающих на «настоящих докториц».
Колёса отстукивали дробный ритм тук, тук-тук, словно бьется большое железное сердце. Вагон слегка покачивался, после ароматного чая и сытного ужина меня разморило, да и Ольга уже клевала носом.
Прикрыв своё купе плотной шторкой, заменяющей дверь, мы переоделись в другие, более свободные домашние платья и прямо в них легли на довольно мягкие диванчики.
Матрасов в поезде не выдавали, зато были подушки и шерстяные, байковые одеяла. Из постельного белья – наволочка на пуговицах и две простыни, одну из которых полагалось постелить под одеяло, загнув край на одном из концов, что ближе к лицу.
Заснула я моментально, словно уплывая в качающейся на волнах лодке. Сна я ждала с некоторым предвкушением, чувствуя, что мне могут открыться причины моего попадания. И я почти угадала.
Это было похоже на быструю перемотку фильма, который на мгновенье останавливался на самых важных моментах жизни Вареньки Светловой.
Вот ей пять лет, она впервые применила свой дар лекаря, вылечив лапку соседскому котёнку. Девять лет, она идёт в школу для одарённых девочек и знакомиться там с худенькой девчушкой с торчащими в разные стороны светлыми косичками. Это Оля.
Двенадцать лет, день рождения, первый «взрослый» праздник с подругами. Четырнадцать, отец берёт её на работу, там она впервые видит кусочки благородного небесного металла, который излучает сырую магию.
Шестнадцать, она впервые обратила внимание на мальчика, это сын друзей отца, которые приехали в гости. Между ними даже завязалась переписка, которая вскоре сошла на нет, но первая влюблённость так и осталась в памяти.
Восемнадцать, школьный выпускной, а потом поступление в школу лекарей и подарок отца. Он гордо вручил ей небольшой кулон с кусочком драгоценного небесного металла. Его он изготовил сам специально для дочери. Артефакт, который способен в несколько раз увеличивать магический резерв, нужно только попросить. Он и сейчас висит на её груди, Варя никогда с ним не расстаётся.
С этого момента воспоминания пошли сплошным потоком. Видимо провидение, забросившее её сюда, решило, что эти знания очень важны. Два года обучения в лекарской школе. Теперь она знала всё и своей новой профессии, и об этом мире.
Альтернативная реальность, где сотню лет назад в глухой сибирской тайге упал метеорит. Огромный железный камень, коснувшись земли, он породил сильнейший взрыв, распадаясь на сотни тысяч мельчайших осколков.
Взрывная волна раскидала деревья в радиусе сотни километров. Но была ещё одна волна, невидимая глазу, она обогнула всю Землю, наделяя населяющих её существ неведомой прежде силой – магией.
Но самая большая магическая концентрация так и осталась в месте падения небесного металла – в местечке Усть-Илим. Метеорит так и назвали – Илимский.
Не сразу, но люди почувствовали действие новой силы, поняли, какие возможности она даёт. И большая часть этой силы досталась Российской империи.
В спешном порядке столица из Санкт-Петербурга была перенесена в Иркутск, на Байкал, как можно ближе к месту силы. Среди знати даже ходило поверье: чем ближе ребёнок родиться к месту падения небесного металла, тем больше у него шансов стать магом.
Конечно, к эпицентру падения до сих пор никого кроме егерей не пускают, но по периметру охранной зоны как грибы выросли «дома отдыха», где благородные дамы могли скоротать время перед родами.
Но самым главным богатством, свалившимся буквально на голову, оказался сам небесный металл. Он был так обильно напитан сырой магией, что из его обломков получались артефакты невероятной силы и мощи. Даже песчинка этого металла давала его владельцу огромные преимущества. Но и стоил небесный металл баснословно дорого.
Когда власти поняли, с чем имеют дело, быстро оцепили место падение метеорита, выставив охрану, а впоследствии и вовсе отделив забором. Внутрь периметра могли войти только специально обученные люди – егеря.
Они собирали камни, древесину, которые тоже напитались магией и самое главное – кусочки самого небесного металла, которые находят до сих пор, даже спустя сотню лет. Местность там сложная, много озёр и болот, так что работа не лёгкая.
Но к самому месту падения подобраться так и не смогли, концентрация магии в этом месте просто зашкаливает, ни один человек пока ещё не в силах вынести такое.
И это открывает практически бесконечные возможности.
И это же породило множество проблем. Соседи, которые и раньше недобро косились в сторону огромных земельных просторов Российской империи, теперь словно с цепи сорвались. Особенно в этом преуспела Япония, где всегда трепетно относились к любым проявлениям магических сил.
Японцы уже сумели оккупировать часть Маньчжурии и всё ближе подбирались к нашим границам. Кое где даже шли бои. Всё больше раненых солдат поступали в военные госпитали, где одарённые магией лекари, целители и доктора ставили их на ноги.
Именно в один из таких госпиталей мы и получили направление. Теперь нам предстоит отработать там не менее трёх лет.
Младшие лекари – ранг примерно на уровне медицинских сестёр. Только самые одарённые из лекарей могут побороться за звание целителя, а там уже и доктора. Так что есть к чему стремиться, особенно мне, объединяющей теперь знания сразу двух миров. Не за этим ли я тут появилась?
Видения резко оборвались, меня выкинуло из сна. Что-то мягко касалось моего плеча.
- Варя, просыпайся, пора вставать, скоро прибываем!
- Да, Оленька, доброе утро!
Мы с Ольгой быстро умылись, переодевшись в дорожное платье, собрали вещи и теперь, стоя возле окна, наблюдали за проплывающими мимо домами.
Никольск, небольшой городок от которого до Владивостока рукой подать, всего сотня километров. А до границы с Маньчжурией и того меньше.
Что ж, Варвара Ильинична, сбылась твоя места побывать на краю света!
***
Я приготовила для вас визуалы героев:
Варвара Ильинична Светлова 20 лет, младший лекарь.
***
Ольга Николаевна Киприна 20 лет, младший лекарь.
Паровоз загудел, предупреждая о своём появлении, а потом мимо окон медленно проплыл узенький перрон. Проводник сказал нам, чтобы поторапливались, поезд стоит тут всего пятнадцать минут.
Помимо нас из вагона выходило ещё четверо. Большинство пассажиров ехали до конечной, до самого Владивостока.
На маленьком перроне было на удивление многолюдно. Подхватив саквояжи, мы с Ольгой вышли одними из первых, нас тут же оттиснули в сторону, вагон штурмовала целая толпа желающих сесть на поезд, но проводник внимательно проверял каждого, тут же отсеивая безбилетников.
- Всё, мест нет!
- Пустите, я в тамбуре постою, - просился какой-то мужчина, - мне срочно нужно!
- Я сказал – мест нет! – проводник встал, закрывая собой проход. – Ступайте в зелёный вагон, да и стойте там себе на здоровье!
Только сейчас я заметила, что все вагоны различались по цвету. Впереди, сразу за паровозом, располагался один единственный синий вагон, выделявшийся бардовыми бархатными шторами на окнах. Далее шли два жёлтых, в одном из которых ехали мы с Ольгой, а ними были прицеплены несколько вагонов зелёного цвета.
Память Вари сразу подкинула воспоминания, что синий, это вагон первого класса, с диванами, креслами и прочими удобствами. Жёлтый – второй класс, для пассажиров среднего достатка с мягкими удобными диванчиками.
А вот зелёный вагон третьего класса называли ещё народным, отличался он большой вместительностью, потому что в качестве сидений там использовались обычные деревянные скамьи. Что интересно, на ночь спинки скамеек снимались и устанавливались в проходе, получалось лежачее место.
Именно в этот вагон проводник посылал незадачливого пассажира, не успевшего купить билет. Мужчина подхватил чемоданчик и побежал к последним вагонам, а мой взгляд переместился на здание вокзала, небольшого каменного строения, монументального, с толстыми стенами, с вывеской «Никольскъ». В этом городе мне предстоит жить и работать ближайшие три года.
- Варя, ты что замерла? Пошли, нужно найти извозчика.
Ольге не терпелось начать новую самостоятельную жизнь, из нас двоих она, пожалуй, была более спокойной и рассудительной.
Я подняла голову, подставив лицо солнышку. Как же это хорошо – жить! Улыбнувшись, я подхватила тяжёлый саквояж и шляпную коробку, что стояли у моих ног.
- Пойдём, найдём извозчика!
Нам повезло, на привокзальной площади стояли несколько конных экипажей. Мы выбрали двухместную коляску, попросив довести нас до Никольского госпиталя.
Ехать пришлось недолго, мы даже не успели толком рассмотреть город. Госпиталь располагался совсем недалеко от вокзала. Большое двухэтажное здание пряталось за покрытыми зелёной дымкой деревьями, в изумрудной весенней траве пестрели жёлтые головки первых одуванчиков.
Коляска подъехала к самому крыльцу и остановилась, что было весьма кстати. Наши сумки оказались очень тяжелыми, с собой пришлось брать очень много вещей.
Выгрузившись, мы в некоторой нерешительности замерли перед широкой двойной дверью.
- Вам помочь, барышни?
Обернувшись, я увидела двух молодых парней в полосатых пижамах. У одного рука весела на перевязи, второй опирался на трость, чуть подволакивая ногу.
Во мне сразу включилось два в одном: доктор и мама.
- Почему на улице раздетые? - нахмурилась я. – Простынете!
Да, весна и солнышко, но это тепло обманчиво, ветер ещё довольно холодный.
- Парни переглянулись, на их лицах расцвели улыбки, конечно приятно когда за тебя кто-то переживает, тем более, молоденькие девушки.
- Да мы привычные! В окопах иной раз и похолодней будет! – заявил один.
- А вы к кому приехали? – спросил другой.
- Мы не к кому, мы работать! – Ольга гордо вскинула подбородок.
- Так вы новенькие медсестрички? – обрадовались парни.
- Мы лекари! – припечатала подруга.
И всё же парни помогли нам с багажом, не смотря на ранения, держались они довольно бодро, передав нас на руки дежурной старшей сестре.
Та, обрадовавшись пополнению: - По две смены работаем, на все рук не хватает! – разместила наши вещи в кладовке и повела знакомить со старшим целителем.
Илья Иванович Старовойтов, мужчина лет сорока с импозантными, загнутыми вверх усиками, был рад видеть нас не меньше дежурной сестры.
Мы передали ему наши направления и аттестаты, после просмотра которых, глаза у Ильи Ивановича довольно заблестели. Оценки у нас с Ольгой и впрямь были неплохие.
- Уровень магии выше среднего! – произнёс он вслух, откладывая бумаги в сторону. – Похвально, очень похвально, осталось посмотреть, как вы поведёте себя в деле! Пойдёте пока в дневную смену, вы Варвара Ильинична во вторую, к Татьяне Сергеевне, а вы Ольга Николаевна, в четвёртую, ко мне.
Нас разделили. Конечно, мы надеялись, что будем работать вместе, но тут уж ничего не поделаешь, нас хотя бы поставили в одно время, а значит, будем часто пересекаться. Было бы хуже, если бы одна из нас работала ночью, а другая днём, это бы свело время общения на нет.
- Зоя Павловна, разместите лекарей и выдайте им рабочую одежду, - велел Илья Иванович.
- Пойдёмте, голубушки, подберём вам что-нибудь из наших запасов.
Мы снова оказались в кладовке, старшая сестра, покопавшись на полках, выдала нам по стопке рабочей одежды.
- Ну, ка, примерьте. Ты Ольга, посправней будешь, грудь у тебя вон какая аппетитная, вот это платье должно быть впору.
Голубое платье из тонкой, но плотной шерсти с пришивным белым воротничком необычайно шло к светлым волосам подруги и её глазам. Я же себя оценить не смогла, зеркала в кладовке не было.
К платьям нам выдали по два белоснежных фартука и шапочки.
- Это на полгода, испортите, будете покупать сами! – предупредила Зоя Павловна.
Потом старшая сестра вернулась на пост, достала из стола толстую потрёпанную тетрадь, полистав её, задумчиво постучала по столу пальцем.
- Есть несколько служебных помещений, тут, недалеко, в общем бараке, там каждому полагается по отдельной комнате. Но, - она глянула на нас и вздохнула, - вы ж вон какие молоденькие и симпатичные, голубы мои, там вам мужики проходу не дадут. У нас тут недавно целитель один уехал, - она сделала паузу и вздохнула, словно воспоминания об этот целителе были ей не слишком приятны, - так пока квартира пустует. Места там немного: две комнаты и кухня. Да и до работы чуть дальше, но всё же отдельно.
Конечно, мы с Ольгой выбрали квартиру, тем более, старшая медсестра советует, а она всё же знает тут побольше нашего.
После чего получили ключ – один на двоих и адрес на бумажке.
Тем временем Зоя Павловна выловила в коридоре одного из больных, послав его за извозчиком. Её тут слушались с полуслова и явно побаивались.
Тут же нашлись добровольные помощники, которые помогли нам с вещами, тем более их стало только больше. Так что вскоре мы снова ехали и снова недолго. Видимо, в Никольске все расстояния такие – небольшие.
Ольга зачитала извозчику написанный на листочке адрес, тот молча кивнул, тряхнув поводья, в ответ лошадка мотнув головой, неспешно трогаясь с места. Мимо, так же, не спеша, шли горожане, город жил своей размеренной жизнью.
Служебной квартирой оказалась половина обычного деревянного дома, правда, со своим отдельным входом. Забор из жердей скорее обозначал территорию, чем защищал двор, калитка, правда, имелась вполне приличная, хотя практической пользы я в ней не видела – между жердями забора вполне мог протиснуться даже взрослый мужчина.
Расплатившись с извозчиком, мы перетащили свои вещи во двор. Поднявшись на крыльцо, прикрытое сверху узорчатым навесом, Ольга достала ключ.
В замке заскрежетало, он словно раздумывал, стоит ли его внимания эта девушка с тонкими нежными пальчиками, но потом поддался, громко щёлкнув.
Ольга толкнула дверь, и, не сходя с места, вытянув шею, заглянула внутрь дома. Постояла, прислушиваясь, потом смело перешагнула через порог, я пошла следом за ней.
В доме пахло спёртым воздухом и сыростью, как это обычно бывает там, где давно никто не живёт. Тут явно было холоднее, чем на улице, я даже поёжилась, обхватывая себя руками за плечи.
Как и обещала Зоя Павловна, жильё было небольшое, сени, с примыкающим к ним чуланом, две комнатки и кухня, она же гостиная. Печь, кажется, такую называют голландкой, была так хитро поставлена, что её задняя стенка частично выходила в обе жилые комнаты, значит, там будет тепло.
Помимо печи на кухне стоял буфет с застеклёнными дверками, стол, узкая скамья и табурет. На полках стояла разномастная посуда, ну, хотя бы на первое время нам хватит.
В одной из комнат нашлась кровать, рядом тумбочка, на стене вешалка с крючками, заменяющая шкаф.
В другой комнате стоял письменный стол, комод и кресло. Вот и первая проблема – спальное место в доме только одно!
Впрочем, не стоит спешить, нужно как следует осмотреться, но сначала занести в дом вещи. Я заметила слоняющихся за забором подростков, как бы чего не стащили!
Перетаскав саквояжи на кухню, мы открыли форточки, предварительно отколупав их от полосок наклеенной на щели бумаги, впустив в дом свежего воздуха.
- Надо обойти весь дом и составить список того, что нам потребуется в ближайшее время, - предложила я.
Ольга согласилась, достав из сумки карандаш и блокнот.
- Начнём, пожалуй, со спальни.
При ближайшем рассмотрении оказалось, что матрас и одинокая тонкая подушка заслуживают единственного места – помойки. Одеяла не было, как и постельного белья.
Осмотрев кабинет, мы не нашли ничего, кроме завалявшихся в столе листов писчей бумаги, сломанного карандаша, да стопки газет.
Настала очередь кухни. Казан, две кастрюли, одна с оторванной ручкой, большая чугунная сковорода. Всё грязное, в застарелых потёках жира. Три ложки, две вилки с погнутыми зубцами, несколько мисок, железная кружка и гранёный стакан. Плюсом, стоящее на лавке ведро, внутри которого нашёлся небольшой ковшик.
Заметив, как приуныла подруга, подбодрила её:
- Не дворец, но жить можно. Первым делом нужно узнать, где тут колодец, найти дров и проверить печь.
- А спать мы где будем, - голос Ольги дрожал от едва сдерживаемых слёз.
Домашняя девочка, она всегда жила за любящими её родителями. Мечтая о самостоятельной взрослой жизни, Ольга явно не ожидала увидеть наполовину прогнивший матрац и кастрюлю с оторванной ручкой. Хотя, думаю, в бараке было бы ещё хуже.
- Сейчас сходим к соседям, узнаем, где можно купить постельное бельё и ещё одну кровать. И заодно еды.
Потому что у нас из съестного только чай и сухарики.
Дрова нашлись в сарае за домом, там же было и отхожее место. Ещё тут росла большая кряжистая яблоня, под которой стоял стол и две скамьи.
Двор густо порос травой, из которой выглядывали жёлтые шарики одуванчиков. Ни огорода, ни даже цветочной клумбы тут не было. Жильё то служебное, а постояльцы явно не обременяли себя такими заботами.
Колодец нашёлся на улице через три дома, его мне показали всё те же мальчишки, облепившие забор словно воробушки.
- А вы жилички новые? – спросил вихрастый паренёк лет десяти. – Жить теперь тут будете?
- Будем, - кивнула я ему.
- А энто сестрица ваша, - мальчишка кивнул на Ольгу, которая несла несколько поленьев на вытянутых перед собой руках. Дом следовало протопить.
- Подруга.
- Аааа, - пацан понимающе кивнул. – Надолго к нам?
- Надолго, на три года. Мы в госпиталь приехали, работать там будем, - разом удовлетворила я его любопытство.
Мальчишка почесал затылок, в его глазах промелькнуло что-то вроде уважения.
- Так мы это, соседями будем, мы с Гринькой вон там, через четыре дома живем. Вы это, если чего нужно, скажите, мы можем и дров наколоть и воды принести. Мы всё можем!
Я задумалась, помощь нам совсем не помешает.
- Хорошо, - кивнула я, - нужно в доме порядок навести, только сначала на рынок за едой съездить, да по магазинам пройтись. Приходите с братом часа через три.
Но и тут Санёк, как назвался мальчишка, сэкономил нам время.
- Так зачем на рынок, у нас мамка яйцо продаёт и творог. Наша Зорька, знаете, какое жирное молоко даёт?
Сходив в дом за деньгами, сказав Ольге, что я пошла к соседям, мы вместе с Саньком и его братом Гринько отправились к их мамке. Та очень обрадовалась покупателям, обещая снабжать нас свежими яйцами, молоком, а потом как пойдут и овощами со своего огорода.
От матери Санька, Натальи, я узнала, где можно купить постельное бельё, подушки и одеяла.
- Так пускай мои сорванцы вам покажут, вы ж не местные, ещё заплутаете!
Так что к дому мы возвращались втроём, впереди гордо вышагивал Санёк с корзиной в руках, где лежали купленные мною десяток яиц, творог, крынка молока и половинка ржаного каравая.
Ольга за это время успела вытащить на улицу подушку и теперь пыталась расправиться с матрасом, который оказался для неё слишком громоздким и тяжёлым.
Санёк поставил корзину на траву под окном и крикнул брата. Вдвоём они отобрали у Ольги матрац, оттащив его за сарай. Потом, взяв ведро, принесли воды.
Я пересказала подруге все, что мне рассказала соседка, и она поддержала моё предложение отправиться за покупками.
Сначала я думала, что нам придётся искать извозчика, которых, поблизости не наблюдалось, от слова – совсем, но Санёк сказал, что дойти пешком будет намного быстрее.
Пройдя узким переулком, мы оказались на соседней улице, прошли немного вперёд, на перекрёстке повернули и вскоре оказались перед обычным ателье, хозяйка которого специализировалась на пошиве постельного белья, скатертей, полотенец и носовых платков.
Всё дело в том, что магазины готовой текстильной продукцией тут были большой редкостью. Большую часть одежды шили в индивидуальном порядке, по меркам заказчика. Исключение составляли однотипные вещи, такие как форма для горничных или те самые платья для целителей.
То же самое происходило и с постельным бельём. Чаще всего хозяйки приносили белошвейке собственные отрезы такни, но каждое уважающее себя заведение все же имело несколько тюков разного вида материи для пошива, а так же готовые комплекты, некоторые из них служили образцами.
Так что мы без труда выбрали себе недорогое постельное бельё и полотенца, заодно познакомились с хозяйкой. Узнав, что мы лекари, она похвасталась, что обшивает и госпиталь, и городскую больницу.
На прощание хозяйка пообещала нам сделать скидку на следующую покупку. Впрочем, и эти простыни обошлись нам совсем недорого. Теперь оставалось только обзавестись подушками, одеялами и матрацем. А вот это было намного сложнее!
И то и другое производилось частниками. Сначала Санёк привел нас к дому бабы Поли, подворье встретило нас разноголосым птичьим гомоном. Хозяйка держала кур, причём в больших количествах. Их пером она и набивала подушки.
Мы купили две штуки, огромные, туго набитые, изрядно на них потратившись. Перо стоило дорого, поэтому про пуховую перину можно было забыть. Намного дешевле выйдет купить матрас из овечьей шерсти.
Вот теперь пришлось брать извозчика и ехать в пригород, туда, где в небольшой мастерской набивали шерстяные матрасы. Нам тут же предложили на выбор несколько вариантов разной толщины и размера. Хорошо, что я додумалась предварительно измерить кровать мерной лентой, которая хранилась в шкатулке для рукоделия.
Не зная какого размера будет вторая кровать, матрас купили только один. Он оказался очень громоздким и тяжёлым. Хорошо, что нам помогли донести его до коляски и благополучно погрузить.
Последней нашей покупкой стали два байковых одеяла, после чего мы поехали домой. Санёк с Гринькой важно уселись на запятках. Мальчишкам не часто выпадала возможность покататься в коляске, обычно они передвигались по городу пешком.
Благополучно добравшись до нужного места, мы общими усилиями занесли покупки в дом. Время давно перевалило за полдень, очень хотелось есть. Решив с ребятами, что нужно сначала пообедать, отпустили их домой.
Оставшись одни, мы с Ольгой выложили на стол наши съестные припасы. Можно было пожарить яичницу, сделать чай, но для этого надо растопить печь. Это слишком долго, к тому же дымоход сначала следовало прочистить, не хватало ещё в первый же день угореть.
Так что нашим обедом стало молоко и хлеб.
Перекусив, мы снова переоделись, повязав на голову платки, и занялись генеральной уборкой. Вскоре к нам присоединился Санёк и его брат.
Парнишки помогли нам с печкой, честно говоря, я в этом вопросе мало что понимала, Ольга, впрочем, тоже.
Санёк сбегал домой и принёс привязанную на верёвке гирьку от весов. Крупную и тяжелую. Потом он забрался на крышу, благо лестница лежала тут же, возле дома, утопая в остатках прошлогодней травы. Я страховала его внизу.
Мальчишка аккуратно опустил гирьку в дымоход, вниз полетели черные облачка копоти, какие-то прутики, птичьи перья.
Завершив дело, спустившись вниз, Санёк посмотрев на эту кучу мусора, авторитетно заявил, что дымоход частенько бывает забит птичьими гнёздами, а то и вовсе дохлыми голубиными тушками. Было заметно, что он явно повторяет чьи-то слова, но тем не менее, уже сейчас понятно: растёт настоящий хозяин.
Прочистив печь, Санёк наломал щепы, сложил в топке небольшим шалашиком и поджёг.
- Нужно посмотреть, куда дым пойдёт, - пояснил он, если в дом, то сразу гасить надобно.
Тоненькая струйка дымка тут же устремилась в дымоход.
- Тяга хорошая, - кивнул Санёк, подбросив в печь пару поленьев.
Потом посмотрел на меня, на перепачканную в саже Ольгу, и прочитал нам краткую лекцию, как правильно топить печь.
- Как огонь сойдёт, вьюшку нужно наполовину закрыть, вот так, - указал он на торчащую в верхней части печи заслонку, - иначе всё тепло выдует. Но раньше нельзя – зад
Вскоре в доме потянуло теплом, оно постепенно вытесняло запахи затхлости и въевшейся сырости. Но самое главное – мы теперь могли погреть воды, чтобы заняться полноценной уборкой. Вода из колодца была очень холодной, прямо обжигающе ледяной. Возиться руками в таком холоде – прямой путь к ангине!
Уборку мы начали со спальни, где на кровати лежал скрученный в рулон матрац, и высилась горка подушек.
Гринька где-то раздобыл метлу и принялся смахивать висевшую в углах паутину. Мальчишка очень старался, было видно, что оба брата привычны к труду, никто из них не отлынивал.
Мы перемыли всё, кроме окон, сил на них у нас уже не хватило. Комнаты сверкали чистотой, пахло свежестью, мокрым деревом и немного печным дымом.
Уже в сумерках отправили ребят домой, отблагодарив их за помощь монетками. Те, довольные полученным заработком, убежали хвалиться матери. Отец парнишек служил на рыболовецком судне и бывал дома очень редко, наездами. Сейчас его как раз не было.
Я, убирая кошель назад в саквояж, подумала, что неплохо было бы сделать тайник. Родители не поскупились, дав нам в дорогу довольно приличное денежное содержание. Глупо было оставлять деньги вот так, в сумке, практически у всех на виду.
Ещё во время уборки я заметила в кабинете под подоконником небольшую щель в дереве. Выложив из кошелька половину денег, я завернула их в носовой платок и засунула в эту щель. Отошла, наклонилась, даже присела, вроде ничего не видно.
Нужно не забыть сказать Ольге, чтобы сделала так же, на всякий случай, обезопасив себя. Мы целыми днями, а потом и ночами будем пропадать на работе. Стоит кинуть в окно камень и заходи, кто хочет.
Ведь довольно скоро всей округе станет известно, что в доме проживают только две молодые девушки, заступиться за которых некому. И это меня несколько беспокоило. Интересно, можно ли тут иметь оружие? Я бы не отказалась от дамского пистолета в сумочку.
Ольга тем временем успела пожарить яичницу на чистой, отмытой от копоти сковороде. А в маленькой кастрюльке вскипятила воду для чая.
С наступлением темноты выяснилось, что свечей в доме нет, а единственный керосиновый фонарь пуст. Так что ели мы открыв дверцу печи. Красные отблески пламени сузили комнату до крошечного уютного пятачка, всё остальное терялось в серых тенях.
Поев, мы согрели воды и по очереди вымылись в небольшом тазу, который обнаружили на полках кладовки. Форменные платья и фартуки повесили на крючки, чуть сбрызнув их водой, чтобы вещи хоть немного расправились, утюга ведь у нас не было.
Спать легли на единственную кровать, заправив её новеньким постельным бельём, от которого пахло полынью и мятой. Стоило укрыться шерстяным одеялом, как глаза сами собой закрылись.
Теперь самое главное не проспать, ведь завтра наш первый рабочий день. Подумав об этом, я тут же провалилась в сон, в этот раз без всяких сновидений. Слишком устала, сознание решило отодвинуть всё лишнее, получив полноценную передышку.
Будильника не было.
Открыв глаза, я некоторое время просто лежала, глядя в давно небеленый потолок, а потом вспомнила, что у меня сегодня первый рабочий день и вскочила, запуталась ногами сначала в длинной сорочке, потом в одеяле, чуть не свалившись с кровати прямо на пол.
На улице уже светало, даже через закрытое окно слышались громкие птичьи трели. Схватив лежащие на тумбочке дамские часики, я облегчённо выдохнула – не проспали. Но времени оставалось не так уж много.
- Оля, Ольга, - пора вставать, - позвала я лежащую рядом подругу.
Та завозилась и что-то пробурчав, попыталась натянуть одеяло на голову. Ладно, пусть ещё немного понежиться, а я пока приготовлю завтрак.
Накинув тёплый стеганый халат, я побрела на кухню. Печка уже прогорела и в доме, не смотря на весну, было прохладно. Чтобы разогреть чайник, пришлось закинуть в печь пару поленьев, которые долго не хотели разгораться, пока я не вспомнила про закрытую на трубе задвижку.
Стоило её отодвинуть, огонь сразу же окутал поленья крепкими объятьями, но чугунная плита всё равно нагревалась слишком медленно, кастрюля с водой едва согрелась.
Глянув на часы, я удивилась, как быстро пролетело время, кажется, сегодня придётся обойтись без завтрака.
- Ольга, вставай! Мы опаздываем! - крикнула я, вбегая в спальню, на ходу избавляясь от халата и ночной сорочки.
Подруга вскочила, сонно хлопая глазами, потом видимо вспомнила, какой важный сегодня день и побежала умываться.
Потом мы помогли друг другу привести себя в порядок. Память подсказала, что в доме родителей этим обычно занималась горничная. Увы, но никто даже не догадался подготовить девушек самостоятельной жизни.
Проблем добавляли длинные волосы. Нужно было расплести косу, расчесаться и заплестись заново. На большее у нас просто не хватало времени. Накинув поверх рабочей формы плащи – утром на улице было довольно зябко, надев маленькие скромные шляпки, мы вышли из дома.
Подруга подёргала навесной замок, проверяя, заперто ли, потом завозилась в сумочке, пряча туда ключ.
- Оля, время! - напомнила я ей.
До госпиталя мы шли быстрым шагом, временами срываясь почти на бег, в боку закололо. Это изнеженное тело было непривычно к большим нагрузкам.
Но мы успели. На ходу снимая плащи и пытаясь выровнять сбившееся дыхание, вошли в сестринскую за пять минут до назначенного времени.
В комнате было человек семь и все они тут же повернули головы в нашу сторону.
- А вот и пополнение прибыло, - объявил Илья Иванович, - наши младшие лекари, прошу любить и жаловать!
Мы с Ольгой синхронно присели в поклоне, движение, вбитое в нас на долгих занятиях по этикету.
- Ольгу Николаевну я забираю себе, - продолжил старший целитель, - а Варвара Ильинична будет работать с вами, Татьяна Сергеевна. За мной, -скомандовал он, - пора принимать смену.
За старшим целителем вышли два парня в голубых халатах, значит, они тоже обычные лекари. Ольга замешкалась, не зная, куда деть плащ и сумочку, это заметила Зоя Павловна.
- Давай сюда, голуба, в шкаф уберу.
Старшая сестра забрала у неё вещи, пристраивая их в огромный массивный шкаф, занимавший собой целый угол. Я тут же метнулась за ней, пристраивая своё добро, отмечая, что в этом шкафу можно заблудиться, такой он большой.
В сестринской осталась худая высокая женщина и два парня.
- Татьяна Сергеевна, целитель, - представилась женщина. – Иван Павлович и Яков Аристархович, младшие лекари, работаю тут уже год.
Парни по очереди кивнули головой.
- Варвара Ильинична Светлова, - представилась я, - младший лекарь. Женская Иркутская школа целительства.
- Так ты из самой столицы? – удивился один из парней. – И за какие грехи тебя отправили в нашу провинцию?
- Мы с подругой сами вызвались, - вскинула я подбородок, - хотим набраться опыта!
Это действительно было так. По окончании школы девушки могли отказаться от распределения и дальнейшей работы на лекарской стезе. Их никто не заставлял работать. Окончив школу, они могли просто вернуться в семью. К тому же было очень престижно взять в жёны барышню, которая может заменить домашнего доктора, среди знати это приравнивалось к умению игры на рояле.
Лишь немногие женщины решались связать свою жизнь с медициной и продолжали практиковать.
Среди них мы с Ольгой. Наивные юные барышни начитались книг, наслушавшись рассказов о сильных и независимых женщинах-целителях, мы тоже решили попробовать свои силы, да не где-нибудь, а в глубинке, ведь со слов нашей преподавательницы по магическому заживлению: трудности закаляют характер.
И вот я в Никольске, в военном госпитале, иду на свой первый обход.
К нашей бригаде было прикреплено шесть палат, в каждой от шести до восьми коек. Тут проходили реабилитацию солдаты получившие основное лечение во Владивостоке. Так что ничего серьёзного: восстановление после ранений, переломов, порезов. Их лечили точечными вливаниями магической энергии, процедура несложная, скорее рутинная.
Сначала Татьяна Сергеевна поручала больных Ивану и Якову, оставив меня наблюдать за их действиями, но в следующей палате, подойдя к кровати совсем молоденького солдатика, подозвала меня.
- Варвара Ильинична, проведите диагностику и назначьте лечение, - велела она.
- Вы позволите? – спросила я у лежащего на кровати больного.
- Для такой милой барышни я готов на всё! Даже отдать руку и сердце! – не растерялся солдатик.
- Пожалуй, от сердца я откажусь, а вот вашу руку сейчас осмотрю, - улыбнулась я, протягивая к нему свои ладони.
Осмотрела я не только руку, на которой виднелась повязка, но всё тело с головы до пят. Стоило мне только пожелать, как взгляд расфокусировался, превращаясь во что-то вроде рентгена. Вот бы мне такие умения да в прошлой жизни! Ведь я была хирургом.
Пластическим хирургом, если точнее. Нет, я не работала в гламурных клиниках, практикующихся на увеличении как женских, так и мужских достоинств, наше отделение занималось совсем иным.
Мы помогали детям с обезображенными после пожаров лицами, людям, изуродованным в автомобильных авариях, удаляли огромные родимые пятна, восстанавливали откушенные собаками носы, исправляли родовые травмы. Мы возвращали людям не красоту, а возможность жить обычной жизнью в привычном обществе. Просто жить.
- Варвара Ильинична! - поторопила меня целительница, заставляя вынырнуть из непрошенных воспоминаний.
- Застарелая травма позвоночника, у вас часто болит спина.
Солдат согласно кивнул.
- Есть проблемы с пищеварением. Мозоль на мизинце левой ноги и остаточные явления от ранения в руку.
Я вернула обычное зрение, ловя на себе удивлённый взгляд Татьяны Сергеевны.
- Кажется, качество обучения в Иркутской школе намного повысилось, - пробормотала она. – Варвара Ильинична, приступайте к лечению.
Я кивнула. Для лучшего контакта следовало убрать повязку, чем я и занялась. Когда я сняла последнюю полоску бинта, передо мной открылась сама рана, округлое ярко розовое углубление с расходящимися во все стороны бледными рубцами.
Полевые лекари извлекли пулю и наскоро закрыли рану, сделав в полевых условиях всё, чтобы солдат выжил. Остальное должны доделать уже мы.
Я раскрыла ладонь над раной и она окуталась бледно голубоватым свечением. Снова переходя на внутреннее магическое зрение, я занялась лечением, сращивая ткани, убирая оставшиеся под кожей сгустки крови, устраняя отёк.
Вскоре о ране напоминал только белёсый шрам на коже, если бы рана была свежей, я убрала бы и его, но тут ткани уже крепко срослись, и как это исправить я пока не знала.
- Всё, я закончила.
Татьяна Сергеевна подошла к солдату, протянула над ним ладонь, нахмурилась, покосилась на меня, потом на работавших с остальными больными младших лекарей.
- Что-то не так? – в глазах солдатика проскочил мимолётный испуг.
- Нет, нет, с вами всё хорошо, - успокаивающе улыбнулась целительница, - Варвара Ильинична идите за мной.
Мы вышли в коридор и первое, что она спросила:
- Какой у вас уровень магии?
- Выше среднего, - ответила я, хотя уверена, она уже успела изучить моё личное дело. – Я сделала что-то не так?
- Вы его вылечили. Полностью!
Я даже несколько растерялась. Была команда: лечить, я и лечила.
Видя, что я ничего не понимаю, Татьяна Сергеевна пояснила.
- Мы вливаем в больных магию каждый день понемногу, ускоряя заживление ран. В этих палатах около тридцати человек, если будете лечить так каждого, резерва просто не хватит! А ведь в любой момент могут привезти кого-то тяжелого. Что если потребуется операция, а резерв на нуле?
О таких тонкостях я не подумала. Да я даже не до конца знаю свои возможности! Придётся до всего доходить практикой и советами старших товарищей.
- Я поняла, Татьяна Сергеевна.
- Впредь не переусердствуйте, следите за резервом. К концу смены у вас должно оставаться хотя бы треть. А вообще вы молодец, диагноз поставила правильно и лечение верное.
Она улыбнулась, в уголках глаз появились лучики морщинок. Эта улыбка согрела моё сердце. Всегда приятно, когда тебя хвалит твой непосредственный начальник.
- Мы закончили, - в дверях показались Иван и Яков.
Татьяна Сергеевна тут же сделала серьёзное лицо.
- Пройдёмте в следующую палату.
Магические процедуры были закончены как раз к обеду, у нас появилось полчаса передышки. Персонал кормили тут же, в отдельном помещении, ведь после работы с магией требовалась серьёзная подпитка.
Когда мы всей бригадой вошли в столовую, Ольга была уже там. Заметив меня, она привстала и махнула рукой. Не успела я сесть, как подруга стала взахлёб делиться последними новостями. Ольга была сильно взбудоражена, что никак не вязалось с образом тихой интеллигентной девушки, которую я знала.
А ещё в её разговоре то и дело проскальзывало имя Ильи Ивановича, старшего целителя.
Илья Иванович то, Илья Иванович сё. То он её похвалил, то дал самой лечить больного, то ставил в пример другим лекарям. Глаза подруги возбуждённо блестели.
После обеда мы снова разошлись по своим бригадам. Оказывается, помимо обычного стационара, который больше походил на реабилитационный дом отдыха, в госпитале имелся отдельный изолятор для других больных, там лежали с простудой, ангиной, кишечной инфекцией. Здесь требовалось лечение другого рода: полоскания, микстуры, и даже уколы.
Но прежде чем давать пациенту лекарство, лекарь должен зарядить снадобье своей магией. Добавить частичку лечебной магической силы. И это оказалось намного сложнее заживления ран.
В госпитале имелся обширный запас медикаментов, и нужно было знать, как правильно их применять. На полках стояли десятки флаконов с незнакомыми мне названиями и непонятным составом. И я понятия не имела, что с ними делать.
Мне повезло. Лекарства назначала сама Татьяна Сергеевна. Целительница снимала с полки очередную бутылочку, отмеряла лекарство мерной ложкой, переливая в помеченные номерами мензурки. Потом записывала всё в толстый потрёпанный журнал и передавала мензурку одному из младших лекарей.
- Иванов, воспаление лёгких. Мензурка четыре и шесть. Яков, займись!
- Курочкин, восстановление желудка после отравления несвежей тушенкой. Мензурка два. Иван, твой больной.
Мне достался молоденький солдат с кашлем и насморком. Татьяна Сергеевна вручила мне сразу две мензурки. Отложив журнал в сторону, она наблюдала, как обхватив стекло руками, я вливаю в жидкость частичку своей силы. Делала я такое впервые, так что самой было интересно, что получиться.
Вскоре обычный сироп солодки, что давали больным от кашля, стал едва заметно светиться. Татьяна Сергеевна кивнула, подбодрив меня взглядом, значит, я все делаю правильно.
Картонки с фамилиями больных висели на спинках кроватей, я нашла своего, но прежде чем давать лекарство, уточнила:
- Ефимов?
- Так точно, госпожа лекарь! – козырнул тот.
- Как вы себя чувствуете, господин Ефимов? Кашляете? Насморк? Давайте-ка я вас посмотрю.
Сработала многолетняя привычка, прежде чем давать лекарство, назначенное другим врачом, уточнить состояние пациента. Я поставила склянки на тумбочку и протянула ладони над лежащим в кровати больным.
Расфокусировав взгляд, сразу увидела забитые носовые пазухи, покрасневшее горло и несколько затемнённых пятен в бронхах. Диагноз полностью подтвердился.
- Вот, выпейте это, и вам станет легче.
- Да я увидел вас и мне сразу полегчало!
Больной явно пытался со мной флиртовать, но опыта ему не хватало, уши паренька предательски покраснели.
- Раз я так положительно действую, навещу вас и завтра, - пообещала я, подтвердив свои слова улыбкой.
- Повезло тебе, Ефимов, - завистливо донеслось с соседней кровати. – Если бы меня такая барышня лечила, я бы сразу выздоровел!
- Курочкин, примите лекарство. Чтобы выздороветь, вам нужно меньше тянуть в рот всякую гадость! Вы попали к нам с отравлением, назначено несколько дней щадящей диеты, а от вас чесноком пахнет! - ругался Иван.
- Да не наедаюсь я вашими кашами! Не вкусные они! А тут свояк заходил, шмат сала передал. Эх какое сало, вы бы его только видели, всё в розовых прожилках, а запах!
- Запах ваш теперь вся палата нюхает. Вот назначу вам клизму, будете знать, как режим нарушать!
- Доктор, не надо клизму! – Курочкин аж побледнел. – Буду я есть эту ваш кашу!
- А сало?
- Да заберите его, окаянное, вон, в тумбочке лежит!
Иван нагнулся, открыв тумбочку и достав небольшой свёрток, запах чеснока стал ещё сильнее. Курочкин проводил свёрток грустным взглядом, а потом, не выдержав, и вовсе отвернулся в другую сторону.
Я зарядила ещё две мензурки, снова от кашля. Сказывалось весеннее межсезонье, отсюда и простуда.
Обход закончился, но как оказалось, расслабляться нам рано. К госпиталю примыкала Николаевская городская больница, своей хирургии там не было, поэтому нуждающихся в помощи горожан направляли к нам.
Наскоро перекусив булочкой с компотом, восстановив силы, мы отправились в приёмный покой, а потом и в хирургический кабинет.
Сегодня нашей смене предстояло вскрыть один нарыв и залечить два перелома. Операции проводила сама Татьяна Сергеевна, а вот ассистировали мы ей по очереди. Мне достался нарыв.
Пожилая женщина с натруженными руками и усталым взглядом размотала кусок ткани с большого пальца. Он сильно распух, местами даже посинев, ещё немного и пришлось бы ампутировать.
Целительница взяла в руки скальпель, мне же отводилась роль анестезиолога. Пока Татьяна Сергеевна чистит нарыв, я должна обезболивать палец и следить за состоянием пациентки.
Закончив, целительница спросила:
- Как у вас с резервом? Сможете заживить?
- Да, сделаю, - кивнула я.
Место разреза похоже на то, что я лечила в поезде, разве что отёк больше, придётся его снять. Я действовал аккуратно, сращивая волокна ткани между собой, чувствуя затылком внимательный взгляд Татьяны Сергеевны.
Когда я закончила, на пальце пациентки осталась только едва заметная белёсая полоска, а сам палец почти вернулся к своему естественному размеру.
- Закончила! - отчиталась я.
Татьяна Сергеевна молча кивнула, но в её глазах я заметила одобрение, значит, всё делаю правильно.
Когда мы вышли из операционной Яков недовольно буркнул:
- Что так долго? Первая бригада уже поужинала, а мы всё сидим!
Обращался он конечно ко мне, вряд ли целительница потерпела бы от младшего лекаря такое панибратское отношение.
- Да ладно, как будто ты сам не лажал в первые дни, - Иван хлопнут товарища по плечу. – Варвара, идёмте в столовую, а то он сейчас нас тут покусает!
Я прислушалась к себе, действительно очень хотелось есть.
- С удовольствием составлю вам компанию! - улыбнулась я.
- Наш человек! – Иван подхватил меня под локоть, увлекая вперёд. – Яков, догоняй!
В этот раз в столовой было пусто. Мы сами положили себе каши из большой, кастрюли, налили компот и взяли прикрытые полотенцем кусочки хлеба. От Ивана я узнала, что столовая для персонала работает круглосуточно, ведь медикам в любой момент может потребоваться быстро восстановить силы.
До пересменки оставалось ещё часа три. Мы вернулись в сестринскую, Иван достал книгу, Яков прилёг на диван и закрыл глаза. Самое спокойное время, можно немного отдохнуть.
Но я решила разыскать Ольгу, узнать, как она, и заодно похвалиться первой официально проведённой операцией. Но вместо неё наткнулась на Зою Павловну.
Старшая медсестра шла по коридору с корзиной белья в руках.
- У прачек забрала, - пояснила она.
- Давайте, я вам помогу.
Я забрала у неё корзину и мы вместе отправились в кладовку, где разложили бельё по полкам. Завязался разговор.
- Как тебе работается? Мальчишки не обижают?
- Всё хорошо, мы с Татьяной Сергеевной сегодня даже небольшую операцию провели, - похвасталась я.
- Хорошая она женщина, да только невезучая. Мужа, вон, японцы ещё лет пять назад убили, с тех пор она целыми днями на работе. Говорит: - Дома меня всё равно никто не ждёт. Да что толку, звание старшего целителя ей до сих пор не дали. Сложно женщинам-то в нашей профессии.
- В нашей профессии всем нелегко. Это только со стороны красиво: белые фартуки, медицинские халаты.
- Вот, правильно ты понимаешь, а то придут некоторые, кровь увидят и в обморок. И на больных свысока смотрят. А наши солдатики, они же каждый день под смертью ходят. Ты лишний раз им улыбнись, они и рады. Они же в окопах хорошенькую целительницу вспомнят, так у них крылья за спиной вырастут и в бой идти не страшно, когда знаешь за кого.
А Зоя Павловна философ, однако! Хотя она во многом права, не зря говорят, что улыбкой и хорошим отношением вылечить можно. От меня не убудет, а служивым приятно.
Потом Зоя Павловна спрашивала, как мы устроились на новом месте.
- Дом хороший, прибрались, печь прочистили. Жаль, только кровать одна. Не знаете, где мебель купить можно?
- Кровать? У меня на складе несколько штук стоят. Старенькие, но крепкие. Жильё-то у вас считай ведомственное, так что положено. Пойдём, сама выберешь.
Складом оказался большой сарай на заднем дворе госпиталя. Тут же располагалась прачечная, через двор тянулись бельевые верёвки, на которых ветер развевал белые простыни и полосатые пижамы.
Была тут даже небольшая банька, солдат часто привозили прямо с поля боя и в чистую палату из изолятора их переводили только после помывки.
Зоя Павловна сняла с пояса большое железное кольцо с ключами, нашла нужный, отпирая дверь.
- Проходи, не стой на пороге, - обернулась она ко мне.
На складе было сумрачно, пахло пылью и полынью, большие пучки которой были развешаны по стенам.
- Это от блохи и клопа, - пояснила Зоя Павловна, заметив мой взгляд, - у меня тут матрацы хранятся. Я полынью и простыни перекладываю. И моль её боится.
Кровати, около десятка, стояли возле стены. Деревянные, местами потёртые, но крепкие. Мы отобрали одну поприличнее, и общими усилиями, вытащили её на улицу.
Зоя Павловна предлагала мне взять и один из матрасов, но я отказалась, помятуя, что в них могут водиться разные не очень приятные насекомые. Лучше потрачусь, но куплю новый.
Потом вручила мне ведро и тряпку, кровать нужно было протереть от пыли, да и мы сами, пока её тащили, все перепачкались.
Когда я закончила, мы помогли друг другу отряхнуться и старшая сестра велела:
- Ты пока вместо меня на посту посиди, вечерами у нас обычно спокойно, а я телегу найду.
Зоя Павловна большую часть заботы взяла на себя. Чем бы её отблагодарить за работу? Можно испечь пирог, но у нас даже муки нет. А домой мы придём, когда почти все торговые лавки уже будут закрыты.
Вернувшись в госпиталь, я заглянула в сестринскую, Иван и Яков всё так же занимались своими делами и даже не заметили моего отсутствия. Убедившись, что меня никто не искал, я заняла место на посту старшей сестры, и от нечего делать принялась перелистывать истории болезней. Тут меня и застала Ольга.
Выглядела подруга уставшей, но счастливой. Оказалось, после обеда их бригада работала в городской поликлинике. Врачей не хватало и целители из госпиталя по очереди вели там приём.
Я похвасталась, что нашла кровать и нам не нужно будет тратиться на её покупку.
Так незаметно пролетел наш первый рабочий день, настало время пересменки, где мы успели познакомиться с нашими коллегами из ночной смены.
Ночные бригады были совсем маленькими: целитель и один младший лекарь. Иногда обе бригады и вовсе объединялись в одну, с одним целителем и двумя помощниками. Бригады менялись каждую неделю, нас с Ольгой обещали пока не трогать, давая время освоиться. Видимо, опасались, что мы от первой же трудности можем сбежать, а людей и так не хватает.
Когда мы вышли из госпиталя, возле крыльца нас ждала телега с уже погруженной на неё кроватью. Зоя Павловна стояла тут же в накинутом на плечи плаще. Старшая сестра не только нашла транспорт, но и умудрилась организовать погрузку.
- Вознице пятачок заплатите, он и в дом поможет занести, - инструктировала она. – Ступайте и с утра не опаздывайте! – махнула рукой.
Хозяин телеги, худой жилистый мужичок, не смотря на жару закутанный в тёплый тулупчик, ждал только нас.
- Сядайте, барышни, с ветерком прокачу!
Так что домой мы добрались с относительным комфортом. Возле ограды крутились Санёк с Гринькой, они помогли вознице занести кровать в дом. Её расположили в кабинете, отодвинув стол к окну, а комод в угол.
Получилось тесновато, но вполне удобно. Я решила, что займу эту комнату. Можно будет работать за столом. Спросила у Ольги, не против ли она. Подруга ответила, что её вполне устроит большая кровать в просторной спальне. На том и порешили.
Оставалось только купить матрас, но как это сделать, если мы с утра до вечера в госпитале?
Посмотрев на наших добровольных помощников, я подозвала Санька.
- Помнишь, мы вчера за матрасом в пригород ездили?
Он закивал в ответ.
- Помню, барышня.
- Я тебе денег оставлю, наймёшь повозку, съездишь и привезёшь матрац. Размеры я напишу. Справишься?
- Конечно, справлюсь!
Мальчишка расправил плечи, выпятив грудь, гордясь, что ему поручили такое важное дело.
Замерив кровать швейным метром, который я нашла в шкатулке для рукоделия, записала размер на бумажку. Отсчитав деньги на матрац, добавила к ним расходы на извозчика и, завернув всё в бумажку с размерами, отдала Саньку.
- Жду с матрасом завтра вечером, за работу заплачу отдельно, - пообещала я, заодно заказав у его матери свежего молока.
Завтракать мы не успеваем, так хоть стакан молока выпьем. И надо что-то решать с будильником. Каждый раз ложиться с мыслью, что могу проспать, мне не особо нравилось.
А сегодня нам с Ольгой снова предстоял сон в одной кровати.
Утро, уже привычный серый потолок и едва занимающийся за окном рассвет. Привычка просыпаться чуть свет снова не подвела.
Нащупала на тумбочке свои часики на цепочке, которые тут принято носить на шее, поверх одежды как обычное украшение. До начала смены ровно полтора часа. Пора вставать.
Ноги коснулись холодного пола, пальчики сами собой поджались, дом за ночь снова выстыл. У меня просто не осталось сил, чтобы дождаться, когда прогорит печь и закрыть задвижку.
Сунула ноги в домашние туфли и тихонько, чтобы не разбудить Ольгу, пошла готовить завтрак.
Вода в умывальнике показалась мне ледяной, зато я сразу взбодрилась и для кожи полезно: повышается упругость, улучшается цвет лица. Холод отлично снимает утренние припухлости, особенно под глазами. А для жирной кожи холодные умывания так и вовсе полезны – холод замедляет образование кожного сала, так что от такой процедуры одна только польза.
Польза пользой, но в доме было слишком зябко. Передо мной стоял выбор: одеться потеплей и позавтракать молоком, хлебом и сыром или растопить печь и приготовить чай.
Многолетняя привычка пить по утрам чай перевесила. Я уже немного разобралась в устройстве печи, и прежде чем зажигать огонь, открыла задвижку и поддувало.
Вчера Санёк научил меня ещё одной хитрости, чтобы вода быстрее нагрелась, нужно снять один из чугунных блинов на самой плите, их там несколько, разного диаметра, сложенные друг в друга, словно матрёшки.
С помощью кочерги я подцепила самый маленький центральный чугунный блин, а на открывшееся отверстие, в котором виднелись язычки пламени, поставила кастрюлю с водой, делая себе отметку: купить чайник.
Эти отметки множились день ото дня, надо бы записывать, а то многое просто забудется. Я поймала себя на мысли, что постепенно привыкаю к этой новой, незнакомой мне жизни и даже нахожу в ней свои плюсы.
Хотя, самый главный плюс: молодое тело и возможность прожить ещё одну жизнь, перевешивало всё. Иногда я думала: почему я? Почему именно мне выпал такой уникальный шанс?
Возможно, всё дело в моей профессии и я могу принести пользу.
Пока я философствовала, вода в кастрюле почти согрелась. Я порезала хлеб, сыр, разложила всё это по тарелкам, глянула на часы и пошла будить Ольгу. Подруга была ярко выраженной «совой» и каждое утро становилось для неё настоящим испытанием.
Позавтракав, мы помогли друг другу одеться и причесаться. Длинные волосы, это очень красиво, но какая же сними морока, как и с длинными подолами платьев. Спасибо, хоть не попала в эпоху кринолинов и накладных турнюров.
Вчерашний фартук оказался грязным, перепачкала его когда вытаскивали со склада кровать. Значит, мне предстоит ещё одно испытание – стирка, руками, без привычных моющих средств.
Я вспомнила про прачечную во дворе госпиталя. Нужно заглянуть туда, узнать, чем тут стирают. А может, будет дешевле отдавать вещи прачкам, а то у нас даже утюга нет.
Взяла запасной фартук, шапочку, аккуратно свернув их, положила в дамскую сумочку. Ольга уже собралась и ждала меня на крыльце, нетерпеливо постукивая носком изящного ботиночка.
- Идём скорее, Илья Иванович не терпит опозданий!
- Иду я, иду!
Немного подумав, я сунула в сумку и грязный фартук, не забыв проверить кошелёк.
- Не нервничай так, - сказала я Ольге, - у нас в запасе достаточно времени, успеем.
- Илья Иванович сказал, что нужно приходить за полчаса до смены.
- Тогда вставать нужно раньше.
Её наивность стала меня раздражать, мало того, что она проснулась к уже готовому завтраку, так ещё и подгоняет меня.
Видимо почувствовав моё раздражение, подруга умолкла и даже попыталась сменить тему.
- Погода хорошая, правда? – улыбнулась она. – Наверное, будет жарко.
Я взглянула на небо, ярко голубое, почти без облаков. Да, день обещал быть хорошим.
- Пойдём, а то действительно опоздаем, - вздохнула я.
Ольга повеселела, какой она, по сути, ещё ребёнок! И как родители отпустили её в такую даль? В бытовом плане она была подготовлена ещё меньше меня. Я хотя бы быстро учусь, благо за плечами большой жизненный опыт.
Несмотря на раннее утро, жизнь в госпитале уже вовсю бурлила. Ночная смена заполняла бумаги, оккупировав стол старшей сестры. Пациенты сновали туда-сюда, у многих в руках были полотенца, в конце коридора выстроилась очередь в уборную.
Со стороны столовой доносился аромат каши и свежего хлеба, скоро завтрак, а потом утренний обход.
В сестринской уже были оба целителя и лекари из смены Ольги, а вот Иван и Яков пока отсутствовали. Они пришли, когда мы уже успели убрать свои вещи в шкаф и повязать фартуки.
Парни вошли, коротко поздоровавшись. Илья Иванович демонстративно вытащил из жилетного кармана висящие на цепочке часы. С щелчком откинув крышку, он глянул на циферблат, потом на Татьяну Сергеевну, громко вздохнул, пряча часы обратно.
А через минуту дверь открылась и в сестринской стало совсем тесно, это пришла ночная смена. Целители обменялись новостями, высказали рекомендации по больным и, переодевшись, быстро ушли.
Следом за ними ушла бригада Ильи Ивановича.
- Иван, сходи за медицинскими картами, - попросила Татьяна Сергеевна.
Выглядела она очень уставшей, словно совсем не спала.
- Возьмите по две палаты, - попросила она Ивана и Якова. – Вот эти скоро на выписку, там ничего сложного, обычная подпитка лечебной магией. Справитесь? Варвара Ильинична, вы со мной.
Нам достались палаты с новенькими, они нуждались в более пристальном и серьёзном лечении. Подойдя к палате, Татьяна Сергеевна бегло пролистав медицинские карты, протянула мне две из них.
- Если что-то пойдёт не так, сразу зови меня! – велела она.
- Хорошо, - кивнула я.
Протянув руку к двери палаты, целительница выпрямилась, расправив плечи, нацепив на лицо приветливую улыбку.
- Доброе утро! – поприветствовала она больных. - Как спалось?
В ответ раздался нестройный хор голосов.
- Ну с, голубчик, давайте я вас посмотрю, - Татьяна Сергеевна подошла к первому больному.
Я последовала её примеру. Заглянув в карту, сверила фамилию пациента с табличкой на спинке кровати, поинтересовалась его самочувствием и принялась за диагностику.
Ранение у солдата было довольно лёгкое, полевой целитель быстро его залатал, мне оставалось только ускорить внутреннее заживление с помощью магии.
Помня наставления начальницы, в этот раз я следила за потоком своей силы, вливая её понемногу, порционно.
Закончив с процедурой, спросила больного:
- Ну как вы?
- Благодарю покорнейше и впрямь полегчало, - широко улыбнулся рыжеватый веснушчатый парень.
- Отдыхайте.
Я перешла к следующему пациенту, краем глаза заметив, что Татьяна Сергеевна то и дело посматривает в мою сторону, явно контролируя мою работу.
Снова короткий разговор, интересуясь самочувствием больного, уже привычно сканирую его полностью от головы до ног, безошибочно находя место ранения.
Эта рана тоже была лёгкой, пуля задела солдата по касательной, оставив на его боку длинный уродливый шрам. Похоже начальница дала мне самые простые случаи. Сама она склонилась над солдатом, тело которого почти полностью скрывалось под бинтами.
Видать, ему серьёзно досталось!
Я закончила со своим больным, а целительница всё возилась с похожим на мумию пациентом. Да и сама она сильно побледнела, сравнявшись цветом лица с эти самыми бинтами.
Что-то мне это совсем не нравиться. Татьяна Сергеевна ведь сама предостерегала меня от чрезмерного опустошения магического резерва, но я прекрасно видела, сколько сил она вливает в этого парня!
Закончив, целительница привычно улыбнулась почти бескровными губами, и ровно держа спину, вышла из палаты, я последовала за ней. Вот только закрыв дверь, она вдруг пошатнулась, я тут же подхватила её под локоть не давая упасть.
- Татьяна Сергеевна, вам нужно присесть!
Я подвела её к стоявшей у стены скамейке и, заглядывая в бледное лицо, спросила:
- Как вы?
- Немного устала. У соседей сноха в ночь решила рожать. Тяжёлые роды, до утра провозились.
- Живы?
Я не стала уточнять - кто, но она и так поняла.
- Живы. И мать и дитя.
На её лице снова появилась улыбка, но уже не дежурная, приклеенная словно маска, а совсем другая, тёплая, более человечная что ли.
- Это хорошо, что живы, но вам всё же стоит отдохнуть. Ваш резерв, он не бесконечен!
- Сейчас, только завершу обход.
Целительница попыталась встать, но я её остановила.
- Давайте сделаем так: я проведу обход, я вы меня проконтролируете. Это будет полезно и мне и вам. Вы отдохнёте, я получу опыт. Позвольте, я взгляну на медкарты.
Я протянула руку, забирая у неё стопку медицинских карт.
- Но ваш резерв, его может не хватить, - Татьяна Сергеевна нахмурила лоб, обдумывая моё предложение.
- На такой случай у меня есть это, - я потянула за висящую у меня на шее цепочку, доставая из-за пазухи подаренный отцом медальон. Откровенность за откровенность. Она рассказала о ночных родах, я поделилась с ней своим личным.
- Магический накопитель, - глаза целительницы расширились. – Что это? Неужели, небесный металл?
- Да, вы правы. Мой отец работает с остатками метеорита. Ему позволили изготовить для меня этот медальон.
- Что ж, давайте тогда попробуем. Но я буду контролировать весь процесс!
- Конечно! – кивнула я, главное, она согласилась.
Несколько минут передышки дали ей сил самостоятельно подняться со скамьи. Я в это время успела пролистать медкарты, на ходу сортируя их по степени тяжести болезни. Начну с самых простых, оставляя силы на более сложные случаи.
Подойдя к нужной палате, мы поменялись местами, я заходила первой, произнося слова приветствия. А потом потянулась рутина. Подойти к кровати, спросить про самочувствие, одновременно с этим включить сканирование, а за ним и само лечение.
Татьяна Сергеевна ходила за мной словно тень, всё контролировала, но не вмешивалась. Провозилась я долго, особенно с последним больным, но судя по одобрительному взгляду начальницы, у меня все получилось.
Так что, выходя из палаты, я чувствовала удовлетворение и немного усталость. И как обычно после использования магии очень захотелось есть.
Я покосилась на Татьяну Сергеевну, отмечая, что тени у неё под глазами стали ещё темнее, и спросила:
- Вы сегодня завтракали?
По тому, как она замерла, задумавшись, поняла – нет! Насколько я успела узнать, живет она одна, работала всю ночь, завтрак приготовить некому, да скорее всего, и некогда, спешила на смену. Мало того, что устала, так ещё и не поела нормально. Отсюда и слабость.
- Пойдёмте-ка перекусим!
И взяв её под руку, словно ребёнка, я повел её в столовую.
Там уже сидели Иван с Яковом. Закончив работу парни даже не додумались прийти нам на помощь. Судя по пустым тарелкам, они тут уже давно.
Яков было начал отчитываться о проделанной работе, но я его резко перебила.
- За едой никаких разговоров о деле! Татьяна Сергеевна, вот компот, пейте, я ещё принесу.
Небольшая передышка и плотный обед помогли собраться с силами, только сев за стол, я поняла, как устала. Всё же лечение магией было для меня ещё слишком непривычным, я работала медленно, перепроверяя себя по несколько раз и одновременно радуясь своим новым возможностям.
Но это была приятная усталость, которая появляется после хорошо проделанной работы.
Ела я молча, не спеша, наслаждаясь вкусом простой, но сытной пищи. Хорошо, что этот момент тут продуман, не нужно тратить время на приготовление перекусов, которые пришлось бы таскать из дома.
Яков с Иваном о чём-то вполголоса пошептались, косясь в мою сторону, после чего встали и ушли. Обиделись что ли?
Я, конечно, человек в коллективе новый, но что-то не вижу особой слаженности. Такое впечатление, что Татьяна Сергеевна тянет всё на себе, а остальные этим пользуются.
И всё же сразу встревать не буду, понаблюдаю какое-то время со стороны, вдруг, я ошиблась, и сегодня просто звезды не так сошлись.
В крошечной столовой стало совсем тихо, целительница, как и я ела молча. Я заметила, как порозовели её щёки. Ей бы, конечно, поспать, но она же не пойдёт. Впрочем, мы, врачи, народ привычный, сама сколько раз по две смены отрабатывала.
Я встала, и ничего не говоря сходила к столу раздачи, налила ещё два стакана компота, один поставила перед Татьяной Сергеевной. Она благодарно кивнула. Я чувствовала, что сегодня между нами зародилась, нет, не дружба, до этого ещё далеко, скорее доверие, помноженное на женскую солидарность.
Допив компот, я открыла крышечку висящих у меня на шее часиков. До конца обеденного перерыва оставалось примерно полчаса. Нужно провести это время с пользой. Можно пойти в сестринскую и просто отдохнуть. Но у меня в сумке лежит грязный фартук, который нужно постирать и лучше это не откладывать.
Предупредив Татьяну Сергеевну, что мне нужно ненадолго отлучиться, я сбегала за фартуком, в коридоре успела перекинуться парой слов с больными, теми самыми, что помогали нам с багажом.
Парни шли на поправку, совсем скоро их выпишут и снова отправят охранять рубежи страны. Я вспомнила слова старшей сестры, что нужно быть с солдатиками поулыбчевей и, кажется, перестаралась. Оба шутливо заявили, что готовы стать моими рыцарями и всюду сопровождать.
- Всюду не получиться, - улыбнулась я, - разве что до прачечной, но только если вы накинете тёплые халаты.
Я не видела ничего плохого в прогулке, свежий воздух пойдет им только на пользу, а мне хотелось послушать их разговоры, и больше узнать об этих местах.
Прогулка получилась недолгой, во дворе моих «рыцарей» заметила Зоя Павловна. Старшая сестра сразу же вручила каждому по корзине с бельём и увела с собой. Парни жалобно косились в мою сторону, но протестовать не стали. Зою Павловну тут уважали, и даже побаивались.
Наконец, я добралась до прачечной, дверь была открыта, оттуда пахло кипяченым бельём, и хозяйственным мылом. Войдя внутрь, я сразу попала в облако пара. Разогнав его рукой, смогла рассмотреть большую печь и несколько огромных железных чанов. Именно от них исходили эти клубы белесого пара, в которых мелькало сразу несколько женщин.
Кто-то стирал в корыте при помощи специального приспособления в виде стиральной доски со специальными волнистой желобками, о которое тёрли бельё. Другие что-то размешивали в ведрах, третьи склонились над бочкой с водой.
Не сразу, но меня заметили.
- Да что же вы, барышня, тут встали! Взопреете вся!
- Да мне с кем бы на счёт стирки поговорить.
- Так пойдёмте, пойдёмте на улицу выйдем.
Прачка назвалась Райкой, а когда я спросила про отчество, просто махнула рукой. Зато меня она уважительно величала Варварой Ильиничной.
- Понаслышаны мы, что в госпиталь новые лекари приехали, вот только не думали, что в наши места девиц пришлют, да ещё таких молоденьких! Павловна сказывала, что на квартиру вас определила.
Павловна, я так понимаю – старшая медсестра. Новости разносятся тут быстро.
- Оно и верно, на квартире-то вам сподручнее будет, - продолжала Райка, явно радуясь возможности поболтать.
- Да, квартира хороша, обживаемся, - поддакнула я, - вот только стирать там пока негде, да и нечем. Может, вы посоветуете, что для этого лучше использовать?
Я показала ей фартук.
- Так что тут использовать. Как обычно – щёлок. Но с вашими нежными ручками лучше мыльца тёмного настрогать, да подождать пока в воде разойдётся. Ну а уж самую нежную ткань, так это только содой стирать.
Процесс стирки оказался нелёгким. Чаще всего для этого использовали дубовую золу, которую замачивали в воде, получая щёлок. Бельё замачивали в растворе щёлока, потом стирали и кипятили.
Иногда для стирки использовали хозяйственное мыло, кому оно было доступно, натирая его на тёрке и растворяя в воде.
Но самым сложным для моего восприятия оказался процесс отбеливания ткани, для которого использовали аммиак, добываемый из обычной… мочи!
Райка сначала пыталась поделиться со мной всеми премудростями своей профессии, но потом поняла, что я в этом ничего не смыслю и просто предложила стирать мне бельё за деньгу малую, чему я радостно согласилась, оставив ей фартук.
Мало того, что его постирают, ещё и погладят. В помещении рядом с прачечной работали две женщины, которые занимались глажкой белья. Я ради интереса попросилась взглянуть, как это происходит.
Гладильщицы стояли за длинными узкими столами, водя по ним тяжелыми чугунными утюгами, внутрь которых засыпались раскалённые угли. Жара здесь стояла не меньше, чем в прачечной, разве что пара не было.
Оставив фартук и два медяка за работу я спохватилась, что мне пора. Заболтала меня Райка!
Вернувшись в сестринскую, я застала там только Ивана и Якова. Парни, как обычно, занимались своими делами.
- А где Татьяна Сергеевна? – спросила я.
Яков, не отрываясь от книги, пожал плечами, Иван оказался более разговорчивым.
- Да карты, небось, опять заполняет или у Павловны бинты считает, -простодушно пояснил он.
Я прищурилась, рассматривая этих двоих. Получается, их непосредственный начальник работает, а они прохлаждаются и считают это в порядке вещей. Вот только что это: открытое неповиновение, или Татьяна Сергеевна из тех людей, которым проще всё сделать самим, чем просить кого-то ещё. И с этим мне ещё предстоит разобраться.
- Вы на время смотрели? Мы уже должны быть в инфекционном отделении.
В ответ, Иван не спеша достал из кармана часы-луковицу, поддел ногтем крышку, глянув на циферблат и цокнул языком.
- Яшка, вставай, Варвара права, пора идти, - стукнул он товарища по плечу.
Тот нехотя отложил книгу, демонстративно взял свои часы, сверившись со временем, и только после этого соизволил подняться.
Не дожидаясь его, мы с Иваном ушли вперёд. Рот у того не закрывался и за пару минут я узнала половину больничных новостей. Хотя некоторые сведения оказались вполне полезными.
Например, я узнала, что в городской поликлинике бригады дежурят по очереди, и сегодня туда пойдет Илья Иванович со своими лекарями. Это означает, что вторая половина дня у нас будет относительно свободна.
- Странно, я с утра никого из них не видела, даже в обед.
- По подружке соскучилась? Не повезло ей. Иваныч своим за день ни разу даже присесть не даёт. Гоняет их и в хвост, и в гриву! К тому же у него, как у старшего целителя отдельный кабинет есть. Он себе у начальства выбил. Так вот они обычно всей бригадой там отсиживаются.
Не успела я обдумать полученную информацию, как мы пришли в закрытый бокс инфекционного отделения. Татьяна Сергеевна уже была тут, сидела за столом и что-то сосредоточенно писала в медицинских картах.
Услышав шаги, она подняла голову, я машинально отметила, что выглядит она намного лучше, хотя несколько часов сна не помешали бы.
Не заостряя внимания на то, что мы опоздали, целительница принялась раздавать нам лечебные задания.
Больные в палате были в основном одни и те же, хотя кое-кто сменился. Большинство пациентов пошли на поправку, но были и те, кому требовалась срочная помощь и к моему удивлению, Татьяна Сергеевна дала мне именно такого пациента.
У парня был жар, рвота, понос, болел левый бок. В карте, которую передали нам из приёмного покоя, значилась желудочная болезнь. В назначение было прописано лекарство: отвар кровохлёбки.
Я знала, что это растение помогает при многих расстройствах желудочно-кишечного тракта, даже которые сопровождаются кровотечением. Кровохлёбка обладает отличным антисептическим и противовоспалительным действием.
Лекарство вполне подходило под описанное в медкарте заболевание, поэтому я нашла на полке нужный пузырёк, благо названия лекарств, традиционно писались на латыни. Взяв мерную ложечку, отлила нужное количество отвара в специальный порционный стаканчик, зажала его в ладонях, напитывая своей магией, после чего подошла к пациенту.
Больной лежал бледный с появившейся на лбу испариной, его внешний вид меня сразу насторожил. Что-то тут было не так.
Прежде чем дать лекарство, я запустила полное сканирование, которое выявило очаг воспаления в левом боку, все как и написано в карте. Но это точно была не желудочная болезнь.
Попросив больного приподнять пижаму, я принялась пальпировать живот, аккуратно прощупывая его пальцами, после чего поняла, что мои догадки верны. Осталось только померить температуру.
- Татьяна Сергеевна, - вполголоса позвала я целительницу, - подойдите, пожалуйста. Мне нужен ваш совет.
- Что случилось, Варвара Ильинична?
Она заглянула в карту больного, сверилась с этикеткой на пузырьке и заметно успокоилась.
- Татьяна Сергеевна, у больного не желудочная болезнь, у него аппендицит. Посмотрите сами, я кивнула в сторону кровати.
Она снова заглянула в карту, прочитав вслух:
- Боль в левом боку. Где болит? – спросила она, наклонившись к больному.
Тот показал на левый бок.
- Варвара Ильинична, аппендикс находиться справа.
- Обычно – да, но присмотритесь к больному. Видите? Это левокардия. Редкая патология. Сердце, как и положено, находиться слева, а остальные органы расположены зеркально.
- Частичный зеркальщик! – теперь и сама Татьяна Сергеевна поняла, что я права.
- Судя по состоянию больного, нужно оперировать и как можно скорее, - шепнула я, стараясь не привлекать внимания.
- Илья Иванович на приеме в городской больнице, а я ещё не полностью восстановила свой резерв, - так же негромко ответила целительница.
- Что же делать?
Я понимала: если медлить, аппендикс может лопнуть, а это угроза перитонита, заражение, смерть.
- Что у вас с резервом, Варвара Ильинична?
- Почти восстановился.
- А ваш… медальон?
- Полон.
Татьяна Сергеевна на минуту задумалась, закусив нижнюю губу, а потом громко объявила:
- Готовим к операции. Варвара Ильинична, вы ассистируете!
- Готовим к операции.
Сколько раз я слышала эти три слова и каждый раз за ними скрывается чья-то жизнь.
Сегодня, конкретно вот этого бледного молоденького парнишки, почти пацана.
- Иван Павлович, каталку! Яков Аристархович передайте старшей сестре, чтобы готовила всё к операции, – распорядилась Татьяна Сергеевна.
В операционной я ещё не была, знала, что она есть, но пользовались ею крайне редко, что впрочем, неудивительно. Врачи в госпитале имели общую специализацию, что-то вроде терапевта.
Но в медшколе, всех без исключения, учили не только уколы ставить, но и оперировать. Вот только опыта потом каждый набирался сам.
Если в этом деле опыт у целительницы, которая, при этом, уже сутки на ногах? Надеюсь, Татьяна Сергеевна знает, что делает, а я подстрахую.
Каталка, прогромыхав колёсами по коридору, остановилась возле широкой двери с табличкой «Не входить!».
Пока Иван с Яковом перекладывали больного на операционный стол и зажигали висящие над ним керосиновые лампы с зеркальными направляющими, прибежала Зоя Павловна с ведром горячей воды.
Остро запахло карболкой, её использовали для дезинфекции.
- Перчатки, всё же он в инфекции лежал.
Зоя Павловна протянула нам поднос, на котором лежали две пары тонких тканевых перчаток. Когда я взяла их в руки, то поняла, что они пропитаны каким-то водоотталкивающим составом.
А вот Татьяна Сергеевна от перчаток отказалась.
- Я в них скальпель не чувствую, - пояснила она.
Потом старшая медсестра помогла нам надеть халаты, просторные из сероватой от частого кипячения ткани, напоминающие смирительные рубашки, с завязками на спине.
Тем временем Яков настроил зеркала на лампах так, чтобы свет падал прямо на живот больного. Иван стал пристёгивать руки и ноги парня кожаными ремнями.
- Это зачем? – больной испуганно дернулся.
- А это, голубчик, чтобы ты ненароком на пол не свалился – успокоила его Зоя Павловна. – Ты же сейчас уснёшь, а когда проснёшься всё уже и закончится.
Её слова слегка успокоили парня, он немного расслабился. А Татьяна Сергеевна тем временем отдавала последние распоряжения.
- Всем покинуть операционную. Зоя Павловна, проследите за отделением.
- Прослежу, куда ж я денусь. А вы что встали? – повернулась она к Ивану и Якову. – Вы в инфекции ещё не закончили! Шагайте, давайте! Я приду и проверю!
Через минуту в помещении остались только мы с целительницей и растерянно хлопающий глазами больной.
- Во время работы предлагаю обойтись без лишних слов, - Татьяна Сергеевна глянула на меня.
Я согласно кивнула, среди целителей бытовало негласное правило: на операциях говорить короткими понятными фразами. А то пока выговоришь заковыристое имя или отчество, может быть уже поздно.
- Поддерживаю!
- Действуем так: вы, Варя, погружаете больного в сон и следите за его общим состоянием, я оперирую. По моей просьбе направляете целительскую энергию, куда скажу.
- Принято.
- Работаем.
Я положила руку в перчатке на лоб больного, давая ощущение покоя, погружая его в сон. Глаза у парня сразу же закрылись, дыхание выровнялось, сердце стало биться чуть медленнее.
- Спит!
- Приступаю.
Целительница подцепила пинцетом ватный тампон, лежащий в обычной стеклянной банке со спиртом, протерла живот больного, и только после этого аккуратно сняла салфетку с лежащих на лотке инструментов.
Матово блеснул скальпель, мои пальцы инстинктивно потянулись к лотку, еле себя удержала. Не сейчас, пока ещё рано!
Целительница сделала первый надрез, тут же останавливая кровь своей магией. Я следила за каждым её движением, боясь даже моргнуть. Именно сейчас я получала бесценный опыт, основанный на стыке науки и магии.
Татьяна Сергеевна работала аккуратно, но очень медленно, тщательно выверяя каждое движение. Чувствовалось, что она отлично знает, что нужно делать, но зеркальность органов больного всё только осложняло.
К тому же не хватало ещё одного ассистента, за инструментами целительнице приходилось тянуться самой, потому что я была занята, выполняя роль анестезиолога.
Как-то всё непродуманно…
Настал момент, когда обе её руки были заняты, но требовался ещё один зажим. Татьяна поняла, что не дотянется до нужного инструмента, в её глазах мелькнула растерянность.
Быстро оценив обстановку, не отрывая левой ладони ото лба пациента, я переместилась ближе к лотку, подав нужный зажим.
Татьяна коротко кивнула, продолжив операцию. С этой минуты я молча вкладывала требующиеся инструменты прямо ей в руку. Если она и удивилась, то не подала виду, продолжая работать.
Наконец, аппендикс был помещён в специальную ёмкость, только сейчас Татьяна Сергеевна позволила себе несколько слов.
- Успели, ещё бы немного…
После этого она принялась заживлять внутренние раны, накладывая магические швы. Через несколько минут я заметила, как она побледнела. Похоже, снова растратила ещё не восстановившийся резерв, но упрямо прикусив губу, работала дальше.
- Татьяна, позвольте теперь мне.
С минуту она не отвечала, я уже подумала, что она меня не услышала.
- Хорошо. Меняемся. Только, Варя… следите за резервом.
Татьяна Сергеевна положила ладони на лоб пациента, а я перешла на её место. Протянула ладони над раной, магия тут же откликнулась, но ей словно что-то мешало.
Перчатки!
Стянула тонкую ткань с пальцев, откидывая в сторону, и магия широким потоком устремилась к нужному месту.
Я уже заметила, что с каждым разом лечение удаётся мне все легче, сказывалась ли практика или я просто поняла принцип действия, но это так.
Вскоре о проведённой операции напоминал лишь тонкий розоватый шрам на животе больного. Я постаралась сделать его максимально ровным. Профессиональная привычка, косметический шов.
- Последняя диагностика, - мы снова поменялись местами, Татьяна Сергеевна проверяла мою работу. – Закончили, будите его.
Я уменьшила воздействие на пациента, парень открыл глаза, повернул голову, увидев лоток с окровавленными тампонами и скальпелями. Зрачки расширились, он испуганно дёрнулся.
- Тише, тише, всё хорошо! Операция уже завершилась.
Я постаралась встать так, чтобы закрыть собой стол с инструментами. Как-то я не подумала об этом моменте. Раньше мои пациенты обычно приходили в себя уже в палате.
- Полежите денёк, другой и снова будете за девушками бегать, - я улыбнулась и подмигнула.
Парень тут же забыл и про инструменты и про операцию. Не до этого, когда тебя симпатичная барышня обхаживает. На его губах появилась пока ещё слабая улыбка.
Метод Зои Павловны работал!
Тем временем в операционной появилась сама старшая медицинская сестра, следом за ней Иван и Яков вкатили каталку, переложив на неё больного.
- В отдельную палату его, под наблюдение, - устало произнесла Татьяна Сергеевна.
Как только все вышли, целительница прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Я тем временем подошла к лотку с инструментами.
- Раз, два, три… - в полголоса принялась считать.
- Что вы делаете?
- Пересчитываю тампоны.
Слова вырвались у меня прежде, чем я успела подумать. Снова сработала многолетняя привычка после каждой операции проверять весь инструмент, во избежание, так сказать.
- Зачем?
- Не хотелось бы что-то забыть внутри пациента. Ой! – я вдруг поняла, как это выглядит со стороны: работаю тут без году неделя, а уже ставлю под сомнение действия своего руководителя.
- Вы не подумайте, Татьяна Сергеевна, это я не про вас. Просто на занятиях нам рассказывали, что такое иногда бывает. Я с тех пор всегда пересчитываю.
В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
- Из вас, Варя, получиться хороший целитель, - сказала она, но была в этих словах какая-то горечь безмерно уставшего человека.
- Татьяна Сергеевна, шли бы вы в столовую, я всё старшей сестре сама сдам.
Она на минуту задумалась, молча кивнула, поворачиваясь ко мне спиной. Я развязала тесёмки, помогая ей снять балахон. Подойдя к двери, целительница остановилась, словно всё ещё сомневалась в своём решении, обернулась, но встретившись со мной взглядом быстро вышла.
Я прогоняла в голове случившееся, анализировала, а руки сами делали привычную работу. Через минуту-другую ко мне присоединилась Зоя Павловна. Вместе мы потушили керосиновые лампы (надо купить такие домой), собрали инструменты, наводя порядок.
- Это что ты такое с нашей Татьяной сделала, что она раньше тебя из операционной ушла? – не выдержала старшая сестра. – Она же всегда до последнего, до упора!
- Да вроде ничего особенного, сказала, что ей отдохнуть нужно, инструменты я и сама могу собрать. Вы знали, что она ночью у соседки роды принимала? А потом обход и эта операция.
- Такая она, наша Татьяна Сергеевна, за всё у неё душа болит, - вздохнула Зоя Павловна, - всё сама. Это вы у нас тут человек новый, сразу заметили, а остальные давно привыкли. Некоторые так и вовсе пользуются её добротой, считая за слабость.
- Но так нельзя!
- Нельзя-то нельзя, а что поделать, если она сама на себя рукой махнула? После того, как муж погиб, она в больнице буквально живет. Эх, какой был мужчина! Старший целитель, золотые руки! Когда японцы на порт Артур напали и потребовались военные медики, он одним из первых на передовую пошел!
Много солдат спас. Говорят, когда его ранили, он сначала офицера, которого с поля боя вытаскивал, вылечил, а на себя уже сил не осталось, резерва не хватило. Вот так вот.
С тех пор Татьяна сама не своя, боль свою работой глушит, за всё сама хватается. Ты Варенька, вижу, девочка шустрая, - старшая сестра посмотрела мне прямо в лицо, - не давай уж её в обиду!
- Постараюсь, - кивнула я.
- Вот и ладненько! А ежели что надо будет, так я помогу. И охламонам этим спуску не давай, а то ишь, разленились, сами шагу и ступить не хотят.
Я сразу поняла, что она говорит про Якова и Ивана. Потихоньку передо мной стала вырисовываться общая картина: целительница, чтобы притупить своё горе, хватается за любую работу и младшие лекари, которые этим пользуются.
Тем временем мы уже закончили, нам на смену пришла уборщица с вёдрами и тряпками. Госпиталь продолжал жить своей обычной жизнью. Но меня волновал ещё один вопрос: как больной попал в инфекционное отделение, да ещё с неправильным диагнозом? Не заметь я этого, парень мог умереть.
Раздумывая об этом, я отправилась в столовую и неожиданно встретила там Ольгу. Подруга рассказала, что их бригада была сегодня на приёме в городской больнице, там ей понравилось намного больше, чем ходить по палатам и просто подзаряжать пациентов лекарской магией.
- Тут скучно, одни и те же лица, а там народ!
Глаза подруги возбуждённо блестели, ей очень нравилось играть во взрослую даму, настоящую лекарку. Главное, чтобы и это ей быстро не наскучило.
Оказывается, под напускным спокойствием, скрывается очень импульсивная девица!
Эта долгая рабочая смена подходила к концу, словно в противовес дневной суматохе, наступило небольшое затишье. Народа в сестринской прибавилось, тут собрались все младшие лекари. Я с интересом присматривалась к коллегам из бригады Ольги.
Молодежи свойственно быстро находить друг с другом общий язык, так что вскоре мы все оживлённо общались. Парням было интересно, откуда мы прибыли, а нам, как им живётся Никольске, какие тут есть достопримечательности и развлечения.
Вскоре к нам присоединились лекари из ночной бригады и знакомство продолжилось. Не было только нашего начальства, целители где-то задерживались. Яков достал из кармана часы. Откинув крышку, он нахмурился.
- Где их всех носит, - пробурчал он, - наша смена десять минут как закончилась!
- Действительно, подтвердил парень из бригады Ольги, - ладно ваша начальница, она вечно допоздна тут сидит, но Илья Иванович всегда пунктуален!
Тут с коридора до нас донеслись громкие голоса.
- Тихо, - Иван поднял руку и когда все смолкли на цыпочках подошел к двери, чуть приоткрыв её, оставляя широкую щель.
Голоса стали громче. Я сразу узнала старшего целителя дневной смены и нашу Татьяну Сергеевну. Они говорили на повышенных тонах. Причем, голос нашей начальницы гневно звенел, а Илья Иванович явно был раздражен. Потом к ним присоединился ещё один мужской голос, он что-то тихо бубнил, словно оправдываясь.
Прислушавшись, я поняла, что они говорят о нашем сегодняшнем пациенте, том самом, который попал на операционный стол. Вдруг дверь распахнулась.
- Кравцов! – рявкнул Илья Иванович.
У него за спиной маячил сухонький старичок, целитель из ночной смены. Оба они быстро нашли глазами младшего целителя.
- Это вы ночью дежурили в приёмном покое?
- Да, я…
Парень вскочил, оправляя свой голубой халат.
- Вы городского с острым животом в инфекционку направили?
- Да, был такой, - закивал Кравцов, - боли в животе, понос. Не в отдельную палату же его класть?
- Ты, Олег, меня почему не позвал? – спросил у него ночной целитель.
- Да что вас беспокоить, случай-то рядовой, - пожал тот плечами. – К тому же его прямо под утро привезли, вы на обходе были.
- Вы, Кравцов, ему диагностику-то хоть делали? – устало спросила Татьяна Сергеевна, выбравшись из-за спин своих коллег.
- Делал, конечно, - уши Кравцова резко покраснели, всем сразу стало ясно, что никакой диагностики и в помине не было.
Незадачливого младшего лекаря пожурили, но на этом всё и закончилось. Ночной целитель забрал своего подопечного, оправившись делать обход, а мы разбрелись по домам.
Так я узнала, что мужских палат в городской поликлинике нет, всех мужчин сразу направляют в госпиталь. Целителей на всех не хватает!
Городская больница с трудом может содержать две женские палаты для самых тяжелых, остальные долечиваются по домам. Или нанимают платного доктора, но это по карману только зажиточным горожанам.
Теперь я видела картину целиком и многое становилось понятным. Никольску сильно повезло, что тут есть госпиталь. Иван говорил, что в отдалённых поселках жители и вовсе пользуются услугами травниц и знахарок.
- Варвара! – окликнули меня уже на крыльце. – Подожди!
Я обернулась.
- Зоя Павловна?
- Вот, держи, постирали и погладили! – она вручила мне белоснежный передник.
Прачки не только его постирали, но ещё и накрахмалили, и теперь ткань аж скрипела под пальцами. Они явно хотели завлечь потенциального клиента, вот и расстарались. Теперь я знаю, что им можно доверить и более деликатные вещи, порадовавшись, что хоть одна часть бытового вопроса решилась.
Но это не значит, что нас ждёт спокойный вечер.
Нам нужно где-то мыться, что-то готовить. Вспомнилась больничная столовая и полные кастрюли каши. Что если брать немного домой? А вдруг тут такое не принято? Нужно как-то деликатно расспросить об этом у Зои Павловны. А сегодня мы, скорее всего, снова на сухомятке.
- О чём задумалась? – Ольга искоса на меня глянула.
- Ты готовить умеешь? – прямо спросила я.
- Маменька учила меня пироги печь, ты же знаешь, какие у меня знатные ватрушки получаются.
Одними ватрушками сыт не будешь, нам бы щей кастрюлю, да на неделю, чтобы не заморачиваться. Но холодильника нет. Даже продуктов впрок не купишь. Зимой с этим попроще, но скоро лето, жара. Как же хозяйки с этим справляются?
Ольга замолчала, наверное тоже задумалась о нашем житье-бытье. Романтика - это издалека красиво, но от бытовухи никуда не деться.
Ладно, будем решать вопросы по мере их поступления. У меня тут ещё с лекарствами проблема образовалась.
- Оль, ты случайно учебники не прихватила? Или конспекты?
- Нет, - покачала она головой, - зачем?
- Память освежить, - вздохнула я. – Как думаешь, есть тут библиотека?
Ответить она не успела, впереди показался наш дом, на крыльце сидел Санёк с братом, радом на травке лежал новый матрас.
Появление этой долгожданной постельной принадлежности разом перечеркнуло события сегодняшнего дня. Теперь у меня была не только собственная кровать, но и отдельная комната.
Не удержавшись, я сразу застелила постель новеньким бельём, подушка гордо заняла место в изголовье. Только после этого переоделась в домашнее платье и, достав из сумочки кошелёк, вышла к ждавшим на кухне мальчишкам.
Заработанные за доставку матраса деньги Санёк бережно завернул в тряпицу, служившую ему носовым платком, спрятав за пазуху. В это время у Гриньки, который не сводил глаз с брата, громко заурчал живот.
- Да вы, наверное, голодные? Поужинаете с нами?
Это малое, чем я могла отблагодарить мальчишек за их помощь.
- Только сначала надо печь растопить, - вспомнила я.
- Это я сейчас! Это я быстро!
Санёк занялся печью.
- Гринька, сходи до сарая, принеси поленьев, - велел он брату.
Сам тем временем выгреб из поддувала золу, только потом положил в печь дрова, подсунув под них горсть мелких щепок. Все получалось у него быстро и ловко, даже огонь разгорелся с первого раза, не то, что у нас с Ольгой.
Но на этом Санёк не успокоился, подхватив пустое ведро, он дважды сбегал к колодцу. К этому времени от печи потянуло теплом, кастрюля с водой отправилась на плиту, очень хотелось чаю.
Ольга нарезала хлеб, я взяла миску и оставшиеся яйца, решив приготовить омлет. Для «нажористости» покрошила в миску кусочек хлеба и долила немного молока. Больше у нас, увы, ничего не было. Разве что кусок солёного сала.
Вот на нём и пожарю омлет!
- Как вкусно пахнет! – Гринька громко сглотнул.
- Почти готово, - улыбнулась я, - мойте руки и садитесь за стол, а я пока чай заварю.
Достав жестяную банку, я насыпала в кружку, служившую нам заварником, горсть сухих чайных листьев, залила кипятком и накрыла перевёрнутым блюдцем.
Ольга успела поставить на стол тарелки, достав вилки, которых на всех не хватило, так что Гриньке досталась ложка. Это его ничуть не смутило, мальчишка за обе щеки уминал горячий омлет. А вот Санёк не спешил, ел аккуратно, с достоинством.
Чай заварился, я разбавила заварку кипятком и поставила перед каждым по кружке бледно желтого ароматного напитка.
- Это мне? – протянутая к кружке рука Санька дрогнула.
- Да, но если ты не любишь чай, там осталось немного молока.
- Он же такой дорогой! – мальчишка обхватил кружку ладонями, но пить не спешил, вдыхая исходящий от кипятка аромат.
Потом наклонил голову, сделал небольшой глоточек и прикрыл глаза. На губах мальчишки появилась блаженная улыбка.
- Нам же никто не поверит! Чай только знатные господа пьют!
Пил он мелкими глоточками, смакуя. А вот Гриньке чай не понравился.
- Сеном пахнет, - сморщил он нос.
Мы с Ольгой переглянулись и, не удержавшись, рассмеялись.
Вместе с этим смехом уходили тяготы подходившего к концу дня. Все как-то сразу расслабились, я стала расспрашивать мальчишек, как они везли матрас, не возникло ли у них сложностей. В ответ простодушный Гринька проболтался, что никакого извозчика они не брали, добравшись до артели пешком. И так же пешком несли матрас через весь город до нашего дома.
- В одну сторону извозчику пять копеек отдай, - сварливо повторял он чьи-то слова, - а в обратную так все десять будет! Это же два фунта муки купить можно!
Санёк пытался пихнуть брата под столом ногой, но тот так разошёлся, что намеков не понял, дополняя рассказ новыми подробностями. Про то, как они несколько раз останавливались отдыхать, как из переулка на них выскочила брехливая собака и они отгоняли её, кидаясь камнями. А я думала, какие же они молодцы, как могут, помогают матери. Для их семьи даже эти десять копеек – большое подспорье.
Наконец Гринька утомился и широко зевнул. Санёк потащил брата из-за стола, напомнив, что барышням отдыхать нужно.
Мальчишки ушли, в доме стало совсем тихо. Мы с Ольгой занялись домашними делами, убрали со стола, перемыли посуду. Выкидывая остатки заварки, подруга вдруг тихо сказала:
- Зря ты их так привечаешь. В дом пускаешь, за один стол сажаешь, ещё кошелёк при них достаешь, как бы не обворовали.
- Они же дети! К тому же нам помогают!
- Ты же их совсем не знаешь! Папенька рассказывал, что домушники специально детей подсылают, а потом хозяев обворовывают.
- Какие страсти ты рассказываешь! Но знаешь, ты права, - подумав, добавила я, - деньги нужно спрятать и ценности тоже.
Остаток вечера мы провели в поисках надежного тайника, рассовав все более-менее ценные вещи по разным нычкам, оставив лишь немного наличности.
Ольге приглянулась кухонная посуда, но я сразу отмела это место, как и матрас с подушками, сказав, что там будут искать в первую очередь. Зато исследовав комод, мы обнаружили под донышком нижнего ящика довольно широкую нишу, спрятав туда наши немногочисленные драгоценности.
Часть денег убрали в карниз, ещё часть за тумбочку в комнате Ольге, про то, что у меня уже есть тайник под подоконником, я говорить не стала.
За окном быстро темнело, свечей мы не купили, как и керосиновую лампу. Чувствую, что в первый же выходной придётся серьёзно раскошелиться. А теперь пора ложиться, я так устала, что сил больше ни на что не осталось. Зато сегодня я сплю одна в своей собственной кровати.
Жизнь потихоньку налаживается!
Утром проснулась без будильника, глянула на часы и сразу пошла будить Ольгу. Выйдем сегодня пораньше, завтракать всё равно нечем, может на работе удастся что-то перехватить.
Подруга сегодня раскачалась намного быстрее, стойко перенеся умывание холодной водой. Было заметно, что она потихоньку начала втягиваться в нашу взрослую жизнь. Не знаю, надолго ли её хватит.
В любом случае Ольга всегда может вернуться к родителям, а вот для меня это не вариант. Родные Варвары сразу заметя, что их дочь очень сильно изменилась, да и я их знаю только по обрывочным воспоминаниям этого тела. Поэтому, для меня так важна эта работа. Она в первую очередь даёт мне независимость и право распоряжаться своей жизнью.
Уже выходя из дома, я вернулась на кухню и сунула в саквояж глиняный горшочек с хорошо притёртой крышкой. Если Зоя Павловна даст добро, мы будем сегодня с ужином.
- Варя, где ты там? – торопила меня Ольга, зябко передёргивая плечами.
Утренняя прохлада оседала на лице и одежде влажным туманом. Выйдя за калитку, мы прибавили шагу, чтобы скорее оказаться в тепле.
Ещё на подходе к госпиталю я заметила стоящий возле крыльца экипаж, но не придала этому значения, мало ли кто на работу приехал. Только войдя внутрь, сразу поняла, что что-то не так. Ещё издали мы услышали громкие голоса, а подойдя к посту старшей медсестры, заметили там мужчину и женщину. Судя по одежде, это была парочка зажиточных горожан.
Дама эмоционально размахивала руками, что-то доказывая Зое Павловне, пытаясь при этом прорваться к палатам, но старшая сестра грудью стояла на страже покоя больных.
- Что тут происходит? - спросила я, подойдя ближе. – Зоя Павловна, нужна помощь?
- А вы кто? – дама обернулась, скользнув по нам внимательным взглядом и почти сразу потеряв интерес, но Зоя Павловна, решив избавиться от назойливых посетителей, ляпнула:
- Это наши лекари. Варвара Ильинична как раз делала операцию вашему сыну.
Дама тут же цепко ухватилась за край моего плаща. Я тут же попыталась откреститься.
- Операцию делала Татьяна Сергеевна, я только ассистировала.
Даже без объяснений, сразу понятно, что это родители того парнишки, который вчера попал на операционный стол. Странно, что они спохватились только сейчас.
- Доктор, скажите, как там наш сыночек? – дама явно не собиралась меня отпускать.
Зоя Павловна, воспользовавшись этой заминкой, успела добраться до сестринской. Вышла она оттуда с целителем из ночной смены, вот только заметив родителей нашего пациента, тот сразу юркнул назад. Стало понятно, что отдуваться за всё придётся лично мне. Вот и пришли на работу пораньше.
- Давайте сначала успокоимся. Больным нужен покой, поэтому не будем шуметь.
Коридор потихоньку наполнялся спешащими в уборную пациентами, многие останавливались, прислушиваясь к нашему разговору. Я постаралась оттеснить парочку ко входу в госпиталь, туда, где у стены стояла обычная деревянная скамья, заодно шепнув Ольге, чтобы она позвала кого-нибудь из целителей. Только вряд ли кто-то из них успел прийти.
- Единственное, что я могу вам сейчас сказать: операция прошла успешно, ваш сын вне опасности, - продолжала я убалтывать встревоженную маменьку.
- Я хочу его видеть! – Вера Даниловна, так назвалась дама, промокнула уголки глаз кружевным платочком. – Аркаша, что ты молчишь? – ткнула она локтем в бок стоящего рядом супруга.
- Вера Даниловна, это мужской госпиталь, - напомнила я.
Она словно только сейчас очнулась, проводив рассеянным взглядом солдатика в больничной пижаме и её щёки налились румянцем. Осознав, что даме не очень прилично врываться в мужские палаты, Вера Даниловна снова вцепилась пальцами в мой плащ.
- Что же делать? Там Николаша…
- Давайте поступим так: я сейчас схожу в палату к вашему сыну, и он напишет для вас записку. А после обхода вы поговорите с лечащим целителем, Татьяна Сергеевна скажет, когда Николаю Аркадьевичу разрешат вставать. Вот тогда вы сможете его увидеть.
- Верочка, послушай доктора, - супруг Веры Даниловны впервые вмешался в наш разговор.
Я благодарно на него взглянула.
- Вы можете присесть тут, - я кивнула на лавочку.
Не успела сделать и шагу, как меня снова окликнули.
- Варвара Ильинична! Подождите!
Я мысленно сделала глубокий вдох, выдох и обернулась.
- Вот, передайте Николаше. Тут пироги, домашние, с мясом. Аркаша, дай сюда!
Она отобрала у мужа небольшую корзинку, сунув мне в руки.
- Вера Даниловна, вашему сыну можно есть только кисель и куриный бульон, - покачала я головой.
Женщина на минуту растерялась, а потом всё равно впихнула корзину мне в руки, со словами:
- Тогда, скушайте сами. Вон вы какая худенькая!
Я понимала, что отказываться бесполезно, только время потеряю, поэтому взяла подношение, переложив пироги в свой саквояж, вернув корзинку хозяйке.
В сестринской Ольга уговаривала ночного целителя прийти мне на помощь, но тот, втянув голову в плечи, ни в какую не хотел выходить. Возможно, опасался нагоняя за неверно поставленный диагноз.
- Оля, спасибо, уже не нужно. Там у меня в саквояже возьми пирожок. Я сейчас приду.
Прихватив карандаш и бумагу, я отправилась к спасённому вчера пациенту. Николай Черкасов. Николаша, как ласково называла его мать.
Парень лежал в отдельной палате, которая заменяла здесь реанимацию. После проведённой операции за ним должны присматривать особенно тщательно. Вот только ночная бригада вызывала у меня некоторое недоверие: целитель, которому по возрасту уже давно пора на покой и слишком рассеянный младший лекарь.
Была с ним ещё одна странность, Олег Кравцов появился в госпитале всего месяц назад, когда в лекарской школе ещё вовсю шла учеба, но при этом Татьяна Сергеевна обмолвилась, что это его первое место работы. И Олега почему-то сразу засунули в ночную смену.
Хотя, ночью работы намного меньше, нужно лишь присматривать за тяжелыми больными и в случае крайней необходимости поддерживать их лечебной магией.
Всё это я прокручивала в голове, пока шла до палаты, которая ютилась в самом конце коридора. Пациенты потихоньку просыпались, госпиталь наполнялся привычным утренним шумом, но тут было особенно тихо.
Коснувшись рукой дверной ручки, я натянула на лицо приветливую улыбку и только после этого вошла. Николай не спал, лежал, уставившись на потолок, поэтому услышав шаги, тут же повернул голову.
- Доброе утро, как вы себя чувствуете?
Он прищурился, рассматривая меня, потом вдруг совсем по-мальчишески широко улыбнулся.
- Это же вы! Вы лечили меня!
- Лечил вас целитель, Татьяна Сергеевна, я только ассистировала, - поправила я его.
- Но я же помню, что вы первая заметили, что со мной что-то не так!
Он даже попытался привстать, но я его тут же осадила.
- Николай Аркадьевич, давайте не будем делать резких движений. Позвольте мне провести диагностику.
- Для вас – что угодно!
Он упал назад на подушку, с готовностью откинул одеяло в сторону, нисколько не стесняясь короткого, до колена, послеоперационного балахона, с завязками на спине. Хотя, что я там не видела? Вчера, на столе, он был прикрыт только узкой полоской простынки.
Так что если Николай хотел меня смутить, ничего не вышло. Я положила карандаш и бумагу на тумбочку, протянув над больным ладони, которые сразу же окутались едва уловимым голубоватым сиянием, которое само потянулось к проблемным участкам на его теле.
- Голова болит? – заметила я.
- Да и очень пить хочется, - поморщившись, пожаловался Николай. – Я просил воды, но мне не дали. Во рту, пардон, словно кошки нагадили!
Странно… наркоз мы не применяли, откуда головные боли и сухость во рту? Тем временем моя ладонь добралась до его живота и замерла, я сосредоточилась, стараясь прощупать магией то самое место, где проводилась вчерашняя операция. Швы в магической проекции светились ярко розовым, я немного подпитала их своей магией и они прямо на глазах начинали бледнеть.
- Всё у вас хорошо, - я убрала ладони, и потрясла их, словно смахивая весь негатив.
- А ниже смотреть не будете? – Николай заглянул мне в лицо, невинно захлопав глазками, - вдруг у меня там тоже нужно полечить. Я даже согласен на вечерний сеанс!
Я не сразу поняла, на что он намекает, а когда дошло, щекам на минуту стало жарко.
- Не о том вы сейчас Николай Аркадьевич думаете. Там, в коридоре ждут ваши маменька с папенькой, буквально рвутся к вам в палату.
- Мама? Здесь? Только не это! Доктор, сделайте что-нибудь, только не пускайте ее сюда! – в глазах Николаши отразилась неподдельная паника.
- Что же вы так, родители там переживают! – покачала я головой.
- Если отец узнает, как я сюда попал, он меня точно убьет! Или лишит содержания, что ещё хуже. Лучше умереть!
- И что же вы такого натворили?
- Обещайте, что ничего им не расскажете!
- Если это не навредит вашему здоровью.
- Совершенно не навредит! – заверил он.
Николай рассказал, что он студент, получает образование в самом Владивостоке.
- Учебный год закончился, и мы с друзьями решили это отметить, ну и немного загуляли, - отводя глаза в сторону, признался он. – Если маменька узнает, что я поехал не домой, а в кабак, она мне этого никогда не простит!
Со слов Николаши, в кабаках друзья развлекались больше недели, не только в самом Никольске, но и в его окрестностях. Своё недомогание он сначала списал на банальное похмелье. Но когда к утру ему стало хуже, друзья, не долго думая, наняли извозчика и отвезли его в госпиталь.
- А дальше вы знаете. Только маменьке не говорите!
Теперь понятно, откуда эти головные боли и все остальные симптомы затяжного похмелья.
- Хорошо, не скажу. Вот вам карандаш и бумага, пишите записку, я передам. Когда вам разрешат вставать, сможете сами с ними увидеться.
Николай задумчиво погрыз кончик карандаша, потом начал что-то торопливо выводить на листе бумаги. Я отвернулась, чтобы ему не мешать.
- Вот, готово! – он свернул записку и протянул мне. – Вы же ещё придёте?
- Да, скоро обход. Я скажу, чтобы вам принесли воды, - пообещала, выходя из палаты.
В коридоре меня перехватил Иван.
- Ты где ходишь? Все уже на месте, только тебя нет! Илья Иванович и так над нашей Танюшей постоянно насмехается, а тут новый повод.
- А Ольга не сказала, что я уже давно тут?
В ответ Иван только пожал плечами.
- Скажи, что я сейчас буду, нужно только записку родителям нашего пациента отдать. Они там, у входа ждут.
К моему удивлению, в сестринскую Иван не пошел, остался ждать меня возле двери. Я, прибавив шагу, буквально добежала до лавочки, где меня ждали господа Черкасовы, сунув им записку сына, пообещала встретиться с ними ещё раз после обхода.
Тем временем Иван перехватил в коридоре уборщицу, буквально отобрав у той корзину с бельем.
- Держи! – он сунул корзину мне прямо в руки, и подтолкнул к двери.
- Скажешь, что Зое Павловне помогала, - шепнул он мне, и уже громче, у меня за спиной добавил: - А вот и Варвара Ильинична, решила, не дожидаясь нас, проверить работу младшего персонала.
Заметив у меня в руках корзину с бельём, Илья Иванович неопределённо хмыкнул и скомандовал своей бригаде следовать за ним.
Как только они ушли, в сестринскую заглянула уборщица, что-то проворчав себе под нос, она забрала свою корзину.
После чего взгляды всех присутствующих скрестились на мне, и я рассказала о родителях Николаши. Послушавшись меня, Черкасовы больше ни к кому не приставали, и потому на них просто никто не обратил внимания.
Татьяна Сергеевна приняла это к сведению, пообещав поговорить с ними чуть позже, и повела нас на обход.
Время от времени я посматривала на Ивана. Почему он прикрыл меня? Я чувствовала, что что-то изменилось.
Мы переходили из палаты в палату, привычно подпитывая пациентов своей магией. Татьяна Сергеевна уже не контролировала каждый мой шаг, видимо, совместная операция показала, что мне можно доверять.
Две палаты в полном составе готовились на выписку, но это будет только завтра, а сегодня нужно заполнить множество документов. К моему удивлению сделать это вызвались Иван и Яков.
Забрав пачки бумаг, они отправились в сестринскую, а нам с Татьяной Сергеевной осталось заглянуть в последнюю палату, ту самую, где лежал Николай Черкасов.
Во время обхода я успела попросить Зою Павловну дать больному воды, теперь на тумбочке стоял длинноносый поильник, похожий на маленький чайничек. Сам парень выглядел заметно посвежевшим, к нашему приходу его успели умыть и даже причесать.
Целительница провела диагностику, её ладонь зависло над животом больного, она на минуту замерла, потом покосилась в мою сторону, явно заметив моё вмешательство, но ничего не сказала.
- Как вы себя чувствуете? – спросила она Николая. – Жалобы есть?
- Когда мне можно будет вставать?
- Не торопитесь, полежите денек, а завтра мы переведем вас в общую палату.
- Но мне очень нужно! – настаивал он.
- Куда вы так спешите? – удивилась целительница.
Николай бросил быстрый взгляд в мою сторону и жестом поманил ее к себе. Татьяна Сергеевна склонилась над больным. Выслушав его торопливый шепот, она наклонилась, достав из-под кровати медицинское судно, прозванное в народе «уткой».
- Сегодня вам придётся воспользоваться этим, я сейчас пришлю к вам медицинскую сестру.
Чтобы не смущать парня, я сделала вид, что ничего не замечаю. Но Татьяна Сергеевна, словно нарочно позвала меня, попросив разыскать Зою Павловну, так что я вышла, оставив их вдвоём в компании с судном.
Мне пришлось изрядно побегать, пока я не нашла старшую сестру на складе. Вместе мы отправились к нужной палате, внутрь заходить я не стала, дождавшись Татьяну Сергеевну за дверью, после чего мы вместе отправились к родителям Николая.
Те смиренно ждали нас на лавочке, но увидев меня, Вера Даниловна кинулась навстречу.
- Доктор, как там Николаша?
Мне пришлось сразу перевести все стрелки на Татьяну Сергеевну. Целительница быстро справилась с чересчур беспокойными родителями нашего проблемного пациента, отправив их домой.
Получив разрешение прийти завтра в это же время, чета Черкасовых, наконец, удалилась.
Мы с Татьяной вернулись в сестринскую, помогли парням заполнить документы на выписку, а потом все вместе оправились в столовую на обед. Впервые наша бригада действовала так слаженно, это радовало, давая надежду, что мы сработаемся.
После обеда нам пришлось разделиться, сегодня была наша очередь дежурить на приёме в городской больнице. Но Татьяна Сергеевна велела мне оставаться в госпитале, присматривать за палатами, а в особенности за Николаем Черкасовым.
- Варвара Никитична, ни в коем случае не позволяйте больному вставать! – велела она. – Не хватало нам осложнений! Я на вас рассчитываю!
Что ж, придется наведываться в палату Черкасова каждые полчаса. Но свободное время следует провести с пользой.
Сначала я сунулась в кабинет, где хранились бутылочки и баночки с лекарствами, но обнаружила там Илью Ивановича. Сегодня в инфекции работала именно его бригада. Так что втихаря изучить лекарственные препараты не получилось. А ведь сейчас это было задачей номер один.
Интересно, где их производят? Должна же быть какая-то инструкция.
Я задумалась, а потом решила не ломать голову и спросить у человека, который точно всё знает. Помня, что Зою Павловну лучше всего искать на складе, я направилась прямо туда.
Старшая сестра пересчитывала полотенца, складывая их в стопки и записывая в журнал. Я предложила свою помощь, а потом завела нужный мне разговор.
Оказалось, что раньше большую часть лекарств готовили прямо тут, в госпитале. Но старый фармацевт ушел на покой, а нового так и не нашли. С тех пор лаборатория стоит закрытой.
Теперь лекарства поставляются сразу из двух никольских аптек, что-то привозят из Владивостока и даже с самого Иркутска.
Я ухватилась за новость о лаборатории. Если там производились лекарства, значит, и описание точно будет.
- И где эта лаборатория? – спросила я.
- Так во флигеле, видели там на окнах решетки?
- Это тот, что во двор выходит?
- Он самый!
- Как интересно! Всегда хотела попробовать сама составлять лекарства. Нас в лекарской школе немного учили. Как думаете, там остались какие-нибудь книги? Вот бы их почитать!
Зоя Павловна пообещала поискать ключ от флигеля, но не сейчас, а ближе к вечеру. А я вовремя вспомнила, что мне нужно заглянуть к Черкасову. Я и так задержалась.
Подойдя к палате, я почувствовала дующий из-под двери сквозняк. Нахмурившись, потянулась к дверной ручке и услышала голоса. Самое странное, их было несколько.
Помня инцидент с «уткой», я слегка приоткрыла дверь, стараясь не привлекать к себе внимания и тут же возмущённо распахнула её во всю ширь.
- Что тут происходит? – нахмурилась я, разглядывая двух парней. То, что они не пациенты госпиталя можно было понять по их одежде. Они явно только пришли с улицы.
– Как вы сюда попали?
Оба тут же покосились в сторону приоткрытого окна.
- Николай Аркадьевич, как это понимать? – я повернулась к кровати больного, под моим взглядом он натянул одеяло до самого подбородка, словно пытаясь за ним спрятаться. – Почему вы так халатно относитесь к своему здоровью? Только что перенесли серьезную операцию и при этом не желаете соблюдать режим. Хотите осложнений?
Я сердито прищурилась, в ответ Николай как-то обеззаруживающее улыбнулся, состроив глазки милого котика.
- Не ругайтесь милейшая Варвара Ильинична! Это мои друзья, я вам о них рассказывал.
- Те самые, что привезли вас на крыльцо госпиталя и благополучно сбежали?
- Мы не сбежали, - подал голос один из парней, - просто не хотели лишних вопросов. А то бы началось: кто, откуда.
- Я так понимаю, что вы просто были не в состоянии связно разговаривать! – догадалась я, припомнив рассказ Николаши об их грандиозной многодневной попойке.
Парень сразу потупился, подтверждая мои догадки.
- А в окно зачем забрались? Кстати, прикройте его, дует! Вы мне больного простудите!
- Мы переживали, как тут Николай, - ответил второй парень.
- А просто прийти через дверь не судьба?
- Так вы даже его родителей не пустили! – вскинул он голову. – И вообще чего вы тут раскомандовались! Подумаешь, пришли друга проведать!
- Фрол, замолчи! – вдруг прикрикнул на него Николай. – Варвара Ильинична меня считай с того света вытащила. Это она заметила, что со мной что-то не так, потом сама операцию делала.
- Ассистировала, - поправила я его, но на это никто не обратил внимания.
- В общем, господа, я Варваре Ильиничне жизнью обязан! - заявил Николай.
После его слов в глазах парней зажегся огонек интереса.
– Варвара Ильинична, позвольте спросить: вы замужем? – галантно поинтересовался один из парней.
- Нет, но к делу это не имеет никакого отношения! Прошу вас покинуть палату! Вы можете навестить Николая Аркадьевича завтра, ближе к обеду!
- Везёт тебе, Николаша, - завистливо пробормотал парень, как я после узнала, звали его Степан.
Оба визитера подошли к окну. Фрол ловко забрался на подоконник, выпрыгнув в окно. Степан чуть задержался, отвесив мне поклон, он последовал за Фролом.
- Куда? Есть же дверь…
Но они были уже на улице. Фрол сосредоточенно шагал в сторону дороги, а Степан стоял, глядя на окно. Заметив меня, он послал воздушный поцелуй, после чего сорвавшись с места, помчался догонять товарища.
- Весёлые у вас друзья, - вздохнула я, закрывая оконную створку.
- Мы с детства дружим! – гордо похвалился Черкасов. – Вы, Варвара Ильинична не подумайте, люди они хорошие. А что гулянку устроили, так это с нами не часто бывает. Да и повод такой, мы же год на отлично закончили. Знаете, как нас преподаватели гоняли? Настоящие звери! Вот мы немного и расслабились.
- А это у вас что? – я кивнула на тумбочку, только сейчас обратив внимание на лежащий там сверток.
- Это Степан принёс. У его родителей в Никольске несколько рестораций. Зольниковы. Слышали?
- Нет, - покачала головой, - не слышала. Я в Никольске всего несколько дней, нигде ещё не была, даже города, считай, не видела, - призналась я.
- Так давайте я вам всё покажу! – Николай даже привстал в постели.
- Вы лежите, лежите, рано вам еще вставать. А ваше предложение я обдумаю.
Я действительно тут никого не знаю, так что новые знакомства не повредят. Тем более, и сам Черкасов, и его друзья выходцы из знатного сословия.
А ведь родители Вари сами дворяне, в отличие от Ольги, отец которой был купцом. Отсюда всё больше вопросов как они отпустили дочерей в такую даль.
Вдруг перед глазами, словно кадры киноплёнки, замелькали чужие воспоминания. Начитавшись романов и наслушавшись пламенных призывов распределяющей комиссии, подруги решились поднимать медицину в российской глубинке. Им казалось, что они совершают настоящий подвиг.
Конечно, родители были против, они мечтали выдать дочерей замуж, и спокойно дожидаться внуков. Но девушки пригрозили, что просто сбегут, прекратив с родными общение.
Из двух зол, родители выбрали меньшее, снабдив дочерей деньгами, взяв обещание писать письма. О последнем, кстати, мы с Ольгой благополучно забыли. Через два дня наш первый законный выходной, нужно будет сходить на почтамт, отправить родителям весточку. Иначе, есть вероятность, что они прибудут сюда всем табором. А мне этого следует избегать, хотя бы на первых порах.
- Варвара Ильинична, что с вами? – словно сквозь вату донесся до меня голос Николая.
Я покачнулась, ухватившись за спинку кровати.
- Всё в порядке, устала немного… - я потёрла пальцами разболевшийся висок.
- Варвара Ильинична, возьмите это себе, мне всё равно нельзя, - Николай кивнул на сверток. – Или придётся это выбросить, - применил он подлый прием.
В свертке точно была еда, а у нас в доме ни крошки. Вечером, когда мы вернёмся с работы, все лавки уже будут закрыты.
- Хорошо, я разделю это с подругой.
- У вас и подруга есть? – оживился Николай. – Хорошенькая?
- Блондинка, - улыбнулась я.
Все же мальчики – такие мальчики!
Уговорив Николая поспать, я подоткнула ему одеяло и как бы невзначай провела ладонью над его головой, насылая ощущение покоя. Видимо не рассчитала дозу, потому что его глаза сразу затуманились, он глубоко вздохнул, сразу же засыпая.
Я некоторое время стояла возле кровати, прислушиваясь к его дыханию. Нужно с этими умениями быть осторожнее, так и насмерть усыпить недолго, нельзя во всем полагаться на магию.
Удостоверившись, что с Николаем все в порядке, и он просто спит, я ушла. По дороге до сестринской заглянула в другие палаты. После обеда в госпитале полагался тихий час, поэтому многие пациенты тоже отдыхали. Но кое-кто, воспользовавшись теплой погодой, грелся на солнышке, сидя на лавочках недалеко от крылечка.
Но меня среди больных интересовал один солдатик, тот, что был обмотан бинтами с головы до ног. Я обратила на него внимание ещё вчера, тогда его лечила Татьяна Сергеевна. Из медицинской карты я знала, что он сильно обгорел и восстанавливался очень медленно.
Парень лежал у окна и чуть слышно постанывал. Я подошла ближе, протянув над ним свои ладони, пальцы уже привычно закололо от крошечных магических разрядов. Перед глазами развернулась магическая проекция, выискивая проблемные зоны. Только в этом конкретном случае, проблемной зоной был весь лежащий передо мной человек. Всё его тело светилось ярко розовым, указывая болевые точки.
Бедолага! Крепко ему досталось!
Я стала вливать свою магию в самые ярко светящиеся участки, под моими ладонями они постепенно светлели. Парень даже перестал стонать. И тут меня кто-то грубо схватил за плечи, оттаскивая в сторону.
- Ты что творишь? – услышала я голос Ивана. – Варя, посмотри на меня! – затряс он сильнее, я аж зубами клацнула.
- Ты чего, отпусти! – я попыталась отмахнуться, но перед глазами все вдруг поплыло.
- Да чтоб тебя! – выругался Иван, - Сиди здесь, я сейчас!
Меня посадили на что-то мягкое, я попыталась сфокусировать взгляд, но ничего не получалось, я просто стала заваливаться куда-то вбок, благо там тоже было мягко.
Через пару минут Иван вернулся, в полголоса выругался, посадил меня, потом стал что-то пихать мне в рот. Зубы стукнулись о край стакана, и я почувствовала вкус сладковатой жидкости. Компот!
- Пей, давай!
В глазах, наконец, прояснилось, я сидела на кровати, в палате кроме нас и замурованного в бинты больного больше никого не было.
Заметив, что я пришла в себя, Иван совсем по-стариковски принялся ворчать:
- Светлова, ты чем думала? Ты зачем в него столько магии вбухала? А я если бы я не пришёл, кто бы тебя стал откачивать?
- У меня это есть, - я полезла за пазуху, вытащив кулон с небесным камнем.
Глаза у Ивана округлились, он воровато оглянулся, словно боясь, что нас кто-то увидит.
- Спрячь и никому не показывать. За такую вещь могут и убить! И скажи, Светлова, почему имея накопитель, ты им не воспользовалась?
Действительно, почему?
Только сейчас до меня дошло, что я просто не знаю, как это делать.
Иван поддерживает меня под локоть, мы крадёмся по коридору, словно партизаны. Если попадёмся на глаза кому-то из коллег, расспросов не оберёшься, все же видок у меня такой, что краше в гроб кладут, бледная, словно нежить.
Повезло, что бригада Ольги ещё не вернулась из инфекционного блока, а наши сегодня работают на приеме в городской больнице.
И ещё раз повезло, что именно сейчас Татьяна Сергеевна отправила Ивана за каким-то лекарством. У Никольской больницы снабжение в разы хуже, чем в госпитале. И хотя так делать не положено, но целители время от времени использовали запасы госпиталя на благо горожан.
Что натолкнуло Ивана пройтись по палатам, он промолчал. А ведь обычно их с Яковом лишний шаг не заставишь сделать. Тем не менее, он меня буквально спас от магического истощения. А ведь Татьяна Сергеевна не раз предупреждала, что с резервом нужно быть осторожнее.
А я, можно сказать, почувствовала себя всесильной, вот и поплатилась! Магия это не только большие возможности, но и большая ответственность. Я ведь отлично об этом знаю! Неужто, молодое тело так на меня действует, когда эмоции бегут впереди разума?
Тем не менее, до столовой мы добрались никем не замеченными, гуляющие по коридору больные не в счет. Усадив меня за стол, Иван наложил в тарелку каши, побольше, с горкой. Сунул мне в руку кусок хлеба и велел:
- Ешь!
Я накинулась на еду. С каждой минутой мне становилось всё лучше, слабость отступала. Иван сел напротив, серые глаза смотрели настороженно, словно он опасался, что я тут же грохнусь в обморок.
- Мне уже лучше. Тебя, наверное, Татьяна Сергеевна ждёт.
- До сестринской дойдешь? – спросил он.
- Да что мне сделается, - улыбнулась я.
- Ты бы на сегодня с лечением прекращала. Посиди, книжку почитай.
Книжку? А ведь действительно, Яков постоянно читает какой-то медицинский справочник, может и я найду там что полезное.
- Иди, иди, ничего со мной не случиться.
Иван встал, дошёл до дверей, остановился, обернувшись.
- Ваня, - сказала я, поддавшись моменту, - спасибо!
Он коротко кивнул и вышел.
Доев кашу, я налила себе ещё стакан компота. Пила медленно, смакуя каждый глоток. Когда почувствовала, что могу твердо стоять на ногах, отправилась в сестринскую.
Отыскала на полке книгу Якова, она оказалась действительно интересной. В ней описывались методы совмещения магического лечения с традиционным. Парень хотел стать целителем и серьезно готовился.
Зачитавшись, я не заметила как пролетело время. Вернулись наши с больницы, а потом наступило время пересменки и все засобирались домой.
Ольга выглядела усталой, но при этом эмоции у нее зашкаливали. Подруга с удовольствием делилась со мной новостями, рассказывала, как прошел день. В разговоре то и дело мелькало имя Ильи Ивановича. У меня мелькнула мысль, что старший целитель стал для нее авторитетом, заменив отца.
Я не придала этому особого значения, лишь порадовалась, что Ольге есть у кого набраться опыта. У нас вон в бригаде все намного сложнее.
По дороге домой я то и дело перекладывала ридикюль из руки в руку. И чего он такой тяжелый? Не сразу вспомнила, что помимо глиняного горшка, который я прихватила утром и протаскала зазря, там ещё лежат пирожки, которые мне вручила матушка Николая и сверток из ресторана его друга. Интересно, что там?
Впрочем, неважно, главное, что мы сегодня с ужином!
Следующие дни были спокойнее.
Запланированная выписка прошла вполне буднично, выздоровевшие солдаты получили на руки документы и отправились в краткосрочный отпуск, а потом снова на службу.
На их место привезли других раненных. Прямо с поезда сгружали на телеги и потом переносили на заранее подготовленные кровати. Мы распределяли их по тяжести ранения, проводили диагностику, сверяясь с медицинскими картами. После случая с Николаем, это для меня стало правилом номер один.
Его, кстати, перевели в обычную палату, родители и друзья навещают каждый день. Степан делал попытки за мной ухаживать, приглашал в родительский ресторан, но я пока отнекивалась, ссылаясь на работу.
В один из таких визитов удалось познакомить друзей Николая с Ольгой, она очень понравилась хамоватому Фролу. Но вот подруга отнеслась к нему с некоторой прохладой, что его только подзадорило. Теперь парни провожали нас до дома.
А когда стало известно, что Николая выпишут в день, когда у нас намечается первый выходной, парни решили, что это нужно отметить. Родители Николая были того же мнения, решив устроить ужин в честь выздоровления сына и заодно окончания учебного года.
Николаше всё же удалось скрыть от маменьки то, что он с друзьями прибыл в Никольск намного раньше и уже успел прилично отметиться. Зато сейчас он мастерски исполнял роль послушного сына.
Уж не знаю, была ли это благодарность старших Черкасовых или их уговорил Николай, но за день до выписки Вера Даниловна вручила мне небольшую карточку с приглашением на два лица. Форма одежды – вечерняя.
Ольга восприняла приглашение с большим энтузиазмом и сразу же принялась перетрясать свои наряды, которых у нас с собой было не так уж много.
Меня же намного больше выхода в свет волновали более приземлённые вещи: приобретение продуктов и вещей первой необходимости, коих у меня накопился целый большой список.
Поэтому, наш первый выходной начался с посещения рынка и скобяной лавки. Сопровождали нас Санек с братом, работая одновременно носильщиками и охраной.
Рынок встретил толкотней и шумным гомоном, продавцы нахваливали свой товар, кто-то самозабвенно торговался, кто-то переругивался. Рынок – это отдельная жизнь, текущая по своим законам и мы с ходу окунулись в неё, пробуя квашеную капусту из большой дубовой бочки, заедая её тонко нарезанными ломтиками молодого козьего сыра.
Зачерпывали ложкой нежный, тающий на языке творог, пробовали прошлогодний, уже порядком загустевший мед. Выбирали куски сала, чуть розоватого, в тонюсеньких мясных прожилках. Правильное приготовленное, оно будет долго храниться. Хорошее сало можно и на хлеб положить и картошку на нем пожарить.
Не забыла я и про муку и крупы, а вот овощей на рынке почти не было, к концу весны они просто закончились. Так что квашеной капусты берем побольше, уникальный продукт, который со временем становиться только вкусней и полезней.
Теперь мясо, к моему удивлению, его продавали в живом виде. Конечно, это оправдано тем, что тут нет холодильников, но у меня вряд ли поднимется рука зарубить курицу, которую потом ещё нужно как-то ощипать и выпотрошить.
Но и тут выручил Санек.
- Вы курицу-то берите, а мамка вам её и зарубит и ощиплет.
Так что наша покупка дополнилась плетеной клеткой с тремя живыми курами, которых я рассчитывала поселить в сарае и по мере надобности отдавать на переработку матери Санька.
Нагрузились мы так, что едва донесли покупки до извозчика. Отвезли продукты домой, оставили Санька с братом устраивать пернатых в сарае, а сами снова поехали по магазинам.
В скобяной лавке первым делом приобрели две керосиновые лампы и запас керосина в большом жестяном бидончике. Потом я купила чайник и немного недорогой, но приличной посуды.
Затем зашли в бакалейную лавку, нужно было пополнить запасы соли. Заодно взяли несколько кусков сахара. Увидев на полке чай, я подошла ближе, но увидев цены, решила повременить с покупкой. Теперь я поняла, почему этот напиток так цениться, за одну жестяную баночку чая можно было купить бочку квашеной капусты.
Потом Ольга заявила, что ей нужно срочно купить новые перчатки, пришлось заглянуть в галантерею. Впрочем, я тоже не удержалась, взяв себе запас лент, шпилек для волос и кусок ароматного мыла.
Не успели оглянуться, уже полдня пролетело.
Впереди маячил довольно насыщенный вечер, но сначала нужно привести себя в порядок. Для начала хотя бы помыться. В Никольске были городские бани, но посещали их в основном те, у кого не было своей ванны или бани. А это самые бедные слои населения, я как врач понимаю, что в таком месте можно любую заразу подхватить.
Поэтому мы по старинке обойдемся обычным тазиком, благо мальчишки уже и печь растопили и воды натаскали.
Показав нам, как они обустроили в сарае кур, братья получили свой честно отработанный заработок и убежали домой. А мы с Ольгой занялись водными процедурами.
Промыть волосы настоем полученного из золы щелока, это отдельная история, но ещё сложнее их высушить и уложить в сложную высокую прическу. Хорошо ещё руки помнили, что и как нужно делать.
Так что к назначенному часу мы полностью одетые с вытащенными из тайников украшениями вышли из дома в поисках извозчика. Так как место у нас не проездное, пришлось идти до соседней улицы.
- Ты приглашение не забыла? – Ольга нервно теребила край плаща.
- Не забыла, - я открыла сумочку, показав ей украшенную золотистой вязью картонку.
- Извозчик! – заметив свободную конку, подруга замахала рукой.
Особняк Черкасовых, как большая часть домов Никольска, был построен из дерева. Фасад выходил прямо на улицу, а двор прятался за самим домом и небольшими боковыми воротами.
Тротуар в центре города был сооружен из плотно подогнанных друг к другу бревен, потому слегка возвышался над дорогой, зато был чистым и дамы могли не переживать за длинные подолы своих нарядов.
Высадивший нас извозчик тут же уехал, уступая место другому экипажу. У крыльца нас встретил пожилой слуга, равнодушно мазнувший глазами по протянутой мной пригласительной карточке.
Мелькнула запоздалая мысль, что он, возможно, не умеет читать, я всё время забываю, что теперь живу совсем в другом времени. И хотя учебных заведений тут тоже хватает, в малых городах и селах полно неграмотных.
В доме нас встретила молоденькая служанка. Забрав плащи, она подсказала, куда следует идти, так что скоро мы с Ольгой оказались в просторной гостиной, где уже было с десяток гостей. Все они явно хорошо знали друг друга. Разбившись на группы, гости развлекали себя светской беседой.
Заметив нас, хозяйка тут же поспешила с приветствиями. Наше появление не осталось незамеченным, головы всех присутствовавших в комнате повернулись в нашу сторону.
- Верочка, дорогая, кто эти милые барышни? – одна из дам, не стесняясь, рассматривала нас в лорнет.
- Дамы, господа, хочу представить вам Варвару Ильиничну Светлову и Ольгу Николаевну Киприну. Именно Варвара Ильинична делала операцию нашему Николаю!
- Так вы целители? – сразу заинтересовался импозантный господин с лихо закрученными усами.
- Пока только лекари, - улыбнулась я.
- Но самые лучшие лекари, которых я знаю!
Откуда-то сбоку появился Николай Черкасов, подхватив мою руку, он поднёс её к своим губам.
Рядом тут же нарисовались его друзья, подхватив под локоток, они увлекли нас с Ольгой к ближайшему свободному диванчику.
- Николай, не смущай наших гостий, - тут же пожурила его маменька. - Ах, молодежь! – взмахнула она веером.
К нам тут же устремились две дамы, возраста самой хозяйки, втягивая в разговор. Всем было интересно откуда мы приехали, как надолго. Из какой семьи.
- Ваши батюшка и матушка верно за вас очень волнуются! – охнула одна их дам. – Уехать в такую даль!
Она напомнила мне, что письмо родителям я хоть и написала, но так и не отправила. Это вызвало чувство вины, но я просто физически многого не успевала.
Когда гости слегка удовлетворили свое любопытство, хозяйка пригласила всех к столу. Разбившись на пары, дамы и господа направились в столовую.
Степан первым взял меня под руку, так что Николаю досталась Ольга, но за столом всем нам все равно пришлось разделиться. Кавалеры помогали своим дамам сесть, отодвигая тяжелые стулья. Со всех сторон слышалось поскрипывание мебели и шелест пышных юбок.
За столом разговоры на некоторое время утихли, все отдавали должное хозяйской кухне. Кормили сытно и разнообразно, за все время вынесли не менее четырех смен блюд, не считая закусок. А ведь это всего лишь ужин, как Вера Даниловна выразилась: «в кругу самых близких».
Постепенно снова завязался разговор, обсуждали погоду, общих знакомых, пока разговор не перешел на многолетнюю войну с Японией. Слушать это было намного интереснее, чем сплетни о том, чей экипаж видели под окнами госпожи Эм. Вот только дамы были иного мнения.
- Дорогой, что за разговоры за столом, - попеняла мужу Вера Даниловна. – У меня после ваших ужасов аппетит пропал!
После этого дамы вновь переместились в гостиную, где все было готово для чаепития. Мужчины удалились в курительную комнату.
Разговор снова коснулся нас с Ольгой, после ужина дамы расслабились и осмелели, теперь их вопросы стали еще навязчивее. Их интересовало все, от столичной моды, до того, какой доход имеют наши семьи.
Ольга неплохо влилась в эту компанию, меня же разговоры изрядно утомили, но приходилось кивать и улыбаться. Оживилась лишь когда зашел разговор про цены на ткани, муку и керосин. Я принялась задавать вопросы, что и где лучше купить.
Со всех сторон посыпалось множество советов, я едва успевала запоминать. Эти сведения действительно были полезны, ведь я не сильна в бытовых вопросах, впрочем, как выяснилось, Ольга тоже.
Засиделись мы допоздна. За окном уже начинали зажигать фонари, гости стали постепенно расходиться. Степан и Фрол вызвались нас проводить, наняв одного извозчика на четверых.
Я сполна оценила их благородный порыв, когда из центра города мы выехали ближе к окраине. Фонарей тут отродясь не было, лишь в редких окошках виднелись огни. Горожане экономили на свечах, отправляясь спать вместе с заходом солнца.
Возле нашего дома царила полная темнота. Степан попросил у извозчика фонарь, которыми тот освещал дорогу и помог нам дойти до крыльца.
Подождав пока Ольга нащупает в сумочке ключ, он поднял фонарь повыше.
- Стойте здесь, я сейчас лампу принесу, - попросила я, потому что в доме было ещё темнее, чем на улице.
На ощупь прошла внутрь, чуть не упала, запнувшись обо что-то лежащее на полу и прихватив керосиновую лампу, пошла обратно, ориентируясь на свет фонаря.
Семен помог разжечь керасинку, взяв огонек от фонаря извозчика, после чего мы чинно раскланялись, пожелав друг другу доброй ночи.
Парни уехали, мы заперли дверь на засов, и пошли в дом.
- Что это?
Ольга подняла лежащее на полу одеяло.
Что оно делает в кухне? Когда мы уезжали, его тут точно не было.
Подобрав одеяло, Ольга пошла в свою комнату, я за ней, поднимая лампу повыше.
- Варя… что это? – прошептала подруга, пятясь назад.
В комнате царил настоящий погром. Матрас был сдвинут, дверки тумбочки открыты, на полу валялись Ольгины вещи.
- Да твою ж… дивизию! – выругалась я, кидаясь в свою спальню.
Меня встретил такой же бардак: разбросанные вещи, распоротая подушка. Пол устилал тонкий слой перьев.
- Варя…
Я обернулась, Ольга стояла бледная, с трясущимися губами.
- Кто… кто это сделал?
- Думаю, грабители, - ответила я.
Где-то за стеной раздался шорох, по спине пробежались мурашки, оставляя неприятный холодок.
- Варя, я боюсь! - Ольга подбежала ко мне, вцепляясь в руку. – Вдруг они ещё тут? – прошептала она.
- Сомневаюсь… Когда ты открывала замок, он был в порядке?
- Да, - закивала она, ещё сильнее впиваясь пальцами мне в запястье.
- Значит, вошли не через дверь.
- Тогда как?
- Окно! Нужно посмотреть.
- Нет, не надо! Я боюсь!
- Оля, сомневаюсь, что грабители ещё здесь, мы столько шумели, светили сначала фонарем, потом лампой, они точно уже убежали! Побудь здесь, я пока все осмотрю.
Мне с трудом удалось отцепить от себя мелко подрагивающую Ольгу. Усадив на стул, я велела ей оставаться на месте, а сама тем временем обошла всю свою комнату, освещая углы, заглядывая под кровать.
Прятаться тут особо было негде, стекло в окне целое. Я наклонилась, подняв с пола связку свечей, которые мы сегодня купили. Зажгла одну из них от огонька керосиновой лампы, вручив подруге.
- Закрой за мной дверь, - велела я.
Задвижка здесь хлипкая, но она создает видимость безопасности, так Ольге будет спокойнее.
Дверь, чуть скрипнув, закрылась у меня за спиной. Хоть я и говорила Ольге, что грабители уже убежали, понимала, что могу ошибаться. Сердце колотилось так, казалось, его стук слышен даже в соседней комнате.
Подошла к кухонному столу, зажигая вторую лампу. Сразу стало светлее, темнота поспешила скрыться в дальних углах комнаты. Потянуло прохладой, снова послышался какой-то шорох.
Я резко повернулась, под ногой хрустнуло. Стекло! Окно на кухне было выбито, весь пол усыпан осколками, среди которых лежало два больших камня. Вот где они пролезли!
Подул ветерок, что-то опять зашуршало, но я уже догадалась, что это ветка яблони трется о стену.
Оставив одну лампу на кухонном столе я продолжила обход дома. Медленно, шаг за шагом, заглядывая во все углы, тумбочки сундуки. Посмотрела в кладовке, заглянула в подпол – никого!
Прислонившись к стене, я облегченно выдохнула. Грабители, сколько бы их не было, ушли. Оставался вопрос: что делать с разбитым окном?
По-хорошему следовало бы вызвать полицейского, или кто тут сейчас отвечает за порядок в городе. Но выходить ночью на улицу, нет, пожалуй, на такие подвиги я не готова.
Единственное, что мне пришло в голову, перевернуть стол на бок и заткнуть столешницей дыру в окне. Но сначала нужно предупредить Ольгу, а то услышит шум, испугается еще больше.
- Оль, Оля, это я, открой.
- Варя? - послышалось из-за двери.
- Выходи, тут никого нет.
В ответ тишина.
- Оля! Мне нужна твоя помощь.
Щелкнула задвижка, дверь чуть-чуть приоткрылась. Подруга сейчас была похожа на привидение, такая же бледная, с широко распахнутыми глазами.
Я не стала дожидаться, когда она пересилит себя и выйдет из комнаты, освобождая столешницу и подтаскивая стол к окну.
- Варя, ты что делаешь?
- Окно разбито, нужно его закрыть.
Словно очнувшись, Ольга засуетилась, воткнула свечу в кружку, помогая мне перевернуть стол набок. Этого мне показалось мало, пыхтя и костеря про себя неведомых мне домушников, я принялась толкать к окну тяжеленный сундук.
Вскоре у нас получилась отличная баррикада, стол крепко закрывал зияющую пустотой раму, сразу стало как-то спокойнее.
Мы, тяжело дыша, сидели на сундуке, медленно приходя в себя.
- Нужно посмотреть, что пропало, - вздохнула я вставая. – Надеюсь, они не добрались до наших тайников.
- Шкатулка! – вскрикнула Ольга. – Я оставила ее на тумбочке!
Позабыв про все страхи, она кинулась в свою комнату.
- Сережки, колечко, - мне батюшка подарил! – ревела подруга, отыскав на полу пустую шкатулку.
Отправляясь на званый вечер, мы достали из тайников украшения, а вот убрать их назад даже не подумали.
Оставив Ольгу в ее комнате, я подошла к своему комоду. Ящики выдвинуты, их содержимое разбросано по всей комнате, драгоценностей не было. Моя рука сама потянулась к груди, где под одеждой висел магический медальон. Он самое большое мое богатство!
Когда напряжение немного спало, я задумалась над тем, что неплохо было бы прибраться, и тут же сама себя одернула: место преступления трогать нельзя!
Обращаться к стражам порядка придется в любом случае. Если промолчим, грабители могут вернуться.
А сейчас нужно проверить тайники. Мой взгляд скользнув к подоконнику, туда, где в небольшой выемке лежала часть полученных от родителей денег. Я уже сделала первый шаг, но что-то меня остановило.
Окно! Если кто-то притаился на улице, у него вся комната как на ладони!
- Оля, - крикнула я, задерни шторы!
Этого мне показалось мало, я поставила лампу на пол, так чтобы в зашторенном окне не было видно даже силуэтов, и только после этого сунула руку в щель под подоконником.
Вытащив небольшой сверточек, облегченно выдохнула, деньги были на месте. Не нашли воры и второй мой тайник, это радовало, по сути мы отделались малой кровью. Пропали лишь лежащие практически на виду драгоценности.
Видимо, грабители даже не подумали, что молоденькие барышни додумаются оборудовать тайник. И если бы не мой многолетний опыт, так бы и случилось.
И тут я вспомнила, что остаток денег, которые мы брали с собой, отправляясь по магазинам, лежали в саквояже. В гости мы ездили, взяв с собой крошечные шелковые сумочки, куда помещается разве что носовой платок и несколько монет на извозчика.
Саквояж нашелся в углу, полностью выпотрошенный, рядом валялись рассыпанные медицинские инструменты моей из дорожной аптечки, которую я всегда носила с собой. Скальпели, пинцеты, зажимы. Кто-то наступил на шприц, раздавив толстое стекло. Один из флаконов с лекарствами был откупорен, содержимое вылилось на пол.
Я машинально отметила, что не хватает флакона со спиртом, видимо грабитель унес его с собой.
Собрав инструменты назад в аптечку, я положила её на комод, прихватив из общей кучи свой блокнот для заметок.
- Варя! – в комнату вошла Ольга. - У меня все нижнее белье пропало!
Кончики ушей и щеки подруги покраснели от смущения и праведного гнева.
- Хочешь сказать, они залезли в дом, чтобы унести наши трусы? – вырвалось у меня.
Я нагнулась, слегка поворошив лежащую на полу кучу тряпья. Ольга права, они забрали не только нижнее белье, но и чулки.
- Твою ж дивизию! – выругалась я.
То, что воры не позарились на нарядные платья, забрав с собой лишь интимную часть нашего туалета, наводила на очень нехорошие мысли: у грабителей к нам личный интерес. Это пугало намного больше потери денег.
Я заметила, что Ольга нагнулась, подняла полотенце и принялась его складывать, одернув ее.
- Оставь, ничего не трогай. Утром нужно вызвать стражей порядка, они должны сначала все осмотреть.
- Что же нам делать?
- Предлагаю пойти спать, сегодня мы больше ничего уже не сможем предпринять. Чувствую, завтра будет не легкий день.
- Варя, мне страшно, - Ольга обхватила плечи руками, - побудь со мной.
- Хорошо, - я глянула на то, что осталось от моей подушки, - ляжем сегодня у тебя.
Проверив ещё раз запор на двери, мы закрыли дверь Ольгиной спальни на щеколду, для надежности пододвинув к ней тумбочку, и забрались в кровать. Думала, долго не смогу уснуть, но сон сморил меня почти сразу, как я закрыла глаза.
Несмотря на то, что спать мы легли довольно поздно, проснулась я в шесть утра. Рядом мирно посапывала Ольга, это напомнило мне, почему я снова сплю в чужой кровати. Нас ограбили!
На улице уже рассвело, узкий солнечный луч пытался пробить сквозь щель между шторами. Аккуратно выбравшись из-под одеяла, чтобы не разбудить Ольгу, нащупала ногами тапочки.
Отодвинув тумбочку, открыла дверь. В кухне царил полумрак, придвинутый к выбитому окну стол, почти не пропускал света. Закинув в печь несколько поленьев, поставила на плиту чайник. Руки повторяли привычные действия, это успокаивало.
Вскоре на пороге показалась заспанная Ольга, я молча протянула ей кружку с чаем. Нам сейчас не помешает взбодриться.
Пили чай, просто сидя на табуретках, убирать стол от окна я побоялась. Когда моя кружка опустела, я вздохнула, посмотрев на подругу.
- Оль, нужно звать городового.
Она вздрогнула, подняла голову, посмотрев куда-то мимо меня.
- Мне нужно на службу. Илья Иванович очень строгий, мне нельзя опаздывать!
- Ты права, нужно предупредить в госпитале, что нам сегодня не до работы. А я схожу в полицейский участок. Оставь мне ключ.
Ольга некоторое время сидела не двигаясь, потом кивнула, вставая с табурета.
Из дома мы вышли вместе, подруга пошла в сторону госпиталя, а я к центру города, высматривая на ходу извозчика. Мне повезло, вскоре я наткнулась на свободный экипаж. Когда озвучила вознице, куда мне надо ехать, он даже бровью не повел, флегматично назвав цену поездки.
В полицейском участке меня встретил заспанный дежурный.
- Вы по какому вопросу, барышня? – спросил он.
- Меня ограбили.
- Дело житейское, - пробормотал он, зевнув, прикрывая рот ладонью.
- Что?
- Улица, говорю, какая?
- Рябиновая.
- Ясно, это вам к Проклу Степановичу. Его участок. Повезло вам, барышня, он еще не успел уйти.
- Куда? – опешила я.
- Так на участок.
- Вы его позовете или мне самой пройти?
- Идите, - милостиво разрешил дежурный, третья дверь справа.
Третья дверь оказалась в самом дальнем углу, постучав, я вошла и тут же очутилась в плотном табачном дыму. Сквозь сизую завесу мне удалось рассмотреть, что в комнате находиться сразу трое четверо мужчин. Они тоже меня заметили.
- Что вам надобно, барышня? Заблудились? – прогудел один из них басом.
- Мне нужен Прокл Степанович.
Все головы повернулись в сторону сидящего возле окна пожилого мужчины. Отложив в сторону трубку, он встал, бросив короткое:
- Слушаю вас.
- А не могли бы мы поговорить в другом месте? – я помахала перед лицом ладошкой, отгоняя табачный дым.
- Пройдемте! – кивнул он, указывая рукой на дверь.
Выйдя в коридор, я громко выдохнула. Захотелось скорее на улицу, на свежий воздух.
- Так какое у вас ко мне дело? – напомнил городовой.
- В наш дом влезли воры.
Прокл Степанович как-то сразу подобрался, лицо стало серьезнее, взгляд жестче.
- Когда?
- Сегодня ночью, вернее, вчера вечером.
- Улица?
- Рябиновая, это недалеко от госпиталя. Я там работаю.
В глазах городового промелькнул интерес и он уже более мягче сказал:
- Проедемте на место, по дороге мне все расскажете.
Оказалось, за полицейским участком закреплен свой дорожный экипаж – черная, пошарпанная карета с крошечными узкими окошками.
По дороге я успела рассказать городовому, что вчера вечером мы с подругой были приглашены на званый ужин в дом к Черкасовым.
- Родственники? – поинтересовался городовой.
- Я лечила их сына.
- Во сколько вернулись?
- Точно не знаю, - призналась я, - как-то не додумалась посмотреть на часы. Но когда мы уезжали, было уже темно. Степан Зольников даже одолжил у возницы фонарь, чтобы проводить нас до крыльца.
- Зольников, значит.
- Он и Флор подвезли нас до дома и сразу уехали. Стрелецкий даже из коляски не выходил. Зольников подождал на крыльце, когда Ольга откроет дверь и тоже ушел.
Карета остановилась, Прокл Степанович выбрался первым, обернулся, подав мне руку.
- Жди здесь, - коротко велел он кучеру, после чего первым вошел во двор.
Я поспешила за ним, доставая из крошечной атласной сумочки ключ. Мой любимый саквояж так и остался лежать в комнате, став вещественным доказательством грабежа.
Прокл Степанович вошел в дом первым, подошел к выбитому окну, потрогал рукой перевернутый стол.
- Ночью было страшно куда-то идти, вот мы решили по-быстрому дыру в окне заткнуть и дожидаться утра, - пояснила я.
Городовой хмыкнул, заглянул в одну спальню, окинув взглядом царивший там беспорядок, потом подошел к другой.
- Мы не стали ничего трогать…
Сейчас, при свете дня, я увидела отпечатавшийся на постельном белье отпечаток грязной обуви. Внутри все передернуло от омерзения. Вор рылся своими грязными руками в наших вещах. По спине пробежал холодок и хотя уже было довольно тепло, я, вздрогнув, обхватила себя за плечи руками.
Прокл Степанович все так же молча вышел на улицу, хотела было пойти за ним, а потом решила – раз не позвал, то не стоит мешаться у него под ногами.
В окне мелькнула фуражка городового, я поняла, что он обошел дом, подойдя к выбитому окну. Очень хотелось выйти и посмотреть, что он там делает. Но я одергивала себя, повторяя:
- Не мешай, работает профессионал. Тебе бы понравилось, если кто-то на операции лез посмотреть, что там под скальпелем?
Прокл Степанович вернулся и спросил, можно ли вернуть стол на место. Нужно заполнить бумаги, пояснил он.
Сундук отодвинули, стол поставили и начался настоящий допрос.
- Что пропало?
- Украшения, немного денег, флакон медицинского спирта, нижнее дамское белье.
- Белье? – удивленно переспросил городовой.
- Панталоны, чулки, - нисколько не стесняясь, сделав морду лица кирпичом, пояснила я.
- Странно… - он задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Вы кого-нибудь подозреваете?
- Прокл Степанович, мы с Ольгой прибыли в Николаевск совсем недавно, по распределению в местный госпиталь, это жилье служебное. Мы на службе с утра до вечера, кроме коллег никого и не знаем. Вчера вот первый раз на рынок выбрались, да по магазинам прошлись.
- На рынок? – заинтересовался он. – Расскажите подробнее.
Я стала вспоминать, куда мы с Ольгой ходили, что покупали.
- Вы ничего странного не заметили? – спросил городовой. – За вами никто не следил?
- Вы хотите сказать…
Я поняла его мысль. Кто-то заметил двух молоденьких девушек, сорящих деньгами. Проследить за нами не составило труда, как и узнать, что живем мы одни.
Видимо, все это отразилось на моем лице, Прокл Степанович сочувственно добавил:
- Судя по оставленным следам, их было двое. Хорошо, что в тот вечер вас не было дома.
- Вы думаете… - я побледнела, представив, что могло бы случиться, не пригласи нас Черкасовы на ужин.
- Варвара Ильинична, вы дома? – послышалось с улицы.
- Кто это? – напрягся городовой.
- Соседский мальчишка. Он нам по хозяйству помогает.
Услышав это, Прокл Степанович сразу как-то подобрался, велев:
- Зовите его, пусть войдет.
- Заходи, Санек, открыто, - крикнула я.
Мальчишка вошел, увидев сидевшего за столом мужчину в форме, поклонился ему и тут же обеспокоенно спросил:
- Варвара Ильинична, что-то случилось?
- Да, Санек, случилось, - вздохнула я, - вчера вечером в дом залезли воры, - кивнула на выбитое окно. Ты случайно ничего подозрительного не видел?
- Подойди ка сюда, малец, - велел городовой, - ты чьих будешь?
Прокл Степанович начал расспрашивать Санька на счет родителей и других родственников, кто чем живет, чем занимается. Спрашивал цепко, въедливо.
Санек простодушно рассказывал и про то, что отец на службе, что мать тянет их с братом одна, больше помочь некому. И что вчера он ничего не видел, потому как, мать отправила его навоз в хлеву чистить.
- Варвара Ильинична, давайте я мамку позову, она вам прибраться поможет, - предложил он.
- Беги, малец, беги, - разрешил городовой.
Когда Санек ушел, я повернулась к Проклу Степановичу и возмущенно спросила:
- Вы думаете это Санек? Да он столько нам помогает!
- Проверить все одно следует. Парнишка в дом вхож, многое видел, мог кого-то навести. Может даже не специально, ляпнул что в разговоре, а кто нужно услышал.
- Нет, он не мог! Это кто-то с рынка!
- Может и с рынка, - кивнул городовой. Я все записал, - сказал он, вставая, - если понадобитесь…
- Найдете меня в госпитале, - перебила я его.
Он кивнул, поправил портупею, убирая бумаги в висевший на боку подсумок, после чего склонил голову в поклоне и вышел.
Вскоре вернулся Санек с матерью. Она заохала, глядя на разбитое окно и царивший в комнатах бардак.
- Да что ж это такое твориться, люди добрые?! Ну-ка, сынки, бегите к дядьке Афанасию, скажите, стекло в окне заменить нужно!
Мальчишки убежали, а Наталья принялась за уборку, собирая осколки стекла в ведро. Чтобы ей не мешать, я ушла в свою комнату. Расстелив на кровати простыню, принялась складывать на разбросанные по полу вещи. Все это теперь нужно отправлять в стирку.
Время подошло к обеду, Ольга так и не вернулась. Зато пришел дядька Афанасий, который привез на тележке куски стекла. Он посмотрел на выбитое окно, поцокал языком и взялся за дело.
- Ну-ка сорванцы, сбегайте за водой, - велела сыновьям Наталья.
Я закончила с вещами в своей комнате и перешла в Ольгину, а Наталья взялась выметать пух и перо из разодранной подушки, да мыть полы.
- Придется новую подушку покупать, - вздохнула я.
- И ничо не надо! Я сейчас что смогу соберу, и мы вам новую подушку набьем, еще лучше прежней будет, - утешала меня Наталья.
Время перевалило за полдень, окно было уже вставлено. Расплатившись с дядькой Афанасием, достав немного денег из своего тайника под подоконником, я решила, что пора перекусить, предложив присоединиться ко мне Наталье с сыновьями.
Она тут же засуетилась, начистила картошки, нарезала сала, я тем временем слазила в подпол, достав немного квашеной капусты. Вскоре мы все вместе сидели за одним столом, ели, разговаривая, обсуждая ночное происшествие, ругая грабителей.
- А я вчера видел у вас за сараем дядьку, - вдруг заявил Гринька.
- Какого дядьку? – встрепенулась я.
- Страшного такого, бородатого.
Мы тут же принялись расспрашивать, что за дядька. Но из примет он помнил только длинную темную бороду, старую потертую рубаху и широкие штаны.
- Нужно рассказать городовому! Только где его сейчас искать? – задумалась я.
- Это Прокла Степановича что ль? – спросила Наталья.
- Его самого.
- Так он в это время завсегда возле будки сапожника крутиться. Санек, Гринька, проводите-ка Варвару Ильиничну!
Прихватив остатки бывшей подушки, Наталья ушла домой, а я с мальчишками отправилась искать городового. Нашли мы его там, где она и сказала.
Прокл Степанович выслушал Гринькин рассказ про страшного дядьку, сидящего за нашим сараем, покивал головой, потом вдруг спросил, не могу ли я нарисовать украденные драгоценности.
- Ольга может, - вспомнила я, что подруга недурно рисует.
- Зайду завтра к вам в госпиталь, заодно опрошу Ольгу Николаевну, вдруг она что еще вспомнит.
С тем мы и расстались.
На обратном пути я ненадолго заглянула к уже знакомой белошвейке, заказав две пары панталон.
Вернувшись домой, посмотрев на два узла с вещами, решила отнести их в прачечную, заодно заглянуть на работу, Ольга ведь так и не пришла. Санек с Гринькой вызвались мне помогать.
Дошли мы быстро, отдав узлы в стирку, я велела мальчишкам бежать домой, а сама пошла в госпиталь. Там уже все знали, что в наш дом влезли воры. Зоя Павловна сочувственно поохала, спросив, не нужна ли помощь.
Иван и Яков к моему удивлению предложили мне денег. Взаймы, до зарплаты. Я поблагодарила, но отказалась, сказав, что кошелек у меня был с собой и деньги не тронули.
А Татьяна Сергеевна отправила меня домой.
- У тебя стресс, отдыхай! – велела она.
Ольгу я увидела только вечером, когда она пришла со службы. К тому времени в доме царил полный порядок, а я как раз готовила ужин.
Пересказав все, что случилось со мной за день, я попросила её нарисовать пропавшие драгоценности, добавив, что городовой зайдет за ними завтра в госпиталь.
Так что остаток для она просидела за столом, делая наброски пропавших сережек и колечек.
- Как настоящие! – я взяла в руки листок с рисунком кольца. – У меня никогда так не получиться!
От моей похвалы Ольга заработала еще усерднее, прервалась, только когда в дверь постучали, мы обе испуганно вздрогнули, посмотрев друг на друга.
- Кто там? – спросила я.
- Варвара Ильинична, мамка велела вам подушку отнести, - донесся голос Санька.
Вместе с подушкой Наталья передала дюжину яиц.
- Беги домой, поздно уже. Хотя, подожди, вот тебе деньги, купи нам ещё керосина.
Я вынесла несколько монет и старый помятый бидончик, отдав все это Саньку. После всего случившегося Ольга заявила, что боится спать без света, да и я сама решила не гасить керосиновую лампу, пусть горит до утра.
Этот крошечный огонек придает уверенности, что все хорошо все под контролем.
Следующие несколько дней были относительно спокойными. Городовой заехал в госпиталь, опросил Ольгу, забрав ее рисунки. Вскользь заметив, что найти воров будет довольно сложно, разве что по этим самым украденным украшениям.
Мы с Зоей Павловной сходили в закрытую лабораторию, я отыскала там несколько справочников, получив от старшей медсестры разрешение, взять их с собой, чтобы как следует изучить.
Когда я читала описание лекарств, сами собой всплывали воспоминания прежней Вари, так что работать с медикаментами мне стало намного проще.
Надо признать, наша бригада заметно сплотилась, не сказать, чтобы мы прямо все подружились, но работать стало легче и спокойнее. Яков все еще держался несколько отстраненно, а вот Иван помогал мне контролировать расход магической силы, единственное, что у меня не получалось, это использовать медальон. Я совершенно не понимала, что с ним делать, а спросить у кого-то боялась.
Боялась, что могут узнать о моей некомпетентности в этом вопросе, боялась, что медальон могут украсть. Ведь грабителей, забравшихся в наш дом, пока так и не нашли.
Зато Татьяна Сергеевна снова позвала меня ассистировать операцию. Нужно было удалить камни из желчного пузыря, увы, магия тут бессильна, только резать.
Мы с целительницей неплохо сработались. Конечно она поняла, что это я влила огромное количество своей магии в того солдатика, полностью замотанного в бинты, но промолчала, даже замечания не сделала.
Солдатик быстро пошел на поправку, уже на следующий день ему сняли бинты, вот только легче от этого не стало. Никита, так звали парнишку, сильно обгорел, и теперь все что находилось у него выше пояса, стало напоминать скомканную бумагу.
Сильно пострадало лицо, и особенно права рука. Удивительно, но глаза уцелели, а вот все остальное… превратилось в застывшее месиво. Кожа на руке натянулась настолько, что он даже не мог ее полностью разогнуть.
Полевые целители спасли ему жизнь, только он теперь мало походил на человека. Вечером Никита увидел свое отражение в оконном стекле, а наутро он отказался от еды. Просто лежал, не двигаясь, и смотрел в одну точку.
Я пыталась его растормошить.
- Ничего, Никита, это пройдет, главное, что вы живы. Все наладиться, -успокаивала я его.
- Доктор, вы когда-нибудь любили? – внезапно спросил он.
От этого вопроса я несколько растерялась, ответив:
- Допустим.
- У меня невеста. Была… Машенька. Самая красивая девушка на деревне. Как отслужу, свадьбу собирались сладить, а теперь… зачем я ей такой?
Я в первые не нашлась что ответить. Никита тоже замолчал, снова уставившись в невидимую точку. На его тумбочке остывал так и нетронутый завтрак.
Тяжело вздохнула я ушла. Пора делать обход. Сегодня Татьяна Сергеевна доверила мне самой подготовить пациентов на выписку.
Взяв у Зои Павловны стопку медицинских карт, я вошла в палату. Быстро провела диагностику, заполнила документы, пожелав бойцам крепкого здоровья и больше не попадать к нам.
Конечно, нашелся весельчак, который заявил, что ради моих красивых глаз готов попадать в наш госпиталь как можно чаще. Со всех сторон сразу же посыпались и разные шуточки, настроение у парней было отличное, многие из них отправятся сначала домой и только потом уже назад, на службу.
Вдруг послышался пронзительный женский визг, кто-то громко заголосил. Позабыв про шутки, я кинулась к двери. В коридоре быстро сориентировалась, шум доносился со стороны столовой.
Из соседней палаты выглянул Иван, следом за ним показался и Яков. Коридор быстро наполнялся людьми.
- Убили! Батюшки светы, убили! – донеслось из столовой.
Мы, не сговариваясь, кинулись на крик.
Иван забежал в столовую первым, я за ним. Голосила молоденькая помощница поварихи. Девчонка стояла посреди комнаты, сравнявшись цветом лица со своим белым фартуком, и смотрела под ноги. Там, в луже крови, лежал Никита. Из груди парня торчала рукоять ножа.
- Твою ж…
Я опустилась на колени, приложив пальцы к шее Никиты, пытаясь нащупать пульс.
- Живой! Срочно в операционную! Яков, найди Татьяну Сергеевну, Иван, каталку. Зоя Павловна, это на выписку – я сунула пачку медицинских карт, которые так и держала в руках, подоспевшей старшей сестре.
Иван и Яков убежали выполнять мои поручения, а я начала вливать целительскую магию в лежащее передо мной тело, при этом постоянно контролируя едва уловимый пульс.
- С дороги!
За спиной загрохотала каталка, Иван с разбегу чуть не проскочил мимо, тормозя ногами по сколькому полу. Следом за ним бежал Яков и Татьяна Сергеевна. Целительница быстро оценила ситуацию и приняла командование в свои руки.
- Варвара, состояние?
- Стабилизирован.
- Поднимаем! Аккуратно!
Парни подхватили Никиту, перекладывая его на каталку, я при этом продолжала касаться рукой шеи больного, работая анестезиологом.
- Везите потихоньку, не растрясите. Яков, со мной! - Татьяна Сергеевна стремительным шагом вышла из столовой.
Иван потихоньку толкал каталку, я шла рядом. Когда мы добрались до операционной, Яков заканчивал возиться с подвесными керосиновыми лампами, а Зоя Павловна завязывала тесемки на хирургическом балахоне Татьяны Сергеевны.
Рядом, на передвижном столике уже лежали подготовленные медицинские инструменты, хотя сегодня, они, скорее всего, не понадобятся, операция предстоит не сложная, почти такая же, как тогда, в поезде: убрать инородное тело, залечить рану. Нужна лишь целительская магия.
Как я и думала, управились минут за пятнадцать, окровавленный нож лежал в лотке, а на груди Никиты прибавился еще один шрам.
- Закончили, - голос целительницы звучал буднично. – Кто бы это мог сделать? Придется звать городового.
- Это он сам, - тихо сказала я.
От моих слов целительница вздрогнула.
- Зачем? Почему? – в ее голосе слышалась растерянность.
- А вот поэтому, - я дотронулась да самого уродливого шрама, того, что не давал разгибаться руке. – У него невеста, свадьба должна была быть, а теперь…
Татьяна тяжело вздохнула и тут я решилась.
- Я знаю, что от таких шрамов можно избавиться. Читала труды практикующих хирургов. Раз уж он все равно на операционном столе, может, попробуем?
- Вы уверены, Варвара Ильинична?
Я чувствовала, что Татьяна колеблется, поэтому решительно заявила.
- Да, уверена! Вы же подстрахуете?
- Меняемся. Надевайте хламиду.
Она помогла мне с тесемками на спине, после чего встала у головы пациента, продолжая вводить его в транс. Я откинула прикрывающую инструменты салфетку, пальцы сами потянулись к скальпелю, касаясь холодной хирургической стали.
Я знала, как выводить шрамы, делала это сотни раз, но тогда у меня не было мощнейшего инструмента – магии.
Сделала первый надрез, тут же его заживляя, одновременно расправляя деформированные мышцы, сухожилия, наращивая новую, гладкую как у ребенка розоватую кожицу.
Работа медленная, кропотливая, но оно того стоило. Скоро правая рука Никиты, от локтя до пальцев, выглядела как новенькая.
- Впервые такое вижу, - Татьяна Сергеевна с интересом следила за каждым моим движением. – Обычно у нас с этим не заморачиваются, выжил и ладно.
- Выжить мало, нужно после этого жить, желательно, полноценно. Думаю, руку мы ему вернули, - отложив скальпель в сторону, я чувствовала себя победителем.
Научившись контролировать количество использованной магической силы, я знала, что пора остановиться.
Можно возвращать пациента в палату, нужно попросить лежащих рядом товарищей, чтобы за ним присмотрели.
Когда мы покинули операционную, в госпитале все еще чувствовалось всеобщее возбуждение. Странно, с начала операции часа три прошло, а до сих пор еще не успокоились. До меня долетали обрывки фраз, которым я сначала не придала значения.
- Жалко мальца, совсем ещё пацан, - вздохнула поломойка, оперевшись на швабру.
- Совсем мальчишка, - ответила ей медсестра.
- Как же он так?
- Говорят, нес керосин, споткнулся, упал, керосин-то разлился, а рядом мужик трубку курил, искорка и отлетела, мальчишка, что твой факел вспыхнул.
У меня неприятно засосало под ложечкой. Мальчишка, керосин. И тут же увидела стоящую у входа в госпиталь Наталью, к её ноге жался Гринька. Я поспешила к ним.
- А где Санек? – вырвалось у меня.
Наталья вздрогнула, судорожно вздохнула, всхлипнув, глядя мне за спину. Я обернулась. В коридоре привычно громыхнула каталка, там лежал кто-то, накрытый простыней.
Тщательно отгоняя промелькнувшую догадку, я повторила:
— Что случилось? Где Санек?
Наталья, похоже, была не в состоянии разговаривать, за нее это сделал Гринька.
— Мы с Саньком поутру мамке воды натаскали и за керосином пошли.
Я машинально кивнула, братья всюду ходили вместе, словно ниточка с иголочкой.
— Мы на рынке у бочки с керосином стояли, когда я увидел того дядьку, что за вашим сараем сидел. Бородатый такой, страшный. Санек сказал, нужно за ним проследить. Мы до Мельничной слободы за тем дядькой шли, а потом он в кусты нырнул. Там дом еще такой старый, заброшенный.
Санек хотел вернуться, чтобы вам все рассказать, но его в спину толкнули. Сильно толкнули. Он упал, а этот бородатый его бить начал, ногами. Санек крикнул, чтобы я за помощью бежал.
Я побежал. Только тут еще один дядька выскочил, меня схватить хотел, вот даже рукав оторвал, — мальчишка продемонстрировал порванный рукав, — только я дырку в заборе увидел и пролез, а дядька тот, он большой, не поместился.
А потом я на соседней улице солдат увидел, все им рассказал. Мы побежали, а он там горит!
— Что горит?
— Санек горит! Солдаты его шинелью накрыли и извозчика за целителем послали. Доктор приехал, руками поводил, потом сказал, что больше ничего сделать не может, в госпиталь везти надо. Варвара Ильинична, родненькая, вы же спасете моего братика!
Он смотрел на меня снизу вверх, по худому лицу текли слезы, прокладывая дорожки по чумазым от пыли щекам, а в глазах было столько надежды.
— Я сделаю все возможное! — погладила мальчишку по голове. — А ты пока позаботься о маме, ты же, Гринька, теперь в семье старший помощник. Наталья! Наташа! — я пыталась достучаться до женщины, смотревшей перед собой остекленевшим взглядом. — Наталья, найдите городового. Прокла Степановича и все ему расскажите. Понял, Гринька, расскажи все городовому, это очень важно!
Мальчишке удалось увести мать, надеюсь, они послушают моего совета и пойдут к городовому, а мне сейчас нужно увидеть Санька.
Где он может быть? Судя по рассказу Гриньки, состояние у мальчишки было тяжелое, значит, точно не в палате. Операционная была занята, остается перевязочная.
В небольшой комнатушке были все наши. Санек лежал на каталке, Иван с Яковом срезал с его тела остатки одежды, Татьяна Сергеевна водила над телом мальчишки ладонями, от которых лился холодный голубоватый свет.
Я встала с другой стороны, протянув ладони, проводя первичную диагностику.
Перелом ребра, еще одного. Множественные ушибы, очень нехорошее затемнение в районе почек, это только внутри, а снаружи… Я старалась абстрагироваться, глядя на разбитые в кровь губы, наливающийся над скулой синяк и множественные царапины.
Но хуже всего были ожоги. Жаркий день, легкая одежда плюс керосин. Обычно, после такого не выживают, но здесь есть магия. Целитель устранил главную угрозу для жизни и поместил Санька во временный стазис, но держится он недолго и нам нужно быть готовыми тут же перехватить контроль.
Интересно, кто выезжал на вызов? В городской больнице сегодня дежурит Ольгина бригада. Наверное, это был Илья Иванович, он сильный целитель, только почему сам не поехал в госпиталь? Впрочем, подумать об этом мне не дали.
— Зоя, — Татьяна Сергеевна, не оборачиваясь, позвала старшую медсестру, — операционную освободили?
— Освободить-то освободили, солдатика уже в палату отправили. Но там же не мыто, не убрано!
— Не до этого сейчас. Он выходит из стазиса! Иван, контроль на тебе, Варвара, даже не смей, ты только что три часа оперировала, у тебя резерв на пределе. Зоя, Яков, готовьте операционную. Все, работаем!
В перевязочной в один миг стало пусто.
Иван положил руки на голову Санька, касаясь пальцами его висков.
— Готов? — спросила я, лекарь кивнул, — поехали!
Я взялась за ручку каталки, аккуратно вывозя ее в коридор. Меня грызло чувство вины, что я ничем не могу помочь, разве что толкать перед собой каталку.
В операционной меня тут же оттеснили, Зоя Павловна и Яков переложили Санька на операционный стол, Татьяна Сергеевна уже натянула свежий балахон и стояла рядом. Когда все было подготовлено, целительница шагнула к столу, касаясь рукой груди пациента.
— Решила первым делом залечить ребра, — поняла я. — Все правильно, иначе они могут проткнуть легкое.
Яков и Зоя Павловна ушли, нельзя бросать отделение, тем более у нас там пациент только что после операции. Я осталась, смотрела, закусив губу, понимая, что ничем не могу помочь.
Тут меня взяла такая злость, я со всей силы сжала рукой висевший на груди амулет. Никакого от него толку! Острые края камня впились в пальцы, раня до крови. Внезапно он стал нагреваться, едва не обжигая.
Я опустила голову, глядя на амулет, он светился ярко синим, а вокруг клубилась уже знакомая голубоватая дымка. Магия!
Руку тоже охватило это свечение, и вместе с этим я почувствовала, как мой резерв наполняется. Спустя несколько секунд, он был наполнен под завязку и кажется, даже больше.
Я отдернула руку, свечение прекратилось. До меня только сейчас дошло, что единение с медальоном замешано на крови. Вот только в теле Вари теперь я, прежняя связь оборвалась, а новой привязки никто не сделал. Я просто не знала как. Зато теперь меня никто не остановит!
Ладонь зажила мгновенно, даже шрама не осталось. Я завязала тесемки на хирургическом балахоне и надев его через голову как простую рубашку, шагнула к столу.
— Варя! — предупреждающе одернула меня Татьяна Сергеевна.
— Мой резерв снова полон, — доложилась я.
И она, и Иван знали о медальоне с небесным камнем, поэтому лишних вопросов никто не задавал. Целительница уже взялась за второе ребро. Там она и без меня справиться.
— Беру на себя ожоги!
Началась кропотливая работа, хотя в этот раз было даже проще, раны на теле Санька еще не успели толком затянуться, грубо зарубцеваться, так что скальпелем я почти не пользовалась. Наращивала новую кожу, а старая, обгоревшая, отваливалась прямо лохмотьями.
Татьяна Сергеевна уже закончила с ребрами и перешла к другим внутренним ранам. Я занималась правой ногой, она пострадала больше всего. Успела заживить примерно до колена, и собиралась работать дальше.
— Варвара, остановись! Хватит! — целительница мягко тронула меня за плечо.
— Мой резерв полон больше чем наполовину.
— Твой да, а его нет. Ребенок исчерпал все свои жизненные резервы, если продолжим дальше, он начнет поедать сам себя, — вздохнула Татьяна Сергеевна.
Я выпрямилась, окинув Санька внимательным взглядом. Он и раньше не отличался особой полнотой, а сейчас похудел настолько, что казался обтянутым кожей скелетом.
Только сейчас до меня дошло, что новая кожа не берется из неоткуда, магия лечит, заращивает раны, но материал для этого берет у тела самого пациента.
Сколько еще нюансов мне неизвестно? А ведь совсем недавно казалось, что получив магическую силу, я стала всемогущей! Теперь же пришло понимание, что лечение может растянуться на недели, а то и на месяцы.
— Угрозы для жизни больше нет, — продолжила целительница, — ожоги обрабатываем лекарством, делаем перевязку. Иван, ты как? Продержишься еще минут пятнадцать?
— Могу и дольше, — улыбнулся тот, хотя я заметила у него на виске выступившие бисеринки пота.
Вспомнилось, что сегодня утром был обход, где он слил не меньше половины резерва. Это мне досталась палата на выписку, и я почти не потратилась, а потом два ЧП за один день и пообедать никто из нас сегодня так и не успел.
Тем временем Зоя Павловна принесла большой флакон с желтоватой жидкостью, я уже знала, что она содержит в себе смесь обеззараживающих и заживляющих компонентов.
Так как мой резерв был самым полным, именно мне доверили зарядить эту жидкость своей магией. Потом мы взяли пинцеты и с помощью тампонов нанесли лекарство на тело Санька, дали ему впитаться и сделали перевязку. Теперь мальчишка напоминал мумию, маленькую и очень худую мумию.
— Зоя, как придет в себя, проследи, чтобы его хорошенько накормили.
— Я прослежу! — вызвалась я.
— Варвара Ильинична, у вас завтра палата на выписку, вы все документы подготовили? — напомнила мне целительница.
Да, верно, выписка. Именно этим я занималась, когда все началось. Казалось, что это было так давно, этот невероятно долгий день словно растянулся на целую неделю.
Санька увезли в отдельную палату, где когда-то лежал Николай Черкасов. Он, кстати, узнав, что нас обворовали, прислал письмо, справляясь, не нужна ли нам помощь.
А ведь, пожалуй, нужна! Есть у меня просьба, с которой я могу обратиться только к нему.
Поэтому, прежде чем засесть за медицинские карты, я написала записку, поймав в коридоре солдатика, сунула ему в руку медяк, попросив отыскать на улице мальчишку-посыльного.
Отправив письмо, я хотела сесть за документы, но тут пришел Яков и чуть ли не силой увел меня в столовую. Есть не хотелось, энергия буквально бурлила у меня в крови, но это чувство обманчиво. Эта сила дана мне взаймы медальоном и если я не поем, позже наступит откат.
В столовой были все наши, сидели за столами, сосредоточенно пережевывая то, что лежало у них на тарелках. Сил на разговоры уже не осталось.
Первым тишину нарушил Иван.
— Надеюсь, сегодня больше ничего не случиться. Устал, словно на мне пахали!
— Представь, как полевые целители работают, — подал голос Яков. — Там не то, что пообедать, присесть некогда.
Иван задумался, потом тряхнул головой, словно отгоняя от себя непрошенное видение.
— Да, ну, это же полный…
Договаривать он не стал, но все и так все поняли.
— Ничего, вам такая встряска только на пользу, — заявила Татьяна Сергеевна, вставая со своего места. — Варвара, через час жду от вас документы на выписку. Яков, со мной на вечерний обход. Иван, загляни к Зое Павловне, узнай, что у нас по наличию медикаментов.
— Да мы последнее время не так много и тратили.
— Все равно проверь, что-то не спокойно мне, — вздохнула целительница, выходя из столовой.
Подождав чуть-чуть для приличия, Иван плюнул через левое плечо, пробормотав:
— Ох, не накаркайте, Татьяна Сергеевна!
Но судьба словно решила больше не подкидывать нам испытаний, так что остаток рабочего дня прошел относительно спокойно. Я заполнила документы, забежала к Саньку, но он уже поел и уснул.
Из городской больницы вернулась бригада Ильи Ивановича. Собравшись в сестринской, обсудили последние новости. Узнав про Санька, Ольга сильно расстроилась. Вместе сходили его навестить.
Он уже проснулся и был очень рад нас видеть. Немного сбиваясь, еще не совсем отойдя от недавней операции, парнишка рассказал все, что с ним случилось. Его версия почти не отличалась от того, что я слышала от Гриньки.
Заверив Санька, что с ним все будет хорошо, мы его обязательно вылечим, велели больше есть и спать.
Уже выйдя из палаты, Ольга остановилась, глядя на меня огромными испуганными глазами.
— Варя, если это те самые воры, они могут и на нас напасть?
— Надеюсь, этого не случиться. Но пока нам лучше никуда не ходить в одиночку. Не переживай, все будет хорошо!
Какой, она по сути все еще ребенок! Нужно за ней присматривать. А еще зайти к Наталье, узнать, ходила ли она к городовому, заодно сказать, чтобы Гриньку тоже никуда не пускала, от греха подальше. Вдруг, бандиты его тоже запомнили.
Наконец, наша смена закончилась. Очень хотелось остаться рядом с Саньком, но и Ольгу бросить одну я тоже сейчас не могу. Утешала себя тем, что в госпитале за ним присмотрят.
За всеми этими событиями ушли мы сегодня немного позже обычного, вся дневная смена уже разбрелась по домам. Вышли за ворота госпиталя, прошли мимо почти отцветшего куста сирени и тут вдруг кто-то сзади схватил меня за плечи.
Недолго думая, я размахнулась и с разворота врезала своим саквояжем по нападавшему.
— Ай, Варвара Ильинична, у вас там что? Кирпичи?
— Степан? — я обернулась, у забора, потирая ушибленный бок, стоял Степан Зольников. А чуть дальше, за его спиной, давился смехом Николай Черкасов.
— И ничего не кирпичи, — буркнула я, — всего лишь глиняный горшок. С кашей.
Я все же поговорила с Зоей Павловной, и она позволила нам забирать остатки ужина домой. Так что в роли контейнера выступал обычный глиняный горшок с хорошо притертой крышкой.
— И зачем было так пугать, — не унималась я, — не думала, что вы так быстро откликнетесь.
— Помощь друзьям, это святое! — заявил Николай. — Что-то еще случилось?
— Да, случилось. Где мы можем спокойно поговорить?
Домой я их не приглашала, принимать у себя мужчин двум незамужним девицам как-то не комильфо.
— Поехали в ресторацию моего отца, — предложил Степан, — там есть отдельные кабинеты, нам никто не помешает.
Обернувшись, он громко свистнул, из-за угла выехала коляска. Судя по форменной одежде кучера, она принадлежала кому-то из парней.
В ресторан Степан провел нас через черный ход, поднявшись по лестнице, мы оказались в небольшой комнате, где стоял стол, диван и несколько мягких стульев.
— Располагайтесь, я на минуту вас оставлю.
Зольников вышел, вернувшись с официантом, который нес тяжелый поднос. Поставив поднос на стол, он, не говоря ни слова, принялся расставлять перед нами многочисленные блюда, после чего поклонился и так же молча ушел.
— Я решил, что после службы вам стоит сначала поужинать. Разговор подождет.
Степан улыбнулся, его забота была приятна. И хотя я обратилась с просьбой только к Николаю, они приехали вместе. Только Фрола где-то потеряли. Впрочем, он мне никогда особо не нравился.
Готовили в ресторации Зольниковых просто отменно! После довольной пресной больничной кухни я буквально наслаждалась нежнейшим тушеным мясом, а выпечка просто таяла во рту.
Когда мы с Ольгой поели, настало время поговорить. Я в подробностях рассказала и о краже, и о том, что случилось сегодня. После чего заявила:
— Мне нужно оружие! Что-то не очень большое, чтобы можно было положить в сумочку.
Если парни удивились, то не подали виду. Николай задумчиво спросил:
— Дамский пистолет?
Я поморщилась:
— Нет, что-то более устрашающее, лучше револьвер.
— Револьвер слишком тяжелый, — возразил Николай, — и отдача…
— Ничего, я справлюсь!
— Варвара, вы умеете управляться с оружием? — спросил Степан.
Я коротко кивнула.
— Вы не перестаете меня удивлять!
— Я же дворянка, нас с детства обучают владению оружием.
Вот тут я немного схитрила. Варю действительно обучали, но только фехтованию. На рапирах. А вот знание огнестрела пришло со мной из прежней жизни. Был у меня период службы в горячих точках.
— А вы, Ольга, какое оружие предпочитаете? — спросил Николай.
— Никакое, — немного резко ответила та, — я ведь всего лишь дочь купца, нам до дворян…
Она замолчала, но в ее словах мне почудилось что-то похожее на зависть.
Степан сидел, задумчиво постукивая пальцами по столу, потом словно что-то решил, вскинул голову и улыбнулся.
— Предлагаю, сильно не мудрствуя, отправиться в оружейную мастерскую. Вы, Варвара, подберете себе оружие, а я сделаю вид, что покупаю его для себя. Так мы избежим ненужных кривотолков.
Вот именно на это я и рассчитывала. Не знаю, нужно ли здесь разрешение на приобретение оружия, но даже если и не нужно, станут ли продавать его женщине. Не говоря уже о том, что я понятия не имею, где искать эту оружейную лавку. И ведь не спросишь у первого встречного, чай не булочная!
Договорились, что парни заедут за мной завтра во время обеденного перерыва. После чего парни отвезли нас домой, дождались, когда мы войдем внутрь и только после этого уехали.
Вечерело, глянув в окно на сгущающиеся сумерки, решила, что к Наталье схожу завтра.
Утром пришлось вставать раньше обычного. У печи сиротливо лежало всего два полена, вечером никто из нас не додумался сходить в сарай за дровами. Раньше это обычно делал Санек или Гринька. Помощь братьев значительно облегчала наш быт.
Перед глазами сразу встал образ завернутого в бинты мальчишки, напоминая, что нужно поторопиться.
Закинув в печь оставшиеся поленья, поставила на плиту чайник и горшок со вчерашней кашей, которую мы так и не съели, отужинав в ресторации Зольниковых.
После чего оделась и на цыпочках подошла к комнате Ольги. Подруга спала, рассыпав по подушке густые светлые волосы, в утренних лучах она казалась совсем юной и такой трогательной.
Глянув на свои часики, решила, пусть она еще немного поспит. Вода в доме тоже закончилась, поэтому подхватив ведро, я вышла из дома. Сначала загляну к Наталье, а на обратном пути схожу к колодцу.
За соседским забором голосил петух, на деревьях, перелетая с ветки на ветку, перекликались маленькие пичужки. Я подошла к калитке, мимо прошла сонная девчушка, подгоняя хворостиной рябую корову.
Несмотря на раннее утро, городок жил своей жизнью. Прохожие спешили по своим делам, кто-то торопился на рынок, кто-то на службу.
Я присмотрелась, страшных бородатых мужиков поблизости не наблюдалось. Хотя, Санек упоминал, что борода одного из разбойников вспыхнула, загоревшись. Возможно, он тоже получил ожоги и ему теперь не до нас. А может, испугавшись, они вовсе уйдут из города.
Чуть поколебавшись, нарушив свое обещание никуда не ходить одной, я открыла калитку и направилась к дому Натальи.
Войдя во двор, я огляделась, в который раз замечая как тут прибрано, все на своих местах. Наталья вела свое хозяйство твердой рукой, я застала ее выходящей из курятника с корзинкой яиц.
— Варвара Ильинична! — кинулась он навстречу. — Как там мой сыночек?
— Не переживайте вы так, с ним все хорошо. Подлечим немного и он поправиться.
— Может, что-то нужно? — женщина вытерла глаза уголком косынки.
Мой взгляд скользнул по корзине с яйцами.
— Хорошее питание ему нужно! Молоко, яйца, творог.
— Так это я мигом соберу, — засуетилась Наталья.
— Подождите, не спешите, приходите в госпиталь, лучше к обеду. Попросите позвать меня или Зою Павловну, это наша старшая медсестра. И еще, Наталья, скажите, вы ходили к городовому?
Женщина молча потупилась. Значит, не ходила.
— Вы обязательно сходите. И помните, что я говорила про Гриньку? Никуда его одного не пускайте, хотя бы в ближайшие дни.
Наталья молча кивала, надеюсь, она прислушается к моим словам. Я глянула на свои часики и заторопилась.
— Пора мне, — попрощавшись, я ушла со двора.
У колодца остановилась, набрала воды и, придерживая рукой длинную юбку, чтобы не замочить, поспешила домой.
Вернувшись, разбудила Ольгу, пока она умывалась, заварила чай и накрыла стол. Позавтракав, мы отправились в госпиталь. По пути я поинтересовалась, не приходил ли вчера в городскую больницу мужик с подпалённой бородой.
Подруга, нахмурив бровки, задумалась.
— Нет, никого больше с ожогами не было, — покачала она головой. — Ты думаешь…
— Будь осторожна, помнишь, что мы договаривались, в одиночку никуда не ходить.
— Угу.
Утро выдалось суматошное. Навестив Санька и передав ему привет от матери, я занялась выпиской выздоровевших пациентов. В коридоре стоял шум и гам, выстроившись в очередь к кладовке Зои Павловны, солдаты получали свои вещи.
Одежду заранее стирали, гладили, а если того требовалось — штопали. Бывало так, что при ранении целителю приходилось разрезать рукав или штанину, так что от одежды оставались одни лохмотья, тогда выписавшемуся выдавали временный комплект: самую простую рубаху и штаны.
После выписки все солдаты отправлялись в военную комендатуру, где их ставили на довольствие, одевали, обували, выдавали дорожные деньги и сухой паек. А временная одежда возвращалась в госпиталь.
Опустевшую палату уже мыли расторопные санитарки, постели перестилали, уже завтра сюда привезут новых больных.
Завершив обход, Татьяна Сергеевна напомнила, что сегодня наша очередь дежурить в городской больнице. До обеда оставалось немного свободного времени, и я снова пошла к Саньку. Провела диагностику, вливая в худенькое израненное тело лечебную магию.
Надо сказать, держался он молодцом, из-под бинтов выглядывали потемневшие упрямые глаза.
— Варенька, — дверь отворилась, в палату заглянула Зоя Павловна, — к вам там пришли, — она загадочно улыбнулась.
— Не скучай, загляну к тебе позже, — пообещала Саньку, уже догадываясь, кто меня ждет.
Выглянув в окно, заметила возле крыльца госпиталя уже знакомую мне коляску. Возле экипажа прогуливались Николай Черкасов и Степан Зольников.
Забежав в сестринскую, я сняла фартук и, прихватив саквояж, предупредила Ивана и Якова, что мне нужно ненадолго уехать.
— Это по поводу кражи в вашем доме? — спросил Иван.
Я кивнула, ведь покупка оружия была напрямую связана с этим инцидентом, так что технически не солгала, а подробностей им знать не стоит.
— Не ждите меня, если задержусь, то поеду сразу в больницу.
Сунув аккуратно свернутый фартук в саквояж, я поспешила на улицу. Выйдя на крыльцо, улыбнулась, махнув ребятам рукой.
— Варвара Ильинична, вы сегодня просто очаровательны! — приветствовал меня Зольников.
— Не слушайте его, Варенька, Степан у нас известный дамский угодник, — поддразнил друга Николай.
— Я очень вам благодарна за помощь, спасибо, что приехали, но у меня времени чуть больше часа. Далеко ли до оружейной лавки?
— Вижу, вы не передумали. Тогда поспешим, поговорить можно и в дороге, — посерьезнел Черкасов.
Он подал мне руку, помогая забраться в коляску. Места было не так много, Степану пришлось сесть на узенькую скамеечку, к нам лицом. Он стукнул кучера по плечу.
— Езжай к Воскресенскому переулку. Поторапливайся, голубчик!
Ехали недолго, Никольск городок небольшой. Несколько раз я ловила взгляды прохожих, особенно молоденьких барышень. Только сейчас обратила внимание, что парни одеты с иголочки, явно по последней моде, я в своем простеньком форменном платье смотрюсь на их фоне довольно бледно. А ведь они завидные женихи!
Оружейная лавка располагалась в стороне от центральных торговых улиц, сама бы я этот магазин точно не нашла, разве что по вывеске, на которой были изображены скрещенный кинжал и пистолет.
Внутри пахло машинным маслом и порохом, все стены увешаны оружием. Сабли, кинжалы, кортики, очень много ружей, край ведь охотничий. Пистолеты и револьверы лежали на застеленной сукном витрине.
Именно туда я и пошла, пока хозяин расшаркивался, приветствуя моих спутников. М да, а выбор-то невелик!
По дороге сюда, мы успели обсудить, какое оружие мне нужно. Небольшое, но и не слишком маленькое, такое, что может напугать только одним своим видом, но при этом не слишком тяжелое.
Именно эти критерии сейчас озвучивал Николай хозяину лавки, но тот его перебил.
— Николай Аркадьевич, вы лучше посмотрите, какое чудо мне с Ижевского завода доставили! Это называется карабин, создан на базе винтовки Мосина, но намного мощнее и удобнее, — хвастался он. — На охоте все звери будут ваши!
— Илларион Сергеевич, простите, но я спешу, давайте я посмотрю вашу чудо новинку позже, а сейчас меня интересует что-то менее габаритное, что можно положить в карман или заткнуть за пояс. Я собираюсь к тетке в соседний город, а на дорогах сейчас неспокойно.
— Вы правы, Николай Аркадьевич! Взгляните сюда!
Хозяин подошел к витрине, снисходительно мне улыбнулся и взял в руки один из образцов.
— Пистолет Люгера, известный так же как Парабеллум. Полуавтомат, магазин на 8 патронов.
Пистолет не произвел на меня должного впечатления, поэтому я, глядя на Николая, качнула головой.
Поняв, что Черкасов не проявил заинтересованности, хозяин лавки взял в руки другое оружие.
— Маузер, двухрядный магазин, идет в комплекте с деревянной кобурой, которая может использоваться в качестве приклада.
Грозное оружие, но слишком громоздкое, мне бы что попроще. Я снова покачала головой.
— Прошу обратить внимание, — хозяин лавки взял в руки еще один образец, — револьвер Смит-Вессон, малая русская модель с укороченным стволом, считается гражданским оружием.
Мои глаза загорелись, это то, что нужно! Хищный, хорошо узнаваемый силуэт, при этом не слишком массивный, но и не маленький.
Не удержавшись, я спросила:
— Можно посмотреть его в деле?
— Барышне любопытно? — все так же снисходительно ухмыльнулся хозяин.
— Хочу его опробовать, — вмешался Николай.
— Да, да, конечно!
Хозяин лавки принялся объяснять ему особенности устройства револьвера, показал, как его заряжать, а потом пригласил нас в соседнее помещение, оказавшееся узким длинным коридоров, стены которого были обложены мешками с песком.
— Пожалуйте, — хозяин протянул револьвер Николаю.
Тот прицелился по далекой мишени и выстрелил. Не попал.
— Можно мне? — протянула я руку.
Николай передал мне револьвер, я взвесила его в руке, ощущая приятную тяжесть. Оружие легло в руку как влитое, я прицелилась, вспоминая все уроки стрельбы из своей прошлой жизни, и плавно нажала на курок.
Отдача передалась руке, дуло револьвера задралось кверху, но это случилось уже после выстрела. Глиняный горшок, заменявший мишень, покрылся сеткой трещин, покачнулся и упал.
Я выстрелила еще, в этот раз уже держа рукоять двумя руками, гася отдачу. Это тело слишком нежное, не тренированное, но это можно компенсировать, заранее рассчитав траекторию полета. Наш инструктор говорил, что у меня есть «чуйка», что женщины видят по-другому, поэтому из них получаются отличные снайперы.
Я сделала еще два выстрела, сбивая остальные горшки. Вернула револьвер Николаю, который выглядел несколько ошарашенным.
Хозяин лавки смотрел на меня задумчивым взглядом. Несколько раз порывался что-то спросить, но все не решался.
Мы вернулись в общий зал, где нас ждал Степан, он с нами не пошел, заинтересовавшись висевшими на стене кортиками. Зольников демонстративно достал из кармана часы, откинув крышку, напоминая, что я ограничена во времени.
А ведь я в азарте совсем обо всем забыла!
— Мы берем этот револьвер и коробку патронов, — Николай достал из кармана свой кошелек. Мы договорились, чтобы не вызвать излишнего подозрения, покупку оплачивает он, а я потом ему все возвращаю.
Хозяин назвал цену, я поморщилась как от зубной боли, эта покупка съедала почти все мои и так небольшие накопления. Можно, конечно, попросить денег у родителей, они не откажут, но я решила, что сделаю это только в самом крайнем случае.
Перед уходом из лавки хозяин все же решился.
— Где вы так научились стрелять? — спросил он.
Но ответил ему Николай.
— Барышня из дворянок их и не такому обучают.
В глазах хозяина промелькнуло уважение. Он вежливо с нами распрощался, приглашая заезжать еще, смотрел он при этом почему-то только на меня.
И все же я опоздала.
Для того, чтобы пройти из госпиталя в городскую больницу, нужно было просто пересечь внутренний двор, который, по сути, являлся общим для этих двух лечебных учреждений. Но на коляске пришлось ехать до перекрестка, чтобы попасть на соседнюю улицу, куда и выходил фасад Никольской городской больницы.
Попрощавшись со Степаном и Николаем, договорившись, что за деньгами они заедут вечером, я взбежала по ступенькам, входя в большое двухэтажное здание.
На входе меня встретила медсестричка, исполнявшая тут роль регистратуры. Мы уже были знакомы по прошлым визитом, поэтому увидев меня она приветливо поздоровалась.
— Что-то вы подзадержались, Варвара Ильинична, ваши уже минут двадцать как прошли.
— Дела, — расплывчато ответила я, пристраивая свой саквояж на стоявшую возле стены скамейку, доставая из него свой фартук.
Да, неудобно получилось с этим опозданием, тем более я не успела предупредить Татьяну Сергеевну, надеюсь, Иван меня прикрыл.
Провела по юбке ладонями, расправляя складки, убрав за ухо выбившийся из прически локон, и деловым шагом направилась к кабинету, где обычно проводился прием населения.
В коридоре, ожидая своей очереди, сидело человек шесть. Я подошла к двери, и уже было протянула руку, но она распахнулась, и мне навстречу вышел мужчина.
Ойкнув от неожиданности, я отступила назад,
Мужик был какой-то весь всклоченный, похожий на полинявшего медведя. А вот глаза цепкие и какие-то злые, он нагло окинул меня взглядом и потянул носом, словно нюхая воздух. От этого сходство с диким зверем только усилилось.
Нижняя часть лица у него была туго перевязана бинтами, оставалась лишь тонкая прорезь для рта. Интересно, что у него за травма? Наверное, подрался и сломал челюсть, подумалось мне.
Мужик так и стоял у двери, не давая возможности войти, пока из кабинета не послышался голос Якова:
— Следующий!
Со скамейки вскочила бойкая бабулька.
— А ну милок, подвинься, чего встал столбом, дай добрым людям пройтить!
Мужик отмер, делая несколько шагов. Когда он проходил мимо, то неуловимо потянулся в мою сторону, но тут же скользнула следом за шустрой бабулей.
За столом сидела Татьяна Сергеевна, ей ассистировал Яков.
— Варвара Ильинична, ступайте в процедурную, — велела целительница.
Я коротко кивнула, прошмыгнув в смежную комнату. Именно там проводились перевязки и мелкие операции, такие как удаление заноз или фурункулов. Там меня ждал Иван.
Войдя, я пристроила свой саквояж в самом дальнем углу комнаты, возле умывальника и, передернув плечами, спросила:
— Что за неприятный тип у вас только что был? Представляешь, не хотел пускать меня в кабинет.
— Да бродяга какой-то, не удивлюсь, если это бывший каторжник.
— А что у него с челюстью?
— Да вроде ничего.
— А бинты?
— А, ты про это. Так ожог у него, говорит, курил трубку и бороду подпалил.
Хорошо, что я стояла спиной к Ивану, как раз в этот момент мыла руки, и он не видел, как я побледнела. Именно такая травма должна быть у того, кто напал на Санька.
— Ты его хорошо запомнил?
— Да вроде неплохо, — пожал плечами Иван.
Но поговорить нам не дали, дверь отворилась, Яков завел в процедурную уже знакомую мне старушку.
— На перевязку!
Тут уже стало не до разговоров. Бабуля словоохотливо рассказала, что рубила дрова и случайно прихватила топором один из пальцев. Не долго думая, смекалистая женщина приложила его обратно, повязав тряпицей и занялась своими обычными делами.
— А ночью как начал болеть, все дергает и дергает! — жаловалась она.
Ясно, что пошло воспаление. Нужно было сначала промыть рану, обработать и после этого уже сращивать. Татьяна Сергеевна подпитала пациентку своей магией, так что боли она уже не чувствовала, нам оставалось продолжить лечение.
После бабули был мужчина, у которого чирей вскочил на довольно интимном месте. Он очень стеснялся, поэтому Ивану пришлось отдуваться одному, я только подавала ему лекарства.
Затем наступила передышка, Татьяна Сергеевна и Яков обходились своими силами, назначая мази от болей в спине и настойки для хорошего пищеварения.
Я присела на кушетку, Иван подошел к окну. Пару минут он смотрел на улицу, а потом сказал:
— Я предупредил Татьяну, что ты задержишься. Сказал, что поехала к городовому. Но я видел, как ты садилась в коляску Черкасова. Что у тебя с ним?
Он резко обернулся.
— Ничего, — качнула я головой, — он мне помогает в этом деле, с грабителями.
— Это как же? — Иван скрестил руки на груди, одна его бровь скептически изогнулась.
Мне не хотелось его обманывать, мы только-только нашли общий язык, почти подружились. Не хотелось все это рушить.
— Пообещай, что ты никому не расскажешь!
Иван прищурился, потом кивнул.
Я встала с кушетки, взяла свой саквояж, открыла и чуть помедлив, достала кожаную кобуру с револьвером.
— Это… — брови Ивана взлетели вверх.
— Тише ты! — шикнула я на него.
Он хлопнул себя ладонь по губам и уже шепотом продолжил.
— Это же оружие!
— Револьвер, — уточнила я.
— Ты умеешь стрелять?
Пришлось и ему рассказать сказочку про дворянку, легко управляющуюся с огнестрельным оружием.
— Нас с детства обучают владению оружием. Современная барышня должна уметь за себя постоять!
— Теперь я уже не удивлен, почему тебя занесло в эту глушь, — заявил он, а в глазах мелькнуло что-то вроде обожания.
Вот только этого мне тут не надо! Я быстро сбила ему весь настрой.
— Знаешь, этот мужик с обожженным лицом… он очень похож на того, о ком рассказывал обгоревший мальчишка.
— Это который твой сосед?
— Да, он. Представляешь, он с братом заметил грабителей на базаре и не придумал ничего лучше, как пойти следом за ними!
— Так ты поэтому спрашивала, запомнил ли я его? Ведь я его перевязывал.
— Да. Теперь ты знаешь все.
— И мы будем ловить этих грабителей вместе?
— Нет, сначала ты опишешь его словами моей подруге, Ольге. Она неплохо рисует. А потом мы вместе пойдем к городовому.
Это нисколько не испортило ему настроения. Кажется, Иван уже настроился на приключения, а мне по-прежнему было не по себе.
Этот мужик уже совершил несколько преступлений и при этом спокойно ходит по городу. И почему-то мне кажется, что мы не первые его жертвы.
И не последние.
Наша короткая передышка закончилась, мы снова занялись работой, стало не до разговоров.
Завершив прием в больнице, мы, пройдя через задний двор, вернулись в госпиталь. Так как нам пришлось потратить немало магических сил, все сразу направились в столовую.
Быстро перекусив, мы с Иваном отправились искать Ольгу. Нам повезло, у нее как раз оказалось немного свободного времени. Я вкратце рассказала ей про свои подозрения на счет обгоревшего мужика, с которым столкнулась в больнице и попросила сделать рисунок.
Иван принялся описывать все, что он запомнил. Карандаш Ольги заскользил по бумаге, выписывая силуэт будущего лица. Я не стала им мешать, потихоньку выходя из сестринской и направляясь в палату Санька.
Увидев меня, мальчишка очень обрадовался. Поводив ладонями над его замотанной в бинты фигуркой, подпитала лечебной магией, отмечая, что ребра почти зажили. Ожоги тоже быстро заживали, вот только сейчас это скорее минус, чем плюс.
Если во время операции я залечивала их сразу, просто наращивая молодую кожу, теперь они уже успели зарубцеваться, а значит, придется браться за скальпель. А для этого Саньку понадобиться накопить много сил.
— Ты покушал?
— Меня тут уже три раза кормили и мамка передачку принесла, — похвастался он.
Хорошо, значит, Наталья приходила. Нужно дать ей немного денег, пусть купит орехов и мяса. Парню нужен белок.
Нет, я не собиралась заниматься благотворительностью, но ведь Санек, считай, пострадал по нашей вине, не стал бы он ловить вора, ничего бы и не случилось. К тому же я уже привязалась к этому мальчишке, не чужой он мне!
После Санька я заглянула в палату к Никите, тому самому солдатику, который переполошил весь госпиталь, решив покончить с собой.
После того, как я буквально «починила» ему руку, настроение парнишки резко переменилось. Он понял, что все можно исправить. Вот и сейчас вскочил с койки, глядя на меня по щенячьи преданными глазами.
Я приветливо улыбнулась.
— Как вы себя чувствуете? Как рука? Ну-ка пошевелите пальцами.
С рукой все было отлично. Наверное, я никогда не перестану восхищаться полученной силой. Лекарская магия запускала усиленную регенерацию, становясь дополнительным инструментом в руках лекарей.
Никита, чуть стесняясь и отводя лишенные ресниц глаза в сторону, спросил:
— А когда… вы сможете вернуть мне лицо?
— Ну-ка приляг, — попросила я.
Парень послушно улегся на кровать, а я принялась ощупывать его лицо, чтобы понять предстоящий фронт работ. Где-то рубцы были толще, где-то тоньше. Интересно, как он выглядел до травмы? Подумалось, что с новыми возможностями я могу слепить из него кого угодно.
— Никита, а у вас случайно не осталось фотографии?
— Нет, — вздохнул он грустно, — все в том бою пропало.
Я вздохнула. Видимо, снова придется идти к Ольге. Интересно, как там у нее дела? Удался ли рисунок?
Попрощавшись с Никитой, объяснив ему, что между операциями должно пройти немного времени, чтобы он успел снова набраться сил, велела больше есть и спать.
Ольга и Иван были в сестринской, еще в коридоре я услышала их голоса.
— Брови, брови гуще были! Да, вот так. И нос шире! — бубнил Иван.
— Я нос уже третий раз переделываю! — огрызалась подруга.
Когда я вошла, на меня даже не обратили внимания, оба склонились над лежащим на столе листом бумаги.
— Ну что, получается?
Я тоже подошла к столу. Взглянув на рисунок, почувствовала, как по спине пробежался предательский холодок. Ольге удалось невероятно точно ухватить злой и какой-то порочный взгляд глубоко посаженных мужских глаз.
— Это он! Очень похоже!
— Вот и я говорю, что у тебя отлично получается, — заявил Иван, словно только что не препирался с нашей добровольной художницей.
— Какой неприятный тип, — подруга отодвинула от себя рисунок кончиком пальца, словно ей было даже неприятно его касаться.
— И очень опасный, — тихо добавила я, косясь в сторону шкафа, где лежал мой саквояж с револьвером.
Вечером мы все вместе вышли из госпиталя и, попрощавшись, расходились в разные стороны.
— Варвара Ильинична! — окликнули меня.
Возле ворот я увидела экипаж Черкасова. Рядом стоял сам Николай.
Иван сразу набычился, глядя на него как на врага народа. Пришлось быстро его успокаивать, на ходу придумывая, что Черкасов вызвался сегодня сопроводить нас с Ольгой до дома, опасаясь, что на нас снова могут напасть разбойники.
На лице Ивана промелькнула работа мысли. Он уже чувствовал себя героем, помогая составить портрет подозреваемого преступника, а сейчас эту инициативу перехватили.
— Тогда завтра вас провожаем мы! Да, Яков? Мы можем вас каждый день провожать. К тому же нам все равно почти по пути! — Иван выпятил грудь колесом.
— Мы будем вам премного благодарны. Правда, Оль?
Отказываться я не собиралась, не сейчас, когда где-то по городу шастает шайка бандитов. Есть у меня дурное предчувствие, что у них к нам особый интерес.
Николай любезно подвез нас до дома, потом подождал в коляске, когда я вынесу ему деньги за револьвер. Поначалу Черкасов пытался строить из себя джентльмена и отказывался их принимать, но сумма слишком весомая, а я не люблю быть чем-то обязанной. Особенно мужчине.
Когда он уехал, мы с Ольгой занялись хозяйственными делами. Вооружившись большими палками, с некоторой опаской, сходили в сарай за дровами. Принесли сразу побольше, чтобы потом не ходить.
Потом так же вместе отправились к колодцу, натаскали воды. Мыться по-прежнему приходилось в тазике, и я уже подумывала, не расспросить ли соседей на предмет бани за деньгу малую.
Поужинав принесенной с работы кашей, мы разошлись по комнатам. Ольга взяла в руки книгу, а я, прикрыв дверь, достала из саквояжа свой револьвер. Провела пальцами по вороненой стали, ощущая холод металла, покрутила, хорошенько рассматривая со всех сторон.
К револьверу я купила две коробки патронов и небольшой ящичек с набором для чистки оружия. Одна коробка отправилась в комод, а вторую я припрятала в тайник, он все равно опустел, денег почти не осталось.
Револьвер я сунула под подушку, несколько раз потренировавшись быстро его доставать. Но это полдела, теперь нужно придумать, как носить его с собой на работу. Не в саквояже же. Никто не будет ждать, пока я его оттуда достану.
В идеале нужно что-то вроде кобуры, чтобы вешать на пояс. Надо заказать небольшую кожаную сумочку. Придется занимать денег у Ольги.
С этими мыслями я легла спать.
Несколько следующих дней были спокойными и размеренными, словно Провидение решило нам дать передышку перед следующими испытаниями.
Мы освоились и в бытовом плане, и в рабочем, дела пошли на лад, даже появилось свободное время, которое я проводила, штудируя лекарственные справочники.
Ольга поняла, что ей нравиться готовить. Особенно у нее получалась выпечка. Подруга теперь частенько пекла пироги и даже носила их на работу, угощая коллег.
Выяснилось, что баня есть у Натальи, маленькая, топившаяся по-черному, но баня. Теперь у нас раз в неделю был банный день.
Разбойники никак себя не проявляли, явно затаившись, я тешила себя надеждами, что они и вовсе покинули город, но где-то в глубине души понимала, что это не так, не забывая про осторожность.
Иван и Яков теперь каждый вечер провожали нас до калитки. Мы, разбившись на пары, вели неспешные беседы, шутили, смеялись, строили планы на будущее.
Эти ежедневные прогулки еще больше сблизили нас, так что и на работе мы стали лучше понимать друг друга.
И это неожиданно помогло мне, когда я подошла к Татьяне Сергеевне с разговором о еще одной операции Никите. Парень достаточно окреп, можно было начинать править ему лицо.
— Зачем тебе это? — спросила целительница. — Он жив, почти здоров, еще несколько сеансов терапии и его можно выписывать.
— И какая судьба ждет его? Нормальную работу он с такой внешностью вряд ли найдет, невеста, скорее всего, отвернется. Мы можем дать ему второй шанс.
— Изменить судьбу… — она задумалась, — может ты и права. У меня совсем нет времени, я не могу тратить свои силы на практически здорового человека. Но ты можешь продолжить свои изыскания. Я разрешаю тебе сделать еще одну операцию, если найдешь себе ассистента.
Первым делом я подумала про Ольгу, но она в другой бригаде, никто ее не отпустит, тем более такой любитель правил, как Илья Иванович. Старший целитель во всем придерживался определенного порядка и, как мне казалось, недолюбливал Татьяну Сергеевну. А моя просьба будет лишним поводом уколоть целительницу, заявив, что она не справляется, раз просит помощи у его лекарей. Нет, Ольга отпадала.
Единственный, кто остается — Иван.
К моему удивлению и Иван и Яков, оба проявили интерес к моему предложению. Мне кажется, Яков даже больше. Он постоянно читал медицинскую литературу, самообразовывался и заявил, что новый опыт был бы ему полезен.
— Я не видел упоминаний о таких операциях ни в одном справочнике, это может быть любопытным!
Так как отделение нельзя было оставлять без дежурного лекаря, договорились, что они будут ассистировать мне по очереди. Как раз потренируются на Никите, а там уже и Санек наберет сил.
Ольга, улучив минутку, со слов Никиты сделала набросок его лица. Или он действительно был красавцем, или хитрец решил себя приукрасить. Пришлось напомнить, что если он сильно измениться, его могут просто не признать, а это принесет некоторые проблемы. После моих слов рисунок слегка изменился, и мы пошли готовить операционную.
Операция продолжалась больше четырех часов, потому что я хотела сделать все за один раз. Мне даже пришлось прибегнуть к помощи амулета, своих сил не хватало. Так что из операционной мы с Иваном вышли уставшими, но вполне довольными получившимся результатом.
Открыв глаза, Никита прошептал одно лишь слово:
— Получилось?
— Еще как получилось! А ты у нас оказывается симпатяга!
Он тут же потянул руки к лицу, и я со всей силы рявкнула:
— Отставить! Ничего не трогать! Кожа должна до конца зажить, немного огрубеть. Сейчас мы дадим тебе лекарство, ты немного поспишь, а когда проснешься, сможешь взглянуть на себя. Если меня не будет, найдешь старшую медсестру, она проводит тебя в сестринскую, там есть зеркало.
Никита уснул, на его лице так и застыла счастливая улыбка. Как только его перевезли в палату, туда сразу набилась масса народа. Все помнили, как он выглядел еще вчера и теперь с трудом могли поверить, что перед ними лежит все тот же самый Никитка.
Надеюсь, теперь все у него будет хорошо. Он вернется домой, жениться на своей Маше, у них появятся дети и проживут они долгую жизнь.
На днях случилось еще несколько приятных новостей, мы с Ольгой получили первое жалование. Я купила небольшую сумочку, которую можно было носить на поясе, переложив в нее свой револьвер.
Ольга, глядя на меня, купила себе такую же.
А еще мы получили письма из дома. Родители Вари искренне радовались моим успехам, особенно доволен был отец. Я знала этих людей только по воспоминаниям прежней Варвары, доставшихся мне вместе с этим телом, но уже любила их всем сердцем.
Когда-нибудь настанет тот день и мы встретимся, но пока мне лучше держаться от них на расстоянии. И все же душу грела мысль, что где-то там, далеко, у меня есть семья.
Все шло своим чередом, Санек уже немного окреп, и я рассчитывала со дня на день сделать ему первую операцию. Но тут случилось то, что спутало все наши планы.
Все началось с визита начальника Никольской комендатуры, сам по себе его приезд не означал ничего необычного, все же наш госпиталь тоже являлся частью военной структуры и комендант был у нас частым гостем. Но в этот раз было все иначе.
Сначала он собрал в кабинет всех целителей, потом туда позвали Зою Павловну. Когда она входила, из приоткрытой двери донеслись обрывки слов коменданта:
— Японцы… Порт-Артур… штурм крепости…
Судя по всему, это не означало ничего хорошего, потому что, выскочив из кабинета, старшая медсестра на ходу принялась отдавать указания санитаркам:
— Готовим палаты.
— Свободных мест почти нет.
— Несем со склада кровати.
— Сколько?
— Все, что есть.
— Но куда их ставить?
— Уплотняем, Нюра, уплотняем. Что не поместиться, ставим в коридоре.
Комендант уехал, и мы наконец-то узнали, в чем дело. Выйдя из кабинета, Илья Иванович хорошо поставленным голосом объяснил, что на границе случился прорыв, бой все еще идет, к нам везут раненых. Много.
— Военных целителей на всех не хватает, большую часть раненых никто даже не смотрел, хорошо, если перевязать успели. Так что готовимся к худшему! Поезд прибудет уже через час.
Открыли вторую операционную, никто уже и не помнит, когда ею использовались. Санитарочки в спешном порядке наводили там чистоту. Не сложно догадаться, что эта операционная досталась именно нашей бригаде, Татьяна Сергеевна как всегда уступила напору более наглого коллеги.
— Иван, проверь лампы, и на всякий случай, запасись керосином, — попросила она. — Яков, проверь каталку. Варвара, готовим инструменты.
Инструментов было мало, всего четыре комплекта.
— Разведи карболки, — велела целительница, — будем дезинфицировать на месте.
Я побежала искать старшую медсестру. В коридоре было шумно, солдатики, которые могли ходить, таскали кровати. Между ними сновали санитарки, волоча на плечах тюки с матрасами и подушками.
Зоя Павловна, шевеля губами, пересчитывала стопки с чистым бельем. Я не стала ее перебивать, дождавшись, когда она сделает пометку в своем журнале.
— Чего тебе, Варенька, — вздохнула она, убирая журнал в сторону.
— Карболки. Инструментов мало, придется на месте обрабатывать.
— Карболка… карболка… Ох! Про воду-то я не подумала! — Зоя Павловна стукнула себя ладонью по лбу. — Нужно срочно водовоза вызывать! — заохала она. — На вот, — старшая медсестра сунула мне в руки бутыль с прозрачными игольчатыми кристаллами. Потом немного подумав, решительно развернула одну из наволочек.
— На ка, подержи, — она принялась складывать в наволочку упаковки с бинтами и тампонами.
Туда же добавился большой пузырек с темно-фиолетовыми, почти черными кристалликами. Марганцовка. Пригодиться промывать раны.
— Все, беги, а воды я велю принести, — махнула она рукой.
Час промелькнул как один миг, и вот у крыльца госпиталя остановилась первая подвода. На ней рядами лежали мужчины в военной форме, на некоторых из них виднелись полосатые тельняшки. Моряки.
Значит, не зря комендант упоминал Порт-Артур, я попыталась вспомнить все, что знаю о Русско-японской войне, но тут же поняла, что это мало поможет. После падения Илимского метеорита развитие страны пошло по совершенно другому, альтернативному пути. Сместились не только даты, но и целые годы.
Главным осталось одно — Японская сторона считала необходимым уничтожить русский флот, который базировался в Порт-Артуре. Нашим же было выгодно отвлечь войска противника на осаду крепости.
Вот только в этом противостоянии разменным материалом как всегда оказались обычные люди, простые солдаты. Именно они лежали тут, на подводах, истекая кровью.
Обе наши бригады выбежали на улицу и, не теряя времени, принялись за первичную диагностику.
— Легких в палату, тяжелых на операционный стол, — командовал Илья Иванович.
Вот только легких ранений почти не было. Пули, осколки, картечь, некоторые раны затянулись коростой, другие, что самое страшное, продолжали кровоточить. Ведь с каждой потерянной каплей крови из тела уходила и жизнь.
— В операционную. В операционную. В операционную, срочно! — раздавалось со всех сторон.
Всем раненым с первой подводы требовалась срочная помощь, а операционных у нас только две.
— Едут! Ещё едут!
За первой подводой во двор госпиталя въехали еще две. Старший целитель замер, на его лице застыло растерянное выражение. Он впервые не знал, что делать.
Тем временем Татьяна Сергеевна на ходу закрывала самые сильные кровотечения, тратя так нужные сейчас силы. Оба целителя даже не думали, организовывать какой-то порядок. И тогда я не выдержала, благо за плечами имелся опыт командировок в горячие точки.
— Татьяна Сергеевна, — я тронула ее за плечо, — вы нужны в операционной. Я тоже могу оперировать. Разрешите? Иван и Яков будут нам ассистировать.
Она словно очнулась от некого транса, обвела взглядом стоящие у крыльца подводы, посмотрела на свои руки, на меня и кивнула.
— Разрешаю! Зоя Павловна, — крикнула она уже громче, — найдите нам второй стол в операционную!
Илья Иванович тоже засуетился, ткнув пальцем в первого попавшегося солдата, велел санитарам везти его в свою операционную и, прихватив с собой одного из лекарей, того, что постарше, быстро ушел.
У подвод остались растерянная Ольга и еще один лекарь из его бригады. Они переминались с ноги на ногу, не понимая, что делать дальше. Илья Иванович про них словно забыл.
— Оля, начинай диагностику, у кого кровотечения, наскоро латай, все равно потом резать придется. Нужно пометить самых тяжелых, где твоя помада?
В последнее время у подруги появилась привычка постоянно подкрашивать губы, поэтому помаду она теперь носила с собой в кармашке фартука.
— Ставь на лбу цифру один или два.
Получив осмысленное руководство к действию, Ольга начала действовать. На лбу ближайшего раненого появилось две палочки — цифра два. Ее коллега тут же принялся ей помогать, дело пошло.
Я тоже не стала терять времени, вернувшись в госпиталь. Двери операционной стояли нараспашку, второй стол уже занесли. Забравшись прямо на него, Иван пытался приладить к потолку связку керосиновых ламп. Рядом суетилась санитарка, подтирая сыпавшуюся с потолка побелку.
Яков готовил раствор марганцовки, рядом стояла пятилитровая бутыль с карболкой. Татьяна Сергеевна уже успела надеть длинную белую хламиду. Я подошла сзади, завязывая на спине тесемки. Потом мы поменялись местами, помыли руки и принялись проверять инструменты.
Загрохотали колеса каталки, привезли первого пациента, на лбу которого алела одна палочка — цифра один.
— Сюда, — скомандовала целительница, становясь к столу.
Яков и санитарка принялись снимать с солдата одежду, что-то пришлось даже резать.
Каталка уехала, но очень быстро вернулась. Санитары, двое дюжих мужиков, быстро переложили стонущее тело на стол. Иван принялся стаскивать с парня тельняшку, а я провела первое сканирование.
Пуля, в живот. Плохо! Не самое приятное ранение.
— Пить… — прошептал лежащий на столе парнишка.
А вот этого никак нельзя, только не с ранением в живот!
— Ваня, усыпляй! — велела я. — Работаем!
Время слилось в один единый поток: принять пациента на стол, провести диагностику, оценить степень тяжести ран. Мы не могли тратить силы на мелкие царапины или ушибы, все это будет потом, сейчас только то, что реально угрожает для жизни.
Скальпель, пинцет, в лоток с громким стуком падает очередной осколок или пуля. Срастить внутренние разрывы, затянуть магией края раны.
— Забирайте! Следующий!
Конвейер.
Санитарочка забирает использованные инструменты, высыпая их в таз с раствором карболки, я в это время едва успеваю вымыть руки, а из коридора уже доноситься дребезжание колес каталки и тихий, сдавленный стон.
Санитары перекладывают на еще влажный после дезинфекции стол совсем молодого парнишку, он закусывает зубами губу, но не выдерживает, снова стонет.
— Ваня!
Иван кладет ладони на коротко стриженную голову солдатика, обхватывая пальцами его виски. Глаза раненого закрываются, дыхание выравнивается.
— Нюра!
Подбегает санитарка, стаскивает с солдата окровавленные вещи, отбрасывая в сторону. Убирать их времени попросту нет. Затем раствором марганцовки смывает запекшуюся кровь. Я в это время уже провожу диагностику.
— Два пулевых, одно на вылет, вторая пуля застряла в бедре, — проговариваю вслух.
Вести документы сейчас некогда, да и некому. Но среди уже выздоравливающих нашлось немало добровольных помощников. Один из них сидит в углу на обычной табуретке, делая в медицинской карте пометки карандашом.
Вообще, помимо солдат, нашлось немало неравнодушных жителей, слух быстро разлетелся по городу, вокруг госпиталя уже собралась приличная толпа горожан.
Кто-то пришел просто узнать новости, кто-то предлагал помощь. На кухню тащили корзины с яйцами и картошкой, кто-то прикатил бочонок квашеной капусты, а кто-то и вовсе принес кур. Живых.
Все это мы узнаем со слов санитаров.
— Ночной целитель пришел, в первой операционной ставят еще один стол!
Никто даже не подумал отправить к нему посыльного. Старичок-целитель услышал о новостях в булочной. Бросив все, он нанял извозчика и прямо в выходном костюме прибыл в госпиталь.
С подносом в руках пришла Зоя Павловна и, нарушая все мыслимые и немыслимые правила, сунула мне в рот ложку каши.
— Жуй! На вот, компотиком запей!
В другой раз я бы возмутилась, но она права, без еды долго мы не продержимся. Я заметила, как побледнела Татьяна Сергеевна, да и под глазами Ивана и Якова залегли густые тени. Еда нам жизненно необходима, когда кончатся силы, магия просто начнет пожирать своего носителя.
— Вот умница! — старшая сестра убрала опустевшую миску и, поменяв ее на полную, подошла к Ивану.
— Ну-ка соколик, открой рот!
Накормив нашу пару, Зоя Павловна перешла к столу Татьяны Сергеевны. Работая ложкой, она ни на минуту не замолкала.
— Что твориться! Весь Никольск всполошился! Знамо ли дело, такое приключилось! Так японцы и до нас дойдут! Говорят, купец Прокофьев жену и дочь в Иркутск снарядил.
После перекуса работать стало немного легче, хотя несколько часов на ногах выматывали. Перед глазами проплывала череда лиц, я уже сбилась со счета, когда увидела на лбу очередного солдата две палочки, выведенные розовой помадой.
Цифра два! Тяжелые ранения закончились!
Зоя Павловна еще дважды приходила кормить нас, за окном начали сгущаться вечерние сумерки. В какой-то момент я поняла, что сил не хватает, пришлось воспользоваться медальоном.
Иван сразу заметил произошедшую со мной перемену, на его губах промелькнула грустная улыбка.
— Ты как? — обеспокоенно спросила я. — Держишься?
— Куда ж я денусь? — он упрямо выпятил челюсть, я видела, что ему тоже непросто, хотя работа анестезиолога намного легче. Но даже просто стоять несколько часов в одной позе не каждый сможет. Я хоть немного двигаюсь.
— Забирайте, следующий, — устало прошептала Татьяна Сергеевна.
— Крайний, — санитары положили на ее стол пожилого, почти седого мужчину. — Штабс-капитан, велел его последним, после солдат занести.
Татьяна Сергеевна подошла к столу, взяла в руки скальпель и слегка покачнулась. Было заметно, что сил у нее совсем не осталось.
Я долечивала своего пациента и время от времени посматривала на соседний стол, отмечая, что движения целительницы сильно замедлились. Да она едва на ногах стоит!
— Закончили! Ваня, отправляй пациента. Нора, карболки мне.
Санитарка налила в таз дезинфицирующий раствор, я вымыла руки и вернулась в операционную. Подойдя к столу Татьяны Сергеевны, быстро провела диагностику, отмечая на теле штабс-капитана сразу три раны. И как он только все это время держался? Правда, принесли его уже без сознания.
— Нюра, инструменты! Ваня, подсвети!
По углам комнаты уже залегли серые тени, с каждой минутой становилось все темнее. Татьяна на мое самоуправство не сказала ни слова, только подняла усталые поблекшие глаза, и коротко кивнула.
Штабс-капитана оперировали больше часа. В какой-то момент мне казалось, что мы его теряем, но старый вояка упрямо тянулся к жизни.
— Закончили, — скальпель со звоном выпал из рук целительницы.
Нюра выбежала в коридор, крикнув санитаров. И только когда они увезли пациента, Татьяна Сергеевна медленно осела прямо на пол. Мы последовали ее примеру.
— Хорошо-то как, — пробормотал Яков. — Вы как хотите, а я сплю прямо здесь.
Он лег на бок, подтянув ноги к животу, подложив под щеку ладошку.
Но отдохнуть нам не дали, прибежала Зоя Павловна, разохалась, пытаясь заставить нас встать. Поняв, что мы не в состоянии куда-то идти, она вернулась с подносом. В этот раз еда была намного вкуснее и разнообразнее, а вместо компота — куриный бульон.
— Это все с добровольных пожертвований, — объяснила она, — полную кладовую натащили! Народ-то у нас отзывчивый!
Тут она права, случись что, народ у нас стеной встает. На том и держимся.
После позднего ужина, устроенного прямо на полу операционной, мы нашли в себе силы подняться на ноги и добрести до сестринской. Там обнаружили усталого, сильно осунувшегося ночного целителя, Карла Генриховича с помощником, Ольгу и еще одного младшего лекаря, который помогал ей возле подвод.
От них мы и узнали, что Илья Иванович уже давно отбыл домой.
— Вам тоже пора отдыхать, — стала нас выпроваживать Татьяна Сергеевна.
— А вы?
Татьяна скосила глаза на ночного целителя, потом качнула головой.
— Я, пожалуй, останусь. Посплю тут, на диване. А вы поезжайте.
Найти извозчика в такое позднее время оказалось довольно сложно. Но Зоя Павловна умудрилась организовать телегу, договорившись с жившим по соседству местным жителем.
Увидев, какие уставшие мы вывалились из госпиталя, он даже платы с нас не взял.
— Что я, без понятия что ли? У самого племяш в армии служит.
Нас с Ольгой отвезли первыми, парни дождались, когда в доме зажжется свет и только после этого поехали дальше.
— Как же я устала!
Сев на табуретку возле кухонного стола, я закрыла глаза. Болела спина, икры ног сводило спазмами, а руки и вовсе подрагивали, пальцы словно пытались нащупать скальпель. И это после того, как я воспользовалась силой из амулета, значит, остальные чувствуют себя еще хуже.
— Варя… — Ольга тронула меня за плечо. — Тебе лучше лечь в кровать.
Я тряхнула головой и открыла глаза, понимая, что ненадолго отключилась. Подруга права, нужно встать и дойти до кровати.
— Я помогу.
Ольга взяла меня под руку и повела в спальню. Там она помогла мне раздеться, усадила на кровать, расплела растрепавшуюся косу и как маленькую, поглаживая ладошкой по голове, стала расчесывать деревянным гребнем.
Не сразу я поняла, что она делает это не просто так, подруга задействовала остатки своей магии, снимая с меня накопившуюся усталость. Стало так хорошо и спокойно, совсем как в детстве.
— Спи, — она уложила меня на подушки, подоткнув одеяло и подойдя к комоду, увернула керосиновую лампу, оставляя совсем крошечный огонек.
— Оля, — позвала я. Она обернулась. — Спасибо!
Подруга коротко кивнула и вышла из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь. А потом я моргнула и… наступило утро.
Такое ощущение, что я провалилась в темную яму, а открыв глаза, увидела, что уже светает.
Дотянувшись до часиков, поняла, что несмотря на все вчерашние перипетии, проснулась в уже привычное время. Сладко потянулась, от усталости не осталось и следа. Вот что значит молодость!
Откинув одеяло в сторону, опустила ноги, ощущая ступнями прохладу деревянного пола. Как же хорошо! Хотелось хоть ненадолго забыть обо всех проблемах, почувствовав себя беззаботной молоденькой девушкой.
Помечтав пару минут, я нащупала ногами домашние тапочки и прямо в ночной сорочке пошла на кухню, ставить чайник.
Ольга как обычно проснулась чуть позже, она была классической «совой». Утро приносило ей мало радости, но кружка свежезаваренного чая помогла раскачаться.
Мы сидели за кухонным столом, ели наскоро приготовленные мною гренки. Луч солнца медленно полз по столешнице, шаловливо пытаясь заглянуть в кружку. Мне нравились эти утренние минуты покоя.
— Как думаешь, что теперь будет? — внезапно спросила Ольга.
— Ты о чем?
— Японцы… они же сюда не дойдут? Маньчжурская граница, она ведь совсем рядом…
Я немного помолчала, обдумывая ее слова.
— Думаю, нам пока не о чем беспокоиться, — качнула я головой.
— Обещай мне, — она вскинула голову, глядя мне прямо в глаза, — если будет слишком опасно, мы уедем!
— Если будет опасно, мы уедем, — кивнула я, — не переживай. Доедай и пошли, нужно узнать, как прошла ночь.
Наши платья и фартуки изрядно помялись и перепачкались, хорошо, что Зоя Павловна не так давно расщедрившись, выдала нам по еще одному рабочему комплекту одежды.
Так что, одевшись в чистое, я взяла с комода сумочку с револьвером, прицепляя ее на пояс. Царапнуло понимание, что вчера меня раздевала Ольга, она и положила туда сумку.
Я до сих пор не сказала ей про оружие, не хотела пугать. Раз она про него не спросила, значит, ни о чем не догадывается, успокоила я себя.
— Ты готова? — Ольга стояла в дверях полностью одетая и причесанная. Всегда удивлялась этой ее способности так быстро собираться.
Утро встретило нас прохладой, но уже сейчас угадывалось, что день будет жарким. Возле ворот госпиталя стояла подвода, сердце екнуло, неужели еще привезли?
Но нет, телега была нагружена мешками с мукой и крупами. Комендант Никольского гарнизона выбил для госпиталя дополнительное продовольствие. Оно и понятно, пациентов у нас прибавилось вдвое.
Поднявшись на крылечко, я открыла дверь. Ароматы свежей зелени и весенних цветов тут же вытеснил запах вездесущей карболки и лекарств.
В сестринской почти никого не было, мы пришли одними из первых.
— Карл Генрихович, вы бы уже шли домой, — уговаривала Татьяна ночного целителя.
К слову, выглядел он совсем плохо, бледный, осунувшийся, словно постаревший сразу на несколько лет.
— Вам, голубушка, тоже стоило бы отдохнуть, — мягко, по-стариковски, пожурил он Татьяну.
Несложно догадаться, что целительница помогала ему с ночным дежурством.
Следом за нами в сестринскую подтянулись и остальные. Илья Иванович прибыл последним. В шляпе и щеголеватом костюме, с тростью в руках, он выглядел так, словно собрался в театр.
Началось что-то вроде планерки, обсуждали вчерашний день, делили пациентов.
— Будет справедливым, если каждый возьмет под контроль тех, кого оперировал, — важно заявил Илья Иванович.
Зоя Павловна раздала медицинские карты, оказалось, что Татьяна Сергеевна успела прооперировать шестнадцать раненых, мне досталось четырнадцать карт, Илье Ивановичу девять, а Карлу Генриховичу — шесть.
— Голубчик, вы уж не обессудьте, придется вам взять моих больных, — Карл Генрихович передал пачку своих карт Илье Ивановичу.
Тот выглядел несколько обескураженным, явно не ожидая, что наша бригада так сильно обойдет его по количеству проведенных операций. Но быстро взял себя в руки, забирая протянутые карты.
— Да, да, конечно я возьму их. А вы Карл Генрихович поезжайте домой.
О том, чтобы поделить пациентов поровну никто даже не заикнулся. Младшие лекари удивленно переглядывались, но не проронили ни слова. Начался обычный рабочий день.
Мы уже привычно разделились, Яков пошел с Татьяной, а Иван со мной. Это подтверждало, что целительница мне полностью доверяла. Зная ее привычку всем помогать и все контролировать, это дорогого стоит!
Мы вошли в первую палату, я окинула взглядом плотно стоящие друг к другу кровати, в воспоминаниях промелькнули знакомые лица, у многих на лбу до сих пор стояла нарисованная Ольгиной помадой цифра один.
Натянув на лицо приветливую улыбку, которая стала таким же постоянным атрибутом рабочей формы, как например белоснежный, туго накрахмаленный фартук, я подошла к первому пациенту.
Началась привычная рутина. Проверка прооперированного участка, подпитка магией, попутное лечение мелких ушибов, порезов, ссадин. Следующий.
Обойди всех до обеда не получилось, я попыталась вспомнить, чья очередь сегодня дежурить в городской больнице. Кажется, Ольгиной бригады. Но не стоит забывать и про инфекционный блок, хотя с наступлением тепла, пациентов там значительно убыло.
Основательно подкрепившись, мы продолжили. Сил хватило только на новеньких, а ведь нас ждали и другие пациенты. Некоторых скоро выписывать, а мы их еще не долечили.
Половина дня уже позади. На долгий отдых времени не было, выделив несколько минут, собрались в столовой на полдник. Сидели расслабившись, обсуждали самые интересные случаи. Особенно всех впечатлил штабс-капитан, то, как он с тремя ранениями терпел до последнего, ратуя за своих солдат. Вот настоящий пример офицерской чести!
В столовую прибежала молоденькая санитарочка.
— Варвара Ильинична, вас там какая-то бабенка спрашивает. Из местных. Я ей велела на крыльце ждать.
Интересно, кому я там понадобилась?
Выйдя на улицу, я сразу заметила Наталью, рядом с ней стоял умытый и причесанный Гринька в новой рубахе.
Только сейчас я вспомнила, что за два дня ни разу не навестила Санька.
Наталья держала в руках небольшой узелок.
— Я вот тут яичек отварила, картошечки. Капустки квашеной положила и ножку куриную. Курицу утром зарубила, на лед положила, так что на несколько дней хватит. Я и вчера приходила, да тут такое творилось!
Я взяла узелок, но уходить не спешила, воспользовавшись возможностью немного подышать свежим воздухом. Наталья, тем временем, рассказывала о последних новостях.
— Что делается-то! Весь Никольск всполошился, болтают, что и до нас японцы дойти могут. До басурман-то энтих рукой подать, кордон под боком. Соседка вон детей к матери в дальнюю деревню везти собирается.
— Не переживайте так, в городе гарнизон стоит. Защитят нас.
— Да толку-то от энтого гарнизона, дюжина вояк, и то половина старики да калеки! — махнула она рукой. — Ладно, заболталась я, вам поди не до нас, пойдем мы. Гринька, подь сюды, — крикнула она сына.
На улице стояла жара, многие окна в палатах были распахнуты, мальчишка отирался рядом, пытаясь заглянуть внутрь, подслушать разговоры солдат.
Распрощавшись, я сразу отправилась в палату к Саньку. Вот только теперь в небольшой комнатке стояло еще три койки. Про себя я отметила, что тут находятся те, кого должны вскоре выписать, старожилы, так что меня хорошо знали.
— Варвара Ильинична, обход сегодня будет? — спросил один из них, тот, что постарше. — А то мы хотели на травке посидеть, в палате сами видите духота какая!
— Будет, Гаврилов, обязательно будет, так что не разбредайтесь.
Мужики играли в карты, но при мне продолжать не стали, разойдясь по своим койкам, а я подошла к Саньку.
— Ну как ты тут? Не обижают?
— Что вы, Варвара Ильинична, так даже лучше, веселее! — заверил меня мальчишка.
— Мать с братом приходили, вот, вкусненького тебе передали. Давай я сначала тебя посмотрю, а потом ты поешь.
Санек привычно вытянулся на койке, а я стала вливать в его худенькое тело целебную магию.
Закончив, велела:
— А теперь ешь! И чтобы все сам съел, тебе для следующей операции сил набираться нужно.
И повернувшись к мужикам добавила:
— Если узнаю, что обижаете или объедаете мальчишку, в тот же день у меня из госпиталя вылетите, и не посмотрю на ваши раны!
— Да что мы без понятия что ли, Варвара Ильинична! Солдат ребенка не обидит!
— Вот и ладно! Готовьтесь к обходу.
Не то, чтобы я им не доверяла, но сходив в сестринскую, взяла у Зои Павловны медицинские карты этих троих и вернулась в палату. Действительно, что мужикам в духоте сидеть, пусть идут на улицу, тем более, они почти здоровы.
Закончив целительские процедуры, сделала в медкартах соответствующие пометки.
— Сидоров, завтра на выписку, готовьтесь.
— А я?
— А вы, Гаврилов, еще денек полежите!
В таком режиме прошло еще несколько дней, город все еще гудел, но уже тише. Вместе с поездом с Владивостока приходили тревожные вести, японцы активизировались, стычки с ними происходили то тут, то там. Но накал напряжения сошел, люди привыкли, притерпелись и жили дальше.
Нападение случилось ночью, когда все спали. И никто ничего бы не понял, но город спасли гуси. Не собаки, которых банально прикормили подтухшим мясом и на месте прирезали, а эти горластые птицы и их хозяин.
Дом Митрофана располагался на самой окраине города, возле пруда, где он держал большое и крепкое хозяйство, разводил кур, уток, гусей.
В последние дни на подворье повадилась шастать не то лисица, не то ласка. Хитрая зверюшка пробиралась по ночам в курятник и душила за раз две-три курицы, но унести все не могла, бросая лишнее.
Если бы не это, пропажу еще долго не заметили, но находя поутру тушки задушенных птиц, хозяин не на шутку переполошился и уже которую ночь спал в полглаза в обнимку с ружьем.
Услышав гогот гусей, он подумал, что лисица вернулась и прихватив оружие, стал красться к курятнику. То, что Митрофан там увидел, очень сильно его разозлило. Два приземистых мужика, одетых в длинные стеганые халаты и круглые шапки, нагло запихивали сонную птицу в мешки.
На великом и могучем Митрофан попытался сказать, как они неправы, но те двое вытащили кривые сабли, и ощеривщись, пошли на него. Такого хозяин курятника вынести уже не смог, поднял свою двустволку, пальнув сначала в одного из воров, потом в другого.
Мне снился сон из прежней жизни, одна из моих поездок в горячие точки. Кто-то может сказать, какая польза там от пластического хирурга? Да в том, что молодым ребятам, вернувшимся оттуда, потом жить еще долгую мирную жизнь.
Хорошо наложенный косметический шов может сделать эту жизнь намного качественнее, по настоящему полноценной. Это можно увидеть хотя бы на примере Никиты.
И я шила.
Шила, даже когда раздавались звуки выстрелов.
В этот раз стреляли совсем рядом. Я открыла глаза, еще не до конца понимая, сон это или явь.
В ночной тишине выстрел казался особенно громким. Я вздрогнула и тут же вскочила с кровати, рука сама сунулась под подушку, сжимая в ладони холодную сталь револьвера.
Очень хотелось посмотреть, что там случилось, но я знала, что ни в коем случае нельзя подходить к окнам. Стекло слишком ненадежная преграда для пули. Поэтому я просто прижалась спиной к стене, прислушиваясь, пытаясь оценить обстановку.
Послышался еще один выстрел и еще, крики людей, а затем зазвонил колокол.
В соседней комнате зашуршало, скрипнула кровать, в дверях показалась заспанное лицо Ольги.
— Что случилось? Почему звонят? Темно же еще…
Она потянулась к окну.
— Стой! Не надо, не подходи! — схватила я ее за руку.
Она обернулась и растерянно замерла.
— Варя, что это? — округлила она глаза.
Только сейчас я поняла, что держу руку с револьвером на уровне своей груди.
— Это для защиты, — отмахнулась я.
И тут с улицы снова послышались выстрелы, за окном взметнулось зарево, сразу стало светлей.
— Что там происходить? — Ольга вжалась в стену. — Варя, это война?
— Все может быть, — чуть слышно пробормотала я себе под нос и уже громче добавила: — сиди здесь, к окнам не подходи, я пойду, посмотрю.
Действительно, глупо бездействовать, нужно узнать обстановку. Может нам уже пора бежать, тем более, там что-то горит.
Вот только в светлой ночной сорочке я стану отличной мишенью, нужно быстро переодеться. Где-то в вещах был костюм для верховой езды, не думала, что он мне когда-нибудь пригодиться.
Натянув штаны и курточку, я подошла к входной двери, глубоко вдохнула, выдохнула и, убрав засов, выглянула в небольшую щель.
Горел дом на соседней улице, со стороны гарнизона доносились одиночные выстрелы. Вдоль забора промелькнули какие-то тени.
Я пригнулась и чуть ли не на четвереньках добралась до густо разросшихся вдоль плетня кустов. Чтобы освободить руки, заткнула револьвер за пояс, прикрыв полой куртки.
Шум доносился правее, откуда-то с окраины города. Удостоверившись, что рядом никого нет, приподнялась, пытаясь рассмотреть, что там происходит и тут же пригнулась, потому что на дороге появись два всадника.
Проехав мимо, они остановились возле дома, который даже в темноте выглядел добротнее и богаче соседних. Оставив лошадей у ворот, они ловко, словно кошки перелезли через забор и скрылись во дворе.
Гавкнула собака, вдруг громко взвизгнув она резко замолкла. Послышался шум возни, крики и женский визг. Ворота распахнулись, один из всадников тащил за собой большой мешок, перекинул через седло, что-то крикнул, махнув рукой и взяв лошадь под уздцы, повел ее в ту сторону, откуда приехал.
Через несколько минут со двора вышел второй всадник, обе его руки были заняты, одной он волочил за собой огромный мешок, а на вторую руку была намотана длинная светлая коса Глашки, дочки хозяев, которой едва исполнилось шестнадцать лет.
Девчонка ревела в голос, но поделать ничего не могла. В голове промелькнула мысль: где же ее родители?
Под ложечкой засосало от дурного предчувствия. Всадник словно почувствовал мой взгляд, повернул голову. В отблесках далекого пожарища я смогла разглядеть на его плоском, словно приплюснутом лице раскосые глаза и куцую козлиную бородку.
Я замерла, даже дышать перестала. Мазнув по кустам взглядом, незнакомец отвернулся и принялся запихивать мешок на лошадь, при этом девчонку он так и не отпускал, потянув за косу. Та громко взвизгнула.
Всадник сто-то загоготал на непонятном мне языке, а потом достал из-за пояса кривую саблю, приставив ее к шее девушки. Глашка замерла, на кончике сабли блеснуло алым.
— Кровь, — поняла я.
Вот почему не видно родителей девушки.
Тем временем незнакомец связал девушке руки и явно собирался привязать второй конец веревки к седлу своей лошади. Он стоял ко мне спиной, представляя собой отличную мишень.
Да, далековато, а я давно не стреляла, лучше бы подождать, когда всадник пойдет мимо и расстояние между нами сократиться. Но есть риск, что лошадь испугается выстрела и помчит. А там привязанная к седлу Глашка. Нет, я не желала девушки такой участи, поэтому нужно действовать сейчас.
Вытащив револьвер, я обхватила его двумя руками, и не оставляя себе времени на раздумья, навела его прямо на чуть склонившуюся к в седлу мужскую фигуру.
Выстрел прозвучал оглушающе громко.
Лошадь вздрогнула, отпрянув в сторону, но не убежала. Незнакомец дернулся, но устоял на ногах. Чуть покачнувшись, он повернулся, доставая из-за пояса кривую саблю и вдруг с громким криком, больше похожим на рык животного, побежал прямо на меня.
Я выстрелила еще и еще.
Лишь после третей пули он наконец-то упал, сабля глухо звякнула о дорогу, откатываясь в сторону.
Обойдя лежащее на земле тело по большой дуге, я подняла саблю, закидывая ее в кусты. Только после этого подошла чуть ближе к лежащему на земле мужчине. Наведя дуло револьвера на его голову, я выстрелила.
Теперь он точно мертв, серая пыль возле головы стала быстро темнеть от натекшей крови. Подойдя к забору, ухватившись за него рукой, я глубоко задышала, пытаясь сдержать накатившую тошноту.
Я столько раз видела смерть, но еще никогда не убивала сама. Теперь это останется со мной навсегда.
Нет, я не питала никаких иллюзий, прекрасно понимая, что лежащий на дороге кочевник не пощадил бы меня. Как не пощадил Глашку, и ее родителей.
Эта мысль меня отрезвила, не время раскисать, нужно действовать!
Вернувшись в дом, я достала походную аптечку, потом перезарядила револьвер. Пристегнув к поясу свою сумочку, высыпала туда остатки патронов.
— Варя…. — Ольга стояла в дверях спальни, заломив руки.
— Оля, на город напали. Будь дома, запрись. Если услышишь шум, спустись в подпол.
— А ты?
— Соседей напротив ранили, нужно им помочь.
Я не стала говорить, что те, скорее всего, убиты.
— Свет не зажигай, к окнам не подходи, — инструктировала я ее на ходу, — дверь на засов.
Взяв в одну руку револьвер, а в другую аптечку, я перебежками, скрываясь в тени заборов, добралась до дома Глашки.
Ушлая девица умудрилась затащить во двор лошадь кочевника, вместе с лежащим поперек седла мешком и теперь пыталась закрыть ворота. Со связанными руками сделать это было не так-то просто.
Увидев меня, она схватила большую, палку, выставляя ее перед собой.
— Глаша, это я, ваша соседка Варвара. Где твои родители? — спросила я.
Мои слова словно послужили катализатором, девчонка вдруг заревела в голос и стала осаживаться прямо на землю.
— Мамкааа тааам… папкааа… — завывала она.
Поняв, что ничего толкового сейчас от нее не добьюсь, я пошла в дом. Было темно, в сенцах запнулась о что-то мягкое. Наклонившись, пощупала, поняв, что это человек.
Свет! Мне нужен свет!
Где найти свечу или лампу в чужом доме? Ориентируясь на светлые квадраты окон, я нашла кухню и тут мне повезло. Видимо в печи что-то поздно готовили, несколько углей еще тлели и я смогла разжечь от них лучину.
Этот маленький едва тлеющий огонек позволил мне осмотреться. Керосиновая лампа стояла на столе, я зажгла ее от лучины и вернулась к лежащему на пороге телу. Это была мать Глаши, на шее женщины алела тонкая красная полоса, вся грудь светлой ночной сорочки потемнела от крови.
Я попыталась нащупать пульс, ничего. Провела диагностику, пытаясь найти хоть крошечный, тлеющий огонек жизни. Женщина была мертва, окончательно и бесповоротно.
Вернувшись на кухню, я нашла нож и вышла во двор. Глашка так и сидела на земле, сил плакать у нее уже не осталось, тело девушки сотрясала крупная дрожь.
Я разрезала веревку у нее на руках.
— Глаша, нужно закрыть ворота, они могут вернуться.
Мои слова словно вернули ее к жизни, девушка поднялась на ноги и чуть покачиваясь стала запирать открытую воротину, а я думала, что делать дальше: оставить ее здесь или отвести к Ольге.
И тут со стороны сарая послышался стон. Мы замерли, а потом Глаша сорвалась с места.
— Папка!
Я побежала за ней.
Хозяину дома крепко досталось, несколько резаных ран по всему телу, но он был жив.
— Принеси лампу, я ее на крыльце оставила, — велела я девушке.
Сама в это время принялась заживлять самые крупные раны, нужно срочно остановить кровь. Пока провозилась, не заметила, как стало заметно светлее. Летние ночи короткие, уже в четыре утра рассвет.
Мне удалось залечить все раны, но Глашин отец потерял слишком много крови и был очень слаб. Перенести бы его в дом, но даже вдвоем мы не сможем его поднять. Нужно звать помощь. Тем более, там, в доме, лежит труп матери девушки, не хотелось, чтобы она ее сейчас увидела.
— Глаша, нужно позвать кого-нибудь из соседей.
— У нас тут к Свиридовым калитка, я сейчас! Я сейчас!
В заборе обнаружился проход в соседний двор, значит, эти семьи были в хороших отношениях, возможно дружили.
Действительно, буквально через несколько минут калитка скрипнула и из нее вышел высокий широкоплечий мужчина средних лет. На нем были надеты обычные домашние штаны и рубаха, в руках он держал ружье.
Следом за ним из калитки шагнула крепко сбитая женщина в ночной сорочке и накинутой на плечи шерстяной шали. Увидев лежащего на земле соседа, она тонко запричитала:
— Ох, что же это делается⁈
— Тише ты! — шикнул на нее муж
Женщина тут же умолкла, закусив зубами край шали, а я, посмотрев ей за спину, спросила:
— Где Глаша?
— Мы ее пока у себя оставили, натерпелась девка, — шепотом пояснила соседка.
— Это хорошо, не нужно ей сейчас тут быть, — кивнула я.
— Что тут случилось? — спросил мужчина. — Глашка нам такого наговорила!
— Вы же слышали выстрелы? — спросила я.
— Знамо дело, слышали, — кивнул Свиридов.
— Вот и я слышала и вышла посмотреть, а тут какой-то плосколицый мужик на лошади, явно кочевник, Глашу со двора за косу тащит, да к седлу привязывает. Поняв к чему дело идет, я в него выстрелила и Глашу освободила.
— Прямо так и выстрелили? — недоверчиво спросил Свиридов.
— Если не верите, он до сих пор там, на дороге лежит. По-хорошему бы тело в кусты припрятать надо, вдруг его дружки нагрянут. Но сначала нужно отца Глаши в дом занести, раны я залечила, но он очень много крови потерял.
— Так вы же Варвара Ильинична, из госпиталя! — воскликнула Свиридова. — Я вас узнала!
Муж грозно на нее посмотрел, женщина тут же умолкла, зажав рот рукой, но не удержалась и вполголоса спросила:
— А где же Симка, жена его? — она кивнула на лежащего перед нами мужчину.
— Она там, в доме. Мне очень жаль, но я ничем не смогла ей помочь, когда пришла, она уже была мертва.
— Горе-то какое! — Свиридова снова прикусила уголок шали, глаза женщины подозрительно заблестели.
— Хватит причитать, — осадил ее муж, — бери Ваську за ноги, да понесли в дом. А вы, Варвара Ильинична, посветили бы нам.
Я подхватила лампу и пошла вперед, правда, войдя в дом, пришлось остановиться, потому что тело Серафимы перекрывало весь проход. Покойницу перенесли на кухню, положив там на лавку.
Василия устроили на кровати в горнице, просторной комнате, которая служила хозяевам и спальней и гостиной. Тут же за отдельной шторкой стояла кровать Глаши.
— Ты посмотри, все сундуки выгребли! — покачала головой Свиридова.
Только сейчас я обратила внимание на царивший тут беспорядок. Стоящие у стен сундуки были открыты, на полу валялись разные вещи. Кочевники успели тут поживиться.
— Побудь здесь, — велел Свиридов жене, — Варвара Ильинична, покажете, где вы эго нелюдя застрелили.
— Ступайте за мной.
Керосиновую лампу мы оставили в доме, тем более на улице стало намного светлее. Выйдя за ворота, мы направились к нашему дому.
Кочевник лежал там же, на дороге. Свиридов наклонился, перевернув его на спину.
— Чем вы его так успокоили? — спросил он, рассматривая залитое кровью, ощерившееся кривыми зубами лицо.
— Револьвером. Живучий оказался, пришлось несколько раз стрелять.
— Туда ему, собаке и дорога! — Свиридов сплюнул, ткнув труп в бок ногой.
— И что теперь? Не тут же оставлять?
— А сделаем мы, Варвара Ильинична вот что, чтобы вас потом в околоток не затаскали, скажем, что я из окна увидел, как он к соседям полез, вот и выстрелил. А потом вас позвал Ваську лечить. Подержите ка мое ружьишко, я этого гада себе во двор снесу. Нечего вам репутацию портить!
— Но Глаша видела, как все было.
— Я с ней поговорю, а ежели что, скажем, девица не в себе. С перепугу невесть что показалось. Да и темно было. Тем более, на вас штаны мужицкие, сразу и не признаешь. А вы револьвер свой пока приберите, чтобы никто не видел.
Так мы и сделали. Труп кочевника перетащили во двор к Свиридовым, потом взяв метлу и лопату, засыпали кровавое пятно дорожной пылью. Вскоре на дороге уже ничего не напоминало о произошедшей трагедии.
А еще я заметила, что шум на окраине города стих, хотя в той стороне время от времени еще звучали редкие выстрелы. Языков пламени тоже больше не видно, видимо пожар потушили или дом попросту догорел.
— Ступайте домой, Варвара Ильинична, за Глашкой и Василием мы присмотрим.
— Ему в больницу нужно.
— Да там и без него сейчас дел хватает. Вы ж его подлатали, мужик он сильный, выкарабкается. Ступайте.
А ведь Свиридов прав, кроме Василия могут быть еще раненые, нужно идти в госпиталь, только сначала предупрежу Ольгу.
Вбежав на крылечко, я постучала.
— Оля, это я, открывай.
— Варя?
— Да, открывай скорее!
За дверью послышался шорох, скрипнула дверь, и в щелке показалось испуганное лицо Ольги.
— Варя, почему так долго? Я так испугалась!
— Оля, некогда разговаривать, мне нужно в госпиталь.
— Я тебя одну не пущу!
— Тогда одевайся, только быстро.
— Ты собираешься идти в этом? — она кивнула на мои штаны.
Да, барышни в приличном обществе в штанах не ходят. Пришлось идти в свою комнату, надевать форменное платье и фартук.
Закрыв дверь на замок, мы, перебежками, стараясь держаться вблизи заборов, прячась в тени кустов, добрались до госпиталя.
Там было полно народа, крыльцо и пол в приемном покое залиты кровью. Наскоро перевязанные раненые лежали прямо на полу. Часть из них были в гражданской одежде, часть в военной форме.
Увидев Зою Павловну, я кинулась к ней.
— Где Карл Генрихович?
Спросила я про ночного целителя, прекрасно понимая, что он один с таким количеством раненых точно не справиться. И дело даже не в его возрасте. Резанные раны опасны именно из-за быстрой кровопотери, тут часто счет идет на минуты.
— Он там, в городе,- махнула она рукой, — лечит прямо на месте. И Татьяна наша с ним. Тут только Олежек остался.
Олег, это помощник Карла Генриховича, молодой неуклюжий лекарь и он явно не справляется с таким потоком пациентов.
— А вы, Зоя Павловна, как тут оказались? — спросила я, сунув свой саквояж в руки подбежавшей санитарочке, велев отнести его в шкаф.
— Так живу я ту, неподалеку. Как услышала выстрелы, сразу поняла, что к намкого-нибудь привезут.
— Что ж, командуйте, где тут самые тяжелые?
Я наклонилась, водя ладонями над совсем молоденьким парнишкой, почти ребенком. Ольга опустилась на колени перед женщиной, цветом лица слившейся со своей ночной сорочкой. На ее шее темнел свежий шрам, сразу напомнивший мне рану Глашкиной матери.
Но я тут же отогнала от себя эти мысли, сейчас не до эмоций.
Следующие несколько часов мы латали раны и поддерживали лечебной магией очень ослабленных пациентов. Когда появилась дневная смена, Зоя Павловна сразу же погнала нас с Ольгой в столовую.
Отнекиваться я не стала, мы и так едва на ногах держимся.
Сидя за столом, размазывая кашу по тарелке, Ольга тяжело вздохнула.
— Жалко.
— Что? — не поняла я.
— Платье жалко.
Только сейчас я заметила, что наши голубые форменные платья все перепачканы кровью. В ночном госпитале персонала почти не было, нам самим приходилось перетаскивать раненых и укладывать их на каталки.
Даже в этом кошмаре подруга умудрялась думать о внешнем виде. А может она и права, перекрывая сожалением об испачканном платье все эти ужасы. Как я заслоняю работой мысли о том, что убила человека.
Старший целитель явился на службу минута в минуту, в своем модном костюме и тростью. Высказал санитаркам за грязь в приемном покое и, узнав, что других целителей нет на месте, направился в свой кабинет.
Ольга, виновато на меня покосившись, пошла следом. Правда очень скоро вернулась и, разыскав старшую медсестру, попросила у нее чистый фартук. Оказалось, Старовойтов и ей высказал за неподобающий внешний вид.
Через четверть часа Илья Иванович отправился по палатам с обходом. Увидев лежащие прямо на полу матрасы с ранеными, высказал свои претензии уже Зое Павловне.
— А куда мне их класть? Кроватей же не хватает.
— Я не понимаю, почему их притащили сюда, а не в городскую больницу. В мою компетенцию входит лечить только военных! — заявил Старовойтов.
— Сами знаете, что в больнице лечить некому. Один единый целитель и то на свадьбу к дочери в соседнюю губернию отбыл. Не на улице же их оставлять! — не удержалась Зоя Павловна.
После этого я посмотрела на Илью Ивановича совсем другими глазами, доктор он может быть и хороший, а вот человек…
Ближе к обеду вернулись Татьяна Сергеевна и Карл Генрихович. Оба грязные, помятые, с темными кругами под глазами они составляли разительный контраст с чистеньким и прилизанным Старовойтовым.
Татьяна Сергеевна первым делом принялась спрашивать, что с ранеными.
— Да успокойтесь вы, все с ними хорошо, — старшая сестра взяла целительницу под руку, потихоньку направляя ее в сторону столовой. — Наши Варенька с Оленькой не побоялись, среди ночи прибежали, так до утра всех и осмотрели. А потом Иван с Яковом пришли, сменили их. Так что без помощи никто не остался.
Не слушая никаких возражений, Зоя Павловна повела едва держащихся на ногах целителей в столовую, я тоже решила присоединиться, уж очень хотелось узнать, что же случилось. Думаю, они были в самой гуще событий и уж точно что-то да знают.
Говорил больше Карл Генрихович, выглядел он совсем скверно, но как мужчина взял на себя эту миссию, тем более, слушателей набралось немало.
С его слов мы узнали, что на город напали не японцы, как все думали, а маньчжуры. Отряд кочевников насчитывал в себе больше двадцати человек. После полуночи они пересекли границу и, пробравшись на окраину города, искали, чем поживиться.
Действовали слаженно, не поднимая лишнего шума, пробирались в дома, убивали хозяев и выгребали все самое ценное. Их интересовали ткани, разноцветные женские платки и шали, скот.
Если бы не Митрофан с ружьем, кто знает, сколько бед они успели еще натворить. Хозяин курятника выстрелил и переполошил находившийся поблизости гарнизон.
— Значит, есть убитые?
Зоя Павловна озвучила то, о чем все думали, но не решались спросить.
— Восемь убитых, — кивнул целитель.
— Девять…- тихо добавила я, опустив голову. — У меня соседку убили, горло перерезали, она за дочь свою заступилась, которую кочевник с собой забрать хотел, да другие соседи помогли, отбили.
— Вот же нехристи! — покачала головой Зоя Павловна. — Девчоночка сиротинушкой осталась.
— Отец выжил, я вовремя прибежала, успела его подлечить.
Так же мы узнали, что часть маньчжуров в стычке погибли, но дрались они остервенело, словно дикие звери, размахивая шашкой направо и налево. Отсюда столько раненых, в основном среди населения.
Остальные кочевники ушли, прихватив с собой награбленное. И лишь позже от коменданта гарнизона мы узнали, что вместе с курами и овцами они увели с собой двух девиц.
Сразу-то не хватились, семьи девушек полностью перебили и лишь потом, ближе к вечеру, когда стали готовиться к похоронам, поняли, что кого-то не хватает.
Поначалу родственники завели разговоры о том, что кочевников следует нагнать, девчонок отбить, но комендант их быстро пересек.
— Куда на ночь глядя? К тому же уже столько времени прошло, где их искать? Да и разрешения идти за кордон у меня нет.
Семьи те были не очень богатые, своими силами сделать ничего не могли, так что погоревали, да успокоились.
Но остро стал вопрос охраны города.
— Они же как тараканы, не успокоятся, снова придут, — посетовал комендант и следующим днем отбыл во Владивосток.
Вернулся он довольный, с собой привез два ящика с ружьями и ящик с патронами. С ним приехал хмурый седой мужчина в военной форме и тут же принялся обходить окрестности, сначала вокруг гарнизона, а потом переместился ближе к госпиталю.
Чуть позже на пустыре, что через дорогу от госпиталя, появились мужики с телегами. Они принялись вырубать кустарник, освобождая от мусора и травы большую ровную площадку.
Еще через два дня на пустыре появились первые строения: большие, грубо сколоченные сараи и сторожка.
При этом никто не знал, что происходит. Комендант ходил довольный и очень загадочный, а к руководившему стройкой военному было не подступиться.
По городу ходили слухи, что строят казармы и гарнизон скоро пополниться новыми бойцами. Такие новости успокаивали. Погибших к тому времени уже похоронили, ночной набег маньчжуров остался только в памяти тех, кто попал им под раздачу, а город продолжал жить своей жизнью.
Работы было невпроворот, раненые с передовой все прибывали, небольшими партиями, по четыре-шесть человек. Их привозили поездом, третьим классом, разобрав лавки, превратив в лежачие места.
Раны у солдат были едва залечены, по сути полевые целители лишь останавливали кровотечение, часто грубо, явно впопыхах. Всем было понятно, что врачей на передовой не хватает, они и так делают все возможное, чтобы сохранить как можно больше жизней, а дальше уже забота госпиталей, таких, как наш.
Работы прибавилось, нужно было как-то всех разместить и назначить лечение. Кроватей не хватало, дошло до того, что их сдвигали и таким образом на двух кроватях размещали сразу по три человека.
— Всех, кто стоит на ногах — выписываем! — заявил Илья Иванович на утренней планерке.
— Многим осталось по два три сеанса терапии, — возразила Татьяна Сергеевна.
— И как ты собираешься это делать? Или у тебя резерва прибыло? — довольно грубо ответил старший целитель. — Ты прекрасно понимаешь, что из двух зол нужно выбирать меньшее, но по прежнему цепляешься за свои дурацкие принципы!
Мы все притихли, никто не хотел вмешиваться в перебранку начальства. Видимо, их спор продолжился и позже, так как после обеда Зоя Павловна принесла нам стопку карт.
— Готовьте этих на выписку.
Я перебрала карты, сердце замерло, когда среди них я увидела имя Санька и Никиты. Им же нужно сделать еще несколько косметических операций! Но вердикт целителей был однозначен — они здоровы и сейчас занимают чье-то место. А то, что на теле остались уродливые шрамы — жизни они не угрожают.
Умом я это понимала, но сердце… на сердце было неспокойно. Поэтому их карты я забрала себе, оставив напоследок.
Сначала обошла других пациентов, тех, что готовила на выписку и, хотя в назначении лечения последние сеансы терапии были вычеркнуты, воспользовавшись в очередной раз своим амулетом, я подпитала их своей лечебной магией.
Когда я вошла в палату, где лежал Никита, парень все понял без слов.
— Извини, но я ничего не могу сделать, — вздохнув, я присела на краешек его кровати. — Велено выписывать всех, кто здоров.
Губы парня стали белыми, слившись цветом с больничными простынями, глаза, где последнее время жила надежда, стали стеклянными, он словно превратился в восковую куклу.
— Никита, ты меня слышишь? — пыталась я до него достучаться. — Есть только один выход, если ты останешься в городе, я смогу сделать еще одну операцию, когда наплыв пациентов станет поменьше. Никита!
— Я понял…
Он поднялся с кровати и механически начал выкладывать из тумбочки свои вещи.
Я прекрасно понимала, что шансов задержаться в Никольске у него практически не было. Для этого нужны деньги или на худой конец родственники, у которых он мог бы остановиться. Я успокаивала себя тем, что хотя бы успела вернуть ему лицо.
После разговора с Никитой я отправилась к Саньку. Все внутренние, да и внешние повреждения у него давно зажили, и держать мальчишку дольше не имело смысла.
— Ну, как ты? — я протиснулась в узкий проход между коек и натянуто улыбнулась. — Домой хочешь?
— А можно? — вскинул он голову.
Этот взгляд, понимающий и немного грустный, совсем не подходил тому задорному мальчишке, которого я знала. Он словно резко повзрослел за эти несколько дней.
— Я отведу тебя сегодня домой, собирай вещи.
По искривленному шрамами лицу проскользнула улыбка.
— Я сейчас, я быстро!
— Не спеши, я зайду за тобой после смены, — я провел рукой по лысой, слегка колючей голове.
Обгоревшие волосы пришлось сбрить, сейчас на их месте пробивалась жесткая, словно щетка щетина.
В коридоре меня окликнула Зоя Павловна.
— Варвара Ильинична!
— Иду! Вот, — я протянула ей стопку медицинских карт, — к выписке готовы. Вы там завтра с Никитой помягче, жалко парня, — я вздохнула. — Еще бы пара операций и я бы все исправила.
Карты старшая медсестра взяла, но тут же приблизившись ко мне, зашептала:
— Варенька, там наши целители в кабинете Старовойтова собрались, кричат, ругаются, велели тебя позвать. Ты уж с ними не спорь, особенно с Ильей Ивановичем, уж больно он обидчивый, как бы потом боком не вышло.
И вот зачем я им понадобилась? Может из-за того, что когда в Никольске случилась резня, мы с Ольгой городских в госпитале приняли?
Старовойтов потом еще дня два ворчал, хотя уже к вечеру почти всех выписали, оправив по домам, в первую очередь женщин. В госпитале осталось только трое мужчин, которых тогда едва выходили.
Чем еще я могла ему насолить, тем более мы почти не пересекались, разве что на планерках?
В кабинете Ильи Ивановича собрались все три целителя. Даже Карл Генрихович был тут.
Татьяна злая, раскрасневшаяся строго велела:
— Варвара Ильинична, закрывайте дверь, садитесь.
Она кивнула мне на единственный свободный стул и, не дожидаясь, пока я сяду, повернулась к старшему целителю.
— Илья Иванович!
— Кхы, кхы, — прочистив горло, он исподлобья глянул сначала на нее, потом на меня. — Госпожа Светлова, поступило предложение о ходатайстве перевода вас в младшие целители. Есть возражения?
— Поддерживаю! — жестко ответила Татьяна.
— Согласен. Варвара Ильинична показала себя как квалифицированный и ответственный лекарь, — Карл Генрихович повернулся ко мне с доброй улыбкой на усталом лице.
— Хотя я и считаю данное ходатайство преждевременным, вынужден присоединиться к большинству, — Старовойтов поморщился, словно ему наступили на больную мозоль.
— Подписывайте, Илья Иванович, — Татьяна кивнула на лежащий перед ним мелко исписанный лист бумаги.
Тот тяжело вздохнул, чуть помедлив, макнул перо в чернильницу, поставив на листе размашистую подпись. После него это же сделал Карл Генрихович, а потом и сама Татьяна Сергеевна.
Посыпав свежие подписи песком, чтобы чернила не размазались, она свернула листок, убирая его в карман.
— Сама отправлю! Варвара Ильинична, можете идти.
Я встала, и кивнув всем, вышла. За дверью остановилась, не до конца еще поверив в случившееся. Зоя Павловна крутилась по близости, старшая медсестра поняла мой ошарашенный вид по-своему.
— Сильно ругали?
— Нет, — качнула я головой. — Подписали ходатайство о переводе меня в младшие целители.
— О как! — она была ошарашена не меньше меня, но потом вдруг заулыбалась. — А что! Заслужила! Ты только пока никому ничего не говори, чтобы не сглазить! — зашептала она, опасливо озираясь.
Татьяну Сергеевну я в тот день больше не видела, а утром узнала, что та уехала во Владивосток, так что пока за нашей бригадой присматривал Илья Иванович и это были не лучшие два дня.
Хотя случилось и кое-что хорошее. Я шла по коридору, когда услышала за спиной скрип колес медицинской каталки. Обернувшись, увидела медбрата и не сразу сообразила, что это Никита.
Зато он, приветствуя меня, широко улыбнулся.
— Зоя Павловна сказала, мужских рук не хватает. Вот, я теперь тут, у вас работаю.
— Это же замечательно!
Я действительно была рада. Работникам госпиталя платили жалование, кормили и предоставляли жилье. И с операцией будет проще, ведь он теперь наш сотрудник.
Лето в этом году выдалось жаркое, все окна в госпитале стояли открытыми настежь в надежде хоть на какой-то сквознячок. Именно поэтому громкий гул все услышали загодя.
— Что это? — я отставила в сторону флакон с лекарством, удивленно прислушиваясь к очень знакомым звукам, которые доносились откуда-то сверху.
Иван наклеил на флакон этикетку и тоже прислушался.
— Кажется, самолет.
Он встал и подошел к окну.
— Точно, самолет! Смотри!
За пару месяцев совместной работы мы с Ваней сдружились и когда рядом не было посторонних, позволяли себе вольность, называя друг друга на ты.
Я встала рядом, опираясь руками о подоконник, поднимая лицо к небу. Там темнело сразу несколько крошечных самолетиков, похожих на больших птиц.
Сделав над городом круг, они стали заходить на посадку, с каждой минутой становясь все крупнее. Гул тоже нарастал, сливаясь в единый все поглощающий шум.
Наконец, все три самолета опустились так низко, едва не касаясь крылом деревьев, а потом покатились по расчищенному от травы пустырю, тому самому, где на днях едва успели сколотить два больших ангара и сторожку.
Весь госпиталь припал к окнам, посадку встретили одобрительными выкриками, а со стороны города, взбивая пыль пятками, к пустырю бежала ватага мальчишек всех возрастов.
Самолеты покатились по земле, выстраиваясь ровной цепочкой. Не они успели заглушить двигатели, как в небе появились еще три крупные точки. Повторив маневр, сделав круг почета над Никольском, помахав его жителям крыльями, эти самолеты тоже пошли на посадку.
Теперь стала понятна и торопливость, с которой комендант старался облагородить соседний пустырь, и его вся секретность. Теперь у Никольска появился свой аэродром. И судя по торчащим позади кабины летчика пулеметам — военный.
Приземлившись, самолеты вырулили в сторону, вставая ровным строем. На пустыре сразу стало многолюдно, еще накануне его взяли под охрану и теперь всех любопытных отгоняли несколько солдат с ружьями на плечах.
Там был и комендант Никольского гарнизона, и тот мрачный тип, что руководил постройкой аэродрома. Они отделились от общей толпы, с ними шел еще один человек, судя по округлому шлему и блестевших стеклами круглых очков — один из авиаторов.
Все вместе они вышли за пределы аэродрома, направляясь в сторону города. Чуть позже стало понятно, что эти трое идут именно к госпиталю.
Татьяна Сергеевна еще не вернулась из Владивостока, так что эту делегацию пришлось встречать Илье Ивановичу. Старший целитель гордо выпятил грудь, напоминая собой напыщенного индюка. Когда рядом с ним встала Зоя Павловна, он вышел вперед, оставляя медсестру у себя за спиной.
Все лекари и младший медперсонал столпились в коридоре, с интересом прислушиваясь к разговору Старовойтова с комендантом Никольского гарнизона, двое его спутников молча стояли рядом. Уже знакомый военный с непроницаемым лицом и довольно молодой летчик в кожаной куртке, из-под которой виднелся синий авиаторский китель.
Господин комендант был краток: к Никольскому гарнизону прикомандирован авиаотряд под командованием штабс-капитана Михаила Дмитриевича Яковлева.
При этих словах летчик снял свой шлем и, щелкнув каблуками сапог, обозначил легкий поклон. Светлые, чуть вьющиеся волосы и аккуратные усики придавали его лицу несколько щегольское выражение. Он скользнул взглядом по встречающей его толпе и приветливо улыбнулся.
А комендант тем временем продолжал. В виду того, что госпиталь входит в его непосредственное подчинение и в связи с недавним наплывом пациентов, гарнизон был вынужден передать нам практически все запасы продовольствия. Поэтому, питаться авиаотряд будет в нашей столовой.
Помимо двенадцати летчиков, с прибывающим после полудня поездом должен явиться отряд сопровождения, включая механиков и другой обслуживающий персонал.
Всех их тоже нужно кормить и впоследствии расселить. Мест в гарнизоне на всех не хватить. Нужно подыскать несколько домов, которые будут согласны взять летчиков на постой.
Последнюю просьбу комендант адресовал Зое Павловне. Та в ответ степенно кивнула, пообещав отобрать самых достойных.
На этом знакомство закончилось, комендант и его спутники ушли, но в госпитале еще долго не утихали громкие, возбужденные разговоры. Кто-то радовался дополнительной защите, кто-то обсуждал достоинства авиации, женскую же половину больше занимала внешность симпатичного летчика.
Правда, Зоя Павловна быстро всех разогнала.
— И чего стоим, лясы точим? — она уперла руки в крутые бока. — Или вам особое приглашение нужно? А ну быстро работать!
Учитывая, что помимо прямых медицинских обязанностей она, по сути, заменяла еще и завхоза, работ старшей медсестре прибавилось.
В самые короткие сроки Зоя Павловна умудрилась подготовить дополнительный, отдельный вход в столовую. Для этого пришлось вскрыть старую заколоченную дверь, которой уже давно не пользовались, зато теперь туда можно было войти прямо с улицы, минуя коридоры госпиталя.
Так же она выделила пару человек в помощь поварихе, она и так уже была сильно загружена, а теперь народу еще прибавилось.
Так что через два часа авиаторы прибыли на свой первый обед. Накрывать столы вызвались все медсестры без исключения, даже те, кто был давно и крепко замужем, и кому было уже далеко за сорок. Синяя авиаторская форма словно свела всех с ума. Даже прачки, оставив свою работу, пришли поглазеть на покорителей неба.
Надо признать, бравые летчики в ответ приветливо улыбались и сыпали комплементами так, что даже у санитарки бабы Дуси заалели щечки. От удовольствия!
В общем, парни успели очаровать весь наш немалый женский коллектив.
Не стану скрывать, мне тоже было любопытно, но в отличие от остальных, меня больше интересовали не господа офицеры, а их самолеты. Летают они по старинке, на голой механике или тут тоже замешана магия?
Впрочем, занимать этим голову было особо некогда, после отъезда Татьяны Сергеевны пациентов пришлось распределить между мной, Иваном и Яковом.
Учитывая, что палаты до сих пор переполнены — дел невпроворот!
Вскоре прибыл дневной поезд, а вместе с ним и грузовой вагон, который сразу же отцепили, перегнав на запасной путь. Вскоре к вагону потянулась вереница телег, на которые сгружали бочки с бензином и касторовым маслом для двигателей.
Прибывшие с поездом механики внимательно следили за тем, как на подводы грузят тщательно завернутые в брезент запасные авиамоторы и другие запчасти, а так же ящики с боеприпасами для пулеметов.
Все это отвозилось на аэродром и складировалось в ангары, возле которых выставили дополнительный пост охраны. Служивым постоянно приходилось отгонять толпы любопытных, всего за день бывший пустырь стал местом притяжения всего Никольска.
За всем этим ажиотажем никто не заметил, что с тем же поездом прибыл еще один человек.
Татьяна Сергеевна махнула извозчику и не заезжая домой, сразу отправилась в госпиталь. Вот кого я была действительно рада видеть!
Узнав об ее возращении, все собрались в сестринской, пришел даже Илья Иванович. И вот при всех целительница вытащила из своего саквояжа небольшой картонный футляр в виде тубуса, вручив его мне.
— Это то, что я думаю? Ну же, не томи, открывай, — первым не выдержал Иван.
Я сняла плотно подогнанную крышку, доставая из тубуса свернутый в трубочку лист плотной гербовой бумаги.
— Поздравляю вас, младший целитель Светлова! — улыбнулась Татьяна Сергеевна.
— Варя! — Ольга хлопнула в ладоши, а потом кинулась меня обнимать.
Со всех сторон посыпались поздравления. Кажется, все искренне радовались присвоению мне звания младшего целителя.
— Это дело нужно отметить! — заявила Зоя Павловна. — Предлагаю организовать праздничный ужин!
Ее тут же все поддержали, в последнее время на нас столько всего навалилось, всем хотелось немного расслабиться. Даже Илья Иванович сходил в свой кабинет, вернувшись с бутылкой чего-то элитного и судя по заблестевшим глазам мужчин — крепкого.
Было решено сесть за стол за час до окончания смены и потом слегка задержаться. К этому времени как раз прибудет Карл Генрихович со своим помощником. Итого с Зоей Павловной нас будет одиннадцать человек.
Я отозвала старшую медсестру в сторону, сунув ей в руку несколько монет, попросив послать кого-нибудь в лавку, купить к столу чего-нибудь вкусненького.
— Не переживайте, Варвара Ильинична, все сделаю в лучшем виде! -пообещала она, подмигивая.
Все разошлись по своим рабочим местам, но ровно за час до окончания смены Зоя Павловна с торжественным видом позвала нас в столовую.
Старшая медсестра заявила, что сядем там по-людски, не ютиться же в нашем крохотном закутке на два стола. Тем более, пациентов уже покормили, да и авиаторы только что отужинали.
Когда все были в сборе, Зоя Павловна жестом фокусника распахнула двери, пропуская нас внутрь. Я даже не сразу узнала нашу столовую, все столы сдвинули, поставив их в одну линию, вокруг расставили табуреты, но среди них я заметила четыре стула со спинками, как я потом поняла — по числу целителей.
К одному из стульев сразу же направился Илья Иванович, по-хозяйски усевшись во главе стола. Татьяну Сергеевну усадили напротив, как бы в противовес старшему целителю, хотя я видела, ей было совершенно все равно где сидеть.
Сами столы буквально ломились от закусок, чего тут только не было: сыры, колбасы, тонкие, почти светящиеся ломтика сала, квашеная капуста, соленые и свежие огурцы, моченая клюква, грибы. Из горячего: две запеченные до хрустящей корочки курицы, обложенные меленьким молодым картофелем, присыпанный сверху рубленным укропом.
Среди блюд высились кувшины с компотом, бутылка, презентованная мне Старовойтовым и два графина с рубиновой жидкостью, которая оказалась вишневой наливкой, приготовленной самой Зоей Павловной.
— Не на сухую же сидеть, — пояснила она.
Меня же больше удивляло, как она совсем на небольшие деньги, что были в моей сумочке, умудрилась накрыть такой стол, словно на свадьбу!
Это потом я узнала, что каждый, кроме Ильи Ивановича, отметившегося бутылкой элитного напитка, решили скинуться, кто сколько может. Всем хотелось праздника, чтобы хоть немного отвлечься от серых будней. Хотя у нас они как раз были очень насыщенными и иногда откровенно пугающими.
В комнате витали такие ароматы, что все скорее поспешили за стол, не было пока только ночного целителя и его помощника. Но зная его пунктуальность, Карл Генрихович должен появиться с минуты на минуту.
Зоя Павловна принялась резать курицу, раскладывая ее по тарелкам, Илья Иванович потянулся к бутылке. К нему тут же присоединились остальные мужчины, дамы же предпочли вишневую наливку, разливая ее в крохотные, словно наперстки рюмочки.
Старший целитель произнес первый тост. Выпили, следом по тарелкам застучали ножи и вилки. От крепких напитков и горячей еды щеки у всех раскраснелись, голоса стали громче, настроение веселее.
Приехал Карл Генрихович, который откуда-то узнал о наших посиделках и презентовал на стол еще одну бутылку крепкого мужского напитка, чему все были только рады.
Сам целитель едва пригубил, ссылаясь на ночное дежурство, а вот его ассистент, худой и нескладный Олег, был не столь щепетилен, налегая и на еду и на выпивку. Складывалось ощущение, что он недоедает, хотя, для лекарей столовая открыта в любое время суток.
Прошло уже больше часа, как мы сели за стол, когда вдруг ведущая на улицу дверь открылась, та самая, которая вела в сторону бывшего пустыря, а теперь аэродрома.
Двое мужчин увлеченно разговаривали между собой, не сразу заметив нашу гулянку. Когда один из них повернул голову, встретившись с десятком удивленных взглядов, то резко остановился, прерывая свой разговор. В столовой воцарилась полная тишина.
— Прошу прощения, мы заработались и не успели поужинать. Надеялись взять чего-нибудь перекусить, — пояснил он.
— Господин штабс-капитан, садитесь с нами, — благодушно пригласил их Илья Иванович.
— С превеликим удовольствием, надеюсь, мы вас не стесним.
— Ну что вы, нисколько не стесните, присаживайтесь! Зоя, принеси стулья!
Пока старшая медсестра бегала, разыскивая, на что посадить гостей, мы успели перезнакомиться.
— Позвольте представиться, штабс-капитан Яковлев Михаил Дмитриевич, щелкнул каблуками первый из мужчин.
— Лейтенант Громов Константин Иванович, — поклонился второй.
Мы потеснились, давая им место у стола. Зоя Павловна засуетилась, выставляя чистые тарелки, а Илья Иванович потребовал нести рюмки, так что летчики быстро влились в нашу компанию и уже вскоре веселили нас забавными случаями из своей полетной практики.
При этом оба были галантными кавалерами, время от времени отпуская в сторону дам незамысловатые комплименты, улыбались и шутили. Стоит ли говорить, что весь наш небольшой женский коллектив был очарован, даже Татьяна Сергеевна заинтересованно поглядывала в их сторону.
Когда парни уже совсем освоились, Михаил спросил:
— А по какому поводу застолье?
— Наша Варвара Ильинична получила звание младшего целителя! — гордо похвастался Иван, словно диплом вручили не мне, а ему.
— Не слишком ли вы юны для такого звания? — спросил Константин.
— Уж поверьте мне, — вмешалась в разговор Татьяна Сергеевна, — Варвара Ильинична его полностью заслужила!
В глазах Константина мелькнул неприкрытый интерес. Через несколько минут он оказался рядом со мной, поменявшись местами с Яковом.
— Вы местная? — заговорил он со мной. — Знаете, где тут можно встать на постой? Комендант выделил нам комнаты при гарнизоне, но жить в казарме не очень удобно.
— Нет, я не местная, мы с Ольгой сами получили ведомственное жилье, но могу поспрашивать у соседей.
— Откуда вы прибыли? Ваша фамилия кажется мне знакомой, кто ваши родители?
Он словно невзначай расспрашивал меня о будущих планах, его товарищ, Михаил, время от времени поглядывал в нашу сторону, но в разговор не вступал, общаясь с Ильей Ивановичем и Карлом Генриховичем.
В итоге, засиделись мы намного дольше планируемого, ночной целитель ушел проверять палаты, его помощник, лениво жмурясь, поплелся следом.
Мы тоже засобирались, Константин первым вызвался нас проводить. Иван тут же заявил, что это их с Яковом привилегия, провожать нас до дома, но в разговор вмешалась Зоя Павловна.
— Лучше Татьяну нашу проводите, она как сошла с поезда, дома еще не бывала. А извозчики в эту пору в нашу сторону не ездют.
Иван недобро зыркнул на стоявших возле нас летчиков, но спорить не стал. Татьяна попросила немного ее подождать, нужно взять какие-то документы, так что мы ушли первыми.
Дневная жара спала, вечер окутал нас приятной прохладой. Было еще достаточно светло, мы разморенные, осоловевшие после вкусной еды и выпитого шли не спеша, наслаждаясь минутами спокойствия, когда не нужно куда-то бежать, спасая чужие жизни.
Константин всю дорогу не замолкал, то расспрашивая о нашей жизни, то рассказывая о себе. Михаил с задумчивым взглядом все больше помалкивал. Я искоса поглядывала на него, заметив залегшие под глазами глубокие тени. Сейчас, когда его никто не видел, он казался мне очень уставшим.
Идти до нашего дома недолго, парни сразу его оценили, сказав, что нам очень повезло получить отдельное и вполне приличное жилье. Константин тут же принялся напрашиваться на чашечку чая, но Ольга внезапно ему воспротивилась, сославшись на усталость и ранний подъем, за что я ей была несказанно благодарна. Слишком разговорчивый кавалер стал меня уже напрягать.
Немного постояв у плетня, мы распрощались.
Ольга сразу ушла к себе и вскоре я услышала, как скрипнула ее кровать. Я машинально глянула на свои часики, отметив, что еще слишком рано, но не придала этому особого значения.
Переодевшись, я вытащила из саквояжа тубус, достав из него диплом о присвоении мне звания младшего целителя, еще раз полюбовалась на гербовые печати и спрятала в тайник.
Потом взяла книгу, устроившись на кровати, решив немного почитать и сама не заметила, как уснула.
А утром случилось то, чего никто из нас не ожидал. Когда все собрались в сестринской на утреннюю планерку, Татьяна Сергеевна заявила, что она уходит из госпиталя.
— Я подала прошение о переводе меня в полевые целители, — заявила она. — Прошение одобрили. Я уезжаю через три дня. Варвара Ильинична, вы займете мое место.
Только теперь я поняла, что диплом целителя я получила не просто так, она готовила себе замену.
Все были ошарашены этим решением, особенно Карл Генрихович.
— Что же вы так голубушка? Не поторопились ли? — покачал головой ночной целитель
Он в сердцах смял мелко исписанный бумажный лист, который был у него в руках, бросив его в мусорную корзину.
— Даже не отговаривайте, Карл Генрихович, я уже давно об этом подумывала, а теперь точно решила. Вы ведь сами видите, как дела обстоят, полевых целителей не хватает. У меня сердце кровью обливалось, когда привезли тех солдатиков, столько, бедные, натерпелись. Грех отсиживаться, когда я помочь могу. А за Варвару Ильиничну не переживайте, я за нее ручаюсь. Молодая, да упертая, я сама такой была.
Все кто был в комнате, невольно посмотрели в мою сторону. Я выпрямила спину, расправив плечи, принимая эстафету от этой незаурядной женщины.
— Что ж, не будем терять времени, пора на обход! — Татьяна Сергеевна хлопнула в ладоши, отвлекая от меня внимание, за что я была ей немало благодарна. Мне требовалось некоторое время, свыкнуться с новыми реалиями.
Подхватив стопку медицинских карт, целительница вышла из сестринской, Иван и Яков пошли следом. У порога я обернулась, Карл Генрихович был явно расстроен и не скрывал этого, младшие лекари жались в сторонке, даже во взгляде Ильи Ивановича читалась некоторая растерянность, старший целитель привык всегда управлять ситуацией, а здесь что-то пошло не так и он пока не понимал, хорошо это или плохо.
Весь день Татьяна Сергеевна натаскивала меня, указывая на нюансы, которые ранее были от меня скрыты. Заполнение документов, отчеты, запросы на поставку лекарств и медицинских инструментов. Все это было мне знакомо, разве что с поправкой на время, в которое я попала.
От нее я узнала, что целители раз в месяц отправляются на совещание к коменданту. Помимо врачей, там собирается весь управленческий аппарат города, все вместе они решают насущные вопросы, строят планы на будущее. И очередное такое собрание состоится уже через несколько дней.
— Я бы хотела сходить туда вместе с тобой, поддержать, но я не могу задерживаться. Дам только один совет: не позволяй относиться в тебе снисходительно. Некоторые думают, раз они носят брюки, то им многое дозволено. Но ты барышня умная, сама справишься. Я в тебя верю!
После обеденного перерыва Татьяна ушла в кабинет Старовойтова, Иван и Яков, лениво перебрасываясь короткими фразами, сидели в столовой, а я решила отнести полностью заполненный заметками блокнот и взять новый.
В сестринской было пусто, поспешив, я задела мусорную корзину, она свалилась набок, мне под ноги выкатился скомканный бумажный листок. Подняв его, я узнала почерк Карла Генриховича, зацепившись взглядом за слово: прошение.
Руки сами расправили смятый лист, глаза пробежались по сточкам. Это было прошение об отставке, старый целитель планировал уйти на покой, но Татьяна Сергеевна спутала ему все карты.
А ведь он по сути такой же, как и Татьяна, — подумалось мне. Давно бы уже мог уйти, возраст позволяет, но честь и врачебный дог превыше всего. Именно поэтому прошение и оказалось в мусорной корзине.
Я аккуратно свернула листок и спрятала в свой саквояж, положив туда же полностью исписанный блокнот.
Чем больше я вливалась в работу в качестве младшего целителя, тем больше видела пробелов и нестыковок в работе нашего госпиталя. Начать с того, что у нас не было единого начальства.
Номинально главным являлся комендант Никольского гарнизона. И госпиталь, и сам гарнизон, и теперь еще аэродром полностью подчинялся ему. Но на деле комендант был больше ответственен за хозяйственную часть. Достать продовольствие, обмундирование для уже вылечившихся солдат. Кровати, постельное белье, даже оплата лекарств и медицинских инструментов — все проходило именно через его руки.
Госпиталь давно стал его большой головной болью. Вот уже больше года, с тех самых пор как главный целитель перевелся во Владивосток, а нового так и не назначили.
На это место всеми силами метил старший целитель Илья Иванович Старовойтов, он даже успел занять отдельный кабинет, но что-то у него не складывалось, назначение не утверждали. Мне по секрету шепнули, что место главного целителя предлагали Карлу Генриховичу, но тот отказался, сославшись на свой почтенный возраст.
А Татьяну Сергеевну карьерный рост и вовсе не интересовал.
И вот уже больше года госпиталь существовал в странном состоянии, где каждый целитель был сам за себя. Их объединяла только Зоя Павловна, старшая медицинская сестра, словно пластилин склеивала всех вместе.
К вечеру мы с Татьяной перебрали множество документов, которые та хранила в одном из шкафов, стоявших в инфекционном отделении. Теперь понятно, почему она частенько засиживалась тут допоздна. Теперь ключ от шкафа стал моим.
Татьяна торопилась передать мне все дела, словно уезжать ей было нужно уже сегодня. Мы так заработались, что я даже ни разу не вспомнила про своих новых знакомых. И если бы Ольга не пришла за мной, поработала бы еще немного, но бросить подругу я не могла. Поэтому попрощавшись с Татьяной Сергеевной, которая решила немного задержаться, мы с Ольгой сняли свои фартуки, чепчики и, прихватив саквояжи, вышли на улицу.
Нас там уже ждали.
На дорожке, которая вела к воротам госпиталя, мы увидели Ивана и Якова, напротив них, в довольно расслабленных позах, засунув руки в карманы, стояли авиаторы.
Младшие лекари, набычившись, сжав руки в кулаки, смотрели на своих конкурентов. Константин открыто белозубо улыбался, а Михаил вел себя так, словно вокруг него никого не существовало.
— Как думаешь, подерутся? — спросил оперевшийся о перила крыльца солдатик с перевязанной рукой.
За происходящим на улице наблюдали вышедшие подышать свежим воздухом пациенты госпиталя.
Поджимавший левую ногу чернявый паренек качнул головой:
— Не, не думаю, они ж из благородных, такие руки марать не станут.
— Много ты знаешь, — перебил его тот, что постарше, — авиаторы они знаешь какие задиристые! Чуть что сразу кулаками махать!
Перспективы скорой драки меня совсем не радовали, я уже догадалась, что эти четверо собрались тут, что бы проводить нас с Ольгой до дома. Ладно, Иван и Яков, они уже привыкли к ежедневным вечерним прогулкам, хотя последний был не так чтобы и рад, тратить на эти проводы свое время, но тем не менее, стоит тут, сжима кулаки.
А вот что здесь делают летчики? Мы с ними знакомы едва ли сутки. Неужто, так приглянулись? Впрочем, раздумывать об этом было некогда, нужно было что-то делать, чтобы разрядить обстановку.
Поэтому, натянув на лицо улыбку я, приподняв подол платья, сбежала вниз по ступеням крыльца, вклиниваясь между мужчинами со словами:
— Господа! Погода какая замечательная, не находите? Не хотите ли прогуляться?
Я подхватила Ивана под руку. Тот вздернул подбородок, с победным видом глянув в сторону летчиков. Но те нисколько не расстроились, Константин тут же галантно предложил Ольге свой локоть, со словами:
— Позвольте ваш саквояж. Вы что, кирпичи в нем носите? — улыбнулся он.
— Там только самое необходимое, — парировала подруга.
Иван тут же вцепился в ручку моей сумки, хотя раньше это ни разу даже не приходило ему в голову.
Ольга с Константином шли первыми, за ними мы с Иваном, Яков и Михаил замыкали наше шествие. Совсем скоро они о чем-то разговорились и даже слегка под отстали, нагоняя нас уже возле плетня нашего дома.
Прощание затянулось, никто не хотел уходить первым. Я уже с тоской думала, что нужно еще натаскать с колодца воды, нагреть ее и помыться в тазике. Лето было очень жаркое, сказывалось отсутствие ванной комнаты. Я сейчас была рада даже бане, топленной по-черному.
Первой не выдержала Ольга, сославшись на усталость. Подруга действительно последнее время выглядела несколько бледной и нервной. За ней, извинившись, ушла и я.
Парни, чуть постояв, разошлись в разные стороны, когда я выглянула в окно, у плетня никого уже не было. Переодевшись, подхватив ведро, я отправилась за водой. Калитка соседнего дома приоткрылась и оттуда с коромыслом на плече выпорхнула Глашка, направляясь к колодцу.
После набега маньчжуров я несколько дней навещала ее отца, наблюдая за полученными им ранами, так что мы довольно часто общались. Похоронив мать, Глаша заняла ее место, взвалив на себя все домашнее хозяйство.
Рукастая и хваткая, дивчина всюду искала свою выгоду. Вот и сейчас первым делом стала выспрашивать, кто те незнакомцы, что уже второй день провожают нас с Ольгой до дома.
— Уж не авиаторы ли, что заняли пустырь за госпиталем? Говорят, они избы на постой ищут.
И тут я вспомнила о просьбе Михаила. Дом у Глаши был большой и справный, да и до аэродрома тут недалеко.
— Вы им скажите, я и стирать, и готовить могу, — наседала девица.
— А отец не будет против?
— Батька сам говорил, что из-за болезни много дохода потерял, да и на мамкины похороны немало денег ушло. Так что мы каждой копеечке рады!
— Ладно, я поговорю, но ничего не обещаю.
— Варварушка Ильинична, вы мой ангел! — запищала девица и полезла обниматься, расплескав немало воды.
Отобрав у меня ведро, она по-хозяйски сама спустила его в колодец, колодезный ворот споро поскрипывал в ее умелых руках.
— Помощника бы вам надо, — приговаривала она, — мальчишку хоть какого наймите.
Был у нас мальчишка, да…
Ее слова болью отозвались в моей душе. С тех пор как Санек вернулся домой, я больше его не видела. Даже Гринька ни разу не прибегал. Что если мальчишка решил, что его все бросили? Нужно его навестить.
Пообещав себе, что загляну к Наталье сразу, как только выдастся свободная минутка, я подхватила полное ведро воды и пошла домой.
К моему удивлению, Ольга затеялась печь пирог, подруга месила тесто, напевая себе под нос что-то лирически веселое. Я не обратила особого внимания на перепады ее настроения, решив, что у нее просто пришли женские дни, хотя я еще ни разу не видела, чтобы Ольга стирала свои дамские салфетки.
Я сама не сразу поняла, для чего в моих вещах лежит холщевый мешочек, наполненный аккуратно свернутыми мягкими тряпочками, которые раньше, вероятнее всего, были постельным бельем. Лишь благодаря промелькнувшим воспоминаниям, стало понятно, что эта замена привычным мне гигиеническим средствам.
И еще я вспомнила, что свои дамские салфетки, невзирая на титул, женщины стирали сами. Уж больно интимной была эта часть дамского туалета.
Когда мне пришлось делать это в первый раз, я отправилась в прачечную, где подробно разузнала, как делать раствор щелочи, заменявший здесь стиральный порошок.
Уж чего-чего, а золы у нас было в достатке! Так что, настояв ее и хорошенько процедив, я прокипятила в этом растворе свои салфетки, которые снова стали кипельно белыми.
А вот Ольга еще ни разу ничего не стирала, отдавая вещи в прачечную. Возможно, свои салфетки она просто выбрасывает, решила я. Не лезть же к ней с расспросами на такую интимную тему.
Еще дважды я сходила к колодцу, натаскав воды. От печи в кухне стало совсем жарко, так что пока пекся пирог, мы с Ольгой успели поплескаться в тазике, а потом открыли окна, чтобы выгнать весь жар влагу на улицу.
Пирог получился очень вкусным, с творогом и вишнями, которые Ольга набрала с росшего возле забора куста. Поужинав, мы разошлись по комнатам, я взяла в руки книгу, штудируя названия лекарственных растений. Вечерело, когда меня стало клонить в сон, я встала, прошла по дому, закрывая все окна и двери, и только после этого забралась в кровать.
Весь следующий день Татьяна Сергеевна сдавала дела, стараясь передать мне как можно больше своего опыта, не верилось, что уже завтра она уедет, и неизвестно когда мы еще свидимся.
В обед, когда в столовую пришли авиаторы, я улучила минутку, чтобы поговорить с Константином и Михаилом, сообщив, что у меня на примете есть семья, готовая взять их на постой.
Парни обрадовались, особенно Константин и решили ехать смотреть жилье тут же, пока у меня был час свободного времени. Не смотря на то, что тут совсем близко, они умудрились нанять извозчика, так что уже вскоре парни разговаривали с Глашкиным отцом.
Сама девица крутилась неподалеку, опустив глаза в пол, теребила пальцами кончик косы, искоса бросая на парней любопытные взгляды.
Дом пришелся им по душе, на обратном пути, подбросив меня до госпиталя, парни отправились за своими вещами, решив не тянуть с переездом и сделать это сразу же. Так что я даже успела наскоро пообедать, после чего снова засела за бумаги.
Перед отъездом, Татьяна Сергеевна решила провести ревизию всех имеющихся в госпитале лекарств. Выявив некоторую недостачу, целительница списала их как просроченные, закрепив документ своим именем. Она делала все, что бы как можно больше облегчить мне будущую работу, за что я была премного благодарна.
На вечерней планерке Татьяна Сергеевна со всеми тепло распрощались, Зоя Павловна даже всплакнула. Потом мы всей большой толпой высыпали на улицу.
Илья Иванович уехал первым, больше возле госпиталя извозчиков не стояло, поэтому мы все вместе дошли до перекрестка и там разбрелись в разные стороны. Только тогда я заметила, что в нашу компанию как-то незаметно затесались Костя и Михаил.
Иван недобро косился в их сторону, только теперь у авиаторов имелся железный аргумент — поселившись в Глашкином доме, они стали нашими соседями.
Без Татьяны Сергеевны в госпитале стало, нет, не пусто — народа тут по-прежнему хватало, скорее непривычно, словно чего-то не хватало.
Я то и дело ловила себя на том, что ищу взглядом знакомую женскую фигуру в белоснежном фартуке. Сколько раз порывалась идти к ней с отчетом, тут же одергивая себя, напоминая, что я теперь на ее месте и отчеты несут мне.
Не скажу, что было легко, Илья Иванович в первый же день попытался прогнуть меня, показать, что он здесь главный. Пришлось напомнить ему, что мы тут работаем на равных условиях, каждый из нас отвечает за свою бригаду.
Кажется, он обиделся. Во всяком случае с того дня он практически перестал со мной разговаривать. Проходя мимо, старший целитель делал вид, что он меня не видит. Старовойтов даже утренние и вечерние планерки перенес в свой кабинет, так что сестринской остались мы, Зоя Павловна да ночная бригада.
Карл Генрихович порывался поговорить с Ильей Ивановичем, но я его отговорила. Без старшего целителя в сестринской стало заметно спокойнее.
А вот Ольга удивила, придя домой, подруга попыталась закатить мне скандал, заявив, что я не права и должна во всем слушаться Старовойтова, он де мужчина, к тому же старше и намного умнее.
На счет умнее, я могла бы с ней поспорить, хотя с остальным легко согласилась.
— Да, он мужчина и это не делает ему чести, вести себя так в отношении женщины, — напомнила я ей. — Он же старший целитель, а не обиженный маленький мальчик!
— Да ты! Ты просто завидуешь!
Ольга топнула ногой и, психанув, убежала в свою комнату, громко хлопнув дверью, даже ужинать не стала. И вот что у нее в голове твориться? Не хотелось бы терять единственную подругу, да еще из-за мужика, который мне откровенно неприятен.
Раз ужин откладывается, я решила дать ей немного успокоиться и, проверив на месте ли револьвер, вышла из дома, направляясь к дому Натальи. Куплю яиц, заодно узнаю, как там Санек.
Хозяйка встретила меня так, словно давно ждала.
— Ох, Варвара Ильинична! Хоть вы с ним поговорите!
— С кем? Что случилось? — мне стало тревожно. — Где Санек?
— Гриньк, а Гриньк, зови брата, — Наталья крикнула младшего сына. — Скажи, Варвара Ильинична пришла!
Мальчишка убежал в дом, а мы остались стоять посреди двора, при этом Наталья не переставала причитать.
— И за что мне все это? Сначала муж, теперь сын, — она тяжело вздохнула, покачав головой.
Тут на крыльцо выбежал Гринька, а за ним, чуть боком, опустив голову, вышел Санек.
Вечерело, было еще достаточно светло, но он старался оставаться в тени дома, поэтому я не сразу заметила налившийся под глазом синяк и разбитые губы. А рассмотрев, ахнула, кинувшись к нему.
— Господи! Кто же тебя так? — я аккуратно, едва касаясь подушечками пальцев, принялась ощупывать его лицо.
— Подрался, — буркнул он, пряча глаза.
— Его Ленька с соседней улицы задирает, — сдал брата Гринька, — уродом и плешивым кличет.
— Я и есть урод! — Санка вскинул голову, зло стиснув разбитые губы, так что одна из них лопнула и по подбородку потекла алая капля.
— Да что ты такое говоришь⁈ — вскинулась мать. — Я вот пойду и его отцу-то все выскажу!
— Нет! Не нужно никуда идти! Не унижайся, мам, — он упрямо мотнул головой, вырываясь из моих пальцев, я едва успела просканировать его травмы, поняв, что все они поверхностные и не опасны.
— Не дергайся! — шикнула я на него, приступая к лечению.
Кончики пальцев слегка засветились, к лицу мальчишки потянулись тонкие голубые магические нити. Первым делом я занялась губами, заращивая свежую ранку, потом подлечила синяк.
— Вот так-то лучше!
— Да какая разница, — буркнул Санек, — подумаешь, одним шрамом больше.
Он нахохлился, напоминая худого потрепанного воробья.
— Вы бы, Варвара Ильинична, шли бы по своим делам, нечего на нас время тратить, — он сунул руки в карманы, — вы же занятая, вам не до меня.
— Сына! — ахнула Наталья, прижимая ладонь к губам. — Вы его не слушайте, он не со зла, — кинулась она ко мне.
Я остановила ее движением руки, не давая подойти ближе, чтобы не отвлекала.
— А вот это ты зря, я же специально шла, узнать, как ты, хорошо ли питаешься, готов ли к следующей операции.
Он вскинул голову, недоверчиво вглядываясь в мое лицо.
— Но меня же выписали, сказали, что местным в госпитале не место…
— Это не важно! — я улыбнулась. — Теперь мне не нужно ни у кого спрашивать разрешение!
Я коротко рассказала, что меня повысили, и я теперь не только ношу гордое звание целителя, но еще стала «большой начальницей», как меня тут же окрестила Наталья.
Мы еще немного поговорили, я попросила Санька больше не ввязываться ни в какие драки, иначе операцию придется отложить.
— Да я его дома запру и никуда не пущу! — заверила меня Наталья, одарив сына грозным взглядом.
Мы договорились, что как только я подготовлю все к предстоящей операции, сразу сообщу, прислав записку.
— Вам нужно будет явиться в госпиталь, а пока кормите его лучше, на восстановление уходит очень много сил, — инструктировала я Наталью.
Сумерки накинули на город полупрозрачную серую вуаль. После долгого жаркого дня потянуло прохладой. Пора было идти домой. Я уже коснулась рукой калитки, когда меня окликнули.
— Варвара Ильинична, погодите, а яйца!
Пришлось еще чуть-чуть задержаться. Домой я шла, держа в руках корзину, где лежала дюжина яиц, крынка с молоком и завернутый в тряпицу творог. Считай, завтраком мы обеспечены.
Ветер усилился, потянуло влагой, небо затянулось тучами, сразу стало темнее. Длинный подол надулся словно парус, сковывая движения. Я подняла голову, вглядываясь в темное небо. Запахло дождем, только бы успеть дойти до дома. Наплевав на условности, я подхватила юбку, задирая ее до самых коленей.
Тревожно шелестела листва, видимо именно поэтому я не услышала никаких шагов. Далеко впереди сверкнула молния, почти сразу послышался громкий раскат грома, я хоть и ожидала его, но все же непроизвольно вздрогнула. Именно в этот момент что-то коснулось моего плеча.
Подол платья выскользнул из моей руки, пальцы лихорадочно нащупывали висящую на поясе сумку с револьвером, в голове между тем билась совершенно глупая мысль: только бы не уронить корзину, яйца жалко.
— Варвара Ильинична, уже стемнело, позвольте вас проводить, — раздался за спиной знакомый голос.
Я медленно выдохнула, пальцы еще сжимали вороную сталь револьвера, хорошо, что я не успела его вытащить.
— Михаил Дмитриевич, как же вы меня напугали! Нужно было хотя бы крикнуть, — я обернулась, чуть не столкнувшись со стоявшим почти вплотную ко мне Яковлевым.
— Я вас звал, но вы видимо не услышали, — пояснил он.
Еще одна вспышка молнии осветила улицу, словно днем. Я успела заметить, что Михаил снял свою форму авиатора, сейчас на нем была надета обычная белая рубашка и свободные штаны.
— Будет дождь, нужно поспешить. Давайте корзину, я понесу, — он ухватился за ручку, потянув ее на себя.
— Аккуратно, там яйца, не разбейте! — предупредила я его.
— Постараюсь.
Я не видела сейчас его лица, но мне почему-то казалось, что он улыбнулся. Тут порыв ветра хлестнул так, что я с трудом удержалась на месте. Вместе с этим порывом на лицо упали первые капли дождя.
— Советую вам приподнять юбку, я не буду смотреть. Побежали!
И мы побежали, Михаил впереди, прикрывая меня своей спиной, я за ним, задирая подол еще выше.
Мы успели заскочить в сени, когда на землю обрушился сплошной водяной поток. Дыхание сбилось, тяжело дыша, мы стояли и смотрели, как за открытым дверным проемом бушует стихия. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит!
Капли дождя, ударяясь о крыльцо, залетали в сени. Снова громыхнуло.
— Мне пора, — Михаил сделал шаг к двери, собираясь уходить.
Я посмотрела на его спину, на дождь и неожиданно для себя самой предложила:
— Чай будете?
Он замер, потом, не оборачиваясь, кивнул:
— Буду!
— Закройте дверь, здесь и так уже все намокло.
Не дожидаясь его, вошла в дом, я уже хорошо тут ориентировалась, так что в темноте быстро нащупала стоящую на столе керосиновую лампу. Крошечный огонек несмело осветил комнату, медленно разгораясь.
— Садитесь, — я кивнула на табурет, сама тем временем поставила на плиту чайник и нагнулась к корзине с дровами.
— Позвольте мне.
Михаил забрал у меня полено и занялся растопкой небольшой чугунной печки, которой мы пользовались в летнее время. Оставив его, подошла к комнате Ольги и тихонько постучала.
— Оля, у нас гости. Выйдешь?
— Я сплю! — ответила та.
Неужели, все еще злиться?
Я вернулась к столу, Михаил уже успел зажечь в печи огонь и теперь смотрел как пламя потихоньку, словно нехотя, лижет сухие поленья. Красноватые отблески падали на его лицо, на упрямо стиснутые губы, на нахмуренный лоб.
Услышав мои шаги, он обернулся.
— Плохо разгорается, из-за дождя почти нет тяги, — пояснил он.
Я повернула голову к окну, но на улице царила кромешная темнота, в полной тишине слышался только дробный стук капель по стеклу да потрескивание дров в печи.
— Не утихает…
Оставалась надежда, что принесенный ветром ливень уйдет дальше или весь выльется так же быстро, как и начался.
Отвернувшись от окна, я стала разбирать стоящую на столе корзину. Часть продуктов нужно было сразу же убрать в подпол. Лампу с собой брать не стала, зажгла от нее огарок свечи.
Михаил тут же предложил свою помощь, но я отказалась.
— Тут неглубоко, всего две ступеньки.
Из подпола я достала кусок сала, взяла с полки завернутую в полотенце половинку каравая, порезала тонкими ломтями, выкладывая на тарелку.
Михаил следил за моими действиями, прислонившись плечом к косяку, скрестив на груди руки.
Поставив на стол две кружки, я открыла жестяную банку, чая оставалось совсем чуть-чуть, на донышке. Высыпала все в маленький заварной чайничек, купленный мною с моей второй зарплаты.
— Садитесь, в ногах правды нет, — я снова кивнула на табуретку.
Движения Михаила были неспешные, словно с ленцой, но при этом плавные и точные. Краем глаза я заметила, как приоткрылась дверь Ольгиной спальни, видимо, любопытство все же пересилило, и она решила посмотреть, кто к нам пришел. Звать ее еще раз я не стала, захочет — сама выйдет.
Я занялась кипятком, чайник как раз успел закипеть. Залила остатки чайных листьев, по кухне сразу поплыл знакомый аромат. Дав им немного настояться, разлила горячий напиток по кружкам и села на свободный табурет.
Ольга так и не вышла, хотя дверь осталась чуть приоткрытой. Я сидела, обхватив кружку ладонями, наслаждаясь каждым глотком, прекрасно понимая, что на мою зарплату не скоро придется побаловать себя любимым напитком.
Михаил соорудил себе бутерброд, жевал, время от времени посматривая в мою сторону.
— Любите чай? — прервал он затянувшееся молчание.
— Очень! — улыбнулась я.
— А я больше люблю сбитень. С пирожками. И холодец.
Между нами завязался немного странный разговор, каждый вспоминал, что он любит больше всего. Еду, цветы, погоду. Даже азарт появился. Мы немного поспорили, что вкуснее: уха или рассольник. Я никогда не любила речную рыбу, поэтому выбор был очевиден.
Михаил горячился, доказывая, что нет ничего вкуснее красной ухи, обещая обязательно угостить меня, как только выдастся случай.
Удивительно, он всегда казался мне сдержанным и не разговорчивым, но сейчас передо мной словно был совсем другой человек — общительный, даже азартный. С ним было удивительно легко и спокойно.
Не знаю, сколько прошло времени, чай мы благополучно допили. Михаил повернул голову к окну, прислушался.
— Мне пора, — сказал он вставая.
На улице все еще лил дождь, уже не так сильно, но все же. Я прекрасно понимала, что он не может остаться, это навредит репутации, и моей, и его.
— Я могу дать вам свой плащ.
— Не стоит, он все равно вымокнет. Да тут и не далеко.
Я взяла лампу и мы вместе вышли в сени. Дверь скрипнула, шум дождя стал громче, принеся с собой аромат свежести и мокрой земли.
— Доброй ночи! — Михаил шагнул на крыльцо, его рубашка тут же намокла, прилипая к спине.
Не оборачиваясь, он пошел к калитке. С минуту я стояла, глядя ему вслед, светлая рубашка еще виднелась тусклым светлым пятном, пока совсем не исчезла во тьме.
Заперев дверь, я вернулась в дом, убрала со стола остатки нашего чаепития и пошла спать.
Утром, когда я проснулась, Ольга уже шуршала на кухне, сквозь щели двери до меня донесся аромат выпечки. Я встала с кровати, отдернула штору, выглядывая в окно. Дождь уже закончился, листья ближайшего дерева серебрились капельками росы.
Сунув ноги в тапочки, я пошлепала на кухню.
— Оладушки будешь? — как ни в чем не бывало, спросила Ольга.
— Буду, — я села на табурет, зевнула, прикрывая рот рукой, и передернула плечами. После вчерашней грозы в доме ощущалась прохлада и неприятная сырость.
Ольга тут же поставила передо мной исходящую паром кружку, от которой пахло смородиновым листом и мятой. Рядом с кружкой тут же появилась тарелка с оладьями и горшочек сметаны.
Мммм! — я прямо руками взяла оладушек, макая его в сметану. — Вкуснотища!
Ольга улыбнулась и заметно расслабилась. Будем считать, что она так извинилась за вчерашний скандал, хотя я до сих пор не понимаю, что на нее нашло. Неужели, расстроилась, что мне дали звание целителя, а ее обошли?
Подруга сняла со сковороды последние оладьи и села за стол, взяла в руки кружку с чаем, сделал небольшой глоток, потом покосилась в мою сторону и спросила:
— Кто это был? Вчера? Я слышала голос. Мужской!
— Яковлев. Летчик. Помог мне донести корзину. Я была у Натальи, ходила за продуктами. А потом ливануло, как из ведра и я пригласила Михаила переждать, когда дождь немного утихнет.
— Странный он, — Ольга задумалась, — все время молчит, ходит букой. А вот его друг… он совсем не такой…
Подруга вдруг засмущалась и уткнулась в кружку.
— Тебе нравится Константин?
— Нет! — поспешно ответила Ольга, потом чуть помедлив, добавила: — Не знаю… Как думаешь, это, наверное, очень страшно, летать? Он настоящий герой!
В прошлой жизни я не раз летала самолетами и понимала, какой это восторг, находиться на высоте птичьего полета, когда внизу, под тобой, проплывает земля. Особенно, в первый раз. Мне вдруг захотелось, чтобы Ольга тоже это почувствовала.
— Интересно, можно их уговорить нас покатать? — пробормотала я задумчиво.
— Что ты! Нас даже на аэродром не пустят! Видела, какая там охрана⁈
— Да, ты права. Это так, мечты. Давай собираться, а то опоздаем.
Я встала, убирая со стола опустевшие чашки, Ольга принялась мне помогать. Одевшись, мы вышли на улицу. Дождь закончился, но дороги развезло, так что пришлось вернуться домой за калошами и приподнимать подолы юбок, чтобы не испачкались и не намокли.
С той стороны дороги махнули рукой. Михаил и Константин стояли возле нашей калитки.
— Доброе утро, сударыни! — Константин белозубо улыбнулся, Михаил лишь коротко кивнул.
Дорогу основательно размыло, ноги увязали в грязи, я чуть не потеряла калошу. Мы решили перебраться на обочину, туда, где росла трава. Ольга не удержалась, поскользнулась, взмахнув руками, Константин тут же оказался рядом.
— Позвольте, сударыня, предложить вам свою руку!
Ольга замерла, а потом слегка порозовела, уж больно двусмысленно прозвучали эти слова. Константин был явно рад произведенным эффектом, взяв Ольгу под ручку, он увлек ее за собой.
Михаил молча забрал у меня саквояж и подставил свой локоть, чтобы я могла о него опереться. От него исходило такое приятное тепло, в утренней прохладе я и сама не заметила, как прижалась к его боку.
Мы не спеша шли следом за опередившей нас парочкой. Послышался женский смех, Константин явно рассказывал своей спутнице что-то веселое.
— Сильно вчера промокли? — спросила я Михаила.
— Терпимо.
— Если не секрет, чем вы занимаетесь в Никольске? Вы в городе уже несколько дней, но ваши самолеты еще ни разу никуда не летали.
— Не секрет, — улыбка скользнула по его губам и тут же пропала, — обживаемся, ждем боевую задачу.
— Вы летаете всегда по двое?
— К чему такой интерес?
— Просто… может пилот в одиночку вести самолет?
— Конечно, может.
— Значит, на месте пассажира может полететь кто угодно?
— Вот вы о чем! — догадался он. — Хотите полетать?
— Да, хочу! Если это возможно!
— В мире нет ничего не возможного, нужно только сильно захотеть. В нашем случае — очень сильно. Не обещаю, что это случиться прямо сегодня, но при возможности обещаю взять вас на борт.
— Благодарю.
Больше поговорить мы не успели, за разговором я даже не заметила, как мы успели дойти до ворот госпиталя. Тут наши пути расходились, парни отправились к себе на аэродром, а мы наконец-то выбрались на мощеную булыжником дорожку, ведущую к крыльцу госпиталя.
Ольга с минуту смотрела им в след, задумчиво закусив губу, потом тряхнула головой, словно отгоняя что-то непрошенное.
Весело улыбнувшись, подруга подхватила меня под руку и потянула за собой. Сейчас она снова была похожа на ту беззаботную девушку, которая иногда всплывала памяти прежней Вари. Слишком мы в последнее время отдалились.
Войдя в госпиталь, нам пришлось разойтись в разные стороны, старший целитель по-прежнему проводил утреннюю планерку в своем кабинете, все остальные собирались в сестринской комнате.
Карл Генрихович сдал ночную смену, сообщив, что никаких происшествий за ночь не произошло. Под глазами старого целителя залегли серые тени, ему и до этого было непросто, одному, ночью, а с недавних пор пациентов в госпитале прибавилось, мы уже давно уплотнили палаты насколько это только возможно.
На его помощника, Олега, надежды мало, сколько я его знаю, парень был, как говориться — ни рыба, ни мясо. Угловатый, нескладный, слишком застенчивый и неуверенный в себе. Да и дар у него совсем небольшой.
После планерки я отозвала Карла Генриховича в сторону.
— Слышала, раньше все лекари и целители по очереди дежурили в ночную смену. Почему это отменили, может, сделать как прежде?
— Не стоит, Варвара Ильинична, дневную смену я не потяну — силы уже не те, а ночью все поспокойнее. Да вы не переживайте, голубушка, все будет хорошо, справимся.
Целитель улыбнулся, только улыбка получилась грустная, немного усталая.
— Отдыхайте, Карл Генрихович, советую вам хорошо выспаться.
— Непременно, голубушка, непременно!
Старый целитель раскланялся и ушел, а ко мне подступилась Зоя Павловна.
— У нас перевязочный материал заканчивается и успокоительные подходят к концу, — старшая медсестра протянула мне исписанные крупным округлым почерком бумаги.
До начала обхода мы заполнили с ней заявки на пополнение медикаментов, потом я уже привычно пошла по палатам. Иван и Яков, разобрав медицинские карты, тоже занимались делом, потянулась рабочая рутина.
На улице рыкнуло, зажужжало, все, кто мог ходить, кинулись к окнам. С аэродрома, один за другим, взлетело три самолета. Чуть погодя к ним присоединилось еще три. Все они направились в сторону маньчжурской границы.
Это событие всех немного встряхнуло, все же первый вылет с тех пор как в Никольске обосновались авиаторы. Я вспомнила, как утром Михаил говорил про боевые задачи, а раз улетели все, то это, скорее всего, именно боевой вылет.
На душе стало как-то неспокойно, но отогнав лишние мысли, я вернулась к работе. Обойти все палаты до обеда мы теперь физически не успевали, да и требовалась передышка, чтобы восстановить силы. А у меня, как у руководителя, свободного времени и вовсе не оставалось.
Прошло несколько часов, когда в небе показалось несколько крохотных темных точек, а потом послышался шум моторов. Я подошла к окну и посчитала:
— Раз, два, три, шесть…
Вернулись все шесть самолетов. Вот и хорошо, значит, все живы и сегодня наша помощь им не понадобится.
Как же я ошибалась!
До конца смены оставалось пару часов, когда за мной прибежала запыхавшаяся Зоя Павловна.
— Варвара Ильинична, там, там, — она махала куда-то в сторону столовой.
Я нахмурила брови, когда старшая медсестра ведет себя таким образом, точно быть беде.
— Что случилось? Да говорите вы толком!
— Ступайте со мной, сами все увидите!
Отложив в сторону медицинские карты, я пошла за ней.
В столовой в это время почти никого не было, поэтому я сразу увидела стоящего у дверей Константина, он придерживал оперевшегося на его плечо Михаила. Голова у парня опущена, светлые волосы упали на глаза, свободная рука висит вдоль тела, словно плеть.
Увидев меня, Константин шагнул навстречу, но Михаил вдруг стал заваливаться на бок, Костя едва успел его удержать.
— Каталку! Быстро! — велела я, а сама уже спешила к больному. — Что с ним? Ранен?
— Нет, — качнул головой Константин. — Я не знаю что это, он весь горит!
Я коснулась лба Михаила своей рукой. Так и есть, у него жар. Похоже, прогулка под проливным дождем не прошла бесследно.
За спиной загрохотали колеса каталки.
— Кладем его, аккуратно! Везите в инфекционное отделение, я сейчас подойду.
Санитар увез каталку, а я задала Константину несколько вопросов. Да, Михаил еще утром шмыгал носом, а потом и покашливал, но не обратил на это внимания. К тому же привезли пакет с новой боевой задачей, а командир ни за что не бросит свой отряд.
— А вы сами как себя чувствуете? В горле не першит? Голова не болит? А как остальные ваши товарищи? Если будет хоть какое-то подозрение на простуду — сразу ко мне! Лучше не допустить развития болезни, чем потом несколько дней провести в кровати! — стращала я его.
Не знаю, понял ли, но Костя ушел с серьезным и озабоченным видом. Обещал зайти чуть позже.
А я отправилась в инфекционный блок. Летом он у нас чаще всего пустовал. Санитары уже успели переложить Михаила на кровать и даже переодели в больничную пижаму.
Подойдя ближе, я начала осмотр и с каждой минутой хмурилась все больше и больше. Нос заложен, горло красное, легкие на магической проекции тоже светились красным. Здесь уже не банальная простуда, тут воспаление легких! И началось все, скорее всего, еще ночью, то-то утром рука Михаила показалась мне такой горячей. А потом во время полета еще его несколько часов обдувало холодным ветром на большой высоте.
Я потрогала его лоб, температура просто зашкаливала. Взяла градусник, сунула Михаилу под мышку, а сама принялась потихоньку вливать в его тело лечебную магию.
Вот только она прекрасно сращивает раны, заживляет переломы, но против обычной простуды почти бессильна!
Нужны лекарства.
Я подошла к шкафу с лекарствами, поискала то, что может быстро сбить температуру. Из доступного был порошок антипирина для инъекций, аналог современного аспирина, и спиртовая настойка ивовой коры.
Настойку я исключила сразу, нет времени ждать, когда она подействует. Поставила на стол флакон с дистиллированной водой и ампулу с порошком антипирина, потом взяла металлический футляр, в котором хранились многоразовые шприцы и иглы. К футляру была приложена бирка о дате стерилизации.
Удостоверившись, что все готово, я решила сначала проверить температуру больного, чтобы рассчитать точную дозировку лекарства.
Подошла к кровати, наклонилась, потянулась за градусником, моя ладонь скользнула в вырез больничной пижамы, коснувшись горячей груди, и в туже минуту ее накрыла широкая мужская рука.
Я вздрогнула, подняла взгляд, на меня смотрели ярко голубые глаза, правда, сейчас они были словно слегка затуманены.
— Что вы делаете? — голос Михаила был глухой, чуть надтреснутый.
— Хочу померить вам температуру.
Я попыталась убрать руку, но Михаил держал крепко, прижимая к себе, откуда только силы взялись. Наши лица были так близко, что я слышала его хриплое дыхание. Вроде, такой романтический момент, а у меня в голове мелькнула мысль, что следовало бы надеть марлевую маску. Вот же, профессиональна деформация!
— Не раздавите градусник. Позвольте, я его заберу.
Хватка его руки ослабла, я вытащила у него из подмышки хрупкую стеклянную трубочку и, выпрямившись, посмотрела на шкалу. Ртутный столбик остановился, едва не дойдя до самой верхней отметки.
Я покосилась на Михаила, с такой температурой он должен был валяться в полной отключке, но видимо моя лекарская магия помогла ему прийти в себя.
Подойдя к столу, убрала градусник на место, занесла данные температуры в журнал и принялась готовить раствор для инъекций.
Заметив в моих руках шприц, Михаил сразу напрягся.
— Это для чего, что вы там делаете?
— Не переживайте вы так! Сейчас поставлю вам укол и сразу станет легче!
— Укол? Нет, не надо, лучше порошочек какой-нибудь дайте или настойку.
— Настойка горькая, настоящая гадость, а укольчик, он как комарик укусит и все, даже не заметите, — уговаривала я его как маленького.
Набрала лекарство в шприц, чуть надавила на поршень, выпуская небольшую струйку, чтобы стравить остатки воздуха.
— А теперь ложитесь на бок и приспустите штаны.
— Что⁈
— Штаны снимите, обещаю, приставать не буду, — пошутила я.
В глазах Михаила промелькнуло что-то нечитаемое, а я добавила:
— Должно же быть в моей профессии что-то приятное, хоть на голые мужские попки посмотрю!
На губах Михаила скользнула слабая улыбка, он с готовностью перевернулся на бок и приспустил штаны, оголяя крепкие ягодицы.
Вот так-то лучше! Почти всегда действует!
Мазнула ваткой и тут же отработанным годами жестом ввела иглу. К чести пациента, он даже не вздрогнул. Сделав укол, я прижала к крошечной ранке влажный от спирта ватный шарик.
— Держите ватку как можно дольше, чтобы не было синяка.
— Может, вы сами… подержите! Должно же быть и в моем положении что-то приятное.
Это он так пошутил, надо же, уел! Если в таком положении шутит, значит, скоро пойдет на поправку!
— Думаю, вы обойдетесь собственными силами, — я прикрыла его сверху легкой простынкой, в палате было довольно душно.
Убрав использованный шприц, занесла данные об инъекции в журнал, потом, задав Михаилу несколько вопросов, завела новую медицинскую карту.
В отделение заглянула Зоя Павловна, доложилась, что Иван и Яков продолжают обход палат, спросила нужно ли что.
— Пришлите санитарку, пусть приготовит уксусную воду и оботрет больного. А я пока приготовлю отвар.
Зоя Павловна ушла, я зажгла стоящую на столе спиртовку, поставила на нее небольшой ковшик, засыпав в него сбор трав из мешочка с биркой «от простуды». Холодильника нет, так что такие отвары приходилось готовить каждый раз свежие.
Пока вода закипала, я подошла к кровати. Михаил не спал, следя за каждым моим действием.
— Как вы?
— Так, словно меня по голове мешком с песком стукнули, — слабо улыбнулся он.
— Горло болит? Пить хотите? Нужно обильное питье.
Я вернулась к столу, взяла графин с водой, налила в медицинскую поилку и вернулась к кровати. Просунув руку под его затылок, чуть приподняла голову, поднеся поилку к губам.
— Пейте! Потихоньку. Не спешите.
— Никогда не думал, что болеть оказывается так приятно! — вдруг заявил он.
Я поймала его взгляд, упершийся в мое декольте. По случаю жары Зоя Павловна выдала нам с Ольгой летний комплект спецодежды, с коротким рукавом и скромным вырезом на груди. Но видимо Михаилу даже этого оказалось достаточно или он снова так шутит.
— Да вы, ваше благородие, шалун! — улыбнулась я, опуская его назад на подушки.
Он ответил мне слабой улыбкой, глаза снова затуманились, видимо этот короткий разговор отнял у него все силы.
Дверь отворилась, в отделение заглянула санитарка, в руках она держала тазик, от которого исходил слабый уксусный запах.
— Велели обтереть!
— Да, да, приступайте, — кивнула я.
Следом за ней в отделение вошел Никита, наш новый санитар, он помогал переворачивать больного с боку на бок. Я решила не мешать им, тем более дел у меня хватает. А травяному отвару нужно время, чтобы остыть.
Выйдя из отделения, я тихонько прикрыла дверь, в самый последний момент услышав сдавленный стон Михаила.
Остановилась, сжимая дверную ручку, едва сдержав порыв вернуться, но до меня с некоторым опозданием дошло, что он все это время терпел, хорохорился и дал себе волю, только когда я ушла.
С военными вечно так, терпят до последнего! Уж сколько я их повидала в свое время! Чуть ли не силком лечить приходилось!
Отогнав грустные мысли о своей прежней жизни, я отправилась заканчивать обход. Заглянула в одну из палат, там Яков, склонившись к больному, сосредоточенно водил над ним ладонями. От ладоней лекаря к телу пациента тянулось едва уловимое голубоватое свечение. Я не стала мешать, тихонько прикрыв дверь.
Иван нашелся в соседней палате, он только начал осматривать первого пациента. Перекинувшись парой слов, мы вместе закончили обход и, прихватив Якова, отправились в столовую.
Восполнив силы простой, но сытной пищей, заговорила со своими помощниками об операции для Санька. Да, основную работу буду делать я, но без помощника в качестве анестезиолога мне не справиться.
— Варвара Ильинична, вы обещали на следующую операцию взять меня, — напомнил Яков. — Очень хочу посмотреть на вашу методу.
Обсудив все детали, решили надолго не откладывать.
— Завтра, после обхода, самое время. Если не случиться ничего непредвиденного.
Оставив парней отдыхать, я отправилась в инфекционное отделение. Возле кровати Михаила сидела санитарка, время от времени протирая лоб пациента уксусной водой.
— Как он? — спросила я шепотом.
— Спит.
Я подошла, коснувшись запястья Михаила, проверила пульс. Его рука стала намного прохладнее, жар понемногу спадал, но это всего лишь действие лекарства. Закончится действие и температура вернется.
На столе стоял уже готовый отвар, процедив его через марлю, перелила темно коричневую жидкость в пузырек, привязав к горлышку этикетку с названием, временем приготовления и рекомендацией по применению.
— Давайте по столовой ложке каждые четыре часа, не забудьте заносить в журнал, — велела я санитарке.
Немного подпитав Михаила лечебной магией, решила вернуться в сестринскую, нужно было заполнить медицинские карты. Я шла по коридору, когда за неплотно прикрытой дверью услышала знакомый голос. Илья Иванович, что-то в его интонациях заставило меня остановиться и прислушаться.
— Иван Павлович, вы же работаете в госпитале уже больше года, неужели не обидно, что целителем назначили не вас, а эту девчонку? Она работает тут без году неделя. Выскочка!
Подайте прошение о переходе в мою бригаду, а я уж похлопочу, чтобы вас заметили!
— Илья Иванович, как вы это себе представляете?
— Да все просто, укажите, что она некомпетентна, не справляется с возросшим объемом работ.
— Она же справляется.
— Это пока, а вот как вы уйдете, точно не справится! Пока она бегает с бумажками, вы тянете на себе весь объем работы. Ну же, решайтесь, вы ничего не теряете! — уговаривал Старовойтов.
Вот же интриган, у меня за спиной! Как такое возможно? Очень хотелось открыть дверь и высказать все, что думаю, но я решила не торопить события и понаблюдать, что будет дальше. И почему Иван не пошлет его открытым текстом? Вместо этого младший лекарь попросил дать ему время подумать.
— Да, да, конечно, думайте, — не стал давить Старовойтов.
Тут меня окликнула Зоя Павловна и мы занялись обсуждением завтрашней выписки. Потом я еще несколько раз навещала Михаила, температура у него держалась, но уже не так критично, лекарство и лечебная магия делали свое дело. И все же, сегодняшняя ночь будет для него самой сложной, решающей, поэтому, санитарка будет дежурить в палате. Если состояние больного ухудшиться, она позовет целителя.
И как бы мне не хотелось остаться и все проконтролировать, я прекрасно понимала, что делать этого не стоит. Нельзя выделять кого-то из пациентов. Мне нужно хорошо отдохнуть, потому что на мне теперь половина отделения.
На вечерней планерке я время от времени посматривала на Ивана, но тот вел себя как обычно. Когда я сдала дела Карлу Генриховичу, еще раз убедительно напомнив целителю присмотреть сегодня за инфекционным отделением, Иван с Яковом уже ждали нас с Ольгой на крыльце.
Константин присоединился чуть позже, сегодня он выглядел очень задумчивым, на время позабыв о своих шутках. Правда, за Ольгой все же поухаживал. Та розовела от удовольствия, посматривая на всех победным взглядом.
Надо бы побеседовать с ней, чтобы была осторожнее в отношениях и не велась на льстивые мужские речи. Летчики они сегодня, здесь, а завтра улетят, и поминай, как звали!
Положительные эмоции подруги вылилось в пирог с вишнями. А вот у меня настроения совсем не было, я то и дело вспоминала разговор Ивана со Старовойтовым. Не ожидала я от старшего целителя подковерных интриг!
И что ему ответит Иван?
Остатки вишневого пирога Ольга взяла с собой на работу. Один из завернутых в салфетку кусочков перекочевал в руки Константина. Когда мы вышли из дома, летчик уже ждал нас у калитки.
Надо отдать должное, сегодня он не сыпал остротами и старался уделять внимания нам поровну, хотя его взгляд все чаще останавливался именно на Ольге. Скорее всего, он сам этого еще не осознавал.
Видимо, Ольга действительно ему нравилась и это меня серьезно беспокоило. Ясно же, что Громов известный ловелас и бабник. Статный, красивый, веселый, душа компании, еще и летчик. Неопытная барышня ему на один зуб, очарует, задурит голову и бросит!
Я решила пока не вмешиваться, посмотреть, как будут развиваться их отношения, может еще все обойдется и Константин найдет для себя другой объект для ухаживаний. Ольга правильная домашняя барышня, думаю, она скоро ему наскучит.
Стоило только успокоится, как мои мысли занял другой мужчина. Как там Михаил? Как прошла ночь? Надеюсь, кризис миновал. И нет ничего странного, что я переживаю за своего пациента!
Хотя, чего уж там, не за каждого пациента я так переживаю, себе то я могу признаться, что это мужчина мне симпатичен. Да, просто симпатичен, без всяких там левых мыслей! Как бывает симпатична картина в музее или статуя на площади. Чисто эстетически!
Именно поэтому, войдя в сестринскую, я первым делом отыскала глазами Карла Генриховича и поинтересовалась у него здоровьем нашего пациента.
Кризис миновал, к полуночи температура снова поднималась чуть ли не до верхней отметки градусника, но ее удалось сбить лекарствами и лечебной магией, так что к утру состояние Михаила стабилизировалось.
Я полностью доверяла диагнозу Карла Генриховича, только поэтому сначала провела планерку, раздала указания своим подчиненным, проводив задумчивым взглядом Ивана, и лишь потом отправилась с инспекцией в инфекционное отделение.
Михаил лежал на кровати, бледный, осунувшийся, но вполне бодрый.
— Доброе утро, как вы себя чувствуете? Что болит? Давайте-ка я вас посмотрю.
Я деловито подошла ближе, привычно вытягивая руки, ладонями вниз. Пальцы тут же окутало едва уловимое голубоватое свечение. Так, горло еще красное, но уже не так сильно, как вчера, а вот легкие… болезнь опустилась ниже.
Я нахмурилась, рассматривая видимую только мне проекцию больных органов.
— Что там, доктор? Жить буду? — по губам Михаила скользнула слабая улыбка.
— Определенно, будете! — я тут же взяла себя в руки и бодрым голосом добавила: — Ели будете соблюдать мои рекомендации.
Я подошла к столу, взяла журнал, скользнула глазами по строчкам.
— Лекарство принимали? Вижу, принимали!
Помимо лекарств, Карл Генрихович поставил Михаилу еще два укола: вечером и ближе к утру.
Взяв градусник, хорошенько его встряхнула и снова подошла к кровати.
— Давайте-ка померяем температуру.
Протянула градусник Михаилу, но он лишь расстегнул пижаму и приподнял руку, так что мне пришлось наклониться, чтобы сунуть градусник ему подмышку.
— Опускайте руку, держите, а я пока приготовлю свежий отвар.
Сегодня, когда жизни Михаила уже ничего не угрожает, я хотела немного поэкспериментировать. Целители могут наделять лекарства своей лечебной силой, я не раз видела, как это делает Татьяна Сергеевна и несколько раз делала сама. Вот только в готовых лекарствах эта сила почти не растворяется и очень быстро выветривается.
Но из книг и прежних воспоминаний Вари я знала, что если наделить лекарство этой магической силой во время приготовления, то результат будет намного выше.
Узнав это, я сильно удивилась, почему так не делают сразу, во время производства лекарств, но ответ оказался такой же прозаичный — со временем магия выветривается, так что никто не будет тратить свои силы впустую.
Для этого при больницах и госпиталях существовали свои лаборатории по производству лекарств, которые тут же шли в дело. Только наша лаборатория стояла закрытой.
Вчера я об этом не подумала, не до того было, а вот сегодня хотела попробовать сделать такое лекарство. Разложила на столе нужные травы, налила в ковшик воды, зажгла спиртовку и занялась варевом.
В учебнике советовали заряжать отвар магией за несколько секунд до закипания, так что, сосредоточившись, я не сводила с ковшика глаз.
— Совсем, как ведьма, — пронеслось у меня в голове.
Как только со дна ковша стали подниматься первые воздушные пузырьки, я щедро поделилась с отваром своей лекарской силой и тут же выключила спиртовку, после чего тоненькой струйкой перелила отвар в заранее приготовленный флакон и сразу же заткнула плотно притертой стеклянной пробкой. Все для того же — чтобы магия не улетучилась.
Подняла пузырек повыше, потрясла, глядя через него на свет. Внутри колыхнулась светящаяся перламутровая дымка. Теперь осталось немного подождать, пока остынет.
Успокоившись, что все получилось, заполнила этикетку, привязывая ее к горлышку флакона, занесла данные в журнал, только после этого обернулась, тут же встречаясь с внимательным взглядом голубых глаз. Оказывается, все это время Михаил внимательно наблюдал за всеми моими действиями.
Заметив его чуть оттопыренную руку, я вспомнила.
— Градусник!
Подорвавшись, подскочила к кровати, ныряя рукой в вырез пижамы, касаясь ладонью мужской груди, попутно отмечая, что сегодня она уже не такая горячая, как вчера.
— Тридцать семь и восемь.
— Укол делать будете? — совсем по-мальчишечьи нахохлился Михаил.
— Думаете, нужно? — я задумчиво вытянула губы трубочкой, словно размышляла, делать или нет, а потом не выдержала и улыбнулась. — Обойдемся пока лекарствами. Сейчас выпьете отвар, потом я немного подпитаю вас лечебной магией и завтракать!
Когда санитарка принесла Михаилу поднос с завтраком я, оставив их, отправившись на плановый обход. Время до обеда пролетело совершенно незаметно.
Потом, сидя в столовой, я пролистывала медицинские карты, откладывая те, что пойдут завтра на выписку. Да, знаю, что отвлекаться за едой вредно, но у меня банально не хватало времени.
Иван и Яков сидели каждый за отдельным столом, словно отдыхая друг от друга. А может, поссорились? Я внимательней посмотрела на Ивана, но парень вел себя как обычно, ничто не выдавало последствий разговора с Ильей Ивановичем.
Когда я собрала карты в стопку, собираясь вставать, ко мне подошел Яков.
— Варвара Ильинична, что на счет операции? Будем делать?
— Да, пока все в силе, — кивнула я.
Выйдя из столовой, я отдала Зое Павловне медкарты на выписку, попросив ее подготовить первую операционную.
— Это кого ж туда? — удивилась старшая медсестра.
Я рассказала ей о своих планах на счет Санька, попросив пока сильно не распространяться на этот счет.
— Да я что без понятия что ли? Хоть режьте, буду молчать!
— И вот еще, нужно отнести Наталье записку, чтобы она привела Санька к назначенному времени.
— Сделаем! — кивнула Зоя Павловна, забирая у меня сложенный вчетверо бумажный листок.
После обеда обход продолжился. Первым делом я навестила Михаила, он уже пообедал и выглядел заметно лучше, чем утром. Проверила по журналу, принял ли он лекарство, там стояла запись, что отвар давали ему, как и положено — за полчаса до еды.
Перекинувшись с ним парой фраз, попросила Михаила лежать, не двигаясь, чтобы можно было провести диагностику. Привычно водя ладонями над его телом, я с интересом разглядывала открывшуюся передо мной проекцию.
Да ладно! Не может быть! И это все заряженное магией лекарство⁈ Прищурив глаза, я наклоняла голову то в одну, то в другую сторону. А посмотреть было на что: очаги болезни уменьшились почти вдвое!
— Вы смотрите так, что мне становиться страшно!
Михаил отвлек меня от созерцания проекции его организма.
— Для вас как раз ничего страшного, уверенно идете на поправку, — обнадежила я.
— Что, даже уколов не будет? А я уже настроился.
— Нуууу, — я закатила глаза вверх, постукивая пальцем по губам, — в порядке исключения, специально для вас могу организовать!
— Ох, нет! Чур, меня! — слишком поспешно открестился он.
— Такой бравый летчик и боитесь уколов, — рассмеялась я.
— Скорее, тактически избегаю, — поправил он.
— Что ж, господин тактик, принимайте лекарство и поскорей выздоравливайте, — я взглянула на свои часики, понимая, что и так слишком задержалась, — а мне пора, у меня сегодня плановая операция.
Закончив обход, я уточнила у Зои Павловны, готова ли операционная и отправила ли она записку. Та заверила, что сделала в точности, как я велела.
Времени оставалось впритык, Наталья уже должна привести Санька. Я поспешила к выходу, чтобы их встретить и еще издали услышала недовольный голос Ильи Ивановича.
— Кто позволил? Почему посторонние в госпитале?
Наталья пыталась ему что-то объяснить, тыкала зажатой в руке запиской. Записку он взял, прочел и сунул в свой карман. Не знаю, чем бы это закончилось, но тут подоспела я.
— Илья Иванович, это ко мне! — я постаралась придать голосу больше твердости. — Наталья, а где Санек?
Сына рядом с ней не было. Неужели, что-то случилось?
— Да там, он на улице ждет, — махнула она в сторону двери.
— Зовите, пусть войдет. А вы, приходите часа через четыре, не раньше.
Санек вошел в дверь как-то по крабьи, боком. Картуз натянут по самые брови, прикрывая козырьком большую часть лица.
— Не бойся, все будет хорошо! — я взяла его за руку и повела в операционную.
Яков уже был там, Ивана мы оставили следить за нашим отделением.
Санитарки быстро раздели Санька, нарядив в безразмерный балахон. Я тем временем тоже успела переодеться и вымыть руки. Перчаток на такой операции не предполагалось, нужен прямой контакт с пациентом.
Яков помог мальчишке забраться на стол и, подождав когда тот уляжется, коснулся его висков. Через минуту Санек уже спал, а я снимала прикрывающую инструменты салфетку, выбирая нужный мне скальпель.
К моему удивлению работать с Яковом оказалось намного интереснее, чем с Иваном.
— Зачем вы это делаете? — спросил он, стоило сделать первый надрез.
— Так воздействие лечебной магии намного эффективнее, — пояснила я.
— Нет, я не про это, зачем вы делаете эту операцию?
— Хочу помочь мальчонке изменить судьбу.
— Но что это дает лично вам? В чем польза? Вы же с этого ничего не имеете. Бесполезное умение.
— Не такое уж и бесполезное, — ухмыльнулась я, — представьте: у вас собственная практика, к вам приходит дама и просит подправить носик или ушки. Дамы ведь редко бывают довольны своей внешностью. И чтобы исполнить свой каприз, дама готова выложить немалую сумму.
Как думаете, с какой скоростью в светском обществе разнесется слух о чудо-докторе? А поправлять можно не только носик или ушки, но и другие, более интимные части тела.
Яков задумался.
— Вы правы. Да там будет очередь на год вперед! Странно, что до этого никто не додумался!
— Дарю идею! — улыбнулась я.
— Благодарю, — совершенно серьезно ответил он.
С этой минуты Яков постоянно задавал вопросы, просил комментировать все, что я делаю. За три с половиной часа мы успели полностью поправить Саньку лицо и часть шеи. Потом пришлось прерваться, теперь я ясно видела, когда нужно остановиться, замечая, что организм пациента слишком ослаб.
— На сегодня все, заканчиваем. Сейчас уберу инструменты, чтобы не пугать и буди его.
Яков кивнул, подтверждая, что он меня услышал. Убрав столик с инструментами, я попросила санитарку помочь мне снять балахон. Она тут же принялась прибираться, я не стала ее отвлекать и решила сама сходить в столовую, чтобы принести Саньку что-нибудь поесть. А то ему сил дойти до дома не хватит.
Я уже поворачивала к нужной двери, когда увидела Ивана. Лекарь, озираясь, словно боясь, что его могут заметить, нырнул в палату, которая числится за бригадой Ильи Ивановича.
Чудесное настроение после успешно проведенной операции резко рухнуло вниз. Всегда неприятно осознавать, что выбор сделан не в твою пользу. Но изменить уже ничего нельзя.
В столовой я застала Зою Павловну.
— Что-то вы слишком бледненькая!
— Устала… Зоя Павловна, отнесите в операционную комплексный обед, мальчику нужно восстановить силы. А потом, будьте добры, передайте его матери, она ждет у входа в госпиталь.
— Да, да, я все сделаю, а вы пока посидите. Вот вам компотик, вкусненький!
Старшая медсестра усадила меня за столик в самом укромном углу столовой, поставив передо мной кружку с компотом и невесть откуда взявшийся тут пирожок.
Сев, я благодарно кивнула, но пить не хотелось, предательство Ивана сильно меня подкосило. Я судорожно думала, как мы с Яковом вдвоем будем обходить переполненные палаты. Ладно, у меня есть отцовский медальон, но его сил точно не хватит. А ведь еще дежурства в городской больнице, их ведь никто не отменял.
Нет! Я не сдамся! Найду выход! Всегда ведь можно подать запрос на еще одного лекаря.
Видеть пока никого не хотелось, поэтому выпив компот и заев его пирожком, кстати, очень вкусным, я решила еще раз сходить в лабораторию. Сегодняшний эксперимент с лекарством наводил на мысль, что пора ее открывать.
Около часа я провела с весами, мензурками, ретортами, и уже полностью успокоившись, вернулась к работе. Правда до конца дня всеми правдами и неправдами старалась избегать Ивана, и мне пока это полностью удавалось.
Я даже решила задержаться на работе, только бы не идти вместе домой. Передав отделение ночному целителю, я отправилась в инфекционное отделение. Михаил спал, поэтому сев за стол я взяла в руки книгу и так увлеклась, что даже не заметила, когда он проснулся.
— Вы так увлеченно читаете. Дамский роман? — спросил Михаил, заметим мой взгляд.
— Справочник лекарственных трав Сибири.
— Неужели, так интересно? — удивился он.
— Очень! — улыбнулась я, уж слишком забавно было видеть его удивленное лицо. — Хотите, я вам почитаю?
— Хочу!
Я перелистнула страницу и зачитала вслух несколько первых строк.
— «Родиола розовая, многолетнее травянистое растение, которое в народе чаще всего называют„золотым корнем“. Название связано с необычным цветом корневища — оно напоминает бронзу или старую позолоту с перламутровым отливом. А ещё на срезе растение источает аромат, напоминающий розу».
Остановившись, глянула на черно-белый рисунок довольно невзрачного растения. Жаль, что в книге нет цветных картинок.
— Действительно, интересно, — вдруг подал голос Михаил.
Я дочитала ему про родиолу, вечерело, в палате потихоньку сгущались серые тени, буквы сливались с едва различимые строчки. Закрыв книгу, отложила ее в сторону.
— Есть хотите?
Михаил с минуту молчал, словно прислушивался к себе.
— Хочу, — кивнул он.
— Сейчас я чего-нибудь принесу.
Общая столовая была уже закрыта, но в нашей комнатке для персонала всегда оставался запас еды.
Я взяла поднос, поставив на него миску с кашей, несколько кусочков хлеба и два стакана компота. На обратном пути, в полутемном коридоре, неожиданно столкнулась с Карлом Генриховичем.
— Что-то вы задержались, голубушка.
— Дела… Да и домой что-то не хочется.
— И все же Варвара Ильинична, советую вам отдохнуть. Диван в сестринской всегда к вашим услугам.
Взгляд старого целителя был слегка грустным и понимающим. Он чуть склонил голову в вежливом поклоне и посторонился, пропуская меня.
Михаил ел с аппетитом, организм требовал ресурсы для скорейшего выздоровления. Я пила компот, задумчиво глядя на темноту за окном. Стоящая на тумбочке керосиновая лампа отбрасывала маслянисто желтый круг света, словно накрыв нас двоих своим магическим куполом, было тихо и как-то по-особенному уютно, насколько это может быть уютно в больнице.
— Давно так вкусно не ел! — Михаил хлебом собрал остатки каши с тарелки.
Я уже не раз слышала эти слова от своих пациентов. Почему-то после тяжелой болезни даже самая простая еда кажется вкуснее.
Забрала у него тарелку, поставив ее на поднос.
— Уже уходите? — в голосе Михаила слышалось разочарование. — Побудьте со мной еще немного, — попросил он.
— Хорошо, только не долго, уже поздно, — согласилась я, и вдруг сама не знаю почему спросила: — расскажите мне о себе. Почему вы решили стать авиатором?
Мы разговорились. Михаил третий сын из большой дружной дворянской семьи. У него еще две сестры и брат. Еще в детстве у него открылся дар чувствовать воздух. Таких называют стихийниками.
Когда родители поняли, что их сын владеет магией, тут же наняли для него наставника. Обычно людей с таким даром учат управлять погодой, но Михаилу повезло, он поступил в летную школу.
— Помню, как в детстве мы вместе со старшим братом лежали в парке под большим кленом, с ветки оторвался желтый лист и стал медленно планируя, падать вниз.
Тогда, из баловства, я заставил его летать, выписывая разные немыслимые виражи и вдруг понял, что хочу сам оказаться на месте этого кленового листа. Именно в тот момент я отчетливо понял, что буду летать, чтобы не случилось и чего бы это мне не стоило!
Что ж, можно только порадоваться, его места сбылась.
— А вы? Как вы стали целителем?
— Не поверите, у меня тоже была мечта! Мечта исцелять, возвращать человеку здоровье, а иногда и жизнь. Знаете, доктора могут даже изменить судьбу своего пациента.
Я рассказала ему про случай с Никитой, который мечтал о свадьбе со своей красавицей невестой, а теперь работает в госпитале санитаром и не очень-то спешит домой.
Помолчали. Михаил первым нарушил мягко окутавшую нас тишину.
— Ваша мечта благороднее моей. Я всегда хотел летать, но это в какой-то мере эгоистичное желание, только для себя. А вы помогаете другим.
— Ваша работа тоже нужна, — успокоила я его. — К тому же, нет ничего постыдного в стремлении исполнить свою мечту.
— Знаете, вы бы очень понравились моей маме. Вы в чем-то на нее похожи, она тоже, прежде всего, думает о других, и только потом о себе.
— Думаю, у вас очень хорошая мама.
— Лучшая!
— Уже поздно, вам пора спать. Отдыхайте, набирайтесь сил.
Я встала, увернула фитиль на лампе, круг света сразу сузился, стал тусклее.
— Спите, доброй ночи, — я машинально поправила чуть съехавшее одеяло, забрала поднос и ушла.
Потом я еще не раз представляла маленького Михаила, лежащего на траве и парящий над ним желтый кленовый лист. Поделившись со мной сокровенным, он стал чуточку понятней, ближе. Маленький мальчик, который мечтал летать.
Я отнесла грязную посуду в столовую, после чего заглянула в сестринскую, обнаружив там Олега. Младший лекарь увлеченно читал какую-то брошюрку. Подняв голову, он скользнул по мне равнодушным взглядом.
— Карл Генрихович обходит палаты, — сообщил он.
Так и хотелось спросить:
— А почему ты не с ним?
Но это их отношения, я не хотела туда влезать. Старый целитель сам знает, как лучше.
Я подошла к шкафу и достала оттуда связку ключей.
— Вы куда? Слишком поздно, давайте я вас провожу, — Олег отложил брошюру в сторону.
Надо же, не ожидала от него!
— Не стоит, я иду в лабораторию, хочу приготовить лекарство.
— Можно я с вами?
Парень не просто встал, он подскочил с места.
— Если вам так хочется, — не стала я возражать.
В лаборатории Олег рассмотрел, чуть ли не обнюхал все реторты и пробирки. Когда я зажгла спиртовку и стала раскладывать травы, он тут же подошел, сделав несколько замечаний. Справедливых замечаний.
— Разбираетесь в предмете? — заметила я.
— Всегда хотел стать аптекарем, — почему-то густо краснея, признался парень.
— Почему не стали?
— Я же из деревни, семья не богатая. В лекарскую школу попал случайно. У нас в деревне барыня проездом была, да приболела, а у меня бабка знахарка, я ей помогал. Барыня меня увидела и заругалась, мол, талант пропадает, учиться надо и забрала меня с собой.
— А после учебы, почему в аптеку не пошли?
— Так на свою аптеку денег немало нужно, а в помощники еще не каждый возьмет. А при госпитале и жилье дают, и питание.
Вот еще один человек, мечта которого немного застопорилась. Но тут, кажется, я могу помочь, как раз уже несколько дней думаю, что нужно сделать, чтобы лаборатория снова заработала. Загвоздка была именно в том, что не каждый аптекарь пойдет работать в госпиталь, а тут у нас оказывается свой под боком!
Обнадеживать я его пока не стала, сначала нужно найти ему замену. Карл Генрихович и так все на себе тащит. Мне было жаль старика.
Сварив отвар, я перелила его в пузырек, привязала этикетку и собралась уходить.
— Можно я побуду тут еще немного? — жалобно попросил Олег.
Я оставила ему ключи, велев утром все запереть и вернуть их в шкаф.
В сестринской не было ни души. Первым делом я достала из стола несколько листов бумаги и принялась писать прошение на имя никольского коменданта. Одно — о переводе Олега в лабораторию, второе о выделении госпиталю еще одного целителя.
После этого сходила в операционную, переоделась в безразмерную хламиду. Платье, чтобы не помялось, убрала в шкаф. Там же отыскала подушку и шерстяной плед, устраивая их на диване. Потом долго ворочалась, стараясь лечь поудобнее, пока, наконец, не заснула.
Утро встретило меня звоном ведра и шарканьем швабры. Ночная санитарка прибиралась, стараясь успеть до утренней пересменки.
Я села, поморщившись от боли в спине, диван оказался на редкость жестким и неудобным. Достав из шкафа платье сходила в уборную, умылась и переоделась, после чего позевывая, отправилась в столовую. Чтобы окончательно проснуться, мне срочно требовалось выпить чего-нибудь горячего. Там я и застала Карла Генриховича.
— Как спалось? — поприветствовал он меня.
— Знаете, не очень, — я машинально потерла бок. — Это не диван, а пытка какая-то.
— Прежнее начальство специально такой поставило, чтобы в ночные смены никто не спал, — целитель прятал лукавую улыбку за исходящей паром кружкой.
Я тоже налила себе травяного чая, с удовольствием делая несколько маленьких глотков. Уф, полегчало!
— Карл Генрихович, расскажите мне об Олеге.
— А что вам рассказать? Способный парень, жаль, не на своем месте.
Поговорить нам не дали, госпиталь стремительно наполнялся людьми, пора было идти на планерку. Я с удивлением увидела в сестринской Ивана, думала, что он уже в кабинете своего нового начальника, но он был тут, вел себя, словно ничего не случилось.
Быстро раздав поручения, отправила всех на обход, в перерывах несколько раз заглядывая в палату к Михаилу. Ему надоело просто лежать, он попросил что-нибудь почитать, хотя бы газету.
Передав его просьбу Зое Павловне, старшая сестра обычно очень успешно с таким справляется, я снова вернулась к работе. Сегодня именно наша очередь идти в городскую больницу.
Я старалась всеми силами избегать Ивана, поэтому через Якова передала ему, что тот остается в отделении, а мы вдвоем идет на дежурство в больницу. Смену рядом с ним я бы просто не выдержала.
Там медсестричка обрадовала нас замечательной новостью: городничему удалось найти целителя, который согласился работать в городской Никольской больнице, значит, скоро наши дежурства будут уже не нужны.
Вернувшись, я хотела продолжить обход, до обеда всех осмотреть мы попросту не успели. Взяла лежащую на столе стопку медицинских карт, перебирая их.
— Я уже всех обошел.
Вздрогнув, я обернулась, Иван стоял в дверях, глядя прямо на меня. — Варвара Ильинична, что случилось? Мне кажется или вы меня избегаете?
И тут меня прорвало:
— Я слышала ваш разговор со Старовойтовым. Странно, что вы еще тут, почему не ушли в его бригаду?
— Да я вроде как и не собирался? — в его голосе слышалась растерянность.
— Но я видела, как вы заходили в его палаты.
— Да, заходил! И вам бы не помешало! — вдруг разозлился он. — Вы так же как и Татьяна Сергеевна ничего дальше своего носа не видите, идете за мной! — он распахнул дверь.
Я посмотрела на сидящего возле стола Якова, тот пожал плечами, вставая, собираясь идти с нами.
Иван шел впереди, не оглядываясь возле палаты Старовойтова остановился, распахивая дверь.
— Входите! — он вдруг подтолкнул меня, от неожиданности я сделала несколько шагов, останавливаясь посреди комнаты. На меня сразу же уставились четыре пары глаз.
Четыре? Но в наших палатах такого размера стоит по восемь кроватей.
Все поняв по моему ошарашенному виду, Иван сказал:
— Идемте дальше. Сами все увидите.
Я увидела. Все палаты Старовойтова стояли полупустыми, в то время как в наших уже не хватало места.
В довершение всего Иван заявил:
— Никуда я не собирался уходить, просто хотел вывести его на чистую воду.
— А ведь он и со мной тоже говорил, звал к себе, — немного задумчиво добавил Яков.
— И что вы ответили?
— Ничего конкретного, — пожал он плечами. — Варвара Ильинична, Старовойтов пробует вас на крепость, пытается продавить, с этим определенно что-то нужно делать. Он ведь просто так не успокоиться.
В груди разлилось приятное тепло признательности, я смотрела на этих двух парней, молодых медиков, и чувствовала благодарность за то, что не предали, не бросили, мало того — старались меня поддержать и даже давали советы как не вступать со Старовойтовым в открытое противостояние.
— Иван, прости, что я о тебе плохо подумала, — повинилась я, устыдившись своего, как мне теперь казалось, глупого порыва.
И вот вроде разум у меня взрослой женщины, а рефлексы нет, нет, да выдают молоденькую девчонку, коей я сейчас по факту и являюсь.
— Вы, Варвара Ильинична, на рожон не лезьте, — учил меня Яков, — а мы пока Илью Ивановича обещаниями подумать попридержим. Он ведь самоуверенный, решит, что мы почти согласились и на вас давить не станет. Решит, что победил.
— Ага, я ему такого наобещаю, — подключился Иван, — он про вас и думать забудет. Только долго за нос его тоже водить не получится. Когда там следующее собрание у коменданта города намечается?
— Через несколько дней.
— Нужно на Старовойтова компромат собрать, чтобы он вам слово, а вы ему два! Да хотя бы про пустые палаты!
Мы, втроем, сидели в сестринской и, словно заговорщики, строили планы противодействия Старовойтову. Глаза парней горели азартом, каждый предлагал что-то свое: Иван резко, порывисто, Яков более вдумчиво. Я смотрела на них и думала, как мне повезло работать рядом с ними.
Ни к чему конкретному мы не пришли, решили подумать до утра, как говориться — на свежую голову. Настроение мое кардинально поменялась, теперь мне казалось, я не хожу — летаю!
Даже Михаил обратил внимание.
— Варвара Ильинична, случилось что-то хорошее? С утра вы грустили, а теперь улыбаетесь.
Действительно, улыбаюсь. Я даже не заметила, как губы сами складываются в улыбку.
— Да, случилось, — кивнула я, — просто один человек… я думала про него очень плохо, а он оказался… лучше, чем я думала!
— Этот человек — мужчина?
— Да, как вы догадались?
— Неважно, — отмахнулся он, как-то враз насупившись.
— Что-то болит? — я словно наседка захлопотала возле его кровати. — Сейчас, сейчас вам станет лучше.
Потерев потеплевшие ладони, протянула их к груди Михаила. Магия привычно перетекала в тело пациента, а я всматривалась в развернувшуюся передо мной проекцию его внутренних органов.
Горло мы вылечили, легкие почти чистые. Болезнь стремительно отступает и все благодаря лекарству, изготовленному по моей методе. Хоть диссертацию садись и пиши!
А это что? Я заметила разгорающуюся крошечную розовую точку.
— Голова не болит?
— Есть немного, — словно нехотя ответил он.
Я коснулась его висков, снимая спазм и заодно погружая в сон. Пусть поспит, ему только на пользу.
Глаза Михаила закрылись, лицо расслабилось. Во сне он кажется еще моложе, светлая упрямая челка упала на лоб. Я машинально протянула руку, отводя ее в сторону, с минуту стою рядом, любуясь красивым породистым лицом. Глаза скользят по широкому подбородку, по словно влепленным из мрамора четким очертаниям губ, по пробивающейся светлой щетине на похудевших щеках.
— Молодой, красивый, повезет кому-то. Эх, была бы я моложе! — подумалось мне.
Лишь мгновеньем позже пришло осознание, что мне здесь и сейчас всего двадцать лет, что все это время я смотрела на окружающих меня мужчин с высоты своего прежнего, пенсионного возраста. И моя жизнь тут только начинается, только я сама могу решить, как ее прожить и с кем.
Я посмотрела на спящего мужчину совсем другими глазами, подоткнула ему одеяло, мимолетно коснулась руки, не удержалась, провела кончиками пальцев по щеке, ощущая жесткую щетину. Возле губ мои пальцы нерешительно замерли, захотелось вдруг ощутить: они твердые и холодные, как кажутся издали, или мягкие и теплые.
За спиной скрипнула дверь, я вздрогнула, резко выпрямляясь, словно меня застали за чем-то постыдным. В кои-то веки дала себе волю, воспользовавшись своим служебным положением.
— Варвара Ильинична!
— Цсс! Тихо!
Я обернулась, приложив палец к губам.
— Спит? — Карл Генрихович мельком мазнул по лежащему на кровати пациенту.
— Да, кивнула я. — Что-то вы сегодня рано.
— Хотел с вами побеседовать. Без лишних глаз.
— Присаживайтесь, здесь нам никто не помешает, — кивнула я на стоящие у окна стулья.
Старый целитель дождался, когда я сяду, только после этого опустился на свой стул.
— Варвара Ильинична, я сегодня узнал, неважно от кого… — он сделал паузу, словно собираясь с силами, — Старовойтов написал на вас докладную с жалобой, что вы в рабочее время оперируете в госпитале горожан. Он собирается подать эту докладную на ближайшем совете у коменданта.
— Вот же… нехороший человек! — вырвалось у меня. — Это он про Санька? Про эту операцию?
— Да, про этого несчастного мальчика.
— Он и Ивана с Яковом хочет к себе переманить!
Не сдержавшись, я все ему рассказала. Карл Генрихович ненадолго задумался.
— Варвара Ильинична, вы уверены, что Иван Павлович и Яков Аристархович вас поддержат?
— Да, уверена.
— Тогда предлагаю сделать так. Вы сейчас же пишете на имя Гаврилова А. С. прошение о проведении на базе госпиталя исследовательской работы по заживлению кожных тканей.
— Гаврилов… знакомая фамилия… Татьяна Сергеевна, она же Гаврилова!
— Вы наблюдательны, голубушка. Гаврилов отец покойного супруга Татьяны Сергеевны. Крепкий старик! Уж сколько он уговаривал ее стать во главе госпиталя, а она ни в какую! Видимо уже тогда задумала уйти в полевые целители.
Потому, пока она тут работала, Старовойтову не на что было рассчитывать, никто бы его главным не поставил, а сейчас, вишь, осмелел! Нахрапом хочет взять!
Вы пишите прошение, пишите, голубушка. А я тоже письмецо напишу, уж протеже любимой невестки Гаврилов точно не откажет!
Вот теперь мне многое стало понятно. И расстановка сил в госпитале, и мое стремительное кадровое повышение. Просто Татьяна Сергеевна задействовала свои родственные связи.
Под диктовку Карла Генриховича я написала прошение о проведении исследовательских работ, вписала Якова своим помощником, думаю, он не будет против.
Старый целитель убрал бумаги во внутренний карман своего сюртука, обещав завтрашним же поездом отправить их во Владивосток. Нам остается лишь надеяться, что ответ успеет прийти до встречи у коменданта.
Мы вышли из палаты, тихонько прикрыв за собой дверь. Карл Генрихович держался бодро, глаза азартно блестели, а бородка воинственно топорщилась, он даже словно помолодел. Да и я сама чувствовала, как адреналин бурлит в крови, понимая, что противостоять Старовойтову будет очень непросто. И позволить себе проиграть я не могу, иначе Илья Иванович сделает мою работу в госпитале невыносимой!
Да, я бы с легкостью ушла в частную практику, открыв свой врачебный кабинет, но не могу сделать этого, не отработав положенной практики. К тому же мне хотелось наладить нормальную работу госпиталя. Я уже прикипела к этому месту, к людям.
Закончив свои дела, решила не задерживаться, чтобы пойти домой с Иваном и Яковом, словно извиняясь за свое вчерашнее поведение. До сих пор было неловко, что я могла думать о парнях как о предателях.
Вот только Ольга куда-то запропастилась, обычно она сама приходила в сестринскую и мы вместе шли домой. Задерживается? Идти искать ее на половину Старовойтова, желания у меня не было, поэтому я направилась к Зое Павловне.
— Ольга Николавна? Так она с полчаса как ушла. С летчиком, с чернявеньким. Он давно возле крыльца отирался, все ее поджидал.
Вот же коза! Хоть бы предупредила!
Впрочем, про воров, забравшихся в наш дом, давно уже не было слышно. Городовой даже предположил, что они не местные и покинули город. Так что мы с Ольгой расслабились, правило везде ходить вместе стало забываться.
Парни проводили меня до калитки, по дороге Иван шумно придумывал Старовойтову разные наказания, больше шуточные. Мы с Яковом посмеивались над его фантазиями, общее дело сплотило нас, сделав клубом заговорщиков.
Распрощавшись с ними, я подошла к двери, но там висел замок, подруги дома не было. Хорошо, что мы уже давно сделали второй ключ, и я смогла войти в дом.
Явилась Ольга, когда уже начало смеркаться, довольная, счастливая, с огромной охапкой полевых цветов.
На все мои вопросы отвечала, что они с Константином просто гуляли неподалеку от аэродрома.
— Варь, он мне свой самолет показывал! Они оказывается такие большие, даже больше дорожного дилижанса!
— Оль, ты бы хоть предупредила, я переживала.
— Варь, да хватит, ты прямо как моя бабушка: туда не ходи, того не делай! Мы же взрослые дамы, доктора!
— Ладно, доктор, ужинать будешь?
— Буду!
Утром Константин уже ждал нас у калитки. Ольга порозовела щеками и вырвалась вперед. Я чуть подотстала, наблюдая за ними со стороны. К чести Константина, вел он себя вполне прилично. Поздоровался с нами по очереди, потом поинтересовался здоровьем Михаила.
— Я могу с ним увидеться?
— Да, можете, через окно, — кивнула я.
Пускать посторонних в палату я не собиралась. К тому же Старовойтов сейчас только и ждет от меня любой оплошности.
Громко звякнула колодезная цепь, мы обернулись, возле колодца стояла Глашка, девица, прищурившись, смотрела в нашу сторону. Чтобы не намочить юбку, она подоткнула ее, до колен оголяя стройные крепкие ноги.
Константин мазнул по ней равнодушным взглядом и отвернулся, предлагая Ольге свой локоть.
— Как вам на постое? — спросила я. — Хозяйка молодая, но старательная.
— Старательная, — подтвердил Константин, только его ответ послышался как-то двояко, словно он имел в виду совсем не то, что я спрашивала. Впрочем, это меня не касается, взрослые люди, сами разберутся. Если что-то не понравиться — съедут.
Госпиталь встретил нас привычной суетой. Карл Генрихович, уходя, шепнул, что прямо сейчас отправляется на вокзал, передать письмо во Владивосток. Я благодарно кивнула. Он ведь не обязан был мне помогать, но не смог пройти мимо несправедливости.
День пошел по привычному распорядку: обходы, назначения, подготовка к выписке. Перед обедом заглянула к Михаилу, он уже уверенно шел на поправку и не требовал моего пристального внимания.
Когда я вошла в инфекционный блок, сразу заметила сидевшего на подоконнике Константина. Он, как и обещал, пришел проведать друга.
— Доктор Варя! — отсалютовал летчик. — Не буду вам мешать!
Спрыгнув с подоконника, Костя исчез за окном. Я повернулась к Михаилу, потерла ладони, собираясь провести диагностику, а потом и лечение, но он вдруг откинул одеяло, под которым прятал букет полевых цветов.
— Это вам! — он протянул цветы мне.
Я даже несколько растерялась. Давно я не получала цветы не на юбилей, не по праздникам, а вот так, без повода. Машинально отметила несколько упавших на кровать лепестков, антисанитария, но промолчала, прижимая слегка помятые цветы к груди.
— Не сочтите за дерзость, — официальным тоном продолжил Михаил, — позвольте пригласить вас на прогулку.
— Вам еще рано гулять!
— После выписки! — официальный тон куда-то испарился.
И я неожиданно для себя ответила:
— Хорошо. После выписки.
Из инфекционного блока отправилась в столовую, я уже привыкла придерживаться строгого правила — поработал, нужно поесть и восполнить силы. И это не прихоть, это залог хорошей работы.
В коридоре чуть не столкнулась со Старовойтовым. Илья Иванович смотрел в окно и хмурился. Услышав шаги, он обернулся, заметив меня, поджал губы и, заложив руки за спину, неспешной походкой пошел прочь.
Мне стало интересно, что же он там такое увидел. Подойдя к окну я выглянула на улицу и сразу увидела Ольгу. Напротив нее, опираясь плечом о дерево, стоял Константин. Он что-то рассказывал, Ольга смотрела на него чуть приподняв подбородок, по губам скользила улыбка, в волосах, прямо за ухом, торчала ромашка. Вот подруга засмеялась, откинув назад голову, по округе колокольчиком зазвенел задорный девичий смех.
Константин придержал ее за руку, сократив расстояние до минимального, даже со стороны было видно, что этим двоим хорошо вместе.
Я и сама улыбнулась, заражаясь их весельем. Но не только я стала свидетелем их разговора, из открытого окна палаты в сторону парочки посыпались солдатские шутки. Константин не растерялся, отвечая шутникам, и как-то по собственнически взял Ольгу под руку.
Я залюбовалась ими, красивая пара: фигуристая нежная блондинка и высокий брутальный брюнет. И даже загадала: пусть у них все будет хорошо!
Тут меня отвлекли.
— Варвара Ильинична, вы на обед идете? — окликнула Зоя Павловна. — Меня Иван Павлович просил вместе с вами прийти.
— Иду, уже иду.
Как оказалось, Иван не просто так позвал старшую медсестру. Выставив Якова возле двери, чтобы нас никто не послушал, Иван достал перо и бумагу, после чего принялся расспрашивать Зою Павловну, сколько кроватей находиться в каждой палате, сколько постельного белья используется.
— Зачем тебе? — удивилась та.
— Да для отчета просили, — ответил тот.
Зоя Павловна, не заметив подвоха, а может просто не показав виду, перечислила все, о чем спрашивали.
— А теперь подпишите, вот тут, — Иван ткнул пальцем чуть ниже списка.
Зоя Павловна поставила свою подпись, после чего спохватилась, вспомнив, что ей нужно сходить в прачечную. Когда она ушла, я заглянула в лежавшие на столе бумаги.
Иван так хитро все обставил, разделив палаты по бригадам. В этом списке сразу было видно, что в палатах Старовойтова на четырнадцать кроватей меньше, чем у нас. А персонала больше.
— Я тоже времени не терял, — Яков выложил на стол стопку исписанных разным почерком листов.
— Что это?
— Благодарности. От пациентов. Лишними не будут.
— Жаль, что мы не можем пойти к коменданту вместе с вами, — вздохнул Иван, — я бы там им все высказал!
— Ничего, со мной будет Карл Генрихович.
— Хорошо, что старик на нашей стороне, — кивнул Яков. — Жаль, косметические операции придется временно отложить, пока все не утрясется.
Было видно, что его увлекла эта тема и он действительно сожалеет.
Пообедав, мы отправились продолжать обход, я вошла в палату и занялась работой, не сразу обратив внимание на отголоски чужой ссоры. Голос Старовойтова доносился до меня через открытое окно. Я не собиралась подслушивать, но быстро поняла, что он ругает именно Ольгу. Причем, повод показался мне совершенно абсурдным — ее встреча с Константином. Какое дело Илье Ивановичу до их отношений?
Закончив обход палаты, я вышла в коридор и почти сразу на меня налетела зареванная подруга. Я попыталась успокоить Ольгу, но с ней случилась настоящая истерика. Пришлось вести ее в сестринскую и вместе с подоспевшей Зоей Павловной отпаивать пустырником.
— Варя, — ревела подруга, — забери меня в свою бригаду. Я не хочу с ним работать!
— Оль, может не все так плохо. Илья Иванович опытный целитель. Ты же сама недавно им восхищалась.
— Да, — закивала она, потом осеклась и замотала головой, — нет! Он последнее время специально ко мне придирается! Я не хочу с ним!
Не было печали! И что теперь делать? Сомневаюсь, что Старовойтов так просто отпустит Ольгу в мою бригаду. Если только попросить отправить ее на помощь Карлу Генриховичу. Я ведь как раз собиралась найти кого-нибудь на место Олега.
Но это ночная смена. Впрочем, другого выхода я не вижу. Так Ольга и со Старовойтовым не будет пересекаться, а потом пришлют кого-нибудь на замену и она перейдет ко мне.
— Пиши прошение о переводе, я подам его на совете у коменданта. Придется тебе потерпеть пару дней.
— Не! Я не хочу! Забери меня! Сейчас!
Только что утихшая истерика разгорелась с новой силой.
— Ладно, сделаем так: скажем, что ты больна, посидишь эти дни дома.
После моих слов Ольга как-то быстро успокоилась, я протянула ей носовой платок, а Зоя Павловна повела умываться. После этого подруга два часа просидела у нее в каморке с чистыми простынями и только после этого, через задний двор, выходящий на городскую больницу, никем не замеченная, ушла домой.
Разговор о недомогании Ольги Зоя Павловна тоже взяла на себя. Старовойтов старшую медсестру не то, чтобы уважал, побаивался и старался не связываться.
Дела так закрутили меня, что к Михаилу я заглянула только перед самым уходом. В палате сладко пахло цветами. Я пристроила их в глиняной крынке, в которых обычно хранят молоко. Непонятно, как она тут оказалась, возможно, кто-то из местных приносил передачку, но пришлась очень кстати.
— Когда меня выпишут? — спросил Михаил.
— Надоело лежать?
— Я командир авиационного отряда, через два дня мне нужно быть на городском совете у коменданта. Я не могу его пропустить! К тому же, благодаря вам, я отлично себя чувствую.
На последней фразе его голос слегка понизился, словно он специально выделял именно мои заслуги.
— Что ж, тогда давайте посмотрим, как идет лечение. Лежите ровно и не шевелитесь!
Я потерла ладони, ощущая покалывание на кончиках пальцев. Диагностика показала, что воспаления больше нет. Михаил стремительно выздоравливал. Немного лечебной магии и сеанс можно считать завершенным.
— Что скажете, доктор?
Я сделала вид, что задумалась, нахмурив лоб. В глазах Михаила мелькнуло беспокойство.
— Думаю… — все еще хмурясь, я поднесла палец к губам, а потом, не удержавшись, все же улыбнулась, — завтра на выписку!
Михаил вскочил с кровати, подхватил меня за талию и закружил. Потом словно опомнившись, аккуратно поставил на место и отступил.
— Извините. Это от радости, — он запустил пятерню в и так взлохмаченные волосы.
— Чего уж там, — махнула я рукой, — отдыхайте. До завтра.
Мой взгляд снова упал на букет. Решительно шагнув к столу, вытащила цветы из крынки, забрав их с собой.
У крыльца меня уже ждали. Иван, Яков и Константин. Увидев в моих руках букет, Костя хитро прищурился, а потом посмотрел мне за спину, словно кого-то искал.
— Ольге нездоровиться, она ушла раньше, — пояснила я вроде бы как для всех.
— Что-то серьезное? — в глазах Константина промелькнула тревога.
— Было бы что серьезное, ее бы никто не отпустил. Просто устала.
— Ну, да, ну да… — его взгляд скользнул по стенам госпиталя, а потом снова вернулся ко мне. — Я могу ее видеть?
— Только если она сама пожелает, — пожала я плечами.
— Ну, мы идем или нет⁈ — нетерпеливо напомнил Иван.
— Да, пойдемте уже, — поддержал его Яков.
Проводив меня до калитки, все разошлись в разные стороны, Костя остался. У крыльца я остановилась, обернувшись.
— Спрошу у Ольги, сможет ли она вас принять.
Константин кивнул и молча сел на крыльцо, сорвал травинку и сунул ее в рот, зажав зубами.
— Оля, я дома! — обозначила я свое присутствие.
Подруга дремала у себя в комнате, забравшись на кровать прямо в одежде.
— Оль, как ты? К тебе гости.
— Кто? — сонным голосом спросила она.
— Твой друг летчик.
— Что?
Она распахнула глаза и чуть ли не кубарем скатилась с кровати. Схватив настольное зеркальце, принялась разглаживать выбившиеся из прически пряди.
— Иди, умойся, я пока чайник поставлю. Да не спеши ты, подождет твой милый друг.
Накрыв на стол нехитрый ужин, я позвала Константина в дом, чуть позже к нам, розовея щеками, присоединилась Ольга, успевшая переодеться в нарядное платье.
Посидев немного в их компании я ушла в свою комнату. Устала, да и не хотелось мешать. Константин, к слову, не стал слишком долго засиживаться и вскоре ушел. Ольга, позабыв про плохое настроение, буквально летала по дому. Вскоре я почувствовала аромат выпечки. Давно заметила, когда у подруги все хорошо, она печет пироги.
Утром Ольга осталась дома, а я нагруженная пирогами отправилась на работу. Возле калитки меня ждал Константин. Неожиданно. Он ведь прекрасно знал, что Ольга сегодня не идет на службу.
Впрочем, отличная возможность поговорить по душам.
— Константин Иванович вам нравится Ольга? — спросила я его напрямую.
— Да, нравится, — кивнул он, — думаю, это и так заметно.
Уголок его губ дернулся, словно он хотел улыбнуться, но затем передумал.
— Константин Иванович, вы дворянин, блестящий офицер, летчик, к тому же симпатичный мужчина, не обделенный вниманием барышень, а Ольга… она мне как сестра. Какие у вас намерения на ее счет?
— Самые серьезные! — он даже остановился, глядя мне прямо в лицо.
Он был намного выше, мне пришлось чуть приподнять голову, чтобы видеть его глаза.
— Имейте в виду, я не позволю ее обижать! Я хоть и целитель, но так наколдую, что внимание барышень вам больше не понадобиться!
— Кхмм… — он чуть не поперхнулся, под воротничком туго застегнутой рубашки дернулся кадык. — Вы очень прямолинейны…
— Я доктор, мне можно. И не думайте, что я пошутила. Слышали поговорку: у каждого целителя за плечами свое маленькое кладбище. Так что у меня рука не дрогнет!
— Принял к сведению, — кивнул он.
Тут я заметила, что мы все еще стоим друг против друга, как два нахохлившихся петуха, готовые к драке.
— Ладно, пойдемте, не хочу опаздывать.
Через несколько шагов Константин негромко спросил:
— Варвара Ильинична… расскажите мне о ней… об Ольге.
— Что вам рассказать? Она из зажиточной купеческой семьи, домашняя барышня, кроме нее еще есть младший брат. Так что дворянского титула за ней нет. Получила домашнее образование. Когда выяснилось, что есть дар, поступила в лекарскую школу. По окончании получила распределение в Никольск.
— А что она любит?
Я невольно улыбнулась. Да тут действительно серьезно!
Стоило переступить порог госпиталя, как на меня сразу навалились дела, всем от меня что-то было нужно, как обычно в те дни, когда мы готовили пациентов на выписку.
Радовало, что больше не случалось большого наплыва пациентов, значит, на фронте все стабильно. За эту неделю с аэродрома дважды улетали по три самолета, возвращаясь через несколько часов. В городе обстановка была спокойной, понемногу возвращались те, кто на время смуты покинул Никольск, жизнь снова вошла в привычное русло.
Карл Генрихович улучил момент, когда рядом никого не было, и сообщил, что письмо он отправил, а сегодня собирается ехать на вокзал за ответом. Городской совет у коменданта уже завтра, времени совсем не осталось.
Ближе к обеду я зашла в палату к Михаилу, провела диагностику. Удостоверившись, что он здоров, последний раз подпитала его лечебной магией, организм еще ослаблен болезнью, так что не помешает.
— Что ж, Михаил Дмитриевич, вы здоровы. Сейчас подготовлю выписку. Заберете у старшей медицинской сестры.
Я сделала пометку в мед карте, положив ее сверху внушительной стопки. Руки у меня были заняты, Михаил придержал дверь, чтобы я могла выйти. Вернувшись в сестринскую, я села заполнять выписки, пока Зоя Павловна, буквально с боем, не погнала меня обедать.
Передав ей бумаги, я отправилась в столовую. Там уже никого не было, Иван и Яков успели пообедать раньше меня.
Едва успела поесть, как с вокзала пришла подвода с ранеными. Я посмотрела на свои часики, что-то сегодня раньше обычного.
Засуетились санитарки, собирая с кроватей использованное постельное белье, готовя места для новых пациентов. Санитары выскочили на улицу. Снимая солдат с подводы, они перекладывали их на носилки и заносили в госпиталь.
Возле входа, заложив руки за спину, стоял Старовойтов, придирчиво рассматривая поступивших пациентов. Иногда он кивал головой, роняя короткое:
— Ко мне!
Иван тоже был здесь, я заметила у него в руках карандаш и блокнот. Время от времени он делал там какие-то пометки. Лишь позже я узнала, что он составлял список, подсчитывая, сколько больных досталось нам, а сколько взял себе Илья Иванович.
— Вы заметили, что он выбирает себе самых легких? — горячился Иван, — тыкая карандашом в свой список. — Вот, я тут все пометил!
Под списком стояли несколько подписей. Считай — официальный документ.
Когда все немного утряслось, я заглянула в инфекционный бокс. Там уже никого не было, на кровати Михаила сиротливо лежал скрученный рулоном матрац.
Даже не попрощался!
Этот день всех порядком вымотал.
— Сейчас бы домой, принять расслабляющую ванну, — промелькнуло у меня в голове, но я тот час себя одернула.
Прежде чем идти домой, нужно провести вечернюю планерку, а вместо ванной меня ждет тазик, правда, сначала надо натаскать воды.
По расстроенному виду Карла Генриховича сразу поняла, что что-то не так. У старого целителя даже бородка поникла.
— Я был на вокзале, ответа с Владивостока нет, — покачал он головой.
— Ничего, — попыталась я его успокоить, — обойдемся своими силами.
Но это не помогло, у Карла Генриховича был такой понурый вид, он явно винил себя в том, что письмо не пришло.
Передав дела ночной смене, засобиралась домой. Выйдя из госпиталя, скользнула взглядом по стоящим у крыльца солдатам, отмечая, что в летной форме никого среди них нет.
А чего я ждала? Ольга дома, Константин об этом знает, а Михаил…
— Давайте сюда саквояж, — Яков с ворчаньем отобрал у меня сумку, — и что только вы в них всегда носите?
— Там только самое необходимое! — встала я на защиту своей дамской сумочки.
Иван только хмыкнул.
Дальше шли молча, все сегодня устали. Возле нашей калитки коротко распрощались и разошлись в разные стороны. Уже подходя к крыльцу, почувствовала витавшие в воздухе аппетитные ароматы, окна были открыты, из дома пахло чем-то мясным, а еще свежей сдобой. Над крышей вился едва заметный дымок.
— Я дома!
Стоило открыть дверь, запахло еще сильнее, вместе с запахом в лицо пыхнуло горячим воздухом. Если зимой готовили на печи, то летом пользовались чугунной плитой, которая так же топилась дровами. Жа́ра она давала меньше, но и этого хватало, и открытые окна мало чем помогали.
Ольга выскочила мне навстречу, веселая, разрумянившаяся. Вытирая руки о край фартука, она глянула мне за спину. На лице ясно отпечаталось разочарование.
— А Костя?… — вырвалось у нее.
Ооо! Он у нас уже Костя!
— Занят, наверное. Я его с утра не видела. А ты, я смотрю, времени зря не теряла!
В доме было очень чисто, аромат еды смешался с запахом влажного дерева. Полы намыты, стол застелен свежей скатертью, даже занавески постираны.
— Да вот в лавку сходила, так жаркого как у матушки захотелось, в горшочках!
— Пахнет вкусно! — похвалила я.
Ольга не только убралась и наготовила разных вкусностей, она еще и воды натаскала. Так что, прихватив полотенце, я отправилась в кладовку, которую мы использовали вместо помывочной. На старом табурете стоял таз, а под ногами деревянная бадья, куда сливалась вода. Мыться приходилось, поливая себя из ковшика, вместо мочалки — лыко, зато мыло натуральное, ароматное, местного производства, с запахом меда и трав.
Вышла я посвежевшая, не зря говорят, что вода всю усталость снимает. Увидев меня, Ольга отошла от окна. Потом заметив у меня в руках пустое ведро, ухватила его со словами:
— Пойду, за водой схожу!
Она быстро развязала тесемки фартука, вешая его на вбитый в стену гвоздик, выскальзывая на улицу. Я недоуменно посмотрела ей вслед. Обычно подруга не очень любила что-то делать по дому, а уж ходить за водой тем более.
Вышла следом за ней на крыльцо. Ольга уже успела уйти за калитку, проводив ее глазами, я скользнула взглядом по покосившимся заборам, по купающимся в пыли курам и тут до меня дошло, что колодец находиться рядом с домом, где квартируется Константин. Теперь понятно, для кого эта уборка и готовка. И раз уж подруга пошла на такие жертвы, у нее действительно все серьезно!
Я задумалась и не сразу заметила, что у колодца есть кто-то еще. Оттуда послышались крики и женский визг.
— Да твою ж дивизию!
Я сунула ноги в стоявшие на крыльце калоши, выбегая на улицу и едва не теряя чуть великоватую мне обувь, побежала к колодцу.
— Оля! Глаша!
Я попыталась утихомирить вцепившихся друг другу в волосы девушек, но они словно меня не слышали. На их крики со дворов вышли и другие соседи. Я кинулась к Свиридову.
— Сделайте что-нибудь, разнимите их!
— Да куда уж мне, Варвара Ильинична, они ж словно дикие кошки! Им сейчас лучше под руку не встревать! — покачал тот головой.
Возле колодца уже образовался полукруг, все с интересом наблюдали за женской дракой. А кое-кто даже подзуживал.
— Давай, Глашка, не посрами наших!
— А докторица-то, глянь, не уступает!
Поняв, что никто не будет разнимать дерущихся девушек, еще бы, такое развлечение, я схватила ведро и с размаху окатила их ледяной водой.
Послышался громкий визг, но зато они расцепились, отскакивая в разные стороны. Девушки стояли друг против друга, всклоченные, тяжело дышащие, в порванной одежде. Глашка зажимала в руке прядь светлых волос, но у нее самой щеку пересекали сразу четыре параллельные царапины. Сейчас эти двое действительно были похожи на диких кошек. Того гляди снова сцепятся.
Я крикнула Свиридову, кивая на Глашку:
— Держи ее!
Сама тем временем ухватила Ольгу за локоть, вытаскивая из обступившей нас толпы. Она упиралась, фыркала, сдувая падающие на лицо волосы. Но стоило Глашке скрыться за соседскими спинами, стала потихоньку приходить в себя.
— И что это вы удумали? — ворчала я, уводя ее все дальше. — Устроили драку посреди улицы, на глазах у всех. Ведро что ли не поделили?
На этих словах Ольга встала как вкопанная.
— Она…она…моего Костю… — и разревелась.
— Ну, будет, тебе, будет. Подумаешь, мужика не поделили, — я приобняла ее за плечи и повела в дом.
Усадив Олгу на лавку, кинулась к своему саквояжу, отыскала пузырек с настойкой пустырника, щедро плеснула в кружку и заставила ее выпить.
— Горько, — поморщилась та.
— А ты как хотела, любовь это не только ромашки, — хмыкнула я.
Через час, умытая и причесанная, подруга сидела за столом, пила компот с ею же приготовленными ватрушками. Из ее рассказа я уже знала, что Глашка заявила права на Константина, а Ольга не стерпела такой наглости.
Я выставляла на стол горшочки с нашим ужином, заметив, что их четыре штуки. И тут в дверь постучали.
— Кого там еще принесло⁈
На всякий случай, прихватив тяжелую кочергу, мало ли, вдруг там Глашка, я пошла открывать.
Сначала я увидела огромную охапку цветов и только потом улыбающееся лицо Константина. У меня за спиной радостно взвизгнула Ольга, кидаясь к нему навстречу. Подруженька чуть не сбила меня с ног, так что пришлось вжаться в стену, пропуская ее.
Они стояли друг против друга и словно не могли насмотреться, между ними, зажатый с двух сторон, благоухал цветочный букет.
— Кх, кх, — раздалось с улицы.
Это деликатное покашливание словно послужило сигналом, Константин произнес:
— Это вам, Ольга!
— Очень красивые, — в голосе подруги слышались томные бархатные нотки. Она подняла руку, касаясь пальцами чуть повядших лепестков.
— Может, все же пройдете в дом? — пискнула я из угла, где меня зажали.
Застрявшая на пороге парочка наконец-то двинулась с места, Ольга повела своего милого друга за стол, а я смогла отлепиться от стены и встретить второго гостя. На крыльце стоял Михаил.
— Доброго вечера, это вам!
Он протянул мне расписанную яркими узорами жестяную банку.
Китайский чай! Он запомнил!
— Благодарю. Не думала увидеть вас сегодня.
— Мы же договаривались встретиться, — напомнил он. — После того, как меня выпишут из госпиталя.
— У нас свидание?
— Свидание, — легко согласился он, кивнув.
— Есть хотите?
— Хочу!
— Проходите, — я снова вжалась в стенку, пропуская его.
— Только после вас!
Когда мы вошли на кухню, Ольга уже усадила Константина за стол и вилась вокруг него пчелкой, выставляя горшочки, мисочки, поправляя салфетки.
— Боюсь, эти двое потеряны для общества, — усмехнулся Михаил.
И я была с ним полностью согласна.
У нас получился очень уютный ужин. Парни рассказали, что сегодня успели слетать в разведку на территорию врага. Кстати, цветы и чай добыты на той стороне кордона. Можно сказать — контрабанда.
— Как только прилетели, сразу к вам, Мишель мне все уши прожужжал о вашей встрече, — подначивал друга Костя.
— Так вы еще не были дома?
— Нет, не успели.
Значит, о драке Ольги они еще ничего не знают. Как бы их тактично предупредить.
— Михаил Дмитриевич, не желаете прогуляться перед сном?
— С большим удовольствием, Варвара Ильинична! Ольга Николаевна, премного благодарен за ужин, позвольте откланяться.
Михаил встал, отвесив вежливый поклон Ольге, напомнил Константину, чтобы тот долго не засиживался. Я тем временем сходила в свою комнату, взяла шаль, накинув ее на плечи. Несмотря на жару, ночи становились все холоднее, напоминаю о неминуемом приближении осени.
Смеркалось, все краски словно поблекли, теряя яркость. Где-то в траве стрекотал сверчок, тяфкнула собака. С наступлением вечера звуки утратили свою насыщенность, став глуше.
Мы подошли к калитке и остановились.
— Вы хотели со мной о чем-то поговорить?
— Да, только давайте уйдем немного дальше.
Мы вышли за калитку и, не сговариваясь, повернули к окраине города, в сторону пруда. Решив, что мы отошли достаточно далеко, я рассказала Михаилу о драке Ольги и Глаши.
Он несколько раз переспросил меня, уточнив детали, а потом вдруг расхохотался. Смеялся он так заразительно, что я не удержалась, присоединяясь к нему, чувствуя, как вместе со смехом уходят тревоги этого дня.
— Ох, простите Варвара Ильинична, — он вытер выступившие на глазах слезы. — Как представлю, что эти две барышни мутузят друг друга!
Он снова хрюкнул, пытаясь сдержать смех.
— Да уж, это они Константина Ивановича не поделили. Вы бы с ним поговорили, чтобы не давал барышням ложных надежд.
— Константин, конечно, тот еще денди и повеса, но с женщинами он всегда честен. А квартирная хозяйка, она сама на него вешалась!
Я вспомнила Глашку и как она, зная, что в доме лежит убитая мать и раненый отец, первым делом заводила во двор лошадь. Такая, своего не упустит. Хотя наивно полагать, что дворянин заведет серьезные отношения с обычной крестьянкой.
Мы помолчали, каждый думая о своем. С пруда потянуло прохладой, я зябко поежилась.
— Пора возвращаться, — Михаил взял меня под руку и повел назад.
Возле калитки я резко остановилась.
— Ведро!
— Какое ведро?
— Ольга оставила возле колодца ведро! — вспомнила я. — Пойдемте, поищем!
Мы дошли до колодца, но ведра так и не нашли, кто-то успел прибрать его к рукам.
Быстро темнело, Михаил проводил меня до крыльца. Константин все еще сидел у нас на кухне, пришлось его выпроваживать. Ольга обижено надула губы, но я напомнила, что завтра у меня очень важный день. Если подумать — то и у нее тоже.
Мы и так уже нарушили все нормы приличия, оставаясь наедине с мужчиной. Но после сегодняшней драки это казалось сущим пустяком.
— Хватит дуться, убирай со стола и пошли спать!
Утром, первое, что я услышала, это охи и стоны из комнаты Ольги.
— Что же так больно-то? — бормотала она.
Я рассчитывала еще немного понежиться в кровати, но пришлось вставать. Ольга, в светлой ночной сорочке, словно призрак, шарила в буфете, пытаясь что-то найти.
— Что ищешь? — спросила я.
Ольга вздрогнула, замерев.
— Фух, напугала! Прости, не хотела тебя разбудить. Не знаешь, где у нас уксус? Не могу найти…
— Зачем он тебе с утра пораньше?
— Вот, посмотри, — подруга подошла к окну и приподняла отороченный кружевом рукав.
На бледной девичьей коже темнело несколько синяков.
— Это все Глашка. Зараза! — она коснулась одного синяка пальцем и тут же поморщилась. — Больно! У меня матушка всегда к синякам уксус прикладывала.
— Зачем тебе уксус, если есть я? Давай, попробую залечить. Показывай, где болит.
А вот еще одна особенность лечебной магии — себя мы лечить не можем. Хотя, я все больше склоняюсь к тому, что это никакая не магия, а обычная мутация. Думаю, во всем виновно облучение, произошедшее при падении Илимского метеорита.
Это подтверждает и территориальное распределение людей, владеющих «магией». Чем дальше от эпицентра падения метеорита, тем их меньше.
Просто, новые способности назвали понятным всем словом, объясняющим все необычное, так и прижилось.
Ольга показывала мне свои синяки, а я их залечивала. На месте темных отметин оставались желтоватые пятна, через пару дней сойдут и они.
Закончив, я опустилась на табурет.
— С тебя завтрак!
Ольга засуетилась вокруг стола, выставляя остатки вчерашнего пиршества. Очень хотелось чаю, но растапливать плиту не стали. Надо бы купить примус, денег из своего жалования я почти не трачу, так что там должно хватить.
На службу сегодня я собиралась особенно тщательно. Соорудила на голове строгую прическу, еще раз проверила в саквояже собранный Иваном и Яковом компромат на Старовойтова.
Уходя, строго-настрого велела Ольге сидеть дома, напомнив о вчерашней драке. И так сплетен теперь на неделю хватит.
Отправив подругу досыпать, я вышла на крыльцо, вдыхая свежий, чуть влажный от росы воздух. Жмурясь от ярких лучей утреннего солнышка, заметила две направляющиеся к дому мужские фигуры.
Сбежав вниз по ступенькам, пошла к ним навстречу. Возле калитки остановилась, убирая накинутый сверху кожаный ремешок, служивший примитивным запором.
— Подождите, Варвара Ильинична, не трогайте!
Парни подошли к калитке и нахмурились. Михаил протянул руку, потрогав старую деревянную доску. Потом посмотрел на палец, даже понюхал.
— Деготь? — не то спрашивал, не то утверждал Константин.
— Он, родимый. Варвара Ильинична, выходите, только аккуратно. Не перепачкайтесь.
Михаил открыл калитку, я вышла на улицу и уставилась на темные потеки, пятнами выделявшиеся на старом, посветлевшем от времени дереве.
— Нам, что, калитку дегтем перемазали?
Я мучительно пыталась вспомнить, что это означает, но явно ничего хорошего.
Константин обернулся, скользнув взглядом по еще пустой улице.
— Думаю, лучше это убрать, пока никто не видел. Варвара Ильинична, есть у вас топор?
— Там, в сарае был.
Парни ловко сняли калитку с забора вместе со старыми ржавыми петлями и унесли в сарай, а я, наконец, вспомнила, что дегтям помечают ворота дома гулящей девицы.
Интересно, кто постарался, сама Глашка или ее группа поддержки? Вот же неугомонная девица!
Из-за этого происшествия я едва не опоздала на утреннюю планерку. Потом выяснилось, что Карл Генрихович уже ушел, и мы не успели согласовать наши дальнейшие действия.
Разобрав медицинские карты, мы разошлись по своим рабочим местам. По уже заведенному порядку, первыми на обходе осматривали вновь прибывших прибывших солдат, именно они требовали больше всего внимания.
Ближе к обеду ко мне подошла Зоя Павловна.
— Пора! Старовойтов уже пролетку себе вызвал.
— Карл Генрихович не появлялся?
— Нет, не было, — покачала она головой.
Это ничего не значит, скорее всего, он прибудет прямо в комендатуру, решила я. Сняв фартук и прихватив саквояж, вышла на крыльцо, Илья Иванович как раз садился в пролетку. Мазнув по мне небрежным взглядом, он отвернулся, словно не заметил.
— Трогай, голубчик! — велел он извозчику.
Лошадиные копыта глухо застучали по грунтовой дороге, поднимая за собой облачка пыли. Чуть подождав, пока они осядут, я вышла за ворота. Тут недалеко, так что дойду пешком.
Возле старого кирпичного здания было многолюдно, одна за другой подъезжали пролетки. Я поискала глазами Карла Генриховича, но не нашла. Не было его и внутри, в большом зале, где прибывшие рассаживались за длинным, накрытым зеленым сукном столом.
Некоторые лица были мне уже знакомы, кого-то я видела в первый раз. Одним из таких незнакомцев оказался новый целитель Никольской городской больницы. Я слышала, что он заступил на должность, но познакомиться, пока еще не довелось.
Был тут и Михаил, кивнув, он указал мне на место рядом с собой. Я покачала головой, оставаясь неподалеку от двери, высматривая Карла Генриховича. Но старого целителя еще не было.
Все уже все уже расселись по местам, так что и мне пришлось занять свободное место неподалеку от входа. Еще раз осмотревшись, поняла, что в этой комнате я единственная женщина.
Комендант встал, поприветствовав всех, после чего сначала заслушал доклад своего заместителя. Разговор шел об оружии, о пополнении запасов провианта, потом зашел разговор об аэродроме. Встав, Михаил заговорил о пополнении боеприпасов.
— Склад почти пуст, еще один боевой вылет и ничего не останется.
— Что я могу поделать? — комендант нервно постучал по столу пальцами. — Я уже отправил во Владивосток вашу заявку, ответа пока нет. Ждем. Должны подвезти, может, даже сегодня.
После летчиков настала очередь медиков. Сначала всех познакомили с новым целителем городской больницы, господином Ковылиным. Он хоть напрямую и не подчинялся коменданту города, но в чрезвычайных случаях госпиталь и больница объединялась в одно целое.
Потом слово взял Старовойтов.
— Господа, помимо господина Ковилина сегодня среди нас есть еще одно новое лицо, госпожа Светлова. Вот только у меня возникли сомнения, по поводу занимаемой ею должности. Дело в том, что госпожа Светлова замечена в превышении своих полномочий и разбазаривании казенного имущества.
После его слов все взгляды устремились в мою сторону.
— И в чем это выражается? — обманчиво мягко спросил Михаил.
— В том, что госпожа Светлова принимает в госпитале всех без разбора, не только вверенных нам солдат, но и городских жителей! Мало того, она проводит в сенах казенного медицинского учреждения сомнительные операции. К тому же привлекает к этому персонал госпиталя! Да у нас расход лекарственных средств повысился вдвое!
Господа! В виду сложившихся обстоятельств я настаиваю о смещении госпожи Светловой с должности целителя, прошу поднять вопрос о переводе ее в лекари.
Тут у меня за спиной хлопнула дверь, оттягивая на себя все внимание. Послышались шаги и знакомый голос произнес:
— Прошу прощения, господа, задержался по независимым от меня обстоятельствам.
Стул ряд со мной отодвинулся, Карл Генрихович сел, положив на стол пухлый бумажный пакет.
— Я пропустил что-то важное?
— Да вот, обсуждаем кандидатуру госпожи Светловой, по праву ли она занимает свое место, — комендант раздраженно побарабанил пальцами по столешнице. — Возможно, у вас будет, что сказать по этому поводу?
— Варвара Ильинична молодой, но очень талантливый целитель! — Карл Генрихович вскочил со своего места. — Я считаю, нашему госпиталю повезло, не так часто в нашей глубинке появляются целители такого класса!
— Тут господин Старовойтов рассказывал нам о проведении каких-то сомнительных операций, — напомнил комендант.
— Ах, вы об этом! — Карл Генрихович позволил себе улыбнуться. — Заверяю вас, данные операции производятся в рамках научного эксперимента с разрешения выше стоящих инстанций. Вот, бумаги с Владивостока. Госпоже Светловой Варваре Ильиничне и господину Сухову Якову Аристарховичу поручено провести ряд медицинских операций особого толка, используя при этом не только находящихся в госпитале солдат, но и горожан.
— А что там о разбазаривании казенных средств?
— Вы обвиняете Варвару Ильиничну в том, что она лечит больных? — теперь встал Михаил. — Я не так давно попал в госпиталь в качестве пациента, так что успел кое что увидеть и узнать. Например, то, что в палатах Варвары Ильиничны вдвое больше коек, чем в ваших, господин Старовойтов. Не так ли?
Илья Иванович резко побледнел и заерзал на стуле.
— Подтверждаю! У нас даже имеются списки пациентов. Варвара Ильинична, позволите?
Карл Генрихович повернулся ко мне, протянув руку.
Я достала из саквояжа заранее подготовленные бумаги. Старый целитель взял их, обошел стол и вместе с письмом из Владивостока положил перед комендантом.
Тот несколько минут изучал предложенные ему документы, все терпеливо ждали его вердикта.
— Да, вижу, распределение в палатах действительно неравномерное. И как вы, Варвара Ильинична, справляетесь?
— Это мой долг.
— Может, у вас есть просьбы или пожелания?
— Да, есть! Тут господин Старовойтов говорил о нехватке медикаментов, так вот он совершенно прав! И это при том, что в госпитале есть своя лаборатория!
— Но насколько я знаю, работать там некому. Мы уже несколько раз посылали запрос на пополнение штата, но, как видите, желающих работать здесь не нашлось.
— Дело в том, что в госпитале как раз есть такой специалист, только он работает обычным лекарем.
Я рассказала об Олеге, попросив перевести его в лабораторию.
— А ночным лекарем кого поставим? Боюсь, Карл Генрихович один не справиться.
— Есть замена. Младший лекарь Ольга Николаевна Киприна. Вот ее прошение о переводе.
Старовойтов издал какой-то сдавленный звук, словно он подавился.
— Вижу, вы действительно подготовились. Что ж, раз больше ни от кого нет вопросов, заседание объявляю закрытым! — комендант хлопнул по столу ладонью. — Все свободны! Варвара Ильинична, а вас попрошу остаться!
Осталась не только я, но и Карл Генрихович, как потом оказалось, Михаил не ушел и ждал меня за дверью.
А вот Старовойтов выскочил из зала одним из первых, даже ни с кем не попрощался.
Мы обсудили с комендантом поданные прошения. Теперь Олег официально переходил в лабораторию, а Ольга в ночные лекари. Обсудили и косметические операции. Господина коменданта очень заинтересовало то, что мы делаем.
— У моей старшей дочери на руке есть ожег, обварилась кипятком. Неужели, шрам можно убрать?
— Нужно посмотреть, приведите ее ко мне на прием.
Поговорили и о сырье для лаборатории.
— Пока лето часть трав можно закупать у местного населения, это будет быстрее и дешевле, чем ждать поставки из Иркутска или Владивостока. Отправить в луга тех же мальчишек за копейку малую.
Коснулся наш разговор и питания, и обмундирования. Пациентов прибавилось, Зоя Павловна жалуется, что постельного белья не хватает. Конечно, всем этим должен заниматься главный целитель, главврач, но у нас такого нет, так что пришлось взять эту роль на себя.
Вроде все обсудили, напоследок я попросила Карла Генриховича подождать меня за дверью.
— У меня к господину коменданту личный вопрос.
Старый целитель понятливо кивнул и вышел.
— Что-то еще, Варвара Ильинична? Вы меня заинтриговали! — комендант усмехнулся в усы.
— Да, у меня к вам еще одна просьба. Вот.
Достав из саквояжа сильно помятый листок бумаги, положила его на стол.
— Я давно этого ждал, — вздохнул комендант, читая прошение Карла Генриховича об отставке. — Где вы это взяли?
— В мусорном ведре, — призналась я.
— Я походатайствую о замене, но ничего не обещаю. Не так много целителей рвутся в наши края.
— Не обязательно, целителя, достаточно и обычного лекаря. У нас и свои кадры имеются. Вот смотрите, отработают стажеры свой срок, наберутся опыта и уедут, потому что нет карьерного роста. А если их перевести в целители, да с условием отработки, глядишь и останутся.
— Я об этом как-то не думал, — он пожевал губами, — а вы дело говорите! Свои кадры! Хитро! — он усмехнулся, подкрутив кончики усов. — Ох, не зря вас Татьяна Сергеевна рекомендовала, не зря!
Кажется, мне удалось расположить к себе господина коменданта, хотя тут у него свой интерес имеется, на что только не пойдешь ради здоровья дочери. Впрочем, он кажется мне человеком разумным и не чуждым чести, а уж я со своей стороны постараюсь сделать все возможное. Поддержка такой важной персоны будет очень кстати!
За дверью меня ждал Михаил и Карл Генрихович. Старый целитель сегодня выглядел бледнее обычного, поэтому я первым делом протянула руку к его запястью.
— Позволите?
Кожа у Карла Генриховича была сухая, прохладная, пульс бился слабо, словно нехотя. Посчитав количество ударов, я не убрала руку, делясь с ним своей лекарской магией.
Карл Генрихович сразу все понял.
— Благодарю, голубушка, не стоило тратить на меня свои силы. Я просто немного устал и переволновался с этим письмом. Представляете, ответ должны были доставить еще вчера, но из-за того, что на пути прибывал состав с фронта, наш поезд ушел чуть раньше и курьер опоздал. А сегодня он напротив задержался.
— Карл Генрихович, вы меня сегодня буквально спасли! Я очень вам благодарна и никогда этого не забуду. А это лишь немного, что я могу для вас сделать.
— Что вы, голубушка! Для меня это дело чести!
К слову сказать, после моей поддержки он стал выглядеть намного лучше, щеки порозовели, появился блеск в глазах.
— Вы лучше благодарите этого молодого человека, — Карл Генрихович повернулся к Михаилу, — как он вас защищал!
Я подняла голову, встречаясь глазами с внимательным мужским взглядом. Молодое тело дало слабину, щекам стало жарко, а по рукам, напротив, словно ветерок, прокатились мурашки. Я уже и забыла, как это приятно, ощущать, что ты кому-то нравишься, и что этот кто-то нравится тебе.
Мы обошлись без слов.
Карл Генрихович вдруг сразу засобирался.
— Я, пожалуй, пойду.
— Нет, пешком я вас не отпущу! Михаил Дмитриевич, сделайте еще одно доброе дело, поймайте пролетку!
Михаил не только нашел свободный экипаж, но даже его оплатил. Карл Генрихович пытался отнекиваться, но как-то слабо. Общими усилиями мы усадили его в пролетку и отправили домой.
Как только стих стук копыт, я поняла, что возле здания комендатуры стались только мы вдвоем с Михаилом.
— Вы обедали? — спросил он.
— Нет, не успела.
— Позвольте? — он забрал мой саквояж, подставляя локоть, чтобы я могла об него опереться.
Не спеша мы направились в сторону госпиталя. Разговаривать не хотелось, только сейчас поняла, как сильно перенервничала и теперь на меня навалилась усталость. Словно чувствуя это, Михаил шел молча, это было такое правильное, уютное молчание, когда ты знаешь, что тебя понимают без слов.
Мы вошли в ворота.
— Кажется, вас встречают, — заметил Михаил.
Действительно, у входа в госпиталь толклось сразу несколько человек. Яков стоял, оперевшись о перила крыльца, Зоя Павловна теребила руками свой передник и, кажется, даже этого не замечала. Иван не мог устоять на месте, он делал два-три шага в одну сторону, разворачивался и шел обратно.
— Серьезная группа поддержки! — я не видела, но по интонации поняла, что Михаил улыбается.
И тут нас увидели, Иван первым кинулся навстречу, Зоя Павловна тоже не отставала, Яков подошел последним.
— Ну что?
— Как прошло?
— Старовойтов уже дано вернулся. Злющий!
— Все хорошо! Пойдемте в столовую, очень есть хочется, там вам все расскажу.
Михаил пошел с нами и, хотя обычно летчики обедали в большой столовой, он вместе с нами завернул в наш крохотный закуток.
Зоя Павловна по-хозяйски быстро накрыла на стол. Взяв стакан с компотом, я сделала большой глоток, смочив пересохшее горло. После чего не стала томить всех ожиданиями, кратко пересказав самое главное.
— Яков официально становиться моим ассистентом на пластических операциях. Олег переходит в лабораторию, Ольга отправляется в ночную смену.
— А я? — Иван выглядел несколько обделенным.
— Для вас, Иван Павлович тоже есть дело. Очень важное. Но я хотела бы поговорить с вами об этом без свидетелей, вдруг, вы решите отказаться.
— Ну, что, мои хорошие, поели, пора и за работу, — засуетилась Зоя Павловна, убирая со стола.
Яков и Михаил встали, последний кивнул мне, и от этого простого жеста на душе стало теплее. Через минуту мы остались в столовой вдвоем с Иваном. Я кивком указала ему на ближайший стул.
— Садитесь ближе. Не зависимо от итогов нашего разговора, я попрошу вас, Иван Павлович, никому о нем не рассказывать.
Я специально называла его по имени отчеству, хотя на работе мы уже привыкли звать друг друга по имени, но сейчас мне нужно было, чтобы он понял всю важность услышанного.
— У меня есть сведения, что Карл Генрихович совсем скоро собирается покинуть госпиталь. Его место будет свободно и я считаю, что вы вполне достойны занять должность ночного целителя. Но все зависит от вас. Не спешите, все хорошенько обдумайте.
Почему я прочила на это место Ивана, а не Якова? Все просто, уже сейчас я понимала, что должность ночного целителя не для него, амбиции Якова поведут его намного дальше. Его будущее — пластическая хирургия.
С этого дня все в госпитале стало потихоньку меняться. Вечером Олег последний раз вышел в ночную смену. Когда я отдала бумаги о его новом назначении, пальцы парня слегка подрагивали, словно еще не до конца верил в случившееся.
Утром он не пошел домой, вместо этого Олег отправился в лабораторию, где принялся наводить чистоту, любовно натирая ветошью многочисленные колбочки и реторты.
А вот Ольга не слишком обрадовалась переходу в ночную смену, но мы обе понимали, что в ее случае это лучший выход. Она наотрез отказывалась встречаться со Старовойтовым и, заслышав его голос, тут же пряталась в одной из ближайших палат.
Я эту ее блажь не понимала, но поделать ничего не могла.
Кстати, в палатах тоже произошли изменения. Своих пациентов Илье Ивановичу я так и не отдала, но постепенно количество кроватей во всех палатах выровнялось.
Старовойтов ходил по госпиталю притихший, вежливый до зубовного скрежета. Но я понимала, что надолго его не хватить и Илья Иванович снова возьмется за старое. Вот только я теперь была не одна.
Меня поддерживали и лекари, и санитарки, даже прачки были на моей стороне. Но больше всего мы сблизились с Михаилом. Каждое утро он встречал меня у калитки. Вместе мы шли на работу, а вечером так же вместе возвращались.
Кстати, он вместе с Константином на следующий же день после памятной драки Ольги с Глашкой, переехали в соседний дом, к Свиридовым. А у нас появилась новенькая калитка.
Жизнь потихоньку налаживалась.
Мы с Яковом сделали несколько операций Никите, который пока работал у нас санитаром, и самое главное — Саньку. Уже ничего на его теле не напоминало о страшных ожогах, он снова превратился в того шустрого мальчугана, которого я знала, разве что глаза… этот взгляд больше бы подошел умудренному жизнью мужчине, а не десятилетнему пацану.
Поправившись, Санек вместе с братом снова стал помогать нам по хозяйству. Мальчишки очень быстро сдружились с Михаилом и Константином, которые частенько заходили к нам на чай.
Вместе они выстругивали из деревяшек маленькие игрушечные самолетики и, разинув рты, слушали рассказы Кости об их летных подвигах.
Спустя неделю после судьбоносного заседания в комендатуре, господин комендант сначала прислал записку, а потом прибыл в госпиталь со своей дочерью.
Почему-то я рассчитывала увидеть маленькую девочку, но рядом с комендантом стояла симпатичная девушка лет шестнадцати. Конец лета выдался довольно жарким, но, несмотря на это, руки девушки до самого запястья скрывали длинные плотные рукава.
Как пояснил господин комендант, когда Кате было три года, служанка, готовя малышку к купанию, принесла два ведра: одно с холодной водой, второе с кипятком.
Никто даже не понял, как локоть девочки оказался в ведре с горячей водой, чудом не пострадала только кисть руки. Служанка, не растерявшись, окунула обожженную руку в холодную воду. Но, не смотря на это, вскоре на месте ожога надулся большой пузырь.
Его прокололи, руку намазали жиром и послали за целителем. Тот залечил рану, как учили, по-быстрому, но на руке малышки, от локтя до кисти, навсегда остался шрам, кожа срослась уродливыми складками, еще и болезненно натягивалась на месте сгиба локтя, так что Катя не могла полностью выпрямить руку.
Девочке теперь шили платья с длинным рукавом, руку она держала полусогнутой и со временем стала стесняться своей особенности. С таким уродством о хорошей партии в замужестве оставалось только мечтать.
Вот почему господин комендант услышав от меня о новой экспериментальной методике, тут же ухватился за этот шанс.
Откладывать в долгую мы не стали, в тот же день проведя Катерине первую операцию. Шрамы были старые, пришлось повозиться, но у нас все получилось. Через две недели на руке девушки не осталось даже намека на старый ожог.
Увидев дочь в платье с коротким рукавом, господин комендант чуть ли не прослезился, а госпожа комендантша завалила меня подарками, попутно рассказывая всем и каждому о настоящем чуде.
Так мы получили первую рекламу.
Конец лета выдался благодатным, богатым на урожай, не зря август называют бархатным. Солнце уже не жарило что есть мочи, оно нежно гладило, обволакивая приятным теплом.
В воздухе пахло пылью и прелыми яблоками. Деревья в садах клонили ветви чуть ли не до самой земли. Рынок был завален дешевыми овощами, в полях убирали рожь и ячмень.
У нас за домом тоже росла старая яблоня, яблоки на ней были мелкие, часто червивые. Мы собирали их, резали и сушили. Ольга пекла пироги.
Подруга слегка пополнела, округлилась. Ее отношения с Константином развивались стремительно, все свободное время парочка проводила вместе, вот только меня слегка беспокоило, что о свадьбе пока никто даже не заговаривал.
Константин дворянин, примут ли Ольгу его родители, ведь она всего лишь дочь купца? Я даже заговорила на эту тему с Михаилом. Он меня несколько успокоил.
Да, Константин из дворянской семьи, но давно обедневшей, помимо него у родителей еще четверо детей: сын и три дочери, за каждой из девочек нужно дать приданое. Почти все свое жалование Костя отправляет домой.
Этот образ никак не вязался с иголочки одетым Константином, этаким веселым повесой и любимцем женщин всех возрастов. Со стороны он казался беззаботным шалопаем, но узнав его ближе, я поняла, что это всего лишь способ обрести определенную репутацию, обзавестись связями и положением в обществе.
Мы с Михаилом не спешили, постепенно притираясь, привыкая друг к другу. Наверное, сказалась наша общая привычка к ответственности не только перед собой, но и перед другими.
И в один прекрасный день все это едва не рухнуло.
Я как раз завершила обход и собиралась на обед. У нас с Михаилом уже как-то так сложилось, мы встречались у госпиталя, сначала сидели на скамеечке, наслаждаясь минутами короткого отдыха, а потом вместе шли в столовую.
Вот и сегодня я поговорила с Зоей Павловной, отдавая ей стопку уже заполненных медицинских карт, и вышла на крыльцо.
Наша скамейка была пуста, все в госпитале знали нашу новую привычку, поэтому в полдень скамейка всегда была свободна.
Со стороны дороги послышался топот копыт, в ворота, вздымая за собой клубы пыли, влетела пролетка. Извозчик ловко остановил коней прямо напротив крыльца, из экипажа буквально выпрыгнули два щегольски одетых молодых человека.
— Варенька! Вы нас встречаете!
Николай Черкасов взбежал по ступеням, подхватил меня за талию, приподнял и закружил.
— Вы все хорошеете, Варвара Ильинична! — присоединился к нему Степан Зольников, ловя мою руку и поднося к губам. — А где ваша очаровательная подружка?
Последним из пролетки выбрался Фрол, остановившись возле нижней ступеньки, он с ленивым прищуром наблюдал, как Николя, поставив меня на ноги, нагло потянулся губами к моей щеке.
Вся троица в сборе!
— Господа! Господа, прошу вас, уймитесь!
— Вы не рады нас видеть? — Николай все же успел чмокнуть меня в щеку и теперь чуть отстранившись, состроил обиженную мордочку, вот только глаза светились озорным весельем.
Я глянула через его плечо на скамейку, она по-прежнему была пуста, мне показалось, на тропинке мелькнула знакомая спина и тут же скрылась за кустами. Я снова перевела свой взгляд на Николая и невольно улыбнулась, ну, невозможно глядя на него оставаться серьезной.
— Господа, где вы пропадали все это время? Вас не было в Никольске с того самого набега маньчжуров.
— Так и есть, Варвара Ильинична, матушка отослала меня к родственникам, под Иркутск. Степан гостил у тетки в Чите, Фрола вовсе отправили в такую даль, что и говорить не стоит.
— Не завидуй, я с дедом в тайгу ходил, зверя бить, пока ты престарелых тетушек в салонах обхаживал, — с привычной ленцой ответил Фрол.
Все понятно, когда случился набег маньчжуров, родители отправили своих детушек от греха подальше.
— А в Никольске вы какими судьбами?
— Так, учебный год скоро, вот, заехали с родителями повидаться и первым делом к вам.
Николай приложил ладонь к груди и поклонился.
— Варвара Ильинична, поехали с нами в ресторацию, папенька на радостях за нами самый большой кабинет оставил, — нагло подмигнул Степан.
— Что вы, господа, у меня работа!
— А вечером? Давайте мы за вами вечером заедем! И Ольгу Николаевну с собой берите.
— У Ольги Николаевны теперь жених есть, — улыбнулась я.
Степан сразу как-то погрустнел, Ольга ему явно нравилась, помню, как он за ней ухлестывал, да только подруга тогда восхищалась другим мужчиной — Старовойтовым.
— И все же, Варенька, не желаете в ресторацию, приглашаю к нам на ужин. Маменька о вас уже спрашивала, — не отступал Николай.
— Вера Даниловна была ко мне очень добра, но, думаю, вам сначала стоит обсудить это с ней. К тому же, господа, вы явно только с дороги, устали.
— И то верно! — Степан стукнул Николая по плечу. — Поехали в ресторацию, рябчики стынут!
Друзья уехали так же стремительно, как и прибыли, оставив за собой клубы пыли и любопытные лица, высунувшиеся в окна госпиталя. Еще раз глянув на пустую скамейку, я пошла обедать. Михаил так и не появился.
Не пришел он и вечером. Немного подождав, я ушла домой одна. Поняв, что у меня появился постоянный ухажер и они только мешают, Иван и Яков больше меня не провожали.
Утром у калитки тоже было пусто.
В груди кольнуло дурным предчувствием. Что могло случиться?
Теперь самолеты вылетали с аэродрома практически ежедневно. Когда я спрашивала у Михаила, как дела на границе, он всегда говорил, что все хорошо, или отшучивался, вот только глаза оставались серьезными.
Может, его послали в другую часть? И спросить не у кого, с тех пор как Ольгу перевели в ночную смену, Константина я почти не вижу. Придется идти с просьбой к подруге.
Днем я несколько раз ловила себя на том, что время от времени смотрю в окно на крошечные самолетики и копошащихся вокруг них людей. Еще утром три из них улетели и пока еще не вернулись.
В обед я даже заглянула в столовую, где следом за нашими пациентами, кормили и летчиков. Ни Михаила, ни Константина среди них не было.
Ладно, вечером дождусь Ольгу и спрошу у нее, вдруг подруга что-то да знает.
Приняв решение, я успокоилась и занялась делом.
Благодаря супруге господина коменданта работы у нас прибавилось. Маменька Кати рассказала обо мне всем своим подругам. Весь Никольск знал о «недуге» комендантской дочки, а теперь девушка щеголяла в легких летних платьицах, демонстрируя нежнейшую кожу девичьих рук.
Вскоре госпожа комендантша лично передала мне несколько надушенных конвертов, в каждом находилась просьба о встрече. Пришлось выделить для этого час времени во второй половине дня, во время тихого часа, и подыскать место под смотровой кабинет.
Зоя Павловна предложила мне одну из своих каморок, ту, где раньше хранились постельные принадлежности. Пустые стеллажи убрали, вымазанное мелом окно помыли, принесли со склада старый стол и пошарпанную кушетку.
Занавеску на окно я купила сама, и писчий набор на стол тоже. Могла себе позволить! Недавно полученное жалование младшего целителя приятно порадовало.
В отличие от Ольги, регулярно получавшей от родителей крупные денежные суммы, все это время я жила на свои. Не могла себя пересилить и просить помощи у семьи Вари. Родители несколько раз порывались приехать, но я их мягко отговаривала. Считала, что все еще не готова к этой встрече.
Наскоро пообедав, я отправилась в смотровой кабинет. На сегодня у меня записаны сразу два визита.
Первыми в кабинет вошли семейная пара с мальчиком лет шести. На лбу мальчишки змеился чуть выпуклый неровный шрам.
— На гвоздь напоролся, — пояснил отец юного непоседы.
Шрам был тонкий, небольшой, его удаление займет совсем немного времени.
— Если желаете, можно все сделать прямо сегодня. Мой помощник вами займется. Яков Аристархович, подготовьте пациента к операции.
— Мы так благодарны! — Мать мальчика поднялась со стула, сжимая в руках свою сумочку. — Сколько мы вам будем должны?
— Операция проводиться бесплатно, но если вы желаете отблагодарить госпиталь, подойдите к столу старшей медсестры, она скажет, чем можно помочь.
Яков увел мальчика, его родители отправились к Зое Павловне.
Проводя первые пластические операции, мы сразу же столкнулись с тем, что пациенты желали их оплатить. Возможно, думали, что за деньги все сделают по высшему разряду, а может, мы просто так устроены, что за добро платим добром.
Большинство из нас.
По документам денег мы брать не могли, ведь все проводилось в рамках исследований. Но никто не мог запретить благодарным пациентам помочь госпиталю бельем или продуктами. И людям спокойнее и нам прибыток!
Вторым визитером оказалась молодая барышня в вуали. Пришла она не одна, а с пожилой дамой, чье лицо так же скрывало темное кружево.
Судя по одежде, женщины из зажиточной семьи, а еще я заметила, что девушка заметно прихрамывает.
— Год назад Софи упала с лошади. Перелом. Лекарь срастил кость, но с тех пор она стала припадать на левую ногу, — пояснила старшая из женщин.
— Ложитесь на кушетку.
Постелив свежую простынь, я велела девушке лечь и поднять юбку. Потерла ладони, почувствовав идущее от них легкое тепло, и принялась за диагностику.
Перелом был со смещением. Лекарь даже не позаботился поставить кость на место, срастив все как было. Настоящий коновал!
Я стояла, рассматривая место перелома под разными углами.
— Это можно исправить? — спросила старшая дама.
Я задумалась. Сама я такие операции не делала, но несколько раз ассистировала профессору из Питера. Работа было сложная и долгая. Но тут, с использованием лечебной силы, все должно пойти намного проще.
— Мне нужно подготовиться. Работа предстоит непростая. Через два дня вас устроит?
— Вполне, — царственно кивнула старшая дама, — мы прибудем к назначенному времени. Софи, милая, поправь юбки!
Обе дамы удалились, держа спины, и даже легкое прихрамывание не могло испортить идеально ровной осанки благородной барышни.
Проводив их, я поспешила на операцию. Юного пациента уже одели в безразмерную хламиду и уложили на стол. Как только я вымыла руки и переоделась, Яков коснулся висков мальчика и тот сразу уснул.
Взяв скальпель, я приступила к операции. Как и рассчитывала, она оказалась совсем несложной и заняла от силы полчаса. Вскоре счастливые родители получили назад свое чадо, а госпиталю был обещан возок дров. Отец мальчика трудился в лесной промышленности и эта благодарность ему почти ничего не стоит.
Освободившись, Яков ушел подкрепиться, а я решила заглянуть к Олегу.
В лаборатории пахло спиртом и травами. Бывший ночной лекарь что-то увлеченно растирал в ступке, на столе пыхтел небольшой перегонный куб, рядом, над спиртовкой, кипел отвар, пар поднимался по трубкам, оседая в пробирках.
— Как дела?
Услышав меня, Олег едва заметно вздрогнул и обернулся.
— Варвара Ильинична!
Улыбка озарила лицо этого нескладного парня, который в своей лаборатории становился совсем другим человеком: собранным и педантичным.
— Вот, порошок полыни готовлю, от вшей хорошо помогает.
Да, вши это проблема, их магией не осилишь. А на фронте, в окопах, им самое раздолье, так что в госпиталь их регулярно завозили и даже стрижка под ноль не помогала.
Благодаря хлопотам коменданта, местные стали снабжать лабораторию нужными травами. Всегда стеснительный Олег чуть ли не с боем сумел выбить у Зои Павловны место на складе, где теперь висели пучки трав и сушились разные полезные корешки.
Обсудив с Олегом список нужных лекарств, я еще раз обошла палаты, успев со всеми делами до конца смены.
Подгадав время, вышла на крыльцо, чтобы встретить Ольгу. Мне повезло, Константин проводил ее до самого госпиталя. Там я его и окликнула.
— Константин Иванович, постойте!
Впрочем, он и не спешил уходить. Ольга, чуть помедлив, юркнула в дверь госпиталя, Костя проводил ее взглядом и только потом повернулся ко мне.
— Слушаю вас, Варвара Ильинична.
— Скажите, с Михаилом Дмитриевичем все хорошо? Его давно не видно! — не став юлить, спросила я напрямик.
— Странно, что вас это беспокоит. Или ваш жених смотрит сквозь пальцы на встречи с другими мужчинами?
— Что? Какой жених? — опешила я.
— Тот, что целовал вас на крыльце госпиталя.
Я нахмурила лоб, не понимая о чем это он. И тут меня озарило: Николя Черкасов! Значит, мне не показалось и Михаил стал свидетелем нашей бурной встречи.
Твою ж дивизию!
Он, что? Ревнует?
Меня пробрало на смех. Это нервное.
Пытаясь успокоится, я пояснила:
— Ну, какой это жених? Всего лишь благодарный пациент. Я его считай с того света вытащила. Проездом в Никольске, отмечает с друзьями последние деньки перед учебными занятиями.
— Школяры! — процедил он презрительно.
— Как будто вы сами так не кутили, — парировала я.
Мои слова его нисколько не смутили, тогда я добавила:
— Передайте Михаилу Дмитриевичу, что я буду рада его видеть.
Костя покосился на окно госпиталя.
— Я могу идти?
— Да, конечно! — я посторонилась, пропуская его.
Обернувшись, заметила за окном светловолосый девичий силуэт, который тут же отступил вглубь комнаты. Ольга явно следила за нашим разговором.
Вернувшись в госпиталь, я сняла фартук и, прихватив саквояж, собралась домой. И так припозднилась, все уже разошлись.
Шла не спеша, по сторонам не смотрела, в голове крутились разные мысли. Думала о том, что стало рано темнеть, что скоро осень и потребуются теплые вещи, а еще дрова для печи.
Именно поэтому я не обратила внимания на стоящего возле кустов мужика, проходя мимо. Неожиданно широкая мужская рука заткнула мне рот, так что я не успела даже пискнуть, а вторая обхватила за талию и приподняла, утаскивая в кусты.
Я завозилась, пытаясь вырваться, дотянуться до висящей на боку сумочке, где лежал револьвер, но мои руки оказались плотно прижаты к телу. Я не могла даже пошевелиться, хватка у похитителя оказалась медвежьей.
— Степка, тащи мешок! — велел мужик. Его голос показался мне смутно знакомым.
Скосив глаза, я заметила стоящую за кустами телегу, груженную сеном. А вот это уже совсем плохо! Вывезут за город и никто не найдет!
От зажимавшей мой рот руки пахло кислым потом, грубые пальцы царапали нежную кожу. Отгоняя подступающие рвотные позывы, изловчившись, я впилась зубами в ладонь похитителя.
— Ай! Кусается, мерзавка!
Похититель отдернул руку, я тут же закричала:
— Помогите!
— Заткнись, шалава!
Мою щеку обожгла оплеуха, я дернулась, в голове помутнело. Словно сквозь слой ваты услышала:
— Суй ее в мешок и прячь под сено. Поспешай, как бы не хватились!
А потом наступила полная темнота.
Очнувшись, не сразу поняла, что со мной. С минуту лежала, прислушиваясь к своим ощущениям. Меня слегка покачивало, словно на волнах, слышалось мерное поскрипывание, пахло сеном.
— Я в телеге, — дошло до меня.
Попыталась пошевелиться и поняла, что руки связаны. А еще очень темно.
На грудь и лицо что-то давило, воздуха не хватало, я судорожно пыталась вдохнуть. Сердце забилось испуганной птицей, на секунду меня накрыло паникой.
Головой я понимала, что нужно успокоиться, но тело реагировало намного быстрее мыслей. С трудом заставила себя не барахтаться и лежать смирно.
Мелькнула мысль, что меня закопали прямо живьем. Но тут то, на чем я лежала, сильно качнуло, а следом включился слух. До меня донеслось мерное поскрипывание, стрекот сверчка, приглушенный стук лошадиных копыт.
Да я в телеге и меня куда-то везут!
Я приподняла руки, проведя кончиками пальцев, по тому, что меня накрывало сверху, опознав грубую мешковину. Кое-где сквозь нее пробились сухие стебельки соломы.
Пришло понимание, что я лежу на дне телеги, а сверху на меня навалили солому, вот что так давит!
Осторожно, стараясь сильно не шуршать, я поднесла руки к лицу, приподняв мешковину, дышать сразу стало легче. Пару минут я лежала не шевелясь, прислушиваясь к каждому звуку. Судя по тому, что не слышно ни людских голосов, ни лая собак, из города мы уже выехали. Сильно он меня ударил, сколько же я была без сознания?
Тут же в голову полезли мысли, кто это мог быть? Кому я перешла дорогу? Грабители первым делом схватили бы саквояж, но я выронила его у дороги, а похититель даже не дернулся. Нет, его целью была именно я!
Первым претендентом была соседская Глашка, такой поступок был как раз в ее духе, стоит только вспомнить драку с Ольгой и перепачканную калитку. После этого квартиранты съехали в другой дом, Глашка лишилась и денег, и возможности захомутать богатого жениха.
Вторым на очереди стоял Старовойтов, мое появление серьезно подорвало авторитет Ильи Ивановича, лишив его власти, о которой он так долго мечтал.
На этом список очевидных врагов закончился, но это ничего не значит, могло случиться, что я кому-то что-то не так сказала, даже не обратив на это внимания, или поспособствовала выздоровление родственника, на наследство которого уже надеялся кто-то еще.
Впрочем, нечего гадать, пора выбираться. Я отдышалась и попыталась нащупать узел веревки, только пальцы до него не дотягивались. Придется зубами.
Левую щеку прострелило острой болью, будет синяк, кроме того, удар похитителя разбил мне губу, она успела немного подсохнуть и вот теперь лопнула, по подбородку потекла теплая струйка.
Не обращая на это внимания, я вгрызлась в веревочный узел. Завязали туго, сразу не справиться, придется повозиться. Хорошо, что веревка натуральная, можно попытаться ее просто перегрызть.
Тут телегу сильно качнуло на кочках, следом забрехала собака. Мы куда-то приехали, поняла я и затаилась, а потом потянулась к висящей на поясе сумочке, надеюсь, ее не забрали.
Сумка была на месте, как и лежащий в ней револьвер. Да только от него сейчас мало толку: руки связаны, на мне большой мешок, доходящий чуть ли не до колен. Лучше, затаиться и посмотреть, что будет дальше.
Телега последний раз скрипнула и остановилась. Совсем рядом послышались мужские голоса, потом зашуршала солома.
— Прохор, ты кажись девку до смерти зашиб, гляди, не шевелиться!
— Не удержался, она ж меня укусила, шельма! Да ничо с ней не сделается, я ж не сильно.
— А ей сильно и не надо. Она же из благородных, нежная.
— Нежная, — эхом, словно смакуя это слово, повторил тот, кого звали Прохором. — Слышь, Омельян, у меня никогда благородной не было, чтоб в кружевах вся! Да даже ежели померла, неси ее в дом, пока не остыла, хоть так попользуем.
До меня стал доходить весь смысл услышанного. Эти двое похитили меня, чтобы просто попрользовать?
Маньяки! Я прекрасно понимала, что после такого живой меня уже никто не отпустит. Рука снова вцепилась в револьверную сумку, вот только как стрелять, если ничего не вижу.
Я решила затаиться и еще подождать. Не будут же они меня насиловать прямо в мешке? Может и руки развяжут…
Меня грубо подхватили и куда-то понесли. Скрипнула дверь, даже через мешковину я почувствовала запах дыма и чего-то кислого, забродившего.
— Да куда ты ее на стол кладешь? На топчан неси!
— Так покойников на стол положено…
— А приходовать ты ее тоже на столе будешь?
Меня кулем свалили на что-то не отличавшееся большой мягкостью, мужская рука ухватилась за ногу, и поползла вверх, задирая юбку.
— Мешок-то сними, чтоб по благородному, — усмехнулся Прохор.
Меня снова приподняли, мешок сдернули и я тут же об этом пожалела. Пахло, нет, воняло тут так, что меня едва не стошнило: мочой, застарелым немытым телом, перегаром и прокисшей едой.
Это не осталось незамеченным.
— Смотри-ка, живая, а ты говорил: помёрла.
Таиться больше не было смысла и я открыла глаза.
В доме было сумрачно, на столе догорал огарок свечи, но я все же смогла рассмотреть двух склонившихся надо мной мужиков. Один из них показался мне смутно знакомым. Точно! Я видела его в городской больнице, только тогда его лицо было наполовину перемотанное бинтами после ожога. Да и сейчас борода у него росла куцо, клочками.
После этого пришло понимание, что передо мной те самые грабители, что забрались в наш дом еще месяца три назад. На стене за их спинами что-то белело, я с удивлением поняла, что это женские панталоны и другое нижнее белье, развешанное там, словно картины.
Один из мужиков снова потянулся, ко мне, задирая юбку еще выше.
— Эй, куда! Я первый, это моя добыча! А ты так и быть, можешь посмотреть, — скабезно засмеялся тот, что с куцей бородкой.
— А может, давай вдвоем, я сзади пристроюсь.
— Можно и вдвоем, только чуть погодя, не спеши, еще успеем натешиться. Но я первый!
Мои руки снова потянулись к висящей на поясе сумке, но тут же отрезвила мысль, что вытащить револьвер я вряд ли успею, только не со связанными руками. Нужно действовать по другому, хитрее.
— Господа, — я попыталась улыбнуться, чувствуя как снова закровила разбитая губа, — я совсем не против поразвлечься. Может, развяжите? — я приподняла связанные руки.
Мужики переглянулись.
— Сбежать хочешь? Ишь, чего удумала!
— Да куда я сбегу? Ночь на дворе, чужой дом, к тому же вас двое. Я всегда мечтала, чтобы двое…
— А я говорил, что все благородные девки — шалавы, только притворяются недотрогами, — залыбился Прохор. — Омельян, дай нож!
Я вытянула руки, при этом, не переставая улыбаться и томно трепетать ресницами. Лезвие подцепило стягивающую запястья веревку. Прохору пришлось приложить немного усилия, видимо нож оказался тупой, но самое главное, теперь мои руки были свободны.
— Иди ко мне, дай обниму! — раскрыла объятья, потянувшись в Прохору.
— От это другое дело!
Прохор навис надо мной, зашарив руками по телу, я же прижала ладони к его голове. Буквально через пару секунд он обмяк, навалившись на меня еще сильнее. Я влила в его голову столько успокаивающей лечебной магии, что Прохора сразу же вырубило.
Попыталась его приподнять, ухватившись за плечи, какой же он тяжелый!
Тут Омельян почуял что-то неладное.
— Прохор, ты чего? Эй!
— Твой друг, кажется, уснул, помоги его убрать и мы с тобой развлечемся. Ты же этого хочешь!
Омельян сделал шаг вперед, но тут же остановился.
— Нет, тут что-то не так! Прохор! Ты живой? Что ты с ним сделала? Ведьма!
Он ухватил лежащий на столе нож, тот самый, тупой. И подняв его над головой, медленно пошел на меня.
Твою ж дивизию! Я забарахталась под лежащим на мне бессознательным мужским телом, пытаясь выбраться. Видимо, страх придал мне силы, я столкнула Прохора на пол, потянувшись к револьверу.
И в этот самый миг дверь распахнулась, с грохотом ударяясь о стену, свеча последний раз пыхнула и погасла.
В проеме двери, на фоне светло серых сумерек, возникла огромная плечистая фигура.
— Прохор! Ты пошто, ирод, мою телегу без спроса взял? — грохнуло громовым голосом.
Омельян дернулся, повернулся и с так и занесенным над головой ножом направился к двери.
— Эй, ты чего? Не балуй! — незваный гость отступил, выходя на улицу.
Омельян с диким криком кинулся следом.
Вскочив с топчана, путаясь в задранных юбках, выхватив из сумочки револьвер, я крадучись подошла к крошечному окошку. Только оно было или слишком грязным, или на улице уже совсем стемнело, но рассмотреть я так ничего и не смогла. До меня лишь долетали звуки нешуточной драки.
Вдруг в проеме двери возник еще один силуэт, слишком маленький для взрослого человека. С перепугу я ухватила стоявший на столе чугунок и замахнулась им для удара.
— Варвара Ильинична… вы тут? — послышался мальчишеский шепот.
— Санек! — ахнула я. — Ты как тут оказался?
— Вас спасаю! — похвалился он.
— Ты ж мой герой, — я поставила чугунок на лавку и обняла мальчишку, потрепав по коротеньким, еще не отросшим волосам.
А потом спохватилась.
— Бежать надо, пока Омельян не вернулся.
— Да не вернется этот басурман, его вон, авиаторы, скрутили, — кивнул он на улицу.
Авиаторы…
Сердце само собою понеслось вскачь. Кто там? Костя? Михаил…
На всякий случай, держа в руке револьвер и прикрывая собой Сашку, я осторожно выглянула в дверной проем. Меня тут же окутало свежим вечерним воздухом, который после нестерпимой вони, казался чистым нектаром.
Во дворе было очень многолюдно, если так можно назвать этот участок земли, с остатками покосившегося плетня. Звучали мужские голоса, кто-то догадался принести факел. В его свете я увидела две группы мужчин: одна в простых рубахах и портках, вторая в летной форме.
На земле, аккурат между этими двумя группами, лежал Омельян и тихонько поскуливал.
В группе селян особенно выделялась одна фигура, высокая, широкоплечая.
— Вы уж прощевайте ваше благородие, в темноте сразу не разобрался. Эти ироды мою телегу без спроса взяли, — мужик ткнул ногой в бок лежащего на земле Омельяна, тот охнул и заскулил еще громче. — Я-то думал, вы с ними!
— Где Варвара Ильинична? Куда вы ее дели? — спросил Михаил, пнув Омельяна в другой бок.
— С ним же еще второй был. Где он? — спросил Костя.
— Там… — трясущимся пальцем Омельян указал на дом.
Михаил кинулся к двери, а следом за ним еще четверо летчиков.
— Снесут, — пронеслось у меня в голове и я шагнула на шаткое крылечко.
— Варя! — Михаил сначала крепко меня обнял, потом отстранился и принялся ощупывать. — Ты не ранена? Что они с тобой сделали.
— Да ничего особо не успели, — я приподняла руку, револьвер хищно блеснул вороненной сталью, отражая свет факела.
Увидев оружие, толпа громко загудела, но Михаил даже не обратил на него внимания.
— У вас кровь! — разглядел он перепачканное кровью лицо. — Кто это сделал? Я его придушу!
Михаил сцепил зубы так, что они скрипнули, кулаки сами собою сжались, на шее напряглась тонкая жилка, а глаза словно налились чернотой. Вокруг него закружились, поднимаясь вверх, песок и мелкие травинки.
Он же маг воздуха, вспомнилось мне.
— Не нужно никого душить, я уже с ним справилась, там, в доме, на полу лежит.
— Костя, займись, — велел Михаил, не сводя с меня глаз, а потом подхватил на руки и куда-то понес. — Варвара Ильинична… Варенка, вам нужно к доктору.
Чуть помолчав, он добавил:
— И уберите, пожалуйста, револьвер!
Посреди деревни стояло сразу три пролетки, Михаил очень аккуратно усадил меня в одну из них, сел рядом, приобняв за плечи и велел извозчику:
— В госпиталь! Гони, голубчик!
Пролетка сорвалась с места, и понеслась по дороге, оставляя позади себя клубы пыли.
Михаил снял свою летную куртку, накинув ее мне на плечи, и снова притянул к себе, я не возражала, пригревшись в его тепле.
Немного успокоившись, я спросила:
— Как вы меня нашли?
— За это надо благодарить мальчишек. Они видели, как на вас напали, слышали крик. Сашка, парень сообразительный, сразу побежал в госпиталь, я как раз шел навстречу, хотел вас догнать, но опоздал…
Никогда себе этого не прощу!
Михаил прижал меня к себе еще крепче.
Из рассказа Михаила я узнала, что пока он с товарищами разыскивал пролетки, Гринька и другие мальчишки следили, куда поедет телега. Отстали, когда она свернула с дорожного тракта к одной из деревень, а там уже и летчики подоспели.
Санек даже в темноте узнал стоящую возле крайнего дома телегу, вот только во дворе шла драка, а когда они попробовали вмешаться, то получили тумаков от Семена, оказавшегося местным кузнецом.
Услышав шум, к Семену присоединились несколько местных мужиков, пока разобрались, знатно намяли друг другу бока.
Потом я рассказала историю своего похищения, пришлось начинать с момента ограбления нашего дома, а потом попросила отыскать мой саквояж, там у меня медицинские инструменты, обидно будет их потерять.
— Ваш саквояж у меня, Санек принес, бандиты бросили его возле куста, где вас похитили.
Кажется, этот мальчишка стал моим личным ангелом-хранителем! Я тихонько улыбнулась, губа засаднила, напоминая о пережитом.
На везде в город дорогу нам преградила черная казенная карета, из нее выскочил городовой, направляясь к пролетке.
— Варенька, побудьте тут, — Михаил спрыгнул на землю и пошел навстречу городовому.
Отойдя в сторонку, о чем-то переговорив, каждый направился к своему экипажу. Разъехавшись, карета помчалась в деревню, а мы въехали в город, повернув к госпиталю.
Там меня встретил обеспокоенный Карл Генрихович, за его спиной маячила бледная до синевы Ольга.
— Что же это голубушка твориться⁈ — причитал старый целитель. — Дайте-ка я на вас взгляну!
Тонкие цепкие пальцы ощупали мое лицо, тут же я почувствовала хлынувшую ко мне лечебную магию.
— Вот так-то лучше, голубушка! Завтра даже синяка не останется.
— Благодарю, Карл Генрихович!
Вот, оно побочное действие лечебной магии, можем лечить других, но не себя.
— И все же, Варвара Ильинична, я должен вас осмотреть!
Спорить я с ним не стала, отправляясь в свой же смотровой кабинет, который был когда-то кладовкой. Михаил остался за дверью.
Карл Генрихович уложил меня на кушетку, провел диагностику, залечил несколько мелких царапин, которых я даже не заметила.
— Приписываю вам покой! И Ольгу Николаевну с собой заберите, у меня на нее никакого пустырника не хватит!
Домой мы ехали втроем на том же извозчике. Умывшись и переодевшись в чистое, я уложила Ольгу в кровать, выглядела она действительно не очень хорошо. Сильно переволновалась.
А мы с Михаилом еще долго сидели, пили чай, разговаривали. Эта ночь сделала нас еще ближе. Нет, мне не сделали предложение, никто не позвал меня замуж, но в разговоре несколько раз прозвучали вопросы о том, какой бы я хотела иметь дом, сколько детей, словно вопрос с нашим будущим уже был решен.
Разошлись мы, когда уже стало светать. Проводив Михаила до двери, я первым делом нагрела воды и хорошенько вымылась. Мне казалось, что вонь из дома похитителей пропитала меня насквозь, въевшись в кожу и волосы.
Платье отправилось в корзину с мусором, я больше никогда не смогу его надеть, ведь его касались сальные руки бандитов.
После этого стало намного лучше, подстелив полотенце, легла в кровать прямо с мокрыми волосами, сил больше не было. Глаза закрылись сами собой.
Разбудили меня тихие шаги и позвякивание посуды.
— Ольга! — улыбнулась я.
Мы уже давно не завтракали вместе, чаше всего встречаясь только на работе. Сегодня я задержалась, оставшись дома, потому что нужно идти к городовому. Михаил сумел уговорить его не трогать меня до утра, обещав, что я приду сама.
В госпитале обойдутся и без меня. Карл Генрихович присмотрит за Иваном и Яковом, хотя, эти двое и сами со всем разберутся. За это я не переживала.
Услышав возню Ольги, я улыбнулась, чувствуя, что губа больше не болит. Выбравшись из-под одеяла, накинула халатик и подошла к зеркалу. Старый целитель был прав — даже синяка не осталось.
Все еще улыбаясь, я босиком пошлепала на кухню.
— Доброе утро!
Ольга вздрогнула и обернулась. Ее взгляд пробежался по моему лицу, выискивая следы вчерашней травмы.
— Ох, Варя, я так за тебя испугалась! — она кинулась ко мне, крепко обнимая.
— Ну, чего ты? Все же обошлось. Даже хорошо, что тех бандитов поймали, больше они никому не навредят. Представляешь, кажется, это те самые грабители, что влезли в наш дом!
Я поглаживала ее по спине, пытаясь успокоить.
— А чем это так вкусно пахнет?
— Это сырники, я решила испечь…
Ольга успокоилась и мы сели за стол. Сырники были очень вкусные, еще подруга умудрилась сварить варенье, яблочное. Я пила свой любимый чай, а она компот.
Внезапно Ольга вскочила с места и кинулась к стоящему в углу ведру, ее стошнило.
— Что с тобой? Что-то не то съела?
— Не обращай внимания, у меня по утрам так часто бывает, — махнула она рукой.
— Ну уж нет, давай я тебя посмотрю, вдруг что-то серьезное! Ложись на кровать!
Я потерла ладони, поднося их к животу подруги и замерла.
— Твою ж дивизию! Ольга, ты беременна! Константин знает?
— Нет, не может быть, мы с ним никогда…
Лицо подруги залилось алой краской.
— Ну, знаешь ли, дети из воздуха не берутся, значит, что-то да было!
Ольга замерла, нахмурив лоб, румянец отхлынул от щек.
— Это… это не с ним…
— Твою ж… — я едва удержалась, чтобы не выругаться, — и кто он?
— Старовойтов.
Приплыли!
Когда только успел, старый козел! Ольга ему в дочери годится!
Теперь многое становилось понятно: то, как подруга с обожанием смотрела в рот старшему целителю, как он старался держать ее возле себя. А потом, когда появился Костя, они вконец разругались. Эти недомогания, перепады настроения и округлая полнота.
Я, может быть, и заметила раньше, но с тех пор как Ольга перешла в ночную смену мы почти не видимся. Да и у меня своих забот хватает.
Не усмотрела, не уберегла…
— И когда… это было?
— Еще в начале лета.
— Почти три месяца!
Даже если по быстрому выдать ее замуж, все вскроется. Да и где найти жениха? Разве что заставить идти под венец Старовойтова. Он, насколько мне известно, сейчас не женат.
Что будет, когда Костя узнает? Он же ее буквально на руках носит, такая чудесная пара, все аж заглядываются!
— Варя, что теперь делать? — Ольга смотрела на меня глазами испуганного олененка.
— Успокойся, тебе нельзя нервничать! Мы что-нибудь придумаем! — я ободряюще погладила ее по руке.
Мысли в голове метались, выискивая решение. Может, отправить ее в деревню, дождаться родов, а ребенка на время отдать на воспитание хорошей семье. Позже, когда Ольга выйдет замуж, возьмет его в дом, как племянника. Насколько я знаю, в богатых семьях так часто делают.
От размышлений меня отвлек стук в дверь.
— Варвара Ильинична! — узнала я голос Михаила.
— Ой! Мне нужно идти к городовому, а я даже не одета!
Ольга, позабыв о своих проблемах, вскочила с кровати, беря в руки щетку для волос.
— Михаил Дмитриевич, подождите немного, я скоро, — крикнула через дверь и побежала одеваться.
Подруга помогла мне застегнуть многочисленные пуговички и расчесать спутавшиеся за ночь волосы. Особо мудрить мы не стали, подняв их на затылок и заколов шпильками.
Маленькая шляпка, перчатки и я готова. Револьвер на поясе, саквояж заменила небольшая дамская сумочка.
Чмокнув Ольгу в щеку, велев ей не волноваться, пообещав, что обязательно что-нибудь придумаю, я вышла из дома. Михаил ждал возле калитки, сегодня он был одет в парадную летную форму, которая невероятно ему шла. Признаюсь, военные в форме — моя давняя слабость!
— Вы сегодня просто очаровательны, Варенька!
Он подал мне руку, помогая забраться в стоящую возле калитки пролетку. Я благодарно кивнула, чувствуя, как его пальцы слегка сжимают мои, улыбка сама скользнула на губы.
До городского околотка ехать не долго, Михаил пытался развлечь меня разговорами, но я все время отвлекалась, вспоминая про Ольгину беременность. Он это заметил и решил приободрить.
— Не бойтесь, я буду рядом!
Городовой нас уже ждал, его стол был завален кипой исписанных от руки бумаг, в кабинете как обычно накурено, правда, окно приоткрыто. Усадив меня на единственный приличный стул, он стал задавать вопросы, все это время Михаил стоял за моей спиной так близко, что время от времени я слышала его дыхание.
Вопросов у городового было немного, причем он по-своему старался быть деликатным, выясняя, успели меня снасильничать или нет. Потом спросил, при мне ли револьвер, попросил показать.
Я открыла сумочку, положив оружие на стол. Городовой взял его в руки, покрутил, заглянул в барабан, прицокнул языком:
— Хорош!
После чего вернул револьвер на край стола, проследив глазами, как я прячу его в сумочку.
— Надеюсь, это все и госпожа Светлова может быть свободна? — спросил Михаил.
Городничий несколько замешкался. Потом все же встал, достал из шкафа большой тряпичный узел, положив его на стол прямо поверх бумаг.
— У нас к вам, Варвара Ильинична, только один вопрос, сможете ли опознать эти вещи? Именно это украли у вас из дома?
Я встала, подойдя ближе. Городовой развязал узел, в котором кучкой лежали кружевные панталоны и другое женское белье. Все это было замызгано, в каких-то пятнах и сильно воняло.
Заметив, что я скривилась, городовой простодушно пояснил:
— Уж простите за запах, они это бельишко пользовали вместо баб, ну вы понимаете… — он многозначительно пошевелил бровями.
Я поняла. Меня чуть не стошнило, прикрыв рот рукой, я сделала шаг назад. Все что нужно увидеть, я уже увидела. Прямо на верхних панталонах стоял вышитый вензель рода Светловых, у меня на всей одежде такая вышивка.
— Да, это мое белье, — подтвердила я. — У меня к вам большая просьба, Прокл Степанович, когда все закончиться, велите это сжечь!
Городовой кивнул, быстро прибрав узел, спрятав его за стол.
— Надеюсь, больше вопросов нет? — в голосе Михаила прорезались гневные нотки.
Простодушная грубость городничего явно не пришлась ему по душе. Тот все понял.
— Те смею больше вас задерживать, Варвара Ильинична! — он встал, склонив голову в поклоне. А вас, Михаил Дмитриевич жду после обеда.
— Буду!
Мы вышли из участка, я с удовольствием вдохнула свежего воздуха, но перед глазами снова возникла кучка оскверненного женского белья. Я брезгливо передернула плечами.
— Все уже закончилось! Вас больше не побеспокоят. Я об этом позабочусь! — Михаил подошел сзади, чуть наклонившись, так что его дыхание слегка щекотало мое ухо. По рукам побежали мурашки, но отстраняться я не стала.
Извозчик уже уехал, свободных экипажей поблизости не наблюдалось, мы пошли пешком. Возле харчевни Михаил остановился.
— Варя, вы завтракали? Составите мне компанию?
И хотя я наелась Ольгиных сырников, отказываться не стало. Правда, это напомнило мне о проблемах подруги. Ведь у нее только-только стала жизнь налаживаться и тут такое…
Михаил шутил, стараясь меня расшевелить и это ему удалось, на время проблемы отошли в сторону.
— Чем вы так приложили того бандита? Еле к утру в чувство привели! — спросил Костя.
— Анестезия, — скромно пояснила я, — он просто уснул.
— Страшный вы, однако, человек, Варвара Ильинична! — подмигнул летчик.
Он сидел на нашей скромной кухне и пил чай. Ждал, пока Ольга оденется, чтобы проводить ее в госпиталь. Подруга, чувствуя себя виноватой, как могла, оттягивала этот момент.
Мы с ней потратили немало времени, перебрав все возможные варианты дальнейшего действия. Самый очевидный: рассказать все будущему отцу ребенка она отмела сразу, мало того, ударилась в истерику, еле успокоила.
Пришлось воспользоваться своими целительскими навыками и внушением, что ей сейчас волноваться нельзя, это вредит ребенку.
Второй вариант: сказать все Константину был отметен еще быстрее, слез, правда, не последовала, потому что я, уже наученная горьким опытом, сразу же сунула ей в руку кружку с настойкой пустырника.
Еще один вариант: просить помощи у родителей, был обдуман. Его пока решили держать запасным, на самый крайний случай.
Все осложнял заключенный с госпиталем контракт, Ольга не могла просто так все бросить и уехать. Единственный вариант разорвать подписанное соглашение — выйти замуж.
Можно еще сказаться больной и уехать «на воды». Это, учитывая ее место работы, конечно, вызовет вопросы, но если указать в диагнозе: нервный срыв, должно сработать. Работа у нас действительно нервная.
Мы так ни на чем и не остановились, единственное, к чему пришли — пошить платья свободного кроя, скрывающие фигуру и молиться, чтобы никто из коллег не решился сделать Ольге диагностику.
— Оль, давай скорее, опоздаешь! — постучала я в закрытую дверь ее комнаты.
Раздавшийся следом шорох дал понять, что подруга уже стоит за дверью, но никак не решиться ее открыть.
— Оля! — снова позвала я.
Дверь приоткрылась, не смотря на все переживания, Ольга была хороша. Что только стоит ее взгляд испуганного олененка, который сразу же включает у мужчин инстинкт защитника.
Вот и сейчас Константин тут же забыл про чай.
— Оленька, вы великолепны! — он взял ее руку, поднося к губам, ресницы подруги кокетливо дрогнули.
— Варвара Ильинична сказала, вам нездоровилось?
— Я сильно испугалась…
— Теперь никуда не отпущу вас одну! — он сжал ее руки в своих ладонях.
Наконец, парочка вышла из дома и я осталась одна. Села на табурет, положила руки на колени и просто сидела так некоторое время ни о чем не думая, наслаждаясь минутами тишины.
Правда, она длилась недолго, в дверь постучали.
Услышав знакомый голос, я улыбнулась.
— Заходи, Санек! Гринька с тобой?
Усадив братьев за стол, поставив перед ними миску со сладостями, я пошла в свою комнату. Там, на кровати, меня дожидались несколько больших свертков.
Сегодня, после посещения городового и завтрака в харчевне, я сказала Михаилу, что хочу отблагодарить участвовавших в моих поисках мальчишек, особенно Санька.
Чем можно порадовать мальчишку десяти лет?
Я предложила купить хорошую добротную одежду и обувь, ведь скоро осень. Михаил ответил, что одежда — это хорошо, но нужно что-то для души. Поэтому, после лавки готовой одежды мы посетили еще один магазинчик, где Михаил собственноручно выбрал и оплатил замечательный складной нож, сказав, что в детстве сам мечтал о таком.
Помимо всего, нами был куплен набор оловянных солдатиков, два деревянных, выкрашенных черной краской, очень реалистичных пистолета и несколько пакетов сладостей.
Часть сладостей я планировала раздать остальным мальчишкам, помогающим Саньку, понимая: если бы не они, неизвестно чем бы для меня закончилась эта ночь.
Я вывалила пакеты на стол, торжественно вручив братьям свертки с одеждой, но Михаил был прав, мальчишек больше всего заинтересовали игрушки.
Взяв в руки складной нож, Санек долго не мог поверить, что эта вещь теперь принадлежит ему. Я сразу же сказала, что мы выбирали его вместе с Михаилом и тот ручается за качество. Нож, действительно, был не из дешевых.
Потом братья понесли подарки домой. Я попросила их позвать всех, кто принимал участие в моем спасении. Вскоре в моем дворе толклись еще четверо мальчишек, все они с интересом рассматривали нож Санька, парнишка показывал им свое сокровище, но в руки никому не давал.
От души всех поблагодарив, раздала пакеты со сладостями, добавив к ним по серебряной монетке. Вот радости-то было!
Возможна эта моя благодарность сподвигнет их на другие добрые дела.
Мальчишки вскоре умчались, а им на смену в дверь постучал еще один гость.
Тот, кого я была рада видеть больше всего.
Михаил…
В дом он не вошел, время позднее и хотя мы уже с десяток раз нарушили все принятые нормы приличия, Михаил старался беречь мою репутацию. Он пригласил меня на вечернюю прогулку.
Накинув на плечи шаль, я вышла из дома.
Михаил ждал меня у калитки, высокий, широкоплечий, он стоял, чуть расставив ноги и заложив руки за спину. Две соседские кумушки с интересом поглядывали в его сторону, а когда я вышла, сразу же зашептались.
— Прогуляемся? — спросил Михаил.
Я кивнула, ступая на обочину дороги. Мы не обнимались, не брались за руку, просто молча шли рядом. Наш маршрут уже привычно пролегал до пруда на окраине города.
От воды пахло тиной и сыростью, на воде сонно покачивалась стайка диких уток. Совсем скоро они отправятся туда, где теплее.
Осень… это слово мелькало все чаще: в прохладной росе утренников и туманов, в пока еще небольших желтых проплешинах, поселившихся среди крон деревьев. В летящих по ветру паутинках.
В садах пахнет яблоками, а в лесу грибами. Поля постепенно пустеют, там идет уборка зерновых.
Я люблю раннюю осень, с ее теплым ласковым солнышком, с разноцветной листвой, с обильными урожаями. Она словно подводит итог прошедшим летним денькам, неспешно подготавливая нас к грядущим холодам.
Мы постояли на берегу пруда, слушая тишину. Вокруг не души, только изредка ветер доносит лай собак или скрип проезжающей где-то телеги.
Я долго думала и все же решилась поговорить с Михаилом, спросить его совета. Он человек чести и не станет сплетничать.
Повернувшись к нему лицом, я приподняла голову, глядя прямо ему в глаза.
— Мне нужно сказать кое-что очень важное…
— Варенька, я хотел сказать вам…
Мы произнесли эти фразы почти одновременно и, замолчав, замерли, глядя друг на друга.
— Сначала вы, Михаил! Говорите!
— Варенька, я хотел вам сказать… предупредить… Дела на фронте обстоят сложным образом, командование считает, что японцы в любой момент могут пойти в наступление. Меня в срочном порядке могут перебросить в другое место. Вот, — он вытащил из-за пазухи небольшой сверток, — тут адрес моего поместья недалеко под Иркутском, на берегу Байкала. Если что-то случиться и мы разминемся, обещайте, что вы будете писать мне туда.
— Все настолько серьезно?
— Приграничные поселения уже эвакуируют. Стараются делать это тихо, не вызывая паники.
— Но Никольск же тоже почти у границы!
— Поэтому прошу вас, — он взял мои руки в свои ладони, — если случиться прорыв, не геройствуйте, уезжайте подальше! Мне будет спокойнее знать, что вы в безопасности!
Как же мне хотелось его обнять, прижаться к груди, почувствовать щекой тепло его тела, наплевать на все нормы приличия! Мужчина, которого интересует, завтракала ли ты и без слов забирает у тебя тяжелую сумку, достоин доверия!
— Михаил, я должна сказать вам что-то очень важное… это не мой секрет… мне нужна ваша помощь! Это касается Ольги. Нужно перевезти ее из Никольска в безопасное место.
— Варенька, мне кажется, вы уделяете своей подруге слишком много внимания. Она вполне самостоятельная барышня, тем более у Ольги теперь есть, кому за ней присматривать.
— В том-то и проблема… — я решилась, набрав в легкие воздуха и выпалила, — Ольга беременна!
— О как! — только и смог он сказать. — Тем более, об этом должен позаботиться Константин!
— Ребенок не от него, — тихо, почти шепотом, произнесла я.
Воцарилась полная тишина.
На лице Михаила отразилась целая гамма чувств, от удивления до растерянности.
— Я не понимаю… у нее есть жених? Другой мужчина? Кто он?
— Это случилось еще до знакомства с Константином. Отец будущего ребенка Ольги — ее бывший начальник. Старовойтов.
— Подождите, это тот самый, что хотел вам навредить?
— Сама в шоке! Только сегодня узнала! У Ольги истерика, она не знает что делать!
— Пусть идет к отцу ребенка, если он человек чести, то должен жениться!
— Она не хочет! Говорит, что это было мимолетным увлечением!
— Ничего, себе увлечение!
— Ольга уверяет, что любит Константина! Но боится ему рассказать! Можно было бы увезти ее отсюда, а когда родит, отдать ребенка на воспитание родственникам. Но без вас нам не справиться. У Константина обязательно появятся вопросы, он станет ее разыскивать.
— Я не буду обманывать друга! Он этого не заслужил! — Михаил сделал два шага в сторону, отходя от меня.
— А вы, что бы вы сделали, если бы ваша любимая женщина была беременна от другого?
Он замер, задумавшись, потом снова подошел ко мне, нашел мои руки, почти до боли стиснув их в своих ладонях.
— Я бы никогда не бросил! Она должна все рассказать Константину, всю правду. Решать только ему!
После его слов на душе стало еще теплее, висевший у меня на плечах груз разом стал легче. Мы, не сговариваясь, шагнули ближе друг к другу, почти вплотную.
— Что будем делать? Как нам помочь друзьям?
— Дружба дружбой, но вы слишком сильно ее опекаете, Варенька. Словно… вы ей чем-то обязаны?
— Жизнью! Видите, — я приподняла волосы, показывая свой висок, на котором остался небольшой шрам. — Это случилось в поезде, Ольга меня тогда спасла.
Я рассказала Михаилу историю нашей поездки, о том, что Ольга сразу, не раздумывая, бросилась мне на помощь.
— Она хорошая, только немного избалованная, жизни не знает.
— Вы правы, на фоне подруги вы, Варенька, кажетесь намного старше, не по возрасту, по образу мыслей.
Знал бы он, насколько прав!
— И все же, что делать? Я уже всю голову сломала, пытаясь найти выход.
— Поговорите с Ольгой, она должна все рассказать родителям, — посоветовал Михаил. — Судя по вашим рассказам, они вполне адекватные и любят дочь. Как бы она не наворотила того, о чем потом будет жалеть.
— Да, вы правы, все тайное рано или поздно становиться явным. Я поговорю с Ольгой!
Разговор с Константином было решено отложить до приезда Ольгиных родителей.
Приняв решение, мы не спеша двинулись в сторону дома. Попрощавшись возле калитки, договорились выйти завтра пораньше. Я хотела не откладывать разговор в долгий ящик, поймать Ольгу после смены и уговорить написать родителям.
Без подробностей, такие вещи бумаге не доверяют, просто, чтобы приехали.
К моему удивлению, Ольга не стала артачиться, она привыкла, что все проблемы кто-то решает за нее. Письмо, с предложением погостить было выслано, разговор с Константином, как и советовал Михаил, был отложен до их приезда.
Следующим днем я получила от Черкасовых приглашение на ужин. Помня реакцию Михаила на нашу встречу с Николя Черкасовым, сразу же ему все рассказали, предложив составить мне пару.
Михаил отказался.
— Я доверяю вам, Варенка. К тому же у меня поздний вылет.
Да, вылеты стали чаще. На аэродроме Никольска кипела жизнь, взлетали и садились самолеты, прибывали подводы, интендант громогласно ругался, что снова не подвезли снарядов.
Даже неопытному глазу было видно, что что-то назревает. Именно об этом пошел разговор после ужина в доме Черкасовых. При матери Николя вел себя как вполне благовоспитанный молодой человек, руки не распускал, пошлости не говорил.
После очень сытного ужина мы перешли в гостиную, куда подали напитки и сладости. Вера Даниловна стала расспрашивать меня о работе в госпитале, но почти сразу разговор перешел на то, что сейчас волновало весь Никольск.
— Варвара Ильинична, вы же там к военным поближе, может что слышали? Как там обстановка на фронте? Говорят, что все плохо! У нас соседи вчера всей семьей уехали, может и нам стоит.
— Мама, опять вы за свое! — не удержался Николай. — Вы меня уже отсылали, месяц в деревне под Иркутском просидел!
— А ты помолчи, Николаша! Зольников своего Степана еще два дня назад вместе с сестрами вывез! Бережет наследника, чем ты у нас хуже?
— Не буду я прятаться! У меня через неделю занятия начинаются!
— Хоть вы, Варвара Ильинична, ему скажите!
— Мама! — Николай встал, отбросил салфетку в сторону и вышел из гостиной.
— Вот, видите! Совсем меня не слушает! — всхлипнула Вера Даниловна. — А ведь я его уже чуть не потеряла, спасибо вам! Вернули мне сына!
Засиживаться я не стала, да и остановка не располагала к долгим беседам. Вера Даниловна сильно разволновалась, так что мне даже пришлось воздействовать на нее своей лекарской силой.
Когда хозяева вышли меня провожать, я решилась.
— Вера Даниловна, мой вам совет, поезжайте в гости к родне и как можно скорее.
Мое предостережение сбылось, буквально через три дня случилось то, чего все так боялись.
Город еще спал, когда над крышами раздался гул взлетающих самолетов. В ночной тишине этот звук казался особенно тревожным.
Проснувшись, я накинула халат и вышла на крыльцо, подняв голову к небу. Рассвет словно нехотя разгорался далеко на горизонте, звезды уже поблекли, готовясь вот-вот угаснуть.
Рокот самолетных двигателей становился все тише и тише, но город уже был разбужен, вот скрипнула калитка, следом залаяла собака, до меня донеслись сонные встревоженные голоса.
Мне стало не по себе, летчики никогда не улетали в такую рань, эти самолеты были мало приспособлены для ночных полетов.
— Что за шум? Что случилось? — следом за мной вышла еще не до конца проснувшаяся Ольга.
Небо на востоке вдруг стало намного ярче, налилось краснотой, следом до нас докатились глухие громовые раскаты.
— Дождь собирается? — Ольга подняла лицо к небу, но там не было ни облачка.
До меня с некоторым опозданием дошло, что это не гром, а звуки далеких взрывов. Неужели, случилось то, о чем предупреждал Михаил?
— Оля, иди в дом, возьми саквояж и сложи в него самое необходимое на случай, если придется быстро уехать.
— Варя, что случилось? Ты меня пугаешь!
— Оля, давай только без истерик, сейчас не до этого. Собери вещи и жди. Я в госпиталь, узнаю новости. Если все плохо, возьмешь билет и поедешь к родителям.
— А ты?
— Я остаюсь. Может случиться, что госпиталь придется эвакуировать, я не могу бросить больных.
Переодевшись, вытащила из-под подушки револьвер, проверила все ли патроны на месте. Затем достала саквояж, положила в него документы, деньги, сменное белье, платье и теплую кофту. Ничего лишнего и тяжелого на тот случай, если вдруг придется идти пешком.
Щелкнув пряжками, убрала саквояж за кровать, потом заглянула в комнату Ольги.
— Я ушла, запри за мной дверь.
Она подняла на меня испуганные глаза и кивнула.
На улице стало намного светлее, я подошла к калитке, мимо проехала груженая телега, на узлах стояла клетка с курами, рядом лежали мешки, в которых что-то беспокойно шевелилось. За телегой шла целая семья: щуплый бородатый мужик, дородная женщина и несколько ребятишек разного возраста.
Соседка из дома напротив вышла за ворота, увидев телегу, некоторое время стояла, провожая ее взглядом. Обычно в это время она выводила со двора корову, отправляя на пастбище, но сегодня оставила ее дома.
Я невольно прибавила шагу, время от времени посматривая на горизонт. Но зарниц там больше не видела, наверное, стало слишком светло.
В госпитале царило нервное оживление. Несмотря на раннее утро, многие уже не спали. Проходя мимо палат, я услышала разговор солдат, они обсуждали далекие взрывы. Значит, мне не показалось…
Я нашла ночного целителя в сестринской.
— Карл Генрихович, есть новости?
— Варвара Ильинична, и вы тут! И что вам, молодым, не спиться?
— Карл Генрихович, вы мне зубы не заговаривайте! Это японцы?
Он посмотрел на меня своими чуть выцветшими глазами, тяжело вздохнул, кивнув:
— Японцы… прорыв в районе Харбина.
— Что говорит комендант? Госпиталь эвакуируем?
— Велено не наводить смуту. Ждем, Варвара Ильинична, ждем.
С каждым часом напряжение все нарастало. До Никольска все явственнее доносились звуки далекой канонады. Самолеты уже дважды прилетали пополнить боеприпасы и снова улетали.
Из города потянулись целые обозы телег, повозок, карет. Я хотела отправить Ольгу на вокзал, но мне сказали, что там столько народу, что к вагонам просто не пробиться.
Команды к эвакуации еще не поступало, но мы потихоньку готовились к неизбежному. Я была в одной из палат, когда ко мне прибежала запыхавшаяся санитарка.
— Варвара Ильинична, вас там какой-то мальчонка спрашивает.
Санек ждал меня возле входа, притопывая от нетерпения.
— Ты что здесь делаешь?
— Меня мамка за вами послала, говорит, уезжать надо. Сосед нам телегу дает, всем места хватит.
— Жди, я сейчас!
Отыскав Зою Павловну, предупредила, что ненадолго отлучусь. Потом вернулась к Саньку. Послышался знакомый гул, самолеты в очередной раз шли на посадку. Я проводила их взглядом, крыло одного из самолетов дымилось, он слегка вилял в воздухе, но все же приземлился.
Облегченно выдохнув, только сейчас заметила, что все это время стояла не дыша, повернулась к Саньку.
— Идем скорее, времени мало!
Ольга послушно сидела дома, ждала меня.
— Бери вещи, пошли со мной, — позвала я ее. — Поедешь с Натальей и не спорь, тебе о ребенке думать нужно!
Груженая скарбом телега стояла во дворе у дома Натальи, среди узлов сидел Гринька. Сама хозяйка привязывала к рогам коровы веревку, с беспокойством посматривая на ворота. Увидев нас, она облегченно выдохнула:
— Наконец-то! Уходить нужно, дороги все запружены, а лошадка у нас плохонькая, быстро не сдюжит. Да и Маньку я не брошу, — она погладила корову по крутому боку. — А что у вас вещей так мало?
— С вами поедет только Ольга Николаевна. Мне нужно в госпиталь. Наталья, вы уж присмотрите за ней.
Мы усадили Ольгу на задок телеги, на колени поставили ее саквояж. Наталья собиралась идти пешком, рядом с коровой. Санек уселся впереди, взяв в руки вожжи. Лошадка переступила с ноги на ногу, телега не спеша выкатилась со двора.
И тут мы увидели несущуюся по дороге повозку, она резко остановилась возле нашего дома. Я узнала Никиту, нашего санитара, он забежал во двор, кинулся к двери, но та была заперта.
Я замахала руками, привлекая к себе внимание. Увидел!
Повозка сорвалась с места, уже через пару минут тормозя возле меня.
— Варвара Ильинична, — Никита тяжело дышал, — там летчика принесли. Раненого. Карл Генрихович за вами послал, сказал, один он не справиться. Помрет летчик.
Сердце пропустило удар, а потом понеслось вскачь.
— Что за летчик?
— Да офицер, темненький такой, ваш знакомец.
Темненький… Михаил блондин. Тогда кто?
Я подхватила юбки, забираясь в повозку.
— Гони!
— Стойте! Подождите, я с вами!
За нами бежала Ольга, на ходу забросив свой саквояж, она запрыгнула в повозку.
— Ты что творишь! Тебе нужно ехать из города!
— Я никуда не поеду, пока не увижу Константина! Я чувствую, что что-то случилось…
Грохот пушечной канонады стал громче, теперь его уже не спутаешь с раскатами грома и от этого становиться только страшнее. Бои идут где-то совсем рядом.
Повозка въезжает на территорию госпиталя и останавливается напротив крыльца. Я, подхватив юбки, взбежала вверх по ступеням. Прямо по коридору тянется дорожка из кровавых капель, ее спешно замывает одна из санитарок. Не останавливаясь, иду вперед.
Мне на встречу спешит Зоя Павловна.
— Где?
Она понимает меня с полуслова.
— В операционной. Яков уже там.
— А Карл Генрихович?
— Он с Иваном второго парнишку с того света вытаскивает, уж больно ему досталось. Молоденький совсем!
До меня начинает доходить, что раненых двое. Все верно, ведь экипаж самолета состоит как раз из двоих. Именно поэтому старый целитель позвал меня, с двумя пациентами он просто не справиться.
Где-то на периферии мелькнула мысль: — А где Старовойтов? Он мог взять одного из раненых, не пришлось бы дожидаться меня. К тому же, Карл Генрихович уже отработал свою смену и давно должен быть дома.
Зоя Павловна, словно крейсер, идет впереди, я за ней, а следом, с саквояжем в руках, семенит Ольга.
У двери операционной стоит Михаил, его одежда и руки перепачканы кровью. Резко остановившись, ощупываю его взглядом, пытаясь найти раны и не находя, снова возвращаюсь к его рукам.
— Это не моя кровь, — спешит он меня успокоить.
Захожу в предоперационный санблок, но дверь не закрываю. Мою руки и задаю вопросы.
— Как это случилось?
— Разрывным снарядом самолет зацепило. Осколками посекло.
Киваю, понятно, откуда столько крови. Собираюсь спросить как обстановка на фронте, но меня перебивает Ольга.
— Это он? Это Константин? Ну, же Михаил Дмитриевич, не молчите!
Она с ужасом смотрит на его окровавленные руки.
— Да не переживайте вы так Ольга Николаевна, слегка осколком зацепило, ничего страшного, главное, долетел!
Выронив саквояж, Ольга рванула к дверям операционной, но на ее пути грудью встала Зоя Павловна.
— Куда? Не одетая, не мытая!
— Ольга Николаевна, возьмите себя в руки! — я специально обратилась к ней так официально, это несколько привело ее в чувство.
— Да, да, я сейчас…
Ольга убежала, думаю, в сестринскую — переодеваться. Мы всегда держали там комплект сменной одежды.
Тем временем Зоя Павловна помогла мне надеть шапочку и хирургический балахон, на все это уходит меньше минуты.
Константина уже успели раздеть, он лежит на операционном столе, накрытый легкой простынкой. Костя в сознании, улыбается, но тут же кривится от боли.
— Варвара Ильинична, никогда не думал предстать перед вами в таком виде.
— Люблю беззащитных мужчин! — хищно улыбаюсь ему в тон. — Яков, начинаем!
Мой ассистент уже стоит возле головы больного, его пальцы ложатся на виски Константина и тот почти сразу засыпает.
Я, откинув салфетку, проверяю хирургические инструменты и только после этого начинаю первичную диагностику. Из санблока доноситься шум, через пару минут в операционную влетает Ольга.
— Костя! — кидается она к столу.
— Стоять!
От моего резкого окрика замерли все, даже санитарка в углу.
— Стой рядом и молчи! Будешь мешать, тебя выведут!
В глазах подруги мелькает испуг и непонимание, я еще никогда не говорила с ней таким тоном. Но сейчас мы на работе, перед нами пациент, поэтому не до сантиментов.
Видимо, что-то в моем взгляде и голосе на нее подействовало, она молча замерла рядом, и я смогла продолжить работу. Обнаружила три осколка, засевших в мягких тканях лопатки и руки со стороны спины.
— Ольга, ассистируй! Скальпель! Пинцет, тампон!
Один из осколков, самый крупный, громко звякнул о дно стального лотка, теперь нужно остановить кровотечение.
В этот момент я как никогда понимала полевых целителей, когда у них счет идет на секунды, чтобы заживить раны, тут уже не думаешь о красоте и шрамах. И все же я постаралась сделать все максимально аккуратно. Заживила первую рану.
Затем все повторилось.
— Скальпель! Пинцет. Тампон!
Снова металлический звон, еще один осколок отправляется в мусорный лоток. Остался последний.
Давно я не работала в таком авральном режиме! На всю операцию я потратила меньше получаса. Мы с Яковом закончили, а пока еще спящий Константин оказался в цепких руках Ольги.
Я сняла хламиду, вымыла руки и вышла из операционной. К моему удивлению, Михаил был еще тут.
— Как он?
— Жить будет.
Я прислонилась спиной к стене, немного помолчав, прислушиваясь к далеким взрывам, спросила:
— Как дела на фронте?
— Если ничего не сумеем сделать, часа через четыре японцы войдут в город.
— Что? — вскинулась я. — Почему вы до сих пор тут? Почему не летите туда?
— А смысл? Снарядов нет. Железную дорогу перекрыли маньчжуры, поезд из Владивостока не придет. А из Иркутска просто не успеет.
— Нужно эвакуировать госпиталь!
— Не получиться, — к нашему разговору присоединилась Зоя Павловна, дверь в предоперационную осталась открыта, и она все слышала. — В городе нет свободных подвод, а железная дорога… поезд уже ушел и другого не будет.
— Я говорил: нужны снаряды, а меня никто не слушал! — Михаил ударил кулаком в стену, а потом уперся в нее лбом.
— Послушайте, я видела на аэродроме целые кучи бочек.
— Что толку. Они пустые.
— Вот и замечательно!
Мне вспомнилось, как один из ветеранов Великой Отечественной войны рассказывал, что самым страшным было, когда немцы сбрасывали с самолетов дырявые железные боки из-под топлива. При падение эти бочки издавали очень громкий угрожающий звук, сложно было его вытерпеть. Казалось, шума и грохота больше чем от бомбы. Очень давит психически.
Я рассказала Михаилу, что нужно делать. В его глазах мелькнуло недоверие.
— Откуда вы это знаете?
— Слышала однажды от папеньки, как при перелете над тайгой с самолета случайно упала одна из бочек, — быстро нашлась я. — Хотя бы попробуйте!
Он кинул короткий взгляд в сторону операционной, я его тут же успокоила.
— Константин Иванович в надежных руках и пока ему ничто не угрожает.
Я сделала ударение на слове «пока».
Михаил подошел ко мне, положил ладони на плечи, слегка сжав.
— Варенька, обещайте мне, что если станет слишком опасно, вы возьмете Ольгу Николаевну и уйдете из города!
— Сделайте так, чтобы этого не случилось! — попросила я.
Он наклонился, поцеловал меня в лоб, после чего резко развернулся и ушел. Минут через двадцать я услышала шум моторов, самолеты взлетели.
В это время я уже была во второй операционной, как и думала, Карл Генрихович взял себе самого сложного больного. На операционном столе лежал молодой парнишка, вся его спина была испещрена ранами. Видно именно он принял весь удар на себя, до Константина долетело лишь малая часть осколков.
Я снова натянула стерильную хламиду и взяла в руки скальпель. Карлу Генриховичу ассистировал Олег, который на время оставил свою лабораторию, мне помогал Яков, ведь Ольга осталась с Константином.
Вместе дело у нас пошло намного быстрее. И хотя пациент успел потерять очень много крови, он должен выжить.
Спустя час мы вышли из операционной, Карл Генрихович покачнулся, я тут же взяла его под руку.
— Вам нужно поесть и отдохнуть.
— Не до отдыха сейчас, Варвара Ильинична, сами видите, что твориться!
Я проводила его в столовую, мне тоже не мешало бы подкрепиться.
С улицы раздался какой-то шум, я подошла к окну и выглянула.
— Что такое? — спросила у пробегавшей мимо санитарки.
— А вы не слыхали? По всему городу бидоны и бочки собирают, говорят, для секретного оружия. Что делается, что делается, — запричитала она и, подхватив юбки, побежала дальше.
Я с трудом скрыла довольную улыбку, работает мое психологическое оружие!
Наскоро пообедав, я уговорила Карла Генриховича прилечь в моем кабинете на кушетке, пригрозив, если он этого не сделает — усыплю. После встречи с бандитами, я осознала, каким грозным оружием является лекарская магия, всего-то нужно коснуться человека, а потом делай с ним что хочешь!
— А вдруг моя помощь потребуется? — упорствовал старый целитель.
— Если понадобиться, я вас разбужу. Будет лучше, если вы свалитесь от усталости и мне придется еще и вас лечить?
Оставив Карла Генриховича отдыхать, я прошлась по палатам, чтобы ни случилось, работу ведь никто не отменял. Правда, останавливалась возле кроватей только тех больных, которым моя помощь была крайне необходима. Берегла силы, понимая, что вскоре они понадобиться. После таких боев всегда много раненых и рано или поздно они будут здесь.
Выходя из палаты, столкнулась с Зоей Павловной, тащившей из столовой большие молочные бидоны.
— Давайте, помогу, — отобрала я у нее один из бидонов. — Куда их?
— К воротам, там телега стоит, — отдуваясь, стирая со лба пот, сказала она.
У ворот действительно стояла телега, нагруженная железными бочками, бидонами и даже ведрами. Возле телеги я с удивлением увидела Николая Черкасова.
— А вы разве не уехали? — вырвалось у меня.
Николай в двух словах рассказал, что они всем семейством еще вчера отбыли из Никольска, но он по дороге сбежал, оставив родителям записку, что возвращается назад, в город.
— Надоело бегать! Маменька до сих пор относиться ко мне как к маленькому ребенку, я не желаю прятаться за ее юбкой! Никольск — это мой город! Я помочь хочу!
Мимо нас, дребезжа металлическими бочками, проехала еще одна телега, пахнуло керосином. Помимо телег, в сторону аэродрома шли люди, каждый из них что-то нес: молочные бидоны, железные емкости, одна из бабулек тащила огромный медный таз. Весь город сплотился перед общей бедой.
— А гвозди зачем, — заглянула я в ведро, доверху набитом разной металлической мелочью.
— В бочки засыпаем, — с улыбкой поделился Николай, — при ударе о землю они словно картечь разлетаются. Одна из бочек на дом попала, так там даже крышу снесло!
Ну, да, физика: высота плюс скорость, получается большой бабах! Даже пустая бочка, скинутая с высоты, способна принести немало физического урона. А если ее еще начинить такой начинкой — действительно убойная штука!
— Ну, все, мне пора, — махнул рукой Николай, глянув на небо, откуда послышался далекий самолетный гул. — Наши возвращаются!
Наши! Сейчас, и военные, и все эти простые люди, которые стремятся внести свою посильную лепту, всех их объединяет одно единственное слово: наши! И в этом единстве наша сила!
Я вернулась в госпиталь, потому что могла помочь только тем, что хорошо умею делать.
— Готовим палаты! Ставим в операционные еще по одному столу! Иван, Яков, будете оперировать! Ольга и Олег ассистируют. Зоя Павловна готовьте инструменты. И где Старовойтов? Найдите его!
Все сразу завертелось, люди, словно только этого и ждали, им нужен был лидер, тот, кто скажет, что делать и сегодня таким лидером стала я.
Илью Ивановича так и не нашли, его не было ни в госпитале, ни дома, куда отправили одного из посыльных. Зато к нам присоединился целитель из городской больницы и его помощница. Дар у нее был слабый, но ассистировать вполне могла.
От рабочей суеты нас отвлек шум за окном, мимо пробежала ватага мальчишек с криками:
— Победа! Наши побеждают! Японцы бегут!
Мы переглянулись, на лицах показались робкие улыбки, единственная, кому было все равно, это Ольга. Подруга не отходила от кровати Константина, он уже пришел в себя и подбадривал ее шутками и комплементами.
А потом на дороге показалась первая телега, набитая сидящими на ней людьми. Телегу обогнал грузовичок, смешной, с деревянной кабиной. Машин в Никольске было мало, но они были. Местные, по бездорожью все больше предпочитали ездить по старинке — на лошадях.
Грузовик въехал в ворота, остановившись у крыльца госпиталя. Один из бортов откинулся, в кузове вповалку лежали раненые, крайний из них попытался приподняться, но со стоном рухнул обратно.
На крыльцо выскочили санитары с носилками.
— Работаем! — хлопнула я в ладоши. — Тяжелых в операционную, тех, кто может подождать — на перевязку!
Время слилось в единый поток лиц, ран, инструментов. Зоя Павловна уже дважды кормила нас прямо за операционным столом, не отрываясь от операции. Невиданная вольность, но сейчас это была производственная необходимость. У меня был медальон, помогавший черпать из него дополнительные силы, но остальные могли полагаться только на себя.
Время от времени приходилось отрываться и давать себе небольшой отдых. Спина ныла, ноги гудели, день давно сменился ночью, но мы не могли остановиться.
Вслед за машинами и телегами к госпиталю потянулись пешие, раненые бойцы, которые могли добраться на своих ногах. Кто-то шел, опираясь на палку, кто-то на плечо товарища.
Все палаты и коридоры были уже забиты, тогда Карл Генрихович предложил господину коменданту разместить тех, кого готовили к скорой выписке, прямо в комендатуре или распределить на постой жителям города. Так мы освободили еще несколько кроватей.
Горожане не остались в стороне, как и прошлый раз, они несли в госпиталь еду, одежду, одеяла. Где-то в этой круговерти я мельком видела лицо Михаила, но на стол положили очередного бойца, и я взялась за скальпель.
Ночь сменилась рассветом. Наступил день.
— Следующий, — хрипло не то сказала, не то прокаркала я.
— На ко вот, выпей, — Зоя Павловна сунула мне в рот торчащую из стакана соломинку.
Кисленькое и пахнет вкусно. Я сразу узнала особый сбор нашего Олега, он готовил его из сибирских трав, лимонника и меда. Если бы не этот отвар, мы бы уже давно свалились, все же он прирожденный аптекарь!
— Следующий! — уже чуть звонче повторила я.
— А нету, все! — сказала Зоя Павловна, забирая стакан.
Я словно вынырнула из многочасового транса и осмотрелась. У стены сидел Яков, бледный, осунувшийся. Рядом, прямо на полу, спали два лекаря из бригады Старовойтова. Ольги не было, я сама выпроводила ее еще ночью, велев идти отдыхать.
Я кое-как добрела до санблока, стянула с головы чепчик, одна из санитарок помогла мне развязать заляпанную кровью хламиду.
Держась за стену, вышла в коридор, покачнулась и тут же почувствовала, как меня подхватили сильные мужские руки, перед глазами возникло лицо Михаила, от него пахло кедром, потертой кожей, пылью и авиационным топливом.
— Мы справились? — я подняла руку, касаясь ладонью его щеки, чувствуя покалывание слегка отросшей щетины.
— Справились, — уголок его рта дрогнул в улыбке.
— Это хорошо… — мои глаза сами собой закрылись, я почувствовала, как меня еще сильнее прижали к своей груди, и провалилась в сон.
Проснулась, понимая, что лежу в своей кровати, окно прикрыто шторкой, но сквозь щель видно, что на улице светло. Глянула на часики, стрелка показывала на шестерку. Сколько же я проспала?
Прислушалась, с кухни доносился звон посуды. Накинув, халат, я вышла из спальни. Ольга суетилась возле стола.
— Проснулась? — глянув на меня, она снова принялась складывать мисочки и горшочки в большую корзину.
— Сейчас вечер или утро? Сколько я проспала?
— Вечер. Михаил тебя ближе к обеду привез.
— А ты куда собралась? — я заметила, что Ольга одета как на выход в город.
— В госпиталь. Я тут Косте ужин приготовила.
— Подожди, я с тобой!
Никольск возбужденно гудел, каждый считал себя причастным к одержанной победе, ведь об этом даже в газете написали!
В госпитале все как-то разом признали мое первенство и теперь шли ко мне со всеми вопросами, а их было немало. Старовойтова так и не нашли, его лекари не знали что делать, я послала к ним Ивана. Справиться — отправлю прошение о переводе его в целители.
Если Старовойтов так и не вернется, Иван займет его место, а если вернется, Карл Генрихович, наконец-то уйдет на заслуженный отдых.
Работы прибавилось, но я все же нашла полчаса на ужин с Михаилом. Мне не терпелось услышать обо всем из первых уст. Всегда спокойный и сдержанный летчик хохотал, рассказывая, как услышав жуткий вой в воздухе, японцы, бросая все, даже винтовки, оставляли свои позиции. Фронт откатился на десятки километров.
А там подключилась пехота, оттесняя их еще дальше.
В войне произошел резкий перелом. В японских газетах было написано, что русские использовали на поле боя новое секретное оружие невероятной мощи. Некоторые заговорили о необходимости подписания перемирия.
— И все это благодаря вам, Варенька! — Михаил накрыл мою руку своей.
— Я просто подала идею, остальное сделали вы! И весь город помогал!
Долго посидеть нам не дали. Я ушла к больным, а Михаилу сообщили, что железную дорогу починили, прибыл долгожданный состав со снарядами.
Лучше поздно, чем никогда, они еще понадобятся!
А через день приехали родители Ольги, да не одни. Вмести с ними прибыли и родители Вари. В столичных газетах тоже печатали о подвиге авиационного отряда, отбившего наступление на Никольск. Испугавшись за жизнь своей дочери, они бросили все дела и примчались первым же поездом.
Я виделась с ними дважды, во время их коротких летних визитов. Родители приезжали, останавливались в городской гостинице и следующим днем отбывали обратно.
В первый раз они собирались задержаться подольше, но быстро поняли, что в силу моей загруженности я не могу уделять им много времени. Отец гордился моими успехами, мама сильно переживала и все пыталась подсунуть мне деньги.
Я боялась, что они заподозрят что-то неладное в моем изменившемся поведении, но обошлось. Родители просто очень любили свою Варю, а я чувствовала к ним теплое чувство симпатии и благодарности.
Сегодня они были настроены серьезно, решив забрать меня домой. Отец заявил, что выплатит неустойку за разрыв контракта, лишь бы я не подвергала себя опасностям.
— Если хочешь работать, мы найдем тебе место в больнице неподалеку от дома, — говорил он.
Пришлось долго уверять их, что никакой опасности нет, и я не могу бросить госпиталь, только не сейчас, когда я тут так нужна.
Мама заявила, что в этот раз они поживут тут несколько дней, пока не удостоверятся, что мне ничего не угрожает. Я была искренне рада их поддержке. Теперь день я проводила в госпитале, а вечера с родителями.
На второй день я познакомила их с Михаилом. Маме он очень понравился, а с отцом они быстро нашли общий язык. Я купалась в их общей любви и поддержке, чувствуя себя в эти моменты невероятно счастливой.
А вот у Ольги все шло не так гладко. Подруга разрывалась между родителями и лежащим в госпитале Константином.
Узнав об этом, те пришли знакомиться с поклонником дочери прямо в палату. Отец Ольги с ходу заявил Константину, чтобы тот перестал морочить голову их девочке, мол, дочь купца дворянину не пара.
В ответ Костя кое как сполз с кровати, встал на одно колено и попросил Ольгиной руки.
Молодых благословили, купец на радостях заказал вино и закуски. А вечером Ольга призналась родителям, что беременна. От другого.
На ее отца больно было смотреть, он чуть не вырвал себе все волосы, в своих мыслях купец уже породнился с дворянской семьей. А маменьку Ольги пришлось отпаивать пустырником.
Но купец он на то и купец, что из каждой сложной ситуации найдет выход. Устроив общий ужин, он пригласил на него Михаила, а потом весь вечер расспрашивал у того о семье Константина.
Узнав, что те находятся в очень стесненных обстоятельствах и крайне бедны, отец Ольги воспрял духом. Следующим днем, вместе с дочерью, он снова отправился в госпиталь.
Константин уже мог вставать, поэтому, для разговора я предоставила им свой кабинет. Сначала Ольга призналась в своей беременности, а потом ее отец сделал Константину очень выгодное предложение. Он обещал покрыть все долги дворянской семьи, а так же определить сестрам Константина приличное приданное.
В ответ Константин не должен разрывать помолвку, женившись на Ольге и признав ее ребенка своим. Мы уже знали, что это девочка, так что она не будет претендовать ни на титул, ни дворянское наследство.
Костя попросил дать ему время подумать. Он несколько часов лежал на кровати, глядя в одну точку. Я уже начала за него переживать и позвала Михаила.
Тот пришел, сел рядом и задал другу только один вопрос:
— Ты ее любишь?
— Люблю…
— Тогда, в чем дело? Хватай и веди под венец.
— Ее отец предложил мне деньги. Мне, боевому офицеру! Они хочет меня купить!
— Ладно, — вздохнул Михаил, — давай зайдем с другой стороны. Ты женился бы на Ольге, если бы она была бедна.
— Да.
— Тогда в чем же дело? Ты ее любишь, все, что у нее случилось — было до тебя. Ко всему прочему, ее родственники готовы решить некоторые твои проблемы. Ты везде в плюсе! А если тебя так тяготит предложение ее отца, да откажись ты от этих денег!
— Ну, уж нет! — Костя сел на кровати. — Раз предложил, пусть платит!
— Вот это другой разговор!
Тихонько стоя за дверью, я подслушивала в щелочку и радовалась, что наконец все решилось.
В кратчайшие сроки было пошито платье, удачно скрывающее интересное положение невесты. Жених сказал, что обойдется парадной военной формой.
Приехала мать Константина с детьми, все их расходы отец Ольги взял на себя, поселив в лучшей гостинице и завалив подарками. Если поначалу мать Кости держалась довольно холодно, не понимая столь скоропалительной женитьбы сына, но под напором будущих родственников быстро оттаяла. Те были очень щедры, да и молодые отлично смотрелись вместе.
Сентябрь выдался довольно солнечным, только холодные утренники, да желтеющие листья давали понять, что уже наступила осень.
Венчание Ольги и Константина состоялось в самом большом храме Никольска.
Народу набралось много. Пришли все летчики из авиационного отряда, к ним присоединились работники госпиталя. Помимо них в храм набилось много любопытствующих горожан.
Ольга в пышном кисейном платье была чудо как хороша. Константин, стройный и мужественный в своей военной форме выглядел так, что глядя на него барышни томно вздыхали, завидуя невесте.
После венчания украшенные цветами и лентами пролетки направились к заранее заказанному ресторану. Тут вход был только для приглашенных.
Молодых усадили во главе стола, мы с родителями и Михаилом сидели на месте почетных гостей. Загремели тосты, зазвенела посуда, веселье набирало обороты.
Я была рада, что у Ольги и Константина все сложилось, надеюсь, они будут счастливы. Было решено, что Ольга отработает в госпитале еще две-три недели и переедет к родителям. Они заранее снимут дом в деревне, подальше от города.
Зимой, под шубой, мало кто разглядит Ольгин живот, а весной она уже будет с ребенком. Это избавит ее от лишних разговоров, а Константина от злых насмешек.
Родители Ольги и вовсе готовы взять ребенка себе, но это решать только им. Как там дальше сложиться — время покажет.
Гуляли допоздна. Мы встали из-за стола, когда гости еще ели и пили. Родители Вари завтра уезжают, они и так задержались тут на целых две недели, а у отца служба. Да и нам с Михаилом утром на работу.
Отец махнул извозчику, тот подогнал пролетку к крыльцу ресторана. Михаил подошел сзади и накинул мне на плечи шаль. Он не говорил мне о любви, но она чувствовалась в этой ненавязчивой заботе.
Когда он видел, что у нас дома нет воды, он просто брал ведро и шел к колодцу, если заканчивался чай, он покупал новую банку. Он подарил мне меховые тапочки — уже холодает, чтобы ноги не мерзли.
А еще в доме не переводились цветы: скромные полевые букетики, садовые астры и георгины.
Он встречал меня утром у калитки и провожал вечером, а когда улетал надолго, его место занимал Санек. Мальчишка сдружился с летчиками, и теперь все свое свободное время проводил на летном поле или в ангарах, возясь с железками.
— Механик растет, — с улыбкой говорил Михаил.
В гостинице я поднялась с родителями в их номер, Михаил пошел с нами. Там, не дав нам опомниться, он попросил моей руки.
Отец выглядел очень довольным, Михаил ему нравился, мама прослезилась.
— Мы согласны, — сказал папа, — но что ответит невеста? Это только ей решать! Мы неволить не станем.
— Варвара Ильинична, — Михаил опустился передо мной на колено, — готовы ли вы стать моей женой?
Немного помедлив, глядя прямо в глаза склонившемуся передо мной мужчине я ответила:
— Да!
— Варенька! Доченька! Ты просто красавица! — мама в который раз прикладывала к уголкам глаз носовой платок, но все смогла сдержаться и не расплакалась.
Потому что, негоже быть зареванной на свадьбе единственной дочери! За этот год мы сильно сблизились. Родители гордились своей Варенькой, а я купалась в лучах их любви и была счастлива.
Мама поправила складку моего свадебного платья и украдкой вздохнула.
В комнату заглянула горничная, напоминая, что родителям уже пора отправляться в храм, а потом и очередь невесты.
Мама вышла, я осталась одна, подошла к зеркалу, взглянула на свое отражение и улыбнулась. Только подумать, я в этом мире всего только год, а уже столько всего случилось! И сегодня я иду под венец с самым лучшим мужчиной на свете!
Почему, свадьба только сейчас, в мае? Нет, не потому что мы этого не хотели, у нас банально не было на это времени.
Воспоминания пронеслись передо мной сплошным потоком, останавливаясь только на некоторых, самых значимых кадрах.
Самое главное, что случилось, это перемирие с японцами, нет, война не закончилась, мирный договор не подписан. Но вот уже полгода как с обеих сторон не прозвучало ни одного выстрела.
Переломным моментом в войне послужил тот самый бой, когда наши летчики вместо снарядов сбрасывали на головы японцев пустые бочки. Это страшное секретное оружие русских так их напугало и дезориентировало, что наши войска смогли оттеснить оккупантов вплоть до Японского моря. По степям Маньчжурии еще кочевали разрозненные отряды разбойников, но они больше не рисковали нарушать границы нашей империи.
Но перемирие — вещь очень хрупкая, да и помимо японцев, много кто заглядывается на сокровища российских земель. Так что, нашим летчикам приходиться быть начеку. Иной раз я Михаила неделями не видела!
Да и у самой работы хватало. Старовойтова все-таки уволили, он объявился в госпитале недели через две после того судьбоносного прорыва. Оказалось, он успел доехать аж до Красноярска, и там отсиживался.
Лишь, когда угроза нападения миновала, Илья Иванович рискнул вернуться в Никольск. Вот только побега ему не простили. Сам господин комендант настаивал на его увольнении.
Упоминания Никольска в газетах послужило нам на руку. Аэродром разросся, помимо военных самолетов там теперь базируются и гражданские. Они перевозят почту и срочные грузы.
А у нас в госпитале произошло пополнение. Впервые за последние годы набран полный штат.
Карл Генрихович ушел на заслуженный отдых, но на пенсии ему стало скучно, поэтому дважды в неделю он ведет прием в городской больнице, да и к нам регулярно заглядывает.
Ближе к зиме и Иван, и Яков получили звание младших целителей. Иван возглавил вторую бригаду. А Яков, как я и предрекала, пошел по иному пути.
Еще зимой мы с ним, на двоих, открыли первый кабинет косметологической пластической хирургии. Арендовали малую операционную в той же городской больнице, благо пустых помещений там хватало.
Прием ведем дважды в неделю и у нас уже приличная очередь. Приезжают даже из других городов. Так что Яков ждет завершения своего контракта, чтобы начать работать в полную силу, ну а я буду консультировать и проводить самые сложные операции.
Ах, да, забыла самое главное! Господин комендант лично ходатайствовал о том, чтобы я возглавила Никольский госпиталь, так что теперь я занимаю пост главного целителя.
С окончанием военных действий раненых поубавилось, но я предложила организовать у нас что-то вроде военного санатория. А что, свежий воздух, хорошее питание, квалифицированный персонал.
Открытие санатория и кабинета пластической хирургии повлияло и на сам город. Гостиницы зачастую переполнены, горожане пускают приезжих на постой и неплохо на этом зарабатывают. Да и лавочники не в обиде -покупателей ведь прибавилось.
Дверь приоткрылась.
— Пора, барышня!
Я последний раз глянула в зеркало и вышла из комнаты. Возле крыльца, блестя лакированными боками, меня ждала настоящая карета. У распахнутой двери, гордо вскинув голову, стоял Санек. Он сильно подрос, да и новенький нарядный костюм прибавлял ему возраста.
Санек помог мне забраться в карету, подождал, пока я расправлю юбки и только после этого закрыл дверь, забираясь на облучок, рядом с кучером.
Этот мальчишка столько для меня сделал, что я не могла не поучаствовать в его судьбе. Мы с Михаилом оплатили ему обучение в школе. А с осени он поступает в ремесленное училище. Парень всерьез решил стать механиком и это правильно — за машинами будущее!
Через несколько минут карета остановилась возле храма. На крыльце меня дожидался отец. Взяв под руку, он повел меня к алтарю.
Храм был набит до отказа. Всюду мелькали знакомые лица. Вот Карл Генрихович и Зоя Павловна. Иван пришел с барышней, за которой начал ухаживать. Яков, как всегда такой серьезный.
Татьяна Сергеевна, стройная, помолодевшая. Рядом с ней военный офицер, его лицо пересекает глубокий шрам, оставшийся после очень тяжелого ранения, но это дело поправимое. Главное, эти двое нашли друг друга. Рада, что целительница смогла отпустить свое прошлое и стать счастливой. Я очень благодарна, что она посодействовала моему продвижению по карьерной лестнице и никогда не забуду ее советов.
Николя Черкасов с товарищами. Николай сильно изменился, взялся за ум, закончил учебу. Через месяц получит диплом. Родители им довольны.
В первых рядах стоят Ольга с Константином. А вот у них поначалу складывалось не все так просто. Константина сильно тяготили обстоятельства их женитьбы, но любовь и преданность Ольги усмирили его гордыню. Подруга души в муже не чает!
Родители Ольги, как и обещали, вскоре после свадьбы увезли дочь, но не в глухую деревню, а в особый санаторий для беременных, расположенный неподалеку от места падения Илимского метеорита.
Доказано, что каждый второй из рожденных тут детей впоследствии обладает магическими способностями. Но по мне, никакая это не магия.
Это еще раз доказывает мою теорию про исходящее от Илимского метеорита излучение, а магические способности — это всего лишь мутация. Очень полезная мутация! И это требует серьезных исследований!
Машенька родилась в первые дни весны. Ольга довольно холодно относиться к своей дочери. Может, не проснулся материнский инстинкт, или дочь напоминает ей случайной связи со Старовойтовым.
Сейчас малышка живет с родителями Ольги, и что-то мне подсказывает, так там и останется. Бабушка с дедушкой обожают свою внучку. Все у них будет хорошо.
Мой взгляд скользит дальше, туда, где возле алтаря стоит мой любимый мужчина. Военный мундир только подчеркивает его мужественность, на груди, в свете свечей, сверкает награда, полученная из рук самого государя.
Еще пара шагов и отец передает мою руку Михаилу. Звучат слова, не изменяющиеся уже несколько веков.
— Согласны ли вы взять в жены?
— Согласен!
— Согласны ли вы взять в мужья?
— Согласна!
Толпа радостно выдыхает, кто-то растрогавшись, плачет. Мы выходим из храма, нас осыпают пшеном, мелкими монетами и цветочными лепестками.
Михаил поворачивается ко мне и хитро подмигивает.
— Готова?
— Да, — киваю я. — Всегда готова!
Он подхватывает меня на руки, к крыльцу, сигналя, подъезжает машина с откидным верхом. Михаил запрыгивает в салон, усаживая меня рядом с собой, и кабриолет срывается с места.
Гости не сразу понимают, что жених с невестой сбежали с собственной свадьбы. Но ресторан уже заказан, так что обойдутся там и без нас.
Машина несется в сторону аэродрома, механики возятся возле одного из самолетов, раскручивая винт. Мы заходим в ангар, где нас ждет простая удобная одежда. Мне помогает снять платье молоденькая девушка, подружка одного из летчиков.
Натягиваю теплые штаны и кожаную куртку — на высоте холодно. Михаил сам помогает мне надеть шлем, а потом, в шутку, прикрепляет к нему свадебную фату.
Взявшись за руки мы бежим по взлетному полю. Двигатель самолета гудит, предвкушая скорый взлет. Мне помогают взобраться в тесную кабину, суют в руки корзину для пикника, слов за ревом двигателя почти не слышно.
Самолет, подпрыгивая на кочках, бежит по полю и, отрываясь от земли, устремляется ввысь. Ветер бьет в лицо, сердце ухает куда-то вниз, а потом возвращается на место. Внизу мелькают крыши домов и верхушки деревьев. Мы делаем круг на Никольском, люди поднимают головы и машут руками.
Сильный порыв ветра срывает со шлема фату, она белым облачком летит над городом. Увидев это, молоденькие барышни устраивают за ней настоящую охоту, пока одна из девушек не прижимает тонкую кружевную ткань к своей груди.
— На счастье! — кричу я.
Михаил оборачивается и что-то говорит, по губам читаю:
— Все хорошо?
— Все отлично!
Он кивает и самолет поднимается выше, улетая прочь от города. Мы приземляемся среди лугов, на проселочной дороге, где потом будет легко взлететь. Вокруг ни души, только мы, самолет и чистое небо.
Михаил вытаскивает из кабины два одеяла, я заглядываю в корзину, она доверху набита едой и напитками.
— Ты голоден? - спрашиваю я мужа.
— Очень! — отвечает он, но почему-то смотрит не на еду, а на меня.
А потом… мы взлетели на крыльях любви, и для этого нам совсем не нужен был самолет!
КОНЕЦ