Что за две дурные особы? И с чего они вообще решили, что я должна отойти в мир иной? Бред какой-то. Я же чувствовала себя невероятно живой, и даже не болело ничего. Только вот двигаться я не могла отчего-то.

Мне удалось мотнуть головой, и я попыталась двинуться. Мне удалось чуть привстать на руках. Очень тяжело давалось каждое движение. Было чувство, что по всему моему телу проехал каток.

Пробежавшись глазами по сторонам. Увидела совершенно незнакомую комнату. Богато убранную, с лепниной на потолке, с дорогой мебелью. Обстановка напоминала какой-то старинный вычурный дорого интерьер, как при царском режиме, еще до революции. Я лежала на большой высокой кровати, над головой балдахин.

Смеркалось, и в комнате был полумрак.

Что происходит? Отчего я здесь?

Последнее, что я помню, это то, как резко надавила на тормоз. А потом дикий скрежет тормозов и грохот машины, со всей дури врезавшейся в бетонное ограждение.

Вдруг моя голова сильно закружилась, а в груди защемило. В следующий миг я опять грохнулась головой на подушку и потеряла сознание.

Когда снова пришла в себя и открыла глаза, было совсем темно. Лунный свет, проникающий через большие окна с портьерами, едва озарял комнату, и мне стало совсем жутко.

Я не понимала, где я нахожусь, но видела, что все так же лежу на кровати с балдахином, а вокруг — незнакомая огромная комната с картинами на стенах и вычурной хрустальной люстрой.

Проморгавшись, я опять попыталась пошевелиться. Мои мысли были словно затуманены. Но одно я знала точно: надо немедленно встать и осмотреться. Понять, что происходит.

Мне удалось пошевелить рукой и я обрадовалась. Ущипнула себя и ощутила боль.

Я была жива! И это был точно не сон.

Уже что-то определенное.

Пошевелила ногой, точнее ступней, едва смогла. Повертела головой. Снова подняла руку вверх.

Вдруг скрипнула дверь, и я замерла. Повернула голову к двери и увидела, что она приоткрыта наполовину, а из коридора льётся неяркий свет, освещая начало комнаты.

— Эй, кто тут? — прохрипела я и сама удивилась своему низкому неприятному голосу.

Тут же чуть закашлялась, горло саднило словно я его натерла наждачной бумагой.

— Помогите мне, пожал… — я не договорила.

Надо мной в темноте мелькнула тень, и тут же на моё лицо упала большая подушка. Я судорожно пыталась вдохнуть, но не могла нормально дышать.

Кто-то давил на подушку так сильно, что я хрипела под ней и чувствовала, что снова настал мой последний час. Я пыталась поднять руку и оттолкнуть того, кто душил меня подушкой, но руки не слушались меня.

И тут в моём сознании появилась мысль. Я из последних сил набрала воздуха и замерла, притворилась недвижимой, прикрыла глаза и расслабилась.

И это сработало.

Тут же подушку убрали с моего лица. А я так и лежала с закрытыми глазами, не двигаясь, и терпела из последних сил, задерживая дыхание. Я чувствовала, что убийца стоит надо мной и рассматривает меня.

— Зойка! Где эта дрянная девка? — неожиданно раздался визгливый голос из коридора. — Ты опять не убрала бельё с улицы! А там дождь начался!

Послышались тихие удаляющиеся шаги, и через миг хлопнула дверь.

Я резко открыла глаза и начала жадно хватать ртом воздух, испуганно оглядываясь по сторонам. Я снова была одна в комнате. Изверг сбежал, испуганный окриком из коридора.

Когда отдышалась, я опять прикрыла глаза, попыталась повертеть конечностями. Но они так и не слушались меня.

Я что, парализована? Больна? Вообще, где я и что происходит вокруг?

Это был какой-то нескончаемый кошмар.

Из моих глаз покатились слёзы, и это было необычно. Ведь по жизни я была оптимисткой и довольно сильной личностью. Но сейчас почему-то ощущала себя совершенно потерянной, и беспомощной.

Не знала, что делать. Снова звать на помощь? А если услышит тот, кто сейчас пытался меня убить? И снова вернётся, чтобы довершить начатое грязное дело?

Кричать было опасно. Надо было как-то набраться сил и попытаться встать.

Мои нервные думы вызвали у меня очередное головокружение, и я снова потеряла сознание.

Я долгое время пребывала в забытьи, словно в бреду. То теряя сознание, то снова приходя в себя. Мне думалось, что моё тело никак не может прийти в себя, потому что душа не могла решить — остаться в этом мире или нет. Но с каждым разом, приходя в себя, я чувствовала, что моё тело наполняется новыми и новыми силами.

— Как хорошо, что ты поправилась, — довольно щебетала надо мной Людочка. — А ты ангелов там видела? На небе?

— Нет, дорогая, — отмахнулась я, уже основательно нервничая, и остановила взор на трюмо, точнее это был скорее трельяж с тремя зеркалами. — Мне надо немедленно посмотреться в зеркало!

Я уже стремительно двинулась по мягкому ковру, благо, что движения мне давались легко, только в пояснице сильно покалывало.

— Бабушка, надень тапочки, — предложила девочка, подавая мне вышитые кокетливые туфельки на небольшом каблучке и с меховой опушкой.

Какие-то вычурно-безвкусные и вульгарно-красные. Но я решила всё же надеть их. Мне не терпелось встать и подойти к зеркалу. Увидела, что на мне какая-то чёрная строгая юбка в пол, блуза, пиджак, колготки. Одета строго и вычрно.

Но почему тогда я лежала на кровати? Правда, на покрывале, но всё же.

Обстановка комнаты и то, как я была одета, наводили меня на мысль, что я не в XXI веке, а где-то в прошлом. Конечно не совсем в давнем прошлом, где ходили в кринолинах и париках, а в веке так девятнадцатом.

— Людочка, а почему я спала одетая?

— Потому что Лариса Самсоновна велела Зойке нарядить тебя, чтобы, когда гроб принесут, ты готовая была.

— Гроб?

— Да. Все же думают, что ты умерла. Сегодня в два пополудни тебя хоронить должны, бабушка, — объяснила девочка, так и поддерживая меня за талию и заглядывая в лицо.

— А-а-а, — не сразу дошло до меня.

— Они там все в гостиной большой собрались, ждут, когда на кладбище ехать. А ты жива! Вот они все офонареют!

Слово «офонареют» меня немного покоробило, но я поняла, что девочка имела в виду «обалдеют».

— А сколько сейчас времени, Люда, ты знаешь?

— Около полудня, бабушка.

Мы уже приблизились к трельяжу, и я застыла перед своим отражением.

Боже! Это я?

На меня из зеркала смотрела дама лет под шестьдесят с обветренным, сухим лицом, тусклыми небольшими глазами, тонкой полоской губ и седыми волосами. Тонкая шея и покатые плечи. Взгляд потухший и потерявший вкус к жизни. А ещё на лице были жуткие веснушки, которых у меня никогда не было раньше.

Ужас просто! Да я настоящая бабка!

И ведь надо же такому случиться недоразумению! Ведь раньше я была просто красавица. Постоянно ухаживала за собой: за своей кожей, волосами, губами. Поддерживала и свое тело в форме. Занятия спортом и йога были в моем арсенале последние двадцать пять лет. В свои сорок пять я выглядела на десять лет моложе. А сейчас в зеркало на меня смотрела жуткая облезлая дама за пятьдесят плюс.

Я быстро начала задирать длинную, бесформенную юбку, увидела, что на мне надеты не колготки, а чулки, стянула их вниз. Вообще сняла эти неудобные чулки. Затем сорвала с себя пиджак, блузку и ощупала себя. Стояла перед своим отражением в каком-то смешном дурацком лифоне, а-ля бабка, которые носили точно при царе горохе.

Тело мое было немного пухлым и таким же запущенным, как и лицо. Создавалось такое впечатление, что ранее владелица моего тела совсем не заботилась о себе. Возможно, у нее не было денег, или она была бедной родственницей в этом богатом доме?

Скорее всего.

Но зато теперь я поняла, отчего меня хотели придушить. Смотреть на меня было жутко. Я бы тоже такое страшное существо захотела бы удавить.

Я несколько раз глубоко выдохнула, пытаясь взять себя в руки и успокоиться. Это очень важное действие, когда на тебя неожиданно обрушиваются неприятности или страшное известие. Надо попытаться мыслить спокойно, без излишних эмоций, чтобы не наломать дров.

— Людочка, а сколько мне лет? — спросила я, нахмурившись, чувствуя, что снова хочу упасть в обморок и никогда не просыпаться больше здесь, в этом доме и в этом теле.

— Пятьдесят с чем-то, бабушка, — ответила неуверенно девочка. — Я точно не знаю.

— А зовут меня как?

— Нина Георгиевна Литвинова.

Я кивнула и отошла от трельяжа, приблизилась к окну, выглянула наружу. Увидела дорожку у дома, справа и слева красивые клумбы, дорога устремлялась вперёд до ажурных ворот, а сбоку виднелся сад, едва расцветающий и со свежей зеленью. Двор походил на въезд в богатую усадьбу, такие часто снимали в исторических кино про дворян.

Опустила глаза вниз, отметила, что под нами — еще целый этаж и сбоку окна. Похоже, я находилась в каком-то особняке.

 — Людочка, а в этом доме много комнат?

— Много, бабушка. Ты всё позабыла? Но это ничего. Главное, что ты снова пришла в себя. Ты спрашивай меня, я всё тебе расскажу, — почтительно предложила девочка.

— Об этом я и хотела тебя попросить, — улыбнулась я, поворачиваясь снова к девочке. — Скажи, а чей это дом? Моего сына?

— Твой дом, бабушка. Ты здесь всего хозяйка, — ответила Людочка. — И дом, и сад, и конюшня — всё твоё. А ещё у тебя много денег, бабушка. Ты миллионщица! Так говорит дядя Антон.

Вот это поворот.

Я недоуменно захлопала глазами. 

Что, правда? Вот я такая старая и страшная, и миллионщица? Точнее, миллионерша. А что? Зато теперь понятно, отчего меня хотели придушить. Наверняка стали нужны мои денежки, а я видать никак не помирала. Вот и решили помочь.

Конечно, если Людочка говорила правду и всё верно понимала про меня. Но девочка вроде выглядела умненькой, интересно, сколько ей лет?

— Сколько тебе лет, дорогая, напомни?

— Восемь, бабушка. Через месяц девять уже будет.

Я решила снова одеться, но лишь накинула блузку с дурацкими бабскими кружевами и поправила юбку.

— А какой сейчас год, Людочка?

— 1896 от Рождества Христова.

Ясно. Всё же с эпохой я не ошиблась: рубеж XIX–XX веков.

— И как я понимаю, сейчас весна, апрель? — спросила я, вспоминая вид из окна, зелень на деревьях и клумбах едва начала пробиваться.

— Нет. май, десятое число.

— Спасибо, Людочка. Ты мне так хорошо помогаешь все вспоминать. Но у меня есть к тебе небольшая просьба, внученька.

— Что же, бабушка?

— Никому не говори, что я ничего не помню, не хочу выглядеть глупой. Понимаешь, меня, зайчонок? Это будет наша с тобой маленькая тайна.

— Хорошо, бабушка, — закивала Люда. — Наша тайна.

Я опять задумалась.

Итак, что у нас получалось? Я находилась в теле какой-то седой миллионерши — бабушки, конечно, не дряхлой старухи, но и не молодой особы. У меня был дом, внучка, и даже, видимо, слуги. Это уже было неплохо.

Но отчего я попала сюда? Неужели действительно некие ангелы услышали молитвы этой девочки и переселили меня в тело этой Нины? Возможно, и, похоже, в прежнем мире я или умерла, или же находилась без сознания, например, в коме.

В этот момент дверь в комнату распахнулась, и на пороге возникла девушка в строгом платье и переднике, похожая на горничную.

— Людмила Осиповна, вас ждут внизу, — строго заявила она, входя, и тут же застыла на месте. Уставилась на меня испуганными глазами. — Царица небесная, она встала!

Вскрикнула в ужасе девица и тут же с грохотом упала на пол в обморок.

Я быстро подошла к горничной, наклонилась над упавшей и похлопала её по щекам, но она не приходила в себя. Нахмурившись, я поняла, что нужен врач или хотя бы воды плеснуть ей на лицо. Обернувшись заметила на столе графин с водой и два стакана. Тут же налив и набрав в рот воды, я прыснула ею на потерявшую сознание горничную. Но это ничего не дало.

Снова поднявшись на ноги, я оглядела коридор. Такой же помпезный и вычурный, как и моя спальня. С лепниной на потолке и паркетными светлыми полами.

— Бабушка, ты забыла тапочки, — раздался рядом голос Люды. — Не стой босая, а то заболеешь.

Видимо, девочка боялась за меня, что со мной что-то случится.

— Людочка, надо вызвать доктора. У нас есть телефон? — спросила я, пытаясь вспомнить, появились ли в домах в эти года девятнадцатого столетия телефоны или нет.

— Он внизу, в твоём кабинете, бабушка.

— Пойдём вниз тогда, дорогая, — велела я.

Мы направились по широкой лестнице на первый этаж особняка, и я, на удивление, прекрасно двигалась, ничего у меня не болело и не сковывало движения. Только поясница продолжала нещадно ныть, а к ней добавилось покалывающее правое плечо. Скорее всего оттого, что я долго лежала на постели.

Людочка семенила за мной, а я глядела по сторонам. Особняк внутри был просто великолепен. Точно жилище миллионерши. Просторный, немного помпезный. Всё в хрустале, синих коврах на белой мраморной лестнице, зеркалах и дорогих шёлковых обоях на стенах.

Я спустилась первая с лестницы, немного ошарашенная, но впечатлённая. Хозяйка этого дома точно не скупилась на ремонты и украшения интерьера.

— Людочка, так где же кабинет? — обернулась я к девочке.

В это время Люда замешкалась на лестнице, остановилась и завязывала на туфельке ленту, которая развязалась.

— Первые двери направо, бабушка, — ответила она.

Думая только о том, чтобы побыстрее вызвать доктора и снова вернуться к той несчастной девушке, что лежала на пороге спальни, я быстро распахнула первые двери и стремительно вошла в кабинет.

И тут же резко остановилась. Это был не кабинет, а комната, похожая на большую гостиную с диванчиками, креслами и черным роялем. И здесь находилось почти два десятка человек. Кто-то сидел, кто-то стоял, но все были в чёрном.

Все взоры присутствующих тут же обратились ко мне, и в гостиной наступило гробовое молчание. Но всего на пару мгновений. Тут же со всех сторон послышалось множество голосов:

— Нина?!

— Какого чёрта?

— Нина Георгиевна?

— Боже, что это?

— Она не умерла?

Недоумение, страх и удивление отражались на лицах окружающих. А в глазах многих застыл не просто немой вопрос, а благоговейный ужас. Словно увидели не привидение или неожиданно ожившую бабушку, а демона из преисподней.

— Вернее, дверь налево, бабушка, — мяукнула извиняющимся голоском Людочка за моей спиной.

Ясно, я ошиблась дверью и вошла не в кабинет. Бывает.

Но эффект, произведённый моим появлением, мне понравился.

Бледные и покрасневшие лица присутствующих говорили сами за себя. Похоже, как и говорила Людочка, видеть меня живой в данный момент не желал никто в этой комнате. Кроме, наверное, моей внучки, которая притихла рядом со мной.

— Приветствую вас, господа, — громко и решительно произнесла я.

После моих слов одна из девушек, стоявшая у окна, грохнулась в обморок.

В прошлом мире я была гонщицей.

Редкая профессия для женщины. Такая необычная и кайфовая.

Опасность, страсть к быстрой езде и адреналин в крови прельщали меня ещё с молодости. Мои родители твердили мне, что это не женская профессия. Но кто слушает родителей?

Сильная воля, целеустремлённость, страстный характер — мои основные качества, которые сделали в итоге из меня ту, кем я стала: лучшей в своей стране. Я участвовала в международных соревнованиях наравне с мужчинами, хотя правила не всегда женщин туда допускали. Например, на Формуле-1 дам не принимали. А почему? Потому что до сих пор в нашем XXI веке женщина была ущемлена в правах. Конечно, не так, как в средневековье или при «царском режиме», но всё равно я чувствовала постоянно эту несправедливость и осуждение в глазах окружающих.

Мужчины тоже смотрели на меня как на какую-то диковинку. Порой боялись подойти, познакомиться. Им казалось, что я отшиваю всех на раз-два. И хотя я была довольно хороша и даже красива, имела подтянутую спортивную фигуру, всё равно они как будто страшились меня.

Возможно, моего жесткого характера или стального нрава.

Про таких как я говорили — баба с яйцами.

Но это было совсем не так.

Да, когда я садилась за руль, я забывала, что я нежное, ранимое создание под названием женщина. Давила на газ, делала виртуозно рискованные повороты и гнала к своей цели — к финишу, как можно быстрее и яростнее.

Но на самом деле в моей душе, как и у всех женщин, сидело желание любить и быть любимой. Желанной и привлекательной, и конечно, иметь любимого мужа и детей. Но как-то не сложилось.

В тот день я опаздывала на банкет к своей подруге Лёльке. Гнала как бешеная по трассе, возвращаясь из соседнего города, куда ездила по делам.

Пошёл дождь, и дорога превратилась в скользкое полотно в считанные минуты. В этот момент зазвонил телефон, лежавший в сумочке на пассажирском сиденье. Я полезла за ним, и тут машину повело резко в сторону. Я схватилась за руль, пытаясь удержать автомобиль, но через миг на всей скорости, съехала с дороги и врезалась в бетонное ограждение. Всего миг — и картинка перед глазами пропала, а мозг отключился.

И вот теперь я оказалась здесь. В каком-то старинном девятнадцатом веке, в теле бабушки Нины и в окружении её родни и знакомых, которые смотрели на меня сейчас вытаращенными, поражёнными глазами.

После моих слов опять наступила полная тишина. А я нахмурилась, проводя глазами по присутствующим в просторной гостиной и изучая их, пытаясь понять кто из них кто.

В этот момент над светловолосой девушкой, упавшей в обморок у окна быстро склонился мужчина, стоявший рядом с ней. Немолодой, лет пятидесяти, в строгом чёрном костюме, высокий, осанистый, с чуть седыми висками. Легко поднял её и усадил девушку на ближайший стул, похлопал её по щекам, пытаясь привести её в чувства.

— Анюта, — позвал он её, но взор мужчины снова и снова косился в мою сторону.

Неожиданно с кресла вскочил светловолосый молодой человек в черном дорогом костюме и бросился ко мне:

— Ниночка! Ангел мой! Ты жива!

— Что? — недоуменно произнесла я, не ожидая подобного.

Он уже схватил мою руку, целуя её. Я же невольно вырвала ладонь из руки молодого человека, похожего на златокудрого аполлона. Чуть отступила от него. Но красавец-блондин тут же обхватил мою талию и обернулся к присутствующим.

— Жива, господа! Какое счастье! — продолжал он свою пафосную речь, которая сразу же показалась мне невероятно фальшивой. — Ниночка, ангел мой!

— Что вам надо? Кто вы? — спросила я, нахмурившись, пытаясь понять, кто это.

Но златокудрый «аполлон» уже сграбастал меня в объятья и поцеловал прямо в губы. Быстро и легко.

— Ты не узнаешь меня, рыбонька? — выдал удивленно он. — Я же твой любимый муж, Аркаша.

Муж?

Вот этот молодой парень, лет двадцати пяти, смазливый на лицо, сильно пахнущий как парфюмерная лавка и с яркой красной розой в петлице?

Это мой муж? Точно?

Все приплыли.

Я — старая, злая карга, которую все ненавидят. У которой куча денег и муж годится в сыновья.

А что? Если я богата, то и муж может быть красивым и молодым. Вполне. Логика вроде прослеживается. Не только же богатым мужикам можно заводить молодых жен и любовниц. Например, Екатерина II меняла молодых любовников постоянно.

Я даже на миг обрадовалась, что могу позволить себе, точнее, дама, в теле которой я оказалась, может позволить иметь рядом такого красавца. Но тут же мои мысли поскакали дальше в более мрачном направлении.

А что если этот красавец-блондинчик намеренно женился на мне, чтобы укокошить и забрать мои деньги? Точнее, деньги богатой Нины? Кто-то же душил меня подушкой.

Так, спокойно, Наташа (так звали меня в прошлой жизни).

Мы всё выясним, а пока надо этого муженька придержать.

— Погоди, Аркадий! — тут же заявила я, убирая руку «аполлона» со своей талии. — Не жми меня так сильно.

— Я же любя, Ниночка!

— И право, Аркадий Сергеевич, ещё навредите Нине Георгиевне, она и так бледна как полотно, — раздался откуда-то сбоку голос.

— Так с того света вернусь, ещё бы не бледна была, — ответил ещё кто-то.

— Да так неожиданно.

Я пыталась уловить слова и запомнить лица тех, кто говорил.

— Даже черти её не взяли, заразу, поперхнулись, — добавил какой-то мужской голос сбоку.

Я тут же обернулась к тому, кто сказал эту гадость и увидела сидевшего на канапе мужчину в летах, дородного и важного, с бакенбардами, лет шестидесяти.

— И что вы такое говорите, батюшка? — возмутилась девица лет двадцати пяти в сером платье, стоявшая тут же. — Нехорошо так о матушке молвить.

— Правду только и сказал, Клавдия, — буркнул в ответ мужчина.

— Ну, успокойся, Миша, золотенький мой, — тут же начала утешать мужчину девица, сидевшая рядом с ним, лет двадцати, с вульгарной красной помадой на губах и ярко-рыжими волосами. — Нина Георгиевна жива, как оказалось. Это же хорошо.

— Кому же хорошо? — не унимался мужчина, сверля меня каким-то злым взором.

Я окинула их взглядом. Ничего не поняла. Если аполлон был моим мужем, то почему девица в темно-сером платье, Клавдия, назвала меня матушкой, а господина в летах — отцом?

— Вы это обо мне, сударь? — спросила я вызовом мужчину в летах.

Он промолчал. Даже как-то обиженно надулся. Хотя, наверное, это мне следовало обижаться на его мерзкие слова.

Я тут же занесла этого неприятного, злого мужика «Мишу» в летах в свой черный список.

Первым.

Первым претендентом на звание убийцы с подушкой был он. Если он при всех так яро высказывал свою ненависть, то уже наедине точно мог спокойно придушить.

Но кто это был такой? Родственник? Мой бывший муж? А эта вульгарно выглядевшая рыжая девица, сидевшая рядом с ним, кто? Похожа на кокотку или шлюху.

Ох, сколько ещё предстояло выяснить!

Вторым в черный список записался в моём сознании мой муженёк — Аркаша.

Ну не верила я в сказки. Такой молодой и красивый и по любви со мной, точнее с Ниной. Ага, сейчас. Стал бы он со мной жить, если бы я была прачкой или служанкой? Вряд ли. И это говорило о многом.

Надо бы поговорить с поверенным или адвокатом, кто тут у них занимается делами семейства с юридической точки зрения. Выяснить, кто первый в наследники, и понять всё.

— Ниночка, не нервничай так, а то тебе снова станет дурно, — все пел у моего уха аполлон – альфонс и конкретно начал раздражать.

— Аркадий, успокойся уже, — холодно ответила я, отталкивая руку мужа со своей талии.

У меня начала болеть голова, наверняка от чрезмерно пахнущего моего молодого муженька, а ещё полный дом людей, которых в данный момент я совсем не желала видеть. Я пришла позвонить доктору и всё. А не вот это вот всё наблюдать. Хотелось остаться в своём доме одной, ну хотя бы семьёй своей и осмотреться. Понять, что к чему.

— Прости, я совсем не хотел, — начал Аркадий.

— Хватит, помолчи, — велела раздражённо мужу и тут же заявила всем присутствующим: — Господа, как видите, я жива и вполне сносно себя чувствую. Так что мои похороны отменяются. Я вас больше не задерживаю в своём доме.

Тут же возникла суета, и присутствующие начали вставать со своих мест. Спешили к выходу, извинялись и желали мне здоровья. Я же, чуть посторонившись, пропускала их всех и холодно смотрела, делая вид, что верю в их добрые пожелания.

Ко мне приблизилась та самая девушка, что упала в обморок при моём появлении. Вроде ее называли Анюта. Она оттеснила Аркадия и взяла меня за руку.

— Матушка, вам и правда лучше. Я это вижу, — приветливо сказала она. — Вы напугали нас всех, когда появились сейчас. Но я так рада, что вы живы. Проводить вас до вашей спальни?

Я прищурилась, оглядывая девицу лет восемнадцати, довольно хорошенькую и приятную на лицо. В ее глазах я заметила искреннее участие.

Пока я раздумывала, друг она или враг, Людмила уже выпалила:

— Бабушка, Анюта хочет помочь.

Так, значит, Аня, еще одна моя дочь. Вторая дочка, которая в сером платье, так и продолжала стоять, как статуя, у диванчика и только как-то недовольно зыркала на нас. Господин с бакенбардами, ее папаша, который поминал чуть раньше чертей, вышел с остальными из гостиной.

Надо будет расспросить о дочерях у Людмилы поподробнее. Да и вообще об остальных домочадцах.

— Матушка, ты прямо всех огорошила своим появлением. Воскресла, как мрачный призрак, — произнес недовольно молодой невысокий мужчина, чуть приблизившись. — Уже и место на кладбище заказали, и банкет в ресторации, а теперь отменять все что ли? Столько денег...

— Господи, что ты несешь, Антон?! — воскликнул Аркадий. — Моя Ниночка жива, а это главное!

— Ну извините, что не померла, — огрызнулась я, оглядывая своего сыночка Антона, импозантного, холёного и высокомерного, который смотрел на меня с каким-то презрением и жалостью.

Меня сразу покоробил его взгляд, да и слова тоже. Нет, не должен был так вести себя любящий сын.

— Да и выглядишь, как и всегда, неопрятно, — не унимался Антон, прищурившись и оглядывая меня, играя цепочкой от дорогих часов, что были в кармане его шелкового жилета. — Что за вид? Босая, без чулок, и перед людьми вышла. Даже не причесалась. 

— Прекрати, пожалуйста, Антон. Матушка едва на ногах стоит, а ты... Надо бы доктора вызвать, — продолжала заботливо Аня.

— Ах да, — вспомнила я о девушке в переднике. — Надо вызвать доктора. Там, наверху, служанке стало плохо, она не приходит в себя.

— И давно тебя стало волновать здоровье наших слуг, матушка? — приподняв бровь, поинтересовался Антон. — Прямо блещешь сегодня каким-то дурным поведением.

Я прямо опешила от того, как он продолжал говорить со мной: нагло, высокомерно и гадко. Словно я была не его матерью, а его прислугой. Да и с прислугой так не говорят. Явно этот сынуля меня на дух не переносил.

Короче, я записала его третьим в чёрный список.

Решила сразу же поставить наглеца на место. Тем более имела право как мать и хозяйка всего здесь.

— Значит так, Антон, — произнесла я спокойно. — Отныне не смей делать мне замечания и поучать меня. Понял? Ты пока что живёшь в моём доме и имей уважение.

— Как? — вымолвил он удивлённо, и даже его рот приоткрылся. Он явно не ожидал от меня подобного.

Конечно, я не знала, точно ли мой сын живёт здесь, но била наугад.

— Вот так. И советую впредь говорить со мной в другом тоне: вежливо и почтительно. А то наследства моего будешь лишён. Оставлю всё вон Анне. Понял меня, сынок? — ядовито добавила я.

— Матушка, не волнуйтесь, вам вредно, — попросила Анюта.

— Я совершенно спокойна. А теперь проводите меня в спальню и вызовите наконец доктора!

Довольная тем, как недоумённо вытянулось лицо этого наглеца, я повернулась и последовала в сторону лестницы. Однако нас тут же догнала Клавдия и громко заявила:

— Матушка, я позвоню доктору, не беспокойтесь.

Я невольно отметила, что улыбка старшей дочери как-то неестественно натянута на лице, словно она заставляла себя улыбаться. В ответ я только кивнула и позволила Анне и Людочке придержать меня за локти.

Когда мы подошли к моей спальне служанки, что до того лежала на полу, уже не было.

— Похоже, доктор нам не понадобится, зря спускалась вниз, — пробормотала я.

— Думаю, матушка, что доктор всё же нужен вам. Пусть осмотрит вас как следует, а то очень всё это странно, с этой вашей смертью.

— И не говори, Аня, странно, очень странно, — согласилась я. Аня помогла мне присесть к зеркалу, и я снова внимательно посмотрела на своё бесцветное сухое лицо с взлохмаченными волосами, поморщилась. Седина на висках невыносимо раздражала. — Надо что-то с этим делать.

Сказала я сама себе, проводя пальцами по волосам, а сама напряжённо думала, что же надо сделать в первую очередь.

Конечно, первым-наперво надо было как-то вычислить и нейтрализовать убийцу. Но как? Но это было первоочередной задачей. Пока я его не найду, моё существование в этом доме и мире будет постоянно под угрозой. А снова умирать мне что-то совсем не хотелось. Раз уж попала сюда, то надо постараться как-то выживать здесь.

Во-вторых, разобраться в родственничках, кто друг, а кто недруг. А в-третьих, моя внешность — это было что-то нестерпимо ужасное. А еще я вдруг ощутила зверский голод, словно не ела уже несколько дней. Может, это сказывалось то, что Нина тут помирала не одни сутки, и организм требовал пищи?

— Я могу еще чем-то помочь вам, матушка? Раздеть вас? — прервала мои мысли Анна.

— Нет, — тут же обернулась я к дочери. — Принеси мне что-нибудь поесть. Есть суп или бульон какой? И Людочке тоже, что ты хочешь, зайчонок?

— Тоже суп, а еще второе, и компот, и пирог еще, — тут же выпалила довольно Людочка, присаживаясь на небольшое канапе у окна. — Ты же знаешь, у меня хороший аппетит.

— Тогда, Анюта, если тебе не трудно, принеси нам поесть, а если трудно, то попроси кого-нибудь из прислуги, — велела я.

— Я сама, матушка, мне не трудно.

— Хорошо, дочка, ступай, — велела я Анне, мне не терпелось поговорить с Людой наедине.

Девушка понятливо кивнула и уже направилась к двери, как остановилась и спросила:

— Обед прямо сюда, в вашу спальню, нести, матушка?

— Конечно, неси сюда.

— Но… Вы же всегда говорили, что следует есть только в столовой, а в другом месте есть — это дурной тон.

— Мало всяких глупостей я говорила, Аня, — отмахнулась я от девушки. — Иди и принеси нам обед, пожалуйста.

Она вышла, а я обернулась к Людочке и быстро спросила:

— А теперь расскажи мне, дорогая, отчего это Аня такая заботливая и внимательная ко мне? Она всегда такая? Хорошая и добрая?

Пыталась у внучки выяснить правду о младшей дочери. Мне Аня показалась искренней, но я могла ошибаться.

— Она правда хорошая, бабушка. Только…

— Только?

— Только сейчас она явно к тебе подлизывается, бабушка, — ответила, хитро улыбаясь Люда. — Чтобы ты разрешила ей учиться в этом… как его… — девочка нахмурилась. — В ституте.

— В институте?

— Да.

— И зачем ей это?

— Она хочет стать доктором, а ты же против, бабушка.

Я не успела задать следующий вопрос, отчего я против, как на пороге спальни, опять появилась Анна.

— Матушка, на счет обеда я распорядилась, сейчас кухарка все соберет. А я вот зачем пришла. Владимир Львович внизу дожидается. Спрашивает, нужен ли он вам сегодня или нет?

— И кто это? — ляпнула я не подумав. И тут же нахмурилась, увидев недоумение на лице Анны. — Прости, мне что-то нездоровится, голова какая-то дурная, не понимаю, что говорю.

Людочка сразу же сообразила, как помочь мне. Быстро подошла и наклонилась ко мне.

— Это друг нашей семьи, бабушка, — шепнула мне на ухо Люда, спасительное объяснение. — Ты так этого Владимира Львовича называешь.

— А друг семьи, понятно, — кивнула я, понимая, что это очередной прихлебай богатой дамочки Нины Георгиевны, то есть меня, решил высказать своё почтение оттого, что я жива. — Передай ему, Аня, что в ближайшее время он мне не нужен.

— Я поняла, матушка. Тогда Владимир Львович может уехать в Москву? Ему туда срочно по делам нужно.

— Да пусть едет, мне-то что? — пожала я плечами.

Аня понимающе кивнула и вышла. А я придвинулась к внучке и тихо сказала:

— Ну что, зайчонок, расскажешь мне всё о домочадцах? Ты ведь наверняка всё про всех знаешь.

Обрадованная тем, что бабушка хотела знать всё, а может, и оттого, что я оставалась жива, Людочка с энтузиазмом принялась рассказывать мне всё, что знала.

У Нины Георгиевны было два сына и две дочери. Правда, младший сын давно умер, и именно он был отцом Людочки.

Девочка даже принесла откуда-то черно-белую семейную фотографию в костяной рамке. Как я поняла, она была сделана на мой последний юбилей. На ней было запечатлено около дюжины человек, и внучка тыкала в каждое лицо пальчиком и говорила обо всех, что знала. Но знала она не так уж и много.

Только то, что пузатый господин с бакенбардами был отцом всех моих дочерей и сыновей, и сейчас он жил с какой-то «чучундрой», так, оказывается, говорила Нина Георгиевна, то есть я, о рыжей девице, той самой, что висела на локте злого Михаила. Наверняка это был первый мой муж. Но Людочка не знала о том, а я была уверена в этом на сто процентов. Оставалось лишь выяснить, кто кого бросил: я его или он меня ради этой рыжей смазливой девицы.

Старшая дочь Клавдия была вдовой и имела маленького сына, который жил с нами в небольшой детской при её спальне.

Сын Антон не был женат, но постоянно не ночевал дома и приходил только под утро. Что навело меня на мысль, что он проводит ночи или в кабаках, или у какой-то дамы.

Младшая дочь Анна очень хотела учиться на доктора, но я ей отчего-то запрещала это, говоря, что это «дурная» профессия для богатой девушки.

Отец Людочки звался Осип, и он умер, когда ей было всего три года. Потом умерла её матушка от чахотки, и девочка попала в приют. А полгода назад я приехала в приют и забрала Людочку оттуда.

— Почему же я не забрала тебя раньше, внучка? И почему вы с отцом и матушкой не жили в этом доме? — спросила я девочку.

— Я не знаю, бабушка. Но дядя Антон говорит, что я дочка упавшей женщины и какой-то ублюдок.

От этих слов меня прямо покоробило. Этот мой сынуля вообще мог говорить о ком-то хорошо? Или только «гуано» изрыгалось из его рта?

— Сам он уб… — начала я недовольно и запнулась на полуслове. — Ты это слово забудь, Людочка, оно очень скверное, и говорить его хорошей девочке не стоит. Ты никакая не… ты моя внучка, и это главное. Поняла меня, дорогая?

— Да, бабушка.

Конечно, Людочка неверно услышала, и, наверняка, Антон имел в виду «падшая» женщина. И, похоже, мой младший сын был не женат, и Людочка была незаконнорожденной. Возможно, оттого Осип и не жил с нами. Наверняка, жестокосердная мамаша Нина выгнала его из дома за связь с этой падшей женщиной, оттого Люда и оказалась в итоге в жутком приюте.

После обеда я разделась и легла немного подремать. У меня раскалывалась голова, и чуть подташнивало. Наверняка, сказывалось то, что это тело для меня было новым и непривычным, а утро выдалось — неспокойным.

Людочка осталась со мной в спальне и, притащив книгу, штудировала, как я поняла, азбуку. Проснулась я оттого, что в дверь тихо постучали.

— Матушка, Борис Евсеевич приехал, — сообщила Аня, заглядывая в спальню. — Вы отдыхаете?

— Уже нет, как видишь, — ответила я, садясь на постели. — И что ему нужно?

Аня подала мне пеньюар.

— Как же, пусть осмотрит вас. Все же вы были едва живы еще вчера, — осторожно предложила дочка. — Он же лучший доктор в нашем околотке.

Значит, приехал доктор.

Я дала Ане согласие, и уже через минуту вошел полный господин в пенсне, с чемоданчиком и важным видом. От него прямо воняло лекарствами, а вид его был не совсем опрятный. Он отдал шляпу и плащ Ане.

— Так-так, Нина Георгиевна, дорогуша, как вы нас сегодня удивили своим «воскресением», — заявил доктор, ставя чемоданчик на стул и подходя ко мне. — Я ведь и бумагу медицинскую позавчера выдал, что освидетельствовал вас как покойную, а вы сегодня, как вошли в гостиную, прямо «второе пришествие» получилось, прости Господи. Давайте я послушаю вас.

— Может, руки для начала вымоете, сударь? — спросила я, приподняв бровь.

Что-то я впервые видела врача, который приходил с улицы и даже не удосужился ополоснуть их.

— Ах, да, запамятовал, — ответил он, подходя к кувшину с водой и тазом, стоявшим на небольшом столике сбоку. Аня полила ему из кувшина, пока он мыл руки.

«Запамятовал — плохое качество для доктора», — подумала я. — Ещё какую таблетку перепутает да не вспомнит». В общем, этот эскулап мне сразу не понравился.

Я позволила ему себя послушать трубкой, потом показала ему язык, глаза, уши.

— Вижу, что выглядите вы не очень, Нина Георгиевна. Пропишу вам, пожалуй, снова постельный режим, на неделю минимум.

— В смысле на неделю? Нормально я себя чувствую, Борис Евсеевич, даже голова сейчас не болит.

— Но с вашими болезнями надо всё же поберечься, на всякий случай, дорогуша.

— Это какими же болезнями? — удивилась я.

У меня вроде ничего не болело, только немного, как и утром, поднывала поясница.

— Как какими? Ревматизмом, хронической диареей и постоянными мигренями вашими. А ещё ножные судороги, и ноги едва двигаются позабыли? И разве сегодня вас не тошнит?

Боже, я даже удивлённо округлила глаза. Это что, все мои диагнозы? Неужели в свои пятьдесят я уже даже ходить не могла? Или это какая-то насмешка доктора? Но я себя нормально сейчас чувствовала.

— Лежать в постели я не собираюсь, — ответила я тут же, возразив. — И выгляжу я просто уставшей, но явно не больной.

— И голова не кружится? А колики желудочные?

— Нет.

— Странно. Но всё же продолжайте принимать те пилюли и лекарства, что я вам прописал. Анна, присмотри за тем, чтобы Нина Георгиевна всё принимала как надобно.

Доктор указал на небольшой серебряный поднос, стоявший на моей прикроватной тумбочке. Он был полон каких-то пузырьков, порошков в бумажных фантиках и баночек.

— Исполню, Борис Евсеевич.

Я же на это промолчала и постаралась побыстрее выпроводить доктора вон. Что-то в его компетенции я очень сомневалась. Снова присев к зеркалу, я отметила, что у меня даже цвет лица после сна стал приятный, и появился румянец.

Обернувшись к Ане, я велела:

— Аня, убери все эти банки - склянки подальше. Я ничего принимать не буду.

— Но матушка, а если…

— Ничего со мной не будет, — перебила я дочь. — И вообще, если беспокоишься обо мне, найди мне другого доктора, этот мне не нравится. Неприятный тип, и явно не видит, что мне стало лучше.

В этот момент в комнату вошёл молодой человек.

— Ниночка, ангел мой, как ты? — спросил Аркадий. — Я распорядился, чтобы ужин принесли тебе сюда. Ты же, наверное, все еще себя неважно чувствуешь?

Они что, сговорились? Что доктор, теперь этот аполлон, мой муженек. Нормально я себя чувствовала. Или они специально пытались выставить меня больной и немощной?

— Ничего нести не надо. Я спущусь к ужину.

— Как, рыбонька? Спустишься в столовую? — воскликнул удивленно Аркадий.

От слащавого «рыбонька» меня даже передернуло.

— Именно, и выйди, пожалуйста. Аня и Людочка помогут мне одеться. Хочу поужинать со всей семьёй.

Едва мы остались одни с Аней и Людочкой, я опять оглядела себя и снова ощутила этот противный старушечий запах. И он исходил от меня.

— Но до ужина я бы хотела принять ванную или душ, — заявила я, оборачиваясь к Ане.

— Ванную, матушка? Но вода не успеет прогреться в дровяном баке, чтобы вы помылись. До ужина осталось всего полчаса.

— Действительно, что-то я не подумала об этом, — вздохнула я. Все же я была не в XXI веке, где сразу же из крана лилась горячая вода. — Но я ощущаю себя такой грязной.

— Понимаю, почти три дня лежали тут, и... — начала Аня и тут же замолчала. — Но знаете, что, матушка? Сейчас я велю принести ведро воды из кухни, у них всегда есть горячая вода. Попрошу, чтобы Рита вас просто ополоснула по быстрому, а уже после ужина ванную примете.

— Хорошая мысль, — согласилась я с дочерью. — Распорядись, пожалуйста, Аня, а я пока посмотрю, что мне наделать на ужин.

Как и обещала Аня, вскоре пришла Рита с большим ведром теплой воды. Та самая служанка, которая упала в обморок при виде меня днем. Она была опрятно одета и молода.

— Простите меня, Нина Георгиевна, что я так непочтительна к вам была, закричала вам в лицо, да еще и в обморок упала. Просто удивили вы меня сильно.

Я заявила, что ничего страшного, и прошла за Ритой в небольшую комнатку, расположенную у выхода из моей спальни.

Здесь оказалась ванная. Небольшая, но очень эстетичная. Тут были и раковина, и унитаз, только бочок почему-то висел под потолком, и от него болтался длинный шнурок почти до пола, а ещё рядом стояла большая ванна, металлическая, с высокими краями.

Рита постелила на дно ванны небольшое полотенце и помогла мне раздеться и забраться туда. Затем намылила меня и после поливала из кувшина. Эта процедура мне совсем не понравилась. В ванной было холодно, и я ежилась. Рита, видя это, заявила:

— Потерпите, Ниночка Георгиевна, холодно тут. Но вечером я тут всё натоплю и ванну вам нагрею. Как положено, помою вас.

Когда я вышла из ванны в махровых тапочках и обернутая в большую длинную простыню, Аня уже приготовила мне одежду. То самое бордовое платье, что я выбрала чуть ранее. Дочка уже подобрала мне к нему белье, пояс для чулок, чулки и туфли. За что я была благодарна ей. Всё же я не очень разбиралась в моде того времени, и что надо было одевать и как, не знала.

— Рита поможет одеться вам, матушка, — сказала Аня. — А мы с Людочкой пойдём, тоже переоденемся к ужину. Увидимся внизу.

Я поблагодарила девочек и пошла отдаваться в руки Риты. Горничная помогла мне одеться, а потом спросила:

— Как вас причесать, Нина Георгиевна?

— По-быстрому, — ответила я кратко.

— Тогда, может быть, в волосы тиару с аметистами к этому платью? Она вам очень к лицу.

— Нет. Давай что-нибудь попроще, без аметистов.

— Как прикажете, тогда просто заколю вам волосы на затылке и небольшой гребень, как украшение.

Конечно, насчёт гребня я сомневалась, на слух казалось, это явно что-то старушечье. Но гребень оказался из белой слоновой кости, ажурный и очень красивый, настоящее украшение для волос. Потому я согласилась.

Когда я осмотрела себя в зеркале после облачения, мне показался мой вид вполне даже приличным. Ну, если можно было прилично выглядеть с неухоженными седыми волосами, с синяками под глазами и бледной сухой кожей, за которой никогда, похоже, не ухаживали.

— Рита, приготовь к вечерней ванной мои кремы и бальзамы для волос и кожи.

— Ваши кремы? Но где ж их взять?

— В смысле? У меня что, нет крема для лица даже? Прости, Рита, у меня что-то с памятью, много чего не вспомню никак.

— Бывает, Нина Георгиевна. Вы же долго головой болели-то.

— Неужели? Так что с моими кремами?

— Так нет же их. Вы же еще год назад велели все выкинуть, потому что доктор вам сказал, что кремы дурно влияют на вашу кожу, оттого у вас и морщины многие.

— Уж не Борис Евсеевич так сказал? — подозрительно спросила я.

— Он самый. А еще он вам прописал уриной умываться и подмываться, чтобы болезней всяких не было, ну, вместо кремов и бальзамов всяких.

— Что? Уриной? Мочой что ли?

— Да, Нина Георгиевна. Мы как раз вылили ее всю, что в запасах была. Когда вы померли-то… Ой, простите, не то я сказала.

— И верно сделали. Никакой больше урины я использовать не буду. А этого тупого эскулапа Бориса Евсеевича на порог больше не пущу.

— Но Борис Евсеевич говорит, что лечение уриной — это новый передовой метод, очень популярен сейчас.

Передовой метод?

Обалдеть просто!

Ни в какую уринотерапию я не верила. Если организм выводит мочу из себя, значит, она была не нужна в теле и явно не могла принести никакой пользы. Организм человека уникальное умное творение и сам прекрасно знает, что ему нужно, а что нет.

— Пусть он сам ей и лечится, Рита, — высказалась недовольно я. — Неудивительно, что от меня воняет как от старой навозной кучи!

С этими словами я вышла из своей спальни и направилась вниз. Куда идти, я уже знала, но всё равно смотрела по сторонам. Решила после ужина обязательно пройтись по особняку, осмотреть тут всё.

Когда я вошла в лиловую столовую, все семейство уже было в сборе. Дочери сидели на диванчике сбоку, Аркадий говорил о чем-то с моим старшим сыном Антоном у окна, а еще какой-то мальчик лет шести тыкал кочергой в дрова в камине. Наверное, это был еще один мой внук, сын Клавдии.

За мной влетела в просторную комнату Людочка и выпалила:

— Бабушка, прости, пожалуйста, я чуть припоздала!

— Могла и вообще не приходить, босячка. Никто тут тебя и не ждет, — буркнул Антон, подходя к столу.

Людочка испуганно замерла на месте и тут же отошла в сторонку, присела на дальний диван.

Мне это все очень и очень не понравилось. Поэтому я решила сразу же расставить все точки над "и".

— Людмила — моя внучка, — произнесла я строго. — И имеет такое же право находиться и жить в этом доме, как и вы все. И прошу впредь не сметь при мне отзываться о ней плохо или в гнусном ключе. Я ясно выражаюсь, Антон?

Сын метнул на меня очередной злобный, невольный взгляд и ответил:

— Как скажешь, матушка.

— Это всех касается, — ответила я, обводя всех предостерегающим взглядом.

Не успела я пройти дальше, как около меня «нарисовался» лысый, круглолицый господин. Незнакомый, с желтоватым лицом и маленькими поросячьими глазками. Какой-то невыносимо отталкивающий на вид.

— Нинель, прости, что без приглашения приехал к вам на ужин, но сегодня днём тут такая суета была, — произнес он чуть заикающимся голосом, назвав мое имя на французский манер.

— Ещё бы, — заявила я, думая, что моё «воскресение» точно вызвало суету вокруг.

— Мне так нужно с тобой переговорить об одном очень важном деле.

— О чем же, сударь? — спросила я недоумённо.

— Нинель, что же ты так официально ко мне, я всё же твой брат, — заявил он, целуя мне руку.

— Хорошо, после ужина поговорим, так и быть, — кивнула я, отмечая странный взгляд этого брата.

Глаза у него бегали, а руки тряслись. То ли он пил без меры, то ли боялся чего.

Ко мне медленно приблизилась Клавдия, вставшая с диванчика и прошептала на ухо:

— Матушка, вы бы дядю Модеста гнали взашей. Ведь и дураку ясно, он пришёл снова денег у вас клянчить. Поди, опять в карты проигрался.

— Возможно, — кивнула я, оглядывая этого неприятного лысого господинчика.

Я подошла к столу. Не могла понять, что дальше делать. Никто за стол не садился, а все как-то внимательно смотрели на меня. От конфуза меня спасла высокая женщина, похожая на прислугу в строгом сером платье, белом длинном переднике и с простой причёской, стоявшая у входа рядом с лакеем и служанкой в переднике. Она приблизилась ко мне и тихо спросила:

— Прикажете подавать ужин, Нина Георгиевна? А то все остынет.

— Да. Подавайте, — кивнула я, и тут меня осенило, чего все от меня ждут. Как-то видела подобную сцену в старом фильме. — Прошу всех к столу.

— Как же без вашего ценного замечания, Лариса Самсоновна, — ехидно произнесла Клавдия в сторону женщины.

Услышав ее имя, я сразу поняла, что женщина в сером моя экономка, старшая над прислугой в доме и главная по хозяйственной части. Про нее упоминала Людочка ранее.

Тут же все начали рассаживаться. Я инстинктивно поняла, что должна сидеть во главе стола, и подошла к нужному месту. Немедля рядом оказался Аркадий и отодвинул стул за мной. Уже подвигая стул, шепнул мне на ухо:

— Ты сегодня отрада для глаз, рыбонька моя. Это платье тебе очень к лицу.

Эти дифирамбы от молодого муженька меня просто раздражали. Нет, я любила комплименты от мужчин, но только если они были искренни. В устах же этого аполлона ничего искреннего не было.

— Садись уже, Аркадий, — велела я недовольно, словно отмахнувшись от назойливой мухи.

Ужин подавали чинно, не спеша, каждое блюдо по порядку. Стол тоже был накрыт как «в лучших домах Ландона». Белоснежно-накрахмаленные скатерти, тканевые салфетки с вышивкой, серебряные приборы, дорогой хрусталь и белый фарфор.

На первое подавали бульон, довольно наваристый, слегка заправленный овощами, в нем было много специй, но вкус оказался отменным. Моя кухарка точно готовила прекрасно, это я отметила еще с обеда в своей спальне.

Прислуживали за столом главный лакей и невысокая расторопная девушка-служанка. Лариса Самсонова снова заняла своё место у входной двери из столовой и стала опять незаметной. Но я видела, что она следила за слугами, чтобы они всё делали верно.

По правую руку от меня сидел муж, по левую — Антон. Далее расположились мои дочери и брат. Дети заняли места напротив.

К каждой перемене блюд меняли тарелки, и лакей умело подливал в бокалы всем напитки. Я и дети пили домашний лимонад, больше похожий на простую лимонную воду с сахаром. Аркадий и Клавдия — белое сухое вино, Антон наливал себе французский коньяк, а вот мой братец глотал водку стопками без меры.

Первую перемену блюд за столом царила тишина. Даже какая-то траурная. Я не знала всех тонкостей этикета той эпохи, но мне почему-то казалось, что за столом всё же принято было неспешно вести беседу. Но я могла ошибаться. Мало ли что там снимали в исторических фильмах, в реальности всё могло быть и по-другому.

В какой-то момент Людочка нечаянно уронила ложку на пол. Испугалась, и тут же все взгляды устремились на нее.

— Ой! Простите, — прошептала она, вскакивая со стула и поднимая ложку.

— Людмила, для этого есть слуги! — тут же одёрнула её Клавдия как-то высокомерно. — Положи прибор и сядь на место.

Девочка испуганно сжалась. К ней быстро приблизилась Лариса Самсоновна и забрала у неё упавшую ложку, улыбнулась ей.

— Присядьте на ваше место, Людмила Осиповна, — успокаивающе сказала она. — Я уберу.

Люда кивнула ей, и снова уселась на свое место, деловито поправила на горле салфетку.

— Я тебя всему этому учила уже сто раз, Людмила, — наставительно продолжая Клавдия, зыкая строго на племянницу.

— Что ты хочешь от дочери циркачки, сестрица? — желчно заметил Антон и театрально вздохнул. — Дурака учить — только портить. И мы должны на всё это безобразие смотреть.

Я грохнула серебряной вилкой об фарфоровую тарелку с такой силой, что все испуганно замолчали и посмотрели в мою сторону.

— Довольно! Я, по-моему, предупреждала насчёт Людочки? — произнесла я жестко. — Или мои слова в этом доме пустой звук? Если тебя что-то не устраивает в поведении ребёнка, Антон, можешь встать и выйти вон!

Сын тут же надулся и нервно схватил свой бокал с коньяком, отпивая из него.

— Ниночка, не нервничай так, — начала успокаивать меня Аркадий. — Доктор велел тебе беречь нервы.

— Мои нервы в порядке, муж. А вот некоторым надо действительно усмирять свою беспричинную агрессию, которая мне уже надоела.

Я намекала на старшего сына, и все это прекрасно поняли.

Опять за столом воцарилось гнетущее молчание, и Лариса Самсоновна тихим шёпотом приказала в открытую дверь:

— Пироги со щукой несите к бульону-консоме! Где они?

Через пару минут в столовую вошла рябая девица с бледным лицом, таща большое блюдо с пирогами. Она быстро поставила его на стол, и хотела уже выйти. Но едва я увидела эту девицу, то тут же вспомнила её лицо с выпученными глазами. Это была одна из тех служанок, которых я увидела, едва пришла в себя в этом теле.

— Постой-ка, дорогая! — окликнула я невольно девушку. — Кажется, тебя Зина зовут?

— Нет, хозяйка, Марья.

— Я немного спутала, — ответила я и обратилась уже к экономке: — Лариса Самсоновна, вы не могли бы пригласить сюда ещё и Зинаиду? Она же сегодня есть в доме?

— Есть, Нина Георгиевна. Где же ей ещё быть...

Едва обе девицы оказались в столовой, и как-то испуганно смотрели то на меня, то на экономку, я заявила:

— Этих двух девушек рассчитать немедленно, Лариса Самсоновна. Выплатить им всё, что им причитается, и уволить. Я не хочу видеть их у себя в доме.

Я прекрасно помнила имена этих девиц и их разговор обо мне. Когда они думали, что я умерла, и какие гадости говорили обо мне. И терпеть подобную прислугу в доме я не желала. Не удивлюсь, если это кто-то из них и душил меня подушкой. За такими не заржавеет.

— Но за что, Нина Георгиевна?! — завопила испуганно Зина. — Мы же ничего не сделали.

— Вы знаете за что. За непочтительное и неуважительное отношение ко мне.

— Как? — удивилась Лариса Самсоновна. — Такое и впрямь было, Зинка? Вы посмели оскорбить Нину Георгиевну? Мало я вас что ли гоняла, да уму-разуму учила? Всё не впрок, видать.

— Не делали мы ничего, — простонала сквозь слёзы Марья. — Оставьте нас, пожалуйста, Нина Георгиевна.

— Нет.

— Но нам некуда пойти, — хныкала вторая девица.

— Мне это безразлично. Лариса Самсоновна напишет вам хорошие рекомендательные письма, и вы уйдёте.

— Но можно остаться хотя бы на неделю, чтобы найти другое место? — спросила несчастно Марья.

— Можете. Но только на неделю. Не больше. Вы всё поняли, Лариса Самсоновна?

— Как же не понять, Нина Георгиевна, — кивнула экономка и шуганула девиц, чтобы они покинули столовую. — Все исполню, как велите.

— И отныне так будет с каждым, кто посмеет не уважать меня в моем собственном доме. Я ясно выражаюсь, дорогие семейство?

Когда стенающие о несправедливости девицы вышли, я отметила напряженные и удивленные лица домочадцев.

И что такого?

Неужели Нина никогда не выгоняла нерадивую прислугу? Или они испугались и за свои шкурки?

Верно, пусть боятся, может, уважать начнут.

А то в собственном доме подушками душат! Неслыханно!

Я, конечно, уже перегибала палку, но чувствовала, что делаю всё верно. Пора было «завернуть гайки». Я была не прежняя Нина. Оттого терпеть наглость прислуги, гадости от сына и глупые советы доктора я больше не собиралась.

Все должны были это понять. С сегодняшнего дня моего «воскрешения» я изменилась. Точнее, Нина Литвинова стала другой.

Я видела на лицах окружающих недоумение, удивление и даже осуждение. Они словно увидели меня впервые. Но вроде все начали осознавать, что во мне произошли перемены.

Именно так. Пусть все уяснят — прежней Нины уже не будет.

На второе подали жареную осетрину с лимоном и соусом, нарезанные овощи и сыры.

Чтобы разрядить эту нервозную обстановку, я решила обратится к сыну, вспомнив об одном очень важном деле, которое надо было решить, как можно скорее.

О моих наследниках.

Насколько я помнила, адвокаты до революции назывались «поверенными», но я могла и ошибаться. Потому осторожно произнесла:

— Антон, хотела попросить тебя. Пригласи ко мне нашего поверенного, и желательно завтра утром. Хочу обсудить с ним кое-какие вопросы.

А про себя подумала: «Только бы верно назвала его». Но сын сразу понял о ком я говорю и ответил:

— Завтра, матушка? Но, насколько я знаю, Владимира Львовича нет в столице. Он только сегодня отбыл в Москву на ежегодную промышленную выставку.

Впервые я отметила, что сын ответил мне спокойно и даже как-то уважительно. В его тоне не было прежнего ехидства или издёвки. Потому я тоже ответила ему довольно мирно:

— Как же так? Мне он срочно нужен.

— Матушка, — тут же вмешалась Анна. — Владимир Львович же спрашивал вас сегодня, нужен ли он вам в ближайшие дни. Вы сказали нет. Я ему так и передала. Он и уехал.

— Вот блин, — тихо прошептала я себе под нос.

Точно! Аня же говорила, что этот господин дожидается внизу, но я подумала, что это один из просителей или прихлебателей богатой Нины, и не захотела его видеть. А это, оказывается, был наш адвокат, Владимир Львович! С которым я жаждала поговорить, едва попала в тело Нины.

Надо же так облажаться. Единственный нужный мне позарез человек, и я отпустила его на эту выставку. Как теперь узнать о наследниках и о всех делах семьи с юридической точки зрения?

Вот я села в лужу так села. Я мгновенно расстроилась.

Решила, что с этого момента буду сначала узнавать, что за человек передо мной, а потом уже решать, говорить с ним или нет.

— И когда он вернётся?

— Только через неделю, матушка, — ответил Антон.

— Как долго! А нельзя его как-то вернуть обратно?

— Как же, Ниночка? Если только за ним кого послать? — предложил Аркадий.

— Можно позвонить по телефону в гостиницу, где он остановился, и вызвать обратно! — предложила Аня. — Сейчас же у нас такая удивительная вещь есть в доме — телефон!

— Как ты верно вспомнила, Аня, — закивала я. — Надо позвонить ему. Попрошу вернуться пораньше, раз сама так оплошала.

— Главное, чтобы поезд уже доехал до Москвы, а то в гостинице его и не застать будет.

В этот момент Лариса Самсоновна, увидев, что все доели второе блюдо, распорядилась подать третье: буженину под луком с тушёной капустой.

— Матушка, хотел уведомить тебя о том, что мы решили поменять всю мебель в главной парадной зале нашей гостиницы, — заявил важно сын, отрезая кусок мяса. — Это на тот случай, если многоуважаемый Владимир Львович и казначей твой, Валериан Иванович, будут жаловаться, что опять мы деньги расходуем не туда.

— А Владимиру Львовичу какое дело до этого? — удивилась я.

— Ты же сама велела ему контролировать все ваши дела, вот он везде и сует свой нос, — недовольно буркнул Антон.

— Да, мой ангел, Антон прав. Там интерьер так устарел, надо его было непременно обновить, — добавил Аркадий. — Всё же наша гостиница одна из самых престижных в городе. Будет очень неприятно, если братья Макаровы со своей «Митрополией» обойдут в постояльцах нашу «Императрицу».

Я даже зависла на миг с вилкой в руке. Прошлась глазами по Антону и мужу.

У нас что, была гостиница? Своя собственная? У нашего семейства? Да ещё одна из самых престижных в столице, как сказал Аркадий.

Ух ты, как классно!

Наверняка она приносила хороший доход, оттого-то, видимо, и появились мои миллионы. Надо было, конечно, более подробно узнать всё у Владимира Львовича. Как же он нужен был мне сейчас!

А ещё я поняла, что гостиницей занимались мой сын и муж. Ну хоть чем-то, а не бездельничали.

— И много денег потратили? — спросила я подозрительно.

— Наверняка, сестрица, всю месячную прибыль туда спустили, негодники, — вдруг подал голос Модест. — На гостиницу эту проклятущую!

— Вам, дядюшка, какое до этого дело? — огрызнулся в сторону моего брата Антон. — Вас нет в управляющих гостиницей, и не вам решать, сколько и на что тратить прибыль «Императрицы».

— Так сколько, Антон? — спросила я снова.

— Точно не помню. Всё в учётных книгах у Валериана Ивановича записано. Завтра должны всю мебель уже установить. Можешь сама заехать и посмотреть, как там стало всё шикарно.

— Хорошая идея, сын. Думаю, завтра поеду в город, — заявила я. — Мне надо в модные салоны, парикмахерскую и другие магазины. Заодно могу и в гостиницу заехать. Надеюсь, Клавдия и Анна будут сопровождать меня?

Я понимала, что совершенно ничего не знаю об окружающей меня действительности: где эти магазины находятся и как в них расплачиваться и покупать. Но мне просто было необходимо привести себя в порядок. Купить нормальной косметики, одежды и остального. Всё же деньги у меня имелись, и нужна была только небольшая помощь, чтобы знать, где всё это приобрести. Ведь всяких ваберлес, озонов и интернетов тут не было.

— Да, матушка, я съезжу с вами, — тут же согласилась Анна.

Клавдия какое-то время молчала, и я перевела на неё взор.

Старшая дочь Нины была конечно красавица: с чёрными блестящими волосами, светлыми глазами с поволокой, полноватыми губами и царственной статью. Не удивительно, что она рано вышла замуж и уже к своим двадцати пяти годам имела шестилетнего сынишку.

— Я, к сожалению, занята, матушка, не смогу, — заявила Клавдия после минутного молчания.

Категоричный ответ Клавдии мне не понравился.

— Чем же ты занята, дочь?

— Повезу Сашеньку к его бабушке, у неё торжество — семьдесят лет. Я же говорила вам, матушка. Вы ещё согласие дали.

— Да? Ну да. Что-то я позабыла, — ответила я, понимая, что Клавдия говорит о матери своего покойного мужа.

— Или вы опять передумали? И мне ехать нельзя? — спросила она с таким вызовом, что я даже поморщилась.

— Отчего я должна передумать?

— Оттого, что раньше вы были против всего, что касалось Сергея и его матушки в том числе.

— Раньше было раньше. Торжество — дело хорошее. Надо уважить женщину.

— Матушка, даже не верится, что это говорите вы, — опешила Клавдия. — Может, тогда вы разрешите мне навещать Ольгу Спиридоновну? Ну, хоть раз в неделю? Чтобы Сашенька лучше узнал свою вторую бабушку?

— Конечно, почему нет.

— Благодарю, матушка.

Клавдия в этот миг так трагично и как-то потрясенно смотрела на меня. И вдруг расплакалась. Такой реакции от неё я не ожидала. Она тут же схватила салфетку и, приложив её к глазам, извинилась и выбежала из столовой.

— А что, собственно, я такого сказала? — удивилась я.

Все промолчали на мой вопрос, а у меня сложилось стойкое ощущение того, что была какая-то трагедия в жизни моей старшей дочери, и связана она именно с её бывшим мужем Сергеем.

После сытного ужина я отправилась на осмотр своих владений. Благо, за мной увязалась Людочка и водила меня по комнатам, рассказывая, где чья спальня и другие помещения.

В моём двухэтажном особняке оказалось двадцать с лишним комнат, не считая кухни и нескольких каморок, где жила прислуга, и хозяйственных помещений на цокольном этаже дома.

На первом этаже особняка располагались две гостиные, одна из них музыкальная, с роялем и примыкающей залой для танцев, парадная столовая и небольшая камерная столовая, кабинет, библиотека, бильярдная и чайная, а также туалетная комната для гостей.

На втором этаже — десять спален, половина из которых имела свои ванные комнаты; здесь была ещё одна летняя гостиная с мезонином и портретами на стенах.

На удивление, мой молодой муж жил в отдельной комнате, рядом с моей. Мои дети располагались каждый в отдельной спальне, а Людочка и маленький Саша — в просторной детской. У них была гувернантка, как объяснила мне внучка, строгая немка-воспитательница, которая теперь была в недельном отпуске. Потому дети были предоставлены сами себе и несказанно радовались этому.

Все семейство после ужина перешло в гостиную для общения.

Я же, осмотрев с внучкой дом, прошла снова в столовую, куда утянул меня братец Модест для разговора. Правда, мне удалось поймать в коридоре Анну, которая обещала найти телефон той гостиницы в Москве, куда уехал Баскаков Владимир Львович. Как я поняла, справочников телефонных ещё не существовало, и все переговоры приходилось вести с «барышней»-телефонисткой, которая соединяла с нужными местами, вручную переключая линии.

— Итак, о чем ты хотел поговорить, брат? — спросила я, усаживаясь в кресло в столовой.

В это время слуги убирали со стола после ужина.

— Может, пройдем в твой кабинет, Нинель? Здесь как-то неудобно.

— Отчего же? Или у тебя какая-то страшная тайна?

Я наперед знала, что брат будет просить деньги, ведь Клавдия уже предупредила меня. А давать их я не собиралась, пока не пойму, какими финансами располагаю, и вообще, пока не разберусь со всеми тратами семейства и своей гостиницы.

Предполагала, что Модест может закатить скандал по поводу того, что денег я не дам, потому я не хотела оставаться с ним наедине. Все же, при слугах в столовой он вряд ли будет вести себя несдержанно.

— Нинель, сделай милость. Дай мне немного денег. Совсем поиздержался, — произнес Модест, когда мы на миг остались одни в столовой.

— Опять в карты проиграл? — уточнила я.

— Ты права. Никак не могу совладать с собой, руки сами к ним тянутся.

— Может, не стоит тебе посещать эти заведения, где играют? — предложила я.

— Не могу. Там мои друзья, и что же мне по вечерам делать прикажешь?

— Не знаю. Завести новых друзей и семью. Ей заняться.

— Кто ж за меня пойдёт-то, Нинель? Я ж беден как церковная мышь. Вот если бы ты дала мне какую сумму, да побольше, может, я бы и женился.

Я даже зависла на миг. Здоровый взрослый мужик просил у меня денег чтобы жениться? Типа приданного? Это уже совсем было пошло как-то.

— Что? И как у тебя хватает наглости просить так? — возмутилась я.

— А что? У тебя денег немерено, что тебе с братом жалко поделиться? Не ждать же мне, когда ты снова помрёшь, — выпалил он и тут же замолчал.

Я поражённо взглянула на него.

Нифига себе! Вот прямо так в лоб и говорил мне, что ждёт моей смерти?

Так, надо срочно поговорить с адвокатом и выяснить насчёт этих наследников. А то, похоже, полный дом ядовитых змей, и живущие здесь, и приползающих клянчить бабки, типа моего братца. Все жаждут поживиться моими деньгами.

— Денег я тебе не дам, Модест, — отрезала я жёстко.

Обнаглел просто: приходить и клянчить деньги, да ещё заявлять, что ждёт моей кончины.

— Губишь ты меня, сестрица, без ножа режешь. Меня же в долговую тюрьму упекут, Нинель, неужели тебе совсем не жаль меня?

Хотелось сказать: «Нет. Ты сам виноват в своём положении».

В этот момент в комнату заглянула Аня.

— Матушка, барышня соединила с гостиницей в Москве. Вы хотели поговорить с Владимиром Львовичем.

Я ухватилась за спасительную соломинку, чтобы ретироваться от навязчивого недовольного братца, и поспешила прочь из столовой, бросив ему через плечо:

— Прости, Модест, но я всё сказала. Денег не дам. Сам решай свои проблемы.

Быстро направилась в кабинет за Аней.

Когда я приблизилась к телефонному аппарату, я немного растерялась. Выглядел он совершенно незнакомо. Точнее, я видела нечто подобное на старинных фото начала XX века. Но совсем не знала, как обращаться с такой штуковиной.

Отдав мне небольшую черную воронку на шнуре, Аня хотела выйти, чтобы не мешать. Но я тут же воскликнула:

— Анюта, помоги мне, что тут нажимать? Я никак не могу запомнить, что тут и как.

Я смотрела на старинный телефонный аппарат: круглый внизу, с вращающейся ручкой сбоку и недлинной палкой, а на конце — большой круглой воронкой. Вроде смутно представляла, что в эту воронку надо говорить, но не была уверена.

— Не надо ничего нажимать, матушка, — ответила Аня спокойно, снова подходя ко мне. Снова подала мне другую круглую воронку на гибком шнуре, что крепилась сбоку аппарата. — Это к уху приложите. А вот в это отверстие говорите просто. Владимир Львович уже на проводе, слушает вас.

— Ах, да? — удивилась я. Сделала, как велела дочка. Приложила воронку на шнуре к уху, а ко второй, стационарной, наклонилась и громко спросила: — Владимир Львович, вы слышите меня?

— Я у аппарата, Нина Георгиевна! — раздался громкий мужской голос.

От неожиданности я даже вздрогнула, отодвинув вторую воронку подальше от уха.

Однако голос Баскакова был довольно приятен на слух. Во второй, круглой воронке, кроме голоса, слышались еще какие-то шумы. Помехи. Телефонная связь только появилась и явно была еще несовершенной.

Я помахала Ане, чтобы она осталась со мной. Вдруг этот странный аппарат заклинит. А у меня очень важный разговор теперь.

— Здравствуйте, Владимир Львович. Когда вы сможете вернуться в столицу? Вы нужны мне по очень важному делу.

— Но я ведь только приехал сюда, Нина Георгиевна. Вы сказали, что пока не нуждаетесь в моих услугах, я же спрашивал.

Он говорил возбуждённо, но без наезда, просто, видимо, считал меня взбалмошной дамочкой, которая не знает, чего хочет. И я понимала его. Сама сначала разрешила ехать ему, а не прошло и суток, как требовала вернуться.

— Утром не нужны были, сейчас понадобились, — попыталась я выкрутиться, чтобы мои поступки хоть как-то были логичны.

— Нина Георгиевна, выставка только завтра открывается. Дайте мне хотя бы два-три дня осмотреть тут всё.

— Три много. Дня не хватит?

— Я же не гулять сюда приехал. По-вашему же поручению. Мне нужно время.

Какое такое моё поручение? Ладно, узнаем попозже. А то тут ушей полный дом.

Говорил Владимир Львович так властно, твёрдо, и явно не собирался по первому моему свисту всё бросить и бежать, куда я велела. Точно мужчина, уверенный в себе и в своих действиях.

— Хорошо. Три дня даю вам, — милостиво согласилась я. — В пятницу жду вас обратно.

Подумала, что найду чем три дня себя занять. Все же у меня было полно дел: и с родней все выяснить, и с внешним моим жутковатым видом что-то сделать.

— Приеду после обеда. Так-то шестьсот вёрст до столицы, — ответил поверенный.

Да, шестьсот вёрст тогда и шестьсот километров сейчас — это большая разница. Даже на поезде, видимо, не так быстро.

— Договорились, Владимир Львович. Жду вас в пятницу. Как приедете, сразу ко мне!

— Я понял, Нина Георгиевна. Буду в пятницу.

Соединение прекратилось, и я отдала Ане воронку.

— Спасибо, дочка. Ты очень помогла мне.

Попросив Риту смешать молоко и мёд, я начала пальцами наносить липкую массу на лицо. Рита тут же взялась помочь и помогла мне намазать маской и шею, и верх груди. Я присела в кресло минут на десять, пока Рита доделывала мне ванну. А затем я смыла прохладной водой маску с лица и шеи.

Мне даже показалось, что уже после первого раза кожа как будто задышала, стала более гладкой и менее красной на щеках. Но, конечно, требовались ещё подобные маски и питательные кремы. Но начало процессу моего преображения было положено.

Рита помогла мне расчесать волосы, и я в шелковом пеньюаре проследовала в ванную комнату. До краёв налитая тёплая ванна с небольшой пеной, приятно источала запахи цитруса и хвои. На полу лежал мягкий коврик. Нагревательный бак располагался сбоку ванны и имел небольшой кран. Он был на ножках, внизу бака находилось отделение для топки, куда закладывались дрова. Вода подавалась в бак, проходила нагрев и потом выливалась в ванную. Процесс нагрева был долгий и кропотливый. Требовалось почти два часа, чтобы нагреть нужное количество воды на подобную большую ванную.

Рита помогла мне залезть в ванну и положила мне под голову специальный валик, чтобы мне было удобнее, понежиться и расслабиться в теплой воде.

— Вы пока погрейтесь, Нина Георгиевна, а я пойду постельку вашу перестелю. А то бельё-то несвежее. Две недели назад меняли.

Я милостиво кивнула и прикрыла глаза. Как же было приятно так сидеть и релаксировать в тёплой ванне. Почему-то весь сегодняшний день, едва я попала в это тело, я ощущала себя безумно грязной.

Рита заявила, что придёт попозже, помоет мне голову и поможет вымыться.

На удивление, в этот раз мне даже понравились его движения — успокаивающие и размеренные. Я невольно снова прикрыла глаза.

— А ещё я хотел попросить тебя кое о чём, Нина.

— О чём же?

— Я тут присмотрел одну вещицу. Последняя форма просто феерична! Только появилась у нас в Петербурге. Может, купим её, душенька?

— Дорого стоит? — сразу же догадалась я, для чего была такая длинная интимная прелюдия.

— Эээ, достаточно. Как понимаешь, без твоего одобрения не могу её купить. Валериан Иванович не подпишет мне расходную книжку без твоего указания.

Ясно. Пришёл клянчить деньги на свою вещицу. Видимо, и правда дорогая, раз даже хотел ублажить меня ночью и спинку сейчас потереть.

Мне снова стало противно от этого наглого Аркаши, все поступки и действия которого считывались на раз-два. Ну как могла Нина впечатлиться таким как он? И не видеть очевидного: что любил и хотел он не её, а её денежки.

Чтобы побыстрее выпроводить ушлого муженька из ванной, я ответила:

— Я хочу посмотреть на эту твою вещицу. Если понравится, то так и быть, дам тебе денег.

— О, благодарю!

— А теперь оставь меня, Аркадий.

— Но, Ниночка, ты точно не хочешь моих ласк?

— Нет. Иди уже, — недовольно велела я.

Он как-то театрально вздохнул и быстро удалился, а я снова прикрыла глаза.

Снова начала нежиться в ванной.

Какой же все-таки он хитрый и скользкий тип, этот Аркадий. Да молод, да красив, да умел словами лапши на уши навешать. Но на этом все. Больше похоже достоинств у моего мужа не было.

Через какое-то время в соседней комнате послышался какой-то шорох, я не обратила внимания, снова прикрыла глаза. Но затем отчётливо послышались шаги, и снова всё стихло.

Чувствуя, как пересохло во рту, я крикнула в приоткрытую дверь ванной:

— Рита!

Мне не ответили, и я открыла глаза, снова позвав:

— Рита, это ты?!

Странно, вроде бы горничная обещала перестилать бельё, разве это не она ходила по спальне? Или мне показалось, что кто-то ходил там или она просто не слышала меня?

Опять мой слух отметил приглушённый стук туфель.

— Рита?! Пойди сюда! — нервно выдохнула я, ничего не понимая.

Дверь в ванную быстро распахнулась, и в тёплое помещение влетела горничная, держа в руках небольшую стопку белья.

— Звали меня, Ниночка Георгиевна?

— Звала, — выдохнула я облегчённо. — Кричу тебя уже пять минут, а ты не слышишь.

— Ох, простите. Я выходила, спускалась вниз за бельём. Только пришла.

— Ясно. Там мой муж ушёл?

Я опасалась, что этот молодой жеребчик может и в постель мою хитростью улечься.

— Ушел видимо. Нет никого в спальне.

— Чудесно. Дай мне попить что-нибудь, а то в горле пересохло, — попросила я.

— Ваш ягодный морс подать?

— Пожалуй, — согласилась я, вспомнив, что в спальне на столе стоял хрустальный графин с этим сладким напитком. Похоже, Нина его любила.

Рита метнулась в комнату и принесла мне фужер с бордовым напитком. Я жадно выпила бокал и велела горничной:

— Спасибо, Рита. Ступай. Я ещё немного посижу в ванной и буду мыться.

— Я пока постельку вашу перестелю. Вы кликните меня. Я приду, помою вас.

— Хорошо, — кивнула я, снова прикрывая глаза.

Вкус морса оказался отменным, похоже, Нина и вправду разбиралась в этом напитке.

Я снова прикрыла глаза, чувствуя, как все члены моего тела расслабляются всё сильнее. Нега завладела моим телом и мыслями.

Прошло не более пяти минут, как я ощутила, что меня тошнит. Неожиданно жутко закололо в желудке. Потом резкая боль охватила подреберье. Ничего не понимая, я даже села прямо в ванной. Тут же накрыл ещё один приступ боли от желудка до самого горла, да такой сильный, что я начала задыхаться.

В сознание в миг ворвалась мысль, что со мной что-то не так.

Я невольно схватилась руками за край ванны, пытаясь вытерпеть новую жуткую боль, режущую мои внутренности изнутри, и глухо выкрикнула:

— Рита! Помог...

Я не договорила, так как дыхание и горло сковал какой-то паралич, и я не могла дышать, хватая испуганно и яростно ртом воздух, но мне становилось всё хуже.

Перед глазами потемнело. Я осознала, что руки не слушаются меня. Задыхаясь из последних сил, я прохрипела:

— Помогите...

В следующий миг я ушла с головой под мыльную воду, теряя сознание от боли, и чувствуя, как вода наполняет мой рот и горло, и я не могу дышать…

Тут же жуткая боль в горле пронзила меня, и я поняла, что вроде жива.

— Ниночка Георгиевна! Что ж это?! — раздались надо мной горькие стенания. Кто-то приподнял меня за плечи и немного потряс. — Помогите! Кто-нибудь! Сюда скорее!

Женский голос так оглушал меня, что я окончательно пришла в себя. Тут же ощутила, что мне не хватает воздуха. Испуганно открыла глаза и закашлялась, а потом меня вырвало вместе с водой. И я снова закашлялась.

— Ох ты! — воскликнула Рита, удерживая меня руками и сильно хлопая по спине. — Кашляйте, кашляйте! — и тут же горничная снова закричала в открытую дверь ванной: — Помогите! Кто-нибудь! На помощь! Сюда!

Мы отчего-то сидели с Ритой на каменном мокром полу ванной, в мыльной луже. Я была голая и едва понимала, что происходит. Я всё кашляла, не переставая, и мне казалось, что воздуха мне так и не хватает. Рита придерживала меня руками, сидя на коленях рядом со мной.

— Рита, что? Матушка! — раздался звонкий голосок, и в ванную вбежала Аня. — Что случилось?

Она также наклонилась надо мной, придерживая и чуть приподнимая с холодного пола.

— Она едва не утопла. Я вытянула.. вытащила её из ванной! — выкрикнула нервно Рита, сбиваясь в словах.

Горничная испуганно всхлипнула. А у меня снова начались рвотные позывы.

— Матушка, что случилось? — спросила Аня, наклоняя меня и хлопая по спине. — Рита, дай таз! Её рвёт.

Если бы я знала, что случилось! Но я ничего уже не понимала и не знала.

Горничная подала таз, и Аня помогла мне сесть на пол и подставила таз, продолжая хлопать по спине.

— Матушка, если рвёт, пусть. Не сдерживайте порыв, — велела она.

— Она воды наглоталась. Сколько она под водой была, не знаю, Анна Михайловна. Я только что вытянула её из ванной, а она не дышала.

Меня снова вырвало. Но после этого дышать стало легче. Однако резкая боль в желудке и горле не проходила. Такое впечатление, что по мне внутри прошлись наждачкой.

— Матушка, желудок? Он болит? — спросила Аня.

— Да, — прохрипела я, едва дыша.

Мне кажется, что от боли я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой.

Через десять минут рвотные позывы стали меньше, и боль чуть притупилась.

— Рита, помоги мне положить матушку на кровать, — велела Аня.

— Слушаюсь, барышня.

Горничная и дочка приподняли меня, одна за подмышки, вторая за ноги и вынесли крехя из ванной. В этот момент в моей спальне появилась экономка Лариса Самсоновна.

— Божечки, что здесь? Нина Георгиевна, что с вами?

Она тут же подскочила к девушкам и ухватила меня тоже, помогла им тащить меня к кровати.

В голове мелькнула мысль, что помогают мне теперь одни женщины, хоть бы один мужик в доме нашёлся. Одни моты и попрошайки вместо мужиков, видимо.

— Осторожнее... — простонала я, когда они осторожно положили меня на кровать. — Как же хреново...

Всё моё тело было одна сплошная рвотно-тошнотная размазня. Именно так себя и ощущала. Но понимала одно: я только что вернулась с того света. Но почему опять в это тело? Хотя, наверное, хорошо, что в это. Ещё столько тут несделанного и невыясненного осталось. Да и как оставить Людочку с этими хищниками в людском обличье? Страшно.

— Рита, таз дай... — попросила я, чувствуя, как новый приступ тошноты накрывает меня.

— Ритка, скорее! — выпалила экономка.

Но Аня оказалась проворнее, она уже подставила таз к моему лицу, и меня стошнило.

— Да что же это приключилось? — недоуменно всплеснула руками Лариса Самсоновна.

— Ей в ванной плохо ей стало, наглоталась воды, бедная! — вся в слезах объяснила Рита.

Но я понимала, что наглоталась я не просто так, и рвало меня сейчас сильно. И всё это было похоже на отравление.

— А ты где в это время была, негодница? — недовольно выдала экономка, сверкая недобрым взором на горничную. — Ты для чего к хозяйке приставлена?

— Я постель заправляла.

— Заправляла она! Смотри у меня, Ритка! Выгоню тебя вон! — пригрозила экономка, осторожно прикрывая моё голое тело покрывалом.

— Прекратите ругань! Я жива пока, — велела я властно.

Эти визги действовали мне на нервы. Женщины замолчали. Экономка поджала недовольно губы, но тут же выдала новый приказ:

— Ритка, рубашку какую дай! Чего стоишь, как соляной столб? Нина Георгиевна голая совсем!

— Да, сейчас, Лариса Самсоновна, — кивнула Рита, метнувшись к шкафу с одеждой.

— Надо немедленно послать за доктором, — предложила экономка.

— Да-да, конечно, доктора надобно, — подхватила Рита.

— Матушка, я немедленно вызову Бориса Евсеевича, — заявила Анна. — Надеюсь, он ещё не спит.

— Нет! Только не его, — прохрипела я из последних сил. — Найди мне другого доктора!

— Но, матушка, он же…

— Я приказываю… — выдавила я из себя, и снова закашлялась.

Я замолчала, ибо мой желудок опять скрутило и меня снова вырвало. Рита услужливо подставила мне таз. Рита после каждого раза бегала, мыла таз в ванной и снова приносила.

— Барышня, сделайте, как велит Нина Георгиевна, — услышала я тихий голос экономки. — Есть у вас на примете ещё какой доктор? Может, в земскую больницу сбегать? Там должны быть дежурные доктора. А то Нине Георгиевне вон как худо.

— Хорошо, — согласилась Аня. — Сейчас постараюсь послать мальчишку домой к одному доктору. Если его нет, то придётся впрямь в больницу идти.

— Пойдёмте вместе, — предложила Лариса Самсоновна. — Если что, пошлём кого из слуг с запиской в больницу.

Они вышли, а я осталась с Ритой, которая пыталась надеть на меня рубашку, а я едва могла пошевелиться от ноющей боли, которая так и терзала мои внутренности. Но всё же после каждого приступа рвоты боль становилась менее сильной, а я только слабела.

— Рита, принеси мне чистой воды попить, — велела я, прекрасно зная, что при сильной рвоте и отравлениях надо пить много воды.

— Слушаюсь, хозяйка.

Наконец я была одета в бархатную ночную сорочку и в вязанные чулки. Рита быстро позвонила в колокольчик, объясняя свои действия:

— Сейчас кто-нибудь придет и посидит с вами, Ниночка Георгиевна, чтобы вас одну не оставлять. Я за водичкой сбегаю.

— Спасибо, — поблагодарила я.

Вроде сознание мое уже до конца прояснилось, и я стала думать разумно. И отчего-то в мою голову вползла одна мысль. А не пытались ли меня отравить? Отчего мне стало вдруг резко дурно в ванной? А что? За ужином я съела много чего, вполне могли что-то подсыпать. Только что и когда? Ведь все домочадцы ели ту еду, может, и из них кому тоже стало плохо?

Мои напряженные мысли прервал Аркадий, который ворвался в спальню с диким криком:

— Ниночка! Тебе плохо? Аня побежала за доктором! — он бросился к моей кровати, — Что с тобой, рыбонька моя?

Я закатила глаза к потолку. Еще прирно-слащавого муженька мне тут не хватало. И так тошно, а тут он приперся. Сейчас, видимо, будет меня утешать и жалеть.

— Нина Георгиевна воды в ванной нахлебалась, едва не утонула, — объяснила Рита.

— Какой кошмар, Нина! Как ты?

Муж уже приник к моему изголовью, всматриваясь в мое лицо.

— Оставь, Аркадий, — через силу произнесла я, отодвигая слабой рукой его красивое лицо от себя.

Понятливо кивнув, он чуть отошел от меня.

— Аркадий Сергеевич, побудьте с Ниной Георгиевной, а я за водичкой на кухню сбегаю, — попросила Рита.

— Нет, — пискнула я, совершенно не желая оставаться с мужем.

Его вид меня раздражал, а в данный момент вообще бесил. Не хотела, чтобы он видел, как мне плохо, и радовался.

— Побуду, конечно, Рита, иди, — бросил ей через плечо Аркадий.

Рита, видимо, не услышала моего недовольного «нет» и убежала. Я огорченно вздохнула.

Как я и предполагала, Аркадий уселся на кровать рядом со мной и начал изводить меня своей жалостью и слюнявыми комплиментами. Зачем-то целовал постоянно руку и причитал о том, что очень волнуется за меня. Но я не верила ни одному его слову. Видела, что он опять включил эту свою пластику: «любящего мужа», такого «любящего», что никак не дождется смерти своей старой жены.

Но у меня совсем не было сил спорить с ним, а хотелось просто прогнать его прочь. Лучше уж одной тут в спальне, чем с этим аполлоном, весь вид и речи которого действовали на нервы.

— Матушка, что за переполох в доме? Все бегают, кричат, что тебе худо, — неожиданно раздался голос от двери.

В спальню вошел Антон, в домашнем халате и брюках, руки в карманы. Похоже, он готовился уже спать. На его лице было написано такое недовольство и брезгливость, что я не ответила, а только прикрыла устало глаза.

Ну вот, еще один нарисовался. Сейчас станет меня показательно жалеть тоже. Но я ошиблась. Мой сынуля вдруг заявил:

— Или это очередной твой спектакль, матушка? Эта твоя неожиданная болезнь? Чтобы опять весь дом бегал около тебя?

Я даже распахнула глаза от подобных наглых заявлений.

— Антон, как ты смеешь? — выдал за меня невольно муж. — Нина едва не утонула в ванной.

— С чего бы это ей тонуть? Это же не река? — не унимался старший сын. — Твои фальшивые сцены с постоянными отравлениями и мнимыми болезнями уже, право, утомили, мать. За последние два месяца это уже пятая!

У меня даже челюсть отвисла от его наглых, мерзких слов. Я ведь на самом деле не притворялась сейчас, неужели этого было не видно? И это — мой родной сын? Каково?

— Ниночка, не слушай его, — начал петь у моего уха муженёк. — Он, видимо, переволновался за тебя, вот и говорит всякую ерунду.

Да нет, говорил он осознанно и зло. А Аркадий — слащаво и лицемерно. И больше этого теперь я не собиралась.

— Довольно! — процедила я. — Пойдите оба вон!

— Что ты сказала, ангел мой? — спросил недоуменно Аркадий, удивлённо округлив глаза.

— Вон оба из моей спальни! Немедленно! — прорычала я хрипло и жестко.

Аркадий театрально всплеснул руками, а на лице Антона появилась недовольная мина. Но всё же они вышли, а я выдохнула с облегчением.

Однако слова Антона заставили меня задуматься. Значит, за последние два месяца мне уже пять раз было плохо. И, видимо, всё это были покушения на Нину? Сегодня пятая, тогда с полушкой, когда я попала в тело Нины четвертый раз, а, видимо, на третий Нину всё же убили. И потом я попала в её тело. А были ещё две или три, ведь про подушку я никому не говорила.

Похоже, кто-то настойчиво и упорно пытался отправить Нину на тот свет.

И надо было что-то немедленно предпринять. И первое — это вызвать полицию и всё им рассказать. Пусть немедля начинают искать убийцу. Раз пока я сама не могу вычислить его.

— Бабушка? — прервал поток моих мыслей детский голос вошедшей Людочки.

— Заходи, детка.

— Бабушка, что они тебе сделали? — выпалила Людочка.

Умная девочка, сразу догадалась, что что-то тут нечисто в этом моём потоплении в ванной.

— Пока ничего, милая. Побудь со мной, мне будет не так страшно.

— Конечно, бабушка.

Внучка осталась со мной. Подвинула ко мне стул и присела к изголовью, тихонько гладила меня по голове. И это успокаивало, у меня даже прекратились приступы рвоты. Вскоре пришла и Рита. Помогла мне попить воды. Я пила маленькими глотками, зная, что пить сразу нельзя, иначе снова начнется рвота.

Феликс начал меня осматривать. Попросил поднять рубашку, прослушал внимательно все лёгкие, посмотрел язык, зрачки, горло, кожу. Всё делал очень учтиво и осторожно.

— У вас сильное отравление, Нина Георгиевна.

Какая наблюдательность! Это я и так знала, но всё же решила не спорить. Пока было непонятно, что он за доктор. Хотя я не говорила о том, что отравилась, да и Аня только упомянула что я едва не утонула. Так что первый вывод он сделал верно.

— Расскажите по порядку, что было сегодня вечером, что вы ели, пили, — попросил Феликс, взяв с моего языка палочкой мазок и намазав на какую-то стекляшку.

Отошёл к электрическому бра, начал рассматривать стекляшку под светом.

Рита начала рассказывать за меня, я только добавила, что мне стало плохо в ванной.

— Опишите, как конкретно стало плохо, что болело, Нина Георгиевна, — велел Феликс.

Я всё рассказала: и о болевых приступах, и об удушье.

— Так… — протянул Феликс, откладывая стекляшку. — Вы позволите мне осмотреть ванную?

— Идите, — пожала я плечами.

Когда молодой доктор прошёл с Ритой в ванную, я невольно спросила дочку:

— Аня, где ты его отыскала? Он же так молод и вряд ли что-либо смыслит в медицине.

— Вы не правы, матушка. Феликс — лучший студент Медико-хирургической академии. Через два месяца получит диплом доктора. К тому же он уже два года постоянно практикует в Обуховской больнице. А ещё он один из немногих, кто пользуется новейшими исследованиями в медицине. Применение токов, например, и диплом пишет по хирургической анестезии.

— Ясно, ну будем надеяться, что он скажет что-то путное.

— Матушка, он единственный, кто согласился приехать к вам теперь ночью. И он мой друг.

Я внимательно посмотрела на дочь, и у меня закрались мысли о том, что этот Феликс как-то сильно влияет на Анну. Наверняка с его подачи она решила стать доктором.

В этот момент из ванной вышли Феликс и Рита, и доктор спросил:

— Из этого графина вы наливали морс, Нина Георгиевна?

— Да, — ответила за меня Рита.

— Вы позволите мне провести один эксперимент? — спросил он, обращаясь ко мне.

— Да, пожалуйста, — безразлично ответила я.

Мне казалось, что это юнец специально делает важный вид и пытается пустить пыль в глаза, чтобы доказать нам, что что-то понимает.

Феликс налил в бокал немного морса из графина, зажег свечу, поднес бокал к пламени. А спустя минуту спросил:

— Чувствуете резкий запах чеснока?

— Да, — кивнула Рита, стоявшая рядом с ним.

— И я чувствую, — согласилась Аня, которая находилась между мной и молодым доктором.

— Это всё подтверждает, — кивнул Феликс.

— Да, что подтверждает? — выпалила я нервно, ничего не понимая. — Скажите толком, Феликс!

Он задул свечу и отдал бокал Рите. Подошел ко мне и тихо сказал:

— Мышьяк. В очень большом количестве в морсе. Вас пытались отравить мышьяком, Нина Георгиевна.

— Что? — я даже опешила от его заявлений.

Он что, действительно разбирался в ядах, и все было именно так, как он сказал? Очень все это походило на правду.

— Мышьяк не имеет запаха, ни вкуса, потому вы спокойно и выпили морс. Он ведь не показался вам странным?

— Нет.

— Именно, — продолжал Феликс, поправляя очки на носу. — Только при нагревании мышьяк начинает выделять сильный чесночный запах. Как сейчас я доказал это. И у вас все симптомы отравления налицо. Очень сильная концентрация яда в морсе. Смертельная. После такого не выжить.

— Да? Но как же тогда, — запнулась я.

От этих откровений мой голос нервно сорвался, и я не договорила: «Как же я осталась жива?»

— Вам повезло, — объяснил Феликс. — Благо вы принимали ванну, когда вам стало плохо. И сильно нахлебались воды. Тем самым вы естественным путем тут же промыли весь свой желудочно-кишечный тракт, и через сильную рвоту вы выплюнули много яда наружу.

— Боже… какой ужас… матушка, — воскликнула Анна.

— Бедная Нина Георгиевна, — простонала Рита.

— Похоже так все и было, — согласилась я.

— Уверяю вас, так и было. Теперь вам надо каждый час пить по кружке чистой воды. Как вы и делаете, как я посмотрю. Это от обезвоживания, — велел Феликс. — Когда рвота полностью прекратится, надо будет пить ромашковый чай, чтобы успокоить раздражение желудка.

Я же, обескураженная словами Феликса только молчала. Как он верно определил понял, как и чем меня отравили, тут же нашёл отраву, да ещё и выдал заключение, отчего я всё же не померла.

Похоже, этот юный доктор действительно разбирался в медицине. А я ещё раз убедилась в том, что если человек занимается именно «своим» делом, то он и очень молодой может быть умнее всяких там Борисов Евсеевичей со стажем.

— Я поняла, Феликс, — за меня ответила Аня. — Я всё сделаю как надо для матушки.

— Однако, Нина Георгиевна, я могу вам сделать немедленно сильное промывание желудка, — предложил Феликс, — чтобы точно вымыть весь яд из организма. Процедура неприятная, сразу скажу, но зато вы быстрее поправитесь. Завтра уже встанете на ноги. Так будет быстрее, чем через рвоту.

— Хорошо, — кивнула я. У меня уже коренным образом поменялось отношение к этому доктору. Я стала даже доверять ему. — Но вам, наверное, нужны какие-то инструменты, чтобы это сделать?

— Всё необходимое для этой процедуры я захватил с собой. Аннушка сказала мне, что вас рвёт после ванной, думал, вы наглотались мыла. Поэтому я и подумал, что может понадобиться промывание желудка.

Надо же, какой предусмотрительный, всё верно просчитал. Значит, логика у него работала отменно.

Мерзкую процедуру я перенесла довольно стойко. Утешала радость оттого, что у отравителя ничего не вышло, а ещё подогревала злость, потому что я уже придумала, как остановить этого гада, желающего умертвить меня.

Когда процедура была закончена, Феликс велел мне поспать и обещал прийти днем. Когда доктор распрощался со мной и ушёл, я обратила взор на младшую дочь и велела:

— Аня, ещё попрошу тебя. Вызови мне полицейского. Сейчас ночь, но наутро чтобы он обязательно пришёл.

— Полицейского пристава, матушка?

— Да, именно его. Я хочу поговорить с ним.

Утром я проснулась около девяти часов. Рядом с собой на диванчике увидела спящую Людочку, а сбоку в кресле прикорнула Рита.

Прислушавшись к своему организму, я отметила, что чувствую себя вполне сносно, даже можно сказать, что у меня ничего не болело, не считая жуткой изжоги и сухости во рту.

Опять вспомнив о ночном кошмаре с отравой, я нахмурилась.

И как умно придумано! Тот морс пью только я, и никто больше. И тут меня осенило. Я вспомнила те моменты, когда Рита бегала за постельным бельем, а я была в ванной, и отчётливо слышала шаги. Точно! Так и было. В тот момент убийца пробрался в спальню, сыпанул в графин яду. Потому-то Рита ничего и не видела. Но возможно, это черное дело сделали еще раньше? Но нет, днём я пила этот морс и ничего. Значит, отравитель приходил вечером.

Я заворочалась в постели, пытаясь сесть. Рита тут же проснулась и подошла ко мне.

— Как вы себя чувствуете, Нина Георгиевна?

— Вроде сносно, Рита.

— Вот и славно. Завтракать будете или водички вам опять принести?

На удивление, я даже ощутила, что немного голодна. В этот момент проснулась и Людочка, и я сказала:

— Наверное, поем немного. Принеси нам печенья с горячим чаем. И Рита, только обязательно горячий чай налей, чтобы пар шёл.

Я помнила наставления доктора Феликса, что теперь лучше пить горячее. Ведь в горячей воде можно было отчетливо определить чесночный запах мышьяка.

— Слушаюсь, Нина Георгиевна, я сейчас быстренько.

Я отправила Людочку умываться и одеться в свою спальню, а сама поднялась тоже приводить себя в порядок: накинула пеньюар, расчесала волосы, умылась.

Рвотных позывов у меня так и не было, и я даже ощущала себя довольно здоровой. Только чувствовала небольшую слабость. Всё же этот доктор Феликс знал своё дело. Как он и сказал, что утром мне будет гораздо лучше. Даже аппетит у меня появился.

Спустя полчаса мы с Людочкой уже сидели за столом в моей спальне, а Рита разливала из пузатого чайника нам горячий чай. Я взяла кружку и принюхалась — чесночного запаха не было. Но всё же я опасалась. Как-то подозрительно оглядела горничную и спросила:

— Рита, ты сама чайник наливала?

— Да. И сама заварила травки, Ниночка Георгиевна, чтобы вы спокойны были.

— А печенье и кексы?

— Так с общего противня взяла, кухарка только напекла их к завтраку. На стол на общий завтрак Лариса Самсоновна распорядилась подать.

— Так, хорошо. Погоди, Людочка, — остановила я внучку, которая уже схватила с тарелки кекс.

— Что, бабушка?

— А теперь сядь, Рита, — велела я. Горничная присела рядом с нами на стул. Я подвинула ей свою чашку. — Пей первая и кекс откуси.

Рита как-то странно взглянула на меня и растерянно захлопала глазами. И тут же её лицо приняло расстроенное выражение.

— Вы что ж думаете, что это я, Нина Георгиевна? Пыталась вас… — выпалила она обиженно. — Да я вам верой и правдой столько лет...

— Пей, Рита, — велела я.

Если она действительно наливала чай и воду сама, то опасаться ей было нечего. Да и на будущее теперь будет следить, чтобы никто лишний не подходил к моей еде.

Горничная отпила чай, совершенно бесстрашно и быстро, и поставила чашку на стол. Взяла кекс и, отломив кусок, запихала себе в рот. Торопливо начала жевать, запила чаем, обжигаясь, но видимо очень хотела доказать мне свою невиновность.

А потом вдруг расплакалась.

Я поняла, что зря подозревала Риту. Ее поведение говорило само за себя. Хотя кто знал. Может, это сейчас она играла передо мной. Но на будущее тоже будет ей урок, пусть теперь гадает, когда я снова заставлю ее есть свою еду.

Горькие слезы Риты тут же вывели меня из себя.

— Прости, Рита, я вынуждена была это сделать. А теперь иди в свою комнату и приведи себя в порядок, позже придешь, чтобы убраться.

Горничная кивнула и, вся в слезах, вышла из спальни.

Ну а что ж мне было делать? Если Рита не глупа, то поймет, отчего я опасаюсь уже всего.

После завтрака я решила прогуляться по саду хотя бы полчаса. Все же надо было уже выйти на свежий воздух, так быстрее мой организм восстановится после всех потрясений. Людочка согласилась составить мне компанию, а чуть позже к нам присоединился мой внук Саша.

В утреннем майском саду было чудесно. Запах свежей листвы и распускающихся первых цветов словно наполнял меня новыми жизненными силами. Я присела на ажурную скамейку под раскидистую яблоню, чтобы чуть скрыться от довольно яркого солнца, которое вползало на небо. Люда и Саша затеяли игру в салки, и я некоторое время с умилением наблюдала за ними.

Однако вскоре гнетущие думы снова завладели мной, и я всё думала и думала, как поступить дальше. Конечно, был вариант уехать из дома на время. Но такой выход казался мне малодушием. Это всё-таки мой дом, почему я должна бежать как испуганная крыса? Опять же, что мешает убийце под каким-либо предлогом последовать за мной, если я уеду? И придумать какой-то другой, коварный вариант покушения? Нет, надо было докопаться до правды и обезвредить злодея.

Мои тревожные и мрачные думы прервала Аня, появившаяся в саду.

— Матушка, вот вы где! — сказала она. — Там полицейский пристав пожаловал, вы просили, чтобы я пригласила его.

— А, пристав! Прекрасно, дочка. Иду.

Полицейский в тёмно-синей форме, с небольшими усиками и неприятным взглядом мне сразу не понравился. После моих заявлений о том, что меня уже несколько раз пытались лишить жизни, он как-то недоверчиво смотрел на меня и словно не верил.

Мы говорили в моей спальне, и в комнате присутствовали ещё два полицейских, пришедших с Кнуровым. Дверь я плотно закрыла и велела Людочке последить в коридоре, чтобы нас ненароком никто не подслушал.

— Позвольте, Нина Георгиевна, и что вы от меня хотите? — возмутился пристав, недовольно зыркая на меня колючим взглядом. — Убивца вы не видели, ну того, кто подушкой вас придушить хотел. Да и сейчас непонятно, чем отравились.

— Что значит непонятно? Я же вам сказала: мышьяк был в морсе. Возьмите пробу из графина! Я велела пока его не мыть. А до того некто приходил в спальню, я слышала стук каблуков.

— Но вы же не видели кто.

— Нет, не видела, но слышала.

— Вам могло послышаться что угодно. И не факт, что яд подсыпали именно когда вы были в ванной.

— Когда я была в ванной, я вам говорю, господин пристав, — уже раздраженно произнесла я. — До того я пила уже морс днём, и он был совершенно нормальный. И по стуку каблуков это была женщина.

— Мужчины тоже могут иметь на ботинках железные набойки.

— Согласна. Но вряд ли бы убийца стал надевать обувь громкую, которая бы выдала его, — заявила я. — Так что вам надо опросить всех домочадцев на предмет…

— Чего? — хмыкнул он, перебив меня и поморщившись. — Все ваши обвинения косвенны. И я даже не знаю, с чего начать.

— Может быть, опросите всех, кто что делал в это время? — предположила я. — Ну, когда мне подсыпали отраву в морс?

— И что это даст? — округлил глаза Кнуров. — Душегуб, скорее всего соврет, недорого возьмет. Или вы думаете, Нина Георгиевна, что убийца скажет: «Да, я приходил в комнату Нины и подсыпал яда». Смешно, право слово.

Я видела, что пристав совсем не горит желанием кого-то опрашивать и уж тем более искать.

— А мне совсем не смешно, сударь, — возмутилась я. — Так вы заведете дело?

— Заведу, куда деваться-то, раз поступило от вас такое заявление. Но сразу говорю, это все очень запутано. У вас в доме проживают шесть родственников и еще прислуга.

— Да, а вчера вечером ещё и брат мой был на ужине.

— Про то я и талдычу вам уже битый час, Нина Георгиевна. Как вы предлагаете мне найти того, кто покушался на вашу жизнь? Вы же ничего определённого про убивца сказать не можете.

— Так вы полиция, вот и займитесь своими обязанностями. Возьмите, например, отпечатки пальцев с этого графина, — опять подсказала я.

У меня складывалось такое впечатление, что это я полицейский пристав, а не Кнуров. Я ему указывала что и как делать.

— Чего взять? — удивленно приподнял он бровь.

— Как это пальцы? — спросил городовой у полицейского сотника, что пришли с приставом и стояли теперь у дверей.

Ясно. Про отпечатки пальцев никто ничего и не слыхивал в это время. Хотя вроде в начале XX века этот метод опознания преступников должен был появиться. Но, видимо, пока ещё не появился. Я тяжело вздохнула.

— Так вы собираетесь что-то сделать, господин Кнуров?

— Заявление я взял, дело возьму в работу, но большего обещать не могу. Недосуг мне за вашим призрачным убивцем гоняться. Вы должны вспомнить ещё что-то, Нина Георгиевна, иначе душегуба мы пока не сыщем.

— Понятно, толку от вас как от козла молока, — процедила я тихо, сквозь зубы.

Так надеялась на полицию, а теперь что же, они ничем помочь мне не могли.

— Вы что-то сказать изволили? — спросил напряженно Кнуров.

— Нет. Тогда хотя бы назначьте мне какого-нибудь человека из своих полицейских, чтобы охранял меня.

— Никак не могу-с, Нина Георгиевна. Люди у меня по счету, все на своем месте. Нет лишних, чтобы около вас околачиваться.

— То есть, если меня снова душить будут, то и пусть, господин пристав? — возмутилась я.

— Ну что ж вы сразу о плохом думаете, сударыня. Говорю же, никого нет, чтобы в охрану вам дать.

— А если я заплачу вам? Денег дам за охрану?

— Мне деньги? — опешил пристав и как-то опасливо оглянулся на полицейских, стоящих у дверей. — Это что, взятка? Не возьму. Это же подсудное дело — взятки брать.

В общем, разговор с полицейским приставом прошёл не так, как я рассчитывала. И совершенно не внушал надежды на то, что убийца будет найден. Пристав говорил со мной как с взбалмошной особой, и было видно, что поскорее хочет свалить из моего дома.

На миг меня посетила мысль: а не с убийцей ли этот пристав заодно? Ведь он ни в какую не хотел расследовать это преступление, и все мои слова и просьбы осмеивал и подвергал сомнению. Но, конечно, это был бред. Скорее всего, ему просто не хотелось, как следует разбираться во всем и как надо исполнять должностные обязанности.

Полицейский со своими людьми покинули особняк, так и не опросив никого из домочадцев и прислуги, и даже не взяли на анализы морс на предмет мышьяка.

Оставшись в одиночестве, я напряжённо думала, что же делать. Неожиданно мне в голову пришла одна идея. Может и не блестящая, но которая возможно поможет мне хоть как-то остановить убийцу.

— Аня, попроси всех собраться в гостиной через два часа, — велела я дочери, едва она вошла в мою спальню. — И если получится, и дядю Модеста пригласи.

— Всех — это родственников?

— Да, но и прислугу. Всех, до последней служанки.

— Аня и ещё... — остановила я дочку.

— Да, матушка?

— Скажи, а Лариса Самсоновна давно служит у нас в доме? У меня что-то творится с памятью, какие-то пробелы в воспоминаниях. Многое не помню после всех этих болезней и передряг, — объяснила я свою забывчивость.

— Вы должны обязательно рассказать об этом Феликсу, о проблемах с вашей памятью, матушка. Это очень плохой знак.

— Скажу. Так что там с экономкой? — настаивала я.

— Она давно служит у нас, матушка. Ещё при дедушке Георгии служила в этом доме с юных лет, а потом, как дедушка умер, вы её экономкой сделали. Она очень хорошая и предана вам всегда была.

— Ясно, — кивнула я. — Ступай, дочка, и позови пока ко мне Ларису Самсоновну, а потом всех не забудь в гостиной собрать.

Когда Аня ушла, я задумалась. Значит, экономка под подозрение тоже не попадала. Смысл ей было ждать тридцать лет, чтобы травить меня? Глупо. Да и нанимать ее для «черного дела» вряд ли получилось бы. Такой род слуг, которые жили в семействе десятилетиями, были очень преданны и точно не подкупны. Ибо уже считали семью, в которой служили так долго, как будто своей. И по поведению экономки это отлично прослеживалось.

Так что уже двое — Лариса и Рита — из подозреваемых выпадали.

В назначенное время я спустилась в гостиную. Распахнула двойные двери и вошла.

— Итак, вижу дорогое семейство в сборе. И прислуга вся, — заявила я, проходя дальше в просторную комнату и проводя по всем глазами.

Слуг я насчитала ровно восемь, плюс экономка, и все домочадцы. Анюта постаралась, и даже братец Модест был тут.

— Прекрасно, — кивнула я и присела в кресло.

Мои дочери и внуки уже сидели на диванчиках. Мужчины и слуги стояли.

Я опять прокрутила в голове нужные, уже заготовленные слова, понимая, что от них теперь многое зависит. Я выдохнула и решилась.

— Вы, наверное, заметили, что сегодня у меня был полицейский пристав. Я сделала ему заявление. Назвала имя того, кто пытался меня задушить подушкой два дня назад.

На миг в комнате воцарилась тишина, а потом поднялись недоверчивые возгласы, то ли от удивления, что обнаружилось такое злодейство, то ли от сожаления или опасения о том, что я всё рассказала полиции.

— Нинель, что ты говоришь? — первый выдал удивлённо братец Модест.

— Как же это так, матушка? — спросила испуганно Клавдия.

— Что ты такое говоришь, ангел мой?! — воскликнул Аркадий.

— Довольно слов. Прошу всех помолчать, пока я не закончу, — велела я.

Я внимательно наблюдала за реакцией всех присутствующих. Опять настала тишина, и я продолжила:

— Так вот, я назвала приставу имя убийцы, который покушался на мою жизнь. И уже не раз. Но пока он не арестован. Потому что господину приставу нужно собрать все недостающие улики, чтобы предъявить обвинение душегубу. Но это дело времени. И если со мной что-то случится, то как вы понимаете, убийца будет немедленно схвачен полицией.

— Ниночка, какой ужас ты говоришь! — воскликнул Аркадий.

— Именно, ужас. И я знаю, что убийца находится в этой комнате. И лучше ему сразу признаться в содеянном. Так наказание можно будет смягчить, так сказал пристав. В противном случае, за многочисленные покушения на меня он ответит по всей строгости закона. Итак, я слушаю. Кто-нибудь хочет признаться?

Я, естественно, не видела убийцу и не знала, кто он. Но сейчас пыталась сыграть на страхе убийцы за свою жизнь. Ведь как сказал Кнуров, убийце грозила пожизненная каторга.

Подождала две минуты, во время которых в гостиной стояла гробовая тишина. Но никто ни проронил ни слова.

Я тяжело вздохнула. Что ж, первый план не увенчался успехом. Убийца ни в какую не хотел сознаваться. Все присутствующие открыто и нервно смотрели на меня, только мой брат и мой сын отводили глаза, но обвинять их по взглядам было бы глупо. Прислуга тоже как-то испуганно замерла, и только недоуменно хлопала глазами.

— Что ж, раз убийца каяться не хочет, тогда предоставим дело полиции. Это только вопрос времени. Скоро они арестуют того, кто надо.

— Но, матушка, может быть, ты ошибаешься? — спросила Клавдия. — Ты уверена, что на тебя покушались?

— Да, это так, сестра, — тихо вымолвила Аня. — Доктор всё подтвердил.

— Боже…, — театрально произнесла моя старшая дочь, и уткнула носик в надушенный платок.

— А я хочу услышать Зину и Машу, — заявила я, обратив взгляд на двух девиц, которые стояли тут же и которым я разрешила остаться ещё на несколько дней в доме, и, возможно, это было моей ошибкой.

— Мы ничего не делали! — выпалила Зина.

— Ничего не делали! Мы не убийцы! — поддакнула ей Маша.

— Возможно, — произнесла подозрительно я. — Но я хочу вас спросить, может, вам есть что сказать? Вы что-то видели? Ведь в тот момент, когда меня пытались удушить, вы были где-то поблизости.

— Не видели, нет, — замотали они отрицательно головами.

Я опять вздохнула.

— Что ж. Тогда поступим так, — произнесла твердо я. — Лариса Самсоновна, с сегодняшнего дня увольте всю прислугу, кроме моей горничной Риты и старой поломойки Феклуши. И немедленно.

В Рите, Ларисе и Феклуше, которая также работала много лет в доме и была совсем дряхлой неграмотной старухой, я была уверена. В остальных нет. Все остальные работали в доме не более пяти лет и могли вполне прийти сюда для того, чтобы извести меня.

Например, мой бывший муженек Михаил Андреевич мог вполне нанять кого-нибудь из прислуги для этого «черного» дела, в отместку. Ведь, как я узнала у той же Анны, бросила Михаила именно я. Два года назад я влюбилась в Аркадия без памяти и подала на развод. И, как я поняла, первый муж был от этого в бешенстве и не хотел мне давать развод, а потом очень злился, что я променяла его на молодого «жеребчика», именно так Михаил отзывался при всех о моем молодом муже. И, явно, первый муж до сих пор пылает ненавистью по этому поводу ко мне.

— Как? Почему? — всполошились все слуги и служанки.

— А теперь вся прислуга свободна. Лариса Самсоновна, проследите, чтобы всех рассчитали, как должно, и затем, чтобы все покинули мой дом в течение трех часов.

Конечно, все слуги были недовольны, а я думала над своим трудным решением — увольнять всю прислугу — несколько часов. Но понимала, другого выхода у меня не было. Надо было обезопасить себя как можно лучше.

Когда экономка со слугами покинули гостиную, я провела взором по родне и сказала:

— А теперь вы, дорогое мое семейство. У меня для вас есть еще небольшое заявление.

— Матушка, надеюсь, нас выгонять из дома не будете? — съязвил Антон. — А то чую, сегодняшние репрессии на слугах не закончатся.

— Хорошая мысль, сын, — хитро улыбнулась я в ответ. — И думаю, я воспользуюсь ей.

— Антон, ты мог бы и помолчать! — цыкнула на него Клавдия. — Видишь, матушка не в себе, а ты только раздражаешь её.

— Я в себе, дорогая дочь, — обернулась я к Клавдии. — Так вот, Антон, начнём с тебя. Начинай искать себе собственное жильё. Твое жалование при моей гостинице достаточное, чтобы снять себе дом или комнаты. Даю тебе три дня, чтобы ты съехал отсюда. Видеть пока тебя я не желаю в своем доме.

— Вот это да… родная мать! Выгоняет меня из дому, словно нерадивую прислугу! — возмутился Антон желчно.

— Не желаю даже слушать твои инсинуации, — жестко ответила я сыну. — Клавдия и Анна пока могут остаться здесь. Но ты, Модест, больше без приглашения в мой дом не смей приезжать.

— Но, Нинель, голубушка, как же так? — возмутился брат.

— Именно так. И самое главное. На счёт завещания. Хотела вас уведомить, что неделю назад я переписала его.

— Переписала? Отчего? — выпалил нервно Антон.

— Ниночка, что ты сделала? — вскрикнул Аркадий.

И по их испуганным, недвусмысленным возгласам я поняла, что, похоже, они были одни из главных наследников в моем завещании.

— Да. Переписала. Всё моё состояние будет поровну разделено между моими внуками Людмилой и Александром. Но смогут они воспользоваться им только после совершеннолетия. До того их опекуном я назначила Владимира Львовича Баскакова, моего поверенного, это на тот случай, если что-то случится со мной. И последнее. После, не дай Бог, кончины Людочки и Сашеньки, их часть наследства будет полностью передана в благотворительные учреждения Петербурга.

Тем самым я не только обезопасила себя, но и моих внуков от покушения. Ведь от их смерти никто не выиграет кроме богоугодных заведений.

— Ниночка! Как же так? — порычал Аркадий зло, взмахнув недовольно рукой. — Ты что же, больше совсем не любишь меня?

Хотелось ответить: «Да. Ты меня бесишь и раздражаешь, дорогой муженёк».

Едва сдержалась. Но я подумала, что на сегодня потрясений для семьи итак достаточно. Ещё решат, что я окончательно тронулась умом. Сначала выгнала всю прислугу, а теперь и любимого мужа, а я уже поняла, что Нина в Аркадии души не чаяла, и вдруг решила так «обуть» с наследством. Поэтому, пока мои истинные чувства к Аркадию надо было скрывать от родни. Потом потихоньку оформлю развод с ним и все: «адью» дорогой жеребчик.

Проигнорировав возглас мужа, я добавила:

— Так что, дорогие родственнички, теперь у вас одна задача — сделать так, чтобы я прожила как можно дольше на этом свете. Потому что, пока я жива, вы можете пользоваться всеми благами, которые принадлежат мне. На этом у меня всё.

— Матушка, отчего вы так жестоки с нами? — выпалила вдруг Клавдия, дочка явно намекала на завещание.

Я обернула на нее взор, её глаза полыхали гневом. Аня же стояла бледная, но молчала. Модест злобно кусал губы, а Аркадий делал вид, что ему не хватает воздуха.

Встав с кресла, я ещё раз оглядела всех домочадцев предостерегающим взором и покинула гостиную как королева.

Поднимаясь по лестнице наверх, я слышала, как в гостиной начался настоящий спор, видимо, домочадцы обсуждали мои решения. Меня догнала Людочка и, схватив за руку, подтвердила мои догадки:

— Бабушка, я с тобой. Они там все так кричат!

— Ещё бы, внученька, — хмыкнула я, даже не сомневаясь в этом.

А ещё я слышала, как внизу причитали и стенали служанки, которых я так же выгнала.

Да, мне было жаль невиновных, кто попал под «раздачу», но другого выхода, как разрешить всю эту жуткую ситуацию вокруг Нины, я не знала.

Итак, теперь я убрала всю неблагонадежную прислугу, выгнала из дома агрессивного сыночка и запретила картежнику-братцу появляться. После моих заявлений в полицию о том, что я видела убийцу, злодей мог выдать себя — попытаться сбежать куда-то подальше из Петербурга, тем самым доказав свою виновность. И сейчас покушаться на мою жизнь убийце было опасно, ведь полиция якобы знала его в лицо.

К тому же я лишила родню повода травить меня, озвучив новое завещание. Ибо наследниками были мои внуки, а за ними благотворительные учреждения. Конечно, я не знала, что в настоящем завещании Нины, и не меняла его. Но кто об этом знал? Никто. Только мой поверенный, Владимир Львович, а его пока не было в Петербурге. И напоследок у меня были бумажки — определители ядов, которые до конца исключали возможность теперь причинить мне вред.

Однако оставалось еще одно дело. Найти телохранителя, на тот случай, если меня попытаются умертвить каким-то агрессивным способом. Но отныне я еще собиралась закрывать дверь своей спальни на замок, чтобы не опасаться нежданных гостей по ночам.

Все эти меры, на мой взгляд, должны были остановить тот беспредел, который творился вокруг Нины последние месяцы.

Следующее утро я начала с гимнастики, а точнее с йоги. Нужные статические позы — асаны — давались мне с трудом. Точнее, тело Нины было хоть и стройное, но совершенно неповоротливое и негнущееся. Мне удалось выполнить как следует только первые пять асан. Остальные было больно делать, но я не собиралась отчаиваться. Знала, что если тренироваться ежедневно, то тело Нины станет более гибким. Для этого нужно только терпение, упорство и желание, а эти качества у меня преобладали в избытке.

Для йоги Рита нашла мне старый коврик с мягким ворсом, но я распорядилась заказать мне новый и как можно быстрее. Описала, каким он должен быть. А ещё велела купить мне велосипед. Собиралась по утрам ездить по своему саду. Там были хорошие гравийные дорожки, длинные и удобные. Надо было подтягивать и тренировать попу и ноги Нины, обрюзгшие и слабые.

В общем, моя физическая форма теперь была под полным контролем. Конечно, хорошо бы и ещё бассейн посещать. Но, как я поняла со слов Анюты вчера, в столице были только бани, довольно фешенебельные и для богатой публики. И именно при них и были небольшие бассейны и ванны. Эти заведения я обязательно собиралась посетить, но позже.

Я вышла к завтраку в восемь утра. Уже немного голодная и свежая, с утра сделала себе масочку на лицо и шею. И теперь была готова снова встретиться со всеми домочадцами.

Но когда я вошла в столовую, здесь были только Людочка и Клавдия с Сашей.

Я нахмурилась. Ведь вчера ясно дала понять, что отныне в этом доме трапезы будут по часам: в восемь, в час пополудни и в семь. Я любила во всем порядок и точность.

— Доброго утра вам, матушка. Как вы себя чувствуете? — спросила Клавдия.

— Прекрасно, дочь, — ответила я честно.

Действительно сегодня я ощущала себя уже совершенно здоровой и полной сил. Вот что значит верно назначенное лечение Феликса и правильные действия в первые часы после отравления.

Клавдия, как и обычно, была одета элегантно и красиво. Её тёмные волосы собраны в изысканную причёску и украшены серебряной тонкой подвеской.

Внуки тут же подошли и поцеловали мне руку, я в ответ погладила их по голове. Я уже начинала привыкать к этим правилам этикета.

— Это хорошо. Надеюсь, вы всё же передумали насчёт завещания?

— С чего бы это? — подняла я бровь, окатив дочь подозрительным взглядом.

Уж больно старшую дочку беспокоило это завещание. Такое чувство, что она была там одной из главных в наследовании. Ах, скорее бы приехал Владимир Львович, и я посмотрела завещание. Баскаков прибывал на поезде завтра, в пятницу.

Вчера я снова звонила поверенному в гостиницу и велела Владимиру Львовичу приехать ко мне сразу, со всеми бумагами. Говорила тихо, чтобы никто не слышал. Хотя уже склонялась к мысли самой поехать в его адвокатскую контору для разговора. Но Баскаков сказал, что поезд может задержаться и на несколько часов, и потому он лучше приедет сам к нам домой.

— Ну, поспали, отдохнули, подумали и..., — протянула Клавдия.

— Оправилась от яда, забыла, — хмыкнула я недовольно.

— Что вы, матушка! Но всё же было бы справедливо не оставлять нас, своих родных людей, нищими.

Я видела, что Клавдия пыталась давить на меня и манипулировать. И похоже, раньше у неё это отменно получалось. Влиять на мать. Но я была не Нина.

— Довольно. Завещание останется неизменным. Садитесь за стол. Остальных ждать не будем.

— Матушка, простите, я опоздала! — воскликнула Анюта, входя в столовую. — Там посыльные из лавок приходили, с ними говорила.

Улыбнувшись младшей дочери, я прошла к столу и села. Анюта была, как и всегда, одета просто, но в дорогую одежду. С толстой косой, заплетённой дракончиком.

— Лариса Самсоновна, подавайте, пожалуйста, завтрак, — велела я.

— Простите, Нина Георгиевна. Завтрак без изысков сегодня. Готовила я. Ведь новая кухарка ещё не пришла.

— Ничего страшного, — ответила я экономке. — Когда вы намерены отбирать новую прислугу?

— Так сегодня должны все прийти, сударыня, — сказала Лариса Самсоновна важно. — Вчера Ритка в работный дом да в хозяйственную контору бегала, по моему приказу. Резюме оставила. Думаю, сегодня все и пожалуют на смотрины.

— Прекрасно.

— Только вот хорошую кухарку сразу вряд ли найдем. Точно придется поперебирать.

— Возможно. И еще, Лариса Самсоновна, всех слуг я буду лично утверждать.

— Как прикажете.

Экономка ушла на кухню, и спустя пять минут они с Ритой уже накрыли завтрак.

Часы пробили четверть девятого. Я довольно провела взором по дочерям и внукам — единственных, кто меня не раздражал на ментальном уровне из родни. Клавдия, конечно, была еще та заноза, но все же в ее взгляде на меня сквозило почтение и тепло.

Я начала завтрак с яйца всмятку и кофе. Даже удовлетворённо вздохнула. Кофе имел замечательный вкус и аромат, и главное, был горячим! Ненавидела пить холодный кофе. И умница Лариса Самсоновна похоже это быстро запомнила. Да, хорошую прислугу и правда найти трудно.

До того я тихонько проверила еду «секретными» полосками. Их я теперь носила в кармане, в мешочке.

Со вчерашнего моего собрания пока ничего плохого не происходило. И я надеялась на то, что предпринятые мной меры подействовали.

Но всё же вчера вечером я написала письмо в полицейский участок и подписала: «Приставу Кнурову, лично в руки». Приложила список всей своей бывшей и нынешней прислуги и попросила проследить, уедет ли кто из них из Петербурга в ближайшие две недели. Именно это и будет душегуб. За братом Модестом тоже простила понаблюдать.

— Матушка, сегодня из полиции посыльный принёс, — вдруг заявила Аня, протягивая мне конверт.

Я быстро развернула. Кнуров уведомлял меня, что проследит за людьми. Я даже удивилась его положительному ответу. Неужели решил заняться своими прямыми обязанностями этот господинчик?

— Ниночка, ангел мой, ты так рано встала? — раздался возглас Аркадия, который зашёл вместе с Антоном в столовую.

— Видимо, совесть мучает за вчерашнее, вот и не спится, — ядовито буркнул сынуля и шумно уселся за стол.

— Антон, в этом доме завтрак в восемь утра. Ещё раз ты или Аркадий опоздаете — сидите голодными и ждите следующей трапезы!

— В этом доме, что, отныне будут жандармские порядки? — не унимался Антон.

— Хуже, — предостерегающе заявила я и чуть улыбнулась ему. — Но если тебя что-то не устраивает, сын, можешь обзавестись своим жильём, как я и велела тебе вчера. Почему я должна терпеть вас, бездельников, под своей крышей? Ещё и выслушивать всякие гадости.

— Бездельников? — огрызнулся Антон. — Помилуйте, матушка, мы с Аркадием вообще каждый день гостиницу контролируем, без нас бы там всё рухнуло! И посетители бы все разбежались.

Насчёт «каждый день» я бы поспорила, так как уезжали они за последние дни на службу только раз. Но, возможно, оттого, что я умирала и болела.

— Да и верно. Кто же, как не мужчины должны заниматься семейным делом? — парировала я.

— Мы и занимаемся, матушка! А вы всё недовольны.

Я хмыкнула и промолчала. Пока сама всё не увижу воочию, и расходные, и доходные книги «Императрицы», не поверю, что эти двое могут как должно управлять гостиницей.

— Ниночка, не переживай так. Мы постараемся не нервировать тебя, — тут же заблеял Аркадий, погладив мою ладонь своей.

Я быстро вытянула свою руку из-под его и обратилась к Анне, решив сменить тему:

— Вы съездите со мной сегодня по магазинам и парикмахеру, дочери?

— Да, матушка, непременно, — отозвалась младшая дочка. — Только модистка и шляпница прислали записки, что смогут принять вас к обеду, а месье Брандло — только в четыре. Это парикмахер, матушка, если вы помните.

Вчера я поручила Анне договориться со всеми ними и подумать, куда лучше поехать за покупками моего нового гардероба.

— Хорошо. Тогда с утра поедем в мою гостиницу, — сказала я, переведя глаза на мужа.

— В «Императрицу», рыбонька? — переспросил Аркадий.

— Именно. Хочу посмотреть, что там и как. Давно там не была.

— Ты там вообще уже полгода не была, — хмыкнул Антон.

— Вот потому и поеду. Посмотрю, как смотрится ваша новая мебель в главной парадной.

— Поехали, нам скрывать нечего, — ответил сын, но на его лице появилось какое-то озабоченное выражение.

Оттого я убедилась в правильности своего решения поехать всё проверить.

— И прекрасно, — улыбнулась я, заканчивая завтрак. — Ты же будешь сопровождать меня, Аркадий?

Мне нужно было все показать и рассказать, про мою гостиницу, и мой муженек как раз очень подходил на эту роль.

— Конечно, Ниночка, если ты хочешь этого.

Я встала из-за стола.

— Через полчаса все будут готовы? — спросила я дочерей и мужа, тоном, исключающим любое возражение.

Все ответили согласием, и я удалилась из столовой. Окликнула проходящую Риту, велела ей помочь мне одеться на улицу. Я ещё плохо разбиралась, какое платье следовало надевать на люди, а какое дома, поэтому нуждалась в помощи горничной.

Рита посоветовала мне надеть темно-серое платье, с какими-то дурацкими рюшечками и кружевами, более подходящее бабке, а не женщине моего возраста. Но я промолчала, так как остальные наряды Нины для выхода были ещё хуже, каких-то грязных цветов и все с ужасными бантами и бабскими кружевами. Знала, что уже в первом же модном салоне оденусь в нечто модное или подходящее именно мне, сменю это безобразное платье на что-то более приличное.

Я уже была причесана, поэтому на сборы мне понадобилось немного времени. Спустилась я в парадную через двадцать пять минут, отметив время на часах. Я любила во всем точность и опаздывать ненавидела. Но в парадной никого не оказалось. Решила подождать, все же у дочерей и мужа было еще пять минут времени.

Неожиданно услышала голоса, раздававшиеся из приоткрытой двери чайной гостинной.

— Ты невозможен, Антон, умерь свой пыл, — раздался приглушенный голос моего мужа.

— А ты смешон, Аркадий. Вечно облизываешь её как довольный щенок, — ответил ему Антон.

Я поняла, что речь идет обо мне. Поэтому на цыпочках я приблизилась к приоткрытым дверям и прислушалась к разговору молодых людей.

Да, это было не комильфо подслушивать, но ведь их речи касались меня. А это было важно. Вдруг что интересное узнаю. Может, проговорится кто о чем интересном.

— А ты дерзко груб, — ответил запальчиво Аркадий моему сыну. — Мог бы с Ниной и повежливее говорить. Она все же твоя мать.

— Не учи меня жить, лучше помоги деньгами. Знаешь такую присказку? А ты так пыжишься перед ней, прямо противно смотреть. Думаешь, она оставит тебе все свои денежки?

— Очень на это надеюсь.

— Что за вздор! Она уже переписала завещание, и там нас нет. Аркадий! Нет!

— Возможно, Ниночка ещё передумает. Успокойся, я с ней поговорю.

— Подлижусь к ней и ублажу как следует, забыл добавить, — промурлыкал Антон ехидно.

— И что? Ради наследства можно и не такое стерпеть. Не тебе же, неблагодарному, оставлять.

Я брезгливо поморщилась. «Стерпеть» и «ради наследства».

Мне стало противно.

Блин, так я и думала. Сразу поняла, что этот Аркадий только играет перед Ниной в любовь, по его глазам всё было видно. Мерзавец. И как Нина могла быть такой слепой?

— Наследство! Ты прекрасно знаешь, что денег тех уже кот наплакал.

— Тише говори, Антон, услышат.

Вот как? Что это значит? На что намекали эти двое. Что моих денег не так уж много? Или что?

Но время поджимало, и стоять дальше было некогда. Сегодня в планах куча дел.

Я тихо отошла от двери и громко затопала ногами. Тут же из чайной в парадную вылетел Аркадий. Уже одетый в пальто и со шляпой в руках.

— Ангел мой, ты уже готова?

— Как видишь, — процедила я сквозь зубы, окинув его холодным взором.

Как же мне хотелось врезать этому смазливому жеребчику по лицу пощечиной и выставить вон из дома. Немедленно.

Терпел он меня, видели те. Ничего, погоди у меня, поганец. Я не только разведусь, но и с голым задом тебя оставлю, да ещё чего похлеще придумаю, чтобы прочувствовал, как лицемерить и обманывать. Дай срок. Вот тогда поймёшь, что зазря столько времени Нину ублажал. Вот какова будет моя месть.

Аркадий помог мне надеть пальто, а потом подал перчатки. Я почти выхватила из его рук вещь. Муж вдруг приблизился ко мне вплотную и с придыханием произнёс над моим ухом:

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, Ниночка, прямо цветешь вся.

— Пошли уже, — буркнула я и устремилась на улицу.

Распахнув передо мной дверь, молодой муженёк выскочил вслед за мной. Я же быстро спустилась по мраморным ступеням вниз вся на нервах от его лицемерия и лживых комплиментов.

И тут же застыла как вкопанная.

Передо мной стоял он.

Великолепный, блестящий, роскошный. Настоящий шедевр!

Старинный автомобиль.

Стоял прямо у цветников. С мягкими бархатными сидениями фиолетового цвета, открытый, с тонкими колёсами, странным рулем на длинной палке, смешными фонарями. Весь такой прекрасный, офигенный, необычный, словно ожившая старинная игрушка с черно-белых фото.

— Что это, Аркадий? — выдохнула я поражённо, рассматривая автомобиль.

— Это мой сюрприз, Ниночка. Помнишь, я говорил тебе о нём два дня назад в ванной? Только сегодня я получил его. Согласись, его форма феерична и так органична. Это последняя модель Панарда. Прямо из Парижу!

От вида этого чуда у меня даже затряслись руки. Ещё с детства в прошлом мире я бредила автомобилями, потому и стала гонщицей.

Невольно подалась к автомобилю, подошла, желая рассмотреть его более тщательно.

— Ему всего два года. Прямо из Парижа! Тебе нравится?

— Ещё бы, он великолепен! — выдохнула я, проводя пальцами в перчатке по корпусу машины.

— Тогда ты купишь его, Ниночка? Я смогу возить тебя на нём, куда прикажешь.

Я и сама себя свожу, вот ещё! Автомобили — моя страсть, моя жизнь, моя любовь навеки.

Но тут я подумала о том, что в эти времена автомобили были довольно большой роскошью. Ведь они только появились в мире. Я вообще была сейчас ошарашена, что видела настоящий авто у своего крыльца.

— И сколько он стоит? — спросила я Аркадия.

— Сущую безделицу. Граф Рощин продаёт его по сходной цене. Ему он уже наскучил. И только для нас снизил цену.

— Сколько, Аркадий? — уже давяще спросила я, чувствуя, что он разводит всё это словоблудие, потому что машина стоит жутко дорого.

— Чуть больше десяти тысяч рублей.

— Сколько? Ты с ума сошел!

Я уже примерно приценилась к деньгам в этом времени. Знала, что целый небольшой дом с прислугой можно было снять за тридцать рублей в месяц, а золотые часы, купленные Ниной в том месяце, стоили семьдесят рублей. Я нашла расписку от бакалейщика. Наша экономка получала сорок рублей жалованья, и это считалось весьма хорошей зарплатой.

— Ниночка! После того как мы продали наш прежний автомобиль, я как без рук. Ни на службу не съездить, ни по Невскому.

Вот как. Значит, прежнюю машину Нина велела продать. Почему? Ей нужны были деньги?

— Аркадий, это очень дорого, мне надо сначала, — я запнулась.

Хотелось сказать, что надо сначала узнать о моем финансовом положении, переговорить с Баскаковым. Вдруг у меня и пяти тысяч нет? Я помнила, как Анюта говорила, что мы экономим на отоплении нашего особняка.

— Давай прокатимся сегодня на нем, — уговаривал Аркадий. — Ты посмотришь, подумаешь. Поймешь, что я прав. Граф отдал нам его на три дня в пользование, чтобы мы определились.

— Поехали, — выдохнула я в нетерпении и приблизилась еще ближе к автомобилю.

Провела рукой по его лаковой поверхности, бархатному сидению. Нет, подобное чудо, даже такое старинное и необычное, вызывало у меня умиление.

Что ж, если граф так добр, что позволит нам покататься на этом великолепии три дня, я не откажусь, а вот покупать — посмотрим.

В этот момент на крыльце появились мои дочери.

— Антон не с нами? — осведомилась я.

— Он уже ехал на нашей карете, — ответила Аня. — Сказал, будет дожидаться вас в «Императрице», матушка.

— Ну и замечательно. Хоть час без его язвительных замечаний побуду.

Естественно, пока я позволила Аркадию самому сесть за руль. Но словно коршун наблюдала, как он управляет автомобилем, какие рычаги переключает и что делает.

Мы выехали на мостовую и устремились по широкому проспекту. Машину немного трясло, но все же ехать было нормально. Но только по центральным улицам. Пару раз мы свернули в переулки, немощеные булыжником, и едва не застряли в грязных лужах. Похоже, не все улицы были предназначены для поездки на авто в столице тех лет. Как я поняла надо было держаться мощеных больших улиц на своем пути, тогда проблем не возникало.

Я ехала с ветерком, и было немного непривычно сидеть в открытой машине. Но она перемещалась с небольшой скоростью: километров двадцать в час, не больше. Люди на улицах оборачивались нам вслед, а лошади, запряженные в экипажи, что попадались нам навстречу, испуганно ржали, явно не ожидая увидеть такое чудо.

Всю дорогу я придерживала на голове несносную шляпку, которая так и норовила слететь с головы, но Рита всё же очень крепко закрепила её специальными длинными шпильками. Мне было очень непривычно в этой шляпке, но этикет требовал, чтобы дама выходила на люди только в головном уборе.

Дочери остались на первом этаже, сказав, что пойдут в ресторан при гостинице, подождут нас там. А мы с Аркадием пошли с «инспекцией» по всем залам, свободным номерам и хозяйственным помещениям.

Вид гостиницы был удручающим. Трубы на верхних этажах, в самых дорогих номерах, в ванных протекали, на втором этаже водились клопы и плесень, в ресторане пахло прогорклой рыбой и свиным жиром, а горничных почему-то не хватало, отчего прямо на лестнице я увидела бранящуюся даму, которая требовала, чтобы в ее номере убрались как следует.

Складывалось такое впечатление, что эту самую «Шальную императрицу», как я стала называть гостиницу, построили еще при Екатерине Великой, и с тех пор никто ничего не обновлял у нее ни в фасадах, ни во внутренних интерьерах. Не говоря уж об удержании персонала. Как мне заявила главная управляющая по горничным, не хватало почти половины служащих. Их жалованье было так мало, что они не продерживались и недели в нашей гостинице.

Спустившись в контору казначея, которая находилась в цокольном этаже гостиницы, где располагались и хозяйственные помещения, я отпустила Аркадия. Попросила мужа дождаться меня с девочками в парадной гостиницы или на улице. Не хотела, чтобы наш разговор с казначеем слышали.

Валериан Иванович был очень удивлен моим приездом и на пару минут даже завис. Видимо, Нина не сильно уделала свое внимание расходным книгам и цифрам. Однако вмиг подобравшись, казначей начал бойко отвечать на мои вопросы и показывать все документы.

— Откуда же брать повышенное жалование, Нина Георгиевна? Дабы весь штат горничных и лакеев нанять. Посмотрите, у нас третий месяц убытки. Поставщики мыла и свинины уже не отпускают ничего нам в долг. Мы перешли на дешевую баранину.

— Понятно, — нахмурившись произнесла я, листая дальше. — А это что за траты, Валериан Иванович? Какая-то заоблачная цифра.

— Последняя большая покупка, мебель в главную парадную. Аркадий Сергеевич и Антон Михайлович лично занимались этим.

— Помню. Это не ошибка?

— Никак нет-с, Нина Георгиевна. Все верно. Двадцать семь тысяч и триста рубликов.

— Да. Капец просто… — протянула я, округлив глаза. — Такие деньжищи!

Я с шумом выдохнула. На такие деньги уже небольшой особняк на Мойке можно было прикупить. Вчера видела подобное объявление в «Ведомостях», что лежали у меня на столе в кабинете. А тут мебель.

— А я уведомлял вас, сударыня, об этой непристойной сумме! Но вы же велели оплатить все счета Аркадия Сергеевича.

Промолчав, я сжала зубы и начала листать расходные и доходные книги дальше. Пробили часы на камне, был уже полдень.

— Могу я взять эти книги на три дня домой, поизучать? А то сейчас мне некогда, — попросила я казначея.

— Поизучать? Вас же никогда не интересовали эти «скучные цифры», Нина Георгиевна.

Похоже, Нина их так и называла — «скучные цифры».

— А сейчас очень интересует.

— Берите, конечно. Я могу в понедельник сам приехать к вам за ними.

— Договорились.

Я забрала из конторы Валериана Ивановича две толстые папки, где лежали подтверждающие документы на все покупки, и все счётные книги. Лакей помог мне дотащить их до автомобиля.

Антон за всё моё пребывание в гостинице так и не появился. И это вызвало у меня подозрения. Аркадия же я пока решила не пытать и не обвинять ни в чём. Надо было во всём досконально разобраться, а на это нужно было пару-тройку дней.

Хотя уже сейчас я прекрасно видела, что расходы гостиницы в разы больше, чем выручка. И вряд ли она приносила прибыль. И явно надо было что-то кардинально менять в её управлении и внешнем виде, и вообще в обустройстве, пока моя «Императрица» окончательно не села на «дно». И как она вообще могла конкурировать с какими-то другими гостиницами, когда даже в её ресторане мне подали заветренную телятину и засохшие пирожные? Я даже возмутилась. Но, похоже, повар не понял, что это для меня. То есть обычных постояльцев так и кормили, причём цена была немаленькая.

Когда я вышла на улицу, всё моё семейство уже сидело в машине. Аркадий выскочил, открыл мне дверцу, и мы снова поехали.

Вид новенького Панарда чуть поднял мне настроение после посещения моей «Шальной императрицы», разваливающейся и плачевной.

Всё-таки автомобиль был великолепен. Ехать в нем было одно удовольствие. Но его цена была сильно кусачей. За всю нашу поездку на улицах я видела только один автомобиль, немного поскромнее, чем наш. И Аркадий сказал, что это, по-видимому, какой-то с императорского двора, судя по марке — «Бенц Вело». Со слов мужа царский двор закупил почти десять автомобилей такой марки, и все они были очень узнаваемы в Петербурге.

В общем, как я поняла, автомобиль в те годы был не просто предметом роскоши, а изысканной роскошью. Как, наверное, собственная небольшая яхта в моём прежнем мире.

От модистки мы вышли через два часа. Купили мне два десятка вариантов одежды: от элегантных костюмов для встреч и раутов до вечерних платьев, а также домашние платья. А ещё бельё, пять комплектов. Тоже самое модное. Конечно, лифы оставляли желать лучшего, и до удобных бюстгальтеров XXI века им ещё было далеко. Но всё равно новое бельё было во сто раз красивее, удобнее и приятнее к телу, чем то, что носила Нина. Мне даже удалось найти короткие шелковые панталончики, которые чем-то напоминали трусики-шортики из моего прежнего мира. И они были очень удобными и чудесными.

Мои дочери тоже купили себе по паре нарядов с моего разрешения. Анюта — два скромных платья для университета, а Клава — конечно, обалденное вечернее платье. Скоро у неё должны были быть именины.

Я не забыла и про Людочку. Конечно, у модистки не было детских вещей, но девочке я купила атласный длинный шарфик — они только входили в моду — и кружевные белые перчатки маленького размера.

Вышли мы от модистки довольные и чуть уставшие. Все наши покупки должны были доставить в наш особняк к вечеру, потому что швеям мадам Марго требовалось некоторые наряды подогнать под наши фигуры, чтобы они сидели идеально.

Все вещи я взяла в кредит. Точнее, сумму мадам Марго записала на мое имя в своей зеленой книжечке.

Потратили мы много, но я не жалела. Я все же деловая дама, и мне надо выглядеть соответственно. Поэтому на внешнем виде точно не стоило экономить. Ведь отныне я собиралась встречаться со своими деловыми партнерами и поставщиками и лично вести дела гостиницы. И внешний вид был очень важен. Никто не захочет иметь дело с какой-то неопрятной дамочкой в старом, поношенном платье — сразу все поймут, что она нуждается, а не имеет хорошие прибыли.

Мой муженек и сын одевались модно, как я уже успела заметить. Так что и мне следовало быть на высоте. Потому я решила, что траты на наряды необходимы и оправдают себя.

Еще в салоне, мерея один из нарядов — кремовую блузку, приталенный пиджак и длинную прямую юбку синего цвета — мадам Марго воскликнула:

— Как вам это идет, Нина Герогиевна, вы прямо помолодели лет на десять в этом... Ох, простите, — замялась она, смутившись что упомянула о моем возрасте.

— Не извиняйтесь, я и сама вижу. Что теперь я шикарная дама лет сорока, а не какая-то старушенция.

— Эти модные наряды как будто под вас придуманы и сшиты, сударыня. У вас прекрасная фигура. И отчего вы раньше не хотели их мерить?

— Дура была, — хмыкнула я.

Один из нарядов я сразу надела.

— Ниночка, я в восторге! — выпалил Аркадий, едва увидел меня около автомобиля. — Этот тёмно-бирюзовый цвет тебя так освежает.

— Благодарю, — ответила довольно я, усаживаясь в машину. Муж услужливо открыл мне дверцу и подал руку. — Может, перекусим где-то? А потом в парикмахерскую?

— Прекрасная идея, матушка, — кивнула Клавдия, садясь на заднее сиденье рядом с Аней. Аркадий подал руку и девочкам. — Я так проголодалась.

— Хорошо. Кстати, Аркадий, может, ты объяснишь, отчего мебель в гостиницу обошлась нам так дорого? — спросила я, едва муж уселся рядом и завёл мотор.

— Но, рыбонька. Эти не такие большие деньги! Там же почти пятьдесят предметов мебели и она вся новомодная.

— Ясно, — ответила я сухо.

Что-то подсказывало мне, что не может даже пятьдесят диванов и кресел стоить как три автомобиля. Поэтому я собиралась на днях заехать в салон, где мебель была куплена, и посмотреть цены. Благо, Валериан Иванович дал мне адрес этого магазина.

Подкрепиться мы зашли в «Парижское кафе». Заведение чистое, просторное и даже фешенебельное. Оно находилось недалеко от здания торгового магазина «Пассаж». Кофеен в то время в столице было так много, особенно на Невском проспекте, что его в шутку называли «Кофейной улицей».

 В меню кофейни на удивление были и обычные блюда, и вполне можно было позавтракать или отобедать. Спиртные напитки не подавались в подобных заведениях. На закуску мы заказали холодного поросёнка со сметаной и хреном, а на горячее — раковый суп. А также кофе.

Спустя час Аркадий привез меня к парикмахеру, точнее, в салон «Луизы Гишар». Как сказала мне Анечка по дороге, это заведение считалось лучшей цирюльней в столице по женским прическам. Здесь можно было не только уложить и покрасить волосы, но и сделать бальную или свадебную прическу.

Дочерей я отпустила домой, а Аркадий сказал, что заедет в мужской клуб, пока я буду в парикмахерской.

В небольшом уютном зале работало четыре парикмахера, все мужчины. Для посетительниц было выделено отдельное место, которое прикрывалось шторками. Видимо, чтобы не смущать их присутствием других посетителей, в основном мужчин.

— Сударыня, вы уже выбрали, как хотите уложить волосы? — спросил меня невысокий парикмахер месье Брандло, с тёмными усиками и в светлом сюртуке.

— Я бы хотела покрасить волосы, чтобы убрать эти жуткие седые пряди с висков, и сделать стрижку.

Я знала, что моему округлому лицу пойдёт такая причёска. И точно меня омолодит.

— Как стрижку? — опешил месье Брандло.

— Волосы по плечи или чуть выше подстричь. Вы же можете это сделать?

— Но, мадам, у вас такие густые прекрасные волосы, — он замялся и, увидев мой недовольный взор, тут же поправился: — Вы хотите стрижку как у Евы Лавальер? Актрисы?

Я, конечно, не знала, кто такая эта Лавальер, но подумала, что вряд ли актриса будет делать какую-то дурную причёску, потому кивнула.

— Именно. Но волосы должны закрывать уши и быть чуть каскадом с боков.

— Я понял вас, Нина Георгиевна. Но это так рискованно и необычно. Большинство дам пока не осмеливаются носить такую прическу и стричься.

— Значит, я буду второй после вашей Евы. Пожалуйста, начинайте, месье.

От парикмахера я вышла в полном восторге. Всю дорогу до дома все гляделась в боковое зеркало автомобиля и не могла на себя наглядеться. Точнее, на новую, преображенную Нину.

Светло-золотистый оттенок волос, без всяких блеклых прядей, шикарная стрижка и умело уложенная, сделали из меня настоящую диву. Ну, диву того времени, конечно. Месье Брандло оказался на редкость умельцем своего дела и выпустил меня спустя три часа.

На обратном пути до дома мы заехали в парфюмерную лавку, и я прикупила там помаду, карандаши и тени для глаз и бровей, румяна и пудру. Тушь еще не была изобретена.

В прежнем мире я умела накладывать макияж. И в основном наносила неброский. Который как раз и собиралась уже завтра применить на себе. Натуральный и подчеркивающий все достоинства лица Нины. Ведь в этом веке яркие краски на лице были бы непривычны окружающим, а натуральный макияж как раз был самое то.

На завтра у меня было в планах посещение дамского салона. Где, как объяснила мне Анюта, можно было сделать массаж и принять розовые ванны для улучшения кожи.

Утром следующего дня, как и планировала, я посетила дамский салон, где мне убрали всю нежелательную растительность с ног и бёдер, сделали маникюр и педикюр, и даже приятный массаж. После этого Аркадий свозил меня в обувной магазин, и я снова накупила обновок в кредит.

После обеда я успела одобрить новую кухарку, которую представила мне Лариса Самсоновна. Экономка лично вчера проверила пятерых, велела им приготовить несколько блюд и выбрала лучшую. А также на службу были приняты новый лакей-дворецкий и ещё одна горничная. Всем троим я сразу заявила, что дом под наблюдением полиции, и если я только замечу, что они замышляют что-то против меня, тут же будут уволены, да ещё с плохой рекомендацией.

Уже ближе к вечеру я изучала расходные книги «Императрицы» в своем кабинете и ждала Владимира Львовича. Сегодня была пятница, и его поезд из Москвы прибывал около пяти.

Немного устала от изучения цифр и решила отдохнуть часок в своей спальне. Долго сидела у окна в своей спальне с закрытыми глазами и задремала, с утра гудела голова.

Разбудила меня Рита, постучавшись и заглянув со словами:

— Ниночка Георгиевна, адвокат приехал. Вы велели сразу докладывать, как господин Баскаков приедет.

— Прекрасно, Рита! — выпалила я, быстро поднимаясь с диванчика и оправляя своё домашнее платье.

Оно было новым, простым, лаконичным и очень красивым. Тёмно-синее, приталенное, прямого покроя. Даже на выход можно было в таком. Быстро взглянула на себя в зеркало, одобрительно кивнула. Вроде моя новая причёска не попортилась, а чуть подкрашенные глаза не размазались.

Хотя чего я опасалась? Не собиралась же я поражать своим видом какого там поверенного Нины.

Я вышла из спальни спустя десять минут. Внизу в парадной, как я увидела сверху, меня дожидался Баскаков. Его статную фигуру невозможно было не заметить.

Поспешив к нему, я начала спускаться с лестницы, и он, услышав мои шаги, обернулся в мою сторону, подняв голову.

Высокий, широкоплечий, видный. В его атлетически сложенном теле чувствовалась уверенность и мужская сила. Про таких говорят: красота сурового лица. По виду он был моим ровесником.

Я его сразу узнала. Это был тот самый мужчина у окна, что поднял Анюту после обморока в день моих мнимых похорон.

Невольно засмотревшись на Владимира Львовича, я не заметила, как оступилась на последних ступенях и полетела вниз с лестницы. Но не упала, потому что сильные руки мужчины удержали меня от падения.

Баскаков, чуть прижал меня к себе, осторожно удерживая в своих руках.

— Осторожнее, Нина Георгиевна, — баритоном с хрипотцой произнёс он надо мной и совсем не спешил убирать руки с моей талии.

Я подняла глаза на мужчину и даже перестала на миг дышать.

Взгляд пронзительный, такой, что пробирает до самого нутра. Чёткие черты лица, высокий лоб, серые умные глаза. Приятный мужской запах со смесью изысканного одеколона.

Невероятно хорош, чёрт его побери!

Моё сердце тут же бешено забилось, и я на миг замерла. Ведь он смотрел так, словно хотел меня… Ох… Мысли, которые посетили меня, были совсем не пуританскими, а наоборот.

Я мотнула головой и наконец пришла в себя. С шумом выдохнула.

Его мужская энергетика прямо сбивала с ног. Неудивительно, что я засмотрелась на него и едва не грохнулась с лестницы.

— Поставь меня уже на пол, — велела я, пытаясь взять себя в руки, но моё сердце билось как бешеное.

Я что, на миг потеряла голову? Никогда такого со мной не было. Я всё-таки уже не девочка. Ужас какой-то. Едва не «упала прямо к его ногам», как говорится.

— Простите, — тихо заявил он, осторожно опустил меня на ноги у подножья лестницы и убрал руки. — Я приехал немедленно, Нина Георгиевна, как и обещал.

Он чуть улыбнулся. Я невольно отодвинулась от него. От него исходила такая мужская потаенная сила, что я опять зависла, глупо уставилась на его лицо.

Ох… надо взять себя в руки. Веду себя как глупая гусыня. Баскаков уже, поди, думает обо мне невесть что.

Однако и в его пронзительном горящем взоре, обращённом на меня, было нечто странное. Призывное, ласковое и… любовное?

Нет, конечно же, мне это только кажется.

Я тряхнула головой, пытаясь согнать с себя это оцепенение от присутствия Баскакова, который стоял в двух шагах от меня.

Владимир Львович прочистил горло и хрипло выдал:

— Здравствуйте, Нина Георгиевна... Вы какая-то другая сегодня. Так изменились...

Ещё бы! Я и сама чувствовала себя сегодня помолодевшей лет на десять.

Он сделал опять ко мне шаг, потом ещё. Оказался вдруг совсем близко. Я видела, что он тоже будто заворожён мной и не сводит с меня пытливого, жадного взора. Словно не мог поверить, что это я.

Неужели я изменившаяся произвела на него такое впечатление?

— Добрый вечер, сударь, я ждала вас, — произнесла я нейтральную фразу, пытаясь разрядить окружающую обстановку.

— Я торопился как мог, Нина, — произнёс он тихо завораживающим баритоном.

Медленно он склонился надо мной, и его рука потянулась к моей талии. И я поняла, что он намерен меня поцеловать. Ещё миг, и он сделает это.

Это понимание окончательно выбило меня из колеи. Я невольно замерла перед ним, едва дыша. Ощутила, что буду совсем не против, если этот притягательный мужчина сделает это.

Но тут что-то щёлкнуло в моей голове. Мы вели себя глупо и недозволенно!

— Владимир Львович! — выпалила я испуганно, вмиг испугалась нахлынувших на меня чувств. — Давайте уже поговорим о делах!

Его рука замерла на полпути от моей талии, и он сглотнул ком в горле. Его взгляд тут же стал осознанным.

— О чем вы говорите? — спросила я осторожно Баскакова, боясь услышать нечто страшное.

— О том, что все ваши финансы Нина Георгиевна, катятся к полному нулю. И если сидеть и дальше сложа руки, и слушать сказки, что вам рассказывает Аркадий Сергеевич, то как бы в скором времени не пришлось продать этот дом за долги.

Вот нутром чувствовала это!

— Именно этого я и боюсь. Я уже видела расходные книги «Императрицы». И пришла в полный ужас.

Замолчав, Владимир Львович внимательно смотрел на меня и словно изучал. Сверлил меня взглядом и точно думал обо мне что-то скверное или наоборот приятное? По его взгляду было ничего не понятно.

— Что-то не так? — спросила я.

— Вы сегодня какая-то странная, сударыня. Даже не стали бранить меня, и говорить, что я все преувеличиваю. Это так на вас непохоже. Аркадий Сергеевич где-то набедокурил?

Да везде. Но как Баскаков точно подметил мое настроение, точнее, изменившееся отношение Нины к молодому мужу. Ведь теперь влюбленных чар в глазах у меня не было, отныне все прелести Аркадия уже не застилали мне суровую реальность под названием «возможное разорение».

— Не будем о нем. Владимир Львович, как вы думаете, что-то можно сделать, чтобы поправить мое финансовое положение? Вы сказали, что можно все же спасти хоть что-то.

— Можно попробовать. Трудно, но можно. И вы готовы выслушать меня, Нина Георгиевна?

Он замолчал как будто не решался озвучить то, что вертелось у него на языке.

Я отложила бумагу — завещание в сторону и, сложив руки на столе, велела:

— Да. Говорите смело, Владимир Львович. Всё, как думаете. Без утайки, даже если это будут неприятные вещи.

Я чувствовала, что Баскакову точно невыгодно юлить и играть в какие-то подковерные игры со мной. Его жалование как поверенного напрямую зависело от моего благосостояния. И он явно не хотел лишиться респектабельного клиента, которым я не буду, если разорюсь.

— Первое: надо отстранить от всех дел этих двух прохинде… — он замялся. — Антона и вашего мужа. Они… огромные барыши складывают себе в карман.

— Себе на счет?

— Нет, Нина Георгиевна, я же вам уже говорил. Один спускает все на скачках, а второй содержит эту балерину. В том месяце купил ей особняк на Васильевском острове.

— Аркадий? — спросила я.

Почему-то подумала, что мой молодой муж точно мог иметь любовницу. Я-то ему точно была нужна не для амуров.

— Нет, конечно. Я говорю о вашем сыне, Антоне. Вы что же, совсем ничего не помните, что я вам говорил? Он же не ночует дома, да и на службе его днем с огнем не сыщешь. Ошивается все у этой Жюли Вержбинской в доме или в театре. Вы видели стоимость последней мебели, что они приобрели с Аркадием Сергеевичем в гостиницу? Так помяните мое слово, наверняка у этой актерки появилось новое бриллиантовое ожерелье, и оно точно куплено на откаты, что они получили с владельца мебельного магазина.

— Нечто подобное я и подозревала. И я бы хотела поговорить о гостинице, Владимир Львович. Мне нужен ваш совет. Больше я уже никому не доверяю.

— Спрашивайте, — кивнул он. — Вы же знаете, я всегда на вашей стороне, Нина Георгиевна, и ничего вам во вред не скажу.

— Я сегодня была в «Императрице», и вид её удручающий вызвал у меня прямо говоря панику. Ей срочно нужен ремонт.

— Естественно. А ещё капитальный ремонт труб, и замена половины окон, гостиничная кухня допотопная, и там надо менять все печи и плиты, они не справятся с нагрузкой. Это не говоря уже об обновлении всего интерьера и...

— Вы тоже всё это знаете? — спросила я и, увидев пристальный взгляд Баскакова, всё поняла. — И наверняка говорили мне, а я, как обычно, ничего не запомнила из ваших слов и не слушала.

Я горько вздохнула.

— Нет, Нина Георгиевна, я немного вам говорил. Не хотел вас расстраивать. Всё же семейное дело. Ваш батюшка начинал эту гостиницу обустраивать. И когда-то она приносила хорошие прибыли. Я видел старые документы. Но не сейчас. Сейчас все очень плачевно...

— Нельзя её спасти? Что-то сделать?

— Я бы не стал. Вложений будет больше, чем вы после реконструкции сможете выручить за нее в будущем. Причем увеличение прибыли будет не сразу, а в течение нескольких лет.

— Ясно. Но мне так бы хотелось как-то спасти ее все же.

Опять поймав мой пристальный, изучающий взор, Баскаков быстро отвел глаза и снова указал на документы.

— Чтобы вытянуть гостиницу на должный уровень надо не меньше полумиллиона денег, а лучше тысяч восемьсот. Нина, пойми ты. Простите, — оговорился он, явно желая перейти на «ты», но, видимо, не мог себе позволить это. — Нина Георгиевна у вас нет таких денег. Усадьба в Малиновке заложена еще в том году. Кожевенная мастерская на грани банкротства.

Он говорил и говорил. И ничего хорошего. Похоже, дела Нины были очень плохи. И миллионов ее отца уже давно не было и в помине.

Я видела, что Баскаков искренне переживает за мои дела, и оттого сразу расположилась к нему. Чувствовала, что пытается помочь. Но похоже прежняя Нина не только не обращала на его дельные замечания и предостережения внимания, но и ни во что не ставила. Наверное, он все это говорил Нине, но она отчего-то не захотела его слушать. Глупая.

Мне вдруг захотелось, чтобы Баскаков расположился ко мне, поверил в то, что теперь я изменила свое отношение к нему и стала ему другом.

— Владимир Львович, как давно мы с вами знакомы?

После моего вопроса он замер и устремил на меня свой взор. Горящий и внимательный. Словно начал искать что-то в моих глазах.

— Почти тридцать один год без трех месяцев.

Вот это ответ! Я даже замерла. Он что, так точно все это знал? Вплоть до месяцев? Значит, это как-то волновало его? Точнее, Нина волновала. Иначе бы он не помнил такие точности.

— Как летит время, — прошептала я. Похоже, мы знали друг друга с молодости. — Может быть, будем называть друг друга по имени? На «ты»? Мне бы очень этого хотелось, Владимир.

После моих слов его взор стал темнеть и стал совсем другим. Завораживающим и манящим.

И отчего он так смотрел на меня? Цепко, поглощающе, словно хотел раздеть меня или того хлеще. Или мне это казалось? И мое воображение разыгралось оттого, что Баскаков понравился мне с первого взгляда?

— Я… — он хотел что-то сказать, но его голос сорвался, вмиг охрипнув. Он чуть прокашлялся. — Мне тоже было бы приятно это, Нина.

Что там про него говорила Аня? Он женат? Или как? Я хоть убей, не помнила этого.

Только знала, что он был друг нашей семьи и довольно давно.

— Прекрасно, Владимир, — сказала я и улыбнулась. — Я вижу, ты мой единственный друг. Потому как у друга я бы хотела спросить совета. Что бы ты сделал на моем месте? Чтобы поправить мои финансовые дела?

Баскаков внимательно посмотрел на меня и чуть прищурился. Мне казалось, что он не верит в то, что я действительно спрашиваю его совета. Нет, Нина однозначно его ни во что не ставила и не слушала. И почему? Мне было не понять ее, от слова совсем.

— Если тебе интересно, Нина, я скажу, как бы я поступил. Сначала продал бы часть имущества и рассчитался бы с кредиторами. Проценты по долгам растут очень быстро. Скоро уже превысят весь капитал.

— С кредиторами? Их много?

— Достаточно. Нина, я же тебе уже давал список. Там и долги кожевенной мастерской, и гостиничные. А вообще, я бы избавился от гостиницы и вложил деньги в более прибыльное предприятие. Но ты ведь этого не сделаешь, — вздохнул он.

— В смысле? Продать «Императрицу»? Хорошая мысль, но почему ты решил, что я не захочу продать ее? — уточнила я.

— В память о батюшке. Он же начинал это дело, и ты всегда твердишь, что она дорога тебе как память.

— Ну, память памятью, но действительно тянуть ее со дна нереально. Но ведь никто не купит ее. Кому нужна эта развалюха?

— А твой муж? В смысле бывший муж — Михаил Андреевич. Он же спит и видит, чтобы купить ее.

— Неужели? А ему то она зачем? Или я чего-то не знаю? — подозрительно спросила я.

— Спроси у него сама, — пожал плечами Баскаков. — Может, оттого, что он много лет был там управляющим, когда работал с твоим отцом. Гостиница ему тоже, видимо, дорога как память. Кстати, пока Михаил Андреевич там всем заправлял «Императрица» была на высоте, вполне рентабельна. А Аркадий Сергеевич и твой сын точно не управленцы. У них другое на уме.

Что у них на уме, я и так уже понимала. А Владимир продолжал:

— Параллельно бы отстранил от дел Аркадия и Антона, я уже об этом говорил. Контролировал бы все сам. Каждую покупку, каждую новую трату. И расходовал бы деньги только на самое необходимое. Возможно, тогда удастся избежать скорого банкротства.

В этот момент в кабинет постучали и заглянула Аня. Поздоровавшись с адвокатом, она заявила:

— Матушка, извините, но ужин подан. Ждем только вас.

— Да, сейчас приду, — ответила я дочери.

Анюта быстро вышла, а я снова обратила взор на Баскакова.

— Уже поздно, Владимир, наверное, наш разговор лучше отложить. Например, на завтра.

— Как скажешь, Нина, — согласился он, собирая все бумаги со стола.

— Присоединишься к нам за ужином?

— Пожалуй, нет. Я устал с дороги, поеду домой.

Он не сказал «поеду домой к жене» или «семье». И это меня немного обрадовало. Может все же мне повезет, и Баскаков окажется свободным? Но я конечно размечталась.

— Тогда давай завтра снова увидимся и поговорим обо всем на свежую голову.

— Да, согласен, — ответила Владимир, быстро собирая бумаги в портфель. Я так напряжено и жадно смотрела на эти документы, что он спросил: — Оставить тебе бумаги?

— Нет, не надо. Лучше я завтра все хорошенько снова посмотрю. А у тебя они будут целее.

— Ты чего-то опасаешься? — удивился он.

— Да. Но сама не знаю, чего и кого. В этом доме происходят очень странные вещи.

Не знаю отчего, но я начала рассказывать Владимиру о покушениях, о том, что меня хотели то подушкой, то ядом отправить на тот свет. Да и раньше тоже пытались. Владимир с каждым словом мрачнел все больше.

— Почему ты не рассказала мне всего этого раньше?

— Не хотела тебя обременять, — придумала я, но на самом деле даже не знала, отчего Нина ничего не говорила Владимиру.

Может, не доверяла ему? Или же не считала Баскакова своим близким другом, а только другом семьи? И не хотела делиться с ним своими проблемами?

Я же наоборот, за эти полтора часа так расположилась к нему, что поняла: пока он — единственный мой союзник в этом мире. Ну, не считая Людочки и Анюты, которым я тоже доверяла.

— И очень глупо, Нина! Что скрывала все от меня. Тебе надо немедленно уехать из этого дома. Оставаться здесь опасно. Может, поживешь в гостинице?

— Я уже думала об этом. Но что это даст? Надо не бегать от убийцы, а найти его! Ведь он может появиться и в другом доме, и в той же гостинице. Полиция не хочет ничего делать, а я даже не знаю, с чего начать. Как искать этого мерзавца? Я же сказала, что я уже предприняла.

— Что прислугу сменила — это хорошо. Но тебя нужно постоянно охранять. На твоего мужа надежды мало, от него толку, как…

— Если он сам не тот душегуб, — добавила я мрачно.

— Вряд ли, Нина. Да, он игрок, но чтобы такое зло совершить… — адвокат задумчиво потер подбородок. — Хотя мы не знаем, что у него в голове. И всё это мне очень не нравится. — он задумался, а потом вдруг заявил: — Тебе нужен кто-то типа охраны. Телохранитель.

Я даже поразилась. Он прямо читал мои мысли. Потому согласно закивала.

— Я думала об этом, Владимир. Может, у тебя есть кто-то на примете? Кого можно нанять мне в охрану? Отставной военный или просто крепкий мужчина?

— У меня есть некто получше. Бывший полицейский. В том году его уволили из полиции. Он завел дело на одного высокопоставленного чиновника, который убил свою жену, и довел дело до суда. За это его и выкинули из приставов. Потому что есть люди неприкасаемые. А такие честные и за справедливость, как мой племянник, системе не нужны. Он, кстати, служил лет пять в Павловском полку, так что телохранителем к тебе — идеальный вариант.

— И что, он согласится?

— Мне кажется, да. Он уже год на заводе станки ремонтирует. Поэтому думаю, с радостью пойдет к тебе на службу. Я поговорю с ним, всё объясню. Возможно, он даже убийцу поможет найти. Он хороший ищейка.

Я довольно улыбнулась. Ну что за прекрасный человек этот Баскаков! Вот прямо сразу придумал, как решить вопрос с телохранителем. Да и на то, что делать с моими «тающими» миллионами у него тоже был план.

Вот такого бы мне мужчину в спутники жизни. Лучшего мужа и не придумать было трудно.

Но я тут же осекла себя. Куда скачут мои мысли? Какой еще спутник? Я даже не знала, есть ли у Владимира жена или нет. Да и у меня пока был Аркадий. Да, молодой муж не вызывал у меня никаких романтических чувств и вряд ли я смогу полюбить его в будущем. Но изменять ему я точно не собиралась. Сначала развод, а потом уже все остальные мужчины.

— Тогда, может быть, завтра, Владимир, снова приедешь и обсудим все более подробно? По имуществу и гостинице? Я как раз досмотрю все книги «Императрицы».

— Возможно, лучше ты сама приедешь ко мне в контору, Нина? — спросил он. — После твоего рассказа об этих ужасах, думаю, не стоит ничего обсуждать в этих стенах.

— Ты прав. Постараюсь после обеда заехать к тебе. С утра у меня есть несколько неотложных дел.

— Хорошо. Тогда жду тебя в конторе. Обязательно расскажу, как я съездил на выставку. Там столько нового. Тебе понравится, — он улыбнулся. — Постараюсь еще накидать новый проект завещания с перечнем всего имущества и финансовых средств.

— О, это было бы чудесно, Владимир!

Баскаков быстро распрощался и ушел. Я же последовала в столовую. Во время ужина машинально ела и все думала о словах Владимира. Во многом он был прав. Надо было избавляться от убыточной «Императрицы», рассчитаться с кредиторами и думать о том, куда вложить оставшиеся средства, если, конечно, они еще останутся.

А еще надо было как можно скорее начать бракоразводный процесс. Вид жеребчика, сидящего рядом, меня нервировал. Надо будет завтра обязательно поговорить с Владимиром о разводе с Аркадием. Как его начать и что для этого нужно.

Очнулась я, когда меня окликнула младшая дочь.

— Прости, Аня, я не расслышала, что ты спросила, — произнесла я, оборачиваясь к ней.

— Матушка, это не я сказала. А Клавдия спросила у вас разрешения.

— О чем же?

— Матушка, у меня на следующей неделе именины. Мы можем устроить бал? — спросила старшая дочь.

— Бал? — недоуменно заявила я.

А перед моими глазами заплясали многие цифры из расходных книг «Императрицы». И точно, мои финансы были в очень плачевном состоянии. Как сказал Баскаков и полумиллиона уже не было свободных средств ни на ремонт, ни на другое. И устраивать балы теперь было совсем не комильфо.

Но опять же лишать дочку праздника я тоже не хотела.

— Так и быть, Клавдия, можем устроить не бал, а прием. С фуршетом и танцами, но все очень скромно, — ответила я.

— С фуршетом? Это что такое, ангел мой? — спросил Аркадий.

Я поняла, что применила слово из своего мира, а здесь его, возможно, еще не слышали.

— Новомодное слово из Парижа. Это когда нет большого застолья, а все едят стоя. Там будут только закуски и бутерброды.

— Ужас какой. Стоя, матушка? — возмутился Антон. — Мы что, лошади, чтобы есть стоя? Сначала отопление работает не в полную мощность, сейчас бутерброды вместо семи перемены блюд. Или ты теперь будешь на всем экономить?

— Да, будем. Потому что вы с Аркадием ничего не экономите и ни в чем себе не отказываете. Ожерелья для любовниц и большие ставки на скачках, да, Аркадий?

— Ангел мой, что случилось? — тут же затрепыхался муж. — Я тебе все объясню.

— Не стоит. Объявляю всем. С сего дня, все деньги и траты будут идти через меня. Я уже дала распоряжение Валериану Ивановичу. Все расходы по гостинице тоже только через мое одобрение. Да и ваше жалование будет сокращено вдвое, — обратилась я к сыну и мужу и перевела взор на дочерей. — Как и расходы на вас, девочки, Так что постоянные приемы и балы, как вы привыкли, пока устраивать не будем. Да и домашние расходы придется ужать. У нас финансовые трудности. Поэтому будем на всем экономить.

— Это что же? Хочешь посадить нас на хлеб и воду? — процедил Антон.

— Нет. Но излишества с сего дня отменяются, — я обернулась к мужу и заявила. — И на счет Панарда, Аркадий. Я пока окончательно не решила, но думаю, все же он нам не по карману.

— Но он так красив, душенька! — вдруг испуганно всхлипнул Аркадий.

— Не спорю, — кивнула я. — Завтра я все до конца обсужу с Владимиром Львовичем, и пойму, какими средствами мы точно располагаем, и тогда уже приму решение о покупке, Аркадий. Однако есть другой вариант. Вы с Антоном могли бы вернуть мне излишние средства, которыми вы разжились с покупки мебели. И тогда нам хватит на Панард.

— Какие средства?

— Не стоит отпираться. Владимир Львович мне все рассказал про ваши махинации с мебелью. А точнее, кражу.

— Что за вздор? — процедил Антон. — Этот скотина Баскаков совсем обнаглел? Несет всякую ахинею!

— А может, он прав? Оттого ты так и беленишься, сын? — осадила я Антона.

— Матушка, как ты воскресла с того света, так творишь черт знает что! Похоже, последние мозги тебе промыл этот адвокатишка!

Я отложила вилку и грозно посмотрела на сына. Теперь я была точно уверена, что эти двое воровали, ибо не стал бы так сейчас звереть Антон, если бы это не было правдой.

— Ты уже нашел себе жилье? — холодно осведомилась я у сына.

— Ищу.

— Даю тебе срок сутки. Не найдешь — съезжай в гостиницу, дорогой сын. А лучше к своей балерине, не так накладно будет.

— И съеду! — вспылил Антон и, резко встав, бросил тканевую салфетку на стол. — Благодарю за ужин. Надеюсь, платить за него не надо, матушка?

Не дожидаясь моего ответа, он стремительно покинул гостиную, а я выдохнула с облегчением. Обратила взор на бледных дочерей, которые слушали всю эту гнусную перепалку, и чуть улыбнулась старшей дочери.

— Клавдия, не переживай. Устроим мы прием. Скромный, но вполне приличный. Я сама позабочусь о кушаньях и придумаю, как все организовать.

— Спасибо, матушка, — поспешно ответила она. — Скольких человек мы сможем пригласить?

— Не более сорока. Самые близкие родственники и друзья.

— Благодарю, матушка, — ответила Клавдия так кисло, что я поняла, что раньше приемы в этом доме устраивались явно на широкую ногу и, видимо, со всеми излишествами.

На следующее утро я встала отдохнувшей и полной сил. Сделала, как и все последние дни: йогу, масочку на лицо и выпила простой воды. Чувствовала себя прекрасно. Правда, не успела одеться, как в мою комнату постучали.

Накинув пеньюар, я быстро распахнула дверь, думая, что это Рита, но на пороге замер мой муж. Он призывно улыбнулся и поцеловал мне руку. Но мою ладонь не отпустил, а начал поглаживать ее, заглядывая в глаза. Похоже, опять пришел соблазнять меня, как вчера поздно вечером, когда я выставила его вон из своей спальни.

— Ниночка, я хотел узнать, когда ты сегодня намерена ехать? Я отвезу тебя.

— Не надо. Я поеду на автомобиле сама.

— Как сама?

— Молча, — улыбнулась я сладко.

Насколько я уже узнала, права на вождение автомобилем пока в Российской империи не выдавались. Видимо, машины были такой редкостью, что власти еще не задумались об этом. Поэтому я вполне спокойно могла сесть за руль сама, без моего дорогого муженька. Ведь все два дня я внимательно следила за тем, как он водил Панард, и схватывала все на лету.

— Но ты ведь не умеешь водить автомобиль, рыбонька! — произнес недоуменно Аркадий.

— Ты много обо мне не знаешь, дорогой, — заявила я. — А теперь прости, мне некогда.

Я быстро захлопнула дверь перед носом Аркадия и поспешила к шкафу с одеждой. Открыла его и начала выбирать себе наряд. Обновок у меня теперь было много, но сегодня я хотела выглядеть шикарно и соблазнительно.

Длянего.

При мыслях о Баскакове на моих губах появилась нежная улыбка. Вчера от Ани я узнала, что Владимир Львович вдовец уже почти двадцать лет. Его жена и его единственный сын умерли при эпидемии холеры много лет назад. Конечно, за эти годы у него могли быть пассии и любовницы, не монахом же он жил всё это время. Но отсутствие у него официальной жены очень радовало.

— Ну где же, Рита? — возмутилась я вслух, останавливая свой взор на изысканном темно-сером костюме и светлой блузке.

— Уже бегу, Ниночка Георгиевна! — раздался голос из-за двери. — Простите, замешкалась в парадной. Там новый лакей прибыл на службу. Такой симпатичный и видный, прямо загляденье.

Я торопливо спустилась вниз, засовывая ажурные перчатки в свою сумочку. Хотела быстро позавтракать и уже ехать по делам. Направилась в столовую, как вдруг услышала неистовый грохот из соседней комнаты. Похоже из библиотеки. Даже остановилась на миг. Мне подумалось, что что-то случилось.

Устремившись в библиотеку, я вошла в комнату с высокими стеллажами книг. И резко остановилась в полном недоумении.

Некий молодой мужчина, лет тридцати, держал на руках Анюту, а у их ног валялась сломанная лестница-стремянка и множество книг. Анюта выглядела напуганной, а мужчина как-то хмуро улыбался в темные усы.

— Я что-то пропустила? — спросила я удивленно.

— Да отпустите же меня! — вспылила Аня и со всей силы хлопнула мужчину по плечу. — Я совсем не просила вас помогать мне!

— Простите, сударыня. Значит, я не так все понял, — ответил тот, осторожно опуская девушку на ковер.

Аня фыркнула в ответ, окатив недовольным взглядом мужчину, и быстро оправляя свое платье.

— До чего же наглые пошли нынче лакеи! — возмущалась в этот момент Анюта, подбирая книги с пола. — Просто жуть! То преследуют ночью, то за ноги хватают.

Я обвела взором молодых людей, шкаф, разбросанные книги и сломанную деревянную стремянку на колесиках. Мне стало очень интересно, что же тут ранее произошло. И явно что-то дерзкое и забавное, что даже книги выпали из шкафа. И вообще я первый раз видела свою младшую дочь в таком бурчащем недовольстве. Она всегда была приветлива и мила со всеми.

— Вы прибыли по объявлению? — спросила я мужчину.

Действительно, как сказал Рита, он был весьма интересным. Конечно, не красавец, а скорее мужественный и крепкий, с военной выправкой. Одет просто, но прилично: в темно-серый пиджак и черные брюки.

— Вам следовало пройти в людскую к Ларисе Самсоновне. Она занимается подбором новых служащих в мой дом.

— Я приехал к вам, Нина Георгиевна, — ответил он.

— Ко мне?

— Мое имя Ростопчин Петр Алексеевич. Я прибыл по поручению Владимира Львовича. Вам же нужен телохранитель?

Ах, вот это кто! А я-то еще подумала, что для слуги он точно слишком хорош. Племянник Баскакова. Бывший военный и полицейский в одном лице. Его открытый прямой взгляд и твердый голос сразу же располагали к себе.

 — Анюта, узнай, пожалуйста, насчет завтрака, — велела я дочери.

Когда мы остались с Ростопчиным вдвоем в библиотеке, я произнесла:

— Да, мне нужен телохранитель.

— Владимир Львович вчера был у меня и рассказал все подробности.

— Вы умеете стрелять?

— Естественно. Десять из десяти в яблочко, еще я прекрасно владею боксом и рукопашным боем и имею высшее юридическое образование. Дядя настоял в свое время. Далее с шестнадцати лет служил в Павловском полку. Потом в полиции четыре года: сначала городовым, потом два года приставом Адмиралтейского околотка.

— Изумительно, — ответила я. Петр мне нравился с каждой секундой все больше. — Ваш дядя, как я поняла, все рассказал вам о моем случае?

— Да.

— Я могу вам платить не более пятидесяти рублей в месяц жалования. В ваши обязанности будет входить моя постоянная охрана. Думаю, вам следует переехать в мой дом. Итак, вы согласны?

— Меня все устраивает, Нина Георгиевна.

— Вы готовы приступить немедленно к своим обязанностям?

— Так точно, — ответил он твердо.

— Тогда жду вас через полчаса на крыльце. Поедем в город. У вас же есть с собой оружие?

— Да. Револьвер. Системы «Наган», последней марки, — ответил он и, на мой удивленный взгляд, пояснил: — Оружие — моя слабость.

— Весьма мило, — хмыкнула я.

Как я помнила, до революции в империи разрешалось носить оружие свободно, и запретов не было.

За что простила? Меня так и подмывало спросить, но этот вопрос прозвучал бы глупо. Прежняя Нина знала обо всем, а я — нет.

Поэтому я только кивнула:

— Да.

— Благодарю. Я так ждал этого. Знал, что твоё сердце когда-нибудь смягчится.

Отчего-то я подумала, что между Баскаковым и Ниной когда-то давно произошла некая история, после которой они рассорились. Оттого она не только держала его на расстоянии, но и даже руку не позволяла целовать.

Что опять за очередные тайны мадридского двора? Надо будет как-нибудь узнать, какие претензии Нина имела к Баскакову. Не зря же она на него сердилась, и, похоже, долгое время. Может, он всё же не так идеален, как мне показалось ещё вчера?

Так и распирало узнать, в чём же он накосячил в прошлом.

— Давай уже займёмся нашими делами. Владимир. Я вот думаю, возможно ли забрать все наворованные деньги у Антона? Возможно, это бы помогло нам.

— Можно попробовать наложить арест на его счета в банке, но вряд ли там много денег. Они все вложены в его балерину-кокотку. Драгоценности, наряды, особняки на её имя. А дары, как ты понимаешь, не отнять.

— Даже через суд? Доказать, что куплено на его, а то есть на мои деньги?

— Конечно и это можно, Нина. Но на судебное разбирательство могут уйти годы. А чтобы спасти твои финансы и репутацию от банкротства, нужны деньги сейчас.

Я тяжко вздохнула.

— Ты вчера говорил, что мой муж, точнее Михаил, жаждет купить гостиницу. Всё же я думаю, лучше её продать.

— Умное решение, Нина. Тогда я начну с ним переговоры. Постараюсь выторговать у Михаила Андреевича лучшую цену для покупки.

Мы говорили долго, несколько часов, обсуждая, что и как лучше сделать, как поступить с тем или иным имуществом. Неликвиды, которые только приходилось содержать и которые не приносили прибыли, решили продавать: типа загородной усадьбы под Москвой и каких-то складов на южной окраине столицы. И зачем Нине были эти склады? Непонятно.

Мы выискивали, откуда можно взять чистые деньги от продажи, чтобы набрать достойную сумму и вложить их в какое-то прибыльное дело, которое бы приносило ощутимый доход.

Как я и ожидала услышать, всё это Нине предлагал Баскаков и раньше, но она не хотела вмешиваться в дела. Как я поняла, сначала Нина во всём доверяла своему отцу, который вёл дела, потом первому мужу, а теперь сыну и второму мужу. И если первые два заботились о благосостоянии семьи, то последние два только воровали и пускали деньги на ветер и балерин.

Я сидела рядом с Владимиром за столом, и его близость немного смущала. Его парфюм, и какой-то приятный мужской запах — гвоздики и можжевельника — нервировал меня, вызывая странные желания придвинуться к нему поближе.

И это пугало. Я же всё же не девочка так реагировать на мужчину. Поэтому старалась смотреть на документы, которые он мне показывал, и не смела смотреть ему в лицо.

— Ты уже думала, куда вложить деньги? — спросил меня Баскаков в какой-то момент.

— Я даже не знаю. Но у меня есть одна идея.

— Говори.

— А что, если вложить деньги в… — я чуть замялась и всё же взглянула в его глаза и выдохнула: — В автомобили.

— Автомобили?

— Ну да. Смотри, они стоят от пяти до двадцати тысяч рублей. Довольно прибыльный бизне…. дело.

— Не знаю даже, — растерянно протянул Владимир. — Но мне кажется, это слишком рискованно. Во-первых, для этого надо будет обустраивать целый завод по сбору автомобилей, нужны запчасти, колеса, механизмы и прочее. Всё это трудно пока найти у нас в империи. А поставлять из Европы слишком дорого. Во-вторых, нужны специалисты, конструкторы, механики и инженеры, которые бы умели создавать технические схемы и вообще собирать этот самый автомобиль. У нас нет таких специалистов. А иностранные компании вряд ли поделятся своими сотрудниками. И представь, какая будет себестоимость нашего автомобиля? Точно не десять тысяч. А в разы больше. Никто такой «золотой» автомобиль покупать не будет.

— Пожалуйста, Владимир, только не отвергай на корню мою идею. Она мне так нравится.

— Нина, не обижайся. Но я реалист и прагматик, а не мечтатель с воздушными замками. Сразу говорю: это скорее провальное дело, чем прибыльное. К тому же, нужен изобретатель, который бы смог сотворить новый автомобиль. Я таких у нас не видел. Даже на ярмарке в Москве, откуда я вчера приехал. Были, правда, несколько любопытных изобретений, типа самодвижущиеся велосипедов и всё.

— И тогда куда ты предлагаешь вложить деньги? — кисло спросила я.

— Сейчас очень хорошо идёт сахарная промышленность. Или шоколад в моде, с каждым годом прибыль в этих секторах продовольствия растёт. А ещё концессии на железные дороги. Тоже очень любопытная вещь и быстро развивающаяся отрасль.

Он говорил что-то ещё. Но перед моими глазами стоял автомобиль. Эта идея вдруг стала моей мечтой. Я хотела воплотить её в жизнь. Видя, что я слушаю его вполуха, он все понял и опять начал объяснять:

— Наши русские автомобили — это утопия, Нина. Может, когда-нибудь они и появятся. Но пока в империи нет ничего для этого. Даже дорог нет. Понимаешь? Выйди за пределы столицы — там грязь и бездорожье, любой автомобиль увязнет. Только гужевой транспорт может преодолеть всё это. Ну и железные дороги. За ними будущее. А автомобили — баловство.

Когда к нам заглянул его секретарь, мужчина с лысиной и в летах, на часах с кукушкой на стене пробило четыре.

— Могу я уйти сегодня пораньше, ваше благородие? — спросил он у Баскакова. — У моей жены сегодня именины.

И по «его благородию» я поняла, что Владимир, видимо, служил когда-то и имеет звание. Баскаков утвердительно кивнул секретарю, и вдруг спросил:

— Нина, ты голодна? Может, в ресторацию? А то я совсем потерял счет времени.

— Я не против, — улыбнулась я.

Почему бы не отобедать в компании такого изысканного и привлекательного кавалера. Да и поговорить о делах дальше сможем.

Мужчина уже подал мне пальто, чтобы одеться, а я вдруг вспомнила об одной важной вещи.

— Владимир, а завещание? Ты подготовил его?

Он нахмурился и надел шляпу.

— Нет, потому и не стал тебе говорить о нем, — ответил он быстро. — Прости, окончательный проект завещания не могу тебе пока представить. Там надо будет внести некоторые уточнения. Через два дня будут торги по имуществу кожевенной мастерской, как ты знаешь, и только после этого станет понятен окончательный список недвижимости.

— И когда же ты сможешь показать мне окончательный вариант?

— Надеюсь, к именинам Клавдии будет все готово.

— Прекрасно.

Когда мы вышли на улицу, Петр ждал нас у машины. Тут же выпрямился. Я велела сесть ему позади. Рядом со мной занял место Баскаков, быстро поздоровавшись с племянником.

— Новый автомобиль? — спросил Владимир.

— Пока нет. Еще решаю, купить или нет. Десять тысяч почти.

— Нина, ты понимаешь, — начал осторожно Баскаков.

Я уже завела автомобиль и тронулась с места. Ну как я могла отдать эту прелестную игрушку обратно? Это как отдать любимого питомца кому-то. Так я уже прикипела к «Панарду».

— Да-да… каждая копейка на счету. Но он такой залипательный, Владимир.

— Какой? — улыбался Баскаков, и я поняла, что он уже почти согласен.

— Взгляд от него оторвать невозможно. Это мой последний маленький каприз, обещаю.

— Ладно. Я посмотрю, где можно выискать эти десять тысяч, чтобы не было сильного урона твоим средствам.

— Спасибо!

— Кстати, сегодня я наведался в салон, где Антон купил мебель. Ну, припугнул их полицией. Они ведь с откатов утаили кучу денег, ну и налоги, как понимаешь, не заплатили. В общем они готовы вернуть нам почти шестнадцать тысяч наличкой, только бы я не подал дело в суд.

Эта новость мне очень понравилась. Вот как должен был действовать настоящий мужчина: разгребать проблемы женщины, и тогда никакие цветы и комплименты не нужны. Я уже была очарована Владимиром на полную катушку. Получалось, что этих шестнадцати тысяч хватит не только на «Панард» и на празднование дня рождения Клавдии, но еще и останется на текущие нужды. Хоть нормально угля закупим для отопления. Ведь хоть у меня в особняке и стояли электрические котлы, но отапливать весь огромный дом электричеством было очень дорого. Явно удовольствие для богатых миллионеров.

Отобедать мы решили заехать в один шикарных ресторанов Петербурга — «Палкинъ». Теперь он располагался на Невском проспекте, 47, до того за сотню лет сменив несколько адресов. Петр с нами идти отказался, опять остался около машины.

Ресторация, а на французском «ресторясьон», поражала своей роскошью. Более двадцати залов, изящная дорогая мебель, биллиардные, зимний сад с птицами и экзотическими растениями, фонтан в центральном холле. «Палкинъ» славился своими изысканными кушаньями и обедами с живой музыкой. А пообедать сюда наведывался весь петербургский бомонд.

Едва мы вошли в один из шумных залов, куда нас проводил официант, как тут же наткнулись на пару: седовласого мужчину с брюшком в дорогом, импозантном костюме и молоденькую девицу в ярком зеленом платье, больше похожую на кокотку, чем на спутницу богатого человека.

Я тут же узнала их. Это был мой первый муж, точнее Нины — Михаил Андреевич Литвинов, и его любовница Евгения. Как я уже знала, Нина оставила фамилию своего первого мужа, когда вышла замуж за Аркадия.

Они тоже узнали нас. Михаил как-то резко остановился и быстро пробежался по мне глазами. Я видела, как его взор сменился от недоумения до удивления, и остался в полном восхищении.

— Нина, здравствуй! Тебя и не узнать совсем! — выдохнул он и добавил, пораженно: — Ты так преобразилась!

— Надеюсь, в лучшую сторону?

— Еще бы! Прямо невероятно помолодела!

— Благодарю, — улыбнулась я.

— Вы обедать? — спросил бывший муж.

— Да.

— Миша! — окликнула Литвинова его юная дама и недовольно посмотрел на него. — Я голодна как вол!

Михаил прямо заставил себя оторвать взгляд от меня, и я это отчетливо заметила, и посмотрел на свою любовницу.

— Как волк, Женечка, — поправил он ее. — Добрый день, Владимир Львович, Нина, простите.

Они прошли мимо. Мы же заняли столик у окна, куда нас провел официант. Владимир отодвинул мне стул, затем сел напротив меня.

Нам подали меню. Я начала выбирать, как и Баскаков. Но уже через десять минут ощутила, что меня что-то гнетет. Я чувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд.

Пробежавшись глазами по близ сидящим посетителям ресторана, я тут же наткнулась взором на столик через два от нашего. Его было очень хорошо видно. Там сидели Литвинов со своей пассией. И в этот миг Михаил Андреевич прямо неотрывно смотрел на меня и кусал губы. Его спутница что-то говорила ему, но он даже не слушал ее. Не понимая его странного поведения, я снова перевела взгляд на меню.

Мы с Баскаковым сделали заказ: розовую форель на закуску, суп-пюре Сант-Гюрбер и знаменитые котлеты «по-палкински». На десерт — пломбир Меттерних.

Снова начали обсуждать наши дела, когда официант удалился.

Но не прошло и четверти часа, как я услышала приближающиеся шаги.

— Миша, я не хочу за их столик! — раздался визгливый женский голос рядом с нами, да так громко, что, наверное, большая часть присутствующих услышала этот визг.

Я невольно обратила взор на Михаила Алексеевича, который твердой походкой шествовал к нашему столу и почти волочил за локоть свою молодую пассию.

— Пошли, я тебе сказал, — почти рычал он ей в ответ, не смотря на нее, а испепеляя взглядом нас с Владимиром. — Иначе никаких тебе обновок не будет!

Светловолосая красотка тут же прикусила красивую губку с досады и замолчала. Позволила дотащить себя до нашего столика.

А я хмыкнула даже. Какие у них возвышенные отношения! Прямо блеск, а точнее, жуть да и только.

Но мой бывший муж уже властно заявил:

— Можем мы присесть с вами, Нина? Владимир Львович? Мне надо с вами поговорить.

Да так грозно сказал это, словно собирался вступить в бой с драконом.

— Ну, присядьте, — милостиво ответила я.

— Спасибо, солнышко, — расплылся в довольной улыбке Михаил, присаживаясь на стул рядом со мной.

Его мамзелька тут же стукнула его своим веером по руке.

— Миша!

— Ах, прости, Женечка! — встрепенулся Литвинов и резко вскочил со места.

Быстро отодвинул перед ней стул, она грациозно уселась, а затем снова занял свое место рядом со мной. Короче, так неистово жаждал сесть с нами, что даже забыл усадить сначала свою даму.

Смех да и только. Прямо какие-то комики. Или трагики? Даже не знаю.

Однако, обращение «солнышко», прямо скажем, покоробило меня. Я тут же заявила:

— Помнится, в прошлый раз, ты, Михаил, на моих мнимых похоронах ты называл меня «заразой». Неужели что-то изменилось?

Он тут же сделал такое удивленное лицо, как будто не понимает, о чем речь, но я-то отчетливо запомнила его гадкие фразы. Еще из ума не выжила, как прежняя хозяйка этого тела.

— Не было этого, Нина, ты что-то путаешь.

Ага, путаю. Ну ладно, шут с ним. Я видела, что взгляд бывшего мужа пробегается по мне каким-то жадным, цензорским интересом, и это смущало меня отчего-то. Такое впечатление, что он хотел мне что-то предъявить. Но что?

— Так о чем ты хотел поговорить? — решила я нарушить затянувшуюся паузу. — Надеюсь, о продаже моей гостиницы? Я, кстати, не против продать ее тебе.

Михаил удивлённо округлил глаза.

— Надо же! Ты никак передумала? — недоуменно произнес бывший муж.

— Да. Владимир подготовит наше предложение и обсудит всё с тобой, — ответила я, чуть прикоснувшись к руке Баскакова и тут же убрала ладонь, чуть улыбнувшись адвокату.

— Владимир, значит, — отчего-то недовольно процедил Михаил, проводя по нам каким-то злым взглядом. — Так-так.

— Что так-так? Так ты хочешь купить гостиницу или нет?

— Хочу. Я тебе уже говорил, Нина, — мрачно буркнул Литвинов. И снова окатил нас колючим взором, и тут же приказал своей юной спутнице: — Женечка, мы уходим. Немедленно!

Он тут же вскочил с места и потом поволок свою любовницу за собой.

— Миша, но я хотела пирожные с кремом и кофий! — взвизгнула его девица непокорно.

— В другой раз отведаешь! — процедил Михаил ей в ответ.

Они быстро ретировались из ресторана, а я недоуменно смотрела им вслед и думала о том, что их поведение сейчас смотрелось пошло и комично.

Никогда не понимала таких девиц. Ну как можно было спать с мужчиной, который старше тебя на сорок лет? Сколько этой жеманнице? Двадцать? Двадцать два? Михаилу, как я знала, было пятьдесят восемь. И его нисколько не смущала разница в возрасте. Это было и понятно: дельфинье гладкое тело и все такое. Но вот она? Как ложиться с таким в постель, когда тебе всего двадцать? Противно. Или она вместо него в ее глазах мелькали денежки? Оттого ей и Михаил нравился?

Поморщившись от этой неприятной парочки, я обратила взор на Владимира и спросила:

— И что это было?

— Не знаю. Но точно эта рыжая кокотка на него как-то дурно влияет.

— Думаешь? А мне кажется, здесь что-то другое.

В тот день я встала с утра не в духе.

Вчера пришлось вернуть обратно мой замечательный автомобиль. Четырехдневный срок, что отмерил граф Рощин, истек и я, долго мучаясь сомнениями, все же не решилась купить столь дорогую игрушку. А вдруг именно этих денег не хватит, чтобы купить какую-нибудь шоколадную фабрику?

Нет. Сначала мне надо было выпутаться из долгов, решить проблемы с кредиторами, чуть встать «на ноги», а потом можно уже и шиковать, покупая автомобили. Но все равно сердце мое тосковало по Панарду. За эти дни я так сроднилась с ним, что начала воспринимать как члена семьи. Конечно, кощунственное сравнение, но к машинам я питала горячую и давнюю слабость. Ничего не могла с собой поделать.

Поднялась с кровати уже после девяти. Накинула пеньюар и смурная поплелась в ванную комнату. Рита уже была в моей спальне, заправляя кровать и услужливо спрашивая, что мне принести на завтрак. Я любила с утра выпить чашечку горячего кофе именно в своей спальне, в тишине и покое.

Людочка обычно составляла мне компанию. Сегодня она тоже пришла ко мне, забралась с ногами на большой низкий подоконник. Когда я вышла из ванной девочка спросила:

— Бабушка, а не хочешь поехать в тот сад, который вчера мы проезжали на автомобиле? Погулять? Ты еще сказала, что там наверняка есть сладкие яблоки и карусель.

Рита, и в этот момент, убежала за завтраком, и мы остались с внучкой вдвоём.

— Ах, детка, — вздохнула я удручённо, подходя к зеркалу и накладывая масочку из мёда и молока на лицо. Сейчас её по утрам любезно готовила для меня Рита. — Как же мы поедем? Когда с нами нет нашего чудесного железного коня. Так жаль расставаться с Панардом, но что делать.

— А почему нет, бабушка? Он же вон во дворе стоит, — сказала Людочка, указывая пальчиком в окно на улицу.

— Где? — я даже опешила.

Метнулась к окну. Действительно, Панард стоял у крыльца. Всё так же прекрасный и манящий. Но вчера я же сама отвезла его графу и сказала, что пока покупать не буду.

Ничего не понимая, я захлопала глазами. Именно в этот миг в спальню вернулась Рита с подносом и произнесла:

— Ниночка Георгиевна, здесь бутерброды с сыром и ваш кофий. И оладушки для Людочки. А ещё в гостиной вас дожидается Владимир Львович по какому-то важному делу.

— Владимир?

Я замерла, недоуменно смотря на Риту.

Неужели же это он привёз Панард?

Больше некому. Но я не понимала, зачем он это сделал. Ведь вчера я все объявила Баскакову, что покупать автомобиль не буду, потому что нет лишних денег. Он промолчал в ответ, и я подумала, что он понял меня.

Я даже не стала завтракать. Быстро выпила кофе, привела себя в порядок и спустилась вниз.

Было около одиннадцати, и Владимир терпеливо дожидался меня в гостиной.

На мой первый же вопрос о Панарде у моего крыльца, он как-то загадочно улыбнулся одними кончиками губ и произнёс:

— Это подарок, Нина. Ты же очень хотела этот автомобиль.

— В смысле, подарок? Чей? От кого?

— От меня. Не беспокойся, он куплен полностью на мои личные деньги.

Я недоуменно захлопала глазами.

— Но как это? Я не понимаю…

— Чего не понимаешь? — он достал из кармана какую-то бумагу. — Вот купчая и договор. Теперь Панард твой. Езди на радость.

Я окончательно оторопела от его слов. Не то чтобы мне претило получать подарки от мужчин, но не такие безумно дорогие! А ведь Баскаков не был ни моим мужем, ни любовником. Или я чего-то не знала?

— Это немыслимо, Владимир. У меня даже нет слов.

— Ты хотела этот автомобиль. Я купил тебе его, — повторил он.

— Я не могу принять его. Он слишком дорогой, — промямлила я, а сама в душе уже довольно потирала лапки, что могу завладеть такой прелестью.

— Даже от меня?

— От тебя тем более, — тихо ответила я.

Пока я не узнаю, что связывало Нину и Владимира, и отчего он дарил ей такие подарки, я не хотела принимать от него подобные дорогущие дары. Отчего-то мне в голову полезли мысли, что они точно были любовниками в прошлом. Но какого рожна Нина не вышла за него замуж, когда развелась с Михаилом? За такого представительного, умного и классного мужчину? Зачем выбрала этого женоподобного, слащавого Аркадия?

Блин – блинский! Я уже ничего не понимала.

Я видела, как от моих слов по лицу Владимира прошла тень, а его глаза тут же потухли. Я увидела, как на его скулах заходили желваки.

— Если ты хотела унизить меня, Нина, у тебя это отлично получилось! — процедил он. — Что ж. Не хочешь принимать мой дар, не надо. Унижаться я больше не буду.

Он стремительно направился к выходу из гостиной, но я схватила его за руку, останавливая. Видела, что он очень обиделся и даже рассердился. Но я так не хотела обижать его.

— Погоди, Владимир. Я не то сказала, — начала я, подбирая слова. — Если ты так хочешь, я могу взять Панард.

— Хочу, — мрачно произнес он, сверкая на меня глазами.

— Тогда я оставлю автомобиль. Спасибо за подарок.

Он промолчал. Но тут же придвинулся ко мне вплотную, и я ощутила, что он хочет поцеловать меня. Он уже склонился надо мной, страстно прошептал:

— Если бы ты позволила мне снова, доказать что...

Я не дала ему договорить, осторожно прикрыла рот ладонью. Отчего-то знала, что он хочет сказать. Но сейчас это было слишком рано. Я была совсем не против его поцелуев, даже совсем наоборот. Но сначала надо было решить всё с моим молодым мужем.

— Прошу, Владимир, не надо об этом, сейчас совсем не время, — сказала я нейтральную фразу. — Я благодарна тебе за подарок. Но хотела обсудить с тобой другое.

Он тут же отодвинулся.

— Прости. Что за вопрос у тебя?

— Я хочу как можно скорее развестись с Аркадием. Без лишних дрязг и желательно без отступных. Если и оставить ему что-то, то самую малость.

Взгляд Баскакова заметался по моему лицу, и я видела, что он поражён моими словами сейчас.

— Мда… Нина, — протянул он удивлённо. — Не думал, что услышу от тебя когда-нибудь нечто подобное.

— Так это возможно решить быстро?

— Думаю, да. Если, конечно, твой муж сам согласится дать тебе развод. По обоюдному согласию рассмотрение Священного Синода не требуется. Тогда требуется только подать прошение туда.

Причем тут Синод, я не знала, так как законы того времени были для меня «темный лес». Однако некую логику поняла: если раньше было венчание в церкви, то и разводы должна была рассматривать та же церковь, а значит, и ее высший орган — Синод. Если все согласны с разводом, то нужна только бумажка и все. Вроде бы все понятно.

Но вот в том, что Аркадий добровольно согласится на развод со мной в этом я не была уверена. Точнее, совсем не уверена. Почему-то казалось, что Аркадий вряд ли отпустит меня по своей воле, без хорошего «откупа».

Но у меня не было сейчас лишних средств, и это всё усложняло.

— Надеюсь, к этому времени новое завещание, где я все оставляю внукам, будет уже готово?

— Конечно, Нина. Я же сказал, нужна всего неделя, чтобы подписать новое, — ответил машинально Владимир и тут же задумался. — Но при чем здесь завещание? При разводе действуют законы Российской империи, завещание тут ни при чем.

— Ах да, прости, что-то я туплю, — улыбнулась я.

— Давай тогда на днях обсудим это, — предложил он. Я кивнула. — Кстати, я приехал к тебе с одним предложением, Нина.

— Каким же? Про моей «Императрице»?

— Нет. Через две недели в Нижнем Новгороде будет промышленная выставка. Новые изобретения, новые товары там будут. Можно будет решить, куда дальше лучше вложить твои деньги. Ты не хочешь прокатиться туда вместе со мной?

— На выставку, с тобой?

— Да, — кивнул он.

Это предложение было так неожиданно и заманчиво, что я даже разволновалась. Он предлагает поехать только вдвоем в другой город? Наверное, это будет замечательно. Я тут же хотела согласиться, но что-то останавливало меня.

— А почему бы и нет. Но мне надо подумать…

Неожиданно за нашими спинами скрипнула дверь. Совсем тихо, но мы оба резко обернули головы на этот звук. Я взглянула на Владимира, и он на меня так же красноречиво посмотрел.

— Там кто-то есть, да? — спросила я его тихо.

Похоже некто стоял за дверью и возможно подслушивал наш разговор.

В следующий миг из коридора послышались быстрые, удаляющиеся шаги. Баскаков сорвался с места, стремительно подошел к двери и резко распахнул её. Вышел в коридор.

Я поспешила за ним, также оглядывая пространство. В коридоре и парадной никого не было.

В этот момент раздался звук дверного колокольчика, и лакей, который появился в парадной, открыл дверь для Ростопчина, который откуда-то пришел.

— И где ты бродишь? — прорычал в сторону племянника Владимир. — Зачем я рекомендовал тебя на службу, если не охраняешь Нину Георгиевну!

Петр уже приблизился к нам и отчеканил:

— Нина Георгиевна уже встала? — спросил Петр, приближаясь к нам. — Когда я уезжал, вы еще спали, сударыня. Извините, что задержался.

— Не брани его, Владимир. Я разрешила Петру по утрам отлучаться. Надо же как-то расследовать это щекотливое дело. Убийца-то все еще на свободе. Я же закрываю дверь своей спальни на ключ, потому вряд ли кто-то вломится ко мне ночью.

— Я ездил в министерство и полицию, изучал архивы, где хранятся личные дела всех знакомых и родни Нины Георгиевны, — объяснил Ростопчин. — Может, мне удастся найти какую-то зацепку.

— Прости, Петр. Но все это мне не нравится, Нина.

— Мне тоже.

Я улыбнулась Ростопчину и велела:

— Через полчаса жду вас на улице, поедем в мою гостиницу. А пока оставьте нас.

Молодой человек поклонился одной головой и быстро удалился в сторону лестницы, ведущей наверх.

— Возможно, нам это только всё показалось, что нас кто-то подслушивал? — спросила я Баскакова.

— Возможно.

Я же задумалась о другом. По поводу выставки. Как это будет выглядеть? Всё же у меня был муж, и, наверное, поездка с другим неженатым мужчиной в другой город будет выглядеть слишком дерзко. Наверняка все станут судачить о моём недостойном моральном облике.

— Ты знаешь, Владимир, всё же ехать нам вдвоём на выставку — не самая лучшая идея. У меня есть муж. Это будет выглядеть вызывающе и пошло.

— Наверное, ты права, Нина.

Баскаков уехал из моего дома спустя четверть часа, предложив мне завтра поехать на торги по моей кожевенной мастерской.

А я поспешила в свою спальню, чтобы собраться. После того как мой обожаемый «Панард» был со мной, мне снова захотелось сворачивать горы, а точнее, разруливать мои непростые дела с гостиницей и прочим.

Спустя полчаса мы с Людочкой спустились в парадную, чтобы ехать в город. Петр уже ждал нас. Однако неожиданно рядом появился Аркадий, который выразил, как и вчера, желание сопроводить меня, но я сухо ответила:

— Я поеду только с Людой, Аркадий. Буду вечером.

— Ниночка! — он вдруг схватил мою руку и жадно поцеловал ее, а потом, печально смотря мне в глаза, тихо спросил: — Мне отчего-то кажется, что ты избегаешь меня, ангел мой.

— Тебе не кажется, Аркадий. Позволь мне пройти.

Он как-то театрально округлил глаза и вспылил:

— Ты что, разлюбила меня? Я тебе больше не нужен.

Я провела глазами по внучке, что стояла рядом, и по Ростопчину, который как-то насмешливо смотрел на нас. Эти пафосные заявления моего муженька, похоже его забавляли, а меня так раздражали.

— Аркадий, давай поговорим вечером. Не сейчас, не здесь, — заявила я и быстро обошла мужа, натягивая перчатки. Людочка поспешила за мной.

— Но, Ниночка! — простонал он мне вслед.

— Вечером! — бросила я через плечо.

Весь день я провела в гостинице. Решала вместе с Валерианом Ивановичем как уменьшить траты гостиницы. Мы решили временно снизить количество новых постояльцев, чтобы уменьшить расходы на прислугу и необходимые товары. Я надеялась, что вскоре продам «Императрицу», а пока пыталась минимизировать убытки, которые росли с каждым днем.

Вернулись мы с Людочкой домой перед ужином. Заехали еще в тот самый сад, где внучка прокатилась три раза на карусели. А я, пока ждала ее, накидала в записную книжку план по празднованию именин Клавдии. Потому, едва войдя в особняк, я решила до ужина обсудить все нюансы по поводу торжества со старшей дочкой.

Быстро подошла к ее спальне и увидела, что дверь приоткрыта. Прежде чем зайти, я невольно заглянула внутрь и застыла на месте.

Клавдия сидела на бархатном диванчике у окна в объятиях Аркадия. А мой молодой муж страстно целовал ее в губы, крепко прижав к своей груди.

Увидев эту «миленькую» любовную картину, я даже зависла.

Но тут же пришла к выводу, что всё логично. И вполне предсказуемо: Аркадий молод, Клавдия — его ровесница. И ежу было понятно, что когда-нибудь они должны были сойтись, не меня же ему желать в самом деле.

Вот его влечение к Клавдии я искренне верила. Молодая, красивая — кто бы не устоял?

Но, конечно, коварство этой парочки меня задело. В моём доме, за моей спиной, и вот это всё. Конечно, дело было не в ревности. На Аркадия мне было фиолетово. Но вот само осознание, что они были любовниками и делали из Нины дуру, — это было мерзко.

В первый миг я решила устроить сцену, но потом вдруг передумала. И зачем тратить нервы? Нет. Не буду. По крайней мере, теперь меня не будет мучить совесть, что я засматриваюсь не на мужа, а на Владимира. Главное, чтобы муженек и дочка не оказались теми, кто замышлял против меня злодейство.

Я быстро прошла в спальню дочери, как можно громче топая каблуками.

Парочка голубков тут же испуганно отпрянула друг от друга. Аркадий даже соскочил с диванчика.

— Ниночка, ты не так всё поняла! — воскликнул он.

— Да? — приподняла я бровь. — А как я должна была это понять, когда мой муж сосе... целуется, — быстро поправилась я, — с моей дочерью? И только не говори, что это был братский поцелуй. Твоя рука на её груди была слишком красноречива.

Аркадий округлил глаза и начал надувать щеки, шевелить губами. Видимо, не мог найти слов в своё оправдание, ведь спалился так глупо.

— Боже, матушка, прости... — пролепетала Клавдия, опуская глаза вниз и нервно теребя оборку платья. Ее щеки вмиг вспыхнули от стыда.

Впервые я видела, что старшая дочь ведёт себя не заносчиво и холодно, а как нашколиаший ребёнок: нервно кусает губы и от стыда прячет глаза. Похоже, у нее возникло даже некое чувство вины — неплохой знак. Ну хоть не прожжённая сучка.

— Я слушаю тебя, Клавдия, — сказала я спокойно. — Давно это у вас продолжается? И когда я должна была я узнать об этом? Или не должна?

— Ниночка, ангел мой...

— Замолчи, Аркадий! Не смей называть меня так после всего этого наглого безобразия, — возмутилась я.

Я даже облегчённо выдохнула. Теперь у меня был официальный повод не позволять мужу сюсюкать со мной и приближаться снова. Прямо облегчение. Он всё сам сделал, а я тут ни при чём.

Наверняка, на основании измены мужа можно подать на развод? Я не знала, законов этого времени. Но то, что повод отстранить Аркадия от себя появился, я была очень рада этому.

— Матушка, ты должна понять, — начала снова Клавдия. — Я не хотела с Аркадием...

— Только не говори, что он принудил тебя, — хмыкнула я, скрестив руки на груди и отходя к окну. — Я видела, как ты наслаждалась его близостью, и сама целовала его.

— Это не так, матушка, — лепетала Клавдия.

В моей голове уже кружились мысли, как лучше всё устроить.

— Как это не так? Я не вчера родилась, дочь. И повторяю вопрос: когда это началось?

— Ниночка, я случайно зашел в комнату Клавдии, и не хотел ничего дурного.

Как мило. Похоже, мой муженёк так и продолжал настаивать на своей невиновности, и даже когда я собственными глазами все видела. Неужели же Нину можно было так легко обмануть? И он делал это и раньше? Вполне вероятно.

— Да-да, случайно зашел, случайно присел на диванчик, и Клавдия случайно поцеловала тебя, а ты ее. А так вы белые и пушистые. Не делайте из меня дуру! — недовольно заявила я.

— Да, я хотела этого, матушка! — вдруг воскликнула дочь, вскакивая на ноги. И я снова узнала прежнюю Клавдию — эмоциональную и боевую деву. — Я хотела тебе насолить! Заставить тебя страдать. Отомстить даже. И потому ответила Аркадию взаимностью. Но потом... так глупо влюбилась в него…

Они оба замолчали. А я поняла, что мои догадки, что связь продолжалась какое-то время, оказались верными. Ведь они не стали отрицать, что Аркадий спит с Клавдией. Что ж, прекрасно.

— Ясно, — вот это точно походило на правду. Но слова дочери вызвали у меня подозрение. — И за что же ты мстила мне, дочь, позволь спросить? Ты вроде живёшь в моём доме, в неге и богатстве. И гадишь матери?

— Ты знаешь, за что! Это ты погубила моего мужа! Из-за тебя Серёжа ушёл на ту войну и погиб!

— Из-за меня? — опешила я.

Такие обвинения бросать мне в лицо было просто дерзостью со стороны дочери.

— Да. Ты же кричала, что он — сын плебейки — никогда не будет принят нашей семьёй. И что добьёшься, чтобы мой брак расторгли. А Сережа ведь работал, так старался, даже устроился инженером на завод, чтобы ты была довольна. Но ты все равно не хотела его знать, говорила, что он не мужчина, если не понюхает пороху.

— Да, так и было, — подленько закивал Аркадий. — Ты же всегда травила Сержа, он тебе не нравился.

Я зыркнула на мужа, показывая взором, что хочу услышать ответ Клавдии, а не его.

— Ты же была всегда против нашего брака с Сережей. А он так хотел доказать тебе, что достоин меня. Так рвался на войну, хотя совсем не был умел в военном деле. Оттого он погиб в первом же сражении. А я его так любила!

Она снова плюхнулась на диванчик, закрыла лицо руками и расплакалась. Да так горько, что мне стало не по себе. Неужели Нина была виновна в семейной драме старшей дочери?

Похоже, Клавдия и Сергей обвенчались без разрешения. И я, видимо, не давала своего согласия на их союз. Потому что он — «сын плебейки».

Мда... Понятно, отчего старшая дочь говорила со мной постоянно сквозь зубы, обижалась за погибшего мужа. И теперь связалась с Аркадием. Маленькая обиженная девочка. Всё понятно. Но и я тоже хороша.

«Сын плебейки» — и что? Если Сергей честно зарабатывал себе на жизнь и любил мою дочь, что из того? Могла бы я и благословить их, возможно, они были бы счастливы с Сергеем до сих пор. А теперь Клавдия вдова, да ещё с ребёнком, и блудит с моим мужем. Прямо гнусный водевиль.

Так с мотивами старшей дочери всё ясно.

А вот что с Аполлошей? Интересно, он любил Клаву или же просто искал развлечений?

Вдруг дочь упала передо мной на колени и простонала:

— Я очень гадкая, матушка. Я и сама это знаю. Я не должна была творить это с… Аркадием. Я так раскаиваюсь. Я пойму, если ты выгонишь меня из дома. Я приму любое твоё решение с благодарностью.

Меня поразили ее слова. Она плакала и очень горько. Я видела, что она говорит искренне, и о том, что ненавидела меня за своего мужа, и за то, что раскаивалась в блуде с Аркадием. Запутавшаяся и глупая. Мне даже стало жаль её.

— Ты любишь Аркадия?

— Нет, то есть да, — начала Клавдия сбивчиво. — Я не знаю, матушка.

Она вновь уткнула свое лицо в ладони. А Аркадий начал поднимать ее с пола, усадив на диванчик.

Я перевела взгляд на молодого мужа. Очередной раз подтвердила свои подозрения, что со мной он ради бабла, а свои любовные фантазии удовлетворял с моей дочерью.

— Ну что ж, мои дорогие, — сказала я, приняв решение. — Значит так…

— Ниночка, прошу, только не выгоняй Клавдию из дома. У нее же ребенок! — воскликнул вдруг Аркадий.

— С чего это я должна выгонять свою дочь? Нет, драгоценный муж. Уйдешь ты. И немедленно. А если Клавдия решит пойти за тобой, я ее удерживать не буду. Хотя я ее не гоню. Все же она моя дочь, да и Сашенька у нее. А вот ты уйдешь, Аркадий.

Я понимала, что Нина тоже была виновата во всей этой грязи. Ее поступки, хоть и косвенно, но послужили катализатором мести Клавдии. А вот Аркадий явно желал усидеть на двух стульях и играть с нами обоими.

— Как? Я же люблю тебя, Нина!

— Прекрати эту трагикомедию! Я не верю ни одному твоему слову. Собирай вещи, Аркадий, и убирайся немедленно.

— Матушка, благодарю вас, — опешила Клавдия и бросилась мне на шею. — Я даже не ожидала от вас этого. Думала, вы меня выгоните, ведь Аркадий для вас всё.

— Пустое место с этой минуты, — отрезала я, сверкая на него глазами. — Хотя, если ты решишь уйти за ним или выйти замуж, я препятствовать не буду. С этим сами решайте, только подальше от этого дома.

— Благодарю, матушка.

— И с разводом что-нибудь придумаем.

— Я не дам тебе развода, Нина! — вскричал Аркадий.

Ах, вот, значит, как. Денежки начали уплывать, вот и испугался.

— Да? Насколько я понимаю, измена — веский повод для развода. И я этого добьюсь, Аркадий, уж будь уверен. И любой ценой. Изменник-муж, который спит с моей дочерью, мне не нужен. Я понятно выражаюсь?

— Мне не нужна Клавдия, я тебя люблю!

Услышав это, дочка нервно всхлипнула и еще горше заплакала.

— Да замолчи ты, идиот! — прошипела я мужу. Теперь мне стало обидно и за дочь, ведь, как она сказала, она влюбилась в него. А этот кобель, похоже, никого никогда и не любил. — Мда… да ты, я смотрю, ловелас без тормозов. Но со мной этот номер не пройдет. Вон из моего дома! Вон!

Я указала рукой на дверь. Аркадий выпрямил спину и окатил меня злым взглядом.

— Ниночка, ты будешь жалеть об этом.

— Жалеть? — процедила я. Этот наглый альфонс мне еще и угрожает. — Смотри, как бы тебе не пожалеть о своих шашнях.

В этот момент на пороге спальни Клавдии возникла широкоплечая фигура.

— Не советую вам сыпать угрозами, Аркадий Сергеевич, — произнес свинцовым голосом Петр. Видимо все это время он находился поблизости. — Не ровен час можно и полицию привлечь к этому щекотливому делу.

— Еще этот шельмец тута! — вскрикнул зло Аркадий.

— Я все слышал и видел. Потому могу выступить свидетелем в суде, если понадобится, Нина Георгиевна, — обратился уже ко мне Ростопчин.

— Благодарю, Петр, — ответила я, понимая, что он мог подтвердить в суде измену моего муженька, что было очень кстати.

— Что, Ниночка, нашла себе новый объект для амуров? — язвительно спросил муженек, с неприязнью окидывая статную фигуру Ростопчина. — Так он вряд ли умелее меня в интимных играх.

— Господи, что ты несешь, Аркадий?! Это мой телохранитель, — возмутилась я.

— А что, очень удобно: телохранитель и любовник в одном лице, — не унимался муж и явно ни в какую не хотел уходить из спальни Клавдии.

Похоже, Аркадий был зациклен на эту тему и всех мужчин, которые окружали меня, воспринимал только с точки зрения моего сексуального интереса.

— Вон пошел, потаскун! — процедила я. — Нечего мерить всех по себе.

Дочка всё горько плакала, и я хотела уже остаться с ней наедине, а этот аспид никак не уходил.

Ростопчин быстро приблизился к моему мужу и положил руку на его плечо.

— Вы сами уйдёте, Аркадий Сергеевич? Или мне помочь вам?

— Сам! — вспылил тот.

Скорчив недовольную гримасу, он почти оттолкнул Петра и вышел наконец из комнаты.

— Спасибо, Пётр.

— Я прослежу за ним, Нина Георгиевна, — заверил телохранитель и быстро прикрыл двери спальни, оставив нас наедине с Клавдией.

Я окинула внимательным взглядом старшую дочь и явственно ощутила, что не испытываю к ней ненависти. В груди роилось только недовольство, как к провинившемуся ребёнку. Может, оттого что Аркадий был мне безразличен? Хотя её поступок был гнусным по отношению ко мне, и я, конечно, не заслуживала такого предательства от собственной дочери. Но дочерью-то Клавдия была Нине, не мне.

— Клавдия, давай успокаивайся, — наставительно произнесла я. — Не стоит этот юбочник твоих слёз, и моих тоже.

— Простите, матушка. Я правда думала, что он любит меня… он такие слова говорил.

— Лапша на уши. Клавдия, ты вроде была замужем и не девочка уже, а всё веришь в какие-то сказки, вот таких вот ловеласов-Аркадиев. На конкретные дела у мужчин смотреть надо.

— Наверное, — всхлипнула она. — Он был так ласков, говорил, что жить без меня не может, а оказывается лгал мне…

— Именно. Врал и тебе, и мне.

Я видела, что Клавдия больше расстроена тем, что Аркадий не любит её, чем оттого, что я застала их вместе.

Да, старшая дочка была слишком влюбчивой и не очень большого ума, потому так глупо и влюбилась в этого аполлона-соблазнителя. Я знала, как он умел лить на уши сладкие речи и быть настойчивым. Это у меня был богатый опыт общения с мужчинами в прежнем мире, и я видела Аркадия насквозь, потому меня было трудно обмануть. А вот Клавдия, похоже, в свои двадцать пять так и осталась наивной. И, похоже, красота была главным ее достоинством.

Но всё же, несмотря на свой гадкий поступок, мне было жаль её. Она явно запуталась и накосячила по полной с этим Аркашей, которому оказалось теперь не нужна.

Конечно, можно было выгнать её из дома, но у неё был Саша, который не виноват в том, что мать его творила всякие непотребства. А если выгнать ее одну из дома, то внук будет страдать без матери, всё же он был очень привязан к Клавдии.

Поэтому пока я решила оставить Клавдию у себя в доме.

— Мне так совестно, матушка, — опять заговорила дочка, поднимая на меня глаза. — Наверное, мне всё же надо уехать.

— И куда ты поедешь? Где будешь жить?

— Не знаю.

— И на какие средства? У тебя Сашенька. Мужа нет. О мальчике подумай. Так что давай не выдумывай и оставайся.

— Но вам будет неприятно меня видеть каждый день, я же понимаю ваши чувства.

— Переживу, Клавдия. Тем более если ты раскаиваешься во всем, то я думаю, смогу простить тебя. Но вот торжество на твои именины придется отметить, как ты понимаешь.

— Да-да, конечно. Как скажете, матушка.

Именно последние слова дочери убедили меня в том, что убийцей, желающей мне зла, она быть не может. Она была чересчур наивна и открыта, даже немного глуповата. А тот, кто замышлял черное дело, точно был хитер, дерзок и жесток. А Клавдия этими качествами не обладала.

Я оставила старшую дочь через полчаса. Она прилегла, сказала, что у нее разболелась голова.

Аркадий покинул мой особняк спустя два часа. За ним приехал наемный экипаж, и он уехал. Меня не интересовало где он будет жить и чем. На прощание, уже в парадной я уведомила его, что больше в моей гостинице он не служит и следующего жалования не получит. И что мои условия по разводу я передам через Баскакова.

Тем вечером я долго ворочалась в постели. Все думала о гнусном Аркадии и о наивной, глупой Клавдии. Понимала, что судьба просто преподнесла мне подарок — что я застукала их вместе. Вчера вечером я сразу же позвонила Владимиру и все рассказала. Он ответил, что теперь развод с моим мужем можно будет завершить довольно быстро, в течение нескольких месяцев.

Глубокой ночью меня разбудил сильный стук в дверь.

Накинув пеньюар, я распахнула створку и увидела Анюту в пеньюаре со свечой в руке, а за ее спиной возвышался Ростопчин, взлохмаченный и в расстегнутой рубашке, босой. Похоже, он только что поднялся с постели. От их странного вида в мою голову полезли непристойные мысли насчет этой парочки, которые явно симпатизировали друг другу.

— Что случилось? — спросила я напряженно.

— Матушка, у Клавдии очень сильный жар, — выпалила Аня, обескуражив меня своими словами. — Она бредит и кричит. Надо послать за доктором, наверное.

— Телефонный аппарат почему-то не работает, Нина Георгиевна, — тут же подхватил ее мысль Петр. — Я могу немедленно съездить за Феликсом Игнатьевичем. Обойдетесь без меня пару часов?

— Да, ступайте быстрее, Петр, — согласилась я.

Ведь сейчас в доме не было других мужчин, кроме него, не считая дворника и дворецкого. Аркадий и Антон теперь не жили с нами.

Прошло более часа, как Ростопчин уехал за доктором. Я разрешила ему взять мою машину для того, чтобы он быстрее вернулся с Феликсом.

Я же поспешила в комнату Клавдии. Старшая дочка действительно чувствовала себя худо: бредила и вся в поту, металась по кровати. То и дело выкрикивала две фразы: «Я гадкая» и «Аркадий милый». Анюта измерила ее температуру смешным градусником, пузатым и небольшим, который был в ходу в это время, и он показал почти сорок градусов.

Однако медицинских знаний у младшей дочки не хватало, чтобы понять, чем заболела сестра. Она только твердила, что больной нужно много пить и сбивать температуру, чтобы у неё не начались судороги.

Мы с Анютой не отходили от Клавдии. Она так и металась в беспамятстве и жалобно просила пить. Рита, которую я отправила полчаса назад за брусничным компотом и водой для Клавдии, куда-то запропастилась. Потому, оставив Анюту у постели больной, я сама поспешила на кухню.

Захватив свечу, я быстро направилась к лестнице, ведущей вниз. Ночью мы не пользовались электрическим освещением в особняке, экономили. Ведь пройти на кухню или до соседней комнаты вполне можно было и с обычной свечой.

Торопливо подойдя к высокой лестнице, я невольно замедлила шаг, чтобы осветить первые ступени. Все же не хотелось грохнуться вниз в темноте. Мрачные очертания перил и картин на стенах и жутковатая гробовая тишина вокруг вызывали неприятное чувство тревоги. Дом спал. Остальных слуг я не стала будить, все же была глубокая ночь.

Я едва спустилась на несколько ступеней, как почувствовала чье-то присутствие за спиной. Некая тень накрыла меня, и я ощутила, как широкая ковровая дорожка под моими ногами словно зашевелилась. Я покачнулась. Липкие щупальца страха вмиг сковали мое существо. Я инстинктивно почувствовала что-то неладное, испуганно смотря вниз на многочисленные ступени. Предчувствие внезапного падения с лестницы овладело мной.

— Кто здесь? — вскрикнула я, поднимая выше свечу, чтобы осмотреться, но мой испуганный вопль заглушил громкий звук дверного колокольчика.

Вздрогнув всем телом, я невольно перевела взгляд вниз на парадную, у подножья лестницы. Увидела, как дворецкий торопливо открывает двери, освещая парадную канделябром из трех свечей. С улицы вошли доктор Феликс в сопровождении Ростопчина.

Жутковатый момент рассеялся, а мой страх вмиг исчез.

— Нина Георгиевна, что с вами? — вдруг раздался встревоженный голос за моей спиной.

Я резко обернулась. На верху у лестницы стояла Рита с подносом.

— Я принесла питье для Клавдии Михайловны.

— Да. Спасибо. Отнеси побыстрее в ее комнату.

Горничная понятливо кивнула и направилась по коридору дальше, в сторону нужной комнаты. Я же облегченно выдохнула, понимая, что мне только показалось что-то жуткое. Видимо, от ожидания нового покушения я стала очень мнительной, уже мерещится все что ни попадя.

Крепко держась за перила, я поспешила навстречу доктору.

Всю оставшуюся ночь Феликс провел у постели Клавдии. Она так металась в холодном поту по постели и бредила. Доктор пытался сбить ее сильный жар, отпаивал какими-то микстурами. А также делал капельницы, которые в те годы еще повсеместно не применялись в медицине. Но я была рада, что Феликс был таким продвинутым специалистом в лекарском деле.

Что за болезнь одолела старшую дочь, доктор не смог сразу сказать, ведь кроме температуры и головной боли больше никаких симптомов у Клавдии не было. Возможно, чуть позже могли проявиться еще какие-то признаки болезни.

Утром Феликс уехал, а мы с Аней и Ларисой Самсоновной поочередно сменяли друг друга у постели больной. Все следующие сутки Клавдия постоянно спала или бредила. Температура держалась очень высокой, под сорок градусов. Однако к вечеру по всему телу у нее проступили небольшие красные пятна.

Около восьми вечера снова приехал доктор. Осмотрев Клавдию, Феликс мрачно сказал:

— Я не вижу никакой инфекции или простуды в её теле, Нина Георгиевна.

— Но что тогда с ней?

— Похоже на нервы.

— В смысле?

— Есть такие болезни, очень редкие. Когда человек переживает сильное эмоциональное потрясение и желает себе смерти, ненавидит себя, например. Или же боится чего-то или сильно страдает. Это нервное состояние может вызвать необоснованную сильную температуру и вот такую сыпь. Она не от какого-то микроба, а происходит от нервных окончаний на коже.

— Ясно.

Я поняла, что, похоже, Клавдия действительно сильно переживала из-за того, что произошло позавчера. Или же из-за стыда передо мной, или же из-за Аркадия. Но я вроде бы говорила ей, что смогу её простить. Но вот тот факт, что Аркадий не любил её и только попользовался ею, могло вызвать её нервное переживание.

В этот момент Клавдия вдруг пришла в себя и тихо простонала имя Аркадия. Я нахмурилась. Как я и предполагала. Дочка переживала из-за этого блудливого кобеля.

— Надо найти причину этого потрясения и устранить её, — добавил Феликс.

— Как устранить то? Не заставишь же этого беспутного любить её, — в сердцах выпалила я. — Да и зачем ей этот бабник?

Доктор недоуменно посмотрел на меня, а я нервно махнула рукой.

И почему так? Почему женщины так падки на таких вот судаков, которые женщин совершенно не ценят и только пользуются ими в своих корыстных целях.

Опять всю ночь Феликс провел у постели больной Клавдии. Хотя я отправляла его домой, чтобы он отдохнул, но он возражал. Говорил, что у Клавдии кризис, и если упустить момент, она может умереть. Чтобы сбить сильную температуру, он постоянно обтирал ее спиртом, делал ей капельницы и не отходил от неё.

На утро, наконец, жар у Клавдии спал, и она пришла в себя.

Я немного успокоилась и, оставив больную под присмотром Анюты и медсестры, которую Феликс прислал из местной больницы, наконец решила заняться делами. Отправилась в «Императрицу», а на обратном пути собиралась заехать к Баскакову в контору. Хотела узнать, как прошли вчерашние торги по кожевенной мастерской, которые я пропустила из-за болезни Клавдии.

Уже в три часа дня я, закончив дела в «Императрице», намеревалась ехать у Баскакову, В парадном холле гостиницы я, натягивая перчатки, попутно давала последние наставления управляющей горничными по поводу качества уборки. Женщина понятливо кивала мне в ответ.

В этот момент швейцар занес в парадный холл большую картину цветов. Приблизился к нам и важно заявил:

— Цветы, Нина Георгиевна. Посыльный сказал для вас.

— Мне? — удивилась я, принимая из его рук большую корзину с цветами и ставя ее на широкий диванчик в холле. — Интересно, от кого эта прелесть.

Рассматривая шикарные ярко-красные розы, я искала глазами карточку, думая о том, отчего цветы прислали сюда, а не мне домой. Это показалось мне странным.

Я уже протянула руку к небольшому конверту, торчащему из зелени, но мой взор остановился на странной розе: ее крайние лепестки как-то странно пожухли и почернели.

— Не прикасайтесь! — вдруг раздался около меня хрипловатый голос Ростопчина, и он отдернул мою руку в перчатке от конверта. — Букет отравлен!

— Неужели?

— Смотрите, цветы, что у карточки почернели.

— Да, я тоже это заметила.

Ростопчин осторожно вытянул карточку пальцами и раскрыл конверт. Петр был в кожаных перчатках, и я поняла, отчего он не боится прикасаться к букету. Вытянув карточку из конверта, он потряс ею, и мы оба увидели, как с нее посыпался едва видимый белый порошок. Его частицы попали на лепестки другой розы, и те на наших глазах начали чернеть.

— Боже, и правда яд, — прошептала я, понимая, что не будь я в перчатках и не оттащи меня Ростопчин от этой страшной корзины, всё могло бы кончиться плачевно.

— Самой прекрасной женщине. С любовью, Баскаков Владимир Львович, — мрачно прочитал послание на карточке Петр.

— Какой-то бред, — недоуменно прокомментировала я, смотря эту карточку в руке Ростопчина, отпечатанную на печатной машинке.

Я понимала, что Владимир не мог прислать отравленный букет. Это было просто невозможно и дико неправдоподобно.

— Согласен. Такое впечатление, что подписали именем дяди намеренно, чтобы...

— Чтобы подставить его, — дополнила я его фразу, ибо эта же самая мысль посетила и меня.

Я ощутила, что мне дурно от всего происходящего. Плюхнулась на соседний диванчик, а Ростопчин тут же прикрикнул на поражённую управляющую и горничную, что стояли рядом:

— Чего застыли? Принесите воды Нине Георгиевне! И ещё большой мешок, чтобы убрать это и сжечь!

Он указал рукой на корзину с розами. Горничные тут же побежали выполнять поручение Петра.

В зале началась паника, ибо вид отравленной корзины тут же напугал всех присутствующих в парадном холле гостиницы. Ростопчин пытался замять скандал, но немногочисленные постояльцы, находившиеся в холле, всё равно разволновались и как можно быстрее поднимались в свои номера.

Свои и мои перчатки Петр незамедлительно сжег в печи на гостиничной кухне. Спустя полчаса, когда отравленная корзина в мешке была представлена полиции, которую незамедлительно вызвали, я давала показания противному Кнурову. Пристав, как и в прошлый раз вел себя вызывающе и заявил:

— Что ж, Нина Георгиевна, теперь я впрямь вижу, что кто-то желает вам зла. Если подтвердится, что это действительно яд, то тогда мы немедленно начнем искать душегуба.

Его слова не обнадежили меня. Однако полиция забрала мешок с отравленной корзиной и карточкой и удалилась. Перед тем опросив швейцара, который принимал цветы от посыльного.

Когда Кнуров и его помощник удалились, Петр предложил мне:

— Может, поедем домой, Нина Георгиевна? Кнуров обещал позже показать мне все материалы экспертизы, что будут сделаны. Да и карточку с надписью я прекрасно запомнил. Я думаю, по ней и будем искать преступника.

— Но как? По разновидности яда, что был на ней? — невольно спросила я.

— Нет. На карточке отчетливо видно, что мягкий знак плохо пропечатан. Скорее всего, печатная машинка, на которой печаталась карточка, имеет на молоточке с этой буквой дефект.

Я кивнула, вспомнив, что когда-то в детективном фильме я видела, как таким же способом по печатной машинке искали преступника.

— Согласна, можно. Но как найти эту машинку? И где?

— Я видел в вашем доме, в кабинете печатную машинку, — ответил Ростопчин. — Думаю, начнем с нее.

— Немедленно едем домой и посмотрим эту машинку!

Я мрачно посмотрела на Ростопчина и произнесла:

— Но всё же время идёт, и меня нервирует, что убийца на свободе.

— Да. Он очень умён и хитёр, Нина Георгиевна, согласен. Я даже не нашёл отпечатков пальцев никаких на том графине с отравленным морсом, что вы мне дали. Похоже, злодей умело стёр их.

Я удивлённо взглянула на Петра.

— Ты знаешь об этом методе поиска преступников?

— Да.

— Но даже полиция не знает о нём, — недоуменно заметила я.

— И что? Мне интересно всё новое. В германской полиции поиск злодеев по отпечаткам пальцев применяют уже два года, как, а мы чем хуже в России?

— Согласна, — закивала я. — Пётр, я очень рада, что взяла тебя на службу. Лучшего специалиста мне бы вряд ли удалось найти в Петербурге, это точно.

— Не хвалите меня. Я пока ничего не нашёл. А преступник, похоже, очень много знает. Например, про отпечатки пальцев и про яды. А это говорит о его незаурядности, уме и начитанности, наконец.

— Да уж. Даже не знаю, кто им может быть. Среди моей родни и знакомых, а уж тем более слуг в доме, таких нет.

— Я тоже пока не вижу никого, Нина Георгиевна, кто обладал бы такими качествами.

Мне стало не по себе от этого разговора. Как же я хотела знать кто так люто ненавидел Нину, что не прекращал покушаться на нее. И ведь точно этот гад слышал или прознал, что новое завещание еще не подписано в пользу внуков, потому снова начал свои козни.

— Как же вычислить эту тварь? — уже нервно спросила я.

— Искать доставщика цветов и ждать, вдруг душегуб где-то проколется. Не переживайте, я слежу за всеми, кто живёт в доме: и за вашим мужем, и за Антоном, и другими.

— Когда ты успеваешь?

— У меня есть филёры, Нина Георгиевна. Плачу им из своего жалования.

— Филёры? Это кто?

— Те, кто докладывает мне обо всем и следят за нужными людьми.

— Понятно. Значит, добавлю тебе ещё тридцать рублей в месяц. Ну, чтобы платить своим осведомителям, этим филёрам.

— Благодарю.

Я вдруг задумалась над последними словами Петра.

— Ты сказал, что преступник может проколоться. Это как?

— Совершит какой-то необдуманный поступок, где явно проявит себя. Например, снова решит покушаться на вашу жизнь. Я буду рядом и помешаю ему, и мне удастся сразу же схватить его.

— Ах, ясно. Но когда это будет непонятно, — задумчиво произнесла я. — А если спровоцировать его? Устроить так, чтобы он точно решился снова сделать своё чёрное дело, а мы будем к этому готовы. Например, оставить меня без охраны, ну, без тебя Петр, а ты будешь следить за мной тайно?

В моей голове всплыли детективные истории, которые я раньше видела в фильмах и читала в прежнем мире. Именно оттуда возникли эти мысли.

— Вы имеете ввиду поймать его на «живца»? Можно, но это очень опасно, Нина Георгиевна.

— Ничего. Ты же будешь рядом. А я не боюсь. Главное — поймать этого гада и как можно скорее! Потому что жить постоянно в страхе меня просто вымораживает.

— Я понял вас. Мне надо подумать, как лучше это всё осуществить, — ответил Ростопчин и замолчал. Я видела, что Петр напряженно размышляет, и вдруг его взор загорелся. — А что если…

— Говори, что ты придумал? — заинтересованно спросила я, сворачивая на улочку, ведущую к моему особняку.

— Если всё же провести торжество по случаю имени Клавдии? Вы же ещё его не отменили, а приглашения разослали?

— Да. Я даже забыла его отменить со всей этой катавасией. И ты думаешь, что надо его устроить?

— Именно. Идеальное мероприятие для ловли убийцы. Во-первых, будет много народу, и все ваши родственники и знакомые. Толкотня, шум, и все в одном месте. Если убийца не дурак, а как мы поняли он далеко не простофиля, он наверняка захочет воспользоваться этим шансом! Вы же помните, что в тот раз он душил вас подушкой, когда дом был полон людей, пришедших на похороны.

— Точно! Ты прав, Петр. Значит, надо устроить именины Клавдии, чтобы вынудить убийцу снова совершить злодейство. Так и поступим! Я согласна.

— Но все же это очень опасно. Если Владимир Львович узнает, что мы задумали, он будет недоволен. А за то что я собираюсь намеренно подвергнуть вашу жизнь опасности, он собственноручно меня пристрелит. Из своего револьвера, даже не сомневаюсь в этом.

— А зачем ему говорить об этом, Петр? — спросила я, мило улыбаясь. — Совершенно незачем. Будем знать только ты и я. И все! Владимиру об этом знать не надо.

— Даже не знаю.

— Петр, пойми. Так мы точно поймаем убийцу!

— Я просто поражен, Нина Георгиевна. Вы такая бесстрашная женщина. Не думал, что такие дамы вообще существуют!

Я хитро улыбнулась. Что бы сказал Ростопчин, узнай он, что в прежнем мире я была гонщицей? Которая столько раз рисковала в своей жизни, что ловить «на живца» наглого убийцу будет для меня просто детской забавой!

Как я и предполагала, дома нас ждало разочарование — машинка в моем кабинете оказалась совсем не та. На ней все буквы пропечатывались отлично, в том числе и мягкий знак, оттиск которого на отравленной карточке был кривым.

— Не она, — разочарованно произнес Петр. — Буквы четкие. Значит, печатали эту карточку не здесь. Так что домочадцы и слуги отпадают.

— Может, печатали в цветочном магазине? А потом насыпали яд,

— Наверняка. Ну что ж, значит, начну именно с цветочных лавок.

Об отравленной корзине мы с Петром решили не говорить. Сотрудники гостиницы получили четкие указания молчать обо всем, а полиция вряд ли стала бы распространяться об этом отравленном букете. Пусть убийца гадает, отчего у него ничего не вышло.

На следующее утро Клавдии стало значительно лучше.

Я же, помня о нашем с Петром уговоре, объявила всем, что праздник состоится. Потому что сильно переживаю за дочь и хочу порадовать ее. Оттого послезавтра, как и планировалось, мы устраиваем большой прием в нашем особняке по поводу ее именин.

Ожидалось более пятидесяти приглашенных, потому предстояло много дел. Мои дочери, Людочка, Петр и Лариса Самсоновна с Ритой помогли мне все организовать за это короткое время, и я была уверена, что торжество пройдет прекрасно.

И, конечно, надеялась на то, что главная цель — выманить убийцу из логова и заставить совершить очередное покушение — будет достигнута.

Я видела, что Баскаков с жадной настойчивостью ждет моего положительного ответа, но никак не могла решиться на этот компрометирующий вояж.

— Я еще не думала, но...

— Ты не считаешь, что обстоятельства изменились? — напряженно спросил он, так и не отпуская мою кисть из своей ладони и ласково поглаживая ее сильными пальцами. — И что после измены Аркадия ты имеешь право тоже на некоторые вольности? К тому же все скоро решится.

— Ты намекаешь, что развод — дело решенное, и я почти свободна?

— Именно.

Более, видимо, не желая видеть мои колебания, Владимир наклонился ко мне и, положив руку мне на талию, властно припечатал к своей груди. Губы мужчины накрыли мои без предисловий.

Его оглушающий жадный поцелуй дезориентировал меня на мгновение, лишив всех разумных мыслей. А он продолжал свой страстный натиск, так и не отпуская из страстного плена мои губы. Ощущая, как его руки гладят мою спину и зарываются в волосы на затылке, я резко отвернула лицо от него, уперлась ладонями в его сильное тело.

— Ты слишком торопишься, Владимир. Я еще не давала согласия на поездку.

— Так дай.

— Пусти, пожалуйста, — прошептала я, и он наконец разжал объятья.

Я отошла от него на пару шагов, обхватила себя руками.

— Нина, я ведь вижу, что приятен тебе. Не надо отрицать.

Оставив его речь жестом, я тихо объяснила:

— Ты не понимаешь, Владимир. Я опасаюсь лишних сплетен, — но, увидев, как омрачился его взор, я быстро добавила: — Я правда очень хочу поехать с тобой. Но меня смущает мой статус замужней женщины. Ты вдовец. Это непозволительно. Что все подумают?

— Что мы уехали как деловые партнёры. Ты как владелица состояния, которое надо куда-то выгодно вложить, и, возможно, заключить выгодные контракты, я как твой адвокат и консультирующее лицо. Всё. Остальное знать никому не должно.

— Наверное, так возможно, Владимир.

— Нина, времена изменились. Сейчас общество не так пуритански настроено. И разводы стали уже не редкостью. Дело с твоим разводом решится быстро, как я и обещал. Сегодня я подготовил все нужные бумаги для суда. Завтра переговорю с Аркадием Сергеевичем, и, в зависимости от его ответа, решу, как лучше построить защиту твоих интересов в суде. К осени ты будешь свободна.

— Даже не знаю…

Он снова завораживал меня нежным и властным взглядом. Я ощутила, что всё моё существо жаждет согласиться с Баскаковым.

— Решайся. Завтра я еду на вокзал купить билеты, — давил он ласково.

Быстро приблизившись, Владимир снова обнял меня. Его губы опять завладели моими, и я задрожала. Я обвила его шею руками, и уже через миг, словно опомнившись, прошептала:

— Умеешь ты уговаривать. Хорошо. Покупай билет и на меня.

— Договорились, — улыбнулся он.

— Только сразу говорю, что ничего не будет. Ты понимаешь меня, Владимир? Мы только едем на выставку как партнёры и не более того. Пока не будет развода.

— Да, я понимаю.

Он так призывно улыбнулся, что я осознала, что он не верит ни одному моему слову.

Понимая, что ещё пара минут наедине с этим мужчиной окончательно лишат меня разумных мыслей, я попросила Баскакова вернуться к гостям. Сама же направилась наверх в дамскую комнату. Надо было привести себя в порядок после всех этих внезапных поцелуев.

Около лестницы я немного замешкалась, оправляя туфлю. Выпрямилась и едва не вскрикнула. Передо мной неожиданно появился мужчина, как будто из-под земли.

— Ох, Петр, ты напугал меня, — облегченно вымолвила я.

— Мы же договорились, Нина Георгиевна, что я буду тайно следить за вашей безопасностью.

— Да-да, помню. Постараюсь быть на людях и не оставаться одна.

— Наоборот, ведите себя естественно, словно ничего не опасаетесь. Так преступник быстрее решится на душегубство. Ничего не бойтесь, я контролирую ситуацию, среди приглашенных официантов два моих человека.

От слов Ростопчина я даже растерялась на миг.

Надо же! Я прямо героиня какого-то гангстерского фильма или детектива, где я — главный козырь опасной операции по задержанию преступника.

— Хорошо, Петр, я поняла.

— И еще, Нина Георгиевна, я узнал, что за последнее время никто из ваших бывших слуг не покинул столицу. И, как вижу, и родственники, и знакомые — все сегодня на приеме.

— Значит, убийца в городе.

— Да. Просто затаился и ждет нужного часа.

 Когда я вернулась в зал, то нашла глазами Баскакова. Он говорил с каким-то невысоким, солидным господином в пенсне. Увидев приглашающий взор Владимира, я по пути взяла бокал с шампанским и подошла к ним.

— Нина Георгиевна, позвольте представить вам господина Терещенко, — заявил Баскаков, представляя мужчину. — Федор Николаевич — успешный промышленник. Его сахарный завод в Курской губернии — один из передовых в империи.

Приветливо улыбнувшись гостю, я поняла, что Баскаков намеренно пригласил его сюда, чтобы как раз и обсудить наши вложения.

— Здравствуйте, Федор Николаевич.

— И мне приятно с вами познакомиться, Нина Георгиевна.

— Федор Николаевич собирается по весне строить новый завод в Петербурге по переработке сахарной свеклы. Думаю, Нина Георгиевна, вы могли бы вступить в долю с ним, — предложил Баскаков. — И стать совладельцем этого предприятия.

Понимая, что Владимир предлагал мне осуществить довольно интересную сделку и вложения, я осталась с мужчинами. Мы начали негромко обсуждать выгодность и риски предстоящего союза и нового завода.

Через какое-то время к нам вдруг приблизился Михаил Андреевич и натянуто улыбнулся.

— Господа, могу я украсть у вас мою несравненную бывшую супругу? — сладким голосом спросил Литвинов, окидывая колючим взором Терещенко и Баскакова. — Мне нужно поговорить с ней наедине, — Его глаза остановились на мне. — Это на счет гостиницы, Нина.

Я тут же встрепенулась. Да, я не хотела подходить к Литвинову на этом вечере, видеть мне было его неприятно, но разговор об «Императрице» был, конечно, важен. Мне подумалось, что он намерен наконец сказать свои условия о продаже, ведь, как заявил мне чуть ранее Владимир, Михаил так и не соизволил за последнюю неделю озвучить свои требования, хотя Баскаков уже дважды приходил к нему по этому поводу.

— Мне пройти с вами? — тут же спросил напряженно Владимир.

— Я хочу обсудить все с Ниной наедине, господин Баскаков, — отрезал Михаил.

Я кивнула и согласилась отойти с Литвиновым. Мы вышли из шумной гостиной и прошли в дальнюю чайную, где никого не было.

— Я слушаю, Михаил, — сказала приветливо я. — Ты наконец решил, сколько ты можешь дать за мою гостиницу?

Улыбнувшись мужчине, я быстро прикрыла дверь, но не плотно. Все же оставаться наедине с ним было некомфортно. Но я надеялась, что Ростопчин где-то здесь поблизости. В ответ Литвинов как-то странно улыбнулся, и я отметила, что его глаза полны злости.

Да, Нина. Вижу, ты на старости лет совсем стыд потеряла.

— Ты про что?

— Про то! Что молодой жеребчик уже наскучил тебе, теперь старым кобелем занялась? — проворчал Литвинов, поморщившись.

— Что ты несёшь, Михаил?

— Про твоего разлюбезного Баскакова говорю! Ты же отказала ему ещё тридцать лет назад! Из-за меня отказала! Что же теперь? Решила вспомнить молодость? Да, Нина? Я понимаю, этот мерзавец ждал своего часа столько лет!

— Перестань нести чушь, — велела я, озадаченная словами бывшего мужа, явно не ожидая подобного разговора.

Он что-то предъявлял мне? Но только на каком основании? Мы были уже два года в разводе.

— О, не смотри на меня такими глазами, Нина. Я всё прекрасно знаю. Что все эти годы этот адвокатишка любил тебя! Даже служит тебе преданно как пес столько лет, решает твои дела и так далее. Думает, что ты проникнешься к нему. И, видимо, наконец дождался, да?

— Замолчи! Наши отношения с Владимиром Львовичем тебя не касаются. Уже не касаются. Ты мне не муж и не имеешь права что-то предъявлять мне!

— А! Так это правда! Ты всё же спуталась с Володькой! Вертихвостка!

— Прекрати орать, Литвинов, — холодно невозмутимо произнесла я, не ожидая этих гадких слов. — Я пришла обсудить с тобой гостиницу, а ты развёл этот балаган.

Мужчина вмиг подскочил ко мне и нервно взмахнул рукой.

— А я не буду покупать гостиницу, поняла? Вот не буду и всё! — пригрозил он.

— Назло мне? — прищурилась я и мрачно усмехнулась. — Это мелко, Михаил. Мстить женщине за её холодность.

— Полста лет тебе, бабка ты давно, а всё мужиков перебираешь, как какая-то кокетка. Смешно, право!

Ну, подобные оскорбления я уже стерпеть не могла.

— А не пойти ли тебе лесом, дорогой!

Со всей силы я залепила этому отставному муженьку пощечину, получая почти моральное удовлетворение от вида того, как недоуменно вытянулось его лицо. Я уже хотела отойти от него, но Литвинов резко дернул меня за руку, и я вклинилась в его грудь. А в следующий момент он поцеловал меня, жестко сжав в объятьях. Его губы, приникшие к моим, не были нежными.

От такого поворота я даже опешила на миг. Недоуменно хлопала глазами и даже не сопротивлялась его объятьям.

Но тормозила я всего пару мгновений. Тут же оттолкнула Михаила от себя и процедила:

— Ты что, коньяку перебрал? Что ты творишь?

— Нина, солнышко, одумайся, — шептал он мне в лицо. — Последний раз предлагаю ведь. Вернись ко мне. Забудем все наши ссоры, и все. Ты же до сих пор меня любишь, я это чувствую.

— Ты не в своем уме? Гостиницу я тебе продам, но ни на что большее можешь не рассчитывать.

— Значит, вернуться не думаешь? — прищурился он. — Я обещаю тебе, Нина, что больше никаких женщин, кроме тебя не будет. Клянусь!

Чего-чего? Походу, первый муженёк-то был у Нины ходок. Иначе бы сейчас он не клялся, что измен не будет. А может, это не Нина была виновата в разрыве с Михаилом, а он сам? Точнее, ей, поди, надоели его похождения, и она бросила его, найдя Аркадия. Который, блин, тоже был ещё тот ловелас.

Ужас какой — одни распутники-юбочники вокруг! Боже, скорее всех бросить, и первых, и вторых мужей, и забыть как страшный сон.

— Я, по-моему, уже сказала, Михаил. Наши отношения ограничатся продажей гостиницы, и всё. Возвращаться к тебе я точно не собираюсь. Всё в прошлом.

— Вот как? Ну как знаешь, — процедил он невольно и скрестил руки на груди. — Только вот я ещё посмотрю, стоит ли покупать «Императрицу».

Ясно. Решил мне в отместку ничего не покупать. Ясно-понятно. Так хотелось наговорить ему гадостей, но я понимала, что Литвинов — пока единственный мой покупатель на «Шальную Императрицу», и других пока на горизонте не наблюдалось. Потому ссориться с ним не стоило.

— За такие смешные деньги ты больше гостиниц не купишь, Михаил. Так что успокойся. И подумай хорошенько, прежде чем отказываться. Прости, но меня ждут гости.

Он надулся и только процедил:

— Иди-иди, фифочка!

Это слово показалось мне не оскорбительным, потому я решила не отвечать.

Быстро развернувшись, я стремительно покинула чайную. И в коридоре едва не сбила с ног Ларису Самсонову. Она несла в гостиную кувшины с ликёром и сладкой водой. Я извинилась, когда нечаянно налетела на женщину. Та поклонилась в ответ, улыбнулась и поспешила дальше.

Сделав пару шагов, я заметила высокую фигуру Петра, который стоял за большой кадкой с раскидистой зеленой монстерой. Он находился у второго входа в чайную, где мы только что спорили с Михаилом, у чуть приоткрытой двери. И, видимо, следил за нашим разговором.

Я выдохнула. Было неприятно оттого, что он слышал нашу перебранку с Литвиновым, но в то же время успокаивало то, что, как и обещал, он тайно следил за мной и оберегал.

Однако теперь я поняла, отчего Нина впечатлилась Аркадием. Он, по крайней мере, был вежлив и до оскорблений не опускался. И вообще все неприятные ссоры пытался сразу сгладить. Да, деньги воровал, да, изменял с моей дочерью, но всё это делал мило и по-тихому, без битья тарелок.

Первый муж Нины — Михаил — точно неадекват. Орал, размахивал руками. Сначала устраивал сцены ревности, потом оскорблял, а затем целовал. А в заключение — предлагал снова жить вместе. Просто дурдом какой-то!

В гостиную я вернулась немного взвинченная после разговора с мужем. Вечер был в полном разгаре. Некоторые пары танцевали вальс в соседней музыкальной зале, и их парящие силуэты было хорошо видно в распахнутые широкие двери, пианист так и играл. В комнатах стало душно и слуги приоткрыли окна и двери, ведущие на просторную веранду и в сад. Вечерняя июньская прохлада приятно разливалась по залам, и пахло свежей травой и цветами.

Я же присела на диванчик к Клавдии в гостиной. Отметила, что она не так бледна, как в последние дни, когда болела, а на щеках даже заиграл румянец.

— Как ты, дочка?

— Спасибо хорошо, матушка. Всё так чудесно получилось. И этот приём, и гости.

— Да. Только вот твоего отца не стоило приглашать, — заявила я, указывая взором на Михаила, который тоже появился в гостиной, и на нём тут же повисла Евгения. — Эта вульгарная девица на него дурно влияет и совершенно не держит его. Он творит непонятно что!

Я имела ввиду его странное поведение в чайной полчаса назад.

— Согласна. Я ему уже говорила об этом, матушка. Но батюшка говорит, что Женечка не задаёт лишних вопросов и никогда не спорит с ним, и это ему по душе.

— Ну да, красивая глупая грелка, — фыркнула я. — Нашёл бы уже себе достойную жену и перестал бы паясничать. Ведь и деньги у него есть.

— Деньги никого не делали счастливым, Нина, — раздался над нами голос Баскова, который подошёл.

Я хотела ответить, но вдруг из парадной донёсся какой-то невообразимый шум. А через минуту целый оркестр из пяти музыкантов вошёл в гостиную, а за ними и цыгане. Трое из музыкантов играли на гитарах, один на кларнете и один на скрипке. Громко и виртуозно они исполняли знакомую мелодию, а впереди них шла голосистая певица-цыганка, красиво выводя «Очи черные». Четверо цыган плясали в такт музыке.

— Что происходит? — возмутилась я, ничего не понимая.

Цыган и оркестр я точно не заказывала на этот вечер.

Гости недоуменно замерли, некоторые посторонились, пропуская вошедших. Явно ничего не понимая, и так же обескураженно смотря на происходящее, как и я.

Вдруг, чуть отодвинул певицу в сторону, вперед вышел Аркадий. Он поднял руку, и оркестр и певца замолчали.

— Сюрприз! — воскликнул Аркадий, заплетающимся голосом, и чуть покачнулся. — Мой подарок прекрасной имениннице и не менее прекрасной ее матушке!

Он как-то по-шутовски поклонился в пояс и махнул рукой, чтобы «Очи черные» снова заиграли.

— Похоже, он пьян, — прошептала я.

— Так и есть, — согласился Баскаков, вытягиваясь всем телом словно струна. — Немедля распоряжусь, чтобы его и его ансамбль выставили вон.

— Погоди, — остановила я его, удержав в рукав.

Я видела, как Клавдия смотрит на Аркадия и на музыкантов, и на ее лице появилась улыбка. Нахмурившись, я решила пока повременить с выдворением из гостиной не званного мужа. Если этот музыкальный сюрприз Аркадия хоть немного радовал дочь, пусть. Я переживу.

Музыканты сыграли еще одну мелодию. Потом начали более зажигательную, и Аркадий крикнул: «Танцы!». Но гости не решились танцевать.

Однако Клавдия вдруг встала с диванчика и приблизилась к Аркадию.

Он пару раз прокрутил ее в руках, выполняя движения вальса, а потом что-то шепнул на ухо. Она кивнула, а Аркадий направился к столу с напитками. Видимо, решил принести что-то выпить.

Но уже у стола он резко изменил свою траекторию и быстро направился ко мне. Я не успела ничего понять, как этот ненормальный вдруг упал передо мной на колени и громко закричал:

— Ниночка, прости меня!

— Ты что? — выдохнула я, вскакивая на ноги.

— Я был не прав. Я дурак и подлец. Знаю. Ты должна простить меня!

Музыка вмиг смолкла, и я видела, что все гости с удивлением и насмешкой смотрят на Аркадия.

— Господи, встань, Аркадий. Что ты в самом деле?

— Не встану! Прости, ангел мой!

Я не успела ответить, как к Аркадию приблизился Владимир. Он схватил его за грудки и поднял на ноги.

— Ты пьян, Аркадий Сергеевич. Пойди прочь и проспись, — угрожающе процедил ему в лицо Баскаков.

— Пьян! И что ж? Ты мне не указ, Владимир Львович! Отойди! Я хочу поговорить со своей женой! Пока я имею на это право!

— Свои права озвучишь в суде, Аркадий Сергеевич, — процедил ему на ухо Владимир.

— Оставь его, Владимир, — велела я. — Я поговорю с ним. Наедине. Пойдем.

Я быстро покинула гостиную вместе с Аркадием, прикрыв за собой двери и обернулась к мужу.

— Ты решила простить меня, Ниночка? — с надеждой спросил Аркадий.

— Нет. Я хотела поговорить о тебе и Клавдии. Она очень переживает. После развода со мной ты намерен жениться на ней?

— Нет, конечно. Хотя, если ты дашь за ней хорошее приданое, я так и быть, подумаю.

— А ты ничего не путаешь, дорогой? — процедила я. — Это ты изменил мне, это ты врал мне о своей любви. А еще воровал деньги за моей спиной. Может хочешь мне все вернуть?

— Я же покаялся, Ниночка. Я стану другим.

— Так что насчет Клавдии? Но учти, приданого я за ней не дам. Она его не заслужила. Но она моя дочь, и я не могу смотреть спокойно, как она страдает.

— Клавдия мне не нужна, — поморщился Аркадий. — Зачем мне нищая церковная мышь, даже и красивая.

— Какой же ты всё-таки судак… — вспылила я и тут же свинцовым тоном добавила: — Больше не желаю c тобой говорить. И, пожалуйста, уходи из моего дома. Тебя сюда не приглашали. И цыган своих забери!

— Как ты жестока, Нина! А ведь ещё недавно ты говорила, что любишь меня.

— Теперь разлюбила, Аркадий. Потому прощай, — ответила я, и быстро развернулась чтобы вернуться в гостиную.

— Ты пожалеешь, рыбонька, — раздалось злобное рычание мужа мне в спину.

Я на миг остановилась. Но тут же сбоку от меня появился Ростопчин.

— Выставить его вон, Нина Георгиевна? — спросил он кратко.

— Наверное, — тихо велела я. — Только не сразу, и лучше, чтобы никто не видел. Скажут ещё, что я мессалина, которая издевается над мужиками.

— Понял.

Я торопливо вернулась в гостиную и подошла к Баскакову.

— Может, выйдем на веранду, Владимир? — предложила я мужчине. — У меня что-то разболелась голова от всех сегодняшних трагикомедий и представлений. Здесь очень душно.

Сегодня все мужья как будто сговорились и творили чёрт знает что. И я уже жалела, что решила устроить этот вечер. Убийца так и не появился, а я уже была вся на нервах.

— Как скажешь, Нина, — согласился Баскаков. — Захвачу бокалы с шампанским.

— Лучше просто лимонада.

Мы вышли с Владимиром в приоткрытые двери на просторную веранду, расположенную на первом этаже дома, далее за ней начинался небольшой яблоневый сад. Остановились около больших напольных вазонов у дома.

Начали говорить о делах, обсуждая предстоящую поездку на выставку в Нижнем Новгороде и о разводе с Аркадием. Вечер был чудесный, чуть прохладный, с ясным небом и звёздами.

Я почти потеряла счёт времени, как вдруг раздался оглушающий выстрел. Потом второй и третий.

Моё сердце ушло в пятки.

Мое сердце ушло в пятки.

— Нина Георгиевна! — услышала я окрик Ростопчина откуда-то сбоку.

Но ничего не успела понять, как мне на голову посыпалось что-то темное и грязное. Я вскрикнула, шарахнувшись в сторону. А у моих ног вмиг разлетелись упавшие сверху цветные черепки, какая-то земля, а на веранду плюхнулось растение с белыми цветами.

Обсыпанная землей, я, ошарашенная, даже забыла, как дышать. И только спустя пару мгновений я пришла в себя, понимая, что на меня только что упал сверху цветочный глиняный горшок, который почему-то рассыпался.

И тут я наконец-то увидела впереди, у кустарников, замершего Петра, который опустил револьвер. Он стоял всего в сорока шагах от нас с Баскаковым. А пару секунд назад он точными выстрелами из револьвера разбил летящий сверху цветочный горшок, и часть содержимого рассыпалось надо мной. Тем самым опасная, падающая тяжесть изменила свою траекторию, отлетала в сторону и, развалилось на куски, не причинила мне вреда.

И похоже, этот цветочный горшок упал мне на голову не случайно. Но мой телохранитель среагировал мгновенно и выпустил несколько пуль в летящий сверху предмет, благодаря чему я осталась невредима.

— Какого черта здесь происходит?! — вспылил Баскаков, ошарашенно глядя на меня, всю в земле, и тоже поняв, что сделал его племянник.

Мы одновременно задрали головы вверх, надеясь увидеть преступника, но на третьем этаже у большого окна никого не было. А на подоконнике виднелись еще два цветочных горшка с геранью.

— Нина, отойди оттуда!

Владимир вмиг оттащил меня от дома подальше.

— С вами все в порядке, Нина Георгиевна? — раздался рядом голос Петра, который приблизился к нам.

— Вроде да, — тихо ответила я, невольно отряхивая легкую землю с волос и платья. Благо она была сухой, и на меня попало не так много, основная часть рассыпалась за моей спиной.

Я рассматривала окно наверху и отметила что оно почему-то распахнуто настежь. И, естественно, злодею не составило труда спихнуть горшок мне на голову. И ведь как подлец тонко рассчитал! Горшком с третьего этажа по голове точно можно было прибить кого-то насмерть. И только свинцовые пули Ростопчина спасли меня от этого.

В очередной раз я была поражена молниеносной реакцией Петра. Это же надо было так внимательно следить за мной, чтобы увидеть этот падающий горшок, да еще и умудриться попасть в него столько раз, чтобы он рассыпался и уже не смог причинить мне большого вреда.

— Спасибо, Петр! — поблагодарила я, пожимая ему руку. — Как ты во время среагировал!

— Благодарю за службу, племянник, — бросил в сторону молодого человека Баскаков, отходя еще дальше от окон и запрокидывая голову вверх.

Мы снова втроем уставились в окно наверху. С этого ракурса было видно все гораздо лучше, но в проеме окна никого не было.

— Надо подняться наверх немедленно! И поймать этого негодяя, — предложил Баскаков, уже сорвавшись с места. — Пока он не сбежал. На третий этаж ведет только одна лестница.

— Ты прав, Владимир, — подтвердила я и уже устремилась за ним. — Я хочу наконец узнать, кто это!

— Я знаю, кто это, Нина Георгиевна, — мне в спину раздался спокойный голос Петра.

Вмиг остановившись, я обернулась к телохранителю. Владимир то же удивленно посмотрел на племянника.

— Как ты сказал, Петр? — спросила я.

— Я видел его, — ответил мрачно Ростопчин, нахмурившись. — С моего места было отчетливо видно его силуэт. Видимо, он решил проверить, долетел ли предмет до вас, и на миг высунулся в окно сейчас, после того как я стрелял.

— Ты видел того, кто кинул горшок?

— Да. Всего лишь на миг он появился у окна и тут же отпрянул назад. Похоже, позабыл на миг об осторожности. Как я и говорил вам, Нина Георгиевна. Он потерял бдительность.

— И кто это? Кто? — нетерпеливо спросила я.

— Вам не понравятся мои слова, Нина Георгиевна.

— Говори уже, мальчишка! — раздражённо приказал Баскаков. — Говори, как есть!

Пётр тяжело вздохнул и ответил:

— Я видел у окна Михаила Андреевича.

— Нет… — недоверчиво произнесла я.

— Ты уверен? — переспросил Владимир.

— Не может быть, чтобы этот неадекватный и… а может, как раз потому, что не в себе он и …, — я замолчала.

Я бросилась к распахнутым дверям гостиной, из которой в этот момент на веранду торопливо выходили гости. Они в недоумении пытались остановить меня и обеспокоенно спрашивали, что случилось и кто стрелял. Я не слушала их, а, увлекаемая Баскаковым, быстро вошла в гостиную и направилась через нее к дверям. За нами следовал и Пётр.

— Ксения, ты видела Михаила Андреевича? — окликнула я служанку, когда та едва вошла в гостиную с большим подносом пирожных.

Она была одной из новеньких, взятых на службу после того, как я выгнала большую часть прислуги. Ксения помогала в делах Ларисе Самсоновне, но и была горничной при моих дочерях.

— Нет, — помотала головой она.

— Я его видела, сударыня, — отозвалась вдруг Рита, которая тоже была в гостиной и добавила: — Он только что чуть не сбил меня с ног в парадной. Сбежал с лестницы как угорелый.

— С лестницы?

— Ну да, сверху. Что-то случилось?

— Куда он направился?

— Вроде в парадной он пока. Сказал, что ему этот прием поперек горла, и он уезжает.

Не дослушав горничную, Баскаков и Петр уже выбежали в распахнутые двери гостиной, явно намереваясь задержать злодея, пока он не покинул дом.

Михаила все же удалось остановить. Уже на мраморном крыльце Ростопчин удержал его за локоть и настойчиво потребовал вернуться в дом. Его спутница Женечка начала истерично кричать о том, что у нее болит голова и она хочет домой.

— Пётр Алексеевич, что ты себе позволяешь?! Убери руки, — возмутился Литвинов, пытаясь увернуться от молодого человека.

— Прошу вас пройти обратно в дом, — настаивал Петр. — У Нины Георгиевны, да и у меня, есть для вас разговор.

— Какой разговор? Женечка устала и хочет домой!

Но на пути Михаила встал и Баскаков, властно заявив:

— Твоя спутница может уехать одна, Михаил, или пройти с тобой и дождаться тебя. Если, конечно, дождётся.

— На что это вы намекаете?

— Вы знаете на что, — продолжал Ростопчин. — На цветочный горшок, который упал не просто так.

— Что? Какой горшок? — выкрикнул Литвинов. — Женечка, эти господа совсем не в себе!

— Горшок, четверть часа назад упавший на голову Нине Георгиевне, — объяснил Пётр терпеливо. — Или вы будете отрицать, что причастны к этому? Но я видел вас собственными глазами.

— Поди прочь, дурной мальчишка! Что ты городишь, никак не пойму. Может, и упал горшок, я-то тут причём?!

Понимая, что говорить с Литвиновым бесполезно, Пётр и один из официантов почти насильно завели Михаила в дом. Ростопчин требовал, чтобы Михаил сознался во всем. Тот же недовольно кричал и размахивал руками.

— Я немедленно звоню в полицию, — объявил Баскаков и стремительным шагом направился в кабинет.

Видя, что почти все гости вышли в парадную и с интересом наблюдают за разворачивающейся неприятной сценой, я вежливо обратилась к ним:

— Дорогие мои, я извиняюсь за столь неприятный скандал. Стрельба, беготня и всё такое. Но, как видите, произошло скверное происшествие. Потому я пойму, если вы покинете мой дом. Надеюсь, вам понравился наш раут.

Гости поняли этот тонкий намёк на пикантные обстоятельства, и быстро начали прощаться. Спустя четверть часа особняк опустел. В доме остались только слуги и домочадцы. Ростопчин почти насильно завёл Михаила Андреевича в библиотеку и усадил на стул. Револьвер на боку служил весомым аргументом для этого.

— В чём дело? Я требую объяснений! — кричал Литвинов.

Евгения тоже что-то нервно кричала, и я просила её успокоиться. Но она продолжала истерить. Потому я велела ей ехать домой одной, но упёртая девица встала рядом с Михаилом и заявила, что без Литвинова никуда не пойдёт. Михаил же бранился и угрожал нам всеми карами небесными за наше самоуправство.

— Мы ждём полицию, уважаемый Михаил Андреевич, — заявил Пётр, вставая перед Литвиновым и уже предостерегающе добавил: — И прошу вас не нервничать и спокойно посидеть до её приезда. Не ровен час, мне снова придётся доставать револьвер.

— Ты угрожаешь мне, мальчишка? — выпалил Литвинов, снова вскакивая на ноги.

— Прошу вас, сударь, успокойтесь. Надо немного подождать.

В этот момент в библиотеку вошёл Баскаков и заявил, что полиция уже едет. Я облегчённо вздохнула и налила себе из графина воды. После уселась в кресло напротив. Придирчиво оглядела бывшего мужа и не могла понять, за что он так ненавидел меня?

Михаил, обиженно надувшись, затих, плюхнувшись на небольшой диванчик напротив письменного бюро. Евгения заняла место рядом с ним и начала утешать его.

К удивлению, жандармы и пристав приехали быстро. Всего через полчаса после того, как Владимир позвонил им с телефонного аппарата.

Когда Кнуров и два его жандарма вошли в библиотеку в сопровождении Ларисы Самсоновны, встретившей их в парадной, я даже обрадовалась. Теперь наконец полиция займётся этим неуправляемым Литвиновым, который все эти пол часа вёл себя так агрессивно и нервно, что с каждой минутой я убеждалась всё больше, что именно он и совершил все эти злодейства.

— Опять у вас происшествие, Нина Георгиевна. Что на этот раз? — устало заявил Кнуров, проходя в библиотеку. — На вас напала дикая кошка или кто-то толкнул вас в Неву?

— Вы зря ерничаете, сударь, — парировала я, вставая. — На меня было совершено очередное покушение, и мы поймали преступника с поличным.

— Что?

— То! Мы поймали, а не вы и ваша полиция, вот так! Он перед вами, — процедила я сухо, указывая глазами на Михаила.

Обхватив себя руками, я отошла к окну, пока Петр и Владимир кратко объясняли полицейским как все произошло. Литвинов же упорствовал и ни в какую не хотел сознаваться.

— Но я ничего не делал. И никакой горшок не ронял! — вопил Михаил раздраженно, вытирая пот со лба платком. — Я что, по-вашему, в детство впал, горшки на головы кидать? Бред да и только! Я тут ни при чем!

— Сомнительно, — произнес Ростопчин. — И вы уже не раз пытались навредить Нине Георгиевне.

— Что за наглая ложь? Не было этого!

— В день неудавшихся похорон вы были в доме, и вполне могли душить ее подушкой. И букет мог быть прислан вами.

— Но его не было в доме, когда отравили морс, — сделала я резонное уточнение.

— Мог подкупить кого из слуг на это черное дело. Из тех, что вы выгнали, — предположил Петр.

Кнуров задал Литвинову еще пару вопросов. Но тот отпирался от всего.

— У тебя был резон, Михаил. Согласись. Треть акций «Императрицы» переходит к тебе после кончины Нины, — заявил напирая Владимир. — И это довольно приличная сумма. За меньшее убивают. Да и твоя постоянная ревность точно не давала тебе покоя. К чему отпираться.

— Замолчи, Володька! Ты что, думаешь, если меня упекут в тюрьму, Нина тебе достанется? Дудки! Она меня любит! Меня, понял?

Он уже бросился с кулаками на Баскакова, но на его пути встал пристав Кнуров.

— Господин Литвинов, угомонитесь! Никакая любовь к делу не относится. А я намерен осмотреть место преступления. И немедленно!

Два дня после того шумного, суматошного вечера, когда был арестован Литвинов, я чувствовала себя совершенно разбитой. Небольшое недомогание и больная голова продержали меня в постели. Скорее всего, сказывалось нервное напряжение последних дней, когда мы ловили преступника, а я ещё пыталась разрулить плачевные дела с гостиницей. Я едва оклемалась только на третьи сутки. А уже вечером мы с Владимиром поехали на выставку.

Днём мы прибыли в Москву, остановились на Тверской в гостинице под смешным названием «Лоскутная». Эта популярная, современная гостиница предоставляла гостям ряд новомодных услуг, которые очень ценились постояльцами. Во всех ста сорока номерах имелись собственные телефонные аппараты, вся гостиница была оснащена электрическим освещением, а для встречи пассажиров с железной дороги на все вокзалы высылались омнибусы, запряжённые лошадьми. Приезжая в Москву, Баскаков непременно останавливался в этой гостинице. Вечером мы немного прогулялись по центру Москвы, поужинали в модном ресторане и вернулись в свои номера.

На следующий день мы отправились на Курско-Нижегородский вокзал и сели на другой поезд, который через пятнадцать часов доставил нас в Нижний Новгород.

Около полудня мы с Баскаковым и двумя носильщиками неспешно вышли с шумного вокзала. На привокзальной многолюдной площади теснилось множество экипажей. Баскаков нашёл самую приличную открытую коляску и ту, что стояла неподалёку, и велел везти нас в гостиницу «Никитиных». Одну из совсем новых, выстроенных недавно и оснащённых электричеством, канализацией и водопроводом, как объяснил мне Владимир.

Я с интересом рассматривала провинциальный, большой город, чем-то напоминающий старинную часть Москвы, но гораздо меньший по размерам. Чистые нижегородские улочки, белёные и крашенные в золотистый и изумрудный цвет двухэтажные особняки, многочисленных горожан и приезжих, передвигающихся по мощёным бульварам. Новгород показался мне красивым, солнечным и уютным, даже милым.

Проезжая в центре по Большой Покровской, я заметила, как по рельсам, проложенным посередине улицы, едва передвигается старинный трамвай: квадратный, с козырьками, открытыми проемами вместо дверей и немного смешной.

— Ниночка, посмотри! Это же трамвай! — воскликнул вдруг Баскаков, указывая на большой вагон впереди нас, который двигался по однопутным рельсам.

— Да, и что?

— Как что? Первый в нашей стране. Он же едет без лошадей, на электричестве! Чудо, просто чудо!

— Бесспорно, чудо, — согласилась я, сделав вид, что тоже поражена увиденным, понимая, что едва не оконфузилась.

 Для меня трамваи были привычным делом, а вот для Баскакова это явно было что-то из области фантастики. Я даже тихонько улыбнулась. Чтобы интересно, сказал Баскаков, увидеть он военный истребитель из двадцать первого века или, например, космический корабль?

— Я читал в газетах, что сейчас к выставке запустили его в Нижнем Новгороде, но не думал, что он такой… величественный! Не правда ли?

Он походил на удивленного мальчишку, которому впервые показали самодвижущуюся машинку.

— Правда-правда, — рассмеялась я.

— А что, если мы сейчас закинем наши чемоданы в гостиницу и пойдем прокатимся на этом трамвае? На этом последнем слове, а точнее, чуде науки и техники, — предложил он вдруг.

Кататься на трамвае? А что, даже забавно. Наверняка в нем все такое деревянное и железное еще. Но все же я не хотела разочаровать Владимира и согласилась.

— Хорошо, но после обязательно поедем в нижегородский кремль. Я хочу там обязательно побывать.

— Непременно! — воодушевленно заявил Баскаков и уже велел извозчику: — Любезный, можно побыстрее ехать? Уже два часа пополудни, а мы едва тащимся.

— Так народу-то много, милостивый государь, одни коляски да телеги кругом, народу тьма, — недовольно пробурчал мужик на козлах в ответ. — Не могу я ехать скорее, раздавлю кого. Все на эту бесовскую выставку, прости Господи, пожаловали. Яблоку в городе негде упасть.

— Почему же она бесовская, любезный? — удивилась я.

— Так посчитай, целый месяц какие-то железяки в центре города все сооружают, прямо до неба. Павильоны да гостиницы строят уж полгода, везде стройка, даже театр новый вымахали! А сколько денег-то вбухано во все это! Уйма! И кому это надо, чтобы к нам со всей заграницы сюда понаехали?

— Это прогресс. Развитие промышленности и науки, — ответил Баскаков. — А тебе не понять, тёмная ты голова. Так что давай понукай свою лошадь и быстрее поехали. Дам тебе целковый сверху, если быстро до гостиницы нас доставишь.

Меня же немного беспокоило, как две недели моего отсутствия моя внучка Людочка будет без меня. Конечно, у неё имелась гувернантка, строгая и предусмотрительная госпожа Минер, но всё же девочка была весьма подвижна и любознательна, и постоянно требовала к себе внимания.

— Как замечательно, что я наконец-то подписала новое завещание, — произнесла я, уже принимаясь за десерт из мороженого с фруктами. — А то уезжать так, не разрешив все дела, было бы неспокойно. Теперь я и мои внуки в безопасности.

— Ты права, Нина, — произнес Баскаков. — Завещание зарегистрировано в актовой книге и уже вступило в силу. Так что беспокоиться не о чем.

— Надеюсь. Всё же ты молодец, Владимир, что приехал ко мне прямо домой, на следующий день после того безумного раута Клавдии. Вместе со свидетелями и бумагами. А то я бы еще неделю собиралась ехать к тебе в контору.

— Дело это важное, неотложное. Главное, что теперь никто не оспорит завещание и не устроит тебе снова гадость. Злодей в тюрьме, а другим отныне твоя смерть не выгодна.

Беспокоясь, я всё же не удержалась и вечером позвонила из гостиницы домой в Петербург. Ответила мне Анна и рассказала, что у них всё в порядке. А завтра они вместе с Клавдией и детьми собираются в городской парк на прогулку, кататься на лодках по пруду. Я велела непременно взять с собой Петра, на что младшая дочь невольно скорчила гримаску. Это я почувствовала, даже не видя её, а слышала, как она недовольно пыхтит в телефонный аппарат.

— Аня, я настаиваю. Пётр Алексеевич убережёт вас от всяких неприятностей, — давила я властно.

— Ладно, матушка. Но только ради вас я готова терпеть этого несносного человека на прогулке завтра. Но любезной с ним я не буду, даже не просите.

— Хорошо, — рассмеялась я. — Главное, чтобы он просто был рядом. Вдруг Людочка упадет в воду, он точно её спасёт.

— Вы преувеличиваете его способности, матушка. А он не положительный герой совсем.

— Ты не права, дочка. Если бы ты присмотрелась к нему получше, то поняла, что он…

— Ну буду. Он мне не нравится! — перебила меня нервно Аня.

— Даже так?

Я нахмурилась и решила больше не навязывать ей Петра, раз он был ей так противен.

— Он постоянно следит за мной и преследует, мерзкий тип, — пояснила девушка.

— Он делает это по моей просьбе.

— Значит, Клава права, и теперь у нас в доме надсмотрщик? — вознегодовала дочка.

— Не говори так, я желаю вам с сестрой только добра.

— Матушка, мне уже пора. Лариса Самсоновна зовёт ужинать, — затараторила Аня, явно желая свернуть этот разговор.

— Конечно, иди. И пожалуйста, присмотри за Людочкой, я беспокоюсь за неё.

В общем, поговорила я с дочерью не очень и совсем не успокоилась. Однако мне предстояло впереди много важного. Завтра открывалась Всероссийская промышленная и художественная выставка.

На третий день выставки мы с Владимиром отправились смотреть стальную башню Шухова, а потом пошли в машинный павильон.

Главное здание Машинного отдела было построено из металла и стекла. Все представленные станки и механизмы работали. Но мне это было мало интересно. Баскаков же с любопытством всё рассматривал и беседовал с изобретателями и владельцами станков, подъёмных механизмов, приборов, работающих на электричестве.

Наконец мы решили переместиться в другую локацию выставки и направились на улицу через другой выход павильона.

Тут на улице стояли четверо мужчин, они что-то бурно обсуждали. Но моё внимание привлекло другое. Они стояли у большой коляски, двухместной и четырёхколёсной. Но она была без лошадей.

И тут меня осенило. Открытый экипаж был похож на примитивный автомобиль.

Схватив под руку Баскакова, я устремилась к мужчинам и, приблизившись, услышала последние их фразы.

— И кому нужен движущийся экипаж за такие деньжищи, когда лошадь с коляской стоит в десять раз дешевле! — заявил один из мужчин.

— Так этому не нужна лошадь. Это же автомобиль. Он управляется двигателем, — парировал высокий мужчина в пенсне с сединой на висках.

— И чем он лучше-то? Тарахтит да шипит. Того и гляди, взорвётся чего. Страшно на таком ездить.

— Вы не правы, — словно пытался оправдаться мужчина, видимо, он был владельцем этого механизма. — Его двигатель внутреннего сгорания работает на воде и жидком топливе, который охлаждается, и это совершенно безопасно.

— Чего? — не понял первый и уже обратился к своему спутнику, явно не понимая, что сказал мужчина в пенсне. — Пойдём-ка лучше в павильон Голицына, говорят, сам князь наливает там вино, на его виноградниках выращенное. Вот это точно штука нужная. Теперь точно перед иностранцами в грязь лицом не ударим. Вино-то у князя Голицына первоклассное, сам министр Витте вчера хвалил его.

Эти двое быстро развернулись и направились прочь.

Мужчина же в пенсне обернулся к своему компаньону, стоявшему рядом и удручённо произнёс:

— Слов нет, Пётр. Причём тут вино? Я же говорю им про машину, что двигается сама, а они про вино!

— Не расстраивайся, Евгений. Будет и на нашей улице праздник.

— Конечно, будет, — тут же вмешалась я. — Они просто не понимают, что за машинами будущее, — я улыбнулась мужчинам. — Здравствуйте, господа.

Мужчины удивлённо посмотрели на нас с Баскаковым, я быстро представилась. Тот что в пенсне ответил:

— Очень приятно, сударыня. Я инженер Евгений Александрович Яковлев, а это мой компаньон Пётр Александрович Фрезе.

— А это, так я понимаю, ваш автомобиль, который вы изобрели? — спросила я, с интересом оглядывая машину.

— Да, наше изобретение. Вот привезли на выставку.

— И что, вы сами его сделали?

— Конечно. Сами сконструировали и воплотили в жизнь, так сказать. Двигатель, трансмиссия и корпус с колёсами произведены на нашем русском заводе и каретной фабрике.

— Неужели? — воодушевлённо произнесла я. — То есть он полностью сделан здесь, в Российской империи?

— Мало того, он полностью сделан из русских материалов.

— Как замечательно! — я обернулась к Баскакову. — А ты говорил, что в России нет умельцев и инженеров по машинам. Посмотри на это творение.

— Просто до сего дня я не видел подобного в России, — ответил Баскаков.

— А вы можете подробнее рассказать об автомобиле? — попросила я Яковлева.

— Конечно, если вам интересно. Он развивает скорость до двадцати километров в час, две лошадиные силы. У него два рычага переключения скорости и двигатель работающий на жидком топливе.

Они рассказывали ещё и ещё. Я же всё осматривала, спрашивала. Даже залезла внутрь. Яковлев прокатил меня на машине. Правда, она, словно дикий зверь, сразу же резко тронувшись, покатила со всей скоростью, и мне пришлось хвататься за боковую дверцу. Да и тормоза тоже работали довольно резко. Но всё равно я была уже под большим впечатлением от этого автомобиля.

Хоть эта машина казалась какой-то дикой, немного неповоротливой и странной, но я уже загорелась дикой идеей.

— Господа, скажите, вы же приехали сюда, чтобы не только показать своё чудо-изобретение, но и продать его? — спросила я.

— Мы бы хотели найти инвесторов, чтобы наладить выпуск таких машин в России. Они точно будут дешевле иностранных подобного рода.

— Но ведь нужен завод по производству и двигателей, и...

— Дак всё есть. Этот двигатель выпущен на моём машинном заводе, — ответил Евгений. —А корпус и колёса — на фабрике Петра. Мы очень надеемся, что царь заметит наше изобретение и даст нам финансирование на его массовое производство.

 — Я поняла вас. А сколько нужно денег для выпуска первой партии таких машин? Хотя бы двух десятков?

— Около двухсот тысяч, наверное. Но без кредита нам не наладить производство. А кредит нам не дают, говорят, что это очень рискованное дело. Да и денежные купцы были тут на днях и тоже смотрят криво. Никто не верит в нашу машину.

— Я верю, господа. Считайте, что вы нашли деньги на первые двадцать машин, — тут же заявила я. — Я готова вложить деньги в ваше изобретение.

— Вы, сударыня?

— Да, я. Я готова не просто вложить деньги, но и хочу стать вашей третьей компаньонкой в этом деле. Знаете ли, хорошо было бы облагородить этот чудо-автомобиль, чуть поменять и сделать более подвижным.

— Нина, ты с ума сошла? — выпалил Баскаков. — Ты хочешь двести тысяч выкинуть на ветер? Никто не будет покупать этот автомобиль, когда есть импортные. Да и не факт, что они смогут произвести его в таком количестве.

— Я готова рискнуть, Владимир. Поверь мне, если довести это изобретение до ума, ему цены не будет. А точнее, прибыли точно будут, конечно, не скоро, но в будущем точно! Я знаю это.

— Послушай, Нина…

Но я уже отвернулась от Владимира, снова задавая вопросы Евгению и Петру.

Реальный шанс воплотить свою давнюю мечту в жизнь меня так окрылил сейчас, что я не хотела слушать никаких возражений.

Почти два часа мы говорили с «отцами» русского автомобиля, обсуждая планы и их проекты на будущее. Я видела, как в их глазах тоже разгоралась искра надежды и даже азарт, что всё у нас получится. Владимир более стоял молча, редко задавал вопросы, и всё больше по техническому наполнению и работе машины.

Наши жаркие дебаты и обсуждения привлекали гостей выставки, и многие останавливались рядом и так же с восхищением и интересом рассматривали автомобиль. А некоторых особо желающих Фрезе лично катал на нём, вокруг Механического павильона.

Только в три часа дня Владимир почти насильно увёл меня от изобретателей, заявив, что проголодался. Я видела, что ему не по душе моё горячее желание ввязываться в это автомобильное дело, и потому согласилась уйти с выставки. Но пообещала Петру и Евгению завтра обязательно прийти снова.

Как я и предполагала, едва мы заняли место за столиком в небольшом ресторане, Баскаков сразу же начал свою воспитательную речь.

— Нина, мы же договорились с Терещенко, что ты вложишь свои деньги от продажи гостиницы в его новый сахарный завод. Это надёжнее и прибыльнее.

— Нет. Я хочу вложить деньги в мой будущий автомобиль, который будет выглядеть как я хочу, и я буду сама на нём ездить!

— И его назовут твоим именем.

— Не понимаю твоего сарказма, Володя. Да, было бы неплохо назвать его, например, «Нинель седан пятой марки».

— Пойми, душа моя, это так неразумно — вкладывать такие деньжищи в дело, которое может прогореть и принести только убытки. А если они не смогут произвести машины?

— Ну, одну же они смогли. Думаю, и другие смогут. Только, как я уже и сказала, мы немного приведём внешний вид машины в более презентабельный вид. Ещё бы что-то сделать с двигателем: он так сильно булькает и шумит, — продолжала я задумчиво, вся в своих мыслях. — Еще надо как-то начать его рекламить и вызвать ажиотаж…

— Ты совсем не слушаешь меня, — вклинился в мои мысли недовольный голос Баскакова.

— Что, прости?

— Говорю, что мы можем пойти уже сейчас в гостиницу. Отдохнуть, а завтра поехать на выставку пораньше, чтобы не пропустить важное событие.

— Что такое?

— Завтра приезжает государь со своей семьёй и министрами. На выставку.

— А-а-а, — улыбнулась я. Перспектива увидеть воочию самого Николая II казалась очень заманчивой. — Согласна. После ужина идём в гостиницу, только по дороге зайдём в дамский магазин. Я порвала сегодня чулки.

— Ещё бы! — хмыкнул он. — Лазила туда и сюда, в машину и обратно, как заправский механик.

Я рассмеялась. Чтобы сказал Баскаков, знай, что в своем времени я не просто разбиралась в машинах, а иногда даже ремонтировала их сама. Конечно, не так, как квалифицированный механик, но поменять колесо, масло или тормозные колодки я точно умела.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, на город спускались сумерки. Мы так и лежали в постели в гостиничном номере, обнимаясь.

— Всё хорошо, душа моя? — спросил тихо Владимир.

— Да, — ответила я счастливо, чуть потягиваясь.

Совсем не хотелось никуда идти или о чём-то думать.

— Зажечь свет?

— Не надо, — замотала головой я.

— Ты такая красивая, — прошептал он, целуя меня в висок и сильнее прижимая к себе.

— Даже не знаю, как так вышло, — сокрушалась я. — Совсем потеряла голову.

— Ты жалеешь о том, что произошло сейчас? — спросил напряжённо Баскаков.

Перевернул меня на спину и внимательно посмотрел в глаза.

— Совсем нет, но всё это случилось так спонтанно, — ответила я озадаченно, мои мысли путались. — И я совсем была не готова к этому.

Он глухо рассмеялся и снова откинулся на спину. Притянул меня к себе на грудь.

— Я люблю тебя, — выдохнул он одними губами.

Я тихо улыбнулась, отчего-то даже не сомневалась в его чувствах.

Я перебирала густую поросль на его груди, а он ласково гладил ладонью мою спину. Мне было так хорошо и спокойно, что хотелось, чтобы это умиротворение длилось вечно.

— Я знал, что простишь меня, Нина. Не переставал надеяться. Ты ведь простила меня, раз сейчас отдалась мне. Так?

Я нахмурилась. Опять он об этом прощении. Что же он такое натворил? Меня так и подмывало спросить, но я боялась разрушить магию этих мимолетных мгновений, где мы были близки и душевно, и телесно.

— Простила, Володя, — ответила я.

Хотя я и не знала, за что его прощать, но мне отчего-то очень хотелось сделать это. И сразу же почувствовала некое облегчение, словно в груди стало легче дышать. Неужели камень на сердце, что носила Нина многие годы, теперь растаял, и я прямо ощутила это?

— Тогда, если ты не будешь возражать, то после твоего развода мы поженимся? — задал он провокационный вопрос.

Я замерла, а потом приподнялась на руках и недоуменно произнесла:

— Тебе не кажется, что ты слишком торопишься? Я и эту близость не планировала, и…

— Не кажется, — перебил Баскаков властно. — Я и так ждал почти двадцать лет.

Двадцать? Почему не тридцать? Разве не в юности Владимир ухаживал за Ниной и хотел жениться? Так мне чуть ранее рассказывал сам Баскаков. Но ее отец был против простого адвоката, поэтому сделал всё, чтобы разлучить молодых людей и выдать Нину замуж за сына своего делового компаньона, за Литвинова. Или я опять чего-то не знала?

— Ты молчишь, Нина?

— Я пока не готова ответить тебе.

Он вдруг напрягся всем телом и процедил:

— Ясно.

Осторожно отодвинув меня в сторону, Владимир быстро поднялся с кровати. Начал стремительно одеваться, тем самым разрушив всю интимную, душевную ауру нашей близости сейчас. Я прямо кожей ощущала его недовольство.

Я приподнялась на локте, прикрываясь простыней, и, поджав губы, следила за энергичными действиями мужчины. Он продолжал упорно одеваться, отвернувшись от меня, меня же это стало нервировать. Он почти закончил, когда я всё же решилась и спросила его:

— Что тебе ясно, Владимир?

Он резко обернулся ко мне, уже одетый в туфли, брюки и рубашку, и, хмуро взглянув на меня, произнес:

— Что, как и раньше, ты воспринимаешь меня как мужчину для удовольствия, а не как спутника по жизни. И это очень неприятно осознавать.

— Это не так, — тут же попыталась возразить я. — Мне просто надо время, чтобы...

— Нина, хоть себе-то не лги, — перебил меня он. — Ты не любишь меня. В этом всё дело. Я понимаю. Больше навязываться не буду.

Он уже стремительно накинул на себя пиджак и направился к двери.

Но я проворно вскочила на ноги, желая удержать его, но болезненно вскрикнула. Опять моя нога заныла, а ведь последний час я совсем позабыла о ней.

Владимир тут же оказался рядом и, подхватив меня на руки, снова положил в постель.

— Прошу, не вставай. Я схожу вниз, узнаю, отчего всё ещё нет доктора, — велел он.

Он уже попытался выпрямиться, но я удержала его за локоть.

— Ну погоди. Не уходи так. Что ты в самом деле как мальчишка, сразу обижаешься? — ласково спросила я.

— Я вижу, что не нужен тебе, и... — начал он сухо, сквозь зубы.

— Это не так, — тут же заявила я твёрдо. — А давай закажем бутылочку шампанского и чего-нибудь вкусного сюда, в номер? Посидим, всё спокойно обсудим?

Владимир долго смотрел на меня, явно искал в моих глазах подтверждение своим мыслям и догадкам.

— Ты точно хочешь этого, Нина?

— Да.

В этот момент раздался громкий стук в дверь.

Прибыл наконец доктор, про которого я совсем забыла.

Я только успела накинуть пеньюар на тело, когда врач в пенсне важно зашёл в номер, спросив, что меня беспокоит. Я начала рассказывать, а Владимир остался стоять у дверей. Доктор осмотрел мою ногу и заявил, что это всего лишь сильный ушиб и ничего страшного. Велел охлаждать ногу в прохладной воде, если ступня будет ныть. Прописал постельный режим на два дня и обещал зайти послезавтра.

Баскаков пошёл провожать доктора, прикрыв дверь моего номера, да так и пропал где-то.

Через четверть часа ко мне пришла горничная по номерам и сделала мне холодный компресс на ногу. Обещала спустя час на ночь ещё сделать. Видимо, Владимир распорядился.

Я поблагодарила горничную и всё ждала Владимира. Но он так больше и не вернулся. Прождав Баскакова до полуночи, я легла спать, обиженная на него.

— И что такого я сказала? — бубнила я себе под нос, взбивая подушку под головой и никак не могла уснуть. — Неужели должна была, роняя тапки, бежать с ним под венец?

Прошлая жизнь в XXI веке меня избаловала. И всех мужчин, которые у меня были, я редко рассматривала в качестве супруга. Лишь за двоих я хотела выйти замуж, но именно эти двое мне и не предложили этого. Потому к своим сорока пяти годам я была не замужем и детей так и не было, хотя я хотела малыша, пусть даже родить без мужа.

Я всегда любила независимость. И мужчина, по моему мнению, должен был украшать и облегчать мою жизнь, а не усложнять её. Как говорила известная Мэрилин Монро: «С мужчиной долго быть хорошо, плохо жить я и сама жить смогу». Именно этого принципа я всегда и придерживалась.

В этом же времени меня как назло окружали бывшие и настоящие мужья. Потому сейчас внезапное предложение от Баскакова застало меня врасплох. Да, я была сильно влюблена в него, иначе бы не легла с ним в постель. Но пока я не поняла, хочу ли я снова замуж. Что Михаил, что Аркадий уже изрядно потрепали мне нервы своими выкрутасами за эти два месяца. И мне нужно было время, чтобы понять, что я действительно хочу: иметь Баскакова только в качестве возлюбленного или же всё же сделать его своим спутником по жизни. Всё-таки это довольно важное решение, и так впопыхах я не хотела его принимать.

А он обиделся и даже не вернулся. Наверное, в это время независимая женщина вызывала только одно понимание — она холодна и не любит. Именно это и подумал Владимир. Но это было не так.

Измучившись своими думами, я уснула только к трём ночи. А утром меня разбудил осторожный стук в дверь.

Пришла горничная с моим завтраком и новой порцией холодных бинтов, чтобы сделать мне компресс.

Я поела, но от лечения отказалась. Осталась в постели.

Баскаков так и не появился. Это меня уже начало задевать.

— И зачем мне мужик, который ведёт себя как обидчивая барышня? — ворчала я, пока горничная убирала уже обед со стола в моём номере.

— Вы что-то ещё хотите, Нина Георгиевна? Управляющий велел исполнять все ваши желания, — пояснила горничная гостиницы.

— Ты можешь отнести записку в другой номер?

— Конечно.

Я быстро написала пару строк Владимиру, как будто мы не ссорились, и пригласила его поужинать.

Моя нога уже совсем не болела и я даже могла вставать. Поэтому одеться и спуститься осторожно в ресторан гостиницы я вполне могла.

Горничная вернулась спустя полчаса и сказала, что господина Баскакова в номере нет, и она узнала, что он уехал из гостиницы рано утром и ещё не возвращался.

Я напряглась. Как уехал? Даже не сказал мне доброго утра? Вот поганец. И тут в моей голове пронеслась мрачная мысль.

— Он с чемоданами уехал? — спросила я горничную.

А что, этот властный гордец спокойно мог взбрыкнуть и уехать из гостиницы.

— Нет, конечно. По делам. Так сказал Иван Данилыч, который сегодня внизу за администратора.

— Ааа… тогда хорошо, — успокоилась я.

Горничная ушла, а я осталась одна. От безделья начала читать последние выпуски газеты с выставки.

Итак, все последующие дни мы провели так же на выставке. С Яковлевым и Фрезе подписали предварительный договор, в котором оговаривалось, что мы создаём новое предприятие — «Русский автомобиль» — и в равных долях своего капитала будем участвовать в его деятельности.

Евгений вкладывал в дело свой машиностроительный завод в Петербурге, который он решил полностью перепрофилировать на выпуск газовых двигателей собственного изобретения и трансмиссий для новых машин.

Пётр отдавал одну из своих фабрик по производству колясок и карет, которая отныне должна была выпускать корпусы, колёса и перекрытия для автомобилей.

И, конечно же, третьим звеном нового предприятия, которого не хватало для воплощения в жизнь российского автомобиля, была я со своими четырьмястами тысячами рублей. Триста я намеревалась выручить за гостиницу, пятьдесят тысяч получила после аукциона по продаже кожевенной мастерской. Остальные деньги решила собрать по банкам и сейфам. Я вкладывала в дело почти все свои сбережения.

Конечно, рисковала, но, как говорится, кто не рискует...

Однако с выставки я возвращалась удовлетворённая и жаждущая приняться за новое интересное дело.

Так как мои партнёры вынуждены были остаться ещё на выставке, чтобы представить автомобиль императору. А также постараться как можно большему числу посетителей прорекламировать наш будущий автомобиль, мне пока поручили важную, но довольно неприятную обязанность: вернуться в Петербург и проинспектировать завод Яковлева и фабрику Фрезе на предмет их реконструкции под наше новое дело. Большая часть моих вкладываемых средств должна была пойти именно на переоборудование и преобразование.

Остальную часть денег мы с партнёрами планировали потратить на закупку необходимых материалов и комплектующих для выпуска автомобилей. Уже осенью мы намеревались запустить новое производство, а к зиме выпустить первую партию из тридцати автомобилей.

Потому возвращалась я в столицу с гудящей головой, в которой сидело и бурлило уже множество идей и планов. Таскала везде с собой блокнот и записывала туда всё, что вдруг приходило на ум и могло помочь мне в преобразовании завода и фабрики в кратчайшие сроки.

На главное управление и тем, и другим предприятием на ближайшие два месяца, пока Евгений и Петр не вернутся с выставки, мои партнеры выдали доверенность. Хотя они планировали пару раз в месяц тоже появляться в столице на несколько дней, чтобы контролировать ситуацию.

Николая II так я и не увидела вживую, так как он перенёс визит в Нижний Новгород на следующий месяц. Но я не особо об этом беспокоилась, теперь мои мысли были заняты только моими новыми «детками» — автомобилями.

Наверное, минуту я сидела молча, как громом поражённая. Мне до безумия хотелось задать Владимиру ещё вопросы: «Как так произошло? Как я так умудрилась? Почему это скрывали раньше?»

Но, естественно, я не могла спросить об этом в лоб у Баскакова, он сразу заподозрит неладное.

Но всё равно в моей голове не укладывалось одно — как я могла родить Аню от Баскакова, когда была в этот период замужем за Литвиновым?

Я медленно осушила свой бокал, так как в горле отчего-то вмиг пересохло.

— Почему ты молчишь? — напряжённо спросил Владимир.

Он отложил вилку и, сложив ладони в замок, спросил:

— Ты считаешь, что я не прав?

Я же придумала, как у него выудить всю нужную информацию.

— И как мы это всем объясним? — задала я нужный вопрос.

— Правду скажем, Нина. Хотя бы нашей дочери.

— И что же ты скажешь Анечке? — хмуро осведомилась я, недоверчиво улыбнувшись.

Тем самым подталкивала Владимира рассказать больше.

— Так и скажем. Что ты в тот вечер была не в себе, точнее, всю ту неделю. Переживала сильно. Я просто решил тебя утешить, и всё случилось.

— Что?

— Нина, прекрати. Ты прекрасно знаешь что, — недовольно сказал Владимир. — Что я обнял тебя, и ты сама первая поцеловала меня. Первая! Ты прекрасно это помнишь, как и я.

— А ты не стал отказываться, — сделал ехидный вывод я.

— Конечно. Я что, похож на дурака? Отказываться от женщины, которую до того желал десять лет? Да ещё когда она сама падает тебе на шею.

— Ох, — театрально вздохнула я, делая вид как будто все вспомнила. — Если честно, тогда я себя так непозволительно вела.

— Пить меньше надо. В тот вечер да, ты действительно вела себя неадекватно. Когда в тот вечер я пришёл, ты уже плакала горькими пьяными слезами!

Так… уже стало понятнее. Нина чем-то была расстроена, потому сильно пьяна и сама пристала к Баскакову, а он не стал отказываться. Всё понятно. Но я хотела знать ещё подробности.

— Но ты же не знаешь, что произошло! Отчего я так страдала! — нервно воскликнула я, продолжая играть нужную роль.

— Да знаю я все, Нина. Бог с тобой, — поморщился Владимир. — Твоя горничная мне все доложила, едва я явился в тот вечер в ваш дом. Что ты застукала Михаила в постели с очередной новенькой служанкой. Хотя до того не верила в его измены, а все говорили тебе о его похождениях. Поругалась с мужем и он ушел в кабак злющий, как черт и уже три дня не возвращался домой.

— Да, я не верила до последнего, — продолжила его мысль я.

— Ну, а когда убедилась во всем сама, то вместо того чтобы развестись, начала пить. А потом отдалась другому мужчине в отместку мужу, а я же остался ещё и виноват, что соблазнил тебя, — выдохнул он.

— Конечно, виноват! Воспользовался тем, что я была не в себе.

— То есть я опять коварный соблазнитель, а ты жертва? — вспылил Владимир. — Нина, ты повторяешься! Я это уже слышал двадцать лет назад, после того как ты сама, добровольно, подчеркиваю, отдалась мне. Я тебя не принуждал. А потом выгнала меня из своего дома и из своей жизни, как шелудивого пса!

— Отдалась, а потом пожалела, — сделала я опять логичный вывод.

Теперь стало понятно, в чем провинился Баскаков много лет назад. Нина от ревности напилась, переспала с Баскаковым назло мужу, а потом ещё и обвинила Владимира в том, что он её соблазнил. Жестко.

— Да. Но меня ты никогда не жалела. Сколько раз я просил тебя развестись, чтобы мы поженились, и я мог бы признать Анечку своей дочерью. Ты, видимо, позабыла, как мучила меня все эти годы?

— Ты так уверенно заявляешь про Аню, а я вот не уверена, что она твоя дочь. Может быть, Михаила.

Все же в это время тестов ДНК еще не было.

— Только не лги мне, Нина. Я прекрасно знаю, что после того раза, когда ты застала мужа со служанкой, ты больше не подпускала к себе Михаила. Многие годы.

— Ты-то откуда это знаешь? Свечку держал?

— Нет, Нина, — горько усмехнулся он. — Просто хорошо платил твоим личным горничным все эти годы, и они мне всё докладывали.

— Ничего себе! Они что, рассказывали тебе, с кем я сплю?

— Да и не только. Так что я уверен на сто процентов, что Анечка — моя дочь. Кстати, пять лет назад, на приёме в доме Мурановых, та сама говорила подруге, Аня моя дочь. Я случайно оказался за дверью в гостиной и всё слышал.

— Боже, замолчи, Владимир! Слушать это невозможно.

Эта одержимость Баскакова Ниной меня уже стала напрягать. Много лет следить за женщиной, которая тебя прогнала и ни во что не ставила, ужас какой-то.

— Я понимаю, как это выглядит, Нина. И нет, я не сумасшедший. Я просто ждал нужного момента, чтобы снова завоевать тебя. Всё.

Я задумалась. Отчего-то вспомнился самый первый день, когда я попала в этот мир.

Тогда я неожиданно вошла в гостиную, где собрались приглашённые, чтобы ехать на похороны. И, увидев меня, Анечка упала в обморок, и именно Владимир поднял её с пола и усадил на стул. Я ещё тогда подумала, как он нежен и заботлив с этой девушкой. А он знал, что она его дочь. Это объясняло его поступок и отношение.

— И я хочу, чтобы Аня знала, что я её отец. Прошу тебя.

— Хорошо. Думаю, Михаил тоже догадывается, что Аня не его дочь. И девочка уже выросла. Пусть узнает правду, я не против.

— Ты сама ей скажешь?

— Можем вместе, если ты этого хочешь.

— Хочу, Нина.

На том мы и порешили. Я же чувствовала некое облегчение в душе.

Я всегда гадала, чем же провинился Баскаков перед Ниной. Придумывала в моих мыслях невесть что: от измены в молодости до убийства. А оказалось, что он, как влюблённый мужчина, просто воспользовался случаем и соблазнил Нину, за что она потом и осуждала его долгие годы, хотя и родила от него дочь.

Вернулись мы в Петербург ровно через две недели, как покинули столицу. Владимир поехал провожать меня до дому.

— Завтра же поутру наведаюсь на машиностроительный завод, — заявила я о своих планах Баскакову, едва мы сели в наёмный экипаж и Владимир назвал адрес, куда ехать.

— Завтра? Я думал, ты отдохнёшь пару дней от поездки.

— Нет. Надо приступать к работе немедленно. Планов слишком много. А до сентября чуть более двух месяцев.

— Вижу, ты прямо загорелась этими машинами, Нина, — вздохнул удрученно Баскаков, когда экипаж тронулся с места. — И зачем я потакаю твоим капризам? Зачем не отговорил тебя от этого рискованного дела с этими автомобилями?

— Ты не понимаешь.

— Не понимаю.

— За автомобилями будущее! — с жаром произнесла я. — Зачем нам покупать иностранщину, когда мы сделаем свой автомобиль по более выгодной цене?

— Ну откуда ты это знаешь?

— Вот знаю и всё. Чутьё у меня, понимаешь, чутьё.

Ну разве я могла сказать, что Генри Форд создал свою империю в начале XX века именно на машинах? И в первые годы XX века заработал свой первый миллион, имея всего двенадцать рабочих и продав всего тридцать автомобилей. С детства я фанатела всем, что связано с автомобилями, оттого отлично знала историю успеха Генри Форда.

И если я расскажу Владимиру о том, он просто не поймёт меня, да и не надо ему понимать это. Пусть просто думает, что у меня есть чуйка, а мои знания о будущем пусть останутся только для меня.

Причём перед Фордом у меня было преимущество. Я знала, куда надо развивать автомобиль: и по качеству, и по возможностям, и по внешнему виду. Сейчас в Российской империи, да и в мире, нужны были мощные, надежные машины типа внедорожников, так как дороги оставляли желать лучшего. Сделанные просто, но со вкусом, может быть даже красивые по дизайну. Чтобы стоили не дорого и их можно было изготовить из недорогих, качественных материалов.

Я мечтала, чтобы именно русские автомобили получили мировую славу и в ближайшие годы обошли по своей популярности машины Форда. Ведь до популярности автомобиля Форда у меня было в запасе почти семь лет.

Я сделала жест рукой Ростопчину, пригласив его пройти.

— Говори, Петр.

— Михаил Андреевич так и не признал своей вины. Упорствует и заявляет, что ни разу не покушался на вашу жизнь.

Вздохнув, я начала снимать сережки, чтобы положить их в хрустальную шкатулку.

— Жаль. Все же я надеялась на его благоразумие и что он одумается и сознается.

— Но это не дает мне покоя. Литвинов говорит о своей непричастности так уверенно. Поэтому я все же провел поиски. И, похоже, нашел ту официантку Шурочку. Точнее, ее нашел мой осведомитель. Завтра вечером я съезжу к ней.

— А если она подтвердит, что была с ним в тот вечер? — предположила я.

— Все может быть, — согласился мой телохранитель. — Но он мог подкупить ее, чтобы она сказала, как надо. Деньги-то у Михаила Андреевича есть.

— Да уж. Но как же он смог ее подкупить? Он же в тюрьме, а арестовали его в тот же день.

— Поверьте, Нина Георгиевна, есть способы. Сначала поговорю с этой женщиной, а там уж посмотрим.

— Я тоже могу послушать, что она скажет.

— Это невозможно, сударыня. Ей придётся давать показания в полиции. Вас на допрос не пустят. А я, как помощник вашего адвоката, смогу присутствовать. Всё вам расскажу.

— Ладно. Как вообще у вас тут всё было? Без происшествий?

— Да... только...

— Только?

— Спустя три дня, как вы уехали, приходил Аркадий Сергеевич. Пытался скандалить, требовал сначала поговорить с вами, а потом, как узнал, что вас нет, пытался докричаться до Клавдии Михайловны. Прямо под окнами кричал. Пьян был опять. Она не вышла к нему, а мне пришлось проводить его до ограды.

«Проводить до ограды» Ростопчин сказал таким тоном, что стало понятно, что он насильно вытолкал Аркадия до этой самой ограды.

— Ты верно поступил, Пётр. В следующий раз скажи моему мужу, что я буду говорить с ним только о разводе.

— Хорошо, договорились. Анна, пойдём.

— Там всего одно место, Нина Георгиевна, — осадил меня Ростопчин. — Поезжайте с Людочкой. Анну Михайловну я отправлю в больницу следующим экипажем, что поедет мимо. Сам останусь с машиной. И как только смогу, сразу приеду к вам.

— Договорились, Пётр, — согласилась я, понимая, что он всё верно придумал. Обернулась к дочери. — Анечка, оставайся пока, мы с Людочкой до гостиницы, вызовем помощь.

Аня хоть и была против оставаться с Ростопчиным на дороге, что я увидела по её недовольному личику, но спорить не стала. А Пётр быстро отвёл меня чуть в сторону и тихо заявил:

— Из гостиницы никуда не уезжайте. Ждите меня там. Я постараюсь как можно быстрее приехать.

— Занимайся машиной, мы с Людочкой сами разберёмся. Наймём экипаж и...

— Говорю вам это опасно, Нина Георгиевна. Ждите меня, — уже нервно буркнул Пётр. — Такое впечатление, что топливный шланг повредился не случайно, потому керосин и вытек. Ещё немного, и мы бы прямо на ходу взорвались.

— Ужас, ты хочешь сказать…

— Да. Похоже, кто-то намеренно надрезал шланг. Но пока я не уверен. Потому поезжайте в гостиницу и ждите меня там, Нина Георгиевна. Вызовете телегу.

После обеда в гостинице появился Баскаков. Сказал, что на сегодня закончил свои служебные дела и по просьбе Петра приехал сопроводить меня до завода. Сам же Ростопчин уже отбуксировал машину домой и отправился к официантке Шурочке. Владимир уверил меня, что вполне сможет защитить нас с девочкой, намекнув, что тоже вооружен револьвером. Я вспомнила, что он тоже бывший военный.

К этому времени я уже закончила все свои дела со счетоводом и готова была ехать. По предварительным расчетам Валериана Ивановича получалось, что после уплаты всех долговых расписок поставщикам и кредиторам, которым была должна гостиница, у нас с полумиллиона рублей, которые давала французская мадам, оставалось почти четыреста тридцать тысяч. Довольно внушительная сумма. И я была этому рада.

Мы с Владимиром и Людочкой заехали в ресторан, пообедали, а затем отправились на завод. Внучку я решила не везти домой, а взять с собой, потому что времени было уже много, да и парикмахерская сегодня тоже отменилась в связи с утренними перипетиями с «Панардом».

— Аркадий не намерен давать развод, Нина. Сегодня говорил с ним, — сказал мне Баскаков, когда наш экипаж следовал в сторону Спасской улицы, где как раз располагался завод Яковлева.

— Почему-то я не удивлена. Его угрозы были слишком красноречивы.

— Однако он готов рассмотреть предложение об отступном. Хочет двести тысяч с тебя, тогда, может быть, подумает о разводе.

— Вот наглый жиголо. Ты сказал ему, что за его шашни с моей до... — я запнулась, смотря на Людочку. Девочке точно не следовало слушать этот разговор. — Он вообще ничего не заслуживает.

— Сказал, — ответил Владимир. — Хочу построить дело как раз на этом. Его недостойное поведение будет главным козырем в бракоразводном процессе. Но всё равно несколько месяцев это займёт.

— Главное, чтобы развели, и чтобы ни копейки ему не досталось.

— Думаю, всё решится положительно. Поверь, я знаю, как верно выстроить защиту твоих интересов.

Людочка слушала наш разговор, навострив ушки, и я решила сменить тему.

— Сегодня приходила покупательница, — начала я, рассказывая Баскакову все подробности.

— Мне кажется, я знаю эту мадам Легорне, — ответил Владимир. — Но постараюсь уточнить о ней всё. Перенеси встречу на пару дней попозже. Нина. До завтра не успею узнать о ней все сведения.

— Хорошо, перенесу. Позвоню ей сегодня в гостиницу.

— Он поцеловал меня, против моей воли! Вот! — заявила нервно Аня. — Его поступок совершенно не достоин приличного человека. Потому что я не позволяла ему этого!

Я даже с облегчением выдохнула и чуть улыбнулась. Ладно — хоть не убил никого.

И когда Петр успел? Неужели, когда я оставила их вдвоем на дороге. Ведь Ростопчин до сих пор не вернулся, находился, как я понимаю, в полицейском участке на допросе официантки. Так было написано в записке, которую от Петра принесли чуть раньше. Но поцелуй точно не мог служить поводом для увольнения. Мне нравилась его работа, и, наверное, стоило просто поговорить с Ростопчиным строго насчет Анюты, но только не отказывать в службе.

— Анюта, ты преувеличиваешь, но я понимаю тебя и, — начала я.

— Нина Георгиевна, добрый вечер, — раздался вдруг голос от приоткрытой двери, в кабинет стремительно вошел Петр. — Я действительно поступил неподобающе, Анна Михайловна права. Но я готов отвечать за свои поступки. Я люблю вашу дочь и прошу ее руки.

Повисло напряженное молчание. Аня начала хватать ртом воздух, в ужасе глядя на Петра. Владимир нахмурился, а Ростопчин поднял выше подбородок, совершенно уверенный, что поступает теперь верно. Я же громко вздохнула. Понимала, что сейчас разразиться трагедия большая, чем украденный поцелуй Петра.

Аня была дочерью Владимира, а Петр был его племянником. И их союз не мог случиться никак. Они были родственниками. И знали об этом только я и Баскаков.

Первым нашёлся Владимир и твердо заявил:

— Это невозможно, Пётр. Твой отец никогда не даст на это своё благословение.

— Отчего же? Наш род из благородных. Разве Нина Георгиевна будет против породниться с дворянами? — выдал основной козырь Ростопчин, гордо выпрямившись.

— Матушка, я не желаю этого! — воскликнула Аня, наконец придя в себя, и недовольно глядя на молодого человека. — Вы же не выдадите меня за постылого? Пётр Алексеевич мне совершенно не нравится.

— Странно это слышать от вас, Анна Михайловна, — как-то хмуро произнёс Пётр, сверкая на нее глазами. — Вы ведь были совсем не против, когда я целовал вас сегодня у машины. Только потом зачем-то начали эту истерику с пощёчинами.

Я округлила глаза. Оказывается, всё было не так просто между этими двумя. Поцелуи, пощёчины. Что же там сегодня случилось на дороге, когда я оставила молодых людей наедине со сломанным «Панардом»?

— Пётр, успокойся! — опять вклинился в разговор Владимир, подойдя к племяннику. — Мы поговорим с тобой об этом позже, наедине. Я всё тебе объясню.

— Думаю, надо снова осмотреть место падения цветочного горшка, — предложил Петр. — В тот день я не стал после полиции это делать, потому что уже арестовали Литвинова.

— Но что ты хочешь найти? Там уже наверняка убирались не один раз за эти две недели.

— Вряд ли. Сейчас я специально узнал у Ларисы Самсоновны: на третьем этаже прибирают только раз в месяц. Там же никто не живет, спальни для гостей. Сразу делают генеральную уборку во всех пяти комнатах и коридоре. И следующая уборка послезавтра. И я запретил пока ее делать.

Прекрасно понимая, что Петр придумал все как нельзя верно, я тут же отставила свою чашку, встала.

— Я буду готова через четверть часа. Я пойду с тобой и тоже все осмотрю там!

Дворник громко прокашлялся, снова привлекая к себе внимание.

— Так, Аркадий Сергеевич могли это сделать в день именин Клавдии Михайловны, — заявил Гаврила. — В тот вечер он как раз и крутился вокруг машины. Я его ещё спросил, что ему нужно в ангаре.

— В день именин Клавдии, когда упал горшок?

— Да, хозяйка, — закивал сторож. — Я когда пришёл, он уже был около машины, а сколько он там находился и что делал, я и не видел.

— А что, Нина Георгиевна, всё сходится, — произнес напряженно Пётр. — До отъезда в Нижний Новгород вы машиной не пользовались, она стояла здесь. А поехали первый раз только вчера. Значит, Аркадий мог испортить автомобиль в тот день. И он, кстати, разбирается в машинах. Как я помню до «Панарда» он возил вас на другом автомобиле?

— Да, был у нас автомобиль, — задумчиво протянула я, теперь зная, что первая машина у Нины появилась, когда она вышла замуж за Аркадия. Именно он и настоял на покупке машины. — Но что же тогда выходит? Он порезал шланги, а потом скинул на меня цветок. И все в один день?

— Решил действовать всеми доступными способами, — предположил Ростопчин. — Торопился, пока вы не переписали завещание.

— Подлец! Надо немедленно заявить на него в полицию.

— Пока нельзя. У нас нет улик, всё это лишь наши косвенные предположения. Надо сначала удостовериться, что это запонка Аркадия, и ещё что-то найти подтверждающее. А потом в полицию идти. И желательно найти свидетелей. Дворник у нас есть. Ещё нужен кто-то. Надо хорошенько все обдумать.

Поблагодарив сторожа, мы с Ростопчиным направились в дом, решив немедленно осмотреть бывшую комнату Аркадия, надеялись найти хоть что-то ещё.

Однако в спальне было почти пусто и чисто, минимум вещей. Даже всю свою одежду, кроме трёх костюмов, висевших в шкафу, мой муж уволок с собой в гостиницу. Все ценные вещицы: кольца, часы, запонки и даже зажимы для галстуков, всё забрал. Поэтому ничего интересного мы не нашли, кроме пары слюнявых записок, которые Клавдия писала ему чуть ранее.

И как было доказать, что найденная запонка принадлежит именно Аркадию, было непонятно. Он вполне мог выкинуть вторую и сказать, что таких у него не было. А Ксения и Лариса были не уверены в своих словах.

Когда мы уже в расстроенных чувствах с Петром решили выйти из спальни, на пороге появилась Клавдия.

— Матушка, что-то случилось? Отчего вы здесь?

— Ищем вторую запонку, — ответила я, вздыхая. — Но, видимо, уже не найдём.

— Запонку? Какую?

— Вот эту, — я показала вещицу дочери. — Мы не уверены, что она принадлежит Аркадию.

Клавдия округлила глаза и спросила:

— Он потерял её?

— Да. И нашли мы её на том месте, откуда на меня сбросили горшок. Похоже, твой отец ни в чём не виноват. А Аркадий как раз не было тогда в гостиной и мог вполне покушаться на мою жизнь.

— Ох ты! — всплеснула руками старшая дочка. — Я даже и помыслить не могла, что он на это способен. Но это точно запонка Аркадия, матушка.

— Ты уверена?

— Да. Эти запонки дарила ему я. Месяц назад на его именины. Я узнала её сразу же, они приметные, с перламутром. Я покупала их в «Елисеевском» на Невском.

Мы поражённо уставились с Петером на Клавдию и тут же оба облегчённо вздохнули.

— Значит, всё сходится. Вряд ли за этот месяц Аркадий поднимался на третий этаж за чем-то другим. Пришёл туда, чтобы совершить злодейство.

— Ну что же, Клавдия Михайловна, значит, вы будете вторым свидетелем после дворника, — с воодушевлением заявил Пётр. — Значит, в ближайшие дни, Нина Георгиевна, мы с вами едем в полицию, чтобы всё уладить насчёт Литвинова и заявить на Аркадия Сергеевича. Возможно, нам удастся получить с этой запонки и отпечатки пальцев, если они, конечно, ещё не пропали, всё же она пролежала под подоконником более двух недель.

— Матушка, и что же, Аркашу посадят в тюрьму? — спросила Клавдия.

— Наверняка, — ответила я.

— Как мне жаль, — тихо ответила дочка. — Но он, наверное, заслужил это за своё гадкое поведение.

— Именно так, Клавдия. Именно так.

На следующий день я отправилась на фабрику Фрезе. Поехали на «Панарде», который был отремонтирован и вымыт Гаврилой, сиял чистотой.

Петр, сопровождал меня, как мой телохранитель, в услугах которого, в связи с открывшимися новыми обстоятельствами, я снова стала нуждаться. А перед отъездом Ростопчин проверил машину, чтобы она была в порядке.

Теперь на ночь машину ставили во внутренний двор дома, и его, и территорию моей усадьбы отныне охраняли специально нанятые люди. Новых четырех охранников из числа военных я приняла на службу вчера вечером, после стычки с Аркадием в суде. Я больше не хотела, чтобы мой муж даже тайком мог пробраться ко мне в особняк и снова нагадить. Ростопчин быстро подсуетился, выполняя мое поручение, и уже вечером у меня появились новые охранники, которые сменяли друг друга посуточно.

— Угрожаешь, прихвостень царских ищеек?! — прошипела Аня, дёргаясь в его руках, но не могла вырваться. Нервно мотнула головой, откинув светлую прядь со своего лица. — Ну ничего, скоро матушка разочаруется в тебе, Ростопчин, и выдворит со службы.

— А ты, видимо, решила сделать всё для этого?

— Мне и делать-то ничего не надо. Ты сам виноват. По твоей указке арестовали хороших людей!

— Хороших? Вот новость, когда душегубы стали ангелами? Ты что-то путаешь, Аня, твои дружки лишь примитивные злодеи. Хотя нет, опытные, всё же царя им удалось отправить на тот свет.

— Ты ничего не понимаешь, — выпалила она. — Мы боремся за свои права!

— Всё я прекрасно понимаю, глупая. Это ведь они приказали отомстить мне, Аня? Так?

— Нет.

— Это так. Знаю, что приказали. А ты так хочешь выслужиться, чтобы они считали тебя своей, да?

— Это тебя не касается.

— Но это глупо. Пойми, ты всё равно не заслужишь их расположения этим, а только погубишь себя, — утвердительно кивнул Пётр, склоняясь ещё ниже к губам девушки. — Я говорю тебе, милая, что эти люди опасны. Они убийцы, пойми ты это.

— Ты преувеличиваешь, Пётр.

— Если бы так. Очнись! Убийство людей, даже занимающих высокие посты, – это убийство, подлое и жестокое.

— Тебе всё равно не понять! — возмутилась девушка. — Иначе Россию не изменить и не избавить от гнёта простых рабочих и крестьян.

— Тебе-то что до рабочих? Ты же в золотой колыбели родилась, ни в чём отказа не знала, вот и бесишься с жиру!

— Не смей мне такое говорить!

— Смею. Правду говорю. Матушка позволила тебе учиться на врача, получить образование, выйти замуж за кого хочешь. Что тебе ещё надо? В эти террористические бомбы играть? В Сибирь на поселение жаждешь поехать?

— В какую ещё Сибирь?

— А ты думаешь, полицейские жандармы тебя по головке погладят, если твои дружки кого укокошат из царских начальников? Ты же с ними как сообщница и загремишь на каторгу!

— Отвяжись! Я не хочу с тобой говорить. Что ты пристал ко мне?

— Дура ты, Анна Михайловна. Знаешь, я думал, что ты мудрее. А ты из-за этого бешеного каторжника-народовольца совсем голову потеряла. Готова за ним и в Сибирь, это я уже понял.

— Так и скажи, что ревнуешь, Ростопчин.

— Нет. За тебя боюсь. И предупреждаю: если ты не перестанешь бегать в это логово демонов, мне придётся рассказать всё твоей матери. А я не хочу её расстраивать.

Аня мгновенно вырвалась из объятий Петра и отчеканила:

— По-моему, Владимир Львович велел тебе не приближаться ко мне! Забыл? Если немедля не уйдёшь из моей спальни, я ему всё расскажу.

На это заявление девушки Петр только хмуро окинул её взглядом и произнёс:

— Я тебя предупредил, Аня. Думай головой.

Он быстро вышел из спальни, а Аня, закрыв дверь на замок, начала снимать шляпку. Медленно подошла к столу с горящей свечой. Плюхнулась на стол и посмотрела перед собой невидящим взглядом.

— Сам ты дурак, Петр Алексеевич. Как будто я не знаю, что они безумные фанатики. Открыл мне глаза, надо же! Но только они могут нам помочь, сделать так, чтобы власти услышали нас, женщин, — устало произнесла она и сжала руками виски. — Как же это несправедливо, что мы не имеем права голосовать, получать высшее собрание, преподавать и быть врачами и учеными. Зато вкалывать на фабриках за жалкие гроши, пожалуйста! Почему мужики считают, что мы безмозглые и годны только, чтобы рожать детей?

Я смотрела в злые и недовольные лица рабочих, и мне было не по себе. Но надо было что-то решать и делать. И немедленно.

— Нина Георгиевна, разрешите, я с ними поговорю, — сказал мне тихо Петр.

— Нет, — твердо отказалась я. — Этот завод в моем подчинении сейчас, и эти люди — мои рабочие. Поэтому я буду говорить сама.

Собравшись с духом, я сделала несколько шагов к бастующим. Чувствовала, как у меня трясутся ноги, но старалась не показывать им своего волнения. Я не знала, стоит ли мне опасаться за свою жизнь, или все же рабочие не решатся напасть на меня, но чувство нервозности владело мной. Петр хотел последовать за мной, но я остановила его жестом.

— Нет, я одна.

— Но Нина Георгиевна, это опасно. Они возьмут камни и...

— До этого не дойдет, надеюсь, — ответила я, и уже строго сказала: — Я приказываю тебе, Петр, останься у машины!

Я видела, как на скулах Ростопчина заходили желваки, он явно был недоволен моим решением, но промолчал и остался у «Панарда».

Приближаясь на минимальное расстояние к рабочим, я обратилась к ближайшим из них, тем, что держали плакат про «эксплуататоршу».

— Чего вы хотите? — спросила я громко.

— Мы будем говорить только с нашим хозяином, господином Яковлевым! — бросил громко мне в ответ один из мужчин.

— Евгений Александрович сейчас в Нижнем Новгороде, он не может сюда приехать, — пыталась увещевать я.

— Всё равно только с ним. А пока он не вернётся, работать мы не будем!

— Хорошо, пусть так. Не работайте, — согласилась я. — В ближайшие дни начинается реконструкция завода и все равно вы все будете временно отпущены по домам.

— Мы никого не пустим на завод! И никаких новшеств не допустим! — закричал другой недовольный мужчина в картузе.

— Зачем же так? Давайте всё решим по-хорошему.

— И угроз ваших, госпожа Литвинова, мы не боимся! Пуганые мы! — выкрикнул первый.

— А если сюда жандармов нагонишь, мы голодовку объявим, — пригрозил третий. — А ещё бумагу напишем на самого государя нашего о твоем произволе!

После этих слов я окончательно растерялась, не знала, что и делать. Я действительно не понимала, отчего рабочие завода так люто настроены против меня и нововведений, вроде бы я не собиралась делать их жизнь хуже.

В этот момент ко мне приблизился Баскаков и тихо шепнул на ухо:

— Нина, Дмитрий Сергеевич хочет с тобой поговорить.

— Главный приказчик? Сейчас?

— Именно сейчас, Нина, пойдём в комендантский домик, он там.

Когда я вошла в заводской домик, где выдавали пропуска, Вдовин сразу же заявил:

— Я не хотел говорить при рабочих, Нина Георгиевна. Не дай Бог, ещё сильнее возбудятся. Но я знаю, кто затеял всю эту вакханалию.

— В смысле, эту забастовку?

— Да. Наш управляющий Прутиков, — объяснил главный приказчик. — Он сказал рабочим, что вы распорядились уволить половину служащих за ненадобностью, так как выпуск машин требует меньшего количества работников. А оставшиеся, чтобы остаться на заводе, должны будут вкалывать по шестнадцать часов, чтобы выполнить план. Но вы же понимаете у них семьи, дети, вот они и…

— Но это же голимая ложь! — возмутилась я, перебив Вдовина.

— Я то знаю, а рабочие о том не ведают, Нина Георгиевна. Я уезжал на два дня в командировку в соседнюю губернию, только сегодня утром и прибыл. А тут уже все на ушах. С плакатами и злыми рожами. Но у меня есть пара преданных рабочих, которые мне всё это и доложили. Уж больно господину Прутикову не понравилось то, что теперь над ним начальницей будет женщина, да ещё и выпускать собирается какие-то механизмы для автомобилей. Вот он и устроил всё это, наврал рабочим в три короба.

— Ясно. И где этот начальствующий змей? — процедила я.

— Дак не видел его с утра никто. Наверное, слинял домой от греха подальше.

— Ладно, с ним потом разберусь. Вы лучше, Дмитрий Сергеевич, скажите, что мне сейчас делать, чтобы людей успокоить.? Они так агрессивны, как бы станки не пошли ломать или окна.

— Не учинят они безобразий. Они же понимают, что всё это не их, и за всё потом платить придётся. Но подраться с кем-нибудь точно могут.

— И что делать?

— Сказать им правду, Нина Георгиевна. Давайте я сам поговорю с ними и приведу на переговоры главных их зачинщиков. Вы с ними всё и обсудите. Если уговорите их остановиться и всё объясните, то остальные тоже разойдутся.

— Согласна. Действуйте, Дмитрий Сергеевич.

Я сидела напротив Аркадия, рядом со мной стоял Владимир. А Пётр следил за тем, чтобы Кнуров не забыл о всех нюансах и обстоятельствах дела.

— Приезжал, и что с того? — ответил колко Аркадий.

— Вы поднимались на третий этаж особняка?

— Поднимался вроде, но на второй.

— А цветок с подоконника как упал? — задал вопрос пристав.

Только после этого наконец Аркадий понял, к чему клонит полицейский, и возмущенно выпалил:

— А…понял… хотите обвинить меня в покушении на Ниночку? Не выйдет, господин пристав! Я не виновен. И никакой цветок не кидал!

— Вас кто-то видел в это время и может подтвердить это?

— Даже не знаю... — замялся Аркадий, потирая лоб. — Тогда я выпил много коньяка. Плохо помню тот вечер.

— Значит, свидетелей, что вас не было на месте преступления, у вас нет. Так, Аркадий Сергеевич?

— Я же сказал: не подходил я к этому треклятому подоконнику! — вспылил мой муж.

— Тогда объясните, отчего под ним валялась ваша запонка? — Кнуров быстро выложил платок на стол перед собой и раскрыл его. Там лежала драгоценность. — Она же ваша? Отпираться бесполезно. Клавдия Михайловна дала письменное заявление, что она лично подарила эти запонки вам.

— Вы что?! — вскричал Аркадий и вскочил на ноги. — Из-за запонки хотите сделать из меня убийцу? Я люблю Ниночку! И никогда бы…

— Как же вы тогда объясните, что запонка оказалась под подоконником? Сознайтесь, молодой человек, вы кинули горшок, зацепились рукавом за подоконник, и запонка слетела. Так дело было? — давил Кнуров.

— Нет, не так! Я не знаю, где я потерял ее! Вы понимаете — не знаю!

Он в яростной злости сжал кулаки, и окатил всех присутствующих гневным взглядом. Похоже было что он готов начать драку.

— Сядьте! — прикрикнул на молодого человека пристав.

Аркадий плюхнулся снова на стул, а за его спиной встали два жандарма, чтобы в случае надобности усмирять нервного обвиняемого.

Кнуров недобро хмыкнул и убрал запонку обратно в ящик стола. Продолжил свой допрос:

— Теперь расскажите, зачем вы в день именин подходили к автомобилю Нины Георгиевны? Чтобы испортить в нем шланги? И устроить аварию?

— Нет! Не подходил.

— Опять врете, Аркадий Сергеевич. Дворник видел вас у машины. Приведите!

В комнату зашел дворник и в двух словах повторил все то, что уже говорил нам раньше.

— Он лжет! Нагло лжет! — закричал Аркадий в исступлении. — Я никогда не делал зла своей любимой жене!

— Может, хватит этого лицемерия, Аркадий?! — возмутилась я, не в силах слушать его пафосные речи. — Еще и любовь к своим гадостям прилетаешь.

— Нина Георгиевна, попрошу вас не вмешиваться, — велел недовольно Кнуров. — Когда надо будет, я дам вам слово.

— Извините, — тихо ответила я.

Пристав встал из-за стола и остановился напротив Аркадия.

— Сударь, сознайтесь сами. Чистосердечное признание смягчит ваш приговор.

— Я ни в чем не виновен! — продолжал упорно муж.

— Хорошо. Тогда скажу так: если слов дворника недостаточно, то вот акт дактилоскопии. В нем указано, что на шлангах автомобиля отпечатки только двух человек: ваши, Аркадий Сергеевич и господина Ростопчина. Но Петр Алексеевич как я понимаю ремонтировал машину, это объяснимо. Но вот ваши...

— Что это ещё за отпечатки? Не понимаю.

— Отпечатки ваших пальцев. Новый метод опознания преступников! — пояснил с гордостью Кнуров.

Я поморщилась, ибо знала, что об этом методе и как его проводить на днях рассказал приставу Петр, чтобы уже были неоспоримые доказательства вины Аркадия.

— Вы из ревности сделали это. Или же боялись, что ваша жена подпишет новое завещание, где вас нет, и задумали это злодейство. Надрезали шланги, чтобы машина загорелась или взорвалась. Верно?

— Нет! — кричал в исступлении Аркадий, словно безумный мотая головой.

Он до крови кусал губы и сильно переживал, явно понимал, что попался.

— Аркадий Сергеевич, вы зря не хотите сознаться сами, — вмешался Петр. — У нас ещё есть одно доказательство вашей вины.

— Что ещё?

— Цветочница из лавки, где вы приобретали корзину с красными розами, вспомнила вас, — продолжал Ростопчин. — Сказала, что покупал её стройный, красивый молодой человек лет двадцати пяти. Высокий блондин, стройного телосложения. В модном дорогом костюме. Это описание точно подходит к вам, не так ли?

— Какая ещё цветочница? Что за розы? Причем тут это все?

— Та самая торговка из цветочной лавки, что продала вам корзину. Которую потом вы отравили ядом и послали в гостиницу Нине Георгиевне, якобы от господина Баскакова. Опять же чтобы поквитаться с женой.

— Что за бред! Я не посылал корзину.

— Цветочница говорит правду, — уже добавил важно Кнуров. — Можем и её пригласить сюда, как свидетеля. Но она по фотокарточке вас опознала, Аркадий.

— Не могла она опознать, я не приходил в её лавку и цветов никаких не покупал, — настаивал нервно Аркадий, уже вытирая платком пот со лба.

— Хотите сказать, что цветочница, дворник и улики — всё ложь? — прищурился пристав.

— Да!

— Зря упираетесь, Аркадий Сергеевич. Ну сознайтесь сами. Вы же много раз покушались на жизнь вашей жены. Однако ваше искренне признание много будет значить, когда вам будут выносить приговор в суде. Несколько попыток убийства говорит о вашем намеренном, продуманном плане злодейства, и каторга вам светит пожизненная. А если бы сами признались, то может срок и сократили бы вам.

— Вы что меня запугиваете, пристав? — уже в каком-то истерическом припадке процедил Аркадий. — Я ничего не планировал! Да, я надрезал шланги! Хорошо, сознаюсь! Это сделал я! Но только один раз! Нина так была холодна ко мне, а я был так зол! Выпил много. Не знаю, что на меня нашло… Решил испортить её машину! Но это всё! Больше я ничего не делал.

— Так-так, Аркадий Сергеевич, занятно, — довольно пробасил Кнуров, потирая руки. — Вот вы и сознались. Уже хорошо. Где одно признание, там и остальные.

— В остальных я не виновен!

— Мы так и поняли, — кровожадно произнес пристав. — Еще минуту назад вы и в этом не хотели сознаваться. А сейчас при всех сказали, что испортили машину. Ну-ка, парни, повяжите ему руки, чтобы более ничего не учинил. И в камеру отведите пока.

Жандармы начали исполнять приказ, а Аркадий испуганно заголосил:

— Зачем же в камеру, господин Кнуров? Я же только автомобиль испортил. Это признаю. Но это всё!

— Посидите в камере, в тишине и спокойствии, подумаете, — жестко заявил пристав. — Вспомните обо всём, а там, глядишь, и в остальных злодействах признаетесь.

Снова отпив немного шампанского из хрустального бокала, я перевела взор на фуршетный стол неподалёку. Там стояли Ростопчин и Анюта. Было видно, что они о чём-то взволнованно разговаривают. Аня, одетая в прекрасное голубое платье по моде, хмурилась, а Пётр был напряжён, словно струна.

Я вздохнула. Эта парочка вызывала у меня печальные чувства.

Всё эти два месяца Ростопчин никак не мог смириться с мыслью, что Аня не станет его женой из-за близкого родства. Но Владимир, да и отец молодого человека, были категорически против их брака. И потому мне было очень жаль Петра. Он действительно был хорошей и достойной партией для Ани.

Извинившись перед Владимиром, я отошла. Направилась к молодым людям, хотела хоть как-то подбодрить их. Аня в этот момент отвернулась от Ростопчина, а он, застыв за её спиной в напряжённой позе, что-то возбуждённо говорил ей повышенным тоном.

Едва приблизившись, я услышала обрывок их разговора.

— Если бы ты только захотела, — трагично произнёс Пётр, опаляя дыханием затылок девушки.

Аня резко развернулась к молодому человеку и выпалила:

— А я не хочу. Ты это можешь понять?

— Но я же вижу, что нравлюсь тебе. Можно подать прошение и...

— Нет. Ты вообще слышишь меня, Пётр? Я сказала нет, и это окончательно. Я твоя сестра! — недовольно продолжала она. — И вообще я выхожу замуж за Феликса!

— За Ляпишева?

— Именно. Потому оставь меня в покое и забудь обо мне! — заявила Аня нервно молодому человеку и только тут заметила меня. — Простите, матушка. Я зайду ненадолго в дом.

В ответ я только кивнула, и девушка тут же умчалась словно вихрь. Я же обратила взор на Ростопчина, подбирая слова, чтобы утешить его.

— Я всё равно не отступлюсь, Нина Георгиевна. Так и знайте! — выдал мне в лицо Пётр и быстро отошёл от меня.

Я снова печально вздохнула. Может это и к лучшему, если Анюта выйдет замуж за Феликса. Всё же он тоже врач, возможно, будут вместе работать. Однако я понимала, что Феликса моя дочь совершенно не любила и относилась скорее, как другу, а к Петру все же испытывала некие романтические чувства. Иначе ты так эмоционально не реагировала на его слова сейчас.

Еще месяц назад Владимир на суаре по случаю нашей помолвки объявил всем, что Анюта — наша с ним дочь. Те, кто уже знали об этом, прореагировали сдержанно, но у остальных эта новость вызвала косые взгляды и осуждающие речи.

Конечно, все критиковали Нину за ее фривольное поведение во время брака с Литвиновым. И, естественно, большая часть гостей смотрела на меня косо. Но меня это мало трогало. Я знала, что скоро все успокоятся. Общество даже в это время уже было не так строго и пуритански настроено на счет верности в браке. Многие из присутствующих имели не только любовниц наравне с официальными женами, но и часто признавали детей, рожденных вне брака, законными. Такова была реальность жизни рубежа XIX-XX веков. Разводы считались неприличными, но отношения с другой женщиной на стороне вполне приемлемыми.

Поэтому пересуды от известия, что Аня — наша с Баскаковым дочь, хоть и были одной из главных сплетен последние недели быстро утихли.

На удивление, Аня отреагировала на эту новость спокойно. Даже обрадовалась, что у нее есть еще один отец. Однако попросила остаться пока по документам дочерью Михаила.

Больше всех это известие разгневало Литвинова. Он опять что-то кричал мне ругательное в лицо, называя падшей. Но я не желала очередной ссоры и попросила его уйти из моего дома. Что толку было ругаться, когда все уже было сделано и в прошлом? Просто надо было примириться с фактом, что моя младшая дочь от Владимира, и жить с этим.

Мои печальные мысли о Петре и Анюте прервал Антон, который подошёл ко мне.

— Доброго здравия, матушка, — сказал сын, чуть улыбнувшись. — Можно поздравить вас с очередным законным браком?

— Если ты пришёл злословить, лучше сразу остановись, — осадила я его.

Я не знала, зачем он подошёл, но уже предвзято реагировала на его речи.

— Нет, матушка. Простите, если обидел вас, не хотел этого, — примирительно заявил он. — Я говорю искренне. Всегда считал, что этот желторотый юнец Аркадий вам не подходит. Слишком нагл и слащав. Баскаков тоже не достоин вас. Но всё же он лучше. По крайней мере, видно, что он от вас без ума.

— Спасибо за твоё одобрение, сын, но всё же это не твоё дело.

— Согласен. Благодарю, что пригласили меня на торжество.

— Всё же ты мой сын, — ответила я, понимая, что меня бы просто не поняли, если бы моего старшего сына не было на свадьбе. — Почему ты один? Я вроде бы присылала два приглашения.

— С Надин мы расстались.

— Вот как? Отчего же? — удивилась я.

— Она считает, что служащий купца Терещенко ей не подходит. Все же в роли богатого наследника миллионщицы я ей больше нравился.

Я поморщилась. Все эти месяцы, как Антон ушёл из моего дома, он не просил ни помощи, ни денег. Пытался устроиться в жизни сам. Поступил на работу к заводчику Терещенко, с которым я так и не открыла сахарный завод. Конечно, Антон не вернул украденное у меня, но все же я видела, что он старается доказать мне, что может чего-то добиться сам. И я это оценила. Да, мой сын был не идеален. Я бы даже сказала, спесив и не сдержан, скорее всего, пошёл в своего папашу, но все же в нем было и что-то хорошее, как я теперь поняла.

— Значит, эта Надин не любила тебя никогда, — сделала вывод я.

— Я тоже так считаю, матушка, — как-то криво оскалившись, заявил Антон. — Хотя я, конечно, раньше думал иначе.

Я видела, что ему неприятно говорить на тему этой балерины. Любому будет досадно осознавать, что твоя любимая пассия, в которую ты вбухал кучу денег, просто тебя использовала.

— Как тебе работа у Терещенко? — решила я перевести разговор на другую тему. — По душе?

— Нормальная работа. Правда, жалование оставляет желать лучшего, но я уже научился жить экономно.

— Похвально. Ты вроде заведуешь договорами?

— Да. Довольно энергичная работа, приходится постоянно мотаться по губернии, находить новых поставщиков и заказчиков на товары. Но Фёдор Николаевич вроде хвалит меня.

Я тоже слышала об этом из уст самого Терещенко. Задумавшись, я внимательно посмотрела на сына и предложила:

— А ко мне пошёл бы на службу? Мне как раз нужен расторопный человек, который будет искать качественные и недорогие материалы для сборки моих машин. А главное — находить новых покупателей и рынки сбыта.

— Рынки сбыта? — не понял Антон, похоже выражение было слишком из будущего.

— Крупных покупателей, — пояснила я. — Предприятия, которые смогли бы покупать не один, а сразу несколько автомобилей.

— И вы возьмёте меня обратно на работу, матушка? — опешил сын. — После того как знаете, что я крал у вас деньги в гостинице?

— Считай, что это было твоё приданое для входа в самостоятельную жизнь, — ответила я. — И да, я беру тебя как обычного сотрудника, без поблажек и преференций. Будешь работать за жалование, плюс треть процента от стоимости каждой проданной машины. Согласен?

— Но ваш завод ещё не выпустил ни одной...

— Ты хорошо осведомлён, Антон. Но первая партия уже на подходе. И к её выпуску надо, чтобы у нас уже были покупатели. Понимаешь меня?

— Да, — закивал сын, и я увидела, как его глаза загорелись азартом. — И вы готовы взять меня?

Да, я была готова. Всё же это был мой сын, почему я не могла дать ему второй шанс?

— Если ты согласен на мои условия, то возьму. Но с испытательным сроком на полгода. Посмотрим, сколько ты сможешь продать машин за это время.

— Я согласен! Спасибо за доверие, матушка. Я больше не подведу вас!

Я видела, что он не ожидал от меня подобного. И надеялась только на то, что он не будет воровать за моей спиной. Но это было бы проблематично. Ведь он только будет заключать контракты и договора. Конечно, можно было проворачивать сделки через подставные конторы, я знала немного о таких махинациях из своего времени. Но я попрошу Петра и Владимира тайно проверять всех поставщиков и покупателей, которых приведёт Антон. И если всё будет честно за эти полгода, то почему бы из нашей будущей автомобильной фирмы не сделать семейное дело. Всё равно рано или поздно надо будет её передавать наследникам.

— Вот и прекрасно, Антон. Жду тебя через неделю, обговорим все подробности твоей новой работы.

— Я приду, матушка. И знайте, я думаю, вы на верном пути. Я тоже считаю, что за автомобилями будущее!

Утренние лучи солнца проникали в спальню, мешая спать. Потянувшись, я резко открыла глаза и села на постели.

Мой самый важный день наступил!

День рождения моего автомобиля.

Сегодня моя первая «Нинель-руссо» будет представлена широкой публике.

На заводе Яковлева, который теперь стал автомобильно-строительной компанией «Яковлев и Ко», должно было состояться официальное представление моего нового автомобиля.

Естественно, вчера он был уже полностью готов, я ездила, всё лично проверяла: его ходовые качества и внешний вид. А сегодня на завод были приглашены репортёры «Биржевых ведомостей», фотографы, потенциальные заказчики и просто желающие увидеть русский «чудо»-автомобиль.

Только позавчера мы с Владимиром вернулись из нашего недельного путешествия. Ездили в Ханко, южный город-порт в Финляндии. Благо, в то время Великое княжество Финляндское входило в состав Российской империи. Прямой поезд из Петербурга доставил нас до Хельсинки, а далее на полуостров Ханко мы добрались на экипаже. На побережье Финского залива мы прекрасно провели время: катались на яхтах, гуляли, просто нежились на солнышке на пляжах и дышали морским воздухом.

Клавдия пришла на презентацию моего автомобиля последней. Почему-то опоздала, хотя я предлагала ей поехать с нами ещё с утра.

Теперь в нашей семье было два автомобиля: моя светлая «Нинель» и «Панард», на котором ездил Владимир. Я отдала его мужу, всё же это был его подарок, и продавать машину я пока не хотела. По служебной надобности Владимиру приходилось много мотаться по Петербургу и окрестностям. Его клиенты жили в разных районах. Часто он посещал и суды, и другие государственные учреждения.

Муж был одним из самых востребованных адвокатов столицы. Он славился тем, что за последние семь лет не проиграл ни одного дела. Мало того, ему удавалось так построить защиту своих подопечных, если они оказывались ответчиками в суде, что претензии к ним противников сводились на нет. Или же были так малы по суммам выплат, что его клиенты оставались очень довольны.

В основном Владимир вёл дела, касающиеся денежных претензий между компаниями, наследственные разбирательства или же защищал права граждан перед государством. Последние после помощи Баскакова получали пожизненные пенсии или выплаты, тогда как до защиты в суде государственные чиновники отказывали им в выплатах. С этой категорией клиентов Владимир брал чисто символическую плату, эти дела больше работали на его репутацию как отличного адвоката. И в основном хорошие гонорары он получал от выигранных дел при «разборках» крупных компаний.

С того времени, как я вышла замуж, содержать мой недешевый особняк мне стало гораздо проще. Ведь большую часть расходов теперь оплачивал мой муж. Причём это было его желание.

Когда моя старшая дочь появилась на площадке у завода, все приглашенные уже перешли к вкусной части нашей презентации — фуршету. Столы с шампанским, закусками и канапе были накрыты под высокими шатрами. А я решила не экономить на фуршете и заказала еду в ресторане «Дюссо». Хотела показать всем, что дела у нашей «Яковлев и Ко» идут прекрасно и что с нами можно иметь дело. Да, пока мои расходы по выпуску автомобилей были больше доходов, но в скором времени я рассчитывала выйти на ноль, а в конце осени получить первую прибыль.

— Матушка, прости я опоздала, — обратилась ко мне Клавдия, сразу же подходя ко мне. — Поздравляю тебя с первым выпуском твоей «Нинель». Она прекрасна, сейчас в близи осмотрела ее.

— Спасибо.

Я подозрительно оглядывала дочь и не могла понять, что с ней не так. Ведь Клавдия всегда одевалась модно, ярко. Но сейчас на ней было какое-то невзрачное коричневое платье, из украшений только серьги, и главное — её губы совсем без помады и искусаны.

Такого она себе никогда не позволяла. Даже дома она ходила полностью наряженная и с помадой на губах, что иногда вызывало у меня недоумение. Да и на презентацию она опоздала сейчас. С Клавдией было что-то не так. Это я почувствовала сразу.

— С тобой всё в порядке, дочка? — обеспокоенно поинтересовалась я. — Ты очень бледна.

— Всё хорошо, — ответила она и попыталась улыбнуться, но у неё вышла какая-то болезненная гримаса.

А в её глазах заблестели слёзы. Я напряглась. Хотела уже попросить, чтобы она рассказала, что её мучает. Но в этот момент меня отвлёк один из репортёров, попросив ответить на пару вопросов для его статьи для газеты.

Я отошла от Клавдии, оставив её у фуршетных столов. Пока говорила с репортёром, то и дело косилась на Клавдию. Она же, как неподвижная статуя, стояла с бокалом шампанского в руке. Не пила, а смотрела перед собой в одну точку. С ней явно что-то приходило.

Позже мы с Яковлевым и Фрезе отошли к автомобилю, чтобы сняться для газеты. Но в этот момент сбоку раздались испуганные возгласы.

Я резко обернулась и увидела, что Клавдия отчего-то лежит на земле. Тут же около нее оказался Петр Ростопчин. Подхватил ее на руки, она была без сознания. Я бросилась к дочери и уже через миг выпалила Петру:

— Что произошло?

— Не знаю, Нина Георгиевна, — ответил молодой человек, вглядываясь в бледное лицо Клавдии. — Сам только увидел, как она вдруг упала. Обморок, похоже.

Нас окружили люди. Одна из женщин, представившись медсестрой, начала осматривать Клавдию, приложив руку к ее шее, а через минуту произнесла:

— У нее просто сильный обморок. Скоро придет в сознание.

В подтверждение слов женщины, Клавдия вдруг очнулась и открыла глаза.

— Что такое? — испуганно пролепетала она, оглядывая окруживших ее людей.

С недоумением посмотрела на Петра, который так и держал ее на руках.

— Ты упала, — ответила я. — Надо, наверное, за врачом послать.

— Не надо. Мне уже лучше, — замотала головой дочка.

— Хорошо. Тогда Петр, отвези пожалуйста, Клавдию домой, — велела я. — И, прошу, если ей снова станет плохо, то непременно вызови врача. Я, как только освобожусь, приеду домой.

— Понял, Нина Георгиевна, — ответил Ростопчин и направился с Клавдией на руках прочь из толпы.

Я проводила молодых людей долгим взглядом. Видела, что Клавдия потребовала от Петра поставить ее на землю, потому что сама может идти. В ответ Ростопчин властно заявил, что все же отнесет ее в машину. Клавдия сразу притихла и больше не сопротивлялась. Да, у нее характер был гораздо мягче, чем у Анны.

Вот ведь сразу я поняла, что с Клавдией что-то не так, едва она появилась час назад, да еще и опоздала почему-то на презентацию автомобиля. Хотя особых дел, кроме заботы о сыне, у нее и не было.

Похоже, что-то случилось! Мне стало совестно.

Ведь ещё днём, когда Клавдия опоздала на презентацию, а потом упала в обморок, я со своими машинами и ликованием совершенно позабыла о ней. А ведь наверняка у неё что-то случилось.

Я отстранилась от Владимира и быстро направилась мимо двух комнат. Дверь в спальню Клавдии была чуть приоткрыта, и я прошла внутрь. И тут же остановилась.

Трогательная картина, представшая передо мной, была непонятной. Дочь сидела на диванчике и утирала горькие слёзы кулачком. Её волосы растрепались, а платье сидело криво. Над ней стоял Пётр и протягивал платок.

— Клавдия, ну перестаньте плакать, — обеспокоенно сказал в этот момент Ростопчин. — Что произошло? Скажите, чем я могу помочь?

Видимо, молодой человек тоже только что вошёл.

После его участливой фразы Клавдия на миг вскинула на него глаза и, прикрыв лицо ладонями, ещё больше разрыдалась.

— Ничего... — простонала она.

Пётр заметил меня, и я жестом показала ему уйти. Он понятливо кивнул и направился к двери, там стоял и Владимир. Я быстро выпроводила мужчин вон, плотно прикрыв дверь. Посмотрела на Клавдию.

Чувствовала свою вину. Я была так занята своими автомобилями, что даже не удосужилась поговорить с ней.

— Клавдия, что-то с Сашенькой? — спросила я обеспокоенно, первое что пришло мне на ум. — Он заболел?

Дочка на миг перестала плакать и взглянула на меня.

— Нет, матушка. Он спит уже, — выдавила она едва слышно.

Я быстро присела рядом с ней, понимая, что надо все разузнать у нее и, возможно, в моих силах облегчить ее страдания. Может, дело в деньгах? Так это не вопрос. Куплю ей что нужно. Со свекровью вроде я тоже позволяла ей видеться, и они с Сашей два раза в месяц навещали ее.

Я взяла ее за руку и заглянула в глаза.

— Дочка, что случилось? На тебе лица с утра нет. Расскажи мне. Тебе легче станет, — попросила я.

Она всхлипнула и кивнула. Посмотрела на меня большими заплаканными глазами. Сейчас она очень походила на маленькую несчастную девочку. А от холодной, неприступной красавицы не осталось и следа.

— Он назвал меня глупой, красивой куклой! Сказал, что никогда не любил меня. Я совсем ему не нужна, матушка! — выпалила с болью в голосе Клавдия.

— Кто? — опешила я.

— Аркадий!

— Погоди, он же в тюрьме, когда же...

— Я сегодня ездила на вокзал. Его отправляли армейским эшелоном под конвоем в Сибирь.

— Но зачем? — недоуменно начала я.

— Я хотела увидеть его! Сунула ему записку в руку. Написала, что люблю его и готова поехать за ним, если он этого пожелает. Я хотела ему сказать так много, но этот гадкий жандарм оттеснил меня и велел уходить. А Аркадий рассмеялся мне в лицо и назвал глупой куклой, и что... — её голос сорвался, и она снова зарыдала.

— Я поняла, — тихо ответила я.

Нет, ну какой же судак. И вот зачем было говорить эти гадости Клавдии? Ну, хреново ему, понятно, но за свои же грешки расплачивается. Но её-то зачем обижать? А она, глупышка, ещё и бегает за ним и, похоже, действительно любит его до сих пор.

— Дочка, ты должна забыть его, он не достоин тебя и...

Она же, словно не слыша меня, схватила мои руки в свои и лихорадочно заявила:

— Матушка, я поеду за ним в Сибирь. В эту деревню. Буду помогать ему там, одному ему будет тяжело. Буду любить его. И он поймёт, как я обожаю его. И полюбит. Я знаю, что он непременно полюбит меня, по-другому не может быть.

Блин, ну что за бред? Бегать за мужиком, который гонит тебя и потешается над тобой. Ну где её гордость?

— Клавдия, не глупи, — начала я наставительно.

Теперь я понимала, отчего она была сама не своя на презентации и так переживала по поводу этого блудливого котяры, что даже хлопнулась в обморок.

— Матушка, не отговаривайте меня. Я уже всё решила.

— Клавдия, послушай меня. Он не любит тебя и совсем не уважает. Говорит тебе эти гадости про куклу. И поверь мне, ты не заставишь его любить себя, даже если в лепёшку расшибёшься ради него. Я понимаю, сейчас тебе больно, обидно. Но всё пройдёт. Ты забудешь его. Встретишь нормального мужчину, который оценит тебя по достоинству, будет любить тебя. Ты этого заслуживаешь.

— Нет, это невозможно, матушка. После Серёженьки меня уже никто так любить не будет, — выпалила она в истерике имя погибшего мужа.

Я выдохнула, пыталась держать себя в руках. А так хотелось накричать на нее! Вразумить! Вот точно групышка! Неужели не понимает, что только дальше погубит себя, если поедет за Аркадием?

— Потому ты решила бегать за этим осуждённым хлыщом? — жестко бросила я. — Клавдия, говорю, забудь его. Только погубишь себя. А у тебя есть сын. Что же ты Сашеньку здесь одного оставишь? Ты же любишь его. Или с собой в ссылку потащишь?

Услышав мои слова, Клавдия снова разрыдалась. Я обняла её, и она уткнулась носом в мою шею. Я начала гладить её по голове.

— Ты же понимаешь, что я права, дочка. Забудь Аркадия, ты ещё так молода, красива. Богата, наконец. Да за тобой женихи ещё бегать будут. Вот увидишь.

— Может быть… — промямлила она, прижимаясь ко мне, словно маленькая девочка. — Но есть ещё одно…

— Что же?

— Я беременна. От Аркадия. Уже пятый месяц.

Моя рука только на минуту замерла, а потом я снова начала гладить её по волосам, успокаивая.

— Что ж, это вполне закономерно, — тихо сказала я, уже обдумывая, на что это можно повлиять.

Княгиня была вдова, и, естественно, ребёнка у неё быть не могло. А теперь получается, её репутация, как порядочной дамы будет испорчена.

— Я потому и хотела поехать за Аркадием, ведь это его ребёнок.

— Успокойся, дочка. Но пойми, ехать в глухомань за мужчиной, которому ты не нужна — архи глупо. Потому давай утри слезы. Мы вместе что-нибудь придумаем.

Он пришёл всего за четверть часа до облавы.

Громко затарабанил в дверь. Замшелая квартира находилась на последнем этаже жилого дома на Мещанской улице. Открыли быстро, и парень в несвежей рубахе с волчьим взглядом неучтиво спросил:

— Чего стучишь? Чего надо?

— Анна здесь? Позови! — велел мрачно Пётр.

Всё его существо было до крайности напряжено, но он старался делать вид, что спокоен. Но сердце в висках отсчитывало каждую секунду промедления.

— Может, и здесь, — протянул парень, криво поморщившись. — А может, и нет.

— Кого там чёрт принёс? — раздался позади парня ещё один голос. И в дверном проёме появился мужчина. В руке у него был револьвер.

— Аньку ему надо, — кинул через плечо своему товарищу первый.

— Так позови, — ухмыльнулся второй, опуская револьвер. — Анна, иди сюда! Тут кавалер к тебе!

Девушка появилась быстро и удивлённо взглянула на Ростопчина.

— Аня, мне надо поговорить с тобой, — спокойно заявил Пётр, поводя взором по двум неприятным физиономиям мужчин.

— Пётр? — недоумённо спросила девушка, выходя.

— Знаешь его? — подозрительно спросил второй, уже убирая револьвер в кобуру. — Говори, только недолго.

Молодые люди ушли внутрь квартиры, а Аня сделала шаг в коридор.

— Ты зачем пришёл? И как отыскал меня здесь? — недовольно спросила она. — А-а-а, опять следил? Неугомонный!

— Собирайся, мы уходим отсюда, — приказал Пётр. — Немедленно!

— Ага, сейчас, побежала, — огрызнулась девушка. — Я только десяток листовок напечатала на станке. Только начала.

Ростопчин знал, что скоро они будут здесь, и продолжать дольше препирания грозило реальной угрозой жизни.

— Анна, тут опасно, — попытался увещевать Ростопчин.

— Опасно — уходи, — бросила она небрежно, уже отвернувшись от него. Зашла обратно в квартиру, собираясь закрыть дверь. — И вообще, зачем пришёл, не пойму.

В следующий миг с лестницы послышался топот ног и шум.

Петр затравленно обернулся. Тут же дернул девушку за руку и почти выволок из квартиры. Она попыталась сопротивляться, но молодой человек насильно затащил её в дальний угол общего коридора и, стремительно прижав к стене, поцеловал. Жёстко сжал в руках, не позволяя вырваться. Загородил девушку своим телом, чтобы подумали, что они всего лишь милующаяся парочка.

В коридоре появились мужчины в белых и зелёных формах.

— Эта квартира! — гаркнул один из них, указав на приоткрытую дверь, из которой минуту назад Пётр вытащил Анну.

Один из городовых ударом сапога пнул дверь и полицейские ворвались внутрь. Раздались оглушительные выстрелы, крики и ругань.

Ростопчин чуть отпустил Анну, оглядываясь и она испуганно хлопала глазами, ничего не понимая.

— Говорил, пошли. Твоих дружков арестовывать пришли, — объяснил Петр и, схватив Анну за руку, потянул к лестнице. — Уходим быстро.

— Нет! — заупрямилась она, упираясь ногами.

— Дура! Сейчас еще и бомбу найдут. И тогда дай бог, чтобы всё тут на воздух не взлетело.

— Пусти!

— С ними в тюрягу захотела, глупая?

Петр почти насильно тащил Аню по лестнице вниз. Они спустились лишь на один пролёт, как из квартиры выбежал один из парней и устремился в их сторону. Но за ним тут же выскочил один из полицейских.

— А ну стой, падла! Не уйдешь! — выкрикнул городовой и, накинувшись на убегающего парня, затащил его обратно в квартиру.

— Быстрее! — приказал Петр, стягивая девушку вниз.

Она, поджала губы, все же побежала с ним, слыша, как из распахнутой двери квартиры разносятся звуки борьбы и вопли.

Спустя минуту молодые люди стремительно вышли из подъезда. Во дворе стояли два полицейских унтер-офицера в зеленой форме. Видимо, дожидались своих.

— Возьми и меня под руку и иди как ни в чем не бывало, — скомандовал Петр.

Аня поняла с полуслова, ухватилась за его локоть. И Ростопчин медленно пошёл вперёд, изображая жильца этого, который вышел с девушкой на прогулку. Благо они были одеты довольно прилично, потому спокойно прошли мимо полицейских, которые подозрительно оглядели их, но не остановили. Вышли под арку дома и повернули за угол, на шумную улицу.

— Какой ужас, — пролепетала Аня, облегчённо выдыхая, когда они уже перешли на другую сторону дороги.

— Ты вообще слушаешь меня, Анна? — начал нравоучительно Ростопчин, сверкая глазами на девушку. — Если головой не думаешь, то хоть матушку свою пожалей. Сколько раз говорил тебе: заканчивай якшаться с этими народовольцами. Ещё бы немного, и тебя бы или подстрелили, или в кутузку забрали, а потом и ссылка не за горами.

— За что же ссылка? Я только листовки печатала, а они помогали их распространять на заводах и фабриках среди женщин.

— Никто бы разбираться не стал. Ты сейчас была на квартире с бомбистами. Вчера едва не убили градоначальника, взорвали его экипаж, чудом жив остался. Так полицейским за это так влетело, что они злющие, как черти. И поверь, теперь они найдут виновных. И ты бы под общий замес попала. Хорошо я успел вывести тебя оттуда.

Аня резко остановилась посреди мостовой и отпустила его локоть.

— То есть ты знал, что туда идут полицейские, и не сказал парням? — процедила она. — Ну ты и гад, Ростопчин! Ты позволил, чтобы их всех арестовали сейчас!

Он вперил в неё мрачный взгляд и ответил гневно:

— Да мне плевать на них, пусть гниют в ссылке, если так хотят. Они сами это выбрали — террор неугодных.

— Как ты мне надоел!

— Пошли, я отвезу тебя домой.

— Оставь меня, сама доеду.

— Хороша же твоя благодарность за спасение, — выпалил Петр ей в лицо.

— А я не простила меня спасать! — бросила девушка через плечо, уже устремившись в противоположную сторону от молодого человека.

Я лихорадочно думала о том, как убедить полицейских, что Аня была ни при чем и совершенно не замешана в этих сборищах народовольцев. Я прекрасно была осведомлена, чем они занимались. Постоянно то устраивали теракты, то кого-то взрывали, то провоцировали рабочих на забастовки на заводах.

Аня появилась в кабинете спустя пару минут, бледная и взволнованная. А за нею и Ростопчин.

— Это ваша сумочка, сударыня? — задал тут же вопрос полицейский.

— Моя, — тихо ответила дочь.

— Тогда потрудитесь объяснить, какую должность вы занимаете в партии народовольцев и каковы ваши там обязанности?

Ощущая, что мне сейчас будет дурно, я начала глубоко дышать. Моя дочь натурально могла теперь угодить не только в полицию, но и в тюрьму, или куда подальше. И то, что вчера, после слов Ростопчина, мне показалось лишь возможным в дальнейшем конфликтом с властями, теперь в реальности превращалось в страшную драму.

Я видела, как Аня собирается с духом, подбирая слова, прекрасно понимая, что от ее слов зависит ее будущее: на свободе или в застенке. Но вдруг неожиданно вмешался Петр:

— Анна Михайловна никого отношения к народовольцам не имеет. И ни разу даже не встречалась с ними. А эту сумочку у нее украли вчера в Гостином дворе, когда я сопровождал ее за покупками.

Это категоричное и твердое заявление моего телохранителя вызвало удивление у всех присутствующих в кабинете.

В общем, мой любимчик Петр очередной раз спас Аню. Он убедил полицейских в том, что кто-то из народовольцев украл сумочку с целью грабежа. И вор вовремя не успел избавиться от сумки, оттого она и оказалась на той квартире. И, конечно же, в сумочке были и документы. Полицейские были обескуражены и явно не хотели верить в это. Но Ростопчин был так убедителен, и Аня наконец пришла в себя и начала подтверждать его версию, в красках рассказывая лживую историю, как какой-то парень выхватил к нее сумку.

В итоге пристав и городовой все же решили удовлетвориться таким объяснением. Я же тоже вставила свои пять копеек. Заявила в какой-то момент:

— Господа, у нас приличное семейство и весьма обеспеченное. Неужели вы думаете, что моя дочь будет участвовать в подобных дерзких сборищах каких-то бунтарей-бездельников?

Спустя полчаса, задав еще пару вопросов, полицейские вернули Анне сумочку и удалились из кабинета. Только когда хлопнула входная дверь в парадной, я напряженно посмотрела на дочь и строго спросила:

— Может, теперь ты объяснишь, что происходит, Анна? И отчего полиция приходит в мой дом по твоей вине?

— Матушка, простите меня. Я все объясню.

— Уж будь добра. А то не хотелось бы мне заработать несварение желудка оттого, что ты совершенно не думаешь, что творишь!

На фабрике меня ждала очередная неприятность. Едва я вошла в кабинет Фрезе, он, размахивая руками, выпалил:

— Нина Георгиевна, у нас огромная проблема!

— Что случилось? — спросила я, переводя взгляд с моего компаньона на сына.

Антон тоже был тут, и его мрачное лицо не выражало ничего хорошего.

— Шины! — выдал возбужденно Петр Александрович. — У нас оставалось всего четыре пары шин, и всё. А поставщик сообщил сегодня поутру, что больше не будет нам поставлять их и хочет расторгнуть договор.

— Это которые «Треугольник»? — догадалась я, вспомнив информацию о наиболее крупных наших поставщиках материалов.

— Да, именно они.

— Но отчего расторгнуть? Может, мне с ним поговорить из их руководства?

— Не получится, матушка, — ответил Антон. — Я с утра уже был у них и всё узнал. У них кончился каучук, и они просто не могут произвести новые шины.

— Но как же так? Мы же договаривались, что они смогут снабжать нас шинами до конца года, и сырье на это у них было.

— Да. Но теперь «Треугольник» заключил какой-то выгодный контракт. И они продали все выпускаемые шины вперед на полгода. И заказчик рассчитался с ними полностью. А не как мы — после продажи наших машин.

— Ужас. Но мы не можем себе позволить такого, чтобы платить за материалы авансом, да еще и на полгода вперед. Мы разоримся.

— Именно, матушка, — согласился Антон. — Но «Треугольник» это совершенно не волнует. Он не захотели даже выслушать мое предложение, а я хотел увеличить закупочную цену на двадцать процентов.

— Боже. И кому понадобилось столько шин? — недоумевала я, пытаясь успокоиться и мыслить разумно. — Чтобы скупить все шины на полгода вперед? Открылась какая-то новая каретная фабрика?

— О том нам неведомо, — развел руками Фрезе. — Но вы же понимаете, Нина Георгиевна, что мы не сможем до конца собрать машину без шин. Это, так сказать, окончательный аккорд в сборке, до полной покраски автомобиля.

Я плюхнулась на стул, поникла. Что было делать? Мы даже не могли теперь закончить ближайший заказ — тридцать машин, которые уже выкуплены владельцами на пятьдесят процентов. И как все разрулить? Если мы сорвем первую поставку автомобилей — это очень плохо отразиться на деловой репутации нашей компании.

И тут меня осенило:

— Надо искать другие резиновые фабрики. Они вообще есть?

— Я уже подумал об этом, матушка, — произнес деловито Антон. — Заехал на обратном пути на небольшой резиновый завод «Каучук». Но к сожалению, они не выпускают шины, специализируются только на калошах.

— Так, надо подумать спокойно, — пыталась найти выход я. — Наверное, есть фабрики в других городах. В Риге! Точно, я читала недавно в газете, что там открылось новое резиновое предприятие. Название такое простое — «Провод» или «Проводок»…

— «Проводник», по-моему, — ответил Павел Александрович. — Я тоже слышал о них.

— Точно, «Проводник». Надо попробовать узнать там. В газете вроде было написано, что они делают покрышки для велосипедов! Поэтому вполне могут наладить выпуск шин.

— Вы хотите чтобы я поехал в Ригу, матушка?

— Да, наверное. Но, конечно, после помолвки Анны.

— Но она только в будущую субботу, матушка. Я успею съездить в Ригу и вернуться.

— Если успеешь, то, конечно, поезжай немедля, Антон. Главное, постарайся вернуться к торжеству сестры, а то она очень расстроится, если тебя не будет.

— Поеду сегодня же. Надеюсь, успею купить билеты на вечерний поезд до Пскова, а далее махну в Ригу.

На этом мы и порешили. Антон со своим помощником вечером должны были отправиться в Ригу, а я завтра все же собиралась наведаться на фабрику «Треугольник».

Я согласилась уделить Литвинову десять минут, и мы прошли с ним в кабинет. Гости, как я заметила, прекрасно проводили время: кто за картами, кто за танцами или разговором, и потому вряд ли мое недолгое отсутствие кого-то бы заметил.

— Спасибо, что забыл наши разногласия и пришел, Михаил. Все же Аня считает тебя своим отцом, — сказала по-доброму я, едва Михаил закрыл дверь кабинета.

— Отцом? Ну-ну, — поморщившись, заявил Михаил, отпивая коньяк из своего бокала. — Лучше скажи, пришелся ли тебе по вкусу мой подарочек, Нина?

Отойдя от бывшего мужа на безопасное расстояние, потому что знала, что он вполне может стать агрессивным, я удивленно спросила:

— Подарок? Аня мне не говорила про него. Ты подарил ей что-то интересное к ее помолвке?

После моих слов Михаил как-то брезгливо поморщился и раздраженно заявил:

— Нет, Нина. Я говорю о моем подарке тебе. Неужели с фабрики «Треугольник» тебя еще не известили об их новом компаньоне?

Я замерла и удивленно посмотрела на Литвинова. И тут же все поняла.

— Так это ты тот покупатель, который выкупил все их шины на полгода вперед!

— Наконец-то догадалась, — довольно прошипел Михаил, подходя к хрустальному графину и наливая себе еще коньяку. — Налить тебе вина?

— Нет, — произнесла я мотнув головой и недоуменно спросила: — Но зачем? Куда тебе столько шин? И вообще зачем тебе шины? Ты открываешь новое предприятие?

— Эти шины я купил, чтобы их не получила ты, Нина. Чтобы твоё новое развлечение — автомобильчики так и осталось негодными к потреблению. Без шин их не продать. Что тут непонятного? Хотя я не удивлён, ты всегда была не очень умна. Потому и продала мою гостиницу этой выскочке — француженке! А её хотел купить Я.

— Так получилось, Михаил. Ты был в тюрьме и…

— Куда именно ты меня упекла, позволь тебе напомнить, неблагодарная!

— Прекрати этот дешевый спектакль, — недовольно процедила я. — Да, я виновата, и прошу за то у тебя прощения. Но скупить все шины, чтобы насолить мне — это прямо какой-то детский, глупый поступок.

— Нет, это месть, Нина! За всё в жизни надо платить! Или ты думаешь, я забуду, как мы сдала меня словно шелудивого пса полиции, и я провёл по твоей милости целый месяц в тюрьме?

— Ты же знаешь, что это была чудовищная ошибка, Михаил, и…

— Ошибка? Как у тебя всё просто. Или думаешь, я буду спокойно смотреть, как ты развлекаешься со своим очередным мужем, живя в богатстве?

— Ты что, завидуешь, что я счастлива? Это низко.

— Надо же, как ты заговорила! Когда я многие годы терпел твой дурной характер, содержал всё наше большое семейство, вкалывал в гостинице твоего папаши день и ночь, ты принимала это как должное. А потом ты выкинула меня из своей жизни как ненужный хлам, да ещё и, оказывается, наставляла мне рога с Володькой!

— Господи, ну зачем это всё вспоминать? Михаил, я понимаю…

— Нет, не понимаешь, коварная ты интриганка! — перебил он меня запальчиво, и со звоном поставил свой бокал на камин. — Это же надо, столько лет обманывать меня! Держать за дурака. Аня мне, оказывается, не дочь! Каково?! Как, по-твоему, я должен на это реагировать?

— Успокойся. Это всё в прошлом. Почему бы тебе не забыть всё и не начать новую жизнь? У тебя ведь есть деньги, и девицы вокруг тебя вьются. Снова женись.

— Как ты? Не успел уйти с горизонта один муж, быстренько нашла ему замену.

— Это тебя не касается. Да, с Анной моя большая вина перед тобой, но ведь и ты тоже был неверен мне. Мы квиты. Я просто простила тебе всё, и ты попробуй простить. Так будет лучше и легче тебе же.

— Ну уж нет. Ничего я не забуду, Нина. И заявлю тебе, что отныне ты мой враг! Поняла? И я буду мстить жестоко и беспощадно. И скупка всех шин в столице — это только начало!

— Довольно! — вспылила я. — Уходи, Михаил! Ты уже довольно наговорил гадостей. Думаю, гости обойдутся без твоей компании оставшуюся часть вечера.

— Что, боишься, что нас застукает твой новый муженёк? И приревнует?

— Что? Даже и не думала об этом. Я люблю мужа, а он меня, и Владимир не опустится до глупых подозрений.

— Уверена? А что, если я ему скажу, что ты позволила себя поцеловать?

— Что ты несёшь?

Я не успела ничего сказать, как Михаил дернулся ко мне. Поняв, что он задумал какую-то наглую дерзость, я быстро отошла от него. Но он вдруг схватил меня за талию и потянул к себе. Вклинил свою руку мне в волосы, жестко сдавив мою голову своей лапищей и попытался поцеловать. Но я тут же наступила ему каблучком на ногу и оттолкнула.

Он болезненно зарычал и отпустил меня. Я же быстро отбежала от него и позвонила в колокольчик.

— Убирайся! — прошипела я. — Ты опять перебрал коньяку и ведёшь себя как мужлан!

— Но ты то уж точно не леди. Меняешь свои симпатии и мужей так часто, что любая продажная девка бы позавидовала!

Я подняла глаза к потолку. Опять начались оскорбления. И зачем я вообще позволила Ане уговорить себя, и мы пригласили этого старого сатира?

В этот момент появился мой дворецкий, и я велела ему:

— Проводите, господина Литвинова до дверей, и больше в дом не пускайте!

— Думаешь, это удержит меня? Да я заднего входа зайду, если мне понадобится! — выкрикнул зло Михаил, но всё же направился вслед за дворецким. Обернулся уже у дверей и с угрозой заявил: — Готовься, Нина! Эти шины — это только начало! Поверь, у меня достаточно средств, чтобы устроить тебе весёлую жизнь!

Первое, что я увидела, открыв глаза, — это перепуганное лицо Владимира. Он наклонился надо мной, осторожно хлопая меня по щекам.

— Ниночка! Как же так вышло? — произнес он ласково надо мной, приподнимая мою голову и плечи.

Надо мной уже наклонилась Лариса Самсоновна, Клавдия, кто-то из официантов. Все обеспокоенно смотрели на меня и спрашивали: «Что случилось?»

Я захлопала глазами, пыталась пошевелиться. Вроде была жива, и голова ясная. Но в следующий миг едва не закричала: мое правое колено вмиг наполнилось сильной болью.

Я простонала, тихо выдавив из себя:

— Моя нога...

— Да позовите уже сюда Феликса Игнатьевича! — крикнул муж куда-то в сторону и снова обеспокоенно посмотрел на меня. — Я отнесу тебя в спальню, душа моя.

Баскаков просунул руку под мою спину. Я хотела уже запротестовать, ведь знала, что при несчастном случае лучше не двигаться до осмотра врача. Но муж бережно поднял меня на руки и понёс наверх. Я решила промолчать. Кроме жутко гудящей ноги, вроде ничего не болело.

Я озиралась по сторонам и увидела, что свет на лестнице и наверху горел. Но кто же его все-таки выключил полчаса назад? Явно какой-то злодей.

Клавдия пробежала вперед Владимира и услужливо открыла дверь, чтобы Баскаков занёс меня внутрь спальни.

Наконец появился Феликс, которого отыскала Аня. Петр и Антон вошли последними. Людочку, которая тоже вертелась рядом, Лариса Самсоновна увела в детскую, несмотря на протесты девочки.

— Осторожно положите ее на кровать, — распорядился Феликс, быстро вымыв руки в умывальнике и сняв праздничный пиджак.

Когда Владимир опустил меня на кровать и отошел, Феликс уже оказался рядом.

— Рассказываете, где болит? — велел он.

Я указала место в колене и чуть ниже.

— Нога сильно ноет, прямо терпеть невозможно, — пожаловалась я.

— Понял, сейчас посмотрю.

Стянув мой чулок, доктор осторожно начал ощупывать мою ногу. Я же обратила взгляд на своих детей и властно заявила:

— Аня, Антон, ступайте к гостям. Нехорошо их оставлять одних. Тем более без жениха или невесты.

— Но, матушка, я так волнуюсь за вас, — начала Аня.

— Похвально, дочь, но я жива и на тот свет пока не собираюсь. Позже зайдете ко мне.

— Матушка, если вы желаете, мы пойдем, — дипломатично заявил Антон, увлекая младшую сестру к выходу.

— Желаю. У меня тут достаточно сиделок, — ответила я, намекая на Владимира и Клавдию.

Когда Аня и Антон вышли, я посмотрела на Владимира и мрачно заявила:

— С лестницы меня столкнули. Намеренно. Но кто это был, я не видела. И этот кто-то сейчас в этом доме!

Решила сказать это только теперь, людям в которых я была уверена. Петр и Владимир были вне подозрений, как и Феликс. А Клавдию я видела сверху, когда начала спускаться с лестницы. Она как раз зашла в музыкальную залу из коридора. Потому никак не могла оказаться за моей спиной.

— Ты уверена, Нина? — напряженно спросил Владимир.

— Да. А до того кто-то выключил на лестнице свет, чтобы было темно. Меня толкнули в спину.

— Какой кошмар, матушка, — выпалила Клавдия, поправляя мою подушку, пока Феликс продолжал осматривать мое колено.

— И правда кошмар, дочь. Потому что я не успела разглядеть этого гада, который нагло столкнул меня с лестницы, намереваясь опять убить меня в моем собственном доме!

В этот момент Феликс сильно надавил на мою ногу, и я ойкнула.

— Извините, Нина Георгиевна, — сказал он. — Перелома нет, но у вас сильный ушиб, нога отекла. Еще вывих. Надо поставить колено на место. Вы готовы?

— Будет больно? — спросила я опасливо.

— Да. Но всего пару секунд, надо будет потерпеть. Зато все встанет на место, и резкая боль пройдет.

— Делайте, — кивнула я.

Пока доктор вправлял мне ногу, в комнате повисло напряженное молчание. Я, стиснув зубы, стойко выдержала врачебную экзекуцию, и когда Феликс заявил, что всё, громко выдохнула через сжатые зубы.

— Клавдия, будь добра, принеси воды из ванной, — велел доктор. — Надо промыть рану на подбородке. Нины Георгиевны.

— Ещё и тут рана? — тут же возмутилась я, инстинктивно подняв руку к своему лицу.

Только в этот момент ощутила, что подбородок и вправду саднит. Мои пальцы наткнулись на кровянистую ссадину.

— Нина Георгиевна! Ну куда вы грязными руками! — пожурил меня Феликс. — Я сейчас всё промою и обработаю.

Клавдия уже появилась около нас с миской воды. А Феликс велел ей найти у меня на туалетном столике духи.

— Обработаю края ссадины ими, к сожалению, я не захватил свой докторский саквояж, — объяснил он.

Я только кивнула, мои мысли занимали думы о том, что произошло на лестнице сейчас. И чем больше я об этом думала, тем мрачнее становились мои мысли.

— Нина Георгиевна, вы точно уверены, что вас толкнули и что вы не оступились? — вдруг задал вопрос Петр, который все это время молча стоял у окна, подпирая плечом шкаф.

— Уверена.

— Не понимаю, неужели все же есть еще кто-то? — задал вопрос мой муж, словно прочитав мои мысли.

— Я тоже об этом подумала, Владимир. И Аркадий похоже не один, кто желает мне зла.

Опять в комнате воцарилось гнетущее молчание. Только слышалось шуршание доктора Феликса, который «колдовал» над моей раной на подбородке.

Ситуация складывалась неприятная. Все эти два месяца мы искренне полагали, что избавились от душегуба, и жили спокойно, а сейчас он снова проявил себя.

Неожиданно Клавдия, стоявшая у моей кровати, горько всхлипнула.

— Матушка, я так виновата перед вами! — произнесла она нервно.

— Виновата? В чем же? — насторожилась я.

— В том, что вы сейчас упали с лестницы.

— Как это? Это ты меня толкнула?

От моих слов Клавдия в ужасе округлила глаза.

— Нет, конечно. Господи, матушка, как мы могли такое подумать?!

— А что я должна подумать, если ты говоришь непонятно что? И как ты виновата в моем падении?

— Косвенно, но виновата.

— Это как?

— Я не сказала вам правду, смолчала. Потому всё свалили на него. Оттого настоящий злодей на свободе и продолжает вам вредить.

— Клавдия, говори толком, я ничего не понимаю, — уже раздраженно потребовала я.

Дочь хотела что-то сказать, но нервно взглянула на Феликса и промолчала. При нем она явно не хотела говорить. Видя, что доктор закончил с моей ногой, я попросила его:

— Феликс, спасибо вам огромное. А теперь вы не могли бы нас оставить? Аня, наверное, уже заждалась вас внизу.

Феликс быстро кивнул и, вымыв руки, вышел, прикрыв дверь. В комнате остались только Пётр, мой муж и дочь.

— Ну говори же, Клавдия, какую правду ты не сказала?

Дочь снова всхлипнула и начала сбивчиво лепетать:

— В тот день, на мои именины, когда душегуб сбросил горшок на вас, матушка… Аркадий не мог быть наверху и сделать это.

— Почему? Ты что-то видела?

— Да… Когда Аркадий пришел с этими цыганами и стоял перед вами на коленях, я была так расстроена. Убежала из гостиной. Мне было больно видеть, как он пренебрегает мной и совсем не любит. Я проплакала в своей комнате, а потом решила спуститься к гостям снова. Вышла в коридор и случайно увидела Аркадия на диванчике, что стоит на втором этаже у мраморной напольной вазы. Хотела подойти и поговорить. Но когда приблизилась к нему, в этот момент раздались выстрелы и крики. Это как раз когда упал горошек. Поэтому и говорю, что Аркадий не мог совершить то злодейство и скинуть горшок.

— Ты точно в этом уверена, Клавдия? — напряженно спросила я.

— Уверена, матушка. Потому что в ту минуту он был мертвецки пьян и храпел на этом самом диванчике!

— Боже… — выдохнула я. — Но почему же ты сразу не рассказала об этом, да и позже, когда его обвиняли в преступлении?

Заломив руки, Клавдия нервно воскликнула:

— Назло ему! Я решила отомстить ему. Он был так холоден со мной, матушка, а я так страдала. Я решила не говорить правду, и пусть его накажут как следует за его гадкое отношение ко мне!

— Мда… — протянул Владимир. — Спаси Боже того, кто посмел отвергнуть влюбленную женщину… она и приговорит, и закопает…

Клавдия недовольно зыркнула на него, и покаянно продолжала:

— Но теперь я понимаю, что зря не сказала правду, что видела его. И теперь убийца так и не пойман.

— А то, что человека обвинили несправедливо и обрекли на каторгу, это вас не волнует? — возмущенно вспылил Петр.

— Он это заслужил, — буркнула она в ответ колко. — Пусть пострадает немного, как и я страдаю.

— Ну, вы, Клавдия Михайловна, и жестокосердная дря…

— Петр! — тут же осадила я телохранителя, понимая, как он решил назвать мою дочь.

Да, она поступила ужасно, подло, не сказала правду, но обзывать ее я не позволю.

— Я тоже считаю вас невоспитанным хамом, Ростопчин. Не зря вас Аня отвергала, и поделом вам! — прошипела в ответ Клавдия.

— Прекратите уже! — прервал их мой муж. — Что вы, как дети.

Петр и Клавдия замолчали и поджали губы, испепеляя друг друга злыми взглядами.

Я же начала размышлять вслух:

— Это что же получается, Аркадий говорил правду? Что он только повредил автомобиль, а в остальном он не виновен?

— Возможно, что так, Нина Георгиевна, — согласился Пётр. — Но мы, как глупцы, не захотели его слушать!

— Да, а убийца, благодаря ревности Клавдии, все ещё на свободе, — закончил трагично Владимир.

— Петр, надо найти его. Кто бы это ни был. И уже наверняка, — велела я. — Это просто какой-то жуткий, бесконечный кошмар с маньяком-убийцей, который постоянно ускользает от нас.

— И ведь этот мерзавец опять все рассчитал. Что дом полон гостей, слуг и посторонних официантов, и можно подумать на кого угодно, — продолжал мою мысль Владимир.

— И я еще та шляпа. Нет чтобы быстрее обернуться и посмотреть, кто там за моей спиной!

— Не вините себя, вы же не могли знать, — заявил Ростопчин. — Тем более, убийца далеко не дурак, мог и маску или плащ надеть. Так что вы могли и не разглядеть кто это. Однако в прошлый раз, когда я искал данные о вашем окружении, я нашёл одну странную вещь про одного человека. Точнее необычную именно для него.

— Какую вещь? Про кого ты говоришь, Петр?

— Пока не могу точно сказать. Возможно, это и неважно и роли не играет. Но мне надо проверить одну мою версию и ещё кое-что сделать.

— Пётр, скажи мне.

— Нет, Нина Георгиевна, давайте в этот раз торопиться не будем, чтобы снова не ошибиться. И снова арестовать не того. Я хочу досконально всё проверить и сложить воедино всю головоломку. И потом уже расскажу вам.

— Только не затягивай, Пётр, меня эта ситуация уже просто бесит! Чую что мне опять будут сниться кошмары, как и три месяца назад. Про этого маньяка, который упорно уже полгода пытается извести меня, и ведь никак не угомонится.

— Я думаю, он, чувствуя свою безнаказанность, уже совсем потерял страх. Ведь знает, что Аркадий в ссылке, и что опять могут начаться разбирательства. Но всё равно идёт на злодейства.

— И не говори. Прямо люто ненавидит меня. Хоть бы знать за что?

А про себя подумала: неужели у Нины Литвиновой были ещё какие-то тайные враги, о которых я ещё не знала? Очень плохо, что мне совсем не передалась память Нины, возможно, я бы что-то и вспомнила нужное для расследования.

На утро ко мне в спальню зашел Антон. Мы с ним обсудили, как он съездил в Ригу.

— Матушка, я обо всем договорился, — заявил сын, усаживаясь напротив нас с Людочкой за небольшой столик и отпивая кофе. — Первые пятьдесят пар колес они смогут нам достать уже в этом месяце. Но придется все равно задержать заказ автомобилей на две недели. Раньше не смогут все смонтировать.

Владимир с раннего утра уже уехал по службе, сегодня в суде слушалось дело одного из важных его клиентов. Потому мы завтракали с внучкой вдвоем. Нога моя за ночь вполне оправилась и почти не болела.

— Спасибо, Антон. Не страшно. Главное, что нашли колеса. С покупателями я договорюсь. Может, небольшую скидку сделаю. Два-три процента за это.

— Однако дальше нам нужно больше колес. И рижский завод вряд ли сможет выпускать в месяц такие большие партии, как нам надо. Надо искать еще.

— Да, надо. Главное, чтобы твой отец не наведался и в Ригу и не подкупил никого там.

— Так это он скупил все шины в столице?

— Да, еще и угрожал, что это только начало его мести. Я прямо вся извелась от этого.

— Да уж... Вот если бы мы сами могли производить колеса, тогда бы никто не смог нам помешать.

— Точно, сын! — воскликнула я. — Какая классная идея. Если у нас будет свое собственное производство колес, Михаил не сможет вредить нам.

— Вы хотите устроить свой резиновый завод, матушка?

— Пока хотя бы цех, чтобы хоть немного изготовить шин на ближайшие выпуски автомобилей. А затем можно и до завода развить, чтобы полностью покрывать наши потребности в шинах и не зависеть от поставщиков.

— Вот это я понимаю размах, матушка. Вы последнее время удивляете меня все больше. Я прямо стал восхищаться вами.

— Да ладно тебе, — отмахнулась я.

— Нет, правда. Раньше вы были совсем другой, плаксивой и дурной какой-то, простите за сравнение. Только один Аркадий чего стоил, купились на его сладкие речи. А он никогда и не любил вас. Я вам же все время говорил, что он аферист, жадный до ваших денег. А вы и слушать не хотели. А сейчас и сами прозрели, ведь так?

— Да. И теперь отчетливо вижу, что нам нужен свой заводик по выпуску шин. Но надо найти поставщиков каучука. А еще бы хорошо свою лесопилку, чтобы фанеру для корпусов самим выпускать. Ведь трансмиссию, металлические оси и двигатели мы сами делаем. Если бы еще иметь небольшую лакокрасочную мастерскую, то мы бы смогли полностью весь процесс машины делать сами.

— Согласен. И тогда у вас выйдет целая автомобильная империя, матушка! Несколько заводов и фабрик!

— У нас, Антон. Всё это будет ваше в итоге.

— Звучит очень заманчиво. Даже захотелось ещё лучше работать.

— Главное сейчас решить с будущими шинами. Двести шин на октябрь мы должны раздобыть или выпустить сами.

— Я займусь этим.

— А я начну искать подходящее место для нашего нового резинового завода. И по каучуку всё узнаю.

— Хорошо, матушка, — Он снова отпил кофе из фарфоровой чашки. — Вы главное на счёт отца не переживайте. Он это из ревности. Остынет, успокоится. Надо просто перетерпеть.

Этот словесный выпад молодого человека вызвал на красивом лице Клавдии негодование.

— Вам не с кем поговорить? Решили изводить меня? — вспылила она нервно.

Петр оказался уже за ее спиной.

— Вас и изводить-то не надо, Клавдия Михайловна. Вы с этим и сами прекрасно справляетесь, — сказал он, наклоняясь к молодой женщине. Он осторожно положил ладони на ее плечи и прошептал на ухо: — Постоянно выдумываете себе поводы для трагедий.

Она дернула плечами, чтобы сбросить его руки.

— Пойдите прочь, Ростопчин!

— Пойду, — ответил он спокойно, опаляя своим дыханием её темные волосы. — Но на месте вашей матушки я бы выпорол вас ремнем, как сидорову козу, за все ваши проделки. Это было бы весьма хорошее лекарство для вашего мягкого места.

Больше не в силах слушать это, Клавдия резко развернулась назад и замахнулась рукой, чтобы дать пощечину этому наглецу. Но Петр ловко схватил ее за запястье, не дав ударить себя, и дернул к себе, чуть приподняв со стула. Ухмыльнулся ей в лицо и задиристо произнес:

— Ух ты! Не получилось.

— Как вы смеете говорить мне подобные дерзости! Вы гадкий хам и наглец.

— Говорю так, как вы того заслуживаете, — прорычал Петр, не отпуская Клавдию и сильнее притягивая ее за запястье к себе. Их лица находились всего в двадцати сантиметрах друг от друга.

В его глазах заплясали огоньки ярости и злости. Она же недовольно и враждебно испепелила его взором.

— Ой! — раздался нежный женский вскрик от дверей.

На пороге кабинета замерла Анюта с коробкой в руках, явно не ожидая увидеть молодых людей в столь интимной обстановке. Петр лишь на секунду поднял глаза на движение у двери, и тут же дернул Клавдию сильнее к себе. Стремительно впился поцелуем в ее губы.

Пробормотав что-то неразборчивое, Аня резко развернулась и вихрем вылетела из кабинета.

Ростопчин тут же выпустил Клавдию из своих объятий, оглянувшись на дверь и она неуклюже плюхнулась на стул. Но молодая женщина тут же вскочила на ноги и наконец залепила сильную пощечину Петру.

— Не смейте впутывать меня в свои игры, Петр Алексеевич! Я вам не кукла для эффектных любовных пассажей!

Оба они прекрасно понимали, зачем молодой человек поцеловал ее так внезапно: чтобы вызвать ревность у Анны, а не потому, что испытывал к ней хоть какую-то симпатию.

— А так и не скажешь, — ехидно парировал Ростопчин, обнажая свои белые зубы. — Актриса бы из вас вышла отменная, Клавдия Михайловна.

Но тут же он стал серьезным. Быстро наклонившись, он поднял с пола папку, выроненную минутой раньше. Окинул Клавдию предостерегающим, ледяным взором и быстро покинул кабинет.

— Мерзкий, самодовольный тип! — произнесла недовольно Клавдия ему в след. — Неудивительно, что Аня его на дух не переносит.

Уже через несколько дней Петр пришел ко мне в спальню и выложил все, что ему удалось раскопать. Несколько свидетелей, различные доказательства, странные поступки определенного человека и прошлое, которое косвенно повлияло на все действия злодея, — всё наконец сложилось в одну логическую цепочку.

Имя убийцы, который уже почти полгода третировал меня, начало подтверждаться неоспоримыми фактами.

— Но чтобы у нас были все доказательства, Нина Георгиевна, — заявил мне Петр. — надо устроить очную встречу, собрать в одном месте всех свидетелей и предъявить доказательства вины. Чтобы обескуражить злодея, застать врасплох, и он сам во всем признается.

— А он признается?

— Если продумать всё хорошенько, то да. Тут сыграет психологический фактор. Надо, чтобы он сам заявил о своем злодействе. Ведь большинство наших улик косвенные и строятся на куче предположений. Конечно, можно и эти данные нести уже в полицию. Но я намереваюсь сделать так, чтобы у убийцы не оставалось другого выхода, как признаться самому. Вы же помните, как мы вынудили Аркадия сознаться в порче автомобиля, хотя изначально он не желал признавать свою вину.

— Согласна с тобой, Петр. Давай попробуем. Что для этого нужно?

— Сегодня же я пойду в полицию, обговорю все с приставом Кнуровым. Нам нужны официальные документы о нашей «поимке» преступника и присутствие властей. Потом мы соберем всех в вашей гостиной и заставим злодея признаться.

В общем, я одобрила все планы Ростопчина, и мы решили провести это важное «мероприятие», как можно быстрее. Но до того условились никому ничего не рассказывать, кроме полиции, чтобы не спугнуть душегуба. Я даже Владимиру решила не открывать правду о том, что мы уже знаем, кто злодей.

В тот день в нашей гостиной было полно народу. Здесь были все члены моего семейства, мой бывший муж Михаил, пристав с двумя городовыми, вся прислуга моего дома и ещё несколько человек, важных для предстоящего действа.

Все собравшиеся недоумевали, зачем их собрали. Только Кнуров и городовые знали о том, что сегодня мы с Ростопчиным предъявим настоящего убийцу.

— Спасибо всем, что пришли, — произнесла я, проходя по всем присутствующим глазами. — Сегодня мы наконец сможем открыть имя злодея, который несколько раз покушался на меня, но у которого ничего не вышло, хотя он очень старался.

— Злодея? — спросила Клавдия.

— Как это? — раздался возглас с другой стороны.

— Да. Он в этой самой комнате, — ответила я терпеливо.

— Но разве виновен не Аркадий, матушка? — спросил недоуменно Антон.

— Мы так думали, но, как оказалось, мы ошибались. И Аркадий виновен только в том, что испортил мою машину, и из-за него я попала в аварию. Но остальные покушения, а их было несколько, совершил совершенно другой человек.

— Неужели? — воскликнул Аня. — Но кто же это? Кто-то из прислуги? Ты затем позвала их всех сюда.

— Все слуги приглашены для того, чтобы подтвердить кое-какие факты, которые помогли нам вычислить убийцу. Для этого же и полиция, чтобы всё было законно.

— Матушка, ну и кто же это? — нетерпеливо спросил Антон.

— Терпение, сын. Пётр Алексеевич, — обратилась я к Ростопчину. — Прошу вас, начинайте.

Молодой человек вышел чуть вперёд и сказал:

— Всё началось со старой печатной машинки. Именно она сподвигла нас снова начать расследование и понять, что Аркадий Сергеевич виновен только в одном преступлении — с автомобилем Нины Георгиевны. Однако продолжим про печатную машинку. Она была спрятана на чердаке этого дома, и именно на ней убийца напечатал карточку, которую потом вложил в отравленные цветы, что прислали Нине Георгиевне, якобы от господина Баскакова.

— Получается, злодей кто-то из тех, кто живёт в доме? Из нас? — напряжённо спросила Клавдия.

— Да, дочь, или же из тех, кто имеет доступ в дом, — ответила я.

— И кто же это? — спросила нервно Клавдия. — Говорите уже, пожалуйста. Невозможно терпеть эту неизвестность.

— Обо всем по порядку, — заявил твердо Петр. — Но сначала я расскажу вам небольшую историю, которая и послужила поводом для неистовой мести преступника и его ненависти к Нине Георгиевне.

— Ну, начинайте уже, милейший, — буркнул недовольно Кнуров. — Что тянете кота за хвост?

Бросив на пристава недовольный взгляд, Ростопчин прочистил горло и начал свою речь:

— Двадцать с лишним лет назад в одной богатой купеческой семье родился мальчик. Родители, имевшие деньги, воспитывали его как настоящего дворянина: нанимали самых лучших гувернеров и учителей, отдали его в престижный пансион, Мальчик рос и, конечно, надеялся на блестящее будущее. Ведь его отец планировал передать ему свое дело по продаже соли как единственному наследнику.

Однако в какой-то момент все пошло не так. Выросший юноша влюбился в простую служанку, которая была горничной его матери. Все бы ничего, побаловался и бросил. Но молодой человек дошел до того, что собрался тайно бежать с возлюбленной и обвенчаться, несмотря на запрет родителей. Ведь ему уже было двадцать два года, а его любимая служанка была беременна.

За неделю до побега молодой человек по приказу родителей посетил один из рождественских балов в Зимнем дворце. И именно там он встретил ЕЁ — свою новую любовь, которая пленила его с первого взгляда. Его новая возлюбленная оказалась не просто хороша собой, но имела дворянские корни, а её отец был довольно состоятелен. Потому наш удалец, едва приблизившись к идеалу своей женщины — богатой, утончённой и красивой, — сразу же позабыл о любовнице-горничной.

Как и следовало ожидать, он женился на той богатой наследнице, устранив всех конкурентов, потому что сам был богат, напорист и довольно симпатичен. И вступил в совместное предприятие с отцом своей новоиспечённой жены.

Несчастная горничная осталась у разбитого корыта, как говорится. Её возлюбленный её разлюбил, а его мать выгнала её с позором из дома беременную. Однако молодой человек оказался всё же совестливым. Он нашёл несчастную служанку, снял ей квартирку в доходном доме и содержал её почти пять лет, пока их совместному ребёнку не исполнилось четыре года.

Потом, по её просьбе, он пристроил свою бывшую любовницу кухаркой к себе в дом, там, где жил с женой и своими детьми, и всё было хорошо.

Наталья, именно так звали кухарку, а до того горничную, служила в доме своего бывшего любовника, замуж не вышла и всю жизнь преданно любила его. Её любовь была до того слепа и безгранична, что она даже не злилась на ту, что отобрала её возлюбленного, на его жену она не держала зла. Всегда говорила, что главное, чтобы любимый был счастлив. И со стороны казалось, что всё было именно так.

О своем внебрачном ребенке — дочери наш герой-любовник тоже не забыл. Он содержал ее и дальше. Девочка окончила один из дорогих пансионов, а потом пожелала связать свою жизнь с театром. Отец не стал препятствовать этому, оплатил ее обучение на двухгодичных актерских курсах, а потом умилялся ее выступлениям на сцене одного из театров Петербурга.

Хотя уже выросшей дочери нашего героя всегда не нравилось то, что отец женился на другой, опозорив мать, но она никогда не озвучивала этого вслух. Ведь матушка Наталья всегда говорила, что она счастлива оттого, что отец счастлив со своей женой.

Все было хорошо до того момента, пока жена отца не встретила на одном из раутов красавца-щеголя. Он был молод, дерзок и напорист. И уже немолодая дама безумно влюбилась в этого юного красавца. Она потребовала развода у мужа, который к тому времени уже имел не одну любовницу, чтобы выйти замуж за молодого. Муж был в ярости. Однако Нина Георгиевна все равно нашла повод, наняла лучших адвокатов и развелась с Михаилом Андреевичем. Так дело было, Лариса Самсоновна?

— Да, — тихо ответила та, поняв, отчего на днях Ростопчин выспрашивал все о их бывшей кухарке Наталье.

— Так это про меня с Ниной был сказ? — вдруг выдал Литвинов, пораженно. — Вы так красиво и трагично все рассказали, что я заслушался и даже не сообразил, что к чему!

— Про вас, Михаил Андреевич. Вы подтверждаете, что ваша любовница Наталья долгие годы работала в этом доме кухаркой? И родила от вас дочь.

— Э-э, да… всё правда, что уж теперь отпираться. К тому же, Лариса уже языком растрепала, — поморщившись, ответил Литвинов.

— Удивительно, отчего я не знала о твоей интрижке многие годы, — недовольно произнесла я в сторону бывшего мужа.

— И что же было дальше? — нетерпеливо произнес Антон. — К чему этот рассказ о похождениях моего отца и печальной судьбе бывшей кухарки?

— К тому, что дочь Натальи и Михаила не была столь добросердечной, как её матушка, — ответил Ростопчин. — И едва Нина Георгиевна обзавелась молодым мужем, Аркадием, начала мстить. Ведь её матушка после этого известия слегла. Наталья сильно переживала за любимого Михаила, оттого что Нина использовала его все эти годы, а потом выбросила, как ненужный «хлам». Именно так он ей говорил. Правда, Лариса Самсоновна?

— Да, — вздохнула экономка.

— Итак, Наталья слегла с сердечным приступом, а Михаил тоже был раздавлен и раздражён, что его променяли на молодого. Их дочь не могла спокойно смотреть на страдания родителей. И решила мстить развратной старой карге, которая забрала у её матери её возлюбленного, а потом дала отставку её горячо любимому отцу. Ещё с детства девочка имела возможность спокойно бывать в доме Литвиновых. Она приходила к матери на кухню, иногда помогала ей готовить, когда стала постарше. К тому же, её отец тоже жил здесь и не запрещал даже иногда оставаться на ночь у них в доме, в комнатах для прислуги. Поэтому у неё были все возможности незаметно вредить Нине Георгиевне и устраивать на неё покушения. И подушка, которой душили Нину Георгиевну, и отравленный графин, и ядовитые цветы — всё это делала она. Ведь она была актрисой и прекрасно могла перевоплощаться в любые образы и сыграть нужную роль, которая требовалась для того, чтобы навредить бывшей жене своего отца.

— Какая-то жуткая история, — произнесла Клавдия.

— Итак, несчастную Наталью уволили со всей прислугой по весне, — продолжал Пётр, не обращая внимания на реплику Клавдии. — И потому её дочери доступ в дом был закрыт. Тогда она сама решила устроится на службу сюда. И Лариса Самсоновна, желая помочь своей подруге Наталье, взяла её дочь без рекомендаций. Горничной.

— Что? Горничной? — выпалила Клавдия, тут же переводя взгляд на Риту.

Но Ростопчин посмотрел на совершенно другую женщину.

— Ксения, именно ты вспомнила, что это запонки Аркадия Сергеевича, когда мы нашли одну. Но ты не могла их видеть раньше. Ты никогда не прибиралась в его спальне и не помогала ему одеваться. Ведь так, Лариса Самсоновна?

— Да, — глухо вымолвила экономка, опешившим взглядом смотря на молоденькую горничную.

— Только если ты не рылась в его вещах, чтобы найти нужные запонки, подбросить одну к подоконнику и тем самым подставить Аркадия Сергеевича, — продолжал обвинительно Петр. — А потом, когда мы ошиблись и арестовали твоего отца, ты вдруг вспомнила, что это запонки.

— Значит всё-таки Аркадий не кидал этот горошек? — удивлённо воскликнула Анна.

— Нет, — ответила я дочери. — Клавдия видела его спящим на диванчике, когда это случилось.

— А Михаил Андреевич тогда действительно зацепился нечаянно рукавом за подоконник, и мы схватили его, — продолжал Ростопчин. — А подкинутую Ксенией запонку не заметили. Её отца арестовали. И тогда она решила направить нас опять по нужному пути. Ведь именно она отыскала официантку Александру, с которой был её отец в тот вечер, чтобы оправдать его.

— Что вы такое говорите? Не пойму никак. Вы хотите обвинить меня... — начала испуганно Ксения.

— Да, — твердо ответил Петр. — Ты дочь кухарки Натальи и Михаила Андреевича. И именно ты мстила Нине Георгиевне за мать. Отпираться бесполезно, Ксения. У нас есть выписка из твоей метрики. Что Наталья — твоя мать.

— Глупости! Да, я дочь Натальи, но это ничего не доказывает. Зачем мне желать смерти госпоже Литвиновой?

— Месть за матушку. Она ведь очень любила его, многие годы мирилась с тем, что Михаил Андреевич женился на Нине Георгиевне и жил с ней. Главное, что он был счастлив. Но потом, когда Нина Георгиевна вышла замуж за Аркадия, твоя мать этого не могла стерпеть. Она заболела, а потом её и вовсе выгнали из дома. А ещё страдал твой отец Михаил из-за всего этого. И ты решила мстить этой ветреной даме. Ведь так? Душила её подушкой. Потом отравила ее морсом, а далее сбросила цветок ей на голову. Но Нина Георгиевна продолжала перебирать мужей, и появился Баскаков. Его ты тоже решила подставить, как когда-то я Аркадия, и послала отравленные цветы. А затем столкнула в темноте Нину Георгиевну с лестницы.

— Это всё ваши выдумки! — нервно выпалила Ксения. — У вас нет доказательств, что это все сделала я!

— Что скажете, Римма Павловна? — обратился вдруг Ростопчин к чинной даме в синем муаровом платье, стоявшей рядом с приставом Кнуровым.

— Это она, господин пристав, — ответила дама-цветочница. — Теперь я совершенно уверена. Эта девица была переодета в мужской костюм, когда явилась ко мне в цветочную лавку. Именно она и заказала те красные розы. Тот же рост и ее лицо. И голос тот же! Да она вырядилась под мужчину и даже нацепила усы, но я ее прекрасно помню. Еще тогда он показался мне каким-то странным.

— Конечно, Римма Павловна. Ксения же актриса, ей перевоплотиться в образ молодого человека ничего не стоит!

— Какое наглое враньё! — процедила горничная Ксения.

— А вы что скажете, Александра Викторовна? — обратился Ростопчин уже к официантке, которая тоже присутствовала здесь и стояла рядом с возмущенной Ксенией. — Вы узнали тот запах?

— Да. Точно такой же едкий ягодный запах стоял тогда в коридоре, когда мы с Михаилом подошли к подоконнику. Когда оттуда чуть раньше сбросили цветочный горшок. Запах той самой туалетной воды, какой сейчас я чувствую у Ксении.

В гостиной наступила долгая пауза.

— Ничего себе, господин Ростопчин, какое вы провели грандиозное расследование, — даже хмыкнул Кнуров. — И отпечатки, и запахи, и переодевание, и голоса. Осталось только в экскременты залезть, и точно будут все доказательства.

— Да это сделал мой телохранитель, — вспылила я. — А вы что сделали, сударь?

— Что ж я могу сделать? — ощетинился пристав хмуро. — Коли вы, сударыня, все время указываете то на одного, то на другого злодея, я прямо теряюсь.

— Господин пристав — эта девица и есть злодейка. Разве вам мало доказательств? — произнес напряженно Петр. — А если угодно, могу еще сказать: в комнате Ксении мы с господином городовым нашли книгу известного английского писателя детективов. И там есть закладка и выделен ноготком абзац о том, как верно трогать вещи и не оставлять отпечатков пальцев. Что и было сделано Ксенией с графином с морсом.

Кнуров как-то брезгливо поморщился, явно раздосадованный всем этим действом, в котором он выглядел не с лучшей стороны.

— Ты всё ещё будешь отпираться, Ксения? — спросила я жестко. — Все доказательства твоей вины и столько свидетелей!

Но горничная упорно молчала и только недовольно кусала губы.

— Конечно, слова ребенка не могут быть использованы в суде как доказательство. Но прошу, Людочка, расскажи, что сказала мне несколько дней назад, — велел Ростопчин.

Людочка кивнула и встала с диванчика.

— Когда у Ани была помолвка, я вышла из залы и увидела, как бабушка падает с лестницы, — сказала девочка. — Я подбежала к ней, но она уже лежала на полу. А потом я подняла глаза, а наверху лестницы стояла Ксения. Она была в плаще, и капюшон с ее головы упал.

— Почему же ты молчала об этом, внученька? — спросила я недоуменно, слова Люды стали последним весомым аргументом в обвинении Ксении.

— Я сразу рассказала дяде Петру. Но он велел мне молчать, чтобы не спугнуть Ксению. Так он сказал.

Все взоры в гостиной непонимающие и осуждающие были обращены к Ксении. Этого молчаливого гнетущего давления она не выдержала.

— Да я ненавижу ее! — вскричала вдруг горничная. — Если бы не эта богатая вертихвостка, Михаил Андреевич женился бы на моей матушке, и у меня была бы совсем другая жизнь, а не как у незаконной дочери, которую стыдно показать людям. Из-за нее отец всю жизнь стыдился меня!

— Ты не права, Ксюша, я никогда не стыдился тебя, — тут же заявил Литвинов мрачно.

— Да-да. Потому и не стал признавать дочерью. В моей метрике нет имени отца!

— Ксюша, но у тебя ведь все было, — не удержался от замечания Михаил. — Ты и в пансионе училась, и на актрису, как хотела. Зачем надо было идти на такие крайности и вредить Нине?

— Она должна была заплатить за страдания моей матери!

После истеричного выкрика Ксении и заявления других у пристава Кнурова больше не было сомнений в том, что мы наконец поймали настоящую преступницу. Но когда к ней приблизились два полицейских, чтобы сопроводить в участок, Ксения разыграла целую сцену с внезапной потерей сознания. А когда ее положили на диванчик в гостиной, она попыталась даже сбежать. Однако Ростопчин, стоявший в дверях, не позволил ей скрыться. Тогда она ударила его, оттолкнув, но полицейские уже подоспели и схватили ее.

Все присутствующие следили за этой жутковатой сценой, а я только хмурилась. Видимо, эта девица так и не могла расстаться со своей профессией актрисы.

Наконец, через час наш дом опустел. Я поднялась в свою комнату, попросила Владимира оставить меня ненадолго одну. Хотела прийти в себя от сегодняшних событий.

Я долго сидела у окна, пила чай с лимоном, смотрела на догорающий осенний закат и думала о том, что наконец-то эта страшная история со злодеем, точнее со злодейкой, которая мстила мне, закончилась.

Моя жизнь за эти полгода, как я попала в этот мир, тоже преобразилась до неузнаваемости. Нина Литвинова стала уверенной в себе женщиной, эффектной и красивой для своего возраста, смогла выбраться из долгов и теперь превратилась в преуспевающую даму. Да, еще многое предстояло сделать на поприще автомобилестроения, и вообще помочь устроить жизнь дочерей, вырастить внуков, но все же первые важные изменения были уже сделаны.

Я же радовалась тому, что обрела в этом мире еще и личное женское счастье. Мой брак с Владимиром оказался на редкость удачным. Муж меня обожал, я его тоже искренне любила. Уважение и взаимопонимание друг к другу были неотъемлемой частью наших отношений, и мне это было по душе.

И теперь моё существование в теле Нины можно было назвать даже счастливым.

Около десяти вечера в мою спальню неожиданно постучались. Вошла Аня. На ее лице читалось крайнее волнение, а на щеках видны остатки слез.

— Матушка, могу я поговорить с тобой?

— Конечно, Анюта. У тебя что-то случилось?

— Да. Точнее нет, — начала сбивчиво дочка. — Вернее, я совсем запуталась и не знаю, что мне делать. Мне нужен ваш совет.

— Какой? Говори, я слушаю.

Аня сглотнула ком в горле и нервно посмотрела на меня.

— Я не уверена, что хочу замуж за Феликса. Мне кажется, я не люблю его.

— Вот как? Тогда зачем…

— Назло ему! — выпалила она порывисто. — Чтобы он уже отстал от меня. Мы ведь все равно не можем быть вместе, а он никак этого не поймет! И мучает меня и себя!

— Ты о Петре говоришь?

— Да. Посоветуйте, что мне делать? Разорвать помолвку?

— Ты любишь его? Петра? — спросила я напряженно.

— Я не знаю, матушка. Иногда, когда он целует, кажется, да, а потом понимаю… что нет.

— Тогда ты должна сначала разобраться в себе, Анюта, — посоветовала я дочери. Я встала и подошла ближе к ней, взяла за руку. — Венчание и замужество — это очень ответственный шаг. И надо быть уверенной в том, что ты делаешь.

— Я понимаю. Но с Феликсом мне интересно, он приятный человек. Умный, начитанный.

— Но это не повод выходить за него.

— Я поняла, матушка. Я подумаю.

— Осталась всего неделя. Ты должна определиться. И главное — разберись сама в себе. Даже если вы не сможете быть с Петром, то не стоит себе портить жизнь и связывать ее с тем, кого не любишь по-настоящему.

Я поцеловала ее в лоб и обняла.

— Спасибо, матушка, — вздохнула она.

Аня ушла, и мне показалось, что я совсем не помогла ей. И она покинула меня еще более удрученная и не понимающая, что ей делать, чем когда пришла ко мне.

Последние мысли, которые завладели мной, были, прямо сказать, не очень приятными.

— Это, наверняка, какая-то коллега по работе, — начала убеждать я себя.

Нет, Нина! Ты в это веришь? Она сказала про какую—то встречу и что ждёт. И про ателье не говорят мужчине — партнеру по работе.

Это бред.

Я помотала головой.

— Нет, мне это кажется, — зашептала я сама себе. Я так и стояла посреди коридора и не решалась пройти дальше, чтобы войти в контору мужа. — Но малыш? Что за малыш?

Мое воображение тут же нарисовало картину, как Владимир помещает эту миниатюрную прелестницу у нее на квартире и целует их общего малыша.

Мои мысли были в хаосе.

А, собственно, что я знала о муже? Он уже двадцать лет был вдовцом, и, ведь, наверняка не жил пуританином все эти годы. Так что вполне у него могла быть какая-нибудь женщина. Может, эта темноволосая модница из его бывших пассий?

Блин. Не в силах об этом думать, я резко развернулась и поспешила обратно на улицу. Видеть сейчас мужа мне совершенно не хотелось.

Я нервно выдохнула. Так бы и случилось, будь венчание на неделю раньше. Но сейчас все изменилось. Я опять вспомнила ту темноволосую красотку, выходившую из конторы Владимира несколько дней назад, и мне снова стало обидно, как тогда. Мужу за эту неделю я не сказала ни слова на счет этого. Не хотела унижать себя и его подозрениями в измене.

Но сейчас это неприятное обстоятельство послужило обоснованием для моих дальнейших слов:

— Владимир, пойми. Михаил воспитывал Анечку с детства и считал своей дочерью. Да и все привыкли к тому, что он ее отец. Правду знает только наше ближайшее окружение. А в церкви будет тьма народу. Потому думаю, не стоит вызывать досужие сплетни на людях. Отчего ты ведешь ее? Люди просто не поймут.

— То есть ты считаешь, что я должен уступать это место ему? — с вызовом спросил Владимир.

Баскаков никогда не говорил со мной в таком ледяном, злом тоне. И я поняла, что его задели мои слова. Но в этот миг я решила отомстить ему за ту брюнетку и сделать больно, как я почувствовала себя тогда.

— Да. Будет лучше, если Михаил поведет Аню к алтарю. Так мы избежим лишних сплетен.

Владимир промолчал, но я видела, как он поменялся в лице. Он был уязвлен. Демонстративно развернувшись, он отошел к окну, и отвернулся, заложив руки за спину. Я видела злорадное удовлетворение на лице Литвинова, и мне стало совсем не по себе.

— У нас объявление! — раздался позади голос Клавдии, уже наряженной в прекрасное серебристое платье из переливающегося атласа, белое пальто и шляпку с вуалью.

Они с Петром вошли в гостиную с какими-то таинственными лицами.

— Михаил Андреевич, Нина Георгиевна, — обратился к нам Ростопчин и взял Клавдию за руку. — Мы хотим пожениться в будущем году. А сейчас намерены объявить всем о нашей помолвке. Надеюсь, вы не будете против.

Я так опешила, что на секунду потеряла дар речи.

— И зачем тебе этот полицейский, дочка? — с вызовом спросил Литвинов. — Я же обещал: найдем тебе достойного богатого жениха из нашего круга…

— Полегче, Михаил Андреевич, — тут же вступился за племянника Баскаков, обернувшись к нам. — Во-первых, он служит теперь телохранителем у моей жены и получает приличное жалование. А во-вторых он из дворянской семьи и...

— А во-вторых, мы любим друг друга! — добавила за Владимира Клавдия. — И не смотрите так! Мы решили это, и вы должны принять наше решение.

Я видела, что она лжет, и никакой любовью тут и не пахло. Но отчего-то эти двое решили сговориться и объявить эту помолвку.

— Клавдия, Петр вы это серьезно? — спросила я.

— Матушка, вы тоже против? — спросила недовольно Клавдия.

— Почему же. Решать вам. Но…

— Я готова... — раздался тихий голосок от дверей.

Мы все обернулись на Аню, застывшую на пороге гостиной в розовом подвенечном платье и кружевной фате.

Михаил тут же взвился с места и подошёл к дочери.

— Тогда поехали, Анюта. Не порядок, если Феликс будет ждать в церкви, — заявил Литвинов и тут же подставил локоть девушке.

Она быстро ухватилась за него, и они направились в парадную. Мы все последовали за ними.

Уже у выхода из дома со мной поравнялся Антон и едко заявил:

— Не могут в нашем семействе пройти спокойно ни похороны, ни свадьба. Всё время какой-то скандал намечается. Помните, матушка, как тогда, по весне, вы «воскресли» перед гостями? Вот водевиль-то был!

— Ах, оставь это, Антон. Мне итак не по себе, — велела я.

Сын придержал передо мной дверь, пропуская вперёд, на улицу. У меня же сердце было не на месте. Эта новость о помолвке Клавдии и Петра выбила меня из колеи.