Енна ожесточенно стучала пестиком по деревянной ступке, измельчая таблетки.

Она готовила лекарство для своего старого кота Фильки, страдающего заболеванием кишечника.

Почувствовав раздражение хозяйки, сиамский кот, безусловный любимец семьи, совершенно уверенный в своей неотразимости, был озадачен. Он выгнул серую спинку и вопросительно вытаращил на Енну свои голубые глаза.

Женщина улыбнулась и нежно погладила кота по ухоженной серой шерстке. Филька успокоился и завел свою кошачью мелодию, безотказно действующую на хозяйку сильнее всяких антидепрессантов.

Причиной раздражения Енны был вовсе не кот. Да и сама Енна не относилась к категории вечно всем недовольных дам.

Поводом ее раздражения являлась другая причина.

Только что её муж Янис сообщил, что завтра с утра к ним приедут Ермолаевы. Именно это неприятное известие вывело Енну из душевного равновесия.

— Это всё, потому что твой хозяин слишком мягкий, — со вздохом произнесла Енна, ласково поглаживая кота по серой спинке. Забыв, что именно эта черта характера много лет назад так сблизила их с мужем.

Семья Ермолаевых не ходила в круг их близких друзей или родственников. Вернее сказать, не вся семья.

Лет двадцать тому назад Янис Ружецкий, муж Енны, работал с Герасимом Ермолаевым. Они были водителями в автотранспортной организации в Иркутском районе. Мужчины подружились, обнаружив много общих увлечений. Рыбалка, спорт, автомобили.

Затем Герасим вернулся домой, в небольшой городок Малозерск, находящийся на севере области. Расставаясь, Герасим и Янис обменялись телефонами, чтобы сохранить общение.

С тех пор не проходит года, чтобы Ермолаевы не нанесли им своего обязательного визита.

Если непритязательный и молчаливый Герасим Ермолаев не вызывал у Енны никаких неприятных эмоций, то его жена, толстая беспардонная Вера порой доводила до бешенства.

Ермолаевы приезжали к ним прошлым летом.

Напросились на пару дней, а прожили почти две недели. Эти две недели показались Енне такими долгими, что когда автомобиль Ермолаевых, наконец, выехал за пределы домашнего забора, Енна испытала чувство необыкновенного облегчения.

Одно дело, терпеть Ермолаевых летом.

На территории своего земельного участка Ружецкие построили маленький летний домик. Там была железная печь-камин, отапливаемая дровами, стол, пара стульев, за перегородкой находился широкий диван на толстых деревянных ножках. Обычно гости оставались ночевать в этой кухне и спали на этом диване.

Но куда разместить гостей зимой? Дом Ружецких был не велик. Он состоял из двух комнат и кухни. Одна комната служила спальней для Енны, в другой спал Янис.

Енна с содроганием вспомнила прошлый визит Ермолаевых…

Вера не собиралась ограничиться пространством гостевого домика. Она с раннего утра заходила в комнату, не обращая внимания на спящую Енну.

— Хорош дрыхнуть! С голоду с вами сдохнешь! — Вера по-хозяйски расхаживала по дому Ружецких, открывала холодильник, доставала оттуда всё, что ей понравится. При этом она постоянно дымила сигаретой, разбрасывая пепел повсюду. Хотя ей было известно, что у Енны аллергия на табачный дым.

— Почему у тебя нет штор? Такое ощущение, что ты ремонт не доделала. Так и быть, привезу тебе свои. Они конечно малость полиняли от стирок, дырочка внизу есть маленькая, окурком прожгла моя безмозглая невестка… Но всё лучше, чем совсем без штор, — размышляла вслух Вера, полулежа на кухонном диване.

— Спасибо. Не надо никаких штор. Я специально избавилась от них, чтобы любоваться видом из окон, — сцепив зубы, отвечала Енна. Краем глаза она видела, что Вера внимательно изучает обивку дивана, отковырнув длинным ногтем краешек куска искусственной кожи.

Закончив исследование, Вера разочарованно зевнула и встала, чтобы открыть холодильник. Намазав на батон толстый слой шоколадного масла, она вновь падала на кухонный диванчик всем своим жирным телом и начинала в сотый раз рассказывать Енне, как ловко она отбила своего Герку у родной сестры Светки. После чего Светка перестала разговаривать с ней. Что страшно злило Веру. Ведь Светка теперь жила в Москве и сознательно скрывала свой адрес от сестры.

— Нет, ты понимаешь, Енька, какая Светка тварь? Мы с Герой могли бы пожить у них пару месяцев в отпуске. Я давно хотела посмотреть, как люди в столице живут. А что теперь? Родная сестра живёт в Москве, а мы не знаем, где её искать! Ну не тварь ли? — возмущалась Вера, размахивая бутербродом. Кусочки масла с хлебными крошками падали и блестели на полу.

— Кто же вам мешает поехать в Москву? Сейчас можно забронировать любую гостиницу, отель и спокойно жить там, — сквозь зубы отвечала Енна, которой приходилось часами стоять у плиты, чтобы накормить ненасытных гостей. У Веры был неуёмный аппетит. Она всё время испытывала потребность что-то жевать.

— Чаво? Ты знаешь, какие бабки слупят с нас за гостиницу? А мы с Геркой и так все в кредитах! Сыну квартиру купили. Кстати, не одолжишь мне тысяч пятьдесят? Надо внести один взнос, язви его за ногу, — спросила Вера, встав за очередным бутербродом.

— Ну откуда у нас, простых пенсионеров такие деньги? Тем более, что ты мне ту тридцатку так и не вернула, — ответила Енна, с досадой вспоминая свою слабость. Однажды она одолжила Вере тридцать тысяч рублей из своего сокровенного запаса, поддавшись на уговоры.

— А ты ничего не попутала? Когда это ты мне тридцатку давала? А если и давала, так значит, я давно вернула. Надеешься, что если у меня склероз, так теперь вали всё на бедную старушку! — Вера жалобно всхлипнула и запила своё возмущение кружкой кофе со сгущенным молоком.

Енна промолчала, понимая бессмысленность спора. Она нарезала мясо на продолговатые ломтики и выложила на дно чугунной утятницы.

— Тю! Это ты для своего кота мяса нарезала? Моему Герке, так это, на один зуб! У тебя что, нет кастрюли просторней! — воскликнула Вера, бесцеремонно заглядывая через плечо хозяйки.

Собрав все свое терпение, Енна промолчала и продолжила резать лук на деревянной разделочной доске.

— Ну, куркули! Вот же есть еще кусок говядины! Давай-ка я его сама пожарю! Уж точно лучше, чем ты сделаю! — радостно произнесла Вера, обследуя холодильник. Она деловито вооружилась другим ножом и бесцеремонно оттеснила хозяйку от плиты.

Обычно к концу пребывания Ермолаевых в гостях скромный бюджет Ружецких трещал по швам.

С самого утра, чтобы она не делала, все валилось из рук. Вдобавок в селе снова отключили электричество. Хорошо, день выдался относительно теплый, термометр показывал всего десять градусов ниже ноля. Пришлось варить пельмени на маленькой уличной печке, стоящей во дворе.

«Если электрики не наладят сеть, мне придется стоять на морозе и варить еду этой ненасытной и вечно голодной бабе? Зная Веру, она останется здесь надолго… Выходит Новый год, этот теплый домашний праздник я буду встречать с людьми, глубоко чуждыми мне?» — с отчаянием думала Енна, помешивая бульон в кастрюльке.

К вечеру, вновь проснувшаяся антипатия к Вере, внутренний протест против вынужденного общения с нежелательной особой, раздражение с этим связанное, достигли самой кульминации.

— Господи, сделай так, чтобы они не приехали! — произнесла Енна, глядя в необъятные просторы декабрьского неба.

На этот раз Енна послала в пространство вселенной негативный посыл такой силы, что он превратился в энергетический сгусток огненной энергии и подобно шаровой молнии достиг того места, где стояла, готовая к выезду, облезлая «Тойота» Ермолаевых.

Негативный сгусток застрял в моторе, где, наконец, иссяк.

Тем временем Вера жизнерадостно напевала песенку про Новый год, бросая вещи в дорожную сумку. Она намеревалась прожить у Ружецких до середины января, то есть, до следующей пенсии. Денег в доме не было, проклятые коллекторы выдавили из простодушного Герасима всё до копейки.

Кроме того, была еще одна веская причина для спешки.

Если они не успеют вовремя уехать, может нагрянуть бывшая невестка Ольга с двумя малолетними внуками, которые способны замучить до смерти любого здоровяка, не говоря уже о Вере, которая находилась в возрасте всевозможных недомоганий. Разумеется, Вера любила своих внуков, однако она хорошо знала разрушительные последствия их визитов.

В прошлом месяце шестилетний Витя всего на пять минут завладел телефоном бабушки. Через три дня в квартиру Веры позвонили.

— Эй! Кто вы? Что за бандуру вы мне притащили? — закричала Вера, когда отстранив ее с прохода, трое крепких молодцов в синих комбинезонах внесли в комнату огромную коробку.

— Все, как заказывали. Токарный станок с программным управлением! Проверьте комплектность и распишитесь вот здесь, — один из бугаев, по всей видимости, старший, сунул под нос Вере какие-то бумаги.

— Зачем мне ваш станок? Я ничего не заказывала! Это ошибка! — в ужасе завопила Вера, увидев сумму, указанную в счете.

— Вера Леонтьевна Ермолаева? — уточнил старший грузчик.

— Да, это я, — согласилась Вера.

— Стыдно, гражданочка! А еще пожилая женщина! Мы тут потом обливаемся, стараемся угодить вам, а вы от своих заявок открещиваетесь! В общем, мы свое дело сделали! Теперь разбирайтесь с нашим офисом! — с укором ответил парень, пряча бумаги в карман куртки. После чего они с двумя напарниками быстро вышли из квартиры.

Тогда Вере стоило больших усилий возвратить товар. Фирма поставщика взяла с нее несколько тысяч за произведенную транспортировку.

К тому же, учитывая невероятный аппетит мальчиков, пришлось бы снова идти на поклон к Ирке Солодовниковой, продавцу местного продуктового магазина, чтобы просить продукты в долг.

Как ни крути, а поездка к Ружецким казалась Вере хорошей идеей.

Конечно, она вполне понимала, что их приезд не вызовет особой радости у хозяев, особенно у Енны. Она даже вполне допускала явное недовольство Ружецких, когда они сообразят, что Ермолаевы не просто заглянули к ним «на огонек», а приехали на полмесяца.

Однако в жизненные принципы Веры не входила привычка раздумывать о чувствах других. Тем более, где найдешь ещё таких интеллигентов, как мягкотелые Ружецкие. Даже если они чем-то не довольны, вряд ли станут выражать это прямыми методами.

В лексиконе Веры значение слова «интеллигент» по смысловому значению приравнивалось к слову «идиот».

Собравшись, Вера быстро сбежала с четвёртого этажа с сумками наперевес. В сумках была теплая одежда на случай аварийной остановки в пути. Все остальное, необходимое для проживания, им предоставит принимающая сторона. Так решила Вера.

Герасим стоял, наклонившись над открытым капотом автомобиля.

— Вера, я ничего не пойму. Что-то случилось с мотором… — виновато сказал муж, заранее делая защитную стойку, прикрывшись от неминуемого удара по лицу. Когда-то Герасим занимался спортивной борьбой и мог хорошо прогнозировать действия противника.

— Ой, смотрите, дети! Это ваша любимая бабушка Вера! — раздалось слева от разъярённой Веры, уже размахнувшейся, чтобы посильнее ударить мужа дорожной сумкой.

Руки у Веры бессильно опустились.

Двое крепких пацанов с радостным визгом подлетели к ней, схватили бабушку за руки и весело потащили в подъезд дома.

Невестка Ольга проследила за ними довольным взглядом и набрала на своем смартфоне номер подружки Валентины, живущей в одной пятиэтажке с Ермолаевыми.

— Валька, спасибо, что сообщила. Я успела! Подъезжай, жду! — сказала в трубку Ольга и с облегчением закурила сигарету.

Через пять минут темно-зелёные «Жигули» затормозили возле Ольги. Та загасила сигарету и запрыгнула на переднее сиденье.

— Твоя свекровь так смотрит на нас из окна, словно хочет просверлить дырку в стекле! — усмехнулась Валя и нажала на газ.

— Пусть отвечает за то, что вырастила алкаша и бездельника! А то ишь, сбежать надумала старая… — ответила Ольга и радостно приложилась к горлышку начатой бутылки шампанского, обнаруженной на заднем сиденье.

Поняв безысходность ситуации, Вера отошла от окна и покорно встала к плите жарить мальчикам их любимый попкорн.

Их сын Остап второй месяц находился в очередном запое. Они с Ольгой разошлись два года назад. Официально развод оформлять ни тот ни другой не спешили, но Ольга сразу подала заявление на алименты.

Однако Остап уволился из транспортной автоколонны и запил. Долг по алиментам растет подобно снежному кому. Судебные приставы разводят руками, взять с Остапа нечего.

Квартира, подаренная Остапу родителями, была арестована. Описаны ценные вещи, принадлежащие супругам. Написав жалобу в суд, Ольга подразумевала, что судебные приставы разыщут и силком вернут ей мужа.

Но вместо этого они нагрянули к ней домой, и яростно арестовали холодильник и старенькую микроволновку. Они даже приглядывались к рыжему коту Борьке, интересуясь его породой. Но Борька зашипел и вцепился в ногу одному из приставов. Желание внести агрессивное животное в список ценных вещей, у исполнителей судебного решения тут же пропало.

Сам Остап поселился на квартире новой сожительницы, пожилой вдовы Василисы Петровны Ипраковой.

С помощью молодых друзей пятидесятилетняя Василиса Петровна развеивает свою скорбь по покойному мужу, скончавшемуся от общеизвестного в местных краях диагноза: алкогольная интоксикация.

С тех пор Ольга осыпает упреками свою свекровь, будто она виновата в том, что их семья распалась. При каждом удобном случае привозит к ней двух сыновей от Остапа, близнецов Витю и Колю, полагая, что свекровь обязана нести на своих плечах груз солидарной ответственности за своего непутёвого сына.

Из состояния задумчивости Веру вырвал громкий стук по радиатору центрального отопления. Это означало только одно: из психиатрической клиники снова выписали соседку из квартиры этажом выше.

Соседка Веры, Мацукина Галина Степановна жила в трехкомнатной квартире этажом выше, прямо под квартирой Ермолаевых, ещё со времён горбачёвской перестройки.

На вид спокойная пожилая женщина небольшого роста, среднего телосложения. Огромные очки с толстыми линзами скрывают половину сморщенного лица с близко расположенными пронзительными черными глазками и мясистым носом.

Встретив соседей в подъезде, Галина Степановна не отвечала на приветствие, а лишь с подозрением оглядывала каждого с ног до головы.

Однажды ночью Вера проснулась от стука в кухонную дверь, выходящую на открытую лоджию. Женщина осторожно зашла на кухню и приблизилась к окну. Там стояла Галина Степановна в байковой ночной сорочке, с растрепанными волосами, со злым выражением лица. Соседка, непонятно откуда явившаяся на их лоджию, отчаянно колотила в дверь. Вера в растерянности открыла дверь.

Возмущенная её нерасторопностью, Галина Степановна дёрнула плечиками.

Шаркая резиновыми тапками, надетыми на толстые шерстяные носки, она прошла мимо хозяйки в коридор. Без труда открыв входную дверь Ермолаевых, старушка исчезла в темноте подъезда.

Ошеломленная Вера вернулась на лоджию, подняла вверх голову и увидела пару простыней, связанных узлом.

Назавтра Вера шла из магазина с пакетом молока. У самого подъезда её вдруг настигла незнакомая женщина и набросилась с кулаками.

— Женщина, вы кто? Что вам от меня нужно? — стала отбиваться Вера, которая тоже была не хилого телосложения и могла постоять за себя. Завязалась короткая потасовка. Вера оказалась более тяжелой весовой категории.

Когда обидчица оказалась на асфальте с подбитым глазом, она вдруг быстро пришла в себя и удивила Веру своей спокойной интонацией.

— Зачем вы выпустили мою мать на улицу? Теперь мне пришлось выкупать её у ментов за бабки, — пояснила женщина причину нападения. Оказалось, что это была Нина, дочь Галины Степановны.

Выяснилось, что ночью, спустившись, «аки ангел», по связанным простыням на лоджию соседей, Галина Степановна вышла во двор и начала своё полное приключений путешествие по улицам города.

Проходя мимо остановки автобуса, она стащила недоеденный пирожок у зазевавшегося паренька, после чего вырвала банку кока-колы у другого подростка, онемевшего от подобной наглости. Затем старушка славно закусила, присев на скамейку.

Позже она заметила остановившийся автобус, куда незамедлительно села.

Её нашли утром сладко спящей на лавочке в фойе круглосуточного супермаркета.

Там было тепло, светло и, по всей видимости, не наблюдалось никаких насекомых.

Нина пришла в квартиру к матери в среду, как это она делала обычно. Женщина работала сторожем в строительной мастерской. По средам у неё был выходной. Открыв квартиру своим ключом, Нина обнаружила отсутствие матери.

Через пару часов поиска Галина Степановна была обнаружена в комнате временного заключения в отделении полиции, расположенного в двенадцати километрах от места постоянного проживания.

— Вот счет материального ущерба, понесенного от действий вашей матушки. Деньги не вернёте, мать не получите! — жестко сказал пожилой усталый дежурный и выкинул в окошечко листок бумаги с перечислением украденных продуктов.

— Булочка с маком — 6 шт, бутерброд с колбасой — 6 шт, стакан пластиковый — 6шт, борщ домашний — 6 порций, котлета по-киевски с гарниром — 6 порций, компот из сухофруктов — 6 стаканов, коньяк армянский — 0.5 л, — начала читать Нина.

Внизу стояла итоговая сумма: двенадцать тысяч пятьсот рублей.

— Но моя мать, старушка семидесяти шести лет, она не могла съесть столько, — в недоумении проговорила Нина.

— Гражданочка! Вы хотите, чтобы вашу мать посадили по уголовной статье, за кражу? — рявкнул разгневанный полицейский, сыто икнул и захлопнул перед носом Нины своё окно.

Женщина вздохнула и полезла за кошельком, в котором лежала заветная двадцатка, прихваченная из материнской пенсии.

— Мама, менты с меня тринадцать тысяч содрали, да ещё за такси оплатила, — шипела на мать Нина, когда они в такси возвращались домой.

— Не ной! Нечего было ключ от квартиры забирать! Знаешь, что я не люблю ужинать в одиночку. А тут такие славные ребята вокруг! Давно я не ужинала в такой приятной компании, столько слов хороших про себя услышала… Не то, что от тебя! Что это ты рот скривила? Можно подумать, ты свои отдала! Будто я не видела, как ты вчера возле шкатулки с деньгами пыль протирала, — ответствовала Галина Степановна, потирая ноги, которые она отсидела на жесткой камерной скамье. Нина надула губы и отвернулась от матери.

Её душила злость на родительницу. Столько сил было отдано, столько страниц заявлений было написано, чтобы матушку забрали в психиатрическую лечебницу. Но её там продержали пару месяцев и вернули домой, как не представлявшую опасности для окружающих.

— Аркаша, что это значит? Ты обещал, что мать продержат в больнице не меньше года? — возмущенно спросила Нина у мужа, заверившего его в близком знакомстве с заведующей психиатрическим отделением.

— Прости, Нинка! Сорвалось… Розу Иосифовну внезапно уволил новый начальник управления. Понадобилось местечко для его сына. А так бы Роза сдержала свое слово. Я «крышевал» ее непутевого сыночка, который задолжал кучу денег кое-кому, — пригорюнился Аркадий.

Нина тоже тяжело вздохнула. Ведь как славно они с мужем пожили эти пару месяцев.

Материнскую квартиру Нина сдала подруге с сожителем, предварительно опустошив шкатулку с материнскими накоплениями.

Аркадий смог, наконец, выкупить свой старенький автомобиль со штрафной стоянки.

На этой машине они с Ниной совершили увлекательную поездку на Аршан. Поселились в домике с видом на горы и целыми днями валялись на шезлонгах, попивая холодное пиво.

Муж Нины, Аркадий Крупенько недавно вышел в отставку. Он отработал минимальный стаж судебным приставом в чине лейтенанта.

Работал бы ещё, да природные амбиции вкупе с жадностью помешали. На Аркадия поступало слишком много жалоб от граждан.

Не оставив попыток повторить славную прогулку по ночному городу, Галина Степановна, спускаясь по связке простыней, вдруг почувствовала, что сидит на крыше из металлического профиля.

Это Герасим, измученный скандалами с женой и дочерью соседки, соорудил над лоджией козырёк.

Такого хамства Галина Степановна не ожидала. Ей пришлось взывать о помощи, держась за простыни, дабы не соскользнуть вниз со второго этажа.

Несмотря на поставленный психиатрами диагноз, старушка не собиралась расставаться со своей увлекательной жизнью. Она считала себя вполне здоровой и желала жить так, как ей хочется. Горе тем, кто встанет на ее пути.

Бережно снятая с козырька сотрудниками спасательной службы, Галина Степановна вернулась домой и настрочила в коммунальную контору свою вдохновенную жалобу на соседей Ермолаевых, лишивших её стольких радостей и удовольствий.

С тех пор она начала против них свой личный крестовый поход.

Спустя пару месяцев относительно спокойной жизни к Ермолаевым пожаловал участковый Антон Дмитриевич Веснин. Он вежливо попросил разрешения пройти на лоджию и внимательно осмотрел её. Лоджия была пуста, если не считать горшков с цветами, которые Вера выставила на солнышко.

Участковый отчего-то затосковал. Он достал из своего планшета бланк протокола и стал писать, присев за кухонный стол.

— Что случилось? — поинтересовалась Вера.

Дело было ранним утром. На голове у Веры была масса из термобигудей, в руках коробочка с ленинградской тушью, которую она густо нанизывала на свои короткие редкие ресницы.

Участковый вздохнул и показал ей длинное письмо, написанное мелким подчерком.

В нём патриотически настроенная гражданка Мацукина Г. С предупреждает правоохранительные органы, что злостная семейка Ермолаевых самовольно возвела конструкцию над крышей подъезда с целью хранения на лоджии подозрительных деревянных ящиков со странным содержимым, вполне возможно взрывоопасными предметами, а может и боеприпасами. Это в то время, когда в стране повсеместно началась борьба с терроризмом.

Возмущенная Вера принялась рассказывать о происках соседки.

— Я вас понял. Но должен отреагировать на сигнал, — спокойно ответил Антон Дмитриевич и попросил Веру расписаться в протоколе.

— А нам теперь что делать? — растерянно спросила Вера.

— Разобрать козырёк, — сказал участковый и попрощался.

— Чтобы эта бабка снова шастала по нашей лоджии по ночам? — воскликнула Вера.

Но участковый уже молчаливо прикрыл за собой входную дверь.

— Это тебе Аркашка фингал поставил? — спросила Галина Степановна у дочери. Они сидели на кухне и пили чай.

— Да, нет… С Веркой Ермолаевой подрались, — вяло отозвалась Нина. Мать сильно раздражала её. Она бы давно ушла домой, но был день доставки пенсии. Галина Степановна не доверяла банкам и пенсию ей приносили домой. Нине хотелось выпросить у матери немного денег.

— А это хорошо. Надо принудить этих Ермолаевых продать квартиру. А ты её купишь. Я буду жить там, а ты поселишься в мою, — одобрительно сказала Галина Степановна, прихлёбывая горячий чай из кружки.

— Зачем тебе их квартира? Тебе что в этой плохо живётся? Квадраты те же, — удивилась Нина.

— А затем, что на эту квартиру у меня еще тридцать лет назад были виды. Только в этой квартире такой выход из кухни. Сидишь на солнышке, всех сверху видно, кто куда пошел, кто от кого вышел… Она бы мне точно досталась, если бы твой папаша, тюха — матюха, не испортил все мои планы. Квартира досталась Машке Резванцевой, бухгалтерше. А потом Машка уехала в Краснодар и продала квартиру этим Ермолаевым, — с досадой Галина Степановна резко поставила кружку на стол так, что чай едва не выплеснулся на клеёнку.

— Ты бы оставила, наконец, отца в покое. Жизни ему не давала, а теперь ему в гробу покоя нет. Вон у тебя балкон есть, сиди, пей там чай! Что такого особенного в квартире Ермолаевых, что тебе её так хотелось? — раздражённо спросила Нина.

— Что я с этого балкона увижу? Как соседи своих шавок выгуливают в роще? А у Ермолаевых лоджия прямо на центральный рынок смотрит. Весь народ там! Как вспомню, как Машка развалившись, сидела на лоджии, чай швыркала. Тварь, ни разу меня не пригласила. А мы ведь с ней из одной деревни, — со злостью ответила Галина Степановна. Её маленькое сморщенное личико затряслось.

— Это из-за этого ты ей тогда на голову дохлую мышь сбросила? — ехидно поинтересовалась Нина.

— Да, сбросила! А кто докажет, что это я? Сверху еще шесть этажей. Вот она побегала тогда по подъезду, вот где я повеселилась! — рассмеялась Галина Степановна.

— Слушай, мать. Если тебе так эта квартира нужна, сходи да поговори с Ермолаевыми. Они сейчас без денег сидят. Предложи доплату, они с радостью поменяются, — озарило Нину.

— Нет уж! Фигу им с маслом, а не доплату! Я сделаю так, что это они будут предлагать мне доплату. Вот тогда поменяюсь! — Галина Степановна мечтательно покачалась на стуле.

Тут в дверь постучали. Пришла почтальон Ольга Ивановна, принесла пенсию.

— Мам, это самое… Ты в прошлый раз обещала мне за стирку пару тысяч… Дома хлеба ни крошки, — привычно заныла Нина.

— А твой толстобрюхий боров когда устроится на работу? Жрёт в три горла, а как работать, то у него понос, то золотуха, — проворчала Галина Степановна. Однако отсчитала пять купюр по одной тысяче и сунула дочери.

Нину как ветром сдуло. Уходя, она снова закрыла мать в квартире и забрала ключ с собой.

— Мам, это для твоего блага! — послышалось за дверью.

Галина Степановна выглянула в окно. Козырёк из серого металлического шифера по-прежнему был на месте.

Старушка села за стол, распечатала новую пачку писчей бумаги и снова принялась за своё любимое занятие.

Настрочив очередной донос на Ермолаевых, она, уже ради развлечения, написала в службу госбезопасности, что Кирьян Панкратов, сосед с седьмого этажа, неодобрительно отзывался о продвижении русских войск в Донбассе. Кирьян не нравился Галине Степановне тем, что однажды сделал ей замечание, когда она поздним вечером швыряла пакет с мусором на лоджию Ермолаевых. Проклятый козырёк лишил её и этого невинного развлечения.

Довольная своим трудом, Галина Степановна любовно сложила конверты с жалобами в стопку.

В среду Нина отнесёт их на почту.

Вера никогда не отличалась легкомысленным отношением к деньгам. Она умела считать и копить деньги. И если уж ей приходилось прибегнуть к такому механизму их получения, как кредит, то это был исключительный случай.

А как еще можно назвать историю внезапного обогащения их матери.

Когда сестра Светлана, которая исчезла из поля общения Веры на долгие десять лет, вдруг позвонила ей, Вера испытала состояние, близкое к анафилактическому шоку.

А когда Светлана сообщила, что их мать выслала официальное приглашение на свадьбу с состоятельным израильским гражданином Михаэлем Бурдевичем, то дар речи у Веры пропал совершенно.

Мечта об иностранном женихе, который увезет их на солнечное побережье неведомой сказочной страны, не давала уснуть сестрам Мастаковым с ранних лет. Разумеется, в этих мечтах места для их пышнотелой пожилой матери не находилось.

Даже в самых смелых фантазиях нельзя было представить, что их почти безграмотная, утирающая потное лицо линялым застиранным фартуком, повариха Феодосия Кузьминична Мастакова, представляет интерес для кого-либо, кроме пьяных местных оборванцев, клянчащих у неё пирожок или булку.

Последние пять лет Феодосия Кузьминична, попавшая под сокращение в городской пекарне, подрабатывала тем, что разносила по мелким частным организациям свежеиспеченные пироги и шаньги. Стряпня у неё отличалась аппетитным видом, свежей начинкой и натуральным вкусом. Вечером, после работы, уставшая Феодосия Кузьминична приходила в свою скромную однокомнатную квартирку, где её, кроме преданного песика Лисёнка, подобранного ею на улице, никто не ждал.

Раньше у семьи Мастаковых была четырёхкомнатная квартира в хорошем районе. Но младшая Вера потребовала от матери раздел жилплощади. Они разъехались.

Вера с мужем въехала в прекрасно отделанную трехкомнатную квартиру недалеко от центрального рынка. Феодосия Кузьминична перебралась в маленькую однокомнатную квартирку на окраине города.

Ее квартира была без окон и дверей, с гниющимися половицами и потрескавшимися от перепада температур стенами. Впервые увидев это помещение, Вера испугалась, что мать откажется от обмена и горячо пообещала дать матери деньги на ремонт.

Но про своё обещание благополучно забыла.

Муж Феодосии Кузьминичны, Леонтий давно умер от злоупотребления алкоголем. Его печень не выдержала ежедневных возлияний дешёвого самогона.

Поэтому несколько лет Феодосия Кузьминична ремонтировала жильё на свою скудную пенсию.

Дочери жили своей отдельной жизнью, озадаченные своими проблемами. Они вспоминали про мать только в праздники, позвонив её по телефону и наскоро проговорив пожелания. Женщина почти не виделась с ними. Вначале она пыталась приезжать к дочерям в гости, но вовремя заметила, что её визиты дорогих дочек не радуют.

Её старшая дочь Светлана уехала в Москву, а младшая Вера с годами стала резкой и раздражительной. Развеселить дочку могла только приличная сумма денег, подаренная матерью. А где матери взять денег? Много ли заработаешь на пирожках да булках?

Но даже если Феодосия Кузьминичне удаётся собрать небольшую сумму, то радость Веры была недолгой. Особенно учитывая тот факт, что с уходом на пенсию у Феодосии Кузьминичны было всё меньше возможностей обрадовать дочку.

Поэтому её визиты к Вере становились реже, а потом и вовсе их общение ограничилось телефонными переговорами. К огорчению Феодосии Кузьминичны, Вера не стремилась увидеть мать вживую.

— Мам, ты купи какой-нибудь старенький компьютер и пиши, если что. А то у меня времени на разговоры совсем нет! — заявила как-то дочка своей оторопевшей матери.

Поехать к Светлане в Москву было не на что. К тому же, Светлана не приглашала мать к себе. Говорила, что сама снимает комнату у знакомых.

Впрочем, старшую дочь Феодосия Кузьминична любила поособенному. Отношения со Светланой у Феодосии Кузьминичны складывались намного ближе, чем с Верой.

Сестры росли совершенно разными.

Отчасти это объяснялось тем, что Светлана привыкла рассчитывать на себя, а Вера росла с ощущением, что все ей должны.

Подкопив немного денег путем невероятной экономии, пенсионерка Мастакова купила старенький подержанный компьютер. С помощью пятнадцатилетней соседки Яночки научилась работать с ним.

Первым делом, скучающая без мужского внимания Феодосия Кузьминична зарегистрировалась на сайте знакомств.

Конечно, она не рассчитывала на огромный интерес мужского пола, который хлынет на неё из интернета, однако надежды не теряла.

Феодосия Кузьминична разменяла восьмой десяток. Хотя на здоровье она не жаловалась, однако обладала рациональным мышлением и понимала ограниченность своих физических возможностей.

Женщина была реалисткой. Она была уверена в том, что в огромном мире найдется пара-тройка одиноких пожилых мужчин, тоскующих по настоящей домашней котлетке и тарелке ароматного красного борща. Тем более, если к этому прилагается мягкая женская грудь, куда можно припасть и выплакать всю свою необъятную тоску и печаль.

Она оказалась права. Через пару месяцев разной бессмысленной переписки ей пришло сообщение из Израиля.

Семидесятилетний Михаэль задавал ей массу вопросов о ней самой, а также сообщал, что его настоящее имя Михаил, а родился Миша Бурдевич в деревне Маковка Иркутской области, откуда сама Феодосия Кузьминична была родом.

Женщине было нечего скрывать, она ответила на все вопросы. У них с Михаэлем нашлись общие давние знакомые, после чего завязалось нечто, похожее на дружбу — онлайн. Мужчину интересовало всё, что касается жизни Феодосии Кузьминичны, включая здоровье любимого песика Лисёнка.

Такого внимания прежде Феодосия ни от кого не получала. Она прожила с покойным Леонтием почти тридцать лет, но кроме синяков под глазом да пинков, мало что могла вспомнить.

Через три месяца довольно активной переписки Михаэль отправил подруге гостевое приглашение. А еще через три месяца он сделал Феодосии Кузьминичне официальное предложение.

— Где я возьму столько денег на билет до Тель-Авива? — воскликнула Вера, когда Светлана озвучила стоимость поездки.

— Возьми кредит! Не ойкай, дура! Я всё расскажу тебе, когда приедешь. Но кое-что могу сказать сейчас, чтобы ты не сомневалась, что наша мать оплатит все наши расходы. Она призналась мне, что её жених уже сделал ей свадебный подарок. Знаешь, что? Ты себе представить не можешь, Верка! Он подарил матери особняк стоимостью два миллиона долларов! Теперь догадайся, сколько мать собирается подарить нам с тобой, своим дочерям? По миллиону каждой! Да нет, не рублей, а долларов! Теперь поняла? Ноги в руки и беги оформляй кредит! Вышлешь мне деньги, я закажу билет до Тель-Авива, пока ты добираешься до Москвы! — выкрикнула в трубку Светлана.

Возбуждённая новостью Вера помчалась в банк. Потом в миграционную службу за заграничным паспортом.

Потом в салон красоты, дабы не упасть лицом перед новыми родственниками.

Светлана приняла сестру довольно сдержанно, но не враждебно.

Вера окинула взором просторную кухню сестры в частном доме недалеко от центра столицы. Зависть снова сдавила сердце стальным обручем.

— Светка! Ты не сердишься на меня? — тихо спросила Вера.

Она не рассчитывала на теплый приём и ожидала, что сестра первым делом выскажет ей свои упреки и претензии. Но Светлана налила Вере кофе в тонкую фарфоровую пару с золотым ободком, положила серебряную ложечку, затейливо украшенную на ручке вензелями, и улыбнулась.

— Из-за Герки? Сначала я, конечно, сердилась. Ведь у меня была не то, чтобы любовь, но симпатия к нему. А после раскинула мозгами и подумала: не отбей ты у меня этого увальня, наверняка, я осталась бы в Сибири, вышла бы замуж и стала такой, как ты. А так, я неплохо устроилась, дай Бог каждому. Сама видишь! — при этих словах Светлана набрала номер и сказала в трубку: Мария Семёновна! На чайных ложках темные пятна! В следующий раз более тщательно почистите столовое серебро!

— Это я домработнице. Так сложно нынче найти чистоплотную прислугу, — Светлана вздохнула, поднесла к накрашенным губам чашечку с кофе и сделала маленький глоточек.

Веру чуть не разорвало от внутреннего напряжения и злости. Выходит, она, желая досадить удачливой сестрице, сделала ей одолжение, убрав с пути нищего Герасима.

С трудом сдержавшись, чтобы не запустить в проклятую сестрицу чашку с горячим напитком, Вера промолчала и даже заставила себя натужно улыбнуться.

— А где твой благоверный? Это он так обеспечил тебя? — глухо спросила она у Светланы, кивнув на дорогую мебель в гостиной.

— Конечно, он. Царствие ему небесное! — ответила Светлана и бросила взгляд в сторону маленького снимка в золотой рамке. На фотографии были запечатлена семейная пара. Она, роскошная блондинка Светлана и бледный морщинистый старичок с лысой головой и маленькими глазками.

— Значит, ты овдовела, — поняла Вера. Её настроение немного поднялось.

— Я бы сказала, освободилась. Мне и раньше жилось неплохо, но были еще тягостные супружеские обязанности. А теперь их нет… а деньги остались, — Светлана распрямила плечи и самодовольно усмехнулась.

Настроение Веры снова огнедышащей лавиной устремилось вниз.

Через пару дней Вера с сестрой продвигались в очереди на регистрацию рейса «Москва — Тель-Авив».

— Вам запрещен выезд за границу! Пройдите к служебному входу! — бесстрастно произнесла сотрудница аэропорта, пропустив Светлану и задержав документы Веры в руках.

— Это недоразумение! — закричала Вера, увидев растерянное лицо Светланы, удаляющееся от неё по коридору в пропускной зал для вылета. Но её уже вывели из очереди и сопроводили в дежурную часть.

— Вот постановление судебного пристава о запрете выезда из России! — дежурный сотрудник повернул экран компьютера и показал Вере документ. Ознакомившись с его содержанием, она поняла, чьих рук это дело.

Её сумасшедшая соседка, гражданка Мацукина Галина Степановна подала на нее иск в суд за строительство козырька над лоджией и каким-то способом его выиграла. Суд установил срок для исполнения, который давно истек.

Пристав Егоров В. В тут же написал постановление о наказании.

Ничего этого Вере известно не было.

Её компьютер давно сломали хулиганистые внуки. У почтового ящика на первом этаже уже лет пять были вырваны жестяные крышки. Подростки по вечерам развлекались тем, что подбирали валяющиеся на полу подъезда бумаги и радостно поджигали их китайскими пластиковыми зажигалками.

Вера вернулась домой и слегла в лихорадочном состоянии.

Её то знобило, то кидало в сильный жар. Кружилась голова и тряслись руки. Врач, которую Герасим с трудом вызвал из поликлиники, осмотрела больную.

— Инсульта не вижу. Инфаркта нет. Понервничала женщина, пройдёт… Что вы хотите? Ей больше пятидесяти лет! Госпитализировать я её не могу. Некуда! В больнице идёт реорганизация. У нас все отделения забиты такими старушками! Инфарктников со скорой положить негде, — сказала молоденькая доктор, терапевт Кристина Ивановна Карнаухова, пришедшая по вызову.

— Но отчего у неё лицо так перекосило? И говорит она не так, как раньше… Может, всё же в больницу её? — в отчаянии спросил Герасим.

— У вас какое образование? — возмутилась Кристина Ивановна, взмахнув мохнатыми искусственными ресницами.

— Среднее… — потупился Герасим.

— Тогда не надо рассуждать о том, в чём вы не разбираетесь! — чеканно ответила доктор Карнаухова. Она вынула из сумочки отрывной рекламный блокнот, написала на листке список лекарств и подала Герасиму.

— Следите за давлением! — добавила доктор и двинулась к выходу, стуча каблучками. Герасим с тоской посмотрел вслед танцующей походке длинных красивых ножек и тяжело вздохнул.

Назавтра он привёз из аптеки пакет с лекарствами. С трудом уговаривал жену выпить таблетки.

Она не могла проглотить таблетки целиком. Приходилось измельчать их и смешивать с водой в кашицу.

Проглотив питьё, Вера снова закрывала глаза и засыпала. А может, не засыпала?

Герасим попытался дозвониться в поликлинику. Но телефон всё время был занят.

Через неделю он поехал в поликлинику сам. Выстоял огромную очередь в регистратуру.

— Терапевт Карнаухова в декрете. Ваш участок обслуживает доктор Петров. Могу записать вас на пятнадцатое число, — сказала девушка за стойкой регистратуры.

— Но это же через три недели! — воскликнул Герасим.

— Мужчина! Мне некогда перепираться с вами! Вас записывать или нет? — строго спросила девушка. Очередь за спиной Герасима ожила и возмущенно заговорила разными раздражёнными голосами: сами не знают, чего хотят, а мы стой часами за талончиком, вот люди!

Оттеснённый толпой болящих и злых пациентов, Герасим вышел из поликлиники.

Он подумал о том, что у Веры есть родная сестра с медицинским образованием. Но вчера он предложил Вере позвонить Светлане и попросить её о помощи.

— Лучше сдохну! Ещё бы я не унижалась перед этой тварью! — выдавила из себя Вера.

— Она-то, что тебе сделала? За что ты так её ненавидишь? — спросил Герасим, не скрывая раздражения.

— Как за что? Присвоила материнские деньги! На мои звонки не отвечает! — брызнув слюной, со злостью прошепелявила Вера. Раньше она не шепелявила.

На следующий день речь Веры сделалась малопонятной. Герасим с трудом понимал, что она говорит. Когда переспрашивал, она злилась и кидала в него упаковки таблеток.

Через неделю ей стало хуже.

Она редко вставала с кровати, целыми днями лежала как неживая. Ни с кем не разговаривала, злилась, что её не понимают. Отказывалась есть, пила немного теплой кипяченой воды и стремительно угасала.

Енна сделала свои нехитрые домашние дела и наслаждалась покоем. Блаженная тишина, которая доступна только в деревне, розовым теплым облаком окутала комнату.

Какое-то время Енна стояла у окна и наблюдала за свиристелями, облепившими развесистый куст бузины. Их красивые хохолки трепетали на зимнем ветру.

Затем села на диван, с наслаждением открыла роман Генри Джеймса и окунулась в историческое пространство старой Англии с её вечными не зыблемыми традициями.

Ей никогда не было скучно одной.

Её муж Янис прекрасно понимал стремление жены к уединению.

Он знал её с самого раннего детства. Его мать Анисья Александровна и Нинель Васильевна, мать Енны были двоюродными сестрами и всегда ладили друг с другом. Таким образом, Янис не только был наперсником детских игр Енны, но и приходился ей троюродным братом.

Когда Янису исполнилось двенадцать лет, его семья переехала в Минск на родину мужа Анисьи Александровны, Казимира Ружецкого. Там они купили частный дом с мезонином и садом.

С Енной он встретился спустя пять лет, когда она с родителями приезжала погостить у тетушки Анисьи.

Янис на всю жизнь запомнил этот момент…

Возле их калитки остановилось такси. Из машины вышла стройная сероглазая девушка. Светлые длинные до пояса волосы, развевающиеся на ветру. Девушка грациозно поправила волосы и огляделась вокруг. Она была фантастически прекрасной. Невероятное чудесное видение!

Янис испытал такой восторг, такой прилив эмоций, что не смог справиться с собой и упал в траву за сараем, обхватив руками голову. Он слышал голос матери, кричавшей его, но долгое время не выходил из своего укрытия.

Ему казалось, что если он посмотрит прямо в глаза этой такой знакомой, но в то же время совсем не знакомой девушке, его сердце разорвётся на мелкие части.

Ему всё же пришлось выйти к гостям и предстать перед тетушкой Нинель и Енной.

— Ян! Как ты вырос и возмужал! — воскликнула Нинель Васильевна.

За её спиной Янис видел заинтересованные глаза Енны. Она привычно поправила волну своих волос быстрым движением тонких изящных рук и отвернулась к окну.

За целый месяц Янис сказал Енне немного фраз.

Мать попросила его показать Енне город. Они медленно шли по солнечным улицам Минска.

— Ян, почему ты всё время молчишь? Расскажи, нравится ли тебе здесь жить? Не скучаешь ли ты о нашей Сибири? — спрашивала Енна.

Она смотрела на парня и с каждым днём находила в нём всё больше хорошего. Высокий рост, широкие плечи, большие темно-карие глаза, густые каштановые кудри, отливающие золотистыми блестками. Пожалуй, она бы влюбилась в своего троюродного брата, но в её представлении, влюбиться, означало, забыть о своих грандиозных планах.

В первую очередь Енна хотела получить высшее образование, а только после этого стремиться к созданию семьи. Она только что окончила фармацевтическое училище с отличием и была зачислена на первый курс медицинского института по льготной программе. В сентябре ей предстоит начать обучение.

Янис закончил среднюю школу с удовлетворительными отметками и собирался учиться на водителя тяжелой спецтехники. Это было его горячим желанием: управлять огромными машинами. Он хотел многое рассказать Енне, но рядом с ней ощущал себя неуклюжим, косноязычным и несуразным. Поэтому старался отвечать кратно и односложно.

— Но через год тебя возьмут в армию. В твоем училище нет права на отсрочку, — рассудительно сказала Енна.

— А я и хочу успеть выучиться, чтобы пойти в армию с водительскими правами, — гордо ответил Янис.

— А что ты собираешься делать, когда отслужишь? — с интересом спросила Енна.

— Еня, что за вопрос? Я собираюсь работать на экскаваторе, где же ещё? — удивленно ответил Янис.

Он не заметил, как густые бровки Енны разочарованно поднялись вверх. Ей было удивительно, что бывают люди, не мечтающие о высшем образовании и дальнейшей карьере.

Через месяц Нинель Васильевна с Енной, нагруженные тяжелыми сумками с фруктами, уехали в свою далекую Сибирь.

В 1990 году семья Ружецких вернулась в Россию. Отношения Анисьи и Казимира испортились окончательно после того, как Казимир стал тайком встречаться со своей коллегой Вандой. Девушка была младше его на двадцать пять лет. Казимиру казалось, что эта невинная интрижка не имеет никакого отношения к его любви к жене. Стареющему ловеласу хотелось продлить иллюзию молодости. Зато принципиальная Анисья так не считала. Узнав об измене мужа, она немедленно развелась с ним и уехала на родину.

Они с сыном поселились в одном из коттеджных поселков возле Иркутска, купив недостроенный дом. К тому времени Янис женился, у него родилась дочь Анастасия. Его жена Валентина работала нянечкой в детском саду.

Несколько раз Енна с матерью приезжала в гости к Ружецким. Однако заметила некоторую напряженность со стороны Валентины, внимательно наблюдавшей за ней из-под тяжелых отекших век.

Ссылаясь на семейные проблемы, Енна перестала ездить к Ружецким.

Вскоре она сама вышла замуж, родила сына и знала о жизни Ружецких только от матери, которая исправно навещала свою любимую сестру.

С появлением социальных сетей Енна добавила Яниса в список онлайн — друзей. Они отправляли друг другу открытки с праздничными поздравлениями, на этом их общение заканчивалось.

Спустя пять лет брак Енны со стоматологом Игорем Ватагиным, обещавший быть таким блестящим и образцовым, разрушился.

Они познакомились на одной из студенческих вечеринок в общежитии. Игорь, один из самых красивых парней в медицинском институте, просто не мог пройти мимо внимания Енны, так ценившей красоту. Их роман в самом его начале был ослепительным и вызывал зависть окружающих.

Тоненькая, как тростинка Енна и высокий могучий Игорь повсюду ходили, держась за руки.

Когда Игорь, артистически встав на одно колено, сделал Енне предложение, она была счастлива. Её даже не смутило, что Игорь выбрал местом для предложения площадку перед общежитием. Так что их объяснение происходило под окнами любопытных студентов-медиков, бурно аплодирующих им.

Вскоре Енна заметила, что все действия Игоря напоминают спектакль, заранее отрежисированный и продуманный до минуты.

Он мог зайти в комнату Енны ранним утром, когда она еще спала и небрежным движением бросить ей на кровать букет красных роз. Чувствительные соседки по комнате всхлипывали от умиления. Убедившись в степени своего воздействия на зрителей, Игорь важно удалялся.

Енна не была человеком, склонным к аффектации, её напрягала такая театральность жестов жениха.

— Зачем афишировать наши отношения? Если ты любишь меня, мне достаточно твоих слов, сказанных наедине. Я не нуждаюсь в посторонних подтверждениях, — говорила Енна своему жениху.

— А мне хочется на весь мир кричать о своей любви! Я такой! — отвечал горделивый Игорь.

Енна относилась к людям, утверждавшим, что счастье любит тишину. Она не любила проявление аффектации и экзальтации. Однако отнесла поведение любимого к невероятной силе чувств к ней, о которой каждый день вдохновенно толковал Игорь.

Она сама всё глубже погружалась в любовный накал, охвативший её с головы до ног. Один взгляд горящих страстью глаз Игоря воспламенял её тело и заставлял трепетать от счастья.

Конечно, до её ушей доходили слухи о некоторой порочности Игоря, в частности, о его увлечении спиртным. Но на свидания к любимой Игорь приходил трезвым и благоухающим приятными ароматами парфюма.

Кроме того, Енна была настолько самоуверенна, что полагала, что если даже у её жениха и имелись какие-то недостатки, то уж она легко с ними справится.

Спустя год после знакомства, перед самым выпуском из института, они поженились. Свадьба была запоминающейся и стоила родителям Игоря немалых денег. К слову сказать, родители Игоря были людьми состоятельными.

Леонид Антонович Ватагин руководил крупным строительным трестом, а Василиса Павловна возглавляла стоматологическую поликлинику в центре города. Они довольно снисходительно отнеслись к невестке, родня которой была не в состоянии внести свой вклад в свадебные расходы. Мать Енны, Нинель Васильевна работала рядовым сотрудником краеведческого музея и едва сводила концы с концами. Бориса Николаевича, отца Енны не было в живых.

Он трагически погиб во время междугородней поездки на служебном автобусе.

Как только отгремела свадебная музыка, Енна стала видеть в своём молодом муже черты, которые её неприятно удивили.

Периодически он возвращался с работы в таком состоянии, что едва мог выговорить пару слов. Однако утром он вполне внятно объяснял жене, что был вынужден поддержать компанию очень-очень нужных для его бизнеса людей.

Вскоре Игорь получил повышение по службе и стал руководить новым стоматологическим центром. Они съехали от родителей Игоря и стали жить в отдельной двухкомнатной квартире, которую Игорю выделили в администрации города.

Енна с облегчением вздохнула, заметив, что муж возвращается с работы, хотя и очень поздно, но в трезвом виде.

Однажды она вернулась из служебной командировки по району раньше планируемого срока и застала в доме весёлую компанию, состоящую из её мужа и двух длинноногих девиц. Одна из девиц сидела на коленях у Игоря и целовала его в шею, причем Игорь хохотал и хватал девицу за грудь. Енна онемела от вида открывшейся перед ней картины.

Увидев хозяйку дома, девицы с недовольным видом собрались и ушли, не выказав, впрочем, никакой стыдливости. А Игорь свалился на пол и спокойно заснул.

Увиденная картина настолько потрясла Енну, что она в тот же вечер собрала свои вещи и уехала к своей единственной подруге, Юле Гардиани.

С Юлей Енна училась в одном классе, сидела за одной партой и спустя много лет после окончания школы подруги доверяли друг другу самые сокровенные тайны. Юля жила одна в трехкомнатной квартире на улице Волжской. Квартира досталась ей от родителей, эмигрировавших в Грузию.

Увидев на пороге заплаканную Енну, Юля без разговоров напоила её успокаивающими каплями и уложила спать.

— Если тебе интересно моё мнение, тебе надо бежать от Ватагина. Бежать немедленно! — сказала Юля на следующий день, когда Енна смогла рассказать ей о случившемся.

— Завтра я подам заявление на развод! — решительно ответила Енна.

Но по дороге на работу она встретила Игоря с огромным букетом белоснежных роз, увидела слёзы, стоящие в его глазах и… Заранее написанное заявление о разводе в скомканном виде полетело в мусорную корзину. Слишком сильно любила Енна своего мужа, чтобы не простить ему измену.

— Ну, что ж… Приготовься к терпению и смирению, подруга. Ты сама выбрала свой путь, — произнесла Юля, когда Енна с вещами прощалась с ней.

— Ты не знаешь Игоря. Я верю, что он искренен в своем раскаянии. У нас всё будет хорошо, — радостно ответила Енна.

Спустя некоторое время безмятежной супружеской жизни она позвонила Юле.

— Удивлена твоему звонку. После того, что я узнала о твоём настоящем отношении ко мне, думаю, что нам лучше прекратить общение, — резко сказала в трубку Юля.

— Ты обижена потому, что я так долго тебе не звонила? Выдался такой сложный месяц в моей жизни. Если я все тебе расскажу, ты поймешь, — стала оправдываться Енна.

— Не трудись. Мы больше не будем откровенничать друг с другом, — ответила Юля и бросила трубку.

Енна была озадачена. Что случилось? Почему Юля не хочет с ней общаться?

Она была очень расстроена. Ей понадобилось привести в порядок свои мысли.

Рука самопроизвольно потянулась к нижнему ящику письменного стола, где под стопкой книг был спрятан её дневник. Но дневника там не оказалось. Енна начала лихорадочно перебирать книги и папки. Но безуспешно.

Вечером она решила дождаться мужа с работы. Он предупредил её, что вернется поздно, поскольку приехала министерская проверка и ему придётся организовать парадный ужин в ресторане. Енна хорошо понимала служебные проблемы Игоря. Она обычно спокойно засыпала одна, но внезапное исчезновение дневника, резкий тон подруги встревожил её.

Игорь вернулся под утро в прекрасном настроении.

— О, моя милая Енька! Я же предупредил тебя! Ты почему не спишь? — удивился он при виде жены.

— Игорь, что ты сказал Юле? — спросила Енна.

— Что сработало? Сработало! — вдруг захохотал Игорь.

Снял пиджак и весело кинул его в комнату. После чего, напевая под нос песенку, скрылся в ванной комнате.

Когда он вышел, выбритый, посвежевший, в махровом халате на голом теле, он схватил Енну и бросил её на диван.

— Енька, забудь про свою Юльку! Я и не ожидал, что она так быстро поведётся на мою информацию! Дура она, твоя Юлька! И чего стоит ваша многолетняя дружба, если было достаточно пары фраз, чтобы она разлетелась вдребезги, а? Да и не нужна тебе никакая подружка! Иди ко мне! Ведь у тебя есть я! — весело сказал Игорь, пытаясь раздеть Енну. Она вырвалась из его объятий и ударила мужа по щеке.

— Идиотка! — Игорь толкнул жену в сторону. Енна упала и ударилась об угол шкафа. Она почувствовала боль в плече и на затылке. Проведя рукой по волосам, она увидела на пальцах кровь. Ошеломлённая, она неподвижно сидела на полу.

Через час она, нагруженная сумками с вещами, приехала к матери. Ей очень не хотелось беспокоить мать. Она знала, что та страдает хронической сердечной недостаточностью, но ехать больше было некуда.

Нинель Васильевна, от которой дочь тщательно скрывала свои семейные проблемы, была в сильном потрясении. К тому же Енна призналась матери, что беременна на раннем сроке.

Она решила сохранить ребёнка и перевелась на работу, не связанную с длительными поездками по области.

Вскоре Игорь приехал к ней на работу и стал умолять вернуться. Он каялся в своих поступках, рыдал перед Енной прямо в фойе аптеки, где она работала. Снова это напоминало какую-то мелодраму, разыгранную перед её коллегами.

В конце концов Енна решила, что не вправе лишать своего будущего ребёнка отца.

Она была ответственным человеком и рассуждала без жалости к себе. Её никто не неволил выходить замуж, она сделала свой выбор в здравом рассудке. Стало быть, ей и нести все последствия своих действий. Разве она вправе заставлять страдать свою больную мать, которая вместо спокойной старости вынуждена переносить сцены, которые Игорь разыгрывал в её присутствии? Коли вышла она замуж за порочного человека, то должна испить свою горькую чашу до дна, решила Енна.

Она вернулась в квартиру мужа.

Они довольно спокойно прожили до рождения сына Никанора. Игорь бережно относился к ней, сопровождал в поликлинику и гулял по вечерам, поддерживая жену под руку. Знакомые, встретившиеся по пути, провожали молодую пару умиленными улыбками.

Енна заставила себя забыть о тех неприятных событиях, связанных с грубостью Игоря. У неё затеплилась надежда, что такое не повторится. Всю беременность она запрещала себе думать о чем-либо негативном. Читала любовные романы, смотрела веселые фильмы и любовалась репродукциями картин в огромном глянцевом альбоме, подаренном Игорем.

Игорь встречал Енну с новорожденным шумной компанией родственников и друзей, огромным букетов белых роз, морем шампанского и обилием подарков для сотрудников роддома. Из окон на это торжество смотрели роженицы, потрясённые щедростью молодого отца.

Под фанфары, в веренице автомобилей, украшенных цветами, Енна с младенцем приехали домой.

Но вместо домашнего покоя, необходимого матери с ребёнком, Енна была вынуждена терпеть бесконечное застолье, длившееся до поздней ночи.

Родственники, знакомые, коллеги заходили к ним домой в разное время. Игорь, который взял короткий отпуск, усаживал их за стол и угощал хмельными напитками, льющимися рекой. Громкая музыка, крики, смех. Маленький Никанор вздрагивал и плакал.

В одну из ночей, когда веселое и громкое застолье никак не прекращалось, Енна не выдержала, вышла из детской и потребовала, чтобы гости расходились по домам.

— Ты с ума сошла? В своём доме я не могу принять своих друзей, которые пришли поздравить меня с рождением наследника? — разъярённый Игорь схватил её за руку, вытащил в коридор и запер в детской комнате.

Енна в слезах сидела возле колыбельки Никанора и рассматривала синяки на руках. Она могла бы вынести эти унижения сама, но, похоже, теперь уже её ребёнок начинает вплетаться в эту жуткую сеть.

Когда пьяная компания разошлась, Игорь уснул, захрапев. Она осторожно оделась, запеленала сына и вызвала такси.

Когда такси подошло к подъезду, Енна взяла ребёнка, небольшую сумку с вещами и двинулась к выходу.

У входной двери её ждал Игорь. В руках у него была охотничья двухствольная винтовка. Он злорадно усмехнулся, навел ствол прямо в грудь Енны.

— Попробуй только двинуться с места! Убью! — зло сказал Игорь, глядя на Енну сквозь металлическое кольцо прицела. Енна чуть наклонила голову и увидела, что ствол оружия находится в нескольких сантиметрах от головки крошечного Никанора, заснувшего на её груди. Женщина вздрогнула и оцепенела от страха.

— Игорь, пожалуйста, успокойся. Я никуда не еду, — пролепетала Енна онемевшими губами, едва сдерживая дрожь.

— Никогда не выводи меня из себя, — спокойно ответил Игорь, пряча ружьё в сейф.

Убедившись, что таксист уехал, а Енна разделась и уложила сына в кроватку, Игорь рывком упал на диван и захрапел.

Под утро Енна выскочила в подъезд к соседке Даше, с которой вместе работала и вызвала милицию.

— Как вы достали меня, бабы-дуры! Сейчас ты говоришь одно, а завтра побежишь забирать заявление! И выходит, что мы тут зря на вас тратим время, а там где-нибудь человека убивают и мы не успеем поймать убийцу! — орал на неё лейтенант Ашарин, составлявший протокол.

Сам Игорь, вовремя понявший, что это за ним приехала милицейская машина с вооружёнными ребятами, успел сбежать из дома.

— Нет, я не заберу заявление, — твёрдо сказала Енна, наблюдая, как милиционеры изымают винтовку из сейфа. В тот же день она уехала с сыном к матери.

— Боже мой! Вот тебе и образованный и красивый! — охнула Нинель Васильевна, узнав о происшедшем.

— Мама, что мне делать? Куда мне деваться от него? Я не уверена, что он скоро не появится здесь. Милиция пока не нашла его, — спрашивала измученная Енна. Мать позвонила сестре.

Через час за Енной приехал Янис и увёз её в их дом. По дороге он не задал ей ни одного вопроса, чем вызвал у Енны прилив благодарности.

Когда они подъехали к дому Ружецких и вышли из машины, Енна подошла к Янису и заплакала у него на груди. Мужчина бережно прижал её к себе.

Они не заметили, как из окна за ними наблюдала Валентина, которая нервно, до боли сжимала свои пальцы.

У Ружецких Енна успокоилась. Снова появилось молоко в груди, которое внезапно пропало после той страшной ночи. Искусственные смеси Ник не принимал. Целыми ночами голодный ребенок плакал до изнеможения.

Но спокойный быт, безопасность и терпеливая любовь близких сделали свое доброе дело.

Сейчас Енна вновь кормила Ника грудью, испытывая радостное чувство облегчения.

Тетушка Анисья отвела ей самую светлую комнату и велела сидеть дома.

— Пока его ищут, ты из дома носа не показывай! Все принесем, привезем сами! Сюда он не рискнёт сунуться! Это он такой храбрый перед женщиной. Пакостлив и труслив, как заяц! Уж я-то знаю, все трусы такие! — сказала Анисья Александровна.

Она была права.

Спустя неделю возле калитки дома остановилась служебная «Волга». Из неё вышла высокая представительная женщина с властным красивым лицом, одетая в серый китель. На её голове словно символ высокого положения высилась сложная прическа, напоминающая корону.

Это была Екатерина Матвеевна Прокопьева, старший помощник прокурора области. Она представилась, показала своё удостоверение и вежливо попросила оставить её наедине с Енной.

Из разговора Енна поняла, что Игорю угрожает уголовное дело по статье «Угроза убийством». Кроме того, у него не было специального разрешения на хранение огнестрельного оружия. Она передает слёзную просьбу, обращенную к жене. Игорь согласен выполнить любые условия Енны в обмен на её обещание забрать заявление из милиции.

— Я не верю ему! — ответила Енна.

— Поскольку я, рискуя своим служебным положением, приехала к вам просить от имени Игоря Леонидовича, то я лично беру на себя роль посредника и буду контролировать выполнение ваших условий, — произнесла Екатерина Матвеевна.

— Я хочу развестись с Ватагиным и больше никогда не видеть его рядом с собой и моим сыном, — подумав, ответила Енна.

— Это всё? — удивилась Екатерина Матвеевна. Она была уверена, что Енна запросит денежную компенсацию. Игорь просил торговаться, если будет запрошено больше пяти тысяч рублей. На эту сумму можно купить неплохой дом в пригороде Иркутска.

— Всё! — твердо обрезала Енна.

Екатерина Матвеевна с минуту с интересом смотрела на молодую женщину, не пожелавшую воспользоваться редким случаем получить крупную сумму денег.

Потом медленно встала со стула и покинула дом.

Вскоре Енна получила извещение о разводе, удивившись, что её даже не приглашали в суд.

Прошло два года.

Она ни разу не видела своего бывшего мужа и никогда не получала от него каких-либо известий. Екатерина Матвеевна сдержала своё обещание.

— Теперь я поняла, кто увёл у тебя Игорька! Я видела его на презентации новой гостиницы. Он был там с этой толстой Катькой. Думаю, она старше его лет на десять. В толпе шептались, что она вытащила его из какой-то неприятной истории. Ты что-нибудь знаешь об этом? — спросила как-то Галина Ильина, коллега по отделу.

Енна пожала плечами. Ей больше всего не хотелось выплескивать свои семейные проблемы на суд зрителей. Кроме того, тот представительный образ, который Игорь Леонидович Ватагин демонстрировал внешнему миру, был так убедителен. Кто поверит, что этот солидный мужчина в белоснежной рубашке, с такими приятными манерами и ласковым взором, способен на подлые поступки?

— Ты не расстраивайся! Может, это и к лучшему. Всё же удержать такого мужика, как твой Ватагин, непросто. На это ушла бы вся твоя жизнь, — философски продолжила Галина, поняв, что ничего интересного от Енны она не услышит.

— Да, ты права. Моя жизнь пригодится мне самой. Кстати, Ватагин — давно не мой, — уклончиво ответила Енна.

От общих знакомых она слышала, что успешный предприниматель Игорь Ватагин страдает периодическими запоями. Его вторая жена вызывает специализированную службу на дом, где с помощью капельниц и медицинских процедур возвращают Игоря в первоначальное состояние.

Но состояние бывшего мужа перестало беспокоить Енну.

Она, словно отмершую некрозную ткань, отрезала от себя ту часть жизни, в которой существовал мужчина по имени Игорь.

После развода Енну снова пригласили на прежнее место работы в Управление здравоохранения. За Никифором следила Нинель Васильевна, а сама Енна целыми днями работала, ездила в дальние командировки. На визиты и общение с приятельницами не оставалось сил.

— Еня, милая! Живешь, как в затворе. Ничего кроме работы и дома не видишь. Тебе надо бывать на людях. Ты еще молода, возможно, встретишь желанного мужчину и полюбишь его, — советовала Нинель Васильевна, всматриваясь в бледное лицо дочери.

— Мама, я так устала от этих любовных страстей, что слышать больше не хочу про мужчин. Меня бросает в озноб при разговорах с ними. Мне хорошо с тобой и Ником, — вяло ответила Енна.

— Ничего, ничего. Всё у тебя ещё будет. Когда-то на месте цветущих оазисов тоже лежали зыбучие пески, — говорила Нинель Васильевна и гладила дочь по светлым, туго заколотым в строгий пучок, волосам.

С Янисом они увиделись только на похоронах Нинель Васильевны. Мать Енны скончалась от внезапного сердечного приступа.

Статный высокий Янис выделялся на фоне толпы знакомых и родственников, приехавших на кладбище. Он поддерживал Анисью Александровну под руку.

Янис почти не подходил к Енне, но его выразительный взгляд, полный искреннего сочувствия, согревал Енну в её безмерной печали по ушедшей матери.

— Как ты живешь, Янек? Ведь я почти ничего не знаю о твоей жизни. К сожалению… — спросила Енна спустя несколько дней после похорон. Анисья Александровна с сыном остались в доме Енны, чтобы поддержать её и помочь с поминками.

— Живу помаленьку. Устроился работать на новый экскаватор. Зарплату обещали большую. Может, наконец, закончу стройку, — ответил Янис. Это был уже другой человек. Уверенный в себе, спокойный, внушающий доверие мужчина. Ничего не осталось от того стеснительного мальчишки, которого знала Енна.

— Как твоя семья? — осторожно спросила Енна. Она спросила и вдруг покраснела от неловкости, почувствовав, что Янис очень интересует её.

— Я один. Валентина уехала от меня. Они с дочкой живут в Минске. Пытаюсь написать Асе, но Валентина блокирует меня по всем адресам. Она сказала, что живет с другим мужем, который будет настоящим отцом Асе, — ответил с неохотой Янис.

— Боже мой! Чего же не хватало твоей Валентине? Я помню, с какой любовью ты относился к дочери, — с возмущением сказала Енна.

— А кто вас, женщин поймет? Я в то время по вахтам ездил, старался больше заработать, а она переписывалась с давним своим другом из Минска. Этот друг — владелец рынка. Он приехал в Иркутск, Валентина встретилась с ним. Пока я был на вахте, она собрала дочь и улетела с новым кавалером. Вот и вся история. Валентина не хочет, чтобы дочка знала про её измену. Сочинила другую легенду про то, что я, подлый негодяй, бросил её, — ответил Янис.

— Как прозаично. Выходит, Валентина пилила тебя из-за денег. А когда ты стал зарабатывать, она начала пилить тебя, потому что тебя нет дома. Странная женщина, — отозвалась Енна.

— Думаю, она просто не любила меня. А я не любил её. Всё остальное вытекает из этого, — Янис отвернулся в сторону и голос его дрогнул.

— Тогда зачем ты женился, если не любил её? — тихо спросила Енна.

— Мать заставила. Мы как-то на дне рождения общего знакомого раз переспали с Валей. Пьяный я тогда был, плохо помню, почему мы оказались в одной постели. Друзья посмеялись надо мной, рассказали, что Валентина принесла бутылку водки из дома, весь вечер сидела возле меня и часто наливала мне в рюмку, может, что добавила в водку. Посмеялись и забыли. А через месяц Валентина пришла к матери и заявила, что беременна. Пришлось расписаться, я никакой свадьбы не хотел, — рассказал Янис.

— Не переживай. Ты еще встретишь хорошую женщину и создашь новую семью, — сказала Енна, желая поддержать мужчину.

— А если я уже давно её встретил? — тихо спросил Янис.

— Вот и отлично! Я рада за тебя! — вдохновенно ответила Енна.

— Значит, ты согласна? — с замиранием сердца спросил Янис.

— На что? — Енна внимательно посмотрела в темно-карие глаза, с волнением догадываясь, какими будут его следующие слова.

— Выйдешь за меня, Еня? Я сохну по тебе с семнадцати лет. Когда вы с теткой Нинель к нам приезжали в Ташкент, помнишь? Я чуть не умер, когда твой самолет поднялся в воздух. Меня мать целый год по бабкам водила, отвораживала от тебя. Да, вот не от-ворожила, — на одном дыхании проговорил Янис.

— Янек, сынок, кричу тебя, ты не отзываешься! Там в бане вода перестала поступать! Посмотрел бы насосы! — раздался в этот момент громкий голос Анисьи Александровны.

Янис вздохнул и ушёл в баню.

— Соглашайся, девка! Видит Бог, я всё, что могла сделала, чтобы разлучить вас. Да, видно, судьба снова свела вас. У батюшки в церкви узнавала, троюродным можно вступать в брак, — Анисья обняла Енну, смахнула слёзы со щек и пошла в дом.

— Тётя Ася! А почему вы так хотели разлучить нас? Я вам чем-то не нравлюсь? — крикнула ей вслед Енна.

— Я люблю тебя, Еня, как родную. Но уж больно вы разные. Ты вверх, он — вниз, — ответила Анисья.

С тех пор прошло больше двадцати лет.

Отношения Енны и Яниса с годами только окрепли. Если Янис страстно любил жену, то чувства Енны больше походили на ответную благодарность. Впервые в жизни Енна почувствовала, что значит, быть замужем. За мужем, в буквальном смысле этих слов.

Она успокоилась, согрелась и стала ровнее дышать. В любых сложных ситуациях рядом с ней было верное крепкое плечо Яниса, к которому она припадала и получала благословенный душевный покой.

Она оценила верность и покладистость мужа, готового на многое, чтобы она была довольна. Разница в уровне образования, ранее так смущавшая Енну, не мешала им.

В зрелом возрасте Енна уже не так трепетно относилась к своей карьере, поняв, что в жизни есть более важные вещи. У них с Янисом было общее детство, общие родственники, общие воспоминания.

Анисья Александровна до самой кончины жила вместе с ними. Она своими чертами и привычками напоминала Енне покойную мать, поэтому она заботилась о своей тетушке и свекрови со всем жаром своего сердца.

В одной из длительных командировок по области Енну поселили в местном санатории.

Светлая уютная комната с цветочными горшками на подоконнике, с занавесками в деревенском стиле очень понравилась ей. На деревянной полке, выкрашенной в яркий голубой цвет, стояло несколько книг.

Перед сном Енна очень любила почитать. Она взяла наугад одну из книг и углубилась в содержание. В центре повествования говорилось об истории одной героини. Енна вздрогнула, прочитав один из абзацев.

Слишком история героини напоминала её личную. Енна взглянула на обложку и замерла. Юлия Гард. Так звали писательницу. Несомненно, это была её давняя подруга Юля Гардиани. Ещё в юности она подписывала свои открытки таким псевдонимом.

Конечно, героиня книги звалась не Енной, а Анной.

Анна проживала в неком придуманном городе на юге России. Но было описано столько деталей, что Енна была уверена, что Юля пишет о ней.

Через пару месяцев Енна увидела объявление в местной газете и пришла на презентацию новой книги известной романистки.

Юля сидела на сцене, окруженная поклонниками её творчества. Такая же худенькая, темные волосы коротко острижены, мягкой волнистой волной окружают высокий чистый лоб. В коричневых глазах легкая грустинка.

У Енны сжалось сердце.

Как бы она хотела, чтобы вернулось то время, когда она могла в любое время суток нагрянуть к подруге домой и посидеть с ней за бокалом красного вина. Когда можно вволю наплакаться и высказать всё, что печалило и беспокоило.

Писательнице задавали разные вопросы, просили оставить авторский автограф на купленных в фойе зала, книгах.

Енна дождалась, когда Юля останется одна и подошла к ней.

— Литературная месть. Так это, кажется, называется? — тихо спросила Енна, держа в руках одну из книг Юлии.

— Привет, Еня! Как ни странно, рада тебя видеть. Нет никакой мести. Если ты внимательно читала, то я пишу о своей героине с любовью. Она не носит твоё имя и фамилию. О том, что речь идёт о тебе, знаем только мы с тобой. А ты, заметь, обсуждала со своим мужем подробности моей личной жизни и вы смеялись над моими неприятностями. Это, согласись, другое дело. Довольно не красиво с твоей стороны, если учесть, что я откровенно тебе рассказывала о себе, веря в твою порядочность. Я, разумеется, знала, что ты любишь своего мужа, но представить, что ты обсуждаешь с ним всё без исключения, не ожидала. Ну, это дело прошлое, Бог тебе судья! — сухо ответила Юля и встала из-за стола.

— Юля, постой. Может, мы никогда больше не встретимся, поэтому хочу, чтобы ты знала. Игорь выкрал тогда мой дневник и прочитал. Я никогда не обсуждала с ним тебя и тем более, никогда не смеялась с ним над тобой. Прости меня за то, что так случилось, — Енна взяла подругу за руку.

— Но ты же продолжаешь быть Ватагиной? Значит, тебя устраивает твоя жизнь, лишённая тайн от мужа? — спросила Юля.

— Нет. Я давно развелась с Игорем, — ответила Енна, глядя в глаза Юле.

— Мне очень жаль, — Юля убрала руку и спустилась со сцены.

Енна с горечью смотрела ей вслед. У неё не было другой такой подруги.

Встреча с Енной взволновала Юлию. Она из всех сил пыталась изобразить равнодушие перед бывшей подругой.

Но войдя в свой гостиничный номер, не сдержалась и расплакалась.

Эта боль по разрушенной дружбе напоминала фантомную. Дружбы давно нет, а боль осталась.

Юлия вымыла растекшуюся косметику тёплой водой с мылом, медленно промокнула кожу мягким полотенцем.

Она хорошо помнила тот день, когда пришла в шестой класс новой школы.

Янина, её мать, не хотела, чтобы дочь продолжала учиться в гимназии, где раньше работала её бывшая свекровь Софья Силантьевна, и где позже учился её бывший муж Кирилл. Там были платные секции по художественному чтению и театральный кружок, которые Юля посещала с первого класса.

По мнению Янины, платить за все это было все равно, что выбросить деньги на ветер.

Поэтому, невзирая на протесты Юли, перевела её в простую среднюю школу рядом с домом.

Новый класс встретил Юлю молчаливой неприязнью.

— Что, богатенького папашу посадили? — ехидно протянул мальчик с соседней парты. Остальные весело засмеялись. Не смеялась её соседка по парте, светловолосая девочка с длинными косичками, убранными корзинкой.

— Заткнись, Рукосуев! — сказала она насмешнику и показала кулак.

— Шульгина! Перестань разговаривать! — одёрнула её классный руководитель Галина Модестовна.

Юля открыла тетрадь и начала писать задание. Но как назло, шариковая авторучка перестала писать.

Перед ней на страничку тетради положили новенький стержень.

— Спасибо, — прошептала Юля. Быстро заправила стержень в ручку и стала писать.

Из школы Юля с Енной возвращались вместе.

Они медленно шли по улице и разговаривали.

— Мы к тебе идем? — спросила Енна, увидев, что Юля остановилась у своего подъезда.

— Понимаешь… мама ремонт устроила… — замявшись ответила Юля и залилась краской от того, что соврала новой подруге. На самом деле никакого ремонта не было. Юля знала, что дома сейчас отчим Панкрат. Он наверняка ходит в одних трусах, распространяя вокруг себя невыносимую вонь.

— А, ну ладно. Пошли ко мне! Мама вчера настряпала пирожков с вишней! — сказала Енна, и девочки повернули на другую улицу.

У Шульгиных в квартире было просто и уютно. На полках множество книг. Нинель Васильевна работала в книжном магазине и старалась купить дефицитные по тому времени книги для дочери. У Юли загорелись глаза, когда она увидела на полках полные собрания сочинений Жюля Верна, Конан-Дойля, Пушкина. Здесь были исторические романы английских и французских авторов, которых не было даже в городской библиотеке.

Отец Енны Борис Николаевич преподавал физику и математику в лицее. Худощавый мужчина небольшого роста, в темных очках и ироничной речью.

У Енны была отдельная комната, заполненная куклами и плюшевыми игрушками. На стеллаже стояли шкатулки с монетами разных лет и стран. Борис Николаевич в юности коллекционировал монеты и передал свои сокровища дочери в надежде, что она продолжит собирательство. Енна знала историю каждой монеты и воодушевленно рассказывала подруге.

Юля не замечала, как быстро течет время, когда находилась в доме у Енны. Там ей очень нравилось.

В этом доме никто не сквернословил и никогда не повышал голос. Если Нинель Васильевна и Борис Николаевич были дома, они разговаривали между собой спокойно и тихо.

Обычно Борис Николаевич сидел перед телевизором в большом мягком кресле. Нинель Васильевна сидела на диване и что-нибудь вязала. Ее манера одеваться, интонации и тембр голоса напоминал Юле о любимой бабушке Софье Силантьевне.

— Ты можешь брать книги и читать их дома, — разрешила Енна, заметив, как заинтересованно устремлен взгляд Юли на книжные полки.

С первого дня они стали неразлучными подругами.

Даже когда поступили в разные институты, всё равно встречались почти ежедневно.

Когда Енна стала студенткой Иркутского медицинского института, ее родители решили переехать поближе к дочери. Они продали квартиру в Малозерске и купили дом в пригороде Иркутска.

Там Юля бывала часто. Зимой подруги сидели у костра и болтали о своих девичьих делах. Летом пили чай в беседке и загорали на лужайке перед домом.

Енна стала такой же неотъемлемой частью Юлиной жизни, как родители. Впрочем, отношения с Енной были теснее, чем с родителями.

Юля не могла рассказать матери многое из того, чем делилась с подругой.

С отцом, живущим в Санкт-Петербурге, она виделась редко.

Без преувеличения можно сказать, что Енна отныне занимала в жизни Юли первое место. Они были словно две сестры. Несмотря на разные темпераменты.

Юля была категорична и готова отстаивать свои интересы с горячностью бойца. В старших классах она активно занималась общественной работой, издавала стенгазету и ездила на различные конкурсы. Ее карие глаза блестели, когда она читала свои стихи на школьных концертах или призывала одноклассников вступить в очередное социалистическое соревнование. В десятом классе Юлю избрали секретарем школьной комсомольской организации. Ее портрет висел на школьной доске почета. Юля отличалась эмоциональностью и была импульсивна в своих порывах. Она с восторгом рассказывала подруге о своих поездках на различные пленумы и конференции, где обязательно выступала на трибуне с пламенной речью.

Енна была более спокойна и рассудительна. Она тоже любила читать, сочиняла стихи, однако публичных выступлений избегала. В отличие от стихов Юли, насыщенных патриотизмом, стихи Енны были лиричны по содержанию. Общественная работа ее не интересовала. Под разными предлогами она уклонялась от участия в массовых школьных мероприятиях и часто была углублена в себя.

Но вместе с тем Юле ни с кем не было так интересно, как с Енной.

Представить, что может случится что-то такое, что разрушит их отношения, было не возможно.

Но случилось…

Юля с горечью вздохнула, вспомнив о том прекрасном времени, когда Енна была рядом.

В жизни Юли и теперь происходили разные ситуации, когда она порывалась взять телефон и как раньше сказать в трубку: «Слушай, Енька, я приеду сейчас и такое расскажу!» или «Енька, быстро гони ко мне! Я снова погорячилась. Мне нужен твой совет!»

Снова и снова Юля с горечью вспоминала тот день, когда к ней на работу пришёл Игорь Ватагин…

Она тогда работала помощником редактора местной газеты «Северный вестник». В тот день она просматривала новые заметки для выпуска следующего номера.

— Если хочешь эксклюзивные новости, напечатай вот это! — Игорь не спеша сел на стул, стоящий напротив рабочего столы Юли и положил перед ней несколько исписанных листков бумаги. Это были копии чьей-то рукописи. Юля привычным жестом надела очки и стала читать.

— Откуда это у тебя? — побледнев, спросила Юля, медленно снимая очки.

— Енька дала почитать. Попросила моего совета, где лучше опубликовать статью. Нет, если тебе это не интересно, я могу предложить это в «Вечерние огни». Там наверняка заинтересуются, — ответил Игорь и покрутил авторучкой перед носом Юли.

— Тебе от меня что-то надо? — догадалась Юля.

— Что ты, милая! Что с тебя взять? Просто пожалел тебя, наивную и доверчивую дурочку. Ты же всегда считала Еньку подругой, да? — Игорь встал из-за стола, усмехнулся и вышел из кабинета.

Янина Забродина родила Юлю, когда ей исполнилось шестнадцать лет. Школу пришлось бросить. Впрочем, этот факт Янину не расстроил.

Мать Янины, Глафира Яковлевна быстро выпытала у дочери, кто является отцом будущего ребёнка. Собственно, особенно ей выпытывать не пришлось.

На их улице каждый знал, что не по годам развитая Янка, как собачонка бегает следом за Кириллом Гардиани. Он давно окончил школу, учился в Иркутской сельскохозяйственной академии и приезжал в Малозерск только на каникулы.

Худощавый черноволосый Кирилл Гардиани не значился в списках молодых донжуанов. Обыкновенная внешность, вечные очки на носу и смешная походка человека, что-то сосредоточенно ищущего под ногами. Парень был стеснительным, вежливым и извинялся при каждом слове. Скорее Кирилла можно было отнести к тем, кого снисходительно именуют «ботаниками». Что в нём нашла дерзкая девица с яркой внешностью и полным отсутствием признаков правильного воспитания, для всех явилось загадкой.

Тем не менее, активные действия Глафиры Яковлевны не остались без результата. Кирилла взяли под белые ручки и повели в ЗАГС, где краснея от стыда, он был вынужден ответить: «да» на вопрос: является ли его решение вступить в законный брак добровольно.

Ещё бы он ответил по-другому.

Сзади, воинственно сложив руки на груди, стояла его новоиспечённая тёща Глафира Яковлевна, угрожавшая посадить его за совращение несовершеннолетней.

А чуть подальше, в слезах стояли поникшие родители Кирилла: Нина Осиповна и Георгий Петрович Гардиани. Уж они хорошо знали, кто кого совратил.

— А что я могла сделать? Кирилл только в дом придёт, не успеет руки вымыть, а эта нахалка уж дверь готова разнести по досточкам! За руку его хвать и в комнату! А уж что они там делали, не знаю. Сами сказали, что нельзя входить без стука в комнату сына и нарушать его личное пространство. Я стучу, а эта стервь малолетняя отвечает: Нельзя! А наш Кирилл молчит и всё. В чём моя вина, если он её впускал? — обливалась слезами бабушка Кирилла Софья Силантьевна, на которую с упрёком взирали сын с невесткой.

— Да уж… подтверждаю. У Янки захват, как у бульдога, — тихо подтвердил Марк Драгунов, друг Кирилла, назначенный свидетелем на свадьбе.

Нина Осиповна и Георгий Петрович только тяжело вздыхали.

Они были археологами и большую часть своей жизни находились в разъездах, связанных с историческими раскопками. Можно сказать, что Софья Силантьевна вырастила прекрасного начитанного внука, привив ему галантные манеры и вкус к хорошей литературе. А вот способам отбиваться от назойливых поклонниц бабушка не научила.

Чтобы отбиться от такой девушки, как Янина, мало быть образованным и уметь играть на фортепиано.

Крупная черноглазая Янина была так физически развита, что запросто могла избить любого мальчишку из своего класса, если он посмел показать ей язык на перемене или произнёс у неё за спиной оскорбительное словечко. Уже в четвертом классе, когда ее худенькие сверстницы ходили, стеснительно прижав ручки к тонкому туловищу, фигура Янины налилась и обрела вполне женственные формы. В восьмом классе Янина выросла, ее грудь выпирала из школьной формы, пышные бедра плотно облегали короткую юбку, вызывая восхищенные взгляды одноклассников. На вид она выглядела восемнадцатилетней девушкой. На физкультуре Янина стояла первой в шеренге, бесцеремонно и насмешливо разглядывая молодого щуплого физрука. Стоящие рядом с ней мальчики походили на младших братишек.

Под ее грузной поступью прогибались половицы школьного коридора. Тяжесть её плотного кулака почувствовали на себе не только мальчишки, но и девочки, посмотревшие в её сторону не так, как ей нравилось.

Одним словом, с Яниной не связывались и обходили её стороной.

Равно, как с её матерью, скандальной и агрессивной Глафирой Яковлевной, про которую ходили слухи, что она убила своего мужа, отца Янины.

Фрол Кондратьевич Забродин умер от кровоизлияния в мозг, когда маленькой Янине было шесть лет.

По официальной версии смерть произошла от удара старого бруса, случайно упавшего с крыши сарая в тот момент, когда там проходил несчастный Фрол Кондратьевич.

Районный следователь, вызванный на место происшествия, решил не утруждать себя подробностями дела и внес его в категорию «несчастный бытовой случай».

Свидетели происшедшего посчитали, что полезнее и безопасней промолчать.

После свадьбы Янина сидела дома. Она курила, стряхивая пепел в форточку, переругивалась с дворниками, смачно сплевывая на них в окно.

— Деточка, ты бы пожалела дитя, которое страдает внутри тебя от табачного дыма! Тебе же доктор пояснила, как может курение матери повлиять на развитие плода, — сдержанно говорила Софья Силантьевна, качая головой.

— Бабуль, ты надоела мне своим ворчанием! Лучше бы спросила у внука, где он шляется? Почему я всё время одна? — Янина со злостью пинала ногой стул.

— Он не шляется. Кирилл учится. Он просил тебя закончить хотя бы среднюю школу. Ты сама не захотела учиться, — защищала внука бабушка.

— На что мне ваша школа? Как можно целый час не курить и париться в этой ужасной форме? Я и без школы кого хочешь, научу жизни! — с вызовом ответила Янина и снова пнула с силой стул так, что тот с грохотом упал на пол.

Как только Янине исполнилось восемнадцать лет, Кирилл развёлся с ней в одностороннем порядке.

Сначала он хотел сделать это путем мирных переговоров.

Выбрав момент, когда они с Яниной вышли на балкон и любовались ночным городом, Кирилл начал свой разговор о разводе. Он стал приводить свои доводы.

Их брак был формальным. За эти два года Кирилл не притронулся к молодой жене. Он жил и учился в Иркутске, приехав в Малозерск только в день выписки Янины из роддома. Сфотографировавшись с новорожденной дочкой на руках, Кирилл тут же поспешил на междугородний автобус до Иркутска.

Теперь настало время, когда они могли дать друг другу желанную свободу. Кирилл не сомневался, что Янина будет согласна разорвать их странный брак.

Янина слушала мужа и яростно дымила сигареткой.

— Заруби себе на носу, лох! Ты будешь со мной, пока мне это не надоест, — сказала Янина и выпустила в лицо Кирилла облако сигаретного дыма. Достаточно того, что она два года ждала, когда Кирилл получит диплом. Теперь он снова в ее власти.

Янина считала свою внешность неотразимой. Она видела в зеркале красивую девушку с великолепной фигурой, большими темно-карими глазами и густыми черными волосами. Что еще можно желать мужчине?

Она не сомневалась, что стоит Кириллу увидеть ее пышное тело, он не устоит перед соблазном. А когда она родит второго ребенка, ему уже никуда не деться от Янины. Ей в голову не приходила мысль, что вопрос о том, сколько иметь детей, нужно согласовывать с мужем.

Но на этот раз Кирилл проявил упорство и последовательность.

Оформить развод в отсутствие Янины, помогла старшая сестра его бывшей однокурсницы Виктории Борисовой, работающая судьей в Малозерском городском суде.

Предвидя неминуемый скандал, Кирилл срочно уехал на работу в далёкий Ставропольский край со своим другом и однокурсником Марком Драгуновым.

Получив решение суда о разводе по почте, Янина вылила свою злость на несчастную Софью Силантьевну.

Она обозвала старушку «сморщенной грымзой», сломала две её любимые вазы из бесценного немецкого фарфора, выбросила тумбочку в стиле восемнадцатого века в окно и вырвала смеситель из стены в ванной комнате.

Остановил её только испуганный плач ребёнка. Двухлетняя Юля проснулась от грохота и сильно закричала.

Янина перестала бесчинствовать, громко хлопнула дверью и ушла, оставив маленькую Юлю у прабабушки.

С той поры заботливая прабабушка заменила Юле родителей.

Янина изредка навещала дочку. Приносила пакет с дешевой карамелью и пряниками, клала на стол и выходила на балкон покурить. Увидев знакомых, громко здоровалась. Не хотела лишаться детских пособий, которые тратила исключительно на себя.

Посидев минут десять, она обычно вспоминала про свои срочные дела и уходила, забыв поинтересоваться делами Юли.

— Приходит, чтобы соседи видели. Боится, что лишат родительских прав, — делилась Софья Силантьевна по телефону с сыном Георгием.

Она никогда ничего не требовала от Янины, радуясь, что она не досаждает своим частым присутствием.

После смерти Софьи Силантьевны, которая воспитывала внучку до двенадцати лет, Юлия снова поселилась с матерью.

Кирилл Георгиевич в это время жил в Латвии, не имел своего жилья. Бросить работу и приехать за дочерью он не смог. Нина Осиповна с Георгием Петровичем навсегда эмигрировали в Грузию.

Внезапная перемена в жизни, сильно отразилась на психике Юли.

Девочке было очень трудно найти общий язык с матерью и её новым мужем, Панкратом Ивановичем Топорковым.

Привыкшая к чистоте и порядку, которые привила ей интеллигентная Софья Силантьевна, Юля была шокирована привычками матери и отчима.

Панкрат Иванович имел обыкновение сплёвывать в кухонную раковину, забывал смывать за собой унитаз, сморкался в шторы и громко выпускал газы из кишечника, покатываясь со смеху над выражением лица падчерицы.

— Смотри, смотри, Янка! Морду воротит от меня! Это бабка испортила её! Тренькать на пианине научила, а щи нормальные сварганить не научила! — Панкрат Иванович повышал голос и тут же начинал кашлять и плевать на пол. Юля чувствовала, как к горлу подступает тошнота и выбегала из комнаты.

За столом Пакрат Иванович принимался рассказывать жене новости со своего мясокомбината. Он говорил с набитым пищей ртом, кусочки еды с каплями слюны далеко разлетались по столу. Замечая это, Юля молча отодвигала свою тарелку.

— Ты уж королевну-то из себя не строй! Паник — он хороший мужик! Мне с ним повезло, что и говорить! Тебя пальцем не трогает, деньги в дом несёт, не пропивает. А если выпьет, то вместе со мной, — упрекала дочь Янина.

В самом деле, Юля видела, что отчим с матерью жили дружно, если не брать во внимание их словесные стычки, от которых Юля зажимала уши ладонями.

Янина не работала, занималась домом. Панкрат трудился в цехе по переработке мяса и зарабатывал прилично. Она не знает случая, когда бы мать с отчимом серьёзно ругались между собой.

— Иду, гляжу, шикарная баба впереди! Такие ляшки! Такая грудь! А ножки, ножки, зашибись! Ну я, конечно, сразу подкатил к ней! — рассказывал Панкрат знакомым о моменте знакомства с будущей женой. Он тискал Янину при любом удобном случае, если она проходила близко от него. Щипал её за выпуклые ягодицы, цокал языком и подмигивал, кивая в сторону спальни. Похоже, Янине это доставляло большое удовольствие, она заливисто смеялась.

Вечерами супруги Топорковы долго сидели за столом, дымили сигаретами, шумно обсуждали новости, высмеивали соседей и приятелей, хохоча во весь голос. Потом выпивали бутылку водки на двоих и ложились спать. Почти сразу из спальни начинали доноситься сладострастные стоны Янины.

Юля слушала дружный смех супругов, нецензурную брань, щедро сыплющуюся из их уст, и вздыхала. Она с болью вспоминала покойную любимую прабабушку Софью Силаньевну, с которой могла говорить обо всём на свете.

Ночью, когда из спальни раздавался громкий храп отчима, Юля садилась на краешек своей кровати и безмолвно плакала в подушку.

Девочка ощущала себя чужой в этой семье.

Окончив школу в возрасте семнадцати лет, она поступила в Иркутский университет на факультет журналистики. Училась Юля успешно. Она мечтала сразу после окончания университета уехать в Санкт-Петербург и стать знаменитым журналистом. Девушка повзрослела, вытянулась и превратилась в привлекательную стройную брюнетку. Она считала, что любовные романы помешают осуществлению ее смелой мечты. Поэтому ухаживания своих однокурсников игнорировала с горячей решительностью.

После второго курса, во время летних каникул Юля поехала со студенческим строительным отрядом на Камчатку. Там она впервые влюбилась.

Нестор Набуров, студент третьего курса их факультета, был одним из самых красивых парней в их отряде. Высокий, статный парень. Каштановая грива волос, лежавшая на плечах, серые глаза с черными крупными зрачками, как угли прожигавшими насквозь.

Многие девушки из отряда мечтали о Несторе. Ходили слухи о несчастных отверженных девушках, обманутых кареглазым красавцем. Это лишь усиливало притягательность Нестора. Он хорошо играл на гитаре, пел низким бархатным голосом. Когда его туманный взгляд останавливался на Юле, она понимала, что с ней происходит странная вещь. Голова кружилась, руки начинали дрожать, сердце трепетало в груди.

Все ее честолюбивые планы рушились перед нестерпимым желанием быть рядом с этим самоуверенным брюнетом с влажными золотыми глазами.

Как-то после вечерних песен у костра Нестор предложил Юле прогуляться. Она пошла с ним словно околдованная. Он мог повелевать ею, как хотел.

Вернувшись домой после каникул, Юля поняла, что беременна.

Нестор изменился в лице, узнав эту новость.

— Юленька, ты же сама понимаешь, как это несвоевременно. Я надеялся, что ты умная девочка и приняла защитные меры. Но что теперь говорить, надо действовать… Тебе ведь еще три года учиться… Давай договоримся, ты избавишься от плода и у нас все будет как прежде, — вкрадчиво предложил Нестор.

Он уговорил Юлю сделать всё, чтобы избавиться от проблемы, так он назвал их возможного ребёнка.

Юля согласилась с ним. Тогда ей казалось, что ребёнок действительно рушит все её планы. Кроме того, она боялась потерять любимого.

Нестор привёз её на родительскую дачу. С ним был его приятель, Эдик, студент медицинского института. Эдик сделал Юле какой-то укол, после которого она потеряла сознание.

Перепуганные парни привезли девушку, истекающую кровью, в больницу.

Пришлось оповестить о случившемся Янину.

— Ой, дура, ты дура! Вся в отца! Ты знаешь, кто родители Нестора? Отец — директор нашего механического завода! Мать — главный бухгалтер хлебокомбината! Ты могла вертеть ими, как хотела! Почему ты отказалась написать на него заявление? Мы могли бы размазать эту семейку по стенке! Мы могли бы запросить такую сумму! — восклицала Янина с досадой.

— Мама, перестань, пожалуйста. Я сама пошла на это. Нестор не виноват, — твердила Юля, а сама неотрывно смотрела на дверь палаты. Она ждала Нестора.

Спустя три недели Юлю выписали из больницы с мрачным прогнозом на будущее материнство. В больнице, кроме матери, её посещала Енна, которая знала все подробности их знакомства с Нестором. Сам он ни разу не навестил её.

Мало того, встретив девушку в коридорах университета, Нестор быстро поворачивался и скрывался в толпе студентов. Юля с трудом удерживала себя, чтобы не побежать за ним.

Она не могла поверить, что та горячая любовь, о которой каждую встречу говорил ей Нестор, могла внезапно исчезнуть.

Первая любовь всегда светла, горяча и естественна. Она ещё не обременена житейским опытом. Эта любовь подобна сверкающему перу волшебной жар — птицы, от которого невозможно оторвать взгляд. Твой любимый предстаёт перед тобой в белом сиянии, без единого темного пятнышка. Осознание, что это не так — великая душевная боль. Пережить эту боль, вынести из этого горького опыта полезный урок, не так просто.

Прошел долгий-долгий год, прежде чем Юля перестала ждать своего любимого, перестала вздрагивать от каждого телефонного звонка и всматриваться в лица прохожих, напоминавших ей Нестора.

Мать с отчимом сочувствовали ей, но в такой форме, что от их восклицаний становилось ещё горше на душе.

На пятом курсе Юлия познакомилась с Русланом Узниковым, выпускником военно-авиационного училища. Руководство училища, понимая закрытость своего заведения, устраивало праздничные балы, приглашая студенток высших учебных заведений. На этих балах курсанты могли завести знакомство с девушками. Таким образом, были созданы сотни прекрасных семейных пар.

Во время очередного бала, устроенного в актовом зале военного училища, Юлю пригласил на танец застенчивый курсант с серьёзными тёмными глазами и по-девичьи нежным цветом лица. Они стали общаться и выяснили, что имеют много общих интересов.

Немногословный начитанный Руслан с открытой улыбкой и галантными манерами понравился Юле. Он считался одним из лучших выпускников училища, был рассудительным и всегда имел свою точку зрения на любой предмет обсуждения.

Руслан был родом из Черемховского района.

Его семья состояла из матери, Ольги Серафимовны, учительницы начальных классов и двух младших братьев, десятилетнего Лёвушки и четырнадцатилетнего Клима. Отец Руслана, Узников Кирьян Николаевич погиб во время испытательного полёта грузового самолёта. Он работал на авиационном заводе летчиком-испытателем.

Познакомившись с семьей Руслана, Юля была тронута теплым отношением к себе, а также привязанностью друг к другу всех Узниковых. Мальчики восхищались старшим братом, а он взял на себя роль наставника, памятуя наказ отца.

Словно предвидя свою гибель, Узников Кирьян Николаевич приехал в училище к сыну. Когда-то он сам окончил его.

— Слушай и не перебивай! Если со мной что случится, а это, учитывая мою профессию может случиться в любом полёте, не оставляй братьев без контроля! — сказал Кирьян Николаевич.

Руслан тогда не придал важного значения тому разговору.

А через две недели ему сообщили о трагической гибели отца.

После получения диплома Руслана пригласили работать на авиационный завод. Администрация завода обещала предоставить молодому сотруднику ведомственную двухкомнатную квартиру при условии, что он предоставит свидетельство о браке.

В тот же день Руслан сделал Юле предложение.

— Послушай, я должна тебе сразу кое-что сказать… то есть, предупредить… другими словами, признаться тебе, что… Возможно, я не смогу иметь детей, — с трудом произнесла Юля.

Она давно готовилась к этому разговору. Считала, что лучше, если Руслан, родившийся в многодетной семье и вполне возможно мечтающий о детях, узнает правду от неё, чем позже разочаруется в своих ожиданиях.

— Я выбирал жену не по биологическим критериям. Не будет детей, значит, не будет. Раз мы затронули тему детей, то и я хочу предупредить тебя. Со временем я заберу младших братьев к себе и буду готовить их к поступлению в кадетский корпус. Мать, похоже, перестала справляться с ними, — после непродолжительной паузы ответил Руслан. Он произнес это непререкаемым тоном. За внешней мягкостью у него таился твёрдый характер.

Руслан предложил Юле обойтись без свадьбы. Денег на торжества у обоих не было. Просить деньги у матери Руслан не стал бы никогда. Равно как и Юлия. Она заранее знала ответ прижимистой Янины.

Юлия охотно согласилась со своим женихом, с ужасом представив свою мать с отчимом, громко поющих блатные частушки с матерными выражениями.

Они просто пошли в городской ЗАГС и расписались.

Таким образом, Юлия была избавлена от необходимости выслушивать по вечерам диалоги отчима с матерью, сдобренные отборной нецензурной бранью. Терпеть осуждающие высказывания отчима по поводу её стремления к чистоте. После смерти тёщи Панкрат стал особенно бесцеремонным и наглым.

На восемьдесят первом году жизни от инсульта скончалась Глафира Яковлевна, которая прежде была полноправным участником семейного трио. Причём по части ругательств, покойная старушка превосходила дочку с зятем в разы. Панкрат был вынужден отступать перед активной тещей и реагировать на её замечания.

Когда Глафиры Яковлевны не стало, вся его нечистоплотность и отсутствие элементарного уважения к членам семьи расцвела, как грибок плесени в теплом и влажном месте.

Придя с работы, Панкрат снимал рабочую робу и ходил по дому в тонких трусах. Он засовывал в трусы руку и с наслаждением почёсывал свои половые органы, ни мало не стесняясь падчерицы. Янина только снисходительно посмеивалась и отпускала сальные шуточки.

То, что для Янины и Панкрата было нормой, Юлю оскорбляло и неприятно резало слух.

Будучи замужем, Юлия часто приезжала в Санкт-Петербург навестить отца.

Ее мужа Руслана из Иркутска перевели в летный гарнизон Московской области. Супругам выделили отдельную квартиру в Королеве. Поскольку ее муж редко был дома, Юля была предоставлена самой себе. Она устроилась редактором в одно столичное издательство, где успешно продвигалась по карьерной лестнице.

Свой отпуск она с удовольствием проводила в семье отца. По воскресеньям они не спеша гуляли по Невскому проспекту, осматривали музейные выставки и ездили в Царское село на праздничные мероприятия.

Иногда Кирилл Кондратьевич брал Юлию на работу. Он руководил центром по оказанию помощи больным животным. Сюда владельцы собак, кошек, хомячков и прочей живности, привозили своих питомцев.

Облачившись в белый халат, Юлия наблюдала, как отец осматривал больных животных и оказывал им лечебную помощь.

С его женой Маргаритой Кондратьевной Юля быстро подружилась. Мачеха всегда встречала ее с теплотой и радушием. Однако, без излишней суеты, желания понравиться или подчеркнуть свою значимость.

Маргарита Кондратьевна, как и Юлия, обожала литературу. Узнав, что падчерица пробует писать книги, она предложила ей поискать в их семейной библиотеке интересные исторические хроники. Отец Маргариты преподавал историю в университете и собирал редкие книги.

Женщины часами сидели в библиотеке и обсуждали разные темы.

Всегда уравновешенная спокойная Маргарита загоралась, когда речь шла о ее родителях. Её мать, Елизавета Степановна много лет служила научным сотрудником Эрмитажа. Сама Маргарита с отличием закончила факультет биологии Санкт-Петербургского университета. Она выросла в среде потомственных интеллигентов, впитав в себя манеры, жесты и привычки родителей.

Когда родилась Анжелика, Маргарита Кондратьевна готовилась к защите докторской диссертации. Однако выкроила время, чтобы вместе с мужем встретить Юлию из родильного дома. Это очень тронуло Юлию и укрепило их отношения с мачехой.

— Как жаль, что мне не довелось стать матерью. Зато есть шанс стать бабушкой, — сказала Маргарита Кондратьевна, взяв на руки новорожденную Анжелику.

— Не сомневаюсь. Тем более, внешне Лика больше похожа на вас, чем на своих родителей, — ответила счастливая Юлия. Это было правдой. Новорожденная Анжелика была светловолосой, с тонкими чертами лица и голубыми глазами. Увидев ее, никто не сомневался в правильности имени младенца.

— Символично звучит. Известно, что цвет глаз у новорожденных детей может поменяться. Но это тот случай, когда мне бы этого не хотелось. Пусть она будет похожа на бабушку, — произнес Кирилл Кондратьевич, с гордостью обняв жену.

Внешне Маргарита Кондратьевна напоминала Юлии известную актрису Веру Марецкую. Светлые волосы, зачесанные назад, высокий гладкий лоб, прозрачные голубые глаза, тонкие черты лица. Удивительно изящные руки с длинными пальцами, без всякого маникюра. Маргарита работала с животными и боялась нанести им вред от острых ногтей. Одевалась женщина в простую одежду строгих тонов и редко пользовалась косметикой.

Характер у Маргариты Кондратьевны был сдержанный, иногда она казалась чопорной и высокомерной. Но Юлия уже убедилась, насколько доброе сердце бьется под черными закрытыми блузками и наглухо застегнутыми жакетами.

Но бывали дни, когда ученая дива преображалась. Это когда они все вместе собирались в театр на вечернее представление.

Маргарита Кондратьевна наряжалась в любимое длинное черное платье, слегка наносила тушь на ресницы и немного блеска на губы. Тогда она превращалась в необыкновенную красавицу.

— Видит Бог, я женился на королеве! — восклицал Кирилл Георгиевич, восхищенно глядя на жену, и почтительно брал ее под руку.

Юлия не переставала удивляться образованности и разносторонними познаниями своей мачехи. Маргарита Кондратьевна могла рассказать почти обо всех картинах Эрмитажа, знала художников и скульпторов, имеющих отношения к знаменитым зданиям Петербурга и цитировала наизусть стихи Анны Ахматовой, Марины Цветаевой, Юлии Друниной.

Но эта женщина, как все интеллигентные люди, знала меру во всем. Она прекрасно понимала, что иногда дочь должна оставаться наедине с отцом и охотно предоставляла им эту возможность.

В один из вечеров Юлия с отцом сидели в уютной петербургской квартире за чаем.

Тактичная Маргарита Кондратьевна ушла, сославшись на дела в институте.

Юля решилась задать отцу вопрос, волновавший ее в течение многих лет.

— Папа, что такого сделала моя мать, что ты развелся с ней в день ее совершеннолетия? — спросила она взволнованным голосом.

— Что сделала? Странный вопрос. Нет, ничего не сделала. Ты хочешь знать, почему я развелся с нею? — спокойно поинтересовался Кирилл Георгиевич.

— Да, — произнесла Юлия.

— Имеешь право знать. Но сама она ни в чем не виновата передо мной. Разве я когда-нибудь в чём-то обвинял твою мать? Янина такая, какая есть. По сути, она неплохая женщина, но… Просто мы с ней настолько разные, что существовать под одной крышей не можем. Попробую тебе пояснить, что я имею в виду.

Насколько тебе известно, я не только ветеринар. Несколько лет я проработал в кинологической службе. Потом только занялся научными исследованиями. Так вот приведу пример из своей практики. Мне хотелось проверить самому, действительно ли беспородные собаки не могут поддаваться дрессуре и получать призы на выставках. Я люблю всех животных и мне была не приятна сама мысль о том, чтобы делить их на породистых и дворняжек. Но все мои попытки воспитать дворняжку так, чтобы она не отличалась от породистых собак, закончились крахом.

Дворняга — доброе преданное существо, милое сердцу. Ты можешь вымыть, вычистить её шерсть, постричь когти, научить нужным командам. Держи её в доме, наслаждайся её верностью и преданностью. Своим собачьим сердцем она будет служить тебе до последнего вздоха.

Но если ты решишь повести её на выставку, на фестиваль, где будет множество других собак, то будь готов к тому, что она устроит погоню за другой собакой, организует драку или, того хуже, укусит тренера в порыве энтузиазма.

Потому что природные инстинкты у дворняг всегда возьмут верх над воспитанием.

Признаки породы формируются поколениями. Это не только к животным относится.

Человек с самого детства должен знать, что любой поступок имеет свои последствия.

Вступив в половозрелый возраст, он должен иметь ясные представления о том, с кем и почему вступает в интимные отношения. А не бежать за каждой юбкой по причине гормонального взрыва. Сила воли проявляется не только в том, чтобы победить в спортивных соревнованиях или справиться с болью. Иногда с собой справиться ещё сложнее.

Я в юности совершил ошибку, пойдя на поводу у инстинкта. За что поплатился двумя годами кошмара. Но меня воспитала моя изумительная бабушка, которая смогла внедрить в мой мозг основы здоровой морали. Были мои родители, союз которых был для меня образцовым. Благодаря всему этому, я вовремя исправил свою ошибку. И в дальнейшем старался по мере сил не повторить её.

Сознаюсь, мне не всегда это удавалось. В одной из экспедиций чуть не влюбился в прелестную молодую женщину… так, незначительный эпизод. Ночь, костер и влюбленные женские глаза… одним словом, не устоял. Мне сказали, что она замужем. Я тут же сбежал подальше от искушения. Вовремя ретировался с поля боя, как говорится. В дальнейшем, я постарался быть более рациональным.

Хорошо, что тебе передались наследственные черты нашей семьи. Ты — моё везение и удача. Я люблю тебя, дочь и рад, что могу гордиться тобой. Но ведь могло быть иначе… — ответил Кирилл Георгиевич, скрутив в трубочку полотняную салфетку.

— Я поняла, папа, — тихо сказала Юля.

Она окинула взглядом ухоженное лицо отца, его карие умные глаза в тонкой золотой оправе очков, накрахмаленную светло-голубую рубашку, серые отглаженные брюки. Полюбовалась его красивыми руками с длинными пальцами и аккуратно подпиленными ногтями. Возраст только украсил внешность Кирилла Георгиевича, придав ему мужественность и солидность.

При этом она знала, что отец не гнушается никакой работой, если она имеет отношение к спасению животных. Этими руками он выхаживал заболевших слонов, тигриц, кроликов и мартышек. Самые агрессивные хищники чувствовали доброту доктора и доверчиво отдавались в его волшебные руки.

Вскоре после развода с Яниной Кирилл Георгиевич заключил контракт с Рижским зоопарком. Там ему предоставили отдельную лабораторию, где он в свободное от основной работы время мог заниматься научным наблюдением за животными зоопарка.

Его помощницей была назначена молодая выпускница Ленинградского университета биолог Маргарита Южина. Девушка работала над кандидатской диссертацией по вопросу когнитивного мышления млекопитающих. Её тема по нейробиологии была созвучна с научными интересами Кирилла Георгиевича.

Со временем их совместная работа перешла в дружбу.

Маргарита нравилась Кириллу Георгиевичу своим нетривиальным подходом к любой проблеме, заботливым отношением к подопытным животным и природной мудростью, часто не свойственной девушкам её возраста.

Ко всему прочему Маргарита была хороша собой. Ее красота была неброской с первого взгляда. Тонкие черты овального лица, стройная фигура, голубые выразительные глаза. Голос у девушки был мелодичным и тихим. Этот голос завораживал Кирилла и не отпускал даже ночью.

Когда Маргарита закончила свои эксперименты и собралась уехать в родной Ленинград, Кирилл решился сделать ей предложение.

Только тогда Маргарита призналась, что давно любит его. Её скромность и сдержанность приятно удивила Кирилла и укрепила в нём решение жениться.

В начале девяностых годов руководство зоопарка не продлило контракт с Кириллом Георгиевичем по политическим соображениям. Советский Союз разваливался на отдельные республики.

Кирилл уехал к жене в Ленинград, где они в полном согласии живут третий десяток лет.

Маргарита Кондратьевна возглавляет отдел общей биологии в научно — исследовательском институте.

Кирилл Георгиевич создал собственный центр по лечению животных. Очередь на приём к нему не редеет.

Юля гордилась своим отцом.

Однако ей часто приходилось краснеть за мать.

Янина Фроловна одевалась очень провокационно. Она могла выйти в город в обтягивающих тонких лосинах и короткой майке до пояса.

Её платья и юбки едва прикрывали зону паха. Её вихляющая походка вызывала смех и нездоровый интерес у подростков. На замечания женщин Янина отвечала грязными ругательствами и плевками в их сторону. Юлия старалась не показываться на улице вместе с матерью, избегая пошлых выкриков и насмешек.

Однажды они шли по рынку вместе.

На Янине, как обычно, были короткие фиолетовые лосины из тонкого трикотажа, обтягивающие пышные бедра. Топик с узкими бретельками обнажал толстые слои живота. Складки жира и грудь, не ограниченная бюстгалтером, колыхались при ходьбе.

— Глянь, тётка забыла юбку одеть! В одних рейтузах идёт! — раздалось за их спиной разговор подростков. Затем раздался звонкий смех.

Если они подходили к прилавку, Юля видела, как усмехаются кавказские мужчины, торгующие фруктами, над одеждой матери.

При этом она понимала, что если примется объяснять матери, почему нельзя появляться в нижнем белье в торговом центре или на площади, та устроит ей очередной скандал.

Вспомнилась недавняя сцена.

Они с Русланом приехали к матери в гости, чтобы поздравить её с пятидесятилетием.

Янина Фроловна вышла к ним в коротком халатике, надетом на голое тело. В разрезе виднелась пышная грудь, обнажённая почти до сосков. Из гостиной доносился храп Панкрата.

Руслан растерялся от вида тёщи и опустил глаза.

— Ты бы оделась, мама, — тихо попросила Юлия.

— А что мне скрывать? Хочешь сказать, что у меня грудь некрасивая? Жаль, что фигурой ты пошла в отца, ни задницы, ни сисек, — громко отозвалась Янина Фроловна и, виляя полными бедрами, почти не прикрытыми полами халата, направилась в кухню.

Было ощущение, что чем старше становилась Янина Фроловна, тем больше она открывала миру своё стареющее тело.

Светлана позвонила только через месяц.

Вера уже начала вставать с постели, но с трудом передвигалась по квартире на неуверенных ногах. Её голова беспрестанно болела, она делала шаги, держась за стены. Телефон лежал в кармане просторного домашнего халата, звук был выключен, поскольку громкие звуки вызывали у Веры усиление головной боли.

Когда аппарат завибрировал в кармане, Вера дошла до дивана и только тогда нажала на кнопку вызова.

— Привет, Верка! У меня столько новостей, ты сойдешь с ума! Во-первых, я здесь познакомилась с умопомрачительным мужчиной! — заговорила Светлана жизнерадостным голосом.

— Как там мать? Она что-нибудь дала тебе? Мы тут голодаем с этим кредитом, — перебила сестру Вера. Высокие ноты голоса Светланы вызывали у неё головокружение.

— Ой, я забыла, что ты не умеешь радоваться за других! А что мать! Мать в порядке. Особняк, который Михаэль ей подарил, просто шикарный. Восемь комнат, четыре душевых, три ванны. Мать живёт, как царица. Ты её не узнаешь! Её спальня размером, как вся твоя квартира! Михаэль с нашей мамочки пылинки сдувает. По утрам она жарит ему говяжью котлетку, он ест, цокает языком и целует её. Да, мать нашу, не котлетку. А по вечерам они в обнимку прогуливаются по набережной. Не жизнь — малина! — стрекотала Светлана.

— Не пойму, чем наша мать взяла такого миллионера? Она же в таком возрасте, когда уже не до любви, — озадаченно проговорила Вера.

— А, ты о сексе? Здесь всё не так, моя дорогая, как бывало в нашей задрыпанной Маковке. Михаэль спит в отдельной спальне, у него для этих целей есть Аманда, — пояснила со смехом Светлана.

— Любовница? — спросила Вера.

— Нет. Что-то вроде куклы-робота. Стоит бешеных денег. С виду, как живая. Улыбается, произносит фразы, даже шевелит руками, ногами. С ней Михаэль балуется по ночам. Он, знаешь, немного с придурью. Хотя в целом, старик весёлый, — ответила Светлана.

— Ты не ответила на мой вопрос. Тебе мать дала денег? — напрямую резко спросила Вера, поняв, что Светлана уклоняется от темы финансов.

— Не задавай таких вопросов по телефону. Здесь всё прослушивается, поняла? Приеду, сообщу, — глухо сказала Светлана и отключилась.

Вера с минуту подержала телефон в руках, борясь с желанием швырнуть его об стенку. Но сдержалась и снова положила в карман халата. Голову разрывало на части от ярости.

На заре человечества, пару миллионов лет тому назад, основным врагом первобытного человека были опасные хищники. Неандерталец, отправляясь на охоту, старательно заваливал вход в пещеру валунами, чтобы звери не проникли к женщинам и детям. Еда добывалась трудно, скудная добыча делилась поровну.

С появлением орудий охоты, появились какие-никакие запасы. Поэтому внутри пещеры стали происходить процессы, неподвластные основному добытчику. Каждому хотелось отхватить кусок пожирнее и лечь на место поближе к костру.

Каждый добивался своего как мог. Кто с помощью силы, кто брал красотой тела, а кто изворотливым умом и хитростью.

Причем, чем больше добычи было в доме, тем сильнее разгорались распри между домашними.

Видимо, именно тогда в мозгах старейшин рода стала созревать мысль, рожденная путем векового болезненного опыта, а впоследствии воплощенная в мудрой библейской истине «Ближние твои — враги твои».

Галина Степановна Мацукина, будучи воинственной атеисткой, всякую веру презирала и библейских текстов не читала.

Старушка, сгорбившись и высунув язык от удовольствия, сидела за столом и старательно строчила очередную жалобу в Роспотребнадзор.

Всю текущую неделю она с биноклем в руках неотрывно наблюдала за недавно открывшимся в доме напротив, продуктовым магазином. Вчера она увидела, как из-под деревянных ящиков, грудой сваленных у служебного входа в торговую точку, выползли две крупные крысы. Из дверей входа вышел грузчик, равнодушно посмотрел на крыс и закурил, притулившись к металлическому фонарному столбу.

— Безобразие! Форменное безобразие! — произнесла вслух старушка и принялась за дело. Она уже заканчивала писать, когда услышала голоса в прихожей.

— Нинка! Про кефир не забыла? — крикнула Галина Степановна, не отрываясь от писанины.

— Здравствуй, дорогая бабуленька! — раздался жизнерадостный голос.

Галина Степановна вздрогнула и обернулась.

На пороге стояла её внучка Анна. Недавно она вышла замуж и уехала к мужу в Новосибирск.

— Ой, Анечка! Ты что же без звонка явилась? Мне и накормить тебя нечем! Твоя мать держит меня взаперти, — воскликнула старушка, после чего стала рассказывать о своей нелегкой доле.

— Ладно, ладно, бабуль! Мне мать уже говорила про твои подвиги и ночные полёты на простынях, — прервала бабушку Анна, рассмеявшись.

— Лучше познакомься с моим мужем. Павлик, это моя любимая бабушка, — Анна подвела молодого человека приятной внешности, одетого в спортивный костюм коричневого цвета с белой отделкой.

— Здравствуйте, Галина Степановна! — парень снисходительно хмыкнул и слегка пожал старушке руку.

— Павлик! Теперь неси сюда сумки! Это наша комната! — крикнула Анна из глубины квартиры.

— Вы надолго? — осторожно спросила Галина Степановна, взглянув на две огромные сумки на колёсах, проплывающие мимо неё.

— Не знаю, бабуль. Как получится, — неопределённо ответила Анна и захлопнула дверь комнаты перед носом старушки.

Через месяц совместного проживания Галина Степановна стала выражать недовольство поведением внучатого зятя.

Павлик целыми днями лежал с ноутбуком в руках, разбрасывал чашки с недопитым чаем и кофе. На кухне оставлял грязные тарелки с остывшей едой. Анна рано утром уходила в поисках работы, а возвращалась вечером сердитая и раздражённая.

— Как был Малозерск дырой, так и остался! За целый месяц каторжной работы обещают платить двадцать рублей! В Новосибе грузчики больше получают! — говорила она, садясь за стол и нервно толкая ногой соседнюю табуретку.

— Наверное, двадцать тысяч рублей, деточка? — уточняла бабушка.

— Да, какая разница, ба? Сейчас все так говорят, — Анна наливала себе чай и доставала из пакета коробку с пиццей.

— Тогда почему вы уехали из Новосибирска, коли там всё так хорошо? — поинтересовалась Галина Степановна, предусмотрительно убрав табуретку подальше от ног внучки.

— Павлик — банкрот! Так получилось. Обманули его с кредитами. Ты же слышала, вокруг одни мошенники. Сейчас ему надо отсидеться пару месяцев. Кое-кто его ищет… Только ты, пожалуйста, прекрати гундеть ему про работу. Он начал сердиться. Павлик! Иди ужинать! — крикнула Анна и принялась разрезать пиццу на части.

— А на что вы жить собираетесь? — не унималась старушка. Вчера Анна выклянчила у неё последнюю тысячу. До следующей пенсии надо было жить целую неделю.

— Бабуль, я же просила! Не порти нам аппетит! Валяй в комнату, там твой Малахов песни поёт! — ответила Анна и пододвинула мужу жирный кусочек пиццы.

Галина Степановна потопталась в нерешительности и, пошла смотреть телевизор.

На следующий день зашла Нина с сумкой, полной продуктов.

— Вот, мама. Здесь мясо, рыба, сыр. На первое время хватит. Почаще вари молодым суп, они совсем от нормальной еды отвыкли, — со вздохом сказала Нина и поставила тяжёлые пакеты на стол.

— Ты что, Нина, совсем сбрендила? Я им должна супы варить? Да мне уже восьмой десяток, сил нет. Пусть живут у тебя, ты им и вари! — возмутилась Галина Степановна.

— На прыжки со второго этажа у тебя силы были? На ночные шастанья по городу были? А родную внучку с мужем покормить, значит, сил нет? Я, мама, все твои финты изучила! Не прикидывайся слабой старушкой! И потом, Анька в этой квартире прописана. Куда ей ещё было ехать? — Нина наступала на мать, та пятилась назад.

Возразить Галине Степановне было нечем.

Светлана слушала Арриго с содроганием.

— Арриго, что ты говоришь? Ты предлагаешь мне мошенническую аферу? Думаешь, я попадусь тебе на удочку, а ты сдашь меня в полицию? — спросила она.

— Зачем мне сдавать тебя в полицию? Сама подумай! Я собираюсь жениться на тебе, моя белиссима! — с ослепительной улыбкой ответил Арриго Грассо.

За эти месяцы он был единственным, с кем Светлана могла открыто говорить здесь, в чужой стране, в чужом доме.

После бракосочетания матери и Михаэля Светлане не хотелось уезжать из Израиля. Она вела беспечную жизнь, избавленную от забот о завтрашнем дне. Светлану мало волновали разговоры матери о проблемах со здоровьем у Михаэля, о дороговизне услуг платных врачей и равнодушии горничных.

Проснувшись после полудня, она медленно пила кофе на открытой веранде, любуясь южной зеленью и яркими цветами. Затем выбирала наряд из своего, ставшего объемным гардероба, и отправлялась на прогулку с Арриго.

Светлана наслаждалась такой беззаботной жизнью и считала, что вполне заслужила это.

Она старалась не вспоминать то далёкое время в её жизни, когда она семнадцатилетней девчонкой приехала в Москву со своей подругой Алисой Калининой. Это было время испытаний и выживания.

Желание срочно уехать из дома, было вызвано подлым поступком сестры Веры.

Вера была моложе Светланы на два года. Внешне сестры совершенно не походили друг на друга. Изящная белокурая Светлана с красивыми голубыми глазами и нежной персиковой кожей. И полненькая темноволосая Вера в черных очках, сквозь линзы которых и без того небольшие карие глаза выглядели как две чёрных бусинки.

Вера постоянно шпионила за старшей сестрой, подслушивала её разговоры по телефону и подглядывала за каждым её свиданием с мальчиками. А мальчиков, влюблённых в яркую красоту Светланы было немало.

Но Светлана, похоже, выделяла из них только Геру Ермолаева. Симпатичного застенчивого спортсмена с выразительными карими глазами и ямочкой на подбородке. Парень учился в параллельном классе той же школы.

Сам Гера долго не мог поверить в своё счастье, когда на одном школьном вечере Светлана сама пригласила его на танец. После выпускного бала они не расставались.

До рассвета сидели на своей любимой скамейке возле дома Мастаковых, где в светлом порыве юношеской любви дали друг другу клятву вечно быть рядом.

Получив аттестат о среднем образовании, Светлана решила поступать в Иркутский медицинский институт. Ей потребовалось пройти медосмотр для получения специальной справки абитуриента.

Вернувшись домой из поликлиники, она обнаружила в своей спальне спящих Геру и Веру. Оба были голыми.

В отчаянии выскочив из дома, Светлана помчалась к подруге Алисе. Та собиралась поступать в институт в Москве, где жила её бабушка по отцу.

— Ты когда едешь? — с порога спросила Светлана.

— Поезд сегодня ночью отходит… а что? — с удивлением спросила Алиса.

— Можно мне с тобой? — умоляюще посмотрела Светлана.

— Наверное. Но бабушку надо предупредить. У неё квартирка маленькая. Может, она не согласится, — озадачилась Алиса.

— Я буду жить в общежитии. Поступлю вместе с тобой в один институт, — ответила Светлана решительным голосом.

— Ну, ладно. Беги за билетом… — сказала Алиса, недоумевая, почему подруга так стремительно поменяла свои планы.

Уже устроившись в купе, Светлана прижала горящий лоб к прохладному окну. Из глаз потекли слёзы. Они текли таким потоком, что стекали на грудь, впитываясь в серый вязаный жилет. Алиса с изумлением смотрела на подругу и молчала.

С трудом справившись с эмоциями, Светлана рассказала Алисе, что произошло.

— Не могу представить, чтобы я так поступила со своей сестрой… Лучше я отрежу свою руку! — сказала Алиса. У неё была старшая сестра Диана, которую она обожала.

— Я не из-за Верки. От Верки я ничего хорошего не ожидала. Она всё время гадила мне, чем могла. Ябедничала матери, портила мои тетрадки, писала мальчишкам всякие записочки, будто от меня. Вытащит тайком мои платья из шкафа и начинает напяливать на себя. Размер-то у неё намного больше. Швы, конечно, не выдерживают… так она скомкает всё и засунет за шкаф. Это она с виду такая тихушница, а внутри… Но Герка! Он же клялся мне в любви! — в отчаянии сказала Светлана. И слёзы потекли вновь.

Подруги приехали в Москву и подали заявление на поступление в медицинский институт. Алиса поступила, а Светлана не прошла по конкурсу. Ей не хватило два балла.

Чтобы поддержать подругу, Алиса нашла в газете объявление о наборе на курсы младших медсестер.

— Что такое младшая медсестра? Сиделка, скажи прямо… — Светлана залилась слезами.

— Ты закончишь курсы. У тебя будет хоть какая-то специальность. Я через родственников постараюсь найти тебе работу. А на следующий год поступишь, — посоветовала практичная подруга.

Светлана так и сделала.

Домой возвращаться она категорически не хотела. Надо было как-то зацепиться в Москве. Получив сертификат младшей медицинской сестры, она стала искать работу сиделки или няньки.

Увидев на пороге стройную белокурую красотку, молодые мамочки сразу отказывали ей. Пожилые жены инвалидов поступали аналогично в страхе, что больной муж буден пленён молодой красавицей и потеряет интерес к старой супруге. Предложения от мужей, готовых потратиться на сиделку для жены, не поступали.

— Света, недавно в дорожной аварии погибла подруга моей бабушки. Из всей семьи в живых чудом остался муж подруги, Савва Борисович. Сейчас он ещё в больнице, но готовится к выписке. Бабушка говорит, что его сестра Нонна Борисовна ищет сиделку для брата. Дом набит всякими дорогими вещами. Поэтому она боится воровства. Просит рекомендации для гарантии. Хочешь, я попрошу бабушку рекомендовать тебя? — спросила Алиса.

— Ты ещё спрашиваешь? Сколько я буду сидеть на твоей шее? — воскликнула Светлана.

— Только ты скажи, что у тебя был опыт общения с больными. Бабушка говорит, что эта Нонна Борисовна — дама с характером и претензиями, — предупредила Алиса.

Через неделю Светлана, надев скромное платье, туго заколов светлую косу на затылке, приехала на встречу с Нонной Борисовной.

Дверь ей открыла высокая полная женщина в темном костюме модного покроя. На голове у неё красовался огромный шиньон, украшенный заколкой в виде диадемы. Светлана почувствовала запах незнакомых духов, сладких и волнующих.

Снимая обувь, Светлана окинула взглядом просторную прихожую, отделанную массивом дуба. Здесь всё дышало достатком.

— Что ж… трудно поверить, что вы берётесь за такой труд… но с такими рекомендациями… — протянула Нонна Борисовна, проверив сертификат и паспорт.

— Пожалуйста, поверьте, я буду отлично выполнять свои обязанности! — горячо произнесла Светлана. Ей вдруг так захотелось остаться в этом красивом доме.

— В таком случае, я вас беру. Вот здесь ваша комната, — Нонна Борисовна прошла по широкому коридору и открыла высокую белую дверь.

Комната была маленькая, но достаточно светлая и уютная. Кованая кровать, кушетка, два стула и консоль на золочёных ножках у окна. Всё изящное и белое.

— Когда вы можете приступить к работе? — спросила Нонна Борисовна.

— Сейчас! — ответила Светлана.

— Отлично. Я спешу на поезд. Все указания получите у Августы Тихоновны, нашей горничной, — Нонна Борисовна взглянула на золотые наручные часики и ушла, стуча шпильками.

Через час двое санитаров внесли на носилках пожилого мужчину с бинтами на голове.

— Куда? — обратился к Светлане один из санитаров.

— Сюда, пожалуйста! — Светлана уже приготовила постель для больного. Заменила белье, взбила подушки и пододвинула тумбочку с лекарствами.

С этого дня она поступила в полное распоряжение Саввы Борисовича Гудовича.

Её подопечному было шестьдесят лет. На фотографиях Светлана видела приятное мужское лицо. Нос с горбинкой, густые брови, яркие карие глаза, крупные губы.

До аварии Савва Борисович занимал руководящую должность в промышленном комплексе по производству дизельных двигателей. Большой дом, приличный заработок, заботливая жена Анастасия Витальевна, умная взрослая дочь Валерия, у которой был очень перспективный жених Андрей Грузилов.

Всё у Саввы Борисовича было так, как он задумал в ранней юности. Они с женой радостно готовились к свадьбе Валерии и Андрея.

В тот злополучный день они втроём ехали на очередную встречу с родителями Андрея, чтобы уточнить детали свадебной церемонии. Трасса была почти свободна, поэтому Савва Борисович мог разогнаться.

Не понятно, откуда на встречную полосу выбросило длинный прицеп…

Савва Борисович помнил только яркую вспышку перед собой и крик Анастасии…

На кровати лежал исхудавший мужчина, больше напоминавший подростка. Изнеможенное лицо в глубоких морщинах, впавшие глаза, потрескавшиеся до крови губы. Весь в швах и кровоподтёках. Он ничем не напоминал того, что на фотографиях.

Светлана сидела рядом с кроватью Саввы и штудировала медицинские учебники, которые ей принесла Алиса. Толстое пособие по уходу за тяжелобольными она почти выучила наизусть.

Но руки вначале не слушались.

У больного была выведена калостома.

Кишечные выделения, минуя прямую кишку, собирались в специальном пакете. Трубки выпадали, шприц дрожал в руках, повязки получались кривыми и сползали с раны. Белье приходилось менять ежедневно.

Но день за днём она научилась ловко управляться с работой. Вскоре рана на голове больного зажила. Приходящий на дом хирург Вадим Фадеевич убрал повязку.

— Все, зависящее от меня я сделал. Теперь необходимо время и хороший уход, — сказал хирург, тщательно осмотрев рану.

— Девочка, не спеши, не волнуйся, у тебя хорошие руки. Я вообще-то просил Нонну подыскать мне парня, а она нашла тебя. Но я нисколько не жалею, нисколько, — говорил ей Савва Борисович.

Он с нежностью следил за осторожными движениями розовых мягких рук девушки, любовался её тонким профилем и блеском светлых волос, гладко зачёсанных и убранных под хлопчатобумажную косынку.

Однажды косынка от неосторожного движения Светланы сползла с головы и взору Саввы Борисовича открылась чудная картина: золотистая волна густых волос упала на узкие плечики девушки. Её лицо вспыхнуло от смущения, она подняла свои необыкновенные незабудковые глаза.

— Простите! — произнесла Светлана, быстро поправляя волосы тыльной стороной ладони.

— Пожалуйста, остановись, мгновение! Как ты прекрасна! Настоящая Светлана! — восхитился Савва Борисович, процитировав из поэмы Жуковского.

Девушка покраснела, собрала использованные пакеты, бинты и куски марли в специальный бокс и быстро вышла из комнаты.

Назад она вернулась в косынке, туго завязанной на затылке.

— Зря ты спрятала свою красоту. От её созерцания мои раны точно затянутся быстрее. Это живительное средство, — огорчился Савва Борисович.

— Так положено. Увидит Нонна Борисовна, выгонит меня за нарушение формы одежды, — пояснила девушка.

— Нонка? Пусть попробует, — тихо ответил Савва Борисович и улыбнулся Светлане.

Через пару месяцев Светлана уже выкатывала специальную коляску с больным из дома. Она медленно катила Савву Борисовича вдоль кленовой аллеи.

— Света! До завтра! Йогурт в холодильнике, лекарства я положила на твой рабочий стол! — крикнула горничная Августа, пробегая по плиточной дорожке мимо них. С Августой Тихоновной у Светланы сложились неплохие отношения.

Первое время пожилая женщина, служившая у Гудовичей много лет, с неприязнью взирала на хорошенькую блондинку. Не возможно было поверить, что эта молоденькая красотка долго продержится.

Но прошли месяцы и Августа Тихоновна смягчилась, наблюдая с каким усердием ухаживает за больным Светлана. К тому же она успела убедиться, что девушка никогда не берёт хозяйские вещи без разрешения.

В глазах Августы Тихоновны это было несомненным достоинством.

С мечтой о поступлении в медицинский институт Светлане пришлось распрощаться. Савва Борисович требовал постоянного внимания. Светлана спала урывками, только когда сам больной дремал. Проснувшись, он первым делом искал взглядом свою сиделку.

Убедившись, что она рядом, Савва Борисович успокаивался и вновь закрывал глаза.

Однако он же настоял, чтобы Светлана поступила в медицинское училище на очно — дистанционное обучение. Оставался ещё один год до окончания.

Светлана успешно сдавала все экзамены. Учёба, интенсивная нагрузка по уходу за больным, выматывали все её силы. Несмотря на молодость, девушка сильно уставала.

— За три года ни одного дня отдыха? Тебя используют, как рабыню? — возмущалась Алиса.

— Мне прилично платят за работу. Скоро я накоплю на отдельную комнату. Кроме того, Савва Борисович оплатил стоимость обучения. Не подумай, я ничего не просила, он сам, — с гордостью отвечала Светлана.

Изредка она посещала подругу, но это происходило всё реже и реже. Алиса училась на четвёртом курсе. Сложная программа, нехватка свободного времени, новый круг знакомств. Всё это не способствовало тесному общению подруг. Но по телефону Светлана часто обращалась к Алисе за медицинскими рекомендациями.

— Светка, а из тебя бы точно получился отличный врач! — восклицала Алиса.

В один из солнечных дней Светлана вывезла Савву Борисовича на прогулку. Поставив коляску в тени раскидистого клёна, она села рядом и открыла книгу, предварительно посмотрев на своего подопечного. Больной спокойно спал, окружённый зеленью листвы.

За эти годы Светлана прочитала уже половину библиотеки Гудовичей. Особенно её интересовали исторические романы времён Римской империи. Она закрывала глаза и мысленно бродила по улицам древнего Рима в белой тунике, с царственной диадемой в волосах. Сейчас она с наслаждением углубилась в сочинения Светония.

— Светлана! Послушай! Я не хочу, чтобы после моей смерти, этот дом принадлежал Нонке. Как представлю, как жирный избалованный Никитка будет нежится в этом саду, мне тошно становится. Я придумал, что сделать. Мы с тобой поженимся и ты станешь моей законной наследницей! — вдруг громко произнёс Савва Борисович. Он широко открыл глаза, словно только что увидел странный сон.

Светлана оторвалась от книги и растерянно посмотрела на Савву Борисовича.

Неужели после черепно-мозговой травмы у него начались осложнения в когнитивной сфере?

— Да, не удивляйся ты так! Благодаря твоим рукам я ещё держусь на этом свете. Из-за меня ты потратила столько времени, не поступила учиться в институт. Я должен тебе по гроб жизни! Не смотри ты так, всё с головой у меня в порядке. Я не имею в виду натуральную супружескую жизнь, в смысле моих плотских притязаний. Уж ты — то знаешь, что вся нижняя часть туловища у меня не работает. Кроме того, я не собираюсь приставать к девушке, которая моложе моей Лерки, с гнусностями. Нет! Я хочу оставить тебе этот дом в дар за твою заботу! — отчётливо произнёс Савва Борисович.

Светлане показалось, что за кустами сирени происходит какое-то движение. Кусты шевельнулись и всё стихло.

— Я ничего плохого о вас не думаю. Но… Нонна Борисовна будет не довольна вашим предложением, — ответила девушка.

В порядочности Саввы Борисовича она не сомневалась. Чем больше она работала у него, тем лучше становились их отношения. Она оценила щедрость и добрый характер мужчины. Он же находил в ней черты, сходные с чертами характера погибшей дочери.

— Ещё раз спрашиваю, ты согласна стать моей женой? Иначе я вызову нотариуса и передам дом приюту для престарелых. Всё равно он Нонке не достанется, я так решил. У нас с сестрой старые счёты, тебе об этом знать не надо. Не слышу твоего ответа! Согласна? — переспросил Савва Борисович в каком-то воодушевлении.

Светлана догадывалась о непростых отношениях между братом и сестрой. Никаких вопросов по этому поводу она никогда не задавала. Но кто, как ни она способна была понять, насколько чужими могут быть люди, родившиеся в одной семье.

Светлана окинула взглядом кленовую аллею, густо зеленеющую. В конце аллеи виднелось крыльцо дома, вокруг которого благоухали цветочные клумбы всевозможных расцветок.

— Я согласна, — тихо ответила она.

Как только Савва Борисович стал делать первые шаги с помощью экзоскелета в платном реабилитационном центре, он настоял, чтобы Светлана пошла на работу.

Она окончила медицинское училище с отличием. Специальность выбрала ту, о которой мечтала: акушер. К этому времени её подруга Алиса возглавила новый перинатальный центр. Она приняла Светлану на должность акушера отделения новорожденных.

В отсутствие Светланы за Саввой Борисовичем ухаживал Арсений Гранилов, стажёр из реабилитационного отделения. Высоченный атлет с сильными руками, приятным мужественным лицом и чуть выдвинутым вперед подбородком. Арсений заканчивал пятый курс медицинского университета и готовился стать специалистом в области репродуктивности человека.

Светлана познакомилась с Арсением во время медицинской практики.

Еду для своего мужа Светлана готовила сама. Длительная болезнь негативно отразилась на характере Саввы Борисовича. Он с недоверием стал относиться ко всему новому, неизвестному.

— Сеня! Что это за таблетки? Вчера были розовые! — с подозрением разглядывал он упаковку лекарств, которые ему давал Арсений.

— Светлана вчера купила. Это те же лекарства, просто завод — изготовитель другой, — оправдывался Арсений.

— Ну, ну… Вечером спрошу у неё… — ворчал Савва Борисович, однако проглатывал положенные таблетки и капсулы.

— Что, спихнула меня этому хлыщу и рада? — спрашивал Савва Борисович у Светланы, когда она возвращалась с работы.

— Савва, ты же сам предложил мне работать! И кандидатуру Арсения ты сам одобрил! — возмущалась Светлана. Лишь недавно она стала обращаться к мужу по имени. После регистрации брака она долгое время называла мужа по имени и отчеству.

— Сам, сам… Я работать его пригласил, а не пялиться на тебя, — бурчал Савва Борисович, получая несказанное удовольствие от возмущения молодой жены. Лицо Светланы вспыхивало розовым цветом, отчего она становилась ещё краше.

Иногда упрёки мужа становились не выносимыми. И то ему не так и это не этак. Тогда Светлана уходила на кухню и плакала.

В один из вечеров на кухню зашел заступивший на своё дежурство Арсений. Он застал женщину врасплох. Девушка сидела, закрыв лицо платком, и тихо всхлипывала.

В каком-то порыве он подошел, обнял её и прижал к груди. Светлана чуть не задохнулась от крепкого обруча стальных мускулистых рук. Её обычное напряжённое состояние испарилось от этого напора. Тело, выйдя из-под контроля, инстинктивно потянулось и прильнуло к мужскому телу.

Почувствовав, что Арсений захватил её губы своими жадными и требовательными, она не сопротивлялась.

— Бросай всё это! Поедем ко мне! Хочешь, давай поженимся! — предложил Арсений через несколько месяцев их спонтанных встреч.

Он увлёкся Светланой с первых дней их знакомства. А как увидел её пожилого больного мужа, вспыхнул надеждой на большее. Однако Светлана не давала ему повода надеяться на что-то. После той жаркой встречи на кухне она то тянулась к Арсению, то всем своим поведением держала дистанцию между ними, демонстрируя уважение к мужу. Но Арсений всё больше думал о ней, с каждым днём погружаясь в глубину её таинственной женской сути, непонятной и влекущей.

— Куда ты меня зовешь? В твою общагу? Снова к нищете? Нет! — спокойно ответила Светлана.

— Ого! Я-то думал, Змей Горыныч держит в темнице красавицу девицу. Ты же казалась мне светлым ангелом. А ты, оказывается, меркантильная дама, — протянул разочарованно Арсений. Светлана ничего не ответила.

— Тогда потребуй половину имущества твоего богатого покровителя. Нам на жизнь хватит, — подмигнув, предложил Арсений.

Но Светлана плохо слушала его.

В её голове красным флагом билась тревога: утром она сделала второй тест и поняла, что беременна. Горячий вспыльчивый Арсений мог представлять проблему.

— Сеня! Нам надо расстаться. Я не хочу, чтобы Савва догадался о наших отношениях, — Светлана внимательно посмотрела на молодого любовника. Не исключено, что он будет настаивать на рождении ребёнка. Это означало, что с Саввой надо расстаться. И с этим благополучием, окружавшим её тоже…

— Я никому навязываться не стану, — с обидой отозвался Арсений.

С тех пор он стал выполнять свои обязанности, стараясь обращаться к Светлане сухим официальным тоном.

Но когда они находились в одном пространстве, воздух пронизывало ощущение близкой грозы. Иногда Светлане казалось, что Савва Борисович с повышенным вниманием смотрит на них, переводя взгляд то на неё, то на Арсения.

— Хочу предупредить тебя, Савва. Арсения пора сменить. У него скоро выпускные экзамены. Я приведу к тебе Галину Сергеевну, нашу нянечку из отделения.

— Хорошо. Если ты ей доверяешь, веди, — ответил Савва Борисович, с каким-то облегчением упав головой на подушку.

Она стала носить дома бесформенные футболки и широкие штаны.

— Я рад, что ты поправилась. Пухлые щечки тебе идут. Мне кажется, ты чем-то взволнована. Не хочешь ничего мне сказать? — спросил как-то Савва Борисович.

— Из дома сообщение пришло. Сестра больна. Ты позволишь мне съездить в Малозерск? — спросила Светлана.

— Что ж… если так надо… поезжай. Надеюсь, это не надолго? Учти, я буду скучать, — разочарованно ответил Савва Борисович.

— Может, недели на три — четыре, не больше, — быстро ответила Светлана.

По её подсчётам, до родов оставался месяц. Она рассчитывала прожить его у Алисы.

Вместе с ней в родильной палате находилась молодая женщина по имени Юлия.

Чем-то внешне она была похожа на Светлану. Хотя у Юлии были густые каштановые волосы и карие глаза.

Юлия немного рассказала о себе. Она была женой военного летчика. Всю жизнь ездила с ним по гарнизонам и воинским городкам. Воспитывала младших братьев мужа, но всегда мечтала о своём ребёнке. Интересная, образованная женщина. Вроде всё у неё в жизни сложилось, а в глазах притаилась грусть.

Но о своей нежданной беременности женщина рассказывала с восторгом.

— Произошло настоящее чудо. Девочка! А мы уже не надеялись… Врачи не поверили собственным глазам, когда я пришла вставать на учёт. Ведь я… В общем, всему виной моя безрассудная молодость и глупость… — сказала Юлия с улыбкой, когда её привезли в палату.

От своих коллег Светлана знала, что это были сложные роды. Наркоз, обезболивание, многочисленные швы…

Несколько часов назад она тоже родила девочку.

Но радости от этого не испытывала.

Ночью Светлана осторожно зашла в палату с новорожденными.

У стола медицинского поста сидела полусонная медсестра Катерина.

— Света! Ты тут пять минут побудешь? Надо срочно позвонить, — попросила она коллегу.

— Да, конечно, — шепотом ответила Светлана и осталась одна в палате.

Она стала искать таблички с именами рожениц. В кроватке с надписью «Узникова Ю.» лежал крошечный ребёнок со сморщенным страдальческим выражением личика.

«Вряд ли выживет… Жалко женщину» — подумала Светлана, окинув младенца опытным взглядом акушерки.

В кроватке с её именем лежала крупная розовая девочка с серьёзным личиком и круглыми щечками. Крепкое здоровое семя, несущее высокий потенциал будущего роста.

Как во сне Светлана сняла табличку со своим именем и поменяла её на другую…

Утром к ней зашла Ванесса Петровна, педиатр отделения. Села на краешек кровати, помолчала.

— Света, крепись… Ничего не понимаю… сама принимала у тебя роды, всё было хорошо… — собравшись, произнесла сочувственно Ванесса.

Соседка по палате, радостно кормившая дочку, встревожено замолчала.

Она с сожалением посмотрела на Светлану.

— Как дома? Ты осунулась и исхудала. Так всё плохо? — спросил Савва Борисович, когда Светлана вернулась домой.

— Ничего. Главное, сестра жить будет, — неопределённо ответила женщина и принялась наводить чистоту в доме.

— А я всё же решился на операцию. Следую твоему совету. Кому ещё верить, если не тебе, — взволнованно сказал Савва Борисович.

— Какую операцию? — Светлана не могла сосредоточиться на настоящем моменте. Всё время её память уплывала в недавнее прошлое…

— Да, что с тобой, Светочка? Ты столько уговаривала меня решиться на операцию по удалению калостомы. Забыла, что ли? — Савва Борисович вопросительно взглянул на жену.

— Ой, прости, Савва. Просто задумалась. Конечно, я помню. Рада, что ты решился, — быстро поправилась Светлана.

Савва Борисович недоумённо смотрел на неё. Ей этот проницательный взгляд был не приятен. Она поражалась, насколько глубоко мужчина улавливал тонкие процессы, происходящие внутри её.

— Светочка! Что происходит с тобой? Раньше мы часами разговаривали по душам, — Савва Борисович взял жену за руку. Рука была вялая и холодная.

Женщина также сидела рядом с ним, отвечала на его вопросы, выполняла его просьбы. Но от неё уже не исходила та живительная энергия, которая питала его все эти годы, продлевая жизнь.

— Раньше… — как эхо, медленно повторила Светлана. Она попыталась улыбнуться. Эта улыбка в сочетании с пустотой, которая взглянула из глаз женщины, испугала Савву Борисовича.

Светлана и сама чувствовала, что вернулась из родильного дома совсем другой.

Она словно изменилась на молекулярном уровне. Её трепетное сердце окутала плотная известковая капсула, сквозь которую не проникают жизненные токи.

А сердце Саввы Борисовича перестало биться в ту минуту, когда усталые, но довольные успешной операцией по реконструкции кишечника, хирурги снимали свои стерильные маски.

После того, как прошли все траурные церемонии, Светлана уволила штат прислуги, оставив только молоденькую Валю из Подмосковья. Валя жила в отдельном домике на территории сада, отлично готовила, была чистоплотной и не назойливой.

Затем Светлана написала заявление об увольнении.

— Я понимаю, ты теперь богатая вдова и всё прочее… Но ты же любишь свою работу… — Алиса держала в руках заявление подруги и вопросительно смотрела на неё.

— Любила… Теперь слово «любовь» мало имеет ко мне отношение. Не могу больше видеть новорожденных, их мамочек и счастливых родственников. Хоть убей, не могу… — Светлана вдруг согнулась вдвое от резкой боли в животе.

— Камни мои зашевелились снова… Ничего страшного, приму спазмолитики, пройдёт, — отмахнулась она от предложения Алисы вызвать хирурга.

— Чем думаешь заняться, если уж решила уйти от нас? — спросила Алиса после того, как боль отпустила Светлану.

— Ничем. Буду, что называется, наслаждаться созерцанием цветущего сада. Лежать в шезлонге с чашечкой кофе. Помнишь, мы с тобой так представляли роскошную жизнь, — с трудом улыбнувшись, ответила Светлана.

Когда Светлана заявила, что ещё задержится в Тель-Авиве, Феодосия очень обрадовалась. Михаэль был доволен тем, что довольна Феодосия.

Чтобы Светлана не скучала, он познакомил её с Арриго Грассо, молодым преуспевающим юристом.

Арриго был младше Светланы на пять лет. По его словам, он был холост и свободен от каких-либо обязательств по отношению к другим женщинам. Он родился в Риме, знал несколько языков, в том числе неплохо владел русским.

Мужчина был приятным собеседником. Красивый, спортивный, с первого взгляда беспечный, а на деле, сконцентрированный и серьёзный. Арриго был несколько циничен в своих оценках и беспристрастен как множество юристов. Казалось, он знал ответы на все вопросы.

По отношению к Светлане он вёл себя как настоящий джентльмен.

Дарил разные приятные подарки, приглашал в ресторан, водил на концерты русскоязычных артистов.

Арриго был личным адвокатом Михаэля Бурдевича. Он часто бывал в доме Бурдевичей, присутствовал на всех семейных обедах. Иногда Михаэль закрывался с Арриго в своей комнате, где они подолгу обсуждали какие-то важные вопросы. Светлане казалось, что Арриго знал о своем подопечном больше, чем тот знал о себе.

В то злополучное утро, когда горничная обнаружила в спальне мёртвого Михаэля, Феодосия сразу набрала номер Арриго. Таким был наказ Михаэля.

Уже пять лет тот боролся с опухолью предстательной железы. Но в последние два года болезнь стала прогрессировать, несмотря на активную химиотерапию. Поэтому Михаэль написал в своем блокноте весь алгоритм действий в случае его внезапной смерти.

Первый в этом списке был адвокат Арриго Грассо.

— Арриго в курсе всех моих финансовых дел. Запомни, кроме тебя у меня нет других наследников, милая Дося, — сказал Михаэль за три дня до смерти. Он был уже очень слаб и говорил с трудом. При этих словах добросердечная Феодосия залилась слезами.

За два года она успела привязаться к своему супругу. Ещё никогда ей не жилось так вольготно и приятно. Михаэль давал ей всё, что она хотела и при этом никогда ничего с неё не требовал. Ей даже не нужно было спать с ним, хотя Феодосия, привыкшая угождать своему мужу, не стала бы возражать. Михаэль стеснялся своего старческого тела, изнурённого болезнью. Вечером, поцеловав жену в губы, он отсылал её в отдельную спальню.

Мысль о том, что эта благостная жизнь может вдруг закончится смертью Михаэля, печалила Феодосию. С ним она стала чувствовать себя так, словно помолодела на десять лет. Её тело чуть округлилось, морщинки на лице разгладились, волосы стали шелковистыми. Из её глаз ушла эта вечная тоска.

Пару раз в месяц к ней приезжала весёлая Катрин, парикмахер и стилист. Катрин делала Феодосии лечебные обертывания, маски на лицо и волосы. Затем добавляла в ванну масла душистых трав и Феодосия наслаждалась ароматной теплой водой целый час. Из ванной выходила моложавая женщина с приятным розовым лицом и блестящими глазами.

— О, моя Афродита! Моя любимая Дося! — восхищенно восклицал Михаэль. Таких слов и такого отношения к себе Феодосия прежде никогда не знала.

Потому известие о смерти Михаэля сломило бедную женщину. Феодосия снова превратилась в сморщенную старушку.

— Света! Арриго сейчас приедет. Займись всеми этими бумагами! Всё равно я в них ничего не понимаю! Как хорошо, что ты оказалась рядом! — обратилась Феодосия к дочери, открывая сейф покойного.

Она отдала папку с документами Светлане и предалась гореванию по Михаэлю.

Согласно завещанию покойного всё его имущество наследовала Феодосия Кузьминична Бурдевич, его законная вдова.

В один из вечеров Светлана в сопровождении Арриго возвращалась домой. Вот тогда-то он и предложил ей свой вариант. Уговорить мать подписать доверенность на управление наследственным имуществом.

— Мы продадим этот дворец. Купим себе другой дом. В Риме. А мать оформим в специальный интернат для престарелых, где ей обеспечат комфорт и уход. Это в общих чертах. Детали можем обсудить, — деловито пояснил Арриго.

— Нет. Я не могу. Разве нам плохо здесь живётся? Мать не будет возражать, если мы поженимся, и ты переедешь к нам, — возразила Светлана.

Арриго отвернулся, чтобы Светлана не видела его лица. Минута потребовалась, чтобы он справился с собой.

— Как скажешь, Звета, любовь моя, — с нежностью произнёс мужчина, поцеловав руку невесты.

В один из теплых вечеров все трое сидели на открытой веранде и любовались закатом солнца.

— Арриго, что там с памятником Мишеньке? — спросила Феодосия. Она распорядилась установить на могилу мужа постамент из бронзы.

— Работа подходит к концу. Я лично сам всё контролирую. Счета оплачены, — отрапортовал Арриго.

— Да, ещё у меня к тебе задание. Арриго, отправь, пожалуйста, Вере миллион. Пусть она купит себе приличную квартиру и избавится от этой гадкой старухи Мацукиной, — вдруг сказала Феодосия. Светлана с Арриго переглянулись.

— Мама, ты имеешь в виду доллары? Это же почти сто миллионов русских рублей! На эти деньги можно купить десять квартир в нашем Малозерске! — воскликнула Светлана.

— Тогда пусть купит десять квартир, — твердо произнесла Феодосия.

Светлана не могла поверить собственным ушам. Что с матерью? Той, что дрожала над каждым грошом и экономила на сахаре. Мать заговорила с интонацией женщины, всю жизнь прожившей в достатке и не привыкшей считать деньги.

Миллион Верке? Этой подлой нахалке без принципов? У Светланы перехватило дыхание.

— Как пожелаете, госпожа Бурдевич, — услужливо ответил Арриго.

Утром Светлана быстро зашла на кухню и заметила, что Арриго высыпал в чашку с лимоном какой-то белый порошок. Чай с лимоном предназначался Феодосии.

— Ари, что ты делаешь? — полушепотом зашипела Светлана.

— Что тебя удивляет? Ты забыла, что я родился в Италии? Со времён Нерона там существовал этот способ решать проблемы. Насколько я тебя изучил, ты не в восторге от мысли, что твоя сестра разбогатеет? — улыбнувшись, ответил Арриго.

— Да, — опустив глаза, сказала Светлана.

— Тогда не задавай лишних вопросов. Предоставь все мне. Да, отнеси чай матушке. Она ждёт, — Арриго подал Светлане чашку чая на металлическом подносе.

Вечером Феодосия почувствовала недомогание. Сильная головная боль, тошнота и резкий упадок сил.

— Мама очень страдает по ушедшему супругу. Лишилась сна и аппетита. Мы с трудом уговаривали её выпить чаю. Понимаете, очень чувствительная натура, — пояснила Светлана на плохом английском доктору из платной клиники, которую рекомендовал Арриго.

— В её годы это не удивительно, — вежливо ответил доктор и вызвал машину для госпитализации Феодосии.

Через пятеро суток нахождения в реанимации, Феодосии стало лучше. Её перевели в отдельную палату.

Светлана находилась рядом с матерью с редкими перерывами, когда она отлучалась домой, чтобы привести себя в порядок. Медицинский персонал с уважением взирал на безутешную дочь, прибывшую из далёкой России, чтобы побыть рядом с больной матерью.

— Мама, всё хочу тебя спросить… про Веру. Мы с ней такие разные. Соседи, помню, болтали всякое… — решилась Светлана задать матери давно мучивший её вопрос.

— Ты ещё держишь обиду на Верку? Прости её, непутёвую. Сестра она тебе, чтобы не болтали соседи. Обе вы мои кровные дочери, хотя, скажу правду, отцы у вас разные.

— Кто же мой отец? Ты никогда мне не говорила, что Леонтий — это второй муж, — удивилась Светлана.

— Ссорить вас с Веркой не хотела. Вы и так, как кошка с собакой жили. Да и первого мужа никакого не было… работала я в одной экспедиции поварихой. Там приглянулся мне чернявый парень, Кирилл. Он был сыном нашего профессора, приехал помогать родителям-археологам. Согрешила я с ним, хотя уже была замужем. Леонтий тогда сидел в колонии в приморском крае, попался на краже самосвала. Влюбилась так, что весь свой стыд потеряла. Таскалась за ним, как собачонка. В отряде говорили, что у него раньше какой-то неудачный брак был, вроде даже ребёнок есть. Но мне было всё равно, готова была идти за ним, куда прикажет. Когда поняла, что беременна, даже обрадовалась. Думала, разведусь со своим алкашом и создам семью с Кириллом. Ждала, когда он вернётся с раскопок, чтобы сказать ему о беременности. Когда его отряд вернулся на место стоянки, Кирилла с ними не было.

Его отец сказал, что он уехал в Прибалтику на новое место работы. Ему пришёл срочный вызов. Я тогда решила, что это знак: не судьба мне быть с Кириллом. Да и зачем ему, будущему учёному, безграмотная повариха? Вот так ты и появилась. Лицом вылитая в отца, характер вроде тоже его, хотя толком его характер я так и не успела узнать. Только цвет глаз да волосы у тебя мои. Теперь ты понимаешь, почему всегда была моей любимой дочкой? Напоминала мне о коротком моём счастье.

— Вот это новость! Мне надо время, чтобы переварить её, — сказала потрясённая Светлана.

— Доченька! А мне сразу стало легче, когда рассказала тебе свою тайну. Я вот что решила… Как только встану на ноги, вернусь домой. В свой родной Малозерск. Продам здесь всё и поделю между вами с Верой, — произнесла Феодосия слабым голосом.

Лицо Светланы помрачнело.

— Мама, конечно, всё будет, как ты хочешь. А сейчас отдохни. Тебе нельзя много говорить. Вот, совсем забыла, принесла термос с чаем. Выпей твоего любимого чая с лимоном. Сама приготовила тебе, как ты любишь, — с нежностью в голосе сказала Светлана. После того, как мать выпила чай, Светлана положила термос и чашку в сумочку.

Ночью ей позвонили из клиники.

— Кровоизлияние в мозг. Ничего нельзя было сделать. Сожалею… — со скорбным видом констатировал доктор.

После похорон Феодосии Арриго купил дом в Риме. Они со Светланой готовились к переезду. Там, в городе её мечты состоится их свадьба.

Светлана не сообщила Вере о смерти матери.

Напротив, она заблокировала контакты Веры, которая отчаянно звонила ей и писала на всех мессенджерах.

Вера, держась здоровой правой рукой за стены, медленно ходила из комнаты в комнату. Иногда она подходила к окну и смотрела вниз.

Хоть бы кто-то зашёл к ней повидаться. Герасим не появлялся дома вторые сутки. Он устроился в частную службу такси и зарабатывал ночными поездками с железнодорожного вокзала.

Возле вокзала жила его младшая сестра Зина, у которой он часто оставался ночевать, чтобы в случае поступления вызова быстро забрать клиента. Но Вера знала, Герасиму не хочется домой, он ищет любую возможность реже быть с ней.

Даже долгие годы совместного проживания ничего не изменили. В их жизни был один положительный момент. Их Остап. Герасим очень любил сына. Он водил Остапа в спортивные секции по каратэ, ездил с ним в походы, на соревнования. Наблюдая за тем, как относится Герасим к сыну, Вера надеялась родить второго ребёнка, чтобы ещё крепче привязать к себе мужа.

Но дети не рождаются, когда мужчина и женщина спят в одной кровати, повернувшись друг к другу спиной, отодвинувшись, как можно дальше друг от друга.

Вера с трудом вспоминала, когда у неё была интимная близость с Герасимом. Разве что, в прошлом году, после новогоднего застолья.

Тогда Герасим в изрядном подпитии вдруг начал горячо целовать жену. Вера от счастья перестала дышать, вся подавшись в объятия мужа.

— Светка, моя Светка! — вдруг забормотал Герасим, сжимая Веру в руках. Она изменилась в лице, сжавшись от унижения и ярости.

Она надеялась, что время сотрет воспоминания о проклятой той любви. Не будет же Гера вечно помнить Светку? Пройдут годы, он забудет свою прежнюю любовь и найдёт в Вере много хорошего. А может даже полюбит её. Ведь она так старалась.

В доме всегда чисто, обед сварен, ужин приготовлен, белье постирано. Что ещё надо?

Феодосия, искусная повариха научила дочь вкусно готовить.

Вера работала охранником на лесопромышленном комплексе. Сутки через трое. Она брала с собой еду в контейнере, чтобы не тратиться на столовую. Её сменщица Ира Зотова, с которой Вера делилась домашней едой, съедала всё с огромной скоростью.

— Повезло же твоему мужику! Волшебство, а не котлетки! Ей, Богу, язык проглотить можно! — нахваливала Ира.

А вот Герасим так не считал. Иногда казалось, что он с подозрением смотрит на еду, приготовленную женой.

Вера помнит тот далёкий день, когда она устроила всё так, чтобы самоуверенная сестрица, считавшая, что Герасим никогда не посмотрит ни на одну девушку, кроме неё, была посрамлена. Увидев вошедшую в комнату сестру, Вера сделала вид, что спит, а сама, из-под зажмуренных век с удовольствием наблюдала, как поменялась в лице Светлана, увидев своего жениха в постели с сестрицей. Поделом ей!

Вера еще раз прошлась по комнате и остановилась у зеркала.

На неё смотрела полная приземистая женщина с короткой шеей и крупной головой. В школе её дразнили Свинкой. За полноту и маленькие черные глазки, близко расположенные у переносицы. Повзрослев, она обесцветила свои темные волосы, стала носить контактные линзы. Научилась подводить глаза так, чтобы расстояние между ними зрительно увеличивалось.

Вера вдруг поймала себя на мысли, что она всегда подсознательно хотела походить на свою сестру, природную блондинку. Даже прически делала похожие на те, что были у Светланы.

Пришедшая мысль была неприятной и унизительной. Вера сделала усилие, чтобы избавиться от неё.

В любом случае, чтобы она не делала, Герасим всегда был отстранённым и молчаливым. О чём он всё время думает? Что у него в голове? Будь ее воля, она вскрыла бы черепную коробку мужа и исследовала бы все его извилины и клеточки, чтобы найти и уничтожить то место, в котором жила тоска по Светлане.

Ладно бы Герасим был таким мрачным со всеми.

Но она наблюдала, как может веселиться Герасим в кругу своих друзей. Как нежно он разговаривает со своей сестрой Зиной, часами и с удовольствием возится с племянниками.

Однажды Герасим долго не приходил домой. Вера знала, что он в гараже и пошла за ним. Она ревновала мужа до безумия. Ей мерещились эротические сцены с молодыми блондинками, соблазняющими Герасима.

Ещё издалека она услышала смех Герасима. Такой радостный беззаботный смех. С ней он так не смеётся.

Вера сжала кулаки и двинулась к двери гаража, словно на амбразуру. Она уничтожит соперницу одним ударом. А рука у неё тяжёлая, каждый знает.

Рывком Вера распахнула тяжёлую дверь гаража. Смех моментально стих.

Возле импровизированного столика, сооружённого из пары старых шин и доски, сидел Герасим с Антоном Закоркиным, бывшим одноклассником Веры. На доске стояла бутылка водки и несколько жестяных банок пива. На закуску — горка вяленого омуля.

— Ой, Свинка! — растерянно сказал Антон, и стопка в его руках дрогнула.

— Я тебе покажу Свинку, обормот! — Вера со злостью ударила Антона по шее.

— Совсем озверела баба! — воскликнул Антон. Он взвыл от боли и бросился к выходу.

— Вера! Остынь! Ты уже все границы перешла, — тихо и твердо сказал Герасим, увидев, что Вера замахнулась на него.

Её рука в бессилии опустилась. Она услышала в голосе мужа нотки решимости и испугалась, что Герасим уйдёт от неё. Это то, чего она боялась всегда.

Для неё это будет означать конец её жизни. Пусть она знала, что Герасим её не любит, но она-то любила его. Ей казалось, любила.

О каких границах он говорит?

Всё своё детство Вера наблюдала, как мать вытряхивает карманы пьяного отца, выворачивая их наизнанку. По материнскому указанию они с сестрой выслеживали, куда направился отец с получкой в руках. Потом бежали к матери, чтобы сообщить место дислокации компании во главе с важным Леонтием, разливающим водку по стаканам.

Тогда к этому месту уже устремлялась мать со шваброй. Если она успевала прибежать до момента, когда Леонтий превращался в зверя, то отец покорно брёл домой.

Но если не успевала, то швабра ходила по её спине и голове. Тогда мать с воем возвращалась домой и начинала прятаться от разгневанного супруга. Это происходило почти каждый месяц. Какие границы кто соблюдал?

Поколотив жену, Леонтий виновато прикладывал к синякам Феодосии медные пятаки и уверял, что очень её любит.

Насчёт любви Вера имела своё представление.

Эта никому не ведомая эфемерная субстанция, которая появляется неизвестно откуда и исчезает неизвестно куда, Веру интересовала мало.

Она была уверена, что Герасим принадлежит ей, и деться никуда не имеет права. А если задумает что, то ему придётся иметь дело с самой мрачной из черт Веры. Ей легче было представить мёртвого Герасима, чем Герасима, отделённого от неё и живущего своей вольной жизнью.

Она негласно следила за мужем.

Стоило ему расслабиться в отношении какой-нибудь красотки, приятельницы сразу сообщали Вере.

Ни слова не говоря мужу, она применяла меры реагирования в отношении потенциальной соперницы. В их городке знали о ревности Веры и девушки держались дальше от Герасима. К слову сказать, он не был бабником. Всё ограничивалось флиртом и комплиментами.

Как только представлялся удобный случай, Вера жадно просматривала телефон мужа, пытаясь найти любовную переписку. Но ничего существенного не находила.

Это её мало успокаивало. Потому что с годами их отношения становились всё прохладнее.

Когда Остап повзрослел и женился, Герасим стал бывать дома реже и реже.

Он мог задержаться допоздна в спортивном клубе, мог взять подработку в ночном такси, не уведомив её.

На её скандалы он не отвечал. Выслушивал с равнодушием, а ещё хуже, мог встать и уйти. Вера с её желанием всё держать под контролем, злилась и досадовала.

Иногда её досада на мужа доходила до ярости. Даже случались приступы агрессии. Она могла ударить Герасима, поцарапать ему лицо или запустить в него разделочной доской. Тогда он одевался и уходил из дома. Куда? К кому?

Вера преграждала ему путь, кричала, хватала за одежду, оскорбляла. Но он отрывал её цепкие руки от себя и хлопал дверью. Вера падала в коридоре, ползала по полу, рыча от обиды и злости, словно раненая волчица.

Придя в себя, Вера мучилась раскаянием. Она понимала, что так только углубляет эту трещину, существующую между нею и мужем. Однажды трещина разойдётся, и они окажутся на разных льдинах. Но раскаивалась она не долго. Быстро находила себе оправдание и забывала все свои промахи.

В её характере не было привычки анализировать свои поступки, тем более критиковать их. Такой уж она родилась и ничего не могла поделать с собой.

Она знала, это у неё от отца.

Леонтий Мастаков любил свою жену и дочерей. По крайней мере, он так всем говорил. Особенно трепетно он относился к Вере, своей любимице. Она внешне была его копией и характером вся в отца.

Хорошенькая Светлана приносила отличные отметки, много читала, выступала в школьном драматическом театре и участвовала в олимпиадах. Но редко удостаивалась отцовских похвал. Бывало, Леонтий устремлял на старшую дочь странный вопросительный взгляд, от которого девочке становилось не по себе.

А вот троечница Вера, которая с огромным трудом одолевала школьную программу, могла запросто запрыгнуть отцу на колени и выпросить что угодно.

Впрочем, трезвый Леонтий хорошо относился к обеим дочерям. С получки покупал им сладости, водил в кино, учил кататься на велосипеде. Трезвый он был тише воды и ниже травы. Трезвым мужем Феодосия могла управлять, как хотела. Но выпив, Леонтий становился злобным и неуправляемым. Кидался на Феодосию с топором, угрожал убить.

Нередко, схватив детей, Феодосия скрывалась у соседей, пока Леонтий не протрезвеет. Дважды она вызывала милицию, но каждый раз жалела Леонтия, валявшегося у неё в ногах, и забирала заявление.

— Так — то, он хороший, может, одумается, — сжимая заплаканный платок, объясняла она участковому.

Когда Леонтий узнал о своем смертельном диагнозе, то с ума сходил от мысли, что Феодосия переживёт его и может найти себе другого мужа.

Как мог, он старался укоротить век жены. Даже обессилев от болей, лёжа в кровати, оскорблял, ругал, упрекал, бросался матерными выражениями. Пока мог говорить… А когда совсем ослаб физически и почти перестал говорить, больно щипал её своими скрюченными руками или пинал ногами, как только она подходила к нему.

Совсем, как Вера сейчас поступала по отношению к Герасиму.

Она нарочно опрокидывала табуретку с едой, которую приносил ей Герасим, плевалась в него и будила по ночам своими криками с просьбой принести воды или еды.

Теперь она уже не в силах так нападать на мужа, как бывало раньше. Вот он и вообразил себя свободным. Делает, что хочет.

«Ничего, ничего… вот поправлюсь, я покажу тебе ночёвки у сестрицы… Зинке тоже не поздоровится… — злорадно усмехнулась Вера одной половиной лица.

После инсульта левая половина её лица слегка опустилась вниз, отчего лицо приобрело выражение вечного скепсиса.

Вера вздохнула и снова набрала номер Остапа.

Снова телефон отключен. Сынок тоже отбился от рук. С тех пор, как связался с этой безумной Василисой, перестал звонить матери.

Вера подумала с минуту и позвонила бывшей невестке.

— Ой, да, конечно, привезу вам внуков. Я бы и раньше привезла, да дядя Гера не велел, сказал, что вы очень слабенькая. Мне как раз надо сгонять в контору насчет коммунальных перерасчетов. До сих пор не могу компенсации добиться! — затараторила в трубку Ольга.

Через полчаса Витя и Коля гоняли по бабушкиным комнатам кота Ваську. Наконец, Васька запрыгнул на шифоньер и спрятался за пыльными коробками.

— Давай поиграем в войнушку! Папка на фронте стреляет в бандеровцев! Чур, я буду папкой! — закричал шестилетний Витя, который был годом постарше брата.

— Витя! Что ты сказал? Где твой папка? — Вера здоровой рукой ухватила внука, бежавшего мимо неё.

— Папка на войне! Мамка его туда спровадила! Чтобы он нам деньги большие платил! — крикнул Витя и, вырвавшись из слабых рук бабушки, помчался за младшим братом.

— Это правда? Осип уехал на войну? — едва сдерживаясь, спросила Вера у Ольги, когда та заехала за сыновьями.

— Тётя Вера, он просил пока не говорить вам. Чтобы не переживали… А что я должна была сделать? У него долг по алиментам почти полмиллиона! Чем я должна детей кормить? И потом, он сам согласился написать заявление… — Ольга попятилась в коридор, увидев выражение лица свекрови.

— Сука! — Вера здоровой рукой запустила в невестку кружку с чаем, стоящую на тумбочке у кровати. Но Ольга была моложе и проворнее. Она ловко пригнулась. Схватила за руки близнецов и выскочила за дверь.

А кружка угодила в зеркальное трюмо, стоящее у входа. На центральном зеркале появилась трещина в виде креста.

Вытаращив глаза, Вера с минуту смотрела на эту страшную трещину.

Потом зарыдала в голос.

От бессилия, злости и обиды на весь мир.

— Мужчина, вы о чём думали? Ваша жена с инсультом пролежала столько дней! У неё уже пролежни, запах пошёл, — врач осматривал Веру и брезгливо закрыл нос медицинской маской, свисавшей у шеи.

— Но врач Карнаухова сказала… — начал Герасим.

— Ох, уж эта Карнаухова! Диплом получат, а в голове вакуум! Это она накалякала список препаратов? Мёртвому припарки! — возмущенно перебил его врач, рассматривая записи коллеги.

— Что же делать? — растерялся Герасим.

— А ничего уже! Поздно! — ответил врач с обвиняющей интонацией. Через минуту он уже вышел за дверь, записав что-то в своём блокноте.

Герасим стоял возле кровати, разглядывая лицо жены. Он хорошо разбирался в спортивных терминах и вольной борьбе. Но, что такое пролежни и как с ними бороться? Он не понимал.

— Оля, зайди, пожалуйста… Веру бы надо помыть. Душок от неё идёт какой-то… — Герасим говорил в трубку сдавленным глухим голосом.

— Да, я бы зашла, дядя Гера! Но кричит она на меня и кидается, чем попало, — ответила Ольга.

— Откричалась, похоже… Только что врач ушёл. Сказал, сутки, двое осталось, а может, того меньше… — снова тем же сдавленным голосом сказал Герасим.

Через полчаса, запыхавшись, Ольга зашла в квартиру Ермолаевых.

Она вымыла свекровь, обработала интимные зоны детским тальком, смазала сухие губы кремом с пантенолом.

— Ловко у тебя выходит… — произнёс Герасим, убирая грязные простыни в стиральную машину.

— Так я в нашем интернате для инвалидов подрабатываю. Валька, подружка, там главной медсестрой работает. Научилась… — Ольга чуть приподняла голову Веры, подложив под подушку валик из свернутого махрового полотенца.

Больная безмолвно лежала с закрытыми глазами. Было непонятно, слышит она их или нет.

Зазвонил телефон Ольги.

— Остап! Привет! Как ты? — спросила Ольга и включила видеосвязь.

— Привет! Как дети? Как мать? Вижу, ты у наших дома! — крикнул в трубку Остап. Недавно его контузило, правое ухо было повреждено. Поэтому Остап говорил громко.

Вера вдруг открыла глаза и издала звук, напоминающий мычание. Она словно пыталась что-то сказать, но не могла.

— Оля, покажи ей Остапа! — попросил Герасим. Ольга поднесла экран телефона к лицу Веры.

— Мама, мама! Выздоравливай! Я скоро вернусь! Меня орденом наградили! Мы уже Суджу взяли, мама! — кричал в трубку Остап.

Вера смотрела на экран немигающим взглядом. По её щеке катилась крупная медленная слеза.

Лайнер рейсом «Рим — Москва» вылетел с незначительным опозданием.

Случились какие-то технические накладки. Пассажиры почти час сидели в салоне в ожидании взлёта. В салоне было шумно, каждый считал своим долгом рассуждать о плохом качестве обслуживания пассажиров.

Светлана устроилась у окна и не участвовала в активном обсуждении причин задержки.

Она думала о том, насколько искусно Арриго манипулировал ею. Досадовала на свою доверчивость. Она считала, что ум — её бесспорное качество и никому раньше она не давала повода усомниться в этом.

Разумеется, имело значение её полное незнание итальянского языка. Однако она вполне могла найти русскоязычного переводчика с итальянского, чтобы проверить содержание всех тех договоров, которые Арриго приносил ей ворохами на подпись.

Ох, Арриго… Его сладкоречивость, жаркие объятия, обильные комплименты, сводящая с ума белозубая улыбка. Она всерьез думала о счастливом браке. Хотела даже продать свой дом под Москвой. Арриго уговаривал её сделать это поскорее.

Но внутренний инстинкт самосохранения всё же сработал. Честолюбие, вот причина её бед. Арриго вычислил её, как простушку. А кто я в его глазах? Дочка русской поварихи, возомнившая себя римской матроной. Представляю, как он надсмехался над моей глупостью и жадностью. Ей бы остановиться тогда, уехать домой и довольствоваться тем, что осталось от Саввы. Но она не остановилась… Может, мать была бы жива…

Мысли жгли калёным железом, обступали Светлану со всех сторон и кольцо сжималось. Она стала задыхаться, расстегнула воротник блузки и сделала несколько глубоких вздохов.

Ничего удивительного, что Грассо потерял к ней интерес, поняв, что взять с неё больше нечего.

Откуда ни возьмись, материализовалась его жена Оливия с ребёнком. То ли бывшая, то ли будущая…

Из Италии Светлана уезжала с тем, с чем прилетела в Тель-Авив в надежде на денежки старого Михаэля. Права старая пословица: как пришло, так и ушло.

Хорошо, что она спрятала ещё в Москве несколько сотен долларов под подкладкой кожаной сумочки. На всякий случай.

Наконец, двигатели лайнера заработали. Стальная машина вздрогнула и покатила по бетонной полосе.

«Прощай, знойная Италия! Ты прекрасна и удивительна. Но преподнесла мне полезный урок относительно мужчин-иностранцев. Напомнила известную поговорку: «Не суйся в воду, не зная броду!» — мысленно сказала Светлана, увидев, как под крыльями лайнера уменьшаются в размерах белоснежные виллы в изумрудных цветущих растениях.

Поезд в Малозерск прибыл поздним вечером. Движение состава было остановлено в пяти километрах от станции.

— Задерживаемся. В Малозерске метель. Снегом занесло пути. Идут восстановительные работы, — монотонно пояснила уставшая проводница и закрылась в служебном купе.

Светлана с тоской смотрела в окно на бескрайние заснеженные поля. Дул холодный пронизывающий ветер, выходить на улицу не хотелось.

Выезжая из Москвы, где было уже тепло, она надела легкую демисезонную куртку и джинсы.

«Сразу возьму такси. Не успею замёрзнуть…» — подумала женщина и легла на полку, стараясь поспать до прибытия поезда.

Наконец, ближе к полуночи состав тронулся. Вот проехали мост, показались огни Малозерска. Кругом огромные сугробы, белыми гребнями закрывшие улицы и проулки. Редкие фонари светили светлыми точками.

Светлана вышла из вагона и стала искать такси. Ветер срывал с неё капюшон, сыпал в лицо острые холодные снежные горсти. Проваливаясь по щиколотку в снегу, она подошла к стоянке такси. Увидела одинокую старенькую «Тойоту».

Борясь с ветром, открыла дверь и села на заднее сиденье. В салоне было тепло. Светлана поёжилась в своей летней одежде.

— Красногвардейская 12, — сказала она хриплым от длительного сна голосом. Таксист внимательно разглядывал её в зеркало.

— Местная? — глухо спросил он.

— Да, а что? Хочешь повезти меня дальней дорогой? Не пойдет, шеф! Я в курсе, сколько что здесь стоит, — вяло ответила Светлана, не глядя на водителя. Машина плавно тронулась с места.

— Надо же. Я даже подъезд тебе не назвала. А ты правильно подъехал, парень. Мысли что ли читаешь? — Светлана стала доставать из сумки деньги, увидев, что водитель затормозил у ее подъезда.

— Светка! Неужели не узнала? — водитель повернулся к ней лицом. Средних лет мужчина с худым морщинистым лицом. На коротких висках налет седины. Глубокие складки вдоль щёк. На подбородке едва заметна ямочка. Чувственные губы изогнулись в улыбке, которая когда-то свела её с ума.

— Гера? — изумлённо спросила Светлана.

У неё вдруг остановилось дыхание, загорела кожа на шее. Но она взяла себя в руки. Подала оплату водителю и резко открыла дверь такси.

— Светка! Постой! — Герасим выскочил вслед за ней.

Но Светлана уже захлопнула дверь подъезда.

Герасим вернулся в машину. Схватил руль обеими руками и стал биться об него лбом.

— Светка! Светка! — повторял он словно в беспамятстве.

Если бы она выслушала его. Если бы знала, в каком кошмаре он жил все эти годы. Если бы прочитала его письма, которых он написал сотни полторы. В каждой строчке был вопль его сердца. Если бы она его выслушала…

Теперь он знал, что ни одно его письмо не дошло до адресата. Пачки своих писем он обнаружил за кроличьей клеткой, когда решил отремонтировать старый сарай на даче. А после встретил подругу Веры, Нину Кузьминичну Грибову, работавшую раньше заведующей почтовым отделением.

Герасим завёл её за угол и прижал к стене гаража. Испуганная напором женщина призналась, что отдавала все его письма, адресованные Светлане, в руки Веры.

— Прости меня, Герасим! Но Верка тогда пристала как репей. Ты её знаешь, если чего ей втемяшится… Вот я и… виновата, прости, — проговорила Нина Кузьминична, никогда не видевшая у спокойного Герасима такого белого злого лица. Герасим отпустил Нину, а сам сел на корточки у гаражей и долго смотрел вдаль невидящим взглядом.

У него было много эмоций по отношению к своей жене. Он её ненавидел, презирал, боялся, жалел. Но никогда не любил.

То ужасное утро, когда он проснулся в одной постели с Верой, он помнит до сих пор.

Предыдущим вечером он пришёл к Мастаковым. Вера сказала, что Светлана уехала в центральную районную поликлинику пройти медицинский осмотр и получить справку для поступления в ВУЗ. Предложила подождать её.

Всё было как обычно. Он пил чай на кухне у Мастаковых, о чём-то болтал с толстушкой Верой. А потом… дальше он ничего не помнил.

Утром сияющая Вера сказала ему, что они занимались любовью. Он не поверил. О чём она говорит? Верка ему никогда не нравилась. Он общался с ней исключительно потому, что она была сестрой Светланы.

— Тогда почему, думаешь, Светка разозлилась и уехала в Москву? — спросила Вера.

— Она что увидела нас с тобой? — побелевшими губами промямлил Герасим. Вера откинула одеяло и показала ему багровые пятна на простыни.

— Ты всё о Светке! Да что ей сделается? Она хотела уехать и уехала. А что мне делать? Я была девочкой. Ты был так настойчив… Как я могла отказать тебе, если люблю тебя? — заныла Вера и закрылась куском одеяла…

Герасим оторвал затекшие руки от руля. Растёр онемевшие пальцы. Вышел из машины и закурил. Резко поднял голову вверх. На втором этаже колыхнулись шторы.

Мужчина докурил сигарету, бросил в сторону. Сел в машину и уехал.

— Тебе скучно всё время сидеть дома. Вот ты, бабуля и чудишь, — сказала за завтраком Анна. Взглянув на часы, она пошла одеваться.

— Говоришь со мной, как с ненормальной. Мать научила? — проворчала Галина Степановна.

— А ты не чудишь? Вчера ночью кто опять мусор скинул на крышу соседям? Павлик вышел покурить, видел, — усмехнулась Анна.

— Твой Павлик днём дрыхнет, а ночью бродит, как лунатик и лезет не в свои дела, — крикнула с досадой старушка, топнув сухонькой, одетой в старые тапки, ногой.

— Ладно, бабуля, не кипятись! Тебе общества не хватает, это ясно. А что, если я пробью тебе льготную путёвку в санаторий? — спросила Анна у бабушки. Не так давно она устроилась работать в городской центр социальной защиты. Галина Степановна с подозрением всмотрелась в лицо внучки. С чего это она сегодня такая доброжелательная?

— Куда путёвка? — задала бабушка встречный вопрос.

— Например, в санаторий «Север». Там отдыхают, лечатся люди твоего возраста. Вчера приехала мать одной моей знакомой. Очень довольна. Еда четыре раза в день, номера уютные, программа развлекательная есть, — будто, между прочим, рассказывала Анна.

— Дорого? — спросила Галина Степановна и задумалась.

— У тебя группа инвалидности. Добьюсь бесплатной путёвки, — твёрдо пообещала внучка. Она уже изучила свою прижимистую бабушку. Слово «бесплатно» действовало магически.

— Почему бы не поехать, если бесплатно, — ответила Галина Степановна. В последнее время она изнывала от бездействия. Ничего вокруг не совершалось. Власти перестали реагировать на её бесчисленные сигналы и жалобы. Проклятые соседи так и не убрали свою крышу. Анна бдительно следит, чтобы бабушка не выходила из дома без её сопровождения. Дочь обходится с ней, как с сумасшедшей.

Одним словом Галина Степановна остро нуждалась в переменах.

Через пару недель Анна с Павлом усадили бабушку в свой, недавно купленный в кредит, автомобиль «Хонда» и повезли в местный санаторий.

Был не курортный сезон, поэтому много номеров пустовало.

Галину Степановну поселили в двухместном номере рядом с пожилой худенькой женщиной. Та без особой радости освободила половину столика у окна от мандариновой кожуры, разбросанной всюду. Потом села на свою кровать у стены и с интересом стала наблюдать за новой соседкой.

Анна достала зарядку из сумки, подключила к телефону бабушки. Поставила на тумбочку кружку и две ложки.

— Вот, бабуля. Здесь будешь заряжать телефон. Здесь твоя любимая кружка. Если что, звони, — сказала Анна, чмокнула Галину Степановну в сухую щеку и ушла.

Спускаясь с крыльца санатория, она достала телефон, быстро набрала номер.

— Всё. Жилплощадь свободна. Приступай! — скомандовала Анна бодрым голосом.

Вернувшись с прогулки Галина Степановна обнаружила, что котлеты, принесённые Анной, доедает её соседка по номеру.

— Ты с ума сошла? Это мои котлеты! — бросилась на женщину старушка.

— Сама дура! Это мои котлеты! — нагло ответила соседка и толкнула Галину Степановну в сторону. Началась потасовка. Санитары едва разняли разъярённых женщин.

— Ну, бабуля! Теперь я понимаю мать! Ты меня достала! — со злостью проговорила Анна, которой пришлось забрать бабушку из санатория из-за драки.

— А куда мы едем? Я домой хочу! — Галина Степановна с удивлением посмотрела в окно. В автомобильное окно она видела частные дома и огороды.

— Приедем, увидишь! Тебе понравится! — крикнула Анна, посмотрев на бабушку в зеркало заднего вида салона.

Закончив свои дела с продажей недвижимости в Малозерске, Светлана заказала авиабилет до Москвы. Осталось посетить могилы родственников и можно уезжать.

Почувствовав, что она проголодалась, открыла холодильник. На стенке бутылка молока, внутри на полке пачка сливочного масла. Светлана вздохнула и вспомнила, что на вокзале ей сунули в руку визитку от местного поставщика пиццы. Она набрала номер, указанный в визитке и заказала по телефону пиццу.

Через сорок минут высветилось сообщение: «Ваш заказ доставлен. Пожалуйста, откройте двери!»

Следом раздался звонок. Светлана распахнула входную металлическую дверь.

— Светка! Я могу не заходить! Только выслушай меня! — на пороге стоял Герасим с коробкой пиццы в руках.

Теперь он уже не выглядел таким старым, как показался ей тогда, в такси. Подтянутый, в отличной физической форме. Облегающие голубые джинсы, светлая водолазка. Густые волосы с сединой аккуратно подстрижены с висков, в центре волна, идущая над чистым высоким лбом. Твёрдые губы слегка дрожат.

— Ты подрабатываешь курьером? — усмехнулась Светлана, стараясь скрыть нахлынувшее волнение.

— Зинка, сестра моя организовала пиццерию. Иногда помогаю ей с доставкой. Случайно услышал твой адрес, выхватил заказ из рук сменщика, — пояснил Герасим.

— Понятно. Ну что ж… разговаривать на пороге. Входи! — ответила Светлана и впустила гостя.

Выслушав Герасима, Светлана встала с кресла, подошла к окну и закурила. Вход у подъезда был слабо освещён тусклой лампочкой. На скамейке сидело несколько подростков и раздавались взрывы хохота.

«Всё, как всегда, будто и не было этих тридцати лет» — подумала Светлана.

— Ты не поверила мне? — тихо спросил Герасим.

— Отчего же? Думаю, что всё так и было, как ты рассказал. Способности сестрицы мне известны. Но что это меняет? Как в песне: «Что было, то было. Быльём заросло…» — Светлана усмехнулась и стряхнула пепел в банку из-под рыбных консервов, стоящую на подоконнике.

— Ты изменилась, Света, — произнёс Герасим. Он встал с кресла и подошёл к женщине.

— Оставайся, Светка! Я люблю тебя и всегда любил! Оставайся со мной! — Герасим крепко обнял Светлану и прижал к себе.

— Ты не меня любишь. Ты любишь ту Светку, которой я когда-то была. А той Светки уже нет, — Светлана замерла в объятиях мужчины, словно замороженная.

Герасим почувствовал этот леденящий холод и бессильно разжал руки.

На выходе из здания аэропорта Домодедово, Светлану снова пронзила острая боль. Она прислонилась к стене аэровокзала, согнувшись в пояснице.

— Никита, смотри, женщине плохо! — послышался над ней молодой женский голос.

— Лика, ты как всегда! Туча народу прошло мимо, а тебе больше всех надо, — проворчал мужской голос слева.

— Кит, перестань! Она с нами одним рейсом летела из Иркутска, я помню её. Женщина, что с вами? Вам вызвать скорую? — участливо спросил женский голос.

— Нет, не надо. Вы можете довезти меня до четвёртого перинатального центра? Там моя подруга, она врач… я заплачу вам, — слабым голосом ответила Светлана.

— Не надо ничего платить. Никита, помоги мне довезти её до машины, — светловолосая девушка подхватила Светлану под руки с одной стороны, её спутник — с другой.

В машине Светлану аккуратно посадили на заднее сиденье.

— Лика, а ты знаешь, где находится этот самый четвёртый перинатальный центр? — спросил молодой человек за рулём, выворачивая автомобиль на трассу.

— Ещё бы не знать! Двадцать пять лет назад я там родилась! Мама мне столько раз рассказывала про это, что я будто сама помню ту двухместную палату номер пять, где она лежала с одной молодой женщиной. Кстати, ту женщину звали Светлана, и у неё умер ребёнок. Представляешь, какое горе? Мама говорит, что женщина была так красива собой и так стойко переживала свою утрату, что мама до сих пор помнит её, — оживлённо рассказывала девушка, повернувшись к водителю.

— Вы со своей мамой не устаёте меня удивлять. В высшей степени, вы — существа чувствительные и романтичные по природе, — ответил молодой человек.

— Никита, ты иронизируешь? — протянула Лика.

— Нет, нисколько. Я восхищаюсь вами. Кто ещё, кроме тебя из твоей клиники помчался на север вызволять детёныша моржа из сетей? — спросил Никита.

— Никто. Но, знаешь, надо делать, что должно, что подсказывает твоё сердце, а не взирать на окружающих. Так рекомендуют буддисты. А я их давняя поклонница, — сказала Лика.

Машина остановилась возле приёмного покоя перинатального центра. Молодые люди открыли дверь и, осторожно взяв за руки, вытащили Светлану из салона.

— Как зовут твою маму? — спросила Светлана, обращаясь к молодой спасительнице.

— Юлия. Юлия Гардиани. Не могу не похвалиться. Моя мама — известная писательница, — с гордостью ответила молодая женщина, открывая входную дверь центра.

Светлана схватила молодую женщину за руку и вдруг завыла таким приглушённо страшным воем, что молодые люди остановились от неожиданности.

Навстречу им уже спешила худощавая женщина в светлых золотистых очках. За ней бежал санитар с каталкой.

— Света, Света, успокойся! Сейчас доставим тебя в операционную. Я позвонила Вениамину, он выехал! — женщина подхватила воющую Светлану, положила на каталку.

— Меня зовут Алиса Максимовна, я заведующая центром. Спасибо вам за помощь! — сказала Алиса и каталка двинулась. Но Светлана продолжала выть и не выпускала руку молодой женщины, орошая её потоками слёз.

Алиса с трудом оторвала скрюченные пальцы подруги, держащие узкую девичью ладонь.

Каталка загремела по коридору. Молодая женщина ошеломлённо смотрела ей вслед.

— Она выла, как раненая волчица, — тихо сказал Никита.

— Мы все имеем животное начало. Просто до поры оно скрыто культурным слоем. Но боль обнажает нас, — также тихо ответила Лика.

Молодые люди в молчании ехали по ночной Москве.

— Никита, она сумку оставила! — вдруг крикнула Лика, посмотрев на заднее сиденье.

— Давай завтра отвезём. Я на дежурство опаздываю, — Никита с досадой посмотрел на часы.

— Ты умница, Анжелика! А ещё говорят, что мы вырастили равнодушное поколение. Надо позвонить этой Алисе, заведующей центром. Вдруг её подруга с ума волнуется из-за потери. Ей и так худо. Как зовут женщину, которую вы везли? — спросила Юлия, услышав рассказ дочери.

— Не знаю, — растерялась Лика.

— Если она выходила с рейса, то в сумочке должен быть паспорт, — сказала Юлия и открыла найденную сумку.

— Гудович Светлана Леонтьевна. Так она моя землячка! К тому, ровесница. Возможно, я её знаю. Малозерск — город маленький… Я точно когда-то видела это лицо… — вслух прочитала Юлия страницу паспорта и задумалась.

— Мама, ты что-то загрустила? — Анжелика села рядом и обняла мать.

— Да так… вспомнила один эпизод из жизни… Но все нормально. Ты поезжай, отдай сумочку, — встрепенулась Юлия.

— Так поедем вместе. Отдадим сумку, заодно увидишь землячку, — предложила Лика.

— Поедем, — ответила Юлия.

Женщина в странном белом одеянии, которое светилось на фоне серых туч, склонилась к ней. Такая огромная фигура, что Светлане казалось, что она всюду окружена этим светящимся одеянием.

— Ты потеряла любимого человека и не пыталась его вернуть. Тебе дали ещё шанс быть счастливой, дали ребёнка. Но ты отказалась от него. А теперь что ты хочешь? Разрушить счастье другой женщины, которая вырастила твоего ребёнка в любви и радости? — услышала она тихий голос над собой.

Светлана открыла глаза. Огляделась вокруг. Пустая больничная палата. Она закрыла глаза и попыталась вновь заснуть, чтобы увидеть ту женщину в белом одеянии и задать ей вопрос о себе. Но сон не приходил.

— Как ты, Светик? — в палату вошла Алиса.

— Нормально. Только вот язык заплетается, — ответила Светлана.

— Пришлось ввести тебе валиум. Такой истерики у тебя никогда не было. Ты что увидела конец света? — спросила Алиса.

— Я увидела свою взрослую дочь… ту девочку, которую я отдала чужой женщине, — медленно ответила Светлана.

— Не совсем чужой, как выяснилось. Из тех фактов, что нам предоставил Павел Панков, частный детектив, Юлия Гардиани — твоя сводная сестра по отцу? Так? А это значит, что твою дочь воспитывает родная тётка. Это совсем другое дело, — Алиса рассуждала, наблюдая за подругой. Светлана молчала. Недавно Алиса, используя свои многочисленные связи, нашла информацию о биологическом отце Светланы.

— Что ты собираешься делать? — осторожно задала вопрос Алиса, увидев странное выражение на лице подруги.

— Сказать ей правду. Если надо, доказать тестом ДНК, — горячо произнесла Светлана — Тестом ДНК? Она ей нужна, твоя правда? Допустим, она услышала правду. Правду о том, что ты родила её и подбросила, как котёнка к двери, другой женщине. А дальше что? Она бросится в твои объятия с криком: мама? Или ты хочешь, чтобы та, кто вырастил твою дочь в тепле и ласке, испытала боль и страдания? Доказать, отнять, разрушить, поломать… Света, ты не достаточно наломала дров в своей жизни? — строго посмотрела на подругу Алиса. В кармане ее белого халата зазвонил телефон.

— Спускайся вниз. Привезли твою сумочку, — сухо сказала Алиса, поговорив с абонентом.

В фойе приёмного отделения стояли несколько мягких кресел, низкий журнальный столик. На подоконниках огромных окон расставлены керамические горшки с цветами. В углу в кадке развесистая пальма. Уютно, тепло.

Юлия с Анжеликой присели в кресла в ожидании Светланы.

— Когда папа приехал за нами, здесь всё было также? — спросила Лика, оглядывая помещение.

— Глупенькая! Разве я смотрела вокруг? Я была так счастлива, что ты у меня есть, что кроме тебя никого и ничего не видела, — улыбнулась Юлия.

— Юлька? Гардиани? Неужели ты? Мы с тобой вместе ездили на конкурс чтецов в десятом классе! Помнишь? — дверь служебного помещения открылась, в зале появилась Алиса и подошла к Юлии.

— Алиса Калинина из третьей школы? Помню, конечно! — радостно ответила Юлия.

— Света! Спускайся поскорее в фойе! У нас мини-встреча одноклассников! — сказала Алиса. Она достала телефон из кармана и набрала номер.

Светлана пришла через несколько минут, держась за живот рукой. Она остановилась напротив Юлии. Они смотрели друг на друга некоторое время, не произнося ни одного слова.

— Здравствуйте! Вот ваша сумочка, — Лика подошла к Светлане и отдала сверток в прозрачном пакете.

— Спасибо огромное! Я боялась, что оставила её в зале аэропорта… Юля! Ты вырастила замечательную дочь! — с волнением произнесла Светлана. Ее голос задрожал на последней фразе.

— Встаньте возле пальмы. Я сделаю снимок на память, — деловито предложила Алиса, пытаясь нарушить возникшее напряжение встречи. Она щелкнула кнопкой камеры пару раз и обратилась к Юлии.

— Я очень рада видеть тебя, наша школьная поэтесса! До сих пор в памяти твои стихи о нашем городе. «Родные поля, занесённые снегом, навеки вы в сердце моём!» Что-то в этом роде? — воскликнула Алиса.

— Да, это мои первые неуклюжие вирши. Спасибо, что помнишь, — с улыбкой ответила Юлия.

— Света! Нам надо спешить. Через десять минут у тебя процедура, — Алиса взглянула на Светлану и твердо взяла её под руку.

— Лика! Можно я обниму тебя? — тихо спросила Светлана. Только Алиса заметила, как трясутся её руки.

— Конечно! Выздоравливайте! — Лика подошла к женщине и обняла её.

— Береги её! — снова дрогнувшим голосом сказала Светлана, обращаясь к Юлии.

— Она — моё самое ценное сокровище! Как мне её не беречь! — ответила Юлия и прижала к себе руку дочери.

Так, держась за руки, обе женщины попрощались и вышли из помещения центра.

— Алиса! Спасибо тебе за поддержку. Ты умна, как сто тысяч мудрецов. Я смотрю на счастливую благополучную молодую женщину и начинаю думать, что, возможно, тот мой поступок не имел плохих последствий, — Светлана влажными глазами посмотрела на Алису.

— Знаешь, у тебя сейчас совершенно другой взгляд. Какая-то теплота вернулась, что ли, — Алиса внимательно взглянула в глаза подруги.

— Это не камень из меня вчера вышел. Это льдинка выпала. Помнишь, как в сказке про снежную королеву? — улыбнулась Светлана, смахнув рукой слезу.

— Но, если так, может, снова начнешь спасать новорожденных? Меня замучили мамочки вопросами, где та голубоглазая акушерка с волшебными руками? — спросила Алиса.

— А ты возьмёшь меня? — с надеждой спросила Светлана.

— А куда я денусь от требований общественности? — весело ответила Алиса.

Конец марта. Весна. Но такая разная для всех россиян.

Янис выехал из Краснодара, где расцвела прекрасная магнолия и возвращался домой, где по обочинам дороги ещё белеют сугробы.

В кабине играла весёлая музыка. Его сменщик Герасим только проснулся и потягивался, рассеянно посматривая по сторонам.

Год назад Янис уволился из своей транспортной компании в связи с уходом на пенсию. Енна еще продолжала работать в аптеке. Обычно в будние дни она работала до вечера. Янис оставался дома один.

Он стал заниматься домашним хозяйством. Построил курятник, заменил забор. Янис наслаждался тем, что стал чаще бывать с женой. В выходные дни все делали вместе. Вместе завтрак, обед, ужин. Вроде всё хорошо.

Но со временем заметил, что его постоянное присутствие возле Енны, тяготит её. Конечно, она никогда не говорила ему об этом. Но они никогда так тесно не существовали друг с другом. Всегда была работа, дела, поездки. Встречались только в выходные и то не всегда.

Янис, отлично чувствовавший Енну, понял: надо что-то менять, иначе начнутся ссоры, разногласия, раздражение.

Его жена была не готова к столь интенсивному общению.

Янис переговорил с прежним руководством и заключил договор на междугородние перевозки.

Осталось найти надёжного сменщика. Не хотелось брать с собой дальнюю дорогу случайного человека.

Он позвонил своему старому приятелю Герасиму Ермолаеву. Когда-то они вместе работали, потом участвовали в спортивных районных соревнованиях по вольной борьбе. Герасим — мужик крепкий, спортивный и честный, что очень важно, когда приходится рассчитываться с клиентами. Как-то в телефонном разговоре он сказал, что после смерти жены Веры собирается переезжать в Иркутск, поближе к своей младшей сестре Зинаиде.

Та уехала из Малозерска в Иркутск, чтобы быть рядом со своими двумя сыновьями, студентами политехнического института. Купила домик в пригороде, развела кроликов и перепелов. Но одинокой женщине тяжело справляться с хозяйством, а сыновья приезжали только по воскресеньям. Зинаида стала уговаривать брата переехать к ней.

— А что мне здесь делать? Конечно, я согласен. Остап с семьей живут в нашей большой квартире, а эту продам. Зина на эти деньги что-нибудь мне подберёт, — с готовностью ответил Герасим.

Вот уже полгода они вместе ездят на большие расстояния. Герасим не был многословным, знал, когда вообще стоит помолчать, а когда, наоборот, ободрить сменщика шуткой или анекдотом. Одним словом Янис не пожалел, что выбрал именно Герасима.

Телефон Яниса, закреплённый на панели, приятно звякнул. Сообщение от Енны. Ждёт.

Внутри разлилось тепло.

Столько лет они женаты, а он всё равно скучает по жене и мчится к ней с каждого рейса. Янис включил дорожное радио погромче. Звучала одна из его любимых песен про любовь: «Ты — моя мелодия»

У опытного водителя кругозор на все триста шестьдесят градусов. Глаз автоматически отслеживает любую деталь на дороге.

Янису еще издалека показалось, что справа на обочине что-то лежит.

— Гера! Ты видишь вон там голубое пятно? Куртку дорожники, что ли забыли? — спросил Янис у Герасима.

— А говоришь, старый стал. Я на десять лет моложе тебя, а ничего не вижу, — Герасим внимательно всматривался в приближающийся объект. Тот шевельнулся и снова затих.

— Слушай, похоже на ребёнка… — Янис затормозил.

— Ты в кабине, мало ли что… Я посмотрю, — сказал Герасим.

За долгие часы за рулём много чего случалось с ними. Были попытки угнать машину, выманив водителей из неё.

— Девушка молодая. Ранена, — Герасим подошел к Янису. Тот быстро вытащил пистолет.

Только глупец может отправиться по таёжному северу без оружия. Оглядываясь по сторонам, мужчины подошли ближе, завернули девушку в байковое одеяло и положили на сиденье.

Только хотели захлопнуть кабину, услышали жалобный визг. Серый щенок с забинтованной лапкой выполз прямо под колёса.

— Этого куда? — вопросительно спросил растерявшийся Герасим — Видимо с ней был. Давай его сюда, — скомандовал Янис, любивший животных.

В амбулатории никого не было. Янис минут пять колотил в железную дверь приёмного покоя.

С другой стороны здания загорелся свет в одном из окон. На улицу вышел высокий мужчина средних лет. Зябко кутаясь в махровый халат, он подошёл к Янису.

— Что случилось? — спросил он хриплым со сна голосом.

— Сторож? — Янис с подозрением посмотрел на опухшее лицо мужчины.

— С недавнего времени заведующий амбулаторией. Арсений Павлович Гранилов, — мужчина подал руку Янису. Тот открыл кабину и показал на девушку в одеяле.

— Не трогайте! Я открою двери и принесу носилки! — Арсений бросился к входной двери приёмного покоя.

Через минуту он уже осматривал раненую.

— Мария Васильевна! Нужна ваша помощь! Тяжёлая черепно-мозговая травма. Не уверен, что она выдержит транспортировку, — Арсений набрал номер дежурного невролога.

— Фамилию пострадавшей назовите! — врач уже быстро листал журнал.

— Не знаем. Нашли на обочине дороги. Мы — дальнобойщики. Но живём здесь, возвращались домой, — пояснил Янис.

— Ясно, — Арсений быстро расстегнул карманы голубой куртки пострадавшей. Достал паспорт, начал листать. Из паспорта выпала фотография женщины. Янис поднял её с пола.

— Я её знаю. Это Юлия, подруга моей жены, — сказал он, внимательно изучив снимок.

— Уже что-то. Захар, поднимайся. Я в амбулатории. По моему дело криминальное, — Арсений уже звонил участковому Захару Працевичу.

С Захаром они были соседями и друзьями. Все движения доктора были четкие, отработанные многолетней практикой.

Операция шла два с половиной часа.

В амбулатории уже толпился народ. Янис и Григорий давали свидетельские показания прибывшему следователю. Енна, которая немедленно приехала вместе с сыном Никанором, звонила в Москву по телефону пострадавшей. Пожилая медсестра Анна Фёдоровна то выбегала из операционной в комнату для хранения медикаментов, то вновь забегала внутрь операционной.

— Всё нормально, такой замечательный у нас доктор Арсений Павлович, всё нормально, — отвечала она на вопросы Енны.

Юлия прилетела на следующий день.

— Ты на чём прилетела? У нас и рейсов из Иркутска сегодня нет, — удивилась Енна, увидев Юлию на пороге.

— Муж отправил со спецрейсом, — ответила Юлия. Глаза у неё были воспалёнными от слёз.

Енна обняла её, будто расстались вчера.

Лика очнулась на вторые сутки.

Разлепила веки, которые стали свинцовыми. Незнакомая комната, чужая кровать.

Окно приоткрыто, слабый ветер колышет цветастые шторки.

У окна сидит молодой мужчина, уткнувшийся в раскрытый ноутбук. Карие глаза под длинными ресницами устремлены на монитор. Мужчина поднимает руку и отбрасывает на лоб прядь тёмных густых волос. Руки сильные мускулистые. Кто он?

Девушка подумала, что никогда не встречала такого красивого лица. Плохо, что этот парень видит её в таком состоянии. Прядь волос, упавшая на лицо, мешала ей разглядеть незнакомца.

Лика пошевелилась и хотела убрать со лба волосы. Но резкая боль в голове пронзила так, что она застонала.

— А, очнулась беляночка! — молодой человек поднял глаза и улыбнулся девушке. Его улыбка показалась ей необыкновенной.

— Где я? — слабым голосом спросила Лика.

— У нас дома. Меня зовут Никанор. Можно для краткости Ник, — представился молодой мужчина.

— Почему я здесь? — спросила девушка.

— А вот это мы пытаемся выяснить. Ты что-нибудь помнишь? Как ты оказалась в лесу? — Ник присел на стул около кровати и нежными движениями убрал мешавшие волосы со лба девушки. Словно знал, что она хотела. Руки у мужчины были теплыми и мягкими.

— Мы с волонтёрами везли раненых собак в питомник. Немчик сбежал… Я пошла искать его… больше ничего не помню, — девушка закрыла глаза. По щекам потекли слёзы.

— Немчик, это твой щенок? Не переживай. Носится в ограде за нашими курами. Знаешь, мне был наказ, не утомлять тебя разговорами. Лежи и молчи. Приедут наши матери, разберутся, — Ник поправил сползающее одеяло.

— Мама здесь? — удивилась Лика.

— А где ж ей быть? Скоро здесь будет. Они с моей матерью в министерство поехали. Место в больнице для тебя выбивать. Здесь тебе не Москва. Дефицит кадров, коек и ещё много чего. Тебе повезло. Недавно в нашу амбулаторию сослали врача из самой Москвы. Вот он и оказал тебе помощь. А так бы… — Ник махнул рукой.

— Сослали? — озадаченно повторила Лика.

— А что ты так удивилась? В Москву назначают, в Сибирь ссылают. Испокон века так было. Одним словом, сервис тебе оказали столичного уровня. А значит, фартовая ты девушка, — Ник снова улыбнулся.

Улыбка у него была просто ослепительная. Волна из густых волос почти чёрного цвета возвышалась над высоким белым лбом.

— Что? Очнулась? — в комнату влетела Юлия, услышав голос Ника.

— Мама… — Лика увидела мать и вцепилась в её руку. Слёзы снова полились градом, стекая на подушку.

— Папа где? — наконец, смогла произнести девушка.

— Папа на передовой. Не один, с братьями. Недавно звонил, всё с ними хорошо, — Юлия гладила дочь по плечу.

— Тихо, тихо… надо успокоиться. Сейчас сильные эмоции не нужны, — в комнату тихо вошла светловолосая женщина легонько похлопала по одеялу и обняла Юлию.

— Это Енна Борисовна, моя подруга. Я тебе о ней рассказывала. Ёё муж Янис нашёл тебя на дороге. Мы у них в доме, доченька. Мы в доме у друзей. Всё будет хорошо, мой ангел, — сказала Юлия, сама с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от многодневного напряжения и страха.

Захар Валентинович Працевич осматривал место, где Янис со сменщиком нашли раненую Анжелику. Глаз опытного сыскаря выцеплял малейшую деталь.

За спиной Захара пятнадцать лет работы в столичном уголовном розыске.

Потомственный сыщик в третьем поколении. Его дед, Андрей Иванович Працевич стоял у основ советской правоохранительной системы. Его сын, Валентин Андреевич подхватил эстафету отца и с честью пронёс её до самой своей трагической гибели в августе 1991 году, когда защищал Дом Советов в отряде добровольцев.

У Захара никогда не было сомнений в правильности выбора профессии.

Природа наградила его всеми качествами бойца. Захар был крепкого телосложения, образован, смел и бесстрашен. Да и внешностью бог не обидел. Выразительные карие глаза, смуглое лицо с широкими скулами и квадратным подбородком. Никакой слащавости, суровый мужественный облик воина. Он с отличием закончил следственный факультет юридического института и был назначен следователем в одно из московских подразделений уголовного розыска.

Все его качества вкупе с наследственными способностями, полученными от успешных предков, сыграли свою роль. Захар прославился среди коллег своей проницательностью, интуицией и способностью логического мышления. Через пять лет его повысили до майора и назначили начальником отдела.

Но среди его замечательных качеств отсутствовало одно. Гибкость и умение чувствовать желания вышестоящих.

Захар был слишком принципиальным и не признавал никаких компромиссов, если речь шла о служебных делах. Для него всё едино: преступник, будь он простой тракторист или сын генерала, должен получить адекватное наказание.

Однако не все генералы считали это справедливым.

Например, старый генерал Обридаев Василий Егорович считал, что его внук Ренат, совершивший наезд на несовершеннолетнюю Олю Логунову со смертельным сходом пострадавшей, был не подсуден.

В уголовном процессе оказались две стороны: простая продавщица, вдова Антонида Васильевна Логунова, мать пострадавшей и стена из заслуженных военных Обридаевых во главе с орденоносным дедом Василием.

Любой, даже начинающий следователь сразу бы понял, что к чему и отступился от бессмысленной борьбы за справедливость. Только не Захар Працевич.

Иногда ему казалось, что в отделе происходят мистические вещи.

Исчезали вещественные доказательства, тщательно хранящиеся на складе. Страницы с подробным описанием места происшествия пропадали из папок, словно их похищал домовой. Эсперт — криминалист разводил руками и утверждал, что прежний анализ крови обвиняемого с превышением допустимого уровня алкоголя, совершенно случайно был утерян в процессе ликвидации аварии отопительной системы в лаборатории.

Вдобавок ко всему свидетели, утверждавшие, что Ренат, вышедший из машины и увидевший девочку, лежащую под его колёсами, вдруг заскочил в машину, сделал задний ход, развернулся и уехал с молниеносной скоростью, стали запинаться при допросах и лепетать что-то про плохое зрение и проблемы с памятью.

Зато почтенный адвокат Венцеслав Яблонский, зло прищуривая свои мохнатые брови, стал открыто обвинять самого Захара в пристрастности и необъективности.

В результате, Ренат оказался на свободе, а Захару было предложено место участкового в таёжной глубинке.

— Хороший ты парень, Захар! Но больно горяч! А горячим парням самое место где? Правильно, в Сибири! Для равновесия температурного баланса, так сказать! — похлопал его по плечу Михаил Бенедиктович, начальник управления.

Жена Захара, Инга ехать с ним отказалась. Модной, стильной светской женщине, да в дремучую Сибирь? Это что же! Выходила замуж за блистательного успешного человека с потенциалом карьерного роста, а стала женой жалкого участкового?

Инга подключила всю свою огромную энергию и связи.

— Я договорилась. Поедешь в министерство, поклонишься Якову Семёновичу Канарину. Поплачешься, повинишься. Тебя оставят в Москве, — сказала Инга с видом благодетельницы.

Но Захар не поехал. Потому что каяться ему было не в чем.

И теперь он месит грязь на обочине сибирского тракта…

А, вот это интересно! Захар подцепил палкой кусок бруса, лежащий у дороги. Одна сторона у бруса была окрашена в темные пятна. Кровь! А вон еще …

Кровавый след протянулся от обочины до сарая, вырытого в земле. Сверху торчала стальная труба, из которой шел сизый дымок. Захар потянул носом. Сладковатый знакомый запах. Захар упаковал кусок бруса в пакет, где уже лежали ветки и листья со следами крови.

Отошел к дороге и набрал номер Артёма.

Когда Захар покидал столицу, Инга бушевала, как доменная печь, раскалённая до предельной температуры.

— Идиот! Неудачник! Никогда не увидишь своего сына! Уж я постараюсь, чтобы одно твоё имя вызывало у него рвотный рефлекс! — кричала она в порыве эмоций. И слово своё сдержала.

Маленький Артём жил с мыслью, что подлый отец бросил их с матерью на произвол жестокой судьбы. Чтобы ненависть к отцу не проходила, Инга придумывала жуткие страшилки про изувера, разрушившего её жизнь и жизнь сына.

Артём слушал и сжимал свои детские кулачки. Когда его одноклассники хвалились своими отцами, он вжимался в парту от стыда. Классная руководитель Вера Яковлевна говорила, что сын должен дорожить своими родителями, что достойный отец вырастит достойного сына и повторяла пословицу: от осинки не родятся апельсинки. Выходило, что он, Артём тоже вырастет подлецом. Сердце его обливалось кровью.

Артёму было десять лет, когда его пригласили в суд. Слушалось дело по иску отца о разрешении на свидания с сыном. Артём зашёл и увидел его, подлого и бездушного. Отец устремился к сыну.

— Не подходи! Я ненавижу тебя! И не хочу видеться с тобой! — крикнул Артём.

Мать победоносно обвела зал: видели? А я что говорила! Она одобрительно обняла ребёнка и прижала к себе.

Только повзрослев, Артём стал замечать, что мать на жертву не походила никоим образом. Сожители периодически менялись, были состоятельными и щедрыми. Но никто долго не выдерживал характера своевольной Инги. Поэтому наступил тот критический возраст, когда Инга оглянулась вокруг и никого не увидела.

Замужние подруги постарели и крепко держались за своих мужей. Холостые мужчины высматривали себе молодых девиц. Мужчины постарше, имевшие средства, также выключили пятидесятилетнюю Ингу из списка привлекательных объектов. Уж если тратить деньги, то на молодое тело.

Артём вырос, возмужал и к неудовольствию матери, поступил на тот же факультет, который окончил отец. Не столько из чувства родства, сколько из чувства мести. Он докажет этому гаду, что тот совершил ошибку, бросив его.

Однажды, из любопытства он нашел в интернете своих двоюродных братьев по отцу, подружился с сестрой отца Ольгой и стал получать от них информацию об отце совершенно другого плана. Инга уже не могла помешать ему в выборе друзей и единомышленников.

А она именно этого всегда боялась.

Однажды они сидели за чаем.

Инга, как обычно, рассказывала сыну истории, демонстрирующие плохие черты отца.

— Мама! Можно задать тебе вопрос? Если мой отец с рождения нёс в себе задатки подлеца и тирана, зачем ты писала ему такие длинные письма, когда он ездил в командировки? Там ты клялась ему в страстной любви и называла его Захарунчиком — Сахарунчиком, милым романтиком, любимым мужем и прочее… — спросил Артём.

— Откуда ты это взял? — Инга вдруг поперхнулась чаем и долго не могла откашляться.

— Сам читал твои письма, они хранятся у тёти Оли, его сестры. Рядом с грамотами отца, благодарственными письмами, письмами от потерпевших, которых он защитил от преследований. А ещё я недавно бабушку навестил в Твери. Она рассказала, как ты добивалась внимания отца и отбила его у другой девушки. Кстати, та девушка была беременной, — ответил Артём.

— Сынок, я любила и люблю только тебя! — растерянно возразила Инга.

— Меня ты любишь? Ты мстишь отцу мной! Размахиваешь, как резиновой дубинкой перед его носом! Если бы ты любила меня, то не сделала бы из меня жертву школьного буллинга! — ответил Артём.

— Тебя травили в школе? Ты ничего мне не рассказывал, — снова растерялась Инга.

— Сначала меня затравила ты! Когда рассказывала страшилки про отца! А я мог бы прожить другое детство! Мог бы с гордостью рассказывать, какой у меня отец. А не прятаться под парту, когда все писали сочинение на тему: «За что я люблю свою семью?» Спасибо Ольге, она сохранила архив отца. Ты бы точно уничтожила его!

— Гады! Свиньи деревенские! Я так и знала, что они наплетут тебе сплетен обо мне! — вскипела Инга.

— Мама, сплетни — это небылицы. А я тебе про факты говорю. Я тебя люблю, ты это знаешь. Но прошу тебя никогда больше не оскорблять отца и его родственников. Из того, что я о них узнал, мне есть чем гордиться. Сделаю всё, что смогу, но найду отца и попрошу у него прощения за те слова, которые я тогда брякнул ему на суде. Тебя слушал, повторил то, что ты просила сказать. Теперь каюсь… — Артём отставил в сторону кружку с чаем, встал из-за стола и направился в прихожую.

— Тёма, прости! Я была так обижена, что он уехал! Пойми меня! — крикнула Инга.

— Обижена? А почему ты отказалась ехать с ним? Ведь по твоим словам ты была идеальной женой! А, понял, ты могла быть идеальной только в московском комфорте? А когда у твоего мужа случились неприятности, куда твои идеалы делись? Разве идеальная жена не должна быть со своим мужем в горе и в радости? Вместо этого, ты отняла у него сына и до сих пор пытаешься добить своими обвинениями! Послушай, мама! Я выбрал ту же профессию, что и отец. Не дай мне Бог выбрать такую же жену! — ответил из коридора Артём.

Хлопнула входная дверь.

Инга в ярости бросила кружку с чаем в стену.

После окончания института Артём добился направления в Иркутск.

— Знаешь, Тёмка! Ты весь в отца! В сравнении с ним мы оказались трусоваты и маловаты. Вот сидим вроде высоко, а умрём, вспомнить о нас будет нечего, кроме перечисления регалий. Только медали на подушечке понесут, а через день забудут. А ты, молодец! — сказал Владимир Михайлович Зернин, старый друг и бывший сослуживец Захара. Он занимал высокую должность в управлении внутренних дел.

С его благословения Артём попал на службу в областное подразделение Росгвардии.

— Отец! Убедительно прошу! Не лезь один в эту избушку! Твои фотографии я просмотрел. Качество неплохое, видны все детали. У меня тоже есть сомнение, что непростая это избушка. Сейчас подъедут оперативники, всё осмотрят на месте! — в голосе Артёма звучали нотки тревоги за отца.

— Тоже мне командир! — улыбнулся Захар. Но был доволен.

С того длинного разговора у костра, где они с сыном просидели до утра, прошло два года. Между отцом и сыном вновь восстановилась та незримая нить родственных кровных связей, которая не рвётся даже со смертью.

Однако Захар послушал совета Артёма.

Прибывшая оперативная группа обнаружила в избушке мини — лабораторию по изготовлению наркотического средства Мефедрон.

Оперативники застали за работой Павла Яшникова. Павел не ожидал вторжения вооружённых бойцов. В растерянности он поднял руки и сам упал на пол.

В деревянной бане, находящейся по соседству, была найдена полуживая старушка с цепью на ноге. Скрючившись, она неподвижно лежала на куче собственных экскрементов. Её немедленно увезли на машине скорой помощи.

— До чего довели старушку! Жалко! Говорят, родная внучка её вывезла в этот дом и бросила умирать, — говорила медсестра геронтологического центра Агата, сидя у кровати Галины Степановны.

— Я хотела бы пожалеть её, да не получается. Сколько здоровья людям она погубила своими жалобами. На меня насылала участкового раз пять. Писала, что в нашей квартире хранят взрывчатку. Отца до инфаркта довела. Лучше бы своими детьми да внуками занималась. Соседка это моя. В одном подъезде живём, вернее, жили. Внучка квартиру уже продала, недавно новые соседи мебель заносили. А дочь её Нина даже не приехала сюда ни разу. Не очень она расстроилась, узнав, что мать обморозилась до полусмерти. Сказала, я от матери так устала. Правило бумеранга! — врач Ирина Петровна Бурцева деловито осматривала ампутированные пальцы ног и рук Галины Степановны.

Жизнь старушке удалось спасти, но длительное переохлаждение имело серьезные последствия. Больше она ни ходить, ни двигать правой рукой не сможет. Баня, в которой её держал Павел Яшников, не отапливалась.

— Ай, да Немчик! Ай да пёсик! Это, выходит, он первый на след преступников вышел! — Арсений нежно щекотал щенка за ушками.

Немчик от радости ложился на спину и позволял погладить свой животик.

— Это уже мой пёс! Я с Ликой договорился! На рыбалку с ним ходить будем! — Захар сидел на завалинке с сигаретой.

— Говорят, тебе премию за раскрытие дела обещают? Удивительно! С виду тихая деревенька на берегу речки. Домик, банька, садик. А, на деле, оказывается нарколаборатория! — произнёс Арсений, присаживаясь рядом с другом на завалинку.

— Специально искали такое место. В удалении от остальной деревни. Дороги проходной нет, соседи редко появляются рядом. Машины за наркотой подъезжали со стороны леса. Надо заметить, объемы были не маленькие. Павел Яшников — талантливый химик — технолог. С такими мозгами ему бы открытия научные делать. Но он сам сидел на мефедроне. И Анну, жену свою посадил. В Новосибирске они почти попались, но как-то смогли откупиться. Свою квартиру продали и занесли кому-то сумму. Сразу сбежали подальше. Анна предложила поселиться у бабки.

Но ломка началась у обоих, а денег нет. Павел связался со старыми сбытчиками, они предложили организовать изготовление. Тут бабкина квартира и пошла в расход. Анна подделала подписи бабушки, нашла сговорчивого нотариуса. Она девица шустрая. Всё рассчитала верно. Соседям сказала, бабушку привезли пожить на природе, внучок приглядывает за ней. Никто вопросов не задал даже.

Но не рассчитали активность старушки. Она стала бегать по деревне и писать жалобы на Павла. Анна приезжала, соседям объясняла, что у бабушки шизофрения, она несет всякий бред. Но старушка не унималась, стала следить за Павлом и написала жалобу в полицию, что он варит в землянке какое-то зелье. Павел письмо перехватил, не выдержал, сначала телефон у бабки отобрал, потом на цепь посадил, как шавку. Иногда бросал в окно хлеб и ставил банку с едой. Иногда не ставил.

Анна приезжала, всё знала, но живая бабка, да ещё такая шебутная, им была не нужна. Надеялись, что тихо помрёт в бане. Скажут, что делать, возраст, сердце не выдержало.

А в один из дней Павел увидел, что возле дома ходит какая-то девушка и что-то ищет. Запаниковал. Взял кусок бруса и ударил по голове. Но сам испугался и стал звонить своим бандитам, что кого-то убил, тело надо спрятать. Они, само собой, примчались. Охраняли лабораторию от неприятностей.

Но Лика уже смогла выбраться на дорогу. Ещё бы минут десять-пятнадцать, и бандиты прикончили бы её. Не зря Янис так спешил забрать её с дороги, — Захар затушил сигарету и пошел в дом. Арсений за ним.

— Ну что, наш ангелочек! — Арсений тщательно вымыл руки и стал осматривать шов Анжелики.

— У вас, Арсений Павлович, руки волшебные. Всё зарастает почти без рубцов, — улыбнулась Лика.

— А я думаю, что это по другой причине. Просто сиделка у тебя симпатичная, — Арсений подмигнул Никанору.

Тот покачал головой. За эти два месяца молодой мужчина не отходил от Анжелики.

— Спасибо вам материнское! Если бы вы кровь свою не перелили, Арсений Павлович, кто знает, как бы всё повернулось, — в комнату вошла Юлия, держа в руках чашку с куриным бульоном.

— Сам удивляюсь. У меня очень редкая группа крови. Четвёртая, резус отрицательный. И вдруг такая же у Анжелики. Если твоя кровь первой группы с положительным резусом не подошла, значит, у отца четвёртая группа с отрицательным резусом, — сказал Арсений со знанием дела.

— Нет. У Руслана тоже первая группа, резус положительный. Я точно знаю. У него было ранение, я сдавала для него кровь, — ответила Юлия.

— Но этого быть не может. Ладно. Сменим тему. Вы когда домой собираетесь? Я вот тоже собираюсь в отпуск родителей навестить. Я родом из Москвы. Раньше работал в четвёртом перинатальном центре хирургом, — Арсений задумался.

— А я там родилась! 30 мая 1999 года! — сказала Анжелика.

— Надо же… тоже совпадение… но печальное. В этот день рожала моя любимая женщина, но девочка наша родилась мёртвая… Что это я расчувствовался? Теперь эта женщина далеко, уехала в Италию, — тихо произнёс Арсений.

— Простите, что напомнили… Её случайно не Светлана звали? — Юлия взяла за руку Арсения.

— Светлана, — доктор с удивлением обернулся к Юлии.

— Такая красивая, белокурая, с синими глазами? — переспросила Юлия.

— Да. Она была очень красивой, — Арсений помрачнел от воспоминаний.

— Я помню её. Мы лежали в одной палате. Так вышло, что я стала невольным свидетелем её горя… значит, это был ваш ребенок… искренне соболезную вам, — с горечью произнесла Юлия.

— Но почему вы говорите, что она в Италии? В Москве она, жива и здорова ваша Светлана! — воскликнула Анжелика.

— Вы её видели? Когда? — встрепенулся Арсений.

— Мы с моим приятелем Никитой привезли её в центр. У неё в дороге приступ болевой случился. Попросила отвезти в четвёртый перинатальный центр, там её подруга работает. Мы отвезли. А после выяснилось, что она — мамина землячка! С ней всё хорошо! — Анжелика была рада сообщить Арсению приятные известия. Она с удовольствием наблюдала, как прояснилось лицо Арсения.

Анжелика стала вставать и ходить по дому. Сначала у неё случались приступы головокружения. Никанор, который всегда был рядом, успевал подхватить её.

За эти месяцы они подружились. Никанору казалось, что он чувствует каждое движение девушки и переживает её боль, как свою.

Анжелика рассказывала ему о своей жизни. Он поделился с ней своими секретами.

Его первый брак с однокурсницей Олесей Кочнар разрушился. И не потому что они разлюбили друг друга.

Главную роль сыграла тёща Генриетта Петровна, которая на пятом десятке вступила в романтичные отношения с артистом областного драматического театра Арнольдом Бравиным. Чтобы удержать любовника, который был младше её на двенадцать лет, Генриетта решилась на сложный процесс экстракорпорального оплодотворения. В сорок четыре года она родила Арнольду дочь Адриану.

Но дальше предстояли годы материнского труда по выращиванию и воспитанию ребёнка. Если заботы о своей старшей дочери Олеси Генриетта радостно взвалила на плечи своей матери Феоктисты Васильевны, то теперь мать была больна и сама требовала ухода.

Приехав из роддома с фанфарами, окруженная букетами роз и милыми подарками от друзей, Генриетта осталась наедине с крошечной дочерью. Драматический театр уехал на гастроли в Якутск, увезя с собой обожаемого Арнольда.

Поручить драгоценного младенца незнакомой женщине Генриетта боялась, тем более Арнольд был категорически против всяких приходящих нянек. И тогда Генриетта решила, что воспитанием младшей сестры должна заняться старшая.

В это время Никанор с Олесей трудились в одной крупной фирме, занятой проектированием нового микрорайона в пригороде Новосибирска. Молодые супруги планировали через месяц уехать в отпуск в Гоа, чтобы пожить в бунгало на берегу моря. У них уже были заказаны билеты. Каждый вечер Олеся рисовала мужу фантастические картины их будущего отдыха.

— Не сомневаюсь, что наш ребёнок будет зачат в этом райском уголке, — Никифор прижимал к груди любимую жену. Олеся радостно смеялась.

Властное требование Генриетты переселиться к ней, чтобы Олеся помогала ей в уходе за ребёнком, застало супругов врасплох.

— Я не понял. Твоя мать рожала ребёнка себе или тебе? Почему ты должна бросить все свои дела и стать нянькой при её ребёнке? — возмутился Никифор. Олеся растерялась. Она понимала, что оставить мужа не может.

Но Генриетта настаивала, плакала в трубку, жалуясь на слабое здоровье и, взывала к дочернему долгу. В результате Олеся сдалась.

— Милый Ник, я помогу маме первый месяц. Она говорит, что очень слаба после тяжелых родов. Все же рожала она в позднем возрасте, наверное, сказались последствия, о которых предупреждали врачи. Пойми меня, пожалуйста, — уговаривала Олеся мужа.

— А наши билеты в Гоа? А наши планы на отпуск? — с горечью вопрошал Никифор. Но жена уже собирала вещи.

Вскоре выяснилось, что у Генриетты не настолько слабое здоровье, как она это описывала. Оставив ребёнка на Олесю, она умчалась по маршруту Новосибирского драматического театра, чтобы опекать молодого красивого мужа. Кто-то довёл до её ушей информацию, что одна из местных артисток стала проявлять к Арнольду повышенный интерес.

Когда пришло время окончания отпуска, Олеся стала просить мать вернуться к своим материнским обязанностям. На что получила эмоциональный ответ, означавший, что Олеся должна непременно уволиться с работы и продолжить заботу о маленькой Адриане.

Потому что Арнольд требует неусыпного внимания, а личная жизнь матери должна быть для дочери на первом плане.

Тем более театр отправляется на гастроли по Ямало-Ненецкому автономному округу и Генриетта не может допустить, чтобы какая-нибудь симпатичная северянка вскружила голову отзывчивому и доверчивому Арнольду.

Тем временем Адриана требовала особого внимания. Выяснилось, что девочка отстаёт в умственном развитии от своих сверстников.

Ещё на стадии беременности врачи были обеспокоены неестественным положением правой ручки зародыша и размерами головы плода. Но Генриетта и слышать не желала о том, что её ребёнок может родиться с отклонениями. Что? Отклонения? У кого угодно, только не у нее!

Новорожденному был поставлен диагноз: детский церебральный паралич легкой степени. С этим можно было справиться усиленными занятиями со специалистами. Ребёнку были предписаны интенсивные занятия с неврологом, тренером по плаванию и специальные упражнения с физиотерапевтом.

— Странно, что ты так характеризуешь ребёнка! Адриана не может быть умственно отсталой, прошу тебя никогда не употреблять таких выражений! Может услышать Арнольд! В конце концов, если тебе так тяжело управляться одной, почему тебе не помогает твой муж? — возмущенно отвечала Генриетта старшей дочери, будто совсем забыв, кто является матерью Адрианы.

Олеся не могла сопротивляться напору властной матери и только плакала от бессилия и изнеможения.

Попытки устроить Адриану в детский садик не увенчались успехом. Девочка становилась агрессивной, если ей делали замечание. Будучи крупным ребенком, Адриана била детей, которые уступали ей в физической силе. Кусала воспитателей и плевалась в нянечек. Никто из персонала не выдерживал припадки агрессии Адрианы, поэтому Генриетте вежливо рекомендовали заниматься воспитанием дочери в индивидуальном порядке.

— Ник, не могу больше. Помоги мне хотя бы возить Адочку в бассейн! Мама скоро вернётся с гастролей! — однажды взмолилась Олеся. Никифор, скрепя сердцем, взял на себя часть обязанностей.

Вернувшаяся с гастролей Генриетта, крепко держась за руку Арнольда, сразу начала с указаний.

— Все ваши трудности из-за того, что вы с Ником не правильно распределяете свои обязанности! В понедельник ты к восьми утра едешь в поликлинику, оттуда Ник увезёт Адочку на физиопроцедуры, а ты немного отдохнешь и поедешь договариваться с тренером по детскому развитию. Вечером в шесть первое занятие в спортивной детской школе, — скомандовала Генриетта.

— А ты? — изумилась Олеся.

— А мы с Арнольдом едем в Крым на очередные гастроли. Моему любимому нужно побыть на солнце после изнурительной поездки по северу! — отрубила Генриетта.

Терпение Никанора лопнуло, когда Адриана заболела вирусной пневмонией и Генриетта настояла, чтобы в палате с ней находилась Олеся, на которую она оформила доверенность по делегированию своих материнских прав. А сама укатила с Арнольдом в путешествие по Азовскому морю.

— Олеся, я очень долго терпел, наблюдая, как мать нещадно эксплуатирует тебя. Как у нас с тобой будут дети, если она практически разлучила нас? Мы разговариваем только в перерывах между секциями, физиопроцедурами и спортивными занятиями Адочки. Девочка не желает спать одна, капризничает и требует, чтобы ты спала рядом. Когда это закончится? Почему тебя устраивает такое рабство? Не люблю слова ультиматум. Но думаю, ты должна выбрать. Ты со мной или в услужении у наглой матушки? — не выдержал Никанор.

— Я с тобой, — ответила Олеся.

Поняв, что дочь может уйти от неё и сложить заботу о ребёнке на её плечи, Генриетта задумалась. Но не о судьбе дочери, а о том, что зять стал мешать её планам. Едва ли она испытывала к старшей дочери материнские чувства.

Олесю Генриетта родила в шестнадцать лет от случайной связи. После родов она продолжила обучение в средней школе, предоставив матери заботиться о ребёнке. Основной чертой характера Генриетты было преобладание самомнения и самолюбования. Она гордилась своей внешностью и считала себя неувядаемой красавицей.

Она в самом деле была довольно привлекательной. Чёрные густые волосы, огромные карие глаза, тонкие черты лица, полные чувственные губы. Но к моменту рождения младшей дочери фигура Генриетты расплылась, форма лица увяла, походка стала грузной. Она соответствовала своему возрасту, однако не хотела мириться с этим.

В дом не допускались её постаревшие ровесницы, рассказывающие о внуках. Приходили молодые приятельницы с посредственной внешностью, с восхищением говорившие комплименты хозяйке дома. Нельзя было допустить, чтобы Арнольд засомневался в своём выборе. В круг близких допускались лишь те, кто с почтением внимал Генриетте и не смел спорить с ней.

Своё мнение она считала непререкаемым, нимало не заботясь о чувствах окружающих. Если появлялся человек, позволяющий себе спорить с ней, то Генриетта просто избавлялась от него, кем бы он ни был.

В один из вечеров она рассказала Олесе, что Никанор вот уже год встречается со своей коллегой Оленькой Ланцевич. Причем эта связь была настолько глубокой, что Оленька ждет ребёнка от Никанора. Олеся была шокирована известием.

Особенно больно было слышать о предательстве подруги.

Ольга была её подругой с детства. Про её беременность Олеся знала. Её поразило, что Ольга, тщательно скрывавшая имя отца ребёнка под предлогом, что он занимал важный пост, так безжалостно предала её. Ей не приходило в голову, что мать способна на ложь.

— Нахал! Предатель! Я больше не хочу тебя видеть! Никогда! — крикнула Олеся, позвонив по телефону изумлённому Никифору. После чего заблокировала его номер.

Попытки Никифора поговорить с женой были безуспешными. Дверь открывала воинственная Генриетта, которая изгоняла зятя, как чумного больного.

Через месяц Никифор получил извещение о разводе. Он не понимал, в чём провинился перед женой.

— Это объясняется просто. Генриетте не нужна дочь, ни старшая, ни младшая. Она годами не вспоминала об Олеське. Та видела ее только на фотографиях. У Генриетты на первом месте мужики. Этого бедного ребёнка она родила только в угоду этому Арнольду. Лишь бы он не сбежал от неё. А растить она никого не собиралась. Вот и подвернулась Олеська. Жалко мне мою девочку… Не даст она ей жизни, изведёт её век, вот увидишь. А ты встал на Генриеттиной дороге… Она смогла бы терпеть тебя только в одном случае, если бы ты был управляемым и покорным её воле. А раз не покоряешься ей, то она наболтала что-то Олеське про тебя. Она может… Такая уж она родилась и ничего с этим не поделать, — вздыхая, ответила дряхлая Феоктиста Васильевна, которую Никанор навестил в социальном центре для престарелых.

Так просто расстаться с любимой женой Никанор не желал.

Он приехал в дом тёщи и сразу наткнулся на суровый прием. Генриетта Петровна мощным бюстом загородила дорогу в квартиру.

— Не смей! Олеся не желает тебя видеть! — гаркнула она на весь подъезд так, что из соседних квартир стали выглядывать любопытные.

— Что, Генрриетта Петровна? Сгнобили мать в богадельне, теперь за дочку принялись? Сбагрили ей своё дите! Не принимает ваш Арнольд некачественное произведение? — нарочито громко заговорил Никанор.

Генриетта с выражением ужаса на лице втащила его в квартиру. О том, что её мать находится в доме престарелых, никто из знакомых не знал.

Оказавшись внутри, Никанор подбежал к двери Олесиной комнаты и рывком открыл её.

— Хочу услышать это от тебя! Ты, в самом деле, не хочешь меня видеть? Что я сделал? В чем виноват? — спросил он у заплаканной жены.

— Пожалуйста, уйди. Мама здесь не при чем… Я сама написала заявление о разводе, — сквозь рыдания произнесла Олеся. Никанор беспомощно развел руками и медленно вышел из квартиры под победоносные восклицания Генриетты Петровны.

После развода с Олесей Никанор приехал к матери и стал работать фрилансером, на удалении. Сотрудничал с одной крупной фирмой по проектированию и изготовлению строительных принтеров.

— Ты запустишь работу из-за меня, — сказала Анжелика, вернувшись с очередной прогулки по саду, во время которой Никанор придерживал её под руку.

— Наоборот. С твоим появлением у меня стали происходить озарения. Недавно внедрил одно рацпредложение. Руководство одобрило. И вообще… я не отпускал бы твою руку ни на минуту, — тихо ответил Никанор и прижал руку девушки к своей груди. Анжелика ничего не ответила.

Она сама чувствовала нечто похожее.

Её приятель Никита стал всё реже отправлять сообщения, ещё реже звонил. В основном спрашивал, не отразилась ли травма на умственных способностях подруги, приводил жуткие случаи тяжёлых осложнений на примере обезьян и медведей. Никита работал в той же ветеринарной клинике, что и Анжелика.

Сначала девушку это смешило, вопросы Никиты она воспринимала как юмор. Но сообщения почти перестали приходить, звонки исчезли вовсе. Она задумалась. Не хочет ли Никита сказать ей, что не готов продолжать прежние отношения с травмированной Анжеликой? А три дня назад позвонила подруга Кира Смолина и сообщила, что видела Никиту в кафе с молодой девушкой. Никита долго держал девушку за руку и, всё это не напоминало деловую встречу. Было о чём задуматься.

— Что-то я устала. Полежу немного и позвоню маме, — Анжелика тихонько отняла руку, которую Никанор продолжал держать.

Мужчина взял ноутбук и вышел из комнаты.

Юлия находилась в Москве. Там проходила презентация её очередной книги. На поездке настояла Анжелика.

— Мне уже лучше. Рядом со мной столько народу, а ты пропустишь важную для тебя встречу. Прошу тебя, поезжай! — уговорила тогда Анжелика обеспокоенную мать.

В московском маленьком кафе «Серебряная рыбка» было не многолюдно.

Арсений выбрал столик возле окна и предложил Светлане выбрать что-нибудь на ужин.

— Решил вернуться в Москву? Правильно, что там, в Сибири делать? За два года все изменилось. Тебя снова могут взять на руководящую должность, — сказала Светлана, когда официант поставил блюда на стол, оставив их одних.

— Я здесь в отпуске. Приехать навестить родственников. Пока не думаю переезжать в Москву. Чему ты удивляешься? Люди там другие. Спокойнее, чище, добрее. Стоит очередь у кабинета, а увидят, что человеку плохо, пропустят без разговоров. Помнишь, на Марию Францевну жалобу накатали за то, что вышла из кабинета, когда ей плохо стало? А наш заслуженный Самуил Аркадьевич решил в кабинете кардиограмму себе сделать, сердце у старика хватило. И что? Ворвалась одна молоденькая наглая пациентка, увидела доктор лежит на кушетке. Какое он имеет право? И нет нашего доброго доктора, который спас столько жизней… У нас в селе такого нет. Заболеешь, тебе столько разносолов и варений нанесут с пожеланиями скорейшего выздоровления. Ценят больше, берегут. Потому что не избалованы изобилием врачей, как в Москве.

К тому же друга себе нашел надёжного. Кстати, коренного москвича. Его тоже сослали в Сибирь за то, что не угодил руководству. Нас с ним поселили в одном доме на две квартиры. Сначала здоровались по-соседски. А теперь, закадычные друзья. А ты как? Слышал, в Италии жила? — спросил Арсений.

— Сначала в Израиле у матери. Потом мать умерла… я уехала в Италию. Забрезжила надежда на личное счастье. В общем, ничего у меня не получилось там… Вот, вернулась домой, снова работаю на прежнем месте, — Светлана не стала погружаться в неприятные воспоминания.

Она была очень удивлена, когда Арсений нашёл её.

— Света! Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Арсений вопросительно посмотрел на Светлану. Её бледное похудевшее лицо на доли секунды скривилось как от удара. Резко обозначились морщинки на белой коже, словно тончайшая паутинка на треснувшем фарфоре. Но затем она справилась с эмоциями и с удивлением взглянула на Арсения.

Так и не дождавшись ответа, он стал рассказывать ей про историю, произошедшую с Анжеликой.

— Как девушка сейчас себя чувствует? — встревожилась Светлана.

— Сейчас с ней всё в порядке. Восстанавливается. Но у меня возникли вопросы к тебе. Понимаешь? Мать и отец с первой группой крови, а дочь с четвёртой с отрицательным резусом! Рожали в одной палате, в один день! Екатерина, которая принимала у тебя роды, сказала, что ребёнок у тебя родился крепкий светловолосый весом больше трех килограммов, а у твоей соседки по палате родилась очень слабенькая черноволосая девочка. Катя говорит, не сразу задышала… Не могла быть подмена? — Арсений от волнения взъерошил волосы и закрыл лицо руками.

— Чего ты так суетишься? С чего ты решил, что это твой ребёнок? Тоже Катька сказала? Что она знает, твоя Катька? Она не знает, кто отец. Знает только один человек, Алиса. Но она никому не скажет, я уверена, — ответила Светлана, пребывавшая в сильном замешательстве.

— Зачем мне пытать твою Алису? Я знаю, что она не скажет. Но я тебя тоже немного изучил. Твой муж не мог стать отцом. Той осенью ты меня внезапно прогнала… Я не идиот, включил логику, сложил цифры и даты. И потом, эта группа крови. Достаточно редкая сама по себе, а еще резус отрицательный. Знаю, что у тебя такая же. Мы же с тобой в списке доноров вместе состояли. На всю Москву полсотни едва наберется таких, как мы… Во всяком случае, я попробую выяснить. Поищу в архивах, у меня есть там одна знакомая. Ты понимаешь, я почувствовал к этой девушке невероятное теплое чувство. Готов был не только кровь, сердце своё пересадить, только бы она была жива. Вдруг, это наша дочь? Ты как знаешь, а я буду копать… — Арсений допил кофе и начал вставать из-за столика.

— Стой, Сеня… Ничего не надо копать. Я расскажу… — Светлана удержала Арсения за руку.

После того, как Светлана закончила свой рассказ, Арсений в безмолвии сидел, закрыв глаза. Он был раздавлен и ошеломлен тем, что услышал.

Светлана не оценила тот давний его порыв любви, приняв его за случайную связь.

Случайная связь претила натуре Арсения. Он тогда действительно любил Светлану, которая казалась ему лучезарным ангелом, спустившимся на грешную землю. Любил всей силой своего существа. И если от этой любви по воле божьей зародилось семя, то каким святотатством со стороны Светланы было желание избавиться от их ребенка, подкинув его, подобно кукушке, в чужое гнездо. Он смотрел на эту женщину, которая приводила в свое оправдание какие-то прагматичные доводы и в его сознании происходила болезненная фрустрация. Он не узнавал в ней ту, которая когда-то потрясла его своим чистотой и нежностью.

Светлана смотрела в огромное окно, за которым шли бесконечным потоком прохожие. На столе лежали скомканные салфетки, влажные от слёз. После тяжёлого повествования к женщине пришло чувство облегчения. Будто со слезами вытекла та тяжесть на сердце, которую она носила.

— Значит, не случайно у меня было такое чувство к Анжелике. Ты уверена, что правильно сделала, оставив всё, как есть? — глухо спросил Арсений, не открывая глаз.

— Да. Если ты видел Анжелику, то должен понять меня, — ответила Светлана. Воцарилась тишина. Они сидели напротив друг друга, и каждый думал о своём.

«Он стал великолепным мужчиной. Из него получился бы прекрасный заботливый отец. Кто бы мог подумать тогда…» — думала Светлана, наблюдая за игрой мимики на мужественном лице Арсения. Мужчина повернулся в профиль, она увидела поседевшие виски густых волнистых волос. Его длинные пальцы судорожно сжимали льняную салфетку. Светлану охватило неприятное холодящее чувство острой потери.

Теперь, когда Арсений точно знал, что нашел свою дочь, он ощутил невероятное чувство благоговения по отношению к Юлии. Господь воистину милостив к нему, если по его замыслу Анжелика была воспитана такой женщиной, как Юлия.

— Ответь мне ещё на один вопрос. Ты настолько сильно хотела быть богатой, что пожертвовала для этого собственной дочерью? — Арсений распахнул глаза и впился взглядом в лицо Светланы.

— Я верила, что деньги сделают меня счастливой. Хитрила, притворялась, терпела, даже переступала закон… Надеялась, что всё у меня получится позже, когда Савва умрёт и я обрету дом, деньги и свободу. Мне не надо будет работать, я буду целыми днями сидеть в гамаке на солнышке и наслаждаться жизнью… Но вот теперь, когда деньги у меня есть, я целыми днями не ухожу с работы, чтобы не возвращаться в свой богатый, но пустой дом, — тихо ответила Светлана.

— Покойный Савва искушал тебя этими деньгами. Он наблюдал, как далеко ты пойдешь ради получения наследства. С ним всё ясно. А обо мне ты подумала? Ты лишила меня права быть отцом! Почему? — спросил Арсений.

— Прости меня! Я думала, ты никогда не узнаешь о нашем ребёнке. Впрочем, у тебя всё ещё впереди. Мужчина может стать отцом до преклонных лет. Это у меня всё в прошлом… — вяло ответила Светлана. Она не ждала ничего хорошего от их встречи и страшилась ее. Но всегда знала, что эта встреча неизбежна. Она нужна как ее душевный катарсис. Теперь женщина чувствовала себя выжатой и опустошённой.

— Эх, Светка, Светка… Ведь я же любил тебя, хотел… Прощай! — воскликнул Арсений.

Он хотел сказать что-то ещё, но махнул рукой, достал деньги, сунул купюры под чашку с кофе и вышел из здания кафе.

— Еня, я на одном вечере недавно видела Ватагина. Располнел, поседел, но держится также величественно. В министерстве здравоохранения работает. Увидел меня, расплылся в улыбке. Про тебя спрашивал, — Юлия тщательно протирала стаканы после обеды и рассматривала их на свет.

— Это он изображает заботу. Два года подряд даже с днём рождения Никифора забывает поздравить. Хотя сын звонит ему, интересуется его делами. Я только рада, что связь с родным отцом не оборвалась с нашим разводом. Никогда не рассказываю Никифору ничего плохого про Игоря. Хотя ты знаешь, что есть, что рассказать… лучше напиши мою историю в своих романах. Может, это послужит уроком девочкам, выскакивающим замуж за красивые глазки и широкие плечи, — Енна поставила чистые тарелки на решетчатые полки в шкафу.

— Ой, рассмешила. Кому они служили уроком, чужие истории? Взять хотя бы меня. Думаешь, меня никто не останавливал, когда я влюбилась в Нестора? И потом… с трудом могу представить мечтательную поэтическую Енну, которая деловито собирает информацию о своём женихе, чтобы потом с глубоким анализом полученного, принимать решение, — нарочито торжественно произнесла Юлия.

Подруги расхохотались.

— Но я напишу твою историю. Но это не будет просто рассказ про ошибку, совершённую в молодости. Это будет история о том, что женщина может совершить ошибку, но она же способна исправить её. Недаром в Библии написано, не страшно, что согрешили, ибо грешен человек по природе своей, а страшно, что повторили тот же грех. А ты вышла замуж за Яниса. Он — полная противоположность Игорю. Добрый, тёплый, радушный. Я про него слышала от тебя всегда только хорошее. Может, ты всегда его любила? — Юлия вопросительно посмотрела на подругу.

— Может. Но судьба не зря испытывала меня. А чтобы я заслужила Яниса, — ответила Енна.

— Может, я тоже заслужила Руслана… — задумчиво сказала Юлия.

— Ты счастлива с ним? — спросила Енна.

— С ним не просто. На момент нашего брака никаких ярких насекомых в моем животе не порхало. Да и в целом, ничего не бурлило, не возгоралось и не искрило. Не было волнительных признаний и колец с бриллиантом. Откуда деньги у вчерашнего курсанта?

Руслану нужна была квартира, чтобы было, куда забрать своих младших братьев. Мне нужна была свобода от матери и отчима. Я бы назвала наш брак взаимовыгодным договором, как бы рационально это не выглядело. Не поэтично звучит, да? Зато, правда. Нет, иногда случались радостные моменты… Но назвать нашу жизнь безоблачной нельзя. Пару раз я подумывала о разводе…

Руслан слишком категоричен, прямолинеен. Иногда меня раздражает его глобальность и неумение посмотреть на ситуацию с разных сторон. Иногда восхищает, как в двух словах он может дать характеристику чему бы то ни было. Кажется, его ничто не может поколебать. Про его контракт с министерством обороны я узнала, когда он прошёл все медицинские осмотры.

— Он не советовался с тобой? — спросила Енна. Юля только покачала головой.

— Понимаю твоё удивление. Но когда выходишь замуж за военного лётчика, то сразу становишься вторым голосом в семье. Главное — его работа, полёты, испытания и всё что с этим связано. Руслан — потомственный воин. Он воюет даже в мирное время. Его отец и дед были воинами. Когда я познакомилась с его семьей, то стала понимать это.

Моя покойная свекровь Ольга Серафимовна была женщиной внешне хрупкой и интеллигентной. А внутри — подруга воина. Терпеливая, мужественная, волевая. Муж делает важную работу, жена растит детей и ждёт его с полётов. Он может прийти ночью, в обед или рано утром. Он может прийти через неделю. А что должна жена летчика? Ласково встретить, накормить, дать возможность отдохнуть. Никаких бабьих истерик, никаких лишних вопросов. Неуравновешенная жена — смерть для летчика.

Ольга Серафимовна была такой. Так она воспитала своих сыновей. Согласись, нелегко принять это женщине, желающей мужского внимания. К слову, моя свекровь была красивой женщиной. Не сомневаюсь, что в течение жизни были моменты соблазна и искушения. Но узнав её поближе, не сомневаюсь в её безупречности.

Представляешь, я должна была соответствовать этой железной леди. Ведь образ матери — матрица для мужчины. А я в первую встречу явилась перед нею в красных широких штанах с заклепками и патлами на голове, окрашенными в зеленоватый цвет. Стыдно вспомнить… Нет, она не читала мне нравоучений, не лезла с советами, как надо обращаться с её сыном. Но в чём-то она воспитала меня, привыкшую к свободе своих проявлений, и это воспитание достойно уважения.

Потому что летчик, испытывающий боевую технику, не должен возвращаться с полётов и начинать обсуждать, где он был и почему он мало времени уделяет детям и вообще забыл про семейный ужин с тёщей.

Я поняла это со временем. И приняла, кое-что убрав из своей системы ценностей. А убирать было что. Сама знаешь…

До двенадцати лет меня воспитывали в одних ценностях, училась я в гимназии, в классе все приличные дети из приличных семей. А с двенадцати лет попала в другой мир. Как на дно опустилась. Пьянки, маты, крики…

Мать с отчимом если схватятся ругаться, то хоть из дома беги. Нет, для них это общение было нормой. Своего рода прелюдией к сексу. Оскорбив друг друга всевозможной бранью, пошвыряв будильниками и тарелками, они плюхались в постель и предавались телесной страсти. Уверена, что они радостно вздохнули, когда я в Иркутск уехала учиться. Все шесть лет понимала, что я — лишняя обуза для них.

Поэтому в молодости я представляла собой девушку, протестующую против всего. Такой эмансипированной особой я досталась Руслану. Могу себе представить ужас моей свекрови, когда она первый раз увидела меня. Но всё же я обуздала свои вольные черты.

Думаю, базовые основы, вложенные в меня бабушкой Софьей Силантьевной и отцом, дали о себе знать. В старших классах папа забирал меня на летние каникулы в Питер, там много времени мы проводили вместе. Одним словом, я справилась с собой…

Зато взамен получила мужа без вредных привычек, сильного, смелого, надёжного. Кем можно гордиться. К тому же, материальная стабильность много значит.

Мы переехали в Москву, Лика училась в лучшей школе, потом поступила в университет. Руслан создал нам такую благоприятную среду, что о большем и не думалось.

Когда объявили начало СВО, я испугалась. Подсознательно ждала, что Руслан пойдет воевать. Он просто не мог иначе. Тем более он узнал, что его младшие братья Лев и Клим уже подписали контракты, — ответила Юлия. Она говорила с волнением и автоматически продолжала протирать стаканы до блеска.

— Про его ранение ты сказала Лике? — тихо спросила Енна.

— Нет. Думаю, пока она слишком слаба. Скажу позже. Я сама узнала про то, что экипаж их «СУ-34» ранен, от Натальи, жены Клима. Она врач в военном госпитале. Приехала в Воронеж, с трудом узнала Руслана. Ещё весь в бинтах был. Практически выгнал меня домой. Сказал, поезжай к дочке, тогда быстрее восстановлюсь. Пришлось подчиниться, — вздохнула Юлия.

— Что, что, а представить тебя, активную феминистку, женой военного мне было трудно. Помню твои пламенные статьи про женскую независимость. Но ты, молодец! Помогла вырастить младших братьев Руслана, а потом родила и воспитала такую умницу и красавицу дочь! Вот тебе и феминистка! Одним словом, направила свой энергетический вектор в нужное русло. Слушай, брось ты эти стаканы. Всё и так блестит! Пошли посидим на диванчике! Кофе готово! — сказала Енна, разливая кофе из металлической турки в крошечные фарфоровые чашечки польского сервиза.

— Еня! Может, ты мне пояснишь? Не даёт мне покоя эта фраза. Почему Арсений Павлович так сказал? Про группу крови… Я точно знаю, что у нас с Русланом кровь первой группы. Почему у Лики не может быть четвёртая группа, если она у неё четвёртая? Что это значит? — Юлия села на диван и сжала в руках полотенце, которым вытирала стаканы.

— Забудь. Ни один генетик не даст тебе гарантию, какая кровь будет у ребёнка. Есть много разных вариантов. Чего это ты так разволновалась? — Енна с чашкой кофе стояла у окна и смотрела, как по тропинке сада гуляют Никифор с Анжеликой.

— Не знаю, Еня. Как услышала слова врача, так сердце у меня словно стрелой пронзило. Но ты немного успокоила меня. Я ведь в вашей медицине не разбираюсь, — Юлия повесила полотенце на крючок и тоже подошла к окну.

— Похоже, они подружились. Часами о чём-то разговаривают, — тихо сказала Енна.

— У Лики в Москве друг Никита остался. Тоже ветеринарный врач. Но я заметила, что он перестал её звонить. Раньше часто звонил, — Юлия в окно наблюдала, как Анжелика остановилась и присела на лавочку под старой берёзой.

Никифор сел рядом. Немчик перестал носиться по двору, прибежал и прильнул к коленям девушки. Она гладила собаку по голове. Никифор смотрел на Анжелику.

— Никифор недавно развёлся с женой. Олеся была такой ревнивой, просто до безумия. Контролировала каждый шаг Никифора. Считается, что это признак любви. Но я так не думаю. Нет доверия, нет любви. Никифор мне мало что рассказывает. Не хочет говорить об Олесе… Слышала, что она теперь встречается с коллегой Никифора. Может, сейчас уже вышла за него замуж… Кстати, до появления Анжелики никогда не видела Ника гуляющим в саду. Он так не шутил за столом и не выказывал столько любви к животным. Сидел дома за ноутбуком, не поднимая головы, — Енна улыбнулась.

— У тебя славный сын. Красивый, воспитанный. Про образование даже не говорю. Знает такие вещи, что я не перестаю удивляться, откуда такие обширные познания во всех областях, — Юлия посмотрела на Енну.

— А мне твоя Анжелика нравится. Утончённая, трепетная, ласковая девочка, — Енна лукаво взглянула на подругу.

Они понимали друг друга с полуслова.

Арсений сразу после возвращения из отпуска приехал к Ружецким.

— Умница! Ангелочек наш! Все швы затянулись. Не поверишь, я скучал без тебя! — сказал Арсений после осмотра девушки.

— Арсений Павлович, не поверите, но я тоже скучала без вас! Если я окончательно выздоровлю, вы что же перестанете бывать у нас? — улыбнулась Анжелика.

— Есть вариант исправить это! — Арсений строго взглянул на Никифора, потом снова на Анжелику.

— Какой? — хором спросили оба.

— Если торжественно пообещаете, что назначите меня крёстным вашего первенца! — ответил Арсений.

— Торжественно обещаем! — хором ответили Анжелика с Никифором и обнялись с доктором.

— То-то, же! Ой, в глаз что-то попало! — Арсений вдруг отвернулся и достал из кармана носовой платок.

Игорь Ватагин по обыкновению ужинал в ресторане «Ангара».

Официант уже унес тарелки и вопросительно поглядывал на позднего клиента в надежде, что тот по старой привычке закажет ещё спиртного. Щедрость Ватагина знали все официанты. Он любил погулять с барским размахом. Стоимость дорогого виски не смущала Игоря Леонидовича, а напротив, приводила в азарт.

— Васька, что ты мне мямлишь про цену? Тащи сюда и дело с концом! — говорил подвыпивший Ватагин старшему официанту Василию Широкову. При этом делал широкий жест, означавший его безграничные возможности.

Но сегодня Игорь Леонидович скромно вкусил свой ужин и пил кофе в глубокой задумчивости.

Вот уже второй год он жил в статусе свободного холостяка.

Его вторая жена Екатерина умерла после тяжёлой изнурительной болезни крови. Ватагин не любил вспоминать те последние месяцы жизни больной жены, когда она каждый день обвиняла его в своем недуге.

— Вот когда я поняла, что означает выражение «всю кровь выпил», когда говорят о тиране. Ты выпил из меня всю здоровую кровь по капле. Ты — настоящий вампир. Твои вечные похождения, грязные истории, из которых я тебя вытаскивала. Теперь ты здоров, как боров, а я умираю. Ты — кровавый вампир! — Екатерина с черными кругами под глазами, ослабевшая до изнеможения, беспомощно сжимала свои иссохшие кулачки.

Игорь Леонидович никому не рассказывал о словах жены. Он предпочитал, чтобы ему завидовали. В обществе хвалился своей дружной семьей. А на похоронах изображал безутешного вдовца, лишившегося верной любящей спутницы.

На самом деле бесконечные упреки больной Кати изрядно надоели ему. И когда всё закончилось, он испытал чувство освобождения от тягостной обязанности.

Импозантный, крепкий для своего шестидесятилетнего возраста. Без всякого сомнения, по-прежнему привлекательный для женщин. Впрочем, сам Ватагин нисколько не сомневался относительно силы своего обаяния.

Его мужские чары, подкреплённые ещё вполне достаточно высоким уровнем тестостерона, оставались при нём. К тому же веским плюсом было его солидное материальное положение.

Игорь Леонидович имел свою долю в четырёх частных клиниках, владел дорогой недвижимостью на Нижней Лисихе. Сам он жил в добротном доме в элитном коттеджном посёлке на Байкальском тракте.

Он был уверен, что если пожелает любую женщину, она скоро будет у его ног.

Но ему надоели эти легкомысленные девицы, готовые на многое ради денег. Ему надоели их надутые, словно сошедшие с одного конвейера, лица с огромными губами-пельменями и грудью, похожей на резиновый шар. Однажды ему попалась девица с такой грудью, что невольно рука потянулась к булавке, чтобы проверить, лопнет ли это чудо пластической хирургии от укола.

Через его руки прошло немало молодых длинноногих красавиц. Она наигрался ими как куклами.

Однажды его приятель бизнесмен Петр Кузнецов привёз из Германии силиконовую куклу для взрослых по имени Сьюзен. Пётр собрал на мужскую вечеринку своих знакомых, чтобы продемонстрировать уникальные способности своей дорогостоящей покупки. Сьюзен обладала встроенным интеллектом, отвечала на разные вопросы и проделывала разные штуки. Посмеявшись вдоволь, мужчины оставили выключенную Сьюзен в шкафу, а сами сели за стол.

Увиденное заставило Игоря Леонидовича задуматься.

Он вынужден был признаться себе, что словарный запас резиновой Сьюзен превышает словарный запас его новой любовницы Клариссы.

— Мужики, видели? И при этом ничего не просит, ни машин, ни бриллиантов! Никаких капризов и претензий! И не задаёт нудных вопросов на тему: где ты был этой ночью? А когда надоест, с ней не надо долго разводиться и выяснять отношения! Я просто нажму на кнопку «Выкл»! — весело сказал Пётр, подняв тост за современные технологии.

К не удовольствию Клариссы Ватагин немедленно с ней расстался. Место Клариссы мгновенно заняла разговорчивая Ева Москвина.

Девушка была гораздо более развита, чем её предшественница. Её знания были обширными, хотя довольно поверхностными. Но она могла с лёгкостью поддержать разговор. Ева не любила утруждать себя работой, изображая разочарованную девушку, страдающую депрессией. Она мало о себе рассказывала, намекая на трудное детство. Но уверяла, что полюбила Игоря всем сердцем. Он уже начинал сам в это верить.

Пока однажды случайно не услышал диалог Евы с подругой.

— Сколько ты ещё будешь с этим дядькой? Виктор долго ждать не будет, на него идёт настоящая охота, — спросила Инга, подруга Евы.

— Он подождёт. Потому что знает, что не сможет обеспечить меня. Я ещё так и не забеременела. Моя беременность — мой пропуск в безбедную жизнь. Ватагин сентиментален, как все старики. Он будет давать мне столько денег, сколько я запрошу. А ты мои аппетиты знаешь. Вот тогда я могу вернуться к Вите, — ответила Ева.

— А если ты залетишь от Витьки? — спросила Инга.

— Не считай меня за дуру. Игорь — это тебе не дядя Ваня Петров из нашей Васильевки, на которого Нинка Петракова всех своих детей от разных мужиков записала. Игорь обязательно захочет убедиться, что ребёнок его. Поэтому с Виктором мы предохраняемся, — пояснила Ева.

В этот же вечер Игорь Леонидович залез в сумочку подружки и полистал её паспорт. Почему ему раньше не приходила в голову такая простая мысль? Ева права, он стал легковерным и сентиментальным.

Ева Львовна Москвина по паспорту значилась Валентиной Ивановной Зайцевой из села Васильево Пензенской области. Разочарованный Ватагин попрощался с влюблённой подругой, которая на прощанье прокляла его в выражениях, известных каждому россиянину.

Ева — Валя стала похожа на разъярённую злобную колдунью из глухого леса, раскрыв, наконец, свою настоящую природу.

Больше Ватагин с молоденькими девушками не связывался, навсегда расставшись с иллюзией, что молоденькая девушка может искренне воспламениться его морщинами и дряблыми коленками. Женщины постарше его не волновали, потому что служили напоминанием о старости.

Игорь Леонидович очень страшился старости и всего, связанного с ней. Но как назло, она наступала на него со всей своей беспощадной устремлённостью.

Однажды он встретил на улице своего старого приятеля Якова Берзмана.

— Игорёк, я, конечно, польщён твоим вниманием. Но пять раз подряд поздравить меня с днем рождения, это перебор… Я с первого раза бы всё понял, — подмигнул Яков и похлопал Ватагина по плечу. Игорь Леонидович смутился.

В бане, когда собралась за пивом компания друзей, Ватагин стал рассказывать им смешную историю. Но с удивлением заметил, приятели не смеются, а переглядываются между собой.

— Извини, брат… Но ты сегодня уже дважды нам про это рассказывал, — деликатно сообщил Константин Лакотонов, партнёр по бизнесу.

— Послушай, такие вещи бывают в нашем возрасте. Мы, конечно, кое-что знаем про зубы… Но про голову… Как прозвучало в одном из известных фильмов, «голова — предмет тёмный!»… Тебе бы обратиться к специалисту. У меня есть один телефончик, — дружелюбно добавил Петр Кузнецов. Игорь Леонидович вспотел от страха.

Он гордился своим здоровьем и дорожил им. Первым делом, он обратил внимание на свою систему питания. Насмотревшись ужастиков про отравления готовой едой, Ватагин отказался от неё. Нанял пожилую домработницу Галину Борисовну, которая готовила ему свежие ужины и обеды.

Но как-то раз вернулся из командировки раньше запланированного срока и застал дома двух упитанных пацанов лет десяти, с аппетитом уписывающих еду из его холодильника. Это были внуки Галины Борисовны. В ответ на его замечание один из пацанов громко отрыгнул и сделал неприличный жест. Ватагин разозлился и подверг домработницу допросу с пристрастием. Выяснилось, что в течение года он кормил не только её прожорливых внуков, но и выкормил пару увесистых кабанчиков на даче у практичной Галины Борисовны. Из мяса этих кабанчиков, по цене не уступавшей стоимости элитных австралийских стейков, женщина готовила еду своему работодателю, не считая это преступлением.

Узнав о своём увольнении, домработница разрыдалась и обрушила на Игоря Леонидовича ушат с грязными обвинениями в жадности и скупидомстве.

— Бедным деткам кусок мяса пожалел, гад! Да кому ты нужен! Сдохнешь со своим добром, хоронить будет некому! Найди другую дуру, которая будет за копейки прислуживать за тобой, старым уродом! — сказала Галина Борисовна на прощанье, преступив все рубежи субординации.

После её ухода Ватагин почувствовал сильную головную боль. Он вспомнил про свой новенький аппарат для измерения кровяного давления. Увидев на дисплее цифру «155», он впал в панику. От своих сверстников он часто слышал жалобы на повышенное давление. Будучи врачом-стоматологом по основному образованию, он давал приятелям снисходительные советы. А в качестве демонстрации своего здоровья при всех измерял уровень своего давления. Стабильно цифры показывали норму «120 на 80».

Ватагин всегда был готов к эпатажу. Он любил демонстрировать своё превосходство. Считал, что вполне имеет на это право. Он красив, умён, успешен и здоров. Почему бы не показать себя миру? Он доставал расчёску и причёсывал свои густые волнистые волосы на глазах у плешивых ровесников. Хвастался своими мускулами, накаченными в фитнесс — клубе перед сморщенными и малорослыми знакомыми, которых старость уже скрутила в бараний рог. Едва он с компанией появлялся в ресторане, взгляды девушек сразу выделяли его высокую статную фигуру из остальных.

Друзья и приятели с завистью качали головой. А теперь откуда-то холодной змеёй выползла мысль: он, что гипертоник? Как все?

Такое не приходило ему в голову.

Как-то собираясь на работу, он не обнаружил свои любимые золотые часы на обычном месте на прикроватном столике.

— А ну — ка, постой! Открой свою сумочку! — потребовал он у своей новой домработницы Зои, присланной ему по рекомендации знакомых. Зоя надевала свои туфельки в прихожей. Она закончила работу и намеревалась уйти.

— Игорь Леонидович! В чём дело? Почему вы хватаете меня за руки? — возмутилась женщина.

Но Ватагин уже выхватил сумочку из её рук и вытряхнул содержимое на пол. По паркету рассыпались конвалюты с противозачаточными таблетками, помада, пудреница, монеты…

— Где мои часы? — рявкнул Ватагин и со свирепым выражением лица приступил к Зое.

— Я не знаю, где ваши часы! Вчера я видела их на тумбочке. Сегодня я не заходила к вам в спальню! — со слезами крикнула женщина и убежала, оставив сумку.

Ватагин пошел к телефону, чтобы вызвать полицию. У него вдруг потекло из носа. Последнее время хронический насморк не оставлял его. Игорь Леонидович полез в карман за платком. Вместе с платком оттуда вывалились его часы и упали на пол.

Ватагин сел в кресло и изумленно смотрел на часы. Он не мог вспомнить, когда снял их с руки и засунул в карман.

Вдруг пересохло во рту, затряслись руки. В голове пронеслись картины его детства.

Дед Кондрат с его деменцией, не узнающий собственных детей, его отец, называющий свою жену именем матери…

Ватагин, не доверяя никому, стал сам себе готовить простые завтраки. Обедал и ужинал в своём любимом ресторане «Ангара», где его знала каждая уборщица. Он забросил застолья с водкой и пивом, воздерживался от компаний с назойливыми женщинами. Полюбил уединение, философские романы и стал склонен к размышлениям.

— Кто бы мог подумать, что эпатажный Ватагин станет отшельником. Между прочим, девушки, по — прежнему, спрашивают о тебе, — однажды сказал его приятель Петр Кузнецов.

— Надоели мне эти товарно-денежные отношения, — буркнул Игорь Леонидович.

— Увлечение философией обычно говорит о наступающей телесной дряхлости. А что ты хотел, брат? Чтобы молоденькие девушки полюбили твои седые кудри? Не ты ли первый изгалялся над нашим профессором Буковым, когда тот красовался перед студентками? А ведь Букову было столько, сколько тебе сейчас. Вот и представь, каким тебя видят милые молодые создания. Мы с тобой платим им за то, что они питают нас молодой энергией и заставляют забыть о летах. Недаром, две тысячи лет помнят историю о старом царе Давиде и его юной наложнице Вирсавии. Так что не ропщи, а смирись, — произнес Кузнецов, задрав вверх указательный палец.

— Хорошо тебе разглагольствовать. Тебя дома ждет верная жена и куча потомков. А я не могу никому доверить даже своего кота без опасений, что его отравят. Вот бы Еньку вернуть… — вырвалось у Ватагина.

Кузнецов прищурил глаза и пристально взглянул на приятеля.

— Если уж ты склонился к философии, то должен знать, что возвращение к прошлому — худшее из заблуждений. Расставание с Енной произошло не случайно, а вследствие твоих активных стараний. Есть женщины, по-матерински прощающие всё своему мужу, а есть такие, как твоя Енна. Не зацикливайся на пустых фантазиях. Не надо двигаться в пространстве зигзагами. Говорю тебе, любя, — сказал Кузнецов.

Но Ватагин только с досадой махнул рукой.

Игоря Леонидовича, ранее любившего внешнюю красоту, блеск и показную роскошь, потянуло на настоящее и натуральное. На то подлинное, не громогласное, что не только не увядает, но ценится с годами всё больше. Он всё чаще вспоминал про Енну.

Ему стали сниться сны с её участием. Он просыпался и воспроизводил в памяти те далёкие дни, когда они были вместе. Маленького Ника, лежащего на его груди, аромат блинов из кухни, волнующий голос Енны, зовущей его к завтраку. А ночами…

Эти воздушные золотистые пряди волос, спускающиеся ему на плечи. Эти глаза цвета глубокой морской воды. А, главное — доверчивость, искренность и любовь в этих прекрасных глазах. Почему он потерял всё это?

Ватагин не любил самокритику и копание в совершённых ошибках. Он не отрицал свои проступки, но верил, что за давностью лет они потеряли свою значимость. Он захотел вновь испытать то ощущение безграничного душевного полёта и сладостной неги.

От общих знакомых он знал о том, что Енна давно замужем. Но разве есть что-то, что остановило бы Ватагина, когда он чего-то желал?

Тем более, второй муж Енны — простой работяга. Что у них может быть общего? У грубого водилы и изящной трепетной Енны? Он привык получать желаемое и отступать от своих жизненных принципов вечного победителя не собирался.

Но Енна разговаривала с ним по телефону сухо и не охотно. А когда он стал более напористым, вообще перестала брать трубку. Это было странно. Раньше его напористость, граничащая с наглостью, нравилась ей.

Однажды Игорь встретил Енну на улице Иркутска. Она шла по проспекту Карла Маркса вместе с Юлией.

— Здравствуйте! Еня, ты можешь уделить мне минуту для разговора наедине? — спросил Игорь.

— Говори при Юле. От неё у меня нет секретов, — подчёркнуто вежливо сказала Енна.

— Ты до сих пор обижена на меня? — спросил Ватагин и взял бывшую жену за руку.

— Отнюдь. Всё в прошлом. Что ты хотел мне сказать? — Енна высвободила руку.

Встретив через столько лет своего бывшего мужа, она с облегчением поняла, что ничего не чувствует по отношению к нему.

— Хотел пригласить тебя поужинать. Можешь прийти с Юлей, если хочешь, — предложил Ватагин, отчего-то волнуясь. Давно он не испытывал волнения от общения с женщинами.

— Благодарю. Но у нас срочные дела. Извини, — Енна попрощалась и они с Юлей пошли дальше.

Ватагин посмотрел ей вслед.

Конечно, постарела, морщинки появились на лице. Свои длинные светлые волосы коротко стричь стала. Но так же сверкают серо-голубые глаза, так же изящна, хотя талия уже не та, что прежде.

Чем больше Енна сопротивлялась общению, тем сильнее Игорь Леонидович хотел сломить её сопротивление.

Ватагин немного подумал и решил действовать через сына Никифора. Он знал, именно Никифор был ахиллесовой пятой Енны.

Ещё несколько лет назад Ватагин сам испортил свои отношения с Никифором. Ему не нравилось, что в компании молодого привлекательного парня сам Ватагин смотрелся стариком. Все женские взоры были обращены к Нику, который был копией Игоря Леонидовича, но копией более красивой и совершенной в сравнении с оригиналом.

Словно природа, взяв оригинал за основу, подрисовала образу черные густые брови, закрасила седину волос темно-каштановым цветом, усилила нежные краски лица и придала сияние золотисто-карим глазам. Хотя Никифор был равнодушен к обилию женских тел, крутившихся возле его отца, зато сам Ватагин ревновал и злился.

Он перестал приглашать сына на праздники, встречаясь с ним наедине. Это не было ссорой, но Никифор почувствовал охлаждение отца и в свою очередь уменьшил количество звонков и визитов.

Теперь Игорю Леонидовичу вновь захотелось внимания сына. Ему в голову чаще приходила мысль о том, что если на земле что-то останется после него, Ватагина, то только Никифор. Молодой мужчина с его глазами, цветом его волос, тембром его голоса, его привычкой отбрасывать прядь со лба. Тогдашняя ревность показалась глупой и бессмысленной.

Где эти симпатичные девицы, ради которых он отстранился от самого родного человека? Давно канули в лету вместе с изрядным количеством щедрых даров, которыми он осыпал их. На чужих тратил, а сыну ничего не подарил, не считая поздравительных открыток.

При этом Никифор никогда ничего не просил у отца. В этом Ватагин усматривал влияние гордой Енны. Ну что ж, Ник ещё увидит, на что способен его отец.

Игорь Леонидович доставал альбомы с фотографиями маленького Ника, долго смотрел на них и сентиментальные слёзы увлажняли его глаза.

— Где жить собираетесь? — спросил Ватагин у сына. Узнав по телефону, что Никифор собрался жениться, он пригласил его к себе для разговора.

— Пока у мамы с Янисом. Я купил земельный участок. Будем строить дом, — коротко пояснил Никифор.

— Какой участок? Какая деревня? Будешь возиться со стройкой несколько лет, потом проклянешь всё на свете. Вот тебе ключи от квартиры на Байкальской. Две отличные комнаты и просторная кухня в кирпичном доме. Новый ремонт, всё в шаговой доступности! — Игорь театральным жестом бросил на стол связку ключей.

— Спасибо, папа. Но извини… я откажусь. Анжелика хочет построить питомник для бездомных животных, я обещал ей сделать это, — Никифор посмотрел на ключи и пододвинул их отцу.

— Что? Питомник? Ты с ума сошёл? Ты со своими мозгами можешь столько продвинуть! Я подумываю, не поставить ли тебя во главе одной из моих клиник. А ты, питомник, питомник! Ты что решил потратить жизнь на никому не нужных собак и кошек? — рассердился Игорь Леонидович. Никогда в жизни он не имел желания завести в доме животное.

— Папа, не сердись. В медицине я мало что смыслю. К тому же, мы уже решили, — Никифор не хотел ссориться с отцом. Но и свои решения менять не собирался.

— Как знаешь, — разочарованно протянул Ватагин.

Он внимательно разглядывал своего наследника, словно видел впервые. Внешностью сын очень походил на него, что радовало Игоря Леонидовича.

А вот характер… пустые фантазии, отсутствие деловой хватки, как у матери…

Но он тоже не хотел ссориться с единственным сыном. И также не привык менять свои решения.

— Что? Выделения? В ветклинику ездила оперировать? Ник, куда ты смотрел? Ей же противопоказана любая нагрузка! — кричал в трубку Арсений.

— Родненький мой Арсений Павлович! Не ругайтесь! Ник не виноват. Я думала, что отлучусь на полчасика. Но там такой сложный случай. Собаку машиной сбило. Пришлось даже с Питером связаться. Дед Кирилл по видеосвязи консультировал нас. Но всё, слава Богу, обошлось. Собака жива, — Анжелика взяла трубку у Никанора.

— Господи, да я не про собаку! Давайте ко мне немедленно! — Арсений волновался, голос у него дрожал.

— Но до родов ещё три недели… — отозвалась растерянно Анжелика.

— Лика! Немедленно! — повторил Арсений.

На рассвете раздался звонкий крик младенца. Анжелика, измученная, но неунывающая, улыбнулась, глядя на новорождённого.

Опытная акушерка Наина Савельевна положила ей на грудь бесценный розовый комочек.

— Как назовёте? — спросил Арсений, наклоняясь к плачущему младенцу.

— Азарий. Означает, помощник, защитник, — слабым голосом произнесла Анжелика.

— Ну, Азарий свет Никифорович, поздравляем с вступлением в наш суетный мир! — доктор осторожно взял ребёнка на руки и с любовью разглядывал его черты. Младенец сразу успокоился и замолчал.

— Батюшки! Словно к родному прильнул! — удивилась акушерка.

— А мы с ним и есть родные! Да, Азарий? — подмигнул новорожденному доктор. Он повернулся, чтобы положить мальчика рядом с матерью.

Анжелика уже крепко спала, прижав к груди тонкие руки.

Она была уверена, что она и её сын в надёжных руках.

Светлана припарковала машину возле дома. Шины мягко шуршали под толстым слоем мелкой щебенки, которым была засыпана площадка у входа. Она сначала вышла сама, потом открыла заднюю дверь и помогла Алисе. Та медленно, чтобы не повредить больную ногу, выбралась из машины.

Недавно приступ люмбалгии буквально скрутил Алису, превратив её, моложавую и стройную женщину, в согбенную старушку. Это произошло после смерти мужа Георгия, который стал жертвой неумолимого короновируса.

Алиса почти месяц пролежала в больнице. С трудом удалось снять вспыхнувшее на фоне сильного стресса воспаление сустава. Сегодня её выписали.

Светлана забрала её из больницы и повезла к себе, уговорив подругу неделю погостить на свежем воздухе за городом.

Она взяла Алису под руку, так чтобы нагрузка на больную ногу уменьшилась. Они поднялись на высокое деревянное крыльцо.

— Ты посиди, а я быстро сварю манты. Сама недавно сделала по рецепту моей мамы. Ты же помнишь, какой замечательной поварихой была моя мама? Алиса, ты заметила, я стала больше вспоминать маму. Вчера проходила мимо зеркала и увидела маму, так я похожа на неё… знаешь, я так виновата перед ней… — Светлана замолчала на полуслове, включила электрическую пароварку и уложила на поддон несколько замороженных мантов.

— Мы все в долгу перед своими матерями. Я тоже не часто ездила в Малозерск. Я заметила, что ты уволила свою незаменимую Людочку? — поинтересовалась Алиса, усевшись на диван.

— Скорее она оставила меня. Нашла себе сожителя из Тверской области и укатила туда. Пишет, что устроилась хорошо, собираются зарегистрироваться со своим Степаном. Я подумала и не стала искать новую домработницу. Мне надоело постоянное присутствие посторонних глаз. Хочу тишины и уединения.

Оставила только Никитиных. Они живут в гостевом доме, успевают всё сделать, пока я на работе. Иван Константинович у меня за сторожа и садовника, а Вера Фёдоровна убирает в доме. Покойный Савва строил его для большой семьи. Мечтал, что в доме будут жить его дети и внуки. Что за этим столом будет собираться куча народу, звенеть детский смех… Наверху четыре пустых спальни с удобствами, а я туда не захожу месяцами. Живу внизу, в двух комнатах. Куда мне больше?

Иногда засыпаю в гостиной на диване, даже в спальню не захожу. Иногда думаю, зачем мне был нужен огромный дом, если вполне хватает пары комнат? Достаточно для одинокой бездетной вдовы без лишних претензий, — отозвалась Светлана, нарезая кольцами репчатый лук. Смахнула слезу со щек. То ли от лука, то ли…

— Наличие детей тоже не гарантия от одиночества. У меня их двое. И что? Я тоже одна. После смерти Георгия, никто из детей ни разу не навестил меня. Ярослав теперь не может позвонить мне из Кракова. Уверяет, что это временное прекращение общения по политическим причинам. Так и сказал, в целях безопасности моих внуков. Ты знаешь, как я обожаю Эмилию и Станислава. А виделась с ними четыре года назад, когда они были крошечными. Даже если они позвонят мне, то я не пойму, о чём они говорят. В Польше принято говорить на польском. Но они всё равно не позвонят…

Светик, вдумайся в эту фразу: общение с родной бабушкой угрожает безопасности её внуков. Дожили… А Ульяна звонит по праздникам. В Канаде тоже не приветствуется тесное общение с русскими. Она работает в органах администрации и боится за свою карьеру. Вот уж от кого я не дождусь внуков. Ульяна вся заточена на мечту вырваться в Америку. Откуда это в них? Не любовь к родине… — Алиса грустно покачала головой.

— Дело не в этом. Война… Возможно, они любят Россию, но поставлены в такие рамки, что вынуждены жить по законам страны, принявшей их, — ответила Светлана, укладывая нарезанные помидоры в миску.

— Светик, я о другом… Иногда прихожу к мысли о том, что не вложила в своих детей самых базовых истин. Может ли человек, не имевший достаточно материнской любви, любить родину? Из одного вытекает другое. Если нет первого, то не случится второго. Как ты думаешь? Разумеется, я не была им образцовой матерью. Сутками пропадала в роддоме, пыталась заработать… Георгий чаще был с ними. Вернее сказать, что он их вырастил и воспитал. А я…

Почему у меня была такая уверенность, что Георгий и дети будут со мной вечно? Прости, о чём бы я не говорила, всё равно возвращаюсь к теме о Гоше. Представляю, как я тебе надоела с подобными разговорами, — Алиса с горечью прикрыла глаза.

— А с кем ты ещё можешь выговориться? Горе следует выплакать и выговорить. Максим уже, надо полагать, вежливо самоустранился? — спросила Светлана, накрывая на стол.

— Максим… Да, наш роман сам себя исчерпал. Я пошла за ним, как слепая овца на звук пастушьего горна. Я была уверена, что это любовь. Та, единственная, которую нельзя потерять… оказалось, это была страсть. А страсть — это как извержение вулкана, она сжигает на своём пути всё живое. Но однажды вулкан погас и, огненная лава превратилась в серый мрачный пепел. Максим сказал, что он всегда любил свою Надю и будет на коленях вымаливать прощение перед ней и любимой дочерью. Он не сказал, что делать мне, бросившей преданного мужа и своих деток. И тогда я, как побитая собака, поползла к Георгию…

Правда, Максим дважды навещал меня в больнице с букетами роз и интересовался здоровьем. Похвалился, что у него родился внук, он счастливый дедушка и любящий отец… сказал так, словно меня не было в его жизни. Словно эти пять лет ослепляющих и ярких, не имели смысла и значения… Обращался ко мне на вы и был вежлив, как знакомый коллега. Было больно слышать это от него.

Правда часто бывает болезненной. Я подумала, он прав. Уж не знаю, имело ли смысл уходить от Георгия на целых пять лет, чтобы теперь рвать на себе волосы от раскаяния… — произнесла Алиса, пододвигаясь к столу.

— Ладно, будет тебе посыпать голову пеплом. Ваш роман с таким важным лицом имел вполне отчётливое прикладное значение. За всё время наш роддом не подвергался критике контролирующих органов. Говорят, Максим Васильевич внёс наше учреждение в негласный список «неприкасаемых». Образно выражаясь, ты героически прикрыла роддом своим телом, — Светлана подмигнула Алисе.

— Вот именно. Роддом я прикрыла ценой своего позора. Стыдно было перед Георгием, который всё всегда прощал и принимал меня, как блудную дочь, — тихо сказала Алиса.

— Он любил тебя и принимал полностью, со всеми твоими грехами. Ну, что, за светлую память Георгия! — Светлана подняла маленькую хрустальную рюмочку с водкой.

— Какие вкусные манты! Объеденье! У тебя наследственный дар кулинарки. Спасибо, что пригласила к себе. Давно я у тебя не была… Я эгоистичная зануда. Мы с тобой или обо мне или о работе говорим. Ты увиделась с Арсением? Он так настойчиво расспрашивал о тебе, что мне пришлось кое-что рассказать тогда, — Алиса вытерла салфеткой рот.

— Что ты рассказала? Он заверил, что ничего не добился от тебя. Ему про ребёнка рассказала акушерка Екатерина Махова, которая у меня роды принимала, — Светлана положила в тарелку Алисы ещё пару горячих мантов.

— О ребёнке я ни слова. Но сказала, что ты в Италии и собираешься замуж за богатого итальянца. Об этом весь роддом знал. Ты ведь не сердишься за это на меня? — спросила Алиса.

— Это я не скрывала. За что мне сердиться? Я злюсь на Катьку, кто тянул её за язык? Хотя теперь, мне уже безразлично, что Арсений всё узнал, — ответила Светлана.

— Как прошла ваша встреча? Он что-то предлагал? Найти вашу дочь, например… А может, он всё ещё любит тебя? — Алиса с интересом посмотрел на подругу.

— Любит? С какой стати, после того, что ему стало известно? Мне показалось, что он презирает меня… Я рассказала ему, что видела нашу дочь. Похоже, он услышал меня. Мы поговорили в кафе и разошлись, словно чужие, — Светлана отложила вилку и налила в рюмки.

— Светик! Помнишь, как почти сорок лет тому назад мы ехали в поезде в Москву и мечтали? Что получим образование, выйдем замуж на москвичей и разбогатеем. Вроде всё сбылось. Мы стали медиками, имеем недвижимость в Москве. У меня хорошая квартира, у тебя прекрасный дом. Вот только не напоминаем счастливых женщин. Скорее мы напоминаем тех, кому не повезло… Почему так? Может, мы не смогли любить сами и ценить любовь других? Вот и результат… А, как считаешь? — Алиса оперлась локтем на спинку дивана.

— Учитывая наш юный возраст, мы были очень прагматичными девушками. Разве семнадцатилетние девушки не должны мечтать о любви? А мы! Мы с тобой мечтали о многом, только не о том, чтобы любить и быть любимыми. Вот и получили, что хотели, бабы — бабарихи… Всё, кроме любви… Если я кого-то любила, то только Герку. Не сразу поняла это, к сожалению. К Арсению я прильнула от тоски по мужскому теплу. Не было никакой любви.

Иначе я бросила бы всё это и сбежала бы с ним в его общагу. А может, ты права. Я не смогла любить глубоко и без корысти. Я ведь встречалась с Геркой не так давно… Уже после смерти Веры, — проговорила Светлана.

— Вот как! Ты не говорила мне. Это когда ты ездила в Малозерск? И что в результате вашей встречи? Ничего в тебе не шелохнулось ему навстречу? — поинтересовалась Алиса.

— Шелохнулось. Ещё как… Но понимаешь… Он смотрит на меня прежними глазами, словно я та невинная светлая девочка. А я та ещё грешница. Только я знаю, какая я… Рядом с ним я почувствовала себя такой испорченной, гадкой… Одним словом, я оттолкнула его, — Светлана одним глотком опрокинула рюмку.

— И больше не попыталась найти его? Например, в соцсетях? Сейчас стало модно искать потерянную любовь. Правда, потом женщины не знают, что делать с теми, кого нашли, — Алиса усмехнулась и подняла свою рюмку, последовав примеру Светланы.

Вечером, когда Алиса уснула в спальне, Светлана ворочалась на диване и не могла уснуть. Она встала, пошла на кухню и налила себе горячего чаю с лимоном. Долго сидела, обхватив руками теплый стакан. В доме было тепло, но Светлану била дрожь.

Она снова пошла в спальню, но вернулась в гостиную, закуталась в шерстяной плед и открыла ноутбук.

Её глаза внимательно смотрели на монитор, дрожь не отпускала её.

Взволнованная Юлия выходила на вокзале в Малозерске.

Огляделась по сторонам. Давно она не посещала родной городок. Если бы не срочное сообщение от матери, она вряд ли бы поехала сюда. Что там могло случиться?

Странно. Матери нигде не было видно. Юлия подняла свой дорожный чемодан и двинулась к автобусной остановке.

— Доча! — окликнули её. Юлия обернулась и увидела полную пожилую женщину в короткой норковой шубке. Из-под шубки виднелись ноги в зелёных лосинах и высоких ботфортах. На голове у женщины красовалась маленькая фиолетовая шляпка в виде таблетки.

— Мама? — Юлия с изумлением смотрела на лицо, покрытое таким толстым слоем макияжа, что создавалось ощущение, что это текстурная маска. Длинные мохнатые ресницы под черными нарисованными бровями.

— Что ты с собой сделала? — вырвалось у Юлии.

— Разве тебе не нравится? Юрик говорит, что я помолодела лет на двадцать! — с гордостью ответила Янина, шагая рядом с дочерью. О каком Юрике речь? Тут Юлия вспомнила, что с матерью спорить бесполезно и благоразумно промолчала.

К ним навстречу вышел из черного внедорожника пожилой высокий мужчина со смуглым лицом и черными восточными глазами. Он взял у Юлии чемодан и положил в багажник.

— Познакомься, Юля! Это Юрик, мой друг! — степенно произнесла Янина. Юрик слегка поклонился Юлии и поздоровался. Женщины сели в машину.

Янина по-хозяйски устроилась впереди.

— Мама! Ты написала, что срочно хочешь видеть меня. Что случилось? — спросила Юлия у матери.

— Приедем домой, поговорим! — коротко ответила Янина.

Юрик остановился у подъезда дома. Но с ними не пошёл. Махнул рукой Янине и уехал.

— Кто этот Юрик? — поинтересовалась Юлия, когда они вошли в дом.

— Тише говори! Потом расскажу, — Янина прижала палец к губам.

В комнате на месте дивана стояла железная кровать. Возле неё на придвинутом к стене столике целая куча коробок и банок с лекарствами.

На кровати лежал Пакрат. Седой, старый, с закрытыми глазами. Иссохшие руки вытянуты вдоль туловища.

— Юлька? Ты? Скажи матери, пусть отдаст мне телефон! — Панкрат открыл глаза и ясно произнёс слова. Юлия в нерешительности постояла у кровати и пошла в кухню, где Янина жарила мясо к ужину.

— Мама, он просит дать ему телефон. Где он? — тихо спросила Юлия.

— Знаю. Пусть просит. У меня он спрятан, — деловито ответила Янина, переворачивая поджаристые куски свинины.

— Зачем ты спрятала его телефон? — Юлия ничего не понимала.

— Ублюдку своему хочет позвонить. Дачу перед смертью решил ему подарить. Щас! — ответила Янина и выключила плиту, закрыв крышкой сковороду.

— Мама! Ты объясни мне нормально. Что у вас происходит? Я ехала пять тысяч километров, чтобы разрешить вопрос с телефоном? — возмутилась Юлия.

— Сядь, поешь! Расскажу всё по порядку, — Янина разложила еду на тарелки и стала с аппетитом есть.

Панкрат Топорков всегда гордился своей недюжинной силой и крепким здоровьем. Ему было уже почти семьдесят, а он побеждал в битве «на кулачках» сорокалетних мужчин, коллег по работе. Работник он был ловкий, незаменимый на определённых участках, где требовалась физическая сила.

На очередном медицинском осмотре, который в обязательном порядке проходили все работники мясокомбината, опытный терапевт Овечкина Римма Ивановна сосредоточенно посмотрела анализы крови Панкрата, задала ему несколько вопросов, которых мужчина нашел странными.

— Это направление к онкологу, — спокойно сказала Римма Ивановна и подала мужчине бланк.

— Кто такой онколог? — не понял Панкрат.

В отличие от миллионов пенсионеров, не отходящих от экрана телевизора во время известной телепрограммы о здоровье, он не отягощал себя познаниями в медицинских областях, будучи уверен, что эти знания никогда не пригодятся ему.

Мозг Панкрата был так устроен, что не воспринимал информацию более сложную, чем подсчёт голов на футбольном матче. Знаменитое библейское изречение «Большие знания, большие скорби» мужчине известно не было. Но жил он в полном соответствии с этим постулатом.

Оттого скорбей в его жизни в самом деле практически не было.

Он вышел из кабинета врача с направлением в руках и мысленным ругательством в адрес Риммы Ивановны.

— Паник, ты что, не знаешь, что нынче доктора наживаются на больных. Больше больных, больше выгода! Плюнь и забудь! Ты у меня мужик ещё ого-го! — успокоила мужа Янина.

Она с трудом вспомнила, когда сама в последний раз посещала поликлинику. Наверное, лет двадцать тому назад, когда еще работала маляром на стройке.

Но принципиальная Римма Ивановна не подписывала допуск к работе без заключения онколога.

Поскольку онколог в Малозерске был единственный на весь город, то Панкрата записали к нему только на следующий месяц.

Он зашел в кабинет к вальяжному Валентину Тимофеевичу Цыпалину, уверенный, что зря потратил время. Доктор прочитал направление и предложил Панкрату раздеться и лечь на кушетку. Тот оторопел.

— Трусы тоже надо снять, — протянул Цыпалин, натягивая на пальцы медицинские перчатки.

Из кабинета онколога Панкрат вышел с пачкой направлений на разные анализы. Так началось его путешествие по сложным лабиринтам поликлинических кабинетов, окошечек и лабораторий.

Возвращаясь, он рассказывал Янине о новостях, которые услышал из уст докторов.

— У вас на комбинате больничный полностью оплачивают? — Янина перебила мужа и задала вопрос, который её действительно волновал.

Пенсию она получала минимальную, поскольку почти не имела рабочего стажа. Основным доходом в семье была зарплата Панкрата. Страх лишиться её, чрезвычайно волновал Янину.

Все остальное, включая состояние самого Панкрата, её не интересовало.

— Я думаю, что никакого рака у тебя нет. Поэтому с операцией торопиться не надо. Поработай до лета, а там видно будет. Летом у тебя отпуск. Тогда и посмотрим. Может, само пройдет, — заключила Янина с видом опытного врача.

В мае Панкрата госпитализировали с кишечным кровотечением.

— Вы что же, до сих пор не прооперировались? Я дал вам направление четыре месяца назад, — произнёс онколог Цыпалин, приглашенный в отделение для осмотра больного.

— Так это… надо было в Иркутск ехать. А у нас денег нет, — ответил Панкрат. В последнее время Янина, охваченная эпидемией интернет — покупок, тратила всё до копейки, участвуя в различных акциях.

— Паник, если я куплю ещё три пары таких туфель, то могу выиграть машину! — восторженно восклицала она, тыча пальцем в новенький, пятый по счёту планшет.

В результате дом был завален вещами, а Янина не довольна зарплатой мужа.

Из больницы Панкрата привезли на носилках. Он похудел, сморщился и стали видны части его скелета, обтянутые кожей.

К нему домой пришли коллеги во главе с начальником цеха моложавым и плотным Юрием Гарцуевым. Они потоптались возле лежащего Панкрата, поражённые теми изменениями, которые произошли с телом некогда крупного мужчины, сказали несколько формальных фраз, пожелали выздоровления.

Янина пригласила их к столу выпить чаю.

Она была одета как обычно. Короткие, если не сказать экстремально откровенные для шестидесятилетней женщины шортики, обтягивающие её пышные бедра с отчётливым целлюлитом, трикотажная майка с тонкими бретельками. Янина даже с возрастом продолжала обнажать себя с маниакальной страстью.

Юрий Гарцуев судорожно сглотнул слюну, когда Янина наливала ему чаю, будто случайно соприкасаясь ногой к его коленям и чуть не роняя тяжелую грудь в чашку.

Коллеги Панкрата попили чаю, тихими голосами произнесли слова сочувствия хозяйке, пообещали всевозможную помощь и ушли.

Но Юрий Никитович Гарцуев так и не забыл это сладостное провоцирующее прикосновение. Он был мужчиной любвеобильным. Хотя очень боялся потерять свою жену Фаину Капитоновну, с которой прожил в браке почти сорок лет и имел двоих взрослых детей.

Фаина была сестрой владельца мясокомбината, Андрея Капитоновича Мельникова. Потому Юрий Никитович всегда помнил, кому обязан своей неплохой должностью. Но отказаться от необременительных интрижек с женщинами он был не в состоянии.

Достигнув возраста шестидесяти пяти лет, Юрий Никитович уже не вступал в опасные отношения с молодыми женщинами, способными разрушить его семью разными способами, включая нежданное известие о беременности.

А вот женщины типа Янины, уже не молодые, но всё ещё аппетитные, с сохранившимся телом, без особых претензий, как раз подходили для ощущения иллюзии молодого задора.

Вскоре Юрий Никитович стал периодически навещать Панкрата, изображая особую заботу о своём работнике.

Иногда он предлагал Янине отвезти её в аптеку за препаратами или в поликлинику за продлением рецепта на обезболивающее лекарство. Юрий всегда мог объяснить это своим благородным намерением поддержать семью больного сотрудника.

Вечером, в дни, когда трудолюбивая Фаина Капитоновна заступала на ночную смену, они с Яниной заезжали на дачу Гарцуевых, расположенную в городской черте.

С Яниной Юрию было комфортно и легко. Он сам решал, когда удобно встретиться. Её не нужно было водить по кафе и ресторанам, вызывая вопросы окружающих, ей не надо было дарить дорогие подарки. Однако это не означало, что Янина отдавалась Юрию даром.

— Ох, лекарства нынче такие дорогие… — вздыхая, говорила Янина, застёгивая молнию на юбке после очередной встречи. Юрий доставал из своего кошелька пять тысяч рублей и перекладывал в боковой кармашек сумочки Янины.

Для Юрия, имевшего зарплату в четыреста тысяч рублей, совсем не обременительно было выкладывать пятёрку за встречу.

Тем более, Янина никогда не лезла ему в душу с душевными разговорами, прекрасно понимала его телесные потребности и спокойно ждала его очередного звонка.

Однажды Панкрату стало особенно плохо.

Он с трудом выпил немного яблочного сока, откинулся на подушку и рассказал жене о том, что у него где-то живёт взрослый сын по имени Герасим.

С Полиной Тарасовой, его матерью, у Панкрата была связь еще до ухода в ряды советской армии. Про то, что у него есть сын, Панкрат узнал позже, когда вернулся после демобилизации. Панкрат решил, что он ничего не должен этому ребёнку, тем более Полина не искала его и не требовала с него алиментов.

Для очистки совести Панкрат стал говорить приятелем, что сомневается, является ли он отцом. Но все, кто хоть один раз видел Герасима, были поражены их сходством. Он сам несколько раз видел сына и убедился, что он — его копия. Но общаться всё равно не стал, боялся, что Герасим попросит денег.

С тех пор прошло много лет. По подсчетам Панкрата сейчас его сыну было больше пятидесяти лет.

— Яна! Я виноват перед Герасимом. Он ничего не получил от меня. А я делал вид, что не знаю его, хотя мы пару раз стояли рядом в автобусе. Надо найти его. Я ему свою дачу отдам, — сказал Панкрат, тяжело дыша.

Дачный дом в пригороде Малозерска достался Панкрату от покойной матери.

Янина дождалась, когда муж уснёт. Вытащила из его барсетки паспорт, сберкарту, телефон. Потом вынула из шкатулки документы на дачу. Сложила всё в коричневый бумажный пакет.

— Как же, подаришь ты… Расщедрился, старый олух, — проговорила она, убрав подальше пакет с документами.

— Мама, чем я могу помочь тебе? Добиться места в областном онкодиспансере для Панкрата? — спросила Юлия, выслушав историю взаимоотношений матери и отчима.

— Ещё чего? На дорогу в Иркутск деньги нужны. А Панкрат всё равно умрёт. Зачем тратиться зря? Ты должна помочь мне быстренько продать его дачу. Пока он жив… Санька Рукосуев, который за тобой в школе бегал, помнишь? Так он теперь нотариус у нас в городе. Переговори с ним, чтобы он оформил дарственную на меня. Я знаю подпись Панкрата, распишусь за него. А то, после его смерти я продать не смогу. Если этот его сынок разнюхает про наследство, то будет претендовать, — рассудительно ответила Янина.

— Мама, ты меня удивляешь. Вы же прожили вместе тридцать лет. Он обеспечивал тебя всем, отдавал всю зарплату до копейки. Пусть он подарит свою дачу родному сыну, если таково его желание. Квартира у тебя есть. Деньги его ты, как я поняла, уже на свою карту перевела. Я же каждый месяц тебе по десять тысяч перечисляю. Вместе с твоей пенсией тебе хватит, — Юлия пыталась говорить спокойно.

— Ой, дурища! Разве деньги бываю лишние, чтобы я выпускала их из своих рук? — удивилась Янина.

— Послушай, мама. Я не буду участвовать в твоих махинациях, — тихо сказала Юлия.

— Что, забыла, как рыдала в подушку, когда этот красавчик Нестор тебя бросил? Тогда тебе мать нужна была? А как матери помочь, так ты в кусты? Вырастила, выпоила, выучила доченьку! А она мать десяткой попрекает! Небось, твой полковник миллионами ворочает, а матери поганую десятку, как собаке кость? — крикнула Янина, покраснев от злости.

— Мама, положим, не совсем так… ты увидела меня только, когда мне исполнилось двенадцать лет. Я хорошо запомнила твоё не довольное лицо, когда меня привезли к тебе. Думаю, я тебе не очень была нужна, правда? Ведь за двенадцать лет ты навестила меня пару-тройку раз. Даже имя моё долго запомнить не могла, всё, то Лилькой, то Лялькой называла.

Это во-первых. Во-вторых, папа хорошие деньги платил на мое содержание. Я своими глазами квитанции видела, которые ты прятала от меня. А то, что тебе денег не хватает, так это, потому что твои шкафы забиты всякой ерундой, которую ты заказываешь коробками. Я вчера комод открыть не смогла, там постельное белье в упаковке десятками лежит. А в прихожей пройти невозможно, шесть пар сапог, восемь полок с туфлями. Зачем тебе столько? — возмутилась Юлия.

— Тебя не спросила, как деньги тратить! Яйца курицу поучают!

Что плохого в том, что я искала своё женское счастье, которое мне не дал твой отец? Вместо того, чтобы приласкать свою жену, он читал книжки!

А то, что ты росла с бабушкой, тоже виноват твой отец. Он решил развестись со мной не понятно почему. А куда я тебя дену, если с матерью тогда разругалась и сама жила у сожителя? Это я виновата, что двенадцать лет они тебя не отдавали мне? Я хотела пару раз взять тебя на выходные и познакомить с Панкратом, но твоя бабка встала на дыбы. Видишь ли, образ жизни у меня аморальный!

Нормальный образ у меня! Вечером пришла с работы, выпила, покурила, побазарила с девчонками. Ну, бывало, мужики знакомые с бутылкой зайдут, посидим, песни попоём. Все так живут. Что не так? Это всё бабка тебя настраивала. Она и мне житья не давала. Яна, не кури, не пей, не пукай! Твой отец такой же чистоплюй! Вспомнить противно, как я мучилась у них!

Один раз пришли мои подружки, сели за стол, так эта старуха схватила бутылку водки и в раковину вылила. Я чуть не задушила эту рухлядь, хорошо Маруська Сивцова руку мою удержала, а так бы… — Янина сделала жест возле горла.

— Не смей так говорить о бабушке! Всё, что во мне есть хорошего, всё она в меня вложила! — с горячностью ответила Юлия — Интересно, чему хорошему она тебя научила? Тренькать на пианине, книжки читать, да нос свой морщить! Ни Богу свечка, ни черту кочерга! — крикнула в сердцах Янина.

— Мама! Я не собираюсь скандалить с тобой. Прощай! — Юлия взяла сумку и вышла на улицу.

До поезда оставалось три часа. Юлия устроилась на деревянную скамью в конце зала ожидания на вокзале. Рядом села пожилая худощавая женщина с двумя чемоданами и большим пластиковым пакетом.

— Не посмотрите за вещами? За пирожками сбегаю в киоск. Здесь, за вокзалом. Я мигом, — попросила женщина. Янина согласно кивнула и продолжила свои печальные размышления о матери.

— Вот, возьми, доченька. Я купила тебе с капустой. Здесь моя подруга работает, пирожки свежеиспечённые, — женщина подала Юлии пирог в маленьком пакетике.

Пирог был действительно так вкусен, что Юлия не заметила, как проглотила его. Она вспомнила, что с самого утра ничего не ела.

— Проголодалась? Возьми ещё один, — женщина вынула из бумажной коробки пирог и подала Юлии. Они разговорились.

— Юля, значит. А я, Полина Григорьевна. Я давно в Малозерске живу. Вроде ты не из наших? — спросила женщина.

— Я родилась здесь. Дочка Кирилла Гардиани. Может, слышали про моего отца? — спросила Юлия. Она не хотела говорить про мать.

— Кирилл? Конечно, знаю его и его родителей. Мы с Кириллом в одном классе учились. Умный серьезный парень, в классе отличался от остальных пацанов. Говорят, он сейчас в Питере живет? Привет ему передавай от бывшей одноклассницы Полины Тарасовой.

Я к своим детям сейчас еду. Моя младшая Зина живёт возле Иркутска, брата к себе уговорила переехать. Зовут меня к себе жить. Но я к своему дому прикипела, боюсь пока отрываться совсем. А повидаться с детьми хочется, — рассказала Полина Григорьевна.

Она стала рассказывать о себе, словно знала Юлию давно. Так доверчивы бывают только коренные сибиряки.

Юлю пронзила догадка: не о том ли Герасиме, который является сыном Панкрата, толкует Полина Григорьевна? Слишком много совпадений. Но разве так бывает?

— Может, вы и отчима моего знаете? Он тоже на мясокомбинате работал. Панкрат Иванович Топорков, — спросила Юлия и увидела, как изменилось лицо пожилой женщины.

— Так вы, дочка этой Янины? — Полина Григорьевна сразу подобралась и отодвинулась от Юлии. Разом пропала та доброжелательная атмосфера, которая возникла между двумя попутчицами.

Через несколько минут объявили посадку. Женщины поспешили на платформу.

Оказалось, они едут в одном купе.

— Панкрат Иванович серьёзно болен. У него рак кишечника. Доктор говорит, что осталось немного… — тихо проговорила Юлия, когда поезд тронулся. Полина Григорьевна ничего не ответила.

— Когда-то давно мы были знакомы… любила я его. Но он… ладно, что теперь… Бог ему судья, — проговорила она, наконец.

— Он хочет увидеть своего сына и проститься с ним, — Юлия посмотрела на Полину Григорьевну. Та снова замолчала.

— Это он тебе сказал? Не похоже, что он хотел увидеться с Герой. Если бы он просто банально бросил меня с ребёнком, но он пытался шантажировать меня, когда я сказала, что беременна.

Мы встречались полгода. Я была влюблена так, что доверилась Панкрату полностью. Я видела его мужественным, бесстрашным и благородным. Даже вопреки запрету своих родителей встречаться с ним стала. Потому, нисколько не сомневалась, что он будет рад сообщению о моей беременности. Но он поразил меня своей реакцией на мои слова.

Оказалось, что он тайком фотографировал меня обнажённую, когда я спала. Не знаю точно, как он собирался использовать эти фотографии. Но он стал кричать, что расклеит их на каждом столбе, если я вздумаю повесить на него ребёнка и подать на алименты. Это теперь молодые девушки специально позируют в стиле ню, а тогда это было страшным позором для меня и моей семьи.

Я клятвенно пообещала, что никому не скажу, что он — отец ребёнка. Помню, меня сотрясали рыдания, я не ожидала такой продуманной подлости, даже с трудом говорила.

Тогда он сжёг фотографии в костре и ушёл. Напоследок не хорошо ухмыльнулся и сказал, что негативы он сохранил. С тех пор я не видела его и видеть не желаю, — сказала женщина.

— То, что вы говорите, ужасно. Я понимаю вас. Однако с возрастом всё меняется. Тем более он знает, что умирает… — ответила Юлия. Она не была уверена, что стоит упоминать про желание Панкрата подарить сыну дачу. Вдруг у матери получится забрать эту дачу в свои руки. А уж из её рук…

Больше женщины о Панкрате не говорили. Они вместе выпили чаю. Атмосфера в купе вновь стала доброжелательной.

— Я передам Гере, что Панкрат хочет увидеться с ним, — сказала Полина Григорьевна, когда поезд подходил к их станции.

На перроне стоял Янис с мужчиной в спортивном костюме.

— Герочка! Сыночек! — Полина Григорьевна кинулась к сыну.

— О, Юля, привет! Так ты знакома с матерью Герасима, моего напарника? — удивился Янис, взяв сумку у Юли.

— Выходит, да, — улыбнулась Юлия.

— Спасибо тебе, доченька. Буду рада увидеть тебя снова, — попрощалась с ней Полина Григорьевна.

— Мне — то за что спасибо? Это вы не дали мне умереть с голоду, — удивилась Юлия.

— За то, что вернула мне веру в Панкрата, — тихо ответила женщина.

Юлия открыла дверь калитки Ружецких. Пристройка для кухни уже сияла белоснежными окнами. Янис выкрасил перила нового крыльца в красивый терракотовый цвет.

Юлия удивилась, что Анжелика её не встретила.

— Всё в порядке. Они с Ником и малышом улетели в Москву.

Руслан сказал, что он пару недель будет в Москве по делам службы. Лика в тот же день решила лететь, — Енна вышла навстречу подруге.

— Как у них всё стремительно. Сели, полетели. Даже мне не позвонила. Я бы тоже сразу взяла билет до Москвы, — удивилась Юлия.

— Конечно, она звонила. Думаю, что если бы ты не выключила телефон, то увидела бы пропущенные звонки и сообщения, — заверила подругу Енна.

— Ой, правда! У меня же телефон отключен. В поезде не было связи, как обычно. Я забыла проверить, — с досадой сказала Юлия.

— Мне было трудно объяснить Лике, что у нас в Малозерске есть места, где связь отсутствует. Моя знакомая землячка из деревни Карачинка возле Малозерска рассказывает, как она взбирается по лесенке на сосну. Там связь есть. У этой лесенки иногда в очереди вся деревня стоит, — улыбнулась Енна, поставив перед Юлией тарелку горячего мясного борща с квашеной капустой.

— Это не считая того, что поезд пару часов стоял возле моста. Угадай, почему? — Юлия засмеялась и стала с удовольствием есть борщ.

— Пути к станции Малозерск занесло снегом! — ответила Енна, копируя официальную интонацию проводника поезда.

Подруги расхохотались.

Анжелика с Никифором вернулись только через месяц.

— Доченька, что с отцом? Ты вся какая-то напряжённая, — спросила Юлия.

— Мама, мне надо поговорить с тобой, — Лика внимательно смотрела на мать. Она не знала, как начать этот непростой разговор.

— Давай, выкладывай всё, как есть. Что стряслось? — у Юлии заныло сердце.

Руслан, едва оправившись после ранения, вновь поехал на передовую. Невестка Наталья предупреждала об осложнениях. Кто знает, как он справляется с перегрузками?

— Мама, кто мой отец? Прости за такой вопрос, но я должна знать. Это останется между нами, — тихо спросила Анжелика.

— Руслан, он, твой отец. Почему ты спрашиваешь? — Юлия изумленно смотрела на дочь.

— Мама, вот результат генетического анализа. Между Русланом Кирьяновичем Узниковым и мной. Степень родства — ноль, — Анжелика положила в руку матери конверт.

Юлия стала внимательно читать. Потом она выронила бумаги из рук и начала сползать на пол.

— Мама! Что с тобой? Енна Борисовна! Помогите! — услышала она издалека, словно голоса раздавались где-то далеко в степи.

Руслан приехал в Москву не по делам службы. Так он сказал дочери, чтобы не волновать её. Он берёг своих любимых женщин.

Во время очередного полета он почувствовал сильную боль в левом подреберье.

Его свояченица Наталья Узникова из Воронежа, где работала полгода в военном госпитале, вновь вернулась в московский госпиталь, где заведовала хирургическим отделением. Осмотрев Руслана, она немедленно поместила его в палату.

— Выпиши мне какие-нибудь таблетки и домой. Ко мне Лика с внуком приехали! А я в больницу! — возмутился Руслан.

— Всё гораздо серьёзнее, чем я предполагала. Проблемы с селезёнкой. В общем, надо хорошо тебя обследовать. Потребуется не меньше недели. Потерпи! — строго сказала Наталья Владимировна.

— Как папа? — Лика увидела, как Наталья выходит из палаты.

— Думаю, справится. Хорошо бы сделать переливание крови. Меня беспокоят его анализы, гемоглобин ниже нормы, лейкоциты высокие, — тихо сказала Наталья Владимировна.

— Можно мне сдать кровь. Я вполне здоров, — предложил Никифор. Он держал на руках маленького Азария.

— Можете сдать оба по очереди. Молодая здоровая кровь бойцам всегда нужна, — ответила Наталья Владимировна и отвела супругов в отделение переливания крови.

Через две недели Руслана не выписали. Поднялась температура. Показатели анализов были неблагоприятными. Наталья Владимировна откорректировала методику лечения. Она шла по коридору, когда навстречу ей спешила к отцу Анжелика.

— Лика, можно задержать тебя на минуту? — спросила врач.

Они вошли в ординаторскую.

— Не буду растекаться мыслью по древу. Вот результаты генетического анализа крови на совместимость. Твои и Руслана. Мы были обязаны всё тщательно проверить, поскольку речь идет о костном мозге. Вы не являетесь кровными родственниками. Разумеется, эта информация не является публичной, — Наталья пододвинула Лике бумаги с рядами цифр.

Лика прочитала и побледнела.

— Папа знает? — слабым голосом спросила она.

— Я не могла скрывать это от него, — ответила Наталья.

Анжелика вышла из ординаторской на ватных ногах. Она села на скамейку возле палаты и не знала, как отец встретит её после такого известия. Неужели мама могла изменить?

Дверь палаты открылась. Руслан вышел на свою прогулку по коридору. Он увидел дочь, склонившуюся над коленями.

— Лика! Дочка! Всё в порядке? — обеспокоенно спросил Руслан.

— Папа… Наталья мне сказала… — начала Анжелика.

— Что сказала? Про мои анализы? Не волнуйся, я справлюсь! — стал успокаивать дочь.

— Она сказала, что я тебе не родная… — продолжила Анжелика с трудом.

— А, ты вот про что! Слушай меня внимательно. В любом случае ты — моя родная. Никакие анализы мне не нужны, чтобы знать это. А я твердо знаю: ты — моя дочь, Азарий — мой внук! Не хочу больше ничего слышать! — Руслан приподнял Анжелику и крепко обнял её.

Женщина заплакала и прижалась к груди отца.

— Вот тебе на — те! Какой поток слёз! Не хочешь отнести их в лабораторию? Вдруг окажется, что это не твои слёзы, а моего соседа по палате! — рассмеялся Руслан. Анжелика невольно улыбнулась.

Когда Руслана выписали, он поспешил в свою часть.

— Папа! Береги себя! Я люблю тебя, мой лучший в мире папа! — Анжелика обняла отца перед отъездом в Иркутск.

— А ты береги себя! И маму! Ради вас я выжил! Ради вас! Поняла? — крикнул Руслан у выхода на посадку.

— Поняла! — ответила Анжелика.

Никифор взял её за руку.

— Знаешь, что я думаю насчет этих анализов? Никакие анализы не важнее любви. Я видел, как родные по крови братья ненавидят друг друга и как не родные по крови становятся близкими людьми. Какая разница кто на кого похож. Ты, например, похожа на Арсения Павловича, все это отмечают. Но он не твой кровный родственник. А я похож на своего кровного отца, но Яниса я уважаю намного больше, хотя совсем не похож на него. Так что, не стоит тебе так волноваться, — сказал Никифор в салоне самолёта, несущего их в Иркутск.

Он заботливо поправил курточку маленького Азария, дремавшего у него на руках, и обнял жену.

Юлия пребывала в каком-то странном помещении со светлыми стенами. Сверху лился ослепительный свет, мешающий ей открыть глаза и рассмотреть всё вокруг. Наконец, она увидела. Справа от неё стояли две неясные фигуры в странных масках.

— Ребёнок совсем крошечный. Вес меньше двух килограммов. Ладно бы это… Рефлексы слабые. Не выживет, — послышался тихий женский голос.

— Будем надеяться на чудо, — отозвался второй голос.

Больше Юлия ничего не помнит. Перед ней появилась белая пелена, закрывшая свет…

Очнулась она в комнате со знакомыми цветастыми шторками. В открытое окно она услышала крик петуха. Она у Енны.

— Ну, вот, слава Богу! Арсений Павлович, мама открыла глаза! — Анжелика крикнула куда-то вглубь дома. А сама припала к руке матери.

— Мама, мамочка! Прости меня, пожалуйста! Я не понимала, что делала. Не понимала, какую боль я причинила тебе! — шептала Анжелика, целуя горячую материнскую руку.

— Лика! Прекрати! Мне надо сделать инъекцию, — к кровати подошёл Арсений со шприцем в руках.

Юлия почувствовала укол.

Снова сон накрывал её блаженной расслабленностью. Она попыталась понять, что означали те странные фигуры и их диалог. Это акушерки… Она помнит эти голоса. Они принимали роды…

— Вот ваша девочка! — одна из акушерок с таким голосом принесла её дочку на утреннее кормление. Ребёнок был красивый, крепкий и довольно тяжелый. Его вес Юлия почувствовала, когда подняла девочку и положила к своей груди. Розовые губки быстро захватили материнский сосок и крепко удерживали его до насыщения. Её долгожданная девочка была с круглыми щечками. Во время кормления она открыла свои чудесные голубые глазки и, казалось, узнала свою мать. О какой слабой девочке тогда говорили те две акушерки во время её родов?

Мысли Юлии снова потеряли свое очертание, стали зыбкими и мутными…

Её разбудило пение синички, прилетевшей на ветку берёзы возле открытого окна. Птичка славила весну своей радостной трелью и пробуждала волю к жизни. Юлия увидела Енну, читавшую книгу в кресле возле кровати.

— Енька! У тебя есть чай с молоком? Так захотелось, — попросила Юлия заплетающимся голосом. Горло пересохло.

— Доброе утро, подруга! Сейчас принесу, — Енна встала и через минуту принесла поднос с чаем. она помогла Юлии приподняться на кровати с помощью подушек.

— Просто пей чай. Он со свежими сливками. Час назад занесла Нина Петровна, наша соседка. Арсений велел пока не разговаривать с тобой. Он скоро будет, — предупредила Енна.

Она снова села рядом.

— Где Лика? — спросила Юлия, с удовольствием выпив чай.

— Они с Никифором поехали в Иркутск за подгузниками. У нас в деревне нет детского магазина. У них всё хорошо, — ответила Енна.

— Еня! Я, кажется, поняла, что случилось… — тихо произнесла Юлия.

— Юлька! Лучше помолчи, иначе снова разволнуешься. Лика всё рассказала нам, когда ты была в обмороке. Слава Богу, скорая приехала быстро. А потом Арсений примчался. Приблизительно, я думаю, что ты… что предполагаешь, что тебе подменили ребёнка? Я права? Ничего удивительного. После серии программ о подмене детей в роддомах, такой мыслью озабочены сотни женщин. Но что это меняет теперь? Ты будешь любить Лику меньше? Тем более, Руслан уже высказал свою точку зрения на это, — проговорила Енна, с тревогой глядя на подругу.

— Тогда где та, другая девочка? Где она? Она жива? — медленно спросила Юлия, словно размышляя вслух.

— Я понимаю, что эта мысль тебя мучает. Но попробуй заставить свой мозг отложить эти мучения. У тебя хорошая семья. Потому что другую семью эти новости про отрицательный тест раскидали бы в клочья, как после нашествия смертельного урагана. А твоя семья ещё больше сплотилась. Твой Руслан обладает таким душевным равновесием и чувством собственного достоинства, что восхищает и поражает. Кажется, у него пресловутый комплекс неполноценности отсутствует вовсе, вопреки учениям психологов.

Твоя дочь была расстроена только состоянием твоего здоровья, а не данными генетического теста. Юля, оцени всё это. Это я говорю не потому, что считаю твой интеллект ниже своего. А потому что, ты сейчас подвержена стрессу. Я не хочу, чтобы в этом стрессе ты совершила ошибочные действия. Отодвинь волнующий вопрос, ответа на который пока нет. И вскоре жизнь всё расставит по своим местам.

А мозг, который, как нам известно, никогда не отдыхает, а ищет решения помимо твоей воли, выдаст тебе спокойный и правильный ответ. Просто дай ему время, — Енна снова наполнила чашку Юлии горячим чаем.

Весь день прошел в оживлённых спорах по поводу нового дома, строящегося для молодых Ватагиных.

Анжелика настаивала, чтобы основная площадь участка была отдана под вольеры и ветеринарный центр. Никифор напоминал ей, что необходима детская площадка для Арсения и его будущих братьев и сестер. Юлию ужасало предполагаемое количество бездомных собак, которые будут содержаться рядом с маленьким ребёнком. Енну заботил вопрос о месте для посадки кустов и деревьев.

Эмоциональную дискуссию прервал звонок.

После долгого перерыва позвонил Руслан. По видеосвязи ему показали первые шаги внука. Азарий бодро прошагал навстречу отцу, гордо продемонстрировав деду свои достижения. Анжелика громко комментировала для отца. Все махали Руслану в камеру и желали ему крепкого здоровья и удачи.

После обеда Никифор с Анжеликой поехали на свою стройку. Маленький Азарий неотлучно ездил вместе с ними. Анжелика хотела, чтобы сын с раннего детства учился общаться с животными, которых уже начали завозить в новые вольеры.

— Как ты думаешь, Еня, не рано Зарику так тесно общаться с собаками и кошками. Вдруг аллергия начнётся? — обеспокоенно спросила Юлия, когда они вернулись в дом.

— Напротив. Чем раньше ребёнок начнёт жить в нормальной среде, в которой присутствует малая концентрация аллергенов, тем больше вероятность, что аллергия у него не наступит. У него сформируется устойчивая микрофлора. Это общеизвестный факт, что дети, воспитанные в стерильной среде чересчур озабоченными гигиеной мамочками, чаще заболевают кишечными инфекциями.

Наш областной эпидемиолог, врач-инфекционист Анна Семёновна всегда говорила, что когда она выезжала в деревни, где дети целыми днями возились на улице в пыли, там никогда не было вспышек дизентерии. Она рассказывала, что зашла в одну избу. Там спали на полу маленькие дети и поросята. Была ранняя весна, поросят ещё не выпускали на улицу, а держали в избе. Она было ужаснулась, но потом узнала, что в этой семье дети ни разу не болели даже простудными заболеваниями.

А сейчас деток окружают такой стерильной чистотой, вытирают им руки специальным раствором, моют антибактериальным мылом. А инфекционные отделения в городе забиты больными детьми. Так что, здесь я солидарна с Анжеликой. Она верно рассуждает, — ответила Енна.

Подруги занялись пересадкой саженцев томатов в пятилитровые вёдра. Енна осваивала новый метод контейнерной посадки томатов.

— Второй сезон испытываю эту методику. В феврале посеяла, в апреле пересадила, в мае ждем урожай. А без ведер я собирала первые помидоры только в середине июля, — с гордостью садовода похвалилась Енна.

— С ума сойти! Никогда не думала, что ты увлечёшься огородом. Начитанная тепличная Енна, которую из дома не вытянешь на улицу. И вдруг: рассада, вёдра, грунты! — Юлия отнесла на застеклённую солнечную веранду очередное ведро.

— Самой не верится! Но ты заметила, как Зарик любит помидоры? — улыбнулась Енна.

К вечеру Юлия решила выйти из дома и подышать свежим воздухом. На улице было тепло.

Но Енна заставила её надеть меховую безрукавку.

— Не сиди на сквозняке. Там в ограде кресло стоит, увидишь сразу. Не увлекайся воздушными ваннами, весеннее тепло обманчиво, — с материнской заботой сказала Енна, словно Юлия была маленькой девочкой.

— Енька! Ещё скажи, чтобы я шапку надела! — засмеялась Юлия.

Во дворе шло активное строительство. Верба возле калитки покрылась мохнатыми соцветиями, вокруг которых роем летали пчёлы. Кое-где пробивалась первая весенняя трава.

Янис прибивал черепицу на крыше пристройки.

Герасим тщательно перемешивал цементный раствор в строительном ведре.

— Ты виделся с отцом? — спросила его Юлия, удобно устроившись в кресле, сплетённом из ротанга.

— Да. Мать велела съездить, проститься, — ответил Герасим.

— А если бы мать не велела? Тебе самому не хотелось увидеться с ним? — поинтересовалась Юлия.

— Отчего мне вдруг бы захотелось увидеть его? Я разве раньше его не видел? Малозерск такой маленький. Мы на одном автобусе на работу ездили. Он тоже хорошо видел меня. Дважды встречались на улице. Но он делал вид, что не заметил меня. А мог хотя бы поздороваться или подойти ко мне. Мог, но не захотел. Алименты он на меня не платил, сказал матери, что она нагуляла меня и хочет повесить чужого ребёнка. Она не бегала никогда за ним, ничего не просила. Вышла замуж за дядю Колю Ермолаева, тот усыновил и вырастил меня. Вот ему я благодарен. А Панкрату за что? — Герасим посмотрел на Юлию.

— Всё же родная кровь… Говорят, это чувствуется сразу. Ты ничего не почувствовал, когда прощались? — Юлия затаила дыхание. Казалось, в ответе Герасима она услышит ответ на свои внутренние вопросы.

— Это ты про зов крови? Нет. Ничего такого особенного я не почувствовал. Моя покойная жена так ненавидела свою родную сестру, что даже перед смертью просила, чтобы та на похоронах у неё не была. По — моему это у них взаимно было… Вот тебе и зов крови… Мне, конечно, жалко Панкрата, как человека. Лежит никому не нужный, в собственном дерьме. Я ему подгузники купил… А так… Нет, ничего не почувствовал, — спокойно ответил Герасим.

— Он хотел тебе дачу подарить. Что-то вроде искупления, — сказала Юлия.

— Говорил. Но я отказался, — Герасим продолжал интенсивно размешивать раствор.

— Почему? — удивилась Юлия.

— Зачем мне его дача? Там всё чужое для меня. Я до чужого добра не жадный. Разве не видел, как его жена смотрела на меня, когда я пришёл? Думала, пришёл дачу прибрать к рукам. Так злыми глазами меня и поедала. Я на его жену посмотрел, сразу понял, что они — два сапога пара. Вот пусть ей дарит свою дачу. А то эта дача поперек горла у меня встанет… Раньше надо было подарки делать. А теперь я сам заработаю для себя и для матери, — Герасим поднял ведро с раствором и направился заливать его вокруг металлического столбика калитки.

Юлия плотнее закуталась в теплую безрукавку Енны и стала любоваться розовым закатом.

Торжественное открытие приюта для животных под названием «Белый пудель» состоялось в солнечный летний день.

Название придумала Анжелика в честь первой спасённой ею собаки.

Одна милосердная женщина по имени Анна нашла в парке больного старого пуделя. Очевидно, его кто-то привёз и положил на траву умирать. Анна привезла собаку в приют Анжелике.

Удалось выходить собаку, которая после успешного выздоровления превратилась в активного белоснежного пуделя. Хозяйка назвала его Граф, оставила на память его фотографию, а самого пуделя увезла домой. Анжелика оформила фотографию Графа в красивую рамочку и повесила на стену ветеринарной лечебницы.

С тех пор местные жители потянулись в её лечебницу, привозя и принося своих питомцев.

На открытие были приглашены представители министерства сельского хозяйства, местной администрации, главные специалисты ветеринарных клиник области.

В центре площадки из бетонных плит стояли легкие столики с бутербродами, лимонадом и игристыми винами в серебристых ведёрках со льдом.

Присутствующие произносили приветственные речи.

Анжелика и Никифор со своей командой помощников принимали поздравления и подарки. В числе сотрудников приюта временно работала Зинаида Тарасова вместе с матерью Полиной Григорьевной. Женщины в нарядных блузах с фирменным логотипом стояли рядом с Анжеликой.

На площадке сверкал краской новенький грузовик «Газель».

Этот подарок сделал Игорь Леонидович Ватагин, подчеркнув свою особую причастность к празднику. Анжелика была в восторге. Теперь они могут ездить за кормами в разные районы области и не тратиться на доставку. Никифор смущенно осматривал кабину грузовика, ещё не понимая, как реагировать на щедрость отца.

Арсений вызвался присматривать за бойким Азарием, бегавшим возле вольеров с собаками. Малыш с любопытством смотрел на животных, не испытывая никакого страха и норовил просунуть свой маленький пальчик через решетку.

При этом он внимательно смотрел на Арсения и спрашивал: — Деда, можно?

Арсений делал строгое лицо и отвечал: — Нельзя!

Маленький Азарий отбегал от вольера и спешил к клеткам с птицами. В приют недавно подбросили раненого пулей коршуна и цаплю со сломанным крылом.

Енна с Юлией расставляли бокалы и разносили салфетки.

В кармане у Енны завибрировал телефон.

Янис с Герасимом опоздали на торжество по причине закрытия участка трассы «Байкал» из-за недавнего урагана. Енна волновалась за мужа, ждала его звонка, поэтому носила телефон в кармане фартука.

— Янис, вы дома? Всё в порядке? — чтобы не мешать присутствующим, она отошла в сторону забора и стала разговаривать с мужем.

— Да, мы дома. Здесь Юлию ожидает целая делегация. Один из них — директор нашего авиационного завода. Они несколько раз набирали её номер, но телефон отключен. Ты не могла бы дать ей трубку? — голос Яниса выдавал волнение и прозвучал необычно глухо.

Сердце Енны забилось от неясной тревоги.

Она отозвала Юлию в сторону и передала ей трубку.

А потом едва успела подхватить подругу, теряющую сознание…

Похороны Руслана прошли для Юлии, словно в горячечном кошмарном сне. Было сказано много почтительных слов о героической гибели опытного летчика.

О том, что он приказал своему экипажу катапультироваться. А сам, тяжелораненый, держал штурвал стратегического бамбардировщика, отводя грозную машину от таежного поселка с населением в семьсот человек. Ему удалось это сделать невероятными усилиями воли.

Ни один мирный житель не пострадал. Были оборваны только линии электропередач, восстановленные в течение суток.

Самолёт взорвался на огромном колхозном поле.

Юлия с Анжеликой в черных шарфах сидели возле гроба в оцепенении. Вцепившись в руку подруги, Юлия благодарила подходивших за слова соболезнования, с трудом размыкая сухие побелевшие губы.

Она вспоминала диалог со своей свекровью, когда спросила, как та пережила потерю мужа.

— Когда выходишь замуж за летчика, то всегда живёшь в тревожном режиме. Вместе с ним взлетаешь, вместе приземляешься. От этих мыслей невозможно избавиться, к ним невозможно привыкнуть, — ответила тогда Ольга Серафимовна.

Анжелика с покрасневшим от слёз лицом нервно сжимала руку матери.

Ещё несколько дней назад отец радовался предстоящему открытию приюта, поздравлял её и сожалел, что не может лично присутствовать на открытии. Он говорил, что уходит на очередные испытания.

О том, что эти испытания проходили рядом, в сотню километров от Иркутска, он не сказал.

Как всегда, берег своих девочек.

Арсений возвращался с работы. Ночное дежурство совершенно измотало его. У одной из его пациенток случилось сильное кровотечение. Пришлось четыре часа бороться за её жизнь и жизнь новорожденного. Но были спасены оба. Роженицы за это и ценили доктора Гранилова. Он не отходил от стола, пока не убеждался, что всё сделал верно.

Он мог сутками не спать, при этом его мозг работал на основную задачу: благополучное разрешение родов.

Только тогда Арсений мог спокойно уехать, чтобы в прохладе своей спальни погрузиться в долгожданный сон.

Такому отношению к работе он научился у своего дяди Александра Петровича Шулаева.

Арсений родился в маленькой деревушке Малинино на севере Иркутской области, где не было средней школы.

Когда ему исполнилось семь лет, его мать Авдотья Гранилова запрягла гнедого Ветерка, загрузила на телегу пять мешков картошки, мешок моркови и отвезла сына к старшему брату Александру в районный центр. Там недавно построили новую среднюю школу.

Так Арсений оказался в семье дяди Саши.

Александр Петрович и его жена Анна Ефремовна Шулаевы были фельдшерами. Эта семейная пара осуществляла медицинскую помощь всей округе радиусом в сто километров.

Дом дяди Саши стоял в конце ограды больницы. Это был одноэтажный небольшой дом из побелённого кирпича.

Поскольку у Шулаевых не было своих детей, то они с удовольствием приняли к себе племянника. Мальчику отвели маленькую боковую комнатку рядом с кухней. Вначале Арсений сильно тосковал вдали от родителей. Но затем свыкся с доброжелательными и вечно занятыми родственниками и погрузился в мир болезней, инфекций, родов и приступов.

Потому что ни о чём ином дядя Саша и тётя Нюра не говорили.

В любое время дня и ночи в окно их дома могли постучаться сельчане.

— Петрович! Выходи, бабка моя занедужила! — скрёбся в заиндевевшее от мороза окно дед Никита Белов. Приступы грудной жабы у его бабки Катерины случались поздней ночью либо ранним утром.

Дядя Саша привычно надевал рубаху, натягивал полотняные штаны, старенький полушубок. Затем брал свой затёртый кожаный ридикюль и уходил во тьму.

— Нюра! Ефремовна! Василиса вроде рожает! — кричала в окно Марфа Семёновна Гузова, прибежавшая с соседней улицы. Её дочь Василиса ходила на сносях.

Тётя Нюра деловито подхватывала свой медицинский чемоданчик и спешила на помощь. Иногда супруги шли вместе, потому что знали про возможные осложнения. Вернувшись домой, они уставшие и довольные тут же падали в постель и засыпали.

Но иногда они возвращались мрачные и молчаливые. Тётя Нюра всхлипывала, а дядя Саша успокаивал жену, повторяя, что они сделали всё, что могли.

— Что поделать, Нюра… Мы не боги, — устало говорил дядя Саша и гладил по плечу жены своей крупной ладонью.

Утром Арсений вставал, сам жарил себе яичницу на круглой электрической плитке и шагал в школу. Учился он хорошо, стараясь не расстраивать дядю. Ему хотелось, чтобы тот гордился племянником. Дядя Саша редко бывал свободен, чтобы вести с племянником долгие воспитательные беседы.

Но Арсений помнил каждое слово, сказанное ему любимым дядей.

Шулаевы почти не занимались своим хозяйством. Дядя Саша с утра кормил и поил своего серого жеребца Буяна, на котором выезжал к больным. Тётя Нюра едва успевала выстирать белье и бесчисленные белые халаты, залатанные и подшитые. Супруги всё время были заняты работой.

Жители района любили своих лекарей.

Но не более, чем себя. Они воспринимали Шулаевых, как единый безотказный механизм, призванный служить круглосуточно.

Прижимистые сибиряки, разумеется, не отрицали, что Александр Петрович и Анна Ефремовна имеют право на отдых и даже на отпуск. Но зачем запрягать лошадь и ехать в город за сорок верст, если Петровичу ничего не стоит прибежать на часок-другой и посмотреть на больного родственника? Тем более мизерная зарплата фельдшера не позволяла Шулаевым поехать в отпуск на море и отвлечься от мирских забот, валяясь на солнышке.

Каждый в посёлке знал, где найти «фершара».

Можно с уверенностью сказать, что отпуск у супругов Шулаевых был номинальный. Увидев объявление на двери амбулатории, свидетельствующее о том, что она закрыта на период отпуска фельдшера, односельчане деловито шагали к дому Шулаевых и настойчиво стучали в окно, будучи уверенными в том, что мягкосердечный Петрович не выдержит и поедет по вызову. Поскольку Анна Ефремовна часто отправлялась с ним, то Арсений оставался «на хозяйстве».

Он мыл полы, гладил свою школьную форму, кормил куриц и сторожевого пса Дозора. В старших классах он покупал продукты, варил простую еду.

Сделав уроки, он шел в больницу и помогал дяде Саше. Он приносил инструменты, которые уже знал назубок, бегал за носилками, разносил таблетки по двум палатам, находящимся при амбулатории, и кипятил шприцы.

Он подружился с Евдокией Кузьминичной, пожилой уборщицей больницы. Баба Дуся, так он звал её, знала всё про всех вокруг. Она рассказала Арсению, что когда тётя Нюра была молодой, у неё должен был родиться ребёнок. Но перед родами одна из родственниц уговорила её посмотреть на свою дочку, вернувшуюся из детского садика с высокой температурой. Оказалось, у девочки была корь. Тётя Нюра заразилась инфекцией, ребёнок родился мёртвым.

— Эх, кабы Нюра хоть чуток поберегла себя! Но народ у нас привык, чуть что, бежать к ним… А сами они, отродясь, про себя не думают, — ворчала баба Дуся, протирая деревянной шваброй полы в палатах.

Арсений заметил, что тётя Нюра особенно тревожилась о роженицах и новорождённых. Он тоже любил детей и сожалел о том, что у него нет братьев и сестёр. Повзрослев, несколько раз он выезжал на вызовы вместе с Шулаевыми.

Но если происходили роды, тётя Нюра ласково выводила его из комнаты роженицы и просила подождать их за дверью.

— Вот если бы ты был гинекологом, то смог бы помочь мне. А так, ты смущаешь женщину, — говорила тётя Нюра.

Арсений сидел и вслушивался в то, что происходило за дверью. Часто приезжала машина скорой помощи и увозили роженицу в больницу. Но иногда тётя Нюра вынуждена была сама принимать роды, потому что зимой непогода заметала и без того непролазные сельские дороги и машина скорой помощи не могла приехать.

Арсений чувствовал, что за закрытой дверью происходит какое-то чудо. Потому что, когда двери открывались, тётя Нюра держала на руках крошечный свёрток с живым кричащим ребёночком. Она держала его с таким радостным выражением своего внезапно похорошевшего лица, что всё вокруг озарялось светом её счастливых глаз.

Арсений был поражён. Только что на белом свете была одна женщина, а теперь из неё вышел маленький настоящий человечек. Таинство рождения, непостижимое, загадочное и неописуемое по силе своего воздействия на окружающих, влекло Арсения.

— А как ты думал! Новый человек пришёл в мир! Это небывалая радость! — отвечал дядя Саша на вопросы племянника. При этом его скуластое обветренное лицо затмевала тень грусти. Арсений уже знал причину грусти своего дяди и всё больше внутренне восхищался стойкостью его характера и отсутствию зависти.

Он вырос в этой атмосфере беззаветного служения и поразительного бескорыстия.

Отец мечтал, чтобы Арсений после школы пошёл учиться на курсы трактористов и вернулся в родную деревню. Там не хватало механизаторов.

Но Арсений уже не сомневался в выборе. Он будет врачом.

Он не поступил в институт с первого раза. Тем более он поступал в Москве. Так решила тётя Нюра, которая сама убеждала родителей Арсения и настояла, чтобы племянник поступал в московский институт.

Только тогда Арсений узнал кое-что из биографии супругов Шулаевых.

Оказалось, дядя Саша учился в московском медицинском училище, где и познакомился с коренной москвичкой Аннушкой Фалецкой. После получения диплома они поженились.

Вскоре после свадьбы Александр Шулаев увёз молодую жену в далёкую сибирскую глубинку, на свою родину.

Арсений прибыл в Москву с письмом тёти Нюры к своему брату Аркадию Фалецкому.

Фалецкие жили недалеко от центра Москвы в большой квартире. Высоченные потолки, массивная мебель, обилие витрин со статуэтками и красивой посудой, ошеломили сибирского паренька.

Всё это великолепие никак не вязалось со скромной непритязательной тётей Нюрой, ходившей в стареньком платье и выцветшем фартуке.

Арсения приняли с радушием.

Аркадий Ефремович внимательно прочитал письмо Анны Ефремовны, долго расспрашивал парня о своей сестре, их жизни, быте и благополучии. Чувствовалось, что старший брат с любовью относится к сестре и скучает по ней.

— Что ж… я знал, что этим всё кончится, когда она связалась с этим бессребреником, — проговорил Аркадий Ефремович и закурил дорогую сигару.

— Дядя Саша очень хороший человек! Они живут счастливо, — заступился за дядю Арсений.

— Прости, брат. Я не хотел обидеть твоего дядюшку. Никого не осуждаю. Аннушка сама сделала свой выбор, — ответил Аркадий Ефремович и задумался.

Арсения поселили в комнате Валерии, старшей дочери Аркадия.

Валерия Аркадьевна два года назад вышла замуж за ювелира Игнатия Вербицкого и отбыла в Израиль на постоянное место жительства.

Хотя Арсений усердно штудировал программу поступления, базовая подготовка в сельской школе оказалась слабой. В списке поступивших его не оказалось.

Несмотря на протест Аркадия Ефремовича, Арсений пошел работать санитаром в больницу.

— Спасибо вам за то, что приютили у себя. Но я не привык жить иждевенцем, — твёрдо ответил Арсений. Аркадий Ефремович только с уважением покачал головой.

Рослого, физически крепкого парня взяли сразу. Он возил каталки с больными, таскал носилки со своим напарником Зиновием Вагановым, убирал палаты и выносил судна. Почти все заработанные деньги он отдавал Фаине Григорьевне, жене Аркадия.

Худенькая, бледная Фаина Григорьевна, больше похожая на девушку, всякий раз спрашивала, не нуждается ли Арсений в чём либо.

— Ты так молод. Тебе требуется много всего. Зачем отдавать столько? Живёшь в Москве, а ни разу никуда не выбрался. Ну не жить же монахом такому красивому парню? — с улыбкой повторяла женщина. Её маленький чуть заострённый носик покраснел при этих словах. Кукольное фарфоровое личико озарилось улыбкой, внешне напоминающей смущение. Но если взглянуть в её красивые темно-карие глаза, то в их глубине мерцало непомерное сластолюбие.

Арсений слушал Фаину и думал о том, что пока не время для отдыха. Он вечерами зубрил биологию, решал алгебраические уравнения и читал книги. У Фалецких была обширная библиотека.

Несколько поколений Фалецких занимались ювелирным делом. При этом в семье большое внимание уделялось книгам. Две стены от пола до потолка были заняты полками с книгами. В библиотеке он иногда пересекался с Витольдом. Но не потому, что тот интересовался литературой. Украдкой Витольд брал старинные фолианты своего деда и продавал на чёрном рынке.

Двадцатилетний сын Аркадия учился на третьем курсе юридического факультета в московском университете. Он был небольшого роста, худощавым и тонкокостным юношей. Поэтому смотрел на Арсения, рост которого достигал одного метра девяносто сантиметров, с заметной завистью.

— Ты, Сеня, вроде кузином мне приходишься, если следовать старинной терминологии. А сторонишься моих компаний. Вчера подружка моей невесты Яночка Мезенцева запищала от восторга, увидев тебя, — как-то сказал Витольд.

Арсений промолчал. Он уже успел почувствовать женское внимание к своей особе. Нельзя сказать, что это не нравилось ему. Но он также знал, что у Витольда все гулянья по Москве заканчиваются застольями и следующим за этим похмельем. Витольд постоянно попадал в какие-нибудь неприятные истории, из которых, как правило, выходил сухим из воды.

Благодаря папиным деньгам.

Арсений осознавал, что стоит только пойти по пути соблазна, как он окажется в начале своего трудного пути к мечте. Как он посмотрит в глаза дяде Саше, если не поступит во второй раз? От мыслей о провале Арсения накрывал липкий пот.

На следующий год Арсений стал студентом первого курса медицинской академии. Он сразу переселился в студенческое общежитие, чтобы не быть обузой Фалецким. В этом комфортном доме он начал чувствовать себя плохо.

Прежде он рос в обстановке скудной в материальном смысле, но наполненной любовью и уважением друг к другу. А здесь он видел, как хитрит и обманывает отца Витольд, выманивая у него деньги на пирушки. Ведя разгульную жизнь, сынок не гнушается никакими подлыми способами мошенничества, однако с презрением относится к делу отца.

Как ненавидит Фаина своего мужа, считая его нудным и скучным старикашкой, помешанным на идее славных традиций династии ювелиров. Как Витольд оскорбительно отзывается о своей старшей сестре, откровенно радуясь, что та уехала.

Когда на праздники в дом приходят гости, все как по команде начинают исполнять роли любящих семьянинов. Аркадий Ефремович обычно с гордостью рассказывает про своих предков, изготовлявших драгоценности для императорской семьи. Фаина с Витольдом изображают восторг на лицах. Гости с восхищением слушают хозяина и осыпают комплиментами его верную супругу. Картина маслом, да и только.

А после того, как удаляются гости, Фаина с насмешкой комментирует высказывания своего супруга, а Витольд потешается, копируя интонации отца. Все стены этого почтенного дома были пропитаны лицемерием и цинизмом.

— С чего ты решил, что мешаешь нам? У тебя отдельная комнатка, все условия для учёбы есть. Оставайся! — огорчился Аркадий Ефремович, когда Арсений собрал свой незатейливый чемоданчик.

— Спасибо вам, Аркадий Ефремович! Но я так решил, — ответил Арсений.

Он опустил глаза в пол, вспомнив настойчивое внимание Фаины Григорьевны во время отсутствия мужа. В последнее время женщина стала чаще заходить в его комнату под видом заботливой тётушки. Садилась на кровать и задавала неловкие вопросы, от которых Арсения бросало в жар. Он был достаточно смышленым, чтобы понять истинные намерения моложавой и скучающей Фаины Григорьевны.

— Ну, раз решил… В таком случае, не забывай иногда заглядывать к нам. Я обещал Аннушке приглядывать за тобой и помогать в случае надобности. Помни об этом, — Аркадий Ефремович с уважением пожал парню руку.

На четвёртом курсе, когда Арсений изучал гинекологию, в коридорах роддома ему на глаза попала белокурая красивая девушка с открытым взором голубых глаз и мягкой улыбкой. Она работала в перинатальном центре после окончания медицинского колледжа. Девушку звали Светлана. Арсений был ослеплён.

Позднее, когда они познакомились поближе, он узнал, что Светлана замужем за престарелым инвалидом. Поверить в этот нелепый брак было немыслимо.

Арсений решил, что за этим скрывается какая-то мрачная тайна.

Однажды Светлана предложила ему подработку. Требовался уход за её мужем, пока она на работе. Оплата была приличной. Поскольку Арсений нуждался в деньгах, он согласился.

Но главное для него было то, что так он мог видеть Светлану чаще.

Вскоре завязался их не ровный, прерывистый и страстный роман. Светлана то льнула к Арсению, то отталкивала его в гневе. Арсений был влюблён, это была его первая и бурная любовь, требующая взаимности.

Решив, что девушка ждёт от него решительных действий, он предложил ей развестись со старым мужем и выйти за него замуж. Однако девушка с яростью отвергла его предложение. Она не хотела покидать богатый дом. Арсений же не мог предложить ей ничего, кроме своей безграничной пламенной любви и скромной зарплаты врача-стажёра.

А через полгода она вообще потребовала Арсению покинуть их с мужем дом и навсегда исчезнуть из её жизни.

Для простосердечного парня, каким был Арсений, это было не понятно и болезненно. Он с трудом продолжил учёбу, едва удерживаясь от нервного срыва.

Психологическая травма, нанесённая Светланой, почти десять лет не давала Арсению вступить в другие отношения с женщиной.

Уже работая в перинатальном центре, он подружился с Мирославой Ярцевич, молодым неонатологом. Её ровный дружелюбный характер, мудрая рассудительность и ненавязчивость действовали на Арсения, словно целебный бальзам.

Через два года они поженились.

Поскольку примером настоящей семьи в сознании Арсения был союз его дяди Александра Петровича Шулаева, то он видел в Мирославе повторение образа Анны Ефремовны, жены дяди, женщины самоотверженной и служившей интересам мужа до последнего вздоха.

Арсений совсем недавно ездил на похороны тёти Нюры, а вскоре и дяди Саши. Изматывающий темп работы не способствует продолжительности жизни.

Тётя Нюра скончалась от сердечного приступа во время одной из ночных поездок в снежную пургу. Безутешный дядя Саша не смог жить без неё и тихо угас в течение года, потеряв интерес ко всему.

Арсений приехал на похороны дядя, удивившись их торжественности. Туда приехал сам начальник районного управления здравоохранения Кирилл Фёдорович Никитин с кучей сотрудников и парой фоторепортёров.

— Мы потеряли в лице Александра Петровича великого труженика на ниве сельского здравоохранения. Буквально на следующей неделе мы планировали решить вопрос о награждении Александра Петровича медалью «За доблестный труд», — громко говорил Никитин, озирая притихшую толпу сельчан.

Видимо, кто-то уже спросил у него, как получилось, что у фельдшера Шулаева, беззаветно отдавшего всю жизнь на благо здоровья граждан, нет никаких званий и наград.

— Ну, да, планировал он… врёт как сивый мерин… На прошлой неделе Наташка Захарьева, его новая подружка, обмывала эту медаль в ресторане, хвасталась всем, — услышал Арсений шепот за спиной. Две женщины из управления шептались меж собой.

— Уж она-то доблестно трудится, это да. Говорят, её стаж в медицине целых полгода, — ехидно отозвался другой женский голос.

— При чём здесь медицина? Зато она в другом деле доблестно преуспела, — добавил первый голос.

Арсений с грустью смотрел на заброшенный больничный корпус.

Никто из дипломированных медиков не хотел ехать сюда.

Вернувшись в Москву, он предложил Мирославе поехать на работу в районную больницу, заменив на посту супругов Шулаевых.

— Мира, милая! Там есть неплохой домик. Администрация обещает провести воду и газ. Понимаешь, как там нужны специалисты! — горячо говорил Арсений.

Но у Мирославы были свои образы и свои примеры. Она была прекрасным специалистом и хорошим человеком. Но героическими порывами не страдала.

Как большинство обычных людей, хотела жить в комфорте, иметь достаточно времени на отдых.

— Сеня, ты с ума сошёл? Поехать в такую глухомань, имея престижный диплом? Давай прекратим этот бессмысленный разговор! — воскликнула Мирослава. Арсений с горечью отвернулся от жены.

— Послушай, милый. Будем рассуждать без эмоций. Мы с тобой специалисты по родовспоможению. Кому мы нужны в селе, где мало рожают и остались одни старики? — спросила она, заметив суровый взгляд мужа.

Наконец Арсений вынужден был согласиться с женой. Но тревожные взгляды сельчан, их скорбное молчание, запылённые окна старой больницы, кое-где уже с трещинами, будто вопрошающие к нему, не выходили из его головы.

Вскоре пришло письмо от матери, где она писала о том, что их колхозную ферму закрыли, и они переехали в районный центр.

«Дорогой сын! Со слезами мы уезжали из нашей деревни. Но делать нечего, свет отключили, вода в колодцах пересыхает. Даже хлеб возить перестали. А случись что со здоровьем, некому нас лечить. Дороги зимой переметает, летом одни лужи стоят по пояс. Какая же скорая поедет? Погибло наше Малинино. Теперь там остались пятеро стариков. Но и сам район мельчает потихоньку. От старой больницы остался один фундамент, растащили всё по кирпичику. Дом, где раньше жили Саша с Нюрой, развалился. Решено расчистить это место под детскую площадку. В администрации говорят, что сокращение маленьких больниц называется оптимизацией здравоохранения. Не выгодно, дескать, содержать больницу при такой численности жителей.

А откуда ей взяться, этой численности, если уезжают отсюда все, кто может. Недавно закрыли школу. Детей возят на автобусе до Братска. Если ты надумаешь приехать, то я буду рада увидеть тебя, но работы здесь не найдешь…» — писала мать с горечью.

Арсений понял, что возвращаться некуда.

Их союз с Мирославой с годами стал рушиться. Прежде всего, из-за отсутствия детей. Арсений очень хотел ребёнка. Он избегал упрёков и конфликтов, однако убедил жену пройти полное обследование.

Выяснилось, что оба здоровы и могут иметь детей. Но зачатия не происходило. Арсений убеждал Мирославу обратиться в платные центры искусственного оплодотворения.

— Нет. Если Богу угодно одарить нас детьми, то это случится. Если нет, то надо нести свой крест, — спокойно ответила Мирослава.

В последнее время она стала посещать местный православный храм и вела долгие беседы со священником, отцом Михаилом. Если раньше Арсений охотно делился с женой новостями с работы, то стал замечать, что Мирослава уклоняется от разговоров.

У каждого из них был разный график дежурств, который они перестали согласовывать между собой. Бывало, что виделись они пару раз в неделю. Когда супруги были вместе, что случалось реже и реже, то в доме повисало невидимое напряжение и недосказанность.

В один из дней Арсения вызвала главный врач больницы Ульяна Трофимовна Заточина.

Она попросила его подписать групповое письмо в прокуратуру района. В письме персонал роддома осуждает халатность неонатолога Науменко Елены Сафроновны, виновной в том, что она скрыла факт смерти новорождённого.

— Кроме этого, ты должен подтвердить на суде, что ребёнок Ариповой родился мёртвым. Иначе наши показатели по статистике смертности полетят к чертям собачьим! — строго велела Ульяна Трофимовна.

— Но ребёнок родился живым. Я, конечно, не принимал роды, но был в родильном зале, чтобы помочь с аппаратом. По шкале АПГАР ему присвоили семь баллов. Он был слаб, но задышал при помощи аппарата, — возразил Арсений.

— Это опять же свидетельствует о халатности твоей коллеги Науменко. Но ей и так грозит три года колонии. Ей мы уже не поможем. А наш роддом может пострадать… Ты же не хочешь, чтобы из-за одной пострадали все? А меня сразу снимут с должности! Кроме всего прочего, не забыл, что я всегда защищала тебя в разных передрягах? — сухо спросила Заточина.

Она достала из стола увесистую папку и потрясла ею перед Арсением. Тот узнал эту папку.

Пару месяцев назад во время его ночного дежурства изрядно пьяный родственник одной из рожениц устроил дебош в приемном покое. Он набросился с кулаками на дежурную медсестру Федотову Катю. Девушка стала звать на помощь.

Арсений прибежал на зов и вступился за коллегу. Пьяный дебошир стал кидаться на него. Тогда Арсений отбросил мужчину в сторону. Во время потасовки пьяница вдруг завопил на всю больницу. Выяснилось, что Арсений сломал ему челюсть.

Когда приехала скорая помощь пьяный дебошир, ударивший и оскорбивший слабую женщину, заплакал как ребёнок от жалости к себе и стал требовать полицию. Хотя весь персонал встал на сторону доктора Гранилова, на Арсения пытались завести уголовное дело об избиении.

Заточина напрягла все свои связи, чтобы заявление пострадавшего не пустили в ход.

— Ульяна Трофимовна, но акушерка Инна Самойлова при мне вносила записи о том, что ребёнок родился живой, — сказал Арсений.

— Забудь. Нет никаких записей. Нет в природе! — оборвала его Заточина, выразительно посмотрев на Арсения.

Арсений подписал письмо и дал письменные показания.

Вечером он пришёл домой и увидел, что Мирослава собирает свои вещи.

— Мы куда-то едем? — удивился он, заметив пустой дорожный чемодан, снятый с антресолей.

— Тебе можно не беспокоиться. Уезжаю я, — враждебным голосом ответила Мирослава.

— Да, что случилось? Объясни! — воскликнул обескураженный Арсений.

— Я развожусь с тобой, — с вызовом сказала Мирослава и расплакалась, сев в кресло. Успокоившись, она рассказала о звонке Екатерины Михайловны Науменко, матери подсудимой Елены Сафроновны. Та со слезами проклинала их семью за то, что Арсений свидетельствовал против истины и тем самым погубил судьбу её дочери Елены, измученной длительным следствием и допросами. В камере у Елены случился инсульт.

Мирослава и Елена вместе учились в медицинском институте и много лет дружили.

— Сеня! Скажи, как ты мог дать лживые показания против Лены? Чем угрожала тебе Заточина? Как ты будешь жить, если Лена умрёт? У неё же двое детей? — Мирослава посмотрела прямо в глаза Арсению.

— Мира, ты же знаешь, что я обязан Заточиной. Если бы не она, меня упекли бы в тюрьму. И потом… Заточина заверила меня, что мои показания нужны только для статистики и внутреннего расследования. Неужели ты думаешь, что я хотел нанести вред твоей подруге? Ты же знаешь, что я не мог это сделать. Успокойся и перестань собирать вещи! — Арсений посмотрел на жену умоляюще.

— Заточина обманула тебя. Твои показания легли в основу повторного рассмотрения. Прокуратура ухватилась за них. Срок заключения увеличили до пяти лет, — устало ответила Мирослава.

— Мира, мне очень жаль, — Арсений попытался обнять Миру. Тягучая волна раскаяния и запоздалого сожаления захлестнула его.

— Сеня, послушай… показания не главная причина, по которой я ухожу. Дело в том, что я скрыла от тебя результаты моего обследования. Я бесплодна. У меня тяжелая дисфункция яичников. Нет шансов, что я могу выносить ребёнка. А ты хочешь иметь детей, я знаю. Мне невыносимо носить в себе груз вины в том, что не могу сделать тебя счастливым отцом. Прости, что сразу не нашла в себе смелости всё сказать, — Мира всхлипнула и отвернулась к стене. Затем она снова стала собирать вещи.

— Куда ты пойдешь? — спросил её Арсений.

— Пока поживу у Лены. Присмотрю за её детьми. Потом видно будет, — тихо ответила Мира.

Входная дверь захлопнулась за Мирой. Арсений вздрогнул, как от удара в спину.

Подождав несколько недель, он встретил Миру у входа в роддом.

— Возвращайся, прошу тебя. Я больше не стану настаивать на ЭКО. На свете много бездетных пар. Пусть всё идёт, как идёт, — сказал он жене и протянул руку.

— Не могу, — Мира отвела его руку.

Арсений возвращался после работы в пустую квартиру и не находил себе места, слоняясь из кухни в комнату. Он брал ночные дежурства, чтобы заглушить пустоту, поселившуюся в душе. Но она высасывала из него силы.

Однажды утром, когда Арсений возвращался домой после ночного дежурства, ему позвонил Аркадий Фалецкий. Он сказал, что находится в больницу с подозрением на инсульт. Ночью он стал задыхаться, Фаина вызвала скорую помощь.

Через час Арсений был в палате у Аркадия Ефремовича.

Одноместная палата находилась в частной клинике. Отдельный санузел, душ, кондиционер, мягкий диванчик для посетителей.

Аркадий Ефремович в бархатном синем халате сидел в кресле у телевизора и смотрел новости.

— Я бы запретил смотреть новости больным! — Арсений с ободряющей улыбкой вошел в палату с пакетом фруктов.

— Сеня, дорогой! Если бы ты знал, как я рад видеть тебя! — Фалецкий встал из кресла и обнял Арсения. Такого проявления чувств тот не ожидал. Они разлили по бокалам апельсиновый сок и стали беседовать.

— Простите, что давно не заезжал к вам… сутками в больнице, — виновато сказал Арсений.

Он был неприятно поражён видом Аркадия Ефремовича. Тот недавно справил своё семидесятилетие, но выглядел древним стариком. Дряблые руки тряслись, с трудом удерживая бокал с соком, глаза впали, веки воспаленные и красные.

— Да ладно. Разве я не понимаю. Да и что хорошего ты увидишь у нас? Фаина открыто живёт с моим младшим помощником по бизнесу, Витольд женился на этой стервозной Яночке. Девушка поселилась в нашем доме, мне стало невыносимо там находиться. Невестка смотрит на меня взглядом, словно недоумевает, почему я ещё жив и не освободил их от вынужденного созерцания своей старческой плоти. Валерия из-за границы постоянно требует денег. Сам я никого не интересую… Помнишь, я осуждал свою сестру за то, что бросила семью и уехала на свои севера. А теперь порой думаю, что она была права. Аннушка прожила счастливую, хоть и недолгую жизнь. Она всегда была нужна мужу, своим больным. А кому нужен я?

— Полно вам, Аркадий Ефремович. Дети любят вас. Фаина Григорьевна опомнится и вернётся к вам, — начал успокаивать Фалецкого Арсений.

— Добрый ты парень, Сеня… Но всего не знаешь, да и не к чему тебе… Впрочем, я позвал тебя не потому что хотел пожаловаться на своё житьё-бытьё, — Аркадий Ефремович достал из тумбочки маленькую фанерную коробку и подал Арсению.

— Это принадлежало Аннушке. А значит, твоё по праву. Такова была воля моей сестры. Ношу с собой, потому что опасаюсь, что Витольд снесёт в ломбард или проиграет, — Фалецкий подал коробку удивлённому Арсению. Тот открыл коробку.

В ней лежал продолговатый футляр из темно-синего бархата. На дне футляра лежал золотой крест, усыпанный бриллиантами. Среди россыпи бриллиантов отчётливо выступал вензель в виде буквы «А», выполненный из великолепных ограненных сапфиров.

— Наш отец подарил этот крест Аннушке в честь её совершеннолетия. Он сделал его сам. Подбирал сапфиры в цвет глаз Аннушки, — пояснил Аркадий Ефремович.

— Но… такая дорогая вещь, — Арсений не решался взять крест — Бери, бери. Аннушка писала, что кроме тебя у неё нет никого, она очень любила тебя. Подаришь его своей дочери. Почему то я уверен, что у тебя будет дочь, — Аркадий Ефремович одобрительно похлопал Арсения по плечу.

Тот чуть не сказал, что у него уже есть дочь, но промолчал.

Больше Арсений Фалецкого не видел.

Через полгода ему позвонила Фаина Григорьевна и сказала, что Аркадий Ефремович скончался вследствие обширного инфаркта. Она изо всех сил старалась придать своему голосу нотки страдания.

Через год Арсений увидел по телевизору, что в посёлке под Иркутском построили новую амбулаторию, но никак не могут найти врачей, желающих в ней работать. Поэтому прекрасно оснащенная амбулатория стоит закрытая на замок.

— Ты сумасшедший, Арсений? Народ правдами и неправдами рвётся в Москву, а ты из Москвы в каторжную Сибирь? Добровольно? — возмутилась заведующая Заточина, прочитав заявление Арсения.

— Я все решил, — твердо ответил Арсений.

— Ладно. Хотя мне трудно тебя понять… А, малая родина… Идеалист! Уж если тебя так тянет на родину, я могу позвонить своей однокурснице в Иркутск. Она заведует новым перинатальным центром, — предложила Заточина. Она тут же набрала номер.

— Немного надо подождать. В следующем году сдают очередной корпус. Им потребуются хирурги с твоим опытом работы, — сказала Ульяна Трофимовна после недолгого телефонного разговора.

— Я не могу ждать. Поеду. Пока поработаю в селе, — ответил Арсений.

Через две недели он отдал Мирославе ключи от их квартиры и сел на поезд «Москва — Иркутск».

Два года Арсений трудился в сельской амбулатории, временно замещая заведующего. Сначала жил в здании самой амбулатории. Затем администрация поселка, сдержав свое обещание, выделила врачу половину деревянного дома, где находилась небольшая кухня и две комнаты. Позже его пригласили во вновь открытый корпус областного перинатального центра.

От предложенной служебной квартиры в городе он отказался, попросил оставить за ним дом в посёлке. Работая в центре города, Арсений по — прежнему предпочитал жить в пригороде. На это имелась уважительная причина.

Недалеко от его дома расположился приют для животных, которым владела Анжелика. Пару раз в неделю Арсений по дороге домой заезжал в дом Анжелики, интересовался её делами.

Маленький Зарик тут же завладевал вниманием Арсения, который баловал его игрушками, и не слезал с его колен. Анжелика поила его чаем и рассказывала о трудностях и достижениях приюта.

Проблем было много. Недовольство жителей посёлка, считавших приют разносчиком разных инфекций, жалобы соседей на лай собак, дороговизна кормов, дефицит кадров.

Только необычайная дипломатичность и упорное терпение помогали Анжелике и Никифору справляться с трудностями.

Арсений возвращался со смены. Было раннее утро. Он посмотрел на часы. Половина восьмого. Анжелика с сыном наверняка спит, обычно раньше восьми они не встают. Тем более этой ночью была сильная гроза, во время которой уснуть трудно.

Арсений было проехал территорию приюта, но его беспокоил сильный лай собак.

Кормление происходило обычно часов в десять утра и в восемь вечера. Собаки привыкли к такому режиму и дремали в вольерах, греясь на летнем солнце. Они лаяли, когда на территорию заходил чужой человек или если их что-то беспокоило. Вчера Никифор уехал за кормами в одну из ферм района.

Арсений развернулся и поехал в приют. Он открыл кодовый замок на калитке и проехал к жилому дому.

Только тут он заметил легкий дымок над крышей.

Не помня себя, он рванулся к входной двери. Она была закрыта.

Арсений вспомнил, что Лика дала ему запасной ключ, чтобы он кормил кота Ваську во время их отсутствия. Дрожащими руками Арсений открыл замок и увидел дымный туман в прихожей.

— Доченька! Лика! — крикнул он и устремился наверх по лестнице.

Он вытащил их по очереди, положив на дощатый настил возле дома.

Анжелика пришла в себя быстро. Но с Азарием пришлось труднее. Угарный газ уже нанёс поражения дыхательным органам ребёнка. Пульс не прощупывался.

После манипуляций искусственного дыхания, пульс, совсем нитевидный, но появился. Малыш открыл глаза и сказал: — Деда.

После чего снова закрыл глаза.

Усадив Анжелику на заднее сиденье, Арсений положил рядом слабого, еле дышащего мальчика и помчался в больницу. Уже по дороге он позвонил в пожарную часть, потом Юлии.

В токсикологическом центре Анжелика с Азарием пробыли почти месяц.

Если Анжелика получила незначительное поражение легочной ткани, с которым врачам удалось справиться, то у маленького Азария были более тяжёлые последствия отравления угарным газом.

Даже после интенсивной терапии его мучили приступы тошноты и головокружения. Он почти ничего не ел, исключая варёную картошку по особому рецепту от бабушки Енны.

Каждый день Арсений приезжал в больницу и встречал Юлию.

— Родной отец не мог сделать больше, чем ты. Четыре раза тебе пришлось сдавать кровь, не считая того важного факта, что ты спас их жизни. Считай, что в Анжелике и Зарике течёт твоя кровь, — однажды сказала ему Юлия.

Её лицо без следов косметики покрылось морщинами, сухие губы потеряли свой объем и прежнюю пухлость. На шее появилась заметная складка. Юлия старалась улыбнуться ему и скрывала свое состояние под бодрыми словами. Однако Арсений чувствовал эту женщину на уровне подсознания. Страх потери не отпускал её.

— А что бы ты сказала, если бы когда-нибудь встретила кровных родителей Лики? — спросил её Арсений в один из дней, когда они сидели в коридоре больницы и ждали конца медицинского обхода.

— Я часто задавала себе этот вопрос. Я поблагодарила бы их за то, что дали жизнь моей дочери. А причина, по которой они отказались от нее, уже не так важна для меня. Для меня сейчас важен вопрос: что стало с моей кровной дочерью, которую я родила. Меня это мучает… — тихо ответила Юлия. Арсений заколебался. Может, стоит рассказать ей о том, что случилось той ночью двадцать пять лет назад?

— Можете зайти в палату, — к ним подошла Виктория Владимировна, лечащий врач Анжелики и Азария.

Арсений встрепенулся и поспешил вслед за Юлией.

— Деда, деда! — маленький Азарий захныкал и повис на руках у Арсения. Тот посадил его на шею и осторожно зашагал по периметру палаты. Опасаясь, что у ребёнка закружится голова, Арсений ловко снял мальчика с плеч и усадил на колени. Азарий прижался к груди своего крёстного и задремал.

Анжелика в ситцевом розовом халатике сидела на краю кровати и с улыбкой смотрела на них. Юлия доставала из пакета горячую варёную картошку, закутанную в махровое полотенце.

— Ешьте, пока горяченькое… Енна очень волновалась, что картошка остынет, — Юлия разворачивала бесчисленные полотенца.

— Как же мне хорошо с вами, — сказала Анжелика слабым голосом.

После выписки Анжелики с сыном встал вопрос ремонта сгоревшей части дома.

Ватагины отказались временно переехать к Енне с Янисом. Опасались оставлять без присмотра своих животных. Никифор решил взять кредит на строительство.

— Подождите. Есть одна вещь, которую можно заложить в ломбард, — Арсений решил отдать фамильный крест Анны Ефремовны.

— Нет! Мы безмерно благодарны вам, Арсений Павлович! Но это не правильно, так злоупотреблять вашей добротой. Этот крест — семейная реликвия вашей тётушки. Он должен остаться в вашей семье и передан вашим детям или родственникам! — отказалась от дара Анжелика.

И тогда Арсений решился…

Он попросил выслушать его со вниманием, потому что это будет трудное для него повествование. Начал он со своей встречи со Светланой, а закончил их тяжелым разговором в московском кафе.

Когда он замолчал, в комнате установилась звенящая тишина.

Даже Зарик, сидевший на коленях у Арсения, перестал лепетать на своем детском языке, понятном только ему и уставился на лица своих родных, почувствовав важность момента.

— Простите, я выйду на улицу, — сказала, словно очнулась от сна, Юлия.

Ей будто не хватало воздуха.

Юлия вышла из домика и направилась в сторону маленькой берёзовой рощицы за оградой. Ей необходимо было время, чтобы упорядочить мысли. Она присела на скамейку, сделанную Янисом из старого пня, и заплакала.

Анжелика смотрела на Арсения. В её голове сложился невидимый пазл действий и поступков Арсения.

— Теперь мне понятна реакция Светланы Леонтьевны… Она поняла, кто я… Арсений Павлович, но почему вы раньше никогда…, — Анжелика вдруг слабо вскрикнула, оттого, что прикусила губу до крови.

— Боялся. Боялся, что у меня нет права разрушать вашу семью… У меня и теперь нет никаких прав. Но мне хочется помочь, насколько я могу это делать… — произнёс Арсений с трудом.

— Я люблю вас, Арсений Павлович. Вы знаете это. Но не уверена, смогу ли я кого-то назвать отцом кроме папы, — медленно сказала Анжелика.

— Обращайся ко мне, как обычно. Только не отвергай мою помощь, — ответил Арсений.

— Было бы свинством отвергать что-то, исходящее от вас. Но после всего, что я услышала, эта фамильная ценность стала для меня вдвойне дороже. Думаю, мы должны сохранить её для Азария… — Анжелика подняла глаза на Никифора.

— Безусловно. Мы подумаем и найдём другой способ… менее болезненный для получения денег, — поддержал жену Никифор.

— Я предлагаю продать нашу московскую квартиру. Если вы решили жить здесь, я в Москву не вернусь, — решительно произнесла Юлия, войдя в комнату.

Арсений встал, чтобы проститься и уйти. Ему показалось, что семье надо остаться наедине.

— Нет. Прошу тебя, останься с нами… навсегда, — Юлия подошла к Арсению и обняла его, положив голову ему на грудь. Анжелика тоже поднялась со стула и обняла их обоих.

Азарий взвизгнул от восторга и подбежал к ним.

— Папа, почему деда плачет? — спросил малыш.

— От счастья, — Никифор с доброй улыбкой смотрел на своих родных.

— Я понимаю, что у тебя выходной, Светик! Но случай неординарный. Преждевременные роды под влиянием сильного стресса. Кстати, молодая роженица из Иркутской области, наша землячка. Ситуация сложная, могу откровенно тебе сказать. Нужны твои руки, — Алиса редко говорила с таким волнением. Тем более она не стала бы будить Светлану без важной причины.

— Поняла. Сейчас приеду, — ответила Светлана и посмотрела на часы. Было половина третьего ночи.

Через час она уже стояла у операционного стола.

Восьмимесячный плод был довольно крупным. К тому же ягодичное предлежание. Худенькая молодая роженица с обострившимся от мук лицом безучастно лежала с закрытыми глазами.

Светлану уже коротко посвятили в суть ситуации.

Роженица гостила у сестры в Москве и собиралась лететь в Иркутск, чтобы рожать дома. Вечером Кристина, так звали роженицу, узнала, что её мужа Платона убили. Он работал врачом скорой помощи. Их бригаду вызвали в вахтовый посёлок в Иркутском районе. У одного пятидесятилетнего вахтовика резко поднялось артериальное давление, он потерял сознание. Пациента быстро уложили на носилки и повезли в областную больницу.

В какой-то момент он очнулся, сорвал с руки капельницу и стал требовать, чтобы его выпустили на улицу. Платон стал успокаивать мужчину и решил пристегнуть его к носилкам, чтобы он не нанёс себе вред. Было очевидно, что вахтовик пьян. Но мужчина вырвался из рук медиков, потом вдруг вытащил из куртки нож и нанёс Платону два смертельных удара в грудь.

— Кристина, милая моя, потерпи. Всё будет хорошо. У тебя и твоего малыша, — ласково говорила Светлана во время родов.

— Ничего уже не будет… без Платона… ничего, — всхлипывала Кристина.

Вскоре Светлана держала в руках красного от крика новорожденного. Здорового мальчика. Измученная роженица уснула, едва услышав крик сына.

Через неделю Алиса вызвала Светлану к себе.

За ее столом сидел приятный мужчина средних лет.

— Здравствуйте, легендарная Светлана Гудович! Пока моя дочь рожала, я немало услышал про ваше мастерство. Меня зовут Николай Сергеевич, я — отец Кристины Сизых. Хотел бы чем-то отблагодарить вас за спасение дочери и внука. Уже понял со слов вашей начальницы, что денег вы не возьмёте. Могу я хоть что-то сделать для вас? — обратился к ней мужчина.

— Я собираюсь вернуться домой, в Иркутскую область. Не могли бы вы помочь мне с выбором земельного участка. Вопрос не средствах, они у меня есть. Я хочу участок в конкретном месте, — помолчав, ответила Светлана.

— Вот моя визитка. Вы укажете мне место, где хотели бы жить, а я попытаюсь сделать всё от меня зависящее, — ответил Николай Сергеевич.

— Между прочим, он многое может. Ты и сама поняла, глядя на визитку… Не могу представить, что расстанусь с тобой, — сказала Алиса с горечью в голосе.

Приют «Белый пудель» находился вдали от основной жилищной застройки, чтобы жителям не доставляли неудобство лай собак и крики птиц.

В администрации посёлка Анжелику заверили, что согласно генеральному плану рядом не планируется строительство жилых домов.

Но ранним утром Никифор накормил животных и сообщил Анжелике, что за забором начинается какое-то строительство. Будущую строительную площадку уже обносят стальным забором. Кто-то из соседей видел, как приезжали двое солидных мужчин на внедорожнике и осматривали место застройки.

— Боже мой! Что будет? Мы же ходили с мамой, просили в администрации продать этот участок, примыкающий к нам. Но нам сказали, что участок принадлежит физическому лицу. Данные этого лица нам дать отказались. А теперь нас будут обвинять в нарушении закона о тишине и прочих законов. Я же не могу запретить собакам лаять, а птицам кричать. Тут ещё жеребёнок… — с досадой сказала Анжелика, которая готовила блинчики на завтрак.

Недавно в приют привезли раненого в ногу жеребёнка. Какой-то пьяный работник фермы стал палить из винтовки и попал в бегущего мимо него двухмесячного Огонька, так звали рыжего жеребёнка.

Анжелике удалось справиться с раной, но Огонёк пока с трудом ковылял по площадке с забинтованной ногой и жалобно ржал, словно жалуясь на людскую безжалостность.

— Я пойду посмотрю Огонька! — Азарий сорвался с табуретки, схватил с тарелки блин и умчался на улицу.

Жеребёнок был его особой заботой. Мальчик рос среди животных, любил их и учился за ними ухаживать.

— Строители говорят, что участок купил какой-то предприниматель. Он не велел трогать деревья на участке, хотя бы это успокаивает. Если дом построят в конце участка, ближе к реке, то жалоб будет меньше. Может, нам удастся договориться, — ответил Никифор.

— Вот тебе и генеральный план. Говорили, здесь стройки не будет. Только мусорный полигон в конце улицы, — произнесла Анжелика, поставив на стол тарелку с блинами.

— Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления. И надеяться на лучшее, — Никифор взял с тарелки блин, восхищенно ахнул и поцеловал жену.

За домом Зинаиды после всех весенних паводков наконец просохла лужайка. Герасим сосредоточенно собирал граблями прошлогодние листья, под толстым слоем которых обнажались светло-зеленые участки с проросшей травой.

— Хорош, братец! Перекур! Посиди со мной пять минут. Я так устала за сегодняшний день, сил нет! — раздался за спиной Герасима голос сестры Зинаиды.

Она достала из кармана куртки сигарету и с наслаждением затянулась.

Приехав в посёлок Смолино из Малозерска, Зинаида долго не могла найти работу. Однажды зашла на почту и увидела объявление «Требуется почтальон. Срочно!»

Зинаида согласилась, ещё не понимая, что это за труд.

Два года она в зной и пургу разносила почту по улицам и переулкам, рискуя здоровьем. Десятки раз она спасалась бегством от бродячих собак, отбиваясь электрошокером. Пару раз её пытались ограбить местные подростки, но Зинаида не отдала им сумку с пенсиями, героически сопротивляясь, пока на помощь не выбежали соседи.

Вакансия подсобного рабочего так и не была занята. Приходилось вместе с грузчиками укладывать на стеллажи почтовые посылки и бандероли. Однажды спина худенькой Зинаиды не выдержала груз фанерной посылки с запчастями от трактора и охающую от боли женщину увезли в травматологическое отделение с диагнозом: множественная межпозвоночная грыжа, острое защемление седалищного нерва.

Вернувшись из больницы, Зинаида узнала, что её повысили до должности начальника отделения. Прежняя начальница Анисия Михайловна Зутина уволилась в связи с выходом на пенсию, не выдержав увеличенной нагрузки.

Как раз это был период, когда новый министр почтовой связи решил сделать из отделений почты некий островок цивилизации, приходя в который каждый сельчанин мог получить от работника почты любую помощь, начиная с измерения артериального давления до консультирования по поводу выбора постельного белья и канцелярии.

Крошечный зал почты заставили длинными полками с товарами. Стиральный порошок мирно соседствовал с мятными пряниками, шоколадные конфеты с таблетками для травли тараканов. В жаркие дни воздух в зале нагревался до тридцати градусов.

Очередь, в основном состоящая из пожилых людей, громко возмущалась и кашляла, вдыхая высокие концентрации химических паров, исходящих от упаковок с хлорсодержащими порошками. Шоколад плавился, конфеты слипались в коричневый комок. Все, что сельчане думали о почтовой связи, они громогласно изливали на голову несчастной Зинаиды, словно это она повинна в том, что электропроводка помещения почты не выдерживала мощности кондиционера. Последний белым безмолвным ящиком нависал над головами возмущенных сельчан. Тем, кому повезло занять три шатких стула, от духоты дремали, уронив седые головы на грудь.

Зато креативный министр почтовой связи в прохладе просторного кабинета не дремлет. На полном серьёзе планирует поставки в отделения почты средств гигиены и отдельные группы безрецептурных медицинских препаратов, дабы сотрудники почты не скучали в отсутствие клиента, а интенсивно изучали основы фармакологии.

Всё бы шло отлично, если бы нашлись такие энтузиасты, которые на мизерную плату готовы охватить всю эту необъятную разноплановую деятельность.

Несмотря на то, что в Смолино принимают всякого прохожего, изъявившего желание поработать на благодатной ниве почтовой связи, почтальонов не найдешь днем с огнем. А если находится, то через пару-тройку недель исчезает, не отработав положенного испытательного срока.

Доблестная Зинаида вот уже три года работает одна за всех. У неё просто нет другого выхода.

Во-первых, надо помочь сыновьям закончить учёбу в политехническом университете, во-вторых, во время ревизий постоянно обнаруживают недостачу, которую, разумеется, списывают на начальника отделения.

Поди — ка поймай тех вороватых временных почтальонов, которые проработали пару недель и растворились в пространстве безграничной России. Поэтому наряду с зарплатой Зинаида перманентно выплачивает очередную недостачу, хорошо хоть, в рассрочку.

— Ты забыла, я год назад курить бросил, — буркнул Герасим и сел на скамейку рядом с сестрой.

Он сочувственно посмотрел на постаревшее лицо Зинаиды и вздохнул. Тяжелая работа не красит. Он рад бы помочь ей с деньгами, но самостоятельная Зина отказывается брать деньги.

— Гера, ты помнишь ту белокурую девушку, за которой ты бегал в школе? Я была подростком и всё удивлялась, почему ты не женился на этой красотке. Мне она казалась похожей на принцессу. Такие красивые синие глаза и золотые волосы! А ты взял и женился на толстушке Верке… — спросила Зинаида.

— С чего ты вдруг вспомнила Светку? — Герасим с удивлением взглянул на сестру.

— Точно, Светлана. Светлана Леонтьевна Гудович. Она? — Зинаида закурила вторую сигарету.

— Она. Откуда ты знаешь её фамилию по мужу? — снова удивился Герасим.

Он очень любил свою младшую сестру. Однако никогда не обсуждал с ней свои личные дела.

— В Смолино она переехала недавно. Сегодня за посылкой из Москвы приходила. Домик себе купила. Прописка местная, — рассудительно ответила Зинаида.

Она не успела затянуться, как Герасим выхватил у неё сигарету и яростно закурил.

— Ох, братец… — ахнула Зинаида, заметив как побелело лицо Герасима.

— На Северной улице она живёт, дом номер двадцать, — тихо проговорила Зинаида.

Когда Светлана нашла Герасима в социальных сетях, он был очень удивлён. Вначале решил, что произошла ошибка и пишет однофамилица. Но Светлана спрашивала об общих знакомых, перечисляла одноклассников. Он односложно отвечал. Их переписка была вялой и редкой.

Но Герасим чувствовал, что это ни к чему не обязывающее общение в сети — робкая попытка Светланы сделать первые шаги к нему. Он не понимал, что с этим делать.

После переезда в Смолино Герасим почти всё время был в рейсах. В редкие перерывы помогал Зинаиде по хозяйству. Отремонтировал забор, починил крышу.

Её повзрослевшие сыновья Сергей и Александр попытались было уклониться от сельской работы, но Герасим силой своего авторитета, а иногда с помощью такого старого проверенного веками универсального средства, как хороший подзатыльник, привлекал их к труду и учил делать простую работу по благоустройству участка.

Отношения с женщинами у Герасима были непростые. Секс без любви внушал ему отвращение.

А с любовью всё никак не складывалось.

Однажды, когда они с Янисом везли консервированные томаты по заказу одного из иркутских ресторанов, их фура сломалась в Ярославской области.

Они были вынуждены сделать остановку возле придорожного кафе и принялись за ремонт.

— Если требуется жилье, сходите к Альке Давыдовой. Она берет на постой, — сказала им пожилая уборщица кафе.

— Ребятки, вот только платить придётся натурой! — засмеялась им вслед молодая официантка Вика. Мужчины приняли это за шутку.

К вечеру выяснилось, что ремонт затянется. Они взяли адрес у работников кафе и пошли договариваться к Альке.

Её просторный дом с металлической крышей и разноцветным ярким палисадником стоял в двух шагах от кафе. Даже не пришлось перегонять машину.

Их встретила полная рыжеволосая женщина в коротком сарафанчике, из под которого были видны стройные ноги, но уже пораженные старческими вздутыми венами. На вид ей можно было дать лет шестьдесят.

Вихляя обширными бёдрами, женщина отвела мужчин в небольшую пристройку к дому с отдельным входом.

— Сколько просите за сутки? — деловито поинтересовался Янис. Он ведал их общей бухгалтерией.

— Да, ладно, мальчики! Разберёмся! — игриво махнула рукой Альбина и пригласила их на ужин.

За ужином Альбина стала рассказывать о своей непростой жизни, лишенной мужской поддержки.

Уставшие от тяжёлого труда, Янис с Герасимом едва сдерживали зевоту. Им хотелось одного: упасть в кровать и заснуть в благостном сне.

Но Альбина наготовила им столько еды, была так радушна и заботлива, что ради приличия они сидели в надежде дождаться окончания исповеди.

Было очевидно, что комнату женщина сдавала не ради денег. Конечно, деньги Альбине тоже были нужны.

Но не в той мере, в какой ей нужен был мужчина. Любой.

Когда Альбине Давыдовой исполнилось десять лет, её мать Евспраксия, работавшая дояркой, тайно от мужа стала встречаться с колхозным бригадиром Андреем Торцовым.

Ее муж Максим Давыдов в это время заканчивал обучение в Иркутском сельскохозяйственном институте и должен был возвратиться в родное село в качестве главного агронома колхоза.

Весть о романе Евпраксии с грубым, неуклюжим бригадиром, который прибыл неизвестно откуда, быстро дошла до родственников Максима. Те находились в шоке.

Только недавно они смирились с тем, что умница Максим — гордость всей семьи связался с Евпраксией, едва закончившей четыре класса.

Скрепя сердце отец Максима, Андрей Иванович Давыдов, бывший бессменный председатель колхоза и почетный ветеран войны стал принимать в своём доме невестку с внучкой. Он купил сыну дом неподалеку от центра села, рядом со школой и сельсоветом.

И вдруг — такая новость!

Узнав об измене жены, разгневанный Максим решил не возвращаться из Иркутска. Дом он благородно оставил жене и дочке.

Евпраксия вовсе не расстроилась по этому поводу, а открыто стала сожительствовать с Андреем, пригласив его к себе в дом.

Через пару лет к Андрею приехал погостить его младший брат Фадей. Парню было семнадцать лет. Он только освободился из колонии для несовершеннолетних, куда его посадили за участие в разбое.

О чём думала Евпраксия, оставляя свою двенадцатилетнюю дочь на целый день вместе с неблагополучным Фадеем, учитывая его криминальное прошлое, можно только догадываться.

К слову, Фадей был парнем хитрым и изворотливым. В присутствии Евпраксии он важно разглагольствовал о роли хорошего воспитания и часто ходил в сельскую библиотеку за книжками. Парень всегда был чистеньким, причесанным и вежливым. Вряд ли он прочитал до конца хотя бы одну книгу, но в своей речи сыпал цитатами знаменитых писателей и даже читал стихи. На неграмотную Евпраксию это производило неизгладимое впечатление.

Возвратившись с фермы, она заставала Фадея за чтением очередной толстой книжки. Дома было убрано, Альбина корпела за домашним заданием.

— Скоро увезу брата к матери. Погостил и будет, — сказал Андрей, понимая, что Евпраксии тяжело управляться по дому, обслуживая троих человек.

— Андрюша, ты это… скажи, чтобы твой братец еще немного пожил у нас. Видишь, как хорошо он влияет на Бинку. Раньше её не заставить было пол подмести, — предложила Евпраксия.

За три года, которые Альбина провела в тесных взаимоотношениях со смазливым Фадеем, она превратилась в смышлёную, изощренную на вранье девушку, познавшую вкус нездоровых сексуальных отношений. Фадей был её несомненным авторитетом, духовным лидером и первым мужчиной.

Именно он внушил ей мысль, что в жизни следует стремиться к получению плотских удовольствий любой ценой.

Когда Евпраксия узнала о беременности дочери, она без раздумий отправила её на подпольный аборт. Альбина так не выдала имени отца ребенка. Подозрения Евпраксии упали на приезжего киномеханика Гошу, задружившего с Фадеем в эту весну. Но след Гоши затерялся в череде таежных поселков.

К тому времени Фадей благополучно уехал к матери, снабженный целой сумкой солений и обласканный благодарной Евпраксией.

От осложнений после безграмотного аборта, сделанного на дому престарелым местным фельдшером, Альбина чуть не умерла.

После того, как она с трудом восстановилась, в их посёлке не было парней, желающих жениться на ней. Все знали, что она «девка порченая и бесплодная».

Позже Альбину посватал Константин Огурцов, вдовец с тремя детьми, но их брак был коротким и печальным. Чужие дети Альбине были не нужны, а мужская крепость Константина оказалась недостаточной, чтобы удовлетворить страстную Альбину.

Были ещё попытки неудачного сожительства, после чего мужчины сбегали от Альбины в буквальном смысле слова. Она жила в крохотной избушке, доставшейся ей после развода с Огурцовым.

Последний из сожителей, искусный плотник Николай Сазонов, приехавший откуда-то из Архангельской области, не побоялся слухов и сошелся с симпатичной Альбиной, пленившись её фигурой и умением готовить. Он построил Альбине дом в надежде на долгую прочную семью. Но через четыре года не выдержал и тоже сбежал, неожиданно записавшись в добровольческий отряд, занимавшийся очисткой льдов Арктики.

С тех пор Альбина принимала на постой одиноких мужчин, по разным причинам оказавшихся без жилья.

В основном, это были водители — дальнобойщики, таксисты, вахтовики. Вместе с чистой постелью и едой Альбина с готовностью предлагала свои интимные услуги.

Вначале желающих было достаточно. Альбина была хорошенькой. Рыжие длинные локоны, зеленые глаза, небольшой носик с веснушками. Ее плотная, но статная фигура привлекала мужчин. Но женский век короток. Альбина постарела, располнела и растеряла свой женский шарм.

Желающих получить ласку женщины, разменявшей шестой десяток, становилось все меньше.

И тогда Альбина стала платить постелью и едой тем, кто ублажит её увядшее тело.

Сразу заметив кольцо на правой руке Яниса, Альбина быстро сконцентрировала своё внимание на Герасиме.

— Слушай парень! Ты мне нравишься! Могу сделать хорошую скидку за проживание, — Альбина игриво прижалась к ноге Герасима своим жарким бедром. При этом она чуть наклонилась и тонкая бретелька сарафана упала с плеча, обнажив часть груди. Альбина сделала вид, что смутилась и неторопливо поправила сарафан, призывно взглянув на мужчину.

Не ожидавший столь активного напора со стороны пожилой женщины, Герасим обомлел.

Он вежливо распрощался с хозяйкой, с облегчением закрыл дверь пристройки на шпингалет и рассмеялся.

— Нет уж, лучше деньгами! — подмигнул он Янису, который покатываясь от смеха, наблюдал за попытками друга освободиться от нежных притязаний Альбины.

Через несколько дней, положив на стол оговоренную плату за жилье, мужчины покинули любвеобильный кров.

Но в пути Герасим получил по телефону сообщение от Альбины.

Она признавалась ему в любви, приглашала снова заехать к ней, как только они будут в этих местах. На аватарке Давыдовой было фото женских ног в чёрных чулках и подвязках.

— Черт! Откуда она узнала мой номер? — удивился Герасим.

— Прости. Это я дал. Пришлось пообещать, что мы скоро вернёмся. Подумал, иначе живыми не выбраться, — давясь от смеха, ответил Янис.

Герасим выругался и бросил в него кепку.

Известие о том, что Светлана переехала в Смолино, изумило Герасима. Из центра столицы в сибирскую деревню? Почему?

«Так не бывает. Она всегда стремилась жить в столице. Это не она…» — думал Герасим.

Но через несколько дней размышлений, упорно не уходивших из его головы, он решил проверить свои сомнения.

Простой сельский дом на окраине улицы, недалеко от побережья Иркута. Забор из деревянного старого штакетника, калитка закрыта на простой шпингалет.

Герасим поднялся на невысокое резное крыльцо, покрашенное в оранжевый цвет. Громко постучал в железную дверь.

— Войдите! Открыто! — раздалось из домофона сбоку. Герасим шагнул внутрь.

Прихожей в доме не было. Входная дверь вела сразу на кухню.

Это было просторное помещение с двумя широкими окнами. Одно из окон было распахнуто. Женщина, перегнувшись через подоконник, что-то пристально рассматривала на ветке берёзы, растущей прямо перед окном.

— Сейчас, сейчас… здесь паучок, такой маленький… с потолка спустился… я отнесла его на дерево… — тихо проговорила женщина, всё ещё не поворачиваясь к вошедшему.

Наконец, она закрыла окно и повернулась.

— Гера? — Бледное лицо в тонких сетчатых морщинках, сухие потрескавшиеся губы, растерянный взгляд. Женщина прищурила синие глаза и пристально смотрела на него, словно не веря себе.

Они несколько минут стояли друг напротив друга.

— Присядь. Я поставлю чай, — словно придя в себя, сказала Светлана, не задав Герасиму ни одного вопроса.

Она с трудом пошла к плите, слегка горбясь.

— Света! Ты здорова? — спросил Герасим. Он заметил, что сама Светлана даже не притронулась к чашке.

— Не совсем… Но это слишком долгая история. Думаю, никому не интересны чужие болячки, — ответила Светлана дрогнувшим голосом.

— И всё же… Я никуда не спешу, — произнёс Герасим.

Светлана помолчала с минуту. Потом стала рассказывать.

— После второго инфаркта мой лечащий врач Игнат Рустамович предупредил, что у меня осталось немного времени. Посоветовал решить свои отложенные на потом земные дела. Вот я и решила кое-что изменить в своей жизни… — Светлана закончила свой рассказ. Встала и закрыла окно.

— Почему именно Смолино? — тихо спросил Герасим. Женщина молчала.

«Неужели из-за меня?» — подумал он и сердце его сжалось.

— Здесь моя дочь живёт, — наконец ответила Светлана.

— У тебя есть дочь? — Герасим поставил чашку на стол и с интересом взглянул на женщину.

— Да. Я долго держала это в тайне. Но теперь никакой тайны нет. Её зовут Анжелика, она замужем за Никифором Ватагиным. Не сомневаюсь, что ты её знаешь… — Светлана зябко поёжилась и потянулась за шерстяной накидкой.

Она стала рассказывать о том, как оставила свою дочь в роддоме. Говорила, не смягчая выражений. Её повествование было жёстким и рациональным.

Герасим слушал, потрясённый и изумлённый.

Светлана отбросила накидку, снова подошла к окну и распахнула его настежь. Весенние трели птиц весёлой жизнеутверждающей волной ворвались в комнату.

— А ты? Как ты оказался здесь в Смолино? Почему уехал из Малозерска? Как Остап? — Светлана налила горячий чай в свою чашку и жадно отпила из неё.

— Остап — это моя радость и гордость, — отозвался с теплотой в голосе Герасим.

О своём сыне он мог говорить бесконечно.

В Малозерск Остап Ермолаев вернулся после продолжительного лечения в военном госпитале. Там он подружился с Григорием Калинником, своим ровесником и сослуживцем.

Григорий был воспитанником детского дома. Получив квартиру, положенную ему как круглому сироте, мужчина был обманут приятелем, которого он поселил у себя по доброте. В благодарность приятель выкрал паспорт Григория и оформил на него крупный кредит. Оставшись без денег и крыши над головой, Григорий подписал контракт с Министерством обороны в надежде снова заработать на жизнь.

Остап и Григорий воевали в одном взводе и быстро стали приятелями, а затем и друзьями.

Их дружба была проверена необычным испытанием. Остап с Григорием и сотнями других добровольцев совершили рискованный переход по нефтегазовой трубе диаметром сто двадцать сантиметров в тыл украинской армии, занявшей часть Курской области. Солдаты прошли пятнадцать километров в невероятно сложных условиях, чтобы затем нанести сокрушительный и внезапный удар по позициям врага. Про их подвиг говорила вся страна.

Длительное нахождение в воздухе, насыщенном парами нефти, не прошло бесследно для здоровья.

Григорий потерял левый глаз. Сосуды, снабжающие зрительный механизм, не выдержали огромной нагрузки. Григорию пришлось привыкать к биопротезу, внедренному в глазницу. Специальные очки искусно маскировали отсутствие глаза.

Крепкий организм Остапа почти выдержал проверку на прочность. Интенсивные занятия спортом с раннего детства закалили его тело. Но во время боя он был ранен в живот обломком дрона. Часть печени у него была удалена.

Остап вернулся домой, хотя изнурённым физически, но окрепшим нравственно.

С ним произошла настоящая духовная трансформация. Словно всемогущий и великий ювелир человеческих душ увидел лежащий в пыли серый осколок камня, рассмотрел его на свет и превратил в прозрачный бриллиант, сверкающий множеством разноцветных граней.

На боевые выплаты Остап купил заброшенное помещение бывшего городского бассейна.

Вместе с Григорием, оказавшимся талантливым менеджером, они создали спортивную школу для детей и подростков.

В этой школе мальчики обучаются восточным единоборствам, ходят в суровые походы по сибирской тайне, обучаются искусству выживания в экстремальных условиях.

Однажды директор школы, где учился Остап, Шилова Дарья Гавриловна предложила бывшему ученику выступить перед школьниками и рассказать о своем подвиге.

— Почему нет? — спросила Дарья Гавриловна, когда получила отрицательный ответ.

— Мало что помню… Видимо, последствия после наркоза, — уклончиво сказал Остап. Он поднял глаза и встретился с понимающим взглядом Григория.

Никогда они не забудут этот непростой переход в загазованной мгле, когда временами казалось, что сознание покидает тебя, а в голове билась одна спасительная мысль о глотке свежего воздуха. Но нельзя касаться еще незажившей раны. Пройдет немало времени, когда они смогут спокойно говорить о том, что испытали.

Остап и у себя в доме никогда не касался военной темы. Зато каждое утро вставал в шесть утра и вместе с сыновьями совершал пробежку вокруг березовой рощи, находящейся возле дома.

Даже строптивая Ольга умирила свой нрав, наблюдая, с каким восхищением подросшие Витя и Коля смотрят на отца и стремятся во всём подражать ему.

Теперь Остап с семьей жил в родительской квартире, которую им оставил Герасим.

Квартира этажом выше, в которой некогда жила ныне покойная Мацукина Галина Степановна, была выставлена на продажу Ниной Крупенько, её дочерью.

Григорий Калинник купил её и приступил к ремонту. Недавно он сделал предложение Лене Колесниковой, подруге Ольги.

— Прости, я утомил тебя, — Герасим замолчал, увидев, что Светлана откинула голову на спинку дивана.

— Нет, нет… я слушаю тебя… это у меня случается, пройдёт… — Светлана прижала носовой платок к носу. Ткань платка на глазах пропитывалась красным цветом.

— Светик! Пожалуйста, не вставай! Вот так прямо держи голову! Где у тебя аптечка? Вот, нашёл, возьми бинты! Я сейчас вызову скорую! — Герасим заметался в тревоге.

Через час бригада скорой помощи уехала.

— Мы снизили давление, поставили инъекцию снотворного. Я полистал историю болезни вашей жены… В общем, не рекомендую оставлять её надолго без контроля, — хмуро сказал пожилой врач, устало вздохнув перед тем, как сесть в машину.

Светлана спала на высокой подушке, чуть повернув голову вправо. Длинные ресницы отбрасывали легкие тени на лицо. Её правильный нос побелел и заострился. На потрескавшихся губах следы кровотечения.

Герасим поправил сползшее на пол одеяло, сверху набросил шерстяную вязаную накидку. Сел рядом, облокотившись на спинку дивана.

— Ты вернулся? — прошептала Светлана, открыв глаза спустя два часа.

— А я никуда не уходил, — тихо ответил Герасим.

— Брат, ты что, навсегда к ней уходишь? — спросила Зинаида. Она с удивлением наблюдала, как Герасим торопливо укладывает вещи в сумку.

— Я нужен ей… ей плохо, — откликнулся мужчина.

— Но ты же сказал, что она отвергла тебя тогда… когда она была нужна тебе, — возмущенно сказала Зинаида. Ей было обидно за брата.

— Пока, сестрёнка! Буду на связи, — Герасим поцеловал Зину в щеки и ушёл.

— Пока, — Зинаида растерянно стояла на крыльце и смотрела, как удаляется машина брата.

Согласно народной примете, после теплой зимы жди холодную весну. Так и вышло. Начало мая ознаменовалось ночными заморозками и холодными пронизывающими ветрами. В Братском районе еще лежал снег на обочине, а на подъезде к Иркутску уже распустилась черёмуха.

Герасим с Янисом возвращались после очередного рейса из Усть-Илимска. Янис с воодушевлением разговаривал с Енной по телефону, строя планы на вечер.

— Вас с Еней послушать, так вы скучаете друг без друга, словно молодожёны! — удивлённо сказал Герасим.

— Что скрывать, люблю я свою Еньку. Но и ты в последнее время изменился, стал каким-то загадочным. Не поделишься? — Янис улыбнулся напарнику.

— Да, кое-что изменилось… но пока говорить рано… чтобы не сглазить, — произнёс Герасим. Как только звонил его мобильный телефон, он схватил его стремительно. Ждал звонка от Светланы.

Но на этот раз звонила Зинаида. Она пожаловалась брату, что замёрзли её помидоры, выращенные с таким трудом. По видеосвязи она показала ему почерневшие кустики помидоров, высаженных под плёночное укрытие.

Герасим посочувствовал сестре и положил трубку.

«Как там Светик?» — размышлял он, которому казалось, что их быстроходная фура движется очень медленно.

Сегодня вечер выдался теплее обычного.

Аромат цветущей черёмухи восхитительной дурманящей волной плыл по воздуху. Первая зелень светло-зелёным ковром расстилалась под ногами.

Герасим растопил железный уличный мангал и запёк на углях небольшого хариуса, купленного по дороге. Светлана очень любила эту северную белую рыбу. Достать хариус стало сложно, потому что эта привередливая, но необычайно вкусная речная рыба обитает только в чистой холодной воде. А такие водоёмы сохранились только на севере области.

Убедившись, что хариус готов, Герасим пошёл в дом.

— Вот смотри, в этой розовой сумочке лежат мои документы. Здесь моё завещание, — сказала Светлана, указав ему на верхнее отделение комода.

— С ума сошла? Какое завещание? — Герасим с трудом справился с нахлынувшей тревогой.

Он обернул Светлану в шерстяной плед, подхватил на руки и бережно понёс на площадку перед мангалом. Её светлые волосы упали ему на плечи, Герасим с восторгом вдыхал знакомый запах ромашкового шампуня.

— Ты лёгкая, словно пушинка! Сейчас буду тебя откармливать, — Герасим усадил Светлану на белый пластиковый стул перед деревянным самодельным столом.

— Избаловал меня сверх всякой меры! Мужик приехал после рейса и тут же стал готовить еду! Местные бабы меня тазами закидают! — засмеялась Светлана.

На её похудевшем лице глаза засветились весенними незабудками.

Герасим смотрел, как Светлана ест рыбу, отрывая маленькими кусочками и тщательно высматривая косточки. В последнее время острота её зрения сильно понизилась.

— Давай завтра поедем в глазную клинику? — предложил Герасим — Пожалуйста, не напоминай. Мне так надоело ездить по этим клиникам. Хочу просто быть с тобой, — Светлана отодвинула от себя тарелку с едой и прикрыла глаза.

Герасим сел на траву возле её ног и прислонился головой к коленям. Рука Светланы легла на его волосы.

Они сидели, не замечая, как сумерки опустились на зелёную траву. Тонкий лунный серп появился на синем небе рядом с тремя яркими звёздочками.

— Ты простудишься. Я отнесу тебя в дом, — встрепенулся Герасим, словно проснувшись после волшебного сна.

Он поднял со стула свою драгоценную ношу и понёс в дом.

Герасим стоял на парковке у аэропорта и ждал клиента. Такси заказал пассажир, прилетающий из Санкт-Петербурга.

К машине подошел высокий величественный старик в очках. Опрятный льняной костюм, сухие тонкие пальцы. На правой руке массивное золотое кольцо. Тонкие черты лица, доброжелательный взгляд, грамотная речь говорили об интеллигентности.

— Здравствуйте, Герасим. Меня зовут Кирилл. Если вам удобнее, Кирилл Георгиевич, — представился мужчина, усаживаясь на переднее сиденье. Герасим поздоровался, вышел из машины и уложил в багажник тяжелую дорожную сумку на колесиках.

— Если вы не возражаете, то я поясню, почему оплатил три часа вашего времени. Прежде всего, мне необходимо заехать на старое Лисихинское кладбище, чтобы возложить цветы на могилы моих предков. Поскольку я уже много лет не был в Иркутске, мне потребуется ваша помощь, чтобы сориентироваться на кладбище. Разумеется, за дополнительную плату, — обратился Кирилл Георгиевич к Герасиму, когда они свернули на главное шоссе.

— Не надо дополнительной платы. Помогу вам с удовольствием, — отозвался Герасим. У него вдруг появилась симпатия к этому красивому старику.

Они почти час бродили по заброшенным дорожкам кладбища, пока, наконец, Кирилл Георгиевич не наклонился над двумя каменными плитами, потрескавшимися от времени.

«Силантий Цехович 1833–1902 гг., Елизавета Цехович 1850–1938 гг.» — прочитал Герасим полустёртую надпись.

Кирилл Георгиевич положил на плиты букет красных гвоздик и закурил.

— Это мои покойные прадед и прабабушка. В детстве мы с бабушкой Софьей Силантьевной каждый год ездили сюда в начале июня. Второго июня у Елизаветы и Силантия был день рождения. Они родились в один день, с разницей в семнадцать лет. По рассказам бабушки это была счастливая пара. Я мог бы рассказать тебе их историю, если тебе интересно, — Кирилл Георгиевич вопросительно посмотрел на Герасима.

— Расскажите. Я люблю слушать семейные истории, — ответил с готовностью Герасим.

Симеон Цеханович был одним из польских ссыльных, которых отправили из Варшавы на сибирскую каторгу за участие в польском сопротивлении 1863 года.

До ссылки он преподавал биологию в Варшавском университете, был талантливым молодым учёным и работал над диссертацией.

В Восточной Сибири он попал на один из самых трудных участков, на строительство Кругобайкальской железной дороги. Условия труда там были невыносимыми. В 1866 году каторжане устроили бунт. Протест, конечно, жестоко подавили.

Но части каторжан, среди которых был Симеон, удалось сбежать в прибайкальскую тайгу. Группа из троих каторжан скрывались в таежной глуши, боясь выйти к людям. Построили бревенчатую избушку, питались орехами, ягодами, грибами, ловили рыбу в ручьях. Пока местные охотники не выследили их. Полиция немедленно выехала по указанному месту, в результате погони двоих арестантов смертельно ранили при перестрелке. Симеону, который в момент задержания не находился в избушке, удалось уйти от погони.

Голодный и изнеможенный он вышел к окраине села Смолино, к дому Фёдора Шаманаева, зажиточного крестьянина. Хозяин хотел тут же заявить на беглеца в полицию, но его внучка шестнадцатилетняя Лиза повисла на руке у деда и упросила оставить Симеона на хозяйстве.

Что-то дрогнуло в сердце девушки, когда она встретилась глазами с измученным взглядом беглеца. В этом взгляде было столько боли и надежды. Он не был похож на вора и разбойника, которые частенько встречались в сибирских краях. Что-то в этом оборванном обросшем мужчине показалось ей достойным доверия.

Позже Елизавета рассказывала своей дочери, что её сразили необычные зелёные глаза, сверкавшие на грязном обожженном солнцем и ветрами лице странника. Фёдор не мог отказать в просьбе своей любимице Лизаньке. Он вырастил внучку один. Его сын и невестка скончались от тифа в 1862 году.

Так Симеон стал работать во дворе Шаманаевых. Жил он в деревянной избушке возле бани, целыми днями трудился на маслобойне и старался меньше попадаться на глаза посторонним.

После смерти Фёдора Елизавета Прокопьевна стала полновластной хозяйкой дома и маслобойни. Однажды вечером она пришла в избушку к своему работнику и призналась, что любит его с самого первого момента, как увидела. Это была их первая ночь любви.

Симеон также испытывал сильное чувство к черноглазой Лизе и со страхом наблюдал, как в дом к девушке приезжают сваты. Односельчане недоумевали, почему молодая красавица отказывает всем богатым женихам.

Пользуясь влиянием дядюшки Евграфа Васильевича, который служил в Иркутске на государственной должности, Елизавета выхлопотала Симеону документы. В них Симеон Цеханович значился как Силантий Цехович, чтобы сбить со следа полицию.

В 1901 году, тот же Евграф Васильевич Степанов, будучи в попечительском совете по созданию гимназии в Иркутске, поспособствовал тому, чтобы Силантий Цехович стал одним из учителей во вновь открывшейся школе.

В 1902 году у них с Елизаветой родилась долгожданная дочка Сонечка. К сожалению, здоровье Силантия, подорванное каторжным трудом, дало сбой. Он умер от опухоли печени, когда маленькой Сонечке исполнилось полгода.

— Лизанька, постарайся дать нашей дочке хорошее образование, — это были последние слова Силантия. Елизавета, как молитву повторяла эту просьбу умершего мужа. Она смогла выучить Софью.

Девушка окончила Иркутский институт благородных девиц и вышла замуж за горного инженера Гардиани Петра Леонардовича.

В 1923 году Софья родила сына Георгия, моего отца. Петр Леонардович трагически погиб при обрушении горного отвала в 1932 году. Овдовев, Софья Силантьевна вскоре потеряла и мать. Елизавета Прокопьевна, будучи уже в преклонном возрасте, скончалась от обширного инсульта в 1938 году.

Софья с маленьким сыном переехала в Малозерск, к тётке Антонине, родственнице Елизаветы. В Малозерске требовалась учительница в школу, а тетка Антонина работала директором школы. Таким образом мой отец вырос в Малозерске, учился в Иркутском университете, и женился на своей однокурснице иркутянке Нине Осиповне Годовской. После свадьбы он поселился в Иркутске, в гостеприимном большом доме Годовских.

Я родился в 1951 году в Иркутске, в старом деревянном доме на улице Дзержинского, который давно снесли. Там теперь стоит бетонная многоэтажка.

Так что Иркутск — это моя малая родина. Вот и вся моя история, — Кирилл Георгиевич вздохнул и снова устремил глаза на памятник Цеховичей.

— Но вы всё же уехали в Питер, — произнёс Герасим медленно.

— В молодости мы все одержимы мыслью, что счастье ждёт нас где-то там, за далёкими горами, за синими морями. Как в сказке. Вот и я ничем от других не отличался.

Где только не был. Работал в Казахстане, Прибалтике, Грузии. В Петербург приехал с женой, она — коренная петербуженка.

Но когда седые волосы покрывают твою голову, дух родины призывает тебя к истокам. Эгрегор рода, может, слышал про такое понятие? Другими словами родовой дух. Он будит в тебе ранее дремлющие силы и зовёт тебя туда, откуда ты появился на свет. Где увидел свою маму и сделал первые шаги. Где прах твоих предков. И человек, так или иначе, слышит этот внутренний зов и возвращается. Потому что много увидел, много пережил и только тогда понял: нет ничего дороже этого кусочка родной земли. Потому что исчезли прежние иллюзии и мечты, словно миражи в тумане. В сравнении со мной, ты — молодой человек. Возможно, мои рассуждения покажутся тебе старческим занудством, — Кирилл Георгиевич замолчал и посмотрел на собеседника.

— Я хорошо понимаю вас. Сам родился и вырос в Малозерске. Там мой сын живет с семьей. В Смолино приехал к сестре. Надо было помочь ей поставить на ноги племянников. Но пару раз в год наведываюсь в родной городишко. Матушка моя никак не расстанется с Малозерском, как ни уговаривали мы её переехать сюда, — ответил Герасим.

— Если ты вырос в Малозерске, то может быть, знаешь Светлану Мастакову, по мужу Гудович? — вдруг спросил Кирилл Георгиевич.

— Не только знаю… это… жена моя, — закашлявшись от неожиданности, произнёс Герасим.

— Да. Вот как… Недаром говорят, случайности — указания Бога… Дело в том, Герасим, что Светлана — моя младшая дочь. Правда, она об этом не догадывается. С её матерью Феодосией у меня случился короткий роман во время археологических раскопок в Казахстане. Когда я узнал, что она замужем, срочно разорвал нашу связь. Для меня не приемлемо разрушать чужие семьи…

А не так давно получил письмо из Италии. Феодосия призналась мне, что тогда в далеком 1974 году забеременела от меня… Насколько я помню, она женщина откровенная и не склонная ко лжи. Я верю ей. Вот только не знаю теперь, как мое известие воспримет сама Светлана, — Кирилл Георгиевич вопросительно поднял взгляд на Герасима.

— Знает она про вас… мать ей перед смертью рассказала, — тихо ответил Герасим.

Енна накрыла стол на улице. На фоне холодного ветреного мая сегодня выдался теплый вечер.

Янис с Герасимом закончили работу по укреплению листов поликарбоната в теплице. Они были вырваны недавним штормовым ветром.

Только все уселись за столом, во дворе скрипнула калитка.

Через двор, как к себе домой, решительной походкой шагала соседка Наталья Петровна. На голове развевается красная косынка в мелкий горошек, полное тело едва сдерживается тесным сарафаном. Енна обречённо вздохнула.

Привычка соседки приходить без предупреждения и предварительного звонка раздражала её. При этом сама Наталья Петровна терпеть не могла гостей. Стоило кому-то попытаться зайти к ней без приглашения, она быстро открывала дверь и кричала: Ой, занята я сейчас! Ой, как занята!

Однако полагала, что для других видеть её персону, почитается за честь.

— Еня, что это у тебя в графине? Морс? Налей — ка, горло пересохло совсем! — схватив кружку Енны, простонала соседка.

Едва сдерживая себя от досады, Енна налила Наталье Петровне морс.

— А покрепче ничего нет? — спросила соседка, озираясь по сторонам.

— Что-то случилось? Помню, ты всё время твердила о вреде алкоголя на слизистую желудка, — съязвил Янис, поедая салат из редиски с майонезом.

— Мой ушёл от меня, — выдохнула Наталья Петровна, залпом выпив кружку холодного морса.

— Трофим? Не может быть! Он всё время был под твоим неусыпным контролем, — усмехнулся Янис.

Муж Натальи Петровны, бледный щуплый Трофим, хозяин небольшой мастерской по ремонту отечественных машин, славился как безнадёжный подкаблучник. Наталья Петровна могла нагрянуть в его мастерскую с проверкой в любое время дня и ночи. Она заходила в служебные помещения, рылась в шкафах и с подозрением осматривала заказчиков, в особенности, женщин с ног до головы. Если ей что-то не нравилось, она хватала Трофима за ворот рабочей куртки, тащила в подсобку и закрывала за собой дверь. Помощники Трофима в это время старались раствориться в закутках гаража и слушали вопли разъярённой супруги хозяина, раздающиеся из-за дверей подсобки.

— Всё этот интернет сволочной! Кто придумал эти сайты знакомств? Я всё время просматриваю телефон Трофима. Оказалось, у него ещё два других телефона были спрятаны в гараже. Какая-то потаскушка писала ему почти два месяца. А потом пригласила к себе. Я тут на неделю отлучилась, съездила с приятельницей в круиз по реке.

Приезжаю, Трофима нет, гараж закрыт. Нашла Егора, его помощника. Он признался, что Трофим уехал в Иркутск к какой-то Альбине Д. Она сама из Ярославской области. Сюда приехала недавно. Получила в наследство большую трехкомнатную квартиру на Депутатской. Егор говорит, что на аватарке фото женских ног в черных чулках, больше ничего из него не вытрясла. Господи, что мне делать? — Наталья Петровна обхватила руками голову и завыла волчицей.

Герасим переглянулся с Янисом. Они поняли, о какой Альбине идёт речь.

Не так давно Альбина Давыдова вновь принялась писать Герасиму любовные сообщения. Она писала, что приехала в Иркутск, чтобы свести счёты с сожительницей престарелого отца.

Отец Альбины, восьмидесятипятилетний Максим Андреевич с трудом восстанавливался после инсульта. Он жил вместе с Анастасией Васильевной Чепраковой почти двадцать лет. Сожительница была его ровесницей и бывшей коллегой. Их связь началась почти четверть века, когда они вместе работали на кафедре технологии в политехническом институте.

Именно Анастасия Васильевна была возле него, когда он нуждался в уходе. Альбина знала Анастасию Васильевну по голосу, потому что через нее узнавала о состоянии отца в момент его тяжелого состояния. Её, как дочь вполне устраивало, что рядом с отцом живёт женщина, взявшая на себя всю тяжесть ухода за больным. Альбина поздравляла сожительницу отца с праздниками, называла милой тетей Настей и проявляла к ней свою доброжелательность.

Но когда Максим Андреевич чистосердечно признался дочери, что планирует зарегистрировать свои отношения с верной подругой, Альбина взорвалась от негодования и немедленно прилетела в Иркутск.

Она не испытывала никакой тревоги относительно состояния здоровья отца. Он, по сути, так и не стал ей близким человеком. Максим Андреевич развелся с матерью Альбины, когда ей было десять лет. Причем за все годы, проведенные с матерью, она ничего хорошего об отце не слышала. Поэтому ее вежливые звонки и сообщения, обращенные к отцу, были способом получения информации на тему: насколько долго ей предстоит ждать получения наследства.

Альбина никогда не думала о своих дочерних обязанностях, однако полагала, что всё имущество отца по праву принадлежит ей. И уступать своё она не собиралась.

Скандальная сцена, которую она устроила Анастасии Васильевне на глазах отца, привела к повторному инсульту, который Максим Адреевич уже не перенёс.

Похоронив отца, Альбина стала владелицей дорогой квартиры и принялась активно искать себе пару. Она отчаянно хотела увлечь Герасима, которого не смогла забыть.

Но Герасим сообщил, что женился и просил не беспокоить его. Альбина немного погоревала. Образ симпатичного кареглазого Герасима долго не отпускал женское воображение.

Но через некоторое время, утерев слёзы печали, обратилась к отцовскому компьютеру. На сайте знакомств она нашла владельца автомастерской Трофима Лабутина.

Тот увидел на фото пару прекрасных женских ножек, облачённых в черный шелк, домыслил остальное и воспылал желанием. Альбина ласково обещала ему всё то, что он давно не получал от своей ревнивой супруги.

— Самое обидное, что ей всего тридцать восемь. Так она может и ублюдка моему охламону предъявить! — гневно воскликнула Наталья Петровна.

Герасим наклонился над столом, чтобы скрыть улыбку. Он знал, что Альбине Давыдовой действительно исполнилось тридцать восемь лет, но было это двадцать лет тому назад.

А Енна с удивлением посмотрела на соседку. История её замужества всем была известна.

Много лет тому назад молоденькую Наташу с малолетним сыном Олегом Трофим подобрал на трассе, когда возвращался домой из Улан-Удэ.

Высокая рыжеволосая девушка стояла на холодном ветру, сжимая сверток с ребенком.

По дороге заплаканная попутчица поведала ему о том, что сбежала от сожителя. Тот глумился над ней и даже избивал маленького сына. Жалостливый Трофим привез Наташу домой. В то время он был не женат и жил с матерью в Смолино. Он представил матери несчастную попутчицу, накормил и обогрел.

Через пару лет Наталья стала его женой. После регистрации брака она потребовала, чтобы Трофим законно усыновил Олега.

Его мать, Серафима Ивановна как могла, пыталась уговаривать сына не делать этого.

Не смотря на старания молодой невестки наладить отношения со свекровью, Серафима Ивановна видела в Наталье только отрицательные черты: жадна, своекорыстна, завистлива. Однако, согласно старой поговорке, ночная кукушка дневную перекукует.

Наталья одержала верх над свекровью. Трофим усыновил её сына. А сама Наталья тихо возненавидела старую свекровь.

Два года назад, воспользовавшись тем, что Трофим уехал во Владивосток пригнать новую машину заказчику, Наталья выдворила Серафиму Ивановну в летнюю кухню во дворе. Ночью старухе стало плохо. Она хотела позвать на помощь и с трудом вышла во двор.

Во дворе носились два огромных алабая, которых только сам Трофим выпускал на ночь, а днем держал в вольере. Каким-то образом огромные псы вырвались из вольера на волю и стали носиться по ограде. Собаки свалили старушку с ног.

Позже Наталья уверяла всех, что не слышала крики свекрови. Так или иначе, но она не вышла на помощь.

Утром Серафиму Ивановну обнаружила почтальон Зинаида Ермолаева, которая принесла старушке пенсию. Изувеченную, истекающую кровью, Серафиму Ивановну увезли на скорой помощи. В больнице она скончалась. Собаки погрызли ей ноги и лицо.

После этой трагедии, облетевшей село, Трофим долго не мог прийти в себя. Он уходил в свою мастерскую, пытаясь утолить своё горе в работе. Но в голове стоял голос покойной матери: «На беду ты её привёз, на беду, сынок…»

Ужасная смерть матери, словно магическим ножом отрезала его от жены.

Пасынок Трофима Олег вырос, окончил Мурманское речное училище и устроился на работу в филиал крупного объединения «Восточно — Сибирское пароходство». В отделе кадров ему приглянулась круглолицая девушка по имени Арина. С первого взгляда между молодыми людьми вспыхнуло взаимное чувство. В селе Пивовариха у Арины был дом, где они поселились после регистрации брака.

Трофим остался наедине с Натальей. Неприязнь между супругами росла.

Вначале самоуверенная Наталья пригрозила мужу отлучением от тела. Но, к её удивлению, Трофим стал стелить себе на диване и даже не делал попыток примириться с женой.

Почувствовав охлаждение со стороны мужа, Наталья заподозрила измену. Смерть свекрови она не считала причиной разногласий с мужем. Даже тот факт, что она, по сути, явилась косвенным убийцей, не беспокоил Наталью. Серафиме Ивановне было почти восемьдесят лет, какая разница, как она умерла, хладнокровно рассуждала Наталья.

Выросшая у родителей с суровым нравом, она не понимала сути сыновней привязанности. Напротив, она ревновала Трофима к матери, полагая, что он уделяет ей слишком много внимания и заботы. Если у неё не было материнской любви, значит, у других её тоже быть не должно, полагала женщина.

Став сама матерью, она не испытывала сильных материнских чувств к своему сыну.

А значит, решила Наталья, у неё появилась соперница.

Она стала ревностно контролировать Трофима. Да так бесцеремонно, что он стал объектом насмешек у односельчан. Внешне спокойный и покладистый, Трофим был амбициозен и чувствителен к мнению окружающих.

И однажды, после очередного публичного скандала Натальи с одной из заказчиц, он замыслил план побега.

Требовалось всё обдумать.

Трофим знал, что так просто Наталья его не отпустит. Но видеть рядом с собой ненавистное лицо той, которая погубила любимую мать, было невыносимо.

Он отправил Наталью с приятельницей в развлекательный круиз по Волге. Купил дорогую путевку на три недели. Наталья отправляла ему фото с молодыми попутчиками, кружившими её в вальсе. Она была уверена, что муж станет ревновать её, и предвкушала жаркую встречу с супругом.

Вернувшись из круиза, Наталья обнаружила, что Трофим подал на развод, передал управление автомастерской своему напарнику и другу Егору Свиридову.

В доме на столе Наталья нашла записку: «Меня не ищи. Дом оставляю тебе.»

Все вещи Трофима исчезли, он забрал с собой даже кота Ландыша.

Поняв, что свой уход Трофим тщательно подготовил, Наталья побежала к Егору Свиридову с допросом.

Захар Працевич зашел на почту отправить сестре посылку с кедровыми орехами.

Он находился в отпуске, поэтому на нем была гражданская одежда. Потертые серые джинсы и черная футболка облегали стройную спортивную фигуру. Захар взял шариковую ручку, висевшую на тонкой проволоке, и стал заполнять почтовый бланк.

«Какие у него мускулистые руки» — подумала Зинаида, оформляя посылку. Её щеки вдруг загорели.

«Лицо, как у мадонны с картины итальянских мастеров… где-то я видел это лицо…» — подумал Захар, с нежностью рассматривая женщину.

— Мы ведь с вами знакомы? Я не ошибаюсь? — спросил он.

— Да. Вы брали у меня свидетельские показания, когда Серафиму Лабутину собаки погрызли, — тихо произнесла Зинаида, не поднимая глаз.

«Давно мне не встречалась такая скромная женщина. Обычно, все норовят познакомиться, заглядывают в глаза, а эта… Интересно, она замужем…» — задумался Захар, внимательно изучая бейдж на фирменном жилете женщины.

— Зинаида Павловна, а не согласитесь ли вы поужинать со мной? Вчера было открытие кафе «Золотой хан», слышал, там неплохо готовят, — спросил Захар и замер в ожидании, словно мальчишка.

Зинаида не отвечала, всматриваясь в монитор.

«Эх, наверное, я слишком поспешил с предложением. Или она замужем. Такая милая женщина не может быть одна…» — с досадой подумал Захар.

Зажав в руке квитанцию, он собрался уходить.

— Я согласна, — Зинаида подняла голову.

Взгляд её вишнёвых глаз встретился с зелёными глазами Захара.

Кирилл Георгиевич был счастлив находиться среди своих родных. Он активно участвовал в работе питомника вместе с Анжеликой, помогая в диагностике и лечении животных.

Он обсуждал с Юлией новую книгу и её продвижение на литературном сайте. Маленький Азарий ни на минуту не отходил от деда, всюду следуя за ним.

Но прошло две недели, а телефонный звонок, которого так ждал Кирилл Георгиевич так и не прозвучал.

Вечером вся семья расположилась внутри костровой зоны, которую недавно обустроил Никифор. Квадратное углубление в земле, засыпанное мелкой щебенкой, в центре круглая костровая чаша из литого чугуна. По периметру длинная скамья из лиственничного бруса, на которой разбросаны мягкие подушки из поролона.

Никифор развел огонь в чаше и взял в руки гитару. Зазвучал его негромкий глубокий баритон.

Знакомые и любимые песни на стихи Окуджавы подхватили все, включая Азария.

Теплые отблески огня освещали лица. Прекрасный летний вечер обнимал семью душистыми ароматами цветущей персидской сирени.

Кирилл Георгиевич почувствовал, как в кармане его летней куртки завибрировал телефон. Он осторожно встал со скамьи, стараясь не привлекать внимание и не нарушать строй песни.

Однако все, как по команде повернулись к нему, заметив, как изменился в лице Кирилл Георгиевич.

— Мне надо в аэропорт. Рита в тяжелом состоянии. Звонила её сестра Марина… Произошло крушение поезда в Брянской области, диверсанты взорвали мост, — произнёс Кирилл Георгиевич.

Герасим приехал через полчаса. Кирилл Георгиевич попрощался с родными и уже ждал его у калитки.

— Не могли бы вы сесть на заднее сиденье? — спросил Герасим, увидев, что Кирилл Георгиевич открыл переднюю дверь машины.

Только устроившись на сиденье, Кирилл Георгиевич понял, что он не один. В полумраке рядом с ним сидела женщина.

— Светлана? — догадался Кирилл Георгиевич и почувствовал, как на его руку легла легкая женская ладонь.

Через два часа они втроем стояли у входа в пассажирский терминал.

— Как только Маргарите станет лучше, я прилечу снова, — заверил Кирилл Георгиевич, обняв Светлану.

— Папа! — Светлана порывалась что-то сказать, но остановилась и снова обняла отца.

— Мы скоро увидимся. Обещаю, — Кирилл Георгиевич пожал руку Герасиму и направился к выходу на посадку.

Светлана с горечью смотрела, как удаляется худощавая высокая фигура отца.

На обратном пути Герасим с беспокойством смотрел в зеркало на Светлану, сидевшую на заднем сиденье с закрытыми глазами.

— Тебя разочаровала эта встреча? — тихо спросил он.

— Нет. Я рада, что мы, наконец, увиделись. Но… все мысли его были так далеко от меня. Его можно понять, он волнуется за свою жену. Я пока не вхожу в круг его близких, — ответила Светлана и снова закрыла глаза. Она замолчала, дав понять, что не настроена на диалог.

На повороте, ведущем к местному кладбищу, стоял запыленный белый внедорожник.

— Это машина Трофима. Пойду узнаю, всё ли в порядке, — Герасим вышел из машины и пошел по обочине дороги.

— Можешь не торопиться. Я немного вздремну, — устало отозвалась Светлана.

— Привет, Троха! Ты в порядке? — поздоровался Герасим с приятелем.

Когда он стал работать с Янисом, у них с Трофимом установились вполне дружеские отношения. Трофим часто приходил на помощь при ремонте грузовика, причем делал это бескорыстно. В свою очередь Герасим привозил из разных регионов страны нужные запчасти по заказу Трофима.

— Привет, — вяло кивнул Трофим. Он сидел на переднем сиденье машины, открыв дверь, и сосредоточенно курил.

— Ты не похож на счастливого влюбленного. А вчера твоя Наталья голосила на всю округу, что ты бросил её ради молодой возлюбленной, — Герасим сел рядом с Трофимом и тоже закурил.

— Был на могиле матери. Сам понимаешь… А что до Натки… Плевать мне на её завывания. Пусть так и думает, дура, — ответил Трофим.

Уехав от осточертевшей ему супруги, Герасим снял квартиру в районе Синюшиной горы. Первые же встречи с Альбиной Давыдовой привели его к разочарованию.

Картина, которую он мысленно нарисовал о будущем с молодой привлекательной женщиной, изображенной на фотографиях, мягко выражаясь, не соответствовала действительности.

В переписке Альбина утверждала, что ей тридцать восемь лет и, она стремится к созданию прочной семьи и рождению детей.

Трофим заказал столик в кафе и с нетерпением оглядывался по сторонам.

К его столику приближалась пожилая дама в бежевом платье необъятных размеров. Она призывно улыбалась Трофиму и махала рукой. Он остолбенел.

Стареющая нимфетка, старательно изображающая молодуху, вызвала горькую усмешку. Дряблая шея, прикрытая розовым шарфиком, одутловатое лицо с силиконовыми губищами и толстым слоем макияжа, морщины на локтях и руки, испещренные старческими пигментными пятнами.

— Ты что, не рад нашей встрече? Я мечтала о тебе бессонными ночами, милый, — ластилась к мужчине Альбина. Её нога в тонких черных колготках вплотную придвинулась к ноге Трофима под столиком кафе.

Трофим ничего не почувствовал. Он был смущен, обескуражен. Как завороженный, смотрел на худые морщинистые пальцы, украшенные перстнями и кольцами. Концы приклеенных гелевых ногтей голубого оттенка хищно загибались вниз.

Трофим почему-то вспомнил, как в детстве он рисовал Кощея Бессмертного и пририсовывал ему синим карандашом примерно такие же ногти.

После ужина Альбина пригласила его на чашечку кофе в свою квартиру.

— Ты живешь одна? — спросил Трофим, оглядывая ряды книг, занимавших всю стену гостиной.

— Да. Отец оставил мне квартиру в наследство, — ответила Альбина, хлопочущая на кухне. Она не стала посвящать Трофима в подробности.

Последние несколько месяцев перед своей смертью несчастный Максим Андреевич провел не в родных стенах, а в чужой съемной квартире рядом со старой сиделкой, которая избивала его всякий раз, когда он просил еду или справлял нужду в подгузники.

— Дай мне умереть в своих стенах, — умолял Максим Андреевич дочь, когда за ним приехала специальная машина для перевозки тяжелобольных и умерших. Это произошло через неделю после того, как Максим Андреевич подписал дарственную на квартиру, желая избавить дочь от визитов к нотариусу и уплаты налогов.

Сам того не ведая, он подписал себе смертельный приговор.

— Аленька! Доченька! Останови их! — повторял старик, пытаясь сопротивляться двум рослым санитарам, которые быстро уложили его на носилки и пристегнули крепкими ремнями. Но Альбина отвернулась, чтобы не видеть страдальческое выражение на лице отца.

На следующий день она уже привела в отцовскую квартиру молодого симпатичного Феликса, которого нашла на сайте знакомств. Этого щеголеватого модника и чистюлю, словно сошедшего со страниц модного глянцевого журнала, мог отпугнуть запах старческой больной плоти, исходивший от отца. Поэтому Альбина быстро убрала старика со своей дороги к счастью с черноглазым красавцем.

Ей не терпелось похвастаться этим своим счастьем перед приятельницами. Она с гордостью показала им фото Феликса на смартфоне.

— Что-то в нем не так… Ты смотрела его паспорт? — выпятила силиконовые губы Люда Краснова, владелица салона красоты, в котором Альбина была постоянной клиенткой. Однажды она зашла туда под руку с Феликсом, чтобы продемонстрировать своё сокровище.

«Змеища завистливая!» — со злостью подумала Альбина. Она давно бы проверила паспорт Феликса, но он сдал документы на получение выездной визы в США.

— Биночка! Ты продолжаешь исполнять танец с граблями! Он же типичный альфонс! — воскликнула Татьяна Вантузова, другая её приятельница.

Как-то Альбина поделилась с ней старой историей про то, как её очередной любовник украл из дома золотой браслет, подарок покойного мужа. В конце концов, Альбина решила, что все её приятельницы — злобные фурии, никто из них не желает ей счастья и резко ограничила общение с ними.

— Какой роскошный мужчина у тебя появился! Завидую! — однажды воскликнула соседка по лестничной клетке Рузанна Борк, встретив Альбину у подъезда.

«Приятная женщина! Вот она понимает толк в мужской красоте. Странно, что отец её почему-то сторонился» — подумала Альбина и приветливо улыбнулась соседке.

Спустя пару недель её страстный неутомимый Феликс вынужден был уехать в срочную командировку. Он попросил Альбину непременно встретить его в аэропорту, чтобы вручить ей ценный подарок. Какой? Сюрприз!

— Любимая моя! Страсть моя! Скучаю безумно! Я умру, если не увижу тебя в зале ожидания! — воскликнул Феликс в телефон. Альбина мгновенно собралась и полетела в аэропорт, словно на крыльях.

Однако, прождав в зале ожидания пару часов, Альбина вернулась домой ни с чем.

Дверь её квартиры была приоткрыта.

«Феликс каким-то образом добрался до дома первым и решил сделать мне сюрприз! Каков шалун!» — догадалась обрадованная женщина.

С улыбкой войдя в комнату, Альбина остолбенела. Она увидела распахнутую дверцу сейфа, замаскированную в стене под книгами. Три миллиона рублей, которые отец выручил от продажи загородной дачи на Байкальском тракте, исчезли.

Женщина бросилась к телефону, чтобы позвонить в полицию, но поняла, что кроме имени Феликс, ничего не знает о знойном красавце, обокравшем её.

Как назло, отец снова стал проситься домой. Он звонил дочери и плакал в трубку.

— Аля, доча! У меня есть деньги. Я отдам тебе всё, только забери меня домой! Эта старая бестия бьёт меня и держит голодом, — просил Максим Андреевич.

— Я за что тебе, Макаровна, плачу деньги? Убери от него телефон! Он надоел мне звонками! — приказала Альбина Варваре Макаровне, пожилой сиделке. Та моментально смекнула, что к чему и с удовольствием спрятала от больного телефон и планшет.

Ей было на руку указание заказчицы. Теперь она могла беспрепятственно красть деньги, предназначенные для питания больного.

Альбина не любила вспоминать тот день, когда сиделка сообщила ей, что отец умирает.

Она не сообщила о похоронах даже родным и друзьям отца. Опасалась, что они заметят следы побоев на исхудавшем теле покойного. Однако, сожительница отца каким-то образом узнала о смерти Максима Андреевича и проникла в траурный зал.

— Будь ты проклята! Желаю тебе сдохнуть, как бездомной собаке! — прошипела старуха в ухо Альбине, когда тело Максима Андреевича поплыло на транпортере в крематорий.

Альбина не любила вспоминать об этом. Но слова Анастасии снова и снова впивались в ее мозг.

— Твой отец был учёным? — спросил Трофим, разглядывая фотографии Максима Андреевича, где он был запечатлён на фоне парадного входа здания Российской Академии наук.

— Да. Он был доктором наук. Я очень любила его, — Альбина сделала жест, означавший, что она смахивает слезы.

На полке стояла фотография самой Альбины. Красивая женщина в летящем платье сливочного оттенка стояла с огромным букетом цветов. Трофим взял в руки фотографию и невольно залюбовался. На обороте он прочел надпись: «Любимому папочке от Али в день моего золотого юбилея»

Трофим взглянул на дату, указанную на обороте. Это было почти девять лет тому назад.

«Не может быть! Значит ей скоро пятьдесят девять лет?» — с изумлением подумал Трофим.

Мечта о сыне, которую он лелеял в душе, когда познакомился с Альбиной, разлетелась в мелкие осколки.

Трофим был опытным мастером реставрации поддержанных автомобилей. Он с одного взгляда мог определить, сколько лет автомобилю, был ли он бит в авариях, как бы ни старались его подмазать и подкрасить. Он и сам способен был из старой колымаги смастерить сверкающую лаком автомашину.

Однако он ничего не смыслил в технологиях омоложения женского лица и тела. Простой работяга, бесхитростный и доверчивый, Трофим не разбирался в лукавом искусстве визуального обмана. Тем не менее на душе было скверное ощущение.

— Альбина, извини. Позвонил приятель, надо срочно приехать в контору. Созвонимся, — сказал Трофим и двинулся в прихожую, стараясь не смотреть в негодующее женское лицо.

— Ты устала меня ждать? — спросил Герасим, усаживаясь в машину. Светлана не ответила. Её глаза были по — прежнему закрыты.

«Ладно. Пусть поспит…» — подумал Герасим и плавно поехал домой.

Припарковав автомобиль в ограде, Герасим стал будить Светлану.

— Просыпайся, Светик! Мы уже дома, — он взял женщину за руку. Когда он отпустил руку, то она повисла вдоль сидения.

— Све-е-тка-а! — отчаянно закричал Герасим.

Он снова завел машину и помчался в Иркутск.

За окнами больницы грохотала осенняя гроза. Полил крупный косой дождь, подсвеченный солнцем, уже светившим среди серых туч. Через полчаса грозовые облака умчались к северу. Капли дождя, пронизанные солнечным светом, медленно стекали по стеклу, словно расплавленное серебро.

Уставившись в окно неподвижным взглядом, Герасим сидел в больничном коридоре, ухватившись двумя руками за стальные края скамьи.

Он ждал разрешения врача войти в палату к Светлане.

Двенадцать дней она находилась в отделение реанимации, балансируя между жизнью и смертью. А сегодня её перевели в палату.

Ночью в коридоре было пусто. Только в дальнем конце тихо разговаривали между собой две медсестры.

Было почти пять часов утра, когда Анатолий Васильевич, лечащий врач Светланы, вышел из палаты и подошёл к Герасиму.

— Можете войти на пять минут. Предвижу вопрос в ваших глазах. Что ж… это третий инфаркт, ничего нельзя прогнозировать. Пока пытаемся восстановить сердечную деятельность, насколько это в наших силах, — вокруг покрасневших век врача виднелись мелкие морщинки. Голубые глаза слезились от усталости.

— Спасибо, — произнёс Герасим и открыл дверь в палату.

В палате интенсивной терапии стояли две металлические койки. Одна была аккуратно застелена белоснежной простыней.

На другой лежала Светлана, подключенная к аппаратам тонкими прозрачными трубками и белыми проводами.

Герасим на цыпочках подошел к койке и сел на металлический круглый табурет.

— Меня с трудом допустили к тебе. Я пришёл бы раньше, — тихо сказал мужчина, взяв тонкую безвольную руку в свои загорелые широкие ладони. Его красавица Светка лежала такая слабая и беззащитная среди этих приборов и проводов.

— Гера, — произнесла Светлана, открыв глаза.

— Твой врач сказал, что операция прошла успешно. Я скоро увезу тебя домой, — радостно сказал Герасим.

— Как хорошо, что судьба дала мне немного счастья… с тобой. Я думала, что не заслуживаю такого, — слабо улыбнулась Светлана.

— Хватит твердить о каких-то грехах. Не хочу слышать! Для меня ты самая чистая и невинная! И впереди у нас много счастливых дней, Светик! — пылко ответил Герасим и стал нежно целовать пальцы любимой.

Полина Григорьевна еле дотащила свою сумку до студенческого общежития, где жили её внуки.

— Ба, ты бы позвонила. Мы бы встретили тебя на вокзале! — возмутился старший внук Александр, высокий светловолосый гигант с короткой стрижкой. Он усадил бабушку на свою металлическую кровать и снял с неё пыльные ботинки.

— Не хотела отрывать вас от занятий. А Серёжка где? — спросила Полина Григорьевна, блаженно вытянув вперед уставшие ноги.

— Сейчас придет. Ушёл проводить Настю, свою подружку, — ответил Александр и налил бабушке горячего чая в керамическую белую кружку.

— Ох, годики мои, годики! Вот так и не заметишь, как вы женитесь… прабабкой стану… Хотя, вам пора. Скоро двадцать два года, — грустно улыбнулась Полина Григорьевна, прихлебывая горячий чай из кружки.

— Сначала денег заработаем. Мы тут решили после выпуска махнуть в Магадан. Нам предложили хорошую работу на приисках. Заработаем денег, построим дом на двоих. У нас уже и проект есть… Тогда и жениться будем, — деловито ответил Александр, намазывая на хлеб домашний кетчуп, привезенный бабушкой.

— Ба, привет! Только ты пока матери ничего не говори. Мы тебя хотели попросить приехать пожить с ней. Три года. Мы не навсегда в Магадан уезжаем, — в комнату вошел радостный Сергей и поцеловал бабушку в бледную щеку.

— В Магадан? После стольких лет учебы? Раньше туда добровольно никто не ездил… — тихо произнесла Полина Григорьевна, пытаясь усвоить услышанное.

Приехав в дом дочери, Полина Григорьевна обратила внимание на странно возбужденное состояние Зинаиды. Она что-то писала в своем телефоне, а когда он слабо тренькал, извещая о полученном сообщении, сразу читала его и её щеки розовели.

— Ты с кем приехала домой? Я пока к окну шла, машины след простыл, — спросила мать и внимательно посмотрела на дочь.

Зинаида была одета в новое темно-вишневое шерстяное платье, оттенявшее цвет её карих глаз. Стрижка была свежей, на волосах осветленные пряди вокруг лица. Раньше кроме серой заштопанной юбки и черного свитера Зина ничего не носила.

— Что, Зинушка, влюбилась? — Полина Григорьевна подошла к дочери и погладила её по голове.

— Что ты, мама! Мне пятый десяток пошёл? — возразила Зинаида, отвернувшись к окну.

— А он что? Холостой хоть? — спросила Полина Григорьевна, пропустив мимо ушей слова дочки.

— Вроде да… паспорт не проверяла. Он — местный участковый Захар Працевич. Так, ничего особенного не случилось. Пару раз в кино ездили, в гости на ужин приглашал… К себе я его не зову. Вдруг мальчики приедут, мне стыдно перед ними, — пояснила смущенная Зинаида.

— Мальчики… Давно встречаетесь? — деловито спросила Полина Григорьевна, словно о чем-то напряженно размышляя.

— Примерно полгода… — ответила Зинаида.

— Слушай, а давай я приготовлю мясо по — французски, как ты любишь, а ты своего Захара пригласи. Хочу познакомиться с ним, пока я здесь, — предложила Полина Григорьевна.

Стол был накрыт с сибирским размахом. Малосольный хариус, жареная говядина с сыром, мясо с картошкой и помидорами, брусника с медом и кедровыми орехами.

Захар ел с аппетитом, поглядывая на мать Зинаиды. На саму Зинаиду он почти не смотрел, боясь смутить.

А Полина Григорьевна с радостью почувствовала ту самую таинственную невидимую нить, протянувшуюся между Зиной и Захаром. Так было у неё с Павлом. Ошибки быть не могло.

Зина напоминала матери прекрасный розовый бутон, готовившийся расцвести во всю свою прелесть, но вдруг пораженный нечаянным заморозком.

В далеком 2002 году они готовились к свадьбе.

Зиночка дождалась из армии своего жениха Мишу Сорокина. Огромный детина с голубыми глазами и девичьими ресницами был рядом с Зиночкой с первого класса. Полина Григорьевна каждый день видела светловолосого крупного мальчика, волочащего Зинкин портфель. Потом мальчик стал стремительно расти и вымахал под два метра ростом.

Но остался таким же скромным и спокойным. В старших классах Полина Григорьевна могла отпускать дочку в кино на вечерние сеансы, зная, что с ней верный защитник.

Перед свадьбой Миша решил подзаработать и устроился в инкассаторскую службу. Там хорошо платили.

В сентябре, когда до свадьбы оставалось три недели, машину Миши, в которой перевозили семь миллионов рублей на зарплату работникам лесопромышленной базы, расстреляли на таёжной трассе. В ту злополучную ночь они остановились в тайге на пять минут, нарушив служебные правила.

У местного жителя Леонида Курочкина, сидевшего на заднем сиденье инкассаторского УАЗика вдруг «закрутило» живот. Ничего удивительного. Больше двухсот километров по грунтовой дороге без остановки мало кто выдержит. Мужчина скорчился и глухо попросил притормозить.

Конечно, по строгому предписанию Михаилу нельзя было садить в служебную машину посторонних лиц. Но Леонид был мужем кассира Галины Курочкиной. Она везла мужа в городскую больницу. Какой же он посторонний?

Пока Леонид сидел в кустах, справа из-за деревьев вышли трое неизвестных с автоматами Калашникова.

Михаила и второго водителя убили сразу. Кассир Галина была ранена.

Уголовное дело по факту нападения на инкассаторов велось несколько лет.

Начало двухтысячных славилось бандитскими нападениями на дорогах. Виновные так и не были установлены.

Кое-где раздавались слухи о том, что Леонид Курочкин был тайным пособником бандитов. Вскоре после происшествия он с женой покинул северные края и обосновался где-то в Краснодарском крае. Но доказать причастность свидетеля Курочкина к убийству и ограблению милиции не удалось.

Зина в то время была беременна. Со счастливой улыбкой она ходила по дому, поглаживая живот и напевая песни будущим близнецам.

Полина Григорьевна преградила дорогу двум сотрудникам милиции, идущим сообщить молодой невесте о том, что она уже не станет женой.

«Не надо… я сама, — прохрипела мать, услышав ужасную новость.

После смерти жениха Зинаида словно онемела. Мало кто слышал её голос, прежде мелодичный и звонкий.

Она вся ушла в своих мальчишек. Саша и Серёжа родились крепкими и светловолосыми в отца.

С тех пор у Зинаиды не было ни одного дня, когда она думала о ком-то, кроме сыновей.

— Ой, какая вкуснятина! Если бы меня так кормили каждый день! — воскликнул Захар, вставая из-за стола.

— Была рада познакомиться. Вот это не забудь, — Полина Григорьевна вынесла из комнаты две туго набитые дорожные сумки.

— Что это? — удивился Захар.

— Это вещи Зины. Если что забыла, всегда сможете приехать и забрать! — деловито ответила Полина Григорьевна.

— Мама! — Зинаида возмущенно выхватила сумки из рук Захара. Но он крепко держал их и понимающе улыбался будущей теще.

— Что, мама? Так и будешь метаться между домом и мужчиной? Дом никуда не денется, всегда здесь стоять будет. Я присмотрю за ним. А твои сыновья скоро, как подросшие орлята, разлетятся кто куда. Захар, что ты стоишь, забирай её или передумал? — сердито спросила Полина Григорьевна.

— Нет, товарищ начальник, не передумал! Забираю! — шутливо отрапортовал Захар и взял вконец смущенную Зинаиду за руку.

Но та руку отдернула, с возмущением глядя на мать.

— Одним словом, совет вам да любовь! И мое материнское благословление! — Полина Григорьевна соединила руки Зинаиды и Захара вместе.

В окно Полина Григорьевна с удовольствием увидела, как Захар бережно усадил Зину на переднее сиденье. Потом ловко закинул её сумки в багажник. Автомобиль плавно тронулся с места, издав не сильный гудок.

«Счастья тебе, доченька. Кто, как не ты его достойна» — подумала Полина Григорьевна и задернула штору.

От размышлений Наталью отвлёк громкий голос.

— Женщина! Я с вами разговариваю? У вас недостаточно средств на карте! — отчетливо произнесла молодая продавец, подавая Наталье пластиковую платёжную карту.

Рассеянно взяв карту, Наталья оставила корзину с продуктами у кассы супермаркета и вышла на улицу.

Что значит, недостаточно средств? На что теперь она будет существовать?

Все эти месяцы Наталья не задавала себе подобных вопросов. Просто тратила те деньги, которые ей оставил Трофим. Она не допускала до своего сознания мысль, что муж может не вернуться к ней.

Он, этот мужлан и простофиля Трофим просто не в состоянии долго прожить без неё. Долгие годы супружества утвердили Наталью в этом. Она вертела Трофимом, как хотела. Может, в чём-то она даже перегнула палку… Возможно не всегда проявляла терпение и доброту…

Но откуда ей взяться этой доброте, если вспомнить её печальное детство и не менее печальную юность?

Вернувшись домой, Наталья автоматически включила телевизор и села в любимое кресло покойной свекрови, куда обычно избегала садиться.

Но её мысли снова вернулись в мир, который она хотела забыть…

Родилась Наталья Маринцева в деревне Уховка на самом севере Иркутской области.

Еще не появившись на свет, она лишилась отца.

Петр Маринцев, опытный охотник и рыболов был найден в таежной избушке мёртвым. Нашли его ранней весной. По официальной версии следователя, смерть наступила в результате нападения медведя. Быстро закончив расследование с выводом: несчастный случай на охоте, милиция закрыла уголовное дело и потеряла интерес к смерти Петра Маринцева.

Однако, старые охотники только цокали языками и мотали головой, услышав эту версию.

— Нарвался на беглых зэков Петруха. Им нужна винтовка, а Петруха с его буйным нравом вступил с ними в борьбу… Будь это медведь, от Петрухи не осталось бы и портянок, — говорили они и сочувственно смотрели на Устинью с её огромным животом.

Так или иначе, но Устинью ждала невесёлая судьба вдовы с ребёнком.

Когда интерес к ней проявил заезжий знакомый её соседей, суровый мужик с железными зубами и одним глазом, по имени Геннадий, Устинья думала не долго. Да, некрасив, что сказать, да и выглядит лет на пятьдесят…

Но и она не красавица. Высокого роста крупная женщина с рыжими волосами. Еще в школе она возвышалась над своими ровесницами. Полное румяное лицо сплошь покрытое веснушками, крупный нос, губы в ниточку.

Конечно, не знает она про этого Гену ничего кроме его имени. Но кому она нужна с привеском в виде дочки?

Родственники Петра сразу после его смерти отвернулись от молодой женщины, обвинив её в равнодушии. Могла бы раньше хватиться и начать поиски пропавшего мужа, а то сидела на своей толстой заднице, ждала… Так что на их помощь рассчитывать нечего. Дом, который свекор купил для Максима, у Натальи отняли.

А ведь, Натку ещё поднимать надо…

Спустя пару недель Геннадий переселился к Устинье в её маленькую избу, доставшуюся ещё от покойного деда. Через год Геннадий пристроил комнату, обновил забор и укрепил фундамент.

Устинья оценила усилия сожителя и стала привыкать к его суровому нраву и немногословности.

К Наташе отчим относился с полным равнодушием, словно её не существовало.

— А ты не куксись! Зыркаешь, как волчонок. Не бьёт, не кричит и ладно! Может, у него сроду деток не было, вот он и не знает, как с ними обходиться! — упрекала Устинья дочку.

Относительно бездетности Геннадия она ошибалась.

Когда Наталье исполнилось четырнадцать лет, к ним приехала Соломонида Ивановна, младшая сестра Геннадия. Вместе с высоким и худым парнем по имени Рудольф.

— Батя, привет! — парень ощерился ртом, полным широких и длинных зубов и обнял Геннадия. Тот как сидел, закуривая самокрутку, так и не двинулся с места.

За столом брат с сестрой крепко выпили и стали выяснять отношения.

Оказалось, сестра долгое время воспитывала племянника Рудольфа, пока Геннадий сидел в тюрьме за убийство своей жены Гликерии. И теперь она имеет право на родительский дом. Соломонида достала из сумочки бумаги и потребовала, чтобы Геннадий подписал их.

Под шум и громкие голоса подвыпивших родственников Наташа ушла в своё привычное убежище.

В конце огорода стояла бревенчатая баня, в которой девочка часто сидела часами, а летом ночевала. В маленьком предбаннике стояла широкая лавка и длинный стол. Осенью Устинья делала здесь заготовки огурцов и помидоров на зиму. Иногда за этим столом Наташа делала уроки, если отчим приходил пьяный с работы и начинал скандалить с матерью.

Развернув шерстяное одеяло и подложив под голову старую фуфайку матери, девочка заснула, укрывшись полушубком отчима.

Проснулась она оттого, что ей кто-то надавил на шею.

— Молчи, а то придушу, как котёнка, — прохрипел в темноте над ней голос. Свет луны из маленького окошка высветил широкие зубы. Рудольф.

От страха Наталья потеряла сознание. Очнулась от потока ледяной воды. Мучитель плеснул ей в лицо ковш из бака, стоящего у стены.

— Побежишь кому жаловаться, сожгу вас с матерью в этой бане. Мне не привыкать, — произнес Рудольф и вышел из бани.

Мать хватилась дочери только ближе к обеду.

Наташа сидела на лавке, обхватив окровавленные колена. Под глазами синяки, губы рассечены. Девочку трясло, словно в лихорадке.

— Подумаешь, трагедия… когда-то это бы всё равно случилось, — медленно проговорил Геннадий, услышав о том, что сделал его сын.

Однако, подошел к Рудольфу, который как ни в чем не бывало, жевал кусок мяса, и двинул ему подзатыльник. Разъяренный Рудольф соскочил с места и набросился на отца. Завязалась драка.

— Что, девку эту пожалел? Как видишь, не сдохла! А мать мою не пожалел? — крикнул Рудольф и получил от отца удар в челюсть.

Парень схватил початую бутылку водки и ударил об угол стола. Горлышко отбилось, в руке Рудольфа оказалось острое стеклянное оружие, которым он замахнулся на отца. Но Геннадий оказался проворнее, он пнул сына в живот.

— Вон отсюда, щенок! — крикнул Геннадий, наблюдая, как крутится на полу Рудольф, очумевший от боли.

Сломанная бутылка выпала из рук и откатилась в угол. Как только рука Рудольфа потянулась к ней, Геннадий наступил на эту руку с такой силой, что Рудольф снова взвыл от боли.

— Поплатишься ещё, сука! — прохрипел парень, когда Геннадий выволок его из избы за порог и выкинул на улицу его чемодан.

Устинья с Наташей, забившись в угол, дрожали от страха.

Через месяц стало ясно, что Наташа беременна. Устинья не пускала её в школу, пока не прошли следы побоев.

А позже ей пришла в голову другая мысль.

— Сиди дома до родов. Родишь, прикопаем в лесу. А то начнутся расспросы, да вопросы, — решила Устинья, посоветовавшись с Геннадием.

Потом пошла в школу, забрала документы дочери, сказав, что та уезжает к бабушке в Черемхово.

Но в деревне трудно что-либо утаить. Спустя пару месяцев в дом к Устинье пришла Вера Фоминична, классный руководитель Наташи.

— Устинья Васильевна! Я услышала, что Наташа не живет у бабушки. Недавно Фёкла Игнатьева приехала из Черемхово, она видела вашу мать, Галину Семёновну, спросила про Наташу. Та ничего не знает о внучке. Так, где всё — таки Наташа? — строго спросила Вера Фоминична и оглядела комнату.

Увидев в окне гостью, мать спрятала Наташу под высокую железную кровать. Живот уже был виден достаточно.

— Не знаю, почему моя мать так сказала. Наталья у неё, — угрюмо твердила Устинья.

Этой же ночью Устинья завела мотоцикл с коляской и повезла дочку к матери. Дорога была нелегкой, они ехали напрямик, через лес. Устинья надеялась, что после такой тряски плод выйдет сам собой.

Наташа охала, хватаясь за огромный живот, и плакала.

Ребёнок уже бился в ней и, девочка дрожала от мысли, что мать закопает его живым, едва он родится.

Галина Семёновна, мать Устиньи, которой пошел девятый десяток, жила не одна. С ней жил сожитель Федот Прокопьевич, еще крепкий старик семидесяти пяти лет.

Вначале Федот был наемным работником Галины Семёновны. Она нашла его по рекомендации соседа после того, как овдовела. Мужчина жил в летнем домике и помогал по хозяйству.

Родных у Федота не было. Его родная сестра продала родительский дом в Курганской области и уехала в Киргизию, пока он отбывал очередной срок в зоне.

Вернувшись, пожилой мужчина, инвалид на одной ноге, оказался без жилья. Оформляться в социальный приют он не захотел, поехал к своему бывшему сокамернику в Иркутск. Тот и пристроил его к Галине Семёновне.

Через три года они с хозяйкой стали жить вместе. Галине Семёновне понравился спокойный работящий мужчина с приятной внешностью.

Белая борода, голубые глаза и пышные усы делали Федота Прокопьевича похожим на деда Мороза. Ребятишки со всей улицы обожали деда Федю и сбегались к нему, как только видели, что он, прихрамывая, выходил из дома. В кармане серых брюк у деда всегда были карамельки, облепленные табаком. Он угощал ребятню и гладил их по стриженым головкам с доброй улыбкой. Никто не мог бы заподозрить, что за плечами у этого благообразного старца было больше двадцати лет тюремного стажа.

Старики жили на окраине Черемхово, в бревенчатом просторном доме, построенном первым мужем Галины Семёновны, Василием, отцом Устиньи.

Заледеневшими от холодного ветра руками, Устинья стала стучать в калитку. Несколько часов они провели в дороге. Наташа уже не ощущала ни рук, ни ног. Скрючившись, она лежала, накрытая собачьей дохой и едва дышала.

— Этого мне только не хватало! — воскликнула старушка после того, как Устинья рассказала ей историю беременности дочери.

Занесенную снегом Наталью завели в дом и с трудом отогрели.

— Матушка, помоги! Родит, бросишь в помойку и дело с концом! Никто и знать не будет. А так, меня милиция затаскает, что да как. Геннадий, сама знаешь, сбежит от меня. Не простит, если сына посадят снова! — Устинья упала в ноги матери.

— За мужика, значит, боишься? А за дочку не боязно? Что с ней будет, подумала? — Галина Семёновна отвернулась и поджала губы.

— Пущай остается девчонка. Что-нибудь придумаем, — внезапно сказал Федот Прокопьевич. Вид несчастной Наташи вызвал у него сочувствие.

Галина Семеновна промолчала.

Из опасений, что мать передумает, Устинья сразу отправилась в обратный путь.

— Галя, заруби на носу! Никаких помоек! Поняла? Я на вас погляжу, с виду, обычные бабы, а внутри злобные волчары! Не боитесь грех на душу брать? У меня на счету восемь ходок, но чтобы я родное дитя живым утопил, как котенка! Совсем рехнулись? — Федот Прокопьевич встал, опираясь на здоровую правую ногу.

Вместо левой ноги у него был деревянный протез. Старик прихватил потертый деревянный костыль и помахал им в сторону входной двери, куда скрылась Устинья.

— Да, может, она ещё и скинет. Устя сказала, что протрясло её в дороге, — отозвалась Галина Семеновна, словно речь шла о беременной козе.

— Цыц! — гаркнул на неё Федот Прокопьевич.

Через месяц Наташа родила мальчика. Назвала его Олегом. В честь знаменитого киевского князя Олега, книжку о котором она прочитала, лежа на топчане у бабушки Гали.

Впрочем, не родная бабушка стала её защитницей, а чужой по крови Федот Прокопьевич. Он и отвез Наташу в роддом, как только у неё начались схватки.

Во время родов у Натальи открылось кровотечение. Её выписали только через месяц.

Угрюмая Галина Семеновна приехала за ней на грузовом такси. В высокий фургон, покрытый брезентовым тентом, Наташе помог взобраться какой-то прохожий.

Застонав от боли, вся в свежих рубцах от послеоперационных швов, Наташа уселась рядом с бабушкой на твердую деревянную лавку и взяла из её рук сверток с ребенком.

— А где деда Федя? — тихо спросила она Галину Семеновну — Помер. Царствие ему небесное, — ответила та и перекрестилась.

Наташа опустила голову и заплакала. Она успела привязаться к внешне суровому, но доброму старику.

Через неделю Наташа стала с трудом ковылять по избе. Маленького Олега поместили в старенькую колыбель, подаренную соседями. Наташа вынимала ребенка из колыбели и кормила грудью. В эти моменты, когда крошечные губки обхватывали сосок её небольшой груди и жадно сосали молоко, она испытывала настоящее счастье.

Всё кругом исчезало в эти волшебные минуты. Только она и её сын. Одно светлое пятнышко в её жизни. Одна радость.

— Ты к дитю не привыкай. На неделе приедет одна семейная пара. Непьющие, приличные люди. Детей бог не дал. Договорилась с ними, заберут мальчонку. Тебе же полегче станет, успеешь ещё нанянчиться, вся жизнь впереди, — сказала бабушка, перебирая вязальные клубки в корзинке.

Ночью, когда бабушка уснула, захрапев за ситцевой занавеской, Наташа закутала сына в старенькое застиранное одеяло и выбежала из дома.

Дошла до центрального тракта и стала ловить попутку. Она собиралась доехать до матери и умолить её оставить с ней ребенка. Её сердце сжималось от страха, что мать не согласится.

Через час рядом с ней затормозила легковая машина.

— Тебе куда? — спросил молодой парень с простым открытым лицом и уставшим взглядом.

— А вы куда едете? — переспросила Наташа.

— В Смолино, — ответил парень.

— И я туда, — нерешительно ответила Наташа.

Она не знала, что за населенный пункт Смолино. Ей было всё равно, лишь бы скорее уехать подальше от бабушки, которая начнет искать её.

В дороге они с водителем разговорились. Наташа сказала, что её преследует пьяный муж, который грозится убить её и ребенка.

— Давай ты укроешься у меня в доме, пока он не проспится. А через пару дней я отвезу тебя обратно. Пойдет? — предложил сердобольный парень по имени Трофим.

Оказавшись в доме Лабутиных, Наталья пришла в смятение. Выросшая в атмосфере недоверия и подозрительности ко всякому, кто переступил порог дома, она долго не могла поверить, что забота и внимание, с какой к ней и её малышу отнеслись Трофим с матерью, не имеют под собой корысти.

«Какая им выгода от меня? Попросят денег за приют? Или заставят отработать на огороде?» — размышляла Наталья, ворочаясь по ночам в отдельной маленькой комнатке, которую ей выделила хлопотливая Серафима Ивановна.

В конце концов, она решила, что лучше станет прислугой у Лабутиных, чем вернется к матери, которая отнимет у неё сыночка. С каждым днем она сильнее привязывалась к сыну и была готова для него на многое.

Сам Трофим не вызывал у Натальи никаких чувств. Он был невысокого роста, довольно щуплый по телосложению с невзрачными чертами лица. Чистоплотная Серафима Ивановна так вовсе вызывала раздражение.

Простой благодарности Наталью никто не научил. Всех, кто оказывал бескорыстную помощь их семье Устинья за глаза называла простофилями и не считала зазорным пользоваться людским доверием.

На этом простодушии Наталья и решила сыграть.

Когда прошла неделя, Трофим сказал, что утром он увезет её домой, к мужу, Наталья изобразила обморок и упала с лавки на пол.

— Голова кружится. Встать не могу, — простонала она в ответ на вопросы перепуганных Лабутиных.

— Я отвезу тебя в больницу! — Трофим стал одеваться, чтобы завести машину.

— Нет! Нет! Они отнимут моего ребёнка! Умоляю, не надо в больницу! У меня и раньше были обмороки, просто мне надо немного отлежаться и всё пройдет, — испугалась Наталья.

С этого дня Серафима Ивановна взяла на себя все заботы о младенце, приносила Наталье еду в кровать и велела лежать.

«А здесь неплохо. Еда хорошая, дом теплый, просторный… не то, что наша лачуга. Никто не обижает, не бьёт. Работать не заставляют. Надо что-то придумать, чтобы остаться…» — думала Наталья, лежа на высоких подушках и наблюдая, как Серафима Ивановна шьет распашонки Олегу из мягких простыней.

После того случая в бане, девушка питала стойкое отвращение к сексу. Однако её мать утверждала, что мужикам только он и нужен.

Дождавшись, когда все в доме уснули, девушка зашла в спальню Трофима и проскользнула к нему под одеяло.

— Ты что, Ната? Ты что? — всполошился Трофим. Опыта интимных отношений с женщинами у него не было.

— Троша! Я люблю тебя! Неужели ты не заметил? — прошептала Наталья и прижалась к Трофиму голым животом.

— А муж? — спросил Трофим прерывающимся от волнения шепотом и ощутил руку Натальи между своих ног.

— Не муж он мне… так, сожитель. Не вернусь к нему, если ты не выгонишь меня, — горячо заговорила Наталья на ухо Трофиму, обдавая своим теплым дыханием.

За завтраком Трофим покраснел и сказал матери, что Наталья остаётся у них в доме.

— Как же так можно, Трошенька? Мужняя она жена, — изумленно проговорила Серафима Ивановна. Но уже поняла, что сделать ничего не сможет.

Трофим восторженно смотрел на Наталью, глаза его блестели, как у молодожёна. Серафима Ивановна понимала, что сын увлечен этой странной незнакомой девушкой, ворвавшейся в их размеренную жизнь подобно метеориту из далекой галактики.

— Чую я, много врёт эта Натка! Как бы не навлекла она на нас беду! — сказала Серафима Ивановна, когда Наталья вышла из дома.

— Да брось ты, мамуля! Сказала, не замужем она. Не век же мне бобылем ходить! — ответил Трофим и поцеловал мать в сморщенную щеку.

Сделав предложение Наталье, мужчина был смущен, когда она призналась, что обманула его.

Ей только шестнадцать лет, а не восемнадцать, как она ему сказала.

Вопрос с замужеством пришлось отложить, поскольку Наталья боялась ехать к матери за документами. Устинья силой заставит её остаться дома.

А домой Наталья не хотела. Пожив у Лабутиных в тепле и заботе, она любыми средствами старалась удержаться возле Трофима. Тем более Серафима Ивановна полюбила Олега как родного внука. Она готова была сутками возиться с ребёнком. Кормила его, гуляла с ним и читала ему на ночь детские сказки. Наталья с удовольствием предоставила Серафиме Ивановне все хлопоты, связанные с ребёнком.

Она, конечно, любила Олега. Но по своей природе была ленива. Бесконечная стирка, приготовление еды, соблюдение детского режима утомляли молодую женщину.

Её удручали требования Серафимы Ивановны регулярно менять постельное белье, тщательно гладить его и складывать в аккуратные стопочки в шкафы. Каждую неделю проводились генеральные уборки с отодвиганием мебели и чистки обоев.

Работая шваброй, Наталья вспоминала, что в их родительском доме всё было не так.

Грязное белье сваливалось в чулане целыми кучами до тех пор, пока мать не обнаруживала, что в доме нет ни одной чистой вещи.

Тогда на середину кухни выдвигалась старая стиральная машинка в виде стального круглого бака на ножках, и начиналась грандиозная стирка. Наталья помогала матери под угрозой наказания.

Во — первых, надо было привезти воду. Отчим никогда не принимал участие в домашних делах. После работы он считал своим законным правом лечь на диван перед телевизором.

Колонка водозабора находилась почти в километре от их дома. На тележку загружалась алюминиевая фляга, привязанная к днищу веревками. Наталья должна была привезти несколько таких фляг, наполненных ледяной водой. Везти тележку с полной флягой было тяжело. Хорошо, что она была девочкой крепкого телосложения.

После стирки, сопровождаемая подзатыльниками и окриками Устиньи, она несла тазы с мокрым бельем и вывешивала его на верёвку. Если погода была холодная, руки краснели и скрючивались от мокрого белья, твердеющего на морозе.

Мытье посуды также было для Натальи сущим наказанием. Надо было согреть воду в кастрюле, после чего вылить в большую миску. Если вода была недостаточно горячей, на чашках оставались остатки жира, за что мать нещадно лупила дочь широким отцовским ремнем.

Уборка в доме почти не проводилась, если не считать тех случаев, когда в дом приходила классная руководительница Натальи с целью проверки условий проживания ученицы.

У Лабутиных все было не так. Прямо в дом была проведена вода. Трофим установил водонагреватель и посуду мыли горячей водой из-под крана. Автоматическая стиральная машина сама стирала белье. Еду готовили на электрической печи с четырьмя конфорками. Трофим даже построил теплый туалет, в который можно было пройти из дома по освещенному коридору.

Но, несмотря на удобства, Наталье всё равно не хотелось заниматься домашним хозяйством. Она предпочитала лежать на диване и смотреть телевизор.

Только страх, что Трофим выгонит, поднимал её с дивана.

Когда Наталье исполнилось восемнадцать лет, Трофим поехал к Устинье за документами. Настала пора получать паспорт.

Заходить в дом Наталья побоялась. Она легла на заднее сиденье автомобиля и накрылась пледом.

— Пусть только появится эта гадина! Она у меня получит документы! — послышался крик Устиньи вслед Трофиму, которого она, пиная ногами в спину, выталкивала из дома.

— Ну и приём меня ждал! — присвистнул Трофим, садясь за руль.

— Я тебя предупреждала. Едем в школу, — тихо сказала Наталья, выбираясь из-под пледа.

Оказалось, бывший классный руководитель Натальи, Вера Фоминична Головина ушла из школы и теперь работает в сельсовете. С её помощью удалось получить дубликат свидетельства о рождении.

Когда Наталья получила паспорт, они с Трофимом зарегистрировали свой брак. Затем Трофим усыновил Олега, которого успел полюбить всем сердцем.

Став законной женой, Наталья почувствовала, что из её души ушел этот вечный страх перед матерью и отчимом. Она стала увереннее и спокойнее.

Теперь уже она не вскакивала с дивана, увидев возвращавшегося с работы Трофима. А продолжала лежать перед телевизором.

Старенькая Серафима Ивановна принималась накрывать на стол, кидая недовольные взоры в сторону невестки. Олег часто прибегал со школы и сразу уходил к отцу в гараж. Там они вместе ремонтировали очередную машину, возвращая разбитой технике первозданный вид.

Иногда Олег с гордостью рассказывал бабушке и матери, как ему удалось разобраться в причине неисправности мотора. Серафима Ивановна слушала его, нахваливая и восторгаясь внуком. А Наталья не поворачивала голову от экрана телевизора, где шли её любимые сериалы.

Иногда в выходные дни Трофим брал Олега на рыбалку. Обратно они возвращались с уловом. Олег с восторгом рассказывал о том, как он сам управлял моторной лодкой.

— Вырасту, буду капитаном! — восклицал мальчик, обращаясь к бабушке. Он уже понимал, что маму нельзя отвлекать от просмотра сериалов.

Наталья скучала. Но напоминания о работе её злили.

— Ещё чего, коров доить с утра пораньше! Нет, не пойду! У меня слабое здоровье, мне лежать надо больше, — говорила она Трофиму, который предложил ей поработать дояркой на совхозной ферме.

— Если бы ты получила образование, то могла бы поискать работу почище. Может, тебе закончить какие-нибудь курсы? Например, выучиться на бухгалтера, — удручённо говорил Трофим.

— На бухгалтера? А ничего, что там нужен аттестат о восьмилетке? Будто ты не знаешь о моей жизни! Я тебе уже в тягость? Вот возьму Олежку и пойдём, куда глаза глядят! — истерично выкрикивала Наталья до тех пор, пока Трофим просил прощения и с трудом успокаивал жену. Одна мысль, что она с Олегом исчезнет из его жизни, приводила в ужас.

— Ната, что же ты хочешь? — спрашивал огорченный Трофим. Он любил жену. А она всегда была им не довольна.

Наталья раздраженно закрывал глаза. Что она хотела?

Больше всего она хотела, чтобы перед ней был не белёсый худенький Трофим, а жгучий высокий брюнет, напоминавший героев бразильских сериалов. Ей хотелось плыть на белоснежной яхте, в ярком бикине, с бокалом ледяного шампанского в руках. И чтобы никто никогда не посмел напоминать ей о работе.

— Господи, Трошенька! Отстань ты от неё! Взбрындит девка и увезёт мальчонку. С неё станется. Пусть делает, что хочет, — уговаривала сына Серафима Ивановна, для которой Олег был словно свет в окошке.

Наталья снова уходила в волшебный мир сериалов, где представляла себя главной героиней. Красивой, всеми желанной хорошо одетой дамой, которой бесконечно восторгаются высокие черноволосые красавцы в смокингах. Светловолосый низкорослый Трофим в своём коричневом комбинезоне даже отдалённо не напоминал их. Впрочем, комбинезон мужа всегда был тщательно выстиран, каждая дырочка заштопана заботливой рукой Серафимы Ивановны. Несмотря на работу, связанную с мазутом и машинными маслами, он ухитрялся выглядеть аккуратно.

Почему-то это раздражало Наталью ещё сильнее.

После школы Олег поступил в Иркутское речное училище. Закончил его и стал работать помощником капитана в Восточно — Сибирском пароходстве. А вскоре познакомился со своей будущей женой Ариной и переехал к ней.

Трофим затеял в доме ремонт, откладывающийся много лет.

Первым делом решил преобразить комнату матери. Он закончил работу со стенами и заказал новые пластиковые окна взамен старых деревянных.

Работу приостановил срочный заказ.

Один из состоятельных клиентов попросил пригнать машину из Владивостока. Поскольку за срочность заказчик обещал щедро заплатить, Трофим сразу выехал в дорогу.

Серафима Ивановна на время ремонта ночевала в летнем домике, что стоял в глубине сада.

В один из дней Наталья повезла обломки кирпичей на местную свалку. Она легко везла нагруженную тачку, пока колесо не попало в промоину между асфальтовыми глыбами. Тачка опрокинулась, кирпичи стали высыпаться на дорогу.

Женщина быстро стала подбирать их. Вдруг её руку накрыла крупная загорелая мужская ладонь.

— Я такую красавицу раньше здесь не встречал! — послышался сзади вкрадчивый голос. Наталья выпрямилась. На неё смотрел голый до пояса, мускулистый молодой парень. Его черные маслянистые глаза бесцеремонно рассматривали фигуру Натальи свысока. Парень был высокого роста, не меньше метра девяносто.

— А ножки какие! — парень зацокал языком и облизнулся. Наталью от его взгляда словно обдало жаром. Она хотела двинуться дальше, но парень схватил её за руку.

— Санёк! — представился он и, проворно ухватив руку Натальи, прижал к своей загорелой груди.

От его прикосновения Наталья смутилась так, что перехватило дыхание.

К Саньку на свидание Наталья бегала ночами, выбираясь через окно. Парень работал на соседнем участке. Там строила трехэтажный особняк какая-то влиятельная дама из администрации города. Ночевал Санёк в маленькой бытовке рядом со стройкой, одновременно выполняя обязанность ночного сторожа.

Иногда к калитке подъезжал старенький белый фургон. Санёк выбегал за ворота, внимательно озирался вокруг. Потом быстро закидывал в фургон коробки со стройматериалами и электрооборудованием. После чего фургон быстро уезжал.

— Ничего себе сторож! Ты воруешь у хозяйки? — засмеялась Наталья.

— Моя куколка! А ты видела эту хозяйку? Лет ей немного за тридцать. Не замужем. Квартира в центре Иркутска, машина в три ляма, этот особнячок строит в двенадцать лямов, не меньше. В этом году уже третий раз отдыхает в Арабских Эмиратах. Ты что думаешь, что эту райскую жизнь она честным трудом заработала? — смеясь, ответил Санёк.

— Богатый любовник? — предположила Наталья и завистливо вздохнула.

— Да нет. Страшна больно для богатого. Наш прораб Петрович хорошо её знает. Говорит, важные бумаги предпринимателям подписывает. К ней без взятки никто не заходит. Обдирает деловых людей, как липок. С чего мне её жалеть? — Санёк отпил из стакана домашней водки, которую ему поставлял дед Лаврушин, известный всему Смолино своим искусством изготовления наливок и настоек.

После чего парень накинулся на Наталью, как изголодавшийся зверь.

— Санёк, а ты кого-нибудь жалеешь? Смеешься над всеми, дурачишься. Хоть бы что рассказал про себя. Ты откуда родом? — спросила как-то Наталья, когда Санёк утолил свой сексуальный аппетит и лежал рядом на кушетке, довольный и улыбающийся чему-то своему.

— Санёк я. Просто Санёк и всё. Для тебя, моя куколка, я весь как на ладони. Вот я, возьми меня, делай, что хочешь! — захохотал парень и снова сгрёб Наталью в охапку.

Она со смехом отбивалась, но умелые руки Санька уже производили движения под её юбкой, вызывая блаженное наслаждение.

— Ты женат? — спросила как-то Наталья у любовника.

— Ха-ха-ха! Разве такие орлы могут жить в неволе? — Санёк подошёл к умывальнику, над которым висело треснувшее зеркало и залюбовался на свой профиль. Он у него и впрямь напоминал орлиный. Прямой нос, слегка загнутый вниз, наподобие клюва.

— Я бы пошла за тебя… — тихо сказала Наталья.

— С ума сошла! Сейчас твой мужик горбатится на работе, а ты кувыркаешься со мной. Зачем мне такая жена? — снова захохотал Санёк и стал щекотать Наталью под подбородком своим заскорузлым пальцем.

— А говоришь, что любишь! — Наталья гневно оттолкнула любовника.

— Конечно, люблю! Если бы ты мне не понравилась, я бы прошёл мимо тогда. В вашем селе одиноких и скучающих баб полно. Только свистни! А слова про любовь — это пароль, который открывает любое женское сердце. Если хочешь знать, я иногда даже стихи пишу. Не веришь? Я — романтик в душе, Натка, хотя и бываю грубым. На мои стихи однажды одна врачиха клюнула, в деревне у нас работала… грамотная такая, чистенькая, интеллигентная… Правда, потом еле отбился от её мужа. Да ладно, давно это было… Стихи — это сила… А как иначе вас, баб, в постель завалить? — Санёк ловко подставил подножку Наталье, которая собралась уходить и они вновь упали на топчан.

Наталье всё нравилось в любовнике.

Даже его грубость и напористость. Речь парня изобиловала нецензурной бранью. Бранные выражения легко слетали с его языка, смешиваясь с литературным языком так естественно, что Наталья принималась смеяться, слушая своего любимого мужчину с восхищением.

В бытовке, где обитал Санёк, было грязно. Вещи были разбросаны по полу, висели на спинках сломанных стульев и на двери. Над банками с открытыми консервами, которые составляли рацион парня, кружили и роились мухи. Клеёнка, которой был покрыт дощатый стол, вся изрезана ножом так, что местами образовались дыры, щедро усыпанные сахарным песком и хлебными крошками.

Собрав со стола мусор и остатки пищи, Санёк смахивал всё в черный строительный пакет, который пинком забрасывал под топчан.

Сам парень всё время носил одну и ту же черную футболку с непонятным принтом серого цвета и рваные синие джинсы. Но его шея была плотной и загорелой, крепкие руки мускулистыми и блестящими, а черные глаза прожигали насквозь.

С ним Наталье казалось, что жизнь легка и приятна. Что нет угрюмого мира с ворчливой свекровью, молчаливым Трофимом и их вечными разговорами о заработках и деньгах.

Весь день Наталья ждала наступления темноты, обмирая от страсти и от страха быть разоблаченной. Бесшабашный смешливый Санёк внезапно вызвал в женщине неистовый пожар в сердце.

— Натка, ты здорова? Что это ты ходишь, как потерянная? Красишь сто раз по одному месту! Так краски не напасешься… Смотри, вон воду опрокинула на пол, — ворчала Серафима Ивановна с подозрением глядя на невестку.

Наталья не отвечала. Забыв про покраску, она держала кисточку в руке и рассеянно смотрела в стену.

Такое состояние было у неё впервые. Под ситцевой рубашкой, заляпанной краской громко билось влюблённое сердце. Этот стук отдавался в висках и сводил с ума.

В то трагическое утро Санёк долго не хотел отпускать любовницу домой.

— Ещё пять минут, душа моя! Куколка моя! Приедет твой мужик, нам придется остановиться, так давай насладимся сполна, — шептал парень на ушко размягченной ласками Наталье. Та была не в силах противостоять мужскому напору.

Когда Наталья, наконец, вырвалась из жарких объятий и прибежала домой, наступило утро. Она, как обычно, влезла в окно.

Тут же услышала громкий стук в двери. Пригладив растрепанные волосы, она открыла входную дверь.

В ограде было полно народу…

Рузанна стала для Альбины задушевной подругой. Она внимательно выслушала рассказ о Феликсе, так подло поступившем с Альбиной, и долго сокрушалась по этому поводу.

Почти каждый вечер женщины сидели за бутылочкой сухого вина и говорили о мужчинах.

Пять лет назад Рузанна вышла замуж за Зиновия Борка. Пожилой скромный холостяк Зиновий Иосифович до пятидесяти пяти лет жил с мамой.

Это был полный брюнет небольшого роста, невыразительной внешности и очками с толстыми линзами, закрывавшими половину лица. Зиновий страдал заиканием и очень стеснялся своего недуга. Приятели ласково звали его Зиночкой и относились к нему с некоторой снисходительностью. Женщин Зиновий слегка опасался и обходил стороной.

Ида Константиновна, обожавшая своего единственного сына, ежедневно твердила ему, что он никому в целом мире не нужен кроме своей мамочки. Однажды любящая мамочка тихо скончалась во сне в возрасте восьмидесяти восьми лет. После чего Зиновий впал в ступор.

Он потерял интерес к жизни и после работы сидел в одиночестве в своей опустевшей квартире, где всё напоминало ему о потере.

Работал Зиновий бухгалтером в фирме по сбыту электроэнергии. Желая его поддержать, коллеги подарили ему на юбилей путевку в санаторий «Байкальские зори».

Там он познакомился с черноглазой женщиной по имени Рузанна. Она не отличалась особой красотой, но была приятной внешности. Её фигура была плотной и хорошо сбитой, с полными ножками и ручками, с густыми каштановыми волосами, лежащими ниже плеч. А главное, ростом она была чуть пониже Зиновия, что ему очень нравилось.

Новая знакомая поделилась с Зиновием своим горем. Оказалось, она тоже недавно похоронила мать.

Схватившись за руку смущенного Зиновия, Рузанна рассказывала, как она страдает по мамочке. Женские прикосновения приятно волновали мужчину, тем более, Рузанна так понимала его и называла своим лучшим другом. Зиновий в разговоре заметил, что она намного моложе его.

— О, как я обожаю мужчин в зрелом возрасте! Я же не помню своего отца, он оставил нас с мамой, когда мне не исполнилось и годика! Мама сохранила его фотографию, на ней он так напоминает вас! — воскликнула Рузанна. Она устремила на Зиновия свои черные печальные глаза и вновь залилась слезами.

Добродушный Зиновий был тронут.

Назад, в Иркутск, они вернулись вместе. А вскоре поженились.

Спустя десять месяцев брака Зиновий поехал знакомиться с родственниками молодой жены. Там он решил порыбачить и утонул.

Отец Альбины, покойный Максим Андреевич во всеуслышание утверждал, что внезапная смерть Зиновия — это дело Рузанны.

— Я знаю Зиновия с детских лет. Он вырос на моих глазах. Ида Константиновна всегда говорила, что ее мальчик панически боится воды. Зиновий никогда не испытывал страсти к рыбалке, о которой толкует эта профурсетка. Тем более он не мог выехать один на лодке на самую середину стремительной Ангары. Мутная личность, эта Рузанна! Она заказала Зиночку, это точно! — возмущенно говорил Максим Андреевич, отчаянно дымя трубкой. Вместе с группой соседей он написал обращение в министерство внутренних дел с просьбой пересмотреть дело о случайном утоплении Зиновия Иосифовича Борка.

Рузанна промолчала, узнав о письме. Она была уверена, что все попытки старого профессора будут безуспешны. Иногда она встречалась с Максимом Андреевичем на лестничной площадке и злобно смотрела ему вслед.

«Ты еще пожалеешь, старый хрыч!» — гневно произносила внутри себя Рузанна проклятия, не осмеливаясь, однако, озвучивать их.

В министерстве на групповое воззвание среагировали. Дело о смерти Зиновия Борка было направлено для пересмотра.

Рузанну стали вызывать на допросы. Причем, вопросы следователь задавал такие, что у Рузанны началась внутренняя паника.

Вернувшись с очередного допроса, она набрала номер одного криминального авторитета, с которым находилась в некотором кровном родстве.

— Я тебя понял, дорогая племянница. Помогать кровным родственникам — святое дело, — тихим ласковым голосом произнёс мужской голос в трубке.

Через пару дней к Рузанне приехал молодой энергичный мужчина. На вид ему было лет тридцать пять. Среднего роста, стройный и смуглый. Он был одет в безукоризненно пошитый темно-синий пиджак и голубую рубашку тонкого хлопка. Его холёная рука с маникюром и драгоценными перстнями на двух пальцах вежливо пожала полную ручку Рузанны.

— Я от Анатолия Лукича. Отныне я — ваш адвокат. Меня зовут Игорь Яковлевич, — представился молодой человек. Он ознакомился с материалами дела и приступил к работе.

Спустя месяц уголовное дело было закрыто с формулировкой «за отсутствием состава преступления», а безутешная молодая вдова стала владелицей трехкомнатной квартиры в центре Иркутска.

В настоящее время Рузанна работала в туристическом агенстве и жила с обаятельным блондином Максимом. Максим улыбался соседям своей ослепительной улыбкой, интересовался здоровьем и помогал старушкам донести сумки до квартиры.

Он всем нравился, со всеми соглашался и всегда был приветлив. Соседи полюбили его и недоумевали, что хорошего он нашел в этой Рузанне. Тем более, с годами Рузанна сильно располнела, стала носить суперкороткую стрижку, меняла парики и много курила, нарочито выпуская дым вверх, где он достигал балкона пятого этажа. В это время там дышала свежим воздухом Маврикия Павловна, старушка восьмидесяти лет, отличавшаяся едким характером и повышенным любопытством.

Спустя некоторое время Маврикия Павловна с удовольствием сообщила всему подъезду, что Максим бросил Рузанну и ушёл к некой Нелли.

— Нет, Биночка, я точно знаю, что сам бы он не ушел. Кто же бросает таких женщин, как я? Мне рассказали, что Нелли ходила в салон к Изольде, магической гадалке, — уверяла Рузанна. Самомнение не позволяло её смириться с тем, что Максим просто использовал её.

Этот привлекательный блондин недавно освободился из зоны, где отсидел срок за мошенничество и искал временное убежище. Что может быть лучше, чем немолодая женщина с собственным жильем, не обремененная детьми и родственниками? Разумеется, Максим не собирался долго радовать сожительницу близостью своего мускулистого молодого тела. А когда освоился на воле, огляделся, то быстро распрощался с Рузанной.

Глядя на располневшую, с ярко накрашенным лицом, немолодую женщину, это не было удивительно. Особенно, если учесть, что Максим был на десять лет моложе Рузанны и наделён яркой внешностью, позволяющей ему надеяться на расположение молодых состоятельных красоток.

Но Рузанна упорно рассказывала всем о порче, наведенной на сожителя, и предрекала ему близкую погибель.

— Представляешь, мои подруги намекают, что в моём возрасте пора думать о душе, а не о теле. Что же мне так и вековать в одиночестве? — в свою очередь жаловалась Альбина.

— Биночка! Брось ты этих токсичных подруг! Они хотят записать тебя в старухи-вековухи! А ты такая красавица! Тебе больше сорока не дашь ни за что! Ты обязательно встретишь молодого симпатичного мужчину! — нахваливала Рузанна и подливала вина в бокал.

Расходились подруги за полночь, основательно захмелевшие и довольные друг другом.

— Соседи злословят обо мне. Вчера слышала, как на лавочке у подъезда Маврикия из сороковой квартиры шепталась с Олесей из сорок второй о том, что я отца погубила из-за денег, — поделилась с Рузанной Альбина в один из вечеров.

— Знаю, знаю. Ох уж эта Маврикия! Она и про меня байки рассказывала, будто это я виновата в гибели моего любимого незабвенного Зиновия, царствие ему небесное! А все в нашем доме обожали твоего отца, вот и сплетничают. И не успокоятся, уверяю тебя. Как бы не начали писать подметные письма в разные органы, уж я-то их знаю… Выход один. Продай эту квартиру и купи другую в хорошем районе, — посоветовала подруге Рузанна.

— Боюсь нарваться на черных риэлторов, — ответила Альбина. Она и сама стала задумываться о продаже. Соседи с презрением отворачивали лица, увидев её.

— Я помогу тебе, милая Бина. Мы же с тобой подруги. Я кое-кого знаю из надёжных риэлторов, — заверила Рузанна.

Енна возвращалась с работы в тоскливом настроении.

Всю смену она просидела в пустом торговом зале. Посетители обходили стороной их прежде самую посещаемую в городе аптеку.

После того, как аккредитационная комиссия не дала разрешение Енне продолжать работу в должности заведующей аптекой по причине неверной записи в трудовой книжке, внесенной двадцать лет назад, ей пришлось перейти на рядовую должность провизора.

— Инна, я чувствую себя преступником, севшим на нары по ложному обвинению, — поделилась Енна с приятельницей.

— Понимаю твои чувства. Никого не интересуют нынче твои знания и многолетний опыт работы. Когда-то малограмотный кадровик внес неправильную запись в твою трудовую книжку и всё. Отныне тобой будут управлять так называемые «специалисты», купившие диплом в интернете. Знаешь, мне начинает казаться, что эти новые постановления и приказы, которые сыплются сверху и противоречат один другому, составляют люди, глубоко враждебные нашему здравоохранению. Иначе как объяснить их стремление сделать из аптечных организаций, ранее полноценного звена в цепочке лечения, простые торговые точки? В какой-то момент я тоже не выдержала и уволилась. Надоело оправдываться перед людьми, почему в аптеке за первым столом их встречает не образованный фармацевт, способный ответить на их вопросы, а бывшая медсестра, прежде уволенная из больницы за халатность и пристрастие к спиртному, — с грустью произнесла Инна Сергеева, бывшая однокурсница Енны.

Инна много лет проработала в управлении здравоохранения в должности ведущего специалиста, откуда недавно уволилась по собственному желанию. Теперь она подрабатывала на полставки в аптеке.

Хотя владелец аптечной сети Мухаметшин Равиль обещал оспорить в суде решение комиссии, поскольку запись была произведена с учетом ещё советских реалий в начале девяностых годов прошлого века, Енна сделала вывод, что он своего обещания не сдержит.

Потому что пару недель назад на должность заведующей аптекой была назначена Аделина Разбахина, молодая девушка со средним фармацевтическим образованием.

Аделина закончила фармацевтическое училище по системе очно — дистанционного обучения, последнее время весьма популярной формы получения диплома без особого напряжения.

Девушка понятия не имела об основах фармакологии и экономики, однако с высокомерным видом позволяла себе судить о том, как должна быть устроена работа в аптеке.

Едва устроившись на работу, Аделина вызвала возмущение посетительницы, которой она продала вместо стрептоцида в порошке, порошок борной кислоты, посоветовав густо засыпать им рану.

— Разве я в состоянии запомнить столько наименований? — возмутилась Аделина, совсем не чувствовавшая своей вины.

Только Енна с трудом уладила конфликт, разразился второй скандал.

Аделина разговаривала с приятелем по телефону во время отпуска медикаментов и продала посетителю флакон антибиотика, в концентрации, в десять раз превышающей прописанную в рецепте. На этот раз жалобу рассматривала комиссия из надзорных органов.

Аптека выплатила крупный штраф. Владелец сети грозно пообещал уволить Аделину.

Но вместо этого, она спустя пару месяцев вновь появилась в аптеке, радостная и благоухающая восточными благовониями.

И теперь опытным работникам приходится выполнять несуразные требования взбалмошной Аделины. Как следствие, упали денежные обороты и снизился рейтинг аптеки.

— Поверить не могу! Это словно медсестра стала бы командовать врачами! — возмутилась Анна Аркадьевна, провизор с сорокалетним стажем после того, как Аделина заказала сто упаковок невостребованного товара с истекающим сроком годности вместо того, что был указан в заявке.

— Линкомицин, левомицетин, какая разница! — отмахнулась Аделина от коллег и углубилась в свой смартфон.

— Но это разные группы антибиотиков! Теперь наши полки завалены ненужным товаром, а посетители уходят ни с чем! — воскликнула Анна Аркадьевна.

— Это ваша вина в том, что вы не можете заинтересовать посетителей! Поэтому будете лишены премиальной надбавки за свою не профессиональность! — командным голосом заявила Аделина и захлопнула дверь кабинета перед пожилой Анной Аркадьевной.

Та расплакалась и написала заявление об увольнении.

«Видимо, мне придётся последовать примеру Анны Аркадьевны. И не только потому, что я потеряла свою должность. Мы привыкли работать по четким законам и правилам, исходя из интересов больного, а нам предлагают уговаривать посетителей купить товар подороже и помнить только про план по товарообороту. Если я еще поработаю под началом Аделины, перестану уважать себя» — размышляла Енна, собираясь домой после смены.

Её бывший муж Игорь Ватагин несколько раз предлагал её перейти в одну из его сетевых аптек при стоматологических клиниках. Он не терял надежды вновь сойтись с бывшей женой. Заезжал к ней на работу с букетом цветов, дарил её коллегам шоколад и конфеты, поздравлял с праздниками.

В последнее время он консультировался с Енной по поводу своих возрастных проблем.

Ватагин боялся умереть раньше времени, которое он сам себе отвёл. А себе он отвёл ровно сто лет и не часом меньше. Ему хотелось найти лекарство от старости, поэтому он просматривал все рекламные ролики о так называемых «волшебных таблетках» от старости.

— Вот посмотри это видео. Правда, что здесь говорят об этом лекарстве или нет? — Ватагин подносил к глазам Енны свой смартфон, где на дисплее крутился очередной рекламный ролик.

— Игорь, пожалуйста, прекрати глотать столько пищевых добавок! Не слушай обещания, смотри на состав. Как может экстракт креветки, разведенный в концентрации один к тысяче, вылечить все болезни разом? Успокойся и принимай то, что тебе назначил твой невролог, — терпеливо отвечала Енна, просмотрев видео.

— Ты просто не хочешь понять меня! Вчера у меня было давление сто пятьдесят на девяносто! Я прочитал, что это очень плохой показатель, учитывая мою аритмию. А тебе всё равно!

Если бы ты согласилась поужинать со мной, мы могли бы спокойно поговорить. А ты вечно торопишься в свою деревню. В то время, когда мне так нужны твои советы! — обиженно восклицал Ватагин.

— Игорь, ты словно забыл, что у тебя тоже медицинское образование. Поэтому, зачем тебе мои советы? — набрав терпение, спрашивала Енна. Она хорошо понимала, что Ватагин ищет повод побыть наедине с ней.

Сегодня он тоже ждал ее после работы.

— Хочешь, я довезу тебя до дома? — предложил Игорь, увидев Енну, выходящую из дверей аптеки. Он уже хорошо изучил ее рабочий график.

— Спасибо. Есть дела в городе, потом меня встретит Янис, — Енна поспешила удалиться от бывшего мужа, свернув в ближайший переулок.

Она старалась вести себя в присутствии Ватагина вежливо и отстраненно.

Не забывала благодарить его за финансовую помощь сыну, но воздерживалась от частых контактов.

Зная коварство бывшего мужа, она опасалась, что он может навредить её счастливому браку с Янисом.

Уже подходя к дому, Енна с удивлением увидела, что у калитки стоит соседка Наталья, странно сложа руки на груди в просительной позе.

Это было совершенно не свойственно её обычному поведению.

— Енна, здравствуй! А я уж полчаса стою здесь. Тебя высматриваю, — сказала соседка и заискивающе улыбнулась.

— Наташа, что-то случилось? Если ты просто забежала на чай, то извини, я устала с работы. Надо ещё ужин приготовить до приезда Яниса. Давай поболтаем в следующий раз, — ответила Енна, открывая дверь.

Ей меньше всего хотелось слушать бесконечные жалобы Натальи на непутевого пропавшего мужа. Все односельчане знали причину их развода и сочувствовали работящему Трофиму.

— Енна, мне по срочному делу, — торопливо сказала Наталья и посеменила вслед за Енной на крыльцо.

Израсходовав деньги, оставленные Трофимом, Наталья призадумалась. Что теперь ей делать? На что жить?

Все эти годы Трофим содержал её. И она не сомневалась, что так будет всегда.

Ей казалось, что муж — это такая незыблемая субстанция, которая будет всё время около тебя, что бы ты с ней не делал.

Оставшись одна, она сделала попытку разыскать Санька.

Он уверял, что скучает без неё и ждёт её вечно. Наталья даже порадовалась картине, которую представила себе: она пригласит Санька к себе жить.

Нет, лучше она уедет с Саньком в другой город. Трофим с ума сойдёт от ревности и станет на коленях умолять её вернуться к нему. Воодушевлённая Наталья стала звонить любовнику, но телефон был отключен.

Наталья пошла на соседнюю стройку.

— Что, тоже брюхатая? Третья будешь! — засмеялся пожилой мужчина, вышедший из бытовки, в которой жил Санёк.

— А где Санёк? Его телефон не отвечает, — спросила Наталья, понурив голову от стыда.

— Кто ж его знает, куда сбежал этот паршивец? Наворовал у хозяйки и смылся! Поговаривают, в свою Молдову уехал. А может, и куда подальше. А ты случайно не Натка Лабутина? — спросил мужчина, с ухмылкой оглядывая округлости тела Натальи.

— А вы откуда знаете? — вспыхнула Наталья под таким откровенным осмотром.

— Как откуда? От Санька! Он любит за пивом посмаковать подробности… а нам интересно! — захохотал мужчина. Наталья обиженно отвернула лицо.

— Да не сердись, знала небось, с кем связалась, чего уж там! — махнул рукой мужчина и закрыл перед Натальей дверь, обитую старым одеялом.

Итак, возлюбленного мужчину ей больше не видать.

Роняя слёзы на пыльную дорогу, Наталья поплелась домой.

Переехать к сыну? Но отношения с Ариной, молодой и своенравной невесткой у неё не сложились.

Скорее всего, Олег рассказал жене о своём детстве. О том, что воспитывала его бабушка Серафима Ивановна. Она ухаживала за ним, когда он был совсем маленьким, затем слушала его во время подросткового периода и была посвящена в его мальчишеские секреты. Не родная по крови, она стала мальчику роднее матери.

Матери он боялся. Скорая на расправу Наталья знала только два метода воспитания: ремень и подзатыльник. А что может быть эффективнее, считала Наталья. Ведь её воспитывали также. Тихие уговоры, сюсюканья, исходящие из уст Серафимы Ивановны её лишь раздражали. Она была уверена, что свекровь портит характер ребёнка.

Однако Наталья была ленива по своей природе и редко вступала в пререкания со свекровью. Хочет старуха тратить время на выяснения и уговоры, так пусть себе тратит.

После трагической смерти Серафимы Ивановны Олег отдалился от матери, хотя ни в чём её не упрекал.

Узнав о том, что Трофим ушел от Натальи, он только пожал плечами, словно в этом обстоятельстве не было ничего необычного.

— Не забывай, что я тебе родная мать! А они тебе кто? Никто! — возмутилась Наталья, увидев реакцию сына. Но Олег снова промолчал.

А совсем недавно Наталья узнала, что Олег продолжает общаться с Трофимом, как ни в чём не бывало.

— Он сам позвонит тебе, если посчитает нужным, — ответил Олег на вопросы матери о местонахождении Трофима.

— А жить мне на что? Ты подумал? — воскликнула Наталья в гневе.

— А на что живут другие женщины? Можно подумать, что ты одна на свете разведённая женщина, — равнодушно ответил Олег.

— Разведённая? Я ему развода не давала! И не дам! — отрубила Наталья.

— Мать, не глупи. Живешь, как в позапрошлом веке. Развод он давно получил в одностороннем порядке. Твоего согласия не потребовалось. Ты, конечно, не обижайся, но мне тоже не понятно, что ты нашла в этом гастарбайтере? Батя, ведь он такой классный, — с горечью сказал Олег.

У Натальи при этих словах онемели ноги. Она не сомневалась, что Трофиму ничего не было известно об её тайном романе с Саньком.

После разговора с сыном Наталья несколько часов просидела без движения. Осмысливала своё положение.

Потом с трудом встала со стула и побрела к почтовому ящику.

Она и думать забыла о его существовании. Всем этим занимался Трофим. Он выписывал матери журналы, получал какие-то уведомления от налоговой службы, забирал платёжные квитанции.

Вот уже полгода Наталья не подходила к почтовому ящику. Верхняя крышка поржавела, но со скрипом открылась. Внутри лежали смокшиеся от дождя и снега листочки, сбившиеся на дне в одну бумажную массу.

Наталья с трудом принялась отлеплять их друг от друга.

Квитанции, старые избирательные бюллетени, извещения…

В одном из них было сообщение о том, что её брак с Лабутиным Т. Р. расторгнут.

Ей рекомендовано явиться в ЗАГС за получением свидетельства о расторжении брака.

— К сожалению я не могу выдать вам свидетельство. Вашего паспорта нет в базе данных. Это странно… Но вы числитесь в базе данных умерших людей. На ваше имя выдано свидетельство о смерти одному из наследников, — регистратор ЗАГСа посмотрела на Наталью с сочувствием.

— Что за бред вы несёте? Вот я, стою перед вами. Живая и здоровая, как видите! Какие ещё наследники? — закричала Наталья на девушку.

— Почему вы на меня кричите? При чём здесь я? Я только ответила вам на вопрос. Обращайтесь в полицию! — с обидой ответила регистратор.

— Я провел работу по вашему заявлению. Да. Всё верно. Наталья Петровна Лабутина умерла шесть месяцев назад. Рудольф Геннадьевич Сизых кем вам приходится? — спросил участковый Денис Ефремович Круглов, к которому обратилась Наталья.

Услышав это имя женщина похолодела от страха.

— Он… сын моего отчима, — проговорила Наталья.

— Он утверждает, что приходится вам сводным братом и хорошо вас знает. Этот гражданин присутствовал на вскрытии и опознал ваш труп. Факт задокументирован в надлежащем порядке, — деловито сказал участковый. Похоже, в его долголетней практике встречалось всякое.

— Что же мне делать? — Наталья в бессилии опустилась на стул возле стола участкового.

— Обращаться в суд. Найти и предоставить в суд свидетелей, которые могут подтвердить вашу личность, — равнодушно ответил Денис Ефремович и потерял интерес к посетительнице.

Сделка по продаже квартиры прошла успешно.

— Как говорится, всё прошло без сучка и задоринки. Заверяю вас, это случается весьма редко. Поздравляю! — риэлтор Антон Васильевич Корзун пожал руку Альбине.

— Прошу прощения, но я не смогу довезти вас до дома. Однако я понимаю, что с такой суммой денег одной по улицам ходить небезопасно. Поэтому я вызвал такси, — проговорил Антон Васильевич и прочитал на дисплее номер машины, которая должна приехать через пять минут.

Затем, сославшись на страшную занятость, риэлтор покинул здание многофункционального центра, где регистрировалась сделка.

Женщина была очень довольна. Опасения, что во время регистрации сделки и получении денег что-то пойдет не так, покинули её. Сумка с солидными денежками в её руках согревала душу. Однако Альбина в какой-то момент растерялась. Ещё час назад риэлтор заверил её, что беспокоиться не о чем, он лично доставит ее до дома.

Но вдруг ему позвонили, и Антон Васильевич стремительно уехал.

Она осталась одна с сумкой, где лежали семь миллионов рублей. Покупатель предпочел расплатиться наличными. Альбина вышла на улицу и сразу увидела такси с номером, продиктованным риэлтором. Она благополучно добралась до дома и отправилась на квартиру своей подруги Рузанны.

Соседка любезно разрешила Альбине пожить у неё, пока не найдётся приличный вариант новой квартиры.

— Какая благодарность, Биночка? Ты меня выручила! Мне как раз надо срочно отлучиться по семейным делам. Располагайся, как дома. У меня одна просьба: выводи утром и вечером моего Фиделя на прогулку, — сказала Рузанна, наблюдая, как вертится перед зеркалом Альбина, примеряя пронзительного оттенка новое красное платье, обтягивающее грудь и бедра.

«Престарелая бабенка, пустившаяся во все тяжкие. Ей хочется приключения. Что ж, она его получит… Заодно я рассчитаюсь с вами, уважаемый профессор Давыдов, осмелившийся встать на моем пути. Я поклялась отомстить тебе, проклятый занудный старик. И я выполню свою клятву… Мне даже не придётся напрягаться для этого. Всё сделает твоя замечательная доченька. Она сотрет все следы твоего земного пребывания…» — размышляла Рузанна, не забывая навесить на лицо восхищенную улыбку.

Назавтра она уехала навестить двоюродную тётку в село, где-то на севере Иркутской области.

Старый пудель Фидель много времени не требовал. На прогулке он быстро делал свои дела и сам семенил домой. Всё остальное время он дремал в теплой корзинке, обитой мягкой фланелью.

На второй вечер Альбина, как обычно, выпустила собаку и присела на скамейку возле дома. Она была одета в своё восхитительное красное платье и старалась присесть на скамейку так, чтобы были видны её пухлые коленки.

Она откровенно скучала, оставшись без своих подруг, которых безжалостно отрезала от себя. Но особенно она жаждала нового знакомства с новым мужчиной.

— Добрый день, прекрасная леди! Что-то я раньше не встречал здесь такой очаровательной дамы! А ведь я давно живу по соседству, — вкрадчиво сказал молодой человек, усаживаясь рядом. Альбина посмотрела на него внимательно.

Красивые карие глаза смотрели прямо на нее. Густые черные брови срослись над надбровной дугой. Яркие вишнёвые губы изогнулись в обольстительной улыбке.

Но Альбина, памятуя о недавнем печальном опыте, решила не поддаваться первым порывам.

— Я вас тоже вижу впервые, — холодно отозвалась женщина.

— Ну что ж… Прощайте. Пойду в свою холостяцкую берлогу, — молодой человек тяжело вздохнул, встал со скамьи и пошёл к соседнему дому.

«Красивый какой… да, он точно из соседнего дома. Просто хотел поболтать с соседкой. А мне теперь везде видятся мошенники…» — упрекнула себя Альбина, увидев, как молодой человек вошёл в подъезд соседней пятиэтажки.

На следующий вечер они столкнулись снова в небольшой рощице возле дома.

— О, соседка, добрый вечер! Простите, вчера я вам не представился. Могу себе представить, что вы обо мне подумали. Меня зовут Никон. Никон Лаевский. Инженер-программист, — Никон старомодно поклонился Альбине и поцеловал её руку.

Прикосновение твердых мужских губ к её запястью заставило женщину вздрогнуть.

Через неделю Никон сидел в уютной гостиной Рузанны и ласково гладил Фиделя по густой шерсти.

Он рассказывал о себе и о своей горькой судьбе. Его девушка сбежала с другим, буквально накануне свадьбы. Никон очень любил её и теперь предпочитает жить один, боясь повторения болезненного сценария.

Сейчас он приводит в порядок свою квартиру, которую затопили соседи в то время, пока он находился в командировке. Пришлось заменить всю сантехнику и заказать новую мебель. Благо, что проблем с деньгами у Никона нет. Его работа хорошо оплачивается.

Альбина слушала его и одновременно готовила жареную курицу с картошкой и сыром.

— Я очень сочувствую вам. Ваша сбежавшая невеста не отличалась умом. Кто же бежит от такого мужчины? — Альбина изображала дружеское участие.

Но всё её женское естество дрожало в предвкушении ночи.

Измученная страстными ласками опытного любовника, Альбина проснулась только к полудню.

Фидель нетерпеливо поскуливал возле неё, в ожидании прогулки. Никон уже ушёл. Альбина вспомнила, что он предупредил её, что встаёт в шесть утра, чтобы добраться до работы в другом конце города. Он осуществлял монтаж сложного оборудования на крупном промышленном объекте.

Женщина сладко потянулась и осмотрела себя в зеркало возле кровати.

Хорошо сохранившаяся фигура, если не брать во внимание небольшой животик. Лицо после подтяжки почти без морщин, хорошо прокрашенные волосы отливают золотом. Ну и что, что скоро шестьдесят. Разве она не достойна любви?

Весь день она ходила словно в волшебном сне.

Ей вспоминались комплименты Никона, которыми он осыпал её ночью. Вечером она потушила свежую баранину в духовке и сервировала стол на двоих.

Затем освежила свой дневной макияж и капнула на запястье духи, за которые заплатила огромную сумму. Эти духи привезла ей из Милана одна приятельница.

«Какое удовольствие тратить на свою красоту» — подумала Альбина и улыбнулась своему отражению.

Никон обещал вернуться к восьми вечера. Он заверил, что позвонит ей в течение дня, но звонков тоже не было. Номер его телефона Альбина не спросила, боясь показаться излишне недоверчивой. Наступит время, он сам всё скажет.

Просидев в ожидании до двенадцати ночи, Альбина вдруг с ужасом поняла: Никон не вернется. Она упала на подушку, ещё хранившую запах смуглого красавца, запавшего ей в сердце, и зарыдала. Почему мужчины так поступают с ней?

Внезапное прозрение заставило Альбину подскочить с кровати. Она вытерла слёзы и ринулась в туалет. Там, в верхнем ящике над унитазом она спрятала свои деньги.

Рузанна заверила, что надёжнее места не придумать. Она сама всегда хранит деньги в коробке из-под ночных женских прокладок.

Альбина встала на край унитаза и открыла дверцу ящика. Оттуда выпала пустая коробка. Белые прокладки, как лепестки, рассыпались по плиточному полу.

После обеда приехала Рузанна.

— Никон? Какой Никон? Я не знаю соседа с таким именем, — пожимала плечами Рузанна, услышав сбивчивый рассказ подруги.

— Что мне делать? Мне некуда идти! Он обобрал меня до нитки! — Альбина упала на плечо подруги и снова зарыдала.

— Тебе нужно обратиться в полицию. Этого мерзавца найдут по свежим следам, — посоветовала Рузанна.

Из полиции Альбина пришла в полном разочаровании.

Её заявление рассматривал дежурный следователь Калинкин Леонид Федорович. Он внимательно слушал историю гражданки Давыдовой.

Когда она стала описывать словесный портрет Никона Лаевского, Калинкин вынул из папки несколько фотографий и разложил на столе перед Альбиной.

— Да вот же Никон! — воскликнула женщина и ткнула пальцем в одну из фотографий.

— Никакого Никона Лаевского в природе не существует, уважаемая Альбина Максимовна. Это Николай Лоскутков, известный в уголовном мире под кличкой «Лавелас». Вор, вымогатель и жулик. Если вам так станет легче, то могу сообщить, что он находится в федеральном розыске. Если бы вы сообщили нам об ограблении в первые часы, то была бы надежда обнаружить его местонахождение, а теперь… Но это не значит, что мы его не задержим, — деловитым голосом пояснил следователь, заметив, как Альбина понуро опустила голову.

— Сказали, что будут искать. Дежурный следователь зарегистрировал моё заявление и велел ждать. Можно мне пожить у тебя, пока появятся результаты поиска Никона? — попросила Альбина, вопросительно посмотрев на Рузанну.

— Ты меня, конечно, извини. Я сочувствую тебе. Но… на днях приедет моя тётя Клава. Её направили на обследование в областную больницу. Какие-то проблемы с сосудами. Она остановится у меня. Как видишь, места всем не хватит. Но я могу занять тебе денег на билет до дома. У тебя же есть дом где-то в Ярославской области? — холодно произнесла Рузанна.

— Нет у меня никакого дома. На что, ты думаешь, я делала подтяжку и грудь? А эти салоны красоты? Будто ты не знаешь их сумасшедшие цены? — мрачно протянула Альбина.

— Могу предложить тебе хорошую работу. Сегодня позвонил двоюродный брат. У тетки случился инсульт. Ей срочно требуется сиделка с проживанием, — сказала Рузанна через несколько дней. Она произнесла это таким холодным официальным тоном, который не допускал возражений.

— Я согласна, — выдавила из себя Альбина. Она представляла себе другую работу, когда уверяла подругу, что будет согласна на любой вариант при наличии жилья.

— Тогда собирайся. Автобус до Балаганска отходит через два часа. Там тебя встретит мой родственник дядя Кеша и отвезёт в деревню, — жестко произнесла Рузанна.

Она желала только одного: поскорее отвязаться от Альбины.

Вторая беременность Анжелики проходила также тяжело, что и первая. Частые госпитализации, плохие анализы, склонность к отекам ног и сильные головокружения.

Но Анжелика стойко переносила все тяготы, стремясь не допускать мрачных мыслей. Она была готова бороться за жизнь, зародившуюся внутри её, вопреки прогнозам врачей.

Прошлой ночью Арсений сам привёз дочь в перинатальный центр, в котором продолжал трудиться в должности заведующего хирургическим отделением.

К счастью, угроза выкидыша у дочери миновала. Можно было выдохнуть.

Арсений переодевался в своём кабинете, собираясь домой.

— Арсений Павлович, пожалуйста, помяните моего папу. Сегодня девять дней, — в кабинет постучалась Дина Кустова, врач-неонатолог. В руке она держала поднос с блинами.

Девять дней назад с её отцом Евгением Кустовым, старым другом Арсения случилась трагическая история.

Евгений Степанович был опытным педиатром и работал заместителем главного врача детской поликлиники. Он пришёл в одну из квартир элитного жилищного комплекса по вызову. С участковым педиатром Татьяной Стремиловой, обслуживающей этот участок, случился несчастный случай. Спеша на работу, она вывихнула ногу в подземном переходе.

Евгений Степанович поехал на вызов вместо неё. А через час его тело нашли на тротуаре под окнами высотки.

Официальная версия: самоубийство. Родители заболевшего мальчика, к которому спешил педиатр, утверждали, что Евгений Степанович захотел покурить и вышел на балкон четырнадцатого этажа. Больше они ничего не видели. Но было много странных обстоятельств, которые позволяли усомниться в причине гибели врача.

В частности, Арсений был глубоко убеждён, что спокойный, всегда уравновешенный мужчина, каким он много лет знал Евгения Степановича, априори не мог выпрыгнуть с четырнадцатого этажа в порыве безумства.

Эту информацию Арсений пытался донести до следователя Сорокина, ведущего уголовное дело.

— Конечно, Арсений Павлович, я понимаю ваши сомнения. Однако… Часто слышал о профессиональном выгорании врачей. Его коллеги утверждают, что в то утро он отработал ночное дежурство в отделении больницы. Почему нельзя допустить, что ваш покойный друг совершил это в состоянии сильного переутомления? Мы обязаны проверить все версии, — следователь убрал в папку протокол допроса и вызвал следующего свидетеля по делу.

«Ишь, какой проницательный выискался. А меня вчера начальник вызывал, намекнул, что ему от самого генерала звонили. Если я версию о самоубийстве достойно докажу, то могу надеяться на премиальные… Разве я идиот? Понятно, что в этом комплексе «Заря», где стоимость квартир начинается от двадцати миллионов, простые люди не живут… — подумал Сорокин, провожая глазами доктора.

После ухода Дины Арсений сел за стол и взял горячий блин в руки.

Он вспомнил слегка прищуренный взгляд серых глаз Евгения, его добрый юмор и в очередной раз усомнился в том, что этот жизнелюб мог покончить с жизнью, придя на вызов.

«Как хрупка человеческая жизнь. Несколько дней назад я пожимал его теплую руку, а сейчас его нет на этой земле… — думал Арсений.

Он встал, взглянул на часы и вышел из кабинета. Хотелось добраться до дома до наступления пробок на центральных магистралях.

На парковке было тесно. С трудом выбравшись на главную дорогу, Арсений поехал домой. Приближаясь к автобусной остановке, он заметил знакомый силуэт в плаще винного цвета.

Погруженная в свои мысли Юлия стояла на самой обочине дороги в ожидании рейсового автобуса.

«Красивая женщина. Грациозная и стройная. Главное, она не громкая, в ней есть внутренняя тишина… Такая, какую я искал… Я волнуюсь всякий раз, когда вижу её. Стоит ли мне сказать ей об этом? Нет, похоже, я сделаю ошибку. Надо помнить о том, сколько мне лет… Навещала Лику… Что за упрямая женщина. Могла бы зайти ко мне в кабинет. Знает же, что я каждый день в отделении. Но сейчас у меня есть предлог довезти её до дома,» — подумал Арсений и остановился возле остановки.

Юлия повернулась спиной к остановке. Она разговаривала по телефону и не замечала его машину. Тогда он вышел из машины и направился к ней.

Внезапно он увидел, что по дороге мчится мотоцикл. За рулём сидел подросток без шлема. Рыжие вихры развевались на ветру. Лихо нажимая на газ, так что мотоцикл подпрыгнул и пересёк бордюр, мотоциклист устремился по тротуару в направлении остановки.

В одно мгновение Арсений схватил Юлию за плечо и оттолкнул вглубь тротуара.

Женщина испуганно вскрикнула, когда мотоцикл промчался в десяти сантиметрах от неё и врезался в стену остановки.

Когда опасность миновала, Юлия поняла, что она находится в крепком кольце мужских рук. Арсений прижимал её к себе, наблюдая, как вокруг мотоциклиста собрался народ. Кто-то уже вызвал скорую помощь. Две женщины были ранены.

Послышался рев серены. К месту происшествия подъехала постовая машина автоинспекции, а вскоре и машина скорой помощи. Подстанция находилась в здании больницы и врачи прибыли быстро.

— Ты можешь отпустить меня, — смущенно сказала Юлия, освобождаясь от объятий Арсения. А самой вдруг захотелось, чтобы Арсений подольше не отпускал её из этого теплого круга.

— Пока не могу. Сильно испугался за тебя, — произнёс Арсений.

Но всё же разжал руки и повёл Юлию к своей машине. Она пошла за ним.

— Юля, ты очень спешишь домой? Что, если мы поужинаем в одном уютном месте? Это совсем рядом и там я угощу тебя настоящими бурятскими позами, — Арсений посмотрел на женщину с просьбой в глазах.

— Разве могу я отказать своему спасителю? Понимаешь, я не увидела этого мотоциклиста. В это время позвонила моя приятельница Дина из Малозерска и стала рассказывать про то, как у нее под окнами застрелили медвежонка. Медведи выходят прямо в центр Малозерска, представляешь? Дина рассказывала и плакала в трубку. Ведь медведь мог напасть на ее восьмилетнего сына, который вовремя увидел зверя и спрятался в подъезде.

Поэтому я отошла от остановки, внимательно слушая Дину. Разговор был эмоциональный. Дине одновременно было страшно за старшего сына и жаль этого медвежонка, застреленного на глазах у младшего сынишки, наблюдавшего сцену расстрела через окно. Поэтому я отвлеклась от происходящего вокруг, успокаивая Дину. Не окажись ты рядом, лежать бы мне на больничных носилках, как те две женщины. Это в лучшем случае, — слабо улыбнулась Юлия.

В ресторане «Кристалл» было малолюдно.

— Арсений Павлович, как приятно вас видеть! — навстречу им вышел крупный мужчина восточной внешности в белом колпаке на голове и приветственно пожал ему руку. Затем слегка поклонился Юлие.

— Это Бурхан, хозяин заведения. Мы познакомились с ним пару лет назад. Я принимал роды у его жены, — пояснил Арсений своей спутнице.

Он неторопливо огляделся и выбрал столик ближе к витражному окну.

— Ты чем-то обеспокоена? С нашей дочерью всё в порядке. Пару дней и ее выпишут домой. Не волнуйся, — начал он. Но замолчал, понимая, что хотел сказать не только это.

На стол подали дымящиеся бурятские буузы. Арсений поблагодарил официанта и они начали есть в полном молчании.

— Спасибо за ужин. Действительно, очень вкусно. Не то, чтобы я не пробовала позы, но такие ела впервые, — вежливо сказала Юлия и посмотрела на часы.

— Юля, не знаю, с чего начать… Для тебя не секрет, что я испытываю к тебе симпатию… Вернее сказать, ты мне очень нравишься. Мы знакомы давно и я заметил, что твой взгляд на многие вещи совпадает с моим так, словно бы я сам произнёс… Тебе не кажется, что мы могли бы создать… — начал Арсений по дороге домой, когда машина вырулила на сельскую дорогу и плавно двигалась по главной улице, освещенной фонарями.

— Не продолжай, пожалуйста, Арсений. Создать — глагол молодости и активности. Когда ещё много всего впереди. Что касается нас с тобой, мне так не кажется. Не стану скрывать, ты мне тоже нравишься. Но, на мой взгляд, наше сближение приведёт к осложнениям внутри семьи. Представляешь, что скажет Анжелика, если мы, взявшись за руки и краснея как подростки, объявим ей, что станем жить вместе? — ответила Юлия.

— Юля, я вовсе не так представлял себе нашу совместную жизнь. Считаешь, что я призываю тебя к немедленному сожительству? Нет, это не так. Я также как ты, долгое время живу один и привык к своему образу жизни, менять который мне будет трудно. Для начала мне бы хотелось, чтобы ты в ужасе не шарахалась от меня, когда я иногда просто предлагаю проводить тебя до дома.

Знаешь, Юленька, я не утратил критического мышления. Как врач, способен оценить физические возможности организма. Кружение страстей давно оставил в прошлом. Мне ценно то, что мы с тобой во многом смотрим на жизнь одинаково. Самое главное, наши основные цели сходны. Это жизнь наших детей и внуков.

Что касается наших детей… Я уверен, что Анжелика и Ник только порадуются за нас. Если короче, я предлагаю тебе свою дружбу. Надеюсь, ты не отвергнешь её? — сказал Арсений. Его руки, державшие руль, слегка дрогнули.

— Прости. Ты прав. Иногда я веду себя неадекватно. Причем, сама не могу дать этому объяснения, — тихо произнесла Юлия и с грустью покачала головой.

— Вчера один радостный папаша одного новорожденного угостил меня виноградом. По его словам, привезенным из Ташкента. Ты не против винограда? — спросил Арсений.

— Нет, я не против винограда! Но что я скажу Нику, если он позвонит? — улыбнулась Юлия. Она подумала, что после того, как она уложит спать внука, её ждет ещё один вечер в одиночестве, похожий на все другие вечера.

— Ответишь, как есть. Если взрослая самостоятельная женщина отклоняется от своего первоначального маршрута, что есть в том необычного? — спросил Арсений.

— Верно. Кроме того, я вспомнила, что давно не ела южного винограда, — ответила Юлия и рассмеялась.

— Да, ваша честь. Я был уверен, что это труп моей сводной сестры Натальи Маринцевой. Утопленница была похожа на неё. Моя мачеха Устинья рассказывала, что Натка, то есть Наталья спуталась, то есть, ну это… стала жить с каким-то мужиком по фамилии Лабутин. Он, этот Лабутин дважды приезжал к Устинье за документами Натальи, но она, ну, то есть Устинья, выгнала его.

Потом Устинья говорила, что Наталья написала ей письмо о том, что вышла замуж. В письме была копия свидетельства о браке. Это письмо хранилось в сумке Устиньи.

Но Устинья твердила, что скоро муж выгонит Наталью, потому что она ленива и глупа. Когда обнаружили труп, я был на берегу и увидел, что утопленница была с длинными рыжими волосами. Такие, в точности, были у Натки. Ну, я решил, что муж выгнал Наталью и она с горя утопилась, — высоченный Рудольф стоял, слегка перегнувшись над судебной кафедрой и путано отвечал на вопросы судьи.

Дальше он рассказал, что в доме проживает один. Его отец Геннадий Сизых трагически погиб в 1992 году, попав под поезд в пьяном виде. Устинья умерла от кровоизлияния в мозг три года назад.

Конечно, он лукавил. На берегу реки, когда полицейские выловили неопознанный труп женщины, Геннадий появился совсем не случайно.

Несколько месяцев назад он за кружкой пива разоткровенничался со своим приятелем, участковым Николаем Шубиным. Рассказал, что местный предприниматель Макар Зобин предлагал за дом приличную сумму.

— Да я бы с радостью продал эту халупу. За эти деньги мог бы прикупить две таких в центре поселка. Но, как? Кроме меня, есть еще одна наследница, Натка, моя сводная сестра, — с грустью поведал он Николаю свою семейную историю.

— Что тебе известно об этой Натке? — заинтересовался Николай.

— Устинья рассказывала, что девка сбежала от бабки вместе с младенцем. Кто-то, будто, видел их на трассе… Наверняка, сгинули в лесу под Иркутском, — ответил Рудольф, махнув рукой.

— У твоей сестры есть особые приметы? — деловито спросил Шубин.

— Рыжая она. Длинные рыжие волосы и конопушки на лице. А так, ничего особенного… — задумался Рудольф.

И тогда Николай, предварительно заручившись обещанием Рудольфа отстегнуть десять процентов от суммы за продажу дома, предложил план.

После судебного слушания Наталья сидела в коридоре и ждала своего адвоката.

Минут через двадцать из зала суда вышли супруги Ружецкие.

— Спасибо, что пришли, — сказала Наталья. Енна с Янисом были одними из тех немногих, что согласились стать свидетелями по её делу.

— Да ладно. Мы же соседи, — ответила Енна и взяла мужа под руку.

Наталья с завистью посмотрела вслед Енне, которую обнимал муж. Ей давно нравился Янис.

Но многочисленные попытки обратить на себя внимание симпатичного соседа, окончились для Натальи полным провалом.

«Что есть в этой бледной тощей Енне, чего нет во мне?» — с тоской подумала Наталья и огляделась вокруг.

Напротив неё сидел Рудольф Сизых. Постаревший, сгорбившийся. Во рту осталось два зуба, широких и желтых. Прошло много лет, а животный страх перед ним остался. Наталья отвернулась к окну, чтобы Рудольф не прочитал в её глазах ужас.

— Ладно, Натка, не дрейфь! Будем жить вместе. Ты, я и моя Бинка! — засмеялся Рудольф, присев рядом.

— Собака что ли? — спросила Наталья, отодвинувшись от мужчины.

— Да нет! Бабёнка одна прибилась, бездомная. Альбиной зовут. Присматривала за больной соседкой, помнишь, тетю Клаву Потапову? Тетя Клава померла, обещала переписать на Альбину дом. Да каво там… Навешала бабе лапши на уши, посулила, чтобы не платить за работу. Все знают, кто наследница. Приехала её племянница Роза. Наши старухи болтают, что не племянница она, а что ни есть, дочка родная… Знал её сопливой девчонкой, а нынче, такая фифа городская, куда тебе! Короче, Розка дом продала. Бинке куда деваться? Пришла ко мне проситься.

Я жалостливый, приютил вот… старовата, конечно, но кто в доме стирать, да варить будет? Я что ли? Но если что, не сумлевайся, я её выгоню. Ты, смотрю, получше её выглядишь! — Рудольф фамильярно обнял Наталью за плечи.

Она оттолкнула его руку.

— С чего ты взял, что я буду жить с тобой? — возмутилась женщина.

— А куда ты денесся? Слыхала, что судья сказала? Восстановишь паспорт и станешь совладелицей дома, — Рудольф хмыкнул и вплотную придвинулся к Наталье.

На неё пахнуло гнилостным смрадом изо рта и застарелым потом. Заскорузлой коричневой рукой Рудольф игриво ущипнул Наталью за бок.

Она резко встала со скамьи и вдруг вспомнила о Трофиме, от которого всегда пахло мылом и лосьоном для бритья.

«Эх, Трофим, Трофим… Где же ты? Дура я, дура беспросветная… Что мне не жилось? Я найду тебя обязательно. На коленях ползать буду, вымолю прощенье. Ты же добрый… Может, ещё осталась в тебе чуточка любви,» — Наталья впервые подумала о своем бывшем муже с теплотой и благодарностью.

С большим трудом нашла Наталья адрес разлучницы.

Стоя перед массивной металлической дверью она с гневом сжимала кулаки.

Наконец, взяв себя в руки, нажала на новенькую белую кнопку звонка. Послышались шаги, в окошке глазка что-то мелькнуло.

Но дверь не открывали.

«Наверняка, там Трофим… Не откроет…» — подумала Наталья и повернулась, чтобы уйти.

— Натка! А ты как меня нашла? — услышала она за спиной женский голос.

Резко развернувшись, Наталья увидела невысокую женщину с пышной черной челкой на выбритой голове. Располневшее, постаревшее, но такое знакомое лицо.

— Розка? — удивилась она, узнав свою бывшую одноклассницу и соседку по школьной парте, Розу Жихарь.

С первого по седьмой класс они были с ней в самых дружеских отношениях. Однако, Устинья не разрешала дочери ходить домой к Розе и самой Розе было запрещено приходить к Маринцевым. Эти запреты только укрепили дружбу девочек.

— Знаю я этих цыган. Запуржат тебе голову, затуманят мозги, с ума сойдешь! — говорила Устинья и смотрела куда-то в потолок, словно вспоминая нечто далёкое. Никогда не расскажет она дочери о лихом кучерявом красавце Николке Жихаре, смутившем её девичий ум много лет тому назад.

Смутить-то смутил, а женился на своей, из табора, смуглой и тощей Аське Супрун с носом, больше похожем на клюв коршуна.

Однако Наталья, игнорируя материнские запреты, всё же несколько раз наведывалась в дом Розы. Там всегда было весело, шумно и сытно.

— Я, конечно, в ужасе от твоей истории. Особенно удивляет меня реакция тетки Устиньи. Если бы меня кто-нибудь тронул, отец нашёл бы способ расправиться с ним. Причем, без всякой милиции-полиции. А тут… — Рузанна сидела в кресле, не шелохнувшись, пока Наталья со слезами рассказывала ей про себя.

Потом резко встала и открыла холодильник.

— Значит, так. Во-первых, забудь про эту Альбину. Она тебе не соперница. Лет ей столько, что в матери тебе годится. Благодаря мне, живёт с этим верзилой Рудиком. Вот ты говоришь, что боишься его, а твоя Альбина что-то нашла в этом орангутанге. Недавно я была в деревне, видела их. Ходят под ручку, как шерочка с машерочкой.

Во-вторых, мы найдем твоего Трофима. Есть у меня кое-какие связи, — Рузанна достала из холодильника початую бутылку армянского коньяка и поставила перед Натальей.

— Так что, получается? С адресом мне что-то напутали? — спросила Наталья. Она вытерла слёзы, опрокинула рюмочку коньяка и закусила кусочком соленого балыка.

— Нет. Раньше это была квартира Альбины. По наследству от отца перешла к ней. Но её отец враждовал со мной. Ты меня знаешь, я врагов не прощаю, — Рузанна нарезала на тарелке свежий огромный помидор и пододвинула Наталье.

— Да уж… знаю, — протянула та.

Они оба понимали, о чем идет речь. Их бывший одноклассник,

Вадик Архипин как-то при всех обозвал Розу на школьной перемене. Он назвал её вонючей цыганкой. Роза опустила голову и промолчала. А через неделю Вадик исчез. Его труп нашли через месяц в Ангаре, за двенадцать километров от деревни, вниз по течению. В классе притихли даже самые отважные пацаны. Никто больше не обзывал черноглазую Розу.

— Эх, Розка! Счастливая ты! Всё у тебя есть. Живешь, как сыр в масле. Квартиры, деньги, вон золота сколько на руках! А я, горемычная… — вздохнула Наталья после третьей рюмочки.

— Счастливая, говоришь… У тебя сын есть, внуков ждешь. а я… — как-то горестно ответила Рузанна и налила себе ещё коньяка.

Семья Николая Жихаря была огромной.

В большом двухэтажном доме жили несколько поколений.

Сам Николай с женой Анастасией, трое их детей, мать Николая, старая Мария Кузьминична, брат Дмитрий с женой Маргаритой и тремя детьми.

Почти каждый день в гости наведывались родственники, живущие в соседней деревне. Длинный стол в просторном зале на первом этаже не пустовал. Иногда за этим столом собиралось более тридцати человек.

Вечером Николай брал в руки гитару и все замолкали, слушая его негромкий низкий голос. Старшая дочь Дмитрия, Рогнеда, высокая, стройная семнадцатилетняя девушка выходила в центр мозаичного светлого пола и начинала танец. Её длинные черные волосы касались пола, когда она чарующе трясла юными плечами. Вслед за ней из-за стола выскакивали остальные дети. Они двигались, словно шарики ртути, неугомонные и смеющиеся.

В их числе плясала и Роза, самая маленькая и кругленькая.

Изредка Наталье удавалось присутствовать на семейных праздниках Жихарей. Она восторженно смотрела на эту радостную пеструю кутерьму. Такого веселья в своём доме она никогда не видела.

Иногда Роза брала Наталью за руку и уводила подругу в свою комнату, где они вдоволь могли повеселиться и посплетничать о своих одноклассниках и знакомых.

Комната Розы восхищала Наталью своими размерами и яркостью.

Высокие лепные потолки, позолоченные карнизы, красные бархатные шторы с золотыми кистями. Подруги валялись на большом мягком ковре в синих и голубых цветах. Вещи Розы кучами лежали вокруг, но никогда Наталья не слышала, что мать ругала бы дочь за беспорядок.

Она обратила внимание, что в этом доме никто не заставляет детей работать или учиться. Всё здесь делалось будто само собой.

Как только Роза окончила школу, она объявила родителям, что уезжает в Иркутск вместе с Женькой Шервадой.

Евгений Шервада был на три года старше Розы и на голову выше ростом. Но они с раннего детства были «не разлей вода». Резвая черноглазая Роза, хорошенькая как утренний цветок и миниатюрная, как китайская статуэтка и длинный нескладный Евгений с густыми кудрями, падающими на плечи.

Роза едва доставала головой до его плеч.

Если Роза не являлась к ужину, её можно было найти в доме Евгения. Она дождалась его из армии, все два года писала письма и получала в ответ пухлые конверты с рисунками и фотографиями. Каждый вечер Роза прибегала к Евгению в дом.

Это был небольшой засыпной домик, в центре кухни стояла большая кирпичная печь, за перегородкой общая комната с множеством старых цветастых тюфяков, сложенных в штабеля вдоль стен. У окна старенький стол, за которым Евгений с Розой сидели часами, мечтая о своём будущем.

Евгений работал скотником на ферме, но грезил о небе. Сразу после школы он провалил экзамен по физике и не поступил в летное училище. Отслужив в армии, он дал себе зарок поступить еще раз.

Размечтавшись, Роза не замечала наступивших сумерек и, только когда сердитое лицо матери появлялось в окне, она спохватывалась и с сожалением расставалась с Евгением.

Анастасия брала дочь за руку и быстро вела домой, опасаясь сурового нрава мужа.

Николай зорко следил за дочерью.

— Замуж выйдешь чистой девушкой. Если опозоришь отца, прибью, как цыплёнка! — говорил Николай, сердито наблюдая, как Роза подкрашивает свои длинные ресницы черной тушью и наносит на пухлые губы розовую помаду. Он считал свою дочь красавицей и очень гордился ею.

У него на примете уже был подходящий жених. Захар Громада, сын старого приятеля Николая. Худощавый парень, сильный, жилистый. Но главное, умный и работящий. Захар через год должен был окончить сельскохозяйственный институт по специальности «агроном».

Чтобы его дочка не выглядела дурочкой рядом с образованным Захаром, Николай дал возможность Розе закончить среднюю школу. Не каждая цыганская семья могла себе такое позволить. В таборе Розины ровесницы почти сплошь уже ходят беременные или нянчат своих детей.

— Я замуж только за Женьку пойду! — отвечала Роза, дерзко посматривая на отца. Однако, зная взрывной отцовский темперамент, тут же стремглав убегала, сверкнув на солнце блестящей волной роскошных темно-каштановых волос.

О давнем сговоре отцов она знала. Но особого внимания этому не придавала. Ведь она считалась любимицей отца. Вряд ли он сделает что-то поперек её воле. А самодовольного Захара она терпеть не могла.

— Ну, ну… мечтать не вредно. Куда ты денешься, — усмехался Николай. Он не собирался родниться с семьей Шервады, считал её бедной и не достойной себя.

На выпускном экзамене по математике Роза упала в обморок.

— Действительно, в классе очень душно. Откройте окна! — распорядилась Татьяна Яковлевна, завуч школы. На улице стояла июньская жара. Завуч вызвала местного фельдшера и велела положить Розу на диван в учительской.

Математику Роза любила. У девочки был аналитический склад ума, точные предметы давались ей легко. После осмотра фельдшера она вернулась в класс и успешно закончила письменную работу наравне с остальными.

А вечером, после ужина у девочки началась рвота.

На этот раз Анастасия догадалась, в чем дело.

Когда Николай уснул, она схватила Розу за руку и повела к местной целительнице, бабке Дарье Евлампиевне Проскуриной, которую в деревне все звали просто Проскурихой.

Бабка завела Розу в баню, пропарила её до красноты. Затем дала выпить темно-коричневого отвара из стеклянной банки.

У Розы потемнело в глазах. Вскрикнув, она повалилась на руки Анастасии.

Очнулась Роза у себя в комнате. На своей кровати.

За тонкой перегородкой раздавались тихие голоса.

— Ох, Ася, Ася! А помрет она, что Коле скажешь? Небось, была бы своя кровная, так не потащила бы на убой к Проскурихе, — сказал возмущенный голос, принадлежащий бабушке Марии.

— А я ей в матери не напрашивалась! Это вы с Николаем решили за Клавку! — ответил голос Анастасии.

— Цыц! Клавке ты должна в ножки кланяться! Где бы ты была, если бы Николай на Клавке женился? Сама знаешь, как он любил её. Но стерпеть не смог её измены, таков уж его характер, — вздохнула бабушка Мария.

— В чем моя вина? Что я должна была делать, когда фельдшерица сказала, что Роза беременна? Коля убил бы её! — возразила Анастасия.

— Ну-ка, замолчи! Много воли на себя взяла! Коля поругал бы, да оттаял. Он отходчивый. Вырастили бы дитя как-нибудь, чай, не нищие, — тихо ответила бабушка.

Нервный комок встал в горле у Розы.

Девушка стала откашливаться и почувствовала вязкую горячую жидкость, текущую между ногами.

Через месяц, улучив момент, когда родители ушли из дома, Роза взяла из отцовского стола свой паспорт и аттестат о среднем образовании. За домом её ждал Женька.

Они решили уехать в Иркутск. Там у Женьки жила бабка.

Всё у них получилось.

Фаина Самсоновна, двоюродная бабушка Евгения не была готова к тому, что её внук приедет с невестой. Но Евгений уговорил бабушку принять Розу и заверил, что они обязательно поженятся.

Осенью Евгений поступил в училище гражданской авиации, осуществив свою давнюю мечту. Роза поступила в технологический техникум по специальности «бухгалтерское дело».

Когда престарелая Фаина Самсоновна умерла, по ее завещанию, дом достался внуку Евгению.

Евгений с Розой сразу поженились и были вполне счастливы.

Их жизнь омрачало только отсутствие детей. Евгений знал про Проскуриху и никогда не поднимал болезненную для жены тему.

Спустя пять лет Евгения отправили в длительную командировку в Красноярск, где строился новый аэродром.

Оттуда он вернулся через три месяца. Тихий, мрачный, отстраненный.

Роза интуитивно почувствовала беду. Она сжалась в комочек, когда Евгений посадил её за стол напротив себя.

— Роза! Прости меня. Мы должны разойтись. Я люблю другую женщину. Она носит моего ребёнка, — тихо выдавил из себя Евгений. Слова с трудом выходили из его горла, колючие словно ежи.

Он из всех сил избегал смотреть в глаза Розе.

Больше двух лет Роза справлялась со своим горем.

Первым её порывом была мысль о том, чтобы найти свою соперницу и уничтожить её. Уничтожить любым способом. А способов у Розы было великое множество. Варианты гибели соперницы роились в её чернокудрой головке, словно стаи слепней. Но её останавливала мысль, что эта ненавистная другая женщина носит в себе кровного ребёнка Жени.

Убить его дитя Роза не посмела.

Она исхудала до крайней степени, юбка сворачивалась дважды вокруг её талии.

Она жила на окраине Иркутска, в съемной квартире. После работы приходила домой и запирала двери, не отвечая на телефонные звонки и стуки в двери.

Роза не могла ни с кем разговаривать.

— Но тебе тогда было всего двадцать три года. На твоем Женьке свет клином не сошёлся, — тихо сказала Наталья, наблюдая, как Роза беспрерывно курит сигареты, одну за другой.

— Выходит, сошёлся… После Женьки мне свет не мил стал. Ты можешь мне не поверить, но если бы он тогда вернулся ко мне, я не попрекнула бы его ни одним словом. Я простила бы ему эту женщину и всех других. Только бы он был со мной. Но он не вернулся. От его друга Олега я знала, что Женька женился и у него уже двое детей, два мальчика. Это окончательно повергло меня в бездну. Внутри всё почернело и обуглилось.

Вернуться домой я не могла. Отец прогнал бы меня. Братья стали бы издеваться над тем, что меня бросил тот, ради кого я бросила свою семью. Ты помнишь, с самого детства мои сводные братья не любили меня, впрочем, я их тоже не выносила. Они приняли бы меня в одном случае. Если бы я вернулась замужней женой и выказала бы свою состоятельность.

Для этого мне нужен был богатый муж. Не просто богатый, а тот, чьми деньгами я могла бы пользоваться как своими. Я погоревала и приступила к поиску.

Я была тогда еще достаточно хорошенькой, чтобы выбирать. Но мне не везло.

Жила то с одним, то с другим. Прогуляла всю свою цыганскую честь, как бы бабка Маша сказала.

Как-то приятельница познакомила меня с Эрастом Мельниковым. Шепнула по секрету, что это мужик с деньгами.

Это был пожилой холостяк, старше меня на двадцать лет, собой неприглядный, плоский нос, ранняя лысина, маленькие впалые глаза. Ростом Эраст не вышел, но смотрел на всех сверху вниз. Работал каким-то начальником в санэпидстанции.

Ты знаешь, Натка, я в жизни такого наглого мужика не встречала. Очень собой гордился. От горшка два вершка, а пыжится так, словно до потолка лбом достает. Каждый вечер требовал, чтобы я делала ему массаж с головы до ног с ароматными маслами. Мне пришлось купить для этого специальный столик и обучиться на онлайн — курсах.

Я слушала рассказы Эраста, где он представал самым умным и догадливым на фоне остальных, которые, в его представлении, были сущими дураками. Конечно, я поддакивала и расхваливала его на все лады. Мне это удавалось легко, все цыганки умеют это делать. В конце концов, я добилась цели.

Эраст пригласил меня к себе в дом, а вскоре предложил жить вместе.

Он жил в Юбилейном, в обычной двухкомнатной квартире в многоэтажке. Денег в доме было тьма. Лежали пачками повсюду.

Я быстро поняла, откуда эти деньги.

Эраст развелся со своей бывшей женой и выплачивал ей мизерные алименты на двоих детей со своего оклада. А что ему оклад?

Он, спустя всего два года после развода, дом за городом себе отгрохал в триста квадратов, машину купил за шесть миллионов. Отдыхать мы ездили в Арабские Эмираты или во Францию. Подальше от России, чтобы народ не видел, как скромный служащий тратит сотни долларов за сутки в пятизвездочном отеле.

Само собой, всё имущество было оформлено на его мамочке Глафире Эзоповне. Эта дамочка даже знаться со мной не захотела. Было обидно, конечно. Но я пережила… да и зачем, спрашивается, мне было с ней знаться?

Глафира Эзоповна формально владела всем, кроме соседней маленькой квартирки. Она была куплена Эрастом спустя год нашей совместной жизни и оформлена на моё имя.

Именно в ней стоял сейф, где хранились основные деньги. Эраст был очень осторожен. Как все взяточники, понимал, что рано или поздно за ним придут. При обыске у него ничего не найдут, а обыскивать бедную молодую соседку никто не станет. Оснований нет. Конечно, шифр от сейфа знал только Эраст.

По крайней мере, он так думал.

Всё было неплохо, Эраст начал подумывать о нашем будущем. Я старалась изо всех сил стать незаменимой. Делала вид, что меня не интересуют его деньги, прикидывалась влюбленной дурочкой, согласной на все его условия. И почти достигла цели.

Приходя с работы, Эраст заставал дома идиллию: чистота, порядок, любимый кот мурлычет у ног, вкусный ужин на столе и я в коротком халатике с преданным выражением лица.

Если бы его подросшие дети не стали доставать нас. Сначала старшая Василиса вымогала деньги на частный лицей. Строчила сообщения под диктовку своей мамаши. Потом младший Вадим окончил школу и захотел учиться в Москве.

Худо-бедно я справлялась с этим. Ты же знаешь, как я умею поссорить людей между собой. Одному скажу одно, другому — другое. Короче, возненавидели деточки папеньку и отвязались от нас. А сам Эраст был обижен на их черную неблагодарность.

С годами он вообще стал невыносим. Но я почти смирилась с вредными привычками Эраста, его постоянно меняющимся настроением и вечными придирками ко мне. Понимала, что всякие деньги надо отрабатывать.

Моей целью было женить его на себе. В худшем варианте подкопить нужную сумму и купить втайне от него приличную квартирку в центре Иркутска.

Но мои планы неожиданно разрушил случай.

Во время отдыха в Ницце Эраст как обычно дремал в шезлонге на пляже. Мне просто лежать стало скучно. Я решила посидеть в баре за бокалом вина.

Вот в этом баре я встретила своего старого знакомого Олега Первакова, друга Женьки. Была сильно удивлена и обрадована. Но что делает в этом дорогом месте скромный пилот гражданской авиации?

Оказалось, он теперь владелец частной компании по воздушным перевозкам. Олег в молодости был красивым парнем, но тогда…

В общем, когда я увидела его мускулистое тело на фоне золотистого песка, просто с ума сошла от такой красоты.

Во время учебы в Иркутском училище Олега с Женькой часто путали, они были похожи. Оба высокие чернобровые и кудрявые.

Мы пили вино, потом коньяк. Олег разговаривал со мной, а мне вдруг померещилось, что это и есть мой Женька. Пара бокалов коньяка и я полностью погрузилась в сладкую иллюзию, что Женька вернулся ко мне.

Короче, в эту ночь я не пришла ночевать в свой отель.

Утром вернулась с повинной. Терять Эраста с его деньгами мне не хотелось.

Тем более, Олег сразу пояснил, что у него есть семья и двое детей, которых он собирается вырастить сам. Да и любовный угар слегка поутих после сумасшедшей ночи, где я потратила все свои силы.

Одним словом, гормоны своё получили, включился мозг.

Но Эраст ничего слушать не захотел. Сразу стал орать на меня. Обозвал вороватой и хитрой цыганской мордой. Моя цыганская гордость этого выдержать не могла.

Это я воровка? Да, он содержал меня. Но я хотя бы продавала своё тело и свои услуги. Разве мне было приятно вечерами массировать его дряблые мышцы, нахваливать его сексуальную удаль, которой давно нет и в помине?

Разве не стоят денег мои старания развлечь его, накормить из ложечки и, закатив глаза, рассказывать, какой он симпатичный и умный? Каждый вечер я чистила и гладила его ненавистный темно-красный служебный костюм, в котором он ходил на работу и давал интервью по телевидению, стараясь выглядеть скромным санитарным врачом, последние силы отдающем на благо народа.

Если я воровка, то он кто? Он, который все эти годы бессовестно вымогал деньги у предпринимателей и прятал их, а недвижимость оформлял на своих родственников. Который тратил в год десять своих годовых окладов. Который жил за рубежом как персидский шейх, а вернувшись в Россию, рассказывал всем сказки про свалившееся на него наследство троюродной бабушки с острова Мадагаскар.

Короче, что-то в этом роде я Эрасту и сказала в порыве гнева.

Прежде чем кинуть мне денег на билет в Россию, он заставил меня подписать договор продажи моей маленькой квартирки, пригрозив прибить меня, если не буду держать язык за зубами. Понятно, что ничего подписывать я не собиралась.

Но он схватил меня за горло и начал душить. Я тогда увидела его глаза и испугалась. Клянусь, в тот момент этот санитарный врач ничем не отличался от одного моего криминального родственника, вора в законе, имя которого я не могу тебе назвать из понятных соображений.

Потом Эраст выкинул меня за дверь и велел больше не попадаться ему на глаза.

Но я не долго горевала. За эти годы кое-что себе прибрала к рукам. Эраст не вел точного учета всем этим конвертам, впопыхах запиханных по углам. А я денежки считать хорошо умею.

Разве я не бухгалтер? А, Натка? Смотри, закуска — то у нас закончилась! — Роза шутливо толкнула Наталью в бок и нарезала на тарелке тугой свежий помидор.

— Ты больше не видела этого Эраста? Он не преследовал тебя? — спросила Наталья, взяв на вилку кусочек помидора.

— Куда там! Я успела сообщить ему, что если тронет меня пальцем, ему придётся иметь дело с моим дядей. Он намёк понял. Но и я не особенно распространялась о его делах. Не буди лихо, пока тихо, как говорится.

Короче, сняла хорошую квартиру в районе Волжского рынка и спокойно жила еще пару лет. Спала до обеда, читала, валялась перед телевизором.

Но деньги кончились, а интенсивно работать я не люблю.

Пришлось устроиться продавцом в салон связи. Там требовались продавцы на подмену. Кроме того, сидя дома, никого не подцепишь. А тут у меня была возможность высмотреть очередного мужика с материальными возможностями.

Там в салоне познакомилась с гениальным, по мнению коллег, программистом Артемом Лобовым. Девчонки по смене шептались, что он может делать деньги, пару раз нажав на нужные клавиши клавиатуры.

Я пригляделась к Артему.

Небольшого ростика, щупленький, как подросток. Очки во всё лицо. Одет, как попало. Черная застиранная футболка, старые джинсы. При этом боится любого шороха за спиной и постоянно боязливо оглядывается.

Заметила, что при моём появлении он смущался, опускал глаза вниз, на тонкой шее выступали красные пятна. На роль покровителя он явно не годился.

Однако я решила проверить легенду про гениальность, которая шлейфом тянется за ним.

Сама пригласила его домой под видом срочного ремонта старенького ноутбука.

Пара стаканов вина, вкусная курочка под соусом и мягкий диван.

Артем прошелся по моей квартире, заглянул в каждый угол, после чего расслабился и кое-что рассказал.

Из его сложных технических терминов и названий я уловила одно. Он может снять деньги с любого счета практически у любого юридического лица. В любой точке мира.

— Не верю! — подначивала я его.

— Давай номер своей карты! — с горячностью сказал Артем, покрасневший от вина.

— Уесс! Проверь свой счет! — воскликнул он через полтора часа сидения за компьютером.

Я вздрогнула и проснулась. После хорошего ужина меня тоже потянуло на сон, а поскольку ничего не происходило, я не заметила, как задремала.

— Что? Двести тысяч? — заорала я, увидев новое поступление на свою карту.

Потом замолчала и посмотрела на худенького Артема другими глазами.

Мы прожили с ним почти шесть лет. Это было свободное и удобное сожительство. Артем ничем не стеснял мою свободу.

Но мне иногда казалось, что если бы я вдруг исчезла из его жизни, он бы не заметил.

Через какое-то время я стала скучать.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал для тебя? — однажды спросил Артем и оторвался от дисплея. Оказалось, он почувствовал, как я страдаю от одиночества и однообразия. Мне требовались эмоции, ощущения, общение с другими людьми. Всё то, что Артема не интересовало.

— Хочу путешествовать, — ответила я, представляя приятную картинку нашего путешествия куда-нибудь очень далеко.

— О, кей. Я понял. Заказывай билет куда хочешь. Я всё оплачу, — Артем снова уткнулся в свой ноутбук. Ехать вместе со мной он не собирался.

— Пойми, моя милая. Если я стану светиться, то меня быстро вычислят, — пояснил он мне.

— Но ты официально работаешь в нашем салоне связи. Значит, в отделе кадров есть все твои реквизиты, — удивилась я.

— Крошка моя! Там официально числится Лешка Новиков, старший менеджер салона, а я прихожу туда, делаю свою работу и получаю из рук Лешки наличные, — ответил Артем.

Таким образом, я могла уехать в другой город, другую страну, потратить приличные деньги. Артем никогда не сопровождал меня и не доставал постоянными проверочными звонками.

Взамен от меня требовалось немного.

Я должна была уйти с работы с его салона связи, дабы не возбуждать подозрения. Иногда мыть его запущенную квартиру, готовить вкусную еду и отвечать на его редкие позывы в сексе.

Свои позывы я удовлетворяла в дальних поездках на отдыхе. Пережила несколько страстных любовных романов в Турции и пару романов в Таиланде и Индии.

Вряд ли Артем что-то заметил. Не помню ни одной сцены ревности. Даже когда я вернулась из Гоа с тремя подозрительными синяками в области груди. Наверное, потому что он занимался со мной сексом исключительно с закрытыми глазами.

Постепенно я привыкла к странностям Артема.

Это был удивительный мужчина, в возрасте сорок лет, так и оставшийся испуганным мальчиком. Он редко рассказывал про себя. Но кое-что я успела узнать.

Когда Артему исполнилось семь лет, его отец в порыве ревности избил свою жену, мать Артема. Всё происходило на глазах у ребёнка. Отец опомнился и вызвал скорую помощь, но через сутки женщина скончалась. Артем попал в детский дом.

К его счастью, здесь работали неравнодушные люди. Заведующая детдомом заметила способного мальчика и добилась, чтобы меценаты подарили Артему собственный ноутбук. Он быстро освоил технику и стал побеждать на олимпиадах по информатике.

После выпуска из детского дома Артему, как сироте, выделили отдельную квартиру.

Трущоба, каких поискать. Канализация вечно не исправна, из окон дует, зимой в валенках по комнате ходим.

— Ты можешь легко стать миллионером. Почему ты не купишь себе хорошее жилье или дом? — спрашивала я.

— Что мне делать с этим домом? Мне и здесь нормально, — усмехался Артем. Это было правдой. Его однокомнатная квартирка в Ново-Ленино устраивала его вполне. Он ел всё, что я приготовлю ему. А если не приготовлю, то мог питаться китайской лапшой и лимонадом. Ему было безразлично, сколько стоит его куртка и есть ли у него рубашка на сменку.

Но при этом он давал мне столько денег, сколько попрошу. Он радовался, что может что-то дать мне.

Однако мы оба понимали, что Артем нарушает закон. Он — преступник, а я его соучастница. Поэтому жили каждый день, как последний. Что было, то и тратили. Вернее тратила я и далеко не все, — Рузанна усмехнулась и закурила.

— Ты с такой нежностью говоришь об Артеме. Ты полюбила его? — спросила Наталья, тоже протянув руку за сигаретой. Она с интересом наблюдала за своей подругой детства.

— Не то, чтобы полюбила… После Женьки я уже никого не любила. Орган умер, которым любить можно. Вместо сердца у меня теперь мышечный рубец, почерневший и бесчувственный.

Но я привязалась к Артему и жалела его, как ребёнка. Он снимал свои очки и смотрел на меня такими глазами, будто я спустилась с небес… Может, я напоминала ему кого-то из его детства… Один раз он обмолвился, что я ему чем-то мать напомнила.

Как-то раз я проснулась, а на подушке маленький синий колокольчик лежит. Я часто рассказывала Артему про лес моего детства, где росли колокольчики. Помнишь, Натка, мы их собирали и ставили в баночки на окно? Откуда взяться сибирскому колокольчику посреди бетонных панельных многоэтажек? Где Артем его достал?

Я этот колокольчик до сих пор храню в записной книжке между страницами.

Одним словом, мне иногда хотелось прижать его к груди и баюкать, как младенца. Не могу тебе сказать, что именно я чувствовала, но могла бы жить с ним до старости, — Рузанна сделала глубокую затяжку и зажмурилась от удовольствия.

Ей давно хотелось выговориться.

— Хорошего много не бывает… Как-то вернулась из Вьетнама, где я провела восхитительный месяц, наполненный негой и солнцем. Ехала в такси, вспоминала пару волнующих моментов. Так размечталась, что чуть не проехала свой подъезд. Вышла из такси и удивилась странному выражению на лицах моих соседок по дому, сидевших на скамейке.

Моя квартира, вернее квартира Артема была заклеена крест-накрест бумагой с синей печатью министерства МВД. Внутрь попасть я не могла. У Нины Ивановны, соседки справа, я узнала страшную правду.

Артема убили.

Неизвестные ворвались в дом ночью и застрелили его тремя выстрелами в голову. Все утверждали, что это могла быть трагическая ошибка. Кому мешал скромный программист?

Я-то сразу сообразила, что к чему.

Поэтому посчитала нужным поскорее исчезнуть. Тем более Нина Ивановна сообщила, что недавно приходили двое молодых парней и спрашивали про меня. Я вызвала такси и сказала соседке, что возвращаюсь во Вьетнам, чтобы уладить кое-какие документальные дела с недвижимостью.

А сама сняла маленькую студию на улице Александра Невского и залегла на дно. Благо, в надежном месте у меня хранились наличные.

Спустя пару месяцев я пошла в паспортный стол и поменяла своё имя. Теперь я зовусь Рузанна. При рождении у меня было второе имя Анна. В цыганских семьях часто дают три или два имени. Я взяла и объединила вместе два имени.

Пришлось вновь выйти на работу.

На этот раз я устроилась помощником бухгалтера в туристическую фирму. На полставки. Три дня работаю, три отдыхаю.

А потом решила, что продолжу искать богатого мужика с хорошим жильём, чтобы не скитаться по съёмным хатам. На этот раз заставлю его жениться.

Катя Резванова, моя коллега, рассказала про одного одинокого клиента, которому коллектив решил подарить путёвку в санаторий. Я заинтересовалась.

Одинокий, бездетный, с жильём. Вариант подходящий.

Захомутала этого пузатенького Зиновия. Это было так просто, что даже рассказывать не интересно. Мне и раньше было не так трудно завоевать мужское внимание, но здесь…

Сначала поведала этому хомячку жалостливую историю про недостачу, которую подлый начальник взвалил на мои хрупкие девичьи плечи. Думала, начнет задавать вопросы. Он достал свою карту и спросил, сколько надо. Я усвоила: мужик с деньгами, доверчив, наивен и нуждается в женской ласке, как месячный ребёнок. Ещё бы, полвека прожить за спиной у мамочки.

Все мои наработанные навыки мне пригодились.

Я старательно варила Зиновию блюда по рецептам его матушки, записанным в старой домовой книге, гладила его рубашки и строила из себя милую барышню без вредных привычек.

Через пять месяцев он сделал мне предложение.

После регистрации брака с Зиновием я почувствовала себя уверенней. Правда, мой новоиспеченный муженек был занудлив до зубной боли.

Требовал, чтобы всё было, как при его покойной мамочке. Разозлился, когда я вынесла из спальни фотографию его мамы. Читал мне нотации: носочки всегда лежали тут, рубашки здесь… Короче, сильно раздражал меня.

Вдобавок, денег у него оказалось меньше, чем я предполагала. Зиновий был экономным. А я уже была разбалована легкими деньгами. Мы стали ссориться.

Я сцепила зубы и решила потерпеть пару лет. Тем более, что со временем научилась вытаскивать деньги из наивного Зиновия. То придумаю себе болезнь и долго «лечусь» в платной клинике, то придумаю больных родственников, которым надо помочь. Зиновий, он жалостливый.

Думала, подкоплю денежек, потом разведусь, поделим квартиру.

Сделала следующий шаг, решила поехать с мужем домой. Рискнула, хотя меня не звали особенно. Но прошло столько лет, очень скучала по дому.

Отец к тому времени сильно заболел. Анастасии уже в живых не было, она после седьмых родов умерла от кровотечения. С братьями у меня никогда теплых отношений не было. Но они всё же разрешили приехать, ведь я стала мужней женой.

Зиновий узнал, что я из цыганской семьи. Посидел с нами несколько вечеров и вдруг заартачился. Всегда тихий, покладистый, а тут повел себя странно. Чем ему цыгане не угодили?

— Я не понимаю ваших обычаев. Если бы ты сразу призналась, что цыганка, я бы не женился на тебе. Приедем, оформим развод. Кстати, мне одному жить было комфортнее, зря я женился. А можешь сразу здесь остаться. Так даже лучше. Я развод без тебя оформлю. Тем более делить нам нечего. Спасибо мамочке, она была собственницей всего имущества. По завещанию оставила мне его в наследство. Как знала… — сказал Зиновий в один из вечеров.

Это было перед самым отъездом из деревни.

— Он развёлся с тобой? — спросила Наталья, когда Роза вдруг замолчала.

— Не успел, — спокойно ответила Роза и стряхнула пепел в стеклянную объемную пепельницу.

Герасим медленно поднимался на крыльцо дома. В плетеном кресле сидела Анжелика и кормила грудью крошечную Анфису. Никифор сидел у стола, напротив, с обожанием наблюдая за своими любимыми девочками.

Увидев Герасима, Никифор встал и направился ему навстречу.

— Привет, дядя Гера! Ты ко мне? — спросил он.

— Я к Анжелике. Надо передать ей кое-что, — проговорил Герасим и вынул плотный лист бумаги из дорожной сумки.

— Присядь. Она сейчас уложит Анфису спать, — Никифор указал на третье кресло, стоящее возле стола. Анжелика приветливо кивнула Герасиму и ушла в дом с ребенком.

Через десять минут женщина вышла из дома.

— Дядя Гера, доброе утро! Сейчас я вскипячу кофе! Вы что-то хотели мне сказать? — тихо подошла она к Герасиму. Он вздрогнул от её спокойного голоса.

— Вот, возьми. Светлана просила передать это тебе в руки, — Герасим вложил в руки Анжелики лист бумаги и сразу попрощался.

Анжелика растерянно развернула бумагу.

Это было свидетельство о дарении. Речь шла о соседнем земельном участке.

Никифор вышел на веранду с кофейником и увидел, что жена закрыла лицо ладонями.

— Лика! Что случилось? — он опустился у ног Анжелики.

Она ничего не могла ответить из-за потока слёз, стекающих по лицу и падающих на сложенный вчетверо лист бумаги.

— Тетя Света умерла, — наконец, всхлипывая, произнесла Анжелика.

Плоды моркови легко выдергивались из рыхлой сухой почвы. Юлия обрезала ботву, оставляя маленький кончик, и бросала в корзину. Стебли морковной ботвы обдавали её своим приятным ароматом, который Юлия с наслаждением вдыхала.

Покончив с уборкой моркови, Юлия села на перевернутое ведро и с радостью наблюдала за полупрозрачными продолговатыми облаками, плывущими по голубому небу. Иногда налетал теплый ветер и игриво сбивал пожелтевшие листья.

— Енька, какой восхитительный денёк сегодня! Конец сентября, а будто лето вернулось! Я, конечно, сто раз видела, как листья падают с деревьев, но не слышала, чтобы они падали с таким красивым шорохом! — воскликнула Юлия, обращаясь к подруге.

На другом конце огорода Енна убирала свеклу, укладывая её в высокий прозрачный контейнер с песком.

— По внезапно проснувшейся любви к сельской природе, я могу предположить, что с тобой случилось нечто хорошее. Что? Арсений, наконец, сделал тебе предложение? — спросила Енна и прищурилась от яркого солнца, повернувшись к Юлии.

— Скажи ещё, что у меня написано это на лбу? — засмеялась Юлия и убрала со лба прядь волос.

— А то нет. Ладно уж… давай рассказывай, — улыбнулась Енна.

— Ну, не то чтобы предложение… Но что-то вроде… — ответила Юлия и радостно рассмеялась.

После работы Енна разожгла костер в глубокой стальной чаше и принесла чайник с кружками на подносе.

Высокая береза тихо роняла свои листья на лужайку, в центре которой расположились подруги. Под ногами женщин лежал красивый зелено-желтый ковер. Над головой шумел высокий манчьжурский орех и бросал на них свои золотистые ажурные листья.

— Я считала, что мое женское счастье давно закончилось со смертью мужа. Я приготовилась к мысли, что отныне предназначена нянчить внуков и помогать дочери. Нет, меня это не огорчало вовсе. Я была уверена, что во мне давно закончились все ресурсы для других отношений. И вдруг… — Юлия наклонилась, взяла в руки кочергу и поправила сползавшее полено в костре.

— Мне казалось, что ты не реализовала себя в роли любящей и любимой женщины в твоем браке. Хотя ты всегда говорила, что у тебя всё хорошо. Я не права? — осторожно спросила Енна, разливая горячий чай в стеклянные кружки.

— Мне грех жаловаться. Руслан не давал мне повода для ревности, никогда не обижал. Первые годы замужества были для меня самыми сложными. Я изо всех сил старалась стать идеальной женой. В то время увлекалась историческими хрониками, и меня очень вдохновлял образ Екатерины первой, второй супруги царя Петра Великого. Екатерина следовала за мужем в обозах, скакала на лошади рядом с царем в боевых походах и успокаивала его в неудачах. Даже будучи беременной. Я вообразила, что стану такой же самоотверженной спутницей Руслану.

Мы вечно переезжали с места на место. Временные квартиры, комнаты, гостиницы. Всё временное, чужое… Отсутствие друзей, одиночество, ожидание… Долго я не продержалась, для меня такая жизнь стала не выносимой. Появилось раздражение, вспыльчивость, появились признаки депрессии.

Руслан все понял. Когда я забеременела, он настоял, чтобы я жила в Москве.

Это означало, что мы не виделись месяцами. Я погрузилась в воспитание ребенка, стала работать в издательстве, начала писать книги и долгие разлуки с мужем меня не травмировали. Иногда мне казалось, что Руслана тоже всё устраивает. Он практически не умел отдыхать от своей работы.

Но бывали моменты, когда он с грустью говорил, что мне в моём литературном мире так хорошо, что для него там уже нет места. А я отвечала, что он так любит самолеты, что эта страсть также заполняет все клеточки его души.

Наши линии жизни всё меньше пересекались друг с другом. Ему и мне было комфортно в наших мирах. Так комфортно, что мы вряд ли замечали, что стали параллельными прямыми, которые согласно аксиоме никогда не пересекаются, — Юлия проглотила глоток ароматного чая из кружки и уставилась на огонь.

— Ты чувствовала вину перед Русланом? Почему? — спросила Енна.

— Изредка мы встречались с его сослуживцами и их женами. Эти их истории о походной жизни, бытовых трудностях… Это были женщины, прошедшие вместе с мужьями тяготы военных гарнизонов, неустроенных суровых буднях… они говорили об отдалённых сельских школах, в которых обучались их дети, о вечных переездах и тоске ожидания мужа… О том, от чего я была избавлена. Можешь себе представить, что они думали обо мне?

Столичная дамочка, живущая в хорошей квартире, которая водит свою дочь в престижный лицей. Всё эти блага за счёт мужа, ежедневно подвергающего себя опасности. Не удивительно, что среди этих боевых верных подруг я чувствовала себя не комфортно… — Юлия поставила кружку с чаем на колени.

— Есть женщины, созданные жертвовать собой, а есть те, ради которых мужчины идут на жертвы. Миру нужны оба эти типа, коль природа создала их.

Помню, со мной работала пожилая провизор Анна Аркадьевна. Её муж был военным офицером. Она, как многие офицерские жёны, героически прошла рядом с ним лихолетье девяностых, когда не хватало денег на продукты, жизнь в гарнизонных городках, где она одна воспитывала двоих детей и видела мужа лишь изредка.

Когда они, наконец, получили квартиру в Иркутске, выросли дети и пришел достаток… они разошлись. Оказалось, что вместе им находиться невыносимо. Муж, летающий где-то в небе и появляющийся раз в неделю — это одно, а старый нудный старик, вечно сидящий возле тебя и жалующийся на боли в спине и жидкий стул — это другое.

Анна Аркадьевна с горечью говорила, что перестала любить мужа после того, как он ушёл в отставку, и они поселились в загородном благоустроенном доме, где к их услугам были все удобства, о которых они и мечтать не могли. Дети выросли и разъехались в разные города, предоставив им полную свободу.

Анна Аркадьевна даже призналась, что иногда её неприятие мужа доходило до ненависти, хотя раньше была уверена, что её любви к мужу ничего не угрожает. С какой силой она мечтала, чтобы муж был с ней чаще, с той же силой она стала мечтать, чтобы он хоть на день оставил её. Принято считать, что жена мечтает о том, чтобы муж постоянно был рядом. Но все женщины разные. Анну Аркадьевну, например, вполне устраивала роль «ждущей на берегу». Она в одиночку справлялась с бытовыми трудностями, вырастила детей и дала им образование. Бывало, ее будни напоминали героическое сражение и повышали ее собственную самооценку. А разлуки с мужем вносили в ее жизнь острую пикантность, горькие нотки печали и делали ее существование насыщенным и полным.

Это в патриотических фильмах мы видим стойких и верных подруг, встречающих своих любимых с замиранием сердца и посвящающих им свою жизнь без остатка. А в реальной жизни бывают разные сценарии и сюжеты.

Мы с тобой в детстве с трепетом читали «Алые паруса», где юная Ассоль встречает своего капитана Грея. Не известно как бы сложилась их дальнейшая судьба, когда капитан Грей вышел в отставку и, Ассоль виделась бы с ним круглые сутки. Возможно, все бы выглядело не так романтично.

А если сделать экскурс в историю, то можно сделать вывод, что знаменитым полководцам часто не везло с личной жизнью. Вернее сказать, очень редко мужчинам, выбравшим путь военного, везло с личной жизнью.

Например, жена генерала Скобелева промотала деньги, добытые славным мужем в боях, на итальянских курортах. Я уже не говорю о жене знаменитого полководца Суворова. Современники писали, что Варенька Суворова затмила славу боевого адмирала славой о своих многочисленных романах. Наверняка, ты читала, что сам Суворов признал младшего сына только после смерти, — сказала Енна, перевернув в костре полено.

— Послушай, Енька, понимаю о чем ты… Но ты привела пример женщин с совершенно другими особенностями натуры, нежели моя. Есть такая категория женщин, которые не могут существовать без мужского внимания, а заснуть могут только исключительно на мускулистом мужском плече. Видимо, природа, не знаю, к худу или к добру, обделила меня знойным темпераментом. Я виделась с мужем пару раз в месяц, а бывало, и того реже. При этом каждый день в нашу редакцию приходили неординарные, талантливые мужчины, некоторые были даже красавцами. Но никогда меня не мучили эротические сновидения и, мне не приходилось в отчаянии бороться с соблазнами. Наверное, меня не устроили бы слишком интенсивные отношения. Честно говоря, я быстро уставала даже от своих приятельниц, если их визиты и звонки становились частыми. Я слегка отстранялась от такого общения. Некоторые из коллег даже считали меня высокомерной. А я всего лишь сохраняла свое личное пространство, — задумчиво произнесла Юлия.

— Согласна. В этом мы с тобой похожи. Если бы Янис вечно крутился возле меня, я бы долго это не выдержала. Он и сам об этом знает. А так, приедет с рейса, я уже успеваю соскучиться и радуюсь его присутствию. Только я пресытилась его вниманием, глядь, он уже собирается в новый рейс. Помнишь, француз Андре Моруа писал: «сила женщины в ее отсутствии». Я бы перефразировала: «сила мужчины в его отсутствии».

Исторически так сложилось, женщина в пещере готовит мамонта, мужчина вне пещеры охотится за следующим мамонтом. Мужчина, денно и нощно сидящий возле твоих ног и вместе с тобой обсуждающий силуэты модной одежды и цены на колготки, мне отвратителен. Но я не об этом.

Приведу другой пример. Первая жена знаменитого ученого Сергея Королева Ксения Винцентини была талантливым врачом. Моя тетка по матери была с ней хороша знакома. Несомненная красавица и большая умница. Она любила Королева, вышла за него замуж еще в юности и в мыслях не держала возможности расстаться с ним. Но желание Ксении работать в столичной клинике было не совместимо с ролью домохозяйки, обеспечивающей быт великого конструктора в закрытом военном городке. Она выбрала свою карьеру. Ты начитана лучше меня и могла бы привезти еще больше примеров.

Причем, это не означает, что все эти женщины, разочаровавшие своих великих мужей, были испорченными и порочными. Кто имеет право осуждать этих женщин? Никто.

Чтобы стать боевой подругой военного, сопровождающей его везде и всюду, надо родиться такой. Забыть о своих мечтах, не сметь строить собственные планы, а лишь раствориться в нелегкой судьбе мужа. Не каждая рождается с такими особенностями характера.

Во всяком случае, это точно не ты. Но что плохого в том, что ты захотела прожить свою судьбу, не ломая ее и не жертвуя ею?

Может, те офицерские жены, которые, по твоему, осуждали тебя, на самом деле отчаянно завидовали тебе? Может, за годы этих бесконечных скитаний по военным гарнизонам, в некоторых из них скопилось столько горечи, что они озлобились на весь мир?

По крайней мере, ты состоялась, как талантливая писательница и вырастила достойную дочь. Руслан мог гордиться вами, что он и делал, — твердо сказала Енна.

— Ничего себе, как мы от темы любви заземлились на бытовых семейных проблемах! Брось нахваливать меня. Речь о жертвовании во имя мужа и семьи. Я не выдержала этот экзамен, — усмехнулась Юлия.

— Знаешь, Юлька, с ранней юности коммунистическая идеология лишила нас способности самостоятельно мыслить. Помнишь, в школе мы писали сочинения по произведениям классиков? Тупо выводили в сочинениях, что Екатерина из пьесы Островского «Гроза» — луч света в темном царстве, Анна Каренина — выдающаяся женщина эпохи и прочее. А если подумать, все эти героини изменили мужьям. С чего вдруг они стали лучом света и образцом для поведения? Кто-нибудь из нас задавал себе этот вопрос? Да что говорить, почти в каждом известном романе описан несчастный брак и счастливый роман на стороне.

— Почему же! Вспомни про старосветских помещиков Гоголя! Повесть о счастливом браке, осмеянная и развенчанная советскими критиками. Ведь там о двух людях, вполне довольных друг другом и своей тихой жизнью. Другой вопрос: нужны ли были такие книги для строителей коммунизма? Сама подумай, если воспитывать детей на этой повести, поедут ли они осваивать целину или строить дороги в непролазной тайге? — возразила Юлия.

— Конечно! Герой советского времени — человек конфликтный, презирающий комфорт, попирающий правила, желающий получить то, не знаю что. Если в романе мужчина — герой, то у него обязательно постылая и страшная жена, зато любовница ослепительно красива, ко всему преданная подруга. Если героиня-женщина, то муж у неё — занудлив и жаден, ну и что, что он — отец твоих детей, и она клялась в верности. Зато любовник красив и самоотвержен. В наше юное сознание внедряли мысль: плевать на всех, если, в твоем сердце вспыхнуло нечто яркое, доселе неведомое чувство. Иди на свет этой так называемой любви, растаптывая все на своем пути! Мы как бараны писали под диктовку или цитировали критиков типа Белинского и Добролюбова. Ах, Анна, мученица, страдалица! Её насильно выдали замуж, а она жаждала любви… А, значит, жены, сохранившие верность мужу, даже если они не любили его — темное бездушное царство, злобные сплетницы и интриганки? Вряд ли тогда в нашем классе кто-то прочитал весь текст романа Толстого «Анна Каренина», слишком мало времени давалось на изучение темы. Во всяком случае, я в школе читала отрывками, когда готовилась к экзаменам. А прочитала, наконец, весь роман, когда мне было за сорок. И взглянула на персонажей по-другому. Это история про несчастного Каренина, которому злая судьба определила в жены особу легкомысленную и ветреную. В чем героизм и неординарность Анны? В том, что она сломала жизнь своего мужа, оставила сына сиротой, бросившись в объятия красавца Вронского? Это она-то — образец искренности? Презрела мнения света? А может, переступила порог порядочности, за что ее справедливо осудили остальные женщины, которые кроме себя думали о своих детях и сохранили обязательства в браке? Женщина шизоидного типа, с неуравновешенной нервной системой, со склонностью к суициду, не понимавшая чего она хочет, была представлена нам, советским школьницам, как образец правильного поведения? Разве это не абсурд? Мы фыркали, когда читали про брачные договора и приданое. Какие договора между влюбленными? Когда влюбились без памяти и полетели в ЗАГС! Хорошо, что этот ужас был до революции, радовались мы, — эмоционально произнесла Енна.

— Еще бы! Здесь есть идеологическая подоплека. Брачный договор, он прежде всего имущественный. О каком таком имуществе может думать пролетарская женщина? После революции хотели вообще уничтожить всякие понятия о браке. Досточтимая Надежда Константиновна Крупская с единомышленницами начертали правила для советских женщин. Нечто напоминающее романы маркиза Де Сада в революционной импровизации. Дескать, долой патриархальную семью, совокупляйся всяк со всяким. Уведомить вторую половину о разводе можно было по почте. Хорошо, что вскоре опомнились, поняли, что перегнули палку…

Вожди революции пытались приучить женщин к мысли о счастье в бедности. Работай, труженица, не щадя сил, расти детей и не помышляй ни о чем сверх того, что есть. Кстати о вождях и двойных стандартах… Разбирая архивы двадцатых голов прошлого века, я удивилась количеству прислуги, которые имели члены нашего политбюро. Уже не говорю о их сексуальной жизни вне брака… Некоторые из них дарили любовницам украшения из коллекции Эрмитажа, — добавила Юлия.

— Жизнь вождей была покрыта тайной. Зато, стоит простой учительнице влюбиться, как над ней учинят партийный суд, заведут персональное дело и предадут всеобщему позору. Мою приятельницу в 1985 году, имевшую глупость вступить в компартию, едва не довели до суицида, когда бывшая жена ее любовника написала кляузу в партийную организацию. Конечно, что позволено Юпитеру, не позволено быку! — возмущенно произнесла Енна.

— Что ж… лицемерие и двуличность партийцев — это отдельная тема. Рада, что власть компартии закончилась и мы живем в другом мире, — согласилась Юлия.

— Я о другом… Нас в юности не научили, что брак — это прежде всего договор о долгосрочном союзе между мужчиной и женщиной. Это сейчас, когда мы берем кредит в банке, сидим и читаем договор, боясь, что там могут вписать пункт, который будет обременять нас. Почему же брачный договор так возмущает некоторых? Я бы отпечатала его на тридцати листах крупным текстом и предложила выучить наизусть вступающим в брак. Думаю, что многих его содержание страшно бы разочаровало. Еще бы! Там они не увидели бы ни слова о влюбленности и страсти. Что такое страсть, влюбленность, увлеченность, как нестабильная кратковременная и быстро исчезающая энергия? Не имеющая отношения к такому сильному чувству, как любовь. Любовь — это глубокое море, а страсть — так, кратковременная эмоция, легкий ветерок, вызывающий рябь на воде… Разве можно, опираясь на спонтанность и стихийность, построить что-то долгосрочное? Если бы мы были воспитаны на других примерах, менее ярких, но более достойных… Может, тогда у нас было бы меньше браков со скандальными разводами? — горячо произнесла Енна и с силой разбила кочергой прогоревшее полено.

— Ты сейчас о своем браке с Ватагиным? — спросила Юлия.

— Скорее о своей прежней наивности и неумении строить отношения. А ведь у меня перед глазами был достойный пример моих родителей, — отозвалась Енна.

— Ты ударилась в критиканство, дорогая. Кабы молодость знала, кабы старость могла… Это теперь мы мудрые матроны. А в восемнадцать лет гормональный шторм сбивал с ног. Недаром, Ницше писал, что влюбленность эволюция создала как фактор усиленного размножения человеческого рода. Что мы думали о браке в молодости? Разве мы имели в виду какие-то обязательства?

Мы процедуру бракосочетания понимали весьма поверхностно.

Прихожу я в красивом платье в ЗАГС, окруженная толпой восхищенных родственников и друзей, что-то там быстро подписываем с женихом в какой-то огромной книге под яркие фотовспышки. А потом в ресторан на банкет, оплаченный родителями, веселиться до упаду. А дальше тебя ждет куча подарков. Одним словом, праздник. Я ведь тоже когда-то замуж за Нестора собиралась. И строила в своей голове примерно такую свадьбу с любимым и единственным… Какие уж там договоры!

Недавно как-то встретила Нестора в Москве. Идет высокий старичок, опирается на трость. Если бы он не окликнул меня, я бы не узнала, что это тот самый Нестор, черноволосый красавец с гитарой, сводящий девочек с ума. Усох, поседел, очки с толстыми линзами. Зашли в кафе, немного поговорили.

Оказалось, он перенес тяжелый инфаркт в связи с банкротством своей фирмы по охране особо опасных объектов. Он руководил этой фирмой много лет, видел в этом свою значимость. Сейчас живет в Новосибирске. В Москву приехал на лечение. В остальном у него все сложилось, жена, взрослые дети, внуки… Но потеряв высокую должность, он потерял интерес к жизни. Я разговаривала с ним и удивлялась его примитивному мышлению и узости интересов. Все, что его интересовало, связано с чинами, орденами и званиями. А раз нет этого, нет и жизни. Слушала Нестора и тихо радовалась, что жизнь развела нас в разные стороны. Предполагаю, что нечто похожее в отношении меня и он ощутил… Так что, вполне согласна с тобой, что брак и страсть — вещи сугубо разные, — Юлия встала, принесла из — под навеса несколько сухих поленьев и положила рядом с костром.

— Юля, вернусь к нашей теме о жертвенности. А каждому ли мужчине нужна жертва?

Думаю, Руслану, насколько я успела его узнать, не нужно было, чтобы ты хлопотала вокруг его, варила ему обеды, стирала носки, обливаясь горючими слезами по своей несостоявшейся доле. Считаю, что ему было спокойнее, когда он знал, что его любимые женщины живут в достатке и покое.

Не сомневаюсь, что он любил тебя.

А что есть любовь, если не полная желанная отдача себя ради любимого человека? Руслан знал во имя чего идёт на риск. Он дал тебе возможность работать и развивать свой талант, а дочери возможность учиться в отличной школе и поступить в университет. Это был его личный выбор. А тогда какое значение имеет мнение окружающих? — Енна взяла пару поленьев и добавила в костер. Огонь разгорелся так, что в вечернее небо взметнулись салюты из золотых искр.

Она поставила металлический чайник на подставку над костром. Вскоре вода в нем закипела.

— Да, верно, если размышлять в этом русле… Руслан любил меня и Лику. Я всегда это чувствовала. Но, как заметил мой любимый поэт Сергей Есенин: «Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии…»

Если говорить обо мне, то я не уверена, что любила Руслана… Незадолго до нашей женитьбы мне предложили хорошую должность в областном вестнике. А согласно распределению после университета я должна была ехать в забайкальский край, чтобы поднимать культурный уровень сельского народа. Дело благородное, но… Если совсем быть честной, я вышла замуж, чтобы остаться в Иркутске и работать там, где я хочу. Брак с военным летчиком мне это обеспечивал. Звучит эгоистично, но факт. Знаешь, никогда раньше не произносила эти мысли вслух. Ты первая их слышишь, — Юлия замолчала.

— Ничего удивительного. Мы часто не озвучиваем истинные мотивы своих поступков, заменяя их более благовидными и понятными для окружающих. Информация для близких часто сильно отличается от информации для прочего круга лиц. Не всякую правду надо вываливать на голову посторонним. Но в твоем случае, все совпало. Может, Руслан, делая тебе предложение, тоже в первую очередь думал о том, чтобы получить квартиру и забрать к себе своих братьев? Ты ведь сама допускала это. А в процессе вашей совместной жизни оценил твои качества жены. Это куда лучше, чем выскочить замуж в порыве страстной влюбленности, а через месяц осознать, что горько ошибалась.

На мой взгляд, вы с Русланом были гармоничной парой. Не пытайся обвинять себя в меркантильности, ее у тебя с роду не было. Ты заключила брак по здравому размышлению. Кстати, твой любимый философ Ницше также писал, что брак, в котором каждый через другого достигает своей цели, самый прочный. Кто кого любил больше, это не так важно, если пара состоялась в течение долгого времени. Кто из мудрецов возьмётся измерить качество и количество любви, подаренной другому? Кто может судить о её крепости, весе и концентрации?

Не сомневаюсь, что у молодого привлекательного военного офицера был огромный выбор претенденток на роль жены, но Руслану была нужна именно ты. Значит, в тебе было то, что ему нужно.

Но так случилось, что он ушел из этого земного мира прежде тебя. Ты достойно проводила его и хранишь о нем память в своём сердце. Но как в своей земной жизни, так и в том горнем мире, он желает тебе счастья. Я не сомневаюсь в этом, ведь человек уходит, а душа остается. Только ее существование не зримо и уже не связано с обладанием, — Енна сделала несколько глотков чая и поставила кружку на столик.

— Да, но… — протянула Юлия. Не договорив фразу, она замолчала.

— Что так пугает тебя в том чувстве, которое пришло к тебе?

С чего ты решила, что оно изгонит память о Руслане? Может, к тебе снова пришла любовь? Природа любви всегда светла, она ничего не вычеркивает из нашей памяти и ни кого не отрицает. Любовь нас улучшает, дополняет и высвечивает лучшее в нас, ничего не требуя взамен.

Арсений красив, умён, в нём есть какая-то загадка, терра инкогнито. Но это не таинственное зло, скорее скрытая боль, что ли… Такой как он не потерпит панибратства, но может поразить своими добрыми поступками и открытостью.

У меня есть приятельница, она заведует больничной аптекой в перинатальном центре. Говорит, что на фоне женского обожания, которым Арсений там окружен, за ним не замечено ни одной пошлой интрижки с коллегами. А это говорит о том, что он не впускает в свое сердце случайных людей и не гонится за уходящей сексуальностью, подобно моему бывшему, Ватагину, который просто свихнулся на пороге старости… Прости за неудачное сравнение…

Одним словом, ничего удивительного, что именно Арсений дал тебе что-то такое, что тебе не доставало, — Енна взяла у Юлии кружку и налила свежего горячего чая.

Подруги замолчали и как по команде устремили взгляды на небо.

Облака у горизонта создали серое полотно, напоминающее войлок. Заходящее солнце уж не было видно, но его последние лучи умело внесли в этот серый фон розовые и голубые всполохи, предоставив всякому желающему любоваться необыкновенно красивой картиной мироздания. Через какое-то время голубой цвет потемнел, сменившись фиолетовым, розовый исчез совсем и остался только сплошной серый.

— Так заворожил меня этот закат… а костер почти погас, — спохватилась Енна и подбросила сухих веток в центр очага.

— Подумала сейчас о сердце. Сколько тайн оно таит… Никто в мире не способен понять человеческое сердце. А женское, в особенности…

После ухода Руслана, я словно озябла. Внутри сквозняк и холод. Только тогда я поняла, что значил для меня Руслан. Как у многих… что имеем, не храним… Я не могла находиться в Москве в своей квартире. Часами смотрела на его шинель, мундир с погонами, вычищенные ботинки у дверей… Не выдержала, приехала сюда, к дочери. Мне хорошо рядом с Ликой и моими внуками. Но холод не проходил…

Арсений согрел меня. Не обжигая страстью, не настаивая ни на чём, не призывая ни к чему… Находясь с ним, я не ощущаю никакого напряжения. Мне не нужно думать о том, насколько привлекательно я выгляжу и достаточно ли хороша для него. Я могу пожаловаться на хруст в коленях, скачки давления и дурное настроение. С ним я такая, какая есть…

Трудно назвать это ощущение одним словом, да и не нужно. Может, это любовь, а может, нет… Когда он рядом, внутри меня наступает блаженное умиротворение. Это похоже на такой вот луч солнца, который на закате вдруг выглянет из-за плотных туч, озарит всё вокруг тихим волшебным цветом… и ты изумляешься увиденному, хотя знаешь, что все временно, — тихо произнесла Юлия и вновь устремила взор на разгоравшееся пламя.

В вагон поезда деловито прошёл Никифор с двумя чемоданами.

— А вот и ваше третье купе. Хорошие места. Не так далеко от туалета, но в то же время не дует от входной двери, — сказал он со знанием дела Арсению, который двигался вслед за ним с маленькой Анфисой на руках.

Опережая их, в купе забежал Зарик и плюхнулся на сиденье у окна.

— А почему мне нельзя ехать с вами? Я тоже хочу поздравить дедушку Кирилла с юбилеем! — мальчик скривил личико, собираясь заплакать.

— Потому что мне нужна твоя мужская помощь! — вошедшая в купе Анжелика села рядом с сыном и обняла его. Отъезжающие и провожающие смешивались в единую громкоголосую компанию.

Наконец купе заполнилось полностью.

— Ник, пожалуйста, присматривай за домом. И вовремя корми кота, он у нас старенький, — напомнила сыну Енна, устраиваясь у другого окна.

— Мама, за дом не волнуйтесь. Там на время вашего отпуска поживёт Герасим. Обещал присмотреть за животными, они его любят. Герасим пока не может находиться в доме Светланы… в общем, ему нужна работа до изнеможения. А тут Трофим решил вновь открыть свою автомастерскую и попросил Герасима помочь, — ответил Никифор. Енна согласно кивнула.

— Значит, Трофим простил Наталью? — удивилась Юлия.

— Ты сейчас её не узнаешь. Провела настоящую поисковую операцию и уговорила Трофима вернуться. Удивительное дело, вчера поздоровалась со мной и даже улыбнулась. Словно подменили женщину. Сам видел, несла мужу обед в гараж. И никаких истерик, — отозвался Янис.

— Ничего удивительного с точки зрения биологии женского организма. Причина простая: Наталья ждет ребёнка. Гормональная перестройка. Как говорила моя бабушка, дите в тебе повернется, а ты повернешься к мужу, — улыбнулась Енна — Что ж, это здорово! Когда семья воссоединяется, на земле становится больше счастья для всех, — ответила Юлия.

— Отлично, что ты взяла нас с собой, Юля! Сама бы я ни за что не решилась на дальнюю поездку, — воскликнула Енна. Они с Янисом сели напротив друг друга.

— Ещё бы! Ты держалась за свою работу, как черт за грешную душу! С ума сойти, шесть лет работать без отпуска! Можно подумать, что аптека рухнет без тебя, — с иронией ответила Юлия, убирая сумку под сиденье.

— Провожающим выйти из вагона! Поезд трогается через три минуты! — раздался зычный голос высокой и полной проводницы.

— Мама, папа! Целуйте за нас дедушку! Привет Маргарите Кондратьевне! Вчера дедушка звонил и сказал, что ее выписали из госпиталя, — Анжелика расцеловала Юлию и Арсения в обе щеки.

Никифор обнял мать, пожал руку Янису и с трудом оторвал Анфису от дедушки. Девочка издала возмущенный крик, но вскоре успокоилась, прижавшись к отцу.

Вагон дёрнулся и поплыл от перрона. Провожающие отчаянно замахали руками.

— Смотрите, первый снег! Какие красивые хлопья! — воскликнула Юлия, открыв зеленую штору.

Все четверо устремили взгляды в окно. Внезапно налетевший ветер срывал последние листья с деревьев и кружил белыми пушистыми снежными хлопьями.