В ЦЕЛЯХ ОЗНАКОМЛЕНИЯ! ПЕРЕВОД СДЕЛАН НЕ В КОММЕРЧИСКИХ ЦЕЛЯХ! НЕ ДЛЯ ПРОДАЖИ!

в этом варианте книги НЕ добавлены картинки, сгенерированные НЕЙРОСЕТЬЮ, но есть второй вариант книги — с картинками

КНИГА 18+

Автор: Амали Ховард

Книга: Наследница Звездного Света

Серия: Хранитель Звезд (книга 1)

Перевод и редакция: ПЕРЕВОД lenam.books (https://t.me/translationlenambooks)

Элонийское Пророчество

Его Императорское Величество, Король Зарек Ачария, просит вашего присутствия в качестве своей почитаемой гостьи.

Золотая пыль, покрывающая черный свиток, прилипает к моим влажным пальцам, словно слой мелкого песка пустыни. Бумага на ощупь толстая и гладкая, надпись внутри инкрустирована тем, что выглядит как настоящее золото, и пропитана каким-то таинственным, медовым ароматом. Я тру пергамент между большим и указательным пальцами, наслаждаясь его исключительным качеством.

Пески, но до чего же он великолепен.

Я оглядываю свою тесную кузницу, ожидая увидеть королевского посыльного, стоящего по стойке смирно, но у элегантного приглашения от Императорского Дома не было сопровождающих. Оно лежало на моей наковальне, совершенно заметное и до жути неуместное, когда я вернулась после быстрой вылазки в гостиницу за кувшином воды. На внешней стороне конверта было выгравировано мое имя витиеватым каллиграфическим почерком: Мисс Сурайя Сааб, Дом Альдебаран.

Я снова пробегаю взглядом содержимое. Если верить приглашению, это королевский вызов во дворец в качестве потенциальной невесты для наследного принца. То есть для Его Королевского Высочества Принца Джаведа, самого богатого и завидного жениха во всем королевстве. Приглашение, отправленное мне: барменше, оружейнице и уж точно не кандидатке в будущие королевы.

Я недоверчиво фыркаю. Должно быть, это ошибка.

Или, что хуже, шутка.

Дорогая и возмутительная, но все же шутка. Куски головоломки встают на место. Если бы я не привыкла к проделкам злобных женщин, я бы поспорила на всю эту кузницу, что королевская печать на приглашении была настоящей, но, зная то, что знаю, на этой вонючей куче лошадиного навоза стоит клеймо Симин.

Бормоча проклятия на голову моей заклятой врагини, я сминаю и швыряю предположительно поддельное приглашение на пол и возвращаю свое внимание к кинжалу, над которым работала до того, как эта бессмысленная дурацкая шутка появилась, чтобы испортить мне день.

Не позволяй ей победить. У тебя есть дела поважнее.

Задвинув Симин на задворки сознания, я достаю остывший клинок из бочки с песком и довольно киваю. Металл тускло мерцает опаловым оттенком от осколка джаду¹, который я тщательно вплавила в сталь. Магические свойства кристалла позволят лезвию рассекать что угодно, от доспехов до костей. Он практически неразрушим.

И полностью нелегален.

Осколки джаду — единственные оставшиеся крупицы магии в королевстве. Каждая драгоценная унция добывается и измеряется, и обращаться с ними могут только одобренные короной мастера или королевские имперские рунологи. Я выторговала этот крошечный кусочек, заплатив непомерную цену в десять золотых монет проходившему через Кобан год назад торгашу — буквально все мои скудные сбережения, практически стоимость дома. Я не могла упустить этот шанс, даже если последствия поимки ужасны. Воров магии казнят с особой жестокостью. Я не хочу, чтобы мой череп красовался на пике и был королевскими рунными мастерами заговорен никогда не гнить, уж спасибо большое.

Никто не узнает. Хватит зацикливаться на этом.

И все же я чувствую тревожный укол в животе. Хотя мои самоучкой приобретенные навыки кузнеца пользуются некоторым спросом, мой периодический работодатель, Ваша, могущественный лорд из Дома Альдебаран из соседнего города, при первых признаках неприятностей бросит меня на съедение волкам. Он официально нанят короной для работы с регулируемым джаду в своей кузнице. Я — нет.

Ваша обнаружил мой талант совершенно случайно во время визита в гостиницу моей семьи. Гостиница находится рядом с моей мастерской, и когда один из посетителей упомянул, что я оружейница, он попросил показать мои работы. К моему ужасу, некоторые рунические символы огня и льда, с которыми я экспериментировала, были небрежно видны на выброшенных кусках стали, валявшихся на полу. Для любой простолюдинки быть пойманной за игрой с рунами было опасно... особенно быть пойманной лордом. Я чувствовала, как по спине стекает холодный пот, пока лихорадочно искала объяснение.

Ваша прищурился.

— Ты когда-нибудь работала с джаду раньше? — спросил он.

Мой страх резко усилился, я гадала, добивается ли он признания.

— Нет. Это противозаконно.

— Не если у тебя есть разрешение от короля, а у меня оно есть. — Ваша положил в карман один из фрагментов с моими символами, его выражение лица было непроницаемым. — Приходи ко мне на следующей неделе в Джакс, и посмотрим, на что ты способна.

Это был приказ, а не просьба, особенно учитывая, что он прихватил кусок стали в качестве рычага. Но, как оказалось, осколки джаду поют для меня особенным образом, отчего старина Ваша просто слюной исходил, и с тех пор его кузница передает мне часть работы. Однако он не глуп. Кристаллы тщательно взвешиваются, и посыльные, которых он отправляет, отмеряют каждую унцию при отправлении.

Хорошо, что я заплатила за тот жалкий кусочек, который использую, хотя я не питаю иллюзий, что тот торговец, возможно, изначально его украл. Надев защитные очки, я осторожно помещаю остывший кинжал обратно в горн, чтобы начать медленный процесс повторного нагрева. Ковка требует терпения и внимания, и я не хочу испортить свою тяжелую работу, не уследив на этом этапе. Но мой взгляд то и дело возвращается к комку скомканного пергамента в нескольких футах от меня.

В груди поднимается острое, потаенное томление. Я бы все отдала, чтобы посетить столицу. Мой взгляд скользит к нарисованному пейзажу, висящему на дальней стене мастерской. На фоне пышного пурпурно-зеленого пейзажа Калдарийский дворец сияет, как жемчужина, в центре простирающейся цитадели, его зубчатые башенки сверкают. Это изображение неизменно захватывает мой дух.

Когда Мама была жива, мы любили воображать фантастические приключения в стенах дворца. Однажды мы обе были фрейлинами, а на следующий день — свирепыми дворцовыми стражами, защищающими жизнь его обитателей до последнего вздоха. В других случаях мы придумывали мифических существ, например, магических симургов, чтобы сражаться вместе с нами против сил тьмы. Я тихонько фыркаю, она называла меня своим маленьким жар-птицей. У нее воображение всегда было лучше, чем у меня.

Даже на смертном одре она называла меня так.

— Давай, маленькая жар-птица, — прохрипела она. — Я выгляжу не так уж плохо.

Выглядела она хуже, чем плохо — изможденная и желтая, словно что-то проклятое питалось самой ее душой, неизвестная болезнь, подобной которой мы никогда не видели. За несколько месяцев она полностью угасла.

— Ты прекрасна, мама, — бодро сказала я, садясь рядом с ней и стараясь не слишком ее трясти. Возможно, это было по-детски, но мне хотелось удержать ее любой ценой. — Кем мы сегодня будем притворяться? Шпионками? Принцессами?

Но ее взгляд стал отсутствующим.

— Там есть комната в самой южной башне, и из ее окна видно на многие мили вокруг. Даже весь лабиринт из живой изгороди. — Я уставилась на нее, но она смотрела сквозь меня, куда-то, куда я не могла дотянуться. — Там жила моя подруга Нихира. Она тоже была художницей. Эта картина была подарком от нее... — Ее слова затихли, когда усталость взяла свое, и после этого она угасла слишком быстро для историй.

По сей день я не могу смотреть на картину — или на ту башню и зеленый лабиринт — не думая о ней, не желая хоть раз увидеть мир ее глазами. Мне почти двадцать пять, и я никогда даже не была в столице королевства. Нигде никогда не была.

Я смотрю сквозь крошечное окно на выжженную солнцем пустыню за деревней, простирающуюся на бесконечные мили. Это одна из беднейших областей королевства, совсем не похожая на Калдари, но в Кобане тоже есть своя красота. Прямо сейчас утреннее солнце высоко поднимается над горизонтом, пронзая пески своими яркими золотыми лучами так, что это одновременно и знакомо, и ново. Свет никогда не бывает одинаковым. Однажды он превращает пустыню в расплавленное серебро, а на следующий день она переливается оттенками огненного красного. Я улыбаюсь — пустыня и Кобан всегда будут моим домом, несмотря на мои тайные желания исчезнуть в той Калдарийской картине.

— Опять мечтаешь о том дне, когда станешь принцессой Ориндхра? — смеющийся голос Лали заставляет меня резко обернуться, краска заливает щеки, пока она захлопывает дверь кузницы, спасаясь от порыва сухого воздуха. — Почему здесь жарко, как в заднице? Хуже, чем в ямах Друма, честное слово.

Я закатываю глаза на мою старейшую подругу. Здесь душно, но нигде не может быть так жарко, как в Друме. Покинутый город состоит в основном из раскаленной лавы, спасибо очень активному вулкану.

— Я работаю над завершением этого кинжала.

— Как успехи? — спрашивает она, вплывая в мастерскую на облаке своих изумрудно-зеленых юбок.

— Я закончила навершие² — симург в честь мамы. Вон там, на верстаке. — Я наблюдаю, как она рассматривает резную рукоять, голова симурга изогнута на конце, а крылья образуют два декоративных перекрестья.

— Он прекрасен, — говорит Лале. — Ей бы понравилось.

Мое сердце сжимается.

— Спасибо. Кстати, отличный наряд.

— Зеленый определенно мой цвет. — Она кружится, чтобы я могла оценить. Изумрудный шелк, прикрепленный к двойным золотым наручам³, струится вокруг нее, дополняя ее короткие черные волосы, которые вызывающе уложены в окрашенные в зеленый цвет пряди. Различные эксцентричные образы Лали менялись с годами, но никогда не надоедали. Мне это в ней нравится.

— Тебе идет любой цвет, — говорю я через плечо. — К тому же, я бы предпочла быть шпионкой, а не принцессой.

Она поднимает бровь.

— Ты говоришь так, будто принцесса не может быть крутой. Нет ничего плохого в том, чтобы быть красивой, могущественной и способной. Ты могла бы быть принцессой-шпионкой.

Я осторожно поправляю теперь уже оранжевый клинок в печи, чтобы он нагревался равномерно. Я доверяю Лали как себе, она единственная, кто знает о моей незаконной покупке джаду, так что нет нужды скрывать, что я делаю.

— Не знаю. Все эти королевские особы в Калдари кажутся праздными, избалованными и эгоистичными. Смута у порога, их народ голодает из-за блокад Дахаки, и что они делают? Устраивают вечеринки. Я бы и за деньги не стала Калдарийской принцессой.

— Скажи, что ты действительно думаешь. — Она морщит нос с гримасой. — Почему ты так зациклена на этих Дахака? Не то чтобы эти повстанцы собирались тронуть нас здесь. Оставь политику олдерменам и правящим домам, я считаю.

— Дома разделены, и их грызня нас не спасет, — объясняю я, хмурясь на ее небрежное отношение к Дахаке, жестокому повстанческому ополчению, которое в последние годы стало сильнее и агрессивнее. Хотя я не питаю любви к короне, повстанцы с их кровопролитием не кажутся мне альтернативой, которую стоит приветствовать. И всем известно, что при полном отсутствии руководства страдать будут только наименее могущественные. То есть мы. — Некоторые говорят, что Дом Регул и Дом Антарес тайно поддерживают то, что делают Дахакийцы.

Лале машет наманикюренной рукой.

— Что тут нового? Дома никогда ни о чем не соглашаются.

Она не ошибается, но напряжение в этот раз ощущается иначе. Оно нестабильно.

Большинство местных жителей Кобана платят десятину Дому Альдебаран. Хотя он и самый большой, это беднейший дом, состоящий из фермеров, строителей, ремесленников и торговцев.

Моя мать, родом из Элони, принадлежала к Дому Фомальгаут, дому творцов, философов и художников. Фомальгаут также печально известен тем, что укрывает арканистов и еретиков, хотя большинство из них были искоренены Императорским Домом в последние десятилетия.

Папа принадлежал к Дому Регул, самому богатому из домов, состоящему из новаторов, изобретателей и мыслителей — пока он не отрекся от всех связей, сказав, что они слишком замкнуты. Это было решение, которое он принял нелегко. Большинство тех, кто не принадлежит к какому-либо дому, — изгои и преступники — или, что хуже, они Скавы, опасные кочевые разбойники, чей дом — Пустоши.

Ходят слухи, что лидер Дахака из Дома Антарес. Меня бы это ни капли не удивило — они помешаны на войне и силе.

Я качаю головой.

— Готова спорить на правую руку, что Дахака — это прикрытие, какая-то подлая попытка захвата власти либо Регулом, либо Антарес, — говорю я. — Они могут заявлять, что против монархии и за эгалитарность, но если они дестабилизируют корону, мы просто обменяем одного тирана на другого.

Лале стонет.

— Серьезно, кому охота читать о нападениях повстанцев на шахты джаду и о том, у какого дома самый большой член? Это депрессивно.

Я не могу не рассмеяться над ее непочтительным сравнением. Иногда это действительно похоже на соревнование по измерению члена между четырьмя домами. Натянув защитные очки обратно на глаза, я проверяю теперь уже докрасна раскаленный клинок и осторожно вынимаю кинжал из горна, закапывая его в ближайшую бочку с песком.

— Мне нравится быть в курсе того, что происходит в королевстве. Я хочу быть информированной. В этом нет ничего плохого.

— Бла-бла-бла, — она драматично вздыхает, хлопая ресницами и игриво натягивая один из шелковых шарфов с наруча на нижнюю половину лица. — Но говоря о монархии... всего на минуту, можем мы поговорить о моей фантазии переехать в Калдари, жить во дворце и соблазнить чертовски сексуального принца, чтобы оседлать его прямо на его золототканых подушках?

Я чуть не давлюсь слюной, хотя должна бы уже привыкнуть к шокирующим речам Лале. В отличие от меня, ни для кого не секрет, что у нее было много любовников. Вытирая руки о кожаный фартук, я снимаю очки и опираюсь бедром о свой верстак.

— Принца Джаведа?

Она издает похотливый стон.

— Да! Пепел преисподней, я бы позволила ему делать со мной невыразимые вещи.

— Разве ты не встречаешься с той девушкой из Джакса? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— Мы расстались, так что время идеальное.

— Ты же знаешь, что говорят о кронпринце, да? Что он бабник с эго размером с пустыню. — Я качаю головой.

Лали пожимает плечами.

— Ну и что, если ему нравится секс? Мне тоже. Кроме того, у него куча денег, он королевских кровей и горяч.

— Все составляющие отличных отношений, — бормочу я с усмешкой.

Лале плюхается на узкую кушетку, примостившуюся в углу, и опирается на локоть.

— Не то чтобы я когда-нибудь узнаю. Похоже, королевская семья ищет ему жену.

— И какое нам до этого дело? — бормочу я, рассеянно гадая, не нуждается ли кинжал в еще одном цикле закалки. Я вытаскиваю его на дюйм из песка и изучаю переливающиеся молочно-опаловые оттенки в металле.

Лале выдыхает с противным стоном, давая мне понять, что я, очевидно, упустила нечто жизненно важное.

— Алло, кронпринц Ориндхры планирует выбрать невесту, и он ищет среди всех домов, даже среди простолюдинок. Я почти уверена, что это касается любой незамужней и дышащей. Может, даже парочки замужних.

Неожиданная искра из горна посыпает горячей эмберной пылью мои незащищенные руки, и я взвизгиваю.

— Пылающие пески, как больно!

Моя лучшая подруга не выказывает ни капли сочувствия.

— Король и королева выберут сотню женщин, чтобы представить принцу.

— И как именно они выбирают этих женщин? — Я дую на ноющее запястье и мажу кожу охлаждающей мазью из баночки, которую всегда держу под рукой. — Случайно?

— Нет, глупышка. Очевидно, у принца есть типаж.

— Что означает какую-то сногсшибательную особу с дынями вместо грудей и мозгами размером с грецкий орех.

Она хихикает.

— Шути сколько хочешь, но, по слухам, специальные приглашения разослали недели назад. Настоящие, дорогие бумажные приглашения! Черные с золотом. Поспрашивай, если не веришь мне.

Пол уходит из-под моих ног, и я ничего не слышу, кроме внезапного высокого звона в ушах. Мой взгляд падает на смятый черный комок, лежащий в углу, а живот скручивается в тугие узелки.

Я облизываю пересохшие губы.

— Какие... какие приглашения?

— Шикарные, — повторяет она раздраженно. — Серьезно, Сура, ты вообще слушала, что я говорила? — Она смотрит на меня, пока я наклоняюсь, чтобы онемевшими пальцами поднять с пола отброшенный пергамент. — В чем дело? Ты вся позеленела.

— Шикарные, как это? — Я протягиваю пергамент дрожащими руками и вижу, как ее глаза комично расширяются, останавливаясь на королевской печати.

— Это...? Когда? Как? — заикаясь, лепечет она, а потом визжит так громко, что у меня звенит в ушах. — Ах ты хитрая бестия, почему ты мне не сказала? Как так получается, что так называемая лучшая подруга узнает обо всем последней?

— Я получила его прямо перед твоим приходом, — слабо отвечаю я, проводя пальцами по треснувшей восковой печати и элегантному, тисненому написанию моего имени.

Святая мать песчаных бурь, это не розыгрыш?

— Ты уверена, что это не шутка? Симин снова играет в свои игры?

— Нет! — Лали хмурится за меня. — Фатима и Парви тоже получили приглашения. — Она ухмыляется, хмурый взгляд исчезает так же быстро, как и появился. — Тебе это понравится — я слышала, что Симин заявляет, будто ее потерялось, и ее отец отправил гонцов во дворец, убежденный, что его драгоценную жемчужину обошли вниманием. Лали, которую саму не раз задевала злобность Симин, довольно хихикает. — Не могу дождаться, чтобы сказать ей, что выбрали тебя. Она заслуживает, чтобы ее сбили на пару пьедесталов с небес.

Подавив собственную мелкую радость при мысли о том, что Симин получит по заслугам, я обдумываю других женщин из Кобана, получивших приглашения. Фатима, сильная, смелая брюнетка, внучка одного из старейшин Дома Антарес. Парви — наша местная красавица, с темно-рыжими волосами, сияющими, как драгоценности, глазами и лицом, по которому сохнут все местные мужчины. Неудивительно, что выбрали их. Но я совсем не из их круга.

— Почему я, в конце-то концов? — выпаливаю я.

— Почему не ты?

Я пожимаю плечами, не в силах придумать ответ, который имел бы хоть какой-то смысл. Союзы, деньги, красота и принадлежность к дому всегда были краеугольными камнями женской ценности в Ориндхре. Королевская семья никогда добровольно не выбрала бы кого-то вроде меня в жены кронпринцу. У меня нет никаких связей и приданого. Мои черты лица слишком яркие, чтобы считаться хорошенькой, как Парви, мое тело не такое сильное, как у Фатимы, хотя я слишком люблю стряпню своей тети, чтобы утверждать обратное. Мой мозг, возможно, и больше грецкого ореха, а моя грудь, ну, с богами дынь явно что-то случилось в тот день, когда дело дошло до меня.

— Ошибка. Должно быть.

— Хватит себя недооценивать, Сура, — настаивает Лале. — На приглашении твое имя. Из тысяч девушек пригласили тебя. Не Симин, не меня. Тебя.

Я кусаю губу. Она права, это мое имя, но все равно это не имеет смысла. Я никто. Мой взгляд снова скользит к кинжалу. Я никто, и, технически, я преступница. Мне следует избегать внимания короны, а не искать его. Желудок крутит и выворачивает... но я не могу понять, от волнения это или от чего-то более зловещего, вроде того покалывания, которое бывает перед тем, как разразится катастрофа.

Потому что если что-то слишком хорошо, чтобы быть правдой, возможно, так оно и есть.

Ложь.

Лале вырывает у меня свиток и вздыхает.

— Можешь сколько угодно быть подозрительной, но большинство женщин Ориндхры убивали бы за такой шанс, включая меня. И я знаю тебя. Даже если ты не хочешь замуж, ты бы продала свою одержимую душонку, чтобы попасть в этот дворец, признай!

Я не могу сдержать улыбку. Лале действительно знает меня, слишком хорошо. С нежностью взглянув на портрет матери, я пытаюсь унять волны тревоги и предвкушения, угрожающие захлестнуть меня своим хаотичным приливом, и сосредоточиться на хорошем.

— Как думаешь, что там внутри?

— Вот это другой разговор! — Лале смеется и обнимает меня, ее карие глаза загораются от волнения. — Полы из золота, инкрустированные драгоценными камнями. Меха повсюду. Богатые ковры такие пушистые, что ноги утопают в них, словно в роскошных мягких тапочках. Прекрасные ткани и гобелены на стенах. И везде слуги!

Ухмыляясь, я с головой включаюсь в нашу игру.

— Моя комната будет в сто раз больше этой, с кроватью, где поместится десять человек, и одеялами такими тонкими, что они будут сделаны из пряжи ручного прядения.

Лале не уступает мне в энтузиазме:

— И ванна такая огромная, что ты не сможешь проплыть от одного конца до другого, задержав дыхание.

Я вздыхаю от абсурдного удовольствия при этой мысли.

— Я передумала. Я бы продала душу Принцу Джаведу только ради ванн. Если меня выберут его невестой, он не сможет оторвать меня хотя бы от полдюжины ванн в день.

— Ты будешь самой чистой принцессой во всей Ориндхре, — говорит Лале, ухмыляясь. — Может, это будет достаточной причиной, чтобы ты наконец решилась на мужа. Смыть с себя часть этого шлака и сажи.

— Эй! Я не настолько грязная.

Она изображает кулаком эротический половой акт, двигая им ко рту, одновременно просовывая язык за щеку.

— Недостаточно грязная, по моему мнению.

Я сильно краснею, но мы разражаемся приступом смеха, и внутри меня расцветает радость.

— Как думаешь, во дворце есть библиотека?

Лале подмигивает.

— Спорим, там огромная, толстая, переполненная библиотека.

— Не думаю, что мы говорим об одном и том же. — хихикаю я.

Она игриво шевелит своими безупречно выщипанными бровями и разводит руки на длину чего-то слишком большого, чтобы любой человек мог комфортно это принять.

— Думаю, толстая — это именно то слово, которое я имею в виду. Или, может быть, даже набухший, пульсирующий, разбухший, громоподобный.

— Ты зациклена на сексе!

— А тебе нужно последовать моему примеру, чтобы вымести паутину, пока ты не начала высиживать там армию пауков.

Прижав руку к груди, я изображаю оскорбленный вздох.

— Там у меня нет никакой живности, премного благодарна. — Я кидаю в нее подушку, и мы еще немного хихикаем, когда голос моего отца проникает сквозь двери сарая из таверны через дорогу.

— Сурайя!

— Дерьмо, мне скоро домой, — говорит Лале, вскакивая и гримасничая. — Создатель, не могу дождаться, чтобы увидеть лицо Симин, когда она узнает.

— Лале, может, пока сохраним это в тайне, — говорю я. — Между нами, пока что.

Она смотрит на меня так, будто хочет поспорить, но потом сжимает губы и кивает.

Я тщательно осматриваю кинжал, готовя его к финальной заточке и полировке, затем заливаю угли в горне водой и убираю молот с инструментами. Стираю песок и пятна джаду с пальцев в стоящем рядом ведре, вытираю шею и подмышки и меняю комбинезон на простую черную юбку с блузкой. Пальцами расчесываю непослушные локоны, выбившиеся из кос, и заплетаю их заново, прежде чем мы с Лале решаемся выйти под палящий зной и пересечь переулок к черному входу в гостиницу.

Едва мы входим на кухню, теплый, маслянистый запах свежеиспеченного хлеба заставляет мой желудок довольно заурчать, напоминая, что я ничего не ела с самого завтрака много часов назад. Кухня гудит, как растревоженный улей: звон кастрюль смешивается с болтовней, пока помощники поваров принимают указания от главного повара — маленькой, круглой, как клецка, женщины, которая к тому же приходится мне тетей, сестрой-близнецом моей матери. Несмотря на разницу в телосложении, сходство между нами поразительное. У нас обеих одинаковые большие серые глаза, выразительные скулы и буйные, черные как смоль кудри.

Поймав ее взгляд, я машу рукой. Она спешит подойти, чтобы заключить и меня, и Лале в объятия, прижимая нас к щедрым складкам своей груди. От нее пахнет теплыми специями и солнечным светом... всем тем, что напоминает мне о доме.

— Доброе утро, Амма, — хором произносим мы, когда она отпускает нас.

— Ты слышала? — шепчет Лале, прежде чем я успеваю ее остановить. — Король пригласил нашу Сурайю во дворец, чтобы представить ее как потенциальную невесту для принца!

Глаза Аммы расширяются, пока я сверлю взглядом свою длинноязыкую лучшую подругу. Вот тебе и сохранить что-то в тайне дольше, чем на две гребаные минуты.

— Неужели? — отвечает Амма, и я поражена тревожным, мрачным выражением, появляющимся на ее лице. — Невесту, говоришь?

— Вряд ли. Я не собираюсь замуж, Амма, — говорю я, хмуро глядя на не слишком-то раскаявшуюся Лале. Я знаю, она рада за меня, но все же мне хотелось бы исподволь подготовить мир к тому, чтобы узнать мои личные дела, с которыми я сама еще не смирилась. Без сомнения, новость уже разносится как лесной пожар среди подслушивающего кухонного персонала. В этой таверне любой шепот превращается в рев. — Если я и поеду, то только ради приключения — увидеть Калдари и дворец. Никто меня там не заметит.

Амма одаривает меня дразнящей улыбкой, но она кажется натянутой.

— Может, если бы ты не выглядела как трубочист, все было бы иначе.

Она выуживает чешуйку пепла из моих волос, пока я выскальзываю из ее хватки.

— А теперь ешьте, ешьте, — велит она нам, пододвигая две тарелки. — Набирайтесь сил. Сильный ум требует сильного тела.

Она уходит по делам, и мы с Лале, не нуждаясь в уговорах, набрасываемся на слоеные лепешки и острый нут с картофелем. Язык приятно пощипывает, когда пряное пюре касается вкусовых рецепторов. Амма — лучший повар во всем Кобане. Спорить готова, даже дворцовые повара в Калдари с ней не сравнятся. Мы с Лале молча едим, пока не набиваем животы. Я улыбаюсь, когда лучшая подруга довольно похлопывает себя по животу.

— Ты же говорила, что тебе пора.

Она подмигивает.

— Девушка должна есть.

— Ты здесь только потому, что тебя кормят, — дразню я. — Признай.

— Признаю вину и принимаю наказание. — Она облизывает губы и вздыхает. — Эта женщина стоит на вес джаду. Дяде Хассану нужно прибрать ее к рукам, пока кто-нибудь не украл ее.

При упоминании отца я встаю. Лале не ошибается. Меня всегда интересовало, почему Амма не вышла за него замуж после того, как моя мать умерла более десяти лет назад, поскольку очевидно, что между ними глубокая связь. Но они оба, кажется, довольны тем, как есть — она повар, а он владелец гостиницы. Пока она часть нашей жизни, я счастлива.

Я осматриваю шумную кухню и замечаю Амму, тихо беседующую с моим отцом, чье обветренное лицо стало напряженным. Она жестикулирует руками — явный признак того, что она чем-то расстроена, и с каждым выразительным взмахом, сопровождающим ее лихорадочные слова, его спина выпрямляется все больше и больше.

Что они говорят?

Я быстро машу Лале на прощание, почти выпроваживая ее за дверь в своей спешке подслушать. Я знаю, что подслушивать частный разговор нехорошо, но если речь обо мне или о том, что так встревожило Амму ранее, то я хочу знать. Я подкрадываюсь ближе, пока до меня не доходит низкий баритон отца.

— Она не может ехать.

Они точно говорят обо мне.

— Прошло почти двадцать пять лет. Это может быть просто совпадением. — Я настораживаюсь. Совпадением для чего? Он проводит рукой по бороде и издает сквозь зубы рычание разочарования. — Ты не думаешь, что она знает, правда?

Он имеет в виду меня или кого-то другого? Очевидно, меня держат в неведении относительно чего-то важного, и любопытство захлестывает меня. Я хмурюсь и напрягаюсь, чтобы расслышать ответ Аммы.

— Нет. Защита моей сестры все еще сильна. Она умерла, чтобы создать ее. Мы должны оберегать ее, Хассан.

По позвонкам моей спины пробегает холодок. Моя мать умерла от изнурительной болезни. Но то, как говорит Амма, звучит иначе... словно ее смерть была преднамеренной. Чтобы защитить меня. Вопросы роятся в моем мозгу, как личинки песчаных червей. Как можно защитить кого-то, умерев? Ее слова не имеют никакого смысла.

Расстроенная Амма подается вперед, чтобы обнять отца, и я, с бешено колотящимся сердцем, крадучись возвращаюсь туда, где мы сидели с Лале. Когда Амма возвращается, я открываю рот, чтобы спросить о их разговоре, но пустой взгляд в ее глазах останавливает меня. Я никогда не видела свою милую, нежную, улыбчивую Амму такой мрачной. Почему у нее такой вид, будто наступает конец света?

— Амма? — осторожно начинаю я. — Все в порядке?

— Да, дитя, — тихо отвечает она, но я знаю, что она сама в это не верит. В ее словах не хватает той яркой, непоколебимой убежденности, к которой я привыкла. Мне хочется надавить, спросить о том, что я подслушала, особенно о моей матери, но что-то останавливает меня. Возможно, застывший страх в ее глазах.

Благоразумно решив не настаивать, я направляюсь в таверну, но мне все еще не по себе.

Очевидно, они не хотят, чтобы я ехала в Калдари, но почему? Не считая того, что меня, никому не известную девушку, выбрали для участия в тошнотворном смотре невест принца — тьфу, — я ведь буду не одна. Едут еще две местные девушки, которых я знаю с рождения. Вместе веселее, верно? К тому же в Ориндхре браки по расчету — обычное дело, так что в этих поисках невесты нет ничего необычного. Брак здесь — скорее сделка, чем союз по любви. Последнее, как в случае с моими родителями, большая редкость.

Не то чтобы я на самом деле хотела быть одной из кандидаток принца.

Но если светлой стороной этого предприятия будет бесплатная поездка во дворец с таким комфортом, какой мне за миллион лет не позволить, то Лале совершенно права. Не говоря уже о том, что у меня может появиться шанс увидеть дворцовую кузницу — мечту любого оружейника...

Мне просто нужно сделать все возможное, чтобы остаться незамеченной. Если повезет, принц быстро кого-нибудь выберет, и я очень скоро вернусь туда, где мне и место.

Убедившись, что все стойки вычищены, а полы натерты, что затхлые запахи минувшей ночи сменились ароматом лаванды в глиняных горшках по углам и сладко пахнущими благовониями на каминной полке, я медленно подхожу к отцу. Он стоит у входа в гостиницу, и, слава звездам, выражение его лица не такое зловещее, как у Аммы.

— Доброе утро, Папа, — говорю я и набираюсь храбрости. Мне отчаянно хочется спросить его, о чем они говорили раньше, но я также не хочу признаваться в подслушивании. — Амма рассказала тебе новости? — он бросает на меня замкнутый темный взгляд и издает уклончивое мычание, пока поднимает свежую бочку с элем на платформу позади нас. — Мне не терпится увидеть некоторые места, которые любила Мама. Дворец действительно похож на ее картину?

Он вздрагивает, словно я ударила его ножом.

— Ты не можешь ехать. Ты нужна нам здесь. — Он поворачивается ко мне, челюсть как камень, но его взгляд смягчается, видя мое растерянное выражение лица. — Калдари — не место для молодой женщины. Твое место здесь.

— Это бал, Папа, а не пожизненное заключение, — мягко говорю я. — И кроме того, это вызов от короля. Мы не можем отказаться. Подумай, как это отразится на нашей семье. Привлечение внимания или гнева короны плохо скажется на бизнесе.

Его глаза врезаются в мои, столько эмоций мелькает в его радужках, что я едва могу их различить, но больше всего выделяется намек на страх. Почему он выглядит таким испуганным? Мой большой, коренастый, суровый отец не боится ничего.

Колокольчик над дверью звенит, когда кто-то входит в таверну, разряжая напряжение между нами.

— Мы поговорим об этом позже, — хрипло говорит он и протягивает руку, чтобы похлопать меня по плечу. — Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, моя горошинка.

Что-то тяжелое и безнадежное в его тоне задевает мое сердечко.

— Я знаю, Папа, но я взрослая женщина. — Я пытаюсь улыбнуться. — Ты не можешь пеленать меня вечно.

К моему ужасу, глаза моего папы блестят от непролитых слез.

— Хотел бы я. Иди, у тебя клиенты.

Разговор и странное состояние отца оставляют меня еще более встревоженной. Но поступает все больше посетителей, и я вынуждена переключить на них внимание.

У нашей семьи дела идут хорошо. Удачное расположение и качественная еда сделали большинство местных жителей постоянными клиентами. К нам каждый год возвращаются путешественники со всех концов королевства, отчаянно желая отведать одну из знаменитых лепешек Аммы или ее густое козье рагу. Другие возвращаются за восхитительным горьким элем моего отца, приготовленным по многовековому секретному семейному рецепту. Но большинство сходится во мнении, что именно гостеприимная, радушная атмосфера делает гостиницу Сааб такой особенной.

— Поздравляю, Сурайя! — кричит один мужчина, поднимая бокал, чтобы произнести тост за меня.

Мой переполненный желудок тревожно переворачивается. Я бормочу благодарность и опускаю голову, проходя за длинную перегородку, отделяющую бочки с вином и элем от обеденного зала, и достаю тряпку, чтобы натереть до блеска полированное дерево.

— Глинтвейн, — гремит голос, и горсть монет со звоном падает на стойку. Я стараюсь не поморщиться. Это Кирилл, местный житель, который постоянно просит меня выйти за него замуж, несмотря на мои неизменные отказы. Поначалу я думала, что ему нужна таверна, но он и так довольно богат. Хотя он недурен собой, меня в нем ничего не привлекает.

Заставив себя принять любезный вид, я наливаю ему глинтвейн.

Он осушает напиток одним глотком и вытирает рот тыльной стороной рукава.

— Я слышал новости.

Быстро, как змея, его рука тянется и накрывает мою, прежде чем я успеваю отдернуть. Я пытаюсь вырваться из его хватки, но его пальцы держат крепко.

— Отпусти, Кирилл.

— Выйди за меня вместо него.

— Нет. — Я выворачиваю руку и впиваюсь ногтями в мягкую часть его запястья между сухожилиями, и он морщится, его хватка ослабевает.

— Я богат, — говорит он, прижимая ушибленное запястье, пока я отступаю за пределы его досягаемости. — Я могу дать тебе все, что ты захочешь, лучше, чем все, что король может предложить тебе в этой цитадели грехов.

— Кирилл, — предупреждающе бормочу я, — говори тише.

— Я рискнул бы смертью, чтобы убедить тебя в своей верности.

— А моей жизнью тоже рискнул бы? — парирую я, страх сжимает горло. — Или жизнью моего отца?

Он смотрит на меня.

— Я бы рискнул, если бы это могло спасти тебя от того, что ждет впереди, — говорит он приглушенным тоном. — Если Принц Джавед выберет тебя, он погасит свет в твоих глазах. Он развращен. Арканист, закладывающий собственную душу в обмен на магию смерти...

— Пожалуйста, прекрати, — умоляю я, тревога превращается в лед на моей покрытой мурашками коже.

Зал становится все многолюднее, а шпионы короля повсюду: смотрят и слушают. Любой намек против королевской семьи считается государственной изменой, и найдутся те, кто продаст родную мать за мешок золота. Мне хочется уйти, но я боюсь, что Кирилл не замолчит, даже если я это сделаю. Или что он заговорит громче.

Если явится королевская стража, таверну обыщут. Я вспоминаю о своем только что выкованном кинжале с джаду, спрятанном в мастерской, и страх покалывает затылок.

— Дахака знают, что на кону, — безрассудно извергает он. — Как ты думаешь, почему они так яростно борются? Они знают, что грядет, когда Король Зарек уступит свою корону этому избалованному принцу-еретику. Он возвестит эру тьмы и смерти!

— Зачем ты это говоришь? — шиплю я.

— Так написано, — говорит он. — Есть пророчества…

Я резко обрываю его взмахом руки и качаю головой.

— Я не верю в прорицания или астрологические предсказания, и тебе не советую.

— Пообещай мне, что ты не поедешь. — С безумным взглядом он подается вперед. — Ты должна найти способ отказаться. Королева уничтожит...

— Тебе не о чем беспокоиться, — твердо говорю я, делая глубокий вдох и придавая лицу бесстрастное выражение. — Клянусь, я последняя женщина, которую выберет принц. Пожалуйста, не волнуйся обо мне. — Я пододвигаю к нему полный кувшин вина, надеясь заставить его замолчать. — За мой счет.

Резко отдернув руку, я быстро, в панике сбегаю в другой конец стойки, и мое сердцебиение возвращается к норме только после того, как Кирилл осушает кувшин, бросив на меня тревожный взгляд, и уходит без дальнейших инцидентов. Я с облегчением выдыхаю.

Я слышала достаточно разговоров в гостинице, чтобы знать, что не многие согласны с политикой монархии, так что неудивительно, что Кирилл смотрит на это празднование помолвки с таким подозрением. И ходят слухи, что принц развращен, это правда, но я никогда не слышала ни шепотка о том, что он арканист. И не существует такой вещи, как магия смерти. Или любой магии, кроме тщательно охраняемых запасов джаду. Если верить историям, столетия назад Королевским Звездам поклонялись, и акаша, бесконечный эфир вселенной, свободно текла по мирам переливающимися реками, и магия была в изобилии. Но когда первые Короли Ориндхры отвергли старых богов и Королевские Звезды, акаша начала иссякать и в конце концов увяла.

Обвинения нелепы.

Я пытаюсь стряхнуть зловещую тяжесть, опустившуюся на мои плечи. Бредни Кирилла — бессмыслица, но гнетущее чувство задерживается, как и кислый привкус, который я не могу проглотить.

Посетителей стало меньше, я решаю, что короткая прогулка поможет проветрить затуманенный мозг и успокоить желудок.

Я незаметно выскальзываю через черный ход кухни и, нахмурившись, смотрю на внезапно затянутое тучами небо. Здесь дожди редки, меньше десяти дюймов в год, но когда они идут, небо может выглядеть угрожающе. Низкие тучи застилают солнце зловещей серой пеленой.

Я не смотрю под ноги, моргая от внезапной острой боли в висках, поэтому не замечаю сгорбленную старуху, преграждающую мне путь в начале узкого переулка, пока мы не сталкиваемся почти нос к носу. Бормоча извинения, я пытаюсь обойти ее — но сморщенная рука выстреливает вперед и хватает меня за запястье.

— Сетаре сар локкар, — шепчет она.

— Простите? — переспрашиваю я, и по коже пробегает холодок. Я оглядываюсь через плечо, но в переулке, кроме нас, никого нет. От ее пальцев к моей коже проскакивает искра сырой энергии, и я вскрикиваю, пытаясь вырвать руку. Но она держит крепко, хватка удивительно сильная. — Кто вы? Отпустите меня!

Она поднимает глаза цвета мерцающего сумеречного неба, и внезапное спокойствие нисходит на меня. Старуха быстрым движением поворачивает мое запястье и ногтем очерчивает линии на моей ладони, эти блестящие, усеянные звездами глаза следят за его путем. Я знаю все линии, к которым она прикасается — сердца, головы, жизни и судьбы, — гадательные линии судьбы. То самое, над чем я только что насмехалась перед Кириллом несколько минут назад.

Я борюсь с желанием сжать пальцы в кулак, чтобы защитить ладонь от пронизывающего взгляда этой женщины. Я, может, и не верю в прорицания — по крайней мере, сейчас, — но это не значит, что я хочу, чтобы она копалась в моей личной судьбе.

— Что вы делаете? Отпустите!

Но она игнорирует меня, ее хватка не ослабевает. Ее пальцы пульсируют на моей коже, очерчивая форму в центре моей ладони между пересекающимися линиями, и странное ощущение расцветает на их пути. Я быстро моргаю, так как серебристое свечение, кажется, освещает путь ее пальца.

Какого хрена?

Должно быть, мне мерещится, но там, на моей ладони, мерцающая пятиконечная форма, которая также отдаленно напоминает букву М.

Хиромантия не чужда мне. Моя мать говорила, что наши ладони — это карты наших душ. Когда я была маленькой, она целовала и читала мои ладони перед сном, обводя мои линии и делая предсказания о моем будущем... о том, как я буду любить, жить или учиться. Но это были игры, чтобы развлечь ребенка.

— Сетаре сар локкар, слуга звезды. — Ее глаза возвращаются к моему лицу, которое она изучает с пугающей интенсивностью. — Еще не пробужденная, она крепко спит. Судьбы будут ждать, пока их не призовут.

Ее низкий, певучий голос напоминает пародию на крикливых прорицательниц, приезжающих на летние ярмарки.

— Вы говорите загадками, — усмехаюсь я. Но сердце колотится.

— Где она ступает, там следует смерть.

Так же внезапно, как схватила, она отпускает мою руку и, шаркая, уходит в сгустившийся мрак соседнего переулка, исчезая между зданиями. Я делаю шаг за ней, но больше не вижу ее, словно тьма поглотила ее. Я смотрю на свою ладонь — больше не светящуюся, слава пескам — и сжимаю ее в кулак.

Мое сердце колотится, страх бурлит в венах, и я борюсь с желанием броситься наутек, как испуганный кролик, в безопасность гостиницы. Я не суеверна и должна бы знать лучше, чем позволять пророчествам глупой старой гадалки действовать мне на нервы. Но после загадочных слов Кирилла в баре, а также скрытного поведения Аммы и Папы, я чувствую, что вот-вот произойдет что-то ужасное.

Молния разрезает потемневшее небо, заставляя меня подпрыгнуть, и вспышка света на секунду лишает меня способности видеть. Тени, кажется, наступают на меня со всех сторон, тьма растягивается и зевает, словно живой зверь. Я — всего лишь ничтожная песчинка в ее владениях. Я в ее власти. Кожа покрывается мурашками.

Я не боюсь темноты.

Многослойный шепот, долетевший в ответ, был призрачным и эхом разнесся отовсюду сразу: А стоило бы.

Бог Ночи

Кровью, мне не следовало говорить.

Проклятые звездами смертные. Они понятия не имеют, насколько бесконечен космос... и какие пожирающие души монстры таятся за завесой. Я чувствую, как моя грудь расширяется от вздоха, хотя у этой формы нет земного облика, только клубы дыма и тьма моей астральной сущности.

Я даже не знаю, зачем я здесь.

Венант призвал меня, этот самонадеянный хранитель, который каким-то образом взял на себя смелость быть моим путеводным светом. Мне не нужны его советы или его вмешательство. Мои тени сгущаются и рассеиваются, голодно колыхаясь, купаясь в эссенции акаши девушки. Она гудит от силы, такой манящей.

Нет. Нет.

— Дарриус, — воркует голос, когда Венант появляется из мрака, словно призрак, его форма причудливо обличьем старой женщины, и хитрая улыбка на этом древнем лице.

— Венант.

Старуха склоняет голову.

— Теперь я Вена.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я, не заботясь о ее предпочтениях или внешности.

— Это было предначертано, — говорит она, глаза на мгновение становятся белыми от силы. — Наши худшие страхи сбудутся... если по твоему пути не пройдут.

Мои тени извиваются и скручиваются, как беспокойные змеи, и я гневно смотрю на низшее божество.

— Ты забываешь свое место, Хранитель. Мой путь — не твоя забота. Не призывай меня снова.

Лале подводит мне глаза сурьмой в моей спальне, а я смотрю в зеркало на лицо лучшей подруги, и сердце сжимается от мысли, что мне ее так будет не хватать.

— Как жаль, что ты не едешь со мной.

— Мне тоже, — говорит она, останавливаясь на полпути. — Честно говоря, меня так и подмывает спрятаться в одном из твоих сундуков.

— Ты задохнешься, — замечаю я.

— Можно проделать дырки, а ты будешь кормить меня вкусностями, как маленькую обезьянку. Я маленькая, если подожму колени к груди, то влезу.

Я фыркаю от ее серьезного выражения лица.

— Ты действительно все продумала.

— Милая, я рассматривала вариант усыпить тебя, запереть и занять твое место, прежде чем вспомнила, что ты моя лучшая подруга. И моим женским прелестям нужен был отдых.

— Спасибо, наверное, — говорю я со смехом, за что тут же получаю нагоняй, потому что испортила ее идеальные линии. Осторожно придерживая мой подбородок, она ведет карандаш вверх, поправляя легкую помарку, а затем наносит мерцающую золотистую пудру на мои скулы. — У нас с тобой очень разные мнения насчет поездки в Калдари.

— Да-да, я знаю, ты без ума от кузниц и абсолютно всех неправильных видов острых предметов. — Она одаривает меня озорной усмешкой. — Хотя, даже если принц тебе не приглянется, держи варианты открытыми.

Я хихикаю.

— У тебя проблемы.

— Тебе нужно как следует попользоваться мужским мечом. Настоящим. А не этими воображаемыми вымышленными любовниками, о которых ты любишь говорить.

Только Лале знает о моих очень ярких снах, снах о безликой фигуре, которая появляется, когда я чувствую себя одинокой. Или испуганной. Или нуждающейся в заботе. Иногда он кажется более реальным, чем все, что я знаю, хотя эту часть я никогда не признавала. Она решит, что я сошла с ума, но в последние годы, после совершеннолетия, мой возлюбленный из снов стал моим безопасным пространством... моей тихой гаванью. С реальными мужчинами, как Кирилл, слишком много проблем, чтобы ради них стараться. Вымышленные мужчины никогда не разочаровывают.

— Книжные парни просто лучше, — говорю я.

Она пожимает плечами.

— Что угодно лучше, чем выбор здесь, в Кобане. Кто знает, может, ты даже встретишь свою судьбу.

Я закатываю глаза.

— Я думала, ты не веришь в романтику и узы судьбы.

— Но ты веришь, — говорит она. — Эти книги, которые ты читаешь, совсем тебя развратили.

Моя кожа вспыхивает. Мысль о том, что где-то есть кто-то, кто идеально тебе подходит во всех отношениях, интригует. Романтические истории, которые я люблю, рисуют картины времен, когда пары, связанные судьбой, были более распространены, их выбирали и благословляли магией боги. Но я знаю, что это всего лишь истории.

— Вот, — говорит она. — Готово. Как бы ты ни хотела не быть принцессой, ты выглядишь как одна.

Я поднимаю взгляд. Она заставила меня выглядеть... мило. Мои глаза сияют в обрамлении темной сурьмы, а мои круглые щеки стали более выразительными. Бледно-розовый блеск на губах подчеркивает их форму, и она искусно завила мои непослушные локоны в блестящий черный водопад. Я щурюсь на крошечную группку белых прядей возле левого угла макушки и проклинаю.

— Пески, когда у меня появилось больше седых волос?

Лале всматривается.

— Они скорее бесцветные, чем седые. Я думаю, это выглядит круто.

Она так и подумает, учитывая ее одержимость краской для волос. Для меня эти слишком настойчивые пряди нужно выщипать. Хотя сейчас у меня нет на это времени. Моя лучшая подруга с живого бы с меня шкуру спустила, если бы я разрушила ее достойную двора работу.

Пески, я не могу поверить, что еду в Калдари!

— Я все еще думаю, что здесь какая-то ошибка, — бормочу я.

— Почему? — парирует она.

Я поднимаю руку и вяло указываю на себя.

— В этом нет никакой логики.

— Это вряд ли случайность, — фыркает она, кладя подбородок мне на плечо. — Монархия не делает ничего подобно без плана. Они выбрали тебя, Сура.

Почему-то ее слова бьют сильнее, чем что-либо от Аммы или моего отца, или даже Кирилла. Знают ли они о моей работе с джаду? Неужели это все какая-то замысловатая уловка, чтобы заманить меня в Калдари и посадить мою голову на кол?

— Да, но почему?

— Почему нет? — подчеркивает она, ее глаза широко распахнуты в собственной подводке.

— Ты очень раздражаешь, ты это знаешь?

Она обнимает меня сзади.

— Хорошо, что ты меня обожаешь. Вставай, пойдем, нужно вывести тебя на улицу, пока ты не пропустила свой портал. Не терпится увидеть королевских рунных мастеров в действии. Как думаешь, они будут горячими?

— Нет. Эти мужчины все старые и дряхлые. — С полустоном-полухихиканьем я встаю и морщусь от того, как шелковая ткань туники облегает мои бедра. — Может, корона выбирала по широким бедрам, способным выносить наследников. Это я еще могу понять.

— Толстые бедра спасают жизни, — изрекает Лале мудро. — Но ты не права. У Парви бедра в сильный ветер переломятся. Тебе просто нужно принять тот факт, что ты особенная, Сурайя Сааб, и сексуальный принц, вероятно, считает тебя достойной невестой.

— Не могу придумать ничего хуже, — бормочу я, пока мы спускаемся вниз. Прямо перед тем, как дойти до нижней ступеньки, где ждут мой отец и Амма, Лале обнимает меня.

— Обещай, что постараешься хорошо провести время? — шепчет она. — Вылезь из своей головы и живи настоящим. И ради всего святого, пожалуйста, не поднимай тему Дахака или политики. Мне не нужно будет никого вызволять из дворцовой тюрьмы. Мысли как я, если придется. Что бы сделала Лале?

Тихо посмеиваясь, я выдыхаю и отвечаю на объятия.

— Обещаю.

Когда я подхожу к Амме, ее лицо искажается. Со сдавленным звуком она обхватывает меня за талию и крепко прижимает к себе. Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, она горячо шепчет, что любит меня, затем отпускает и поспешно скрывается на кухне.

Я кусаю губу, сдерживая собственные рыдания.

— Ты знаешь, какая она, — хрипло говорит мой отец. — Идем, пора.

Главная улица деревни заполнена до отказа доброжелателями — наши соседи вышли толпой, бросая в меня рис и лепестки, словно быть выбранной — такая честь. Полагаю, так оно и есть, но я закрываю глаза, неуверенно покачиваясь.

Несмотря на мой так называемый положительный момент — посещение дворца и королевской кузницы, — мои нервы видали и лучшие дни. Амма и Папа ссорились часами... и в конце концов все свелось к одному: мы не могли рисковать, гневить короля отказом. В конце концов, Папа уступил с большой неохотой, но с таким количеством правил, что я едва могла уследить. Не высовываться. Говорить, только когда обращаются. Никого не трогать. Я подняла брови на последнем, но все равно согласилась. Вопреки надеждам моей лучшей подруги, я не планирую вообще никого трогать.

— Сура, подожди, — говорит Лале сзади, заставляя меня вздрогнуть. — Я забыла тебе это отдать. Я сделала это для тебя.

В ее протянутых руках — прекрасный головной убор с драгоценными камнями, сплетенный из кружева. Чувствую, как глаза начинают щипать.

— Лале...

— Не устраивай сцен. — Она морщит нос, приподнимаясь на цыпочки, чтобы водрузить его поверх моих кудрей. — Просто пообещай узнать, насколько огромна библиотека, и будем в расчете.

Я не могу не рассмеяться и шепчу под нос:

— Опять, твоя одержимость нездорова.

— А тебе нужно зацикливаться чуточку больше, — говорит она с подмигиванием. — Надень бирюзовый наряд, и я гарантирую, твоя жизнь изменится.

Я хмурю брови. Какой еще бирюзовый наряд?

Часть меня задается вопросом, не стоит ли пожалеть о том, что я позволила Лале полностью распоряжаться моим гардеробом, но теперь уже слишком поздно. Она сжимает мою руку и, прежде чем я успеваю поблагодарить ее, ныряет в толпу, чтобы занять лучшее место на площади, а я остаюсь пытаться игнорировать шепотки и взгляды толпы. Могу представить, что они говорят: почему выбрали такую, как я, когда я ничто по сравнению с Парви или Фатимой? Или, того хуже, даже с Симин, которая сверлит меня взглядом с силой тысячи солнц?

— Что случилось? — тихо спрашивает отец, замечая мое волнение.

— Ничего, просто жарко, — быстро говорю я, теребя мягкий воротник корсажа — расшитую тунику с брюками из бледно-сиреневой хлопчатобумажной ткани. Лале настояла, что этот цвет заставит мои серые глаза сиять, как полированный лунный камень.

Рука отца опускается мне на плечи, прижимая к его боку, и он наклоняется, его голос низок и настойчив.

— Ты можешь передумать.

— Мы говорили об этом, Папа. Ты знаешь, я не могу. — Обмахивая щеки, я хмурюсь на него. — Почему ты говоришь так, будто боишься?

— Я боюсь, — говорит он. — Калдари — это яма, полная гадюк.

— Как и почти любой большой город. Но мы говорим о дворце, месте с миллионом стражников, — говорю я и выдавливаю улыбку ради него.

— Калдари — не то, что ты думаешь, — говорит он после долгой, напряженной паузы.

— Ты говоришь так, будто знаешь его.

Он вздыхает от моего острого взгляда.

— Твоя мать и я жили там какое-то время, когда ты была младенцем.

Я таращусь на него.

— Ты никогда не говорил мне этого!

— Тебе было всего два, когда мы уехали. — Он проводит рукой по своим седеющим волосам. Его голос падает еще ниже. — Я надеялся, что это останется в прошлом, но у прошлого есть привычка возвращаться и преследовать тебя, когда меньше всего ждешь. А теперь еще это приглашение... — Он делает размеренный выдох, который ничуть не помогает снять новое напряжение в моем животе. — Но, возможно, я слишком остро реагирую.

Преувеличивает или нет, мой разум лихорадочно крутится от этой информации. Люди в Калдари ни в чем не нуждаются. Зачем моим родителям понадобилось ехать сюда, в этот пустынный городишко в глуши, если они когда-то жили в жемчужине королевства?

— Почему вы уехали? — спрашиваю я.

— Это история для другого раза. Может быть, когда ты вернешься. — Он всматривается в меня, берет мои вспотевшие руки в свои, мозолистые большие пальцы гладят мою кожу. — Может, я мог бы отказаться от приглашения, на том основании, что ты уже обручена. Кирилл бы...

— Даже не думай об этом, — выдавливаю я в ужасе и поспешно отступаю от него подальше, словно он может действовать согласно этим словам. — Папа, со мной все будет в порядке. Я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться, обещаю.

Нужно чудо, чтобы я произвела хоть какое-то впечатление среди всех остальных претенденток, и хотя мысль провести вечер-другой за пирами и исследованием дворца волнует, флиртовать с Принцем Джаведом — нет. Если я буду придерживаться плана быть незаметной, со мной все будет в порядке. В безопасности и порядке.

Толпа колышется, и мой взгляд цепляется за изможденную старуху. Сердце тут же начинает бешено колотиться, ладони горят. Но в следующее мгновение она поворачивается, ухмыляясь, к своей спутнице, и я вижу, что она совсем не похожа на ту каргу из переулка. Я с облегчением обмякаю, но сердце все еще колотится, и мне кажется, будто у меня в животе песчаные жуки копошатся.

Что-то не так...

Странная дымка застилает зрение, похожая на мерцающие полосы жара, поднимающиеся над песком пустыни в знойный день. Я смотрю на свои влажные ладони, на блеск пота, увлажняющий их. Две светящиеся буквы М выделяются на моей коже, и я резко вдыхаю, вспоминая, как костлявый палец старухи выводил тот же узор.

Мой отец поворачивается, касаясь моего плеча, и так же внезапно, как появилась, галлюцинация исчезает.

Старуха — никчемная старая дура. Я сжимаю пальцы в кулаки и прижимаю их к бокам.

По ладоням пробегает покалывание, и я тру их о мягкую ткань брюк.

— Папа, что ты знаешь о старых богах?

Его взгляд становится острым.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто кое-что, что сказал Кирилл.

— Кирилл слишком вольно выражает свои мнения.

— Он сказал, что принц…

— А вот и он! — взвизгивает кто-то, и толпа ожидающих взрывается аплодисментами, обрывая меня. В центре площади формируется искрящаяся сфера, сначала маленькая, а затем увеличивающаяся до размеров взрослого человека. Мерцающий овал похож на вертикальный водоем, и я не могу не заметить, что переливчатые цвета портала совпадают с оттенками готового кинжала, спрятанного в ножнах у моего бедра.

Джаду.

Наверное, не стоило брать нелегальный клинок в столицу, но оставлять его было рискованно. Отца не могут поймать с ним, да и, честно говоря, мне не хотелось с ним расставаться. Кинжал получился идеальным — маленький, острый и смертоносный. Я тщательно расклепала хвостовик в навершие, вырезанное в форме гордой, изящной симург. И, хоть это и было немного причудливо, я выгравировала у основания дола звездный взрыв, а также символ луны в память о матери. На удачу.

Никаких запрещенных, стихийных рун, которые могли бы навлечь на меня неприятности от короны.

Моя спина выпрямляется, когда появляется королевский стражник. Изогнутый ятаган у его бедра украшен символом огня. Это красивая работа, но не такая точная, как моя. Хотя вряд ли кто-то из Калдари был бы вооружен моими клинками. Ваша нанимается только для солдат в отдаленных городах.

За первым следует отряд из дюжины вооруженных людей, и я хмурюсь. Кажется, это чересчур — эскортировать трех женщин в столицу.

— Почему так много стражи? — шепчу я отцу.

Его густые брови нахмурены.

— Вчера во дворце было проникновение. Женщина, выдававшая себя за одну из избранных, оказалась убийцей.

Я ахаю.

— Дахака?

Отец кивает с напряженным лицом и выглядит так, будто готов утащить меня обратно в таверну, будь что будет с королевским гневом. Должна признать, вид такого количества стражников заставляет мой пульс учащенно биться — читать о повстанческой милиции и оказаться в зоне их боевых действий — разные вещи.

— Помни, что я говорил, — срочно говорит он. — Если будут проблемы — беги.

— Обещаю, — тихо говорю я.

Несколько мужчин в щегольской ливрее Императорского Дома проходят через портал, чтобы забрать наши сундуки, а затем появляется суровый рунный мастер, чтобы поприветствовать моего отца и подтвердить мою личность. Я открыто пялюсь на светящиеся алхимические отметины на его шее, я никогда раньше не видела имперского рунного мастера так близко. Насколько он могуществен со всеми этими рунами? Я сглатываю и опускаю ресницы, но мужчина почти не обращает на меня внимания.

Затем я могу лишь быстро обнять отца и Лале, которая появляется в последнюю секунду. Меня подталкивают к ожидающему порталу. Очередной взрыв приветственных криков охватывает заполненную деревенскую площадь, когда Парви и Фатима проходят сквозь него. Мои ладони снова покалывает и жжет сильным приливом жара, и я спотыкаюсь. Я чувствую, как внимание рунного мастера на мгновение скользит ко мне, но он выглядит раздраженным, а не подозрительным, словно я трачу его драгоценное время.

Старуха из переулка мелькает в моих мыслях. Сетаре сар локкар, берегись лжи.

Я чувствую, как к горлу подступает желчь, и подавляю ее.

— Возьми себя в руки, Сурайя, — яростно шепчу я. — Ее не существует.

Я повторяю эти слова как мантру и практически ныряю в кружащийся портал. Липкая, почти паутинная прохлада окутывает кожу, потягивая тонкие волоски по всему телу, прежде чем отпустить меня с беззвучным — и, слава богам, безболезненным — хлопком по ту сторону.

Калдари, наконец-то.

Воздух здесь другой. Менее сухой, более ароматный.

Пустынный воздух разрежен, но атмосфера Калдари пышная, почти чересчур для моих привыкших к Кобану чувств. Но я вдыхаю его и медленно привыкаю. Я замечаю еще дюжины стражников, снующих вокруг, все верхом, вооружены до зубов. Они ожидают новой атаки Дахака?

Один из сопровождающих подходит, чтобы проводить меня к ожидающей карете, где уже сидят Парви и Фатима, склонив головы друг к другу и о чем-то тихо беседуя. Они поднимают взгляды при моем появлении и снова продолжают разговор. Я стараюсь не обращать внимания на их отстраненность, может, они так же нервничают, как и я.

Сажусь на противоположное сиденье, поправляю волосы и выглядываю в окно, когда экипаж трогается. С левой стороны сверкающая река вьется по зеленой долине, направляясь к цитадели, виднеющейся справа и разделяющей зеленые поля, граничащие со стенами столицы. Завороженная видом, меняющимися красками и очертаниями пейзажа, я едва сдерживаю восторг в груди, когда наконец появляется Калдарийский дворец.

Пески...

Полуденное солнце играет на его стенах, заставляя меня щуриться, даже когда я пытаюсь впитать каждую деталь: от роскошных садов до фонтанирующих бассейнов и статуй, венчающих вход. Величественные колонны, увенчанные шпилями, тянутся вдоль периметра, пока моя карета присоединяется к длинной процессии других, а затем вид заслоняет мраморная арка, ведущая в просторный внутренний двор.

Пройдя сквозь нее, я теряю дар речи. Это великолепно. Изысканные купола возвышаются надо мной, словно подвешенные пузыри, и мои глаза пожирают каждую гравировку, каждый драгоценный цвет, запечатлевая их в памяти. Центральная башня, кажется, сделана целиком из золота, а витражи и изысканные фрески украшают ее фасад. Картина в моей мастерской просто не отдавала ей должного, эта чистая роскошь далеко за пределами того, что могла бы передать любая прозаичная копия.

Моя карета останавливается, и лакей сопровождает всех троих нас вниз по ступеням. Внутренний двор бурлит от активности: люди снуют туда-сюда, приветствуя процессию прибывающих экипажей.

А по периметру стоит еще одна линия стражников. Я стараюсь не поддаваться зловещему виду.

Группа молодых женщин — других избранных, полагаю — стоит неподалеку, кажущихся невозмутимыми среди всей этой роскоши. Судя по богатым нарядам, они, должно быть, из Вениара или Элони, более богатых городов, чем Кобан. Одна, с рыжеватыми волосами, гордо носит герб Регула, а брюнетка рядом с ней облачена в богато украшенные доспехи. Антарес, очевидно. Я пытаюсь придать лицу такое же беспечное выражение, как у них, но не могу полностью скрыть восхищенного восторга.

Можно вывезти девушку из пустыни...

Парви и Фатима направляются к ним, не заботясь обо мне, но мне, честно говоря, все равно. Я усмехаюсь и прижимаю ладони к щекам, чтобы не ухмыляться как сумасшедшая. Я хочу впитать каждую секунду этого, чтобы потом пересказать все Лале в деталях и наслаждаться этим всю оставшуюся жизнь.

Когда я снова оглядываюсь, неопрятная копна волнистых каштановых волос ловит солнечный свет, привлекая мое внимание. Она принадлежит мужчине, сидящему на высоком каменном заборе, граничащем с одним из садов, и тоже с интересом наблюдающему за прибывающими.

Словно почувствовав мое внимание, наши взгляды сталкиваются, и я отшатываюсь от удара презрения в его взгляде, когда он окидывает меня с головы до ног. Я чувствую насмешку еще до того, как она искривляет его полные губы, словно намекая: Тебе здесь не место. Несмотря на мои недавние самоуничижительные мысли, я возмущаюсь откровенным презрением. Кем, черт возьми, он себя возомнил в Ориндхре?

Одетый в простые домотканые коричневые брюки, темно-синюю тунику и стоптанные черные сапоги, он мог бы быть конюхом или садовником. Я вздергиваю подбородок как можно более надменно, подражая жеманному виду стоящих рядом женщин, и сверлю его взглядом. К моему раздражению, мужчина вдруг ухмыляется, подмигивает и кувыркается со стены. Я сдерживаю крик и подаюсь вперед, вскинув руки, прежде чем он ловко приземляется на корточки у ее основания. Он встает и отвешивает насмешливый поклон в мою сторону. Сгорая от стыда, я опускаю руки и пытаюсь унять бешено колотящееся сердце. Что я собиралась сделать? Поймать его?

Теперь, когда мы на одном уровне, я вижу, что мужчина сильный и стройный, с широкими плечами, переходящими в рельефную грудь, и длинными мускулистыми ногами. Его туника и брюки облегают фигуру так, словно кто-то с любовью сшил каждый стежок специально для него. Пески горят, но мужчина в отличной форме... и явно знает это. Мой взгляд возвращается к его лицу, и он поднимает бровь, видя, как я пялюсь. Мои щеки горят.

Ну и ловка же ты, Сурайя!

Я вскидываю голову и отворачиваюсь, но эффект сразу же портится, когда порыв ветра срывает мой вуалированный головной убор и уносит в воздух. Проклиная все, я бросаю все попытки быть надменной, подхватываю длинную тунику и бросаюсь вдогонку за подарком Лале... прямо навстречу приближающемуся отряду скачущих лошадей.

— Прочь с дороги! — ревет кто-то, и я замираю. Периферийным зрением я вижу, как стражники во дворе мгновенно подбираются, руки на оружии, и приближаются... ко мне, словно я — угроза. Каждый человек падает на землю в знак почтения, когда во дворе воцаряется тишина.

Дрожа от адреналина, я делаю то же самое и выглядываю из-под ресниц. Огромный скаковой жеребец блестит от пота прямо надо мной, его мощные копыта взбивают пыль в волоске от моей головы. Мой взгляд скользит по гладкому мускулистому корпусу животного к богатым драпировкам, ниспадающим с золотого седла, и украшенной драгоценностями уздечке, и живот скручивает от страха с каждым поднятым дюймом.

Пожалуйста, только не король. Пожалуйста, только не король.

— Встань, — приказывает женский голос, и копье холодного ужаса пронзает меня. Есть только один человек, который мог бы быть хуже короля. Его жена, Королева Морварид.

— В-ваше Величество, — заикаясь, произношу я, вставая, но не поднимая глаз.

— Покажи мне свое лицо.

Я поднимаю взгляд и встречаю ледяной взгляд матери принца Джаведа. Ее презрение очевидно, когда она кончиками указательного и большого пальцев берет мой злополучный головной убор. Она похожа на воительницу-богиню в отполированной кожаной амуниции для верховой езды, золотых браслетах и изысканном головном уборе с перьями, ниспадающем на спину. Хотя нижнюю половину лица скрывает изумрудная шелковая вуаль, я понимаю, что слухи о ее красоте не преувеличены.

Взгляд, подведенный сурьмой, скользит по мне сверху донизу, сужаясь при виде моих растрепанных волос, мятой одежды и вспотевшего лица.

— Как твое имя?

— Сур... Сурайя Сааб, Ваше Величество.

Ее взгляд холоден.

— Дом?

— Альдебаран.

— Разумеется, — говорит она с немалой долей презрения и жестом отпускает окруживших нас стражников. — Твое?

— Да, мое, Ваше Величество, — заикаясь, говорю я, желая провалиться сквозь землю от ее язвительного тона.

— Воспитанные молодые леди в императорском дворе не ведут себя подобным образом. Это не неряшливая рыночная площадь той вшивой дыры захолустного города, откуда ты родом. Это королевский дворец. Ты будешь вести себя с грацией и подобающе.

Ее слова сыплются, как удары хлыста, и я вздрагиваю от каждого сжигающего душу щелчка. Мой желудок совершает последнее пике в полное и глубокое унижение, когда уродливый жар поднимается от шеи к щекам.

— Конечно, Ваше Величество. Простите меня.

Она бросает головной убор вниз, где его ловит садовник со стены, и с шиком разворачивает лошадь. Полдюжины сопровождающих стражников следуют за ней, остальные возвращаются на свои посты. На мгновение воцаряется мертвая тишина, за которой следует шквал неистового шепота.

Каждая оставшаяся пара глаз во дворе обращается ко мне, а находящиеся поблизости избранные даже не пытаются скрыть своего восторга от такого скандала. Женщины, которых я заметила по прибытии, открыто смеются над моим позором, и я сжимаюсь. Никакое количество нарядной одежды не сотрет такого появления, как у меня, по крайней мере в этом столетии.

— Создатель, как я могла быть такой песками проклятой дурой? — шепчу я себе.

— Не то чтобы дурой, — вмешивается слишком самодовольный голос. — Скорее неосмотрительной или дерзкой?

Я покосилась на садовника — провозвестника моего позора, и мое унижение усилилось при виде насмешливого блеска в его глазах.

— Что ты понимаешь? — огрызнулась я.

Одно хорошо очерченное плечо лениво приподнялось.

— Полагаю, я знаю свое место здесь. Настоящий вопрос в том, знаете ли его вы, Леди Сурайя Сааб из дома Альдебаран?

Правда жалит, но он был прав. Это королевский двор, а не гостиница в Кобане, я вела себя как деревенщина, и я знаю, что мое поведение станет лишь пищей для сочных сплетен. Я подавляю приступ жалости к себе, когда мужчина, стоящий рядом со мной, протягивает мне теперь уже пыльный головной убор, который Лале так тщательно смастерила.

— Спасибо, — пробормотала я и огляделась, все еще чувствуя на себе множество взглядов — не только женщин, но и стражи. Как они среагировали раньше, будто я бежала убить королеву. Я. — Здесь так много стражи из-за Дахака и того, что случилось вчера? — выпалила я.

С непроницаемым лицом он следует за моим взглядом.

— Да. Или так я слышал.

— Они подумали, что я угроза? — спрашиваю я.

— Ну, вы бежали сломя голову прямо к нашей уважаемой государыне, — отвечает он, засовывая руки в карманы и поднимая брови.

— Я просто пыталась поймать свою вуаль!

Он поджимает губы с торжественной важностью.

— С самым убийственным выражением лица. Я даже испугался за свою жизнь.

Вне себя от раздражения, я сверкнула на него глазами.

— Вам бы шутом при дворе работать.

Его глаза блеснули весельем.

— Цель!

Веселье слегка смягчено мельчайшим намеком на сочувствие в их теплых золотисто-карих глубинах. Затем я проклинаю себя за то, что вообще заметила хоть какую-то эмоцию в этих красивых глазах с золотыми крапинками. Или что они вообще красивые. На самом деле, они похожи на золотисто-коричневую грязь. Даже на грязевую грязь.

Да, так намного лучше.

Мой взгляд скользит по остальной части его лица, отмечая неопрятную темную щетину на жесткой челюсти, слегка с горбинкой нос и самые сочные губы, которые я когда-либо видела у мужчины. Вот так удача — этот любопытный дворцовый работник привлекательнее любого мужчины в Кобане. Несправедливо.

— Королева вас недолюбливает, — лениво заметил он.

— Спасибо, что просветили, — огрызнулась я. — Вам разве работать не надо? Подстричь там дерево или что-то в этом роде?

— Не волнуйтесь, — сказал он с кривой улыбкой. — Она никого недолюбливает.

— Даже вас?

— Особенно меня.

Я хмурюсь от такого странного ответа.

— Почему?

— Полагаю, потому что я не очень хорош в стрижке деревьев.

Может, из-за его саркастичного ответа или тени усмешки на губах, но у меня внезапно возникло ощущение, что я — объект какой-то невысказанной шутки, которая его чрезвычайно забавляет. Мое кипящее раздражение нашло легкую мишень.

— Тогда, может, вам стоит сосредоточиться на своей работе, а не притворяться, что падаете со стен, и пялиться на людей.

— Вот как? — сказал он, и его губы расплылись в более широкой улыбке, привлекая мое внимание к слегка кривоватым передним зубам. Я проигнорировала тот факт, что нашла этот изъян привлекательным, равно как и появление глубокой ямочки на левой щеке, придававшей ему мальчишеский вид, хотя он был определенно старше меня. Где-то под тридцать. — А что, если мне нравится пялиться на людей? — сказал он, глаза искрились весельем, определенно за мой счет.

— Есть способы развлечься и получше.

— Не знаю насчет этого. Мне нравится воображать всякое о людях, которых вижу.

Не в силах удержаться, я указала на одну из женщин, смеявшихся надо мной ранее.

— А что вы воображаете о ней?

Возмутительно густая бахрома черных как сажа ресниц опускается, когда он щурится в ее сторону, и меня на мгновение охватывает чистая зависть: хоть бы у меня были такие же длинные.

— Дом Регула. Она дочь влиятельного олдермена и врача. У нее тоже есть способности к медицине, но она хочет большего, чем жизнь родителей. Мечтает сбежать и быть спасенной красивым принцем.

— Оригинально. — Я поморщила нос. — Знаете, не каждая женщина мечтает, чтобы ее спас какой-то принц. Возможно, она спасет себя сама.

Садовник кивает, закладывая руки за спину, словно мы ведем увлекательнейший спор.

— Я думал, каждая девушка мечтает, чтобы ее спас принц.

— Может, в пять лет. А повзрослев, они понимают, что мужчины — и садовники, и принцы — самонадеянны, эгоцентричны и переоценены.

Его взгляд останавливается на мне, загадочное выражение мелькает на этом до глупости красивом лице.

— Полезно знать.

— А что вы воображаете, когда смотрите на меня? — Вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить, и я тут же готова пнуть себя.

Садовник изучал меня с такой очевидной радостью от предоставленной возможности, что я чуть не застонала. Он погладил свой небритый подбородок большим и указательным пальцами.

— Я вижу ту, кто никогда не покидал дома прежде.

Мои губы сжались, готовые выдать язвительный ответ, но мужчина продолжил, его озорной взгляд скользнул по моим пальцам без перчаток. В его глазах на краткий миг вспыхнул интерес, и я повернула запястье, скрывая мелкие шрамы от ожогов из печи, самые свежие из которых все еще были красными и выпуклыми.

— Дочь кузнеца или оружейника. Я вижу сильный дух и любовь к честному труду. Вы носите сердце на рукаве и не легко доверяете. Вы стараетесь угодить, но также вижу огонь и порывистую волю.

Замерев от удивления, я не могу понять, намерен ли он оскорбить. Уголок его рта приподнимается, и я понимаю, что он меня дразнит. Я поднимаю бровь и стараюсь сохранять ровный тон.

— Вы все это видите, просто глядя на меня?

— Вы спросили. Итак, я был прав?

— Вы не могли бы ошибаться сильнее. Мой отец владеет гостиницей в Кобане — лучшей гостиницей во всем Кобане, между прочим. Мое сердце находится в моем теле, где ему и положено, я не доверяю незнакомцам и стремлюсь угодить только себе.

Я нахмурилась, странно раздраженная этим кратким и слишком близким к правде описанием.

— Вам бы лучше придерживаться подрезки деревьев. Люди не любят, когда на них пялятся. Или судят.

— В том числе вы?

— Особенно я, — ответила я, передразнивая его предыдущие слова.

При этом юмор уходит из его глаз.

— Вам стоит к этому привыкнуть. Многие люди, включая нашего уважаемого наследного принца, будут на вас пялиться. Вы, в конце концов, здесь только для его удовольствия.

Возмущенная его пренебрежительным тоном, я открываю рот и тут же закрываю его. Я не хочу давать толпе во дворе еще один повод заметить меня и счесть дурой, а спорить с этим незначительным незнакомцем — идеальный для этого способ. Резко развернувшись на каблуках, я направляюсь обратно ко входу во дворец, где под вуалями ждут служанки, чтобы приветствовать прибывающих гостей.

Я чувствую, как взгляд этого несносного садовника сверлит мою спину, но я не доставляю ему удовольствия реакцией. Однако люди во дворе расступаются передо мной, словно у меня чума из Друма, и мне приходится заставлять себя держать подбородок высоко, глядя прямо перед собой — настолько, что я чуть не врезаюсь в миниатюрную девушку.

— Простите, — пробормотала я, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Преисподняя, неужели я вообще ничего не могу сделать правильно в этом городе?

— Все хорошо? — спросила она милым, на удивление искренним голосом.

Я даже не стала притворяться или делать вид, что меня это не волнует. Плечи поникли.

— Не особо, если честно.

Искренние, сверкающие темные глаза на смуглом, похожем на сердечко лице встречаются с моими. Она крошечная, едва достает мне до подбородка — а я и не особо высокая. Ее волосы черные и гладкие, ниспадающие глянцевым полотном до спины, и одета она в простое, но хорошо сшитое серое дорожное платье. Она примерно моего возраста, значит, она тоже, должно быть, одна из избранных.

— Я Клем Джинн, — представляется она, еще больше удивляя меня. — Ну, Клементина, но никто меня так не называет. Из Вениара, Дом Антарес.

— Антарес? — Я не смогла сдержать удивления, распахнув глаза. Я знаю, размер не имеет значения, но на ее стройной фигурке почти не было мускулов. Обычно любой из этого дома выглядит так, будто может поднять карету мизинцем. Я бы скорее приняла ее за художницу из дома Фомальгаута или ученую из Регула.

Она смеется над моим выражением лица и пожимает плечами.

— Мне это часто говорят. Я сильнее, чем кажусь, но, честно говоря, в душе я пацифистка. Приглашение сюда — это... — она скривилась и, изменив голос на насмешливый тон, произнесла: — «Последний шанс принести честь семейному имени... или…». — Из нее вырвался презрительный звук.

— Я Сурайя Сааб из…

— Дома Альдебаран, — заканчивает она за меня, заставляя меня поморщиться от того факта, что все здесь теперь знают, кто я. — Приятно познакомиться. — Клем улыбается, в уголках ее глаз собираются морщинки.

— Почему ты так добра ко мне? — говорю я. — Я сейчас практически прокаженная. Общение со мной не принесет тебе никакой пользы.

Она морщит свой кнопочный носик.

— Если бы я судила всех по каждой их оплошности, я бы упустила возможность узнать некоторых замечательных людей.

Я бросаю на нее косой взгляд и слабо улыбаюсь такой неожиданной доброте.

— Это чересчур логично для той, кто участвует в соревновании за руку принца.

— Это мой самый большой недостаток, — говорит она и хлопает меня по руке. — Но нам, иконоборцам, нужно держаться вместе.

— Иконоборцам? Ты уверена, что ты не из Дома Регул? — дразню я. — Мозг, а не мускулы — вот залог победы!

Клем смеется.

— Скажи это моему отцу во время наших ежевечерних состязаний «кто съест больше яиц, чтобы нарастить массу». — Она бросила на меня утрированно-умоляющий взгляд. — Пожалуйста, скажи, что у тебя нет отвращения к книгам.

— Я их обожаю, — говорю я.

Ее глаза загораются надеждой.

— Романы?

— Лучшего жанра не существует.

— Берсерки или древние боги? — спрашивает она.

Я думаю секунду.

— Первое. Древние боги звучат старее самой земли. — Клянусь, я слышу забавное хмыканье на свои слова, но когда я оглядываюсь, Клем не смеется, и больше никого рядом нет. Отлично, теперь мне еще и звуки чудятся!

Она ухмыляется и толкает меня плечом.

— Я поняла, что мы родственные души, как только увидела, как ты несешься через этот двор. — Клем смотрит на вуаль, зажатую в моих пальцах. — Кстати, прелестный головной убор.

— Моя лучшая подруга, Лале, сделала его для меня. — Украдкой я оглядываюсь в поисках неприятного, нахального садовника, но его нигде нет.

— Увидимся там? — говорит Клем, когда к нам подходит группа служанок.

— Конечно. Я буду та, что стоит одна, скорее всего, рядом с едой.

Она смеется.

— Я слышала, дворцовая библиотека — мечта. Может, нам удастся улизнуть и найти ее позже?

— Я бы с удовольствием, — говорю я, заметно оживляясь, пока ее уводят.

Может, здесь все не так уж плохо в конце концов.

Но когда мои собственные дворцовые прислужницы отводят глаза, мне сурово напоминают, что моя кутерьма с королевой, возможно, опозорила и их. И теперь им приходится иметь дело со мной… неотесанной жительницей пустыни, навлекшей на себя язвительное презрение Королевы Морварид.

Клем может быть освежающим исключением, но она не станет правилом. Мне стоит запомнить это.

В моей комнате служанки кланяются и синхронно двигаются, чтобы молча раздеть меня: одна расстегивает мою пыльную дорожную одежду, пока другая готовит свежую ванну в смежной купальне. Как только я слышу воду, я не могу вылезти из одежды достаточно быстро.

Божественное купание творит чудеса, притупляя мои рваные эмоции, и краткая передышка, кажется, смягчила настрой и женщин. Меньшая из двух дарит крошечную улыбку под вуалью, раскладывая один из подобранных Ляле комплектов на огромной кровати.

— Красиво, — говорит она, указывая на один из самых рискованных нарядов собственного дизайна Лале: блестящий облегающий бирюзовый топ с замысловатым бисером и тщательно плиссированные, скандально прозрачные шаровары. Так вот тот, который, по словам Лале, нужно надеть, если я хочу, чтобы моя жизнь изменилась.

Жаль, что у меня нет волшебной возможности переиграть последний час.

Без особого энтузиазма я указала на скромное платье цвета слоновой кости с корсажем, украшенным серебряными дисками, и подходящий приталенный жакет. Это было самое простое из того, что я взяла. Я надела свободные шелковые юбки в тон и всунула ноги в мягкие серебряные туфельки. Мне не стоило волноваться насчет макияжа — обе женщины оказались более чем искусны в подведении глаз сурьмой и нанесении мерцающей пудры на скулы.

Они уложили мои волосы в замысловатые косы, идущие по бокам головы и переходящие в высокий хвост, ниспадающий массой кудрей, затем закрепили на макушке серебряный головной убор, с которого крошечные жемчужины ниспадали до самых бровей. Даже те досадные бесцветные пряди были искусно скрыты.

Я выгляжу намного увереннее, чем чувствую.

Выпендривайся, как будто у тебя есть чем — одна из любимых мантр Лале.

Хотя чем бы это ни было, я почти уверена, что потеряла это еще во дворе.

Когда я спускаюсь вниз, приемный зал переполнен всевозможными дамами, хотя все, кажется, примерно одного возраста. Однако трудно сказать из-за всех этих причудливых головных уборов и макияжа. Самому принцу двадцать восемь. Почему он до сих пор не женился — остается только гадать.

Со вздохом я с надеждой сканирую толпу в поисках Клем, но не вижу ее, и через мгновение нас всех ведут в роскошный тронный зал, чтобы представить по одной королю, королеве и Кронпринцу Джаведу. Затаив дыхание, я вхожу, когда королевский вице-король, коренастый мужчина с дружелюбной улыбкой — одной из немногих дружелюбных улыбок, которые я вообще видела, — объявляет меня.

— Леди Сурайя Сааб из Дома Альдебаран.

Вспомнила ли меня Королева Морварид по двору, вида не подала... или, может, я пала настолько низко, что искупления уже нет. Ее тело и осанка были одинаково каменными, полная противоположность хрупкости ее супруга, сидевшего рядом. Интересно, идея женитьбы их сына — его или ее, учитывая болезнь легких, снедавшую короля Зарека последние несколько лет. Он выглядел как ходячий мертвец. Я присела в реверансе, сделав положенные формальные приветствия им обоим, а затем меня представили принцу.

Лале определенно не ошиблась — принц Джавед действительно был способен растопить все женское белье в радиусе десяти миль. Его бледно-голубые глаза гипнотизировали на фоне темной кожи, вставленные, как два аквамарина, в красивое аристократичное лицо. Темные волосы аккуратно подстрижены, приталенный жакет идеально сидел на широких мускулистых плечах. Что-то в его утонченных чертах напомнило мне садовника со двора, единственного другого мужчину, которого я здесь встретила, хотя, конечно, никакого сравнения между ними быть не могло. Это наследный принц, а не какой-то прислужник.

— Ваше Высочество, — выдавливаю я после неловкой паузы. Я опускаюсь в неуклюжий реверанс на ногах, которые чувствуют себя не прочнее зубочисток.

— Леди Сурайя, — приветствует он меня. Его голос глубок и звучен, когда он делает шаг вперед, чтобы взять мою руку в свою.

Все мое тело напрягается, когда перемежающиеся полосы холода и жара охватывают мой позвоночник, ощущение опасности усиливается. Предупреждения отца гремят в моем мозгу. Мне не разрешалось никого трогать… но это же принц.

Смущенная до невозможности, я хотела вырвать руку, но могла лишь смотреть на него в оцепенелом молчании, когда он перевернул мою ладонь, разглядывая.

— Как там Кобан в эти дни? — спрашивает он.

— Ж-жарко.

Его большой палец гладит центр моей ладони, и на мгновение я вспоминаю прикосновение старухи и невольно отшатываюсь, почти выдергивая пальцы. В ужасе я замираю на месте, надеясь, что он не воспримет эту реакцию как оскорбление. Взгляд принца задерживается на моем лице, и что-то в этих магнетических глазах на миг леденит меня. Но затем его мать издает нетерпеливый звук, и его взгляд скользит мимо меня, к следующей женщине в очереди.

Выдыхая с облегчением от этого отпускания, я беру под руку ожидающего сопровождающего, желая только одного — затеряться среди других дам. Но ясно, что я изгой. Все они избегают меня, словно я само воплощение чумы, не утруждая себя сокрытием своего презрения. Или своей жалости.

Я пробираюсь в угол комнаты, когда вице-король призывает толпу к тишине и объявляет, что королева желает сказать несколько слов. Я чувствую, как ее взгляд хлещет в мою сторону, словно укус арктического ветра, и мгновенно пытаюсь сделаться меньше, смещаясь дальше за мраморную колонну. Выделит ли она меня? Осудит ли мое поведение? Заклеймит ли как образец непристойной вульгарности?

— Что, во имя миров, ты делаешь? — спросил низкий голос, и я подпрыгнула. Любопытная Клем, сияющая в переливающемся бледно-розовом платье, похожем на тысячу сшитых вместе лепестков, заглядывала из-за колонны.

— Прячусь, — призналась я. — Кажется, королева готова отрубить мне голову ради забавы.

— Это просто она, — прошептала Клем. — Типичное сучье лицо в покое...

— Избранные, добро пожаловать в Калдари.

—...и все тут. — В комнате мгновенно воцаряется тишина, включая Клем, которая проглатывает последнюю часть фразы с визгом. Желание хихикнуть от ее нераскаявшейся усмешки заставляет мой нос гореть, но я сжимаю губы.

Королева Морварид обращается к толпе тем же самым рубленым аристократическим тоном, что и во дворе, обманчиво мягкая улыбка касается ее губ.

— Вы, избранные, приглашены сюда как претендентки на руку моего сына, и он выберет свою невесту к концу наших празднеств. — Возбужденные визги сопровождают ее объявление. — Но сначала вы должны доказать, что готовы к этой задаче. — Благожелательная улыбка королевы обнажила зубы. — Сможете ли вы стать принцессой, которая нужна моему сыну? Будете ли вы служить своему будущему королю беспрекословно? Преклоните ли колени перед короной и отдадите свою кровь, тело и душу?

Пески, меня сейчас стошнит. Я заметила влюбленные выражения на лицах женщин рядом. Неужели они правда клюют на эту чушь? Это принц Джавед должен доказывать себя нам, а не наоборот. Я тихо фыркнула, и Клем бросила на меня комичное выражение, так похожее на Лале, что меня накрыла волна тоски по дому.

— Некоторые из вас не пройдут дальше первого тура празднеств, — продолжает королева с намеренно выгнутой холеной бровью.

Первого тура? Мы с Клем обмениваемся озадаченными взглядами.

— На каждом этапе празднований есть ключевые испытания, одни небольшие, другие крупные, чтобы определить уровень будущей королевы кронпринца. Красота, элегантность, ум, стойкость, сила. — Она делает паузу и вскидывает подбородок. — Да пребудут с достойными боги.

Женщины вокруг меня хлопают и шепчутся, но я чувствую лишь тревогу, расползающуюся, как масляное пятно. Она сказала боги или шансы? Королева Морварид не стала бы так богохульствовать при собственном дворе, не так ли? Да пребудут с достойными шансы — вот что она объявила.

Без лишних церемоний нас выпроводили из тронного зала в просторный холл, где в четыре ровные шеренги стояли несколько слуг в ливреях, держа флаги и цвета каждого дома: бордовый для Регула, темно-серый для Антарес, темно-синий для Фомальгаута и лесной зеленый для Альдебаран. Больше вооруженных имперских стражников выстроились по периметру, что после инцидента во дворе теперь казалось логичным. Возможно, любая из присутствующих женщин могла быть причастна к заговору с убийством. Дахака уже попытались однажды — что мешает им сделать это снова? Сейчас самое время нанести удар по короне, когда во дворце так много гостей.

Интересно, что Клем думает о восстании, но, полагаю, это слишком личное — или опасное — чтобы спрашивать у человека, которого только что встретила.

— Распределение по домам? — насмехается она. — Как банально.

— Может, это просто эффективный способ организовать толпу, — предположила я. — Как думаешь, для чего это?

— Полагаю, увидим, — говорит Клем, направляясь к серому флагу. — Займи мне место с другой стороны!

Прежде чем я успеваю ответить, меня направляют в очередь для Дома Альдебаран. Насколько я могу судить, похоже, что каждую женщину подвергают короткому допросу или собеседованию. Смех подступает к горлу. Может, им интересны наши диетические предпочтения или они хотят оценить наши навыки изысканной трапезы.

Если будут вилки, начинай с внешнего края.

Придворный совет Лале заставляет меня усмехнуться. Пески, как же мне ее не хватает.

Я прошла мимо Фатимы, стоявшей в очереди Антарес, и Парви в очереди Фомальгаута, но обе смотрели сквозь меня, отчего в горле встал ком, хотя в карете они были так холодны. Будто мы годами не учились вместе в начальной школе в Кобане и их семьи не едят еженедельно в гостинице Сааб. Для них я была невидимкой. Но я держала голову высоко. Может, я не самая красивая женщина здесь или не самая закаленная в боях, но некоторая гордость у меня есть.

Меня выбрали, как и их.

Ожидая своей очереди, я заметила, что некоторых девушек приглашали в следующий зал, в то время как других довольно грубо уводили ожидающие стражники, выпроваживая через боковые двери. В какой-то момент мне показалось, что я слышу приглушенные крики, эхом отражающиеся в зале. Я вытянула шею в сторону звука, но ничего не увидела. И никто из слуг или стражников, казалось, не был обеспокоен.

Мы продвигаемся вперед, и я заглядываю в очередь Антарес, чтобы увидеть, как Клем читает что-то, прежде чем дать ответ. Она бесстрастна, когда к ней подходят двое мрачных стражников, хотя ее глаза встречаются с моими, передавая, как ни странно, ободрение. Мой желудок падает, когда ее быстро выводят из комнаты. Я не знаю, что буду делать, если ее исключили.

Когда подходит моя очередь говорить со слугой в ливрее, мне вручают запечатанный свиток.

— Ответьте правильно, и вы сможете войти в столовую, — монотонно произносит слуга. — Это ваше первое испытание.

Прищурившись, я беру витиеватый свиток и разворачиваю его, чтобы увидеть… загадку.

Что ж, это неожиданно. Может, наследный принц все же не хочет жену с мозгами размером с грецкий орех. Или, может, это сложная ловушка под видом простой загадки, какое-то коварное испытание королевы. Но какое? Загадки — детские игры, и такое испытание кажется почти обманчиво примитивным.

И все же она поставила в тупик Клем. Я сосредотачиваю внимание на свитке.

Оно беззвучно, невидимо, безвкусно, неприкасаемо и не имеет запаха. Оно присутствует в начале и появляется после завершения. Оно проникает в пустоты, зарывается под горы и укрывает луну и звезды. Оно уничтожает радость, разрушает миры.

По мне пробегает струйка ужаса — какова вероятность, что мне попадется такая загадка? Сердце колотится, я перечитываю ее для верности, но мой страх только усиливается. Я не могу не думать о предзнаменовании старухи: где она ступает, там следует смерть.

Я подпрыгиваю, когда брюнетка из Антарес, смеявшаяся надо мной во дворе, вскрикивает. Ее утаскивают, умоляющую дать еще один шанс.

Может, мне стоит намеренно провалиться, и тогда меня тоже отправят домой. Если это то место, куда они отправляются — звучит так, будто провал означает нечто большее, чем просто пропуск ужина в столовой. Мой живот громко протестует.

— Что случается с теми женщинами, которые не отвечают на загадку правильно? — спрашиваю я.

— Они не едят, — говорит слуга.

Я хмурюсь.

— Но куда они уходят? В свои комнаты? Домой? В темницы?

Его глаза задерживаются на последнем слове.

— Ваш ответ, миледи.

Мой желудок снова издает противное урчание, словно бросая мне вызов провалиться. Голод как наказание кажется излишне жестоким, но, опять же, это соревнование, и никому, кроме Клем, не было дела до меня в том дворе. Если это способ получить еду, я буду есть.

Я закрываю глаза и отключаюсь от остальных людей в комнате, разбирая загадку в уме. Оно беззвучно, невидимо, безвкусно, неприкасаемо и не имеет запаха. Оно присутствует в начале и появляется после завершения. Оно проникает в пустоты, зарывается под горы и укрывает луну и звезды. Оно уничтожает радость, разрушает миры.

Смерть — вот ответ?

Я открываю рот, ответ готов сорваться с губ, и тут же сжимаю их. Смерть подходит под все пункты, кроме одного: она не присутствует в начале. Рождение — да. Но что может быть еще более коварным, чем смерть? Я подавляю дрожь, вспоминая многослойный голос в переулке за гостиницей

— Сааб, — когда я пыталась убедить себя, что не боюсь…

— Тьма, — говорю я. Но мой голос дрожит.

Слуга кланяется и подает знак моему сопровождающему, который возвращается на свое место, чтобы проводить меня в столовую. Облегчение наполняет меня, хотя в жилах также извивается ужас, как песчаные черви.

Здесь все не так, как кажется, и я должна напоминать себе об этом… как и предупреждал отец.

Ужин — роскошное мероприятие. Красиво украшенные круглые столы усеивают роскошный банкетный зал, в то время как королевская семья сидит на возвышении в дальнем конце комнаты. Меня отправили за дальний боковой столик, что меня вполне устраивает. Чем дальше, тем лучше. Некоторые из моих сотрапезниц выглядят расстроенными из-за нашего расположения, но я привлекла к себе достаточно внимания королевской семьи сегодня, чтобы хватило на всю жизнь. Я улыбаюсь женщинам по бокам от меня, но ни одна из них, похоже, не склонна отвечать взаимностью, поэтому я смиряюсь с тем, что буду есть в тишине.

Как и ожидалось, еда была божественной: супы-пюре, пряное тушеное мясо козы и ягненка с травами, соленый рис и дымящиеся лепешки, фаршированные картофелем со специями. Горы спелых абрикосов, баклажанов и сладких фиников теснились на столе. Я смаковала каждый сочный кусочек, запоминая вкусы, чтобы поделиться с Аммой. Ей бы это понравилось, хотя, по моему скромному мнению, дворцовые повара и рядом с ней не стояли. Я облизала кончики пальцев за салфеткой, вздыхая от изысканного удовольствия при долгом послевкусии шафрана и кардамона.

— Это восхитительно, — замечаю я, ни к кому конкретно не обращаясь, и тянусь за добавкой. Меня не волнует, что мой желудок набит до отказа или что, скорее всего, есть вторую порцию неприлично. Я уже опозорилась, так почему бы не насладиться тем немногим, что осталось от моего пребывания. Для того, кто так любит хорошую еду, как я, это более чем достойный утешительный приз.

Когда я подносила следующий кусок ко рту, я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Я подняла глаза и снова встретила знакомый, насмешливый взгляд того самого несносного садовника. Только теперь он не лениво восседал на садовой стене. Вместо этого мой досадный недруг сидел в конце королевского стола, ближайшего к моей стороне зала.

Мое наслаждение умирает медленной, мучительной смертью.

Потому что это королевский стол.

Мои пальцы застывают на полпути между тарелкой и ртом. Улыбка трогает уголки его губ при виде моего вполне оправданно ужаснувшегося выражения. С открытой челюстью я сканирую лица за его столом, прежде чем вернуться к нему, но от моего внезапного, тревожного и слишком запоздалого вывода о том, кем он должен быть, не скрыться: Принц Рошан Ачария, второй сын короля, по слухам, незаконнорожденный и дитя любовницы его отца. Несмотря на рождение по другую сторону одеяла, он все еще член королевской семьи, отсюда и его присутствие при дворе.

Сейчас на нем не было простой коричневой и синей одежды. Нет, этот бесстыдный, пафосный козел был одет в богатые церемониальные одежды, выглядя на все сто как член королевской семьи, коим и являлся. И так очевидно не садовник.

Пески гребаные в огне.

Я подавляю желание сползти под скатерть. Моя шея нагревается при воспоминании о нашем разговоре, о моей совершеннейшей дерзости. Словно читая мои мысли, Принц Рошан поднимает в мою сторону свой кубок. Я отвожу взгляд. Он был настолько невыносим, что мне даже в голову не пришло, что он может быть кем-то, кроме простого работника во дворце. И что, в огненных ямах Друма, он делал на той стене? Он мог сломать свою драгоценную королевскую шею, и какая это была бы трагедия!

В безжалостном свете задней мысли я также с опозданием понимаю, что все остальные люди во дворе, особенно дворцовая стража, вероятно, смотрели и на него, и на меня. Если бы я действительно была убийцей, я могла бы с легкостью устранить одного из членов королевской семьи. Внутренне я проклинаю себя всеми известными мне скверными словами и отодвигаю тарелку, не в силах больше наслаждаться роскошной едой.

Мне отчаянно хочется сбежать. Но привлечение еще большего внимания уходом до того, как уйдет королевская семья, было бы неразумно. Поэтому я не поднимаю глаз от стола, хотя еще несколько раз в течение оставшихся блюд чувствую на себе давление взгляда принца. К тому времени, как подают десерт, включая одно из моих любимых блюд — имбирное жареное тесто, которого я почти не чувствую на вкус, — мне хочется закричать.

Наконец, король уходит, сигнализируя, что мы свободны. Я одна из первых проскальзываю мимо прислужников.

Я думаю о том, чтобы попытаться найти Клем, но отбрасываю эту мысль. Я только безнадежно заблужусь и вляпаюсь в какую-нибудь другую неловкую ситуацию. В отчаянии я в конце концов отступаю в безопасность и уединение своей комнаты, оставаясь там до конца вечера после того, как отпустила своих ужаснувшихся служанок. Они настаивают, что я совершаю вопиющий ошибочный шаг, но я уверена, что никто не заметит моего отсутствия.

Обычно я не трусиха. Но оскорбление не одного, а целых трех членов Императорского Дома делает меня менее стойкой, чем обычно. Откинувшись на атласное постельное белье, я закрываю глаза и желаю, чтобы Лале была здесь со мной. Она бы знала, что делать. Честно говоря, она, вероятно, сказала бы мне не быть трусихой.

Хватит быть такой тряпкой, — отчитала бы она. Ну и что, что ты погналась за головным убором? И что с того, что ты нагрубила несносному сыну короля? Он нагрубил тебе. Не позволяй ему или кому-либо еще помешать тебе отлично провести время. Иди, переживай свое приключение. Потеряйся в дворцовой кузнице. Разве не этого ты хотела? Разве не поэтому ты здесь?

Невидимая Лале выдвигает превосходный аргумент.

Я в Калдари, в песками проклятой столице. В месте, о котором мечтала годами. И вместо того чтобы исследовать и использовать эту возможность по максимуму, я сижу взаперти в своей комнате, зарывшись головой в подушки, как печальная серая мышка.

Я вздыхаю и даю себе обещание. Завтра новый день, и я его не упущу.

Теневые щупальца чувственно скользят по моим ребрам, прохладные прикосновения — невесомые и дразнящие. Преисподняя, они даже знают, что мне нравится... и как мне это нравится. Они запомнили каждый дюйм моего тела и нанесли на карту, как неизведанную территорию, которую планируют завоевать.

И они завоевали...

Мои запястья привязаны над головой, и дымчатые щупальца раздвигают мои ноги, приковывая их к столбикам кровати, словно какую-то плотскую жертву их богу и господину. И внезапно я чувствую, что он стоит там — мой безликий теневой властелин — всегда наблюдающий, вуайерист, который не может с собой совладать.

— Присоединяйся, — уговариваю я, постукивая пальцами вниз по голому животу к раздвинутым бедрам, которые удерживают широко раскрытыми полосы тени. — Это все для тебя.

— Я не могу. — Его голос — рык зверя.

скользят по моим ребрам, прохладные прикосновения — невесомые и дразнящие. Преисподняя, они даже знают, что мне нравится... и как мне это нравится. Они запомнили каждый дюйм моего тела и нанесли на карту, как неизведанную территорию, которую планируют завоевать.

— Уничтожь меня, — умоляю я бесстыдным хныканьем. — Пожалуйста.

— Боги! — Его тени разрываются и снова сгущаются, мгновенно окружая меня и доставляя удовольствие повсюду сразу — гладкое, толстое щупальце погружается и глубоко сворачивается с безжалостной, эротичной точностью — и я бурно срываюсь в пропасть.

А затем он исчезает с яростным ревом, от которого дрожат мои кости.

Я просыпаюсь рывком, и это происходит в вихре движения в моей комнате, когда мои служанки врываются в мою спальню. Я смахиваю с глаз запекшуюся со сна пыль и подавляю желание зарыться головой под шелковые подушки, мое сердце и низ все еще вибрируют от удовольствия.

Какого хера это было?

Моим снам никогда раньше не хватало этого хаоса и жара, движимых нечеловеческим присутствием — поразительным, возвышающимся мужчиной, окутанным тенью — и, хотя воспоминания туманны, детали ускользают, моя кожа натянута от осознания, а ночная рубашка липкая от пота.

Это не первый раз, когда мне снятся эти сны — Лале постоянно сетует на мою привязанность к вымышленным ночным мужчинам — но впервые они кажутся настолько реальными. Более того, я почти уверена, что кончила во сне. Спасибо, теневой любовник. Я все еще чувствую ласку его магии на разгоряченном теле, и висцеральное воспоминание о том последнем чувственном прикосновении заставляет меня краснеть. Я подношу руку к голове и стону.

Волосы после секса в одиночку. Мои любимые.

С недовольным вздохом я сажусь.

— Что происходит? — спрашиваю я одну из служанок, когда та спешит с подносом. Воздух наполняется запахом горячего жареного кофе, и этого более чем достаточно, чтобы подползти к краю кровати и встать на нетвердые ноги. С зевком я спешу к заставленному столу у окна.

— Завтрак, миледи, — говорит моя служанка и протягивает мне дымящуюся чашку кофе. — Перед состязанием гладиатрикс.

Я чуть не выплевываю кофе. Я качаю головой. Какой бы туманной я ни была, возможно, я ослышалась.

— На мгновение мне показалось, ты сказала гладиатрикс.

Она кивает и указывает на свиток сбоку от моего подноса.

— Боевое зрелище — следующее испытание. — На ее лице полно жалости, словно у меня мало шансов пережить этот раунд. Возможно, она права. — Люди уже делают ставки на то, кто может умереть, — мрачно добавляет она.

У меня пересыхает во рту. Корона планирует выставить несколько дюжин девушек на арену и сказать: Сражайтесь, да победит сильнейшая? И любая из женщин, которым не удалось поесть прошлой ночью, сегодня будет в невыгодном положении. Как садистично.

И как расчетливо, подсказывает мой разум.

Загадка прошлой ночью могла быть предназначена для того, чтобы нивелировать боевое преимущество женщин из дома Антарес на песках. Они не особенно преданы знаниям, предпочитая мускулы осознанности. За исключением Клем, хотя у нее тоже не вышло. Моя кожа покрывается мурашками от нервов — в любом боевом сценарии Антарес определенно будет иметь преимущество над учеными из Регула или художницами из Фомальгаута. Или ремесленниками вроде меня.

Даже если я сильна благодаря работе в кузнице, я не обучена сражаться с рождения.

— Девушки, которые не ответили правильно прошлой ночью... они выжили? — с трепетом спрашиваю я свою служанку, зная, что слухи среди прислуги распространяются быстро. На кухне в гостинице Сааб всегда все знали.

— Они живы, — говорит она, но не распространяется.

Онемевшими пальцами я ставлю чашку и тянусь к инструкциям. Первая строка — по приказу королевы — заставляет мой желудок сжиматься. Я даже не знаю, почему меня удивляет, что от нас ожидают сражений. Верхом на той великолепной лошади она была воплощением воительницы. Она не потерпела бы изнеженную женщину для своего сына — состязание гладиатрикс отделило бы овец от козлищ. Возможно, она сама родом из Дома Антарес.

Вспоминая свое обещание выжимать максимум из плохой ситуации, я снова просматриваю послание. Единственные инструкции, которые предлагает свиток, — быть готовой к полудню. Что дает мне два часа, чтобы найти библиотеку или кузницу. Я решаю выбрать второе. В библиотеку я пойду позже, с Клем, если она еще здесь и захочет. Я возношу молитву всем, кто слушает, чтобы она была жива и здорова.

Я быстро запихиваю в рот одну из булочек с подноса, заворачиваю вторую в салфетку на случай, если увижу Клем, и залпом допиваю вторую чашку кофе, прежде чем бежать в купальню завершать утренние омовения. Когда я выхожу, то вижу, что служанки приготовили одеяние, в которое мне надлежит облачиться: темно-лесные зеленые кожаные доспехи с яркими бронзовыми акцентами, несущими герб Альдебаран — ветвистое дерево и весы, — мягкие, отполированные и красиво сшитые брюки и туника.

Учитывая эмблему дома, я подозреваю, что все женщины будут одеты в нечто подобное. Одевшись, я приседаю и прыгаю, а затем скручиваю тело в воздухе с довольной ухмылкой. Еще и эластично.

— Высокий хвост, пожалуйста, с петельками через промежутки, — говорю я второй, более тихой служанке, когда она берется за мои волосы расческой. Я достаточно участвовала в потасовках в таверне, чтобы знать: распущенные волосы, особенно такие густые, как у меня, могут быть проблемой. Хвост уберет их с лица, а когда я узнаю, с чем столкнусь, смогу либо закрутить петли в пучок на макушке, либо заправить их в рубашку.

Когда она заканчивает, я вскакиваю, хватаю высокие сапоги и быстро прячу кинжал во внутренние ножны. Пирожок для Клем засовываю в карман и направляюсь к двери.

— Миледи, ваше лицо! — укоряет меня первая служанка.

Я останавливаюсь на пороге. Я уверена, что макияж не поможет мне выиграть сражения, но я не хочу, чтобы их наказали за невыполнение работы.

— Не волнуйтесь, я вернусь вовремя, чтобы вы успели сделать меня презентабельной, — говорю я, закрывая дверь прежде, чем они успевают возразить.

Дворцовые коридоры полны слуг, некоторые несут охапки белья, другие — подносы с завтраком. Хотя несколько других избранных слоняются по коридору за пределами своих комнат, никто не обращает на меня особого внимания — но я талантлива в умении быть невидимой, когда рядом нет лживых, несносных принцев. Выбросив его из головы, я на мгновение замираю, чтобы полюбоваться массивными золочеными фресками, изображающими как батальные, так и пасторальные сцены, которые украшают стены, детализируя некоторые страницы истории Калдари. Все в этом дворце пропитано роскошью... и все же что-то кажется не так.

Я ускоряю шаг, и через несколько минут вхожу в большой зал и пересекаю его, выходя во двор.

Наконец-то свобода!

— Простите, — говорю я молодому пареньку, несущему ведро овса. — Где находится дворцовая кузница?

Его глаза расширяются, предположительно потому, что я одна из избранных, но затем он указывает в сторону хорошо подстриженных изгородей и убегает. Полагаю, общее направление лучше, чем ничего. Я направляюсь туда, куда он указал, и оказываюсь у входа в пышный садовый лабиринт. Радостный смех срывается с моих губ. Я узнаю это место! Лабиринт нарисован на левой стороне картины дома.

Мы с Мамой часто притворялись, что должны найти драгоценный камень в его центре. Мы обводили линии на картине, делая выбор, куда повернуть. Хотя сначала я безнадежно заблуждалась, она точно знала, как добраться до центра, побывав в этом самом лабиринте.

Я вдыхаю ароматный воздух, гадая, стояла ли она когда-нибудь на этом самом месте. Я прохожу мимо первой живой изгороди и колеблюсь. Но когда я стою на солнце, путь к сердцу лабиринта возвращается ко мне внезапным потоком. Я вижу его мысленным взором и следую поворотам, которые мы прокладывали вместе, наслаждаясь уединением и звуком ветерка, шелестящего листьями вокруг меня.

Я знаю, что приближаюсь к центру, когда слышу приглушенный плеск фонтана.

И голоса.

Один — трепетный и высокий, а второй принадлежит... Принцу Джаведу.

С резким вдохом я прижимаюсь к листьям и выглядываю в ближайший просвет в изгороди. Принц прижал одну из своих избранных, рыжую из двора, к колонне, его рука у нее под юбками. Она, кажется, не против, ее хихиканье наполняет пространство, пока его другая рука ощупывает перед ее корсажа. Если соблазнение — часть процесса отбора принца, то можете вычеркнуть меня.

— Ваше Высочество, — взвизгивает она и шлепает его по руке.

С рыком, от которого волосы на моем затылке встают дыбом, та же самая рука хлещет по ее горлу.

— Ты только что ударила наследника престола? — рычит он.

Ее лицо становится багровым, когда его пальцы сжимаются.

— Конечно нет, Ваше Высочество.

Я не вижу его выражения, но я вижу, как его пальцы сжимают ее тонкую шею, и слышу крошечные, панические хрипы ее дыхания. К херам это. Я не могу просто стоять и смотреть, как он причиняет ей боль! Но прежде чем я успеваю сделать шаг вперед, рука закрывает мой рот, а рука обхватывает мою талию. Крик застревает в горле, когда теплые губы касаются мочки моего уха.

— Не глупи. Он казнит тебя.

Это голос, принадлежащий... второму принцу.

— Я сейчас отпущу тебя, — шепчет он. Как только его руки ослабевают, я с силой всаживаю локоть назад, получая удовольствие от тихого стона, который вырывается у него, несмотря на боль, пронзившую мое предплечье. Из чего он сделан? Из горящих скал?

— Он причиняет ей боль! — свирепо шепчу я ему в ответ.

— Он кронпринц.

Ярость переполняет меня. — Это не значит...

— Да, — мягко говорит он. — Это значит, что он может делать все, что захочет. Не волнуйся, он не причинит ей вреда, но если ты ворвешься туда, я не могу гарантировать, что тебя не постигнет та же участь. Кроме того, смотри. — В его голосе появляется хрипотца, от которой по моей коже бегут мурашки.

Я поворачиваюсь обратно, и обе руки Принца Джаведа заняты — одна все еще обхватывает ее горло, а другая зажата между ее ног. Ее голова запрокинута, и она выглядит так, будто находится во власти... удовольствия. Не боли. Ну, может, немного боли. Жар поднимается к моей шее.

— Еще, — выдыхает она.

Мои щеки пылают, когда Принц Рошан наклоняется.

— Это называется игра с дыханием. И некоторые из избранных надеются таким образом опередить других, чтобы заслужить его благосклонность.

— Это называется удушающая игра. Некоторые из избранных надеются таким образом заполучить его благосклонность.

— Я знаю, как это называется, ты, осел. Не надо мне тут читать лекции по-принцеки.

Не то чтобы у меня был практический опыт, но те теневые щупальца в моих снах прошлой ночью подобрались невероятно близко.

Принц ухмыляется и манит меня пальцем следовать за ним. Я бросаю последний взгляд на фонтан, потому что не удивлюсь, если принц Джавед вообще пренебрегает согласием. Но дама... опускается на колени, и это мой сигнал отвернуться. Без осуждения, но лицезреть драгоценности наследного принца — не то, чем я хочу запомнить этот день.

Молча я поспешно иду за принцем Рошаном, пока мы не достигаем другой поляны в глубине лабиринта. В причудливой беседке с тонкими мраморными колоннами и двускатной крышей, меж двух статуй, стоит маленькая, богато украшенная скамья. Вьющиеся розы обвивают их.

Я хмурюсь на него, осознавая, как близко он был позади меня ранее. Я ничего не слышала. — Ты следил за мной?

— Я здесь живу.

— Ты живешь в лабиринте? — сухо говорю я и смотрю на него. — Ты позволил мне думать, что ты слуга.

Принц Рошан вскидывает властную бровь. Оглядываясь назад, я не знаю, как умудрилась предположить, что он садовник. Даже его выражения лица высокомерны.

— Разве? Ты поверила в то, во что предпочла поверить.

— А твои замечания о королеве?

Он улыбается.

— О, это правда. Она ненавидит меня. И нет, я не живу в лабиринте, хотя провожу здесь много спокойных часов. — Лицо принца смягчается. — Оба моих родителя дорожили этим местом. Мой отец... — его лицо искажается странной смесью гнева и печали, — тоже приходил сюда, но не с тех пор, как заболел.

Я все еще злюсь, что он меня одурачил, но не могу не реагировать на это открытое, беззащитное выражение его лица.

— Вы с отцом близки?

Его горло двигается.

— Мы были... есть... это сложно. — Он поднимает руку к волосам, запуская пальцы в темные пряди. — Он всегда хотел для Ориндхра лучшего, и я боюсь...

Я жду, но он больше ничего не говорит, хотя его кулаки сжимаются по бокам.

— Боишься? — подталкиваю я.

Он качает головой и выдыхает.

— Не обращай внимания, я в странном настроении. Эта поляна всегда делает меня сентиментальным. Куда ты так спешила раньше? — спрашивает он, меняя тему.

— Найти кузницу, — честно отвечаю я. Нет вреда в том, чтобы сказать ему правду. Его глаза расширяются от удивления.

— Тебе нравится... работа с клинками?

Я поднимаю бровь.

— Это шокирует твои принцевые чувства? Что такая женщина, как я, может ковать меч?

— Я впечатлен, если честно. Но важнее то, что я угадал твою сущность во дворе, признай.

Я чуть не смеюсь от его самомнения.

— Ты сказал, что я дочь кузнеца. А я дочь владельца таверны.

— Я заслужил славу, и ты это знаешь, не скупись.

Я все же улыбаюсь, но только потому, что он обезоруживающе очарователен.

— Смотри-ка, ты умеешь улыбаться!

Улыбка мгновенно исчезает.

— Не привыкай.

— Вот это звучит как вызов, Леди Сурайя. — Его насмешливый взгляд с золотыми крапинками скользит по всему моему телу, от воротника туники до следов ожогов на руках и до кончиков сапог, где его глаза загораются любопытством. — Твоя работа? Могу я взглянуть?

Следуя за его взглядом, я бледнею при виде моего очень заметного кинжала. Звезды над нами, должно быть, я закрепила его неправильно! Узнает ли он джаду? Конечно, узнает. Он принц, у которого, вероятно, есть тысяча собственных клинков, пропитанных стихиями.

Я думаю об отказе, но это только сделает все хуже. Каковы шансы, что меня бросят в дворцовые темницы за хранение запретного клинка?

Разрываясь между риском и бегством, я неохотно вытаскиваю кинжал из ножен. Он долго смотрит на него, но не притрагивается. Странно. В тревоге я поднимаю на него взгляд, но его лицо непроницаемо.

— Хорошая работа, — бормочет он.

— Хорошая работа? — недоверчиво переспрашиваю я. — И это все, что ты можешь сказать?

— А что ты хочешь, чтобы я сказал? Это красивый кинжал. Работа над симург на навершии исключительна.

Мои глаза расширяются. Неужели он не замечает мастерства исполнения клинка или запретных рун, выгравированных там? Мои брови сходятся вместе, когда я убираю клинок обратно в сапог, закрепляя его так, чтобы он больше не был виден.

— Это незаконно.

Усмешка, появляющаяся на его лице, тоже должна быть нелегальной, и я борюсь с внезапной перехватывающей дыхание теснотой в груди.

— Ты бы хотела, чтобы я тебя заковал в цепи, миледи? Время от времени мне нравится видеть строптивую женщину в оковах.

От его провокационного тона глубоко внутри вспыхивает искра интереса, и я в мгновенной тревоге отшатываюсь. Нет, нет, нет, этого не может происходить. Не для него!

Создатель, возьми себя в руки, Сурайя!

— Ты пытаешься меня шокировать, Ваше Высочество? — спрашиваю я с надменным наклоном подбородка, стараясь сохранять ровный голос и подавляя внезапно слишком заинтересовавшееся либидо.

Он изучает меня.

— У меня такое чувство, что тебя было бы довольно трудно шокировать.

— Я работаю в таверне. — Мои брови поднимаются. — Это не такой уж огромный скачок воображения.

Принц смеется, и теплый тембр этого смеха застает меня врасплох.

— А что, если я скажу, что это был флирт?

Мои щеки теплеют, но я слегка фыркаю.

— Тогда я бы сказала, что тебе отчаянно нужны уроки.

— Вызываешь? — парирует он, глаза сверкают.

Я почти проклинаю трепет своего пульса, который ничуть не утих.

— Нет.

Решительно мотнув головой, я сосредотачиваюсь на главном: моем кинжале и возможном заключении в темницу. Вот что важно, а не его богатый, раскатистый смех, или его дразнящая болтовня, или его дурацкое красивое лицо. Почему принц королевства не донес на меня сразу? Намерен ли он использовать это знание против меня позже? Или наказание придет, когда я меньше всего буду его ждать? Мои эмоции бурлят: тревога, желание, беспокойство.

— Пойдем, давай навестим кузницу, — говорит принц. — Перед боевыми раундами.

— О, блядь, состязание гладиатрикс! — говорю я, и он тихо посмеивается над моим языком, звук, который прожигает меня насквозь. — Который час?

— У тебя около сорока пяти минут, — сообщает он мне, сверившись с карманными часами, прикрепленными к его расшитому изумрудной нитью жилету. — Более чем достаточно времени, чтобы показать тебе кузницу и добраться до места состязаний.

Я издаю стон.

— Не если у тебя есть служанки, которые убьют тебя во сне, если ты не дашь им сделать тебя презентабельной. По-видимому, это важно, когда ты собираешься сражаться насмерть на какой-то арене.

— Внешность — это все в Императорском Доме, — говорит принц. Его рука ложится мне на поясницу, и он мягко направляет меня по узкой тропинке между изгородями. Я притворяюсь, что не замечаю теплого давления его пальцев на моем позвоночнике. — Ты хорошо справилась с загадкой прошлой ночью.

Я чуть не спотыкаюсь, пока мы быстро идем обратно к дворцу. Неужели он следил за мной?

— Спасибо, но мне просто повезло. И какова вообще была цель этого испытания? Загадки ничего не доказывают. Интеллект проявляется по-разному.

— Ах, но способность мыслить под давлением — прекрасное указание на силу духа, — парирует он с кривой усмешкой.

— Куда отправились девушки, которые провалились? Я слышала крики.

— Они спали в темницах, — говорит он.

— Это жестоко. Они женщины, а не преступницы.

Принц кивает, и его молчаливое согласие заставляет страх пробежать по моему позвоночнику, словно такая практика для него не в новинку.

— Сосредоточься на следующем испытании. Как ты только что видела, никогда нельзя быть уверенной в намерениях или настроениях кронпринца. Он любит кровавые зрелища.

— Серьезно? — Я шутила насчет части про бой насмерть, но ясно, что если замешана кровь, то борьба за выживание может быть порядком дня. Опять же, женщин отправляли в камеры в темницах за то, что они не ответили на гребаные загадки.

Он не отвечает, и вскоре мы достигаем внешнего края лабиринта. Ориентировавшись, я понимаю, что недалеко от того места, где начала. Видна куполообразная крыша самой южной башенки дворца, и я почти могу представить маму у окна, смотрящую вниз на меня. Интересно, что бы она думала обо всем этом жалком, женоненавистническом мероприятии.

С низким поклоном принц касается губами моих костяшек, и жар поднимается по руке в грудь, выбивая воздух из легких.

— Я не посвящен в детали того, что от тебя ожидается на арене, но постарайся занять оборонительную позицию в углу, если сможешь. — Его непроницаемые теплые карие глаза встречаются с моими. — И останься в живых.

— Почему ты помогаешь мне? — спрашиваю я.

— Возможно, по той же причине, по которой ты пыталась помочь той девушке с моим братом, — говорит он. — Моральный долг. Береги себя, Леди Сурайя.

Сжав руку в кулак, я смотрю, как он исчезает обратно в лабиринт. Трясу рукой, быстро шагая к дворцу, — его поцелуй будто выжжен на коже. Меня бросает в дрожь и шатает. Прикосновение его губ было таким мягким, целомудренным и формальным — обычное приветствие при дворе, как я читала, — но буря, которую оно подняло во мне, не была добродетельной ни в малейшей степени. Каково было бы ощутить эти губы где-нибудь еще? Я касаюсь двух пальцев своих губ и чувствую, как горят щеки.

Сосредоточься, дуреха, ты вот-вот умрешь, а ты фантазируешь о поцелуях!

Я добираюсь до своей комнаты с двадцатью минутами запас, и обе служанки одаривают меня одинаковыми хмурыми взглядами. Несмотря на мое желание сказать им, что мне не нужен макияж, я знаю, что мне нужно будет, чтобы они были на моей стороне в ближайшем будущем... или пока я здесь, поэтому я выдавливаю яркую улыбку.

— Мне так жаль, меня задержал принц.

Я не уточняю, какой принц, но их глаза расширяются, и неодобрение исчезает, словно по мановению волшебства. Я внутренне ухмыляюсь — обязательно буду почаще пользоваться этой отговоркой!

Я сижу смирно и неподвижно, пока мои растрепанные волосы расчесывают заново, три ряда кос вдоль каждой стороны моей головы ловко переплетают и снова собирают в высокий хвост, перехваченный золотыми заколками. Мою кожу слегка моделируют пудрой, глаза затемняют особо смелой сурьмой, веки и губы делают блестящими с помощью глянцевого тинта. Я предпочитаю руки Лале — ей удавалось делать мне макияж и при этом позволять мне чувствовать себя собой — но должна признать, я выгляжу круто, как воительница-принцесса.

По крайней мере, я буду выглядеть соответственно, а это, возможно, половина битвы.

Сразись со мной на свой страх и риск.

Как только они удовлетворены моим видом, мы присоединяемся к очереди конкурсанток, которых выстраивают и ведут к ожидающим экипажам. Я снова ищу Клем в толпе, но это море неузнаваемых тел.

Как я и предполагала, другие избранные одеты в похожие кожаные доспехи, с гордостью несущие гербы своих домов: темно-зеленый с деревом и весами для Альдебаран, бордовый с горящим факелом и свернутым свитком для Регула, темно-синий с лавровым венком и двумя птицами для Фомальгаута и серый с оскалившимся волком, скрещенными мечом и топором для Антарес. Без сомнения, последние будут доминировать в этом испытании, но я уверена, что будут и другие тесты на остроту ума, а также практические навыки, придворный этикет и художественные способности. У каждого дома должен быть честный шанс, в конце концов.

В этом раунде мне просто нужно будет постараться сохранить свою кровь там, где ей положено быть — в моем теле.

Сердце колотится где-то в горле, когда мы покидаем дворцовый двор и едем по окраинам к настоящему Колизею. Его огромные мраморные колонны перемежаются разноцветными флагами и вымпелами каждого дома. Огромное знамя висит у входа: солнце, корона и расправленные крылья, символизирующие Императорский дом, сияют золотом.

Когда мы останавливаемся, служанки уходят, и нас выстраивают в линию мрачные дворцовые стражники, ведущие к центру сооружения. Быстрый осмотр подтверждает: несколько десятков избранных выглядят бледными и усталыми, вероятно, после ночи голода на холодном полу, и женщин явно меньше, чем было вчера. Меня охватывает холод, пока я снова ищу лицо Клем. Но тщетно — либо ее здесь нет, либо я не могу ее разглядеть. И я не могу позволить страху сбить себя с толку, еще не ступив на песок.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на изучении остальных и замечаю, что некоторые конкурсантки, кажется, сформировали группы и союзы, одни внутри своих домов, другие — смешанные. Я одна из немногих, стоящих особняком. Я также замечаю женщину из лабиринта, которая была с принцем. Меня несколько облегчает, что она цела и невредима. Довольна, если судить по ее раскрасневшимся щекам и растрепанным волосам. Видимо, принц Рошан был прав насчет того, чтобы добиваться благосклонности любыми средствами. Полагаю, если бы я хотела победить, я бы тоже использовала любые средства из своего арсенала.

Парви и Фатима обе все еще здесь, замечаю я с некоторой, пусть и ошибочной, радостью. Но когда я поднимаю руку, чтобы помахать, они быстро отводят взгляд. Я пытаюсь не позволить их явному отвержению ранить меня. Очевидно, они все еще не хотят ассоциироваться со мной, а значит, в этом испытании я тоже сама по себе.

Одна небольшая группа злобно пялится в мою сторону. Женщина с поляны с принцем присоединяется к ним, и я напрягаюсь, когда она подходит, встряхивая волнами своих рыжих волос, на ее лице застыла злобная улыбка.

— Все еще здесь, крыса? — насмехается она.

Склонив голову набок, я улыбаюсь в ответ.

— Крысы — живучие создания. — Лучше, чем скользкие змеи, которые пытаются трахнуть принца ради дополнительных очков, — хочется мне сказать, но я сдерживаю свою мелочность.

— Посмотрим, не так ли? — говорит она, ее глаза обещают, что я буду ее целью в том, что грядет на арене.

Одна из ее приспешниц, брюнетка, тоже из Регула, хихикает.

— На вашем гербе должны сидеть крысы вместо весов.

Они все смеются, но я игнорирую их. Слова не могут причинить мне боль.

Но то, что на той арене, — может.

Адреналин бурлит в моих венах, и я вдыхаю носом и выдыхаю ртом, чтобы сохранять спокойствие. Страх — это нормально, паника смертельна. Если принц любит кровавые зрелища, то можно с уверенностью сказать, что смертельные ранения возможны. Я, честно говоря, не знаю, чего ожидать, и мрачные слова Принца Рошана оставили меня опустошенной.

Найди оборонительную позицию, напоминаю я себе.

Ждать нам приходится недолго, так как рев труб возвещает о прибытии королевской семьи. Стража выводит нас на арену, широкий круг с каменистыми выступами, усеивающими песок. По периметру концентрическими кругами, построенными в восходящем порядке, выстроились мраморные колонны, и тысячи людей заполняют трибуны, шумное ликование наполняет пространство. Это не могут быть только жители Калдари — здесь, должно быть, и граждане соседних городов Вениара и Элони, пришедшие посмотреть на зрелище.

Но не они приковывают мой взгляд. Это огромный чешуйчатый зверь, удерживаемый цепями, стоящий в центре песка. Я ахаю, и несколько женщин вскрикивают от страха.

Святая мать песчаных бурь. Это, блядь, аздаха?

Я только читала о них, существах из диких земель за северными границами Ориндхра. Говорят, они умеют летать, но у этого крылья жестоко подрезаны, перепонки между костями удалены, так что они напоминают искривленные ветки. Огромный переливающийся ошейник, сделанный из джаду и покрытый арканумными рунами, обернут вокруг его шеи, и два таких же браслета охватывают его когтистые лапы. Зубы у него острые как бритва, но еще страшнее — умные, рептилоидные глаза, которые голодно следят за нашим продвижением, когда нас ведут к королевскому помосту, где сидят король, королева и наследный принц.

Королева поднимает властную руку, и толпа мгновенно замолкает. Кронпринц встает.

— Добро пожаловать, мои драгоценные избранные, — говорит он собственническим тоном, от которого мне хочется поморщиться. — Вам нравится мой питомец? Мы специально морили его голодом для этого события.

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Несколько женщин начинают пятиться обратно тем путем, которым мы пришли, пытаясь добраться до выхода. В мгновение ока они падают камнями, сраженные стрелами стражников, расставленных через интервалы по верху арены. Я закрываю рот рукой, чтобы подавить крик, мои глаза прикованы к корчащимся телам женщин и алому пятну крови, пятнающему девственный песок. Леденящий ужас струится по моим венам, когда другие вокруг меня начинают плакать. Насколько я могу судить, ни одна из женщин не была смертельно ранена. Но это не делает это менее леденящим.

Или бессердечным.

Мы люди, а не блядские животные!

— Не пытайтесь бежать, иначе вас подстрелят, — предупреждает принц с жестокой усмешкой. — Единственный выход — остаться в числе последних двадцати. Гонг возвестит об окончании раунда. Оружие вон там. — Он указывает на несколько стоек с оружием в дальнем конце круга, удобно расположенных за аздахой, который уже поднялся на задние лапы в предвкушении хорошей трапезы. — Да победят сильнейшие из вас.

Шансов нет более чем для трех четвертей из нас, учитывая, что дюжина раненых уже удалена с песка, в основном это Альдебаран и Фомальгаут. Я кривлюсь при виде стражников с длинными луками и наложенными стрелами. Это гребаное бесчеловечно. Что принц пытается доказать? Неужели он правда надеется найти умную, бесстрашную, уверенную жену через все это, или это просто какая-то больная забава за наш счет?

Неужели мы настолько расходный материал?

Я отвожу взгляд от Принца Джаведа, и мой взгляд цепляется за холодное выражение лица бастарда-принца, который прибыл и встал позади своего сводного брата. Его лицо замкнуто, ничего не выражает, и я напрягаюсь от этой отстраненности. Трудно примирить человека, который целовал мои костяшки и смеялся в лабиринте, с этим холодным аристократом, созерцающим арену с такой бесстрастностью.

Затем его темные глаза находят мои, и я вспоминаю его напоминание.

Займи оборонительную позицию в углу... останься в живых.

Первое вполне выполнимо, второе — намного сложнее. Но прежде чем я успеваю осмотреться в поисках потенциально безопасных мест, раздается зловещий гонг, вибрирующий в моем теле. Что это? Значит ли это, что мы начали? Те, кто ближе ко мне, разбегаются, и я оказываюсь почти сбитой с ног, когда женщины плачут и хватают друг друга в страхе. Аздаха ревет, громоподобным звуком, от которого волосы на моем затылке встают дыбом, а в ушах звенит. Люди здесь умрут. Я просто должна убедиться, что я не одна из них.

Большинство избранных в панике бросаются к оружию, но некоторые остаются, наблюдая. Одна из них — рыжая, назвавшая меня крысой. Внезапно ошейник из джаду аздахи темнеет, и его голова резко дергается вперед. Мгновенно несколько неудачливых бегунов исчезают, проглоченные одним-единственным, хрустящим укусом, который влажным эхом разносится над песком. Желчь подступает к горлу от звука ломающихся костей, и я изо всех сил стараюсь сдержать ее, ныряя к одному из каменистых выступов и приседая, хватая кинжал из сапога. Он почти выпадает из моих онемевших, дрожащих пальцев, но я крепко сжимаю его и прижимаю к колотящейся груди.

Пошло оно все. Если я суждено стать едой для этого монстра, я не сдамся с пустыми руками.

— Дыши, Сурайя, — напоминаю я себе.

Но мой боевой клич ничего не весит, когда мое дыхание вырывается паническими толчками. Если я не успокоюсь, я потеряю сознание, и это будет конец. Я заставляю себя вдыхать на четыре счета и выдыхать на четыре. Я делаю это снова и снова, пока мои легкие не перестают сжиматься, а челюсть не расслабляется.

Выглядывая из-за скалы, я сразу вижу женщину из Антарес, срубающую одну из других конкурсанток огромным топором, а затем кивающую рыжей. Союз, значит, как я и думала. Меня тошнит, когда я быстро подсчитываю наши силы. Нас осталось около тридцати, плюс-минус. Некоторые конкурсантки укрылись у других выступов.

Где, в безднах Друна, Клем? Здесь ли она? Жива ли вообще?

Я вижу Парви, застывшую на открытом месте, бледную, и когда воительница из Антарес направляется к ней, я принимаю одно из самых глупых решений в своей жизни. Выбегая из укрытия, я врезаюсь в нападающую и подсекаю ее. Она тяжело падает на землю, и я оттаскиваю Парви обратно к скалам как раз в тот момент, когда аздаха обращает свой злобный взгляд на упавшую женщину. Хлюпанье плоти и хруст костей снова подкатывают к горлу — то, что я надеюсь никогда больше не слышать в этой жизни. Я проглатываю горькую слизь и делаю огромные глотки воздуха, пытаясь напомнить себе, что женщина хладнокровно убила другую своим топором.

— Ты видела Фатиму? — спрашиваю я, поворачиваясь к Парви, чья влажная рука все еще в моей.

Слезы текут по ее лицу.

— Она мертва. Она пыталась добраться до оружия. Зачем ты это сделала? Спасла меня? — всхлипывает она. — Когда я была так жестока с тобой.

— Никто из нас не заслуживает смерти, — отвечаю я, мое сердце падает при мысли о Фатиме, когда-то такой бесстрашной, а теперь трупе, который будут оплакивать ее бедные родители. — Сиди тихо. Мы можем переждать это и оказаться среди двадцати, когда прозвучит гонг. А затем мы уберемся отсюда нахер!

Но, конечно, мои слова обрекают нас. Или моя соперница точит на меня зуб после того, как я вывела из строя ее сообщницу. Слишком поздно я оглядываюсь и вижу, что она и ее приспешницы сходятся к нашему укрытию, их движение также привлекает внимание монстра. Рев толпы затихает, когда мои чувства обостряются. Восемь против двоих — это много, но я все равно готовлю свой кинжал. Слезы Парви падают быстрее, и ее тело начинает дрожать.

Считай, восемь против одной, потому что она в полном песками проклятом раздрае.

— Парви, — срочно говорю я. — Когда я скажу бежать, ты беги в том направлении. — Я указываю на дальнюю сторону арены. Я предполагаю, что цепи на ногах аздахи не достанут так далеко, но могу ошибаться. Она дергано кивает, и я делаю глубокий вдох, готовлю кинжал и жду. Одно биение сердца... два биения сердца... и затем, когда три женщины сходятся к нам, я кричу: — Беги, сейчас!

Парви бросается в указанном мной направлении, и никто не следует за ней. Я — цель. Они роятся вокруг меня, как стая гиен. Женщина с лисьим лицом сжимает в ладони нож, но прежде чем она успевает метнуть его в меня, стрела вонзается в ее руку на лету, и она прижимает ее к груди, крича, пока ее кровь брызжет на песок. Облако черных как смоль волос привлекает мое внимание, и я смотрю направо, узнавая профиль знакомого острого лица.

Клем!

Она держит лук, колчан со стрелами за спиной, вторая стрела наложена. Она может не претендовать на Антарес, но сейчас она точно выглядит как миниатюрная богиня-воительница. Еще одна из моих врагов падает с визгом, когда стрела пронзает ее икру. Две женщины бросаются в направлении Клем, оставляя четверых позади. Слишком близко, кричит аздаха.

— Здравствуй, крыса, — поет моя заклятая врагиня и взмахивает длинным мечом по широкой дуге. Не из джаду, слава пылающему создателю, но это не значит, что он не может убить меня.

Сжимая кинжал, я чувствую, как мои ладони начинают покалывать.

Только не сейчас, блядь!

Но опасность приближается ко мне, и моя паника заставляет то, что внутри меня, сгущаться. Все чувствуется так, будто горит, сгорает изнутри. Моя кожа натягивается и стягивается, когда пот выступает на лбу и заливается в глаза. Взгляд моей врагини падает на мой кинжал, и я смотрю вниз, чтобы увидеть, как он начал мерцать своим характерным переливом, декоративные руны, которые я вырезала, сверкают ярче под солнцем.

Какого хера?

— Где ты украла это? — насмехается она, глаза расширяются. — Но это тебя не спасет, маленькая крыса из сточной канавы.

— Я тебе не враг, — выдыхаю я.

Она холодно смеется.

— О, но ты враг. Ты можешь умереть от моего клинка или в челюстях этого зверя. Я позволю тебе выбрать.

Аздаха ревет, словно соглашаясь, запах сырого мяса отравляет воздух. Женщина замахивается как раз в тот момент, когда монстр несется к нашему скалистому выступу, гораздо быстрее, чем я ожидала. Я уклоняюсь и пригибаюсь, мой гораздо меньший клинок сталкивается с ее — и пронзает его насквозь, как масло. Запыхавшись, мы обе смотрим на ее перерубленный меч. Ее лицо темнеет от ярости. Я чувствую движение сзади, но прежде чем успеваю обернуться, двое ее дружков набрасываются на меня сзади, и внезапно я лечу прямо навстречу зверю. Я готовлюсь к укусу, крепко сжимая кинжал как последнюю линию обороны.

Аздаха останавливается на расстоянии вытянутой руки, не дотянувшись до того, чтобы проглотить меня, его челюсти разинуты, а зловонное, металлическое, пропахшее кровью дыхание горячо на моем лице. Время, кажется, замедляется, вторя медленному, слабому стуку моего сердца. Слишком умный взгляд впивается в меня, и в этот напряженный миг происходит что-то странное. Я чувствую боль, которая не моя. Я вижу видения огромной горной гряды и зеленых равнин, простирающихся до бескрайнего синего океана, которые не соответствуют ни одному известному мне в Ориндхре пейзажу. Что это такое? Почти падая на колени, я чувствую каждую секунду пленения и пыток этого существа, и мне стоит огромных усилий не закричать, не закричать, не закричать.

Я сжимаю виски, и в течение бесконечного удара сердца наступает пустота. Ни боли, ни пыток... только поток... чего-то, похожий на серебристые реки силы, соединяющие нас. Время останавливается, и слезы наворачиваются на глаза. Рыдание поднимается из груди, и я чувствую, что меня тянет вперед, хочется сделать шаг к существу, прикоснуться кончиками пальцев к его окровавленной морде в скорбном извинении.

Но затем звучит гонг, и все останавливается.

Цепные, пропитанные джаду кнуты свистят в воздухе, и существо вздрагивает, когда руны на его ошейнике загораются. Время возобновляется, и я отшатываюсь, но я знаю, что даже без гонга, возвестившего конец состязания, зверь не сожрал бы меня. Было почти такое чувство, словно он узнал меня каким-то интуитивным образом. Связь, рожденная из какой-то древней силы, все еще пульсирующей между нами.

Из сырой магии. Что невозможно.

Глаза щиплет, я спотыкаюсь еще на несколько шагов и падаю на колени, когда аздаха отпускает меня от своего взгляда и отступает туда, где несколько рунных мастеров стоят рядом с огромным порталом. Монстр исчезает, и грохочущий шум толпы врывается в мои уши и переполняет меня, словно кто-то только что усилил звук в тысячу раз. Принца Рошана нигде не видно, но я чувствую удушливый, маслянистый взгляд кронпринца, скользящий по мне. Я надеюсь, он не видел того, что, блядь, было с моим кинжалом... или момента с аздахой.

— Береги спину, сучка, — бормочет моя врагиня, протискиваясь мимо меня.

Клем подбегает и почти врезается в меня, обхватывая руками мои плечи в объятиях, которые могут сломать кости.

— Пески, я думала, ты мертва, — говорю я ей, обнимая ее в ответ так же крепко. — Что с тобой случилось прошлой ночью?

— Получила личную экскурсию по темницам, — говорит она с задорной усмешкой, хотя выглядит уставшей, с темными кругами под глазами. — Тупая, гребанная загадка поставила меня в тупик. Я тоже знала ответ. Покорми меня — и я живу, напои меня — и я умираю. Кто я? — Она закатывает глаза. — Гребанный огонь. Но что говорит этот гений? Вода. — Я тупо смотрю на нее, и она бьет меня кулаком в плечо. — Я в порядке, было не так уж плохо, даже если нам не дали еды. Как прошел ужин? Ты ела за двоих? Потому что если нет, мне, возможно, придется пересмотреть эту дружбу. Я не ела со вчерашнего дня и ужасно голодна.

О!

— Я принесла это тебе, — говорю я и роюсь в кармане в поисках теперь уже до неузнаваемости расплющенной выпечки, протягивая ей ее с извиняющимся видом. Клем набрасывается на подношение, разворачивает его и засовывает целиком в рот за секунду.

— Ммпансибо. — Она вытирает рот тыльной стороной ладони. — Так вкусно! Ты моя героиня.

— Прости, что у меня нет больше, — говорю я.

— Мне хватит для перекуса. — Клем смотрит на меня, замечая, что я поглядываю туда, где в дальнем конце арены исчез аздаха. Вопросы кружатся в ее взгляде, когда наши взгляды встречаются. — Ты когда-нибудь видела такого монстра?

— Аздаха, — рассеянно поправляю я.

Она издает горлом звук, пока мы, спотыкаясь, пробираемся по залитому кровью песку.

— Так мы поговорим о том, как, во имя миров, ты заставила эту уродливую рептильную ящерицу не съесть тебя в конце? Потому что выглядело это так, будто ты имела над ней какой-то контроль.

Аздаха не был уродливым. Он был красивым в дико-элегантном смысле. Принц зверей с его пятью свирепыми рогами, крыльями с когтистыми кончиками и смертоносными шипами. Даже с его изодранными крыльями и полуголодным телом, я находила его совершенно завораживающим.

А ум в его глазах... эта яркая связь, соединяющая нас...

— Я не знаю, — бормочу я, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Должно быть, они активировали руны на его ошейнике или что-то такое.

Ее лицо скептично, но это правда. Я понятия не имею, почему, ради звезд, этот аздаха не откусил от меня кусок до того, как прозвучал гонг. Так или иначе, я жива, Клем жива, и сейчас это все, что имеет значение. Потому что это значит, что у нас есть шанс сбежать.

Я резко поворачиваюсь к ней, прежде чем мы добираемся до остальных.

— Клем, ты ведь понимаешь, что весь этот отбор невест — херня, да? Люди умерли сегодня. — Я понижаю голос. — Не знаю, как ты, но я хочу жить, поэтому я собираюсь выбраться отсюда. Пойдем со мной.

Она кусает губу, глаза в тени, и дает один кивок.

— Хорошо.

После бойни гладиатрикс нам дали день благословенной передышки, чтобы восстановиться. Я не знаю, связано ли это с искаженным понятием щедрости кронпринца или с тем, что впереди ждет нечто еще более зловещее. Так или иначе, я сижу как на иголках, ожидая, что королевские стражники придут и потребуют сдать мой кинжал. Но никто не приходит, кроме служанки Клем, с сообщением, что у нее начались месячные и она слегла с болями. Я не завидую ей, но по крайней мере она может немного отдохнуть.

У меня в голове только одна цель: выжить в том, что будет дальше.

А дальше, как говорят мои служанки, праздничный бал — вполне в духе этого балагана. Обе мои служанки стали намного дружелюбнее после боевого испытания, вероятно, потому что я выжила и, следовательно, у них все еще есть работа. Я не была фавориткой, если судить по ставкам, которые ходили по дворцу. Фавориткой была Хелена, та женщина из Регула, которая загнала меня в угол и пыталась зарезать на песке. Говорят, она главная претендентка на руку принца. Может она его забрать, мне все равно.

Некоторые женщины, раненные в Колизее, выжили и их отправили домой. Другие — нет. Парви, слава богам, выжила, хотя ей было бы лучше отправиться домой, в безопасность. Если честно, я почти жалею, что меня не ранили. Я просто хочу убраться отсюда с Клем и вернуться в Кобан целой и невредимой.

Большую часть прошлой ночи я провела на балконе, высматривая пути к бегству, но стража была расставлена повсюду, буквально на каждом углу. И даже если бы я нашла способ покинуть дворец, у меня нет портала, чтобы вернуться домой. А я не выживу в двухнедельном переходе через безжалостную пустыню без надлежащей защиты и припасов.

Тихий стук в балконную дверь прерывает мои мысли. Заинтригованная, я открываю замок, осознавая свою глупость, только когда дверь уже наполовину открыта. Там может быть кто угодно. А у меня даже нет кинжала, сейчас он спрятан под матрасом на моей кровати.

Но там не просто кто угодно. Принц Рошан смотрит на меня в ответ, темные волосы падают на лоб, с той кривой усмешкой, которая, кажется, появляется только тогда, когда мы одни, прочно застывшей на месте. Мой глупый пульс спотыкается, когда эти карие глаза загораются жаром при виде моих крошечных пижамных шортиков и голых ног, виднеющихся из-под распахнутого халата. Темный румянец заливает его скулы, когда я запахиваю полы.

— Я не вовремя? — спрашивает он, его голос слегка хрипловат.

— Нет. Как ты сюда забрался? — спрашиваю я, косясь на землю. Балкон, должно быть, футов пятьдесят в высоту.

— У меня есть свои способы. Можем мы поговорить?

Я неуверенно киваю, все еще ошеломленная видом принца на балконе моей спальни. Может, он хорошо лазит, а может, у него своя особая принцева портальная магия. Но даже это потребовало бы рунный мастер...

— Ты хочешь зайти внутрь? — бормочу я.

— Давай останемся здесь. Меньше шансов, что нас подслушают, — говорит он тихим голосом. — Ты в порядке?

— Меня не сожрал гребанный аздаха, так что уже кое-что, — шиплю я. — Откуда он вообще взялся?

Его лицо на миг искажается эмоцией.

— Это питомец Джаведа. Якобы это был торговый дар от северного королевства Эверлия.

— Питомец или нет, я видела, как жестоко убили множество невинных. Зачем кронпринцу делать такое?

Он смотрит на меня, затем проводит рукой по волосам. На его щеке вздувается желвак, но в конце концов он отвечает.

— Насколько я знаю, это часть испытания.

— Для чего?

На его лице сомнение. У него нет причин доверять мне, но он пришел сюда не просто так, поэтому я молча жду.

— Мой брат кое-что ищет. Силу, которая проявляется, когда человек в смертельной опасности. Рано или поздно он найдет того, кого ищет.

— Так он пытается убить нас, чтобы спровоцировать... реакцию? — Я засовываю влажные ладони в карманы халата. — Что за сила?

— Исчезнувшая. — Он вздыхает. — Из пророчества о магии.

Безумный смех подступает к горлу, и его теплая рука закрывает мой рот. Его запах — плавленого железа, бергамота и пряностей — вторгается в мои чувства, прежде чем его ладонь исчезает, когда я замираю и вспоминаю, где мы находимся. На балконе, где любой из стражников может нас увидеть. Я вдыхаю и говорю тихо. — Вот в чем дело? В случайном пророчестве?

— Где ты взяла джаду для своего кинжала? — спрашивает принц.

— Я купила его у торговца, — с вызовом говорю я.

— А руны, вырезанные на его поверхности?

Пески, значит, он все-таки их заметил.

— Они ничего не значат. Я сама их придумала.

— Ты их выгравировала?

Я колеблюсь, но киваю. — Это не руны силы, — быстро объясняю я.

Его лицо становится настолько бесстрастным, что я подозреваю, он что-то скрывает. Видел ли он, как светились руны с того места, где он был на арене? Оглядываясь назад, я даже не уверена, что видела. Мерцание моего клинка могло быть просто игрой солнечного света, песка и моей паники, не более того.

— Нам нужно вытащить тебя отсюда, — бормочет он, и я в замешательстве смотрю на него. Зачем ему помогать мне? Я для него никто.

На мгновение наши глаза встречаются, но прежде чем я успеваю ответить, я слышу, как служанки входят в комнату. Поспешно я поворачиваюсь к двери, чтобы сказать им, что сейчас зайду — меньше всего мне нужно, чтобы они ворвались сюда и подлили масла в огонь сплетен. На мне и так достаточно внимания.

Но когда я поворачиваюсь обратно, принц исчез.

Хотя его тревожные слова остаются.

Могу ли я пропустить бал, назначенный на этот вечер? Клем больна, и я могла бы сослаться на то же. Заманчивая мысль. Но, когда осталось всего двадцать женщин, мое отсутствие заметят, и я бы предпочла не узнавать, что будет, если кто-то обнаружит мою ложь. И я не должна полагаться на Принца Рошана. Я должна полагаться на себя. А значит, выиграть время, чтобы придумать план побега, который не приведет к моей смерти.

Если этот бал тоже является испытанием на выбывание, я не выиграю время, оставаясь серой мышью. Люди умирают. И эта так называемая пророческая сила, которую ищет принц, больше не прикрыта маской цивилизованности.

Если я хочу выжить, меня должны заметить. Блядь. Похер. Мое. Везение.

С решительным вздохом я шагаю к огромному гардеробу и вытаскиваю из чехла особый бирюзовый наряд Лале, мои пальцы скользят по шелковистой ткани. Обе служанки буквально вибрируют от восторга, хотя мое сердце уходит в пятки, когда они заканчивают закреплять шелк на моем теле. Я выгляжу... не как я.

На вешалке наряд из двух частей казался достаточно вызывающим. На мне же одежда облегает мои пышные изгибы, как струящаяся вторая кожа. Усеянный бисером лиф обнимает грудь, вышитый вырез ниспадает вниз, переходя в широкие расклешенные рукава, которые снова сужаются к запястьям. Сам топ оставляет открытой полосу кожи на бедрах, касаясь усыпанного драгоценностями пояса шаровар, которые ниспадают прозрачными складками до пола, где объемная ткань собирается в манжеты у лодыжек. Изящный головной убор, прикрепленный к прозрачной серебристо-бирюзовой вуали, венчает мои волосы. Филигранные браслеты на запястьях и изящные туфельки завершают образ.

Лале выглядела бы в этом сногсшибательно. На мне же это ощущается неудобно и непривычно, слишком много открытой кожи, но мои восторженные служанки уверяют меня, что я само совершенство и непременно привлеку внимание Принца Джаведа. Я сглатываю дискомфорт. Таков план, даже если он мне не нравится. Я с тоской смотрю туда, где спрятала кинжал под матрасом, но спрятать его под этой прозрачной тканью невозможно.

Мои служанки сопровождают меня через дворец к западной башне, проходя через галерею, от которой у меня шея затекает. Пара двустворчатых дверей открыта, открывая взору высокие ряды книжных полок, и я замираю. Это библиотека? Я с тоской двигаюсь к ней, желая рассмотреть получше, но одна из служанок громко кашляет, многозначительно глядя на меня. Со вздохом я мысленно отмечаю это место и ускоряю шаг.

Мы входим в огромный вестибюль с позолоченными мраморными колоннами и двумя изогнутыми лестницами по обе стороны зала. На видном месте выставлены скульптурные изображения королевской семьи, хотя я замечаю, что одного члена семьи вопиюще не хватает. У Принца Рошана, похоже, нет своего бюста. Мне не должно быть его жаль, но мне жаль. Я, может, и бедна, и дальше всех от принцессы, но я всегда знала любовь и привязанность семьи.

Вереницы великолепно одетых женщин поднимаются по лестнице, и я послушно следую за ними, пока мы не добираемся до верха, где служанки кланяются и удаляются. Я подавляю маленький укол паники от того, что привлекаю к себе внимание — возможно, это огромная ошибка — и высоко держу голову. Всего один вечер... нужно просто его пережить. План в том, чтобы быть замеченной достаточно, но не слишком. Мысль провести хоть какое-то время с кронпринцем тошнотворна.

Попытается ли он облапать меня в темном углу?

Я отгоняю нервы, достигая входа в бальный зал.

— Леди Сурайя? — Я поднимаю взгляд на красивого молодого человека, стоящего передо мной. — Я Лорд Реза Туран из Дома Альдебаран, и я буду сопровождать вас внутрь, если позволите.

— Благодарю вас, милорд, — говорю я.

После того как мажордом объявляет меня, Реза берет меня под руку, чтобы войти в огромный зал, и я стараюсь не пялиться на великолепие. Огромные позолоченные окна от пола до потолка и массивные картины маслом украшают стены, искусно выполненные цветы и золотые лозы взбираются по мраморным колоннам в каждом углу. Восемь сверкающих люстр висят на равных промежутках, отражаясь в затейливо зеркальном потолке и панелях, посылая искрящиеся призмы света на танцующих. В богатых, задрапированных шелком нишах — пушистые ковры и мягкая мебель, где можно присесть, а по периметру стоят высокие резные статуи.

Я никогда не видела ничего подобного, и часть меня вздыхает в изумлении. Лале бы точно понравилась вся эта роскошь.

Из главного зала ведет комната с закусками, а посередине — полированный пол для танца. Оркестр в дальнем конце зала играет певучую мелодию. Неохотно впечатленная, я обвожу взглядом пространство и всех красиво одетых придворных. Должно быть, это знать и представители различных домов. Большинство избранных, как и я, в сопровождении красивых эскортов — молодых аристократов, подобных Резе, которые, кажется, входят в состав двора.

— Совершим прогулку по бальному залу, Леди Сурайя? — вежливо спрашивает он меня.

Это был бы идеальный способ быть замеченной. Несмотря на комок напряжения в горле, я улыбаюсь и киваю.

— С удовольствием.

Как истинный джентльмен, Реза ведет меня по краю бального зала, и я держу голову высоко, пока мы прогуливаемся сквозь толпу. Все это было бы почти очаровательно, если бы не напряжение и страх, пропитывающие воздух.

Пока мы петляем среди роскошно одетых людей, я замечаю, что внимание обращается в мою сторону... глубоко завистливые взгляды от некоторых из оставшихся конкурсанток, жаркие, похотливые взгляды от их партнеров-мужчин, и особенно восхищенный взгляд от самого Принца Джаведа, сидящего на возвышении. Очевидно, мои служанки — и Лале — знают вкус принца.

Когда наша прогулка наконец заканчивается, я с облегчением выдыхаю. Это было намного сложнее, чем я ожидала.

Я благодарю Резу, который, кажется, более чем рад закончить свои обязанности, и устраиваюсь в тихом уголке на мгновение. Я внимательно слежу за передвижениями наследного принца. Несмотря на случайные жаркие взгляды в мою сторону, он, кажется, занят беседами с другими вельможами и иногда танцует с некоторыми избранными. Я пробую сладости, которые разносят на серебряных подносах — заварные кремы, пироги, шоколадный миндаль, финики, пирожные, трюфели — каждое восхитительнее предыдущего.

Что ж, по крайней мере, если я умру, то с полным, сытым желудком.

Просто продержись до следующего раунда, Сура.

Каждый раз, когда я замечаю, что Принц Джавед начинает двигаться в мою сторону, я отступаю в тень и, огибая периметр зала, нахожу другое уединенное место, всегда оставаясь от него поодаль. Смысл в том, чтобы привлечь достаточно его внимания, чтобы пережить этот раунд, но не настолько, чтобы пришлось с ним общаться. Пока мои уклончивые маневры, кажется, работают. Доев последний кусочек кокосового пирожного, я незаметно облизываю пальцы от крошек и подзываю проходящего лакея с подносом напитков.

— Попробуй это, — говорит низкий, знакомый голос позади меня, жестом отпуская лакея.

— Я начинаю думать, что ты меня преследуешь, Принц Рошан, — тихо говорю я. — Сначала лабиринт, потом мой балкон, а теперь темные углы бального зала.

— Можешь ли винить меня? — говорит он, и я поворачиваюсь к нему лицом.

Удивленная неподдельным теплом на лице принца, я смотрю на бокал, который он мне протянул. — Что это?

— Ликер из бузины.

Я не особо пью — насмотрелась на посетителей в таверне под воздействием, предпочитаю контролировать рассудок, — но беру бокал. Может, это поможет снять остроту страха, терзающего нервы.

Взболтав напиток, я делаю осторожный глоток, удивленная приятным, мягким вкусом. Я смотрю на него поверх края изящного бокала, замечая, что он тоже безупречно одет для вечера. Как и кронпринц, он одет в тунику и брюки цвета древесного угля, темная ткань прошита серебром. На широком декоративном поясе на его талии изображена печать Императорского Дома — золотое солнце, корона и крылья. Он выглядит невероятно красивым.

Желание сжимает грудь, и я делаю еще один глоток, который превращается в неделикатное проглатывание. Теплое, маслянистое чувство разливается по мне вслед за медовым ликером.

— Неплохо.

Он чертовски восхитителен, и мне нужно еще.

— Ты, кажется, в решительном настроении, несмотря на эту игру в кошки-мышки с Джаведом.

Я не удивлена, что он заметил. Я кривлюсь.

— Эта мышка хочет остаться в живых.

— Придержи эти мнения при себе, особенно здесь, где у стен есть уши. — Его голос понижается, в нем слышен намек на презрение. — В конце концов, это вечеринка Джаведа, и ты одна из его избранных.

— К приглашению стоило приложить предупреждение: смерть крайне вероятна, — безрассудно шепчу я и делаю еще один глубокий глоток. — Каково твое профессиональное королевское мнение о моих шансах сегодня вечером? Пройду ли я отбор?

Я тут же жалею о вопросе, так как по его лицу расплывается озорное выражение, отчего появляется ямочка, а уголок губ изгибается вверх. Мой пульс спотыкается. Пески, что в ямах Друма в этом напитке? Он превращает мои внутренности в желе.

— Напрашиваешься на комплименты, Леди Сурайя? — говорит он.

— Забудь, — бормочу я.

— Твой свет затмевает всех остальных женщин.

— Мой свет... — Я сдерживаю хихиканье. — Вы, принцы, и ваша лесть.

— Я бастард, а не принц, — говорит он.

Слышать, как он называет себя так, — неприятно.

— Мне жаль, — искренне говорю я, хотя подозреваю, что это ликер заставляет меня жалеть его больше обычного.

— Не надо, — говорит он. — Мне нет. Я могу делать что хочу, не обремененный всей этой принцевой шумихой, которую так любит мой уважаемый брат.

— Похоже, он тебе не очень-то нравится.

— Нет. Чувства между мной и моим братом взаимны. Видишь ли, он считает, что мне не место во дворце. Если он обращается со мной как с ничтожеством, я становлюсь ничтожеством.

— Но ты тоже сын короля.

Он пожимает плечами.

— Кровь завета гуще, чем вода утробы.

— Откуда это? — спрашиваю я с любопытством.

— Из очень старой книги.

— Ты любишь книги? — выпаливаю я.

Он одаривает меня косым взглядом.

— Это тебя удивляет, Леди Сурайя? Насколько я знаю, читать не преступление.

— Нет, не преступление, слава небесам. — Я смотрю на него, пораженная тем, что у меня есть что-то общее с этим принцем, бастард или нет, не говоря уже об общей страсти к книгам. — Просто я не ожидала, что именно ты открыто признаешься в любви к чтению, Ваше Высочество.

— Я человек многих страстей, — говорит он с жарким взглядом, который я отчаянно пытаюсь игнорировать и с треском проваливаюсь, когда мое тело теплеет. — И я Рошан. Мои друзья зовут меня Ро.

Будучи простолюдинкой, я никак не могу обращаться к нему по имени или прозвищу, даже с его позволения, поэтому я морщу нос.

— У тебя есть друзья?

Его глаза бегают.

— Какая же ты язва.

— Почему ты вообще был одет как слуга в первый день? Надоело, что тебе расчесывают волосы драгоценными гребнями и кормят с ложечки сладким рисовым пудингом и нугой?

Он смеется.

— Что-то вроде того. Я хотел сам увидеть, что за женщин пригласил мой брат, без идолопоклонничества, сопутствующего моему положению.

— Идолопоклонничества? — Я вскидываю бровь. — Ты довольно самонадеян для не-принца.

— Это все тот вкусный рисовый пудинг, — торжественно говорит он. — Ударяет в голову.

Мне так нравится наша беседа, что я не могу не улыбаться, даже несмотря на мрачную реальность моего положения. Или, может, это действие ликера из бузины. Тоненький голосок настаивает, что мне стоит лучше контролировать рассудок, но другой наслаждается легкостью его общества, мои тревоги отступают на задний план. В этом и проблема с алкоголем: он создает ложное чувство благополучия.

Мое внимание переключается на Хелену, которая танцует с кронпринцем. Хотела бы я, чтобы он просто выбрал ее и покончил с этим. Они идеально подходят друг другу: расчетливые, жестокие и холодные.

Так не похоже на удивительного мужчину рядом со мной.

Я украдкой смотрю на него сквозь ресницы и вижу, что его взгляд устремлен на меня, полную нижнюю губу зажатую между зубами. Пепел преисподней, что бы я могла сделать с этой губой. Возбуждение разливается по мне, стягивая кожу и сворачиваясь в животе, как жидкое пламя. Все. Я больше никогда не пью.

Мое сердце колотится в груди, когда он забирает из моей руки почти пустой бокал. Его пальцы теплые и сильные.

— Потанцуй со мной, миледи.

Более разумная часть меня противится просьбе, в то время как глупая часть млеет.

— Ваше Высочество, не думаю, что это хорошая идея. Я не лучшая танцовщица и не хочу вас смущать.

— Я Рошан, и ты никогда не сможешь меня смутить.

Позволю себе не согласиться, наблюдая, как другие женщины порхают по залу, словно разноцветные птицы. Без сомнения, я буду выглядеть еще более неуклюжей страусом среди них. Я смотрю на принца.

— Это придворный танец Калдари. Я не знаю шагов.

— Тебе повезло, я превосходный танцор, — бормочет он. — Все, что тебе нужно делать, это держаться за меня и следовать за мной. — Его ухмылка неотразима. Неотразима. — Я живу, чтобы спасать девушек в беде, знаешь ли.

Я смеюсь невольно, несмотря на легкую панику, когда он уверенно ведет меня к краю танцевальной зоны, его ладонь теплая на моей. Я, может, и не дама в беде, но моя тревога до жути реальна.

Другая рука ложится мне на спину, и тепло разливается по коже, когда мы занимаем позицию и начинается музыка. Мое сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди только от прикосновения его пальцев... и ощущения, как они мягко направляют мое тело в движение.

— Расслабься, Сурайя. Позволь мне вести, — шепчет он.

Жар пронизывает меня от его мягкого шепота, делая конечности ватными, словно ему стоит только заговорить, чтобы я подчинилась. Пески, это будет звездами проклятая катастрофа, если я не возьму себя в руки.

Едва ли в дюйме друг от друга, я остро осознаю все в нем — его элегантную грацию, сосредоточенную силу в его стройном теле и его свежий запах — пока мы кружимся с другими танцорами. Я пытаюсь игнорировать тот факт, что моя рука надежно зажата в его, а другая покоится на изгибе его твердого бицепса. Но чем больше я стараюсь не думать о гладкой выпуклости мышц под его шелковой рубашкой, тем больше мне приходится заставлять себя не сжимать, не вздыхать и не проводить жадными руками по всей его груди в поисках большего. Такое же твердое остальное тело? Такое же скульптурное?

Кто знал, что я из тех, кто млеет от мужских мускулов? В таверне мужчины всегда срывали с себя рубашки, и у меня никогда не возникало желания взглянуть дважды или быть такой ласковой.

Я поднимаю взгляд и вижу его насмешливый взгляд на себе, пока он искусно двигает нас в такт музыке, и я хмурюсь.

— Что?

— Ты тоже чувствуешь себя хорошо.

— Ты все выдумываешь, — лепечу я, лицо пылает с силой тысячи солнц. — Ты понятия не имеешь, о чем я думала.

Медленный изгиб его нижней губы делает со мной невыразимые вещи.

— Могу рискнуть предположить. У тебя было точно такое же выражение, как когда ты ужинала на днях, смакуя каждый кусочек и облизывая пальцы от специй со стонами наслаждения.

Я не думала, что могу покраснеть еще сильнее, но все мое лицо горит от осознания, что он видел, как я ела с такой жадностью. Или что я пялилась на него так же... с неприкрытым удовольствием.

— Ну, ты был бы неправ, Ваше Высочество. Если уж тебе так нужно знать, я думала о жуках-древоточцах и их влиянии на местную растительность.

Принц издает громкий смех, привлекающий внимание ближайших пар.

— Мне как-нибудь нужно будет узнать твое экспертное мнение на этот счет.

— Я с радостью поделюсь им с тобой, — отвечаю я с фырканьем.

Заметка на память: изучить жуков, обитающих в столице.

Несмотря на мои возмутительные выдумки, мне нужно каждое усилие концентрации, чтобы держать спину прямо и не рухнуть в его объятия, как переваренная лапша. Я могла бы винить ликер, но глубоко внутри знаю, что дело не в напитке... дело в нем.

Мне удается держаться, пока длинные пальцы принца не скользят по обнаженной коже моего торса после изящного полуоборота, и прикосновение кожи к коже сметает любую видимость самообладания. Паутинные ленты восхитительного жара распускаются во мне, заставляя зрение плыть, а легкие сжиматься, и мне приходится напоминать себе, как ноги должны работать в тандеме с остальным телом.

— Вы прекрасно танцуете, Ваше Высочество, — говорю я в отчаянной попытке отвлечься.

— Тебя убьют, если назовешь меня по имени?

— Возможно. Королева Морварид не одобрит такой дерзости, а мне бы хотелось сохранить голову.

— У меня такое чувство, что ты любишь нарушать правила, Сурайя Сааб.

Он ведет меня в очередной поворот, вскидывая вопросительную бровь, и я встречаю ее без колебаний.

— Только если выгода стоит риска.

Румянец заливает щеки от моей смелости, но его глаза загораются удовольствием, когда он закручивает меня в искусном пируэте. Очевидно, принц Рошан наслаждается нашей словесной перепалкой — и нашей физической совместимостью — так же, как и я. Когда мы кружимся в последней части танца, его теплое дыхание касается моего уха, мое тело чувствует себя на краю огромной пропасти. Еще одно прикосновение, еще один жаркий миг, и я упаду и разобьюсь на миллион неузнаваемых кусочков. Что-то от моего шаткого состояния, должно быть, видно в моем взгляде, потому что, когда Рошан встречает мои глаза, его дыхание перехватывает, зрачки расширяются, и легкая дрожь пробегает и по нему.

Звезды над нами, здесь тысяча градусов?

Когда танец подходит к концу — наконец-то — Рошан не сразу отпускает меня. Вместо этого он притягивает меня ближе, пальцы сжимаются... словно он не в силах отпустить. Завороженная, я тону в бурлении его глаз, в этом море незащищенного желания и чего-то слишком реального, пока его руки неохотно не ослабевают.

— Ты опасная женщина.

Я смотрю на него с колотящимся сердцем, зная, что опасность совершенно взаимна. Я делаю несколько шагов назад, переводя дух, устанавливая между нами приличное расстояние, и приседаю в реверансе.

— Благодарю за танец, Ваше Высочество.

— Рошан, — настаивает он.

Я колеблюсь от этого мягкого, намеренного приказа, внезапно осознавая нашу жаждущую зрителей аудиторию и тот факт, что мы единственные, кто остался на бальном паркете, застыв в явном противостоянии. Не то чтобы это не привлекало еще больше внимания. И я не могу просто оставить его там: это вызовет еще больший скандал.

Я сдаюсь и шепчу с недовольным фырканьем:

— О, ну хорошо, ты, переросший детсадовец. Рошан. Если кто-то подслушает и меня казнят, это будет на твоей совести.

— Только через мой труп.

— Почему, когда ты дежуришь, мне кажется, что я собираюсь нырнуть головой вниз со скалы? — Я не скрываю закатывание глаз. — С очень высокой скалы с уродливыми, острыми камнями и кучей плотоядных жуков, собравшихся внизу в ожидании моего бедного мертвого трупа?

Он смеется, но предлагает мне локоть, когда мы покидаем танцующие пары.

— Должен признать, я глубоко очарован твоим изобретательным умом.

— Ты бы не был, если бы увидел, что он хочет с тобой сделать.

Мои внутренности сжимаются от этой порочной усмешки его полных губ.

— Неужели? — спрашивает он голосом, похожим на согретый солнцем мед. Или, может, это просто мой до глупости одурманенный мозг думает о меде, солнечных ваннах и порочных принцах.

— Определенно боль, — говорю я. — Возможно, немного пыток.

— Не угрожай мне хорошим времяпрепровождением, — дразнит он, и все внутри меня снова воспламеняется.

Эти карие глаза с золотыми крапинками встречаются с моими, шквал эмоций, которые я не в силах разделить, борется в их глубине. Провожая меня в сторону, он оглядывает зал и наклоняется так близко, что я чувствую теплый пряный запах его мыла с нотками железа и бергамота. Рука поднимается, чтобы коснуться моей челюсти, ощущение его пальцев, мягких как бархат, на коже. Обезоруженная неожиданной лаской, я отвожу взгляд, глядя куда угодно, только не на него.

Он не должен касаться меня так.

Смотреть на меня так.

Но я не хочу, чтобы он останавливался.

— Создатель, я не ожидал тебя, — шепчет он. Задыхаясь от бабочек, бушующих в груди, я открываю рот, чтобы ответить что-то невыносимо остроумное, но он опережает меня, и его следующие слова, полные срочности, превращают мою перегретую кровь в лед. — До конца вечера я организую для тебя портал обратно в Кобан.

Я запинаюсь. Кобан, да. Это то, чего я хочу. Не так ли?

Я чувствую внезапное напряжение, охватившее его тело. Я следую за его взглядом. Он смотрит на кронпринца. Который смотрит на нас. Хелена что-то шепчет ему на ухо, и тело Принца Джаведа становится неестественно неподвижным. Сосредоточенность этого немигающего, пронзительного взгляда лишает меня дыхания.

Челюсть Рошана сжимается, когда его брат направляется прямо к нам, пробираясь сквозь танцоров, оставляя за собой хаос и столкновения. Разговоры стихают, и все вытягивают шеи, чтобы увидеть, кто привлек внимание принца, и мое сердце ускоряется втрое, когда он останавливается в футе от нас. Его своеобразная сосредоточенность действительно напоминает кобру, охотящуюся на добычу.

— Леди Сурайя, вы избегали меня весь вечер, — мягко говорит Принц Джавед с обезоруживающей улыбкой, полностью игнорируя своего брата. Полный эффект его обаяния ослепителен, но эта улыбка даже близко не подбирается к его глазам. Вместо этого они остаются ледяными и настороженными, хищник за ними жив и здоров. И неуклонно сосредоточен. На мне.

Я подавляю дрожь и выдавливаю кокетливую улыбку.

— Конечно нет, Ваше Высочество.

— Я надеюсь, вы наслаждаетесь моим балом и что мой дорогой брат не утомляет вас до смерти. — Он по-прежнему не обращается прямо к Принцу Рошану, хотя я чувствую, как тот напрягается рядом со мной.

— Да, благодарю вас, — отвечаю я. — И принц был само очарование.

— Неужели? — Только тогда Принц Джавед бросает взгляд на мужчину рядом со мной, этот ледяной взгляд сужается от презрения. — О вкусах не спорят, не так ли? Позвольте представить вас моим спутникам.

Я моргаю. Он только что оскорбил меня и своего брата одной фразой?

Я прикусываю язык, чтобы не ответить, пока он представляет меня четырем вельможам с ним, его рука скользит, чтобы взять меня под локоть.

— И, конечно, вы знаете Леди Хелену, — продолжает он, жестом указывая на женщину рядом с ним, чьи глаза — отравленные кинжалы, направленные в мою сторону. — Она рассказала мне кое-что довольно интересное, Леди Сурайя. Возможно, вы прольете на это свет. Что на арене у вас был светящийся клинок, — говорит он, и мой желудок проваливается, паника вспыхивает в каждой клетке.

— Да, очевидно, украденный, — насмехается она. — Она воровка. Деревенским крысам не разрешается владеть оружием из джаду.

Рошан двигается рядом со мной, но я не смею взглянуть на него, учитывая, что он знает, что кинжал мой. Я открываю рот, чтобы опровергнуть обвинение, и закрываю. Я не буду лгать, даже чтобы спасти свою шкуру. Игра проиграна.

Я определенно умру.

Но наследный принц не зовет стражу и не требует моей головы, только смотрит на меня в зловещем молчании. Вечность спустя, словно в замедленной съемке, он берет мою безжизненную руку и подносит к губам, в последний момент переворачивая ладонью к его рту. Медленно наклоняясь, он целует центр моей ладони. Сердце подпрыгивает к горлу, когда прохладные губы касаются кожи, и прикосновение чего-то влажного заставляет отвращение кислить желудок.

Он только что, черт возьми, лизнул меня?

Принц Джавед запрокидывает голову и касается языком неба, словно смакуя самое изысканное вино. Его горло двигается, когда он сглатывает, и он опускает этот змеиный взгляд на меня. На секунду его глаза вспыхивают, и кровавые нити, кажется, извиваются в белках, но я моргаю, и они исчезают.

Черт! Мне нужно взять под контроль свой страх и разбушевавшееся воображение.

— У вас вкус... божественный.

Я едва сдерживаю содрогание от отвращения, когда взгляд Джаведа из-под тяжелых век поднимается, его челюсть твердеет, и жуткое, торжествующее выражение расплывается по лицу, когда он выпрямляется. Я чувствую, как его пальцы скользят по моему предплечью в намеренной ласке, прежде чем они проскальзывают в мою влажную ладонь. Глаза сверкают фанатичным жаром, он оттаскивает меня от Рошана. В замедленной съемке он поднимает наши соединенные руки над плечами.

— Я сделал выбор, — объявляет он голосом, от которого вся болтовня в зале резко стихает. — Сурайя Сааб станет моей невестой.

Это заявление о собственности эхом разносится по залу, как звон похоронного колокола, а затем в зале раздаются вежливые, прохладные аплодисменты. Паника поднимается во мне ослепляющей волной. Неужели принц только что объявил, что выбрал меня? Мой взгляд врезается в яростный взгляд Рошана, его губы сжаты в тонкую линию, а кулаки сжимаются и разжимаются по бокам. Он выглядит так, будто вот-вот набросится на брата.

Мои глаза поднимаются к моим онемевшим кончикам пальцев, зажатым в мертвой хватке Принца Джаведа, и я пробиваюсь сквозь очередную удушающую волну отвращения. Не думая, я вырываю свою руку из его и прижимаю к груди. Что-то защитное вскипает во мне, когда мои ладони нагреваются. Не глядя вниз, я сжимаю их в кулаки.

— Никаких поздравлений, брат? — насмехается кронпринц. — Полагаю, я должен поблагодарить тебя за то, что нашел ее.

Рошан не отвечает на насмешку брата, хотя желвак на его напряженной челюсти вздувается. Он не смотрит на меня, но напряжение в его теле явно указывает на то, что он держится из последних сил.

— Конечно нет, брат, — говорит он мертвым голосом. — Я желаю тебе…

Но слова срываются с его губ, когда чудовищный взрыв сотрясает дворец, бросая всех нас на землю.

С потолка сыплются пыль и обломки, когда армия дворцовой стражи врывается в зал, чтобы защитить королевскую семью. Я ловлю ртом воздух, оглушенная и контуженная, и заставляю тело двигаться, чтобы не быть растоптанной толпой людей, пытающихся спастись бегством.

— Дахака! — кричит кто-то среди воплей, когда очередной сотрясающий землю взрыв заставляет мои уши зазвенеть, этот ближе предыдущего. Огромная трещина расползается по одной из стен. Земля гудит, и меня чуть не бросает на задницу. Еще один толчок заставляет меня споткнуться, и я сильно падаю, колени подкашиваются, локти ударяются об пол. Агония пронзает мои кости, и я сдерживаю слезы боли.

— Охраняйте девушку, — ревет Принц Джавед, и я без сомнения знаю, что он имеет в виду меня.

Пыль заполняет комнату густым облаком, затрудняя дыхание. Я уже чувствую металлический привкус крови, пропитывающий воздух. Прежде чем я успеваю подняться, руки хватают меня, утягивая обратно в темноту. Я отчаянно сопротивляюсь, мой локоть врезается в твердую, неподатливую плоть.

— Хватит, не сопротивляйся, это я. Сурайя, это я, Рошан.

Расслабившись, я киваю, судорожный вздох просачивается сквозь зубы, когда он ослабляет хватку.

— Идем со мной. У нас мало времени, — шепчет он, двигаясь вдоль стены и таща меня за собой. — У меня есть экипаж, готовый на южной оконечности города, чтобы отвезти тебя к порталу. Рунный мастер, преданный мне, будет ждать. Это твой шанс. Ты должна идти.

— Идти? — Я смотрю на него, мой разум кружится от ужаса, пока я заставляю ноги остановиться. — Идти куда? Принц знает, откуда я родом. Я не подвергну свою семью опасности, приведя его прямо к ним!

— Тогда куда угодно, но не здесь, пока ты не будешь в безопасности. — Рошан затаскивает нас в маленькую нишу и качает головой, выражение его лица омрачено. На мгновение я не могу не задаться вопросом, в какие придворные интриги я ввязалась, но знаю, что если выбирать между Джаведом и Рошаном, я без колебаний встану на сторону младшего сына. То, как Джавед смотрел на меня и лизал мою кожу, заставляет мою плоть покрываться мурашками. Я тру руку об одежду, словно могу стереть его прикосновение.

— Почему ты на самом деле это делаешь? — спрашиваю я. — Ты сказал ему о моем кинжале?

— Нет, конечно нет. Я бы не предал твое доверие так.

Рошан шагает ближе, сокращая пространство между нами, и мое сердце пропускает удар. Я чувствую теплый запах его кожи, слышу прерывистый ритм его дыхания, и время останавливается на вечную минуту. Его костяшки замирают в воздухе у моей щеки, и на мгновение я уверена, что он прикоснется ко мне, как в бальном зале, но затем его рука в последнюю секунду опускается, сожаление затеняет его черты.

— Потому что Джавед опасен. — Совладав с выражением лица, Рошан на мгновение не продолжает. — И я не хочу, чтобы он причинил тебе боль. У него и у королевы есть планы… — Он обрывает себя с тихим рычанием при звуке марширующих шагов и закрывает меня своим телом в нише.

— Планы на что? — шепчу я после того, как стража проходит мимо. — Скажи мне правду сейчас или убирайся нахер.

Он скрежещет зубами, и я чувствую его разочарование, его желание, чтобы мы продолжали двигаться. Но я отказываюсь сделать хоть шаг без объяснений.

— Я говорил тебе. Это пророчество, Элонийское пророчество, — срочно говорит он. — О том, кто обладает магией звезд.

Мурашки покалывают мою кожу, когда мой рот открывается в полном неверии.

— История о Хранителе Звезд? Это не пророчество, это детская сказка. Гребанная звездами басня.

— Неужели? — говорит он. Что-то в его голосе удерживает меня от насмешки.

— И что? Джавед думает, что Хранитель Звезд — одна из женщин здесь?

— Нет, Сурайя, он думает, что это ты. Поэтому он выбрал тебя. — Он тянется к моему сжатому кулаку и осторожно разжимает его. Линии не светятся, но мои глаза все равно прослеживают их. — Джавед и королева долго искали ту, что носит отметки Хранителя Звезд.

— Это просто обычные линии на ладони, — рычу я, вырывая руку.

— Не в форме магической руны.

При этих словах мой разум сворачивается в себя.

Когда первый король Ориндхра тысячу лет назад провозгласил себя единственным богом-королем, почитание любого другого стало ересью. Орден Магов — тех, кто родился с акашей в крови — был собран и казнен. Немногие выжившие после чистки короля бежали в Пыльные Земли. Некоторые говорят, что они были первыми Скавами — еретиками, которые глотали дистиллированный джаду, чтобы стать ближе к богам, и в итоге стали лишь зависимыми и искалеченными. Когда акаша иссякла, иссякли и старые верования, и Орден Магов умер.

— Я не маг, — слабо шепчу я.

Рошан касается моей руки.

— Идем, нас не должны здесь найти. Нам нужно идти.

Я киваю в знак согласия, он ответил на мои вопросы, и у меня нет других вариантов. Я следую за ним по узкому коридору к служебной лестнице. Мы спускаемся бесконечные минуты, пока он не останавливается у входа в кладовую. Насколько я могу судить, мы снова на уровне земли. Запах выпечки ударяет в нос, намекая, что мы рядом с кухнями. Длинный стол, покрытый мешками с мукой и зерном, делит пространство пополам. Мы быстро пробираемся к дальнему концу, где Рошан толкает дверь. Тотчас же вонь смерти и огня наполняет мои ноздри, и мне приходится удержаться, чтобы не отшатнуться. Крики и звуки артиллерии звенят в ушах.

— Мы можем пройти через сады к замковой стене, — говорит он тихим голосом. — Экипаж близко, на окраине города, но сначала мне нужно убедиться, что мы сможем добраться туда целыми. Оставайся здесь, пока я не вернусь. Здесь ты будешь в достаточной безопасности.

— А Клем? — спрашиваю я, вцепляясь в его рубашку. — Моя подруга. Она будет в покоях избранных. Сегодня вечером она была больна.

Вспышка чего-то — осознания или беспокойства — проскальзывает по его лицу, но исчезает, прежде чем я успеваю осмыслить это.

— Та сторона дворца не пострадала. Если она была там, она не пострадала.

— Я не могу оставить ее.

Он кивает.

— Я посмотрю, что смогу сделать. — С этими словами он исчезает в хаосе.

Адреналин спадает, я могу только вдыхать и оседать у ближайшей стены, обхватывая колени руками. Мой разум — мешанина смятения и страха, а сердце чувствует себя так, будто я только что пробежала через пустыню. Я закрываю глаза и пытаюсь успокоить расшатанные чувства, но тело вздрагивает при каждом сотрясении взрыва за стенами, и я начинаю задаваться вопросом, вернется ли Рошан вообще.

Когда я уже думаю, что сойду с ума от ожидания, дверь приоткрывается, и я вскакиваю на ноги, облегчение заливает меня.

Но это не тот принц, который приветствует меня.

Принц Джавед закрывает за собой дверь, его руки сцеплены за спиной.

— Нашел тебя. — Эти два слова мягки и зловещи, заставляя мою плоть ползти.

Мой взгляд летит к двери, но я знаю, что за ней будет стража. Мой единственный путь к бегству — узкий коридор в другом конце комнаты, но я понятия не имею, куда он ведет.

Он чувствует мои мысли, бросается ко мне и хватает за запястье. Его язык высовывается, словно он пробует воздух на вкус или память о моей коже.

— Хитро, хитро, иллюзия, подавляющая руны, защищающие твою магию. Я попробовал ложь на вкус на твоей коже, знаешь ли. — Его ледяная, почти безумная улыбка посылает прилив желчи мне в рот.

— Магия? — выпаливаю я в панике. — У меня нет никакой магии. Или рун. Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Отпусти. Мне больно.

Он выдыхает, склонив голову набок, глядя на меня, жадность в его взгляде.

— Моя мать говорила, Насрин была могущественна, но спрятать тебя вот так внутри рунических чар ее собственной сущности. Гениально.

Я застываю от его слов. Насрин. Это мамино имя.

— О чем ты говоришь? — Я стискиваю зубы и толкаю его изо всех сил, но его хватка на моей руке неумолима.

— Феро оценит твою борьбу, — бормочет он, бледный взгляд сверкает алчностью.

Феро? Древний бог смерти? Но мои мысли переключаются на боль, когда его ногти впиваются достаточно сильно, чтобы проколоть мою кожу. Я кричу от агонии, и внезапно внешняя дверь слетает с петель. Рошан — размытое пятно, когда он со всего размаху врезается в своего брата, выбивая его болезненную хватку с моей руки. Оба мужчины сверлят друг друга взглядами, пока Рошан встает между нами.

— Какого блядства ты делаешь? — требует он, когда четверо королевских стражников врываются в комнату за ним. Двое из них в крови — дело рук Рошана, полагаю — но они вооружены, и нас меньше. Еще шестеро входят из противоположного коридора. Джавед смеется и поднимает палец, заставляя их остановиться.

— Заявляю права на свое будущее.

— Она не приз, который можно забрать, Джавед, для какой бы там извращенной игры ни играли вы с королевой, — говорит Рошан, раскрывая ладони, меняя тактику, зная наши шансы против стражи. — Отпусти ее.

Но улыбка Джаведа — чистое зло, когда он вытаскивает кинжал из ножен на поясе.

— Как обычно, ты ничего не знаешь, брат. Но то, что ты тоже здесь — просто слишком удачная находка, чтобы упустить ее. Схватите обоих, — приказывает он страже.

Стража хватает Рошана за руки, и один приставляет клинок к его шее. Я двигаюсь, словно чтобы помочь ему, и другой стражник хватает меня и оттаскивает назад. Я могу лишь смотреть в немом ужасе, как кронпринц делает шаг вперед. Подняв клинок, он разрезает рубашку на груди своего брата, медленно ведя кинжал вниз, тонкая струйка крови выступает на его пути. Я вижу легкое вздрагивание Рошана, но он не издает ни звука. Его кулаки сжаты по бокам, когда Джавед режет снова, на этот раз чуть глубже, прямо над сердцем брата. Влажные штрихи вырисовывают грубый контур буквы Б.

— Б — бастард. — Джавед заканчивает с помпой, вонзая острие кинжала, и Рошан издает гортанный звук боли, когда кровь сочится из раны.

— Пожалуйста, не надо, — умоляю я.

Жестокие глаза скользят по мне, прежде чем вернуться к брату.

— Что, если я надавлю здесь чуть сильнее? Что, если этот кинжал проскользнет между его ребер? Это была бы случайность, или, еще лучше, мы можем сказать, что его убил убийца. Еще одна жертва жестоких Дахака. Это поднимет шум среди домов.

— Не делай этого, — умоляю я, страх затуманивает чувства.

Но Джавед кивает, словно довольный своим планом, и сжимает рукоять кинжала. Он подает знак страже, держащей Рошана, и делает несколько шагов назад.

— Держите его крепче. Я хочу, чтобы он видел приближение удара.

В замахе он останавливается с задумчивым звуком и поворачивается ко мне, злоба танцует в его взгляде, когда он склоняет голову набок.

— Хотя, поразмыслив, может, моему альтруистичному брату будет приятно сначала услышать, как ты скулишь.

Глаза Рошана летят к моим. Борись, беги, говорят они мне, но я застыла.

Принц поворачивается, направляя кинжал мне в горло, его глаза приковываются к моему наряду и опускаются ниже.

— Так мы оба сможем насладиться секретами моей маленькой невесты.

Чудовищное намерение посылает чистую панику сквозь меня, даже когда одна рука тянется ко мне. Я борюсь, но хватка стража не ослабевает. Дыхание Джаведа касается моего уха, и я срываюсь.

— Прекрати! — кричу я, когда страх и беспомощная ярость закипают — огненный шторм сгущается в груди, сжимая воздух в легких, и дыхание со свистом вырывается сквозь зубы. Как на арене с аздахой и после объявления принца прямо перед взрывом, мое тело нагревается. Но на этот раз гораздо сильнее, насыщая каждую клетку, выгибая позвоночник и обжигая кожу, когда белый жар заполняет вены, и я горю, горю, горю.

Это чувствуется... неестественно, словно что-то чудовищное, стремящееся вырваться наружу.

Вырваться наружу.

Время замедляется, как на арене, и ошеломляющее, зловещее давление в моей груди усиливается. Я ловлю ртом воздух. Чувство, которое можно описать только как что-то распускающееся, растягивается внутри меня... словно гребанные крылья.

Лети, мой маленький жар-птиц.

Голос приходит ниоткуда и отовсюду... и он такой знакомый, что мои колени почти подкашиваются. Мама? Но затем мой рот открывается в беззвучном крике, когда то чудовищное крылатое существо, что внутри меня, воспламеняется, и внезапно я вижу его мысленным взором:

Жар-птица, точно такая, как симург из мифологии, которую она так любила, созданная из чего-то, напоминающего чистую звездную пыль. Ее голова мерцает, переходя от собачьей к человеческой, пока она расправляет свое блистательное, многоцветное птичье тело и переливается огромными крыльями. Я чувствую ее связь с каждым дюймом меня, такую великолепно могущественную, что у меня перехватывает дыхание.

Звезды над нами, что это? Что... я?

Каждый волосок на моем теле встает дыбом, пока симург изучает моих врагов моими глазами. Заостренные львиные когти сжимаются, крылья расправляются, когда она погружается в колодец моей памяти. Я чувствую, как она обдумывает последние несколько мгновений прямо перед тем, как ее энергия начинает собираться — удар молнии, раскалывающий грозовые тучи. Дикая сила грохочет сквозь меня, дикая, первобытная магия, которую я едва могу удержать на привязи. Зверь во мне жаждет возмездия. Он жаждет крови.

Все должны умереть.

Стражник, держащий меня, начинает кричать. Его крики длятся недолго, пока его тело светлеет и испаряется, превращаясь в пепел. Я ахаю и смотрю на свои руки. Я свечусь, линии на ладонях яркие, как раскаленные добела звездные созвездия, знаки выделяются резким, выжженным рельефом на моей смуглой коже. Рунические завитки в замысловатых узорах поднимаются по рукам от запястий до локтей, и я чувствую, как потусторонняя сила собирается в венах, словно что-то, подавляющее меня, наконец снято.

Инстинктивно я выбрасываю руки вперед, их серебристое пламя почти ослепляет, и врезаю ими в стражника, удерживающего Рошана. Как и первый, его тело взрывается и рассыпается в обугленные угли. Рошан с широко раскрытыми глазами вываливается из-под удара. Я чувствую, как сила нарастает снова, и я не останавливаюсь, чтобы думать или задавать вопросы — сейчас я действую в чистом режиме выживания.

Остальные слишком далеко, чтобы дотронуться, но это не останавливает огненную симург, расправляющую крылья внутри меня. Моя спина выгибается, светящиеся ленты вырываются из ладоней к середине комнаты, где остатки стражи окружили наследника трона Ориндхра защитным полукругом. Их тела застывают в движении, скованные странной энергией, теперь льющейся из меня блестящими, светящимися потоками, которые были бы прекрасны, если бы не были так смертоносны.

Ледяной взгляд Джаведа прикован ко мне, его губы обнажены над зубами. Гнев, жадность и откровенная собственность борются в его глазах, пока его губы произносят слова, которых я не слышу. Это была та магия, о которой он говорил? Это не похоже на магию, это смертоносно, похоже на что-то, рожденное в ямах Друма. Что-то нечеловеческое и голодное.

С подавленным вздохом я отпускаю свой слабый контроль, наблюдая в завороженном ужасе, как шипящий свет швыряет весь отряд в дальнюю стену. Никто не поднимается, даже принц, оказавшийся среди них. Все мое тело обмякает, когда сила и ярость выгорают, как ослабевшая песчаная буря, оставляя меня без сил.

О пески, принц мертв? Они все мертвы?

Я в страхе смотрю вниз на дым, поднимающийся от головы Принца Джаведа, и меня почти рвет от запаха горелой плоти. Ладони по бокам покалывает, и я прижимаю их к груди.

— Я убила кронпринца, — шепчу я, ужас просачивается в мой голос.

— Он собирался причинить тебе боль, — хрипло говорит Рошан. — Ты защищалась.

Сильно дрожа, я с трудом сглатываю и открываю ему ладони, звездообразные отметины там все еще слабо светятся, вместе с таинственными символами, отпечатавшимися на пепельной коже моих предплечий. Я встречаю глаза Рошана, страх и легкое изумление кружатся в их глубине.

— Это то Элонийское пророчество, о котором ты говорил? — шепчу я.

— Я не знаю, — говорит он. — Но я обещаю тебе, мы разберемся вместе. — Без всякого трепета он тянется ко мне, его большие пальцы гладят теперь уже прохладные центры обеих ладоней, прежде чем мягко сжать. — А сейчас мы бежим и не оглядываемся.

Когда мы покидаем территорию дворца и въезжаем в столицу, кажется, что мы попадаем в ночной кошмар. Некогда красочные дома и оживленные улицы представляют собой почерневший, разрушающийся пейзаж. Тела усеивают заваленные обломками улицы, и меня почти тошнит, слезы наворачиваются на глаза. Так много смертей. Всего час назад эти люди были живы.

Неужели удар Дахака был таким безжалостным? Нос закладывает, когда я сдерживаю слезы, ноги трясутся при каждом теле, которое мы проходим. Я следую за Рошаном в оцепенении сквозь дымящиеся останки города. Слезы сжимают горло, когда мы пробираемся мимо еще полдюжины разрушающихся зданий и мертвых тел — солдат Имперского дома и Дахака бок о бок. Потери бессмысленны.

ДВ конце концов Рошан останавливается и наклоняется, и я отвожу взгляд, беспомощно давясь рвотой, пока он оттаскивает два тела в сторону, одно не больше мальчика.

— Что ты делаешь?

— Экипаж как раз за тем холмом, — говорит Рошан тихим голосом. — Надень.

Я слабо смотрю на окровавленное снаряжение, которое он снял с двух мертвых солдат, и отшатываюсь, свежая тошнота собирается в животе. Он видит мое выражение лица, и его рот сжимается.

— Дахака все еще здесь. Наш единственный шанс на побег, если нас поймают, — притвориться, что мы с ними. Переодевайся. У нас мало времени.

Слезы текут из моих глаз.

— Я не могу этого сделать.

— У тебя нет выбора, если хочешь жить.

Я знаю, что он прав, но это не мешает мне ненавидеть каждую секунду этого. Я стараюсь не думать о мертвом мальчике, но глаза все равно щиплет от печали. Я стягиваю изодранные шелковые шаровары и рваные туфельки и, застыв, натягиваю потертую нижнюю кожаную одежду, застегиваю углеродно-пластинчатую броню и зашнуровываю высокие сапоги, которые на целый размер больше. Глядя на испорченную бирюзовую ткань, я думаю о Лале. Кажется, прошла вечность с тех пор, как я праздновала с ней, а теперь я здесь, бегу, спасая свою жизнь.

— Возьми, — говорит Рошан и протягивает мне кинжал в ножнах. Не просто какой-то клинок, мой клинок, с его золотым навершием в виде симурга. Символическая ирония не ускользает от меня. Трудно не провести параллель между моим кинжалом и существом, которое я представляла внутри себя, но я игнорирую это.

Ошеломленная, я смотрю на него.

— Где ты его взял? — шепчу я.

— В твоих покоях, после того как пошел искать твою подругу. Все комнаты были пусты. Ее там не было. — Мое сердце падает от этого, но я знаю, что Клем умна. Она бы нашла способ быть в безопасности. Рошан постукивает по моему сжатому кулаку поверх кинжала. — В следующий раз тебе стоит пересмотреть свои тайники. Под матрасом было первым местом, куда я заглянул.

— Спасибо, — говорю я, и он опускает голову с кивком. Хотя я понятия не имею, зачем он схватил мой кинжал, я рада. Это напоминание о доме. О моей матери. О том, кто я. Сурайя Сааб. Дочь Хассана и Насрин Сааб. Племянница. Оружейница. Подруга. Дрожащими пальцами я пристегиваю его к поясу, его знакомый вес — мгновенное утешение.

— Вон там, — говорит он после еще нескольких минут спешки по серии боковых улиц. Он указывает на ожидающий экипаж с немалым облегчением.

Простой черный открытый экипаж стоит в тени здания вдалеке. Район вокруг кареты пустынен, но мы приближаемся осторожно. Дахака скрытны и смертоносны, и последнее, что нам нужно, — столкнуться с кем-то из них. Или с еще большим количеством королевской стражи, если на то пошло. Но удача, кажется, на нашей стороне. Мы добираемся до кареты незамеченными. Тихий всхрап лошадей внутри ближайшей конюшни заставляет меня подпрыгнуть.

— Залезай и сиди тихо, — говорит он мне. — Я добуду лошадь.

Выдохнув с онемевшим облегчением, я делаю, как он велит, приседая и пытаясь успокоить свое сбивчивое дыхание. Моя голова раскалывается, и с каждой секундой боль только усиливается. Рошан отсутствовал от силы несколько минут, но кажется, что вечность. Где же он?

— Ну, ну, ну, и что у нас тут? — тянет голос. Голос, который не Рошана.

Черт, я поблагодарила нашу песками проклятую удачу слишком рано.

Что-то острое врезается мне в затылок, и я слегка поворачиваюсь, чтобы увидеть кончик тонкого клинка, который держит мужчина, его лицо наполовину скрыто темной маской. Я вздрагиваю, когда сталь впивается в мою кожу.

Вторая фигура в плаще появляется из мрака конюшни, похожий нож приставлен к боку Рошана. Волна жара охватывает мое тело, и я сжимаю руки в кулаки. Но когда глаза принца встречаются с моими, он незаметно качает головой.

Я сдерживаю истерический смех. Неужели он предполагает, что у меня есть хоть какой-то намек на контроль? Потому что у меня нет. Мои руки — оружие нечестивого разрушения, и нет никакого рычажка выключить. Нет гореть ему рычажка милосердия. Неудивительно, что смертельная опасность была тактикой обнаружения Джаведа — эта магия не берет пленников, защищаясь. А клинок у моего горла — определенно угроза.

Мое дыхание учащается, когда паника усиливается, служа топливом для разгорающегося пожара. Я помню, как стражники испарились от прикосновения моей силы, и мое сердце бьется еще быстрее. Я думаю о павших стражниках и мертвом мальчике, чье снаряжение на мне, и издаю дикое рыдание. Я не хочу больше никому причинять боль, не хочу, я не могу...

— Сурайя.

Шепот имени пробивается сквозь воспламеняющуюся дымку в моем мозгу, и я встречаю взгляд Рошана. В отчаянии я сосредотачиваюсь на нем — на этих спокойных карих глазах и размеренном ритме его дыхания, на медленном подъеме и опускании его груди. Я подражаю этому.

Вдох и выдох, вдох и снова выдох. Медленно. Спокойно.

Закрыв глаза, я обращаю фокус внутрь себя. Я думаю о Кобане и своей мастерской. О моей матери. О моем отце. Об Амме. О Лале. Я думаю о теплом пустынном песке между пальцами ног, о захватывающих дух рассветах и великолепных закатах, об ужасных шутках отца и стряпне тети. Я думаю об объятиях матери, причудах Лале в одежде и ночах, проведенных под открытым небом. Я думаю о Клем и ее открытом предложении дружбы... маленьком маячке света в этом аду.

И наконец, наконец, я чувствую, что бешеная энергия начинает достаточно ослабевать, чтобы я могла подавить ее и обуздать. Внезапно на ум приходит старая старуха из-за гостиницы, и я вздрагиваю, вспоминая движение ее пальца по моей ладони. Слова гадалки звучат в ритме моего замедляющегося сердцебиения: Еще не пробужденная, она крепко спит. Судьбы будут ждать, пока их не призовут. Где она ступает, там следует смерть.

Что ж, чем бы оно ни было, сейчас оно чертовски проснулось.

Бог Ночи

— Она могущественнее, чем мы могли представить.

Мои зубы сжимаются, когда я стону от этого незваного голоса. Я знал, что Вена рано или поздно явится. Это было лишь вопросом времени, несмотря на мои угрозы. Хранительница настойчива, это я ей могу позволить. Однако это не уменьшает моего недовольства.

— И меня это как касается? — рычу я, не оборачиваясь.

— Ее магия сильна, но нестабильна, — говорит Хранительница. — Ей нужен якорь, иначе Ориндхр будет потерян. Равновесие необходимо, Дарриус.

Очевидно, Вена не утратила своей тяги к мелодраме. Когда это было направлено на других, меня это забавляло, сейчас же меня это злит, особенно когда я чувствую осуждение в ее тоне. Как будто я каким-то образом пренебрег своим долгом.

— Мне плевать на проклятое королевство, которое отреклось от преданности богам. Мой долг здесь, а не перед ней, мой гребаный отец позаботился об этом, — отрезаю я с такой силой, что чувствую, как старая Хранительница вздрагивает. — А теперь убирайся, карга, мое терпение на исходе!

Я чувствую ее раздражение, но мне все равно. Я не подчиняюсь Королевским Звездам.

Вкус соленого меда расцветает на моем языке, и я подавляю мгновенный гул тьмы, гремящей громогласным пением в моих венах. Мои тени, возможно, жаждут звезду в их ночном небе, но я не могу позволить себе быть слабым… не сейчас.

Никогда.

Мое дыхание вырывается неглубокими толчками, ощущение разумности, ползающей под кожей, почти невыносимо. Оно было внутри меня все это время? Дремало, как говорила старуха? Хотя существо успокоилось — слава звездам, или, может, не слава, раз они виноваты во всей этой магии, — я все еще чувствую, как его сила кружится, словно неспокойный прилив.

Наблюдает и ждет...

— Мы на вашей стороне, — слышу я голос Рошана, когда он убеждается, что я взяла себя под контроль. Он указывает на свою форму и нашивку с рангом на рукаве. — Новобранцы, отставшие от нашего отряда.

— Какого отряда? — говорит мужчина позади меня.

— Редпойнт, — уверенно говорит Рошан, и я хмурюсь от готового ответа. Откуда он знает, что сказать? Ответ незамедлительный: он принц с армией разведки за спиной — конечно, он знаком с главным врагом короны.

— Под командованием капитана Свифта?

Рошан поднимает брови с холодным спокойствием. — Вообще-то капитана Саттари.

Спустя мгновение мужчина рядом с ним сплевывает и опускает оружие.

— Хорошо. Расскажешь о своем отряде ему. А если врешь... что ж, мы будем в Пыльных Землях, а Скавы любят свежее мясо... — Его улыбка уродлива, когда он замолкает, смысл ясен: если мы не те, за кого себя выдаем, мы — корм для Скавов.

Он жестом велит Рошану присоединиться ко мне, и я выдыхаю с облегчением, пока мужчина позади меня исчезает в конюшне за лошадью. Как только кобылу взнуздали и запрягли, карета дергается вперед по ухабистой дороге, и вскоре дымящаяся цитадель исчезает из виду.

Мы с Рошаном сидим на задней скамье под бдительным оком одного из мужчин, пока другой правит. Они, может, и поверили нам, но не настолько глупы, чтобы рисковать.

Должна признать, форма была удачной находкой. Без нее было бы гораздо труднее убедить мужчин, что мы с восстанием. Это хорошее прикрытие, которое, надеюсь, не даст нас разлучить, если наши похитители не решат убить нас и бросить в кишащих Скавами Пыльных Землях.

Рошан тянется и быстро сжимает мою руку, пока мы сидим в тишине.

— Как думаешь, что с нами будет? — шепчу я.

Затененные карие глаза встречаются с моими.

— Гадаю так же, как и ты.

— Они казнят нас? Или бросят здесь? — Мое сердце колотится, когда горло сжимается. То, что внутри меня, не утихло, оно только выжидает. Я сжимаю кулаки, чувствуя покалывание в ладонях. — Мне страшно. Я не хочу никому причинять боль.

Рошан пододвигается ближе на сиденье.

— Не причинишь. Я здесь. Мы пройдем через это вместе. — Я смотрю на него. Что-то мелькает на его лице, что выглядит странно как раскаяние, или, может, это сожаление, что мы теперь в ловушке здесь. Он поднимает взгляд. Ни один из мужчин на нас не смотрит.

Нежные пальцы поднимаются, чтобы убрать волосы с моего лица. Прикосновение странно нежное, и я прижимаюсь к нему, отчаянно нуждаясь в чем-то, что могло бы противостоять моему внутреннему параличу. Мягкие поглаживания по моим волосам успокаивают мой страх.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.

— Я чувствую, что не могу дышать, — шепчу я. — Словно не могу набрать воздух в легкие, что бы ни делала.

— У тебя запоздалый шок. Дай-ка.

К моему удивлению, он бесшумно пересаживается и притягивает меня в кольцо своих рук, почти полностью обхватывая верхней частью тела. Мое тело напрягается от ощущения его объятий, но через мгновение я расслабляюсь, лицо прижимается к его твердой груди. Рошан — это одни жилистые плоскости и выточенные контуры, и я идеально прилегаю к нему, мои мягкие изгибы тают в его жестких углах. Его сердцебиение медленное и ровное под моей щекой.

Крепкий. Утешительный.

— Замедли дыхание, — инструктирует он. — Начни с пальцев ног и подключай каждую мышцу в теле, поднимаясь вверх.

Мои руки поднимаются, чтобы обхватить его за талию, пока я делаю, как он велит. Ритмичный пульс подо мной ускоряется, и его руки сжимаются крепче, голова опускается, касаясь моей, пока я практически не оказываюсь укрыта им. Закутана в безопасность. Мое сердце так сильно колотится о ребра, что я удивляюсь, как он этого не чувствует. Или, может, чувствует.

После того, что кажется вечностью, Рошан приподнимает мой подбородок, его большой палец гладит мою челюсть.

— Лучше?

Разрывая связь, я тихо вздыхаю.

— Намного. Спасибо. Мне это было нужно.

— Пожалуйста. — С нечитаемым взглядом он отодвигается, чтобы снова сесть рядом, и я скучаю по потере его силы больше, чем хотелось бы признавать. — Попытайся медитировать, если сможешь. Успокой свой разум. Если бы они собирались нас убить, они бы уже убили. Пока мы в безопасности, обещаю. Я прослежу, чтобы с тобой ничего не случилось.

Когда Рошан глубоко вдыхает и его веки смыкаются, я пытаюсь сделать то же самое. Но когда я закрываю глаза, все, что я вижу — солдаты, распадающиеся под моей силой. Я вижу мертвого кронпринца Ориндхра. Они снова распахиваются, и я смотрю на бесплодную землю вокруг нас и беспокоюсь, что мы направляемся к своей смерти. Беспокойная, я вместо этого перевожу взгляд на свои ладони.

Я прослеживаю странную форму отметины на левой руке. Я вижу руну так ясно сейчас, почти как пятиконечную звезду. Та, что на правой, почти идентична, ее края бледны и мерцают. Раньше они никогда не были так заметны, но, опять же, я никогда не владела магией. От прикосновения моего пальца звезда начинает светиться светящимся молочным цветом.

— Сетаре сар локкар.

Знакомый голос — хрип, и когда я поднимаю взгляд, вместо мужчин на месте возницы, сгорбленная старуха со звездными глазами заняла их место на скамье напротив меня. Я быстро моргаю, но старуха все еще там, смотрит на меня.

— Откуда ты взялась? — дико спрашиваю я. — Кто ты?

Блестящие глаза встречаются с моими. Она склоняет голову набок, ее палец очерчивает невидимый путь в воздухе.

— Звезды заговорили, и одна из их собственных пробуждается. Беги, дитя, беги. Ибо смерть идет по твоему следу.

Раздраженная, я скалю зубы.

— Перестань говорить загадками и скажи мне, кто я.

— Ты — последняя падающая звезда. Сверхновая. Горький, прекрасный конец.

— Я не знаю, что означает эта чушь, — огрызаюсь я. Блядь, разве прорицательницы не могут сказать что-то нормальным, обычным способом? Я встаю, сокращая расстояние между нами. — Кто я, в гнилых ямах Друма?

— Слуга звезды, — отвечает старуха, ее глаза горят ярко. — Но ты должна стать ее хозяином, Хранитель Звезд.

Эти… слова… Хранитель Звезд. Они заставляют дрожь, идущую из костей, пробежать по мне, придавая странную достоверность пророчеству Рошана. Я двигаюсь к ней. Мои пальцы тянутся к ее плечам, желая вытрясти из нее смысл, но вместо этого смыкаются на толстой, очень мужской шее.

Реальность подобна удару ледяной воды. Мои глаза расширяются, когда солдат, которого я схватила, кричит и бьет меня локтем назад. Рошан рывком просыпается, но злобный пинок от мужчины отправляет его обратно на сиденье. Я слышу, как он стонет, когда резкий запах крови наполняет воздух, но я не могу оторвать глаз от моего нападающего, у которого теперь в руке клинок. — Сумасшедшая сука, ты труп.

— Остановись, прости, — задыхаюсь я, извиваясь в тесном отсеке и задаваясь вопросом, не сдал ли наконец мой разум. — Где старуха?

— Ты больна? — орет он, сверля меня взглядом. — Мозговая лихорадка Друма?

— Нет! Там была женщина... старуха.

Но нет никаких доказательств кого-либо еще, кроме нас четверых здесь. Мужчина только рычит, пока его напарник останавливает экипаж дикой остановкой и спрыгивает с места возницы. Смутно я вижу, как Рошан выпрыгивает из кареты, но мой мозг все еще сбит с толку, мое тело медленно и нескоординированно.

— Я знал, что надо было убить вас, — рычит солдат.

Жар приливает к ладоням, но я подавляю его. Рванув вперед, я использую скамью как упор и бью его костяшками в горло. Его голова откидывается назад, но он крупнее и быстрее меня. Он легко перепрыгивает через передний край кареты, и его пинок врезается мне в живот, выбивая дыхание болезненным выдохом. Я хриплю, пытаясь вдохнуть, и вижу лишь его уродливое лицо, когда он оседлывает меня и прижимает вниз.

Я блокирую его атаки как могу, но когда он давит вниз, звезды мелькают перед глазами, и боль расцветает в каждом уязвимом месте, куда он попадает. Я так долго не продержусь. И он тоже, осознаю я, когда мое тело начинает наполняться завихрениями неистовой энергии.

О, пылающие пески, нет.

Голоса просачиваются сквозь дымку, и затем внезапно вес мужчины стаскивают с моей груди. Мгновения спустя окровавленное лицо Рошана появляется и исчезает в почерневших краях моего зрения. Я заставляю себя успокоиться, втягивая огромные глотки охлаждающего воздуха в ноющие легкие и сосредотачиваясь на воспоминаниях о моей семье.

Лучше. Мои зубы чувствуются шаткими, а ребра болят, но я жива.

Я моргаю и медленно поворачиваю голову, глядя на принца.

— Рошан, ты истекаешь кровью, — хрипло говорю я.

— Выглядит хуже, чем есть, — говорит он, но я слышу боль в его голосе. — Ты в безопасности. Мужчины не причинят тебе вреда.

— Они мертвы? — шепчу я.

Его губы сжимаются, и он не отвечает. Если выбирать между ними или нами, я лучше выберу их.

Мой взгляд перескакивает на мои открытые ладони. Линии там — сердца, головы, жизни и судьбы — выглядят непримечательно и обычно.

Хранитель Звезд, так назвала меня старуха. Скорее убийца звезд.

И все же что-то потрескивает к жизни вдоль внутренней стороны моей кожи, словно даже имя несет силу.

Обеспокоенный взгляд Рошана встречается с моим, когда он поднимает меня на скамью и осматривает на предмет ран, но хотя мое избитое тело кричит от боли, к счастью, я нигде не истекаю кровью.

— Что случилось, Сурайя? Почему ты напала на него? Он что-то сказал тебе?

— Я не нападала на него, — выпаливаю я и колеблюсь. Он подумает, что я глупа или иррациональна, но затем я качаю головой — в конце концов, он тоже видел, как я испепеляла людей светом голыми руками. — Он ничего не говорил. Это была я. Я думала... он был кем-то другим. То есть я видела кого-то другого, сидящего напротив нас.

Он хмурится.

— Кого?

— Одну минуту там было пустое сиденье, — говорю я, подбирая слова, — а в следующую — старая карга, говорящая о звездах и моей судьбе. Должно быть, мне привиделось или... или это была галлюцинация, потому что в следующее мгновение я уже была в лицо тому мужчине, а его пальцы сжимались на моем горле.

— Это было видение?

Я с трудом сглатываю и киваю.

— Она тоже назвала меня Хранителем Звезд.

Рошан смотрит, и суровое выражение его лица заставляет меня дрожать внутри, почти так, будто до этого самого момента он и сам не верил до конца в обоснованность пророчества. Его взгляд падает на мои протянутые руки, и я отдергиваю их, складывая руки на груди, пряча проклятые штуки под мышками.

— Значит, это ты... — начинает он.

— Что бы ты ни думал, ты ошибаешься, — резко вмешиваюсь я, качая головой. — Я не это. Я не могу быть этим.

Не отвечая, он тянется, его пальцы очерчивают след вниз по моему предплечью к запястью. Подушечки его пальцев теплы на ощупь и заставляют дрожь пробежать по моей коже. Мягко он разворачивает каждую из моих рук. Он не касается моей ладони, но держит тыльную сторону моей левой руки в своей и поднимает ее между нами. Его глаза путешествуют по пересекающимся там линиям. — Как еще объяснить это и то, что ты можешь делать? Это была магия, Сурайя. Ты родилась с акашей в крови.

Мы смотрим друг на друга в напряженном молчании.

Он ждет, что я что-то скажу, но мое сердце застряло в горле, душа любую способность говорить.

— Я слышал Хранитель Звезд только в истории, которую рассказывала моя мать, так же как и твоя, — говорит он через несколько мгновений. — Он был первым в Ордене Магов.

Я тяжело выдыхаю.

— Я не гребанный маг, Рошан. Орден Магов вымер. Убит твоим предком. Акаши больше не существует, по крайней мере внутри человеческих тел в Ориндхре!

— Тогда как ты объяснишь то, что ты можешь делать? Или эти отметины? — Он смотрит на меня, выразительный взгляд падает на мои предплечья, где светились серебристые письмена. Все, что осталось сейчас — это слабые письмена, как бледные лозы.

— Мозговая лихорадка Друма?

Моя слабая шутка проваливается. Я замираю на секунду, вспоминая, что Джавед говорил об иллюзии и защитных рунах моей матери. Неужели она как-то подавляла эту... штуку... внутри меня? Но как? Мама тоже была... никем. Воспоминание о тайных словах Аммы о защите сестры возвращается, чтобы преследовать меня. Может, у нее тоже была акаша, и что бы она ни сделала, чтобы защитить меня, цена была высока. А теперь я раскрыта.

— Ты сказал, что все это было спланировано, — говорю я, вспоминая, как пыталась понять смысл или причину отбора. — Как Джавед решал, кого пригласить?

— Приглашения были разосланы женщинам с очень конкретными картами рождения.

Я моргаю. Карты рождения — это астрологические руководства, создаваемые при рождении детей. Моя мать показывала мне мою. При рождении положение звезд, луны и солнца предвещает будущее человека. Тысячи лет назад провидцы и мудрецы использовали их, чтобы переводить божественные намерения богов. Как и хиромантия, они предсказывали грани жизни, брака, работы, дхармы и кармы.

Однако ни у двух людей не может быть абсолютно одинаковой карты.

Я выдыхаю слабый вздох.

— Какое отношение карты рождения имеют к этому? У каждой приглашенной женщины была бы разная.

— Зодиак показывал бы созвездия в точный момент времени, когда зажглась душа Хранителя Звезд. Избранные должны были быть определенного возраста, рожденные в ночь кровавой луны двадцать пять лет назад. — Он медленно выдыхает. — Они отмечены магией четырех Королевских Звезд. Как твои руны.

Мне становится холодно, мое дыхание сбивается. Записи о рождении было бы нетрудно достать, особенно для такого человека, как принц.

— В Калдари Джавед сказал, что королева знала, что кто-то могущественный наложил на меня иллюзию. Он назвал имя моей матери.

— Насрин, — мягко говорит Рошан. — Она тоже, должно быть, была магом.

Я откидываюсь на сиденье и снова и снова качаю головой, хотя минуту назад думала о том же. Это слишком.

— Нет. Она была обычной и остерегалась кристаллов джаду. Без магии, как и все остальные в королевстве.

— Это матрилинейный признак, Сурайя.

Не поэтому ли мои родители уехали из Калдари? У меня голова идет кругом. Если бы моя мать была магом, разве она не смогла бы исцелить себя, когда заболела? Разве я бы не знала? Я отчаянно желаю, чтобы мой отец и Амма были здесь, чтобы я могла задать им вопросы, проносящиеся в моем мозгу, и потребовать, чтобы они сказали мне правду.

Ледяная дрожь охватывает меня. Джавед также призвал имя Феро, когда говорил о магии. Древнего бога смерти. Я вспоминаю бредовые слова Кирилла в гостинице. Его предупреждения о кронпринце кажутся такими далекими. Неужели он все это время был прав? Неужели Джавед тайный арканист, поклоняющийся старым богам?

— Что случилось с настоящим Хранителем Звезд? — спрашиваю я наконец.

Рошан пожимает плечом.

— Одни говорят, Королевские Звезды забрали его. Другие — что он все еще живет, наблюдает за судьбой королевства, ожидая, когда он... — он смотрит на меня, —...или она снова понадобится. Другие истории говорят, что он женился на смертной и прожил свои дни в мире. — Его глаза встречаются с моими. — Я слышал, что потомки от этого союза унаследовали его дары, но их никогда не заставляли пробуждаться. — Рошан без колебаний сжимает обе мои ладони. Его пальцы переплетаются с моими, и я задерживаю дыхание от значения — врожденного доверия — этого действия. Даже если я не признала, что доверяю ему, он показывает, что он доверяет мне. — До сих пор. До тебя, Сурайя.

Предзнаменование старухи стучит смертельным стаккато в моей голове: Еще не пробужденная... Судьбы будут ждать, пока их не призовут.

Голос Рошана — шепот.

— Иногда мы должны верить в нелогичное. Даже если истории не реальны или ты не веришь в старую магию, у тебя есть дар, Сурайя, который можно использовать для защиты или разрушения. Если королева до него доберется, ты знаешь, какой путь она выберет.

Как ни трудно поверить, что я есть нечто иное, насчет королевы он не ошибается. Теперь, когда ее сын мертв, она захочет мести... и со всей имперской армией в ее подчинении, моей семье и близким негде будет спрятаться.

Я должна защитить их. Так что мне придется выяснить, что может делать эта магия. Ради себя, ради своей семьи... и ради всех невинных людей в Ориндхре. Единственный способ бороться с могущественной силой — стать могущественной.

— Могу ли я доверять тебе, Рошан? — спрашиваю я, не скрывая своих страхов, что он тоже может ополчиться на меня.

Я не уверена, воображаю ли я это бесконечно малое биение чего-то — колебания, беспокойства или чего-то еще — но он кивает.

— Да.

— Что нам теперь делать?

Он смотрит на меня, глаза в тени, но встает, отряхивая руки об униформу.

— Мы продолжаем идти и находим Дахака. Это наш лучший шанс остаться в безопасности.

Мой шок написан на мне — это последнее, что я ожидала от него услышать, не после того, как они убили столько его людей. Не после того, как двое из них только что пытались убить нас.

— Почему? Они враги.

С торжественным лицом Рошан склоняет голову набок.

— Враг моего врага — мой друг.

Полагаю, это может быть правдой до определенной степени. Но я не уверена, что мне нравится такая логика.

— Здесь ничего нет, — говорю я, в отчаянии оглядывая пустошь с красной землей.

Он наблюдает за небом.

— Мужчины, которые взяли нас, направлялись на север. Давай продолжим в том же направлении. Это лучше, чем возвращаться.

Рошан хватает поводья, и я присоединяюсь к нему на месте возницы. Слава небесам, лошадь все еще прикреплена уздечкой и не убежала, когда мы свалились с экипажа. — Отдохни, если сможешь, — говорит он мне.

— Делай дыхательные упражнения и расслабления, которые я показал.

Я подчиняюсь, прорабатывая мышцы, начиная с пальцев ног, и в конце концов меня убаюкивает золотистый пейзаж и звук кареты. Кажется, прошли часы, но на самом деле не прошло и часа, как Рошан начинает замедляться. Шумы доносятся до нас. Смахивая песок с глаз, я сдерживаю вздох, когда мы поднимаемся на следующий холм.

Дюжина вооруженных всадников окружает мерцающий портал, в пять раз больше того, что привел меня в Калдари. Мой желудок сжимается при виде флага с изображением зигзагообразной молнии на красной сфере, развевающегося высоко. Это не обычный флаг — это символ крепости Дахака, Индралока, названной в честь небес богов.

Я сильно кусаю губу, спокойствие, которое я обрела в поездке, испаряется под бешеным биением моего сердца. Мой желудок начинает сжиматься, от одной мысли добровольно идти к Дахака меня тошнит. Я думаю о телах в столице и меня выворачивает от сухой рвоты. Они гребанные убийцы! В какие пылающие ямы Друма мы вляпались?

К тому времени, как карета останавливается, все мое тело натянуто до предела от нервов. Они нас раскусят! У меня нет сомнений, что эти Дахака будут обученными, безжалостными солдатами, готовыми перерезать нам глотки при малейшем поводе.

— Рошан, — дрожа выдыхаю я и хватаю его за руку, не думая.

— Доверься мне, — шепчет он. — Возьми его. — Он протягивает мне круглый медальон. Когда он видит мое выражение лица, он пожимает плечами. — У тех двоих мужчин они были. Думаю, это опознавательный знак.

Я беру его и вешаю себе на шею. Паника на вкус как пепел, когда мы спускаемся с экипажа. Кто знает, куда ведет этот портал? Я имею в виду, он ведет на базу Индралока, но где именно это? Джакс? Элони? Где-то за пределами известного мира, вроде места, откуда родом плененный аздаха Джаведа? Мы все слышали истории о монстрах, кишащих в далеких землях за Горами Барин на севере... истории о мифических зверях, охотящихся на людей.

Что, если я пройду через этот портал и никогда не смогу вернуться домой? Интересно, узнали ли уже Папа, Амма и Лале об атаке на дворец. Поверят ли они, что я мертва? Единственное место, куда я хочу попасть — это дом... а не туда, куда ведет это.

Каждый инстинкт во мне кричит мне повернуться и бежать, но я знаю, что в ту же минуту, как я это сделаю, я буду мертва. Эти стражники в серебряных доспехах настроены серьезно. Пальцы Рошана касаются моего локтя в безмолвном ободрении. Мужчины приветствуют нас мрачными лицами, глаза опускаются к медальонам, которые мы оба носим. На мгновение я чувствую, что они видят нас насквозь, но они просто машут нам вперед без всякой помпы. Не могу поверить нашей удаче!

Я начинаю двигаться, но Рошан останавливается, чтобы что-то сказать солдату с несколькими повязками на руке, предположительно обозначающими его положение. Мужчина коротко кивает.

— Иди, я сразу за тобой, — тихо говорит Рошан.

— Что ты ему сказал? — шепчу я в ответ с любопытством.

— Убедительную ложь о том, кто мы такие. Иди, Сурайя, пока они не передумали.

С неглубоким вдохом я закрываю глаза и шагаю через портал. Как и прежде, липкое ощущение окутывает кожу, и легкое давление на плоть, прежде чем оно исчезает.

Я открываю глаза и попадаю в то, что выглядит как огромный бункер. Он полон вооруженных мужчин и женщин в такой же броне, как на мне сейчас.

Рошан выходит из портала рядом со мной, и мы быстро переглядываемся.

Теперь мы на вражеской территории.

Я вздрагиваю и просыпаюсь, но тьма густая и кишит тенями.

Знакомыми тенями.

Ворочаясь в грубых простынях, царапающих кожу, я балансирую между сном и бодрствованием. Или, может, я вовсе не проснулась по-настоящему. Должно быть, это сон, но ощущается он как наяву, потому что я чувствую покалывание мурашек, разбегающихся по коже, и тепло, собирающееся в груди и ниже.

Как сон во сне.

Сердце колотится, лицо покрыто тонкой пленкой пота. Я смотрю на край кровати, где сгущающаяся тьма кажется глубже, чем в остальной комнате. Кружащиеся слои полуночного и черного цвета приковывают мой взгляд, когда появляется фигура. Бесплотная и волшебная, она огромна, более шести с половиной футов ростом и по форме напоминает мужчину, но мне не страшно. Не с ним.

Тень не двигается, но я чувствую, как этот глубоко знакомый, могущественный взгляд наблюдает за мной, пока я лежу неподвижно, окидывая взглядом каждый дюйм моего обнаженного тела, вырвавшегося из простыней. Но во мне нет беспокойства, только странное чувство неспокойного нетерпения.

— Ты здесь, — слышу я свой голос.

Я всегда здесь. Слова многослойны, их хриплая интонация заставляет мои соски затвердеть под тонкой ночной рубашкой, а бедра беспомощно сжимаются. Не в силах сдержаться, я провожу кончиками пальцев по бокам, где задралась ночная рубашка, касание живота заставляет меня застонать.

— Почему? — прерывисто спрашиваю я.

Нам не нравится, когда ты боишься.

Нам? Темные завитки разлетаются, а затем сходятся снова, их присутствие почти так же взволнованно, как я чувствую себя внутри. Мне жарко, меня лихорадит... и, соответственно, им тоже. Мои пальцы играют с краем нижнего белья, и я скорее чувствую, чем вижу, как тень двигается вперед. Если прищуриться, можно разглядеть черты, хотя они танцуют, то появляясь, то исчезая из фокуса.

Я знаю, что это сон, но что-то в нем кажется необычно интенсивным.

— Покажись, — шепчу я.

Сверкающие бездонные глаза, как осколки обсидиана, резкие скулы и жестокий, твердый рот обретают форму. Озаренные луной локоны обрамляют самое завораживающее лицо, которое я когда-либо видела. Его плечи широки, контур татуированных мышц на мощном теле спускается к узким бедрам и.… блядь. Я с трудом сглатываю, мои бедра мгновенно становятся влажными.

Любовник из снов обнажен и хочет, чтобы я это видела.

Восторженный смех срывается с губ. Конечно, хочет. Это мой сон. Мелькнувшие черты определенно не были чертами Рошана — спасибо, подсознание, не стоит поощрять увлечение реальным человеком, — но тело близко к тому, каким я его себе представляла. Сплошные мышцы, жилистая сила и длинные конечности. Не говоря уже об орудии чувственного разрушения меж этих мощных бедер, от которого я становлюсь жидкой от желания.

Тени скользят по моим лодыжкам и поднимаются по икрам. Чернильные щупальца касаются везде, каждого дюйма кожи, каждой впадинки и каждого изгиба, заставляя мое тело дрожать от нужды. Он точно знает, где коснуться, и к тому времени, как мой теневой любовник нависает прямо надо мной, я — скулящий комок. Мои глаза закрываются.

Посмотри на меня. Темный приказ вибрирует по моей чувствительной коже, даже когда прохладные тени проскальзывают под мою рубашку и трепещут у моих напряженных, ноющих грудей.

Когда я подчиняюсь, тьма сгущается в плотную форму, мощные руки по обе стороны моего дрожащего тела. Блеск серебристых волос, длиннее моих, снова привлекает мое внимание, но исчезает так же быстро. Вспышки его жестоко красивого лица появляются и исчезают — крылатые брови и полуночные глаза смотрят на меня сверху вниз, смелый нос и тонкие, но точеные губы, обрамленные линией челюсти, которой можно резать стекло. Он грешно красив. Воздух потрескивает в легких.

На мгновение я задаюсь вопросом, действительно ли это сон, а не какая-то ясная галлюцинация. Как старуха в карете... еще одно скучающее божество, играющее со мной, но я не могу заставить себя переживать. Я хочу больше того, что это.

Смело я тянусь вверх, чтобы коснуться этой гранитной челюсти, но когда я это делаю, там ничего нет, кроме призрачного ощущения тумана на кончиках пальцев. Эти тонкие губы кривятся, словно мое прикосновение доставляет удовольствие, ноздри раздуваются, когда он впитывает меня с интенсивностью, от которой у меня перехватывает дыхание. Теневая рука поднимается и ложится мне на горло, пригвождая меня к месту. Все мое осознание сужается до этой мимолетной точки контакта.

Ты боишься, Звездная?

— Нет, — говорю я, мягкое прозвище диссонирует с многослойным хрипом его голоса.

А стоило бы.

Эхо слишком похоже на ужасающее предупреждение, которое я слышала в переулке за таверной в Кобане, и я просыпаюсь рывком уже по-настоящему в своей новой комнате, глаза распахиваются, когда я ловлю ртом воздух.

Я одна в своей крошечной камере, никаких воплощенных теней мужского пола в поле зрения.

Блядь.

Я даже в своих снах не могу отвлечься.

Рыча, я выдыхаю и падаю обратно на матрас в состоянии полнейшего разочарования. Мое тело на взводе, мысли в полном разброде. Бедра скользкие, и я раздумываю, не опустить ли руку вниз и не закончить ли начатое. Много бы не потребовалось — но теперь, когда я проснулась, я точно буду представлять лицо принца.

Всякий раз, когда я думаю о Рошане, это, бесспорно, волнующе. Он настоящий и красивый. Затем появляется мой возлюбленный из снов и берет верх, и это чувствуется стихийным, чем-то гораздо более глубоким, чем любая простая фантазия. Он безопасен. Или, по крайней мере, так кажется. Возможно, в моей собственной душе есть тьма, и поэтому я так ясно вижу сны о ней — о нем.

Мой король ночи.

Или, может, тень — это метафора, и его проявление означает, что я боюсь того, что повлечет за собой близость с Рошаном. Я издаю раздраженное рычание и закатываю глаза. Ты слишком много об этом думаешь, тебе, вероятно, просто нужно переспать с принцем и покончить с этим.

Если бы только это было так просто. Могу поспорить, последнее, о чем думает Рошан — это секс. Он слишком сосредоточен на том, чтобы обезопасить нас и в конце концов вытащить отсюда целыми и невредимыми.

Несмотря ни на что, украденные нами медальоны сработали как шарм, как только мы прошли через портал. Те мужчины, которые захватили нас, должно быть, были в высших эшелонах командного круга, потому что никто не подвергал сомнению заявления Рошана, и никто из нас не собирался смотреть дареному коню в зубы.

Кто знает, как долго продлится наша удача?

Потому что, как оказалось, база Индралока вовсе не главная крепость Дахака.

По-видимому, настоящая крепость расположена в крошечном городе под названием Нириэль, что находится у самой северной оконечности Ориндхра, у подножия неприступного горного хребта. Тамошняя местность непредсказуема, район страдает от засухи и кислотных дождей, поэтому никто не настолько глуп, чтобы туда соваться. Кроме Дахака, очевидно.

Нас с Рошаном определили в каюты для экипажа на одном из верхних уровней хорошо охраняемого бункера. Моя новая комната спартанская: койка в одном конце, рабочее место с полками в другом и уборная в углу. Встроенный шкаф вдоль третьей стены содержит несколько пар блеклых серых комбинезонов.

Соскользнув с кровати, я раздеваюсь и моюсь в крошечной уборной. Вода нормирована, поэтому я не удивляюсь, когда струйка из труб начинает слабеть, но ее все еще достаточно, чтобы охладить мое перегретое либидо.

Я расчесываю волосы и делю массу на две тугие косы. Прядей седины на левой стороне стало больше, осознаю я. Но говорят, стресс может вызвать поседение — в таком случае, я удивлена, что вся голова не обесцветилась. Я с хмурым видом приглаживаю их и тут же корю себя за тщеславие, когда должна быть благодарна за то, что жива.

Я одеваюсь и спускаюсь в небольшую тренировочную зону в бункере. Она не пуста. Рошан там, методично обрабатывает боксерскую грушу безжалостной комбинацией правого хука и левого джеба, его тело залито потом, а майка облепила его стройную мускулистую фигуру. Влажные кудри падают на лоб, лицо раскраснелось от напряжения.

— Утро, — говорю я, мой вероломный пульс учащается при виде всей этой блестящей кожи и сногсшибательного зрелища влажного, тренированного тела Рошана. Звезды, нельзя ли девушке дать гребанную передышку?

Он отвечает полурычанием. Запах пота, адреналина и чего-то первобытного и мужского наполняет мои ноздри. Мое сердце делает неуверенный двойной стук, а легкие сжимаются от знакомого, устойчивого давления. Я почти отвожу взгляд, проклиная свои ранние эротические сны, но, глядя на него, понимаю, что что-то не так. Язык его тела неправильный. Вся его поза кричит о туго закрученном напряжении, словно он сдерживает что-то внутри силой всего своего тела.

— Рошан? — спрашиваю я. — Что случилось?

— Король мертв. — Проходит мгновение, прежде чем его слова доходят до меня, но когда они доходят, меня наполняет печаль. Он бьет по груше сильнее, все его тело вибрирует от силы ударов. — Мой отец — его голос срывается на этом слове, и удары становятся неуверенными… — был хорошим человеком. Он мог бы отвернуться от меня. Вместо этого он приветствовал меня, своего незаконного сына, за своим столом. Я видел, как его увели в безопасное место, прежде чем пошел искать тебя, и он был жив и здоров. А теперь его нет. — Боль пропитывает его голос, когда он замирает, обхватив грушу руками.

— Мне так жаль, — говорю я, хотя слова кажутся недостаточными. Мое сердце болит за него.

— Мне не меньше. Мой брат и королева достигли того, что планировали все это время. Он не был болен, знаешь ли. Его медленно травили. Ею.

Я смотрю, потрясенная этим тихим, констатирующим факт обвинением в цареубийстве.

— У меня не было доказательств, конечно, — говорит Рошан, возобновляя удары. — Она слишком умна, чтобы ее поймали. А теперь они свалят его смерть на Дахака. Они заручатся поддержкой домов.

— Что это значит? — тихо спрашиваю я. — Ты... ты будешь...? — Слово король застряло у меня в горле.

— Нет. Джавед жив. Да здравствует Ориндхр.

— Как? — шепчу я в неверии. — Я знаю, что я сделала.

Рошан наконец поднимает на меня взгляд, его глаза тусклы от такой боли, что мое сердце сжимается.

— Согласно новостным листкам, он пережил нападение Дахака, но тяжело ранен. Его мать будет регентом, пока он не поправится достаточно для коронации.

Я никогда по-настоящему не желала принцу смерти, но... Джавед не из тех, кто легко отказывается от желаемого. Его мать могла бы охотиться за мной ради мести, но если его коронуют как короля, он не остановится ни перед чем, чтобы найти меня, наказать и использовать меня. Даже грозный командующий Дахака не устоит против оружия, которое я воплощаю.

— Когда похороны? — мягко спрашиваю я.

Устало он проводит рукой по потному лицу.

— Они уже прошли. Его кремировали рано утром.

По его выражению я вижу, как больно ему не быть там.

— Он знает, что ты был с ним духом, Рошан, — тихо говорю я.

Усталость и горе залегли на его лице. Король был его единственной настоящей семьей. Королева Морварид никогда не благоволила к нему, и теперь, когда Джавед стал королем, у Рошана не будет дома, который можно назвать своим. Я не могу представить жизни без семьи или безопасного убежища.

— Что ты будешь делать?

Он пожимает плечами.

— Не знаю.

— Если ты вернешься туда, тебя ждет нож в спину или яд в вине, — тихо говорю я. — У тебя есть кровное право на трон Ориндхра. Ни Джавед, ни Морварид не потерпят, чтобы ты остался в живых.

— Я знаю. Только по милости моего отца я дышал все эти годы.

— Так поедем со мной в Кобан.

Его улыбка натянута, когда он смотрит на меня.

— Боюсь, тень Джаведа будет следовать за мной, куда бы я ни пошел, и я бы не хотел, чтобы он причинил тебе вред из-за меня.

Абсолютная безнадежность в его тоне пробирает меня до костей, но я выдавливаю улыбку.

— Мы в этом вместе. Джавед будет охотиться за мной, будешь ты рядом со мной или нет. И поверь, когда ты попробуешь стряпню моей тети, ты не захочешь уезжать.

Он усмехается, но смех не достигает его глаз.

Когда мне грустно, объятия помогают, но я понимаю, что Рошану нужно выйти из своей головы. — Тебе нужно выпустить эту тоску, — мягко говорю я ему, наблюдая, как его плечи мгновенно напрягаются. — Или ты развалишься на куски.

— Я выпускаю ее, — говорит он, с силой пиная грушу. — Я представляю, что это мой коварный гребанный брат.

Я стараюсь, чтобы мой тон оставался легким, хотя мое сердце разрывается за него. — Полагаю, это один из способов справиться с гневом, но как насчет остальных твоих чувств?

Его глаза жестки, мускул на нижней челюсти подергивается.

— Что бы ты хотела, чтобы я сделал, Сурайя? Жаловался? Рыдал? Плакал? — он рычит последнее слово. — Принцы не выказывают таких бесполезных эмоций.

— Я думала, ты говорил, что ты не принц.

Его руки прекращают свою неистовую атаку, замирая в воздухе, когда он полностью поворачивается ко мне. Затаенная злость в его глазах несколько рассеивается, когда тень ироничной, кривой усмешки касается его губ.

— Ты права. Я не принц.

Что-то находит на меня тогда, желание удержать его, и я двигаюсь вперед, обвивая его руками, как он делал со мной в карете. Его голая кожа влажная, но теплая, дрожащие мышцы подергиваются под моими пальцами. Его запах — плавленого железа, теплых пряностей и бергамота — пьянящая комбинация, которая влияет на мою способность связно мыслить. Я изо всех сил стараюсь держать чувства под контролем, пока каждое нервное окончание в моем теле ярко оживает.

Звезды, прикасаться к нему было ошибкой.

— Что ты делаешь? — спрашивает Рошан, властная бровь взлетает вверх. Его слова грубы, но я позволяю рукам скользнуть выше, на его плечи, замечая, что его зрачки расширились, а радужки изменили цвет на теплую умбру.

— Мне показалось, тебе нужны были объятия.

— Сурайя... — начинает он.

Никто не произносит мое имя так, как он, словно это лакомство. Я смеюсь, чуть запыхавшись, от надутого движения его губ, выговаривающих это слово.

— Я потею как свинья, — говорит он. — И я воняю.

— Я не против, и ты не воняешь.

Это не так. Его пот пахнет мускусно и насыщенно, но не неприятно. Мне приходится заставлять себя не позволять моим жадным кончикам пальцев исследовать блестящие, атласные изгибы и впадины его скульптурных бицепсов, не прослеживать густой слой темной щетины на его челюсти, не стягивать влажную майку с его твердого тела и не пожирать его жадными глазами до потери сознания.

Я играю с огнем, я знаю, но не могу с собой совладать.

Именно инстинкт Рошана защищать по-настоящему пробрался сквозь мои барьеры. Даже если он оберегает меня из какого-то чувства неуместной вины, все, что он делал до сих пор, было ради меня, и даже в своем горе я все еще в приоритете. И сейчас, когда я вижу, как он тонет в своей собственной боли, все, что я хочу — помочь ему.

Утешить его, а я понятия не имею, как это сделать.

Ты могла бы поцеловать его.

Каждая мышца в моем перегретом теле каменеет, от одной этой мысли у меня перехватывает дыхание, а по коже пляшут мурашки. Словно подчиняясь принуждению, мой взгляд останавливается на его сочных губах. Пески в огне, ни у одного мужчины не должно быть таких губ — идеально сформированных и полных. Мягких, манящих и до глупости желанных для поцелуя. В отличие от моего возлюбленного из снов, до которого я не могла дотронуться, Рошан теплый и настоящий под моими пальцами.

Я покачиваюсь ближе.

— У меня что-то на подбородке? — спрашивает он.

Нахмурившись, я поднимаю на него взгляд только для того, чтобы увидеть, что он с недоумением смотрит на меня — и заметил мое увлечение его ртом. Я поспешно отпускаю его, мои щеки пылают.

— О, да, у тебя... мм, пятнышко чего-то под губой.

Рошан проводит по лицу предплечьем и тянется к полотенцу на ближайшей скамье. Он вытирает лицо и вешает полотенце на шею.

— Прости. Я же говорил, что я грязный.

Не грязнее моих мыслей, которых мне не следовало бы иметь.

— Все в порядке, — говорю я и ярко улыбаюсь, чтобы скрыть свое замешательство.

Если бы только Лале была здесь. Она бы заставила его, или любого другого, есть у нее с руки и умолять о добавке, даже не вспотев. Я? Меня по всему телу сыпь, и я не могу мыслить сквозь туман неловкой паники в мозгу. Но, опять же, дело не во мне и моей неспособности общаться с другим полом. Дело в Рошане и в том, чтобы вытащить его из собственной головы.

Сосредоточься, Сурайя! Придумай что-нибудь, что угодно!

— У Джаведа есть еще такие существа? — выпаливаю я. — Аздаха?

Он смотрит на меня с пустым выражением мгновение, затем тянется к своей воде и делает долгий глоток.

— Нет, — отвечает он. — Ему и одного было достаточно трудно добыть. Он убил сотни солдат, включая рунных мастеров, которые привели его через портал в Калдари.

— Я думала, ты сказал, это был дар.

Его челюсть твердеет.

— Скорее, украденный сувенир.

Заинтригованная магией, которую я почувствовала от существа, я продолжаю расспрашивать.

— Он прошел через портал? Откуда?

— Из-за пределов нашего королевства, из земель на севере, — говорит он, вытирая влажные волосы полотенцем. — Там есть много других существ. Грифоны, мантикоры, василиски и химеры, и они сильны. Люди, охраняющие границы, поймали того аздаху, потому что он был ранен и врезался в проклятый лес в сердце Гор Барин. Нехватка акаши здесь сбила его с толку.

Горы Барин неприступны, насколько я знаю, а проклятый лес действительно проклят. Ходят истории о людях, которые входили в него и никогда не возвращались.

— Так там есть магия? — спрашиваю я, кожа на шее покалывает. — Должна быть, раз есть другие существа, подобные аздахе, я имею в виду.

— Похоже на то. Можешь представить мир, где у всех есть магия? Где акаша течет так обильно по магическим линиям, что она так же присутствует, как воздух, которым мы дышим?

— Нет. — Я качаю головой. Ледяные пальцы скользят по моей коже. — Я почувствовала его силу в тот день на арене. Аздахи.

— Даже в самом слабом состоянии он силен, — бормочет он в знак согласия. — Подозреваю, это часть будущего плана Джаведа. Использовать твою энергию Хранителя Звезд, чтобы поработить больше этих существ. Вторгнуться в северные земли и даже за моря. Он бы правил всей Эндарой, если бы мог. С тобой под его ярмом такое вполне могло бы быть возможным.

Идея использования магии в такой безжалостной манере вызывает у меня тошноту. Боль, которую я чувствовала от аздахи, была мучительной. Я не могу допустить, чтобы это случилось со мной или с ними. Несмотря на мое обещание понять свою магию, я не смогла проверить свою звездную силу с тех пор, как мы прибыли.

Высвободить ее в Индралоке слишком рискованно.

Но если я планирую дать отпор, мне нужно будет учиться.

Мы прибываем в Нириэль во время циклона четвертого уровня.

Даже одетая в тяжелую защитную экипировку, я чувствую, как песок и ветер хлещут по телу. Толстый нагрудник, щитки, нижняя туника, юбка с поясом и сапоги, а также полная сетка для головы кажутся непрочными перед лицом этой атаки. Пригнувшись, я натягиваю высокий воротник нижней туники, сетчатый чехол спадает капюшоном на лицо. Материал грубый и прочный, сделан из какой-то армированной ткани. Он царапает кожу, как жесткая шерсть, но я благодарна и за это.

В считанные секунды темная, маслянистая дымка на поверхности обрушивается на нас, словно палящее солнце подожгло воздух. Портал гаснет за нами, и я едва слышу крики других сквозь рев ветра. Волны багрового жара заставляют землю выглядеть как колышущийся океан крови. Это одновременно страшно и красиво, но я моргаю сквозь защитные очки, гадая, где же все здания. Глазу открываются только камни и гравий.

— Здесь никого нет, — кричу я Рошану.

— Мы на поверхности, — ревет он сквозь ветер. — Нужно спускаться вниз.

Вниз? Тогда я вижу это — черный шов расщелины, к которой направляются некоторые солдаты. По крайней мере, так это выглядит. В одну секунду это кажется скалой, в следующую — я вижу видимый кратер. Я щурюсь за очками.

— Что это?

— Иллюзия. Предполагается, что ты должен видеть только скалу, но магия джаду, должно быть, нарушена бурей. — Рука Рошана тянется к моей, когда земля начинает дрожать от силы нестабильных поверхностных условий. Кусочки песка и гальки врезаются в наши тела, ветер воет вдалеке, как какой-то прожорливый монстр, пока мы следуем за солдатами.

— Почему мы не могли переместиться порталом прямо в город? — спрашиваю я.

— Под землей слишком нестабильно, — отвечает он. — Близость к Друму означает, что вулканическая порода мешает магии — поэтому это идеальное убежище для нас.

Это новость для меня. Тревога пронзает меня. Будет ли моя зарождающаяся сила тоже подавлена?

Узкая трещина в скале расширяется в проход, и мы входим в него. В конце зияет дыра с железными прутьями по бокам. Рошан ведет меня на металлическую платформу остроумной системы шкивов, и мы спускаемся в лишенную света пещеру. Ветер затихает над нами в печальном завывании, и вскоре не остается ничего, кроме тишины и тьмы, словно нас заглатывает прямо в утробу земли. Мое сердце колотится о ребра.

— Ты в порядке? — спрашивает Рошан.

— Нормально. Спуск в бездну — не мое любимое занятие.

Задыхаясь, я пытаюсь сосредоточиться на своем теле, а не на надвигающейся тьме за пределами шаткой платформы. Желудок выворачивается с каждым футом. Полагаю, именно поэтому Дахака так долго избегали обнаружения. Ни один здравомыслящий человек не заподозрил бы, что в сердце этого бесплодного места может быть скрыт какой-то секретный город. На самом деле это гениально.

После того, что кажется вечностью, мы наконец останавливаемся на твердой земле в глубинах, казалось бы, бездонного каньона. Крошечные, похожие на сетку светящиеся карманы видны в скальных стенах, возвышающихся на сотни футов над нами — строения, вырезанные в самой скале — а также огромные тонкие башни кубического света, тянущиеся вверх на мили, как массивные сталагмиты. Целый процветающий мегаполис, встроенный в скальную породу грота. Я поражаюсь его масштабу, изобретательности и красоте.

Несмотря на красную пыль, покрывающую поверхность, и бурю, бушующую наверху, зона посадки чистая и хорошо управляемая. Звуки бурлящей жизни доносятся до меня, даже когда гул активности над головой привлекает мое внимание. Множество мостов и веревочных платформ пересекают ширину пропасти, тянутся вверх и ведут в жилища и здания, вырытые со всех сторон массивной пещеры. Лишайники и лозы покрывают земляные стены сверху донизу, различные минералы сверкают по бокам. Это похоже на целый другой мир.

— Добро пожаловать в Нириэль, — говорит командующий, шагая к нам со второй платформы, остановившейся рядом с нашей. Я отшатываюсь при виде него — несмотря на множество его описаний в газетах, ни одно из них не смогло передать, насколько он огромен и внушителен. Этот мужчина — ходячая гора! Он смеется над бледным лицом Рошана. — Полагаю, этот маленький шквал наверху не слишком потрепал вас двоих.

— Шквал, как же, — ворчит Рошан. — Это был гребаный скальный циклон.

Я шокирована его ответом, но командующий лишь хлопает его по спине с грубоватым смехом. Я хмурюсь — они знают друг друга? Или обаяние Рошана действует даже на этого человека, самого разыскиваемого в королевстве.

— Аран устроит вас в ваших комнатах. — Затем он смотрит на меня. — А ты, кадет, как ты? Цела?

Удивленная его дружелюбием — газеты всегда изображали его человеком, чей единственный язык — насилие — я настороженно киваю.

— Конечно. Если не считать того, что чуть не умерла.

Его улыбка загадочна.

— Смерть придет за всеми нами. Важно то, как ты ее встретишь.

Когда он отходит поговорить с другим солдатом, я наклоняюсь к Рошану.

— Что это было? — шепчу я. — Он знает, кто ты?

— Да, — тихо говорит он. — Я договорился с ним, чтобы он привел нас сюда. Я не хотел подвергать риску твою безопасность. У нас... временный союз.

Я моргаю, в животе киснет от мысли доверять незнакомцу, даже если мотивы Рошана согревают меня.

— В обмен на что?

— На информацию.

То, как он это говорит, заставляет меня думать, что это соглашение имеет какое-то отношение к его семье и короне, но это все еще не успокаивает мои нервы. Чем больше людей знают наши личности, тем мы уязвимее.

Враг моего врага — мой друг, повторяю я себе. Рошан привел нас так далеко. Я доверяю ему. Нам просто нужно действовать осторожно.

Стройный красивый мужчина в одежде цвета загара приближается к нам. Красивые темно-синие татуировки выгравированы на одной стороне его лица и шеи, а толстое золотое ожерелье лежит под ключицами, свисая на плечи. Он больше похож на монаха, чем на повстанца, и мы желаем ему доброго дня.

Он приветствует нас, низко кланяясь, словно мы почетные гости.

— Я Аран. Для меня честь. Следуйте за мной, пожалуйста.

— Довольно продвинутая структура здесь, — шепчу я Рошану, пока мы идем за Араном. — Откуда, по-твоему, у них ресурсы, чтобы построить это?

— Дахака финансируются многими богатыми лордами в каждом из четырех домов, — шепчет в ответ Рошан. — Не все являются поклонниками монархии Ориндхра.

Я прищуриваюсь.

— Я думала, ты сказал, что твой отец был хорошим человеком.

— Так и было. Но с его болезнью мой брат завладел вниманием Имперского дома, и в последние несколько лет олдермены других домов больше склонялись перед ним и его матерью, чем перед моим отцом. Джавед — причина, по которой они так стремятся расширяться за пределы Ориндхра любой ценой. Ты не думаешь, что они слюнки пускают при мысли о собственных могущественных магических существах? — Голос Рошана становится глубже от чувства. — Жадность и превосходство — мощные мотиваторы.

Ничто из этого меня не удивляет.

— Сюда, — говорит Аран, ведя нас вокруг толпы, а затем резко сворачивая. — Не смотрите, это неприятно.

Конечно, после такого предупреждения я вытягиваю шею, чтобы увидеть источник беспокойства. Я замечаю сломанную повозку и, к своему ужасу, она полна забрызганных кровью тел.

— Что случилось? — выпаливаю я.

— Нападение Скавов, — говорит Аран, опуская глаза, когда он совершает круговое движение рукой над лицом вниз к груди в каком-то безмолвном благословении.

Я медленно выдыхаю. В Пыльных Землях между городами, если кто-то сталкивается с осадой Скавов, шансы быть проданным высоки. А если они не могут продать кого-то за золото или обменять на джаду, чтобы дистиллировать галлюциноген, который они называют Джейд, что ж... Скавы известны тем, что едят людей. Я подавляю отвращение и отворачиваюсь от остатков повозки. Эти тела могли бы легко быть нашими с Рошаном, если бы не удача.

— Там еще Скавы?

— Больше, чем раньше, — отвечает Аран, ведя нас в то, что выглядит как огромный склад. — Хотя раньше они никогда не забирались так близко к Нириэлю. Их модели миграции и расселения меняются.

— Это плохо?

— Это не идеально. Они кажутся... более организованными.

И с этой зловещей перспективой нас с Рошаном уводят в отдельные купальни, чтобы смыть с тел глину и песок.

Закончив с теплой ванной, которую для меня приготовили — с водой, пахнущей успокаивающими, земляными минералами — я одеваюсь в мягкую одежду, оставленную в кабинке. Ощущение полной чистоты в свежей одежде почти ошеломляет. Глаза щиплет от бессмысленных слез, а в горле образуется комок. Я скучаю по своей маленькой комнате над таверной, я скучаю по своей семье... я скучаю по дому.

Ты вернешься туда, яростно думаю я.

Я встречаю Рошана в приемной в другом конце помещения. Он тоже отмыт дочиста, темные волосы влажные и зачесаны назад с красивого лица, одет в льняную тунику и брюки. Мое сердце пропускает удар. Не знаю, ностальгия ли это и боль, поселившаяся в груди, но вид его успокаивает все. Все сложные чувства внутри меня с вздохом утихают. По крайней мере, во всем этом хаосе я могу положиться на него.

— Все в порядке? — мягко спрашивает он, протягивая мне руку.

С радостью я беру ее, вкладывая свою ладонь в его.

— Теперь да.

Когда мы готовы, Аран ведет нас через другую дверь, ведущую наружу, в горячий воздух, и я снова пялюсь. Это буйство хаотичной активности, не отличающееся от городской площади в Кобане, с торговцами всех цветов, форм и размеров, расхваливающими свои товары, их столы ломятся от еды, одежды, украшений и оружия. Продавцы кричат и торгуются, смеются и ругаются. Это выглядит и звучит так нормально. Я могла бы закрыть глаза и представить, что я дома в рыночный день.

Но многие люди из разных уголков королевства — татуированные скоры с равнин Эскорит, узнаваемые по племенным рисункам на лицах, горцы из Ксерстена с их характерными льняными волосами и бледной кожей, и несколько стройных темнокожих джаксианцев в традиционных украшениях и струящихся саронгах — также ходят по площади в редкой общинной гармонии. Я даже вижу некоторых в богато расшитых, красочных, ручной работы одеяниях Элони, одного из богатейших городов Ориндхра. Большинство из них не обращают на нас внимания, пока мы следуем за Араном.

Нириэль совсем не такой, как я ожидала. Не знаю, почему я наивно полагала, что база повстанцев будет поселением из суровых, жестоких вооруженных солдат и никого больше. Возможно, меня заставили так думать газеты, пропаганда — это инструмент, хорошо используемый монархией.

Но никто из окружающих меня людей не похож на брутальных наемников. Встревоженная, я обхватываю себя руками за талию. Группа визжащих, большеглазых детей врезается в меня, гоняясь за мячом по площади, и мое сердце сжимается.

— Здесь много детей?

Аран склоняет свою лысую голову с легкой улыбкой.

— Конечно. Нириэль — убежище для многих, кто остался без крова в результате экспансии монархии.

— Экспансии?

— Корона контролирует шахты джаду по всему Ориндхру, и целые деревни были сожжены, чтобы освободить место для более крупных раскопок для пополнения казны Императорского Дома. Граждане всех городов королевства обязаны платить значительные десятины своим домам, а когда они не могут платить, десятины взимаются плотью. Эти люди были вынуждены бежать, спасая свои жизни, чтобы защитить свои семьи.

— Плотью? — спрашиваю я.

— Принудительно призваны в королевскую армию или для работы на шахтах.

Я хмурюсь — я не слышала об этом. Я думала, что вся военная служба должна быть добровольной. Очевидно, я ошибалась и в этом.

— Граждане здесь из всех домов?

Он качает головой.

— Большинство из нас отреклись от принадлежности к дому. Каждый в Нириэле равен и на равном положении — мыслители, фермеры, музыканты, воины — мы все просто хотим жить вместе в мире.

— Вы безымянные? — Мой желудок сжимается. Давным-давно мой отец принял решение отречься от связей со своим домом. Он видел насквозь жадность и манипуляции Регула и занял позицию, за которую можно было понести наказание. Хотя большинство безымянных были Скавами, изгоями и преступниками, не все были такими. Некоторые были безымянными по собственному выбору.

Выражение лица Арана терпеливое, хотя я чувствую, как Рошан напрягается рядом.

— Мы бездомные. В этом разница. Наши имена, даже одно, всегда будут иметь силу. Мы больше, чем сумма одной политической фракции.

В его словах чувствуется странная сила — резонанс, который я ощущаю в костях.

Что сила одного может свергнуть королевство.

— Мы на месте, — говорит Аран, махнув рукой в сторону узкого строения, поднимающегося по одной из скалистых вершин. Он протягивает нам по квадратному медальону на шнурке. — Вы на третьем этаже. Носите их всегда при себе. Это руническая идентификация.

Я смотрю на него, чувствуя странный пульс под кожей, всплеск моей магии в ответ на прикосновение его пальцев, когда он вручает мне мой.

— Вы рунный мастер?

— Я предпочитаю называть себя магом.

Я каменею. Признаться в такой богохульственной вещи было основанием для немедленной казни. Но, опять же, здесь нет никого из Императорского Дома, кто ждал бы, чтобы вынести приговор. Ну, кроме принца, который, кажется, никак не отреагировал на слова Арана... но затем я понимаю, что Рошан остановился поговорить с мужчиной, продающим резные луки.

— Вы часть... ордена? — неуверенно спрашиваю я.

— Нет никакого ордена, — отвечает он. — Я просто использую дары, которые были мне дарованы... — Он замолкает и смотрит на меня. —...Сару и Королевскими Звездами.

На этот раз я не могу сдержать вздох при таком небрежном упоминании бога света и творения и Королевских Звезд. Даже произносить их имена — анафема.

— Я не понимаю. Вы здесь арканист? Ваши люди служат старым богам?

В его голосе нет ни извинения, ни страха, когда он отвечает:

— Да, я, и некоторые служат. Нет никаких правил или ограничений в том, как вы решите поклоняться или кому решите служить.

Это непринужденное признание в ереси, вопреки строжайшему закону Ориндхра, ошеломляет меня. Мой мозг кружится, как детский волчок, но все, за что он может уцепиться, это что-то логичное, что я могу осмыслить.

— Так если вы... маг... вы создали иллюзию на поверхности?

Он кивает и отвечает на следующий вопрос, вертящийся у меня на языке — как этого достичь.

— Да. Она питается кристаллами джаду. Руны создают иллюзию.

— Руны силы. — Единственные, с которыми я знакома — это стихийные, вырезаемые на оружии, которое заказывал Ваша. Но потом я вспоминаю символы на ошейнике аздахи, которые служили для подавления его магии и силы. — Сколько всего рун?

Аран улыбается.

— Руны — это язык Королевских Звезд, утерянный так давно, что мы забыли о его сложности. Полагаю, я могу научить тебя нескольким символам для заклинаний помимо четырех стихий, если хочешь.

Это как спасательный круг — глупо было бы не ухватиться, учитывая мое положение с моими собственными способностями. Я кусаю губу и затем киваю.

— Я бы хотела, — быстро говорю я, когда Рошан возвращается к нам.

Аран склоняет голову в благодарном поклоне, даже когда принц бросает на меня любопытный взгляд.

— Для меня будет честью обучать вас, миледи. Отдохните. Позже я пришлю ужин в ваши комнаты. Вам обоим надлежит явиться завтра утром первым делом по долгу службы.

— По долгу службы? — спрашивает Рошан.

— Да. В оружейную кузницу, двумя уровнями ниже этого. Здесь каждый вносит свой вклад. Если вам что-то понадобится, приложите большой палец прямо к этой эмблеме — он указывает на круглый иероглиф на обратной стороне медальона… — и я приду как можно скорее.

Я моргаю.

— Как?

Аран усмехается.

— Магия, конечно.

Мое сердце снова подпрыгивает от его небрежного упоминания того, что было так запретно, а теперь является эпицентром моей хаотичной вселенной, но я не отвечаю, сохраняя нейтральное лицо.

— Спасибо, Аран, — говорит Рошан.

Он кланяется так низко, что почти складывается пополам.

— Это величайшая честь для меня, Сир.

Одна комната, с двумя спальными нишами, вырезанными по обе стороны от спальни, примыкающей к общей жилой зоне, встречает нас после нескольких узких пролетов. Стеклянная панель находится в дальнем конце, ведущая наружу на каменный парапет, выходящий на рыночную площадь. Я присоединяюсь к принцу там.

Мы с Рошаном долго не говорим, но потом я прочищаю горло.

— Полагаю, Аран тоже знает.

— Он входит во внутренний круг командующего, — отвечает он.

— Ты слышал, как он сказал, что он маг?

Рошан смотрит на меня.

— Тебя это беспокоит?

Я смотрю на него.

— Это невероятно раздражает, когда ты отвечаешь вопросом на вопрос.

Появление его дразнящей кривой улыбки заставляет мое дыхание перехватить.

— Но когда ты так мило реагируешь, трудно удержаться.

— Ты так не подумаешь, когда будешь лежать на спине, — рычу я.

С тихим смехом над моей очень пустой угрозой Рошан оглядывается через плечо на меня.

— Я слышал, что Аран сказал это.

Я фыркаю, когда он больше ничего не добавляет.

— Я, кажется, не могу этого осмыслить. — Я поднимаю медальон, висящий у меня на шее. — Руны силы.

— Ты вырезаешь магические руны на мечах для Ваши, — говорит он. — Это не так уж невероятно.

Я смотрю на него в шоке.

— Откуда ты это знаешь?

— Он поставляет оружие во дворец, и я считаю своим делом знать поток джаду. — Рошан пожимает плечом. — Я узнал твое имя в тот первый день во дворе.

Неужели? Я не придаю значения трепетному чувству в животе. Мало того, что он знал, кто я и что я делаю для Ваши, он еще и видел кинжал, который я сделала и оставила себе. Тот, который по иронии отмечен моими собственными рунами.

— Символы на аздахе были другими, — говорю я. — Они были... для контроля.

— Да. Хотя, признаю, мои знания о рунах ограничены. Если тебе интересно, возможно, тебе стоит попросить Арана научить тебя.

Мне не нужно его одобрение, но я все равно рада ему.

— Он предложил. И я согласилась.

Мы погружаемся в странную, тяжелую тишину, но затем Рошан откашливается.

— Я забыл сказать тебе, что отправил человека, преданного мне, в Кобан. Твоя семья в безопасности, и твой отец знает об угрозе. Никто из Калдари не появлялся в гостинице. Они в безопасности, пока что, Сурайя.

Этот мужчина. Груз, который давил на меня при мысли о моей семье, немного ослабевает, и я борюсь с желанием снова разрыдаться...

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Я прочищаю забитое горло. — Ты слышал что-нибудь еще из дворца? Клем... моя подруга...

— Она все еще жива, — говорит Рошан после паузы, и облегчение наполняет меня.

Пока мы стоим там, глядя на странный подземный город, снизу доносится звук смеха, и я обнаруживаю, что улыбаюсь. Я тоже скучаю по этому. По звуку играющих детей у таверны в Кобане, чья невинность всегда была радостью.

— Они тебя тоже удивили? — спрашиваю я, указывая на счастливую группу внизу. — Видеть здесь детей? Я не ожидала увидеть целые семьи. Я имею в виду, я думала, что Дахака — это просто армия жестоких боевиков.

Рошан поворачивает голову ко мне, его теплые карие глаза почти оранжевые в преломленном свете самоцветов в стенах пещеры.

— А во что ты веришь теперь?

— Я больше не знаю, во что я верю, — тихо признаюсь я. — Газеты писали, что они грабили шахты по всему королевству и жестоко нападали на войска монархии, расквартированные в городах, войска, которые были там для защиты народа. Что они были полны ярости и ненависти.

Его тихий, насмешливый смех леденит меня.

— Когда мой отец заболел, Имперский дом избрал Джаведа, чтобы возглавить торговлю джаду. По настоянию Морварид, конечно. Это было единогласно. Вот почему я отслеживаю поставщиков в каждом крупном городе. — Губы Рошана кривятся, скрытый огонь оживает в его глазах. Интересно, это ли он предложил командующему. Такие знания были бы бесценны для Дахака. — Как ты видела, мой брат и королева не гнушаются применять грубую силу, чтобы добиться своего, если какой-то из олдерменов возражает. Многие люди в Джаксе, Вениаре и Ксерстене бежали, спасая свои жизни, после того как их заставили работать за гроши в шахтах. Когда они сопротивлялись, их семьям угрожали, а детей забирали в качестве стимула. Большинство из тех, кого ты знаешь как Дахака, — это беженцы, борющиеся за лучшую жизнь, а не отряды наемников.

Я хмурюсь, вспоминая нападение на дворец и Калдари, из-за которого мы бежали, спасая свои жизни.

— Даже так, они не невинны. Они убивают невинных людей, Рошан. Я видела это своими глазами в Калдари. Они заложили взрывчатку во дворце.

— А сколько погибших были королевскими солдатами?

Я колеблюсь, вспоминая тела, которые видела на улицах, такие же, как те, с которых мы сняли форму. Большинство были стражниками, это правда, но некоторые не носили королевских знаков различия. Это были обычные граждане, попавшие под перекрестный огонь, как и во время взрыва во дворце.

— Они начали войну.

Он снова безрадостно смеется.

— Правда в том, что королевство уже было на грани войны из-за того, чем оно стало. Люди объедаются до излишеств в Калдари, в то время как другие в другом месте умирают от голода. Конкурс невест Джаведа был идеальным примером его злоупотребления властью. И, ну, ты видела, что Дахака об этом думали. Это было послание, чистое и простое — их нельзя манипулировать, умиротворить или заставить замолчать.

— Это командующий тебе скормил? — огрызаюсь я.

Его челюсть твердеет.

— Осторожнее.

Это ясное предупреждение — в конце концов, он все еще принц королевства, но я не отступаю.

— Так ты собираешься просто стоять в стороне и ничего не делать, пока кучка революционеров уничтожает шахты из-за какого-то искаженного понятия эгалитаризма? Ориндхр — твой дом. Мой дом.

Темное выражение мелькает на его лице.

— Что ты ожидаешь, что я буду делать?

— Защищать свой народ. То, что Джавед — тиран, который заботится только о себе, не означает, что люди Ориндхра не нуждаются в защитнике. У нас тоже есть семьи. А как насчет Кобана? У нас есть несколько шахт джаду — мы можем быть следующей целью Дахака, если это та информация, которой ты решишь поделиться. — Я машу рукой. — Независимо от того, что мы видим здесь, они все еще враги. Ты сам сказал — враг моего врага — мой друг.

Его глаза закрываются.

— Неужели ты не понимаешь? Джавед здесь злодей, Сурайя, а не Дахака. — Зажав переносицу большим и указательным пальцами, Рошан выпускает разочарованный вздох. — Пока он контролирует эти шахты, он контролирует людей. Ни один из домов открыто не выступит против него. Олдермены слишком дорожат своим образом жизни и не хотят попасть в немилость, поэтому они жертвуют необходимым, чтобы ублажить его. — Он указывает на людей, снующих на дне пещеры. — Ты слышала Арана. Эти беженцы хотят только свободы, возможности выбирать. Жить так, как они хотят. Растить свои семьи в мире.

— И ты думаешь, Дахака намерены перераспределять любое из богатств, которые они отвоюют? — Но мой аргумент теперь кажется шатким. — Они эгоистичны, так же опасны, как Скавы.

Тихий, яростный шипящий звук вырывается из его груди, шокируя меня.

— Скавы — наркозависимые преступники и изгои. Дахака борются за что-то.

Пепел преисподней, он не мог уже так поддаться промыванию мозгов!

— За что? Свободу? — насмехаюсь я, чувствуя себя необъяснимо спровоцированной его искаженной логикой. — Они уже свободны.

— Но их версия свободы имеет ужасную цену. — Рошан проводит рукой по волосам, лицо напряжено, как никогда. — И дело не только в этом. Атаки Дахака начинались как попытки подорвать власть монархии — нарушить торговлю и ударить по короне в самое больное место, по королевской казне. Но потом они заметили, что внимание короны было полностью сосредоточено на шахтах джаду, даже на маленьких, едва действующих.

— Подожди. Откуда ты это знаешь? — перебиваю я.

Его брови опускаются.

— Я говорил тебе, мы с командующим договорились. Когда мы были в Индралоке.

— Мы не можем ему доверять.

Рошан поворачивается ко мне лицом.

— У нас нет выбора. Нам нужна их помощь, чтобы вернуть тебя в Кобан. Чтобы ты была в безопасности. В чем дело?

Пески, неужели он не видит, что ему скармливают риторику сам лидер Дахака? Даже если в этом есть доля правды, Рошан — принц Ориндхра, который был бы для них могущественным союзником. Если бы я была командующим, я бы обязательно сказала что угодно, чтобы убедить его перейти на мою сторону. Этот союз — гребанная удача для Дахака.

— Ничего, — говорю я, чувство вины пронзает меня, потому что я знаю, что он делает это только ради нас. Чтобы сдержать обещания, данные мне. — Что еще ты узнал?

— Джавед собирает джаду всеми возможными способами. Но он его не использует. Он его накапливает.

Это привлекает мое внимание.

— Зачем?

— Если ни у кого другого не будет джаду, они не смогут дать отпор. Не смогут бороться с тобой. Аран может быть магом, но ему все еще нужен джаду для усиления и колдовства. Ориндхр — это только начало. Я знаю своего брата, и он не остановится, пока не вернет свое секретное оружие.

Моя кровь леденеет, а ладони нагреваются. Рошану не нужно объяснять дальше.

Я — последний кусочек в схеме Джаведа по захвату абсолютной власти.

Секретное оружие — это я.

Когда я просыпаюсь следующим утром, спальное место рядом с моим пустует. Я думала, что будет трудно с Рошаном, разделяющим со мной одно пространство, но это было необычайно комфортно. Слава создателю, я была слишком измотана, чтобы видеть какие-либо интимные сны, потому что это было бы чертовски неловко. Пожалуйста, извините за любые звуки, которые я могу издавать, мечтая о вас голым, Ваше Высочество.

Тихий рык, раздающийся ниоткуда и отовсюду одновременно, заставляет волосы на моем затылке подняться, и я моргаю. Что это в Друме было?

Возможно, это донеслось из другой комнаты. Или, может, это мой желудок, так как зловещее, очень громкое урчание голода заставляет меня фыркнуть.

Встав, я одеваюсь и совершаю утренние омовения, прежде чем направиться в общую гостиную. Рошан там, выполняет серию сложных гимнастических упражнений. Я чуть не проглатываю язык, когда вижу его обнаженный торс, его конечности двигаются в точных, мощных движениях, которые невероятно грациозны. Мышцы перекатываются под блеском его смуглой кожи.

Я прочищаю горло.

— Доброе утро.

— Ты проснулась, — говорит он, взглянув в мою сторону. — Хорошо спала?

— Да. — Кивнув, я направляюсь к стойке, где выбираю желтый карамбол и впиваюсь в него зубами. Я наблюдаю за ним, пока ем, поскольку он продолжает двигаться в этих медленных, плавных формах и выходить из них, каждая мышца напрягается и переливается. Мне требуется почти вся моя концентрация, чтобы продолжать жевать.

— Где ты научился всему этому? И драться? — спрашиваю я, наконец нарушая тишину.

— У нас с Джаведом были учителя, когда мы были детьми, — говорит он.

— Научи меня кое-чему из этого, — говорю я Рошану, когда он направляется ко мне и тянется за стаканом воды на столе.

Его лоб морщится.

— Чему?

— Меня чуть не избил тот солдат Дахака. Научи меня своему стилю бокса. Мне понадобятся новые навыки, чтобы защищать себя.

Он бросает на меня взгляд и осушает чашку.

— Ты и так умеешь себя защищать.

Это затыкает меня. Раздраженная, я прячу свои руки-кошмары за спину.

— Я не хочу использовать это. Я даже не знаю, как это использовать. И меньше всего я хочу, чтобы пострадало еще больше людей.

Его карие глаза буравят мои. Я боюсь, что он будет меня бояться, но это не главная эмоция в этих теплых глубинах. Он выглядит скорее испуганным самого себя, словно не доверяет себе рядом со мной. Неужели он чувствует то же, что и я? На мгновение кажется, что он откажется, и я открываю рот, чтобы умолять, но затем он выдыхает и кивает.

Я сдерживаю желание победно вскинуть кулак, когда он манит меня пальцем присоединиться к нему в центре комнаты.

— Начни с поднятия рук вот так. — Он вскидывает кулаки перед подбородком, и я копирую его стойку. — Правило первое, всегда защищай лицо и горло. Расставь ноги, чтобы вес был сосредоточен. Ты хочешь максимизировать свои сильные стороны и минимизировать слабые, а также представлять собой как можно меньшую мишень для противника. Ты маленькая, так что у тебя есть преимущество.

— Я не такая уж маленькая, — говорю я, выпрямляясь во весь рост. Я едва достаю до верха его груди.

Рошан улыбается, и я смакую прилив удовлетворения.

— Ты такая крошечная, я мог бы положить тебя в карман. Носить тебя повсюду, как маленькую карманную принцессу.

— И не принцесса тоже. — С притворно-оскорбленным рычанием я делаю выпад вперед, попадая ему в живот — и затем морщусь от боли, отдающей в предплечье. Его пресс как рифленая стальная плита. Прежде чем я успеваю прийти в себя, Рошан хватает мою вытянутую руку и тянет меня мимо себя. Я спотыкаюсь, мгновенно теряя равновесие.

Он усмехается моему недовольному выражению лица.

— Итак, как я говорил о стойке, ты должна убедиться, что вес приходится на обе стопы, чтобы ты была сосредоточена, но при этом сохраняла подвижность. Стой на подушечке задней стопы, чтобы быть готовой двигаться. Так, если я выведу тебя из равновесия, как только что, ты сможешь восстановиться или удержаться на ногах. Повернись корпусом боком. Меньше площади для защиты. Неплохо. Вот так, как я.

Критически прищурившись, глядя на мою позицию, Рошан подходит ко мне, его руки ложатся на мою талию и ловко корректируют стойку. Вспышка тепла расцветает под его руками, и я сжимаю челюсть, пытаясь думать о чем угодно, только не о близости Рошана, не о его сильных, длиннопалых руках, целенаправленно сжимающих мои бедра. Жар разливается в моем центре от давления его ладоней.

— Мы будем драться или играть в тренировочные шарады весь день? — цежу я сквозь зубы, пока он приседает, чтобы поправить мою лодыжку, а затем корректирует голень, легкое касание внутренней стороны колена почти лишает меня способности соображать.

— Боевая стойка важна.

— Я работаю в таверне. Думаешь, я не знаю, как остановить какого-нибудь чересчур ретивого клиента, который становится слишком фамильярным после пары пинт? Особенно когда я несу поднос с бокалами?

Одна бровь взлетает вверх.

— Хорошо тогда, чемпионка, посмотрим, на что ты способна.

Чемпионка? Я хмурюсь, подавляя свою грешную радость от возможности отыграться и поколебать его принцевское самообладание.

— Представь, что я налила тебе эля и попытайся схватить меня за задницу.

— Что? Нет. — Челюсть Рошана отвисает. — Твои клиенты действительно так делают?

Сдерживая смех при виде его выражения лица, я киваю.

— Некоторые пьяные пытаются, но обычно безуспешно. Серьезно, позволь мне доказать тебе.

— Ни за что.

Порочно наслаждаясь собой за его королевский счет, я бросаю на него взгляд.

— Это просто гипотетически. Представь, что тянешься.

Спустя мгновение Рошан неохотно подчиняется, тыльная сторона его костяшек касается выступа моего бедра, и я хватаю его за мизинец, отгибая его назад, пока он не издает громкое проклятие и не падает на колени с визгом.

— Ты визжишь как ребенок, — говорю я ему. — А теперь сдавайся.

— Сдаюсь! — выпаливает он, прижимая ушибленный палец. — И знай, я визжу как мужчина. Это был очень мужской визг, который ты слышала. Кстати, где ты этому научилась?

— Маленький трюк, которому меня научила тетя, — говорю я. — Пальцы — это легче всего сломать, и этот маневр может остановить самого крупного и агрессивного человека.

Рошан встает. Его лицо все еще раскраснелось, но улыбка грозит прорваться сквозь почти два десятилетия укоренившегося королевского этикета, когда его чувство юмора вступает в игру.

— В тебе есть подлая жилка, Сура.

Я смотрю на него, и в груди внезапно теснит.

— Так меня называет моя лучшая подруга, Лале.

Его лицо мрачнеет.

— Прости, я не хотел быть фамильярным…

— Нет, все в порядке. Ты просто застал меня врасплох. — Я улыбаюсь, удовольствие разрывает меня от звука моего прозвища на его губах. — Плюс, мы давно за гранью формальностей, тебе не кажется? Я имею в виду, ты пытался меня облапать.

Его челюсть отвисает.

— Ты сама сказала!

Я поджимаю губы в притворном неодобрении и смотрю на него сверху вниз, копируя надменное, высокомерное выражение Королевы Морварид.

— Знаешь, Принц Рошан, дворцовым палачам, возможно, нужно будет побеседовать с тобой об этикете, ожидаемом от королевской особы. Мы не ведем себя таким образом, будучи столь великолепными. В конце концов, это…

С озорной ухмылкой Рошан бросается ко мне. Я легко уклоняюсь в сторону, разворачиваясь к нему лицом, когда он снова надвигается в небольшом пространстве. Адреналин пронзает меня. Я смотрю на его бедра, а не на лицо, и в последнюю секунду, когда он смещается вправо, я отражаю движение. Схватив его за руку, чтобы сильно потянуть, я разворачиваю корпус в его сторону, одновременно отводя бедра назад к его бедрам и изо всех сил дергая за плечо. Инерция движения заставляет его наклониться вперед, и я выпрямляю ноги. Рошан перелетает через меня и падает, как мешок с картошкой.

Его недоверчивое выражение лица останется со мной до конца времен.

Запыхавшись, я бросаю на него победный взгляд.

— Как тебе это, чемпион? Уже впечатлен?

— Неплохо, — соглашается он, а затем с плутовской ухмылкой дергает мою руку, все еще сцепленную с его предплечьем. Споткнувшись вперед, я растягиваюсь прямо на нем. Быстрым перекатом он переворачивает нас обоих так, что его тело накрывает мое и эффективно прижимает меня к полу своим гораздо большим весом. — Правило второе: всегда отпускай противника и убирайся как можно дальше. — Его голос хриплый, опаляет мое лицо. — Заканчивай то, что начала. И не злорадствуй — это просто напрашиваться на неприятности.

Мгновенно задохнувшись, я могу только смотреть на него снизу вверх, мое сердце колотится в бешеном ритме, пока он смотрит на меня сверху вниз с насмешливыми золотисто-карими глазами.

— Что ты теперь будешь делать? — дразнит он меня и приподнимается на локтях. — Ты в моей власти.

Бабочки бесчинствуют в моем животе, подрывая способность мыслить, в то время как медленный, настойчивый жар разливается по мне, как густая патока, от давления его бедер на мои. Звезды в огне, он прямо там... и я чувствую каждый твердый дюйм его. Мои соски твердеют под рубашкой, и я сопротивляюсь желанию раздвинуть колени и податься тазом вверх к нему, давая ему понять, чего именно я хочу.

Его.

Пески, я в полной заднице.

— Никто не любит хвастунов, — чопорно говорю я, замирая так неподвижно, что едва дышу. Любое трение — и мне конец.

Его усмешка становится шире.

— Сдавайся.

— Никогда.

Без предупреждения я толкаюсь вверх, но он слишком тяжел, чтобы так легко сбросить. Он вскидывает надменную бровь, вызов в его глазах ясен. Я разрываюсь между желанием поцеловать его и пнуть.

Но после моей предыдущей неудачной попытки я слишком труслива для первого.

Стиснув зубы, я извиваюсь в сторону, пока не получаю возможность двигать правым коленом, а затем резко втыкаю его снизу под него, вклиниваясь в уязвимую область между его бедер. Это ни в коем случае не сильный удар, но этого достаточно, чтобы он скатился с меня с приглушенным проклятием. Я сразу же скучаю по его теплу и весу на мне. Ничто так не говорит мужчине, что ты настроена серьезно, как удар коленом в пах, думаю я с легким сожалением.

— Туше, — кряхтит он, схватившись между ног и отшатываясь в сторону.

— Прости, но ты не оставил мне выбора. Я дерусь, чтобы побеждать. — Я встаю и протягиваю ему руку. Рошан колеблется, прежде чем принять ее, и осторожно, покачиваясь, поднимается на ноги. Я проглатываю свою вину. — Давай, лютик, я ударила тебя коленом не так уж сильно.

— Попробуй сказать им это, — иронично замечает он, бросив взгляд вниз, на свой пах. — Может, продолжим урок позже? — ворчит он. — Мне, возможно, понадобится лед.

— Мне правда жаль.

Он слабо улыбается.

— Не волнуйся, я выживу. И никогда не жалей о победе, даже если приходится драться грязно. — Рот Рошана кривится. — Мой брат не будет благородным.

Это мгновенно отрезвляет меня.

Он прав, хотя. Иногда драться грязно — единственное, что может сохранить тебе жизнь.

— Ненавижу читать, — ворчу я и откидываюсь на спинку стула.

Как я ни была рада обнаружить, что в Нириэль есть крошечная библиотека, это не то, что я имела в виду, когда Аран предложил немного «легкого» исследования, чтобы подготовиться к урокам рун. Я бы лучше была с Рошаном в кузнице.

Обычно тесно заставленные проходы казались бы мне местом чудес, ощущение тканевых корешков и запах страниц наполняли бы меня комфортом, чувством дома. Но сейчас эта библиотека кажется тюрьмой.

— Почему я должна учить древнюю историю? — жалуюсь я. — Все знают истории об акаше и мифах о старых богах. И это все ересь.

По другую сторону стола Аран выглядит позабавленным моей вспышкой.

— Кто это говорит? Монархия?

Я краснею от явного осуждения моего укоренившегося образа мыслей и хмурюсь еще сильнее.

— Я думал, ты сказала, что любишь читать, — добавляет он.

Я мрачно смотрю на стопку книг на столе передо мной — все размером с кирпичи и весят столько же, ни одного пряного романа в поле зрения, к моему огорчению.

— Не совсем то, на что я надеялась.

— Важно понимать, откуда ты пришла, чтобы знать, куда тебе нужно идти, — говорит он. — Большая часть истории была как записана, так и стерта теми, кто у власти, поэтому особенно важно подкреплять свое мышление широким кругом книг... особенно тех, что запрещены короной Ориндхра. — Он пододвигает ко мне толстый том, который выглядит старше самой земли, и осторожно раскрывает его. — Попробуй эту.

Смирившись со своей судьбой на ближайшие несколько часов, я опираюсь локтями на стол и осторожно подтягиваю книгу ближе.

— «Акаша — это бесконечный эфир вселенной. Ее реки — это паутины между мирами и источник всей магии», — монотонно читаю я. — «Эти реки — иногда называемые леями или нитями джаду — могут быть усилены рунами, особенно рунами силы». — Я громко стону. — Я все это знаю, Аран, — жалуюсь я, поднимая взгляд на своего спутника, который смотрит на меня с улыбкой на лице. — Почему ты смотришь на меня с таким видом? Ты ожидал, что я не умею читать?

Он перелистывает на другую главу и указывает.

— Попробуй эту страницу. Вот.

Я закатываю глаза, но подчиняюсь, читая то место, где лежит его палец.

— «Место, где пересекаются нити джаду, также называемые леями, называется астрологической вершиной и содержит самые концентрированные количества акаши». — Я никогда не слышала о вершине, но полагаю, логика соединения леями и концентрированной магии имеет смысл. Я оживляюсь с интересом при следующей строке. — «Астрологическая вершина в натальной карте человека также может указывать на кармические встречи и узы судьбы». — Странный, сильный рывок глубоко в моем центре, и я задыхаюсь.

— Что случилось? — спрашивает Аран.

Нахмурившись, я тру живот — который затем издает отвратительное урчание. Смущенная, я морщу нос.

— Ничего. Я просто... немного голодна. Что именно такое вершина?

— Она представляет судьбу или события вне твоего контроля. Она может быть активирована многими способами. Например, при встрече с нужным человеком.

— Например, мое столкновение с принцем?

Он констатирует факт кивком.

— Да, судьбоносная встреча.

Этот странный рывок снова усиливается, и я хлопаю себя по животу.

— Можно нам быстрый перерыв? Мне нужно съесть что-нибудь.

— Конечно. — Уголки его губ кривятся таким образом, что напоминают мне Рошана. — Знаешь, эта книга написана на древнем языке, на руническом диалекте, — говорит Аран, складывая пальцы домиком под подбородком. — На языке богов.

Забыв о голоде, я смотрю на страницу.

— Нет, это не так.

Он подзывает мальчика, который аккуратно расставляет книги на полках, подойти.

— Да, Шри Аран, — почтительно говорит мальчик.

— Прочти это, — говорит Аран и указывает на страницу передо мной.

Торжественно мальчик смотрит на книгу.

— Я не могу, Шри Аран. Это алхимические символы, которые могут читать только благословенные звездами.

Я хмурюсь на это прозвище, пока Аран отпускает мальчика обратно к его обязанностям.

— Я не понимаю. Эти слова.

— Это древние руны, и ты можешь читать их благодаря тому, кто ты есть. — Его взгляд устойчив и уверен.

Я с тревогой смотрю на него. Пески, знает ли он больше, чем показывает? Например, мою сокрушительную тайну?

Он игнорирует мое выражение лица, тянется за книгой и перелистывает на новую страницу. Он указывает на серию замысловатых символов.

— Продвинутые руны силы могут быть использованы, чтобы исцелять, вредить, контролировать. Они могут быть использованы для усиления скорости, защиты и силы. Они могут открывать порталы и общаться через миры. Они могут вызывать хаос, обуздывать эмоции и сдвигать время. — Он приподнимает тунику, и я вижу вытатуированную там руну усиления исцеления. — Некоторые усиливают, другие комбинируют. — Он указывает на другую сложную руну на своей грудной клетке, которая выглядит как комбинация двух символов на одной оси — один для памяти, другой для бесконечности. — Большинство магов ограничены в колдовстве только тем, насколько хватает силы кристаллов джаду. — Он опускает рубашку и вздыхает. — Но в старые времена, когда у магов была акаша — пятый элемент и эфир пространства — в их жилах, их сила была непостижима.

Я выдыхаю. Неудивительно, что бог-король был настолько им угрожал, что охотился на них до истребления.

— Были ли плохие маги? — спрашиваю я, думая о войне богов и последовавшем за ней разрушении миров.

— Конечно. Равновесие существует во всем, — объясняет Аран. — Свет Сару имеет свою противоположность во тьме Феро. Одно не может существовать без другого, но истинная акаша живет между ними, завися от намерения мага.

Он вытягивается на стуле напротив меня, кладя ноги на стол, и изучает меня с задумчивым видом. На острую секунду я понимаю, что Аран не так молод, как мне показалось сначала. У него обманчиво юное лицо, но в его темных глазах мерцает богатство знаний, тяжелой мудрости. Магических знаний.

— Ты Элониец?

— Иногда. — Он вскидывает темную бровь. — А ты?

— Кобанка. Дом Альдебаран.

— Мы оба знаем, что ты нечто гораздо большее, — говорит он с тихим смешком, по-видимому, не заинтересованный в увиливании. — Ты, возможно, родилась в своей земной форме в Кобане, но твоя душа вне времени, бесформенна и бессмертна.

Мой желудок падает при подтверждении моих подозрений, но его улыбка добра, обнадеживающая.

— Я уверен, ты слышала легенды о Хранителе Звезд. О том, кто очищает королевство.

— Это верование магов? — говорю я, чувствуя себя странно уязвимой. — Из историй ваших старых богов?

— Это и твои боги тоже, — говорит он и выразительно смотрит на книгу передо мной. — Иначе ты не смогла бы это прочесть.

Я не делаю остроумного замечания, потому что не могу. Я, как никто другой, понимаю, что просто потому, что ты во что-то не веришь, это не значит, что этого не существует. Я провожу пальцем по одному из ближайших томов, открывая его на рисунке Митрала, красивого бога солнца, духа и огня, и Дарриуса, высокого, жестоколицего бога тени и неба на противоположной странице. Я перелистываю лист к Анахиме, прекрасной богине воды и плодородия, и богам ветра, Варе и Вати. По правде говоря, магия не существовала бы без них.

И если пророчество верно, то не существовала бы и я.

Я кусаю губу.

— У тебя когда-нибудь были видения?

— Иногда. — Он улыбается, явно осознавая, что он загадочен. — Я мастер на все руки: музыкант, клирик, философ, провидец, ученый, мистик, маг. Боги иногда выбирают говорить со мной. И они говорили со мной о тебе, Сурайя.

Я подавляю дрожь.

— Что они тебе сказали?

— Что твоя сила расколет миры.

Я закрываю глаза. Я кусаю губу так сильно, что чувствую вкус крови. Но мне нечего терять, если он уже знает, кто я. На что я способна.

— Тогда... помоги мне. Покажи мне, как все это — я тычу в книги… — может научить меня контролировать это.

— Очень хорошо, — легко говорит он, словно ждал, когда я попрошу. — Пойдем со мной.

Я подозрительно смотрю на него, гадая, что еще он видел, что еще ему якобы сказали боги.

Мы встаем, и он ведет меня в пристройку рядом с библиотекой. Похоже на старую кладовку с несколькими столами в дальнем конце, но в остальном пустую. Достав крошечный осколок джаду, висящий на ожерелье под воротником его одеяния, он чертит в воздухе треугольную руну, которую я узнаю — символ огня — и в его руке появляется маленький шарик пламени. Мои глаза расширяются в трепете.

— Большая часть магии — это намерение. Когда ты куешь свои клинки с переплавленным джаду и вырезаешь руны, что ты чувствуешь?

Я прищуриваюсь.

— Откуда ты знаешь, что я оружейница?

— Командующий сказал мне.

Я моргаю, напоминая себе, что Аран — человек командующего. Он часть Дахака — часть внутреннего круга командующего, по словам Рошана — и я не настолько наивна, чтобы полностью доверять ему, даже если он помогает мне. — После того как клинок остывает, я рисую элементарные руны огня, льда, земли или воздуха. Они фокусируют энергию и активируют магию в оружии.

Он указывает на другую комнату.

— Та книга, которую ты только что читала, говорила, что руны простираются за пределы элементарного. Ты когда-нибудь видела или создавала другие руны?

Я думаю о непреднамеренных рунах на моем кинжале — звездном взрыве и луне — а также о связующих, которые я видела на аздахе, и неловко киваю.

— Истинная магия, питаемая акашей, безгранична в своем применении, хотя всегда есть цена. Даже маги древности видели истощение своего внутреннего источника, когда пытались сделать слишком много.

— Но я не маг, — упрямо говорю я.

Терпеливый вздох срывается с его губ.

— Лист остается листом, как бы ты его ни назвала. Его предназначение остается тем же. — Он протягивает мне кристалл на шнурке. — Держи это. Закрой глаза. — Его инструкции почти монотонны. — Почувствуй поток своего дыхания, входящего и выходящего из легких. — Послушно мои легкие расширяются и сжимаются. — Почувствуй, как твое сердце качает жизнь через твое тело. Почувствуй силу этого кристалла, соединяющуюся с тобой. — Каждый удар моего сердца отдается эхом в осколке джаду, зажатом в моей ладони.

Но этого недостаточно.

Мои пальцы сжимаются вокруг осколка джаду, но чем больше я концентрируюсь, тем больше мой контроль рассыпается.

— Я не могу, — задыхаюсь я, глаза распахиваются.

— Можешь. Магия — это намерение, помни. А теперь смотри на меня и сосредоточься. — Его голос гипнотичен, глаза как омуты темного кофе. — Представь руну огня. Ты можешь нарисовать ее в воздухе, если это поможет.

Указательным пальцем я рисую треугольник, который сотни раз вырезала на разных клинках для Ваши, но нет никакой реакции от кристалла... или признака пламени. Я выдыхаю, сжимаю челюсть и пытаюсь снова с тем же результатом.

— Может, я бракованная, — уныло говорю я. Или, может, все, что ты умеешь — это случайно испепелять людей звездным огнем.

Я сглатываю.

— Магия также подобна мышце, — говорит Аран. — Она требует усердия, укрепления и практики. Давай попробуем другую руну.

— Магия — это лист, у магии есть намерение, магия — это мышца — магия, безусловно, перевыполняет план, — ворчу я. Но следуя его примеру, я рисую перевернутый треугольник для воды, а затем треугольник с линией посередине для воздуха, но ничего не происходит ни с одним из них. Мы повторяем упражнение дюжину раз, даже меняя кристаллы после того, как я настаиваю, что мой осколок джаду сломан. Результат — или отчаянное его отсутствие — одинаков.

К концу я измотана, и мое тело болит, словно я только что сражалась на арене, пот стекает по коже.

— Это бесполезно, — говорю я, отбрасывая кристалл и падая на пол, где лежу, задыхаясь.

Аран, неизменно терпеливый, изучает меня.

— Возможно, мы подходим к этому неправильно. Как ты ощущаешь свою магию?

Симург внутри меня поднимает голову впервые за весь день.

— Ощущение, словно моя кожа отслаивается от тела, будто я слишком переполнена, чтобы удержать это внутри. Будто оно хочет быть свободным.

Он размышляет над этим мгновение.

— А если ты потянешься к нему? Что оно делает?

Я качаю головой и без энтузиазма копаюсь в своем центре. Это смешно, это никогда не сработает…

Магия устремляется ко мне, и я замираю с открытым ртом.

— Оно... хочет... оно хочет лететь.

— Тогда позволь ему.

— Как? — спрашиваю я.

Его голос гипнотичен.

— Закрой глаза и позволь свету Сару течь в тебя и сквозь тебя.

Я не знаю, как относиться к призыву древнего бога творения, но я тянусь к видению симург, которое видела раньше. Магия вьется ко мне, словно радуясь моему прикосновению, и я позволяю себе погрузиться в нее. Я чувствую, как этот свет течет по моим венам, кожа стягивается, усиливающееся давление испытывает пределы каждого хрупкого органа. Это не причинит мне вреда, но это чувствуется как наводнение.

— Богами, так много акаши, — благоговейно шепчет Аран, и мои глаза распахиваются. — Я вижу это.

Каждая руна на моих руках светится, эфемерная форма прорывается за пределы плоти и костей моего тела. У меня нет такого же обзора, как у него, но я определенно чувствую... что-то. И краем глаза я уверена, что замечаю проблеск переливающихся крыльев.

— Что ты видишь, Аран? — в изумлении спрашиваю я.

— Хранителя Звезд.

У меня есть крылья. Или, по крайней мере, у моей магии.

К сожалению, с тех пор я их не видела.

Тихо ругаясь себе под нос, я разминаю мышцы шеи и тянусь внутрь к глубокому колодцу магии. Она там, но почти будто у нее есть собственное мнение. Иногда она откликается, а в другие разы молчит, как могила. В основном единственное, что я могу сделать, — это зажечь свои руны, а затем симург довольствуется тем, что лежит там и ничего не делает.

Упрямая до чертиков... как кто-то, кого я хорошо знаю.

Мы в Нириэле уже больше недели. Мы с Рошаном не высовываемся, работаем днем в кузнице, учимся и отрабатываем свое содержание. Я встречалась с Араном еще дважды, и каждый раз он поручал мне больше чтения. Я смотрела на руны до косоглазия, но мои успехи в обуздании силы были удручающе малы. Он настаивает, что мне просто нужно дать этому время, но времени у нас нет, раз мы прячемся.

От человека Рошана в Кобане не было вестей, что я предпочитаю считать хорошим знаком. Также не было новостей о Джаведе или его королевской страже, покидающей Калдари. Все, что я могу, — надеяться, что моя семья в безопасности.

Рошан входит в нашу общую комнату, и мой взгляд сразу же падает на него. Звезды, разве можно становиться красивее с каждым днем? Я мысленно стону. Напряжение между нами реально... но по причинам, известным только ему, Рошан держится на расстоянии.

Честно говоря, я не виню его. Моя магия непредсказуема и.… нестабильна.

Он опускается рядом со мной на кушетку.

— Как дела с Араном?

— Никак, — ворчливо говорю я. — Я учусь весь день напролет. Я могу рассказать тебе о каждой существующей письменной руне, могу прочитать тебе каждую строчку в каждом древнем тексте, но на практике? Я в тупике.

— Не может быть, — говорит Рошан с легким хмурым видом. — Аран говорит, ты делаешь успехи. Что твои знания рун необычайны.

— Теоретические знания — не эмпирические. — Я протягиваю к нему руку и шевелю пальцами в ребяческом приступе раздражения. — Хочешь увидеть мой коронный трюк? Я могу светиться! — Я хмурюсь и дергаю опалесцирующий локон, свисающий надо лбом. — Даже мои волосы светятся.

— Вот это новость, — говорит он, его глаза расширяются от удивления.

Кусая губу, я киваю. Сначала я стеснительно прятала эти бледные переливающиеся пряди, вплетая их в остальные волосы, но их стало трудно скрывать.

— Аран говорит, это связано с потоком акаши в моих венах, как и те сигналы на моих руках. Еще одна метка Хранителя Звезд, полагаю. — Я фыркаю. — Если ничего не поможет, я могу засветить наших врагов до беспамятства.

Уголок его рта дергается от моего недовольного выражения.

— А твои видения? Ты видела что-нибудь еще?

Я качаю головой, радуясь, что старая старуха не появлялась снова, бормоча свои нелепо загадочные пустяки о моей звезднорожденной силе и судьбе всей Эндары.

Рошан поворачивается ко мне и берет мои руки в свои. Его большие пальцы гладят центры моих ладоней, и нити расплавленного жара — совершенно не связанные с упомянутой силой — обвивают мои предплечья.

— Можешь попытаться призвать свою жар-птицу сейчас?

— Это так не работает, — говорю я, борясь с мурашками от этого мягкого прикосновения. — Я пыталась много раз, но она, кажется, пробуждается только защитно, когда мне угрожают или я в смертельной опасности.

Он наклоняется вперед, и мое сердце пропускает удар, но он лишь убирает выбившуюся прядь волос за мое ухо.

— Тогда давай заставим ее появиться.

— Сейчас? Здесь?

— Почему нет? — Он встает и манит меня вперед. — Ты просила меня научить тебя моему боксу на прошлой неделе. Перемена — это честная игра. Покажи мне, на что ты способна.

Страх пронзает меня. — Я не буду этого делать, Рошан. Ты ведешь себя нелепо.

Его непоколебимое выражение лица не меняется.

— Тебе нужно понять, как работает твоя сила, и это единственный способ, который я могу придумать, чтобы достаточно расстроить или испугать тебя для ее высвобождения.

Я сердито смотрю на него, нервно потирая ладони.

— Что, если я причиню тебе боль?

— Не причинишь.

Это безумие.

— Откуда ты знаешь?

— Я доверяю тебе.

Это глупо — единственная моя мысль, прежде чем Рошан бросается вперед, сталкивая меня прямо с края сиденья. Основной удар приходится на колени. Сильный.

— Какого черта, Рошан? — выдыхаю я.

— А теперь дерись со мной.

Ошеломленная, я собираюсь с силами на мгновение, прежде чем змеиный удар в корпус отправляет меня на пол, выбивая дыхание. Расцветает боль. Он не шутит, потому что, в отличие от прошлого раза, когда мы спарринговали, это чертовски больно.

— Сражайся, — дразнит он, когда я, шатаясь, поднимаюсь на ноги, после чего наносит еще одну жестокую комбинацию из ударов руками и ногами.

В считанные секунды тепло разгорается в глубине живота и устремляется вниз по рукам, когда защитная магия вспыхивает на кончиках пальцев мельчайшими серебристо-белыми дугами. Руны на моих предплечьях загораются и распространяются, как волна, накатывающая на берег.

— Прекрасно, — благоговейно шепчет Рошан, глядя на позолоченные символы на моей коже, но я не могу даже испытать удовольствия от этого бормотания. Когда он атакует снова, мне удается развернуться и уйти с пути, а затем нанести двойной удар кулаками в его челюсть, который он уклоняется. — Раньше ты сдерживалась, — говорит он, одобрительный блеск в глазах.

— Немного, — задыхаюсь я.

Я не признаюсь, что мой отец учил меня драться кулаками и оружием примерно с того времени, как я научилась ходить. Что я просила Рошана учить меня только для того, чтобы вытащить его из собственной головы и, может быть, как способ проводить с ним больше времени...

Хмурясь, я задаюсь вопросом, не подготовил ли меня отец, потому что догадывался, что такое может случиться — что мне придется защищаться. Мысль о том, что мои родители скрывали от меня такую важную тайну, разрывает сердце. Но потом я вспоминаю, что отец никогда не рассказывал мне о жизни в Калдари. Или о защитной силе моей матери! Сколько секретов они утаили за эти годы? Насколько лучше я была бы готова к этому моменту, если бы меня не держали так бесполезно в неведении? Горечь душит меня.

— Куда ты только что ушла? — спрашивает Рошан. — Ты отвлеклась.

— Они все лгали мне, — тускло говорю я. — Мои родители, моя тетя.

Сочувствие вспыхивает в его глазах.

— Они хотели защитить тебя.

— Я ненавижу ложь.

Рошан на мгновение не двигается, мышца на его челюсти напрягается, но затем его взгляд слегка закрывается, когда он возвращается в боевую стойку.

— Иногда ложь — это необходимое зло.

Интересно, говорит ли он о своем брате и королеве.

Пригибаясь, чтобы избежать кулака Рошана, я переориентируюсь, но он снова быстро надвигается на меня. На этот раз я наношу удар ногой, попадая ему в живот, и он кряхтит от контакта. Злобная серия ударов руками и быстрых пинков заставляет его отступать с широко раскрытыми глазами. Но хитрый ответный подсечка его ногой снова отправляет меня на спину, мой череп сталкивается с полом. Белые пятна заполняют зрение, и молния проносится сквозь меня.

Думай об этом как о паутине, говорил Аран. Как о продолжении тебя.

Из положения лежа на спине я вдыхаю и выталкиваю, пытаясь высвободить магию в его сторону, чтобы заморозить его на месте. Я даже рисую для верности руну льда, но ничего не происходит. Магия собирается в моем центре, но не делает ничего больше, словно интуитивно чувствует, что Рошан не угроза.

Или что я не вижу в нем угрозы.

— Не сработает, — рычу я и поднимаюсь на колени, отворачиваясь от него.

Но прежде чем я успеваю выпрямиться, ткань накрывает мою голову, погружая меня во тьму и перекрывая доступ воздуха. Звуки атакуют меня со всех углов комнаты: хлопанье закрывающейся двери, глухой удар, сдавленный звук чьего-то стона, словно от боли, грохот чего-то, стук тяжелых шагов.

— Рошан? — кричу я, напрягаясь против ткани. Что в Друме происходит?

Нет ответа, только стон и ощущение, что мешок затягивается туже на моем лице, заставляя меня задыхаться от грубых, пыльных волокон. Сильные, безжалостные руки волокут меня по полу — кажется, по крайней мере два человека. Приторный мускус пачули наполняет мои ноздри. Я знаю запах Рошана, и это не он. Я начинаю отчаянно сопротивляться, мои кулаки колотят и царапают, ноги брыкаются и молотят.

— Рошан, пожалуйста, если ты там, скажи что-нибудь. — Мой голос приглушен, даже для моих собственных ушей.

Но нет ничего, кроме тишины и неумолимого, удушающего давления мешка на мое лицо. Душит меня. Неослабевающее предплечье сжимает мою шею. Я начинаю гипервентилировать, пытаясь вдохнуть, и жжение в глубине живота усиливается. Моя кровь закипает, огонь разжижается в венах. О, пески. Я чувствую это в ту секунду, когда моя магия воспламеняется.

Не убивай никого. Не убивай никого. Не убивай никого.

Мой контроль, в лучшем случае, слаб, но магическая энергия, ревущая внутри меня, как гроза, не распадается. Я не хочу убивать, но я не прочь покалечить своего врага... если мой дар, конечно, согласится. Я сосредотачиваюсь на руке, с каждой секундой так жестоко перекрывающей мне воздух.

Спокойно, Сурайя.

Отметины на моей коже загораются, когда жар вырывается из меня, и я слышу грубый вскрик, когда давление на мое горло внезапно ослабевает. Сорвав мешок с головы, я разворачиваюсь лицом к нападающим... но там только Рошан, прижимающий к себе обожженную руку и отгораживающийся другой. Тлеющий мешок в моей руке вспыхивает, и я в ужасе затаптываю его ногами.

— Какого черта, Рошан!

— Прости, прости. Ты была права — твоя магия не проявилась бы, если бы ты на самом деле не поверила, что в опасности, — задыхается он. — Но по крайней мере это сработало.

— Что это был за запах? Духи? — спрашиваю я, все еще сбитая с толку, мои глаза мечутся по комнате, словно где-то рядом прячется другой нападающий. Мой мозг догоняет, дезориентированный этой неожиданной подменой.

— Одеколон из одного из ящиков.

Я смотрю вниз, моргая от сияния, льющегося из меня и окружающего все мое тело, а затем смотрю на красную, воспаленную кожу Рошана.

— Я говорила тебе, что могу причинить тебе вред!

— Это ничего. Я наложу лечебную мазь, и кожа будет как новенькая. Или попрошу Арана исцелить меня. — Гордый взгляд скользит по мне. — Ты контролировала это, Сурайя.

Ожоги заодно и мозг ему не повредили?

— Едва ли.

Он приближается, и я вздрагиваю, чувствуя, как свет и жар поднимаются внутри, словно два демона-близнеца.

— Не подходи ближе, — предупреждаю я его. — Я не знаю, что она сделает.

— Все в порядке. Просто постарайся удержать ее. Скажи мне, что ты чувствуешь в этот момент?

Я делаю вдох и сосредотачиваюсь на силе, шипящей, как ревущий зверь, в центре моей груди. Трудно классифицировать это ощущение, эту чистую силу, текущую по моим венам, еще труднее облечь это в слова, но я все равно пытаюсь.

— Горячо, — говорю я сначала. — Не как жара снаружи. Неестественный жар, как связанные вместе огонь и молния. Каждый нерв внутри меня чувствуется натянутым от силы, отчаянно стремящейся вырваться наружу, словно я в центре... в центре...

Я замолкаю, но Рошан заканчивает мою фразу.

— Звезды.

Да. Именно так это и ощущается, словно я горячий, пульсирующий шар нестабильной энергии, горящий при невозможных температурах и удерживаемый вместе только воображаемым симургом в моем центре. Непредсказуемая и могущественная. Смертоносная.

Рошан подходит к столу и кладет круглую дыню в его центр.

— Ты можешь направить магию?

Я задыхаюсь от жара. Я хочу сдаться, хочу, чтобы сила утихла, но я знаю, что не могу.

— Я попытаюсь.

Сосредоточившись, я концентрируюсь на дыне и выталкиваю ладони вперед, представляя, как энергия из моего тела вырывается наружу. Целую вечность ничего не происходит, но затем фрукт светлеет, жуткое свечение пропитывает его. Мои руны загораются, когда полосы жара бегут вверх и вниз по моему позвоночнику. Затем, без предупреждения, дыня взрывается, разбрызгивая повсюду желтую мякоть и семена. Стол под ней — следующая вещь, которая исчезает, загораясь белым, а затем сгорая в кучу раскаленных углей. В панике я пытаюсь вернуть магию назад, сдержать ее, но она горит слишком дико, слишком быстро.

— Рошан, уходи отсюда, — визжу я, содрогаясь и сжимая кулаки вместе.

Его голос слаб, почти неслышен за оглушительным ревом в моих ушах.

— Контроль, Сурайя. Твоя магия подчиняется тебе, а не наоборот.

— Она слишком сильна…

— Поверь в себя.

Внезапно дверь распахивается. Фигура, стоящая на пороге, неясна, но я чувствую опасную силу — угроза, угроза, угроза — и я не чувствую ничего, кроме чистого инстинкта самосохранения.

Смутно, как из миллиона миль, я слышу, как голос Рошана орет предупреждение новоприбывшему — Арану — но слишком поздно. Магия устремляется к своей новой цели, и я ничего не могу сделать, кроме как в ужасе наблюдать, как едкая вонь горящих волос наполняет комнату.

Нет, нет, нет. Пожалуйста, нет, пожалуйста, нет.

Я застряла, замерла во власти этой отвратительной силы, не в силах контролировать ее или остановить, и вынуждена наблюдать, как совершаю непростительное.

Аран читает заклинания, его пальцы рисуют невидимые руны, словно барьер, но ничто не может остановить смертоносный поток моей магии, пожирающей его. А затем что-то большое и тяжелое врезается в меня. Голос взвывает от боли от удара, но этого достаточно, чтобы вырвать меня из смертоносного транса. Губы шепчут мне на ухо, пока слезы текут из моих струящихся глаз, и я сворачиваюсь в клубок на боку, беспомощно рыдая, когда бешенство отступает, а вместе с ним и моя ненасытная, смертоносная магия.

С ужасом в глазах я смотрю, как Аран, содрогаясь, опускается на колени. Сжав ладони в кулаки, я подтягиваю их к себе и прижимаю к животу.

— Святая мать Друма, — шепчет Рошан.

— Я ранила его? — вырывается у меня с придушенным рыданием. — Он мертв?

Запах горелой плоти тяжел в моих ноздрях, и я смотрю на Рошана, который остановил меня, не заботясь о собственной безопасности. Обе его руки теперь в волдырях, как и кожа на подбородке, которая касалась моего. Ткань его рубашки висит клочьями, а грудь ярко-красная. Он качает головой.

— Нет. Он успел наложить исцеляющие руны, чтобы отразить худшее.

— Я могла убить его, — шепчу я. — Убить тебя.

— Но ты этого не сделала. И в следующий раз мы…

Я яростно качаю головой, борясь с новым приступом слез.

— Нет. Не будет следующего раза. Я не буду этого делать. Разве ты не видишь, я не могу. Я чуть не убила вас обоих!

Он тянется ко мне, но его рука просто зависает в воздухе, когда я отшатываюсь от любого прикосновения, а затем падает.

Аран прочищает горло, его голос хриплый, но ровный.

— Я в безопасности, Сурайя. Ты не можешь просто сдаться. Ты должна позволить этому течь сквозь тебя, — настаивает он. — Подавление не принесет никакой пользы.

— По крайней мере, я никого не сожгу дотла, — всхлипываю я.

— Думай о себе как о ее инструменте, — говорит Рошан.

Мне хочется закричать на него. Я не была ее инструментом — я ее подчиненная. Слуга звезды, назвала меня старуха. Ничто не может быть точнее. И, учитывая мою некомпетентность, пройдет целая вечность, прежде чем я овладею хоть какой-то ее частью.

В момент, который должен быть самым неподходящим в мире, мое зрение начинает сужаться.

Нет, нет, нет.

Странная ясность наполняет меня вместе с сопутствующим приливом сырой силы. И затем появляется старая карга, словно мои недобрые мысли призвали ее. Запах гари исчезает, и все обретает туманный блеск, когда она мерцает, появляясь ровно там, где напротив меня стоял Рошан.

В отличие от прошлого раза, на этот раз, где-то глубоко в подсознании, я понимаю, что ее здесь на самом деле нет.

— Сетаре сар локкар.

— Кто ты на самом деле? — Я изучаю ее сморщенное лицо, ее гриву серебряных волос и завораживающие глаза, переполненные космическим светом. — Друг?

Я не ожидаю улыбки.

— Да.

— Хранитель Звезд?

— Нет.

Я вспоминаю историю Рошана.

— Ты хранительница, одна из Королевских Звезд?

— Да. — Ее улыбка становится шире от одобрения.

Это не старая карга — она реликвия из прошлого времени... божество и рука старых богов. Мое дыхание прерывается, когда я смотрю ближе, сквозь возрастные линии на ее лице, и вижу, что это вовсе не линии. Это падающие звезды и кружащиеся созвездия. Смотреть на нее — все равно что смотреть на карту звездного неба.

Мои глаза болят от напряжения, когда я не свожу их с нее — я не хочу, чтобы она исчезла, не сейчас, когда ответы могут быть близко.

— Как тебя зовут?

— Вена.

Конечно. Производное от Венант, также известного как Регул, хранитель северных небес, сердце льва и путеводный свет лидеров и правителей, королей и королев. Дом Регул стал совсем не похож на своего древнего, яркого тезку.

— Почему ты сказала, что я — горький, прекрасный конец? — спрашиваю я.

Она машет рукой, оставляя за собой светящийся переливающийся след.

— Ты будешь симургом, восстающей из звездной пыли этого мира. Ты — его разрушение и его пробуждение. Его гибель и его бессмертная надежда. Ты — эпицентр его бьющегося сердца.

Я качаю головой, мое раздражение расцветает в полную силу.

— Ты не можешь говорить нормально? Что это значит? Ты хочешь, чтобы я уничтожила Эндару?

— Если это твой путь, то звезда должна гореть.

Мое раздражение иссякает. — Почему это мой выбор?

— Звезды прокладывают твою судьбу.

— Я не хочу этого, этой магии, этого проклятия. — Мои пальцы сжимаются в кулаки, дыхание становится короче. — Я не причиню вреда людям, которые мне... дороги.

Ее руки тянутся к моим, прохладное тепло опускается на них и течет вверх по рукам. Соединившись, я вижу бесконечные миры ее глазами, и внезапно мой узкий взгляд кажется крошечным по сравнению с ними. Миры за мирами кружатся в головокружительных циклах, бесчисленные жизни на их космических орбитах.

— Звезды сказали свое слово, Хранительница Звезд. Война, чтобы закончить все войны, грядет. Те, кто призывает старых богов, взывают к силе Феро кровавыми жертвами. Он возродится из пустоты и обрушит свою месть. — Тень улыбки касается ее губ. — Это достаточно ясно для тебя, мое своенравное дитя?

Я обижаюсь на это, обижаюсь на нее. Ее тело мерцает, словно вот-вот исчезнет. Я хватаю невесомые руки, которые лежали на моих, но они уже начали исчезать.

— Нет, подожди. Как Феро собирается возродиться?

Но в считанные секунды она исчезает, и только Рошан остается на ее месте, с озадаченным выражением лица, его лицо в дюйме от моего и обеспокоен. Аран сидит на кушетке, его лицо так же обеспокоено.

— Где ты была? — срочно спрашивает Рошан, хотя держит руки по бокам. — Ты была в каком-то трансе. У тебя снова было видение?

— Да. — Я сглатываю, в горле мучительно сухо. Холодок пробегает по моей коже, эмоции бурлят, когда я пытаюсь осмыслить слова Вены. Это совсем не похоже на прошлый раз, когда безжалостный бог, по пророчеству, должен возродиться, и грядет война хуже всего.

— Это была старуха?

— Пожалуйста, я не хочу говорить об этом, — отвечаю я, рыдание застревает в горле.

Он не настаивает, но любопытство более чем очевидно в его глазах. Любопытство, смягченное пониманием и омраченное изрядной долей настороженности. Честно говоря, оно небеспочвенно, но мне все равно ненавистно, как он смотрит на меня, словно я какое-то дикое существо, которого следует опасаться, как плененная аздаха Джаведа.

Аран тоже смотрит на меня, хотя его выражение граничит с мрачным очарованием. В их глазах есть понимание, но есть и что-то еще. Что-то, что Рошан быстро прячет за натянутой улыбкой, когда ловит мой заплаканный взгляд.

Что-то, очень похожее на страх.

Моя одежда забрызгана пеплом и сажей, но это самое приземленное чувство за последние дни. Работа в кузнице успокаивает. Центрирует. Безопасно. Кроме кухни Аммы, нет места в мире, где я хотела бы быть больше, чем окруженная инструментами, огнем и покрытая потом.

И по крайней мере ты никого не сжигаешь...

Я отгоняю эту мысль так же быстро, как она приходит. Рошан убедил всех, что мы не ожидали случайного возгорания фонаря. Легкое, готовое прощение Арана, однако, не сильно облегчило мое ужасное бремя вины.

Пришли новости из столицы. Джавед и Морварид были быстры и безжалостны в устранении всех, кто представлял угрозу престолонаследию Джаведа, включая любых дальних родственников из дома Регула, которые могли иметь наследственные права. Даже военачальники из Антарес с собственными небольшими армиями были тихо отстранены. По слухам, олдермен Альдебаран, оспоривший позицию королевы как регента, был отправлен на арену и сожран домашним аздаха Джаведа по ложному обвинению в измене.

Опасность со всех сторон королевства. Рошан сталкивается с опасностью со всех сторон королевства.

Последнее, чем я хочу быть для него, — еще одним страхом.

Стиснув зубы, я тянусь к клинку, над которым работаю. Нет ничего лучше, чем бить куском горячего металла, придавая ему форму чего-то податливого и полезного, чтобы внести порядок в вещи. Не то чтобы у меня сейчас было много успехов. Я уже сломала две заготовки своим неритмичным, тяжелым битьем молотом.

— Эй, — говорит Рошан, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности, когда он грациозно опирается о ближайший стол. Он был занят подготовкой с Араном, который направлялся в Индралоку за кристаллами джаду, и я была рада побыть одна, чтобы выбить часть своего разочарования.

Я останавливаюсь в работе, пытаясь игнорировать сбитый пульс при виде него.

— Привет.

Он изучает меня, его тело расслаблено. Спустя несколько дней его предплечья почти зажили, но это не мешает угрызениям совести поднимать голову каждый раз, когда я вижу новую, блестящую кожу. Аран тоже оправился с минимальными повреждениями, благодаря своим защитным рунам. Подозреваю, что он приложил руку к ускорению исцеления Рошана.

Вожделение, благодарность и стыд — восхитительный коктейль эмоций.

— Тебе что-то нужно? — спрашиваю я, голос сдавлен.

— Нет. Просто проверяю, как ты.

Шелковистые, темные кудри падают ему на лоб, и его бездонные карие глаза с золотыми крапинками устремлены на меня. Он кусает губу, и мой взгляд перескакивает на его рот. Тепло разливается по всему моему телу... не звездное, а я хочу запрыгнуть на тебя.

Создатель, что со мной не так?

Мои глаза опускаются на его покрасневший подбородок.

— Я ненавижу себя за то, что обожгла твое лицо, — говорю я, сглатывая очередную волну стыда.

— Шрамы делают нас теми, кто мы есть, — отвечает он. — А я слишком красив, чтобы этот маленький изъян что-то изменил.

— Ты обязательно шутить обо всем?

— Жить легче с чувством юмора, тебе не кажется? — Его знакомая кривая улыбка и непринужденная манера заставляют мое сердце сжиматься. Пески, я скучала по ним обоим. Подавляя желание броситься к нему, как отчаявшаяся дура, я тянусь к ближайшей тряпке и провожу по лицу.

— Нужна помощь? — спрашивает он, глядя на металл, который я только что засунула обратно в горн, и множество инструментов, разложенных вокруг меня.

После секундного колебания я киваю. Я пыталась выковать этот меч большую часть часа и безуспешно. Хотя кузнечное дело требует грубой силы, оно также требует мастерства, и сейчас у меня катастрофически не хватает последнего.

Облизывая сухие губы, я прочищаю горло.

— Что-то не так с печью. Или с металлом. Все, что мне удается — оставлять следы от молота вместо того, чтобы расплющить его, и в итоге я ломаю его. Жар распределяется не так, как в моей кузнице в Кобане.

Он задумчиво склоняет голову.

— Возможно. В разных городах разные конструкции и топливо. Может, недостаточно горячо. Или в этом металле может быть более высокое содержание ванадия, что делает его прочным и мелкозернистым. — Рошан щурится на огонь. — Нужно смотреть на цвет.

Я поднимаю раздраженную бровь.

— Я знаю. Он красный.

— Могу я.…? — Рошан наклоняется, приседая перед горном, втискиваясь между стеной и мной. Я пытаюсь не замечать, как тесно нам в узком пространстве, но почти невозможно не осознавать его длинное, стройное тело, сгорбленное рядом с моим. Он хватает одни из моих щипцов и засовывает в печь, тыкая в светящийся клинок. — С этой конкретной печью, думаю, нам стоит подождать, пока клинок не станет темно-оранжевым.

— Осторожнее, — говорю я ему, мои глаза сужаются, когда вылетает несколько искр. — Она так искрит все утро. Я бы не хотела, чтобы ты обжегся.

При этих словах я сжимаюсь от унижения. Пепел преисподней, насколько же я бестактна?

— Я тоже. — Хотя он говорит это с улыбкой в голосе. — Ты чистила зольник? Это может увеличить количество искр.

— Да. Дважды.

Я вдыхаю, когда он двигает металл, но Рошан делает все с врожденной уверенностью и легкостью. Интересно, знает ли этот человек, что такое неудача? Это грызущее чувство отчаяния снова пронзает меня... вероятно, именно поэтому я постоянно ломаю проклятую сталь. Держу пари, будь у него эта магия, он бы уже научился ее контролировать, использовать и овладел бы ею.

Внимание Рошана сейчас занято клинком в печи, но мы днями танцевали вокруг темы о том, какое я проклятое звездами чудовище. Хранитель Звезд с симургом как его бессмертной, магической формой. Жар-птица смерти и возрождения. Разрушение и надежда в одном флаконе. Значение этого существа не ускользает от моего внимания — моя мать называла меня так с самого детства. Как бы я хотела, чтобы она была здесь сейчас.

— Видишь? Теперь это красивый оранжевый цвет, — объявляет Рошан, привлекая мое внимание обратно к себе. — Думаю, узнаем, когда начнем ковать. Можно?

Он ухмыляется мне, и тепло разворачивается в моем животе. В глубине души я знаю, что эгоистична, не отталкивая его решительнее, но я не могу заставить себя сделать это. Я смотрю, как он осторожно вынимает раскаленный прут и кладет на наковальню. Мышцы его спины и рук напрягаются, когда он бьет молотом по горячей стали ровными, последовательными ударами.

— Рошан, — тихо спрашиваю я, — в твоих историях упоминалось, что случилось после того, как звездный воин очистил мир от зла во время войны богов?

Он запинается на полуслове от удара, словно удивленный вопросом. — Мир возродился заново.

— Но все ли... умерли... чтобы это произошло?

— Я не знаю. — Он смотрит на меня, хмуря лоб, и возобновляет битье молотом, продвигаясь по длине стали на дюйм за раз, переворачивая ее через каждые несколько ударов. — Это, наверное, метафора, феникс, восстающий из пепла и все такое. Почему? Что случилось?

Я поражена его упоминанием феникса и упоминанием старухой симурга, оба похожие легендарные, мистические существа. Я делаю паузу и задаю вопрос, который беспокоил меня больше всего.

— Что ты знаешь о Феро?

Его взгляд, когда он поднимает его на меня, встревожен.

— Он был братом-близнецом Сару — богом разрушения и тьмы. Он был тем, кого Хранитель Звезд изгнал своей магией.

Узлы в моем животе превращаются в настоящие змеиные кольца.

— Почему ты спрашиваешь? — спрашивает Рошан.

— Без причины.

Он будет возрожден из пустоты и свершит свою месть.

Рошан выглядит неубежденным, но оставляет это. Закончив раунд ковки, он поднимает истонченный металл. — Выглядит хорошо, думаю.

Я критически оглядываю его, но не вижу явных изъянов. Его усмешка торжествующая.

— Смотрите, властелин стали, — говорит он, подмигивая мне.

— Эго у тебя, — говорю я с легкой улыбкой. — Но да, молодец.

— Ты сделала большую часть работы. — Он снова ухмыляется мне, заставляя мое глупое сердце биться чаще. — Мы хорошая команда.

Его рука выстреливает, чтобы схватить мою, и я почти отдергиваю ее, прежде чем сдаться желанию прикоснуться к нему. Мои пальцы оказываются между его, и восхитительное тепло взмывает вверх по руке. Я не могу контролировать румянец, разбегающийся по моей коже. Мое дыхание перехватывает, когда Рошан наклоняется ко мне, его костяшки крепко сцеплены с моими, словно он тоже не хочет отпускать.

Все исчезает, кроме шести дюймов пространства между нами. Он так близко, что я могу пересчитать золотые крапинки в его глазах, видеть бешеный пульс на его горле, вдыхать его запах плавленого железа, пряностей и бергамота. Шесть дюймов становятся четырьмя, затем двумя, и все, что я могу делать — продолжать дышать.

Он собирается поцеловать меня?

В последний момент перед тем, как наши рты встретились бы, он смещается и касается губами моей щеки, оставляя жар и угли на своем пути. На секунду я вижу сожаление в его глазах, но, может, мне кажется. Я моргаю и краснею, затем отшатываюсь и спешно собираю свои щипцы и молот, борясь с укусом отказа и желанием разрыдаться. С меня хватит этого «почти поцелуя», этого безнадежного притяжения и отталкивания между нами, которому не суждено ни к чему привести. Похоже, астрологическая вершина на этот раз жестоко ошиблась.

— Пойдем со мной, я хочу кое-что тебе показать, — тихо говорит он.

Мое горло сжимается.

— У меня есть работа.

— Ты вообще сегодня выходила на улицу? — спрашивает он, и я хмурюсь, даже не уверенная, который час. — Считаю это за «нет». Пойдем. Оно того стоит, обещаю.

Я колеблюсь. Часть меня хочет пойти с ним, а другая все еще зализывает раны от его пренебрежения. Но быть с ним — как зависимость, от которой я все еще пытаюсь избавиться. Иметь его частично лучше, чем совсем никак. Я понимаю, насколько отчаянной и жалкой это меня делает... но я понимаю, что мне все равно.

Что такое еще одно плохое решение между друзьями?

Убрав и упаковав инструменты и убедившись, что затушила горн, я следую за Рошаном наружу и через площадь.

— Куда мы идем?

— Это сюрприз.

Он легко маневрирует сквозь толпу, и я снова поражена разнообразием людей, составляющих население этого подземного города. Я не могу не улыбнуться детям, играющим на площади, которые машут нам, когда мы проходим мимо. Рошан выхватывает мешочек из кармана и протягивает его мне.

— Отдай их им.

— Что это?

— Леденцы.

Счастье на их юных лицах заставляет мое сердце ныть, когда дети тянутся ловить конфеты и смеются от восторга, находя радость в чем-то таком простом. Я не могу не чувствовать также грусть, потому что такое незначительное не должно быть таким важным событием — угощения и такие моменты должны быть в изобилии. И все же эти люди живут под землей, пытаясь обрести хоть какую-то безопасность, а их дети не видят солнца. Хотя я не знаю, полностью ли доверяю мотивам Дахака, я сочувствую этим беженцам.

Жизнь в Кобане нелегка... но по крайней мере она свободна.

Я громко смеюсь, когда они с озорным хихиканьем расхищают остатки мешочка, и через мгновение я понимаю, что глаза Рошана устремлены на меня.

— Что? — спрашиваю я.

— Все твое лицо светится, когда ты смеешься.

Я не знаю, что с этим делать, поэтому молчу и укрепляю броню на своем слишком впечатлительном сердце.

Мы поднимаемся на поверхность, и я удивляюсь тому, что нас никто не останавливает. Затем я понимаю, что Рошан, вероятно, все это организовал заранее. Наверху нет воющей песчаной бури, как в прошлый раз, когда мы прибыли, только розоватая дымка над бесплодной, пыльной красной землей. На этот раз я замечаю аккуратную границу из осколков джаду, питающих иллюзию.

Мы забираемся в ожидающий фургон, запряженный парой лошадей. Если здесь и есть дорога, я ее не вижу. Я хмурюсь и оглядываюсь через плечо.

— Нам разрешено уезжать? Или нас арестуют за кражу этого?

Рошан подмигивает мне.

— Ты называешь это кражей, я называю это заимствованием.

— Ро!

Он ухмыляется и сжимает кулак.

— Ты назвала меня Ро. Не могу поверить, что ты помнишь это с того самого давнего времени. Пепел, неужели ты все это время была одержима мной, миледи?

Я хмурюсь от своей оговорки.

— Я обязательно скажу им твое прозвище для твоей надгробной речи, когда нас застрелят на месте. Разворачивайся, и поедем назад, пока нас не поймали.

— Поживи немного, — говорит он. — Наслаждайся видом, пока он не скрыт бурей.

Каким видом?

Но мой рот открывается, когда мы поднимаемся на холм и я вижу меняющийся пейзаж вокруг нас. Тенистая тропа кустов полыни и колючих кактусов прорезает красную местность, извиваясь вдаль. Лошади, кажется, не боятся, так что предполагаю, они уже ходили здесь раньше. Это немного ослабляет мое напряжение.

Колоссальные скальные образования поднимаются вокруг нас, извилистые скалы и ущелья такие огромные и замысловатые, что у меня перехватывает дыхание. Огромные плиты коричневого, оранжевого и желто-коричневого цветов огибают нас, уходя в глубокий каньон, кружащиеся разноцветные ленты завораживают. Проблески зеленого, розового и фиолетового мерцают сквозь скальную породу, меняясь по мере того, как на них падает свет.

— Невероятно, — бормочу я.

Рошан кивает.

— Этим каньонам миллионы лет, они выточены бесчисленным количеством бурь.

Теплый ветер поднимает мои волосы и обдувает лицо, слегка охлаждаясь с увеличением скорости повозки. Странно, но я не чувствую клаустрофобии, когда каньон сужается вокруг нас. Я чувствую свободу и рада выбраться из городских стен. Мы проезжаем мимо каменного завитка, аркой поднимающегося над головой, опускающегося и в итоге образующего широкую пещеру, уходящую вниз в скалу. Воздух становится еще прохладнее, и почему-то пахнет дождем.

— Что это? — шепчу я. Что-то мерцает вдалеке. — Звезды над нами, это вода?

— Это затопленный акведук, — отвечает он. — Воды здесь, в Нириэле, мало, но она не исчезла полностью, просто скрыта в таких карманах, как этот. Природные горячие источники.

Он останавливает лошадей и зажигает лампу. Скальные отложения в стенах отражают свет множеством разных цветов даже больше, чем стены каньона наверху. Сталактиты и сталагмиты цвета малахита изгибаются вокруг нас, покрытые светящимися лишайниками, которые делают пещеру волшебной, как тысячи звезд, застывших в подземном небе. Я задыхаюсь, мои глаза падают на черный мерцающий резервуар воды передо мной, ловящий свет и отражающий его обратно. Я никогда не видела ничего подобного.

Позади меня раздается шорох.

Я поворачиваюсь и совершенно теряю дар речи при виде раздевающегося Рошана. Холмы и долины богатой коричневой кожи и скульптурные, гладкие мышцы его спины перекатываются, когда он стягивает рубашку через голову. Мое горло пересыхает, когда он поворачивается, теплая ширина его широкой груди и скульптурный живот видны в мерцающем свете лампы. Пески в огне, этот мужчина завораживает.

Сапоги и брюки летят следом, прежде чем я понимаю, что задерживаю дыхание. Когда я судорожно вдыхаю полные легкие воздуха, мои глаза опускаются к облегающим льняным подштанникам, низко сидящим на узких бедрах... которые абсолютно ничего не скрывают от выпуклости его мужественности между покрытых волосами мощных бедер. Боги. Да, я понимаю, что взываю к древним богам, объявленным вне закона фанатичной монархией, но это кажется уместным: этот мужчина мог бы быть божеством во плоти. Я чувствую, как мои щеки горят, а тепло собирается в животе.

— Что ты делаешь? — бормочу я.

— Плаваю, что же еще? — С криком Рошан бежит к краю и ныряет. Я стою, не в силах ничего сделать, кроме как смотреть, как он плывет к поверхности. — Ты собираешься зайти? Здесь тепло! — Капли воды мерцают в его волосах и стекают соблазнительными дорожками по его коже, и святая мать безупречного совершенства. Внезапно я хочу только одного — быть в этом бассейне.

Я не смотрю на него, раздеваясь до своего собственного льняного белья, и быстро ныряю. Вода теплая, восхитительно теплая, целует и ласкает мою сухую, жаждущую влаги кожу. Рассмеявшись вслух, я отплываю к центру и переворачиваюсь, чтобы плыть на спине, глядя, как мерцают огни вокруг нас. Здесь гораздо темнее, но, кажется, становится яснее, когда мои зрачки привыкают.

— Я бы не подумала, что в пустыне много водоемов. — Капли стекают по моим губам, и мой язык высовывается, чтобы попробовать их на вкус. — Она соленая!

— Высокое содержание минералов. Не питьевая, но в малых количествах не повредит. Кто научил тебя плавать? — Голос Рошана эхом разносится где-то справа от меня. Пятнистая тьма мерцает проблесками света от лишайника, редкого света лампы и отражения от поверхности. Его лицо появляется и затем исчезает, когда он плывет на месте. Эффект одновременно завораживающий и жуткий.

— Моя мать, — говорю я. — Она водила меня в шикарные общественные бани в качестве угощения на мой день рождения. Говорила, что все юные девушки должны уметь плавать, даже те, кто живет в пустыне.

— Моя мать тоже меня учила.

Я поворачиваюсь к нему лицом, рассеянно потирая рукой грудь от ностальгической боли.

— Какой она была?

Он долго не говорит, и я задаюсь вопросом, не слишком ли личная это тема. Но затем он прочищает горло, звук эхом разносится над водой.

— Она была добрая, теплая. Она много смеялась. Она причина, по которой я так люблю книги.

— Моя тоже, — признаю я, радуясь, что обе наши матери были книжными червями. — Мы с мамой читали истории, а затем придумывали свои собственные концовки. Мы постоянно притворялись принцессами во дворце.

— Когда я чувствовал грусть, расстройство или злость, а это случалось часто, особенно когда дело касалось Джаведа, она приносила мне новую книгу из библиотеки. Это стало нашим языком любви — истории помогали нам переживать трудные времена. Она всегда знала, какие книги лучше выбрать.

Я улыбаюсь, тронутая пронзительностью его слов.

— Это прекрасно.

— Книги могут быть лучшими мостами. — Он пожимает плечами, вода плещется о его плечи, в голосе меланхоличный оттенок. — В дворцовой библиотеке почти три этажа книг. Может, однажды я смогу показать ее тебе...

Рошан замолкает, словно вспоминая, кто мы и где мы: беглецы, у которых мало шансов вернуться в Калдари не в оковах, не говоря уже о том, чтобы отправиться на экскурсию в королевскую библиотеку. Сожаление наполняет меня за все, что он потерял — не только родителей, но и единственный дом, который он когда-либо знал.

— Мне жаль, что ее нет, Ро.

— Не надо, — говорит он. — Я не жалею. Ей лучше там, и я уверен, где бы она ни была, она окружена тем, что любила — своими книгами и своим искусством.

Рошан двигается ко мне, вода рябит на моей коже, чем ближе он подплывает. Он ныряет. Я не отплываю назад и чувствую его близость еще до того, как вижу темный контур его головы и плеч, появляющийся и покачивающийся в нескольких футах. Он подплывает еще ближе, пока я не могу разглядеть его черты более детально в мерцающем свете лампы, его темные волосы прилипли к голове, а на длинных, острых ресницах сверкают капли. Он похож на какое-то мистическое водное существо, готовое заманить меня в свои глубины. Я дрожу от осознания и трепетного предвкушения.

— Что тебе больше всего в ней нравилось? — спрашиваю я, не в силах дышать должным образом, когда он так близко.

— Она любила рисовать. В основном пейзажи. Она рисовала сады во дворце, особенно когда цветы были в полном цвету. Мне нравилось, как счастливой ее это делало.

Я поджимаю губы, удивленная. Ее мать была желанной гостьей во дворце? Не знаю, почему у меня в голове сложилось, что мать Рошана была простолюдинкой — может, из-за того, как Джавед с ним обращается. Но я не уверена, как задать этот вопрос.

— Она была художницей? — говорю я вместо этого.

— Любительницей, но довольно талантливой. Мой отец построил галерею специально для нее. — Он замолкает, печаль окрашивает его тон. — Она была заброшена после ее смерти. Теперь это склад или что-то в этом роде.

— Где ее картины сейчас? Все еще там?

— Морварид сожгла их.

Болезненный вздох срывается с моих губ.

— Какая ужасная сука! Мне так жаль.

— Не поспоришь, — говорит он. — Не волнуйся, мне удалось спасти одну или две.

— Я рада, — с чувством говорю я и пытаюсь перевести разговор в другое русло. — Твоя мать была из Калдари?

— Нет, она была послом из Элони.

Послом? Я чуть не глотаю воды и выпрямляюсь. Мои ноги царапают каменистое дно, когда я поворачиваюсь лицом к Рошану в мерцающем свете. Большинство послов любого из домов происходили из знатных семей. А Элони — второй по богатству город в королевстве и родина самой Королевы Морварид.

Брак короля был стратегическим политическим союзом, объединяющим две самые могущественные знатные семьи в Ориндхре. Хотя в итоге это только расширило пропасть между богатыми и голодающими, добавив растущего недовольства в королевстве.

— Твоя мать была из Дома Регул? — спрашиваю я, зная, что большинство его институтов и колледжей находятся в Элони.

— Фомальгаут, — говорит он.

Я хмурюсь.

— Что она делала в Калдари?

Рошан вздыхает, глаза как обсидиан в зеленоватом свете.

— Она навещала свою сестру. — Он замолкает и делает более глубокий вдох, словно слова слишком болезненны, чтобы произнести их. Я понимаю почему, когда он наконец говорит. — Морварид.

— Королева твоя тетя? — Я думала, у него закончились способы меня шокировать, но я ошибалась. Он, черт возьми, племянник королевы. — Неудивительно, что Джавед тебя ненавидит.

— Джавед ненавидит меня по множеству причин, но да, это одна из главных. Узы благородной крови укрепляют мои права на корону, понимаешь. Если бы моя мать была безликой простолюдинкой, я был бы меньшей угрозой. А так я — благородный бастард с такими же могущественными кровными линиями, как у Джаведа. Теперь ты знаешь, почему мое происхождение — такой секрет. Который Джавед и королева сделают все, чтобы скрыть.

— Расскажи мне о ней побольше, о своей матери, — прошу я, желая ослабить внезапное уродливое напряжение, превратившее его тело в камень рядом со мной. — Она была очень обаятельной?

— Была. Ее улыбка могла озарить комнату. — Тон Рошана смягчается нежностью. — Насколько моя тетя холодна как лед, настолько моя мать была как солнце, притягивающее всех к себе. Включая моего отца. Он был влюблен в нее с детства, задолго до того, как этот брак был устроен. — Он снова тихо вздыхает. — После моего рождения она жила во дворце много лет. Слуги были связаны клятвой молчания. Она и Морварид никогда не разговаривали. Их отношения были натянуты еще до ее приезда в Калдари, а привязанность моего отца разорвала их навсегда. — Его голос срывается. — Брак моего отца с королевой был чисто политическим, и он не мог ничего поделать с тем, что чувствовал к моей матери. Он сам мне это говорил. И после ее смерти он поклялся держать меня рядом.

— Почему он не женился на твоей матери вместо Морварид? — спрашиваю я.

— Морварид была первенцем. Это было ее право и долг. — Даже когда он говорит это, я знаю, что никогда не пойму этого уровня политических интриг. Дипломатические связи были бы теми же, разве нет, независимо от того, на которой сестре он женился бы? И три человека были бы счастливы. Вместо этого этот устроенный брак разлучил двух любящих и отдалил двух сестер. И более того — привел к этому болезненному наследию.

— Как она умерла? — тихо спрашиваю я.

— Она пошла на прогулку и просто... не вернулась. Мне было четырнадцать. — Он сглатывает, его кадык дергается. — Ее разбитое тело нашли во дворе под самой высокой башней замка. Она упала с высоты сотен футов насмерть. — Его горе ощущается как осязаемая сила в открытом воздухе, и я слепо тянусь к нему в воде, сжимая его ладонь в своей. — Ходили слухи, что она покончила с собой. Другие говорили, что она споткнулась о незакрепленный камень и упала. Но я знал свою мать. Она боялась высоты. Она бы никогда не пошла туда одна. Никогда. Но никто — даже мой отец — не мог доказать преступный умысел.

Я сглатываю от внезапной тесноты в горле из-за пылкости его тона.

— Ты думаешь, ее заманили туда?

Он пожимает плечами, его плечо трется о мое.

— У меня есть подозрения. В любом случае, двое, кто больше всего выиграл бы от ее смерти, отсутствовали — королевы не было во дворце в тот день, а Джавед был с дипломатическим визитом в Доме Антарес в Вениаре, неотъемлемая часть обучения его обязанностям принца.

— Это не значит, что они не стояли за этим.

— Мы никогда не узнаем, не так ли? — Я чувствую его дыхание, касающееся моего виска. — Я следил за своей спиной с тех пор. Единственная причина, по которой я жив, — мой отец. Убийство визитной знатной дамы, даже если она была сестрой королевы, отличается от прямого нападения на сына короля, бастард он или нет. Но теперь, когда мой отец мертв, это изменится.

— Каким образом?

Еще один хриплый вздох на моей коже.

— Хотя мой отец считал меня членом Императорского Дома, есть лорды в низших домах, которые не верят, что я имею какое-либо право на престол из-за своего незаконнорожденности.

— Я знаю, ты не можешь верить, что рождение — истинная мера лидерства. Мужество и сердце — вот что. — Мои руки двигаются к его сильным предплечьям и крепко сжимают их. — Ты самый храбрый мужчина, которого я знаю. Обстоятельства твоего рождения не определяют тебя. Ты все еще принц. Тот, кто остро понимает привилегии и ответственность, и твои люди нуждаются в этом.

Он молчит, но я чувствую, как он смотрит на меня, его взгляд как ласка, хотя он не делает попытки сократить расстояние между нами.

Нас разделяют всего дюймы... дюймы пространства и целое королевство.

Но здесь и сейчас он не принц, а я не крестьянка. Здесь никого нет — только мы двое. Нет осуждения. Нет барьеров.

Ничто не разделяет нас.

Мой пульс грохочет в ушах, тело чувствуется полным и дрожащим от ликования и нарастающего желания. Кажется, моя кожа вот-вот разойдется по швам. Подавленная интенсивностью своих эмоций, я поворачиваюсь и ныряю под воду. Когда я выныриваю, я в нескольких десятках футов, и я больше не достаю до дна. Я громко смеюсь и ныряю снова, задерживая дыхание, пока грудь не начинает болеть. Что-то дергает меня за ногу, и я, отбиваясь, отплываю, отплевываясь. Это всего лишь Рошан, его лицо освещено озорной улыбкой.

— Ты за это заплатишь! — визжу я и бросаюсь на него.

Он уклоняется.

— Сначала поймай.

Наша восторженная, очень брызжущая игра в догонялки длится, пока мы не становимся безвольными и измотанными. Мы находим место на полузатопленном уступе и ложимся, глядя на светящиеся лишайники, разбросанные по потолку пещеры. Рука Рошана лежит рядом с моей, и через мгновение он переплетает наши руки. Взрывы дрожи внутри меня, и мое дыхание перехватывает, когда он приподнимается на локте и поворачивается ко мне лицом.

— Ты само изящество и сталь, Сурайя, как клинок из джаду в шелковых ножнах. — Его голос становится хриплым. — Я не ожидал такой, как ты. Никогда не ожидал... этого.

Я краснею от его мягких слов, благодарная за приглушенный свет. Я упорно смотрю на потолок пещеры, но мой пульс учащается, когда его палец вырисовывает мучительную дорожку по моей ладони. Он обводит каждый палец и каждую линию — сердца, головы, жизни, судьбы — по мягким возвышениям плоти и впадине в центре. Это восхитительное, коварное наказание — оставаться неподвижной, когда все, чего я хочу, — броситься в его объятия и требовать, чтобы меня держали. Чтобы меня целовали до беспамятства. Чтобы меня дразнили и касались самым греховным образом.

Но я остаюсь неподвижной, прикованная этим острым, жгучим местом контакта.

Мой живот скручивается узлами желания, когда его палец скользит по моему запястью к сгибу локтя. Дрожь пробегает по мне. Жар собирается в моем центре, моя чувствительная кода тревожно напряжена, пока его прикосновение танцует вверх. Его вдох резок, когда его палец касается внутреннего изгиба моей голой руки, так соблазнительно близко к моей груди.

Пески, я так сильно хочу, чтобы он коснулся меня там.

Он не может не заметить состояние моих напряженных сосков, которые я не пытаюсь прикрыть под тонким, прозрачным бельем. Интересно, если я взгляну вниз, будет ли он в похожем состоянии — его тело пылает от возбуждения. Его нижнее белье такое же прозрачное, как мое, и эта выпуклость была более чем очевидна даже в спокойном состоянии. Будет ли он набухшим и выступающим против ткани? Тянущимся ко мне, как мое собственное тело тянется к нему?

Эта мысль заставляет меня проглотить тихий стон.

Еще больше жара собирается между ног, потребность в трении непреодолима.

Не в силах оставаться неподвижной, я поднимаю колено, и внезапно мое бедро касается горячей, жгуче твердой эрекции, он такой твердый и длинный, что я чувствую полный отпечаток его у своего бедра. Мой таз подается в бессознательном желании, и пальцы Рошана сжимаются на моем плече, мягкий стон срывается с его губ. Голодный звук разгоняет мои мысли под натиском такого яростного желания, что мой центр начинает пульсировать.

Он жаждет прикосновения, наполнения... им.

Я никогда не была ни с кем так. Но я достаточно исследовала свое собственное тело и знаю, что ему нравится. Если бы я была одна — в своих личных покоях — я бы запустила руку вниз, к внутренней стороне бедер, в поисках разрядки, которая начала нарастать. Но это для меня новая территория — делить такую близость с мужчиной. Стоит ли мне прикоснуться к нему в ответ? Я колеблюсь, потому что мои попытки уже отвергали, и я бы умерла, если бы он остановился сейчас.

Сжимая ноги, я слегка извиваюсь, пока рука Рошана поднимается, чтобы коснуться моей щеки. Он смотрит на меня, хотя я не могу прочесть никакого выражения в его сверкающих глазах. Его большой палец гладит мою скулу в медленной, нежной ласке, которая заставляет меня тянуться к нему, прижиматься к его прикосновению. Звезды над нами, о чем он думает? Что чувствует? Хочет ли он этого так же сильно, как я?

Может, он ждет разрешения. Я такая идиотка. Конечно, он ждет моего согласия. Это просто он.

— Рошан…

— Нам, наверное, пора, — говорит он в то же время, его ладонь падает.

Интенсивный момент разрушается.

Разочарование обрушивается на меня, и я едва сдерживаю разочарованный крик. Очевидно, между нами что-то есть. Что-то, что назревало с нашей первой встречи. Он решает не действовать по своим собственным причинам, вероятно, связанным с честью, приличиями и принцевами вещами, но он не имеет права принимать все мои решения за меня. За нас.

Когда речь о нашей безопасности, может быть. Но когда речь о моем согласии, об этом выборе, нет.

Мы беглецы, скрывающиеся от короля Ориндхра.

Мы прячемся у армии повстанцев.

Мы можем умереть в любую минуту.

Рошан двигается, чтобы сесть, но я быстрым движением оседаю на его бедра и толкаю его обратно на теплый камень. Он задыхается, глаза округляются, когда он смотрит на меня снизу вверх, большие руки трепещут на моих бедрах. Я выставлена напоказ перед ним. Я знаю, что это так, даже не глядя вниз, белая прозрачная рубашка облегает изгибы моего тела. Я вижу это по тому, как его челюсть отвисает, а дыхание учащается.

— Сурайя, что ты делаешь?

— Даю тебе знать, чего я хочу. Тогда ты сможешь решить, хочешь ли ты еще уходить.

— И чего ты хочешь? — Его голос напряжен.

Я сглатываю и двигаю бедрами назад, прижимаясь к его очень очевидному возбуждению подо мной.

— Тебя.

На бесконечно малое мгновение проблеск дикости пронзает меня, вкус этого, как горький яд в горле, и я колеблюсь от ядовитого укуса. Моя, моя, моя, эхом отзывается в такт моему колотящемуся сердцу, вместе с яростным взрывом гнева, который исчезает так же быстро, как появился. На долю секунды я колеблюсь от странности этого.

Это моя магия? Но затем все в моей голове становится жестоко — и блаженно — тихо, словно какая-то связь оборвалась. Все мои бурные чувства возвращаются. Я смотрю вниз на своего плененного принца, чей прозрачный взгляд встречается с моим. Здесь. Сейчас.

Я выдыхаю, я хочу этого. Я хочу его.

Прежде чем я успеваю потерять смелость, я наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к его.

Бог Ночи

Моя.

Моя.

Моя.

Напряжение слишком велико, зов судьбы почти невозможно игнорировать. Боги, как я голоден, как я нуждаюсь. Это моя последняя осознанная мысль, прежде чем я уступаю проклятию, и зверь вырывается из-под моей кожи, ведомый лишь своей бессмысленной, чудовищной бесчеловечностью.

А потом меня больше нет.

Что в кипящих ямах Друма я делаю?

По сути, я понятия не имею, что делаю. Я никогда раньше никого не соблазняла. Никогда не делала ничего подобного. Мои губы двигаются по его, утопая в их мягких контурах. Пески, они такие же мягкие, как и выглядели. Мягкие и.… безответные.

Рошан не целует меня в ответ, он напряжен.

Обновленное сомнение захлестывает меня, и я в ужасе отшатываюсь.

— Ты... ты не хочешь меня?

Тяжелый стон, срывающийся с его губ, вибрирует через все его тело.

— Конечно, я хочу тебя. Разве ты не чувствуешь, как сильно?

Я чувствую. Он горячий, твердый и большой, идеально устроившийся у самой мягкой, самой жаждущей части меня. Я борюсь с желанием двинуть бедрами, поддаться порыву трения, которое нарастает во мне, как бурный прилив. Я хочу качаться, двигаться. Облегчить эту сводящую с ума, мучительную боль.

— Тогда в чем проблема? Если мы оба этого хотим?

— А что потом? — мягко спрашивает он. — Когда мы уйдем отсюда?

Я хмурюсь.

— Ничего не будет. Мы будем стараться не умереть, как и делаем каждый день. Если ты волнуешься, что это что-то изменит, то нет.

Я морщусь от этой маленькой лжи. У меня нет иллюзий: секс с Рошаном изменит все. Несмотря на мой порыв, я знаю, что значит такая близость, особенно с таким, как он. Когда Рошан смотрит на меня, я не вижу жадности или коварных планов... я вижу больше.

Я вижу дружбу и нежность, верность и честность. Я вижу мужчину, перед которым мне никогда не приходилось скрывать, кто я или что я. Я вижу того, к кому за короткое время прониклась глубокой симпатией. Того, кому могу доверить всю себя. Свое тело... и свое сердце, по крайней мере сейчас, если не навсегда.

А как насчет твоей души?

Многослойный рык так далек на задворках моего сознания, что я едва его воспринимаю. Откуда это взялось? Но я слишком отвлечена, чтобы размышлять об этом, когда бедра Рошана опасно двигаются подо мной. Мой центр пульсирует, и я сдерживаю стон. Да, да. И душу тоже. Он может получить все, что я могу дать. Даже когда я думаю об этом, я знаю, что это опасная мысль, вызывающая смутное чувство неправильности.

Я сглатываю, внезапная неуверенность наполняет меня. Что бы сделала Лале?

Лале не стала бы терять времени, добиваясь своего удовольствия, если бы ее чувства были взаимны, это я знаю. Это одна из вещей, которые я в ней люблю. Но дело не в том, что бы сделала Лале... а в том, что сделаю я. Я кусаю губу, запоздалая боль от нерешительности Рошана наконец достигает меня, и моя прежняя уверенность рассеивается, когда он не двигается и не отвечает.

— Прости. Я не... — Сгорая от унижения, я пытаюсь подняться, но руки, которые были на моей талии, опускаются на мои разведенные бедра, останавливая меня.

— Подожди, Сурайя, — шепчет он, его пальцы сжимаются на моей коже, покрытой мурашками. — Ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Во мне есть то, чего ты не знаешь.

— У всех есть секреты, — говорю я. — Но давай оставим их снаружи. Здесь мы просто Ро и Сура. Мы можем так?

— А что, если эти секреты смертельны?

Я тихо смеюсь и шевелю руками.

— Я знаю о таких все. — Он не отвечает, но я чувствую, как он раздумывает. — Не отнимай у меня мой выбор, потому что хочешь меня защитить.

— Я бы никогда так не сделал. Но я не хочу, чтобы тебе было больно.

— Не будет, — отвечаю я.

После напряженной паузы он приподнимается, сокращая расстояние между нами — одна большая ладонь скользит вниз по моему позвоночнику, прижимая меня вплотную к нему, грудь к груди — и нежно целует мои губы. Они автоматически размыкаются, впуская его. Когда его язык проскальзывает внутрь, пробуя меня на вкус, исследуя мой рот и сладко касаясь моих зубов, я вздыхаю с абсолютным облегчением.

Что-то глубоко внутри скулит в знак протеста, но я с безжалостной легкостью заглушаю эти сомнения. Отключив разум, я просто чувствую.

Я ощущаю пряный вкус гвоздики и корицы, прежде чем мои пальцы скользят вниз, чтобы вцепиться в его плечи и притянуть нас друг к другу. Я хочу большего. Мне кажется, я хочу забраться внутрь него. Наслаждаться его вкусом, его теплом и медовой нежностью этих объятий. Рычание проносится сквозь него, когда он обхватывает мою голову, и его рот накрывает мой. Его губы теплые, твердые и сильные, не оставляющие ни одного уголка моего рта неизведанным.

Пески, я хочу целовать его вечно.

— Зачем это было? — шепчу я ему, когда мы отрываемся друг от друга, оба одинаково ошеломленные.

— Вот так я должен был поцеловать тебя раньше, но ты застала меня врасплох, и я хотел быть джентльменом. — Он одаривает меня той мягкой, кривой улыбкой, которую приберегает только для меня. — Я хотел поцеловать тебя с нашего первого танца во дворце, кстати. Просто не был уверен, что ты этого хочешь.

— Я хотела, просто чтобы мы были на одной волне, — говорю я, сильно краснея от своего откровенного признания, и притягиваю его к себе, запуская пальцы в шелковистые пряди его волос. — Я также хотела придушить тебя, так что имей в виду. — Я озорно ухмыляюсь ему, а затем снова прижимаюсь своими губами к его.

Тот поцелуй был нежным и сладким — мы узнавали друг друга. Этот второй — менее нежный, исполненный чего-то более глубокого и темного, когда мы треплемся и извиваемся друг о друга. Подпитываемая ненасытной потребностью и отчаянным желанием утолить голод внутри себя, я беру инициативу, мои губы покусывают край его губ, снова размыкая их для натиска его шелковистого языка, его дыхание смешивается с моим в удивленном выдохе, когда я провожу зубами по его языку. Он кусает мою губу в ответ с сексуальным рыком.

Пламя взрывается в моей груди, когда его пальцы сжимаются на моем затылке, наклоняя мою голову, чтобы углубить поцелуй, искры жара разлетаются повсюду. Не смертоносный жар Хранительницы Звезд, а горячее, покалывающее ощущение, от которого каждый волосок на коже, кажется, встает дыбом. Его пальцы запутываются в моей распустившейся косе, и на один головокружительный миг я задаюсь вопросом, каково это было бы, если бы он держал меня так, крепко в своей хватке, моя коса в плену, пока он входит в мою принимающую плоть. Сзади.

Звезды над нами...

У меня, может, и нет большого опыта, но мое воображение много практиковалось. Стоная ему в рот от порочных фантазий, захватывающих мой мозг, я отвечаю на его властные, влажные движения языком, пока не начинаю задыхаться и не становлюсь бескостной. Когда он наконец отрывается, он дышит тяжело, глядя на меня этими завораживающими золотисто-карими глазами — зрачки почти полностью поглотили радужку от желания.

Он прислоняется лбом к моему лбу.

— Я не ожидал ничего этого, — шепчет он. — Пепел, Сурайя, я не ожидал тебя.

— И я тебя.

Он выдыхает.

— Ты уверена, что это то, чего ты хочешь?

Я придвигаюсь, чтобы прошептать ему на ухо, прежде чем укусить его мочку. Сильно.

— Клянусь всеми существами пустыни, если ты спросишь меня об этом снова, я брошу тебя в этот бассейн и утоплю.

— Такая строптивая.

— Как будто это большой сюрприз. — Я ухмыляюсь и показываю язык, который он ловит ртом и следует еще одним сводящим с ума поцелуем. Одним плавным движением он переворачивает нас, не прерывая поцелуя, одной рукой прикрывая мою спину от камня. Я задыхаюсь, когда он устраивается своим весом у меня между бедер. Я обвиваю ногами его икры, чувствуя, как его толстая длина сильнее трется о мой влажный центр. Сдавленный стон срывается с меня. — Пески, ты слишком хорош, чтобы быть настоящим.

С озорной ухмылкой он смещается вниз, носом проводя по моему горлу.

— Я настоящий, и я докажу тебе это.

— Что, куда ты идешь…

Но когда его горячий рот смыкается на пике моей груди сквозь тонкую ткань моей сорочки, все мысли покидают меня. Я могу только чувствовать, как его зубы скребут по моей чувствительной набухшей плоти, и выгибаюсь, когда он слегка прикусывает. Он тянет за подол моей рубашки.

— Это нужно снять.

Никаких возражений!

Я начинаю поднимать ткань, но он перехватывает инициативу, мгновенно избавляя меня от нее. И вот я лежу перед ним обнаженная, мои груди неприлично выставлены напоказ. Они не огромны, и мне интересно, не разочарован ли он их недостаточной полнотой. Мои изгибы — в моих пышных ягодицах и бедрах.

Моя тревога улетучивается, когда он тихо стонет, наполняя ладони каждой грудью. — Создатель, ты до безумия совершенна.

Его большие пальцы проводят по моим соскам, трение его голой кожи о кончики — новое ощущение, от которого мое тело дрожит. Он нежно сжимает один, и я шиплю. Когда он снова опускает голову и его язык касается напряженного пика, я почти теряю сознание.

Что-то дикое нарастает в моем теле, набирает силу, как песчаная буря в пустыне. Я уверена, что могла бы кончить только от его прикосновений к моей груди. Но Рошан — человек с целью, и он двигается вниз, покрывая горячими влажными поцелуями мой дрожащий живот, проводя зубами по моим тазовым косточкам и облизывая место чуть выше пояса моего нижнего белья. Полноценная дрожь пробегает по мне от движения его языка ниже завязок.

Горячие темные глаза встречаются с моими, когда его пальцы цепляются за завязки ткани.

— Можно, Сурайя?

— Да. Ради всего святого, сними уже!

Тихий смех срывается с него, когда он делает это, смещая свое тяжелое тело, чтобы развязать и стянуть влажную ткань вниз по моим ногам.

— Терпение, мой маленький пустынный скворец. Я хочу, чтобы ты горела.

Все мое тело замирает при этих словах. О, пески, моя сила... могу ли я нечаянно причинить ему вред?

— Ты слишком много думаешь, — говорит он, устраиваясь между моих бедер, его широкие плечи раздвигают их еще шире. Я даже не замечаю этого, настолько я поглощена своими новыми страхами.

Я задаю вопрос, от которого деревенеют мышцы.

— Что, если я причиню тебе боль?

Его ответ — медленное, сладострастное движение языка... прямо по влажному, ноющему центру меня. Я не могу сдержать гортанный стон, поднимающийся из горла. О. О. Извиваясь, я издаю звук, похожий на зов существа в течке, и мгновенно хочу, чтобы он сделал это снова. Мне даже не нужно просить, он подчиняется моей безмолвной мольбе, урчание удовольствия вибрирует в нем.

— Блядь, Сура, ты такая вкусная, ничего подобного я никогда не пробовал.

— Хватит болтать. Еще этого, языком.

Смех вырывается из него, но он соглашается, и моя голова падает назад, когда он полностью припадает ртом к моему лону, дразня узелок нервов вверху, затем скользит ниже, чтобы дразнить мой вход. Он меняет скорость и движения, доводя меня до исступления и откладывая разрядку, в которой я нуждаюсь, пока я не начинаю задыхаться, стоя на грани и почти рыдая от удовольствия.

А затем он добавляет палец, входя и выходя в греховно талантливом ритме своего языка. Пески, как у него это так хорошо получается? Второй толстый палец следует за первым, восхитительное растяжение в моем нетронутом проходе — новое ощущение. Я понимаю, что он готовит меня к чему-то гораздо большему, и мысль об этом повергает меня в почти безумное состояние.

Когда его пальцы начинают двигаться быстрее с восхитительным намерением, я извиваюсь и дергаюсь под ним, толкая бедра вверх для большего.

— Пожалуйста, Ро.

Словно чувствуя, что я балансирую на лезвии блаженства, он сосет.

Моя спина выгибается, и я кричу в тот момент, когда удовольствие накрывает меня, проносясь по каждому нерву и мышце, сжимая и взрываясь фрагментами томной эйфории. Я чувствую оргазм везде, от кончиков пальцев до волосяных фолликулов, накрывающий меня бесконечными волнами.

Когда мой разум проясняется от дымки, я смотрю на него в полном изумлении.

— Угодил ли я своей даме этим, языком? — игриво спрашивает он, целуя мое чувствительное внутреннее бедро.

— Дама пытается вернуться в Эндару, — ошеломленно отвечаю я.

Он усмехается.

— Хорошо.

Вид его там, с таким выражением первобытного удовлетворения на лице, делает со мной что-то. — Иди сюда.

Вскинув бровь на мой приказ, он не торопится, продолжая ласкать и целовать мою дрожащую плоть, пока не стихают последние содрогания. После последнего движения языком, от которого я снова хочу, он поднимается на пятки.

— Восхитительно.

Он подползает по моему телу, и я целую его, пробуя свой вкус на его губах. Он прав — это тоже ни на что не похоже: шелковистое и сладкое, с ноткой солености от воды. Я мимоходом думаю, каков на вкус он, но затем мои мысли улетают прочь, когда он встает, чтобы снять свое нижнее белье, и внезапно я не могу дышать.

Не может быть, чтобы это было того же размера, что и его пальцы.

Это не меняет того факта, что я все еще отчаянно хочу его, но это заставляет меня извиваться в нервном предвкушении. Рошан не возвращается ко мне сразу, вместо этого смотрит на меня сверху вниз, как великолепный бог. На меня... женщину, которой он только что доставил удовольствие до беспамятства этим греховным, искусным ртом. Смущенная тем, что так откровенно раскинулась, я свожу колени, жар снова собирается во мне.

— Не прячься от меня, Сурайя, — говорит он, его голос груб. — Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. — Его губы изгибаются в дьявольской усмешке. — Я мог бы смотреть на тебя и я мог бы есть тебя вечно.

Мой румянец мгновенен. Звезды в огне, мне нравится слышать от него такие грязные слова. Обычно он такой сдержанный и правильный, такой джентльмен, что это кажется особенно порочным. Подавив внезапный приступ застенчивости, я позволяю ногам раздвинуться и слегка выгибаюсь, опуская руку на грудь.

— Не останавливайся. Расскажи мне еще. Шокируй меня, мой принц.

Тихий одобрительный рык срывается с его губ.

— Мне нравится, как ты это говоришь. — Его рука скользит вниз по его напряженному, влажному животу. — Твой запах может соперничать с самыми медовыми фруктами. У тебя вкус нектара богов, и когда ты кончаешь, все твое тело расцветает от удовольствия. — Он сжимает свою толстую длину, ноздри раздуваются, и я заворожена медленным, целенаправленным движением его руки от основания к набухшей головке.

— Сделай это еще раз, — хрипло говорю я, закусывая нижнюю губу. Мой центр пульсирует в ответ.

— Подрочить себе? — спрашивает он, и я нетерпеливо киваю.

Я смотрю в благоговении, как он стоит там, ноги расставлены, эти мускулистые, покрытые волосами коричневые бедра напрягаются при каждом движении руки. Звезды, это самое сексуальное зрелище, которое я когда-либо видела. От влажных кудрей, падающих на лоб, до острых скул и полных губ, от широких плеч до напряженного живота и узких бедер, он — воплощение совершенства.

А его плоть... слов нет. Достаточно сказать, что она так же впечатляет, как и все остальное в нем. Я почти кончаю снова, когда он безжалостно сжимает ее, напрягаясь каждый раз, когда сжимает набухшую головку, и я замечаю капельку прозрачной жидкости на кончике. Пески, я хочу попробовать его на вкус.

— Ты нужен мне сейчас, — говорю я ему и маню пальцем.

— Как прикажет моя госпожа, — говорит он.

Я смотрю на него из-под ресниц.

— Тогда я твоя госпожа?

— Ты — все.

Опускаясь на колени, он нежно целует меня и устраивается между моих бедер. Горячий, шелковистый толчок его туда, где я влажнее всего, заставляет меня задохнуться ему в губы. Он еще даже не вошел в меня, а я уже готова разлететься на куски от этой интенсивности.

Отчаянно желая большего восхитительного трения о мою распухшую плоть, я со стоном приподнимаю бедра. Он стонет, когда головка касается моего входа, но затем замирает.

— Я... Прости, забыл спросить. Ты защищена?

— Да. — У всех женщин Ориндхра есть доступ к прививке для предотвращения беременности. Это не для того, чтобы отбить охоту к сексу, а только для того, чтобы предотвратить нежелательную беременность.

— Я здоров и свободен от болезней, — мягко говорит он мне.

— Я тоже. — В основном потому, что никогда раньше этого не делала. — Двигайся, Рошан, — умоляю я.

— Создатель, ты меня погубишь, — бормочет Рошан мне в губы, его бедра кружатся, заставляя меня видеть настоящие звезды каждый раз, когда его кончик касается чувствительного узелка нервов в моей вершине. — Ты сводишь меня с ума. Такая влажная. Такая горячая.

— Тогда избавь нас обоих от страданий и наполни меня.

Он делает неглубокий толчок, и я вдыхаю от невероятного давления, когда он входит в меня. Мне неудобно тесно, но я знала, что так и будет, даже после его тщательной, скрупулезной подготовки. Мое тело в конце концов примет его. Я имею в виду... я надеюсь, что примет.

— Пепел, какая ты тугая, — хрипит Рошан. Я смотрю вверх, и его лицо искажено, глаза закрыты, словно ему тоже больно. Мышцы напряжены, он отстраняется и затем входит еще на дюйм. Напрягшись, я кусаю губу и выдыхаю, желая, чтобы огромное давление спало. Он вошел только наполовину, а мне уже кажется, что я разорвусь надвое. Каково в Друме было бы ощущать его целиком?

Не желая поддаваться страхам, я вцепляюсь в упругие ягодицы его мускулистой задницы и впиваюсь ногтями.

— Поцелуй меня.

Его губы находят мои, горячие и дикие. Его язык погружается, затем отступает, дразнящий и собственнический одновременно, имитируя то, что он намерен делать ниже, и я уже всхлипываю, когда его губы прокладывают нежный путь по моей челюсти, шее, ключицам. Его пальцы запутываются в моих волосах, заставляя меня выгнуться и подставить грудь для его удовольствия. И он берет его безжалостно, терзая мои напрягшиеся соски покусываниями и ленивыми движениями языка, пока я не начинаю задыхаться, бедра трутся о него, умоляя войти глубже.

— Сделай меня своей, Ро. Ты мне нужен.

С рычанием он делает это одним мощным толчком, и, несмотря на мое возбуждение, я шиплю от укуса боли, когда его тело полностью сливается с моим, его огромная длина пульсирует, как клеймо, которое я чувствую внутри себя. Слезы жгут веки. Я так полна им, что едва могу дышать, но где-то глубоко это чувствуется монументальным.

Рошан замирает, его глаза распахиваются.

— Ты была девственницей, — говорит он, застыв надо мной, погруженный в меня до предела. Его челюсть сжата, его взгляд расстроен.

— Какое это имеет значение?

Вытерев большим пальцем слезу, выкатившуюся из уголка моего глаза, он выдыхает.

— Для меня имеет. Я мог бы сделать больше... проявить больше осторожности с тобой.

— Это идеально. — Я улыбаюсь ему и слегка двигаю бедрами, заставляя нас обоих задохнуться. — Ты большой, а я маленькая. Что, по-твоему, должно было случиться? Мне нужно прочитать тебе лекцию о понятии размера, мой принц?

Рошан улыбается в ответ, тревога исчезает с его лица, когда его большое тело подергивается.

— Блядь, Сура, назови меня так еще раз.

Я поднимаю лодыжку, чтобы зацепиться за его икру, мои внутренние стенки сжимаются вокруг его толщины.

— Мой принц.

Его глубокий, первобытный стон — моя награда, когда его густые ресницы смыкаются, тусклый румянец заливает скулы. Мое тело наконец начало чувствовать себя хорошо, и чем сильнее я трусь о него, тем лучше мне становится. Боль идет наравне с удовольствием, но внезапно мой центр трепещет от чувства я хочу больше. Мне нужно движение. Мое выражение, должно быть, говорит об этом, потому что он смеется и целует меня так сладко, что пальцы ног поджимаются.

— Скажи, если будет больно, — шепчет он мне в губы и начинает медленно выходить из меня. Жжение при его отступлении скорее удовлетворяет, чем причиняет боль, и когда он толкается обратно, я чувствую, как удовольствие в моем центре снова поднимается. — Хорошо? — бормочет он.

— Так хорошо, — задыхаюсь я. — Просто продолжай медленно.

— Как скажешь.

Пески, он такой внимательный любовник, что мне хочется плакать от этой нежности. Но я не плачу. Вместо этого я отдаюсь жару, поглощающему меня. С каждым размеренным толчком давление в моем центре нарастает. Принц задыхается мне в шею, тело дрожит рядом с моим. Мы оба поднимаемся к пику, который обещает уничтожить нас.

— Быстрее, Рошан, — скулю я, встречая теперь каждый его толчок нетерпеливыми, нескоординированными, голодными движениями бедер.

К моему шоку, он останавливается, чуть не заставляя меня закричать от разочарования, и садится, увлекая меня за собой. Затем он поворачивает нас так, что я возвращаюсь в позицию, с которой все началось — верхом на нем.

— Выбирай любой темп, какой хочешь, мой скворец.

Я так и делаю. Сначала я неуверенна, мои движения дерганые, но затем я нахожу ритм, от которого у меня отвисает челюсть, и когда он круговыми движениями бедер попадает в одно место внутри меня, мои ноги начинают дрожать. Более настойчиво теперь я поднимаю и опускаю свое тело, оседлывая его так, будто мчусь на лошади по пескам пустыни Кобана. Мои глаза закрываются в погоне за разрядкой, которая все еще недосягаема.

— Ты такая невероятно красивая, — говорит он. — Богиня.

Я открываю глаза и вижу, как он смотрит на меня снизу вверх в изумлении, губы приоткрыты, зрачки расширены. Не буду врать. Видеть этого крупного, сильного мужчину, распростертого подо мной, пока я делаю с ним все, что хочу, ударяет мне в голову, как лучший ликер из бузины.

Этого достаточно, чтобы зажечь фитиль... я смотрю на него, а его взгляд владеет моим так же, как его тело владеет мной. Мой оргазм проносится сквозь меня громом, внутренние мышцы сжимаются вокруг него, когда звезды взрываются за веками. Он тоже кончает с хриплым криком, руки сжимают мои бедра, когда он толкается в меня.

Задыхаясь, я падаю на него и зарываюсь лицом в его влажную шею. Пески, я люблю, как он пахнет, как потный, хорошо удовлетворенный, довольный. Удовлетворение, которое доставила я. Я гордо ухмыляюсь ему в шею.

— Почему ты улыбаешься? — говорит он. — Я чувствую, как твои губы изгибаются.

Я не думаю дважды, прежде чем ответить.

— Потому что я счастлива.

Его пальцы танцуют по моему позвоночнику.

— Я тоже счастлив.

— Спасибо тебе за сегодня, — говорю я ему.

Его ответ тих, окрашен чем-то, что я не могу расшифровать.

— Пожалуйста.

После этого мы замолкаем, наслаждаясь мягким, нежным удовольствием в тишине так долго, как только можем. Спустя долгое время, когда наше дыхание и сердца успокаиваются, Рошан поднимается на ноги, подхватывает меня на руки и подходит к краю скалы. Эта кривая ухмылка полна озорства.

— Только посмей! — предупреждаю я его. — Опусти меня, чудовище!

Он рычит и кусает мое плечо.

— Чудовище, значит?

Я истошно кричу, когда он бросает нас обоих в воду, теплое ощущение — освежающий шок для моей перегретой кожи. В глубине мы разделяемся, но он находит меня, обвивая скользкими конечностями, прежде чем поцеловать, мягко и нежно.

А затем я забываю о своем раздражении... или о мыслях... или о чем-либо вообще.

Какой бы ни была цена нашей маленькой вылазки — для моего тела или в конце концов для моего сердца — я заплачу ее с радостью. Это был один из лучших дней в моей жизни.

Погруженная в свои мысли, пока полирую меч, который оставила остывать в песке на ночь, я резко оборачиваюсь и вижу одного из мальчиков с рыночной площади, бегущего к нам, его лицо красное от напряжения.

— Сир! — зовет маленький голосок.

Рошан высовывает голову с другой стороны кузницы, на его челюсти размазана сажа. Я стираю ее большим пальцем, когда он подходит, чтобы встать рядом со мной.

Нас не наказали за тайную вылазку к акведуку, и мне до сих пор не удалось выведать у Рошана, как ему это удалось устроить. Должно быть, он заключил еще одну сделку или обменялся ценной информацией с командующим. Ничто не одобряется без его ведома. Награда за хорошее поведение, возможно?

— Как ты это сделал? — умоляла я его.

— Джентльмен не целуется и не рассказывает.

Я тогда сверлила его взглядом. Технически мы сделали гораздо больше, чем просто целовались. Но я оставила это. Некоторые сюрпризы были приятными, так что я позволила ему хранить свои секреты. Но теперь работать в тесной близости к Рошану, не имея возможности действовать согласно своим желаниям, стало еще мучительнее.

— Сир, — пищит мальчик. — Шри Аран прислал это. — Он взглянул на меня, прежде чем сунуть кусок пергамента Рошану. — Неприятности.

Рошан просматривает бумагу, его брови зловеще опускаются.

— Он вернулся?

— Нет, но вам нужно попасть к порталу.

Я шокирована встревоженным выражением лица принца.

— Что случилось?

— Аран уехал вчера за припасами в Индралоку. По-видимому, назначена награда за вас, и наемники уже едут.

— Сюда? — задыхаюсь я. Если Джавед назначил награду за мой захват, наемники стекутся со всех концов королевства. И мы не можем позволить им обнаружить город, даже случайно. Нириэль — убежище для многих, и если я останусь здесь, я подвергну их всех опасности.

Мышца на челюсти принца напрягается.

— Они не найдут город, не волнуйся. — Затем, словно читая мои мысли, он добавляет: — Но все равно мы не можем рисковать людьми, оставаясь здесь. — С этими словами он начинает двигаться к площади, таща меня за собой. — Он пишет, что есть дополнительная награда за поимку твоей семьи. Они тоже в опасности. И что мы не можем никому доверять. — Его глаза сканируют местность вокруг нас, а затем он напряженно оглядывается, чтобы проверить, не следят ли за нами. У меня падает желудок. Меня убаюкало ложное чувство безопасности здесь, я забыла, насколько опасно за стенами города. И это была глупая ошибка, и я не могла позволить моей семье заплатить за это цену.

— Мы должны предупредить их!

Он кивает.

— Да.

На мгновение я чувствую странное, глубинное чувство потери от акведука, от Ро и Суры, чье существование было так душераздирающе мимолетным и свободным. Но мы оба знали, что случится, как только мы покинем пещеру. Жизнь продолжится... реальность обрушится... так же неумолимо, как взойдет солнце.

Мы мчимся сквозь толпу, направляясь к подъемнику так быстро, как только можем.

Сжав кулаки, я тихо стою на платформе, пока мы поднимаемся на поверхность — пока звук полного боли крика не пронзает тишину.

Сцена наверху ужасна. Несколько мертвых тел усеивают землю, включая солдат, которые были на дежурстве, и, похоже, нескольких наемников. Двое вооруженных мужчин с грубыми лицами все еще стоят, один — над рунным мастером, схватившимся за грудь, из которой торчит меч, и один верхом на лошади. Осколки джаду падают из его руки, когда наемник сталкивает его со своего клинка.

Я смотрю на Рошана, чьи глаза сузились от ярости.

Один из мужчин смотрит прямо на нас, и я замираю.

— Не издавай ни звука, — шепчет мне на ухо Рошан, и я с опозданием понимаю, что они не видят нас из-за иллюзии Арана.

Он напрягается, и в следующее мгновение он уже перепрыгивает через платформу, беззвучно полоснув ближайшего мужчину кинжалом. Он разворачивается, и летят искры, когда их клинки сталкиваются, хотя Рошан в невыгодном положении из-за своего более короткого оружия. Мои легкие сжимаются, когда он наносит жестокий правый хук в живот мужчины, заставляя того согнуться, и прежде чем тот успевает опомниться, принц хватает его за шиворот и со всей силы бьет коленом в голову.

Второй мужчина слезает с лошади и дико размахивает мечом — мечом из джаду, который более чем способен убить Рошана, — гнев расползается по его лицу. Руна, выгравированная у основания дола, — воздуха, и дрожь беспокойства охватывает меня. Воздух — самая капризная стихия для джаду. Я однажды выковала меч с этой руной, который раскололся пополам от одного лишь давления заряженной стихии.

Я бросаюсь вперед, выхватывая кинжал на бегу.

— Рошан, берегись!

Но слишком поздно. Я слишком медленная. Клинок касается шеи принца.

Мужчина скалится на меня, когда Рошан замирает.

— Ты! Не двигайся, мать твою, или я перережу ему глотку.

При этой угрозе мое зрение сужается до красной дымки, и висцеральный жар пронзает мои вены. Мои ладони чувствуются так, будто горят, когда цунами дикой, необузданной энергии обрушивается на меня. Взгляд Рошана сталкивается с моим, и я вижу отражение собственной тревоги в его глазах, когда он смотрит вниз на мои руки. Мне не нужно смотреть, чтобы знать, что они светятся и готовы нанести урон. Недели практики, и моя магия никогда не чувствовалась такой раскаленно-белой. Такой злой.

— Ты что за хрень такая? — рычит наемник.

Твоя смерть, рычит мой симург.

Рошан пользуется замешательством мужчины, нанося удар локтем в живот, а затем жестокий кулак в висок, и мужчина оседает на землю. Я борюсь, пытаясь контролировать белый свет, проскакивающий между моими пальцами, и тупо смотрю на Рошана, когда он хватает уздечку лошади и поворачивается ко мне.

— Быстрей, Сурайя. Будут еще!

Его спешка вырывает меня из дрожащей дымки ярости. Я оглядываюсь и, действительно, вдалеке поднимается облако пыли, указывая на большее количество всадников. Я сжимаю кулаки вместе, пытаясь контролировать животное покалывание ладоней и искрящийся свет.

Спокойно, дыши, спокойно.

Я вскакиваю в седло, и Рошан садится позади меня, зажимая меня между своих бедер. Его руки окружают меня, край его подбородка касается моего виска, когда его пальцы сжимают поводья. С рывком он пускает жеребца в галоп.

— Они приближаются, — кричу я, наклоняясь, чтобы заглянуть через плечо и мимо Рошана. Облегчение наполняет меня, когда они проезжают мимо скрытой платформы, но оно длится недолго, когда я вижу блеск оружия. — Они собираются стрелять в нас!

Мы все еще в пределах их досягаемости.

Пока мои глаза обшаривают пески в поисках выхода, тени вокруг нас, кажется, двигаются, перетекая по поверхности, как лужа чернильной тьмы, к дюжине мужчин, несущихся во весь опор к нам. Я в замешательстве смотрю на свои руки. Это моя магия? Но моя кожа сейчас выглядит нормально, сила утихла. И я не управляю тенями, только звездным светом...

Но что-то в этой мерцающей тьме и в том, как она извиваясь разворачивается, кажется мне странно знакомым. Я чувствую, как ее огромная сила обрушивается, словно неумолимая волна вязких чернил, на наших преследователей, эхо мстительного удовлетворения вторгается в мой разум.

Я качаю головой и отвожу взгляд, когда меня подбрасывает в седле, Рошан подгоняет лошадь скакать быстрее.

— Пригни голову, — говорит он, его дыхание опаляет мое ухо.

Жеребец ржет, когда мы мчимся по дюнам прочь от скального выступа.

— Держись, — говорит Рошан.

— Держусь. — Я также задерживаю дыхание, когда он отпускает поводья, и лошадь переходит в полный галоп. Если мы упадем, мы сломаем себе шеи.

— Приготовься, — говорит Рошан, когда вокруг нас взлетает пыль. — Они так просто не отпустят нас.

И действительно, я слышу резкий звук выстрела оружия вдалеке, и пламя прочерчивает полосу по темному небу. Одно попадает в землю с грохотом, и толчок доходит до нас, земля содрогается.

— Что это, черт возьми, такое? — кричу я, радуясь, что наша лошадь не споткнулась.

Он оглядывается через плечо.

— Если нужно гадать, стрелы из джаду с рунами земли.

Мое сердце подпрыгивает.

— Джаду?

Не знаю, почему я удивлена. Я видела наконечники стрел в кузнице Ваши, но мой мозг не соединил эти два факта.

Мы почти у пещер, еще одна стрела попадает в землю позади нас, но когда земля сотрясается, мы достигаем впадин, скользя в спасительную темноту.

Путь в пещеру кажется бесконечным, но проходит всего несколько ужасающих минут, прежде чем мы скрываемся из виду мужчин, стреляющих в нас. Сейчас ночь, и свет кроваво-красной луны отбрасывает жуткое, тревожное сияние на каменистую землю.

— Они будут преследовать нас, ты знаешь, — говорю я, облегчение душит меня.

— Я знаю. Мы должны продолжать двигаться. Наш единственный выбор — добраться до Арана.

Я в ужасе смотрю на Рошана.

— До Индралоки? Ты сошел с ума? Это первое место, куда пойдут эти наемники! А что, если другие захотят получить награду? Мы никому не можем доверять.

— Нет, не можем. Но если нам нужен портал в Кобан, чтобы убедиться, что твоя семья в безопасности, это единственное место, которое я знаю, где есть лишний джаду. — Он тяжело выдыхает. — Неподалеку есть еще один аванпост Дахака, просто на другой стороне этой котловины, где будет доступ к порталу. Но мы должны быть осторожны. Аран — единственный, кому я доверяю не продать нас Джаведу. Любой другой может.

Рошан двигается, и я чувствую, как его вчерашняя щетина царапает мою шею. Словно не в силах удержаться, его губы касаются чувствительного места под моим ухом. Я игнорирую вспышку тепла от его мягкого прикосновения.

— Нам тогда придется обойти охрану? Там же должна быть охрана, верно? Иначе любой мог бы просто войти.

— Никто не был бы настолько глуп. — Его губы еще раз танцуют по моей коже, а затем он выпрямляется. — Не волнуйся. Я знаю, что делать.

Я не указываю на тот факт, что мы явно настолько глупы, и мы едем дальше несколько минут в тишине. По мере того как адреналин спадает, я чувствую тупую боль в бедрах и спине от движения лошади, верховая езда — это не то, к чему мое тело привыкло.

Рошан двигается против меня, когда я извиваюсь, пытаясь устроиться поудобнее, и я замираю от давления его твердых как камень бедер подо мной.

— Прости, — говорю я, сглатывая. — Трудно привыкнуть к походке лошади.

— Нет, все в порядке. И сейчас еще не безопасно замедляться, — говорит он, его собственный тон напряжен. — Все может случиться. Держись крепче, старайся сохранять равновесие, и мы будем на месте раньше, чем ты успеешь заметить.

Я пытаюсь сделать, как он говорит.

— Сколько времени займет пересечь котловину?

— В целом, учитывая, что он везет нас двоих, несколько часов. Если мы не попадем в бурю, что возможно. Погодные условия здесь непредсказуемы.

Я внезапно вспоминаю о тенях, которые появились из ниоткуда, помогая нам сбежать от нападавших. Была ли это игра атмосферы? Или какая-то другая странная магия? Я оглядываюсь, но пейзаж вокруг нас кажется нормальным, и я решаю ничего не говорить Рошану. Наверняка это была просто особенность местности.

Пока мы едем, воздух становится теплее. Небо над нами остается безоблачным, слава мерцающим звездам. Их блеск и сияние луны в последней четверти — единственный свет во мраке, и холмистая местность и скалистые утесы отбрасывают причудливые тени на землю, заставляя меня чувствовать, будто мы едем сквозь сон.

Я немного расслабляюсь, прижимаясь к груди Рошана.

— Откуда ты знаешь, что мы едем правильно?

Рошан двигается, отпуская поводья одной рукой, чтобы указать вверх на яркую точку света.

— Мы следуем за той звездой.

— Откуда ты знаешь... — начинаю я, но мой голос затихает, когда я чувствую тепло его дыхания на своем чувствительном затылке, отчего кожа покалывает и мурашки бегут повсюду. Его голова прижимается к моей, кончик носа касается открытой кожи над моим воротником-сеткой, будто он жаждет этого контакта, словно ему тоже отчаянно нужно прикосновение. Но он не делает ничего, кроме глубокого вдоха, прежде чем устроить щеку на изгибе моей шеи и плеча, пока мы едем сквозь тьму.

— Рошан? — дрожа, спрашиваю я. — Почему ты это делаешь? Рискуешь своей жизнью ради меня. Ты мне ничего не должен.

— Я не могу просто бросить тебя — это было бы не по чести. Моя мать перевернулась бы в гробу, если бы я бросил женщину в смертельной опасности.

— Это не было бы предательством, если бы я сказала тебе отпустить меня, — говорю я.

Рошан ничего не отвечает на это, и мы едем в тишине какое-то время, погруженные в свои мысли. Что-то между нами непоправимо изменилось. Наша связь кажется глубже, интимнее. Она чувствуется как доверие. Я поворачиваюсь к нему на коленях, поднимая голову к его лицу.

— Используй меня на базе, — шепчу я. — Мы можем использовать мою магию.

Все его тело напрягается.

— Нет.

— Почему нет?

— Ты спрашиваешь, почему я помогаю тебе? По двум причинам. Первая: я никогда не позволю Джаведу использовать тебя из-за того, что ты можешь. Слишком много людей погибло в перекрестном огне его жажды власти. И вторая: я не вынесу, если с тобой что-то случится. А если я возьму то, что ты предлагаешь, я буду таким же эгоистичным и порочным, как и он.

— Не если я отдаю это добровольно.

Я практически слышу, как скрипят его коренные зубы.

— Нет.

— Почему?

— Из-за меня Джавед в первую очередь обратил на тебя внимание на балу. Я отказываюсь подвергать тебя еще большей опасности.

Я сразу же качаю головой, ненавидя вину, которая окрашивает его слова.

— Нет, Рошан. Джавед понял, кто я, в ту минуту, как Хелена рассказала ему об арене. Это не имело никакого отношения к тебе. — Я придаю своим словам беззаботный тон. — Плюс, давай будем реалистами — единственное, в чем ты виноват, это жалость к печальной, любящей еду серой мышке.

Рошан выдыхает смешок.

— Ты думаешь, я жалел тебя?

— А разве нет? Ведь там были шесть дюжин других дам, гораздо лучше меня, готовых упасть к твоим принцевым ногам в обморок.

Его голос тих, когда он отвечает.

— Ты слепа, Сурайя. Ни одна из тех других женщин никогда не смогла бы с тобой сравниться.

Я борюсь с неприличным приливом удовольствия от его слов.

— Если ты пытаешься соблазнить меня, мой принц, лесть не сработает. Я сделана из более прочного материала.

Его бедра слегка двигаются против меня.

— Что тогда сработает?

— Обожание. Много-много пресмыкания и обожания.

Он прижимается дразнящим поцелуем к моей шее.

— Когда это закончится и ты будешь в безопасности, я обещаю пасть на колени так надолго, как ты захочешь.

Серьезно... будь проклята эта лошадь, будь проклята необходимость быть в бегах, будь проклято все, кроме образа, который он только что заронил в мой мозг! Мы снова погружаемся в тишину. Единственные звуки в ночи — это ритмы нашего неровного дыхания и постоянный стук лошадиных копыт по грубой земле. Ощущение вздымающейся и опускающейся груди Рошана за моей спиной ровное, ритмичное и неожиданно успокаивающее.

Мы в этом вместе.

Даже если у нас нет реального будущего за пределами того, что будет дальше.

У меня нет иллюзий насчет того, что нас ждет. Даже если он одолеет своего брата, Рошан принадлежит Калдари, а я принадлежу Кобану. Что бы это ни было, оно должно закончиться либо расстоянием, либо... смертью.

Слова старухи о войне, которая положит конец всем войнам, преследуют меня и кружатся в моем сознании, и я содрогаюсь. Тут же руки Рошана слегка сжимаются вокруг меня.

— Что случилось? — спрашивает он, настолько настроенный на меня, что чувствует мой нарастающий страх.

Я хочу рассказать ему о пророчестве Вены, отчаянно. Но другая часть меня боится того, что он скажет. Я вдыхаю и начинаю, прежде чем успеваю передумать.

— Однажды в гостинице в Кобане был мужчина из дома Фомальгаут, который приписывал огромное богатство Элони воле Королевских Звезд. Я знала, что он арканист, но это застряло у меня в голове. — Я сжимаю руки на его предплечьях. — Это те же боги, что даровали мне эту магию. Старые боги из историй Арана.

— Ты веришь, что они существуют?

— Я не знаю, во что я верю, — говорю я, поднимая ладони между его рук, держащих поводья. — Но как бы я могла владеть такой магией, если бы их не было? Как бы мне ни хотелось, чтобы это было правдой, в королевстве нет силы, которая могла бы дать мне способность испепелять людей звездным огнем из рук. Если только я не обкурилась вдрызг. — Я тускло смеюсь. — Вообще-то, я еще не теряла надежды, что это все может быть безумной фантазией под Джейдом или мозговой лихорадкой Друма.

С задумчивым звуком Рошан перехватывает поводья.

— Морварид очень громко выступала за наказание тех, кто не почитал короля, хотя дом Фомальгаут был известен своими тайными обрядами. Мне всегда было интересно, почему моя мать никогда не возвращалась в Элони. Думаю, моя тетя могла считать ее арканисткой. Верующей, если не практикующей, в магию.

Моя челюсть отвисает от удивления.

— Она была ею?

— Может быть. Она знала истории, такие как о Хранителе Звезд, но для меня они были всего лишь историями.

Я никогда особо не задумывалась об арканизме, но Элонийских мистиков в доме Фомальгаут всегда подозревали в продолжении почитания старых богов. Полагаю, если существуют такие тайные города, как Нириэль, то должны существовать и очаги арканизма, тех, кто верит, что однажды магия вернется в Ориндхр, когда боги пробудятся и акаша снова потечет.

— Как думаешь, командующий Дахака — арканист? — спрашиваю я.

Рошан наклоняет подбородок вниз.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что Дахака, кажется, так сосредоточены на уничтожении короны и Калдари.

Он пожимает плечами, его мышцы перекатываются под моими. — Часть восстановления равновесия — позволить людям иметь свободу выбора в том, как они живут. Как они кормят свои семьи. Где и чему они выбирают поклоняться. Почему и кого они любят.

Я не могу сдержать дрожь чувств при слове любовь. В версии мира, о которой он говорит, возможно, есть шанс для принца и простолюдинки обрести счастье.

Я в состоянии полудремы, убаюканная ритмом движения, когда Рошан цокает языком. Лошадь мгновенно замедляется до шага, и моя ноющая попа сразу же пробуждает меня. Должно быть, аванпост близко.

— Приготовься, — говорит мне Рошан. Он еще больше замедляет лошадь мягким звуком и обхватывает меня руками с обеих сторон, когда впереди вырисовывается небольшой гарнизон.

Он перехватывает поводья, направляя жеребца к тыльной стороне форта. Как и следовало ожидать, когда мы приближаемся, небольшой отряд вооруженных солдат мгновенно занимает позиции, заряженные арбалеты нацелены прямо на нас. В темноте я не вижу, есть ли руны на стрелах, но было бы глупо предполагать, что их нет.

— Кто идет? — кричит голос. — Назови себя.

Рошан прочищает горло.

— Ро Саттари, первый дивизион. — Я моргаю от легкости, с которой он называет вымышленное имя.

— Подходи, — отвечает голос после затяжной паузы, и люди за спиной говорящего переходят в нелетальную стойку. Рошан слышимо выдыхает мне в ухо.

Я сохраняю нейтральное выражение лица, но говорю под нос:

— Откуда они знают, что мы не угроза?

— Аран поручился за нас. Саттари — его фамилия.

Мои мысли кружатся в замешательстве. Почему Аран говорил от нашего имени? И здесь, на случайном форпосте из всех мест? Внезапно легкость, с которой Рошан ориентируется среди Дахака, тревожит меня, не только здесь, но и в Нириэле.

— Рошан, почему он сделал это? Когда он сделал это? Чего ты мне не говоришь?

Позади меня я чувствую, как его грудь расширяется и сжимается от глубокого вдоха, а затем еще одного, прежде чем он отвечает.

— Аран — мой кузен.

Я застываю и резко поворачиваю голову.

— Он кто?

— Мой кузен. — Он запускает руку в волосы. — Поэтому некоторые из них знают меня как Ро Саттари. Прости, что не сказал тебе.

У меня падает сердце. Неужели он не доверился мне, потому что не доверяет? Это ранит сильнее, чем должно. Я хмурюсь, желая спросить больше, но он уже спешивается, легко спрыгивая на землю и протягивая мне руку. Мои ноги как желе, когда я соскальзываю вниз и спотыкаюсь, удерживаемая рукой Рошана. Морщась, я тру костяшки о бедра, пытаясь вернуть им чувствительность.

Рошан смотрит на меня, и я убираю спутанные пряди с лица и пытаюсь приручить выбившиеся локоны.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Ничего. — Он протягивает мне кепку с низким козырьком, украденную из седельной сумки. — Надень это. Ты слишком заметна.

Без споров я убираю волосы в пучок под предложенный кадетский головной убор и низко надвигаю козырек. Когда она надета, Рошан идет к мужчинам, ведя лошадь и держа меня немного позади себя. На контрольно-пропускном пункте он отдает поводья одному из охранников, но прежде предварительно с нежностью похлопывает жеребца по покрытой пеной шее.

— Проследи, чтобы его хорошо накормили и напоили.

— Так точно, сир, — отвечает мужчина.

Рошан достает из кармана медальон. Он отличается от тех, что нам дали раньше, но у меня нет возможности его рассмотреть, так как он передает его второму охраннику, а затем, когда тот возвращает, прячет обратно под плащ. Охранники отступают в сторону, и я выдыхаю с крошечным облегчением, когда никто не просит меня назваться. Притворяясь уверенными, мы идем ко входу.

Там стоит портальный рунный мастер — один из тех, кто не выглядит дружелюбно, даже если он на стороне Дахака. Но Рошан не говорит, так что и я молчу. Он просто коротко кивает мужчине, и рунный мастер начинает петь заклинание, осколок джаду в его ладони светлеет, когда образуется переливающийся омут. Я не могу сдержать благоговения на своем лице — я никогда не перестану удивляться, насколько красивы порталы вблизи.

И теперь я вижу сходство между его ослепительным сиянием и моим. На мгновение я задаюсь вопросом, могу ли я направить магию осколка, чтобы переместить нас порталом в Кобан. Если сила внутри меня и сила этих кристаллов — одно и то же, теоретически я могла бы. Но, как я на собственном горьком опыте убедилась с Араном, теоретические знания не всегда равны практическому действию. Я могу испепелить всех здесь в одно мгновение. И я бы предпочла не иметь на руках еще больше крови.

Молча я следую за Рошаном через портал.

Переполненный складской пост Индралоки гудит от активности, несмотря на поздний час: мужчины разгружают ящики с оружием, топливом и едой с близлежащих повозок. Надсмотрщики перекрикиваются. Несмотря на мое беспокойство, что нас немедленно арестуют, мы с Рошаном выходим из портала, не привлекая особого внимания, и начинаем пробираться сквозь высокий лабиринт штабелированных коробок внутри огромного склада.

Я чуть не врезаюсь в него, когда он внезапно останавливается.

— Что случилось? — шепчу я.

Он ругается себе под нос.

— Мы не на той стороне. Нам нужно быть вон там. — Он указывает на дальний конец помещения — место, кишащее солдатами, и любой из них может быть шпионом Джаведа.

Мои ладони покалывает, словно предупреждая меня об их присутствии. Я неуверенно поднимаю их.

— Я могу попробовать...

— Мы не можем рисковать. — Он подходит ближе, и мышца на его щеке дергается, словно он пересматривает идею использовать мою силу, чтобы проложить нам путь, но затем он качает головой. — Нет, это слишком опасно. Жди здесь, я вернусь.

С этими словами он впивается губами в мои и крепко целует, его рот властен, его тело прижимает меня самым собственнически восхитительным образом. Он целует меня так, что я теряю рассудок и забываю спорить. Когда он отстраняется, я вижу звезды внутри своего затуманенного мозга.

— Не делай ничего опрометчивого, — шепчет он.

А затем он исчезает, скрываясь за одной из стен лабиринта из ящиков, и я опускаюсь на колени, пытаясь прийти в себя. Остаточная дрожь пробегает по моей коже, и я кусаю искусанную, опухшую нижнюю губу, гадая, что на него нашло.

Может, он сделал это, потому что мы, вероятно, умрем в ближайшие тридцать секунд.

Буквально поцелуй смерти.

Дикое фырканье срывается с меня, пока пот струится по спине, и я снова поднимаюсь на ноги, чтобы посмотреть, смогу ли я его заметить.

— Эй, ты, — рявкает голос позади меня, чуть не заставляя мое сердце выпрыгнуть из груди. — Назови причину.

Подняв ладони вверх, я поворачиваюсь и вижу офицера с лицом, как топор, наставляющего на меня арбалет, и проглатываю мгновенный укол паники. Я стараюсь выглядеть как можно более юной и невинной.

— Я должна быть... на, ах... погрузке, но, кажется, ошиблась местом. Я новенькая и вроде как заблудилась.

Его глаза сужаются с подозрением, и оружие не двигается. Мой спектакль наивности не сработает, не с этим человеком, и не сейчас, когда вся крепость в полной боевой готовности к вторжению.

— Ты выглядишь знакомо. Подожди, ты же та девушка, за которую назначена награда...

Жадность вспыхивает в его взгляде, когда он замолкает. Награда за мою голову, должно быть, огромна. Я больше не колеблюсь ни секунды. Я погружаюсь в бесчисленные упражнения, которые делала с Араном, и тянусь глубоко внутрь. Либо я, либо он. Представляя свою магию как липкую паутину, я выбрасываю ее. Пожалуйста, сработай, пожалуйста, сработай, пожалуйста, сработай.

За секунды, что ему требуется, чтобы вдохнуть, лучи света из моих ладоней вспыхивают, окружают и обездвиживают его.

Вечными звездами! У меня получается!

Мой свет мерцает, и я делаю вдох, сильно концентрируясь. Жадный взгляд в его глазах сменяется шоком, а затем страхом, когда он не может пошевелить ни мускулом, даже языком, и все, что я могу, — надеяться, что с ним патрулирует не больше солдат. Мне требуется вся моя концентрация, чтобы не расплавить его тело в человеческую лужу, но по крайней мере мой контроль держится.

Пока что.

В этот момент из-за угла появляется Рошан. Он резко останавливается, глядя то на меня, то на мужчину. Он не говорит ни слова, только ошеломленно кивает мне. Глаза офицера расширяются, хотя и не от страха — от облегчения, возможно — когда я отпускаю паутину, и Рошан встает у него за спиной.

— Сир…

Но сильное предплечье Рошана прерывает остаток слов мужчины, и через несколько секунд тот оседает без сознания. Принц осторожно опускает его тело на землю.

Облегченная, я смотрю вниз на спящего офицера.

— Почему он назвал тебя сир?

— Наверное, из-за моей формы, — отвечает Рошан.

Только сейчас я замечаю, что он переоделся в черную форму с золотыми нашивками на рукавах, дополненную длинной официального вида пурпурной накидкой, ниспадающей до каблуков его начищенных сапог. Он нахлобучивает на голову полушлем, скрывающий верхнюю часть лица. Я смотрю на него с благоговением — он выглядит еще более свирепым и внушительным, чем обычно.

И до абсурда горячим.

Сексуальный капитан Рошан бросает мне запечатанный пакет.

— У меня есть план. Если мы сможем слиться с толпой, мы сможем пройти.

Открыв сверток, я издаю проклятие при виде мягкой, прозрачной ткани внутри.

— Что это, в пылающие пески?

— Церемониальное платье Калдарийской знати.

Я смотрю на него сквозь прищур, ощупывая пальцами прозрачный шелк экстравагантного платья, которое, вероятно, стоит больше, чем солдат зарабатывает за год.

— Я это не надену. Я буду выглядеть нелепо.

— Это выиграет нам время. Пожалуйста, Сурайя, доверься мне, — срочно говорит он.

— Как насчет того, чтобы я просто опутала магией всех? — предлагаю я с уверенностью, которой не чувствую.

Его губы сжимаются.

— А что потом? Мы будем просто стоять здесь и удерживать их бесконечно?

— Тогда ты мог бы усыпить их всех, как того человека. Проще простого. — Буквально что угодно было бы лучше, чем наряжаться в этот клочок шелка. — Кроме того, как ты предполагаешь, я буду бежать в этой штуке, не выставляя напоказ все свои прелести? — добавляю я, сжимая в кулаке горсть объемной ткани, раздраженная капризной ноткой в своем голосе.

— Я неравнодушен к твоим прелестям. — Он одаривает меня кривой усмешкой, которую я люблю, и я намеренно игнорирую ее, потому что слишком раздражена. — Ты теряешь время. Я одет как старший командующий офицер Дахака. Нам будет легче пройти, если ты будешь выглядеть как Калдарийский сановник, которого я сопровождаю куда-то еще. Доверься мне.

Я открываю рот и закрываю. Он прав, гребанный Скавский кусок дерьма. Хмурясь от его логики, и поскольку у меня нет лучшего плана, я бормочу проклятие под нос.

— Ладно, но я оставлю свой кинжал. Отвернись.

Когда он делает это, не упуская возможности поддразнить меня по поводу моей скромности, я понимаю, насколько он серьезен. Я выскальзываю из своего грязного серого комбинезона и натягиваю воздушные слои тончайшего шелка ручной работы. Не буду врать — ткань ощущается на коже как небеса после грубого материала экипировки Дахака, но также заставляет меня чувствовать себя уязвимой. Обнаженной.

Гримасничая, я выхватываю кинжал из ножен и отрезаю кусок ткани от комбинезона, чтобы соорудить импровизированную кобуру, закрепив ее на бедре. Я проглатываю дискомфорт и натягиваю последнюю часть наряда — пару мягких, расшитых бисером туфелек — а затем выпрямляюсь.

Мягкое шелковое верхнее платье ниспадает с плеч грациозными складками, и хотя соответствующие разрезные юбки слегка длинноваты, манжеты на щиколотках удерживают их на месте.

— Я готова, — ворчу я. — Хотя не понимаю, почему я не могла быть младшим адъютантом и носить что-то менее... откровенное.

Рошан поворачивается ко мне лицом, его горячий взгляд окидывает меня с головы до ног.

— В откровенном ты хороша. — Откровенное восхищение сверкает в его глазах, и я борюсь с желанием покраснеть под этим взглядом, держа рот сжатым в хмурой гримасе. Но у моего тела другие планы. Кровь приливает к местам, к которым не должна, заставляя меня сдерживать стон удовольствия. — Еще кое-что, — добавляет он и сокращает расстояние между нами. Его руки снимают головной убор с моей головы и запутываются в спутанных прядях на моей голове.

Что ж, теперь проклятый стон превращается в пульсирующую боль, от которой трудно дышать. Рошан расчесывает нежными пальцами тяжелую массу кудрей, которая распускается, ниспадая до середины спины. Его прикосновение задерживается на бледной пряди кудрей на левой стороне моей макушки. Мои веки трепещут, когда его пальцы запутываются в узле, и легкий укол боли заставляет меня шипеть вслед за удовольствием, пронзающим меня.

— Я никак не пойму, как все это поможет нам не привлекать к себе внимания, — цежу я сквозь зубы, борясь с приливом возбуждения изо всех сил. Очевидно, сейчас не время и не место, но это не мешает мне предаваться порочной фантазии затащить его в темную нишу и потребовать унять боль, которую он начал там внизу. Своим языком.

— Именно.

— Именно что? — переспрашиваю я.

Он смотрит на меня.

— Ты бы не поняла. Идем. Выше подбородок. Не реагируй ни на что, что можешь увидеть или услышать. Веди себя так, будто все это ниже твоего достоинства. Что даже я ниже тебя. — Он усмехается. — Подражай моей тете, если поможет.

Пальцы Рошана обхватывают мой локоть, когда мы неторопливо идем вперед мимо ящиков. Нет времени думать, я делаю, как он велит, и держу голову высоко, источая ледяную надменность, чтобы посоперничать с Королевой Морварид. Это непростая задача, когда дюжина пар любопытных глаз поворачивается в нашу сторону и незаметно отводит взгляд.

Я смотрю на Рошана сквозь ресницы. Его красивое лицо сурово и властно, как и подобает его предполагаемому рангу. С другой стороны, он принц, так что высокомерие и командование даются ему естественно. Он делает длинные уверенные шаги, и я замечаю, что все мужчины быстро встают по стойке смирно, складывая левые руки поверх правых на уровне груди в знак почтения, сопровождаемый приглушенным шепотом «сир», эхом разносящимся по складу.

Униформа высокого ранга делает свое дело эффективнее, чем мы могли надеяться. Взгляды мужчин скользят и по мне, но так же быстро отскакивают. Я чувствую давление чьего-то взгляда и знакомое лицо в форме сердечка, обрамленное прядью блестящих черных волос, приковывает мое внимание на полсекунды. Клем? Я спотыкаюсь и вытягиваю шею, вглядываясь в море лиц.

— Что такое? — спрашивает Рошан.

— Мне показалось, я увидела... неважно. Я ошиблась. — Нет логической причины, по которой Клем могла бы быть здесь. Должно быть, это просто кто-то похожий на нее.

Пока мы идем, я чувствую утешительное присутствие Рошана позади меня, его ладонь снова на моем локте, и я впитываю немного его силы, чтобы успокоить беспорядочное биение своего сердца. Его рука опускается мне на поясницу, когда мы приближаемся к контрольно-пропускному пункту, его нечитаемый взгляд встречается с моим. Эта холодная манера не выдает ничего — он снова сдержанный правитель, всегда владеющий своими эмоциями.

— Удостоверение личности? — спрашивает солдат на контрольно-пропускному пункте, и мое сердце замирает.

Рошан протягивает медальон из кармана.

Солдат бледнеет от того, что там выгравировано, капли пота выступают у него на лбу.

— Простите, сир. Все чисто. Спасибо, сир.

Мы входим в дверь, и я поворачиваюсь к Рошану, чувствуя себя почти в бреду от облегчения.

— Слава богу за этот медальон. Это тоже любезность твоего кузена?

Он одаривает меня одной из своих сардонических усмешек, и я закатываю глаза. Конечно.

— Что нам теперь делать? — спрашиваю я, пока мы идем по коридору.

Уголки его губ изгибаются в ироничной улыбке. — Мы найдем Арана.

К счастью, Аран находит нас раньше, чем могут возникнуть новые неприятности.

Он ведет нас мимо столовой, кишащей солдатами, через извилистые коридоры к люку в задней части зернохранилища. Мы проскальзываем в темную шахту, он затаскивает мешки обратно как может и запирает путь за нами.

Туннель темен и пахнет пылью и старой паутиной. Я представляю, как один из обитателей этой паутины пробегает по основанию моей шеи, и сдерживаю хныканье. Я чертовски ненавижу пауков.

Не думай о пауках, думай о том, чтобы остаться в живых.

Хотя, возможно, немного света поможет. Я сосредотачиваюсь внутри, как учил меня Аран, и представляю руну солнца — точку в круге — и взываю к своей магии. Сначала ничего не происходит, но очень медленно по моей ладони расползается золотистое сияние. Ликование наполняет меня. Пока я не вижу, сколько паутины надо мной, и свет гаснет.

Может, лучше и не знать.

Вскоре, и без пауков, слава богам, мы оказываемся в небольшой пещере, освещенной единственной лампой. Комната завалена рисунками, картами, бумагами, исписанными древними иероглифами, и пепельными осколками выгоревших, старых кристаллов джаду.

— Здесь мы будем в безопасности, — говорит Аран. Я рада видеть, что он полностью исцелился после того, что случилось в Нириэле.

Я опускаюсь, усталость последних часов наваливается на меня.

— Почему мы не можем перенестись отсюда порталом?

Аран фыркает.

— Для этого нужен джаду.

Рошан бросает на меня ободряющий взгляд.

— Не волнуйся, мы доберемся до Кобана.

— Если то, что вы мне рассказали, правда, нам нужно доставить ее в Элони, — говорит Аран с того места, где стоит, его глаза непроницаемы. — В храм. Подумай, Ро, это самое разумное для ее безопасности. И для безопасности всех остальных.

Рошан смотрит на кузена.

— Что именно случилось? Твое сообщение говорило, что наше прикрытие раскрыто. Как?

Я все еще в шоке от того, что они родственники, и слегка раздражена, что он утаил от меня эту информацию. Полагаю, это не имеет большого значения, но я думала, мы уже прошли этап секретов.

— Дворец назначил астрономическую награду за ее голову, — сказал Аран. — Достаточную, чтобы перекупить некоторых из наших. Кто-то проболтался, что она в Нириэле.

Я не упускаю напряжение, лежащее в основе его слов, но мои мысли заняты другим.

— Мне нужно домой. Я должна убедиться, что моя семья в безопасности.

— Они будут знать, что мы направляемся туда, — говорит Аран, все еще глядя на Рошана.

Рошан мрачно кивает.

— Вероятно. — Он выдыхает и снимает шлем с головы. — А пока нам нужно поесть и набраться сил. Потом разберемся с порталом.

Аран бросает мне жестянку из ближайшей кучи, и я заставляю себя открыть ее, несмотря на расстроенный желудок. Пахнет медовой фасолью, и мой живот сводит судорогой. Морщась, я отправляю немного этой бурды в рот и жую. Холодно и комковато, но я знаю, что питание важно.

Рошан быстро заканчивает свою жестянку, а затем подходит ко входу в камеру.

— Ты куда? — спрашиваю я его.

— Проверить, все ли в безопасности, — говорит он через плечо. — Я скоро вернусь. Постарайся отдохнуть, если сможешь.

После ухода Рошана я устраиваюсь поудобнее на стуле с одной стороны комнаты, с опаской поглядывая на грубо отесанный каменный потолок. Пока что мы здесь в достаточной безопасности, но я не могу избавиться от чувства, что мы балансируем на опасно тонкой грани между выживанием и глупостью. Мне нужно вернуться домой, чтобы убедиться, что моя семья в безопасности. И правда в том, что я просто хочу, чтобы все это закончилось.

Хотя я даже не знаю, что это значит.

Будет ли война? Сбудется ли пророчество? Выживем ли мы в том, что грядет? Все не может вернуться к тому, как было, но что, если единственное, что ждет нас впереди — это смерть?

Паника пронзает мой позвоночник. Полная неспособность контролировать хоть что-то заставляет меня чувствовать себя потерянной, словно я дрейфую в бескрайнем море по воле судьбы.

Дыши, Сурайя.

Я смотрю на Арана, гадая, не может ли он дать мне более конкретные ответы — по крайней мере, точку опоры, чтобы не чувствовать себя такой беспомощной. — Ты сказал, что хочешь доставить меня в храм в Элони. Зачем?

Он долго смотрит на меня, затем переводит взгляд на узкий туннель, куда исчез Рошан.

— За помощью, возможно. За защитой тоже. Дом Фомальгаут верит, что у Хранителя Звезд очень особая магия, которую можно использовать и исказить. Если сила, которой ты обладаешь, действительно оружие такого масштаба, тебя необходимо оберегать любой ценой.

Пророчество старухи шепчет в моем мозгу.

— От богов-близнецов.

— Не от обоих, только от одного, — отвечает Аран. — У близнецов равное, но противоположное владычество в мирах света и тьмы. Феро — тот, кого тебе стоит опасаться. — Мое сердце содрогается от звука этого имени. — В то время как Сару считался создателем, его брат, Феро, был разрушителем. Весь мир был их игровой площадкой, где они соревновались за души смертных.

— А Королевские Звезды?

— Четыре Королевские Звезды были инструментами близнецов, предназначенными направлять всю жизнь. Венант — хранитель северного неба и ярчайшая звезда во тьме. Его магия — преобразующая, энергия души, и он — призыватель Хранителя Звезд — руки богов, созданной ими четырьмя. Ты, в данном случае.

Гримасничая, я не сообщаю Арану, что хранительница самой северной Королевской Звезды явилась мне как женщина по имени Вена.

— Ты действительно думаешь, что я это мистическое оружие звезд?

— Я не думаю, Сурайя, я знаю. Ты есть оружие, которое не является ни добрым, ни злым, а слиянием того и другого. Акаша течет в твоих жилах. Пока ты не станешь хозяином своей магии, ты должна служить ей. И как ее слуга, ты связана волей своих создателей... Королевских Звезд.

Я дрожу, обхватывая себя руками. Я не хочу быть связанной ничьей волей, кроме своей собственной.

— Так что ты говоришь? Что у меня нет выбора?

— У тебя всегда есть выбор.

Я смотрю на него, раздраженная его уклончивым ответом.

— Правда? Ты говоришь так, будто я хотела причинить боль тем, кому причинила своей силой.

— Ты неправильно меня поняла, Сурайя, — говорит Аран. — В каждом из нас есть элементы света и тьмы. Поэтому, пока ты человек, ты останешься под властью обеих рук богов, но окончательный выбор всегда будет за тобой. Думай об этом так: внутри тебя два существа. Вырастет то, которое ты будешь питать. Пока ты не станешь хозяином того, кто ты есть, тобой будут управлять притяжение и отталкивание и света, и тьмы, живущих внутри тебя.

Что ж, насчет существа внутри меня он не ошибается.

— Природа твоей магии охватывает и хорошее, и плохое, и все, что между ними. Те, кто желает возвращения Феро, сделают все, чтобы переманить тебя на свою сторону.

— Их сторону? — Мой смех горек. — Ты говоришь так, будто это соревнование.

— Нет, — говорит Аран торжественным голосом. — Это война, и ты — ее ось. Если ты поддашься лжи, а не истине, и соблазнишься приманкой тьмы вместо обещания света, тогда мы все проиграем.

— Достаточно, Аран, — резко говорит суровый голос, заставляя меня подпрыгнуть. — Не нужно ее пугать.

Мы оба поворачиваемся и видим Рошана, прислонившегося к стене, скрестив руки на груди. Интересно, как долго он там стоял и сколько подслушал, но готова поспорить на свои проклятые ладони, что большая часть этого ему уже знакома. Он наполовину Элониец, в конце концов, и если его кузен — гребанный звездами маг, то ничто из этого не было бы для него новостью.

Глядя на его мрачное лицо, я внезапно задаюсь вопросом, какие еще секреты Рошан может от меня скрывать.

Он наклоняется вперед и сжимает мое плечо.

— Ты не можешь никому доверять, Сурайя, и не только из-за награды. К настоящему времени весть о твоей магии разнеслась бы по всему Ориндхру, и независимо от того, во что люди верят, они будут смотреть на тебя иначе и относиться к тебе иначе. Многие будут бояться того, что ты можешь, а некоторые будут проклинать тебя за это. — Он смотрит на Арана, лицо мрачное. — И так же, как есть маги, служащие Сару, есть и те, кто следует за Феро. Они не остановятся ни перед чем, чтобы исказить и принудить тебя. — Он делает паузу, лоб нахмурен. — Есть люди похуже Джаведа. Он просто хочет власти. Есть другие, кто жаждет твоей души.

Ужасная мысль приходит мне в голову, и я поворачиваюсь к Арану.

— Объясни точно, что ты имел в виду под «возвращением Феро».

Аран переводит взгляд на Рошана в поисках разрешения, и принц кивает, его зловещее выражение лица заставляет мои внутренности сжиматься и скручиваться.

— Божественная сила твоей крови и преобразующая энергия Хранителя Звезд позволят остаткам его сущности пустить корни, если можно так выразиться. — Он молча смотрит на меня. — Со временем он овладеет тобой. Следовательно, Феро возрожденный.

Мерзость.

— Это невозможно, — говорю я, обхватывая себя руками и выскакивая из стула, чтобы создать некоторое расстояние между ними и мной. — Ты понимаешь, как нелепо все это звучит, да? Скажи мне, что ты не веришь ни во что из этого... что люди будут использовать меня, чтобы призвать и воплотить какого-то мертвого бога.

Рошан обеспокоенно выдыхает, глядя на мое дикое выражение лица, словно он знал, что это откровение будет слишком трудным для восприятия.

— Неважно, во что верю я.

Я хмурюсь.

— А как насчет Сару? Почему я не могу воплотить этого бога? Он звучит намного веселее.

— Сару в божественном сне, — отвечает Аран, игнорируя мой очевидный сарказм. — В прошлый раз ему потребовалась почти каждая капля его небесной энергии, чтобы изгнать своего брата. Если Феро вернется, мы останемся одни.

Рошан кивает.

— В любом случае, с твоей магией мы должны обезопасить тебя. Особенно от моего брата. — Он пытается улыбнуться, но улыбка не достигает его глаз. — Давай сосредоточимся на том, чтобы доставить тебя к твоей семье. Постарайся поспать, если сможешь. У нас есть несколько часов до рассвета.

Мой разум кружится. Мне нужно пространство, чтобы переварить все это, поэтому я следую совету Рошана и тихо направляюсь в соседнюю комнату, где стоит маленькая койка. Опускаясь на ее край, я смотрю на свои ладони. На левой я прослеживаю линию судьбы, идущую от основания указательного пальца к запястью. Моя мать всегда говорила об этих линиях как об отражении того, что написано нам на роду звездами — сердце, разум, жизнь, брак. Судьба.

По иронии судьбы, форма ладони также связана с элементами земли, воздуха, огня, воды и акаши. Земляные ладони квадратные и толстые, и те, кто определен землей, практичны по натуре. Вода ассоциируется с длинными ладонями и длинными пальцами и с интуицией. Воздушные ладони узкие и костлявые, их натуры более аналитичны. С моими длинными ладонями и короткими пальцами я тяготею к огню — страстная, склонная к риску, движимая желанием.

Но пятый и самый неуловимый элемент всегда был для меня загадкой. Линии судьбы на каждой руке представляют акашу и у всех разные. Мои — жирные и отчетливые.

Я смотрю на переплетенные точки звезды на своей коже и подавляю холодную дрожь. Неужели воплощение Феро — мое будущее? Моя судьба?

Подавляя горячий укол слез, я ложусь и закрываю глаза.

Внезапно все смещается в странное подобие замедленной съемки. Мерцающий свет за моими веками удлиняется, словно время замедлилось. Я моргаю, мои ресницы взметаются, как ветви на ветру, и фокусируюсь за слоями грязи и камня надо мной... сквозь земляные слои и мимо толстого слоя облаков.

Это реальность или у меня в голове?

Мое дыхание замирает в изумлении, когда блистательные скопления звезд всех форм и цветов — красного, синего, желтого, ледяного белого — украшают мерцающий зеленый фон. Они то появляются, то исчезают в светящихся, молочных потоках, некоторые ярче других, образуя отчетливые очертания узнаваемых созвездий. Я чувствую, как они тянутся ко мне, словно узнают одну из своих.

Кто я?

Закрыв глаза, я кружусь на орбите в бьющемся сердце открытого неба. Я — эпицентр четырехконечного астрологического креста — Королевских Звезд мира: Венант, Таскетер, Сатевис и Хафторанг — их колоссальная объединенная сила тянет мою кожу, заставляя жар подниматься мощной волной.

Свет пронзает меня, когда я получаю их ответ на мой вопрос.

Ты — наше сердце. Наша бесконечная надежда. Душа истины, вскормленная звездами.

Когда тонкий матрас прогибается, я поворачиваюсь, позволяя Рошану притянуть меня в свои объятия, бесстыдно утешаясь тем, что его сильное тело свернулось вокруг моего.

— Ты в порядке? — сонно бормочу я.

Он целует мой лоб. — Да. Прости, что разбудил.

— Где Аран?

— Достает нам джаду. Попытайся снова заснуть.

Но когда тепло разливается по моим венам от наших прижатых друг к другу тел, я не хочу спать. Я хочу забыть о той передряге, в которой мы оказались. Я хочу успокоить голоса в своей голове. Я хочу чувствовать что-то кроме страха. Я провожу рукой вниз по его спине и под рубашку, к теплой коже под ней. Темные глаза поблескивают в полумраке.

— Сура, — шепчет он, — тебе нужно отдохнуть.

— Ты нужен мне больше. — Мои руки скользят вверх к его грудным мышцам, касаясь широкой груди, а затем вниз по животу к дорожке волос, ведущей к поясу брюк. Я обвожу край его штанов вокруг его ягодиц и впиваюсь ногтями в упругие выпуклости. Пески, в нем все гладкое и сильное.

Задыхаясь, я прижимаюсь ближе, чувствуя, как его длина твердеет у моего живота, и поднимаю к нему лицо в безмолвной мольбе. Он не разочаровывает: теплые губы накрывают мои. Его вкус пьянит, бархатистое скольжение языка — ощущение, которого мне никогда не бывает достаточно. Поцелуй Рошана мягкий и нежный, словно он хочет заверить меня, что все будет хорошо. Но мне не нужна нежность, мне нужен голод и твердость. Я хочу задыхаться... терять рассудок от страсти.

Я хочу забыть, что иду к смерти, и ничего не могу с этим поделать.

Впиваясь ногтями, я трусь о него, дразня его нижнюю губу, а затем слегка кусая ее, вырывая у него хриплый стон. Его рот прижимается к моему горлу, ладонь скользит вверх, чтобы обхватить мою грудь, и я не могу сдержать жалобный всхлип, срывающийся с губ.

— Сейчас, Рошан, — умоляю я.

Его руки обхватывают меня, расстегивая и ослабляя, пока мы торопливо избавляем друг друга от нижних слоев одежды, осознавая, что Аран может вернуться в любую минуту. Я уже настолько влажная, что Рошану не составляет труда скользнуть внутрь меня. Мы оба стонем от этой тесноты, когда он закидывает мое колено себе на бедро для упора и погружается глубже, входя целиком. Позиция неглубокая, но с каждым движением он попадает в точку, от которой я содрогаюсь.

— Блядь, какая ты тугая в этой позе, — рычит он.

Желая большего, я перекатываюсь на бок и увлекаю его за собой, чтобы он оказался сверху. Я обвиваю его ногами.

— Быстрее, Ро.

Он снова захватывает мои губы, входя в меня, заставляя маленькую койку трястись от силы его движений. Это совсем не похоже на акведук, где мы не торопились друг с другом. Это неистовство, словно нам обоим нужно физическое напоминание, что мы живы... что нам есть ради чего жить, даже если время не на нашей стороне.

— Сура, я близко, — бормочет он мне в губы, его движения становятся более дергаными.

Я чувствую, как мой собственный оргазм нарастает, когда его лобковая кость при каждом толчке попадает именно туда, куда нужно, и мои ноги начинают дрожать, а края зрения белеют. Рванув бедрами навстречу, я преследую удовольствие, пока оно не накрывает меня с интенсивностью падающей звезды. Рошан тоже кончает, вколачиваясь так глубоко, как только может, с приглушенным проклятием, его тело дрожит. Его вес обрушивается на меня, но я не против. Задыхаясь, мы лежим, наши бешено колотящиеся сердца образуют нестройную мелодию. Не нужно ни единого слова.

Я закутываюсь в его объятия и его запах, представляя нас в параллельной вселенной, где он просто мужчина, а я просто женщина, и счастье — это радостная возможность. Но наш миг покоя слишком короток, когда громкий стук эхом разносится по коридору.

— Рошан! — зовет Аран. — Нам нужно идти. Офицер со складского поста ищет тебя. Он утверждает, что видел Сурайю и то, что она может делать. Там наверху анархия. У меня есть джаду, чтобы призвать портал, но это лишь вопрос времени, когда они найдут нас.

Мы одновременно вскакиваем, моя голова почти врезается в голову Рошана, пока мы оба тянемся за разбросанной одеждой и натягиваем ее. На секунду я не могу совладать с паникой, и его суровое выражение лица заставляет мое сердце биться в бешеном ритме.

— Почему мы не можем переместиться отсюда порталом? — спрашиваю я Арана, открывая дверь.

— Эти кристаллы слишком слабы для такого расстояния, и если магия подведет, мы можем оказаться там, где не хотим. Или хуже.

Рошан вздрагивает рядом со мной.

— Я видел, как человека разорвало пополам из-за неудачной портальной магии. Чтобы увеличить наши шансы, нам нужно быть снаружи, под лунным и звездным светом. Они усилят силу кристалла.

Джаду — ограниченный ресурс, но, учитывая источник моей собственной магии, логично, что звезды и луна могут обеспечить некоторое усиление. Расчесывая волосы пальцами, я иду туда, где Аран запихивает свои вещи в рюкзак. Он тоже выглядит измученным и неопрятным.

— Мы можем пойти туда. — Он указывает на темный проем в конце комнаты, который, как я не осознавала, был еще одним туннелем. — Этот ведет наружу. В Пустоши.

Я отшатываюсь.

— В Пустоши?

— Это наш единственный шанс. — Он смотрит в сторону люка. — Пройдет немного времени, прежде чем люди найдут сюда дорогу. Они разносят склад на части.

Я издаю шипение разочарования.

— Какая награда? Золото?

— Джаду, — говорит Аран, и мое сердце падает.

Неудивительно, что люди, верные Дахака, обращаются против командующего.

— Но в Пустошах нас будут преследовать Скавы, — говорю я, глядя на Рошана, чье лицо искажено яростью.

Аран качает головой и протягивает нам с Рошаном по стопке одежды каждому.

— Они не подходят так близко к крепости. С нами все будет хорошо. Надевайте это.

Я не верю ему, но встаю и провожу рукой по лицу, покрытому пылью, прежде чем зайти в соседнюю комнату, чтобы надеть благословенную сменную одежду, которую он принес, радуясь, что мне не придется отваживаться идти в пустыню в прозрачном шелке. Туника и брюки вместо платья, слава небесам, и прочные сапоги.

Когда я одета, кинжал при мне, а нервы немного успокоились, я храбро киваю им, и мы уходим так тихо, как только можем.

Мы идем по туннелю несколько минут, пока не добираемся до ряда ступеней, вделанных в скальную стену, ведущих вверх к далекому люку. Я проглатываю свой страх перед Скавами и лезу, и слишком скоро свежий воздух ударяет в лицо. В Пыльных Землях прохладно, свет полумесяца и мерцание звезд — единственные точки во тьме. Мягкий вой какого-то животного заставляет меня подпрыгнуть. Я оглядываюсь через плечо на возвышающиеся стены укреплений. Мы не так далеко от периметра Индралоки, а значит, нам нужно скрыться из виду.

Сбившись в кучу, мы быстро и усердно бежим на запад.

Позади я слышу еще один вой, за которым следует серия уханья, слишком близкого для комфорта. Странный звук заставляет меня споткнуться. Это волки или койоты? Или что-то похуже?

— Рош…

Рука вылетает и тянет меня за высокую скалу, а другая рука зажимает мне рот — Рошана. Он мягко прижимает меня к коленям, и я дрожу между ним и Араном, тревожно вглядываясь в окружающую темноту. Мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди, страх ошеломляет. По инстинкту я тянусь к своему кинжалу. Мне спокойнее держать его, но я осторожна, чтобы не пробудить магию, которая может заставить его светиться.

Спокойно, спокойно, спокойно.

— За нами следят, — шепчет Рошан.

О, черт. За кем именно?

Осознание подобно резкой пощечине. Не животные. Скавы.

— Это дозорные, так что у нас есть шанс. Только не двигайся пока и сиди тихо.

Я пытаюсь вспомнить, что знаю о Скавах. Они действуют стаями, как гиены, посылая следопытов и охотников небольшими группами, которые функционируют как часть более крупной группы. Дозорные звучат обманчиво безобидно, но все Скавы смертоносны, подсевшие на Джейд, и не те, с кем хочется столкнуться.

— Что нам делать? — шепчу я.

Рошан сглатывает.

— У нас два выбора: продолжать идти и надеяться, что они уйдут, или рискнуть и встретиться с ними лицом.

— Ни один не звучит хорошо.

Мы замираем, когда еще несколько этих нечестивых завываний и коротких, похожих на совиные, уханья разносятся ветром.

— Блядь, — шепчет Рошан. — Думаю, остаемся здесь, прячемся за этой скалой и надеемся, что они пройдут мимо.

— Я могла бы испепелить их, — тихо предлагаю я.

Рошан колеблется, но качает головой.

— Даже если ты сможешь избавиться от этих разведчиков, остальные будут недалеко.

Хотя это было мое предложение, я рада, что он его отклонил. Мысль об убийстве кого-либо — даже Скавов — оставляет меня холодной. И если моя душа, связанная акашей, действительно в итоге станет предметом торга для одного из богов-близнецов, я хочу сделать все возможное, чтобы контролировать исход.

Кажется, проходят часы, пока мы сидим там на корточках в ожидании. А затем... движение, в нескольких шагах. Они здесь!

Запах — первое, что на нас обрушивается, и я борюсь с подступающей к горлу тошнотой от зловония разложения на ветру. Я задерживаю дыхание, тело начинает дрожать. Рошан замечает это и проскальзывает своей рукой в мою, ободряюще сжимая.

— Дыши ртом, — мягко говорит он мне в ухо, его пальцы сжимаются крепче. Я сосредотачиваюсь на дыхании, желая, чтобы мое сердце замедлило свой бешеный бег. Я вцепилась в рукоять кинжала так, что побелели костяшки.

Тяжелые шаги останавливаются.

— Ложная тревога, — говорит глубокий мужской голос, и я чуть не выпрыгиваю из кожи от того, насколько близко Скав к нашей позиции.

— Ты уверен? — Другой голос хриплый, словно что-то сдавило его горло. Я вцепляюсь в ладонь Рошана онемевшей хваткой, волосы встают дыбом от ужаса.

— Койоты? — вступает гнусавый женский голос, пока я мысленно вычисляю их троих относительно нас.

— Слишком крупные, — отвечает второй. — Продолжайте искать. Декер говорит, что видел движение.

Ворчание в знак согласия.

Я беззвучно выдыхаю с облегчением, когда шаги наконец удаляются. Еще несколько этих жутких завываний и уханья эхом разносятся в ночи, гораздо дальше. Мы все еще живы, пока что. Рошан прикладывает палец к губам и встает, залезая в свой рюкзак за оружием. Он протягивает нож Арану.

Что ты делаешь? беззвучно спрашиваю я его.

Он прижимается губами к моему уху.

— Они знают, что мы здесь. У нас нет выбора. Нам нужно сначала убрать этого Скава и его спутников, а потом будем решать, что дальше. Оставайся здесь.

Я качаю головой и хватаю его за рубашку.

— Нет. Я умею драться, Рошан. Я не какая-то песками проклятая девица в беде.

Мы вступаем в безмолвную битву воль на несколько напряженных мгновений, прежде чем он сдается с приглушенным проклятием. — Ладно, но держись рядом.

Мы движемся гуськом через расщелину в скалах, двигаясь осторожно и тихо, подкрадываясь к ближайшему Скаву. Рошан сворачивает ему шею движением запястья, прежде чем тот успевает издать звук.

Аран нагибается, чтобы забрать клинок из рук мертвого существа, вместе с арбалетом, пристегнутым к его жилету.

— Не смотри, — шепчет он мне.

Назовите это болезненным любопытством, но я не могу удержаться. Перешагивая через тело, я вижу спутанные волосы, обрамляющие лицо, изъеденное сочащимися каналами и язвами. Его почти беззубый рот открыт, два оставшихся клыка длинные и заточены до хищных острий. Больше мокнущих поражений усеивают его руки и торс, и мои глаза прикованы к его глазам — их невидящие и чрезмерно расширенные зрачки окрашены и исчерчены характерным желто-зеленым мерцанием дистиллированного джаду.

Рошан поднимает кулак, а затем два пальца, и мой шок замирает на губах. Его взгляд, обращенный ко мне, свиреп, указывая, что я должна оставаться на месте. На этот раз я не спорю.

Он исчезает, и я приседаю на корточки, замираю, когда движение слева от меня привлекает мой взгляд. Я сдерживаю крик и обнажаю кинжал. Этот Скав выглядит еще хуже предыдущего. Он сгорблен, его голова обрита налысо, но покрыта такими же гноящимися волдырями. Его глаза обведены кислотно-зеленым, его улыбка с акульими зубами жадная.

— Здравствуй, красавица, — рычит он, его дыхание зловонно.

— Назад! — шиплю я. — Я не хочу причинять…

Он быстрее, чем я ожидала, и я реагирую слишком поздно, когда он бросается. Моя магия ярко вспыхивает, инстинктивно устремляясь к рукам, прямо перед тем, как я чувствую укол чего-то крошечного и острого в затылке. Прохладное, скользкое ощущение следует за ним, и все замирает. Последняя мысль, прежде чем мои конечности превращаются в резину, — что я никогда в жизни не испытывала такой интенсивной эйфории.

Я оседаю на пыльную землю, и пока я лежу, распростертая, с совершенно расслабленными конечностями, Скав падает рядом со мной, его язык высовывается, чтобы лизнуть мою щеку. Я хихикаю от влажного прикосновения, мои пальцы заворожены текстурой земли подо мной, которая превращается в консистенцию толстого, пухлого облака. Кажется, я лечу, перышко, уносимое солеными ветерками.

Опьяненная удовольствием, я смеюсь и смеюсь. Все исчезает, и я всасываюсь в мерцающее, переливающееся пространство, которое приветствует меня прекрасными, бредовыми объятиями.

Старуха смотрит на меня.

Она старше и морщинистее, чем я ее помню. Или, может, мне только кажется, что ее черты плавятся, превращаясь в выщербленные гребни и впадины. Я хлопаю свинцово-тяжелыми веками, пытаясь сфокусироваться на ее лице, но оно все время теряет очертания. Теперь она похожа на комок теста с двумя звездными глазами, которые слепят меня и заставляют мир кружиться.

Я снова моргаю, отвожу взгляд и смутно оцениваю свое окружение. Свет от лампы сверху яркий, и здесь воняет. Острый металлический прут решетки впивается в кожу моей спины, а мои ноги накрыты рваным шерстяным одеялом. Металлические прутья окружают меня, словно ржавая клетка.

Камера. Я в камере.

Почему я в камере?

Обрывки воспоминаний затуманивают мой мозг бессвязной чередой. Побег от наемников. Выход в Пустоши. Скавы, охотящиеся на нас. Скавы — их лица, покрытые язвами, всплывают в моем сознании, словно из ночного кошмара. Один из них напал на меня с иглой. Меня отравили? Мои пальцы тянутся к шее, к чувствительному месту там, и я вздрагиваю.

Дальше я ничего не помню.

Как я сюда попала? Где Рошан? Аран? Почему?

Мысль обрывается, когда волна тошноты накатывает на меня, заставляя давиться рвотой. Я хватаюсь за голый живот. Вся моя одежда исчезла. Вместо нее — две непристойные полоски грязного льна, едва прикрывающие интимные места. Голова раскалывается так сильно, что я чувствую это сквозь стиснутые зубы.

Благодарная, что не откусила себе язык, я расслабляю челюсть. Во рту ужасный вкус, металлический и кислый. Мои щеки чешутся. Что-то покалывает под кожей, как песчаные жуки... скребутся... скребутся. Я сильно чешусь, острая боль от раздраженной кожи возвращает меня к реальности. И к камере. И к старухе.

Которая смотрит на меня, молча и неподвижно.

— Чтосомнойпроисходит? — Слова сливаются вместе, как какой-то странный язык. Мои губы не слушаются, чтобы их разделить.

Исцели себя, Хранительница Звезд.

— Почемутыпреследуешьменя? — Я произношу каждый слог языком, выговаривая каждое слово, словно учусь говорить заново, но они все равно вылетают торопливо.

Исцели себя, Хранительница Звезд.

— Тыэтоужеговорила.

Мой рот не поспевает за хаотичными мыслями мозга. Старуха плывет ко мне. Ее черты снова становятся на место. Только на этот раз на ее лице нет морщин. Кожа гладкая, бледная и сияющая. Она так лучезарна, что я не могу сфокусироваться на ней в своем одурманенном состоянии. Прохладные пальцы касаются моей щеки, прикосновения бабочки зажигают жар. Пески, она вообще реальна? Я громко смеюсь над эволюцией своего невроза. Чем бы эти хитрые Скавы меня ни накачали, это вызывает жестокие галлюцинации. Я сонно думаю, нет ли у них еще.

— Тыведьненастоящая, да? — бормочу я.

Ты была отравлена. Ты должна очиститься сейчас, иначе рискуешь сама стать Скавом. Очнись сейчас же, Хранительница Звезд.

Стать Скавом? Какого хрена?

Ее светящиеся ладони прижимаются к каждому из моих висков, и удар того, что похоже на молнию, проносится между ними. Мой мозг пустеет, и весь позвоночник хрустит. Прилив осознания мгновенен. И мучителен. Я сглатываю и цепляюсь за тонкую нить ясности, которая привязывает меня к ее сморщенной форме. Где-то глубоко мой хрупкий разум понимает, что она — единственное спасение от токсина, который держит меня в своей хватке.

Джейд.

Эти гнилые ублюдки. Сосредоточившись на дрожащем выдохе, я тру руки друг о друга, громкий скрип кожи о кожу, как наждак в тишине. Бледное сияние исходит от них, но не более того. Все внутри меня кажется неудержимым, как песок, просыпающийся сквозь сито. Стиснув зубы, я снова призываю свою силу, и серебристые знаки вспыхивают на коже. Крупица жара разворачивается внутри меня, толкаясь наружу и очищая мои вены, пропитанные Джейдом. С каждым вздохом свет наполняет меня.

Они идут.

С этими словами старуха исчезает.

Дрожа от напряжения, я неподвижно лежу на земле и выравниваю дыхание. Я еще не полностью пришла в себя, но по крайней мере чувствую себя яснее. Достаточно ясно, чтобы бороться за свою жизнь, если придется. Я все еще чувствую остаточные эффекты Джейда, задержавшиеся в мышцах и тканях мозга, и жажда получить еще оставляет меня в ужасе.

Запах моего тюремщика достигает меня раньше, чем он сам. Я выглядываю сквозь ресницы и почти жалею, что не удержалась от этого желания. В отличие от предыдущих виденных мной Скавов, этот, кажется, женского пола. Жидкие волосы, местами лысые, свисают вокруг ее худого, волчьего лица, а блестящие металлические прутья вживлены в одутловатую плоть ее щек. Она тычет в меня носком сапога сквозь стенку клетки, и я держу глаза закрытыми.

— Хорошая цена, — бормочет она, протягивая руку к ключу, прикрепленному к ее поясу, приближаясь ко входу. Это мой гребаный кинжал у нее на поясе! С опозданием я узнаю гнусавый женский голос из того раза, когда мы с Рошаном и Араном прятались в скалах. Должно быть, она забрала его тогда, когда меня схватили. Сквозь ресницы я вижу, как она открывает решетку. Она не хрупкая женщина — у меня есть один шанс свалить ее.

Развернув ноги, я кружусь и захлестываю лодыжками ее лодыжки. Она падает вперед, врезаясь лицом в решетчатый пол. Не колеблясь, я вбиваю колено ей в спину и обхватываю предплечьем шею. Игнорируя запах инфекции, я сжимаю руку. Она дергается вверх, почти вырываясь из хватки, но я сжимаю сильнее, пока ее сопротивление наконец не ослабевает. Я отпускаю ее, только когда она затихает у меня на руках, и облегченно дышу.

Никто не прибегает, слава звездам. Я почти не издала ни звука, кроме стука ее тела об пол от моего первого удара. Действуя быстро, я снимаю одежду с бессознательной Скавы: полубронированный жилет, тунику, юбку с металлическими пластинами, леггинсы и пояс со снаряжением и моим кинжалом, который кладу на пол. От нее разит потом, кровью и кислым запахом, как от рвоты, меня тошнит, когда я натягиваю все это, но у меня нет выбора.

Она крупнее меня, но мне удается закрепить юбку, прежде чем натянуть остальное как могу. Используя льняные полоски, в которые была одета, я связываю ей руки и затыкаю рот. Такие же сырые, полузажившие язвы, покрывавшие других Скавов, усеивают ее живот и ноги. Я вспоминаю зуд на собственной щеке и вздрагиваю. Раздражение, будто под кожей жуки, должно быть, побочный эффект Джейда. Я даже представить не могу, быть настолько отчаянной, чтобы расчесывать себя до дыр. Выхватив клинок, я наставляю острие ей в грудь и сглатываю. Я никогда не втыкала нож в кого-то хладнокровно. Но я не могу рисковать, что она очнется и поднимет тревогу.

Что-то на ее поясе со снаряжением привлекает мое внимание: серебряное инъекционное устройство. Я осторожно вынимаю его, поворачивая в руке это маленькое устройство в форме арбалета. Стеклянный флакон прикреплен с одного конца. Я смотрю на него, наблюдая, как переливающаяся, многоцветная жидкость колеблется, как ртуть. У меня пересыхает во рту от желания, его сирена зовет навязчиво, и я тянусь к инъектору, мое дыхание превращается в мучительные хрипы.

Я бы сделала это всего один раз, а потом могла бы пойти искать Рошана и Арана.

Это продлилось бы самое большее час.

Один раз...

Нет! Прекрати, прекрати, прекрати.

Дикая дрожь охватывает меня, и я понимаю, что полая игла опасно близко к моему бедру, острие готово ввести свой прекрасный яд. С придушенным проклятием я отдергиваю руку назад и вместо этого ввожу дозу в ногу Скавы. Она не издает ни звука, но я ревниво представляю себе жидкое удовольствие, бегущее по ее венам. Это займет ее по крайней мере на несколько часов, достаточно времени, чтобы найти остальных. Я затаскиваю ее тело в угол камеры, где лежала, и набрасываю на нее рваное одеяло.

Застегнув пояс, я причесываю волосы пальцами, чтобы они закрывали лицо, и натягиваю ее вонючий капюшон. Если повезет, маскировка сработает. Или нет, как я понимаю, глядя на свои чистые и слишком светлые руки. Чтобы сойти за Скава, мне нужно выглядеть как они. Я достаю кинжал из ножен на поясе и делаю неглубокий порез на бедре. Наклонившись, чтобы соскрести немного грязи из вентиляционных отверстий в полу, я смешиваю темную грязь с кровью из раны. Я стараюсь не думать о том, что это за мерзость, и размазываю эту дрянь по лицу и рукам.

Закончив, я проскальзываю в дверь и запираю ее за собой. Внешний проход пуст, но я слышу тихие стоны и бормотание. Обитатели соседних камер? Надеясь, что в одной из них Рошан или Аран, я крадусь к одному концу, держась в тени. Дважды я сталкиваюсь с другими Скавами, но они не обращают на меня внимания.

У девятой камеры я замечаю в тусклом свете пару волосатых ног. Молюсь, чтобы ключ, который у меня есть, подходил ко всем камерам, и тихо вставляю его в замок.

— Аран? Рошан?

Человек бормочет и поворачивается, затем подтягивается вверх. Это гребанный гигант. Джаксианец, если гадать. Он смотрит на меня мутными глазами на рябом лице. Слава звездам, он тоже под кайфом. Он скулит, протягивая ко мне руки, и я отступаю, натыкаясь на решетку позади, но слишком медленно. Он надвигается на меня как раз в тот момент, когда я вставляю ключ в скважину и дверь распахивается. Я падаю назад — прямо на волосатую грудь другого Скава.

— Очнулась? — спрашивает он меня скребущим шепотом, таким, будто его голосовые связки были разрезаны и сшиты заново. Я тоже узнаю этот голос — это тот самый из Пустошей. Мне требуется секунда, чтобы понять, что он спрашивает о состоянии заключенного. Выпрямившись, я издаю уклончивое мычание. Я смотрю на него сквозь волосы и почти теряю скудное содержимое своего желудка. Огромная, сочащаяся рана пересекает горло Скава. Это объясняло бы душераздирающий хрип. Я прячу дрожь и стараюсь не вырвать.

Он жестоко пинает надвигающегося Джаксианца на пол, а затем вводит ему дозу Джейда.

Его волосы зачесаны назад с пятнистого, покрытого шрамами лица, и свежие брызги крови, кажется, пятнают его шею и одежду. Должно быть, он кто-то важный — возможно, лидер? — и, судя по его безжалостному виду, с ним лучше не связываться. Должно быть, я слишком долго пялилась, потому что пара пронзительных глаз щурится на меня, его кадык дергается, заставляя рубец шевелиться, как сочный слизень. Мои ладони покалывает от жара, но я подавляю его грубой силой. Последнее, что мне нужно, чтобы мое тело сейчас перешло в режим звездного света.

Но, должно быть, я выгляжу отчаянной, а не любопытной, потому что через мгновение он тянется к поясу на своей талии и швыряет что-то в меня. Я ловлю это голыми руками, когда он уходит прочь без единого слова. Мое тело обмякает от облегчения, когда я поспешно выхожу из камеры.

Это было близко. Слишком, черт возьми, близко.

Мои глаза опускаются на предмет в ладони, и я судорожно вдыхаю при виде стеклянного флакона, полного Джейда. Пески, это завораживает. Поспешно я прячу флакон в карман и продолжаю поиски Рошана и Арана. Они должны быть здесь. Они должны.

Но я начинаю терять надежду, проходя мимо камеры за камерой без их следа. Вся эта территория представляет собой аккуратный лабиринт клеток. Внутри некоторых из них я видела с полдюжины заключенных из разных городов. Общее то, что все они обдолбаны. Некоторые из них в ломке, расчесывают себя до крови, как начала делать я, и царапают прутья, отчаянно желая еще. Я вздрагиваю, заглядывая в одну камеру и видя иссохшее тело, лежащее в луже собственных экскрементов. Что бы это ни было, оно мертво. И запах хуже всего, с чем я сталкивалась до сих пор. Зажав нос тыльной стороной ладони, я спешу мимо, теряя надежду с каждым шагом. Я понятия не имею, сколько времени прошло.

Может, их уже продали.

Или, может, они мертвы.

— Нет, — яростно бормочу я. Они все еще живы. Я должна в это верить.

Я держусь за надежду, двигаясь дальше к запертым комнатам с маленькими окошками в дверях, и почти падаю от облегчения, найдя Арана в предпоследней. Его глаза закрыты, цвет лица желтоватый, но грудь вздымается при каждом неглубоком вдохе. В отчаянии я заглядываю в последнюю комнату, но она пуста. Я обыскиваю пространство в поисках любого признака того, что Рошан мог быть там когда-либо. Но нет ничего — ничего, кроме решетчатого пола, скользкого от запекшейся крови. Я не знаю, насколько она свежая и его ли это. Но глубоко внутри инстинкт подсказывает мне, что он был здесь. Может, это призрачный запах бергамота, задержавшийся в спертом воздухе.

Или, может, я воображаю это, чтобы не разлететься на миллион кусков.

Аран. Помоги Арану. Он все еще жив.

Заглушая боль, я использую ключ, чтобы войти в камеру Арана.

— Аран, это я, Сурайя, — шепчу я, тряся его. — Ты слышишь меня? — Его глаза открываются и фокусируются на мне на мгновение без узнавания, прежде чем закатиться обратно в голову. Убрав очки Скава на голову, я трясу его снова. — Проснись. Где Рошан? Ты видел его?

— Еще, — стонет он.

— Проснись. — С третьим разом я менее нежна, грубо хватая его за руки. Он тоже одет только в набедренную повязку, прикрывающую низ, но мне плевать на его наготу. — Что случилось с Рошаном? Где он?

— Он ушел.

— Куда? — срочно спрашиваю я. Он закрывает глаза, выскальзывая из моей хватки. — Он мертв? — Я колеблюсь мгновение, а затем бью его по лицу. Сильно.

— Джейд... еще... пожалуйста, — умоляет он.

— Больше нет. Тебе нужно проснуться и сказать мне, куда они его увели!

Но бесполезно — он под кайфом, потерян в соблазнительных объятиях наркотика. Надеясь, что не убью его или не поджарю мозг, я кладу руки по обе стороны от висков Арана, как старуха сделала со мной. У меня нет рун или навыков мага. У меня есть только моя воля и сила моей магии.

— Пожалуйста, не умирай. — Я шепчу молитву Вене и звездам, когда крошечные раскаленно-белые искры прыгают между моими ладонями, и я представляю, как моя магия течет в голову Арана и распространяется по нему. Очищает его. Изгоняет зеленого демона из его крови.

Тело Арана бьется в конвульсиях, ультрамариновые татуированные руны вдоль его скулы становятся яркими, а затем он пугающе замирает на мгновение, затаив дыхание, прежде чем рывком сесть. Он вонзает в меня безумный взгляд, руки сжаты в кулаки и готовы к атаке, но ни звука не срывается с его открытого рта. Ничто в его поведении не говорит, что он знает, кто я. Звезды, я сломала его?

Я медленно поднимаю ладони.

— Эй, это я, Сурайя. Ты знаешь, кто ты?

— Аран Саттари, — отвечает он после долгой паузы, запоздалое узнавание вспыхивает в его глазах. — Почему ты так одета? Что ты сделала? — Он трет виски с тихим стоном. — Я чувствую себя так, будто меня ударило гребанной богами молнией.

— Вроде того, — отвечаю я и шевелю пальцами. — Ты был под кайфом от Джейда, и я выжгла его своей магией. Слушай, у нас мало времени. Ты знаешь, что случилось?

— Они взяли тебя. — Он морщится, потирая голову. — Мы сдались, и после этого я мало что помню. — Он смотрит вниз на свое полуголое тело. — Они накачали нас наркотиками?

Я киваю.

— Где Рошан?

Он зажмуривается.

— Была потасовка, потом Скав с ужасным голосом сказал забрать его для очищения.

Черт! Желчь наполняет горло. Что это значит? — Нам нужно найти его сейчас!

Аран кивает и слабо дрожит, его плечи содрогаются от последствий Джейда, и я бросаю ему свое второе оружие.

— Нам нужно раздобыть тебе одежду.

Звук приближающихся шагов заставляет нас обоих замереть.

— Ложись, — торопливо говорю я Арану. — Лицом к стене. Они пройдут мимо, если ты все еще без сознания.

Но скрип открывающейся двери эхом разносится в тишине. По моему везению, это будет тот большой капитан. Но нога, которая появляется, гораздо тоньше, как и тело, следующее за ней. Прижавшись к стене, я бью входящего Скава рукоятью кинжала по голове, и он падает как мешок с дерьмом. Струйка крови сочится из его виска, когда я затаскиваю его в камеру. Действуя быстро, мы с Араном раздеваем его.

— Одевайся, — говорю я Арану.

Я вижу, как его взгляд опускается на инъектор, пристегнутый к поясу Скава, и я осторожно снимаю его с креплений. Три из шести флаконов пусты.

— Дело не в том, что я тебе не доверяю, но я знаю, что это сделало со мной, и я не могу рисковать.

Он сглатывает, с усилием отводя взгляд.

— Нет, я понимаю.

— Вот, — говорю я и указываю на кровь на лице Скава. — Будет выглядеть более... правдоподобно, если ты нанесешь немного крови и грязи на лицо.

Он отшатывается, но делает, как я предложила, а затем встает. С его диким, окровавленным подбородком и щеками, заросшими бородой, он выглядит убедительно. Он указывает на бессознательного Скава у наших ног.

— А с ним что?

— То же, что я сделала с предыдущей, — говорю я и ввожу полный флакон Джейда ему в бедро. — Быстро, помоги мне затащить его в угол. Если повезет, они подумают, что это ты.

Затащив Скава на место, мы выскальзываем из камеры и бежим в конец помещения. Выход ведет в длинный, узкий проход с запертой дверью в другом конце, и, используя ключ с моего пояса, мы входим в следующую комнату.

И сталкиваемся лицом к лицу с моим самым страшным кошмаром.

Рошан распят на столе... и не дышит.

Мой ужас — единственная причина, по которой большой Скав с перерезанным горлом подбирается достаточно близко, чтобы схватить меня за горло.

— Как ты сбежала? — рычит он.

Краем глаза я вижу, как Арана держит другой Скав, а третий маячит возле стола. Смело или глупо, я не могу точно решить, я отвечаю на вопрос Скава своим собственным.

— Он мертв? — Мой голос превращается в хрип из-за давления его пальцев, но я встречаю его взгляд в упор. — Отвечай мне, больной ублюдок!

Его губы сжимаются.

— Ты ответишь мне, или я сломаю тебе шею прямо здесь. Как тебе удалось противостоять Джейду? — Он выплевывает слова сквозь зубы, словно хочет стереть каждое в пыль.

— Сломай мне шею — и никогда не узнаешь. Он, черт возьми, мертв?

— Если нет, то скоро будет.

— Если он умрет, — шиплю я сквозь стиснутые зубы. — Ты не проживешь и дня, я тебе обещаю.

Уголок его губы кривится в усмешке.

— И как ты это сделаешь, маленькая? — Он тянется свободной рукой к чему-то на поясе. — Возможно, мне нужно сделать тебя более сговорчивой.

Я чувствую движение инъектора раньше, чем вижу его. Страх и желание пронзают меня при виде устройства с его наполненным блаженством флаконом. Он проводит острием вверх по моей руке до основания уха. Мой пульс бешено барабанит, почти касаясь острия.

— Я спрошу тебя еще раз — где ты взяла ингибитор?

— Какой ингибитор?

Его пальцы сжимаются с силой его недовольства, и я чувствую, как защитный инстинкт вспыхивает в центре моего тела. Жар взрывается во мне, когда капитан швыряет меня на землю и вбивает сапог мне в живот. Он вытаскивает из пояса другой набор флаконов, но эти ярко-оранжевого цвета. Мой разум тупо регистрирует, что это, должно быть, какое-то противоядие.

— Это. Скажи мне, где ты это взяла.

Я хриплю от давления его ноги.

— Нет... ингибитора.

Мои легкие горят от нехватки воздуха — моя звездная магия защитит меня несмотря ни на что, и я не думаю, что на этот раз смогу ее контролировать. Огонь и ярость вырываются наружу, мерцая по венам, как жидкое пламя. Глаза Скава сужаются при виде моей ненормально раскрасневшейся кожи, завитки на руках загораются под слоями грязи и крови, как жуткая паутина.

— Отпусти меня, мать твою, — говорю я, тяжело дыша, пытаясь сдержать прилив магии. — Или ты умрешь. Я не контролирую, что она сделает.

— Ты слишком много говоришь.

С мерзкой ухмылкой он опускается на левое колено, держа правый сапог на моем животе, и втыкает инъектор Джейда мне в горло. Его губа кривится, и палец нажимает на поршень, но ничего не происходит. Слабое шипение раздается между нами. Он поворачивает инъектор в ладони, неверие мелькает на его лице. Игла устройства расплавилась.

— Я предупреждала тебя, — задыхаюсь я, как раз когда его сапог на моем животе загорается.

— Владыка! — Остальные Скавы бросаются вперед, когда тот, кто держал меня, отшатывается назад, топая горящей ногой по полу.

Поднявшись, я поворачиваюсь спиной к Арану, который прижался к дальней стене, глядя широкими, полными ужаса глазами. Он, как никто другой, точно знает, на что я способна.

— Аран, — выдыхаю я, — спрячься за чем-нибудь сейчас же.

Бросившись перед неподвижным телом Рошана, я очищаю голову от всего, кроме силы, бурлящей внутри меня, когда существо сжимается у моих ребер. Ревя, я выбрасываю ладони вперед, раскаленно-белая энергия вырывается из них мерцающими лентами. Взрыв сбивает всех трех Скавов в кучу. Они царапают свои покрывающиеся волдырями лица, их крики боли эхом разносятся в камере, когда температура поднимается до смертельного, кипятящего кровь уровня.

Достаточно.

Достаточно.

На победный миг я чувствую, как магия откликается и замедляется, останавливая свой разрушительный, ненасытный бег. Она нетерпеливо мерцает, когда крики вокруг меня превращаются в слабые стоны, и я нахожу небольшое утешение в том, что никто не умер. Они, может, и монстры, но мне не нужно больше смертей на совести. По крайней мере, пока.

— Аран, забери их оружие!

Я смотрю, как он делает то, что я прошу, и затем, сделав глубокий вдох, я подавляю энергию, пока не остается лишь слабое свечение.

— Поднимайтесь на хрен, — рычу я большому Скаву.

Он подчиняется, но с неохотой, его мертвые глаза поблескивают интересом, скользя от моей все еще светящейся пряди волос к покрытым рунами рукам.

— Ты кто?

— Та, с кем тебе не стоит связываться, — говорю я и срываю связку ключей с его пояса. — А теперь двигайтесь, все.

Мы быстро загоняем капитана и его людей в блок камер, используя толчок моей силы. Мне нужно вернуться к Рошану, но Аран слишком слаб, чтобы справиться со всеми тремя сам.

— Следи за ними, — говорю я ему, после того как заталкиваю их в клетку и запираю дверь.

Мое сердце в горле, когда я мчусь обратно тем же путем, туда, где Рошан безвольно покоится на столе. Мой вздох облегчения при виде того, как его грудь двигается, слышен, хотя и недолог. Она едва поднимается. Он жив, но едва-едва. Я провожу пальцем по его ледяному лбу. Внезапно все его тело без предупреждения сводит судорогой, позвоночник выгибается так сильно, что я удивлена, что он не ломается.

— Рошан! — Мои руки бесполезно мечутся, я не знаю, как ему помочь. — Очнись, проснись. Ро!

Его тело неконтролируемо бьется в конвульсиях, пока я пытаюсь понять, что происходит. Припадок? Остановка сердца? Гортанный стон вырывается из его рта, и его глаза распахиваются, ничего не видя. Они закатываются, его тело дергается. Я хватаю его за плечи, пытаясь прижать к себе, и затем он замирает мертвенно-тихо.

Нет, нет, нет.

В отчаянии я прижимаю два пальца к его шее, ища пульс, но там ничего нет. Ни трепетания, ничего. Секунды проходят в тишине, каждая из них означает, что Рошан будет все более мертв мозгом без кислорода, если уже не так. Мои руки парят над его грудью. Стянув магию к центру, я чувствую, как сырая энергия наполняет мои клетки. Это будет не так, как выжигать яд. Я пытаюсь запустить гребанную жизнь.

Ты убьешь его. Мой внутренний голос непреклонен.

Он уже мертв, если я ничего не сделаю.

С глубоким вдохом я кладу обе ладони ему на грудь. Пожалуйста, Вена. Если ты когда-либо хотела направлять меня, сейчас самое время.

Знаки бегут вверх по моим рукам, и затем я сглатываю и толкаю. Грудная клетка Рошана дергается под моими руками, и что-то стучит под моей ладонью. Я толкаюсь снова, желая, чтобы моя звездная магия встряхнула его неотзывчивое сердце.

— Борись, ты, упрямое, властное дерьмо, — кричу я. — Борись!

Я снова направляю энергию, и спина Рошана выгибается дугой над столом, когда искры пронзают его. Жуткое сияние окружает его на вечное мгновение, словно он висит в нитях мерцающего звездного света. А затем, когда он падает обратно, его грудь двигается, и он вдыхает воздух в легкие.

Мои пальцы поднимаются, чтобы обхватить его лицо.

— Рошан?

Густые, темные ресницы распахиваются, и эти прекрасные карие глаза останавливаются на мне.

— Ты... любишь... когда я.… командую.

Уголок его губ приподнимается в слабейшем подобии его кривой усмешки, и мои слезы прорываются.

— Создатель, я думала, что потеряла тебя, — разбито шепчу я, бросаясь вперед и покрывая его холодные щеки и подбородок поцелуями. Он все еще бледен как призрак, но его пульс крепнет, и цвет возвращается на его лицо. — Ты меня до усрачки напугал.

— Пхрсти.

Резко вдохнув, Рошан садится, покачиваясь, хватаясь за край стола, чтобы удержаться, прежде чем рухнуть на меня. Его тело как лед, и он странно пахнет — антисептиком — но мне плевать на его запах или даже на свой собственный, я крепко обнимаю его, прижимаясь телом между его бедер.

— Я думала, ты мертв, — говорю я, голос срывается, пока я прижимаю его к себе.

Нежные костяшки касаются моей щеки.

— Приятно видеть тебя, мой скворец.

Пески, мое гребаное сердце.

— Я…

Губы Рошана находят мои, и я выдыхаю в них, нежная податливость его рта переносит меня из ужаса этого момента. Мои ресницы опускаются, слезы жгут веки от мягкости его губ. Словно чувствуя мои бушующие эмоции, его рука обвивает мою шею, прижимая меня ближе, пока он успокаивает меня своим поцелуем. Пока он говорит мне, что мы в этом вместе... и что он никуда не денется. Это приземляет меня, уносит страхи, пока не остается только он.

Только мы. Никаких Скавов, никаких Пустошей, никакого Джейда.

— Где моя одежда? — хрипит он мне в губы, прерывая поцелуй. О, точно. Он голый. Это хороший показатель моего страха, что я даже не заметила, хотя мои глаза быстро наверстывают это упущение, когда я неохотно высвобождаюсь из его объятий. Я обыскиваю комнату, где его вещи небрежно разбросаны в углу. — Вот.

Его лицо напрягается.

— Большой Скав, ты его видела?

— Большой, уродливый, с порезом на горле? — спрашиваю я, и он кивает. — Все под контролем, — говорю я, помахав руками с кривой улыбкой. — Если ты не заметил, у этого дара есть тенденция защищаться, когда необходимо.

— Где Аран?

— Он в порядке. У него все хорошо, — торопливо говорю я. — Они в другой комнате. Нам нужно убираться отсюда.

Рошан встает и покачивается на ногах, натягивая брюки.

— Помоги мне с этим, ладно? — Он указывает на металлические застежки на поясе. — Мои пальцы как желе.

— Конечно. — Со спокойствием, которого не чувствую, я сокращаю расстояние между нами и натягиваю ремень, затягивая его вокруг его тонкой талии. При ближайшем рассмотрении я замечаю слабые очертания старых шрамов, пересекающих его кожу. Мои пальцы проводят по бледным отметинам, и его тело замирает от моего прикосновения. — Что это?

Потухшие карие глаза встречаются с моими.

— Слишком рьяные спарринги с Джаведом. Он отказывался использовать деревянное оружие. Даже в детстве он любил причинять боль.

Необъяснимая ярость наполняет меня.

— Надеюсь, ты отвечал тем же, — цежу я.

— Я, к несчастью, должен был спарринговать с деревянным мечом, — говорит он, пока я застегиваю пряжки. — Использовать настоящее оружие против наследника престола было бы изменой, и мне постоянно напоминали о том, что я всего лишь запасной бастард.

— Это он бастард, не ты, — выплевываю я.

Рошан пожимает плечами, затем идет застегивать наручи.

— Это было давно, Сурайя, и те раны давно забыты. К тому же, меня заставили научиться быть быстрее на ногах, чтобы избегать ударов, и в результате я гораздо лучший фехтовальщик, чем Джавед когда-либо сможет стать.

Проглотив укол гнева за него, я жду, пока он закончит одеваться.

— Кто лидер Скавов? Есть ли он вообще? — спрашиваю я. — Нам может понадобиться кто-то с властью, чтобы гарантировать безопасный проход.

— Генерал Вогон, кажется. Он безжалостный.

— Сюрприз, — говорю я. — Ты встречал Порезанное Горло. Он тот еще очаровашка.

Губа Рошана дергается от моего сухого тона.

— Тогда давай начнем с него.

Мы возвращаемся к Арану, который теперь кажется гораздо более бодрым, глаза прикованы к пленникам. Порезанное Горло не сдвинулся с места, прислонившись к стене камеры. Тонкий разрез его рта — единственное указание на недовольство.

— Вижу, ты нашла его живым, — говорит он, когда Рошан появляется позади меня. — Жаль. Я всегда нахожу, что самые темпераментные на вкус лучше.

— Ты отвратителен, — холодно говорю я.

Лидер Скавов ухмыляется нам так, будто у него есть секрет, и это почти ликующее выражение заставляет меня нервничать.

— Возможно, вам стоит заглянуть в следующий зал.

— Что там? — спрашиваю я.

Ухмылка Скава расширяется, когда он указывает на двери.

— Иди посмотри сама.

— Я пойду, — говорит Рошан. — Оставайся здесь.

— Возьми Арана с собой и будь осторожен, — говорю я ему и протягиваю арбалет. — Стреляй первым, если что-то пойдет на тебя. — Пока я жду их возвращения, я смотрю на двух других, наблюдающих за мной в каменном молчании.

— Почему ты не такой, как они? — спрашиваю я Порезанное Горло, любопытство побеждает.

— Зависим от Джейда? — спрашивает он, и я киваю. На секунду кажется, что он не ответит, но затем он отвечает. — У Джейда есть свои применения. Я контролирую его.

— С помощью ингибитора, — говорю я. — Зачем тебе вообще это нужно, если оно заставляет тебя зависеть от дозы?

Он улыбается, отчего его лицо кажется еще более ужасным, чем оно есть.

— Ты уже знаешь ответ на свой вопрос. Разве ты не чувствовала это? На что способен Джейд? Ты становишься непобедимой. Приход ни с чем не сравним — три части неуязвимости, одна часть блаженства. Материнское молоко для любого солдата.

Я вспоминаю чувство, которое охватило меня, когда Скав сделал мне инъекцию. Правда, кайф был неописуем, заставляя меня чувствовать, что я могу завоевать мир. Я чувствовала себя сильной. Бесстрашной. И удовольствие было бесконечным. Но я не могла представить себя настолько зависимой от этого чувства, даже если бы могла его контролировать.

Мои мысли перескакивают на мою магию, и я вздрагиваю, качая головой. Это не одно и то же. Я не зависима от использования своей силы. По правде говоря, у меня вообще нет желания использовать ее, несмотря на то, какой сильной она меня заставляет себя чувствовать. Но я не могу отрицать прилив всемогущества, который она приносит, или пьянящий вкус неуязвимости, текущей по моим венам.

— Сурайя, возьми связку ключей и зайди сюда. — Голос Арана проникает в комнату.

Я встречаю взгляд капитана.

— Я же говорил, — говорит он с еще одной самодовольной ухмылкой.

Не колеблясь, я хватаю тяжелую связку ключей Скава. Когда я иду по коридору, чувство тревоги усиливается, сворачиваясь в желудке, как прокисшее молоко. Я вхожу в соседний зал, где есть только две запечатанные камеры. Одна пуста, но другая — нет.

Я смотрю сквозь тонкие прутья и вижу тело, лежащее посередине пространства — человеческое тело. Рошан сидит на корточках перед дверью камеры, вцепившись в железо. Каждый нерв в моем теле настороже.

— Ты знаешь, кто это? — спрашиваю я. Пепельный Аран кивает.

— Открой, — хрипло произносит Рошан, шок на его лице. — Нужно убедиться.

Нахмурившись, я использую ключ капитана, чтобы открыть замок. Дверь открывается с тихим скрипом.

Заключенный не двигается, только тихо стонет. У него короткие темные волосы, и он одет в полоску льна, наброшенную на бедра, похожую на ту, что был на Аране ранее. Его тело, хоть и грязное, стройное, но мускулистое. Я тыкаю носком в его босую ногу. Он снова стонет, а затем поворачивается к нам.

Все внутри меня замирает, когда тяжелый ледяной взгляд встречается с моим. Глаза, которые до боли узнаваемы. Святое гребанное дерьмо. Когда он поворачивается к нам полностью, вздох вырывается из меня при виде уродливых ожогов на одной стороне его лица, которые тянутся вниз по шее до самой груди. Вина и ужас пронзают меня, это я их оставила. Стиснув челюсть, я отгоняю эти чувства. Он прикоснулся ко мне, и я защищалась. У всех действий есть последствия, и он встретил свои.

Джавед. Король Ориндхра.

— Что в пылающих огнях Друма он здесь делает? — шепчу я вслух, отшатываясь назад на пятках. Ошеломленная, я поворачиваюсь к Рошану. — Это он, да?

— Да.

— Я сначала не поверил своим глазам. — Аран выдыхает. — Как они захватили его? Он никогда бы не покинул Калдари, не без своей королевской стражи.

— Он отправился за мной, — догадываюсь я, мысли лихорадочно работают. — Он знал, что Кобан будет первым местом, куда я пойду, и, должно быть, попытался добраться туда тайно... и Скавы перехватили его как-то. — Я бросаю Арану пояс капитана. — Вколи ему дозу ингибитора, и себе тоже заодно.

Аран моргает, сжимая ремень.

— Ты куда?

— За ответами, — мрачно говорю я.

На лице большого Скава довольное выражение, и порез на его горле подергивается, когда он посмеивается при моем возвращении. Я проглатываю отвращение и беру себя в руки.

— Почему у тебя Король Ориндхра?

— Ну же, юный воин, — тянет он. — Конечно, ты понимаешь законы Пустошей. Ничто не дается даром.

— Ты в клетке, — парирую я.

— Но мой рот принадлежит мне.

— А что, если я вырежу твой язык изо рта? — шелково отвечаю я.

Он проводит пальцем по сырой, рассеченной плоти своего горла.

— Думаешь, я боюсь боли? Нет, малышка, здесь ты должна дать мне что-то в обмен на мою информацию. Вопрос за вопрос — будет достаточно.

— Что ты хочешь знать?

— Кто ты? — Любопытство сверкает в его глазах. Любопытство... и алчность.

— Женщина.

— Не совсем. То свечение от твоего тела, что это было?

Я смотрю на него.

— Это два вопроса. Моя очередь. Почему у тебя король?

— Наши разведчики сообщили, что он был в невооруженном эскорте у Кобана. И Королева Морварид заплатит огромную цену за возвращение своего сына. — Он поднимает ко мне свой бородатый подбородок. — Твое свечение?

Я замолкаю, подыскивая нужные слова.

— Дар от звезд.

Его глаза сужаются, расчетливое знание пробегает по ним, и я на секунду замираю. Понимает ли он, кто я и что я могу делать? Эти мужчины не всегда были Скавами — они стали Скавами, и этот Скав в частности не похож на других. Несмотря на его самопровозглашенную зависимость, он умен. Он может быть из любого города Ориндхра. Из любого дома.

Святое дерьмо.

Я почти не хочу спрашивать, но спрашиваю.

— Откуда ты?

— Твой вопрос расплывчат, — говорит он, юмор кривит его уродливые губы, словно он точно знает, почему я задаю этот вопрос. — Я Скав.

— Тогда из какого ты дома?

— Мы безымянные, — говорит он с насмешливым видом. Я смотрю на него и скрещиваю руки на груди. Он улыбается, и внезапно я знаю ответ еще до того, как хриплый ответ слетает с его губ. — Элони, бывший Дом Фомальгаут.

Суета позади меня привлекает мое внимание, когда Рошан и Аран входят с Джаведом, свисающим между ними, как тряпичная кукла. Он более осознан после дозы ингибитора, но его лицо все еще бледно, а ледяные глаза налиты кровью. Его голова все время запрокидывается назад, словно привязана к шее нитками. Они накинули выцветшую шерстяную ткань ему на плечи, но сквозь нее виднеются проблески его избитого и покрытого синяками тела. Джавед — кусок лошадиного дерьма, но мне все равно его жаль.

— Насколько сильно он ранен? — спрашиваю я.

— Он в отключке, но выживет.

— Рошан… — начинаю я и замолкаю с резким вздохом.

— Я знаю, Сурайя.

Его карие глаза встречаются с моими, и я вижу в них борьбу. Мне не нужно объяснять, что я собиралась сказать — мои мысли совпадают с его. Мы оба знаем, что Джаведу, каково бы ни было его текущее состояние, доверять нельзя. Но мы также не можем просто бросить его здесь умирать. Он все-таки король и кровный сводный брат Рошана.

К тому же у нас есть дела поважнее, например, выбраться из этого гарнизона, пока нас не окружила толпа подкрепления Скавов, обдолбанных Джейдом. Я также не могу не чувствовать укол жалости к ним и их зависимости.

— Не жалей меня, маленькая, — говорит капитан, читая мое выражение и подтверждая наличие некоторого эмоционального интеллекта. — Я сам делаю свой выбор.

— Где твоя оперативная комната? — внезапно спрашиваю я его, слегка нервничая. В большинстве военных укреплений они есть, и продолжать недооценивать Скавов — особенно этого лидера — было бы ошибкой. Нам нужна информация. Карты, записи, планы, все полезное.

— Там, — услужливо отвечает он, указывая на пару внешних дверей.

Рошан смотрит на капитана, мускул на его челюсти подергивается с медлительной угрозой.

— Может быть ловушка с дюжиной твоих людей, ждущих там.

Порезанное Горло улыбается.

— Это риск, на который вам придется пойти.

Его слова посылают лед по моему позвоночнику. До сих пор все в этой дыре было худшим. Отперев клетку, я поднимаю кинжал и направляю его на голову Скава.

— Попробуй что-нибудь, и я не колеблясь прикончу тебя, как бешеную тварь. Этот клинок может резать кость.

Мои слова только заставляют его улыбнуться шире. — Такие сладкие пустячки, Хранитель Звезд.

— Ты сказала ему? — Глаза Рошана летят к моим, когда мы выходим из камеры и направляемся к выходу, Джавед безвольно висит на Аране.

— Он уже знал, — говорю я. — Он видел, когда мне пришлось использовать свои способности ранее. И он из Фомальгаут, из Элони. Арканист, если я должна угадать.

Мы входим в узкий коридор, ведущий в другую комнату. Внутри пара Скавов на дежурстве расслабляются по грубой команде своего капитана, хотя и смотрят на нас с подозрением и враждебностью.

У меня отвисает челюсть, когда я оглядываю комнату. Здесь повсюду джаду. Огромные запасы, достаточно, чтобы магия в моей крови отозвалась гулом.

Я рассматриваю Скавов и замечаю, что у двоих из четырех на коже рунические знаки, как у Арана. И как их капитан, они кажутся здравомыслящими.

Порезанное Горло смотрит на меня, бледные глаза нечитаемы. Этот взгляд заставляет меня нервничать. На мгновение я думаю о том, чтобы ввести один из оставшихся флаконов Джейда ему в шею в качестве меры предосторожности. Но он нам нужен в сознании, если мы хотим быстро получить ответы.

— Что все это значит? — требует Рошан.

Капитан вскидывает подбородок, и двое Скавов — магов? — выступают вперед, каждый вооружен куском джаду.

— Рошан, — предупреждаю я, но он не двигается, только наводит арбалет на сердце капитана. Двое мужчина творят руну, которую я никогда не видела, и я слышу, как Аран резко вдыхает позади меня.

Что-то мерцает, оживая между кристаллами. Хотя похоже по внешнему виду, это не портал. Это выглядит как зеркало... коммуникационное зеркало. Я слышала, что Императорский Дом использует подобный метод связи с главами домов в разных городах, но никогда не видела его. И мысль о том, что у этих Скавов есть и джаду, и рунные мастера, чтобы создать такое, усиливает мою тревогу.

Насколько же они могущественны и организованны?

Эти Скавы снова удивляют меня. Мысль о том, что они не бездумные наркоманы, ужасает. Волосы на моем затылке встают дыбом, магия в моих венах переходит от гула к вою.

— Свяжись со своим начальником, — рычит Рошан капитану. Если принц и удивлен зеркалом из джаду, он этого не показывает.

Капитан кивает рунным мастерам, чтобы те сделали, как велено. Переливающаяся панель расходится кругами, словно камень, упавший в тихое озеро, прежде чем формируется картинка.

— Генерал Вогон, — тихо говорит один из рунных мастеров, заставляя нас обоих вытаращить глаза.

— Ты связываешься с Вогоном? — спрашивает Рошан. — Он твой прямой командующий?

Он не отвечает. Холодок пробегает по плечам, когда наконец появляется лицо. Этот Скав — маленькая женщина с колючими темными волосами и линией металлических штифтов, пронзающих обе щеки в виде спирального узора. За ее спиной стоит грозная толпа вооруженных Скавов.

— Мы ждем вашей команды, Генерал, — говорит она и кланяется.

Это поражает, как сила извергающегося вулкана. Мое сердце начинает колотиться, когда я смотрю с нее на Порезанное Горло. Я перехожу в оборонительную стойку, кинжал наготове, несмотря на то, что генерал не пошевелил и мускулом.

— Ты Вогон.

— Полагаю, не помешало бы представиться, — отвечает он с небрежным кивком. — Мы знаем Его Величество короля, а также принца Рошана, второго сына покойного короля Зарека. — Его прохладный, расчетливый взгляд скользит ко мне. — И вас, конечно. Такой неожиданный приз.

Мой желудок падает к коленям в этот момент, магия и инстинкты срабатывают внутри меня, не находя выхода. Что-то не так... что-то мы упустили. Мои пальцы сами собой сжимаются на клинке в руке, даже когда дикая сила бурлит во мне. Он знает, кто такой Рошан, тоже. Но если он Вогон, почему он здесь, в этом гарнизоне, в то же самое время, что и мы? Это слишком большое совпадение, чтобы быть правдой.

Нам нужно идти. Сейчас.

— Ро... — Имя застывает у меня на языке, когда я разворачиваюсь. Но я опаздываю на полсекунды: очень бодрый Джавед выскальзывает из хватки Арана, с ножом в руке. Секунду спустя его смертоносное лезвие прижато к шее брата. Мы все замираем.

Холодная улыбка расползается по изуродованному лицу Джаведа, когда смех, леденящий мою кровь, срывается с его губ.

— Я бы не смог провернуть это лучше, даже если бы планировал вечность.

— Они не захватили тебя, не так ли? — медленно говорю я.

— Как проницательно с вашей стороны, Леди Сурайя, — отвечает он с насмешливым поклоном. — Нет. Я знал, что ты исчезла с этим ничтожеством, моим братцем, в неизвестном направлении. И что он достаточно умен, чтобы хорошо вас спрятать. — Он слегка двигает клинок, и глубокая алая полоса появляется на смуглой коже Рошана. Джавед усмехается моему вздоху, его взгляд падает на мои сжимающиеся кулаки. — Ну же, милая, давай не делать глупостей.

Я стираю эмоции с лица.

— Давай, делай что хочешь. Какое мне дело до какого-то королевского ублюдка Ориндхра?

Глаза Джаведа танцуют, когда он издает цокающий звук неодобрения.

— Но тебе есть дело, не так ли? Я видел, как он смотрел на тебя во дворец, и наоборот. Я видел, как ты только что посмотрела на него, как твое сердце споткнулось при виде его крови, пятнающей край этого злого клинка. — Его ухмылка становится шире. — Я бы перерезал его никчемное горло в мгновение ока, но тогда я лишился бы рычага давления. Это написано у тебя на лице, твои чувства к нему... и поэтому ты, мать твою, ничего не сделаешь.

Этот коварный кусок дерьма не ошибается. С Рошаном под ножом я не могу рисковать, используя магию. Как бы сильна я ни была, сомневаюсь, что моя магия сможет зашить перерезанное горло, если Джавед выполнит угрозу. Аран бросает на меня встревоженный взгляд, и я в ответ едва заметно качаю головой. Я смотрю на Вогона, который не проронил ни слова во время напыщенной речи короля. Его молчание нервирует. Я делаю глубокие вдохи, пытаясь успокоить искры, начинающие вспыхивать глубоко внутри.

— Какое отношение генерал имеет к этому?

Джавед машет небрежной рукой.

— Как ты думаешь, для чего весь этот джаду? Плата, моя девочка. Мне нужна была армия, которую можно купить, и, поскольку я контролирую все шахты в Ориндхре, это было легко. — Он ухмыляется и постукивает по подбородку. — Мой прадед открыл Джейд, знаешь ли. Его рунные мастера создали его, чтобы контролировать безымянных — но потом я нашел ему гораздо лучшее применение.

— Они люди, — шепчу я. — Ты не можешь просто пичкать их Джейдом, чтобы превратить в марионеток.

— Почему нет? — Его глаза сверкают высокомерием. — Они получают кайф, я получаю верных солдат. Беспроигрышный вариант.

Меня тошнит.

— Ты монстр.

Он продолжает, словно я не говорила.

— Моя королевская стража доложила, что этот предатель короны сбежал с тобой. Я планировал выманить его, понимаешь, и узнать, где вы прячетесь. Но мой брат был неуловим, так что мне пришлось прибегнуть к этой чудовищной награде, чтобы выкурить вас. — Он обращает внимание на меня. — Но я не рассчитывал, что разведчики Вогона найдут моего брата в Пыльных Землях. С тобой! Это была чистая удача. Судьба, можно сказать. — В его глазах странный, фанатичный блеск. — Ты была доставлена мне, как и в Калдари, по воле самого Феро.

Я подавляю дрожь при упоминании бога смерти.

— А твои синяки? — спрашиваю я, пытаясь выиграть время, но не совсем уверенная, что буду с ним делать, если он продолжит говорить. Часть меня надеется, что он достаточно отвлечется, чтобы опустить кинжал и дать мне шанс вырубить его. Без Рошана в заложниках, я получу контроль над Вогоном. Но Джавед не глуп. Потребуется гораздо больше, чем слова, чтобы заставить его опустить клинок.

— Некоторые настоящие. Нужно было, чтобы это выглядело правдоподобно. Я устал говорить. Договорились? Твоя рука в обмен на жизнь моего брата?

— Моя рука? — тупо повторяю я в шоке. — Ты хочешь на мне жениться?

— Я ясно дал это понять до атаки Дахака во дворце, если ты помнишь.

— Это... это был фарс.

— Нет, моя будущая невеста, это было по-настоящему. Ты будешь моей во всех смыслах. Телом и звездной душой. Ты подчинишься, или я срежу мясо с моего брата, кость за костью. Ты удивишься, как долго человек может продержаться, пока от него отрезают части. Спроси любого из наших хозяев-торговцев плотью.

— Сурайя, нет, — выдавливает Рошан против лезвия. — Не ради меня.

Джавед закатывает глаза и вздыхает, глядя на мой ужаснувшийся вид.

— Конечно, она сделает это, брат. Женщины, такие прозрачные, когда дело касается сердечных дел. Она предложит свою верность, чтобы спасти тебя, а узы Хранителя Звезд никогда не могут быть разорваны.

Я в удивлении отшатываюсь, а затем вспоминаю текст, который Аран заставил меня читать в Нириэле, тот, где говорилось о точках пересечения в картах рождения и узах. Было ли это тем же? Хотела бы я спросить его сейчас, но выдать свое невежество сделало бы меня еще уязвимее.

— Чего ты надеешься достичь? — спрашиваю я его. — Я не буду убивать невинных существ за нашими границами, чтобы удовлетворить твою жажду власти. На кону стоят вещи похуже, чем твое хрупкое, избалованное эго.

— Что за вещи? — тихий вопрос от Вогона.

Я изучаю его, вспоминая, что он когда-то был из Элони. Значит ли это, что он знаком с пророчеством? Если он может выбить Джаведа из колеи, это стоит риска.

— Есть Элонийское пророчество, рассказанное прорицателями из Дома Фомальгаут, что Хранитель Звезд призовет древнего бога, который принесет лишь разрушение на своем пути.

— Ересь, — говорит Джавед, его рука дергается, заставляя свежую струйку крови стекать по шее Рошана. Мое сердце грохочет о ребра.

Игнорируя его, я сосредотачиваю усилия на Вогоне.

— Как только с Дахака будет покончено, ты думаешь, твои люди будут в безопасности от ярма его правления? Ты слишком большая угроза для него. А теперь у тебя есть свои рунные мастера, джаду и внушительная армия. Ты знаешь, что он и королева делали в четырех домах с тех пор, как король умер? Устраняли любые намеки на угрозу, так же, как избавились от короля. Если они способны на цареубийство, что, по-твоему, они сделают с тобой?

— Она пытается ослабить нас, Вогон, — рычит Джавед. — Мой отец умер от сердечной недостаточности во время атаки Дахака на дворец.

— Ты, блядь, — рычит Рошан. — Я видел его живым!

— Заткнись! — шипит Джавед и надавливает клинком достаточно сильно, чтобы заставить Рошана застыть от боли. Я сжимаю кулаки, когда еще больше крови стекает по его коже.

— Я был свидетелем того, на что она способна. — Расчетливые бледные глаза Вогона падают на меня, и я прячу торжество, разбухающее в груди — враг моего врага — мой друг никогда не звучало правдивее. — И теперь, Ваше Величество, мои условия изменились.

Ярость пробегает по лицу короля Ориндхра, стягивая его ожоги и заставляя его выглядеть еще более ужасно.

— Соглашение уже было выполнено.

— Ты вел переговоры недобросовестно, скрыв жизненно важную информацию. Ее сила стоит гораздо больше согласованной цены. И поскольку ты на моей территории, я даю тебе шанс рассмотреть новые условия.

— Называй их, — цедит Джавед сквозь зубы.

— Все шахты к востоку от Пустошей. — Вогон поджимает потрескавшиеся губы. — И твоя клятва, что ты не обратишь магию Хранителя Звезд против нас.

Вздох срывается с моих губ. Это означало бы более половины городов, производящих джаду. Джавед не может настолько сильно хотеть меня, чтобы отдать такой контроль Скавам. Но конечно, может. Он сделает все, чтобы подавить восстание Дахака. И он также расправится со Скавами, несмотря на все, что говорит здесь. Я это знаю.

— Согласен, — рычит Джавед с раздраженным взглядом. — А теперь, Леди Сурайя, твой ответ? Жизнь моего брата в обмен на твою. — Он скалит зубы. — И на случай, если ты не думаешь, что я смертельно серьезен, вот тебе еще один стимул.

Он указывает на коммуникационное зеркало, которое слегка мерцает... и затем дымящиеся угли Кобана заполняют его поверхность.

Жуткое изображение как удар под дых, я сгибаюсь, слезы наворачиваются на глаза. Весь город сровнен с землей. Я вижу обгоревшие остатки гостиницы «Сааб», половина еще стоит, другой нет. Рыночная площадь выглядит так, будто в ее центре взорвали бомбу.

Это реально или жестокая иллюзия?

— Что ты наделал? — шепчу я, колени почти подкашиваются.

— Я говорил тебе — я сделаю все, чтобы убедить тебя.

Моя семья жива? Мои ногти впиваются в плоть ладоней так глубоко, что кровь выступает в полумесяцы ран, но острая боль служит якорем для горя, поднимающегося во мне. Разъяренный симург во мне хочет уничтожить каждого монстра в этой крепости, начиная с самого Джаведа.

— Как ты мог? — вырывается у меня. — Они были невинны.

— Я их король. Их жизни принадлежат мне.

— Люди — не собственность, ты, извращенный ублюдок.

Мой желудок сжимается, когда зеркало мерцает и возвращается к предыдущей делегации Скавов. Кого-то выталкивают вперед.

Пожалуйста, не будь моим отцом или Аммой. Пожалуйста, не будь моим отцом или Аммой.

Но когда в поле зрения появляются спутанные зеленые волосы, облегчение — последнее, что я чувствую. Кровь отливает от моего тела при виде моей лучшей подруги. Пустота в ее глазах исчезает, когда она видит меня, ее ноздри раздуваются от сдерживаемых эмоций.

— Сура, ты жива, — шепчет она, ее речь слегка заплетается, и мое лицо каменеет. Ее тоже накачали наркотиками?

— Лале, ты в порядке? Они сделали тебе больно? Ты видела моего отца? Амму?

— Амма здесь, но она слишком больна, чтобы ходить. — Ярость разгорается в моей груди, когда губа Лале дрожит, ее глаза в страхе мечутся к королю Ориндхра. — Твоего отца не было здесь, когда он и его гребаная армия пришли.

— Ну-ну, — журит ее Джавед. — Не заставляй меня жалеть, что я пощадил тебя.

Лале сглатывает придушенное рыдание, когда ярость оседает глубоко в моем животе. Моя кровь закипает до невыносимого уровня, крылья зверя внутри меня бьются все сильнее и сильнее. Я смотрю на короля, желая разодрать эту довольную ухмылку на его лице голыми руками, испепелить его дотла там, где он стоит, но я не могу. Это обречет на смерть Лале, Амму и Рошана, и кто знает, сколько еще невинных жизней. Контроль, спокойствие, контроль.

Содрогаясь, я выдыхаю и вдыхаю, слезы жгут глаза.

— Волнует, не правда ли? — ликует Джавед, язык высовывается между губ, словно он может попробовать мою силу в воздухе. — Что все это зависит от тебя — простолюдинки с такой необычной магией.

— Отправляйся в ямы Друма.

— Более чем щедрый обмен, я считаю. Ты за них.

Моя магия мечется, беспомощная, пойманная птица за ребрами. Нас переиграли и перехитрили, несмотря на все наши усилия, и у меня остался только один вариант, чтобы спасти жизни трех людей, которые мне дороже всех в мире. Не то чтобы у меня будет возможность сказать это Рошану. После того как это закончится, я буду обвенчана с Джаведом, и по законам Ориндхра буду принадлежать ему во всех смыслах.

— Твоя клятва, что мою семью и моих друзей благополучно освободят и они останутся в безопасности, — шепчу я сквозь стиснутые зубы, хотя знаю, что доверять ему бессмысленно. Он лжец и убийца. — И что мою семью оставят в покое и вернут мне. Ты должен отпустить Рошана и Арана тоже. Невредимыми. В город по их выбору.

Рот Джаведа кривится от того, что я называю его брата по имени, но его глаза сверкают, теперь, когда победа в его руках. — Очень хорошо. А теперь преклони колени в знак верности.

— Сурайя, нет! — крик от Арана, которого сдерживают двое других Скавов в комнате. — Пророчество…

— Это единственный выход, Аран, — перебиваю я его.

Может, это пророчество построено лишь на мифах, а моя магия — таинственная причуда природы. Но все, что я могу, — торговать тем, что у меня в руках, моей жизнью в обмен на их. У меня нет выбора и нет времени. Я надеюсь, что Аран ошибается, но когда его глаза встречаются с моими, я вижу в них настоящий страх — страх того, что я сделаю... и страх того, кем я могу стать.

Я медленно опускаюсь на колени, выщербленный пол впивается в кожу. Я сглатываю и встречаю взгляд Джаведа, даже когда мое сердце падает.

— Я принимаю твои условия, Ваше Величество.

Бог Ночи

Мои тени корчатся от ярости, но я подавляю их железной хваткой.

Они стали слишком собственническими, слишком непослушными. Они помогли ей сбежать из Нириэль. Они получили злобное удовольствие, оборвав жизни мужчин, посмевших прикоснуться к тому, что им не принадлежало. Я заплатил цену, разумеется.

Я был потерян из-за гребаного проклятия моего отца на две недели.

А теперь сделка заключена, и, хотя мне хочется стереть в порошок каждую душу в той комнате, я не могу. Красная пелена опускается, даже когда я борюсь за спокойствие. С рычанием я зарываю связь.

Она предоставлена самой себе... как и я.

Судьбами можно манипулировать лишь до определенного момента, Дарриус.

Я рычу на незваное вторжение и захлопываю барьеры в своем разуме.

Вене, этой вмешивающейся карге, нужно заниматься своим гребаным делом.

Бал отбора и атака Дахака на дворец случились не так давно, но столица снова сияет маяком процветания и богатства. Все разрушенные здания отстроены заново, улицы заполнены горожанами в ярких одеждах. Булыжники усыпаны лепестками роз. Это место совсем не похоже на пустынный, горящий мегаполис, из которого мы с Рошаном бежали. Впрочем, удивительно, что могут сделать ворованные деньги и накопленные богатства.

Парад в честь помолвки Короля Джаведа и его новой будущей невесты — это зрелище. Уродливое, кричащее и ненужное. Я не хочу принимать в нем участия, хотя, конечно, у меня нет другого выбора, кроме как терпеть прихоти короля. Украшенные лошади, пожиратели огня, танцовщицы живота, отлично одетые солдаты и слоны прокладывают путь для слуг, несущих корзины, полные золотых монет, которые разбрасываются обожающим гражданам. Меня тошнит от этой пустой демонстрации излишеств, когда я думаю о беженцах в Нириэле и тех, кто умирает от голода в беднейших кварталах королевства. Но в основном меня тошнит от причин этого празднования и от того, что все здесь понятия не имеют, что их король задумал.

Джавед — гребаный монстр.

С нашего прибытия во дворец надежда ускользала от меня на каждом шагу, отчаяние давило на мою душу камнем. Амма, Лале, Рошан, Аран и мой отец, где бы он ни был — их жизни зависят от моего выбора. Хотя мысль о браке с Джаведом тошнит, это единственный способ защитить их. А что касается пророчества Арана и моих озадачивающих видений Вены, у меня нет на это времени. Пока что все, что я могу делать — это держать свою проклятую магию в тайне, а моих близких — в живых.

Что означает выйти замуж за тирана, гарцующего рядом, который источает королевское благодушие, сидя на своем троне из крови и лжи. Чистая половина его лица покрыта бронзовой золотой пудрой, а глаза сильно подведены сурьмой. Украшенная драгоценностями маска скрывает его обожженную щеку, высокий воротник пальто скрывает остальные шрамы. По-видимому, это было лучшее, что могли сделать его королевские целители.

Одетый с ног до головы в пурпур с золотым шитьем — далеко не те лохмотья, в которых он был в гарнизоне Скавов, — Джавед — король Ориндхра с головы до пят. Расшитый головной убор покоится на его лбу, бесценный сапфир в центре окружен лазурными перьями. Он восседает на огромном жеребце, улыбаясь и держа спину идеально прямой, очаровательно помахивая своему народу — глава Имперского дома... безупречный правитель.

Истинный звездами проклятый лжец.

Его пальцы в перчатках покоятся на украшенной драгоценностями луке седла, меч в ножнах на поясе. Мой кинжал из джаду также заткнут за его пояс, как некий символический трофей. Мои пальцы чешутся схватить его, но я остаюсь неподвижной, внешне спокойной. Потому что от этого зависят жизни.

Как часть фарса, нас одели в одном стиле, только мой наряд больше обнажает, чем скрывает. Мои пальцы яростно теребят тонкий золотой шелк юбок, грозя разорвать дорогую ткань в клочья. По Калдарийскому обычаю, я с головы до пят укрыта прозрачной вуалью, прядь монет на драгоценной нити спадает на лоб, и только глаза видны сквозь прорезь в материи. Моя густая шевелюра расчесана до зеркального блеска, блестящие кудри перевиты нитями сапфиров и ниспадают до половины спины. Честно говоря, когда я смотрела на себя ранее, я не узнала женщину в зеркале. Она смотрела на меня так же озадаченно, словно тоже меня не знала.

Я бы лучше прошлась по улицам столицы голой, чем надела что-либо из этого.

Тяжелый усыпанный драгоценностями пояс на моих бедрах, ножны для парного кинжала отсутствуют. Вероятно, потому что Джавед знает: будь у меня доступ к лезвию, я бы вонзила ему в яички.

С жестоким удовольствием.

Мне даже не позволяют ехать верхом, как ему, вместо этого я заточена в приподнятых серебряно-золотых носилках, которые несут шесть носильщиков. Ледяные глаза короля скользят ко мне. Странно, как я когда-то считала их красивыми. Но гниющая душа внутри испортила их.

— Ты недовольна? — спрашивает он.

— Нет. — Я прочищаю горло и выдавливаю обращение. — Ваше Величество.

— Я бы не надеялся. — Его взгляд бесстыдно осматривает мою особу. Моя кожа ползет от похоти и собственничества, вспыхивающих там. — Ты выглядишь как жена короля.

Слова еще нет срываются с губ, и я душу их. Вместо этого я покорно опускаю глаза и притворяюсь, что не хочу испепелить его дотла и плюнуть на его гребаные угли.

По возвращении в Калдари я ломала голову, пытаясь найти решение, которое не закончилось бы тем, что я на всю жизнь связана с деспотом, но у Джаведа на руках все козыри. Я не могу сбежать — он накажет тех, кого я оставлю. Я не могу его убить. Такой акт измены стал бы мгновенным смертным приговором для всей моей семьи, и Королева Морварид не колебалась бы ни секунды.

В удивительном жесте «благожелательности» Джавед позволил Лале служить моей личной служанкой. Я уверена, что этот поступок не имел никакого отношения к желанию угодить мне и был полностью направлен на достижение его собственных целей. Король не глуп — он хочет, чтобы я была сговорчивой, но он также хочет дразнить меня и напоминать, у кого есть сила убить моих близких.

Ранее тем утром мы с Лале умудрились улучить немного времени вместе, пока я была в ванне. Я отослала всех слуг, зная, что это дойдет до Джаведа, но мне было плевать. Я должна была рискнуть наказанием, чтобы побыть несколько приватных минут с моей лучшей подругой.

— Он причинил тебе боль? — шептала я сквозь громкий поток воды из кранов.

— В каком смысле «боль»? — Она пожала плечами в ответ на мое выражение лица. — Не волнуйся, я выжила, даже когда он пытал моих родителей у меня на глазах. Твои инстинкты насчет него были верны.

Я сжала ее руку, наворачивались слезы.

— О, Лале, мне так жаль. Они... живы? — Она кивнула, к счастью, но боль в ее глазах за то, что выстрадали ее родители, заставила меня страдать за нее. — Мне так чертовски жаль. Пески, я ненавижу его! Я хочу разорвать его на части. — Мы плакали какое-то время, обнимая друг друга. Но времени было слишком мало, чтобы предаваться горю.

— Кто-нибудь еще спасся?

— Некоторые. — Она бросила на меня косой взгляд. — Это была бойня. Король был в ярости, когда не смог найти тебя или твоего отца. — Она перевела дыхание. — Сурайя, люди говорят о тебе.

— Что говорят?

— Что ты какая-то колдунья. Что ты можешь убивать голыми руками.

Моя улыбка была гримасой.

— Каждый может это сделать.

— Говорят, ты родилась с.… сырой магией.

Я колебалась, не сказать ли ей ради ее же безопасности, но потом что-то внутри меня сломалось. Лале была моей самой близкой подругой, была ею всю мою жизнь. Она заслуживала правды, даже если бы решила в ужасе бежать от меня. Но она не побежала, даже когда я позволила жемчужному, светящемуся сиянию магии Хранительницы Звезд покрыть мою кожу, и поток света от мерцающих рун на моих руках омыл комнату потусторонним свечением.

— Святые пылающие пески, — прошептала она.

— Определенно, — признала я. — И да, это смертельно. Я причиняла боль людям нечаянно.

Она поджала губы, складывая два и два в голове.

— Это ты сделала с лицом Джаведа? — Я киваю, и ее улыбка слабая, но жестокая. — Хорошо. Так вот что нужно королю. Он хочет получить абсолютное оружие.

— Да.

— Ты можешь, ну, знаешь, — она пошевелила пальцами, — поджарить остальное или что-то в этом роде?

— Как я могу, когда у него все еще есть вы с Аммой. И Рошан...

Проблеск прежней Лале появился на мгновение.

— Рошан, значит?

— Все не так.

Но было именно так: я пошла и влюбилась в принца, в конце концов.

Я хотела рассказать ей все. Но у нас не было времени. И точно, армия стражников забарабанила в дверь так громко, что стены дрожали от силы ударов. Когда замок разлетелся, Джавед ворвался, в ярости. — Вот как ты отплачиваешь мне?

— В чем именно ты меня обвиняешь? — ответила я, образец невинности с широко раскрытыми глазами, находясь в ванне. — Лале помогала мне мыться наедине. Ты ожидал, что я выбегу из дворца совершенно голой?

Джавед был слишком умен, чтобы не понимать, когда его дурачат, но он не мог придраться к моей логике, тем более что я была в ванне. Его глаза скользнули по покрытой пеной поверхности воды — где, к счастью, мое тело было скрыто от его мерзкого взгляда, — прежде чем он коротко кивнул и отослал свою свиту.

— Три служанки должны постоянно находиться с тобой, — прорычал он. — Это для твоей защиты. Ты будешь следующей королевой Ориндхра. Твоя безопасность превыше всего.

Но, несмотря на эти, казалось бы, защитные слова, я знаю, чего Джавед на самом деле боится: теперь, когда я в его руках, он не хочет, чтобы я ускользнула — ни своими силами, ни с чьей-то помощью. По крайней мере, до свадьбы и моей клятвы. Слухи о моих способностях разнеслись, как падающие звезды по небу — на шепотке вслед за богохульным пророчеством, — и единственный способ для Джаведа обезопасить свои притязания — это королевский брак.

Через мою священную клятву.

Со мной на его стороне его положение и Императорский Дом будут неприкасаемы.

Процессия останавливается, вырывая меня из мыслей. Сверкающие голубые глаза встречаются с моими, когда Джавед замедляет лошадь и наклоняется.

— Ты сейчас поприветствуешь мою мать, Сурайя. Ты будешь помнить свое место.

Как будто у меня есть выбор. Интересно, подозревает ли она, чем занимался ее отвратительный сын — какие преступления совершил в своей одержимости властью. Подавляя враждебность, когда он взмахом руки велит нам двигаться вперед, я смотрю на толпу невидящими глазами. Знакомое лицо выпрыгивает на меня, и я моргаю, мой взгляд резко поворачивается назад, чтобы всерьез обыскать толпу. Мой взгляд падает на человека в капюшоне, который до странности похож на Арана.

Что Аран делал бы в Калдари? Я видела, как и он, и Рошан вошли в портал в Элони в рамках моей сделки с Джаведом. Я умоляла моего принца воспользоваться шансом убраться навсегда, но я видела обещание возмездия в его глазах.

Здесь ли он?

Сердце в горле, я более тщательно вглядываюсь в толпу, но лица начинают сливаться, и затем парад проходит за ворота и останавливается на главном дворцовом дворе.

Рядом стена, где я впервые увидела Рошана, и я чувствую, как что-то сжимается в яме желудка. Я бы все отдала, чтобы увидеть эту кривую усмешку, чтобы увидеть, как он спрыгивает с той стены, живой и здоровый.

Мужчины, несущие носилки, опускают меня на землю, и мои служанки сопровождают меня во дворец в приемный зал. Атриум выглядит так же, как в прошлый раз — богато украшенный и роскошный — но у меня нет к нему вкуса. Его красота кажется гнилой, как изысканный шелк на иссохшем трупе. Зал полон высокопоставленных гостей и знати, все одеты в лучшие наряды. Они опускают глаза в почтении, когда я прохожу мимо.

В отличие от моего прошлого раза при дворе, на возвышении только один человек вместо двух. Глаза сверкают, Королева Морварид рассматривает меня сверху вниз. Вице-король выступает вперед, чтобы представить меня королеве, и я выполняю безупречный реверанс.

— Леди Сурайя, — приветствует она меня этим рубленым голосом с изгибом губы, который сходит за улыбку. — Окажите мне честь, сядьте справа от меня.

— Как пожелаете, Ваше Величество, — бормочу я, наши глаза сталкиваются на кратчайшую секунду, когда я встаю. Когда они сталкиваются, я в шоке отшатываюсь. Ненависть, которую я ожидала, но коварное осознание в них выбивает из меня дух.

Пески, она знает.

Конечно, она знает, кто я. Невидимый ошейник вокруг моей шеи затягивается туже, когда я беру ее украшенную драгоценностями руку в свою. Острый ток проскакивает между нами, который я не могу сразу определить, но, как ни странно, заставляет меня думать об Аране. Борясь с онемевшим приливом головокружения, я вырываю руку.

Пуфик мгновенно появляется на месте, указанном элегантным взмахом ее пальцев, и меня провожают на него. Мои служанки кланяются и отступают, и начинается фарс помолвки.

Осматривая зал, я узнаю многие лица, включая Резу, молодого вельможу, который сопровождал меня так давно, и насмешливую Хелену, женщину с арены. Мне хочется плакать. Хотела бы я вернуться в тот день, когда получила то роковое приглашение. Я бы сожгла эту гребанную штуку дотла. С другой стороны, ничего из этого не изменило бы того, кто я есть. Эта звездная магия проявилась бы рано или поздно.

И меня бы все равно за ней охотились.

После того, что кажется вечностью, весь зал погружается в тишину, когда улыбающийся король Ориндхра выходит вперед со всем высокомерием мира.

Это оно — это тот момент, когда он официально ожидает, что я преклоню колени.

Публично.

Как по команде, мое тело наполняется теплом, капли пота выступают на верхней губе и под мышками. Схватив украшенный веер, лежащий на низком столике рядом со мной, я энергично обмахиваюсь. Молчаливый взгляд королевы скользит ко мне, но внезапно ее лицо начинает меняться и морщиться. Мое зрение становится туманным, а затем комната начинает исчезать.

Только не сейчас, только не сейчас, пожалуйста, только не сейчас.

Но у меня никогда не было права голоса в том, когда моя любимая старуха появляется в моих видениях. Вена приходит, когда хочет. Ее форма опускается в середину комнаты — только мы больше не в комнате. Мы парим на фоне черного бархатного космоса, как звезды, которыми мы являемся.

Она приветствует меня, как всегда.

— Сетаре сар локкар.

— Вена, — говорю я.

— Ты стала сильнее, Хранительница Звезд. — Падающие звезды вылетают из ее рта, когда она говорит. — Но ты потеряла из виду свой путь. Ты отдаешь свои дары в залог ради троих.

— Они мои друзья. Моя семья.

— У Хранителя Звезд нет семьи. Смертные жизни мало значат для судьбы мира.

— Тебе нужно, чтобы мы верили в тебя, значит, мы должны что-то значить. — Я смотрю на нее, хмурясь. — И если ты просишь меня пожертвовать ими, я не стану.

— Ты отказываешься пожертвовать одним ради многих? — Ее звездные глаза горят, как горячие угли. — Возможно, нам следует сделать это за тебя. Ты принадлежишь нам, в конце концов.

Предательство пронзает меня, как ледяной клинок.

— Тронешь хоть волос на их головах, и Феро будет не тем, кого тебе стоит опасаться. Это я тебе обещаю.

— Тьма бездны подкрадывается к тебе, Сурайя. — Она никогда раньше не называла меня по имени, и звук его на ее губах заставляет меня дрожать, и не в хорошем смысле. — Заражая твой дух жаждой мести, желанием крови. Это путь ко лжи.

Она обвиняет меня? Гнев поднимается, как горький прилив, вкус пепла солит мой язык. — Это вы наделили меня этой проклятой магией. Вы знаете, на что она способна, но ничего не говорите мне о том, как ее контролировать. Если во мне есть тьма, то потому что вы ее туда поместили. — Последнее слово срывается на дикий крик. — Я не знаю, чего вы от меня хотите.

— Владение приходит из мудрости, из вечной любви.

Я быстро дышу.

— Вот именно — я не знаю, как овладеть всем этим. Просто забери это у меня, пожалуйста, я не хочу этого.

— Что дано, то нельзя отобрать.

— Тогда позволь мне умереть, — говорю я. — Найди другую, более достойную.

Старуха приближается, почти ослепляя меня своим сиянием. Ее пальцы касаются моего виска, и это прикосновение до боли знакомо. Теплое. Тянет меня вниз, в колодец памяти, где моя мать убаюкивала меня и гладила по лбу.

— Копай глубже, дорогая Сурайя, — шепчет старуха голосом, который не ее. — Найди самое маленькое семя того, кто ты есть. Все ответы, которые ты ищешь, здесь, в твоем сердце. Сила, которая тебе нужна, всегда была здесь. И знай, что ты никогда не одна — я навсегда с тобой, мой яростный маленький жар-птиц.

Это прозвище, этот голос. Мои глаза встречаются с ее, и все обрушивается на меня разом, когда мое сердце колотит быструю дробь в груди. Ее лицо... голос и лицо — моей матери.

— Мама?

Но она исчезла, улыбка на ее губах незабываема. В конце концов, она врезалась в мои воспоминания вместе с тысячей смехов, тысячей поцелуев и тысячей общих желаний.

Я липко моргаю, возвращаясь к реальности, приходя в себя под звуки приглушенных голосов. Замешательство наполняет меня. Это не приемный зал. Это комната — судя по виду, очень роскошная комната, с кричащими мужскими штрихами и золотыми акцентами повсюду, словно ее обитателю нужно постоянно напоминать о собственном величии.

Покои короля.

— Она приходит в себя. — Лицо Джаведа нависает надо мной, как и лицо его матери.

— Воды, — хриплю я, и чашу подносят к моим губам.

Нежные руки гладят мои волосы, ни одна из них не принадлежит королю или матери королевы. Я ищу их обладателей, и мои глаза сталкиваются с глазами Лале. Я удивлена, что Джавед позволил ей ухаживать за мной, но, может, он был в отчаянии. Ее глаза насторожены, но обеспокоены.

— Ты в порядке?

— Нормально, — хрипло отвечаю я, делая еще один прохладный глоток воды.

— Вон, — приказывает Джавед. — Все.

Стража и служанки поспешно удаляются, королева следует медленнее. Дверь закрывается со зловещим щелчком за ней.

Я не должна оставаться с ним наедине в его покоях без надлежащего сопровождающего до свадьбы, но Джаведу плевать на приличия. Его глаза блуждают по длине моего тела, словно он читает мои мысли. Я борюсь с желанием натянуть на себя покрывало.

— На что ты уставился? — огрызаюсь я.

— На мою собственность.

Моя челюсть сжимается.

— Я не чья-то собственность.

— Я твой король, — говорит он, его пальцы касаются моей коленной чашечки, покрытой шелком. Легкое прикосновение заставляет меня съежиться, и его глаза твердеют. — Или, возможно, мой брат-бастард уже украл то, что принадлежит мне.

Не украл, нет. С радостью получил то, что было открыто дано, да.

Ладонь Джаведа ползет вверх, и я останавливаю ее своей ладонью на середине бедра. — Это не значит, что ты владеешь мной, и король ты или нет, мы оба знаем, на что я способна.

— Но ты не сделаешь этого.

Моя улыбка холодна и жестока.

— Иногда моя магия защищается сама, разве ты еще не понял, Ваше Величество? Не стоит рисковать той ложной красотой, за которую ты цепляешься под этой маской. Или тем самым членом, который нужен тебе, чтобы произвести наследника.

От этой недвусмысленной угрозы он вздрагивает, отдергивая руку, и встает, чтобы подойти к изножью огромной кровати. Его зубы обнажаются в рычании.

— Однажды мы займемся твоим ртом. Скажи мне, что случилось в тронном зале.

— Было жарко. Я упала в обморок.

Его рот кривится вниз.

— Это было нечто большее. Твои руны светились. — При моем взгляде он продолжает. — Не волнуйся, я позаботился, чтобы их скрыли.

В ожидании моего объяснения Джавед нетерпеливо постукивает ногой по полированному деревянному полу. У меня нет готового оправдания, поэтому я выбираю правду. Это в любом случае не будет иметь значения.

— У меня бывают видения.

Жгучие голубые глаза впиваются в мои.

— Какие видения?

— Небесные, — говорю я, наслаждаясь выражением его лица больше, чем следовало бы. — Видения старых богов во всей их славе.

— Что говорят тебе эти видения?

— Что я — сосуд.

Я не готова к фанатичной улыбке, которую Джавед посылает мне. На самом деле, она меня крайне тревожит. Он выглядит взволнованным. Ликующим.

— Знаешь, мои предки были недальновидными дураками. А моя мать любит вычищать слабых из наших рядов. Называть поклонение старым богам ересью — такой же хороший предлог, как и любой другой, и это гарантирует, что выживут только сильнейшие и самые преданные. — Он изучает свои пальцы, проводя полированными ногтями по расшитому переду рубашки. — Маги предсказали возрождение нового бога.

Я лежу на кровати, но чувствую, будто падаю, погружаюсь в пространство, которое темно и удушливо.

— И ты думаешь, это я?

Джавед обходит кровать и садится рядом со мной. Его пальцы гладят мою щеку в ласке, а затем сжимаются, крепко сжимая мой подбородок, чтобы я встретила его взгляд.

— Нет, моя глупая маленькая бестолковая невеста, я думаю, что это я.

Дверь моей позолоченной тюрьмы заперта, с полудюжиной вооруженных стражников снаружи. У меня нет даже роскоши моих служанок. Джавед решил, что мне нужно время поразмыслить перед свадьбой, что является его прозрачным способом сказать, что я должна решить, жить Амме или умереть. Если я буду сопротивляться, ее будут пытать. Если я отомщу, ее будут пытать, а затем убьют. Мысль о моей милой, невинной тете, подвергнутой жестокости Джаведа в его извращенной манере, леденит меня.

Мой отец был недалек от истины, когда говорил, что Калдари полон монстров и обмана. Мысль о нем заставляет мой желудок сжиматься от тревоги. Я отчаянно надеюсь, что он все еще жив, но Лале сказала, что он и еще несколько человек, включая Кирилла, бежали в пустыню. Я всю жизнь прожила в Кобане и знаю, что шансы выжить там невелики.

Сидя в своей пустой спальне, я изучаю свои ладони — пятиконечные звезды с буквами М теперь так легко различимы. Они слабо светятся, гудят под моей кожей. Моя плененная, отвратительная магия... запертая угрозами и шантажом и связанная прорицанием, старым как звезды.

Я сжимаю кулаки и смотрю на четыре стены своей комнаты. Как и спальня Джаведа, эта комната грандиозна, увешана красочными гобеленами и мягкими коврами, но от нее у меня кожа ползет. Весь этот дворец — мираж.

Вздыхая от разочарования, я падаю, скрестив ноги, в центре ковра посередине комнаты. Я кладу руки на колени ладонями вверх и закрываю глаза. Я никогда не была сторонницей медитации — я деятель, а не мыслитель — но я лучше стремлюсь к спокойствию, чем позволю обиде и горечи сожрать и выплюнуть меня.

Я начинаю со своего самого счастливого воспоминания.

Мама. Та, к кому я обращаюсь, когда все остальное терпит неудачу. Мой учитель. Мой свет. Моя правда.

Сладкие пески, как же я скучаю по ней. Она бы точно знала, что делать и как спасти всех. Она бы сделала другой выбор, лучше моего, и никто бы не пострадал и не умер. Я всего лишь ее дочь в слишком большой обуви, пытающаяся и жалко проваливающая попытку ее заполнить. Я вспоминаю времена, когда мы сидели на моей кровати, глядя на картину с дворцом и придумывая свои истории.

Она тоже жила здесь, в Калдари, с моим отцом. Но они уехали. Они сбежали. У меня нет сомнений, что они бежали, спасая свои жизни... ради моей жизни. И Амма сказала, что она защищала меня до последнего вздоха. Как?

Мастерство приходит из мудрости, из вечной любви, сказала она.

— Помоги мне, мама, — шепчу я.

С очищающим вдохом я сосредотачиваюсь на своей матери и каждом воспоминании, которое могу припомнить, даже самых ранних, спрятанных в самых глубоких уголках моего сердца. Дни рождения, праздники, обиды, ночные ритуалы, ужины, выпавшие зубы, разбитые коленки, пение, танцы, плач, ковка мечей, хотя она понятия не имела, что делает — она делала это, потому что мне это нравилось.

Потому что она любила меня.

Все, что она когда-либо делала, было из любви.

Погружаясь в это знание, я чувствую, как начинает распространяться внутреннее спокойствие, и ощущаю тепло, пропитывающее мои поры и мерцающее на коже перистыми волнами. Моя магия не такая, как прежде, горячая, дикая и интенсивная, она густая и успокаивающая, как хорошо поношенное одеяло прохладной ночью. Продолжение меня, моей души.

Отпусти, доченька.

Не колеблясь, я отпускаю. И чувствую, как поднимаюсь, паря вне своего тела. Ошеломленная, я выталкиваю себя наружу, путешествуя на светящихся частицах света, пока мой дух не выходит за пределы плоти и костей, соединенный с моей смертной оболочкой нитями звездной магии.

Наполненная энергией, я парю дальше, пораженная тем, что мое сознание следует за мной, и проскальзываю сквозь стены моей тюрьмы. Там не шесть стражников, как я думала. По крайней мере вдвое больше стоят ровными рядами в бдительной готовности. На мгновение я задаюсь вопросом, видят ли они меня, но, конечно, нет. У меня нет физической формы. Я оглядываюсь через плечо, глаза расширяются при виде крыльев. Святая мать песчаных бурь! Они не из перьев, а из извивающихся языков яркой розово-белой звездной пыли. Завитки переливающихся разноцветных перьев хвоста сияют на периферии.

Мой симург прекрасен!

Беспокойство, что чем дальше я уйду, тем слабее стану, на мгновение гложет меня, но моя магия не убывает. Она усиливается с каждым ударом моего сердца. Ухмыляясь от восторга, я лечу, скользя по волнам света внутри дворца, как невидимый всадник. Замедляясь, я узнаю голос, доносящийся из одной из ближайших комнат — похоже на голос королевы, — и следую за ним. Это та же спальня, где я была два дня назад во время церемонии помолвки, и Джавед расхаживает перед камином, споря с матерью, его лицо угрюмо.

— Что, если она не пойдет на свадьбу? — ноет он.

Она хватает его за подбородок большим и указательным пальцами, и я вздрагиваю. Ее прикосновение не ласково, но Джавед принимает это как послушный ягненок.

— Ты мой сын. Король. Заставь ее.

— Как? — спрашивает он. Я озадачена заискивающими звуками, слетающими с его губ. — У нее магия. Акаша течет в ее крови.

— А у тебя есть ее семья как рычаг давления. — Королева понижает голос до шипения. — Слушай меня, сын, это твой единственный шанс. Это то, что мы планировали с той минуты, как эта девчонка родилась и была составлена ее натальная карта. Тебе суждено стать богом, и она — ключ к твоему бессмертию. Это твоя вершина — твоя гребанная судьба. — Она окидывает сына жестоким взглядом, от которого он съеживается. — Ты должен консуммировать брак сразу после церемонии. Кровавая луна выровнялась над Калдари. Сегодня ночь. Феро придет за ней, и ты заявишь свои права и возьмешь свое. Не подведи нас.

Его плечи расправляются. — Я не подведу, Мать.

— Ты вырежешь ее сердце, — говорит она.

— Да.

Дрожь пробегает по мне от ее слов. Я смотрю, как королева поворачивается и смотрит прямо на меня, и я в безмолвном ужасе отшатываюсь. Даже вне своего тела я чувствую, как мое призрачное сердцебиение вторит учащающемуся пульсу моего физического тела.

Блядь, она меня видит?

Глаза, устремленные, как у змеи, она приближается, но когда она поднимает руку, чтобы поправить прядь волос, я с облегчением понимаю, что она смотрится в зеркало позади меня. Она так близко, что я вижу темные вены, вьющиеся под ее кожей, и тусклое красное свечение в глазах, которое, как я предполагаю, должно быть отражением света камина. Я отшатываюсь назад. Хотя в этой призрачной форме мне мало что грозит, каждый инстинкт внутри кричит мне бежать.

Дрожа, я закрываю глаза и возвращаюсь в коридор. Пройдет немного времени, прежде чем кто-то придет за мной — за смертной мной, заточенной в моей комнате. Может, я смогу найти Амму, прежде чем мне придется вернуться, посмотреть, в безопасности ли она. Но как?

Акаша связывает все живое...

Я не знаю, откуда исходит этот певучий женский голос, но он похож на голос существа, которое едино со мной.

Я погружаюсь в колодец своей магии, чувствуя, как прохлада окутывает меня шелковым коконом. Это не похоже на полеты — найти конкретную душу требует более целенаправленных усилий. Это требует концентрации, а моя, в лучшем случае, рассеяна после того, что я только что видела. Я закрываю глаза и чувствую, ищу приливы и отливы акаши. Здесь она так тонка, но я чувствую магнитную связь, соединяющую все души во дворце внутри света.

Амма, думаю я, и чувствую, как связь почти мгновенно светлеет.

Ее душа — маяк.

Мне не требуется никаких усилий, чтобы достичь ее. Стены не представляют препятствий, также и вооруженные стражники, патрулирующие каждый коридор и каждый дверной проем. Амма в дальнем крыле дворца, спит в просторной комнате. Слава звездам, она не в сырой камере где-то. Но ее волосы спутаны, а ее пухлые щеки больше не вздернуты и не румяны от смеха, а впалые и желтые.

— Что они с тобой сделали, моя сладкая Амма? — Эфирная рука формируется из моей звездной пыли, чтобы мягко убрать волосы с ее лица. Она беспокойно бормочет во сне. Я не могу вынести мысли оставить ее, поэтому я напеваю колыбельную, которую моя мать пела мне.

Ее глаза распахиваются... и останавливаются прямо на мне.

— Сурайя.

Мои звездные губы шепчут ее имя.

— Амма?

— Это ты. — Она протягивает вверх покрытую синяками руку, ее пальцы проходят сквозь меня, рука застревает между лучами магического света.

— Ты меня видишь? — мягко шепчу я, словно это трюк и она исчезнет в любую секунду.

— Такая яркая, — говорит она, щурясь на меня. — Мерцание крыльев и ярких перьев хвоста. Акаша. Твоя магия — прекрасная жар-птица, как моя сестра говорила.

— Ты в порядке? Они сделали тебе больно?

— Нет.

— Как это возможно? — шепчу я.

— Насрин была такой, как ты, — говорит она, — с акашей, богатой в ее крови. Она была одаренной целительницей. Я не помню, чтобы ее аура была такой же сильной, как твоя, или такой яркой. Я не была благословлена подобными способностями, но могла чувствовать ее. Мы были связаны кровью.

— Она была Хранителем Звезд?

Она кивает.

— Та, что не была пробуждена. Ее время не пришло.

Я вспоминаю, что старуха сказала мне при первой встрече — судьбы будут ждать, пока их не призовут.

— Почему она не сказала мне? — Я протягиваю свои меченые руки вперед, хотя они не полностью видны. — Я была отмечена, как и она. Она знала, кем я могу стать.

— Они с Хассаном хотели защитить тебя. — Она замолкает, боль искажает ее лицо. — Однажды они приходили за тобой, когда тебе было два. Морварид хотела провести темный ритуал, чтобы связать тебя с ее сыном.

— Королева? — спрашиваю я, пораженная.

— Она была — есть — магом смерти, — говорит Амма. — Единственная причина, по которой их не застали врасплох, была в том, что друг во дворце предупредил их.

Призрачные мурашки пробегают по моей духовной плоти. Маг смерти. Я знала, что она прогнила до мозга костей. Но затем мои глаза сужаются.

— Друг? Кто это был?

— Сестра королевы, Нихира. Она была Элонийкой, из Дома Фомальгаут. Она знала об одержимости своей сестры.

Мать Рошана. Художница, создавшая картину, которую моя мама так любила. Интересно, знает ли Рошан, что наши матери были подругами. Кажется, мы всегда были связаны, еще до нашей встречи, до нашего рождения, словно нам всегда было суждено защищать друг друга, соединенных любовью наших матерей.

— Нихира была той, кто предупредила твоих родителей и помогла им бежать из дворца и Калдари. Они с Насрин наложили на тебя защитные руны, чтобы тебя не нашли. Твоя мать привязала эту магию к своей собственной жизненной сущности. — Она сглатывает, печаль наполняет ее глаза. — Она отдала каждую каплю целительной силы своей души, чтобы укрыть тебя.

Мое сердце сжимается.

— Так это я убила ее?

— Нет, любовь моя. Она сделала то, что сделала бы любая мать для своего ребенка. Она защищала тебя до последнего вздоха с улыбкой на лице.

Мама...

— Мы с Хассаном поклялись оберегать тебя до конца. Мы собирались рассказать тебе много раз, но годы шли, и казалось, что королева забыла или сдалась. Мы были глупы, полагая такое.

— Она не забыла, — шиплю я сквозь зубы, эмоции бушуют во мне.

— Она хорошо скрывала свое прошлое. Орден Магов был распущен из-за разногласий в их собственных рядах. Маги смерти хотели воскресить Феро, чтобы вернуть магию и силу в Ориндхр. Королева выжидала время, пока они не найдут тебя и Король Зарек не умрет.

— Я верю, что она убила его, — размышляю я вслух, — под прикрытием атаки Дахака.

— Я подозреваю то же самое.

— Амма? Что ты знаешь о пророчестве? Я встретила прорицательницу, которая сказала мне, что я стану сосудом для бога-близнеца. Но королева сказала, что им станет Джавед. Кто из нас прав?

— Я не знаю, любовь моя, — говорит она. — Элонийские пророчества всегда были открыты для интерпретации.

— Она сказала, что Джавед должен консумировать наш брак и забрать мое сердце, — говорю я. — Что это значит, помимо очевидного?

— Хранитель Звезд — это высшая жертва Феро, но если Джавед заявит права на тебя и акашу в твоей драгоценной жизненной крови, он сможет повелевать силой бога для себя. — Глаза Аммы затуманиваются, и затем она стонет, хватаясь за бок. Стоны переходят в серию влажных кашлей.

Амма не протянет долго в качестве пленницы. И в тот момент, когда Джавед совершит ритуал и получит желаемое, ее жизнь перестанет быть важной. Я должна придумать, как освободить нас до того, как это случится. Мои пальцы касаются ее лба.

— Постарайся отдохнуть. Я разберусь.

— Сурайя, — кашляет она. — Эта магия, я мало что о ней знаю, но из того, что мне рассказывала сестра, она находится в пространстве между правдой и ложью. В пространстве, где процветает акаша. Не позволяй себя обмануть, иначе ты падешь жертвой тьмы. Ищи правду.

Я вздыхаю — если бы только это было так легко. Правда — одна из самых трудных вещей для определения.

— Спи сейчас, сладкая Амма. Я найду тебя и верну нас домой, обещаю.

Отодвигаясь, я решаю попытаться найти Рошана, если он каким-то образом здесь, в Калдари. Возможно, моя магия протянется так далеко.

Однако, как только я думаю о его имени, как делала с Аммой, я чувствую, как что-то резко сжимается в центре моего живота. Ощущение похоже на зуд, который я не могу определить, зарывающийся под кожу вокруг пупка. Моей смертной кожи.

Задыхаясь, я в мгновение ока возвращаюсь в себя, моя сверхъестественная форма сливается с физическим телом, и открываю глаза, видя переполох в моей комнате. Лале трясет меня за плечи, окруженная дюжиной болтающих женщин и внешним кольцом стражников.

— Что ты делаешь? — тупо бормочу я, отбивая ее руки.

— О, слава создателю, ты очнулась. Они собирались звать короля. Я не могла вывести тебя из транса. Я не знала, что делать.

— Я в порядке. Я медитировала, пыталась успокоиться. — Я оглядываюсь, мой взгляд падает на ярды шелковой ткани, которые вносят. — Что все это?

— Королева велела нам подготовить тебя, — шепчет одна из служанок.

Я хмурюсь.

— Свадьба через несколько часов.

— Это традиция, — вмешивается холодный голос. Все падают на пол, когда Королева Морварид вплывает в мою комнату. Ужас и испуганная тишина следуют за ней. Она машет рукой, и активность возобновляется, только теперь в ней из-за ее присутствия неестественная лихорадочность. — Идем, дитя, давай сделаем из тебя невесту.

Я беру себя в руки, настороженно наблюдая за ней. Теперь, когда я знаю о ее роли в смерти моей матери, я чувствую только глубинную ярость. На лице Лале похожее выражение недоверия, и я сжимаю ее руку в ободряющем пожатии. Я никогда не уступала задирам и не собираюсь делать это сейчас. Не для этой женщины, независимо от того, кто она и кто ее сын. Я тоже та, кого стоит бояться.

— Я не дитя, и я предпочла бы готовиться сама, — говорю я.

Каждый вдох в комнате замирает. Взгляд королевы поворачивается, чтобы пригвоздить меня, и я чувствую, как Лале съеживается от одной лишь его силы. Морварид оттачивала этот взгляд так долго, что он так же эффективен, как сильная пощечина, но я отказываюсь дрожать, расправляя плечи и встречая ее взгляд в упор. Мое сердце грохочет о ребра, адреналин и сладкий, славный жар наполняют меня.

Я Хранительница Звезд. Не та же деревенская девушка со двора, которую можно принуждать и запугивать. Мой подбородок выдвигается вперед, и тьма оживает в ее глазах. Напряжение в комнате такое густое, что никто не дышит. Они все ждут, когда она накажет меня. Но, конечно, я знаю, что она не станет.

— Это традиция Императорского Дома, — шипит она.

— Я не из вашего дома.

— Вон, — говорит она, и комната очищается быстрее, чем когда Джавед отдавал похожий приказ.

Я хватаю руку Лале, удерживая ее крепко рядом со собой. Кто знает, что случится с ней там из-за того, что она значит для меня?

— Она останется.

— Кто ты, по-твоему, такая, неблагодарная нахалка? — рычит королева, как только мы остаемся одни, ее лицо искажается яростью.

— Ты точно знаешь, кто я.

Мой спокойный ответ заставляет ее рот сжаться, ее яростный взгляд на секунду дрогнуть. — Ты думаешь, что можешь оскорблять меня и остаться безнаказанной?

— Это не было оскорблением, и если ты воспринимаешь это именно так, то это твоя проблема, а не моя. Я просто хочу готовиться сама. — Я выразительно смотрю на нее. — Без тебя.

— Король узнает об этом.

— И что именно твой сын-слабовольный сделает? — Устав от словесных игр, я делаю шаг вперед, пока мы не оказываемся почти нос к носу. — Я знаю, кто ты, — говорю я. — И я знаю, что ты сделала со своим бедным мужем. Мой особый дар позволяет мне видеть все, и я вижу тебя. Ты заплатишь за свои злодеяния, Морварид.

Ее глаза сужаются от преднамеренного пренебрежения в моем обращении, страх закрадывается в них, прежде чем его проглатывает ненависть.

— Жизнь твоей тети на кону. И ее тоже, — говорит она, указывая на Лале. — Ты так легко пожертвуешь ими?

— Тронешь кого-либо из них, и ты узнаешь, на что я способна.

Пощечина обжигает мое лицо, моя голова отлетает в сторону, когда боль вспыхивает вдоль щеки. Она смотрит на меня в тревоге, не из-за того, что сделала... а из-за прохладного сияния моей магии, которое мгновенно вспыхивает, чтобы успокоить мою саднящую кожу. Я улыбаюсь, когда руны на моих руках загораются, и ее лицо бледнеет.

Когда она стоит там одна и беззащитная, дикая мысль приходит мне в голову. Я могла бы предложить Джаведу жизнь его матери в обмен на жизнь Аммы. Мои руки нагреваются со смертоносным намерением, но то же самое, должно быть, пришло в голову и ей, потому что она с истеричным криком призывает стражу. Когда они входят в комнату, я готовлюсь уничтожить их всех, и тут я вспоминаю о своей лучшей подруге, стоящей рядом.

И об Амме.

И о Рошане.

Мой гнев отступает, пока королева удаляется с громким шелестом шелковой одежды.

— Проследите, чтобы она была готова, — рявкает она ожидающим служанкам.

Они просачиваются обратно в комнату, их глаза опущены, словно даже смотреть на меня означает смертный приговор. По всей вероятности, так оно и может быть.

— Тебе нужно убираться отсюда, Лале, — шепчу я, пока служанки готовят ароматную ванну в соседней купальне. Я вспоминаю, как мы мечтали плавать в дворцовых банях, кажется, сто лет назад, и грустно улыбаюсь.

— Как? Мы обе в ловушке.

Я приближаю губы к ее уху.

— Если я отвлеку их, ты сможешь сбежать. Есть подземный проход рядом с кухнями. Ищи подсобку рядом с пекарными печами, ту, где зерно и мука. Он ведет к выходу на запад от города. Найди оружие, нож, что угодно. И если попадешь в беду, делай что должна, ты слышишь меня?

Ее выражение испуганно.

— А как же ты и Амма?

— Предоставь это мне. Будь в безопасности, Лале. Иди, пожалуйста!

Глаза щиплет, я подталкиваю ее и двигаюсь к ванне. Я делаю вид, что раздеваюсь, и сосредотачиваю энергию на кровати посередине смежной комнаты, где представляю искру и концентрируюсь на ней. Моя магия чувствуется полной и податливой. Я рисую руну огня мысленным взором, пока пламя не вспыхивает к жизни. Аран бы так гордился.

Глаза Лале замечают тонкий столбик серого дыма, затем встречаются с моими через дверной проем, расширяясь от шока, который затвердевает в решимость, когда огонь разгорается, пожирая ткань и балдахин.

Начинается хаос, служанки с криками выбегают из горящего помещения, врывается моя стража. Я ищу Лале, но не вижу ее. С удачей, она сбежит из этого ада. Спокойно раздеваясь, я отпускаю завязку, удерживающую занавес между комнатами, и скольжу в ароматную воду. Огонь не может причинить мне вреда, не тогда, когда внутри я горю намного жарче любого скудного земного пламени.

Среди этого переполоха я заканчиваю мыться, втирая розовые масла в кожу и вытираясь теплыми полотенцами. Я сижу за зеркальным туалетным столиком, расчесывая волосы, когда сам король врывается внутрь.

— Что ты сделала? — говорит он, хватая меня за плечо.

— Я приняла ванну, как было велено.

— А пожар в твоей комнате?

— Был пожар? — спрашиваю я, глаза широко раскрыты от притворной невинности.

— Ты не слышала крики?

Я сохраняю лицо бесстрастным, а тон мягким.

— Твоя мать была здесь ранее. У нее есть склонность вызывать такую реакцию. Почему бы тебе не спросить ее? — Я улыбаюсь ему в зеркале. — Ты же знаешь, что прорицатели говорят, что увидеть невесту до свадьбы — к несчастью, верно? — Я выразительно смотрю на его пальцы, впивающиеся в мою плоть достаточно сильно, чтобы оставить синяки. — В любом случае, я уверена, твой подобострастный двор не одобрит таких отметин на коже твоей невесты.

Он отпускает мою руку и, скрежеща зубами, поворачивается на каблуках.

— Ты сделала это.

— Из ванны?

— Твоя магия, — шипит он.

— Ты предполагаешь, что я могу зажигать огни силой мысли? — сладко спрашиваю я. — Ну же, Ваше Величество. Это интересная мысль, но я уверена, ты согласишься, что опрокинутая кем-то из слуг лампа — гораздо лучшее объяснение. — Я с насмешкой оглядываю его полуодетый вид. — Ты хорошо выглядишь.

— Ты думаешь шутить?

— Я никогда не шучу об одежде, — заявляю я с ужасом в широко раскрытых глазах.

Его глаза сужаются, словно он не может решить, дразню я его или намеренно так тупа. Я подавляю зуд испепелить его так же легко, как постельное белье, и продолжаю расчесывать волосы. Одна из служанок бросается помогать, и вскоре за ней следуют другая и еще одна. Его глаза скользят по ним.

— Где та, другая?

— Какая другая?

— Ты прекрасно знаешь, какая. Твоя подруга с зелеными волосами. Где она? — Последние три слова — рев, ярость окрашивает его лицо в пурпур.

Я заставляю свои глаза широко раскрыться от испуга, а затем наполниться слезами.

— Что ты имеешь в виду? Где Лале? Почему она пропала? — Я переигрываю, слезы текут по щекам. — Что ты сделал? Ты обещал, что она будет в безопасности!

В этот момент Джавед смотрит на меня с такой жестокостью, что я чувствую крошечный проблеск тревоги. Я знаю, что он не может причинить мне вреда — моя магия защитит меня, — но я внезапно понимаю, как сильно он похож на свою мать. Возможно, даже хуже королевы-матери, потому что у него нет ее каменного самообладания. Он выходит из комнаты, и я слышу, как он отдает приказ обыскать дворец сверху донизу, иначе полетят головы. Я могу только надеяться, что Лале удалось выбраться или спрятаться. Мой желудок сжимается от страха. Может, было ошибкой отослать ее. Если ее поймают, я никогда себе этого не прощу.

— Уберите этот беспорядок и переведите ее в восточную башню. — Джавед возвращается ко мне, его ярость ощутима, пока женщины в комнате разбегаются, как муравьи, выполняя его приказание. — Ты только что лишилась пальцев своей тети. Я отрежу их сам.

Все следы моей тревоги исчезают, и мое выражение становится ледяным, когда я смотрю на него.

— Ты не тронешь ни волоска на ее голове. У тебя очень мало рычагов давления, Величество. Не доводи меня.

Угроза висит между нами, как лезвие, острое как бритва и жаждущее крови. Джавед выглядит так, будто хочет только разорвать меня на куски голыми руками. Пытаясь совладать с собой, он с размаху бьет кулаком в стену и грязно ругается.

— Так или иначе, ты заплатишь за это, моя глупая невеста. — Он скалит зубы. — У тебя есть час.

Мой последний час свободы.

Я смотрю на себя в зеркальное стекло.

Сверкающие драгоценные камни свисают с верхушки моей вуали до верха груди бисерным занавесом. Вышитый жакет поверх нижней туники облегает фигуру, сшит вручную с изысканным жемчугом и рубинами, сужаясь к талии и затем расширяясь широкими, покрытыми золотой пылью полотнищами до колен соответствующего нижнего платья.

В отличие от прозрачного золотого наряда, который я носила для фарса с помолвкой Джаведа, эти свадебные одежды тяжелы и багровы. От полупрозрачного алого покрывала на моих украшенных драгоценностями волосах до кончиков рубиновых туфель, я невеста, одетая в кровь. Жертвенный агнец. Хотя не тот, кого ведут на убой. Я иду туда добровольно с широко открытыми глазами.

Я думала о том, чтобы попытаться по-настоящему найти Амму и проложить нам путь наружу с помощью магии, но я не знаю точно, где ее комната в этом лабиринте цитадели. Моя форма звездного симурга проходила сквозь стены и полы. Все, что я помню — она была в северной части дворца, рядом с тем, что выглядело как помещения для прислуги. Попытка побега была бы рискованной азартной игрой со временем, которого у меня нет.

Прямо сейчас единственный полусырой план, который я придумала, — дождаться, пока мы окажемся в середине того ритуала, который королева состряпала со своим сыном, и попытаться уничтожить их обоих одновременно. Конечно, это будет означать, что мне придется консуммировать брачные клятвы с Джаведом. Одна мысль о том, что он поцелует или прикоснется ко мне, тошнит, но какую бы боль он ни готовил для меня в нашу брачную ночь, она не продлится вечно.

Пожертвовать одним ради многих.

Слова Вены — но жертвой буду я, никто другой.

— Леди Сурайя, — зовет один из стражников через дверь спальни. — Король просит вашего присутствия.

Слова моего сопровождающего слишком близки к тем, что были напечатаны на проклятом приглашении, которое отправило меня на этот путь. Тяжелый груз ложится на мою грудь, затрудняя дыхание и ответ. Я с трудом подбираю слова.

— Спасибо. Мне нужна минута.

Ловя ртом воздух, я выпроваживаю ожидающих служанок и прислоняюсь к закрытой двери, смакуя последние минуты уединения и свободы. Вот оно. Бесчисленные женщины в Ориндхре мечтали об этом моменте — о браке с королевской особой, — все, кроме меня. Я не хочу быть королевой. Я не хочу быть воительницей звездного света. Я не хочу быть бессмертной. Я просто хочу...

Чего ты хочешь?

Я не уверена, что когда-либо задавала себе этот вопрос. По-настоящему.

Слезы жгут глаза. Я хочу вернуться в более простое время. Я хочу мира для моих соотечественников и доброй воли между домами. Счастья. Надежного будущего. Я хочу, чтобы меня окутывала любовь. Я хочу, чтобы мой отец дожил до глубокой старости. И Амма, Лале, и жизнь в гостинице. Однажды своя семья. Старые друзья и новые. Я хочу снова увидеть Клем. Пески, я даже стерплю Симин и Кирилла.

Пока я загадываю невозможные желания, я тоже хочу любви. Но есть только один мужчина, которого я желаю, и он, надеюсь, далеко от этого дворца лжи. Его красивое лицо с этими сверкающими, проникновенными карими глазами и вечной усмешкой запечатлено в моем сознании. Звезды, я скучаю по нему.

Если бы только желания были так просты... или реальны.

Охваченная горем, я вытираю влажные глаза и пытаюсь собраться с силами. Я двигаюсь к двери, когда струя воздуха ударяет мне в лицо. Мой взгляд перескакивает на витраж, но он плотно закрыт.

Второй жуткий порыв заставляет мои юбки взметнуться. Мои глаза обшаривают комнату, замечая колышущуюся ткань на одной из стен. Один из гобеленов на правой стороне комнаты волнообразно движется, и мое дыхание учащается. Форма проявляется — большая, зловещая форма, выталкивающаяся наружу сквозь вышитые полосы ткани.

Внезапно я могу думать только о звездами проклятом пророчестве.

Феро пришел заявить на меня права?

Мои руки и руны начинают светиться сами по себе, когда моя магия устремляется вперед, готовая защищать. Горячий белый свет пронзает меня, когда темная тень двигается к краю гобелена, и появляется покрытая голова вместе со знакомым лицом... тем, которое я не ожидала бы увидеть ни за что на свете. Я тру глаза в неверии.

— Кирилл? — Я замираю, а затем качаю головой, когда остальная часть его тела материализуется. Это он. Я опускаю мерцающие руки и бросаюсь к нему. — Что ты здесь делаешь?

— Я говорил тебе, что Джавед попытается забрать твой свет. — Он протягивает ко мне руку, придерживая бахрому гобелена. — Идем, твой отец ждет.

Надежда взмывает в моей груди.

— Папа? Он жив?

— Да, у нас мало времени. Потребовалась вечность, чтобы пройти шахты и найти нужный проход после того, как ты прибыла во дворец. А потом ты меняла башни и комнаты, и это тоже было той еще проблемой. Там повсюду стража.

Поспешно следуя за ним, я вхожу в низкий каменный коридор, секретная дверь за нами захлопывается. Мы двигаемся быстрым шагом, шелк моих юбок цепляется за грубую скалу. Когда мы выходим в подземную темницу, пропахшую мускусом и плесенью, я почти плачу при виде моего мрачного отца, стоящего с группой вооруженных мужчин. Я бросаюсь в его объятия.

— Он сделал что-то тебе? — говорит мой отец, его голос хриплый от эмоций.

— Нет, — всхлипываю я, срывая вуаль с головы и втаптывая ее каблуком в грязь. Я рассматриваю мужчин, окружающих его, узнавая многие лица из таверны. — Я думала, ты мертв. Как ты выжил в пустыне? Как ты попал сюда?

— Мы спрятались в заброшенной шахте джаду, — говорит Кирилл позади меня. — А потом мы прискакали сюда.

— Вы скакали верхом? — слабо спрашиваю я отца, и он кивает. Я потрясена. Без портала такое путешествие заняло бы недели через безжалостную пустыню. — Как ты меня нашел?

Он машет мне смятой картой.

— Когда твоя мать и я жили в Калдари, Король Зарек дал мне запись планов дворца и всех заброшенных проходов под ним. — Я смотрю на него с глупым видом. Король Зарек. Отец Рошана. Он тоже им помог. — Так мы сбежали от королевы, — напряженно говорит он, гримаса бороздит его лоб.

— Амма рассказала мне. — Я крепко обнимаю его. — Мы должны забрать ее, Папа. Она больна и все еще во дворце. Северное крыло.

Его глаза затуманиваются, когда он берет меня за руку с неопределенным мычанием.

— Идем. У нас есть повозка и свежие лошади ждут. Нам нужно доставить тебя в безопасное место, по крайней мере на эту ночь.

То, как он это говорит, предполагает, что здесь нечто большее. Почему по крайней мере на эту ночь? Имеет ли это отношение к положению кровавой луны и ритуалу, который надеется провести королева?

Я останавливаюсь, упираясь против него.

— Папа, это имеет отношение к пророчеству?

— У нас нет времени, Сурайя, — рычит он. — Чем больше мы ждем, тем в большей ты опасности. Я расскажу тебе, когда мы будем в безопасности.

— А как же Амма?

Он сглатывает, его кадык дергается, когда боль искажает его лицо.

— Она знает, что на кону, и она примирится с этим.

Я смотрю на него в шоке.

— Ты просто оставишь ее умирать?

Он хватает меня за плечи.

— Важна ты, Сурайя. Ты.

— Из-за глупого пророчества?

— Слушай, — рявкает он, поражая меня своей горячностью. — Все происходит так, как предсказывали прорицатели Фомальгаут. Твоя натальная карта тоже предсказала эту вершину. Эту конкретную кармическую встречу. Мы всегда знали, что этот день настанет. — Он проводит рукой по лицу. — Кровавая луна взошла, и созвездия сидерического зодиака выровнялись. Королева использует свои дары мага смерти, чтобы призвать Феро... — его голос срывается, —...чтобы забрать тебя.

— Ты веришь в это?

В ответ он хватает мои руки, переворачивая ладони.

— Как еще объяснить твои способности? Магию звезд в человеческом теле? Морварид желала тебя с того дня, как ты родилась, по одной причине: чтобы вернуть бога смерти, вечной тьмы и разрушения на его жалкий трон. — Его лицо каменеет, и на нем появляется выражение, которого я никогда не видела. — Не дай жертве твоей матери быть напрасной.

Жертва. Она умерла, защищая меня, используя магию, которая высосала каждую каплю ее жизненной сущности. Это мог быть ее выбор, но я все равно убила ее. Мое горло сжимается, боль и потеря разжигают мою ярость. Вся борьба покидает мое тело в один миг.

Он прав. Она умерла за меня. Чтобы защитить меня от этой самой участи.

Чувствуя онемение, я позволяю ему вести меня через остатки темниц в широкий, темный двор. Кроваво-красная дымка струится от луны, заливая двор неестественным оттенком. Я так поглощена своим чувством вины, что не замечаю мертвой тишины в пространстве, пока не становится слишком поздно, и волосы на моих руках не встают дыбом от жуткого внимания. Мои руны извиваются под кожей.

— Папа...

— Тсс, — шепчет он, поднимая кулак. Все остальные позади нас приседают, в руках появляются клинки и луки.

Медленные хлопки привлекают наше внимание к парапету, почти скрытому из виду на дальней стене дворца. Появляется Королева Морварид. Она одета в черное с серебром и не носит вуали.

— Хассан, — зовет она, ее голос насмешлив. — Не мог усидеть в стороне?

— Убирайся, демон.

Ее смех леденит.

— Меня называли и похуже. Ты так ловко ускользал от меня годами. Мой покойный муж и его вероломная возлюбленная, связанная судьбой, приложили к этому руку?

Связанная судьбой. Мои глаза округляются в шоке.

— Зарек и Нихира знали, какое ты чудовище, — говорит мой отец.

Морварид склоняет голову.

— И она заплатила за свое вероломство.

— Ты гребаная убийца! — кричу я.

Ее каменный взгляд обращается ко мне.

— Я должна была отрезать тебе язык в первый же день во дворе. Моя собственная сестра переспала с моим мужем и родила ему сына-бастарда, и она заплатила кровью за то, что взяла мое.

Коллективный вздох проносится среди мужчин вокруг нас. Рошан говорил, что правда о его происхождении была тщательно охраняемой тайной. Теперь уже нет.

— Он любил ее, а не тебя никогда, — рычу я. — Ты держала их врозь. Ты отняла его у нее, зная, что они любят друг друга, потому что не могла вынести, что он был ее, а не твоим.

Как бы далеко я ни стояла, я чувствую, как горят ее ярость и ревность.

— А что ты знаешь о любви? — тянет она. — Это болезнь. Зараза, поражающая слабых. Возьми этих двоих, например. — Она сгибает пальцы, и двое стражников у нее за спиной выталкивают вперед две фигуры: Лале и Амму. Я подавляю вой, рвущийся из горла. Кровь покрывает половину опухшего лица Лале. — Ты так сильно любишь их, что это делает тебя слабой. Ты недостойна магии, которую носишь.

— А ты достойна? — Я сжимаю кулаки, стискивая зубы, пока мои слезы текут, несмотря на мои усилия их остановить. Кровь шумит в ушах, когда я призываю силу Хранителя Звезд. Я даже не слышу испуганного бормотания людей моего отца, когда они видят, как моя кожа светится серебристым, а прядь волос горит переливающимся белым. Все, на чем я сосредоточена, — мой враг. — Отпусти их.

— Как пожелаешь.

Прежде чем я успеваю пошевелиться, прежде чем я успеваю моргнуть, сверкающий клинок джаду с резной золотой рукоятью в виде симурга скользит по горлу Лале. Мой кинжал. Если бы я могла предвидеть этот момент, я бы никогда не выковала этот гребаный клинок. Время замедляется до капели, безнадежные глаза Лале встречаются с моими через пространство. Кровь хлещет из ее разверстой шеи. Агонизирующий крик вырывается из меня, когда я бросаюсь вперед, только чтобы увидеть, как ее безжизненное тело опускается к ногам Морварид.

— Лале!

Мое зрение сужается до красного. Жар пропитывает каждую частицу меня, шипя из глаз и рта, жаждущий мести. Все они сгорят. Каждый из них.

— Сурайя, нет! — Это голос моего отца, но он не властен надо мной.

Однако слова Морварид имеют силу.

— Твой выбор, Хранительница Звезд. Твоя драгоценная тетя умрет следующей.

Амма.

Моя кожа искрит магией, и я останавливаюсь. Открыто рыдая, я содрогаюсь от усилий подавить свою ненасытную душу, мое дыхание прерывается от боли, когда сотня вооруженных королевских солдат марширует во двор, чтобы окружить моего отца и его людей. Смирившись с волей королевы, я отпускаю собранную магию и падаю на землю, мое сердце в гребанных клочьях. Я даже не борюсь, когда двое стражников поднимают меня на ноги и кто-то приближается. Джавед, мой жених. Мне все равно. Пусть забирает. Пусть приходит Феро. На моей душе достаточно крови. Пусть она хоть раз ляжет на кого-то другого.

— Быстрее, сын мой, луна почти выровнялась, — кричит Морварид, пока он тащит меня к ближайшей двери, ведущей наверх в башню.

Внезапно вторая волна вооруженных людей — на этот раз не стражников — с ревом набрасывается на линию королевских солдат. Дахака. Начинается бой, вокруг нас с Джаведом образуется плотное кольцо. Он вталкивает меня в башню, таща за волосы вверх по ступеням к дрожащему магу. Судя по его темно-синим одеждам с лавровым венком и двумя птицами, из Дома Фомальгаут. Полагаю, слухи о том, что этот дом полон еретиков и арканистов, все это время были правдой. Целое тайное общество магов смерти, замышляющих падение королевства... возглавляемое коварной, жаждущей власти королевой.

— Соверши обряд обручения, — приказывает Джавед.

Священник начинает поспешно говорить, связывая мои руки с руками Джаведа атласной лентой. Я не сопротивляюсь и не протестую. Я даже не могу думать из-за чувства горя и тщетности, захлестывающего меня. Грохочущий звук эхом разносится по каменным ступеням, ведущим в башню, следом быстро доносится лязг сталкивающихся клинков.

Джавед сует мне в лицо золотую чашу.

— Пей.

Жидкость внутри темная, густая и воняет ржавчиной. Кровь?

Почти давясь, я смотрю на него, мои губы опускаются, чтобы подчиниться его приказу, но изящная чаша вылетает из его руки, когда стрела из джаду пригвождает ее к дальней стене, взрывая ее фонтаном искр. Темная, илистая жидкость разбрызгивается по земле.

Мы одновременно поворачиваемся и видим стоящего там Рошана, словно ангела мщения, с поднятым луком и сверкающими темными глазами. Я не нежная роза, которая падает в обморок при спасении, но мои ноздри горят, а глаза щиплет при виде него. Я знала, что он придет.

Он был здесь все это время? И небесные звезды, почему мне кажется, что он нужен мне, чтобы, черт возьми, дышать?

— Убирайся от нее на хрен, — ревет он, отбрасывая лук и доставая изогнутый клинок из джаду с вырезанной руной земли.

Джавед делает наоборот, притягивая меня к себе, когда он выходит против Рошана, свой собственный клинок наготове.

— Тоже рад тебя видеть, брат.

— Сура? — спрашивает Рошан, его глаза находят мои.

Мои глаза снова наполняются.

— Лале мертва.

— Я знаю, и мне жаль, — мягко говорит Рошан. — Но она хотела бы, чтобы ты боролась. Не сдавайся сейчас и не дай ее смерти быть напрасной.

Джавед жестоко смеется, его пальцы запутываются в моих волосах. Его клинок касается моего торса, и я чувствую его холодный укус сквозь одежду.

— Так предсказуемо, что ты пришел забрать свой потерянный приз. Ты опоздал — она моя.

Услышав мягкие слова Рошана, что-то теплое вспыхивает внутри меня — искра печали, смешанная с любовью и надеждой. Я вижу лицо Лале, ее храбрость и решимость, побуждающие меня слушать. Она не может умереть напрасно. Мой разбитый дух поднимается на первый план, как жар-птица из пепла. Ирония символизма не ускользает от меня. Пока во мне есть дыхание, я должна бороться. За мою лучшую подругу. За себя. За всех.

С криком, идущим из глубины души, я со всей силы отбрасываю локоть назад, попадая Джаведу в ребра, и наступаю ему на подъем. Он проклинает, ослабляя хватку настолько, что я могу вывернуться. Его клинок свистит по моему корсажу, два куска шелка падают на пол застывшими лоскутами. На его клинке вырезана руна льда.

Я рычу на короля:

— Я никогда не буду твоей, ты, гребаный монстр!

Я смотрю на Рошана, желая броситься в его объятия, но у меня есть другие дела — например, сука-маг смерти, у которой все еще моя тетя. Взгляд Рошана встречается с моим, его губа изгибается в той полуулыбке, которую я обожаю, и он беззвучно произносит слово иди. С полным сердцем я бегу вверх по ступеням к парапету, где в последний раз видела Морварид и Амму.

Четверо стражников стоят снаружи деревянной двери, но я легко расправляюсь с ними белым раскаленным взрывом моей магии, ничего не чувствуя, когда пепел осыпается с их кожи. Я слышу пение, доносящееся из самой верхней комнаты башни, и осторожно заглядываю в смотровое отверстие. Амма связана и привязана в углу, а Морварид что-то напевает, держа в руках другую неглубокую чашу. Четверо магов Фомальгаут в темно-синих одеждах и капюшонах окружают ее. Королева окунает два пальца в чашу, чтобы нарисовать руны разложения на своей коже, и моя магия отшатывается от неестественной природы этого. Так выглядит ритуал мага смерти?

Выдохнув, я призываю свой свет и распахиваю дверь.

— Ты, — рычит Морварид и запрокидывает голову. — Ты не можешь остановить это. Даже если мой сын не сможет завладеть твоей силой, темный бог придет, и он будет пировать на твоей душе.

Я слежу за ее взглядом, поднимая глаза. У этой башни есть световой люк, и луна почти выровнялась в идеальном положении затмения с кольцом созвездий, мерцающих в бархатной тьме. Остается крошечный кусочек красного полумесяца, уменьшающийся с каждой секундой, пока не гаснет и не исчезает. Башня содрогается, и я не знаю, от затмения это или от магического земляного клинка Рошана внизу.

— Мой господин Феро, явись, чтобы принять мое подношение. Хранитель Звезд твоя.

Я приросла к месту, мурашки бегут по рукам. В воздухе витает что-то зловещее — скользкая сущность, сползающая вниз по ковру тьмы. Морварид проглатывает содержимое своей чаши, зубы окрашены в темно-красный, ее тело падает на землю и содрогается в конвульсиях одержимости, когда злобная сущность обвивается вокруг нее. Я смотрю в ужасе. Пение четырех магов смерти становится громче. Кольцо джаду загорается вокруг них, и внезапно королева становится неестественно неподвижной, ее спина застыла в выгнутом положении.

Никто не двигается. Никто не дышит.

Башня снова стонет и сотрясается.

— Сурайя. — Шепот моей тети вырывает меня из оцепенения. Собравшись с мыслями, пока маги застыли во власти какой-то древней магии, я проскальзываю мимо тлеющего огня и быстро развязываю Амму.

Не останавливаясь, мы спешим вниз по лестнице... и находим Джаведа, прислонившегося к стене, его тело неподвижно, если не считать неглубокого вздымания груди. Они с Рошаном не одни. Несколько солдат Дахака, которых я узнаю по Нириэлю, окружают их.

— Что они здесь делают? — выпаливаю я. — Они...

— Они верны мне, — тяжело дышит Рошан.

С каких пор? Разве он не имеет в виду, что они верны Арану или командующему? Но я не зацикливаюсь на этом, кивая в знак благодарности. Если это был Аран, которого я видела ранее на площади, они, должно быть, пришли свергнуть короля, но в итоге спасли моего отца и его людей от резни, и я благодарна им за это.

— Нам нужно убираться отсюда. Королева... она одержима или что-то в этом роде.

— Феро? — спрашивает Рошан, бросаясь вперед, чтобы помочь мне с Аммой.

— Я не знаю, но какие бы обряды они ни проводили там наверху, это за пределами всего естественного, — говорю я. — Нам нужно вывести всех этих людей.

— А как же Джавед? — спрашивает он, указывая большим пальцем на бессознательного короля.

Как бы я ни хотела оставить этого придурка, я качу головой.

— Возьмем его с собой. Он рычаг давления, если понадобится.

Двое мужчин взваливают короля на плечи. Держась друг за друга, мы единым строем двигаемся к лестнице.

— Подождите, — говорю я, глядя на верхний парапет, где королева перерезала горло моей лучшей подруге. — Я хочу забрать Лале. Она не заслуживает быть оставленной здесь. — Я поворачиваюсь к Рошану. — Пожалуйста.

— Конечно.

Его мягкое согласие — бальзам, и я сглатываю ком в горле. Он берет меня за руку, и мы двигаемся, чтобы забрать тело Лале — но, даже когда мы делаем шаг вперед, башня начинает трястись и рушиться. Я издаю скулеж разочарования. Она так близко.

— Моя вина, — говорит Рошан, поднимая клинок с руной земли. — Земляную магию трудно сдержать.

— Она рухнет, — предупреждает кто-то сзади. — Ты не успеешь.

Рошан смотрит на меня, позволяя мне решить мою судьбу... и его.

— Я сделаю все, что ты захочешь.

Я смотрю на рушащийся проход и проглатываю свое горе.

— Нет, пошли, — хрипло говорю я, не желая рисковать его жизнью. — Душа Лале уже в хорошем месте. То, что там наверху, — не она.

Его взгляд ищет мой.

— Ты уверена?

Я сглатываю слезы, подступающие к горлу, жгущие глаза.

— Нет. Но я не могу потерять никого другого.

Как только мы достигаем низа, мы вываливаемся в залитый кровью двор. Позади нас башня издает огромный стон и обрушивается внутрь, унося с собой остававшихся внутри. Было бы чудом, если бы Морварид пережила это. С другой стороны, она маг смерти, который практически призвал гребанного бога у меня на глазах, так что я не собираюсь торчать здесь, чтобы выяснить, выжила ли она.

В панике я ищу отца. Он жив, с облегчением отмечаю я, когда он, спотыкаясь, идет ко мне, его одежда забрызгана хрящами и кровью.

— Забери Амму, — говорю я, обнимая его на краткий миг, прежде чем мы покидаем двор с Рошаном и Дахака, бегом направляясь к тесной повозке, которая уже отъезжает, и группе ожидающих лошадей. Я быстро прикидываю — пять лошадей, больше десяти нас. Я слегка отстаю, и мой отец оборачивается, в его глазах вопрос.

— Сурайя, что ты делаешь?

Опустившись на колени, я хватаю с земли арбалет и перекидываю ремень через плечо.

— Не волнуйся обо мне, я найду другой выход отсюда.

— Я не уйду без тебя.

— Тебе нужно доставить Амму в безопасное место. — Я замолкаю и выдавливаю ободряющую улыбку. — Морварид была в башне, когда она рухнула. — Его глаза сужаются, но я ободряюще киваю, пряча свои сомнения. — Никто не мог пережить это обрушение. Увези Амму в Кобан, пока можешь. Я обещаю, что найду другой выход, но тебе нужно уходить сейчас.

— Нет.

Я кладу ладони на его бородатый подбородок.

— Пожалуйста, Папа. Просто иди. Я не вынесу, если с тобой или Аммой что-то случится. Она и так достаточно пережила. Со мной все будет в порядке, обещаю.

— Я останусь с ней, — говорит Рошан, подходя к моей стороне. — Убедитесь, что король в безопасности. Его королевская стража может прийти за ним. Есть еще одна конюшня с южной стороны дворца, где Дахака вошли в город. Мы пойдем туда и возьмем лошадей.

Мой отец на мгновение выглядит пораженным, когда узнавание появляется в его глазах, и он немедленно склоняет голову в почтении.

— Конечно, Ваше Высочество. Для меня честь.

— Честь для меня.

После испытующего взгляда на мое лицо отец кивает мне. Я смотрю, как он помогает Амме в повозку. Я не хочу думать, что это может быть последний раз, когда я вижу их живыми. Все, что я говорю себе — они будут в безопасности. Каким-то образом.

Небольшой конвой отбывает, увозя остальных из опасной зоны. Магия вздымается в моем теле, когда я поворачиваюсь, готовая встретить свою судьбу. Я смотрю на мрачного принца рядом со мной, и хотя его присутствие ободряет, я не могу рисковать, подвергая его опасности. Я чувствую это костями: это далеко не конец.

— Ты тоже должен идти, Ро, — говорю я ему.

— Я не оставлю тебя. — Его взгляд впивается в мой, его карие глаза горят эмоциями.

— Если королева все еще жива, ты будешь в опасности. Она знает... — слова застревают в горле, —...что ты... уязвимое место для меня.

— Тогда ты поймешь, почему я остаюсь.

Это признание заставляет что-то драгоценное расцвести в тайном уголке моего сердца. Но это знание также приносит страх. Страх потери. Страх потерять его... на этот раз навсегда.

— Она использует тебя против меня.

— Она попытается. И у меня свои счеты с Морварид. — Он одаривает меня той знакомой кривой усмешкой, которая слегка растапливает глыбу льда в моей груди. — И, насколько нам известно, она уже мертва.

Я не забыла, что она сделала с матерью Рошана, но это опаснее, чем он знает.

— С таким могущественным магом, как она, нам нужно увидеть тело, чтобы знать наверняка. Потому что если она действительно призвала бога смерти, она все еще может быть жива.

И чем бы ни стала Морварид, она может уже не быть человеком.

— Тогда мы сожжем это дотла. — Лицо Рошана сурово. — Вместе. Я не позволю тебе делать это одной.

С хмурым взглядом на его упрямство, хотя мое сердце необъяснимо теплеет, я вздыхаю, а затем для эффекта закатываю глаза.

— Ладно. Если ты собираешься впасть в гладиаторский режим зверя и пробиваться силой, чтобы помочь из-за какого-то неуместного идеала спасения девиц, тогда возьми это. — Я сую арбалет, висящий у меня за спиной, ему в руки.

— Хорошо, что ты не девица, Хранительница Звезд. — С подмигиванием он перекидывает оружие через руку и поигрывает мышцами. — Значит, ты считаешь меня зверем?

Моя улыбка дрожит.

— Я думаю, ты думаешь, что ты зверь.

— Слишком поздно, — говорит он с непочтительным подмигиванием, напоминающим мне о нашей первой встрече здесь, на этих самых землях. — Ты уже признала, что я тебе нравлюсь. И мы оба знаем, что ты чувствуешь к моему телу. Особенно когда ты так хорошо им командовала.

Краснея от намека, я качаю головой.

— Бедняжка, ты, должно быть, был так дезориентирован и сбит с толку, что это лишило тебя рассудка. — Я перехожу на бег трусцой к цитадели и королевским конюшням. — Постарайся не отставать, ладно? И используй мускулы в мозгу, а не тот, что между твоих...

Я обрываю себя, когда воздух вокруг нас наполняется ослепительно ярким светом. Огромный портал открывается во дворе... и я узнаю вооруженных воинов, хлынувших из него, включая их лидера. Характерная темно-бордовая полоса на ее груди и штифты на щеке бьют меня, как сапогом в живот. Это женщина из зеркала связи — та, что докладывала Вогону.

Какого хера Скавы здесь делают?

Но меня отвлекает группа солдат Дахака, бегущих к нам с противоположной стороны с криками и размахивающих оружием.

— Командующий!

Трое из них сворачивают к нам, их стрелы летят, отгоняя надвигающуюся волну Скавов. Я узнаю Арана, бегущего рядом с невысокой женщиной-солдатом с опущенной головой, держащей колчан стрел за спиной, обоих сопровождает командующий из Нириэля. Он быстро двигается для такого крупного мужчины.

— Нам нужно увести вас в укрытие, сэр, — грохочет командующий.

Я моргаю, глядя на Рошана. Мой взгляд автоматически падает на его одежду, чтобы проверить, не стащил ли он еще одну форму Дахака, как в Индралоке, но он одет в простые коричневые брюки и тунику, подпоясанную желтым кушаком. Он выглядит почти так же, как в первый раз, когда я увидела его на той дворцовой стене... как простой садовник. Но командующий знает, что он Ориндхрский принц, а не какой-то пехотинец в их рядах, так что, возможно, это была оговорка в хаосе.

Смешанное выражение мелькает на лице Рошана как раз в тот момент, когда мужчины достигают его.

— Сура, кое-что...

Командующий останавливается прямо перед Рошаном, хватая его за плечо.

— Сюда, — кричит он. — Мы обеспечили транспорт.

— Скавы! — кричит Аран, сжимая кристалл джаду и рисуя защитные руны, когда мы мчимся в начало лабиринта у кузницы. Я качаю головой от нашей недальновидности. Скавы под контролем Джаведа — он, должно быть, использовал их как дополнительный уровень защиты на случай нападения Дахака. Конечно, они здесь.

Мы добираемся до длинной повозки, запряженной четырьмя лошадьми, и забираемся внутрь. Женщина-солдат предлагает мне сесть, и я замираю, когда ее лицо появляется из-под шляпы. Счастье обрушивается на меня, и я хватаю ее за предплечье.

— Клем, ты жива! Что ты здесь делаешь? Как…?

Я замолкаю, так как моему медлительному мозгу требуется секунда, чтобы понять, что Клем не должно быть здесь... в зоне боевых действий... в солдатской экипировке. Если только это не связано с Домом Антарес. Но все же... как она здесь?

— Клем? — шепчу я, но ее глаза опускаются, когда она прячет лицо.

— Где остальные люди? — рявкает Рошан, заставляя меня подпрыгнуть и повернуться к нему. — Докладывай, Хамид.

Мои брови поднимаются от его резкого тона, но здоровяк-лидер только кивает.

— Рассеяны. Мы взяли верх во дворе, но потеряли больше, чем рассчитывали. Скавы застали нас врасплох на открытом месте. Мы не видели, как они подошли. — Он замолкает, его лицо мрачно. — Они взяли короля, Командующий.

Огромный взрыв раздается, на этот раз слишком близко для комфорта. Крики и вопли разрывают воздух, но я не слышу ничего, кроме этого единственного сокрушительного слова, слетающего с губ мужчины: командующий.

Мой пульс бьется в такт этому трехсложному звуку. Шумы затихают. Огни гаснут. Все замирает — опасно замирает, как глаз песчаного циклона, когда думаешь, что все прошло, но худшее еще впереди.

Рошан тянется ко мне, и я отшатываюсь, разрывая липкую временную петлю в своем мозгу. Он коротко кивает командующему — нет, не командующему — и мое сердце падает в свободном падении от замешательства и предательства.

— Доставь нас в ангар, Хамид.

— Принято, сэр.

Звезды в огне. Это его люди. Все верны ему. Они, блядь, здесь ради него.

Включая Клем. Это была она в бункере, а не какая-то случайная галлюцинация. Она одна из них. Одна из Дахака. Она наконец встречает мой взгляд, вина и странный вызов плавают в них, ее рот кривится, когда она читает мое озлобленное выражение.

Была ли она когда-либо моей подругой, или это тоже было ложью? Мой разум возвращается к взрыву в этом самом дворце во время бала, который начал всю эту историю, и я пронзаю Клем взглядом, полным предательства. Стыд заставляет ее покраснеть, когда ее взгляд отводится. Я так волновалась за ее безопасность и болезнь, и готова спорить на что угодно, что это она была той внутренней силой, которая устроила тот взрыв.

Потому что драгоценный гребаный принц не мог быть замешан...

А потом ему пришлось притворяться, что он спасает меня.

Пока повозка трогается, новые истины обрушиваются на меня все сразу, как удары под дых — то, как обращались с Рошаном в Нириэле и крепости Дахака. Уважение, почтение. Он даже оговорился и сказал, что люди в башне — его. Это не имело ничего общего с униформой, которую он носил, медальоном, который он носил, или с тем, что он был тайным имперским принцем, а все дело было в том, что он был гребанным лидером Дахака.

Я была так слепа к этому. Ко всему этому. Никто другой не выглядит удивленным, даже Аран, и это, пожалуй, самое большое предательство.

Мое сердце сжимается, пока не превращается в ничто, в пустую оболочку.

— Ты лгал мне.

— Сура...

— Не называй меня так, — огрызаюсь я, чувствуя, как все внутри меня начинает распутываться — все, за что я держалась, кажется хрупким и ломким. Последние несколько недель. Мое слепое, идиотское доверие. Мое гребаное увлечение. То, как я бросалась на него, жалела бедного отвергнутого принца, думала, что у нас есть только мы друг у друга. Верила, что у нас так много общего. Вспоминая каждый нежный, унизительный момент в жестоких душераздирающих подробностях. Доверялась ему. Целовала его.

Отдавала ему свою звездами проклятую девственность.

— Я доверяла тебе, — густо говорю я. — Ты позволил мне думать, что помогаешь мне, хотя все это время был как все. Ты хотел меня за то, что, по-твоему, я могла сделать.

Пески, я предлагала себя — драгоценную Хранительницу Звезд — ему на блюдечке. Я такая дура.

— Это неправда.

Я грубо хватаю его за плечи.

— Посмотри мне в глаза и скажи это.

— Это не так. — Он колеблется. — Я не хочу лгать тебе, Сурайя. Вначале, может, так и было. У тебя была магия, которая могла изменить судьбу королевства. Как только я узнал, кто ты, ты стала целью, которую я не мог позволить моему брату заполучить, поэтому я играл роль принца-беглеца. Но это было, чтобы обезопасить тебя, клянусь.

Я оглядываюсь.

— Кто знал?

— Немногие. Хамид, Аран, а позже и Клементина. — Он замолкает, словно от боли. — Моя роль в Дахака не была общеизвестна. Мне нужно было, чтобы все остальные относились ко мне так, как ты видела.

Я отшатываюсь. Кажется, его земляной клинок из джаду пробивает середину моей груди, оставляя после себя руины и окровавленные органы. Я, блядь, не могу дышать, давление на легкие слишком велико... давление на сердце совершенно невыносимо.

Я думаю обо всем времени, проведенном в Нириэле, и моментах, которые я приняла за близость, о том, как я стонала, как распутная, в той пещере и предлагала себя ему, и мне хочется умереть. Как я могла быть настолько неправа? Так отчаянно желать, чтобы мои чувства были взаимны. Я опускаю руки, и он тянется к ним, хватая меня за запястья.

— Нет, подожди, пожалуйста, ты должна выслушать. Все изменилось.

— Что изменилось? — выпаливаю я. — Ты утаил от меня правду. У тебя была куча возможностей сказать мне, кто ты, и ты этого не сделал. Ты позволил мне думать, что мы в опасности от Дахака, тогда как все это время мы не были.

— Опасность была реальной из-за награды Джаведа! Я не знал, кому могу доверять, пока Хамид выявлял предателей. И я хотел сказать тебе столько раз. — Он запускает руку в волосы. — Джаведа нужно было свергнуть, и ты знаешь, что такое Морварид. Маг смерти! Если бы просочилось, что я лидер Дахака, я бы не смог уничтожить их власть над Ориндхром. Я принц. Это наследие моего отца.

Мой тон тих и бесстрастен.

— Так теперь ты снова принц? Удобно.

— Сурайя, пожалуйста.

— А он? — спрашиваю я со злобным взглядом на фальшивого командующего, держащего вожжи, запряженные лошадьми.

— Хамид — лицо революции. Я ее...

— Сердце, — заканчиваю я за него, мой голос срывается на этом слове вместе с очень реальным органом в моей груди. — Это все было ложью?

— Нет.

Он двигается ко мне, его руки скользят вверх по моим рукам, и даже когда я ненавижу это, мне хочется прижаться к нему. Я ненавижу свою слабость. Я ненавижу его!

— Пожалуйста, ты должна доверять мне.

— Доверять тебе? — слегка вспыхиваю я, позволяя волне жара подняться на поверхность кожи, мои руны ослепительны в темноте. Он резко отшатывается, его глаза широко раскрыты, когда он прижимает обожженные руки к груди. Я лишь слегка опалила их, но все же. — Нет. Я не совершу эту ошибку снова.

— Сура... я люблю тебя.

Я почти не слышу этого мучительно тихого шепота, но мне не нужно его слышать. Мне не нужно больше его лжи.

— Нет, Командующий. Любимым не лгут.

С этими словами я выпрыгиваю из повозки.

Выпрыгивать из движущейся повозки — не самое мое умное решение.

Усыпанная гравием земля была жесткой — острые камни прорезали мое нежное свадебное платье, которое совсем не смягчало удары. Не было света, чтобы указать мне путь, когда я с глухим стуком остановилась, мои локти и колени были разбиты безжалостной землей.

Но я почти ничего не чувствую, когда, шатаясь, поднимаюсь на ноги и бегу в противоположном направлении. Я не чувствую влажную теплую кровь, пропитывающую шелк, или жжение ссадин, раздирающих мою открытую кожу, или успокаивающий жар моей магии, которая начинает исцелять меня. Я не чувствую ничего, кроме клинка предательства, застрявшего в моей спине. Я доверяла ему.

Ты тоже влюбилась в него.

Это признание ранит сильнее, чем камни. Стоная, я смотрю в пустоту. Затмение кровавой луны больше не видно из этой части дворца, но части разоренного неба охвачены огнем и тенью. Хаос и ярость. Морварид была права. Оказывается, я ни хрена не знаю о любви.

Я люблю тебя.

Я выскребаю этот мучительный шепот из своего мозга.

Это все гребанная ложь. Я думала, Рошан хотел помочь мне, но все, чего он хотел, — держать мою магию при себе и подальше от лап своего врага. Я была для него ценной пешкой — фигурой, которой можно играть по своему усмотрению. Я чувствую, как в животе начинает закипать буря. Рошан когда-то сказал, что мои звездные дары связаны с моими эмоциями, и теперь, когда существо внутри кричит от ярости и агонии, я чувствую, как рассыпаюсь от его боли.

Все, чего я хочу — реветь и карать.

Джавед. Скавы. Маги смерти Морварид. Любой из них подойдет.

Магия пропитывает мой центр, наводняя меня, как лесной пожар, и уничтожая все, что похоже на разум, на своем пути. Время позволить моему мстительному зверю лететь. Но сначала мне нужно сжечь башню.

Я пробираюсь сквозь мрак внешних дворцовых стен, пока не оказываюсь у арки. Я смотрю вверх на зубчатые башенки. На них развеваются флаги разных цветов в зависимости от местоположения. Толкая ладони вверх, я направляю луч звездного света к куполу, покоящемуся на вершине шпиля. Флаги хлещут на ветру. Изумрудный. Я на южной стороне дворца, не так далеко от рухнувшей башни и лабиринта, ведущего к главному двору.

Хорошо.

Внешний квартал дворца пустынен, если не считать нескольких испуганных лиц, выглядывающих из темных углов помещений для прислуги. Я проскальзываю мимо конюшен и затем возвращаюсь, чтобы войти внутрь. Мне нужна другая одежда. Это объемное свадебное одеяние больше мешает, чем помогает. Но конюшня не пуста. Разномастная группа слуг и грумов сбилась в передних стойлах. Один из них размахивает граблями, в то время как лошади в соседних стойлах беспокойно ржут.

— Я не причиню вам вреда, — мягко говорю я. — Мне нужна одежда.

Они смотрят на меня огромными глазами. Я уверена, что должна выглядеть живописно в своем наполовину разорванном, грязном свадебном платье. Я сбрасываю тяжелый вышитый жакет с плеч и кладу его на землю. Для них это целое состояние. Одни только жемчужины принесли бы огромную сумму.

— Честный обмен, — говорю я, наблюдая, как они совещаются между собой. Полная женщина кивает мужчине с граблями. Он указывает на оружейную комнату слева от меня, и облегчение наполняет меня. Я не хочу причинять вред невинным. Сгорят только виновные.

Внутри комнаты я нахожу несколько пар свободных брюк, висящих на колышке, вместе со сложенными рубашками и туниками. Они пахнут чисто, но все по крайней мере на три размера больше. Но что угодно лучше, чем эти бесполезные куски шелка. Я снимаю одну из рубашек с полки, и затем мой взгляд падает на полированную кожаную одежду для верховой езды, висящую рядом. Она похожа на тот ансамбль, который носила королева, когда мы впервые встретились на главном дворе, после того как вуаль Лале решила совершить побег.

Забавно, что кусок ткани, сделанный моей лучшей подругой, обладал правильными инстинктами. Мне тоже следовало бежать. Может, она была бы еще жива.

Мои мысли обращаются к ухмыляющемуся садовнику со двора, который помешал ее побегу. В каком-то смысле он тогда тоже поймал меня.

И он лгал. Принц лжи.

Он ничто для тебя.

С мрачной решимостью я стягиваю остатки свадебного платья и натягиваю леггинсы и мягкую серую тунику. Я завязываю ее сзади, чтобы сидела плотнее, а затем натягиваю кожаную амуницию королевы. Морварид явно намного худее меня, потому что мне кажется, будто жесткий корсет перекрывает все дыхательные пути. Я ослабляю боковые пряжки и делаю долгожданный вдох. С этой поправкой я могу дышать, и это защитит меня от стрелы в грудь, так что цель оправдает средства.

Я застегиваю наручи и, наконец, бронированные наголенники. Я роюсь в нижних полках оружейной, чтобы найти пару прочных сапог, которые подходят. Наконец, я засовываю нож за пояс. Это не мой кинжал, но сойдет.

Вспышка света ловит край моего зрения, и я разворачиваюсь, готовая к бою, но это всего лишь моя любимая старуха, сидящая в углу.

— Делаешь последний бой, Вена? — спрашиваю я ее.

— Осторожно, Хранительница Звезд, — говорит она певучим голосом, который действует мне на нервы. Я не в лучшем настроении, чтобы иметь дело с ее пафосными виршами. — Ты ступаешь по пути бездны, незримого.

И понеслось.

— Разве не этого ты хотела? — говорю я, широко раскинув руки. — Со всей своей многословной болтовней? Чтобы я стала хозяином звезды? Взяла контроль? Что ж, именно это я и делаю.

— Нет, дитя, звезда владеет тобой. — Она поднимает руку, и весь свет в комнате гаснет. Кроме меня. Я свечусь, но свечение окрашено тенями, ползущими по его краям. Струйки дымчатых чернил вползают внутрь, как песчаные черви, отравляя жемчужное сияние моей ауры. Она проводит ладонью по направлению ко мне. — Если ложь победит, ты пропадешь. Все будет потеряно.

— Ты этого хотела, — говорю я. — Ты сказала мне, что я буду горьким, прекрасным концом.

Она печально качает головой.

— Ты — конец. Ты была создана, чтобы защищать, но ты также была создана, чтобы разрушать. Как таковая, ты держишь равновесие в своих руках. Судьбы склонятся перед твоей волей, как и звезды, что направляют небеса.

— Ты можешь хоть раз сказать прямо, что имеешь в виду? — огрызаюсь я в ярости.

— Вся жизнь умрет с тобой.

Еще больше крови на моих руках. Так много, что я промокла в ней насквозь. Тону в ней, как камень. Я падаю на колени, когда прилив боли пронзает меня в центре груди. Месть отступает на второй план, и все, что я чувствую — это пустая боль, складывающаяся в центре моей груди, там, где раньше было мое сердце — смерть Лале, предательство Рошана, моя быстро угасающая надежда.

— Что со мной происходит? — задыхаюсь я, хватаясь за грудь. — Так больно.

— Самые драгоценные вещи в мире имеют свою цену.

— Дай угадаю, как любовь?

— Да, — соглашается она.

Мои слезы теперь текут свободно, зля меня еще больше. Я лучше буду чувствовать ничего, быть бесчувственной, чем чувствовать это горе, разрушающее меня изнутри и сдирающее мою душу в кровь. Любовь делает тебя уязвимой. Она заставляет тебя страдать и гореть. Она заставляет тебя желать невозможного. И когда ты не получаешь этого, тебе остается винить только себя за глупые желания и надежды на что-то недостижимое с самого начала. Как бы я ни презирала Морварид, она была права. Любовь делает тебя гребанной слабой.

— Ты ошибаешься, — выдавливаю я. — Любовь — это ложь.

— Сурайя. — Голос моей матери.

Я вздрагиваю. — Я не хочу слушать, что ты скажешь.

— Ты должна позволить себе чувствовать. Если ты не сделаешь этого, это сломает тебя.

— Нельзя сломать то, что уже сломано.

Она приближается, и я вдыхаю запах пионов.

— Нет, моя дорогая жар-птица, ты сильнее, чем думаешь.

— А ты ошибаешься. Я позволяю себе чувствовать, — говорю я. — Я чувствую ненависть, и ярость, и боль. Я убью Джаведа и его мать, если она еще жива с той мерзкой силой, которую воплощает, и я изгоню это обратно в дыру, откуда оно пришло.

— Не поддавайся лжи, моя сладкая Сурайя, любовь моя. Найди правду. Свою правду.

Как ни странно, ее слова перекликаются с разговором, который у нас был с Араном при первой встрече — и его предупреждением, что ложь ведет к пути тьмы. Я также помню свою уверенность, что никогда добровольно не причиню вреда ни одной душе, и вот я здесь, в нескольких ударах сердца от того, чтобы выпотрошить любого, кто меня обидел. Эта мысль заставляет меня колебаться, но я стискиваю зубы. Мне все равно. Джавед и его мать заслуживают своей участи. Как и Скавы.

Это тоже не их вина.

Я изгоняю и этот голос разума и сострадания.

— Знаешь, Вена, я начинаю думать, что ты — это ложь. — Я поворачиваюсь к видению с лицом моей матери, чувствуя, как благословенное онемение берет верх. Я приветствую ясность, которую приносит тьма. — А теперь убирайся, старуха, если не хочешь место в первом ряду на исполнение твоего многословного пророчества.

С печальным поклоном моя мать исчезает из виду.

— Как пожелаешь, Хранительница Звезд.

Я чувствую укол колючей эмоции, похороненной глубоко в груди — сожаление, что я разочаровала ее, возможно — но я не зацикливаюсь на этом. Пришло время начать использовать мою магию. Пришло время стать тем, кем мне было суждено быть.

Оружием богов. Тем, которым буду владеть я так, как сочту нужным.

Вибрируя от неугомонной энергии, я покидаю конюшни и срезаю путь через лабиринт к дворцу. Это пространство — настоящий лабиринт, но я уверенно делаю каждый поворот. Что-то другое ведет меня сейчас — непреодолимая, обжигающая душу жажда мести. Если судьбы склоняются перед моей волей, то мои враги будут держать ответ.

Я так сосредоточена на достижении цели, что не замечаю баррикаду из Скавов, пока не становится слишком поздно. Я врезаюсь прямо в Вогона, и когда его знакомый, едкий запах наполняет мои ноздри, я злобно улыбаюсь. Я даже позволяю рунным мастерам, которых узнаю из его оперативной комнаты, набросить на меня какую-то руническую сеть, прижимающую мои руки к бокам. Я не боюсь. Джаду могуществен, но ничто не сравнится с сырой, бесконечной энергией акаши, бурлящей в моих венах, которая разорвет эти путы, как паутину.

— Генерал, я надеялась найти вас.

Он поворачивается ко мне.

— Требуется ваше присутствие.

— Правда? — тяну я. — Потому что я, типа, устала от того, что меня призывают. — Чтобы доказать свою точку зрения, я взмахиваю рукой, представляя руну уничтожения, и дюжина или около того Скавов справа от меня взрываются пылающим, окровавленным пеплом. — Извиняюсь за это. Я все еще разбираюсь, какой палец дает лучший результат. — Я смотрю на него. Он и бровью не повел при потере своих людей. Впрочем, они все расходный материал.

— Ты можешь пойти тихо или с криками и пинаясь, твой выбор, — говорит он.

— Я предпочитаю пинаться и еще раз пинаться. — Я извиваюсь в магических оковах и поджимаю губы. — Скажи мне, Вогон, ты сейчас на Джейде? Ты кажешься таким ясным. — Он не отвечает, так что я продолжаю свой веселый монолог. — Ты Элониец, а значит, знаешь, на что я способна, так почему бы тебе не позволить мне пройти, и мы забудем старые обиды? — Он смотрит на меня, немой, огромный и бесстрастный. Я распахиваю глаза. — Что ж, если ты не собираешься быть веселым, то мне нет смысла быть милой, не так ли?

Он поднимает одну руку, и я чувствую, как несколько снарядов летят по воздуху в меня. Моя магия вспыхивает наружу, руны защиты и обороны загораются на моем теле, когда я ловлю одну из стрел в воздухе. Остальные бесполезно сгорают, столкнувшись с раскаленно-белой аурой, пульсирующей от моей кожи.

— Это все? — насмехаюсь я и с пренебрежительным звуком ломаю древко стрелы пополам. — Серьезно, Вогон, ты что, не слушал? Ты не можешь остановить меня, и, честно говоря, я уважала тебя, потому что ты был этаким безжалостным каннибалом-повелителем и все такое, но теперь ты начинаешь действовать мне на нервы.

— Тебе никогда не надоедает трепать языком? — вмешивается знакомый голос позади нас.

— Это мое оружие выбора против токсичной маскулинности, — весело говорю я, поворачиваясь и видя моего драгоценного жениха с небольшим контингентом стражников по бокам. Я замечаю, что его ожоги снова скрыты искусной маской, только на этот раз из оникса и золота. — О, привет, почти-муж. Птичка напела мне, что твоя трусливая личность умудрилась ускользнуть от своих похитителей. Где мамочка? Пожалуйста, скажи мне, что она мертва.

Губы короля сжимаются, но он не теряет своей усмешки.

— Ждет почетного гостя.

— О, мои сладкие летние звезды, это я?

Эти бледные глаза сужаются.

— Ты думаешь шутить?

— Это немного забавно, признай. — Я собираю свою магию, чувствуя, как она мощно закручивается у кончиков пальцев. — Довольно печально, что никто не будет оплакивать твою смерть, Джавед. Кроме твоей яйцеклетки-донора, и это продлится всего минуту, прежде чем она присоединится к тебе.

— Сейчас! — команда от генерала Скавов.

Я смотрю, как четыре огромных арбалета с болтами, отмеченными рунами льда, появляются среди Скавов, все нацелены на меня. Я насмешливо поднимаю бровь.

Арбалеты стреляют, когда я высоко поднимаю руки, призывая свою силу... но прилив магии так и не приходит. Ледяное белое сияние окружает меня, делая неподвижной. Иней распространяется по моей коже и оседает на ресницах, покрывая их белым.

— Что это? — говорю я, пытаясь хоть что-то почувствовать. Первые проблески тревоги наполняют меня, когда даже мое дыхание замедляется в легких.

— Скавы называют это рунической сетью, — объясняет Джавед, подходя ближе, его усмешка теперь более уверенная. — Джаду не только для клинков и луков, с правильными рунами он творит чудеса. Помнишь моего аздаху? Вот так я поймал и приручил его. Это большая старая рыбацкая сеть, и мы поймали самую большую рыбу.

— Твои трюки ненадолго удержат меня, — выдыхаю я, чувствуя, как моя магия начинает нагреваться. — Льду со мной не совладать.

— Я знаю, — говорит он, — поэтому мы принесли это. — Мои глаза расширяются при виде огромного шприца в его руке с тонкой иглой длиной с мой палец. Поршень наполнен вязкой, переливающейся жидкостью, которая заставляет меня одновременно жаждать ее и ненавидеть. — А теперь постарайся не двигаться, милая. Не буду врать — это будет чертовски больно.

Верный своему слову, последнее, что я чувствую — это мучительный укол иглы, вонзающейся во внутренний уголок моего правого глаза, и славное распространение Джейда в моем кровотоке.

Когда я прихожу в себя, глазное яблоко пульсирует, а зрение затуманено, но я чувствую себя ярко, восхитительно живой. Конечно, потому что я, блин, обдолбана в хлам. Со стоном я чувствую токсин в своей системе, но яд, бегущий по телу, сильнодействующий — намного крепче, чем в первый раз. Я не могу удержать ни одной мысли дольше удара сердца. Сладкая истома наполняет мои вены, заставляя чувствовать себя блаженно вялой. Мои чувства притуплены, но функционируют. Еле-еле. Какая бы доза ни была, ее хватило бы, чтобы свалить взрослого слона.

Моргая, я пытаюсь сориентироваться. Я в просторной комнате с огромными мраморными статуями — в храме? — лежа на широком каменном алтаре со связанными руками и ногами. Звук очередного пения — всеми проклятыми богами, меня тошнит от этого пения — наполняет воздух, и я останавливаю взгляд на группе Элонийских мистиков в одеждах Фомальгаут, жутко похожих на тех, что были в башне с Морварид. Разве они не были раздавлены? Может, они выжили, как те паразиты, которыми и являются.

— Ритуал должен быть завершен до восхода солнца. — Женский голос пронзает дымку.

Мой мозг чувствует себя странно, не в силах обрабатывать информацию как обычно, но затем женщина, которая говорила, появляется в поле зрения. Морварид, королева-маг смерти. Как в Друме она жива? Мой разум пытается угнаться за моими лихорадочными мыслями, пытаясь заставить мое неотзывчивое тело действовать.

Вставай вставай вставай. Борись беги борись беги.

— А как же брачные обряды? — На этот раз мужской голос. Знакомый. Я узнаю эти подобострастные нотки. Джавед.

Мутно я пытаюсь сфокусироваться на нем, замечая замаскированную щеку и поразительные глаза. Он сводный брат другого принца. Тепло собирается в моей груди, когда в голове формируется другое лицо — принц с горячими карими глазами в золотых крапинках и обезоруживающей улыбкой. Чувство угасает, когда нити памяти обвиваются вокруг образа — предательство и горькая ложь, общие секреты и смех, дружба и любовь, переплетенные с язвительностью и болью.

Обрывки разговора врезаются в мои мысли.

Не каждая женщина хочет, чтобы ее спас какой-то принц. Может, она спасет себя сама.

Я думал, каждая девушка мечтает, чтобы ее спас принц?

Это все было ложью?

Нет. Пожалуйста, ты должна доверять мне.

Я люблю тебя.

— Для этого слишком поздно, — говорит королева. — У нас меньше часа. Рассвет быстро приближается.

Мой взгляд скользит к ближайшему окну, и действительно, я вижу бледное мерцание света, крадущееся по черному бархатному ковру ночного неба. Там нет ничего, кроме тьмы. Звезды покинули меня. Или, может, верно обратное — это я покинула их. Я убила звезды.

— Разбудить ее? — спрашивает Джавед.

— Она уже проснулась.

— Славно, что присоединилась к нам, возлюбленная, — говорит Джавед, нависая надо мной. — Как глазик?

Мой смех — это слабый вздох воздуха, царапающий горло. Возлюбленная? Он бы не узнал любовь, даже если бы она заклеймила его задницу.

— Как твое лицо? — бормочу я в ответ. — Хочешь, сделаю обе стороны одинаковыми?

Он отшатывается и бьет меня, но я почти не чувствую этого.

Спаси себя, Хранительница Звезд, найди свою правду.

Команда остра как бритва и настойчива, напоминая моему затуманенному мозгу, что я далеко не бессильна. Если только смогу собраться. Я сильно кусаю губу и начинаю мучительный процесс тихого очищения своего тела с головы до пят.

После нескольких мучительных мгновений смог в моей голове начинает рассеиваться, и комната становится четче. Я смотрю вниз, за пределы алтаря, внезапная волна тошноты заставляет меня содрогнуться.

Четырехконечная багровая звезда — символ четырех стихий с глифом акаши в центре — нарисована вокруг каменной плиты чем-то, похожим на кровь. Два вертикальных надреза на моих предплечьях подтверждают, что это моя. Неудивительно, что мое тело такое слабое — меня тоже обескровили.

Джавед опирается локтями на камень, на его губах усмешка, словно он читает мои мысли. — Теперь не такая болтливая, да?

Мой взгляд скользит мимо него, когда троих мужчин вводят в зал — я мгновенно узнаю одного из них. Покрытый кровью, его тело обвисает на своих похитителях, Рошан был избит до полусмерти.

Джавед следит за моим взглядом и ухмыляется, подавая знак стражнику, держащему его брата, подойти ближе.

— Он пришел за тобой. Предложил себя в обмен. Ты знала, что мой хитрый братец — командующий Дахака? Жаль, что он не знал, что выбора нет. Тебя нужно принести в жертву, чтобы родился бог. — Оттолкнувшись от алтаря, Джавед задирает подбородок Рошана. Затуманенные карие глаза встречаются с моими, эмоции в них заставляют мои кости ныть, когда лицо Джаведа искажается злобой. — Я хочу, чтобы ты смотрел, брат, когда Феро поглотит ее душу.

Мой язык чувствуется распухшим, но я заставляю слова выйти изо рта.

— Ты думаешь, когда Феро возьмет верх, он пощадит тебя?

— Я король.

— А он бессмертен. — Я делаю дрожащий вдох, мой голос слаб. — Джавед, если твоя мать проведет ритуал, это будет концом света, каким мы его знаем, наступит эра такой тьмы, что ничто хорошее не выживет. Ты этого хочешь?

— Это будет моим наследием. — Отпустив брата, его пальцы тянутся погладить мою щеку. — Замолчи. Скоро все закончится.

Пение становится громче, и Морварид приближается ко мне.

Ее глаза закатываются, когда красноватая тьма мерцает в воздухе между нами, отслаиваясь от ее тела, как лишний слой кожи. Я в ужасе отшатываюсь, слабо борясь с путами, все мое тело хочет оказаться подальше от нее и этих тронутых кровью углей.

В ответ на мою панику мой звездный свет вспыхивает и вырывается наружу, и я чувствую, как металлические застежки, удерживающие меня на алтаре, плавятся. Застонав, я подтягиваю руки и сажусь на краю каменной плиты.

Усилие почти заставляет меня потерять сознание. Я борюсь, чтобы оставаться в сознании, но сочетание Джейда и потери крови подрывает те крохи силы, что у меня есть. У меня, может, и колоссальная звездная магия в венах, но мое тело все еще слишком человеческое.

Усеянные багрянцем обсидиановые вспышки падают быстрее, сливаясь вместе, собираясь в форму безликого, тощего человека, его конечности и торс окутаны дымом.

Сущность этого создания... маслянистая. Я не знаю, Феро ли это, но я чувствую злобную силу, исходящую от массы, как осязаемую силу. Она, может, и состоит из клочьев тьмы, но ее ядовитая аура отвратительно реальна. Страх имеет привкус кислой желчи во рту.

Собрав все силы, я сталкиваю себя с алтаря и пытаюсь призвать больше магии, но, похоже, предыдущая вспышка была всем, на что я была способна. Я чувствую ее внутри себя, но слишком вялая и слабая, чтобы использовать ее. Гребанный Джейд!

— Держите ее, — приказывает Морварид. — Начинайте.

Грубые руки тащат меня обратно на алтарь. Я забываю о побеге, когда скользкие прикосновения ползут вверх по моим конечностям, обвиваясь вокруг моего тела, пока я не оказываюсь окутана маслянистой мембраной. Она оседает на мне и проникает внутрь, сначала медленно, а затем разом. Каждый нерв моего тела готовится к этому, вонь разложения наполняет мои ноздри, когда крошечные шипы зарываются под мою кожу, прокладывая туннели под плотью и пожирая свой путь сквозь кость и костный мозг.

Крик за криком эхом разносится вокруг меня, пока я не осознаю, что эти надрывные звуки исходят от меня. Я кричу.

— Кинжал, Джавед, — говорит королева. — Ты должен быть тем, кто завершит ритуал. Пронзи ее сердце, прикажи ее душе, и сила будет твоей.

Найди свою правду, Сурайя.

Рыдание срывается с меня. Боль мучительна. Я не знаю, в чем моя правда.

Правда — это то, что реально. Открой глаза, забудь о мести и отпусти свой гнев. Правда — это мудрость, любовь, надежда, красота, свет.

Вена? Никогда еще я так не желала ее цветистых излияний. Мне так страшно и так одиноко. Мне нужна помощь. Как? скулю я.

Выбери служить вместо того, чтобы править. В этом твоя судьба.

Лицо моей матери наполняет мои видения, и я чувствую ее силу. Этого недостаточно. Я не могу.

Ты можешь. Отвергни ложь.

Ясность приходит медленно, как зыбучие пески в тихий день. Одна песчинка может обрушить целую дюну. Я поддалась лжи. Той, что развращает и отравляет. Она ломает изнутри, крадет контроль и сеет сомнения и неуверенность. Она — вор радости. Я позволила другим украсть мою силу.

Но я не бессильна.

Я — одинокий мерцающий огонек в темном небе. Упругая и стойкая. Я парю в центре хаоса. Мой покой в пределах досягаемости — мне нужно лишь быть достаточно храброй, чтобы протянуть к нему руку. Шепот мужества бьется в моей груди. Заново открыть свои истины — это простая последовательность шагов. Каковы они? Что те вещи, которые держат меня на плаву?

Семья. Дружба. Ковка оружия. Чтение. Истории с Мамой. Мой прекрасный дом в пустыне. Ванны. Книги. Амма. Папа.

Лале, моя лучшая подруга, чья душа парит высоко. Чья улыбка могла осветить мир.

Клем, которая спасла мне жизнь не раз.

Рошан... который пришел за мной, даже когда я прогнала его.

Прости, прости, прости.

Мир окутывает мою душу, как бальзам. Я чувствую, как тень отступает, а затем возобновляет атаку. Стиснув зубы, я наполняю свое сердце образами своей жизни. Любовью и радостью. Воспоминания вспыхивают в моем мозгу, и я наслаждаюсь ими, чувствуя, как надежда и смех наполняют меня, пока нити тьмы не увядают и не отступают. Я чувствую, как моя душа начинает мерцать жизнью — сиять, как звезда, которой она является. Чернильная фигура сжимается, паря надо мной, как ядовитое облако, и я чувствую его злобу. Оно жаждет моего гнева и моей ярости. Оно жаждет боли, насилия и ненависти. Оно жаждет поглощать.

Но тьма никогда не может процветать там, где горит свет.

Моя хрупкая концентрация нарушается, когда Джавед поднимается надо мной, его рот оскален, изогнутый клинок нацелен прямо мне в сердце.

— Время пришло, Хранительница Звезд, — воркует король.

Руны на моих руках загораются в защите... но руническая сеть подавляет их.

Черт, я умру посреди самой эпичной вспышки озарения всех времен.

Крики наполняют комнату, и низкий свист рассекает воздух. Я кричу, когда сила с влажным шлепком врезается в тело Джаведа. Его рука безвольно падает, и его тело оседает, и я вижу стрелу, торчащую из левой стороны его груди.

Нет никакой возможности, чтобы он выжил после выстрела с такого близкого расстояния — но кто-то не рискует. Руна земли на стреле загорается, и я отворачиваюсь, когда его грудная клетка раскалывается пополам. Морварид издает вопль агонии, звенящий в моих ушах, когда врываются Скавы, вонзая свое оружие в окружающих мистиков и дворцовых стражников.

— Что ты делаешь, Вогон? — кричит королева.

— Беру то, что принадлежит мне, — говорит генерал, шагая к раздробленному телу Джаведа, чтобы забрать клинок из его мертвых рук. — Я тоже знаю пророчество. Тот, кто завладеет сердцем Хранителя Звезд, станет рукой богов.

— Ты убил моего сына. — Разъяренная Морварид летит к нему с поднятым кинжалом.

Моим кинжалом, с болью осознаю я. Тем самым, которым она убила Лале.

Начинается хаос, сталь сталкивается со сталью, Калдарийцы против Скавов, и на мгновение ритуал приостанавливается. Магия от оружия из джаду пропитывает воздух. Тела покрываются льдом и загораются пламенем, молнии искрят, и новые трещины проходят через людей и по полу. Я выпрямляюсь и подавляю приступ тошноты. Меня все еще сковывает нечестивое количество Джейда, плавающего в моих венах.

Осторожно я соскальзываю с алтаря и ползу к Рошану, который лежит там, где его оставил Джавед. Он все еще жив, хотя едва-едва. Его грудь вздымается неглубокими вдохами. Стражник, державший его, лежит, уставившись в потолок невидящими глазами, половины черепа нет. Кряхтя, я затаскиваю тело Рошана в пустое пространство под каменной платформой. Там ему будет безопаснее. Вокруг нас падают тела в конфликте, Скавы и стража одинаково.

— Проснись, — хрипло шепчу я. — Черт возьми, Рошан, проснись, мать твою! Сейчас не время играть в Спящую красавицу!

— Так значит, поцелуя не будет? — Губы приподнимаются, его глаза открываются, и намек на веселье во мне умирает при виде того, что я там вижу. Вместо насмешки они полны такой боли, что мои глаза наполняются. — Мне так жаль, Сура. Я не хотел, чтобы все так вышло. Не хотел причинить тебе боль.

— Я знаю. Просто держись. — Я ощупываю его израненное тело, вижу, как он вздрагивает, когда я касаюсь его сломанных ребер. Отодвинув пропитанную кровью ткань от его торса, я бледнею. Даже я могу сказать, что рана на его животе смертельна. Он уже потерял слишком много крови.

Дрожащие пальцы поднимаются, чтобы коснуться моего виска.

— Я знаю, ты не веришь мне, но, кажется, я влюбился в тебя с самого начала. С того момента, как ты посмотрела на меня снаружи дворца. Твои яростные, грозовые глаза сразили меня наповал. — Он хрипло смеется и в том же вздохе стонет. — Моя судьба была решена с самого первого дня.

Мои глаза щиплет.

— Молчи. Береги силы. Я как-нибудь вытащу нас отсюда.

— Для меня уже слишком поздно.

— Нет… — Я качаю головой, но он прижимает пальцы к моим губам, останавливая слова, льющиеся наружу.

— Я давно на войне, Сурайя. Я знаю о ранах.

Как бы мне ни было грустно, что он недостаточно мне доверял, я не хочу, чтобы он умирал.

— Неужели ты не понимаешь? Я не позволю тебе умереть. — Я прижимаюсь ближе, касаясь его лба своим. — Я уже запускала твое сердце однажды. Могу сделать это снова.

— Прости, что не сказал тебе о Дахака. И о том, кто я.

Я проглатываю остаточный укол боли.

— Это неважно.

Он кивает, гримасничая.

— Важно. Я доверяю тебе свою жизнь. Ты должна это знать. — Хмурый взгляд собирается на его лбу. — Как Джавед тебя поймал?

— Джейд и какая-то руническая сеть, которая каким-то образом подавляет мою магию. Я все еще чувствую, как она давит на меня.

— Я могу помочь?

— Нет, тебе просто нужно отдыхать и оставаться в живых. — Я прислоняю его к каменной плите и прижимаю его руку к его ране. — Держи здесь и пообещай, что не умрешь у меня на руках. Я покончу с этим раз и навсегда. И когда я закончу, тебе придется придумать какие-то очень грандиозные, изобретательные, сексуальные способы загладить передо мной вину.

Он выдавливает слабую улыбку.

— Когда ты стала такой властной?

— Я всегда была властной. — Я ухмыляюсь. — Ты был слишком очарован, чтобы заметить мои очевидные недостатки характера.

— Я имел в виду то, что сказал, знаешь ли.

Его мягкие слова звучат как прощание. Несмотря ни на что, несмотря на то, что он разбил мне сердце, я сглатываю комок в горле, отказываясь допускать мысль, что это может быть концом, и встречаю его взгляд.

— Скажешь мне снова позже, когда все закончится.

Я расправляю плечи и встаю, чувствуя, как обновленная цель течет по моему телу. Впервые я чувствую себя живой. Не магией, а силой моей человечности.

Мой взгляд находит Морварид, стоящую над телом Вогона, с саблей в одной руке и моим кинжалом, сжимаемым в другой, оба оружия капают его кровью.

Я скалю зубы.

— Это мой гребаный кинжал.

Она поднимает его и облизывает покрытое кровью лезвие.

— Мой, теперь.

— Давай покончим с этим, — рычу я, приседая, чтобы схватить ближайшее оружие — два непарных меча. Я указываю большим пальцем на окно с быстро светлеющим небом. — Похоже, у тебя не так много времени.

Взвизгнув от ярости, она встречает меня в фейерверке искр, когда ее сабля сталкивается с одним из моих мечей, отдача от удара отдается в руку. Я едва избегаю того, чтобы не быть пронзенной в череп собственным кинжалом, но в последний момент уклоняюсь в сторону. Все же прядь моих волос падает на землю. Она опытный боец, если судить по мертвому генералу Скавов. Отступив за пределы ее досягаемости, я смотрю на обычные мечи. Клинки из джаду были бы лучше. Моя магия — тем более.

Но у меня нет ни того, ни другого... только навыки, которым научил меня отец.

Я уклоняюсь от жестокого выпада, уходя с пути, когда она наступает на меня, шаг за шагом отражая мои движения. Я парирую укол, и мой правый меч вылетает из хватки, улетая над головой. Пески, она хороша. Или, может, я просто потеряла форму.

Переложив оставшееся оружие в другую руку, я почти спотыкаюсь о мертвого Скава, и она пользуется преимуществом, ее сабля полоснув по моему бедру. Я вздрагиваю от укуса клинка, пытаясь убраться подальше от ее второго удара кинжалом. На этот раз я недостаточно быстра. Лезвие задевает мое предплечье.

Огни Друма, как же это чертовски больно!

Я почти смеюсь. Мой собственный клинок проливает мою кровь. Но я не чувствую от него никакой магии. Как только я думаю об этом, легкое свечение зажигает руны, которые я вырезала... символ звезды для меня и луны для моей матери. Звездная магия не причинит мне вреда, хотя клинок все еще острый как бритва.

— Осторожнее, Хранительница Звезд, — воркует она, поднося острие к губам и жадно проводя языком по плоскости, на этот раз слизывая мою кровь. — Не хотелось бы потерять слишком много этого драгоценного эликсира. Мне нужно, чтобы твое сердце билось.

Я скалю зубы.

— Если тебе нужно мое сердце, маг, приди и возьми его!

Крича, она снова бросается на меня, сабля вращается ослепительно быстро, пока я неуклюже парирую ее удары. Я едва держусь, и мой адреналин начинает иссякать. Я спотыкаюсь пару раз, мое зрение затуманивается. Я держу алтарь между нами, зная, что пройдет немного времени, прежде чем она получит преимущество. Но все, что мне нужно — продержаться до рассвета.

— Такая храбрая, но все напрасно, — насмехается она. — А теперь мы закончим то, что начали. Сила Феро заставит моего сына восстать снова.

— Твой сын разломан пополам, — говорю я. — Ничто не вернет его.

Ее улыбка заставляет мою кровь стынуть в жилах.

— Ты ничего не знаешь, дитя.

— Может быть, но по крайней мере мои родители любили меня, — говорю я. Она снова наносит удар, но вместо боя клинками я борюсь словами. — Ты доставила своего единственного сына к смерти. Что это за мать такая?

Мышца на ее щеке дергается, когда ее глаза краснеют от ярости. Ее первая слабость. Она спотыкается, клинок вонзается в камень и падает из руки. Краем глаза я замечаю, что Рошан отполз от алтаря, в руке арбалет. За ним тянется кровавый след. Подняв оружие, он стонет от усилия, и я вскрикиваю, отвлекшись на секунду. Этого достаточно для Морварид. Перепрыгнув через плиту, она выбивает последний меч из моих рук и вонзает кинжал мне в бок. Я кричу от агонии, пронзающей меня, когда чувствую, как острие царапает кость.

— Стреляй в нее, — кричу я, но Рошан качает головой.

— Сделай это, — кричу я. — Ты не можешь позволить ей завершить ритуал.

Глаза Морварид сверкают торжеством, как вдруг что-то поддается в дальнем конце комнаты, и поток силы, как наводнение, бурлит во мне. Второй звон разносится по воздуху. Странно, но я становлюсь сильнее с каждой секундой и понимаю, что сделал Рошан. Вместо того чтобы стрелять в нее, он уничтожил оковы Скавов, сковывающие меня. Он целится в третью, когда Морварид запускает свой упавший меч, рассекая воздух.

Ее цель верна, и клинок вонзается ему в плечо, пригвождая к стене. С тихим криком его ослабленное тело обмякает.

— Рошан!

— Время присоединиться к нему, бесполезная маленькая жар-птица, — рычит она, проворачивая кинжал, все еще застрявший у меня в боку. Я чувствую, как он пронзает мою плоть и скользит между ребрами, стремясь к сердцу, пока призрак Феро кружится, как голодный зверь, между нами.

Белые точки застилают зрение, когда кровь хлещет из раны на боку, но сила, бушующая внутри моего тела, растет с каждой секундой, моя магия отчаянно сосредоточена на исцелении моего полуразрушенного тела. Я почти без сознания, но хватаю Морварид за запястье, дрожащими руками отталкивая ее.

Ее глаза встречаются с моими, полные ненависти.

— Невозможно.

— Я не просто жар-птица. Я еще и человек, и там, где есть надежда, всегда есть выход. — Последними остатками физической силы я вырываю клинок, который выковала так давно, из своего бока. — Все кончено, Морварид. Ты проиграла. Наступил рассвет.

— Я убью тебя первой, — рычит она. Руки Морварид тянутся к моему горлу, и я призываю руну, которую кропотливо вырезала, видя, как мой красивый клинок загорается, вплавленный джаду сверкает звездным светом и сталью. — Что это за руна? — требует она.

— Моя руна, — хриплю я. — И моей матери. Пошла ты. — И затем я вонзаю его прямо в ее темное сердце. С открытым ртом в беззвучном крике, когда белый свет взрывается фонтаном искр вокруг нас, она падает на меня, и мне стоит огромных усилий не рухнуть.

Чувствуя мою уязвимость, кроваво-красная тень летит к нам, готовая пожрать меня в последние секунды ночи. Я выбрасываю свой потускневший свет вверх и наружу с мольбой к Вене и моей матери или кому-то еще, кто слушает.

Это чудо: первые лучи солнечного света мерцают на светлеющем утреннем небе, и я слышу, как тень издает пронзительный вой. Она тускнеет и ссыхается на моих глазах, рассыпаясь в багровые пылинки, когда свет пронзает ее дымчатую шкуру. В считанные секунды она ускользает и исчезает, превращаясь в ничто, в обугленные угли, изгнанная рассветом.

Я шепчу свою пылкую благодарность. Затем я подползаю к Рошану, выдергиваю саблю из его плеча и прижимаю его безвольное тело к себе. Его глаза закрыты, он не двигается.

— Рошан?

Ответа нет. Я прижимаю руки к его прохладному, влажному лбу, а затем к груди. Ничего. Ни сердцебиения, ни дыхания.

— Ты обещал, что не умрешь у меня на руках, — тихо плачу я. — Ты должен жить, слышишь меня? Твоим людям это нужно. Мне это нужно.

Но это бесполезно, и я это знаю. Его тело обвисает мертвым грузом у моего бока. Боль приходит в полную силу. Он не может умереть, не сейчас, не после всего.

Я закрываю глаза, чувствуя, как моя магия гудит внутри меня. Рошан спас меня. Он спас бесчисленных женщин и детей в Нириэле и по всему Ориндхру. Он спас всех от того, кем я могла бы стать.

Он из всех, кто умер, заслуживает жизни больше всех.

Он должен жить.

Я прижимаю руки к его вискам и заставляю свою собирающуюся магию течь из меня в него. Эфирное сияние окружает нас обоих, и я прижимаю его к себе, желая, чтобы моя крепнущая жизненная сила исцелила его. Я бы отдала ему каждую каплю своей магии. Наше сияние становится невероятно ярким, превращаясь в яркие цвета пустынного неба, пока мы горим жарко и яростно. Моя сила крепнет с каждым ударом сердца, и я обвиваю его руками, оберегая его, пока мое сердце становится сверхновой, окутывая нас магией, надеждой и звездной пылью.

Звезда умрет, и другая возродится.

Я убираю волосы с прекрасного лица Рошана, обводя его веки, этот дразнящий рот, его благородный нос и эту упрямую челюсть. Я так и не сказала ему, что чувствую. Как сильно я тоже его люблю.

— Живи, пожалуйста, — шепчу я, целуя его. — Живи.

Свет угасает, но я все еще вливаю себя в него, пока не остается ничего, что можно было бы отдать. Прижавшись губами к его губам, я представляю, что чувствую мягкое дуновение дыхания, но это только мое, слегка касающееся его рта. Я толкаю, пока мое сердце не замедляется — желая, чтобы его билось вместо него. А затем я закрываю глаза, и все становится так тихо и неподвижно, что я клянусь, я слышу шепот его голоса, говорящего мне, что он любит меня.

Но это только звук моего собственного дыхания, вырывающегося в последний раз.

Звезды будут сиять вечно.

Они горят, потому что это все, что они умеют делать.

Паря в пространстве, я смотрю на сверкающий фон небес, наблюдая, как мои сестры мерцают, их цвета взрываются яркими оттенками красного, желтого, синего и зеленого. И это прекраснее всего, что я когда-либо видела.

Старуха смотрит на меня, одобрение написано на всем ее лице.

— Ты выжила, Хранительница Звезд, — говорит она. — Ты стала Сетаре Фраматарам — хозяйкой звезды.

— Я ничем не овладела, — говорю я. — Я умерла.

— В жертве кроется истинное владение твоими дарами.

Я смеюсь.

— Ты много говоришь загадками, Вена, ты это знаешь?

— Ты предложила свою магию, чтобы спасти другого, — говорит она, и я чувствую, как что-то вроде печали опускается на меня. — Ты пожертвовала своей жизнью ради того, кого считала более достойным.

— Это не сработало.

— Конечно, сработало.

Мое сердце замирает. — Рошан жив?

Вена склоняет голову набок, изучая меня.

— Ты заботишься о нем. — Это не вопрос, но я все равно киваю, и через некоторое время она продолжает. — Он спит. Его будущее в руках судеб.

Я прищуриваюсь на нее.

— Тогда почему я здесь?

На этот раз смеется она.

— А под здесь ты имеешь в виду свои сны?

Она права — не то чтобы наши многочисленные разговоры были реальными. С другой стороны, я не чувствую своего тела, значит, я должна быть мертва или делать то, что делают ушедшие звезды. Мы плывем рядом в уютном молчании, наблюдая, как созвездия кружатся над головой.

— Что теперь будет, Вена?

Она пожимает плечами.

— Всегда будут те, кто жаждет власти — те, кто следует лжи, чтобы ослаблять и разрушать. Ты навсегда останешься одной из чемпионов света и маяком для заблудших, для тех немногих скитальцев, кто ищет правду. Но что касается тебя, Сурайя Сааб, дочь Насрин Сааб, у тебя есть выбор. Ты можешь остаться здесь как одна из нас, оберегая тех, кто ходит внизу.

— Остаться здесь как Королевская Звезда.

— В некотором роде, — говорит она. — Ты часть нас, в конце концов.

— Или?

— Или ты можешь вернуться в мир, откуда пришла, и прожить оставшиеся годы как смертная женщина и вернуться к нам, когда придет твое время.

Я игнорирую испуганный скачок радости в своем сердце.

— А мои дары?

— Они часть тебя, Хранитель Звезд, и ты доказала, что достойна владеть их силой даже перед лицом великого страха. Судьбы будут крепко спать, ожидая, пока их призовут. Пока в них не будет нужды.

Она поворачивается ко мне лицом, звездные вспышки взрываются на ямочках ее щек, глаза сверкают, как метеоры. Она берет мои руки в свои, обводя пятиконечные звезды на них. С зарождающейся улыбкой ее пальцы следуют по пути М-образной формы на моих ладонях вдоль линий сердца, головы, жизни и судьбы, задерживаясь на последней. Ее большой палец проводит по узкой стороне моей ладони под мизинцем, и легкий вздох срывается с ее губ.

— Связанные судьбой, — шепчет она так тихо, что я едва слышу.

— Я? — в шоке спрашиваю я. — Что ты видишь?

Вена улыбается.

— Я вижу две неполные души, находящие свои недостающие половинки. Я вижу магическую предопределенную связь душ, благословленную богами.

Моя. Хриплый шепот исходит отовсюду внутри меня. Собственнический трепет пульсирует глубоко в моей груди, заставляя меня задыхаться, но я не могу понять его.

— Но узы акаши всегда текучи, — мягко размышляет Вена. — Возможно...

Опять она со своими загадочными заявлениями.

— Возможно что?

— Неважно, дитя, — говорит она со вздохом, похлопывая меня по руке. — Будущее еще не написано. Возможно, твоей судьбой станет та, которую выберешь ты, а не та, что была написана.

Я хмурюсь, определенно потеряв нить.

— Какая судьба? Ты имеешь в виду Рошана?

Нечитаемые звездные глаза встречаются с моими, когда ее руки опускаются.

— Прости меня. Я заговариваюсь. — Она улыбается, но ее взгляд скользит мимо меня, словно есть что-то, чего она не хочет, чтобы я видела.

— Проснется ли принц? — спрашиваю я после паузы молчания.

— Это зависит от тебя.

— От меня? Но ты сказала, это зависит от судеб.

Вена качает головой с раздраженным смехом.

— Ты Хранительница Звезд. Судьбы склоняются перед твоими желаниями.

— О. — Я порывисто тянусь и обнимаю ее, крепко сжимая. — Спасибо, что никогда не сдавалась из-за меня.

— Насрин была права насчет тебя, — говорит Вена после некоторого времени. — Она говорила, что в тебе больше силы, чем даже она знала.

— Мама выбрала стать хранительницей? — спрашиваю я, глаза расширяются.

Вена качает головой.

— Твоя мать умерла, чтобы защитить тебя. Части, которые ты выбрала видеть, были твоими собственными воспоминаниями — теми кусочками ее, что были в тебе. Ты видела ее, потому что она важна для тебя. Она — большая часть той силы, которую ты несешь.

— Так ее здесь на самом деле нет?

— Не в той форме, которую ты ожидаешь, — говорит Вена. — Она — акаша, в луне и звездах, в вечно меняющейся ткани сидерической вселенной. Она — твои надежды и твои мечты, твое прошлое и твое будущее. Она — это ты, и я, и воздух, которым мы дышим. Она — жизнь, как ты ее знаешь. Она — часть твоей вечной правды.

И мы снова вернулись к прорицательской речи. Я закатываю глаза с нежной усмешкой.

— Я буду скучать по нашим маленьким беседам, Вена. Итак, как мне вернуться в Ориндхр?

— Ты уже там, Сетаре Фраматарам.

Моя комната в Кобане такая же, как я ее оставила — полный беспорядок. Впрочем, это неудивительно, учитывая, что половина гостиницы сгорела дотла, благодаря Джаведу. Если бы он не был уже мертв, я бы испепелила его за бессмысленные, эгоистичные разрушения, которые он оставил после себя. Но, как говорил мой отец, кобанцы не зря научились выживать в пустыне. К счастью, многие из них бежали в пески и пережили нападение. Не испугавшись вызова, жители Кобана уже отстраиваются заново.

Хотя покрытая толстым слоем сажи, моя комната была на той стороне гостиницы, которую не затронул пожар. Я смотрю на грязь, покрывающую каждую поверхность, и морщусь, перебирая свои вещи и пытаясь решить, что взять, а что оставить. Кажется, целую вечность прошло с тех пор, как мы с Лале упаковывали мой сундук для поездки в Калдари на празднование помолвки.

Лале.

Я вытаскиваю ярко-изумрудный шарф из-под кровати и прижимаю его к носу. Под запахом дыма он слабо пахнет ею — спелым виноградом и солнечным светом. Я навестила ее родителей, и мы плакали вместе, оплакивая самый яркий свет, который потерял мир. Мои глаза щиплет от подступающих слез. Я наконец позволила себе горевать, но боль все еще слишком свежа и остра. Подозреваю, пройдет время, прежде чем я смогу думать о ней без рыданий.

Дух Лале был подобен вспышке пламени, озарявшей все, к чему прикасался, и даже если это длилось недолго, я всегда буду помнить его тепло и сияние. Она жила с такой радостью, смакуя каждый момент. Она была безоговорочно собой и дорожила каждым днем, как драгоценным даром.

Не волнуйся обо мне, представляю, как она говорит сейчас. Жизнь для живых, и тебе, моя подруга, нужно жить. Только, пожалуйста, используй немного блеска для губ и, может быть, капельку сурьмы. И ради всего святого, попытайся сделать что-нибудь с этими волосами.

Я улыбаюсь сквозь слезы и завязываю ее шарф вокруг своего хвоста серией стильных узлов. Мне нравится думать, что души, покидающие смертный план, оказываются среди звезд, наблюдая за своими близкими. Я надеюсь, что, где бы она ни была, Лале счастлива.

Застегнув две сумки с моими самыми ценными вещами — в основном моими книгами и кое-какими кузнечными инструментами — я открываю окно и вдыхаю свежий воздух. Пустыня переливается, как расплавленное золото, под лучами полуденного солнца. Набросок Калдарийского дворца, подобный тому, что был в моей мастерской, лежит разбитый у моих ног. Должно быть, он упал со стены от одного из взрывов.

Я касаюсь разбитого стекла с мечтательной улыбкой, представляя в голове мамину картину. Я помню, как думала, что она не отдает должное дворцу, и это все еще правда. Дворец все еще великолепен — и, надеюсь, когда Рошан проснется, чтобы принять мантию и короноваться как его новый король, он будет прекрасен и внутри.

Мои воспоминания разрозненны после того, что случилось в храме, но Аран написал моему отцу, что Рошан жив, хотя все еще без сознания. Ради блага королевства его состояние держится в тайне.

Я до сих пор не могу представить Рошана королем Ориндхра, но не сомневаюсь, что он будет лучшим правителем, чем его гнилой брат. Все четыре дома и бездомные широко приняли его как своего нового лидера. Не имело значения, что он родился по другую сторону одеяла, не тогда, когда его матерью была сестра королевы. Он кровный потомок Императорского Дома. Что касается Дахака, я не могу думать о них без противоречивых чувств и боли. Возьмет ли Хамид на себя руководство по-настоящему теперь, когда Рошан станет королем?

Будут ли они вообще нужны?

Если Рошан станет королем, несомненно, он позаботится, чтобы все те люди в Нириэле были в безопасности и получили жизнь, которую заслуживают. За это и боролись Дахака — простое право выбирать, как жить.

Дом Фомальгаут отрицал какую-либо причастность к существованию магов смерти или знание какого-либо Элонийского пророчества, связанного с ритуалами Морварид. Остальные маги затаились, но, как сказала Вена, судьбы будут спать, пока их не призовут... если Феро попытается подняться снова.

В конце концов, газеты объявили, что Король Джавед и мать королева были убиты во время нападения Скавов, а Дахака были теми, кто спас положение — вместе с жизнью будущего короля. Мне грустно, что Скавов обвинили, когда они лишь выполняли приказы Джаведа, но затем я вспоминаю, что Вогон пытался убить меня. Это был его выбор, больше ничей, и он заплатил за это цену.

Дахака были провозглашены героями Ориндхра. Мало ли дома знали, что их драгоценный преемник все это время был лидером Дахака. Но это секрет Рошана.

— Сурайя?

Я поворачиваюсь и вижу отца, стоящего в дверях, его лицо покрыто сажей и грязью. Он провел большую часть недели, расчищая завалы и устанавливая леса, чтобы восстановить стены таверны.

— Папа, — говорю я, бросаясь в его объятия, не обращая внимания на его пыльную одежду. — Где Амма?

Он смеется своим глубоким грудным смехом. Прошло так много времени с тех пор, как я слышала его, что это тоже заставляет меня смеяться.

— Где, по-твоему, она может быть? На кухне.

— Хорошо, потому что я умираю с голоду. — Крепко обнимая его, я прижимаюсь к его утешительному теплу и вздыхаю. Иногда все, что тебе нужно, это объятия от кого-то старше и мудрее тебя. Спустя долгое время я отпускаю его и вглядываюсь в его лицо. — Можно задать тебе вопрос?

— Конечно.

— Амма рассказала мне, что, когда вы с мамой покинули Калдари, вы бежали из-за Морварид и того, что она хотела сделать со мной.

Он печально кивает, опираясь плечом о дверной косяк, но все еще прижимая меня к себе.

— У нас были подозрения насчет ее преданности богу смерти. — Он с печальным видом убирает прядь бледных волос с моей щеки, а затем слегка касается теперь едва заметных рун на моих предплечьях. — Мы думали, они смогут защитить тебя, уберечь от нее.

— Эти руны… мамины?

— Да, и твои.

— Тогда почему ты позволил мне поехать в Калдари, когда пришло приглашение?

Он вздыхает.

— Глупость. Я каждый день корю себя за это. Но я по глупости предположил, что руны сработают и у Морварид не будет причин знать, кто ты. С чего бы? Мы так хорошо прятались годами. Насколько ей было известно, мы погибли в пустыне. Ты никогда не проявляла признаков даров, которые были у Насрин, и ты казалась такой счастливой от возможности посетить дворец. Я надеялся, что несколько дней ты будешь в безопасности. — Нахмурившись, он замолкает, берет мои руки в свои и гладит большими пальцами звезды на моих ладонях. — Как я уже сказал, я был глуп и жалел об этом каждый день с тех пор. Я должен был предвидеть, что они проявятся.

— Как ты мог? Они проявились только… — Я замолкаю, мой разум лихорадочно работает, когда я соображаю, когда именно моя сила материализовалась и когда я впервые увидела видение старухи... в тот самый день, когда пришел вызов. Лоб Папы напрягается от моего выражения, пока он ждет, когда я продолжу. — Это было, когда я получила приглашение.

— Работа Морварид. — Он скрежещет зубами в разочаровании. — Я думал, мы стерли любую запись о твоей карте рождения, но, очевидно, это было не так. Еще больше магии смерти в действии, если она смогла откопать погребенную информацию у давно ушедших хранителей записей и создать идентифицирующее заклинание.

Это имеет смысл. Королева, должно быть, использовала скрытые руны на каждом приглашении, чтобы пробудить мою магию. Она планировала это с тех пор, как мои родители бежали от нее. Она ждала почти четверть века, пока я приду к ней.

Неудивительно, что она была так разозлена в храме.

— Я должен был настоять на своем и потребовать, чтобы ты вышла замуж за Кирилла, — шутливо говорит Папа.

— Ни за что! — фыркаю я, качая головой. — У тебя особо и выбора-то не было. Ты не виноват, Папа.

— Я мог поехать с тобой.

— И что бы сделал? — мягко спрашиваю я. — Ты мог пострадать во время атаки Дахака на дворец.

— Я бы уберег тебя.

— Ты всегда это делал, — говорю я, сглатывая комок в горле. — Мама говорила, что я сильная, но я получаю эту силу не только от нее, я получаю ее и от тебя. Спасибо, что заботился обо мне все это время. Не знаю, выжила бы я иначе.

— Это моя работа, — бормочет он, звуча странно сдавленно.

Я ухмыляюсь ему.

— Твоя работа теперь должна заключаться в том, чтобы заботиться об Амме. — Его брови сходятся, и он открывает рот, без сомнения, чтобы возразить. Я перебиваю его, прежде чем он успевает сказать что-то глупое. — Ты любишь ее, и она любит тебя. Думаю, пора сделать это официально. И без меня вы будете нуждаться друг в друге.

Разочарование омрачает его лицо.

— Так ты уезжаешь?

— На время, — мягко говорю я. — Мне нужно быть в Калдари.

— Принц еще не очнулся.

— Очнется. — Я медленно выдыхаю. — И я хочу быть рядом, когда это случится. Я не знаю, что произойдет, но я должна довести все до конца.

— Ты его любишь, значит?

С тяжелым вздохом я кладу голову на грудь отца.

— Люблю. Или думала, что люблю. Я никогда не чувствовала ничего... подобного. — Удушающее рыдание вырывается из меня, когда слова льются наружу. — Но в Калдари он солгал мне о том, кто он. Он сделал это, чтобы защитить меня. Он сожалел об этом и сказал, что просит прощения, и я простила его. Но я боюсь, что мое сердце не позволит мне забыть или что я не смогу ему доверять. — Я всхлипываю. — Или что он сделает это снова.

Отец гладит меня по волосам.

— Все совершают ошибки, любовь моя. Важно то, как ты их исправляешь.

— Но если нет доверия, где это нас оставляет?

— Тогда ты восстанавливаешь это доверие кирпичик за кирпичиком. Никто никогда не говорил, что любовь — это легко. — Он приподнимает мой подбородок. — Только ты можешь знать, достоин ли он второго шанса.

Я долго и напряженно думаю об этом.

— Возможно, да.

Его глаза наполняются, отец притягивает меня ближе и целует в макушку.

— Никто, даже король, никогда не будет тебя достоин, моя Сурайя. Но если он тот, кого ты выбрала, то у тебя есть мое благословение.

— Папа? — Мои слезы — горько-сладкие — увлажняют его рубашку, когда я крепко сжимаю его сильные плечи. Загадочные слова Вены и замечания Морварид в башне о покойном короле и Нихире эхом отдаются в голове. — Вы с мамой были связаны судьбой?

— Нет, — говорит он, его голос сдавлен. — Мы не были, но я любил ее каждой частицей своей недостойной души.

Я прижимаюсь щекой к его груди.

— Тогда как ты узнал, что это не была предопределенная любовь?

— Она однажды описала предопределенную связь душ как трансцендентную связь, которая защелкивается на месте, обеспечивая магический якорь. Способность делиться силой, становиться единым целым. — Он смотрит на меня сверху вниз. — У меня нет магии.

Воздух вырывается из меня рывком. Если то, что говорит отец, правда, Рошан не может быть моим предназначенным судьбой. Потому что у него тоже нет магии.

Но это не значит, что я не могу сделать выбор любить его, как мой отец любил мою мать.

— Значит, двое предназначенных судьбой могут никогда не встретиться? — спрашиваю я.

Он выдыхает и гладит меня по волосам.

— Судьба не всегда права, девочка моя. Вершина может появиться в чьей-то карте рождения, но так и не реализоваться. Мы можем сами выбирать свои пути. У богов и судеб могут быть свои планы и свои пророчества, но иногда любовь — это выбор, который ты делаешь, и который продолжаешь делать каждый день.

— Кстати о любви, находящей путь, Мама была бы рада за вас с Аммой, знаешь. Она там наверху, смотрит на нас, и это все, чего она хочет — нашего счастья. Она сама мне так сказала. Она сказала мне найти свою правду, и я думаю, тебе пора найти свою.

— Как моя маленькая горошинка стала такой мудрой?

Я запускаю пальцы в его бороду, как делала в детстве.

— У меня великие учителя.

Мы спускаемся вниз по разрушающимся каменным ступеням. Большая часть фундамента таверны все еще цела, а значит, восстановление не будет таким трудным, как я сначала думала. Работы еще много, но у отца, кажется, много помощников. Тут как минимум дюжина человек. Я даже замечаю свою старую недоброжелательницу Симин, подметающую пол вместе с матерью. Она бросает на меня несколько любопытных взглядов, но не делает попытки подойти. К собственному удивлению, я улыбаюсь ей и машу, и она колеблется, прежде чем помахать в ответ. После общения с Хеленой — или, того хуже, с Морварид — Симин по сравнению с ними просто прелесть.

Меня не должно удивлять, что здесь столько знакомых лиц. В конце концов, гостиница «Сааб» — дом для многих в Кобане. Я машу некоторым завсегдатаям, разбирающим завалы и убирающимся вместо того, чтобы поглощать эль, как было бы, если бы таверна стояла. Еды в избытке, благодаря Амме, и я подозреваю, что именно поэтому половина из них здесь, внезапно заинтересовавшись волонтерством. Я ухмыляюсь. Ничто не сравнится с ее стряпней во всем Кобане.

— Кирилл, — окликаю я мужчину, опасно свисающего с ближайших лесов, — спасибо за все.

— Пожалуйста. — Он спускается и подходит ко мне, окидывая взглядом сумки у моего бока. — Покидаешь нас?

— Да.

Он поджимает губы.

— Думал, ты наконец захочешь остепениться и принять мое предложение руки и сердца.

По тону его голоса я понимаю, что он шутит, но я теряю дар речи. Он был одним из немногих, кто знал правду, и он пытался защитить меня — даже своими непрошеными и пылкими предложениями.

— Ее сердце в другом месте, Кирилл, — вмешивается мой отец, хлопая его по спине.

— Ты сделаешь какую-то женщину очень счастливой, — говорю я ему, и затем, когда мой взгляд скользит к темноволосой женщине, работающей рядом с матерью, меня осеняет. Может, не все здесь из-за еды. Если подумать, Симин всегда вела себя хуже всего по отношению ко мне, когда Кирилл был в таверне. Как я не замечала раньше? Я толкаю Кирилла локтем. — Я видела, как Симин на тебя смотрит.

— Правда? — говорит он, украдкой оглядываясь через плечо.

Я твердо киваю.

— Тебе определенно стоит это проверить.

— Возможно, придется, — говорит Кирилл с ухмылкой. — Береги себя, Сурайя.

— И ты, Кирилл, — бормочу я.

Почтительное выражение на его лице заставляет меня покраснеть. Но он один из немногих, кто знает, кто я на самом деле и что я сделала. Несмотря на события последних недель, все уже вернулось в какое-то подобие нормальности. И я чувствую себя обычной, словно все это было частью какого-то сюрреалистического горячечного сна.

— Где Амма? — говорю я, заглядывая во временную кухню, устроенную в старом здании. Моей тети нигде не видно.

— Ты знаешь, какая она, — говорит Папа, подходя ко мне.

Я сглатываю — она никогда не любила прощания.

— Скажи ей, что я люблю ее.

Одна из кухонных девушек подбегает с большой корзиной, запихивая ее мне в руки.

— Еда в дорогу. Твоя тетя хотела, чтобы ты взяла. — Я моргаю, глядя на корзину. Она достаточно велика, чтобы накормить небольшую армию. И хотя мое путешествие — это короткий шаг через портал, я никогда не отказываюсь от ее еды.

Мой отец смеется над моим блаженным выражением.

— Лучше, чем Джейд?

— Даже не шути так, — говорю я, мои губы кривятся. — Это намного ценнее, чем любой дерьмовый Джейд.

Нам приходится останавливаться, чтобы поприветствовать еще больше людей по пути на площадь, но в конце концов мы добираемся до центра города. К моему удивлению, ожидающий рунный мастер — тот же самый, который впервые перенес меня во дворец, что кажется целую вечность назад. Я издаю смешок, осознавая, что замкнула круг, и закатываю глаза.

У судеб — и у Вены — своеобразное чувство юмора.

— Будь в безопасности, дочка, — говорит мой отец и целует меня в макушку. — И не забывай нас.

— Не забуду.

Когда портал мерцает, появляясь, я борюсь с волной печали. Кобан был моим домом так долго, что трудно думать, что я добровольно покидаю его. Но жизнь слишком коротка, чтобы не рисковать и не принимать перемены. Калдари может быть огромным и быстротечным, но тот, с кем мне нужно быть, там. Я закрываю глаза и на мгновение наслаждаюсь красотой звезд в своем воображении.

Я представляю, что одна из них — Лале, подбадривающая меня. Другая — моя мать, гордость и любовь сверкают в ее глазах. Мой взгляд переходит на самую яркую Королевскую Звезду, покоящуюся на севере, и я склоняю голову.

Вена наблюдает. Она всегда наблюдает.

Я делаю шаг вперед.

Лицо будущего короля Ориндхра прекрасно в покое. Его волосы подстрижены, тело вымыто и ухожено, и он одет в богатые одежды. Я иронично думаю, не считает ли его ближний круг, что он проснется и захочет сразу же устроить коронационный бал. У Императорского Дома определенно искаженное понятие о праздновании.

Я оглядываюсь — комната полна советников и специалистов, а также олдерменов четырех домов — все, конечно, связаны клятвой молчания, и нет никакой надежды, что кто-то позволит мне побыть с ним наедине хоть минуту. Имперский дом не выпустит будущее Ориндхра из поля своего коллективного зрения, пока он дышит. Если он умрет, начнется анархия с наследованием нового монарха не по крови. Дома вступят в войну.

Мой взгляд скользит по знакомому лицу. Хелена, одна из избранных с арены. Это было, кажется, в прошлой жизни. Ее надменный, ледяной взгляд встречается с моим, враждебность горит в ее глазах. Очевидно, она не пережила свои проблемы там, где дело касается меня, но это ее проблема, не моя. Не могу поверить, что она все еще здесь, но ее отец — олдермен Регула. Логично, что она при дворе. Несколько женщин с конкурса окружают ее, все смотрят на меня с разной степенью зависти и неприязни.

Замечательно.

Спаси королевство, а люди все равно хотят меня нанизать на вертел.

Руны на моих предплечьях нагреваются под перчатками, и я успокаиваю их мыслью. Нет смысла устраивать огненный переполох во дворце, который только что отстроили заново. И кроме того, использовать мои звездные дары, чтобы доказать свою правоту, — не совсем поведение милой богини-малышки.

Но черт возьми, это было бы приятно.

— Леди Сурайя, — говорит мужской голос, заставляя меня подпрыгнуть. Я поворачиваюсь и вижу королевского вице-короля. Я запомнила его как дружелюбного, и действительно, его улыбка широка и искренна. — Замечательно снова видеть вас. Жаль, что при таких печальных обстоятельствах.

— Спасибо, — говорю я. — Каково состояние принца? Есть изменения?

— Никаких.

Я наклоняюсь ближе.

— Нет ли возможности побыть с ним наедине несколько минут?

На мгновение мне кажется, что он откажет, глядя на меня в молчании, а затем он понижает голос, отводя меня в сторону.

— Мой отец был Элонийцем. Он много лет служил олдермену Дома Фомальгаут — отцу Королевы Морварид.

— Зачем ты мне это говоришь? — спрашиваю я, дрожь пробегает по мне. С меня хватит Элонийских интриг на всю жизнь.

— Потому что есть те из нас, кто знает, что на самом деле здесь произошло. — Он кланяется и прижимается поцелуем к тыльной стороне моей ладони. — Мы в долгу перед тобой, Хранительница Звезд. Весь Ориндхр в долгу перед тобой.

Полагаю, следовало ожидать, что те, кто верит в старых богов, заподозрят, что произошло на самом деле, даже если новостные источники утверждают обратное. И я не могу притворяться, что я не та, кто я есть. Склонив голову, я принимаю его тихие слова.

— Когда ты приехала? — кричит кто-то, и прежде чем я успеваю осознать голос, меня сжимают в медвежьих объятиях. Вице-король растворяется в толпе, и я сосредотачиваю внимание на вновь прибывшем. Или вновь прибывших, так как за его плечом я вижу и Клем. Она одета в королевские доспехи, вероятно, теперь одна из будущих королевских стражников Рошана.

— Аран! — Я обнимаю его в ответ так же крепко. Я должна была простить их, чтобы отпустить свой гнев в том храме, но я солгу, если скажу, что это все еще не больно. Говорят, что прощение освобождает прощающего, и это правда, но никто никогда не говорит тебе, что укол предательства не исчезает просто так. Прощение требует работы. — Ты — отрада для глаз. И ты, Клем, тоже.

Я вижу, как мгновенное облегчение освещает ее лицо, и это согревает меня. Когда Аран наконец отпускает меня, она сжимает меня так крепко, что я едва могу дышать.

— Это было не все ложью, знаешь, — говорит она. — Ты мне понравилась с самого начала, и даже несмотря на то, что я была там, чтобы выведывать информацию о Джаведе и избранных для Дахака, я чувствовала, что обрела друга при дворе, полном гадюк.

— Я понимаю, о чем ты, — признаюсь я. — Я чувствовала то же самое.

Она выдыхает, ее сожаление тяжело.

— Я не хочу терять это. Ты сможешь когда-нибудь простить меня?

— Уже простила. — Я смеюсь и тянусь к Арану, притягивая его обратно к нам. — Я рада видеть вас обоих.

— Не так рады, как мы видеть тебя, — говорит он, его лицо и голос сдавлены эмоциями. — После того, что ты сделала в той комнате ради него...

Он замолкает, а я смотрю на него, пока Клем отходит на почтительное расстояние.

— Что ты имеешь в виду? Откуда ты знаешь, что случилось?

— Потому что это я нашел вас обоих. — Его глаза переходят на неподвижного кузена. — Лежащими, переплетенными друг с другом. У него было сердцебиение, а у тебя не было... — Он замолкает, глядя на меня, словно не в силах собраться с мыслями или выразить их. — Я видел, что ты сделала.

— Что я сделала?

Он сглатывает.

— Я видел, как ты стала тем, кем должна была быть. За все время, что я был магом, я никогда не знал, что значит чувствовать прикосновение Сару. Я чувствовал, как его свет пылает сквозь тебя, когда ты спасла моего кузена. Спасибо тебе за это.

Слеза катится по моей щеке.

— Я не могла позволить ему умереть.

— Значит, ты предложила ему свою жизнь. — Он вытирает слезу, его собственные глаза влажны. — Твоя магия спасла его. Она спасла вас обоих. — Он смеется вслух, снова обнимая меня. — Это была истинная честь, Сурайя. Ты — все, на что мы, Элонийцы, когда-либо надеялись — хранительница Ориндхра.

Я качаю головой, ошеломленная его словами.

— Я не делала ничего этого одна. Мы сделали это вместе.

— Ты собрала нас вместе.

Я качаю головой и оглядываюсь через плечо. Нет, это Рошан собрал их всех вместе. Принц, который боролся за свободу своего народа, который сражался с тиранией в собственном доме, который ставил жизни других выше своей. Даже мою... и даже несмотря на то, что он разрушил мое доверие. Боль в моей груди усиливается, когда я смотрю на спящую фигуру.

— Он очнется, Аран?

Аран поворачивается, чтобы встретиться взглядом с вице-королем, который один раз хлопает в ладоши. Как по мановению волшебства, люди исчезают из комнаты, пока не остаемся только мы двое, кроме Клем и небольшого контингента стражников у входа.

— Я надеюсь. Люди молятся, что он очнется.

— Ты веришь?

Он смотрит на меня.

— В богов?

— Да.

— Люди выбирают верить во что-то. Важно то, что у них есть выбор. Верить, не верить, быть арканистом, быть современным. Это все одно и то же. Добро против зла. Свет против тьмы. Правда против лжи. Мы все ищем смысл, Сурайя. То, как мы его получаем, не цель... это в путешествии.

— Думаю, ты очень мудрый человек, — говорю я.

Он подмигивает.

— Давай оставим это между собой. Я подумываю о том, чтобы создать себе репутацию негодяя.

Мы оба тихо посмеиваемся, пока момент не становится мрачным, и мы оба смотрим на нашего будущего короля, такого сильного и прекрасного в покое.

— Что мне нужно сделать?

— Ты знаешь, что делать, Сурайя. Это твоя магия горит внутри него. Тебе просто нужно дать ему причину жить.

— Ориндхр нуждается в нем больше, чем когда-либо, — говорю я.

Он склоняет голову.

— Только Ориндхр?

— Я работаю над этим, Аран, — тихо признаю я. — Доверие строится всю жизнь, а разрушается в мгновение ока. Я люблю его, но он разбил мне сердце.

Глаза Арана полны сожаления.

— Он искупит свою вину перед тобой, я знаю, что искупит. Просто дай ему шанс.

После того как Аран присоединяется к остальным, закрывая за собой двери и давая мне немного уединения, я сажусь на край кровати и провожу пальцами по загорелой, чисто выбритой челюсти Рошана. Он такой красивый, что больно. Я вспоминаю его шутку о том, что он Спящая красавица в храме и ждет поцелуя, и тихо смеюсь.

— Пора просыпаться, мой упрямый принц, — бормочу я и прижимаюсь поцелуем к его мягким губам. Мои ладони начинают светиться, и я кладу их прямо ему на сердце. — Пора вести свой народ и быть правителем, которым ты был рожден. Пора стать королем.

Поток могущественной магии проскакивает между нами, и грудь Рошана вздымается навстречу моим рукам. Он выдыхает резкий, дрожащий вздох. Я чувствую глубокое, ровное биение его сердца под кончиками пальцев, яркую вспышку его души, откликающуюся на зов моего звездного света. Мне хочется утонуть в нем, закутаться в его тепло. Я позволяю крыльям моей симург коснуться его живой ауры и почти мурлычу от удовольствия. У него, может, и нет магии, но он мой.

Медленно, медленно, я выманиваю его из дремоты.

Проснись, Рошан.

Его глаза распахиваются, и этот блистательный, сверкающий топазово-карий взгляд фокусируется на мне. В течение одного останавливающего сердце мгновения в их стеклянных, пустых глубинах нет узнавания, его зрачки похожи на точечные проколы масла, но затем его ресницы опускаются, и медленная улыбка озаряет его лицо.

— Сура.

— Привет.

— Мы мертвы?

Я улыбаюсь.

— Нет.

— Ты здесь, — бормочет он.

— Где же мне еще быть?

Онемевшие пальцы тянутся к моим, словно он не верит своим глазам, что я здесь, сижу рядом с ним.

— Ты знаешь... там наверху.

— Я была. Я вернулась.

— Правда? — спрашивает он. — Почему?

— Ты знаешь почему.

Эта медленная, кривая улыбка перехватывает мое дыхание.

— Потому что хочешь прокатиться на мне верхом в закат?

Я взрываюсь смехом, несмотря на сокрушительный жар, распространяющийся, как лесной пожар, по моим внутренностям от его порочных слов.

— Кто бы мог подумать, что у будущего короля Ориндхра такой восхитительно грязный рот?

— Не все время. Только когда ты рядом. — Он моргает, вина вспыхивает в его радужках. — Это значит, что ты прощаешь меня?

— Я стараюсь. Прощать легко, гораздо труднее забыть, — говорю я, не желая разрушать наше хрупкое новое начало очередной ложью.

— Это все, о чем я могу просить, — искренне говорит он.

Не в силах сдержаться, я провожу пальцами по его челюсти, и он останавливает мою руку, поднося ее к своим губам. Короткое прикосновение его мягких губ к подушечкам моих пальцев заставляет каждый нерв в моем теле сходить с ума. Влечение никогда не было проблемой между нами, и я хочу только одного — заменить свои пальцы своим ртом и языком и целовать его, пока мы оба не потеряем рассудок. Но есть вопросы, на которые нужно ответить, и если мы начнем целоваться сейчас, никто из нас не остановится.

Мягко я отнимаю руку.

— Рошан, подожди. Нам нужно поговорить. Как ты на самом деле себя чувствуешь?

Эти полные губы сжимаются от разочарования, но он кивает.

— Я чувствую себя... живым, — говорит он, садясь.

Он поворачивает шею и плечи, и на бесконечно малый миг, когда он поворачивается ко мне лицом, намек на красноватый дым просачивается сквозь его радужки. Мое дыхание замирает. Его ресницы опускаются и поднимаются, и там ничего нет. Я качаю головой, гадая, не показалось ли мне, но этот золотисто-карий взгляд широк и ясен, без следа чего-либо еще, кроме искренности. Я параноидально беспокоюсь о ерунде. Морварид мертва. Феро мертв.

Торжественный взгляд Рошана встречается с моим и удерживает его.

— И повезло, что жив, я знаю.

— Теперь ты будешь королем.

— Джавед?

— Мертв. Вогон убил его. Морварид тоже мертва. Что именно ты помнишь о том, что случилось?

Он хмурится, множество эмоций пробегает по его лицу.

— Я помню большую часть. Помню, как меч Морварид пригвоздил меня к стене. Было чертовски больно. — Он поворачивает плечо, прижимая руку к тому месту, где была рана, морщина залегает между его бровей. — Я знал, что истекаю кровью и умираю.

— Ты действительно умер, — хрипло шепчу я. — Твое сердце остановилось.

— Я чувствовал это. Ты спасла меня, Сурайя, потому что боли больше не было. Я помню, как чувствовал, что тьма подкрадывается ко мне, а потом пришла ты и прогнала ее. Помню, как думал, что ты никогда не выглядела такой яркой, а потом не осталось ничего, кроме света. Такого ослепительного света. Он был горячим и слепящим, и ярким, словно я впервые видел настоящую тебя. — Его слова плетут вокруг меня заклинание, и когда он наклоняется, чтобы запечатлеть на моих губах поцелуй, я могу только уступить сладости его поцелуя. — Моя прекрасная, несносная, блистательная звезда, — бормочет он мне в губы, его рука обвивает мою талию. — Я чувствовал все — каждый удар твоего пульса, который каким-то образом стал ударом моего. Знаешь, откуда я это знаю? — говорит он, касаясь губами моей челюсти, добираясь до мочки уха.

Я едва могу выдавить слово.

— Откуда?

— Потому что я люблю тебя. Даже если ты не любишь меня. Даже если мне придется доказывать тебе свою любовь снова и снова, чтобы вернуть то, что я потерял.

Проникновенность момента почти убивает меня.

— Я люблю тебя, Ро. — Я выдыхаю и продолжаю. — Но как бы сильно я к тебе ни привязалась, то, что ты сделал, было неправильно — скрывать такое от меня было сокрушительно. — Он открывает рот, глаза сияют от раскаяния, и я поднимаю руку. — Я знаю, что тебе жаль, я верю тебе. Но что скажет, что ты не солжешь мне снова, чтобы защитить меня в будущем, когда речь пойдет о чем-то, что ты сочтешь более важным, чем мой собственный выбор?

— Ни за что, — пылко говорит он.

— Даже чтобы спасти королевство? — спрашиваю я.

Его лицо серьезно.

— Даже тогда. Клянусь создателем и любым существующим богом.

Мы смотрим друг на друга, его лоб касается моего лба целую вечность. Я никогда не хочу отпускать.

— Можно мне, пожалуйста, теперь поцеловать тебя? — шепчет он.

Кивая, я едва открываю рот, чтобы сказать «да», прежде чем его губы врезаются в мои, знакомый запах железа, пряностей и бергамота наполняет мои ноздри. Его язык врывается, чтобы сплестись с моим, пожирая меня, будто он не может насытиться... словно все время, пока он спал, он умирал от голода по мне. Поцелуй длится и длится, никто из нас не хочет отпускать другого, но в конце концов мы отрываемся друг от друга, задыхаясь и тяжело дыша.

— Нам, вероятно, следует сказать королевству, что ты очнулся, — говорю я. — Я не должна быть эгоисткой и держать тебя только при себе.

— Что ж, тем лучше, потому что я хочу подольше подержать тебя при себе. И раз уж я всемогущий король, могу делать все, что захочу, — бормочет он, его руки обнимают меня, и я рада этому. Он чувствуется как дом.

— Если твоя голова станет еще больше, она взорвется и зальет нас.

— Я могу сказать тебе, что вот-вот взорвется. — Он указывает на свои колени с горячей усмешкой, и я ахаю при виде заметной выпуклости там, радуясь, что я не единственная, чьи страсти вышли из-под контроля. — Обещания, обещания.

— У меня только одно обещание для тебя. — Рошан наклоняется близко, хотя нет необходимости шептать. — Когда мы доберемся до моих покоев, я поцелую каждый дюйм тебя, а затем буду лакомиться своим любимым десертом, пока не насыщусь, и тогда я займусь с тобой любовью, пока ты не перестанешь ходить прямо. — Он кусает мою мочку, заставляя меня задохнуться, и обводит языком раковину моего уха. — Потому что создатель один знает, как я скучал по твоему вкусу и ощущению того, как ты сжимаешься от удовольствия вокруг меня.

Я обмякаю от его порочных слов.

— Я припомню тебе это. Мой алтарь был обделен.

— Твой алтарь будет залит к тому времени, как я закончу с тобой.

Я сглатываю, центр сжимается и уже на пути к упомянутой цели. Пески, можно ли сгореть от одного предвкушения?

Он ухмыляется так, словно точно знает, какую реакцию вызвали его слова, и с хриплым рычанием впивается ртом в мои губы. Между шепотом слов преданности и глубокими поцелуями Рошан держит меня близко, прижатой к своему боку, пока двери не распахиваются и комната не заполняется морем ликующих, празднующих людей.

— Король очнулся! Да здравствует король! Да здравствует Ориндхр!

Приветствия громоподобны, но я не слышу их. Вместо этого я вижу только мужчину, сидящего передо мной, и смакую драгоценные слова любви, слетевшие с его губ. Я знаю без тени сомнения, что я там, где должна быть. Мы, может, и не связаны судьбой, но любовь, как сказал мой отец, — это выбор.

И я выбираю его.

Бог Ночи

Ориндхриане, возможно, называют ее Хранительницей Звезд. Я называю ее своим гребаным концом.

Аздаха подо мной расправляет свои огромные крылья и издает скорбную песнь по своему собственному супругу — самец был взят в плен братом нового короля год назад. Мы оба почувствовали тот момент, когда он встретил мою суженую, тот всплеск акaши, что связал их в пространстве за пределами миров. Его боль была агонией, но до того самого мгновения он был потерян для нас, его магия подавлена силами, достаточно коварными, чтобы сделать его невидимым.

Индира была безутешна, обезумев от ярости.

Время пришло, Дарриус? урчит она в моем сознании.

— Скоро, моя подруга. — Я похлопываю перчаткой по ее шее, усеянной ядовитыми шипами, чувствуя ее беспокойство. Я пообещал вернуть ее супруга. Возможно, я не желаю оставлять своего, но связанные аздахи со временем слабеют и в конце концов умирают. Индира сильна, но она не неуязвима.

В отличие от меня, ей нужен ее супруг.

И Вена, эта вмешивающаяся прорицательница судеб, не ошибается... ветры пророчества заговорили.

Война грядет.

Арканист: последователь старых богов и практикующий арканизм или магию смерти.

Акаша: бесконечный эфир вселенной и источник магии.

Аздаха: огромное змееподобное крылатое мифическое чудовище, напоминающее дракона или виверну.

Кобан: бедный город в пустыне.

Дахака: повстанческое движение и сепаратистское ополчение, выступающее против монархии.

Друн: покинутый город, затопленный лавой из действующего вулкана.

Пыльные Земли: обширная засушливая пустошь в центре королевства, населенная Скавами.

Элони: богатый город, второй по богатству после столицы.

Эскорит: город на равнинах, родина Скоров.

Феро: бог смерти и разрушения.

Индралока: военная база повстанцев.

Джейд: галлюциногенный наркотик, получаемый путем дистилляции кристаллов джаду, вызывает эйфорию и временную невосприимчивость к боли.

Джаду: кристаллические остатки магии, используются для наделения оружия магией стихий, открытия порталов и передачи сообщений, также используются для производства Джейда.

Джакс: более бедный лесистый город на западе.

Калдари: столица Королевства Эверлия.

Маг: практикующий магию, в чьих жилах течет акаша, ранее — член запрещенного Ордена Магов.

Нириэль: скрытый подземный город и тайное убежище бездомных, защищаемое Дахака.

Королевские Звезды: младшие божества, руки богов и создатели Хранителя Звезд.

Рунный мастер: официальный распорядитель кристаллов джаду для использования магии и порталов, обычно состоящий на службе Имперского дома.

Сару: бог света и творения.

Скавы: кочевые изгои, живущие в Пыльных Землях и страдающие зависимостью от Джейда.

Сетаре сар локкар: слуга звезды (пер. с древнего языка).

Сетаре Фраматарам: хозяйка звезды (пер. с древнего языка).

Симург: благосклонное мифическое существо с головой собаки и телом гигантской птицы, напоминающее феникса или жар-птицу, обычно женского рода.

Связанные судьбой: предначертанные судьбой узы между двумя магами, которые действуют как якорь, а также как усилитель магии после скрепления связи.

Хранительница Звезд: небесный воин, созданный Королевскими Звездами, чтобы спасти мир людей во время Войны Богов.

Вениар: богатый город, третий по уровню богатства после Элони.

Вершина: точка в натальной или звездной карте, представляющая кармическую судьбу, отмечена значительными жизненными событиями и судьбоносными встречами.

Ксерстен: небольшой город, расположенный в изолированном горном хребте.

[←1]

jādū

[←2]

Навершие (также встречается вариант «навершье») — верхушка какого-либо изделия (рукояти меча, посоха и т. п.) или сооружения (терема, купола).

[←3]

Наручи — личное защитное вооружение, часть доспехов, защищающая руки от кисти до локтя. Основная функция — защита предплечий от рубящих, режущих и колющих ударов в бою.