Кэсси Александер

Кровавая смена

Эди Спенс — 5

Этот перевод выполнен Telegram-каналом «Адские строчки 18+» — t.me/hell_lines исключительно в любительских и некоммерческих целях, фанатами для фанатов. Работа не является профессиональным переводом, а участники команды не получают за неё денежного вознаграждения.

Все права на оригинальный текст, персонажей и другие материалы принадлежат автору и правообладателям. Мы не преследуем цели нарушить их права или нанести ущерб автору. Если у вас есть возможность, пожалуйста, поддержите писателя и приобретите оригинальное издание.

Продажа данного перевода запрещена. Также просим не перезаливать и не распространять текст на других площадках. Категорически запрещается размещать русифицированные обложки и материалы перевода в социальных сетях, включая Instagram, TikTok, Pinterest, Facebook и другие платформы.

Ответственность за скачивание, хранение и дальнейшее распространение материалов несёт читатель.

Перевод: Белочка

Для Telegram-канала: «Адские строчки»

Редактирование: Марина @IamSMSka

Наш VK: Адские строчки 18+

Путь так далёк, но вот уже финишная прямая! Мы любим Эди и её приключения, и вы уже знаете, что слог автора очень специфичный, и для полного погружения в книгу мы вынесли небольшие комментарии по поводу имен новых персонажей, чтобы понять некоторые шутки в книги:

Wolf: Вольф ➔ Волк

Raven (Corvus): Рэйвен (Корвус) ➔ Ворон

Rex: Рекс ➔ Король

Estrella: Эстрелла ➔ Звезда

Gemellus: Гемелл ➔ Близнец

The Beast: Тварь (так Рэйвен называет Анну)

Beastkiller: Убийца Твари (прозвище Эди)

Приятного чтения!

ГЛАВА 1

Мы были живы.

Не имело абсолютно никакого значения, что у меня были завязаны глаза и меня похитили вампиры, до тех пор, пока мы с моим ребенком всё еще оставались в живых.

Ведь так?

Нам просто нужно продержаться следующие восемь месяцев, малыш.

Машина, в которой я сидела, переключила передачу. Я почувствовала, как она прибавила скорость, и четко понимала, что каждая миля уносит меня всё дальше от всего, что я знала, и от каждого, кого любила. Мое прошлое разматывалось за моей спиной, точно лента, и я не знала, сумею ли поймать её конец до того, как она окончательно иссякнет. Если Анна была умна, она уже заставила Ашера вернуться вместе с ней на ближайшем авиарейсе домой. Я мысленно представляла, как он смотрит из окна самолета на ту же самую черноту, которую я видела внутри своей повязки, мучаясь вопросом, сделал ли он абсолютно всё, что мог, и был ли другой выход. Мне безумно, до боли хотелось снова прикоснуться к нему. Вместо этого я протянула руку к ожерелью, которое он мне подарил.

Сидевший рядом со мной вампир предостерегающе зарычал, и я аккуратно опустила ладонь обратно. Восемь месяцев — это было дольше, чем мы с Ашером в принципе встречались. Когда я выяснила, что беременна, абсолютно всё вокруг показалось мне правильным.

Он любил меня, а я любила его, и мы собирались пожениться на пляже на Гавайях. Я бы сказала, что всё шло строго по плану, вот только никакого плана на тот момент у нас и в помине не было. Но всё ощущалось так правильно — ровно до тех пор, пока круизный лайнер, на котором мы находились, не захватил безумец, выпустивший паразита, призванного гарантировать смерть абсолютно каждого человека на борту.

Нам пришлось яростно сражаться за свои жизни, и в процессе я сама оказалась заражена. К тому времени, когда наш спасательный плот наконец отыскали, Анна успела задействовать свои старые должки на расстоянии, попросив местные вампирские престолы спасти выживших, ведь вампирская кровь была единственным лекарством от этой сверхъестественной заразы. Кровь сработала без осечек, но принесла с собой колоссальный побочный эффект — она намертво привязала меня к тому вампиру, который её дал.

Так что теперь, спустя совсем немного времени после выхаживания дневных слуг вампиров в Y4, меня саму насильно заставили стать одной из них.

Анна предлагала обратить меня в вампира, как только прибыла, и её кровь с легкостью перебила бы кровь Рэйвена — вампира, который меня исцелил. Но беременности ещё ни разу в жизни не выдерживали процесса обращения, с учетом неминуемой смерти и всего такого, да и сами вампиры физически не могли забеременеть. Так что это был единственный шанс для нас с Ашером завести ребенка.

Всё, что мне требовалось сделать — это просто пройти через следующие восемь месяцев в целости и сохранности, а затем Анна всё еще сможет прийти и спасти нас, обратив меня уже после того, как я рожу малыша. Я понятия не имела, как мне в итоге удастся быть женой или матерью в статусе вампира, но я буду свободна, и этого было более чем достаточно.

Когда я вернусь к Ашеру, мы как-нибудь во всем разберемся. Я была просто обязана верить, что мы сможем, потому что восемь месяцев рабства у незнакомого вампира без мысли о том, что у меня есть хотя бы бледное подобие жизни, к которой можно вернуться, просто убили бы меня.

Я скрестила руки на животе, словно обнимая саму себя, и моя правая ладонь наткнулась на холодный металл пряжки ремня безопасности.

— Тебе не сбежать, — озвучил очевидное мой нынешний хозяин Рэйвен.

Он сидел за рулем, а его сообщник Вольф устроился прямо рядом со мной на заднем сиденье. В качестве небольшого акта бунта я продолжила удерживать ладонь на пряжке. Но горькая правда заключалась в том, что если он прикажет мне отпустить её, мне неизбежно придется подчиниться. Или если он велит мне открыть дверь и выброситься прямо на ходу на проезжую часть, мне придется сделать и это тоже.

Я бы выжила, Анна говорила мне, что на какое-то время я обрету практически полную неуязвимость, ведь Рэйвен влил в меня столько крови ради исцеления, что едва не перевел меня за грань обращения самостоятельно, но это всё равно, скорее всего, было бы чертовски больно. Мне было больно так долго, что чувствовать себя здоровой сейчас казалось дико странным.

Мои самые последние дни на борту «Мараскино» были сотканы из сплошной боли: утренний токсикоз, фингал под глазом, вывихнутое плечо, паразитарная инфекция, унесшая жизни большинства других пассажиров круиза, а затем несколько дней на надувном плоту в открытом море без капли воды и еды. Было верхом иронии наконец-то почувствовать себя целой именно в тот самый миг, когда абсолютно всё в моей жизни летело к чертям собачьим без шанса на восстановление.

К этому моменту моя семья уже наверняка знает, что «Мараскино» пошел ко дну вместе со всеми, кто находился на борту. Никогда не найдется легального и безопасного способа объяснить им, что именно произошло и как я умудрилась выжить, а уж тем более всю эту историю с вампирской кровью. Куда милосерднее будет просто позволить им считать меня погибшей, и эта боль была той самой раной, которую никакая кровь исцелить не могла.

Стоило мне подумать о маме, о том, что ей уже никогда не суждено познакомиться со своим внуком, как бархатная ткань, которой Вольф завязал мне глаза, внезапно показалась слишком тесной. Мой пульс резко участился прежде, чем я успела взять его под контроль, и я четко знала, что вампиры это сразу поймут…

Холодные пальцы бесцеремонно прижались к моим пальцам на пряжке ремня. Я знала, что они это сделают, я физически ощущала их приближение каким-то иным, странным новым чувством, но всё равно невольно вздрогнула.

Вольф тихонько хмыкнул, без труда разжимая мои пальцы, а затем провел рукой под ремнем, шедшим наискось через мою грудь, с силой натягивая его и попутно умудрившись облапать слишком уж много интимных зон моего тела.

— Безопасность превыше всего, — саркастически предупредил он.

Я замерла абсолютно неподвижно, как кролик, над которым в небе пролетает коршун. Он заметил и это, и я физически ощутила, как контур сиденья рядом со мной сдвинулся, когда он наклонился еще ближе.

— Продолжай бояться, — прошептал он. — Слуги живут гораздо дольше, когда они до смерти напуганы.

Я резко отвернула голову в противоположную от него сторону, по направлению к окну. Он рассмеялся так, словно только что выдал самую уморительную шутку на свете и я отчетливо осознала, что он смеется надо мной. Лед моего первобытного страха мгновенно растаял, растопленный моей нарастающей внутренней яростью, и мое сердцебиение заметно замедлилось, став четким и размеренным.

Если я умру здесь, это убьет Ашера. Я клятвенно обещала ему, что выживу, что мы оба со всем справимся. Что бы нам ни пришлось сделать, малыш, мы это сделаем.

— Страх заставляет слуг еще больше угождать, не так ли, Вольф? — донесся с переднего сиденья укоризненный голос Рэйвена. Его голос прокатился над нами обоими, сочась осязаемой силой и заставив меня содрогнуться от озноба.

— Да, Ваше Величество, — послушно согласился Вольф, возвращаясь обратно на свою сторону сиденья.

Я почувствовала, как машина сбросила передачу и совершила резкий левый поворот. Я без малейшего понятия была, куда именно мы направляемся, но знала одно: к рассвету мы сто процентов будем на месте.

***

Рэйвен буквально соревновался в скорости с самой ночью. Я физически ощущала, как мы лихо на скорости обгоняем другие машины на дороге, закладывая крутые виражи. Поначалу я честно пыталась запоминать маршрут, словно могла по этим хлебным крошкам отыскать дорогу обратно к своей прежней жизни, пока до меня окончательно не дошло: мы просто нарезаем круги. Скорее всего, ради того, чтобы убедиться в отсутствии хвоста, а вовсе не для того, чтобы запутать меня.

Теперь мы заметно сбавляли ход, совершая повороты всё чаще и чаще — мы явно добрались до цивилизации, где бы она там ни находилась. Затем машина резко замедлила ход и пошла на спуск, и я отчетливо осознала, что подземный паркинг — это самое логичное решение для логова вампиров. Мы резко заложили влево и замерли как вкопанные, когда Рэйвен ударил по тормозам и переключил коробку в режим паркинга.

— В гостях хорошо, а дома лучше, — бросил Рэйвен, выбрался из машины и с силой захлопнул за собой дверь.

Вольф тоже покинул салон. Я продолжала сидеть неподвижно, замерев в ожидании, пока меня не застал врасплох отчетливый стук в окно по правую руку.

— Ты вообще-то вполне можешь сама открыть свою чертову дверь.

Я вслепую нащупала дверную ручку и толкнула её от себя. Всё это время я сидела рядом с абсолютно незапертой дверью. Неужели они втайне надеялись, что я попробую сбежать? Каким же нужно быть ничтожеством, чтобы даже не попытаться? Но с другой стороны, не было ни одного места в этом мире, куда бы я могла спрятаться и где Рэйвен не смог бы меня отыскать — еще один из восхитительных бонусов моего статуса его личного дневного слуги. Я приложила все силы, чтобы не скрежетать зубами от бессилия.

«Тебе лучше вырасти по-настоящему потрясающим человеком, малыш».

Я выбралась из машины и встала рядом с ней, и в этот самый миг с меня резко сорвали бархатную повязку. Слипшиеся пряди моих собственных волос хлестнули меня по лицу. Обращение в дневного вампира вовсе не исправило магическим образом мою личную гигиену. От меня за версту несло потом, а одежда вся покрылась коркой от соленой морской воды за то время, что я провела в океане. Я беглым взглядом окинула тускло освещенное помещение и поняла, что оказалась абсолютно права: мы находились на подземной парковке. Здесь в один ряд стояли несколько дорогих уникальных автомобилей, а самого Рэйвена нигде не было видно.

— У него есть дела, которыми нужно заняться, — проинформировал меня Вольф.

Я не знала, стоит ли мне буркнуть что-то в ответ или просто кивнуть, но четко понимала, что меньше всего на свете хочу оставаться здесь с ним наедине. Я полагала, что Рэйвену я нужна живой исключительно ради того, чтобы выслужиться перед Анной, но понятия не имела, какую реальную безопасность, если вообще хоть какую-то, это мне лично гарантировало.

— Ты точно уверена? — Он наклонил голову в сторону того самого уклона, по которому мы только что спустились на машине и где, как я предполагала, находился выезд с парковки. — Тебе еще не поздно попробовать сбежать.

Вот только если я побегу, ему будет еще не поздно погнаться за мной и сделать мне больно.

— Ты далеко не первый вампир, который говорит мне нечто подобное.

Много лет назад, сразу после того, как я только начала работать в отделение Y4, вампир по имени Дрен точно так же подначивал меня побежать, просто чтобы он мог поохотиться за мной и прикончить. Я и тогда не побежала.

Моя жизнь сложилась бы совсем иначе и, скорее всего, оказалась бы куда короче, если бы я тогда поддалась на провокацию. Вольф пренебрежительно хмыкнул, когда стало предельно ясно, что я не собираюсь играть в его глупые игры, развернулся и зашагал вглубь паркинга. Я сжала пальцы в кулаки по бокам и почувствовала, как короткие ногти до боли впиваются в ладони, пока я послушно шла за ним следом.

***

Вольф вел нас через целую серию глухих, ничем не примечательных туннелей, но я была уверена, что смогу без труда вспомнить дорогу обратно к машинам. Теперь, в статусе дневного, было на удивление легко подмечать мельчайшие различия между стенами, на которые я, будучи обычной смертной, раньше даже не обратила бы внимания, где-то не хватало небольшого куска цемента, где-то виднелся скол на монотонной серой краске. Финальный отрезок коридора заметно расширился, напоминая парадный вход, и закончился полуоткрытой дубовой дверью с коваными железными запорами под старину, и из глубины помещения впереди нас я отчетливо расслышала тихий разговор.

— Она что, шпионка? — поинтересовался женский голос.

— Она не твоя забота, а только моя, — услышала я в ответ голос Рэйвена, в котором отчетливо сквозила нотка стального предупреждения.

Разговор внутри комнаты мгновенно смолк, стоило Вольфу завести меня внутрь. Рэйвен находился в самом центре комнаты, вальяжно раскинувшись на кушетке без спинки, сплошь укутанной складками глубокого пурпурного атласа. На фоне его лоснящихся черных шмоток и иссиня-черных волос единственными частями его тела, которые было легко разглядеть, оставались лишь его элегантные белые кисти рук и мертвенно-бледное лицо. Его губы были искривлены в презрительной ухмылке, но вокруг закрытых глаз залегли тяжелые темные круги. Мое спасение далось ему очень нелегко и болезненно. Вот и славно.

Само помещение было огромных размеров и целиком высечено в скальной породе без какого-либо намека на отделку или краску. Я физически не могла разглядеть потолок высоко над головой: тусклый свет от голых лампочек, наспех развешанных по стенам, просто не добивал так далеко. С учетом этого соборного величия зала и предполагаемого древнего возраста его обитателей, я бы ничуть не удивилась, если бы вместо электричества нас освещали обычные факелы, и тут до меня дошло, что без вампирской крови Рэйвена внутри моих вен я бы сейчас, скорее всего, вообще ничего здесь не разглядела впотьмах.

Я беглым взглядом окинула остальную часть зала. За исключением одного дневного, покорно стоявшего на коленях возле кушетки Рэйвена, вся остальная банда вампиров сгруппировалась в непосредственной близости от своего босса, при этом удерживая равную дистанцию друг от друга, словно никто из них не доверял ближнему на расстоянии вытянутой руки, двое мужчин и одна женщина.

С Вольфом я уже успела познакомиться, он выглядел как байкер старой закалки, с густыми бакенбардами и бородой, а его лицо было таким же помятым и тертым жизнью, как и его кожаный жилет. Второй вампир больше напоминал героя боевиков — подтянутый, мускулистый, с короткой светлой стрижкой-ёжиком, а женщина-вампир была облачена в платье полуночно-синего цвета, с мягкими волнами длинных медных волос, даривших ей изысканный вид актрисы из золотой эпохи старого Голливуда.

Чуть поодаль, образуя внешний круг, застыли еще двое дневных, готовых услужить в любой момент, мужчина и женщина; на нем был надет жилет, а на ней — платье, и они, судя по всему, внешне идеально соответствовали своим хозяевам.

Мне стало интересно, было ли это сделано намеренно или просто так само собой совпало. Было чертовски легко отличить чистокровных вампиров от их слуг: хозяева махом удостоили меня лишь одним-единственным взглядом, за миллисекунды считав всю информацию обо мне и приняв свое внутреннее решение, после чего с полным безразличием принялись меня игнорировать, ну или искусно делать вид, что игнорируют. А вот их дневные слуги скрывать свое искреннее изумление от внезапного появления в их рядах нового человека умели куда хуже.

Двое из них вообще не могли оторвать от меня своих пристальных взглядов — тот, чей жилет соответствовал жилету Вольфа, и тот, что стоял на коленях у ног Рэйвена, который уставился на меня снизу вверх со взглядом, сочащимся чистым ядом.

Абсолютно все присутствующие в этом зале были одеты строго в темные тона. В моем самом последнем наряде, который оставался на мне на борту «Мараскино» до его затопления, светлой футболке и обычных джинсах, я ни в один из их стандартов не вписывалась и торчала здесь как бельмо на глазу. И тут до меня окончательно дошло осознание, что никого из тех людей, кого я в последний раз видела перебирающимися в спасательную шлюпку на лайнере, здесь тоже не было.

— А где все остальные?

Абсолютно все вампиры как один повернули головы в мою сторону, и по их лицам я сразу поняла, что влезла со своими вопросами без разрешения.

— Остальные выжившие. Там ведь были и другие люди. Я сама отчетливо слышала, как ты упоминал их. — Когда я прощалась с Ашером и Анной всего несколько часов назад.

Легкая ухмылка тронула уголки губ Рэйвена, словно мое искреннее беспокойство показалось ему жутко забавным.

— Другие Дома. Не наш. Анну не особо сильно волновало, кто конкретно тебя вытащит, она лишь жестко настаивала на том, что тебя обязаны спасти любой ценой.

— А-а, — вывела я, просто потому что он явно выжидал от меня хоть какого-то ответа.

— А-а, — издевательски передразнил он меня, копируя мой тон. Не сводя с меня своего пристального взгляда, он обратился к кому-то другому: — Джексон, поучи её хорошим манерам, будь так любезен.

Дневной вампир в кожаном жилете отвесил ему глубокий, почтительный поклон:

— Разумеется, Хозяин.

— Ну а теперь, — продолжил Рэйвен, обращаясь уже к мужчине, стоявшему на коленях у самого подножия его кушетки. — Раз уж вы все приперлись сюда толпой, чтобы просто поглазеть на зрелище… кто вообще остался следить за делами наверху, Ларс?

Голова стоявшего на коленях слуги опустилась еще ниже к полу. Неужели Рэйвен всерьез рассчитывает, что я точно так же буду пресмыкаться и ползать перед ним на карачках? Я физически не могла представить себя за этим занятием прямо сейчас, а уж тем более через шесть месяцев, когда у меня будет огромный беременный живот.

— Мы закрылись пораньше, Хозяин, — поспешил доложить ему коленопреклоненный мужчина.

На лице Рэйвена мгновенно отразилось выражение глубочайшего, искреннего разочарования, пока Ларс продолжал лепетать:

— Я… я просто безумно хотел лично убедиться в том, что ваша постель будет теплой.

Рэйвен наклонился и небрежно похлопал Ларса по голове, словно тот был какой-то особенно послушной дворовой собакой, и я отчетливо увидела, как плечи мужчины судорожно напряглись.

— Ларс, когда мне понадобится твоя помощь на охоте, я сам тебя об этом попрошу — ну или просто выпью из тебя всю кровь до капли.

Я отчетливо видела первобытную панику, проступившую на лице его слуги — его второго слуги, если, конечно, считать меня за полноценную боевую единицу.

Пальцы Рэйвена плавно зарылись в волосы Ларса, словно он прямо сейчас мысленно взвешивал и обдумывал дальнейшие варианты. Женщина-вампир ехидно ухмыльнулась при виде столь очевидного чужого страха, а затем перевела взгляд на Рэйвена, издевательски выгнув одну бровь:

— Я с радостью сама сожру твой десерт, Сир, если он тебе сейчас без надобности. — В её голосе слышался едва заметный французский акцент, отчего она казалась еще более экзотичной.

Рэйвен наконец разжал пальцы, выпустил Ларса и плавно поднялся на ноги:

— Как оказалось, у меня сегодня совершенно нет настроения с кем-либо делиться. — Он развернулся, чтобы напоследок пронзить Ларса одним финальным взглядом, полным глубокого разочарования.

— Прошу прощения, Хозяин, — поспешно запричитал Ларс, усердно кивая головой теперь, когда его наконец-то отпустили.

— Есть ли еще какие-то вопросы, требующие моего внимания? — спросил Рэйвен, оглядывая присутствующих.

Один за другим остальные его вампиры молча покачали головами.

— Ну в таком случае мы снова соберемся здесь завтра ночью.

Он невероятно плавно и текуче выпрямился во весь рост и размашистым шагом покинул залу через единственную другую дверь. Остальные вампиры послушно потянулись следом за ним, и вскоре в этом огромном каменном зале остались только я и другие дневные слуги.

Они в упор уставились на меня, а я в упор уставилась на них. Я сглотнула.

Всего восемь месяцев, малыш. Мы со всем этим справимся.

— Привет. Меня зовут Эди.

ГЛАВА 2

Ларс поднялся на ноги, повернулся и вышел, бросив в мою сторону еще один злобный взгляд. Мужчина рядом со мной, в кожаном жилете под стать жилету Вольфа, рассмеялся.

— Я Джексон. Не принимай это на свой счет, — он ткнул большим пальцем в сторону захлопнувшейся двери. — Он просто тебе завидует, вот и все. Получаешь так много крови.

У Джексона были темные волосы, густые усы и выразительные глаза. Он выглядел прямо как молодой Бёрт Рейнольдс с плаката 1970-х годов, который висел на внутренней стороне двери шкафа моей мамы, когда я была ребенком.

Находившаяся в комнате женщина скрестила руки на груди.

— Он не единственный.

Она была красива, и оставалась бы такой, даже не будь она дневной. Ее медово-светлые волосы были уложены в искусный шиньон, и на ней было короткое черное платье с ярко-красной помадой, и она вполне могла бы сойти за девушку на заднем плане в двадцати разных музыкальных клипах 1980-х годов.

— Кто ты, черт возьми, такая и почему Рэйвен спас тебе жизнь?

Это был очень хороший вопрос. Я еще не знала его игры, но была уверена, что она есть. Он спас меня не по доброте душевной — у вампиров нет сердец. За исключением, разве что, Анны.

Женщина из дневных сделала два быстрых шага, преодолевая расстояние между нами, и встала у меня на пути.

— Ты что-то знаешь. Рассказывай, — потребовала она.

Я была на два дюйма выше ее, даже несмотря на то, что она была на каблуках, но за ее плечами, скорее всего, были десятилетия опыта в насилии.

— Потому что Анна велела ему это сделать? — это был единственный ответ, который у меня был. Я не знала, скажет ли им что-нибудь имя Анны.

Женщина из дневных моргнула, словно не расслышала меня.

— Анна — Зверь? Ненасытная?

Я медленно кивнула. Последними словами Анны, обращенными ко мне, было предупреждение не верить всем историям, которые я о ней услышу.

— Да.

Джексон тихо присвистнул, а женщина выглядела потрясенной. Было трудно не испытывать легкого беспокойства — я находилась почти на другом континенте от нее, а эти люди все еще знали ее по имени. Судя по всему, по многим именам. Чем именно занималась Анна, пока меня не было в ее жизни?

— Итак — кем же ты ей приходишься? — женщина наклонила голову, демонстрируя мне линию своей челюсти.

В этом вопросе я была достаточно умна, чтобы не откровенничать.

— Я не знаю.

— Ты хреновая лгунья, Эди, — сказал Джексон. Его тон не был злым. На самом деле под его усами угадывалось подобие ухмылки.

— Мне уже говорили это раньше, — ответила я, робко улыбнувшись ему в ответ, прежде чем оглядеться по сторонам. — Где мы?

Джексон ответил мне:

— Вы в Катакомбах. В самых настоящих катакомбах под Катакомбами, потому что мы свято верим в ироничные названия.

— А где именно это находится? — спросила я.

— Хочешь сказать, ты не знаешь? — удивилась женщина.

— На мне был капюшон, когда меня сюда привезли.

— Город Ангелов. Лос-Анджелес, Калифорния, — протянул Джексон с драматизмом, как телеведущие в игровых шоу, будто одним своим присутствием здесь ты уже выиграла приз.

Я поняла, что мы находимся не так уж далеко от доков, откуда меньше недели назад отплыл «Мараскино».

Детка, я так надеюсь, что Анна помогла твоему папе сесть на самолет.

— Это популярный ночной клуб — управлять им проще простого, чтобы получать свежую кровь, деньги и прочие вещи, как того желают наши Хозяина, — продолжил Джексон.

Я предположила, что все вампиры уже легли спать на день, внутри у меня было странное предчувствие, что снаружи сейчас светит солнце. Я еще раз оглядела комнату. Я выпила много вампирской крови, причем пробовала ее позже, чем любой из них…

Джексон покачал головой, словно читая мои мысли.

— Бежать бесполезно. Он поймает тебя, как только проснется вечером, и ты даже представить себе не можешь, что он тогда с собой сделает.

Из-за того, где я работала раньше, медсестрой для сверхъестественных существ в отделении Y4 у себя дома в Порт-Кавелле, для меня это было не так уж дико. Плюс ко всему, я слышала, как Рэйвен сказал, что технически мне нужно быть только живой, чтобы вернуться к Анне после рождения ребенка.

Технически, чтобы выносить ребенка, руки не нужны. Или ноги.

Я глубоко вздохнула и сглотнула.

— Что вы все делаете в дневное время? — это был единственный потенциально безопасный вопрос, который пришел мне в голову.

Джексон обвел нас всех круговым жестом.

— Что мы делаем — вот какой вопрос тебе следовало бы задать.

Женщина взглянула на очень дорогие часы на своем запястье.

— Мне нужно подняться наверх, где ловит связь. Одна из моих девочек должна отчитаться.

— Селин руководит сетью проституции, — объяснил Джексон.

Я напряглась прежде, чем успела это скрыть.

Ее губы сжались, и она фыркнула:

— Не волнуйся, это высший класс. Под этим я подразумеваю, что ты и дня бы там не продержалась.

Она повернулась и решительно вышла в ту дверь, в которую ушел Ларс, углубляясь в здание.

Джексон мотнул ей головой, показывая, что нам следует идти за ней.

— Ларс, тот дневной, которого ты видела раньше, ведет бухгалтерию и является дилером, — объяснил Джексон, придерживая дверь, чтобы мы могли пройти в другой туннель, освещенный еще более слабыми лампочками.

— Дилером чего? — спросила я, потому что искренне надеялась на что-то вроде автомобилей или блэкджека.

Джексон хмыкнул, и этот звук отозвался эхом.

— Наркотиков. Скот нужно держать довольным, а когда они под кайфом, это делать проще.

У меня было такое чувство, словно я только что попала на съемочную площадку какого-то невероятно странного фильма. Все-таки Лос-Анджелес, как никак.

— А чем занимаешься ты? — спросила я его.

Джексон остановился у входа в боковой туннель и ответил мне насмешливым поклоном, прежде чем пойти по нему вверх:

— Я Хозяин на все руки. Как и мой Хозяин. Вот почему моя работа — показать тебе здесь все.

***

Несмотря на то, что я могла бы найти дорогу назад, идя за Джексоном, я все равно чувствовала себя потерянной. Чем дальше мы углублялись в катакомбы, тем более далеким казался мир, который я оставила.

— Ты освоишься здесь. Днем все это место в нашем распоряжении, — объяснил он, — но есть места, куда соваться не стоит. На твоем месте я бы не стал исследовать тут все в одиночку.

Он остановился и крикнул вглубь коридора:

— Эй, Селин!

— Что? — отозвался эхом ее раздраженный голос.

— Я селю Эди в твою комнату.

— Нет!

— Выбора нет. Иначе ей придется спать в коридоре.

— Подсели ее к Наташе.

— Если я подселю ее к Наташе, она больше не проснётся. Она будет с тобой.

Если Селин была меньшим из двух зол, мне не хотелось знать большее. Он подселял меня к ней в наказание для нее или из доброты ко мне? Вероятно, я узнаю об этом еще не скоро. Мне хотелось доверять ему, но я понимала, что это лишь оттого, что мне страшно.

Мы прошли по еще одному коридору и добрались до глубоко посаженной двери, которую он толкнул одной рукой.

— Вот и пришли. Добро пожаловать домой, — сказал он и переступил порог.

***

Комната Селин была примерно такого же размера, как гостиная Ашера, и оформлена большим количеством устаревшей мебели из черного лака и хрома. Я заподозрила, что ее превратили в дневного слугу где-то в 1980-х годах, когда этот стиль был в моде, и это навсегда заморозило ее чувство интерьера вместе со всем остальным. Огромный туалетный столик стоял у одной из стен, а лампочки по его краям служили единственным источником света в комнате. Он был заставлен косметикой и флаконами духов, а также уставлен портретными снимками Селин в рамках, свидетельством ее прошлого. Статус дневного не останавливал для тебя время полностью, как это происходило при превращении в вампира, но был очень близок к этому.

Картина Нагеля, или штук сорок, пришлись бы здесь как нельзя кстати, вот только повесить их было бы трудно, поскольку все стены представляли собой выкрашенный в черный цвет камень. Единственной вещью на стене было какое-то устройство со звонком возле двери.

— Извини, у нее не особо хороший вкус.

Джексон выглядел чужеродно на фоне ее лишенного изящества декора со своими каштановыми волосами и кожаным жилетом поверх черной футболки. Он принялся отодвигать в сторону журнальный столик.

— Давай я помогу.

Я подошла, чтобы приподнять столик с противоположной стороны.

Это был кусок толстого дерева, качественный, хоть и уродливый, и я с легкостью приподняла его. Чуть не запустив себе прямо в лицо. Я вскрикнула и едва не выронила его, но вовремя перехватила. Быстро. Слишком быстро. Я осторожно опустила свой край обратно на пол, уставившись на собственные руки так, словно они принадлежали кому-то другому.

Джексон опустил свою сторону и ухмыльнулся, глядя на меня.

— Довольно круто, да?

Я не знала, что на это сказать. Мне не хотелось признавать, что так оно и есть.

— Так вот каково быть дневным? Обладать суперсилой?

Мне казалось, я знаю правила, но мне хотелось услышать их от него, просто на всякий случай.

Он неопределенно помахал рукой перед собой.

— Ага, какое-то время. Пока действие крови не ослабнет. Ты будешь сильной, быстрой, сможешь слышать самые тихие звуки и будешь быстро исцеляться. Ты ведь чувствуешь себя лучше? После того количества крови, которое ты получила, просто обязана.

Я медленно кивнула. Мой язык коснулся крошечных заостренных кончиков клыков во рту.

— Обратная сторона в том, что теперь ты привязана. Думай об этом как о психической пуповине между собой и им.

Я отпрянула. Сравнение попало слишком близко к цели. Джексон продолжил:

— Ты будешь хотеть того же, чего хочет Рэйвен, по крайней мере, пока ты находишься рядом с ним. Ты будешь делать то, что он тебе скажет. Он всегда сможет найти тебя, когда проснется ночью.

Его улыбка сменилась чем-то вроде гримасы.

— С этого момента, либо по его правилам, либо никак, как говорится. А если все-таки попытаешься сбежать, что ж, помоги тебе Бог.

***

Было трудно не представить себе, как Рэйвен выслеживает меня.

— Как долго это длится?

— С тем количеством крови, которое ты получила, судя по слухам? Наверное, с месяц будешь чувствовать себя Супергероем.

— А после этого? — настаивала я.

Он пожал плечами.

— Если не получишь новую порцию крови, вскоре начнется ломка. Тебе не понравится, когда вернется твоя человеческая природа со всеми ее болячками и недомоганиями. Ты начнешь стареть и лишишься всей этой подзарядки. Но подчиняться ему все равно придется, даже когда приятные бонусы сойдут на нет. Это дьявольская сделка — заключаешь ее один раз и на всю жизнь, либо на твою, либо на его. Через некоторое время без крови ты будешь чувствовать себя так, словно приняла наркотик, упустила кайф и получила только дерьмовые побочные эффекты.

Я попыталась не хмуриться, но Джексон легко прочитал все по моему лицу.

— Ты здесь новенькая. Ко всему придется привыкать какое-то время. Давай переставим это вон туда.

Он мотнул головой в сторону лежащего на полу ковра с зебровым принтом. Мы снова вместе подняли журнальный столик, и, приблизившись к ковру, я поняла, что это действительно шкура зебры.

— Ого.

Я опустилась на колени, чтобы погладить ее, когда мы поставили столик.

— Она бывает слегка эксцентричной.

Я демонстративно оглядела остальную часть комнаты. Кровать занимала большую ее часть и выглядела как трон с четырьмя столбиками, и я заметила, что зеркало туалетного столика было направлено прямо на нее. Сверкающие хромированные перекладины соединяли все столбики наверху, и с них свисали шторы вместе с несколькими парами наручников.

— Думаешь? — сказала я, стараясь говорить как можно ироничнее. Если статус дневного навсегда оставил Селин в 1980-х годах, значило ли это, что я застряну где-то в районе 2014-го?

Джексон похлопал меня по спине.

— Думаю, мы отлично поладим, Эди.

Мне стоило больших усилий не закивать с надеждой. Он посмотрел на пол, где раньше стоял журнальный столик.

— Ну ладно. Пойду принесу тебе раскладушку, — сказал он и вышел из комнаты.

У меня возникло то самое желание, которое появляется, когда остаешься одна в чужом доме — порыться в чужих вещах. Но я не знала, когда вернется Селин, к тому же я заметила, что на двери не было замков, что казалось странным. Джексон вернулся через мгновение, неся раскладушку, и разложил ее для меня. Она была покрыта пятнами в самых неподходящих местах.

— Извини за это. Где-то тут должны быть и простыни, я их найду. Давненько у нас не было гостей.

— Спасибо.

Я посмотрела на себя. Я все еще была покрыта коркой пота и морской соли.

— А какая-нибудь одежда здесь есть?

Я знала, что у нас с Селин разные размеры, так как она была на фут ниже меня.

— Ага. Хочешь сначала принять душ?

Я хотела. Если, и это было огромное «если», там безопасно.

Джексон хмыкнул, заметив мое колебание.

— Ты только что получила пинту или две вампирской крови. Никто не сможет причинить тебе вред в ближайшее время, если только им не удастся физически оторвать тебе конечности.

Это было слишком легко представить, по крайней мере, пока вампиры бодрствуют.

— Почему-то эта картина не помогает.

Он фыркнул.

— Извини. Пожалуй, да. Но тебе в любом случае нужно знать, где туалет, рано или поздно тебе захочется пописать. Пошли, это как раз по коридору.

Дверь в ванную выглядела точно так же, как и дверь в комнату Селин, только за ней я чувствовала запах воды.

Это место было наполовину тюремной душевой, наполовину декорацией к фильму ужасов. Унитазы находились внутри кабинок, на которых не было дверей. Напротив них тянулась длинная столешница с пятью раковинами, а в дальнем конце виднелись три душевые лейки, вообще без каких-либо штор. Между душами и раковинами примостился ряд шкафчиков, но ни на одном из них не было замков. На плиточном полу имелись углубления, ведущие к нескольким сливным отверстиям, как я предположила, чтобы было легче смывать пятна крови.

— Изысканно, — сказала я, осмотрев все это.

— Ага, — согласился Джексон. — Пойду разберусь с простынями и одеждой. Сейчас все заняты, так что самое время принять душ, если собираешься. Можешь пользоваться моими вещами.

Он распахнул шкафчик, внутри которого оказался бритвенный набор и несколько флаконов с туалетными принадлежностями.

— Если ты вернешься в комнату Селин, благоухая ее шампунем, она убьет тебя во сне. Напор воды у нас приличный, но нужно время, чтобы пошла горячая, — сказал он и вышел.

Оставшись одна, я уставилась на душевые лейки. Я была отвратительна, соль, въевшаяся в одежду, натирала кожу, и от меня воняло. Но было трудно чувствовать себя комфортно, принимая душ в месте, где, казалось, вот-вот начнется резня из фильма ужасов.

С другой стороны, я вытянула руки перед собой, вспоминая силу, с которой поднимала журнальный столик. Я никогда не буду здесь в большей безопасности, чем прямо сейчас, пока кровь Рэйвена свежа во мне.

Ладно. Давай сделаем это, детка.

Я быстро скинула с себя всю одежду и на полную включила воду.

***

Казалось, что всё из шкафчика Джексона обладало легким мужским ароматом и я гадала, так ли это на самом деле или я просто стала более чувствительной. Чтобы в итоге от меня не пахло так, будто он мой парень, я одолжила только кусок мыла, намылила тело и волосы, стараясь принять самый быстрый душ в своей жизни.

Я оказалась недостаточно быстрой. Джексон вернулся в комнату и прошёл мимо меня.

Я резко выключила воду, схватила свою одежду, чтобы прикрыться, и быстро втиснула ноги обратно в теннисные туфли.

— Я подумал, что тебе может понадобиться полотенце, — сказал он, возвращаясь ко мне и протягивая его.

Я взяла его и неловко прикрылась, пока он смотрел в сторону. Полотенце было коротким, и я занервничала, когда он повернулся обратно. Мне было всё равно, увидит ли он меня саму, но я не хотела, чтобы он увидел мой живот, просто на всякий случай. Я знала, что на моих костях всё ещё оставалось немного мяса, несмотря на недавнее голодание, и фигура пока никак не могла меня выдать. Но если Рэйвен никому больше не рассказал о ребенке и моем последующем билете отсюда через восемь месяцев благодаря Анне, я бы сама на это напрашиваться не стала. От одной мысли об этом мне захотелось прикрыть живот рукой.

— Вы обычно все приносите свои собственные шторы? — я вышла из душа и прокралась к одежде, которую он положил у раковины.

— Они не особо стремятся обеспечивать нам хоть какое-то уединение. — Я поняла, что он произнес «Они» с заглавной буквы.

Я подоткнула полотенце под мышкой и взяла рубашку, которую он мне принёс. Она выглядела на два размера меньше, чем нужно.

— Не думаю, что это на меня налезет.

— Налезет. Это в основном спандекс, — сказал он, и, увидев, что я открыла рот, оборвал меня: — Не спрашивай, откуда она взялась.

— Хорошо. — Я держала её перед собой и ждала, когда он уйдёт.

Он демонстративно отвернулся, скрестив руки на груди.

— Мы тут друг с другом тоже не особо церемонимся насчет уединения, просто чтобы ты знала.

— Принято к сведению. — Я быстро натянула рубашку прямо поверх полотенца, а затем подняла юбку. Опять спандекс, фу.

— Сейчас самое подходящее время, чтобы рассказать тебе о правилах дома. Во-первых, никогда не заговаривай ни с кем из них, пока они сами к тебе не обратятся. А затем обращайся к ним «сир» или «мадам». Их имена не для тебя, — говорил он, обращаясь к стене перед собой. Я придерживала юбку открытой, шагнула в неё прямо в обуви и с трудом натянула вверх.

— Говори им только то, о чём они спрашивают. Они не хотят слушать твои истории, им плевать. Не оправдывайся и не лги. Как правило, они всё равно поймут, и тогда тебе несдобровать. Не думай, будто они тебя не слышат, потому что, когда они бодрствуют, безопаснее считать, что они слышат всё. Не спрашивай о том, где они спят, тебе лучше этого не знать. Если ты когда-нибудь разозлишь кого-то из них, немедленно кланяйся и умоляй о прощении. Гордость тебя только погубит.

В одной руке у меня было нижнее белье, в другой — полотенце. Мне не хотелось снова надевать старое белье, но и просить у него «новый» комплект тоже не хотелось, особенно когда я подозревала, что эти вещи сняты с других людей, а у меня не было доступа к малатиону (средству от вшей). Я попыталась непринужденно засунуть свою нынешнюю пару под полотенце, когда он повернулся обратно.

Он окинул меня взглядом, чёрный спандекс сидел на мне скорее как утягивающие панталоны Спенкс, и покачал головой, указав на выглядывающий уголок моего белья.

— Ты довольно скоро научишься отбрасывать всякий стыд. Стыд лишь дает другим людям власть над тобой.

Я заправила белье подальше.

— Твоя дзен-вампирская философия случайно не включает в себя порцию стирального порошка?

Он хмыкнул.

— Не-а. Мы пользуемся услугами прачечной. — Он направился к двери, остановился и оглянулся: — Ещё вопросы есть?

Тысяча и ни одного. Где именно в Лос-Анджелесе мы находимся? Что я буду здесь делать? У Селин был телефон, может ли он быть у меня? Могу ли я позвонить домой? Кто за всё платит? Как?

Но мне пока не обязательно было знать ответы ни на один из этих вопросов. Без контекста эти ответы только расстроили бы меня или окончательно сбили с толку. Я решила задать единственный простой вопрос, который меня искренне интересовал.

— Как часто тебе приходилось вести подобные беседы?

— Слишком много раз, — он грустно улыбнулся мне и открыл дверь. — У тебя наверняка были долгие и тяжелые дни. Наверху мы смотрим новости, о крушении «Мараскино» трубят повсюду. Почему бы тебе не освободиться на остаток дня и не отдохнуть? Я могу закончить экскурсию вечером. Уверен, ты сможешь сама найти дорогу обратно в комнату Селин.

Я кивнула, и он вышел наружу.

***

Я выстирала свое нижнее белье в раковине, как могла, а затем выжала его, завернула в полотенце и понесла вместе со всей своей старой одеждой обратно в комнату Селин. Когда я пришла, дверь была открыта, а комната пуста. Свет горел, и я не заметила выключателя, но это было даже к лучшему, потому мне не хотелось, чтобы кто-то подкрался ко мне в темноте.

Я пересекла комнату и подошла к зеркальному туалетному столику. Несмотря на хорошее самочувствие, я всё ещё выглядела бледной, полагаю, даже вампирская кровь не способна «исцелить» депрессию. Я нерешительно приподняла верхнюю губу, изобразив подобие улыбки. У меня ещё не отросли полноценные вампирские клыки, как у тыквы на Хэллоуин, но зубы уже были на полпути к этому. Я нахмурилась своему отражению и повернулась к остальной части комнаты.

Джексон сложил на раскладушке простыни блеклого темно-зеленого цвета. Я развернула их очень аккуратно, чтобы только одна сторона касалась старых пятен на раскладушке, а сама я могла лечь на более чистую, противоположную сторону.

Мне нужно будет придумать, как раздобыть новую одежду, прежде чем у меня начнет округляться живот и я была более пышногрудой, чем прежняя владелица моего топа, поэтому между рубашкой и юбкой оставалась полоска голой кожи, а сама юбка была настолько тесной, что, скорее всего, подчеркнула бы контур всего, что я съем в следующий раз, превратив меня в персонажа старого мультфильма.

Я огляделась в поисках какого-нибудь безопасного места, где можно было бы повесить сушиться нижнее белье, и в одну мрачную секунду подумала о том, чтобы использовать перекладины на кровати Селин вместо бельевой веревки. Представив её ужас, если она войдет и увидит свои наручники, на которых висят мои скромные хлопковые трусики в синий цветочек, я перешла на другую сторону комнаты.

Её кровать из дерева, плюс хромированный игровой комплекс, должна была весить несколько сотен фунтов. Я внимательно прислушалась, пытаясь определить, слышно ли кого-нибудь в коридоре, а затем наклонилась. Я знала основы биомеханики тела благодаря перемещению пациентов в больнице. Я присела, выпрямила спину, зафиксировала плечи в суставах, просунула руки под каркас кровати и…

— Что ты делаешь?

Я отпустила кровать и резко обернулась. Я слишком сильно сосредоточилась и только что получила наглядный урок того, насколько бесшумным может быть другой дневной.

Селин стояла в дверном проеме, ее губы были сжаты в недовольной гримасе, а ярко-красная помада оставалась единственным ярким пятном на ней.

— Я… я просто осматривалась.

— Никогда не трогай мои вещи. — Она решительно направилась к туалетному столику, чтобы проверить свое имущество на случай, если я что-то украла. Да и где бы я могла спрятать краденое в этом ужасном нелепом наряде? Я прямо-таки представила, как она ищет свой любимый флакон духов у меня во влагалище. Закончив свой обход, она снова критически посмотрела на меня. — Тебе лучше поскорее сбросить этот вес. Если не будешь осторожна, останешься со складками на талии на всю вечность.

— Спасибо за совет, — сухо ответила я. По крайней мере, она не знала, что я беременна. Может, если я буду много есть, пока нахожусь здесь, то смогу притвориться, будто просто набираю вес, как те люди в телепередачах, которые узнают о своей беременности, только когда уже сидят над унитазом.

Несмотря на высокий воротник моей рубашки, наружу выскочило ожерелье, подаренное Ашером, и его аметистовый камень вспыхнул, словно первый залп римской свечи. Ее глаза тут же впились в него, как у кошки.

— Красиво.

Я быстро заправила его обратно.

— Спасибо.

Я смотрела на нее, а она смотрела на меня. Физически я не устала, у меня ничего не болело, я не хотела ни есть, ни пить, и была лишена еще тысячи ощущений, на которые имела полное право, но эмоционально я была истощена. Пока что жизнь дневного слуги напоминала хождение по ножам. Если уж мне нельзя побыть одной, то я хотела бы хотя бы закрыть глаза, уйти в себя и сделать вид, будто сплю, пусть даже на грязной раскладушке без подушки.

Она продолжала пристально смотреть. Дневные, должно быть, всегда побеждают в гляделки, если только не играют против вампиров.

— Думаю, сейчас тот самый момент, когда, будь мы в вестерне, губная гармошка заиграла бы очень быстро, — сказала я.

Ее недовольная гримаса смягчилась на какую-то мизерную долю градуса, и она фыркнула.

— Я собираюсь готовиться ко сну. Оставайся на своей раскладушке. Я пойму, если ты встанешь, так что не вздумай, даже ради того, чтобы сходить в туалет. И если ты будешь храпеть, я задушу тебя во сне.

Я кивнула, и Селин, не сводя с меня глаз, подошла к панели из черного лака, украшенной резными веерами, и зашла за нее. Оказавшись вне поля зрения, она начала снимать одежду.

Я забралась на свою постель, если ее можно так назвать, при этом моя дурацкая юбка задралась до самой талии. Мне не хотелось продолжать подглядывать за ней, потому что я чувствовала себя какой-то вуайеристкой, но и не следить за ней казалось опасным, словно повернуться спиной к собаке, про которую известно, что она кусается. Должно быть, она чувствовала то же самое, потому что продолжала следить за мной: ее глаза выглядывали из-за панелей, пока она не сняла каблуки и не опустилась на четыре дюйма ниже, сразу после этого появившись в простой черной комбинации.

Она забралась в свой дворец-кровать, задернула все шторы и с помощью пульта выключила свет. По звуку ее дыхания я понимала, что она все еще не спит, неужели вампирская кровь обострила и мой слух тоже, вернув его в те времена моей юности, когда я еще не испортила уши басами? Или она как-то изменила мой мозг? Как вообще это работает? Теперь, когда я сама стала дневной, ведь в отделении Y4 мы лечили только тех дневных, которые не получали достаточно вампирской крови сами, больных бедолаг на пороге смерти, которых не выбрали для обращения, я осознала, как же мало я знаю о физиологии вампиров.

Ее дыхание все еще было прерывистым, и я слышала звук трения ее кожи о шелковые простыни, когда она поворачивалась, выжидая, чтобы я уснула первой.

Может, ты поспишь за нас обоих, малыш, потому что я понятия не имею, как смогу уснуть.

Эти восемь месяцев обещали быть очень долгие. Мне вовсе не обязательно было наслаждаться этим временем или заводить друзей — это будет похоже на выжидание на любой другой дерьмовой работе, и для меня она далеко не первая. Но я справлюсь. Ради ребенка и ради Ашера.

Я сосредоточилась на мысли о встрече с ним, пытаясь вызвать его образ из темноты в своем сознании. Я думала о доме, который мы делили, о том, как мои вещи, казалось, идеально встали на свои места после моего переезда, и о том, насколько счастливее стала Минни, когда вокруг появилось столько подоконников и солнца.

Если я думала об этом достаточно упорно, то могла представить, как подхожу к двери, зная, что Ашер уже дома, в камине потрескивает огонь, и вижу, как он сидит на диване, читает книгу и поднимает глаза, когда я вхожу внутрь…

ГЛАВА 3

— Эди?

Он отложил книгу и встал, как делал всегда, когда я возвращалась домой. Я застыла в дверях, прикрыв рот ладонью.

Это был сон? Или все, что случилось до этого, было лишь кошмаром?

— Это правда ты? — прошептала я, боясь разрушить хрупкую реальность этого видения.

Знакомая улыбка тронула его губы.

— А кто же еще?

Я бросилась через комнату, чтобы обнять его, едва не сбив с ног.

— Ну, тише… — выговорил он, защищаясь и одновременно обнимая меня в ответ.

Я понимала, что это не может быть правдой до конца. Но всё казалось достаточно реальным.

Я чувствовала мускулы его спины, тепло его тела, ощущала запах его кожи.

Мои руки взметнулись к его волосам, притягивая его лицо к себе, чтобы разглядеть получше. Он сиял, глядя на меня сверху вниз. Стоило мне только сильно пожелать, понадеяться и трижды щелкнуть каблуками… Я потянулась вверх для поцелуя, закрыла глаза и…

Возможно, не будь во мне крови Рэйвена, я бы ничего не заметила. Но за мгновение до того, как наши губы соприкоснулись, сразу после того, как я закрыла глаза, я уже прокручивала в голове то, что должно было произойти, чтобы выжать из этого момента всю сладость, ведь предвкушение грядущего почти так же прекрасно, как и само событие, и тут я поняла, что с его глазами что-то не так.

Я отпрянула, всё еще удерживая его голову руками. Он по-прежнему сиял, глядя на меня, и в его глазах отражалось пламя камина, но в них не было собственного, неповторимого света Ашера.

Я оттолкнула его, и существо, которое выглядело как Ашер, но им не являлось, выпустило меня из объятий.

— Кто ты такой?

Он наклонил голову набок. Этот жест по-прежнему принадлежал Ашеру, но чем дольше я вглядывалась в его глаза, тем более жуткими они становились.

— Как ты догадалась? — спросил он, делая шаг ко мне.

— Прекрати. — Я лихорадочно замахала руками, указывая на него и на всю комнату, в которой мы находились. — Прекрати всё это. Если это не реально, или, по крайней мере, зависит не от меня, перестань притворяться.

— Я думал, ты оценишь знакомую обстановку.

Я оценила. О господи, еще как оценила.

— Это место принадлежит мне. У тебя нет права здесь находиться. Хватит.

Гостиная Ашера задрожала и поплыла, словно я смотрела на нее с огромной высоты.

— Что бы ты хотела увидеть вместо этого? — спросил он.

Я решительно покачала го ловой.

— Ничего. Хватит игр. Кто ты? И зачем пытался меня обмануть?

— Я думал, нам будет проще поговорить, если я предстану в таком обличье. — Он указал на себя, на образ Ашера, который носил как костюм.

Мои глаза сузились, даже во сне.

— Что ты такое?

— Вампир.

— Как ты можешь бодрствовать днем?

— Я не бодрствую. Когда я сплю, я могу переходить из одного сна в другой.

— Кто ты из них?

— Никто из тех, кого ты уже успела встретить. — Он сделал шаг ко мне. — Я здесь пленник, точно так же, как и ты.

— Почему? — потребовала я ответа.

Он ухмыльнулся точь-в-точь как Ашер, с легким лукавством.

— А почему тебя здесь заперли? Плохое везение, жестокая прихоть? Неважно, почему, важно лишь то, что мы оба жаждем свободы. — Он протянул руку. — Если сможешь отыскать меня, я смогу освободить нас обоих.

Я скрестила руки на груди. Кем бы он ни был, он опасен. У меня уже был план, и всё, что мне нужно делать — это оставаться в живых.

— Неужели ты думаешь, что всё будет так просто? — спросил он, и в этот момент я осознала, что он копается у меня в голове. Это объясняло и знакомую обстановку, и сами сны, но от этого его вторжение казалось еще более омерзительным. Я сделала еще шаг назад, ближе к размытому сиянию камина. — Я могу читать только поверхностные мысли — только то, о чем ты думаешь прямо сейчас.

— Я думаю о том, что мне не нужна твоя помощь…

— Но она тебе нужна. И ты нужна мне, чтобы найти меня и освободить, — произнес он с лицом Ашера, хотя его голос уже начал меняться, превращаясь в чей-то чужой. — Я единственный, кто может вытащить тебя отсюда живой.

Я затрясла головой, отвергая его, кем бы он ни был, и в этот миг его лицо сделалось суровым и пугающим. Волна леденящего ужаса пронзила меня, когда он ринулся вперед; я закричала и бросилась назад, прямо в воображаемое пламя камина.

Я покатилась по холодному полу без ковра в комнате Селин. Вот только мы больше не были одни, и раздался резкий металлический скрежет, что-то тяжелое с силой обрушилось на раскладушку, на которой я только что спала. Я услышала, как гнется и ломается железный каркас, и даже в темноте у меня не возникло сомнений: останься я в постели, меня бы уже не было в живых.

ГЛАВА 4

Селин должна была понять, что промахнулась. Я присела, стараясь уменьшить площадь мишени, действуя на одних инстинктах. Всё в моем теле сжалось, уплотнилось, сосредоточилось, возможно, помогла темнота, и я успокоилась настолько, что перестала слышать собственное дыхание.

Я услышала, как Селин сделала шаг, и времени на размышления не осталось. Если бы я промедлила, то могла бы потерять её в темноте. Я сделала согнутый прыжок туда, откуда донёсся звук, а затем резко выпрямилась, надеясь оказаться в пределах досягаемости любого оружия, которое у неё было. Я схватила её всем телом и повалила на пол. Послышался грохот отлетевшего оружия, и часть моего разума автоматически зафиксировала место его падения на будущее, как вдруг я поняла, что сражаюсь вовсе не с ней. Под хлопком одежды в моих руках перекатывались огромные мускулы. Мужчина, с которым я боролась, воспользовался моей полусекундной заминкой от неожиданности, перехватил меня и швырнул вниз. Я поняла, что он пытается прижать меня к каменному полу, одновременно нащупывая выроненное оружие.

Свободной рукой я ударила его в грудь, обнажившуюся под вытянутой рукой, и с ужасом почувствовала, как ломаются рёбра. Мужчина застонал, но не перестал тянуться. Я знала, что нельзя давать ему ни единого шанса схватить эту штуку, чем бы она ни была, я ударила снова, и те же рёбра, что я только что сломала, с треском хрустнули под моим кулаком.

Я была не единственной, кто обладал хоть какой-то неуязвимостью. Я била снова и снова в одно и то же место, вспоминая, как наблюдала, как рука Лукаса пробивает грудь оборотня его собственной сверхъестественной силой. С каждым ударом я чувствовала, как мужчина надо мной содрогается, словно в него стреляли, но он не отпускал меня и не защищался; он просто упрямо тянулся вперёд. От этого мне становилось ещё страшнее, что он доберётся до оружия, чем бы оно ни было, это явно сулило мало хорошего.

Наш турнир не мог продолжаться вечно, и я предпочитала, чтобы он закончился на моих условиях, а не на его. Используя силу ещё одного удара и рычаг ноги, я приподняла его и швырнула прочь от себя и от того предмета, к которому он тянулся, а затем сама бросилась к нему. Я нащупала рукоятку, схватила её и снова замерла в беззвучном приседе. Мои ноги теперь стояли на шкуре зебры. Я мгновенно поняла, в каком именно месте комнаты нахожусь, а по ощущениям от рукоятки и тяжести на одном конце вещь, которую я держала, оказалась молотком.

В темноте мои глаза округлились. Молоток — это не шутки. Тот, с кем я дралась, намеревался меня убить. И если бы я умерла, погиб бы и мой ребёнок. Первым моим порывом было закричать, но я прикусила губы, чтобы сдержаться. Мне полагалось провести здесь восемь месяцев, а потом благополучно вернуться домой, а не быть убитой в первый же день. Это было несправедливо, хотя уже довольно давно всё шло наперекосяк, верно? Мой ребёнок и я всё ещё не были в безопасности.

Что-то холодное и яростное разлилось по моим венам. Казалось, во мне открыли какой-то кран; это напоминало ощущение после определённых уколов или лекарств, когда твоё тело понимает, что внутрь попадает что-то чужеродное. Это было похоже на жидкую смерть, именно так, по моему мнению, ощущался бы бальзамирующий состав, если бы кто-то прижал меня и ввёл его прямо в сонные артерии. Я заставила себя тихо вдыхать и выдыхать и прислушалась ушами, которые стали жутко восприимчивы к моему нападавшему. Я стояла между ним и дверью, и он должен был понимать, что у меня молоток и вероятно, он пытался сообразить, готова ли я пустить его в ход.

Половина меня была готова. Я отчетливо представляла, как раскалываю его череп, словно яичную скорлупу, и, хотя мысль о вываливающихся мозгах заставляла одну мою часть содрогаться от отвращения, эта новая, тёмная часть меня была совершенно не против того, чтобы он получил по заслугам. Я вздрогнула в темноте, стараясь не прислушиваться к этому чувству.

Настоящий дневной не стал бы раздумывать перед тем, как покалечить, и эта новая часть меня тоже не колебалась. Я чувствовала, как сами собой напрягаются мускулы, пока половина моего существа застыла в готовности, словно охотящаяся кошка.

Но я ещё не была одной из них и даже не хотела ею становиться. У меня не было выбора, когда меня обращали, и я не хотела, чтобы на моих руках была чья-то кровь. Возможно, позже я изменю своё мнение или обзаведусь перчатками, но только не сегодня.

Я перехватила молоток обеими руками и отломала его боёк у самого верха рукоятки, прежде чем успела натворить что-то ещё.

Услышав этот звук, мужчина бросился мимо меня прямо к двери. Я взмахнула обломком рукоятки, как дубинкой, попав ему в грудь и на инстинктах сбив на пол, а затем, зажав боёк молотка в кулаке, словно стопку монет, опустилась на колени и со всей силы ударила его в живот. Я почувствовала слабость тела, когда он судорожно вдохнул, лишившись всего воздуха.

То, что я не хотела его убивать, вовсе не означало, что я собиралась дать ему сбежать.

Я знала, что любое моё преимущество может оказаться временным, поэтому не останавливалась. Мне было страшно отпускать его, пока я не выясню, кто он такой и почему напал на меня. Он попытался упереться ногами, и я взмахнула обломком рукоятки в сторону, не раздумывая нанеся удар по этой новой цели изо всех сил, одновременно услышав и почувствовав, как хрустнула его ближайшая бедренная кость. О боже…

Он выдохнул в приступе боли, а затем прохрипел:

— Пощады!

Уловка, чтобы выиграть время на исцеление? Мне не хотелось бить его второй раз, но станет ли он снова драться со мной, если я не продолжу ломать ему кости? Он пытался убить меня и моего ребёнка. Я позволила темноте внутри делать всё, что ей вздумается, и снова обрушила рукоятку молотка вниз, раздробив то же самое место на его ноге между твёрдым деревом и каменным полом. Раздался новый хруст.

— Пощады! — простонал он.

Явная боль в его голосе вернула меня с края бездны. Это была не я. Я не могла пытать того, кто уже сдался. Сделав судорожный вдох, я опустила рукоятку на пол.

ГЛАВА 5

У нас больше нет восьми месяцев, малыш.

Нападение Ларса разрушило последние иллюзии о том, что я смогу спокойно переждать здесь время. Мне просто повезло, вот и всё. Если Рэйвен не сможет дать мне больше крови, не обратив меня при этом, то мои силы, и без того ограниченные, уже идут на убыль. И чем дольше я буду тянуть с побегом, тем неповоротливее я стану по мере того, как будет расти мой живот, и тем опаснее это будет для нас обоих.

Но как мне сбежать, если Рэйвен всегда сможет меня найти? Единственный выход — убить его, но это навлечет на меня всех его последователей и их дневных слуг, а убить их всех разом я точно не смогу. Я ведь даже не смогла заставить себя убить одного прямо сейчас, когда у меня была для этого веская причина.

Я повернулась на бок, всё еще лицом к Селин, на всякий случай и поднесла к подбородку кулак, в котором по-прежнему был зажат боёк молотка. Лучше бы она не включала свет: образ Ларса, умоляющего о пощаде, оставил глубокий шрам в душе. Хорош из меня выйдет вампир, даже если мне удастся дожить до этого момента.

Неужели всё обязательно должно быть именно так? Мне так не казалось, но кто знает? Раньше я всегда считала дневных слуг трусливыми, но если такова цена их жизни, какой у них оставался выбор? Всех приличных здесь просто забивают насмерть. Я нахмурилась в темноте.

Я сильно сомневалась, что тот, кто займет это место следующим, согласится спать на полу. Я была уверена, что Ларс уже планирует свою следующую попытку, Селин наверняка всё еще готова ему помочь, и одному богу известно, какой интерес во всем этом у Джексона. И это еще до того, как я вообще осмелюсь предположить, какую долгую игру ведет Рэйвен с Анной.

Я потянулась к туфле и прижала ее к уху, словно морскую раковину, в надежде, что Тени захотят шепнуть мне что-нибудь. Когда они в последний раз говорили со мной на спасательном плоту, то сказали, что хотят увидеть моего сына, так что, возможно, один шанс на миллион, но они согласятся мне помочь.

Они либо ушли, либо мой нынешний уровень паники казался им слишком упоительным, чтобы его прерывать.

Оставался только человек, притворявшийся Ашером в моих снах. А это значило, что мне нужно как-то снова уснуть.

Как бы не так.

***

В конце концов я всё-таки уснула, но больше мне ничего не снилось, а если и снилось, то я этого не помнила. Голос Селин вернул меня обратно в реальный мир.

— Я уже встаю, — сказала она, и я услышала, как она раздвигает шторы своей кровати.

Без каких-либо визуальных ориентиров пребывание в нашей комнате напоминало нахождение в бездне. Я понятия не имела, какой сейчас день или время. Однако было трудно притворяться, будто я нахожусь где-то в другом месте, когда в руках у меня по-прежнему были боёк от молотка и обломок рукоятки.

— Ты слышишь меня? Собираешься включать свет?

Я села и нащупала пульт там, где его и оставила, прямо рядом со своими туфлями, после чего щелкнула самым большим переключателем. Когда зажегся свет, я увидела, что она смотрит на меня сверху вниз со своей кровати, точно стервятник.

— Который час?

— Время для некоторых из нас идти на работу. Разумеется, если у меня есть твоё разрешение, — сказала она, одарив меня неискренней улыбкой.

— Конечно, — ответила я.

Она спрыгнула с кровати, выхватила какую-то одежду из своего лакированного черного шкафа, бросила на меня выразительный взгляд и направилась к выходу. Висевший над дверью колокольчик весело зазвенел.

Я вдруг порадовалась тому, что вчера приняла тот быстрый душ. Я подняла правую туфлю и наклонила её, пытаясь заглянуть внутрь.

— Тени?

В мыске произошло какое-то шевеление и что-то засуетилось, похожее на жука или крысенка.

— Вы всё еще здесь?

— Ты пытаешься убить то, что от нас осталось? — с шипением запротестовало содержимое моей туфли, и я быстро наклонила её обратно, заслоняя своим телом от света.

— Извините, извините! — я пригнулась, стараясь прислушиваться к шорохам в коридоре или к возможному возвращению Селин.

Я прижимала туфлю к себе, защищая её от лучей и отбрасывая достаточно тени, чтобы они могли выбраться и поговорить. Я почувствовала огромный прилив облегчения, а затем стыд — подумать только, я настолько отчаялась обрести хоть какую-то частичку дома, что была искренне рада видеть Тени.

— Вы были там всё это время?

— К сожалению.

Мои глаза сузились, когда я вспомнила наш разговор на плоту. Я вспомнила, что они спаслись с тонущего «Мараскино», перебравшись на меня.

— Вы передо мной в долгу. Вытащите меня отсюда и побыстрее.

Бестелесный голос из темноты моей туфли громко расхохотался.

— Это не смешно.

Я ведь могла бы запросто засунуть в туфлю одну из лампочек от туалетного столика и уничтожить их.

— Нам больно это признавать, но здесь мы почти так же бессильны, как и ты. Мы оставили подавляющую часть себя в Порт-Кавелле, когда этот крошечный кусочек отправился с тобой в твоем багаже. К тому же не все из нас были согласны с тем, что прятаться на тебе в морге обреченного корабля — это мудрая идея, так что мы разделились еще сильнее. Те дураки пошли на дно вместе с «Мараскино» и встретили нашего куда более опасного кузена. Ту часть нас, что уцелела, ты могла бы запросто удержать в своей ладони.

— Но…

Тени у меня дома умели исцелять людей, заставляли их забывать события и делать то, чего они не хотели…

— Никаких «но». Мы пытаемся сбежать с тех самых пор, как приземлился твой вертолет. Мы хотим вернуться к остальным, туда, где наше место. Вот только у нас не было возможности безопасно перебраться в темноте на твоего перевертыша или на Анну, так что теперь мы заперты здесь. Снова. С тобой.

Они звучали возмущенно, словно это их обвели вокруг пальца в этой сделке.

— Прошлой ночью мы ходили на разведку, но все здешние коридоры освещены, а большая часть построек — это сплошной камень. По крайней мере, еды тут навалом, если не считать тебя, хотя мы и получаем истинное удовольствие от твоего стабильно высокого уровня паранойи.

Тени питались эмоциями и именно поэтому дома они жили под больницей. Мой восторг от их обнаружения быстро улетучивался.

— Не смейте питаться мной…

— Мы едва ли могли сдержаться после вчерашнего нападения, — зацокали они. — Мы такие, какие есть.

А были они эгоистичными тварями. Я снова нахмурилась, а они продолжили:

— Но мы действительно хотим домой и готовы объединить наши усилия с твоими ради достижения этой цели.

Под этим они подразумевали, что будут помогать мне до тех пор, пока я помогаю им… но если они найдут свой собственный способ вернуться, то бросят меня без секундного колебания. И всё же это было больше, чем у меня имелось прошлой ночью. Что касается сделок с дьяволом, малыш, ну, по крайней мере, это тот дьявол, которого мы хорошо знаем.

В дверь постучали.

— Эди? Ты еще жива?

Голос Джексона. Я бросила туфлю и поднялась, чтобы поправить юбку, которая превратилась в пояс, стоило мне перевернуться во сне. Затем я подхватила боёк от молотка и самодельную дубинку, на всякий случай.

— Всё еще дышу, — отозвалась я, когда он толкнул дверь и вошел внутрь.

— Рад это слышать. — Он искренне улыбнулся мне, а затем покачал головой, посмотрев на мои руки. — Нам запрещено держать здесь оружие.

Я насадила боёк обратно на деревянный обрубок, оставшийся от молотка, и подняла всю эту конструкцию одной рукой.

— Смотри, теперь это снова обычный инструмент! — сказала я своим лучшим голосом ассистентки фокусника.

Джексон фыркнул.

— Плюс за старание. Я решил, что прошлым вечером для тебя можно сделать исключение, но разгуливать с этим нельзя и я не могу допустить, чтобы ты кого-нибудь случайно прибила. Отдай мне эту палку, я от нее избавлюсь.

Я неохотно передала ему обломок рукоятки.

— А боёк пока можешь спрятать где-нибудь здесь. Не обещаю, что он останется на месте, когда ты вернешься, но шансы есть, если спрячешь как следует. Я подожду снаружи.

Я понимала, что он, скорее всего, стоит прямо за дверью, а с его слухом это означало, что о каком-то уединении не могло быть и речи. К тому же молоток был не единственной вещью, от которой мне хотелось избавиться, мне не улыбалась мысль о том, что Тени будут таскаться за мной весь день. Я оглядела комнату в поисках укрытия для обеих вещей, и мой взгляд упал на матрас Селин.

Она была ниже меня ростом и явно не была принцессой на горошине. Не думаю, что она что-то почувствует, если я запихну это в самый край её постели. Я приподняла край натяжной черной сатиновой простыни и, используя свою невероятную силу, проделала отверстие и загнала боёк молотка внутрь матраса. Затем я подняла свою туфлю.

— Вы тоже давайте туда, — прошептала я, встряхивая её.

Несмотря на всё их бахвальство, в освещенной комнате они были целиком в моей власти. Мне показалось, я увидела, как что-то метнулось из туфли к матрасу, но стопроцентной уверенности не было. Возможно, они снова разделились, чтобы увеличить свои шансы. Я заглянула в глубь проделанной в матрасе дыры, а затем в мысок туфли, где не обнаружила никакой аномальной темноты, после чего натянула простыню обратно и заправила её на место.

Я натянула туфли, выудила свое более-менее чистое нижнее белье из останков раскладушки, чтобы тоже надеть его, и вышла в коридор к Джексону.

***

— Что теперь?

— Теперь я закончу экскурсию и пристрою тебя к делу, — объяснил он на ходу.

Я вспомнила вчерашнее замечание Рэйвена.

— Будешь и дальше обучать меня манерам? — спросила я наполовину в шутку, наполовину всерьез.

— Ага, я тут заменяю пансион благородных девиц, — усмехнулся Джексон, увлекая меня за угол и дальше по коридору. В обе стороны ответвлялись другие туннели; они были освещены, но заканчивались либо дверями, либо крутыми поворотами, так что разглядеть их тупики не удавалось, хотя масштаб этого места поражал. — Сегодня мы просто приберемся в клубе, а ближе к вечеру посмотрим, что Рэйвен для тебя приготовил.

Интересно, будет ли наша экскурсия пролегать мимо клеток с заключенными, чтобы я могла передать привет своему ночному приятелю из снов? И тут я осознала: раз уж мы на ногах, то и все остальные, скорее всего, тоже.

— Ларс будет нам помогать? — я потерла одну ладонь о другую. Было слишком легко вспомнить то ощущение, когда мои костяшки врезались в его ребра, ту невероятную силу, которой я обладала, и несвойственное мне желание пустить ее в ход против него.

— Нет, но он будет там, когда Рэйвен соберет нас всех сегодня вечером. — Мы подошли к лестнице, и Джексон начал подниматься. Я замерла у подножия, размышляя.

— Откуда я знала, что нужно делать? Ну, когда он напал на меня.

Джексон остановился и обернулся:

— Кровь подсказала.

— Что… как это?

— Теперь ты часть системы. Бла-бла-бла смерть, бла-бла-бла жизнь, черное и белое, инь и ян, вечная борьба, энтропия. Ты всё это уже слышала. На деле это означает, что сейчас ты на стороне умирания, и тебе самой естественным образом захочется убивать.

— Что? — переспросила я, словно ослышалась.

— Свежая кровь всегда бьет по мозгам сильнее. Не переживай, со временем это притупится, если только не получишь новое переливание.

— Но я не хочу никого убивать.

Он фыркнул:

— Так говорят абсолютно все в самом начале.

— Нет, правда, я серьезно… — настаивала я, твердо вознамерившись переубедить его.

— Что ж, я еще не встречал вампира, который мог бы жить без смертей. Но ты можешь попытаться стать первой. — Он отвернулся и зашагал выше, а я засеменила следом. Мне отчаянно требовалось доказать свою правоту.

— А как бы поступил ты на моем месте?

Он пожал плечами:

— В первую ночь всем тяжело. Ты вроде понимаешь, что к чему, так что наверняка уже сталкивалась с нашей системой раньше. Да и вампиры не делятся кровью с полными идиотами, так что… ну, не знаю. До того как попасть сюда, у меня было то, что называют «темным прошлым». Добавь к этому мой скверный характер, а еще то, что я мужчина, а мы больше склонны пробивать друг другу бошки. К тому же я старше, чем выгляжу, так что — да. Я бы его, скорее всего, прикончил. И можешь даже не сомневаться: он шел с четким намерением тебя убить.

Выбитый Ларсом кусок камня при первом же ударе служил весьма веской уликой.

— Я не призываю тебя сочувствовать ему, но день, когда тебе не хватит крови, чтобы дать отпор, обычно становится днем твоей смерти. — Джексон глубоко вздохнул. Мы добрались до верха лестницы, и он снял с пояса внушительную связку ключей. — Если бы нам с тобой приходилось делить одного Хозяина, я не уверен, как сам поступил бы на его месте. И будь ты глупой, беспечной, напуганной или наивной, что ж, его проблема решилась бы красиво и чисто. Но он облажался, а ты его не убила, так что нам всем придется и дальше оставаться одной большой счастливой вампирской семьей.

Я нахмурилась:

— Когда мне в прошлый раз сказали нечто подобное, эта женщина погибла.

И она тоже была дневной — Сайк. Я вспомнила ее жестокую улыбку, рыжие волосы, то, на что она пошла ради спасения Анны, и ее финальную жертву ради меня. Теперь, прочувствовав это состояние на своей шкуре, я сочувствовала ей куда сильнее. Кем бы ни были дневные слуги, эта доля не вытравила из нее остатки человечности. Я подняла глаза и обнаружила, что Джексон внимательно изучает мое лицо.

— Вы были близки? — спросил он.

Я покачала головой:

— Не так близки, как сейчас.

Я не знала, что еще сказать, потом что все вопросы, которые вертелись на языке, были слишком наводящими. Я только что заявила, что не хочу никого убивать, хотя убийство Рэйвена было моим самым быстрым билетом на волю. Но я вряд ли могла просить Джексона помочь мне в таком деле.

— Хватит забивать голову гипотетическими сценариями, — мудро изрек он. — Единственное, кого ты сегодня будешь убивать вместе со мной, — это микробы в туалете.

ГЛАВА 6

Он отпер кладовую, за которой скрывалось целое изобилие чистящих средств, и мы понесли наши орудия труда еще через две запертые двери. Здесь, наверху, замки были делом нормальным, и они предназначались для того, чтобы любопытные люди, платящие за танцы, не совались в настоящие катакомбы внизу. Последняя дверь вела в подвал, и меня сразу сбила с ног волна запахов. Старый и свежий дым, пот, секс, страх и я на секунду застыла в дверях, ошеломленная, но Джексон уверенно шагнул внутрь.

Он сделал величественный жест рукой.

— Позволь представить тебе Ад. Как и многое другое в этой жизни, в темноте он выглядит куда лучше.

Зал был огромным, стены расписаны языками пламени — сейчас эти цвета казались кричащими, но во время светового шоу клуба они, вероятно, смотрелись выигрышнее. Среди нарисованного огня изгибались зеркала, так что танцующие могли видеть свои искаженные отражения. Вдоль всей стены тянулась барная стойка с богатым ассортиментом, две полки с алкоголем подсвечивались снизу красными огнями.

— Я думала, это место называется «Катакомбы».

— Всё это заведение так называется. А Ад — это первый уровень. — Он вытянул руку и концом метлы постучал по ведру, которое я держала. — Раковины, куда влезают эти ведра, есть только на первом этаже. Клуб трехэтажный, а позади есть еще внутренний дворик для курения.

— Значит, это Ад просто потому, что нам приходится таскать ведра по лестнице наверх?

— Нет, потому что чем выше поднимаешься, тем приличнее становится, — объяснил он, пока мое внимание не привлекла вмонтированная в потолок массивная панель из какого-то блестящего материала. Его взгляд проследил за моим, и он хмыкнул. — Зеркальное стекло с односторонней видимостью. Люди наверху могут смотреть вниз, а те, кто над ними, видят и тех, и других. Лестницы и вышибалы ограничивают доступ, и…

— Ад, Чистилище и Рай? — догадалась я.

— Чистилище для краткости зовут Чист, — с ухмылкой уточнил Джексон.

Я прошлась под стеклом и посмотрела вверх; отсюда оно казалось абсолютно непрозрачным. Но каждый, кто танцевал здесь, наверняка задавался вопросом, кто же смотрит на них сверху, и в моей голове сразу сложилась эта бизнес-модель. Я предположила, что вампир-архитектор, или тот, кому пришла в голову блестящая идея установить это стекло, сделал это ради безопасности, чтобы вовремя заметить нападение. Но с самим клубом это сотворило нечто иное. Доступ контролировался с помощью лестниц, и люди на одном этаже прекрасно знали, что над ними есть другой уровень, для которого они по какой-то причине недостаточно хороши, привлекательны или богаты. А те, кто находился на верхних этажах, могли удовлетворять свой вуайеризм сколько душе угодно, поглядывая вниз. Я представила, как они решают вызвать к себе кого-то из танцующих внизу, а те, кто внизу, получают дозу адреналина от мысли, что за ними могут наблюдать и их могут «спасти».

Я обошла под стеклянной панелью по кругу.

— Вы один-два раза в год устраиваете вечеринки с мощной рекламой, где объявляете, что люди могут ходить куда угодно, чтобы те, кто внизу, увидели, чего они лишаются. И вы позволяете людям сверху выбирать тех, кто внизу, и звать их к себе. Люди здесь, внизу, всегда чувствуют себя так, словно они выступают на сцене, а люди там, наверху, получают возможность почувствовать себя королями.

Джексон кивнул.

— Просто добавь сюда невероятно привлекательных и услужливых девушек, качественные наркотики и по-настоящему пугающих вышибал для безопасности и защиты от копов.

Для города, где все так отчаянно стремятся к успеху, каким мне всегда описывали Лос-Анджелес, это было гениально и в какой-то степени беспроигрышно. Проклятье.

— Бьюсь об заклад, у дверей стоит очередь.

— Каждую ночь.

Я посмотрела на швабру в своих руках.

— Это место должно быть просто станком для печатания денег. Так какого черта мы таскаем ведра?

— Наемные работники приносят с собой лишние обязательства и юридическую ответственность. Мы просто расплачиваемся наличными с диджеями и вышибалами в конце каждой ночи. Чем больше людей у нас здесь в дневное время, тем чаще приходится объяснять, почему наши Хозяева появляются только после захода солнца. У Рэйвена есть несколько преданных кровных рабов, пара зарегистрированных семейных линий доноров, но, скажем так… — его губы перекосились в сторону, словно он взвешивал, стоит ли мне об этом говорить, — год выдался голодным.

Он залез в свое ведро, вытащил рулон пакетов для мусора и протянул один мне.

— Пошли. Я всегда начинаю с туалетов. Люблю сначала расправляться с самой мерзкой частью работы.

***

Туалеты в Аду были отделаны нержавеющей сталью, что значительно облегчало их чистку едкой химией, но они всё равно оставались отвратительными. Джексон утверждал, что здесь дежурят уборщики, но я предположила, что эти люди находятся там лишь для того, чтобы следить, чтобы посетители не употребляли наркотики, купленные на стороне, а вовсе не для поддержания чистоты.

Я старалась делать работу хорошо в меру того, что вообще было возможно, я была дневным слугой, а не волшебницей. Но занятость шла мне на пользу, она отвлекала от мыслей о нападении Ларса, и пока я скребла стены, я могла притворяться, будто нахожусь в каком-то паршивом летнем лагере, где мне нужно просто переждать время, пока родители не вернутся и не заберут меня.

Вот только моя мама, скорее всего, считала меня мертвой, и если я хотела проявить к ней милосердие, мне придется оставить всё как есть и ничего не объяснять. Она никогда не увидит собственного внука.

О, малыш… ты бы ее полюбил. И она бы тебя полюбила. Забаловала бы тебя до полусмерти, я знаю. Волна тоски обрушилась на меня как физический удар. То, что сделал Ларс, было и вполовину не так ужасно, как осознание того, что я никогда не смогу по-настоящему вернуться домой.

— Что случилось? — спросил Джексон из кабинки через две от меня.

Я вздрогнула от неожиданности и поняла, что затаила дыхание.

Всё было не так. Но я не могла сказать ему об этом. Я взяла себя в руки, опершись о стенку кабинки ради устойчивости.

— Просто чувствую себя здесь какой-то грустной вампирской Золушкой.

— Давненько тебе не приходилось мыть унитазы, да?

— Да. Не то чтобы я была слишком хороша для этого, но, как ты и говоришь, прошло порядочно времени. — Я опустилась на пятки. Я также не могла представить, как буду заниматься этим на восьмом месяце беременности.

— Кем ты была раньше?

— Я медсестра. — Мне не хотелось говорить об этом в прошедшем времени. От медицины так просто не отказываются, ты либо медсестра, либо нет. Это постоянное состояние души.

— И как же ты узнала о вампирах?

— Я работала на засекреченном этаже больницы для одобренных доноров. — Я утаила информацию об оборотнях, перевертышах, дневных и запасах крови. Какую бы безопасность я ни чувствовала рядом с Джексоном, чем меньше здесь обо мне знают, тем лучше.

Я услышала, как он поднялся, и в проеме кабинки показалось его лицо, брови на его лбу сошлись почти в одну сплошную линию.

— Хочешь сказать, есть место, где о донорах заботятся? Намеренно? Берегут их целыми и невредимыми?

— Да. — Что, как я осознала, наводило на мысль, что здесь всё устроено совсем иначе.

Выражение его лица постепенно смягчилось, пока он обдумывал услышанное.

— Звучит почти цивилизованно. И это объясняет, почему Ларс не смог одолеть тебя из-за какой-то несчастной пинты крови. Ты знала правила системы. Где это было?

— На восточном побережье, — уклончиво ответила я.

Он хмыкнул и не стал настаивать, но замолчал, явно погрузившись в глубокие размышления. Я почувствовала необходимость что-то добавить.

— Там тоже далеко не центр всеобщего Рэйвенства или вроде того.

Он кивнул, замерев со шваброй в руках.

— И всё же. Приятно знать, что существуют другие варианты жизни.

Я кивнула ему в ответ. Был шанс, что в будущем он тоже станет вампиром. Возможно, если бы ему предоставили выбор в этом деле, он управлял бы всем иначе. Я надеялась, что поступила бы так же, если бы подобное когда-нибудь случилось со мной.

***

Закончив с туалетом в Аду, Джексон повел меня к лестнице на второй этаж. Мы проходили мимо бокового коридора с дверью в конце, и я замерла.

По ту сторону этой двери был солнечный свет. Я знала это.

— Эй, нет, даже не думай об этом… — сказал Джексон, оборачиваясь.

— Почему здесь нет охраны? — я уставилась на дверь через его плечо. Она была заперта, но это не походило на те толстые дубовые двери внизу, обычная с виду дверь. Широкая, но скорее декоративная. Импульсивные мускулы отозвались на желания, которые я еще даже не озвучила, потому что я знала, что у меня хватит сил разнести её пополам. Джексон успел встать у меня на пути прежде, чем я успела что-либо сделать.

Прямо сейчас я была сильнее его, я это знала. Я могла бы взять эту швабру в руки, переломить и вонзить ему в шею, если бы пришлось, какая, к черту, часть меня вообще об этом думала?

Та же самая часть, которая не побоялась убить Ларса.

Я притихла от ужаса как раз в тот момент, когда Джексон заговорил:

— Подумай хорошенько, Эди. С этой стороны она не заперта, потому что в этом нет нужды. Ты могла бы уйти, но далеко бы не ушла. И тебе негде спрятаться; Рэйвен всегда сможет тебя найти. Тебе не стоит так его злить — ты еще не видела его в ярости.

Моя человеческая часть работала как внутренний компас и я знала, что сейчас поздний зимний вечер и солнце начинает садиться. Если я уйду, то до наступления темноты не успею добраться достаточно далеко, а после наступления темноты мне нигде не будет безопасности.

У меня не было документов, так что я не смогла бы улететь, да и денег на билеты у меня всё равно не было. Я могла бы найти полицейский участок и что им сказать? Что за мной гонятся вампиры? Просить их спрятать меня в камере ради безопасности? Я насмотрелась на сумасшедших, пока работала в больнице, и отлично знала, что подумают и скажут копы. И были бы правы. К тому же я уже видела, как вампиры могут приказывать людям и заставлять их делать всё, что им нужно. Назови я копам свое настоящее имя, они сочли бы меня безумной, я была уверена, что числюсь в списках погибших на «Мараскино». Если бы я назвала вымышленное имя и показалась достаточно сумасшедшей, они могли бы запереть меня в камере предварительного заключения на ночь, и как раз тогда явился бы Рэйвен, приказал кому-нибудь из них привести меня и убедил всех остальных, что меня вообще не существует.

Я могла бы позвонить Ашеру, но что потом? Обречь его на мучения и подвергнуть опасности? Просить его в одиночку пойти против целого вампирского Дома?

Я смотрела на дверь, и в моей голове прокручивались сотни разных сценариев, и ни один из них не заканчивался хорошо — это было похоже на чтение книги-игры «Выбери себе приключение», где каждый выбор приводил тебя к гибели или, что еще хуже, убивал того, кого ты любишь.

— Мне не следовало показывать её тебе так рано. Пожалуйста, доверься мне. Если ты уйдешь вот так, ваши жизни окажутся в страшной опасности. — Джексон перехватил мое запястье и осторожно потянул к лестнице. Я напряглась, и он быстро отпустил руку, но дело было не в его прикосновении, а множественное число, которое он использовал. — Извини… Я случайно подслушал разговор Вольфа и Рэйвена перед их уходом прошлой ночью.

Я сглотнула:

— Все знают?

— Только они. И я.

Мне стало интересно, каков был бы исход, если бы Ларс знал, если бы его молоток был нацелен в мой живот, а не в голову.

— Со временем они всё равно узнают, они просто ничего не смогут с этим поделать, когда у него появится собственное сердцебиение, они смогут услышать его благодаря свежей крови. Мы здесь постоянно слышим младенцев, привет фетальному алкогольному синдрому. Но до тех пор я никому ничего не скажу, клянусь.

Насколько сильно я могла ему доверять? Я не знала. И возможно, не узнаю, пока не станет слишком поздно. Похоже, единственный способ выяснить что-то здесь — это пройти через худшее. Он отступил, давая мне немного пространства.

— Пошли, нам осталось осмотреть еще два этажа, — сказал он, и я неохотно пошла следом.

***

В Чистилище было приятнее, чем в Аду. Если Ад казался чем-то вроде кричащего карнавала, то в Чисте прослеживалась тематика старосветского собора, смешанная с легким садомазохизмом: каменные стены с ухмыляющимися сверху гаргульями и широкие диваны из черной кожи.

Рай, что вполне естественно, был самым красивым местом. Всё здесь было оформлено в белых тонах и умудрялось казаться одновременно экзотичным и дорогим: белые кожаные кресла, белые мраморные столы и шкуры белых полярных медведей на стенах. Это место больше походило на закрытый элитный клуб, чем на танцпол, пространство здесь было предназначено скорее для отдыха, чем для танцев и вероятно, потому что большинству танцоров на этом этаже за это платили, и здесь находился самый внушительный бар, какой я только видела в жизни. Туалеты тут тоже были куда роскошнее, с отделкой стен и пола из белого мрамора, и они были менее грязными, хотя убирать их приходилось более тщательно, поскольку белый мрамор не прощал огрехов.

— Ну как ты, Золушка? — спросил Джексон, когда мы закончили.

— Кажется, я отбелила свою юбку. Означает ли это, что я могу выбросить её и получить новую?

Его взгляд на секунду остекленел, словно он прислушивался к кому-то внутри себя, а не ко мне.

— Скоро узнаем, — медленно ответил он.

Я тоже это почувствовала, что бы это ни было. Словно я только что позволила последней песчинке выскользнуть из моей ладони или выпустила птицу, которую сама не знала, что держу. Словно исчезла частичка меня, которая принадлежала только мне.

— Когда солнце заходит, это всегда немного похоже на смерть, — произнес Джексон. — Думаешь, всё должно быть наоборот, но нет, только не для нас.

— Они проснулись? — я неосознанно понизила голос, и он кивнул.

— Да. Рэйвен знает, что ты жива и где находишься, но он захочет увидеть тебя лично, чтобы убедиться, что ты цела. Нам лучше пойти и показаться ему, — сказал он и повел нас обратно вниз, в настоящие катакомбы.

***

Ночью проходить мимо двери во внешний мир было намного проще. Хотя мне и не хватало свежего воздуха, он не манил меня так сильно, как мысль о солнечном свете. Мы убрали наши рабочие инструменты обратно в кладовую и двинулись дальше вниз.

— А кто вообще вырыл все эти туннели?

— Понятия не имею. Под всем Лос-Анджелесом раскинулась их огромная сеть. Большинство обрушилось во время различных землетрясений, но те, в которых находимся мы, судя по всему, устойчивы. О приближении землетрясения мы узнаем, когда все наши Хозяина толпой побегут к выходу.

— А если это случится при дневном свете?

— Тогда мы все погибнем, а они ночью медленно выкарабкаются наружу.

— Потрясающе.

— Я стараюсь особо об этом не думать.

Он привел нас в тот самый зал, где меня представили вчера утром. Все остальные уже ждали. Селин снова была безупречно одета, на этот раз в клубный наряд: облегающее красное платье с вырезами, обнажавшими полосы белой кожи, которое каким-то образом умудрялось выглядеть стильно. Она стояла позади своей Госпожи, чьего имени я еще не знала. Та была облачена в длинное обтягивающее белое платье, расширяющееся у шеи и колен, — намеренно осовремененный силуэт королевы, с высокой прической и такой же огромной мушкой в тон. Вампир-мужчина, чье имя оставалось мне неизвестным, был одет в кожаные штаны с приталенной черной рубашкой и ошейником с многозначительными пряжками. Судя по одной только одежде, я предположила, что Селин будет работать в Аду, ее Госпожа — в Раю, а незнакомый вампир — в Чисте.

Вольф, впрочем, оставался всё тем же Вольфом в кожаном жилете и футболке, скорее мускулистый, чем мужественный. А Рэйвен по-прежнему оставался Рэйвеном, вальяжно раскинувшимся на диване в наряде пурпурно-черного цвета с ног до головы, именно такой оттенок приобретают перья некоторых птиц при правильном освещении. На нем было пальто, которое на ком угодно другом смотрелось бы как театральный костюм, спадая волнами до самых колен. Джексон подтолкнул меня вперед, чтобы я встала рядом с Ларсом, который был одет в черный деловой костюм и замер по левую руку от Рэйвена.

Ларс не выглядел пострадавшим после нашей драки, собственно, как и я. Он всё еще злился на меня, я видела это в его глазах и почти физически ощущала исходящую от него ненависть. Мне стало интересно, не переживает ли он, что я настучу на него нашему общему Хозяину.

— Кто ее в это вырядил? — спросил Рэйвен вслух, едва я заняла свое место. Я заметила, что ко мне он не обращался.

Джексон сделал шаг вперед:

— Другой одежды не нашлось, Хозяин.

Тонкие губы Рэйвена брезгливо сжались:

— Она не может убирать в туалетах в таком виде. Даже на первом этаже.

Вампирша с королевской осанкой перевела взгляд на Селин, которая извиняюще поклонилась, указав на свою более миниатюрную фигуру:

— У меня нет ничего ее размера.

Мне было трудно не закатить глаза, но я сдержалась.

Рэйвен вздохнул, словно мои проблемы с гардеробом были ниже его достоинства:

— Джексон…

Джексон шагнул вперед при упоминании своего имени:

— Если позволите, Сир моего Сира…

Рядом со мной Ларс напрягся. Возможно, он думал, что Джексон окажется слабым звеном и сдаст его. Рэйвен взмахнул рукой в воздухе:

— Сделай милость, — произнес он с максимальной иронией.

Джексон продолжил, видимо, привыкший к подобному тону:

— Я вообще не думаю, что ей стоит подниматься наверх. До того как попасть сюда, она была медсестрой.

Настала моя очередь напрячься. Я не учла, что Джексон может выдать меня вместо Ларса.

— Вполне возможно, она окажется полезной для Наташи.

Рэйвен издал задумчивый звук, пока я оглядывала комнату в поисках человека, с которым еще не была знакома. И жестокая улыбка тронула губы Рэйвена, когда он посмотрел на дверь у меня за спиной. Я оглянулась через плечо на вошедшую девушку.

— Легка на помине.

Ее черные волосы были завязаны в высокий хвост, который густой волной ниспадал на спину. У нее были отцовские ледяно-голубые глаза, его мыс вдовца на лбу и такой же орлиный нос. Одета она была, на удивление, в скромную черную водолазку, которая, как я поняла, скрывала ее шею и джинсы. На ее правом запястье висел простой браслет с покачивающимися шармами. Несмотря на ее молодость и этот повседневный наряд в стиле «свободной пятницы», я узнала ее мгновенно. Она выглядела как ее отец, Натаниэль — психопат, который заразил, а затем пустил ко дну «Мараскино». Он принес в жертву четыре тысячи невинных людей в своей попытке вырастить монстра, чтобы стереть с лица земли вампиров, похитивших ее.

Когда она увидела Рэйвена, ее лицо озарилось самой широкой улыбкой в мире. Это выглядело совершенно жутко.

— Привет, малыш, — сказала она и пересекла комнату, направляясь к нему так, словно всех остальных здесь не существовало.

— Дорогая, — ответил он, протягивая к ней руки.

Она запрыгнула на диван и свернулась под его боком, и он прижал ее к себе точно так же, как Ашер иногда прижимал меня, закрыв глаза.

Я понятия не имела, что об этом думать. Ее сходство с отцом бросало в дрожь, а ведь именно из-за него я оказалась здесь в ловушке. Но наблюдать за тем, как она нежится в объятиях Рэйвена, а он ласкает её в ответ, было всё равно что смотреть передачу про дикую природу, подглядывая за интимными повадками неведомого зверя: это одновременно ужасало и не позволяло отвести взгляд. Рядом со мной Ларс напрягся. Мне стало интересно, знал ли Ларс ее отца и пытался ли он когда-нибудь убить и ее тоже.

— Как идут дела сегодня, дорогая? — заботливо спросил Рэйвен, проводя рукой по ее волосам.

— Хорошо, я уже близко, всё почти готово, — ответила она Рэйвену, отстраняясь, чтобы улыбнуться ему. — Мне просто нужны еще два подопытных. Я хочу быть уверена.

— Конечно. Я ценю твое стремление к совершенству. — И он улыбнулся ей сверху вниз, довольный, обнажив зубы. Казалось, будто всех остальных в комнате больше не существовало. Хотя он не мог дать ей тепла или настоящей любви, я поняла, что он мог подарить ей свое абсолютно безраздельное внимание, особое умение вампиров, и она грелась в нем, как цветок на солнце. Я быстро огляделась и увидела, как скривился незнакомый мне вампир-мужчина.

Джексон пошел еще дальше. Он застонал. Она повернулась от плеча Рэйвена и посмотрела на него с раздраженным выражением лица:

— Я бы не просила их, если бы мне не было нужно.

— Ты говорила то же самое на прошлой неделе, — отозвался Джексон. Вольф едва заметно двинул рукой, останавливая его от дальнейших слов, и я буквально видела, как Джексон прикусил язык.

— Джексон просто расстроен из-за того, что ты подкидываешь ему столько лишней работы, — извинился Вольф, словно Джексон сам был не в состоянии за себя сказать.

— Вот и славно. Мне бы очень не хотелось, чтобы наши цели больше не совпадали, — произнес Рэйвен, и его тонкие губы расплылись в опасной улыбке над головой Наташи. Он снова бросил на меня взгляд, затем сжал девушку в объятиях и указал подбородком в мою сторону. — Тебе бы пригодились услуги медсестры в твоей лаборатории?

Она пожала плечами:

— Я могла бы использовать её, — сказала она, — и тогда ленивому Джексону пришлось бы искать для меня всего одного…

— Нет, она нужна мне живой, по крайней мере, пока. Я имел в виду в качестве помощницы. Я переживаю, что ты слишком много работаешь.

— Разумеется. Я хочу, чтобы для тебя всё было идеально, — сказала она без малейшего намека на коварство.

— Знаю. Но если она тебе хоть немного поможет, у тебя появится больше времени для меня.

Выражение её лица стало умилительно нежным.

— Мне бы этого хотелось.

— Значит, решено. — Рэйвен перевел взгляд на меня. — Ты будешь делать всё, что велит тебе Наташа, — приказал он. Я почувствовала, как этот приказ прошил моё тело, словно он только что высек его на моих костях.

Наташа повернулась, чтобы разглядеть меня, и мой пульс бешено заколотился. Я знала, что каждый вампир в комнате чувствует запах моего страха, ведь меня только что отдали дочери психопата, как крохотного кролика маленькому ребенку на Пасху.

Премного тебе благодарна, Джексон.

Впрочем, моего ужаса она не заметила или, возможно, она настолько привыкла видеть страх окружающих, что просто не обращала на него внимания, принимая это за своего рода дань уважения.

Рэйвен снисходительно улыбнулся ей, наклонился вперед и потерся щекой о её волосы, после чего повернулся к остальным присутствующим.

— Нам уже пора открываться, если только сегодня больше нет никаких дел? — Никто не шелохнулся и не издал ни звука. — Тогда приступим. И раз уж зашла речь о лишней работе, Джексон, я оставил для тебя кое-какой мусор на перекрестке, от которого нужно избавиться, хотя тебе стоит свалить это на Ларса.

Рэйвен грациозно поднялся и подал руку Наташе, которая оперлась на нее, чтобы встать. Он низко поклонился ей, церемонно поцеловав руку.

— До скорого, — сказал он ей, затем отпустил её ладонь и вышел.

Вампиры покинули комнату первыми, затем Ларс и Селин потянулись вслед за ними к танцполам. Наташа с мягкой улыбкой провожала Рэйвена взглядом. Она выглядела молодо. Ашер говорил, что она должна быть моей ровесницей, но если её превратили в дневную, когда раскрылись махинации Натаниэля с тестированием крови, то это было семь лет назад. Впервые она получила вампирскую кровь в каком возрасте — лет в девятнадцать? Двадцать? Но выглядела она так, словно с шестнадцати лет не постарела ни на день.

Однако, когда она повернулась ко мне, её глаза казались древними и я осознала, что приказ Рэйвена дал ей абсолютную власть надо мной.

Джексон быстро шагнул вперед, когда мы остались в комнате последними.

— Сегодня она поможет мне, а завтра будет твоей, — предупредил он.

— Что, ты мне не доверяешь? — поддразнила Наташа, криво усмехнувшись. — Неужели Джексон влюбился?

— Что это за лаборатория? — перебила я, ведь её отец проводил незаконные исследования на людях для вампиров, когда у него начались неприятности с Консорциумом. Если она продолжила их в одиночку и преуспела там, где он потерпел неудачу…

— Стволовые клетки. Ты когда-нибудь занималась подобным? — В её голосе звучала неподдельная надежда. Я покачала головой. — Но ты ведь знакома со стерильными процедурами, верно?

— Да.

— И умеешь брать кровь?

— Как вампир, — легкомысленно бросила я.

Наташа моргнула, а затем расплылась в улыбке.

— Мне этого достаточно, — сказала она. Затем она перевела взгляд на Джексона, заговорив уже куда более деловым тоном. — Буду ждать подопытных к рассвету. Мне нужны мужчина и женщина, и постарайся сделать так, чтобы они не были зависимы от чего бы то ни было. Прошлая партия…

— Я доставлю их тебе после того, как разберусь с мусором, — оборвал он её.

Наташа коротко кивнула ему, затем снова улыбнулась мне и вышла из комнаты. Как только она скрылась, я повернулась к Джексону:

— Ты ведь здесь не просто туалеты моешь, верно?

ГЛАВА 7

Джексон поднял руку и взъерошил свои волосы, слегка опустив голову.

— Вообще-то, нет.

— Зачем ты сдал меня Рэйвену?

Не то чтобы мне стоило ждать от него какой-то преданности, я едва знала его, да к тому же он дневной, ладно уж.

Малыш, твоей маме к этому времени уже следовало бы стать умнее.

— Каждому здесь приходится вносить свой вклад… — начал он оправдываться, пока я хмурилась, причем больше на саму себя, чем на него.

Я никогда не работала в лаборатории, но мне нужно было бы жить в глухом лесу, чтобы ничего не слышать о стволовых клетках — клетках, которые были недифференцированными и могли развиваться в другие типы клеток в зависимости от того, где их использовали и какому воздействию подвергали. Ученые вовсю пытались применить их для лечения самых разных болезней, но эти исследования, хоть и были многообещающими, продвигались сложно и медленно.

Для чего, блядь, Наташа использовала стволовые клетки? Неужели она всё еще пыталась создать заменители крови, как её отец? Я поняла, что если это так, мне необходимо это выяснить. Ей нельзя позволить добиться успеха. Мир, где вампирам больше не нужны будут люди ради крови, окажется миром, перенаселенным ими, и в нем не останется безопасного места для тебя, малыш.

При мысли об этом мрачном будущем я нахмурилась еще сильнее.

— И что такое «рейс по утилизации»?

— Проще показать тебе в дороге. Если, конечно, ты хочешь поехать.

Я заколебалась. Мне следовало бы немедленно вызваться помогать Наташе. Чем быстрее я пойму, что она затеяла, тем скорее смогу донести на нее Консорциуму. Это был еще один возможный путь на волю: натравить на неё и на Рэйвена группу, которая, судя по всему, номинально управляла сверхъестественными существами. К сожалению, в единственный раз, когда я встретила их представителя, визитку мне никто не оставил.

— У нее для тебя пока нет работы — у нее закончились человекоподобные лабораторные мыши, — сказал Джексон. — К тому же это связано с возможностью уехать отсюда примерно на час на машине.

При мысли о том, чтобы выбраться наружу и получить возможность спокойно расспросить Джексона в машине, например, о том, что именно тестирует Наташа, я согласилась.

— Поехали.

***

Джексон повел меня через очередной лабиринт коридоров, пока мы не добрались до места, где стены расширялись и наш туннель пересекался с другим. На противоположной стороне виднелась нога лежащего человека, словно тот, кому она принадлежала, упал без чувств. Я посмотрела на Джексона, чье поведение говорило о том, что для него это в порядке вещей, и побежала вперед.

— Вы в порядке?

Нога принадлежала мужчине, точнее, парню, какому-то бледному клубному тусовщику, ставшему еще бледнее из-за потери крови.

— Сэр? Вы меня слышите?

Я нащупала пульс, он был, но слабый и редкий. Я сильно потрясла его.

— Эй!

Джексон положил сдерживающие руки на грудь парня.

— Не надо его будить — это не пойдет на пользу ни ему, ни нам. Он не хочет этого помнить, и это только усложнит нашу работу.

Он с легкостью поднял парня и взвалил его себе на плечо.

— Что с ним случилось?

— А сама как думаешь? Рэйвен накачал тебя огромным количеством крови в ту ночь. Ему нужно было откуда-то её вернуть. Или от кого-то. — Джексон пожал плечами, и парень на его плече покачнулся. — Ему еще повезло, что остался жив, для них это не так эффективно, когда они не убивают жертву. Что-то в пожирании искры жизни насыщает их быстрее.

— Психофагия.

Когда-то давно один вампир хотел сожрать меня.

Джексон удивленно приподнял брови.

— Так вот как это называется?

— Да.

Было тяжело стоять рядом с ним, когда мне следовало бы звонить в службу спасения и ставить парню капельницу с теплыми физрастворами.

— Хм. — Джексон повернулся, чтобы показать, где мы стоим. — Это перекресток. — Он указал на два туннеля. — В те мы не суемся. Они принадлежат нашим Хозяевам, и если ты станешь там вынюхивать, тебя убьют на месте. А вон тот, — он указал на третий, — ведет в лабораторию Наташи.

Я потянулась к свисающей руке парня, впиваясь пальцами в поисках пульса.

— Ему нужна медицинская помощь, он едва жив…

— Знаю. Пойдем к машине, — сказал он и направился обратно тем путем, которым мы пришли.

***

Туннели пересекались, складываясь в карту у меня в голове. Теперь я точно знала, как подняться в клуб и как выйти в гараж. Джексон откинул металлическую крышку ящика на стене, за которой обнаружились ряды крючков для ключей, какие бывают на парковках у ресторанов. Он был открыт, ну еще бы. Единственным человеком здесь, кто хотел уйти, была я.

Мы прошли вдоль ряда автомобилей, пока не остановились у Хонды Сивик.

— Мне не дают водить дорогие тачки. Да я бы и сам не захотел, с таким-то пассажиром.

Он щелкнул замками дверей и устроил парня на заднем сиденье. Я забралась через противоположную дверь, чтобы присматривать за ним. Джексон бросил на меня взгляд, но закрыл дверь и устроился на водительском сиденье.

***

— Значит, так происходит постоянно? — спросила я, поджав губы и нахмурившись.

— Да. Рекс — это второй вампир-мужчина, подбирает кандидатов и накачивает их наркотиками для себя и остальных. Оксибутират, экстази, кокс, смотря какое у них настроение. Чего они хотят: легкой трапезы, трахаться или драться? Даже без наркотиков у них есть свои силы, эта штука с контролем разума, которую они все умеют делать, да и мне не нужно говорить тебе, что они сильны.

Я не ответила. Мне не хотелось давать ему повод оправдываться, раз уж он умудрялся рассказывать о таких жутких вещах как о чем-то обыденном.

— Извини, если это звучит слишком сухо, — произнес Джексон после долгого молчания, поглядывая в зеркало заднего вида на нас обоих. — Я понимаю, что ты сталкиваешься с этим впервые, но у меня такое дерьмо происходит каждую ночь. В большинстве случаев их жертвы искренне убеждены, вампиры ведь Хозяина внушения, что им повезло быть избранными и что они потрясающе провели время. Их выбрали, чтобы поднять в Рай, они пили элитный алкоголь, танцевали с красивыми девушками, ну и немного перебрали. Иногда дело доходит до секса, даже добровольного, иногда нет. А иногда мне приходится надевать пластиковый фартук, распиливать трупы бензопилами и укладывать части тел в ведра со щелочью.

— И куда мы едем сейчас?

Если он скажет, что мы едем в пункт распиливания-и-растворения, мне придется напасть на него.

Но что потом? Разбить машину и пробиваться с боем у обочины? Будь я одна, я бы рискнула даже не задумалась бы.

Но только не с тобой, малыш. Я посмотрела на тонкое прохладное запястье в своей руке.

Этот мальчик рядом со мной тоже когда-то был чьим-то ребенком.

— Расслабься. Мы везем его в безопасное место. А потом сообщим о нем. Из-за смеси наркотиков и веществ в вампирской слюне он не сможет вспомнить произошедшее настолько, чтобы объяснить полиции. — Он повернул направо. — Ты не представляешь, насколько это одинокий город, Эди. А Рекс умеет подбирать людей, которые только-только приехали, которые без связей, без друзей, без прошлого.

— И иногда без будущего, — заметила я.

— Я их не убиваю, я просто избавляюсь от тел.

— И от этого как-то легче?

Он оторвал взгляд от дороги, чтобы снова посмотреть в зеркало заднего вида.

— А кем ты сама себя сейчас считаешь? Кем, по-твоему, ты станешь, когда окончательно изменишься?

Я поджала губы. У меня не было выбора. Отец Наташи лишил меня его.

***

Джексон припарковался на пустынной обочине дороги в неблагополучном районе и перевел рычаг передач в режим парковки. Я открыла заднюю дверь и вышла, а он вытащил парня и аккуратно уложил его на краю дороги. Он отвернул край его рубашки.

— Видишь? Одиночный укус затягивается сам. Никто его не найдет. Они проверят ту малую часть крови, что у него осталась, и поймут, что он где-то тусовался и принял наркотики, вот только сам он не вспомнит, куда именно шел.

Он залез в карман и достал телефон. Я слушала, как он сообщает о том, что якобы услышал выстрел и увидел, как кто-то упал на обочине дороги. Он говорил голосом хмурого, но обеспокоенного прохожего, который слишком напуган, чтобы выйти из машины и проверить всё самому. Я дождалась, пока он повесит трубку, прежде чем заговорить.

— Ты делаешь это каждую ночь?

— Нет. Большинство людей возвращаются домой вполне довольными, со странным похмельем, которое не могут толком объяснить, и чувствуют себя непривычно истощенными на следующий день. Они уходят из Катакомб на своих двоих, а некоторые даже возвращаются на следующую ночь. Но наши Хозяева живут за счет крови, и это либо они сами, либо доноры, которых у нас сейчас критически мало благодаря Наташе, либо мы.

Он сел обратно в машину, и на этот раз я заняла место рядом с ним. Он продолжал говорить, одновременно разбирая телефон.

— Сомневаюсь, что скорая приедет быстро, но система работает. Он молод, и раз уж ему удалось продержаться так долго, он протянет еще пару часов.

Я удивилась, когда он повернул ключ зажигания и перевел передачу.

— Разве мы не останемся здесь? Чтобы убедиться, что он в безопасности?

— Нас не должны видеть.

— Но…

— Эди, независимо от твоих отношений со Зверем, ты хороший человек, я это вижу. — Он выехал на дорогу и нажал на газ. — Ты мне очень нравишься. Но в Катакомбах иметь сердце — это непозволительная роскошь.

Когда мы выехали на шоссе, он опустил стекло и щелчком отправил сим-карту телефона на асфальт, точно сигаретный пепел.

ГЛАВА 8

Глядя в окно, я поняла, что была настолько поглощена беспокойством за парня, что упустила свой шанс сбежать.

Я и так знала все причины, по которым побег был плохой идеей, и ни одна из них не изменилась с тех пор, как я думала о них в последний раз. Я потянулась к двери, к переключателю окна и обнаружила, что оно заблокировано. Кто бы сомневался. Джексон хмыкнул и разблокировал его кнопкой на своей двери, и я опустила стекло на несколько дюймов, чтобы почувствовать ночной бриз. Воздух Лос-Анджелеса был гораздо суше, чем в Порт-Кавелле. Мы проезжали мимо того, что я сочла центром города, где старые дороги, не рассчитанные на такой мегаполис, петляли друг над другом, словно бетонные шнурки.

— Мне жаль. Я знаю, что твои последние двадцать четыре часа выдались тяжелыми. — Его голос звучал искренне.

— Можно и так сказать. — Я провела руками по волосам. Если это мой единственный безопасный шанс расспросить его, мне нужно поспешить. — Так почему Анна спасла тебя? — спросил он, и я поняла, что не у меня одной было расспрашивающее настроение.

— Мы подруги.

— Подруги, — повторил он, словно не поверил мне.

Я пожала плечами.

— Она перевернула небо и землю, чтобы достать для тебя кровь. Она предупредила, что ее может потребоваться много. Многие Дома не хотели рисковать. Если ты даешь кому-то кровь, но не можешь исцелить или обратить его, то эту кровь приходится забирать обратно… а Анна сказала, что если кто-то убьет тебя, они умрут. — Он посмотрел на меня краем глаза. — Ты уверена, что вы никак не связаны? Хотя бы дальним родством?

— Нет. — Я потеребила эластичный край юбки.

Я дважды спасла Анне жизнь. Первый раз — после того, как случайно убила её болезненного опекуна на работе. На своем последнем издыхании он попросил меня найти её, и я нашла закованной в цепи и подвергающейся насилию, и спасла её, когда он сам не смог этого сделать.

Второй раз был не столько спасением, сколько просто моей готовностью вернуться. Я не сбежала от нее, когда могла бы и когда, наверное, следовало бы, поскольку это могло уберечь меня от ножевого ранения. Но я попыталась спасти её и доказала, что кому-то не всё равно, и этого оказалось достаточно. В конце концов она спасла себя сама, вырвавшись на свободу от других вампиров, которые заковали её в цепи, но она вряд ли сделала бы это, если бы я сначала не была готова рискнуть ради неё собственной жизнью. Всё это было трудно облечь в слова, да и делиться этим с Джексоном казалось не лучшей идеей.

— Ты знаешь, чем она занималась всё то время, что вы были порознь?

Я нахмурилась:

— Я слышала, как прошлым вечером вы все называли её Зверем.

— Да. Другие её прозвища были не столь мягкими. Она консолидирует свою власть. Либо Дома и Троны присягают ей и принимают её кровь, чтобы она знала, где они находятся в любое время их бодрствования, либо они умирают. Меньше чем за год Розовый Трон под её предводительством полностью подчинил себе Восточное побережье. — Он продемонстрировал крутой вираж. — Ты ведь понимаешь, кто она такая, верно?

На этот раз я кивнула:

— Она живая.

— В отличие от всех остальных. Она может производить бесконечное количество крови. Что дает ей способность создавать бесконечное число вампиров, — сказал он.

Я снова кивнула.

— И тебя это не пугает?

— А должно? — спросила я. Как бы сильно я ни доверяла Анне, бесконечное число вампиров и впрямь звучало скверно.

Джексон вырулил на обочину дороги, припарковался, включил аварийку, а затем повернулся, чтобы посмотреть на меня:

— Я собираюсь пойти на большой риск, Эди, потому что это, возможно, единственный раз, когда мы можем поговорить вдали от них. Ты была в ужасе от того, что сделала с Ларсом, и не выставила Селин после этого. Черт, ты даже не заставила её спать на полу. И ты только что пыталась спасти того пацана… ты не похожа на нас и не хочешь ею становиться. Поэтому я думаю, что даже если ты будешь не согласна с тем, что я скажу тебе дальше, ты сумеешь сохранить это в тайне.

Мне стало интересно, какое признание повлечет за собой мое согласие.

— Я не могу обещать, но я попробую.

— У меня такое чувство, что ты относишься к своим попыткам серьезнее, чем большинство. — Он одарил меня вымученной улыбкой, а затем выражение его лица стало тревожным. — Я не просто с Рэйвеном — я не просто черный или белый. Я Серый. Из Дома Грей.

— Нет. Нет-нет-нет… — я физически вжалась в автомобильное сиденье, прижимаясь к двери. Члены Дома Грей пытались сорвать восхождение Анны в правящий орган Розового Трона. Они были какой-то тайной организацией внутри вампирских Домов и Тронов, у которой была своя темная повестка дня — та, что ополчилась на Анну и не побрезговала попытаться убить меня попутно.

— Если бы я собирался причинить тебе вред, я бы не стал рассказывать тебе об этом сейчас, верно?

Я забралась с ногами на сиденье, чтобы в случае необходимости иметь возможность отпихнуть его.

— Зачем ты вообще мне это рассказываешь?

— Я знаю, что у тебя были с нами стычки в прошлом, и мне жаль, что так вышло. Но у нас были причины поступать так, как мы поступали. Анна портит всю игру — поле, экосистему, называй как хочешь. У нас всё устроено не так. Должны быть лишь разрозненные группы вампиров: сообщества в городских районах и одиночки в местности поглуше. Мы коварны и чертовски ревнивы, и это заставляет нас контролировать самих себя. А когда это не срабатывает, Дом Грей вмешивается и начинает убивать, чтобы удерживать численность на низком уровне. — Звук машин, проносившихся на огромной скорости в пяти футах от нас, подчеркивал каждое второе его слово.

— Зачем ты рассказываешь мне это?

— Потому что я хочу, чтобы ты поняла. Дом Грей — не твой враг, Эди. Мы здесь ради поддержания баланса. Знаешь, Анна — не первый живой вампир. Такой появляется раз в несколько столетий, по улицам течет кровь, и нас почти обнаруживают или обнаруживают и истребляют. В прежние времена наши войны можно было списать на чуму или геноцид, но мир изменился, сейчас слишком много технологий. У нас не будет второго шанса спрятаться, когда всё взорвется на этот раз, а если мы начнем сражаться, то заберем с собой изрядную часть человечества.

— Но она не такая, она моя подруга… — запротестовала я, качая головой.

— Ты права, похоже на то. Но может наступить время, когда ты окажешься единственным, что стоит между ней и её армией вампиров. Я просто хочу, чтобы ты подумала об этом.

Я обняла свои поджатые колени, стараясь вообще ни о чем не думать.

— Как ты можешь утверждать, что Дом Грей на стороне человечества?

— Я знаю, в это трудно поверить, но это так. Или, по крайней мере, на той стороне, где вампиры остаются прежними. Вампиры убивают несколько тысяч человек в год, или несколько десятков тысяч. Это меньше, чем от сердечных заболеваний или рака. Но армия вампиров под предводительством диктатора, каким бы доброжелательным он ни был, должна чем-то питаться. И не дай бог с ней что-нибудь случится, и все они освободятся от своих уз — что тогда?

— Я не собираюсь причинять ей вред.

— Я и не вкладываю осиновый кол тебе в руку. Я просто хочу, чтобы ты начала думать. Пожалуйста, не заставляй меня жалеть о том, что я заговорил с тобой вот так. — Он выглядел настолько искренним; я знала, что он сам верит в то, что говорит.

Я лишь надеялась, что сама не начну в это верить. Анна была моей подругой. Она спасла меня. У нее должны быть свои причины для захвата власти там, дома, и, надо надеяться, она просчитала все последствия своих действий.

— Не заставлю.

— Вот и славно.

Я прикусила губу.

— А Вольф тоже из Серых?

— Ни в малейшей степени. Он ручной пес Рэйвена, с потрохами, от и до.

— Тогда почему ты там?

— В свое время я ввязался в чертовски скверную драку в баре. Вольф увидел, как я бьюсь, и решил меня «спасти». — Джексон произнес это слово с максимальным сарказмом. — И плевать ему было на то, что у меня остались жена и ребенок. С тех самых пор я и хочу отсюда выбраться. — Он заметил ужас на моем лице и покачал головой. — Что, ты думала, ты первый дневной, который не в восторге от всего этого?

— Нет, — солгала я, но на самом деле я вообще никогда раньше об этом не задумывалась. — Когда это было?

— В семьдесят третьем. — Моя догадка насчет его возраста подтвердилась. Неужели я теперь тоже окажусь в ловушке, как он, и буду вечно думать, что лучшие годы моей жизни остались позади?

Возможно, так оно и было. Я прогнала эту мысль.

— И что произошло потом?

— В Доме Грей сказали, что смогут освободить меня. Хотя оказалось, что их график растянут на гораздо больший срок, чем мой. — Его руки сильнее сжались на рулевом колесе, и он снова завел машину.

***

Мы ехали молча еще минут пять, прежде чем я нарушила тишину.

— Знаешь, ты говоришь так, будто ты уже один из них, хотя тебя еще не обратили.

— Я достаточно близок к этому, — отозвался он, выруливая на скоростное шоссе. — Нам пора возвращаться. Если я задержусь дольше, они заметят, а мне еще нужно поработать сегодня ночью.

— Достать подопытных, — нахмурившись, сказала я.

— Именно.

— Что с ними происходит? — Как бы сильно я ни надеялась, что исследования Наташи бесплодны, мне не хотелось, чтобы она кого-то убивала ради доказательства своей правоты.

— Толком не знаю. Пока что все они умирали, но я без понятия, что там творится до этого. Вот почему ни одному из наших Хозяев не разрешается никого убивать без разрешения, и именно поэтому у нас больше почти не осталось доноров. Рэйвен пустил их в расход первыми. Так проще держать всё в тайне.

— Но ты не знаешь, что она с ними делает?

— Мне не разрешают помогать в лаборатории. Я не умею, — он пожал плечами, — я мог бы научиться, но она не горит желанием меня учить, к тому же меня превратили в дневного еще до того, как наука стала такой сложной. Я захожу туда, чтобы вынести мусорные ведра и принести коробки с лабораторной посудой, вот и всё.

— Так зачем ты сдал меня Рэйвену? — спросила я, но едва договорила, как сама всё поняла. — Потому что ты тоже хочешь, чтобы я шпионила за ней ради тебя и Дома Грей. Прекрасно.

Хитрая улыбка тронула его губы, и он скользнул по мне взглядом краем глаза.

— Анна не единственная, кто их беспокоит, а находясь в такой близости, у тебя будут возможности, которых не будет у меня.

— Даже если и так, это не значит, что я на твоей стороне.

— Справедливо. — Снова потянулась долгая полоса молчания. — К тому же, неужели ты предпочтешь работать уборщиком, а не в лаборатории?

Да, если только меня не преследовало нехорошее предчувствие, что она продолжает безумные исследования своего отца. Натаниэль пытался создать синтетический заменитель крови, чтобы вампирам больше не нужны были люди для выживания.

— Возможно, — признала я и мне действительно нужно было выяснить, что она затеяла.

— И она, скорее всего, не убьет тебя, если Рэйвен велит ей этого не делать. Чего нельзя сказать о Ларсе.

Чем больше я думала о Наташе и Рэйвене, тем более жутким всё это казалось. Её отец был готов убить тысячи людей, чтобы спасти её, а она играла здесь в счастливую семью.

— Она ведь влюблена в него, правда? — Я не знала, почему в это так трудно поверить, хотя видела всё своими глазами. Это просто казалось таким… небезопасным. — Он контролирует её? Он сотворил это с ней?

— Нет. Она уже пришла такой. Я был здесь в ту ночь, когда она появилась.

— И он не приказывал ей любить его?

— Насколько я могу судить, нет. К тому же эмоциями нельзя по-настоящему командовать. Поведением — да. Он может велеть тебе вести себя так, будто ты его любишь, но в глубине души ты будешь знать правду.

— А он любит её в ответ?

Джексон издал задумчивый звук.

— Любят ли вампиры? Любит ли кто-нибудь вообще? Кто знает. Но он не гуляет на стороне — именно поэтому Ларс поставляет ему только мужчин, чтобы не оскорблять её чувства. Я наблюдаю за их поцелуями уже семь лет. Может, этого и достаточно.

Математика Ашера оказалась верна — мы были ровесницами, вот только её заморозили во времени, украв и дав достаточно крови, чтобы она вечно выглядела юной. И бьюсь об заклад, за семь лет плена можно заработать грандиозный стокгольмский синдром, вне зависимости от твоих первоначальных чувств.

Следующие несколько поворотов Джексон проехал в тишине, пока мы двигались по городским улицам, а затем притормозил, чтобы нажать кнопку открытия гаражных ворот. Когда он завез нас под землю, я проводила взглядом исчезающее небо и подумала, когда же мне доведется увидеть его в следующий раз.

ГЛАВА 9

Мы вместе подошли к дверям, и Джексон повесил ключ обратно на его крючок в ящике парковщика. Я покорно следовала за ним, а в моей голове бушевала буря.

Малыш, во что же мы с тобой ввязались?

Рэйвен ждал нас по ту сторону первых дверей. Это застало врасплох меня и Джексона, который бросил на меня тревожный взгляд, словно я каким-то образом призвала Рэйвена, чтобы предать его доверие. Только в этот момент я осознала, насколько сильно он рассчитывал на то, что я буду молчать.

— Хозяин, прошу прощения, что заняло так много… — начал было Джексон.

Рэйвен оборвал его:

— Ты можешь идти.

Джексон поклонился:

— Мне жаль…

— Ты можешь идти, — повторил Рэйвен, окинув его мрачным взглядом.

Не поднимая головы, Джексон перевел взгляд с Рэйвена на меня и умоляюще посмотрел мне в глаза, прежде чем покинуть комнату. Когда мы остались одни, Рэйвен переключил всё свое внимание на меня.

— Боюсь, у нас еще не было возможности познакомиться как следует. Наедине.

— Мне дали понять, что в Катакомбах нигде нет уединения, — сказала я с натянутой улыбкой. Мне не хотелось идти за ним куда бы то ни было, по крайней мере, в коридоре оставался шанс, что кто-нибудь услышит мой крик. Не то чтобы они обязательно бросились бы мне на помощь.

— Джексон хорошо тебя обучил. Но пойдем, тебе ведь не хочется меня разочаровывать, да и спас я тебя не для того, чтобы убить прямо сейчас. — Он развернулся и зашагал прочь, и было предельно ясно, что я должна следовать за ним. Не имея других вариантов, я подчинилась.

Он привел нас обратно к перекрестку, а затем свернул в один из тех коридоров, в которые Джексон советовал мне не соваться. Пройдя полквартала, он открыл дверь в личные покои и придержал ее, ожидая меня. Чувствуя себя мухой, которую приглашают в паутину, я прошла мимо него.

Рэйвен обогнул меня и сел на низкую кровать, занимавшую половину комнаты. Всё здесь было оформлено почти так же, как в его военном зале, в фиолетовом и черном сатине, но дверь была всего одна, и я не сомневалась, что он доберется до нее быстрее, чем я. Он похлопал по постели рядом с собой. Я продолжала стоять, и он приподнял губы, обнажив заостренные зубы в ироничной ухмылке.

— Значит, между нами всё будет вот так? — Его разочарование прозвучало искренне, и, что еще хуже, причинило мне боль. — Знаешь, ты ведь не военнопленная. Ты одна из нас. Ты семья.

Я знала, что Рэйвен лжет — попытка Ларса убить меня служила тому доказательством, но какая-то часть меня отчаянно хотела ему верить. Снова накатила тяжелая прохлада, оседая липкой смолой поверх рациональной части моего разума. Было трудно смотреть на его горько-сладкую улыбку и оставаться непреклонной, зная, что моя решимость в какой-то мере причиняет ему боль.

— Я хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь в безопасности, Эди, — произнес он, поглаживая пустое место рядом с собой на кровати.

Я тоже безумно хотела чувствовать себя в безопасности, сильнее всего на свете, и насколько безопаснее я бы себя почувствовала, сделай я всего один шаг?

— Прекрати это, — сказала я, не двигаясь с места.

— Прекратить что? — спросил он, затем закрыл глаза и покачал головой. — Ах, это, — добавил он и сделал жест между нами, словно мы были связаны невидимым канатом. — Не могу. Такова наша природа.

Я продолжала хмуриться, концентрируясь на том, чтобы стоять смирно.

— Так будет всегда?

— Это притупляется по мере того, как действие крови ослабевает, но в какой-то степени — да. Теперь я часть тебя, как бы сильно тебе ни хотелось обратного.

Неудивительно, что так много вампиров боялись Анну, если после того, как они отведали её крови, она получала над ними такую власть.

— Существует противоядие?

— Значит, моя кровь — это яд? — спросил он, приподняв брови. Я не ответила. — Только те варианты, о которых, я уверен, ты уже и сама подумала. Твоя смерть. Моя. Сейчас тебе будет трудно меня убить. Подобное тянется к подобному и стремится оберегать его.

— Я совсем на тебя не похожа.

Он наклонил голову:

— И тем не менее часть тебя, сама твоя суть теперь — это я.

Казалось, его внимание обладало физическим весом, и чем дольше оно было приковано ко мне, тем тяжелее становилось.

— Это то же самое, что произошло с Наташей? — спросила я.

Он мягко улыбнулся:

— Нет. Она моя по собственному выбору. Между нами всё иначе.

Насколько же сильно Натаниэль промахнулся? Боже мой.

— Мне кажется, ты еще не до конца осознала, в каком отчаянном положении находишься, Эди, поэтому я прихватил с собой реквизит. — Он залез в скрытый под пальто карман и достал нож. — Ты знаешь, что это такое?

Я кивнула, чувствуя, как во рту пересохло.

— Подойди сюда. Протяни руку. Молчи.

Мое тело выполнило приказ без малейших раздумий: я пересекла комнату с протянутой рукой, словно просила билет на поезд. Рэйвен держал нож так, будто собирался вспороть мне живот. Всё мое существо разделилось надвое — разумная часть хотела кричать и бежать, а вторая часть застыла как вкопанная, вынужденная подчиняться.

О малыш, о малыш, о малыш…

Он потянулся и прикоснулся лезвием к моей ладони. Её обожгло так, словно она была в огне. Я не видела крови, но он точно резал меня, сильнее болеть просто не могло… Он убрал лезвие как раз в тот момент, когда мне показалось, что я больше не выдержу, и на моей ладони осталась белая полоса там, где только что было лезвие — в том месте, где у меня уже был шрам.

— Это серебро. Держи его — только осторожно.

Мои пальцы сомкнулись вокруг лезвия, и он отпустил рукоять, оставив всю тяжесть ножа в моей руке. Болело, жгло, полыхало, словно огонь поверх огня. Казалось, лезвие было зазубренным, хотя я знала, что это не так; словно оно было покрыто шипами, которые вонзались в каждый мой нерв по отдельности.

Он наблюдал за моей реакцией и по какому-то знаку снова положил руку на рукоять. От веса его руки клинок на секунду вдавился глубже, и я поняла, что мой рот открыт, потому что я пыталась закричать, хотя и не могла. Он выдернул нож из моих рук, заставив его скользнуть по коже — лезвие даже не было острым. В этом и не было нужды, раз уж серебро причиняло такую боль.

— Ты усвоила урок, Эди?

Мой рот всё еще был открыт, пока огонь покидал меня. Я закрыла его, свирепо глядя на него.

— Теперь можешь говорить свободно, — добавил он как бы между прочим.

— Не прикасаться к серебру, — ответила я, потому что знала, что это совсем не то, что он хотел услышать.

— Эди, — протянул он мое имя, покачивая оружием между нами. Умная-Эди всё еще пыталась заставить меня отпрянуть назад, но остальное мое тело по-прежнему отказывалось слушаться.

— Ты можешь заставить меня причинить себе вред. И я ничего не могу сделать, чтобы тебя остановить.

— Хорошо. Умно. Знай также, что я вполне способен на жестокость, — произнес он, явно забавленный собственной честностью. — В конце концов, я ведь вампир.

— Ты спас меня только для того, чтобы похвастаться?

— Нет. Я спас тебя, чтобы заманить её сюда. Она попытается прийти и спасти тебя. Я знаю это, я понял это в ту же секунду, как она объявила, что твоя жизнь под её защитой. И ты тоже это знаешь, иначе ты бы уже пресмыкалась передо мной. — Наконец он убрал нож. — У тебя есть какие-нибудь силы или способности, которые ты можешь использовать против меня? — Его голос звучал обыденно, но в нем по-прежнему сквозил подтекст, заставляющий меня отвечать.

Я покачала головой:

— Нет. Я обычная.

— Тогда почему она так хочет тебя спасти?

— Мы с ней подруги.

— Почему?

Врать ему не было никакого смысла.

— Я спасла ей жизнь.

Повисла пауза, а затем раздался смех Рэйвена — хриплый, долгий и резкий от долгого неиспользования.

— Ты? Спасла ей жизнь? Пожалуйста, расскажи мне, как именно.

И тут я поняла, что он знает далеко не всё, если бы знал, то не стал бы спрашивать. И раз уж он не приказал мне рассказать напрямую своим жутким голосом, которому я не могла сопротивляться, значит, я могла говорить то, что посчитаю нужным.

Когда-то давно мне говорили, что вампиры обожают лазейки, что ж, теперь их полюбила и эта дневная слуга.

— Там была большая драка. Я оказалась на месте и приняла её сторону, — произнесла я настолько общими фразами, насколько это вообще было возможно.

— И ты ждешь, что я поверю, будто ты сыграла важную роль во время Темной ночи? Когда она заманила весь свой Трон в одно место ради резни?

Всё прошло не совсем так, но она не то, чтобы оставила выживших, способных восстановить истину. Она целый век пробыла в плену у своих соотечественников, терпя от их рук пытки, и за это время у любого развилась бы жажда мести. Все, кому удалось выбраться, вероятно, предпочитали верить, что стали жертвами тщательно спланированного нападения, а не грандиозного случая «оказался не в то время не в том месте».

— Я была там. Я помогла, — повторила я. — Что ты сделаешь, когда она придет?

— То, что всегда делают вампиры. Мы выпьем чаю, сыграем в шахматы, обменяемся захватывающими историями из жизни нашего вида. — Его ухмылка стала шире и превратилась в откровенно пошлую. — Или я устрою резню и заставлю её смотреть, пока буду жрать её бьющееся сердце.

Я по-прежнему не могла сделать ни шагу назад, но мое лицо выдавало весь мой ужас.

— Что? Ты бы предпочла, чтобы я тебе солгал?

— Но вы не можете… — начала я протестовать.

— Кто ты такая, чтобы говорить мне, что я могу, а чего не могу? — произнес он тем самым жутким тоном, которому я не могла не подчиниться. Мой рот тут же захлопнулся, а мысль о том, чтобы продолжить говорить, просто испарилась из моей головы. — Никто не смел приказывать мне последние триста лет. Тебе бы лучше хорошенько запомнить, как много я могу приказать сделать тебе.

Он поднялся без единого слова и направился к двери.

Как только он ушел, я бессильно опустилась на пол. Меня отпустили.

***

Кто-то кашлянул у меня за спиной, пока я всё ещё пыталась собрать осколки своего разума в единое целое. Я резко обернулась и увидела Джексона, который смотрел на меня с виноватым видом.

— Я просто хотел убедиться, что ты цела.

— Пока что да.

Он не мог спросить меня вслух о том, что его действительно интересовало, выдала ли я его секрет. Всё, что я могла сделать, это покачать головой, когда в его глазах промелькнул немой вопрос.

— Но это было ужасно. С ними всегда так?

— Да, когда они только что насытились. К тому же всё усугубляется, когда ты остаёшься с ними наедине и всё их внимание приковано только к тебе.

Проклятье. Сколько там ещё осталось от этой ночи?

Слишком много, малыш.

— Мне всё ещё нужно раздобыть подопытных. Не думаю, что ты захочешь поехать со мной ради такого.

— Нет.

— Я оставил для тебя пакет с едой в комнате Селин. Тебе может казаться, что есть не хочется, но лучше перекуси. Кровь внутри держится дольше, если твой организм не расходует её как единственный источник энергии.

— Спасибо.

Я бы с радостью сожгла все эти запасы крови внутри себя, если бы могла, чтобы у Рэйвена было меньше власти надо мной, но тогда я стану совершенно беззащитной перед следующими нападениями. Я тяжело выдохнула.

— Дорогу обратно найдёшь? — спросил Джексон, бросив на меня тревожный взгляд.

— Да. Спасибо, — кивнула я.

Между нами повисла секундная пауза. Ничего сексуального или даже дружеского, просто молчаливое признание того, что мы оба — солдаты на одной войне. В разных окопах, но окоп есть окоп.

— Тогда до завтра. — Он кивнул и вышел из комнаты.

ГЛАВА 10

Я подождала еще секунд тридцать. Я могла без труда найти дорогу обратно, но мне всё еще требовалось немного времени, чтобы прийти в себя, да и вряд ли Рэйвен собирался немедленно вернуться, чтобы продолжить свои издевательства.

Без него эта комната казалась пустой. Здесь не было ничего, что могло бы хоть что-то рассказать о нем самом, никаких плакатов или мебели, кроме кровати. Полагаю, люди, которых он сюда приводил, были настолько одурманены его присутствием, что это место ни капли не напоминало им логово серийного убийцы.

Кем он, без сомнения, и являлся. Он мог бы убить меня. Или заставить меня убить саму себя. И тебя, малыш.

Черт. Джексон сейчас там, наверху, отлавливает людей, словно антилоп. Мне хотелось как-то этому помешать. Броситься наверх? Нажать пожарную тревогу? Но глядя на шрам на своей ладони, я понимала, что слишком напугана.

Я привыкла нервничать, переживать и тревожиться, но то, что разрывало меня сейчас, было животным, сковывающим всё тело страхом. Возможно, раньше я не особо пеклась о собственной жизни и слишком охотно полагалась на то везение, которое до сих пор помогало мне зайти так далеко, но сейчас я не могла ставить на кон жизнь своего ребенка.

Если с Рэйвеном всегда будет так, я понятия не имела, как смогу его остановить. Мне нужно было придумать какой-то способ предупредить Анну.

Она должна понимать, что идет в ловушку. Она слишком умна, чтобы этого не осознавать. Но даже несмотря на свой страх, я отказывалась верить в собственное бессилие. Бездействие оставит в моей душе шрам куда более глубокий, чем серебро.

Но как я могла помочь ей и при этом защитить своего малыша?

Мне необходимо было немедленно разузнать об этом месте как можно больше. Есть ли здесь безопасные укрытия, другие выходы или способы, которыми я могла бы помочь Анне пробраться внутрь. Неважно, что он приказал мне делать, чего требовала моя кровь или как сильно я боялась и я знала, кто я такая. Я хочу быть мамой, которой ты сможешь гордиться, малыш. А не рабыней ужасного вампира до конца моей слишком затянувшейся жизни. Я взяла себя в руки и шагнула за порог.

Справа от меня лампочки были расположены еще дальше друг от друга, напоминая булавочные уколы в темноте. Пленник, которого я встретила в своем сне — неужели он тоже заперт где-то здесь, внизу? Сможет ли он действительно освободить меня? Сейчас у меня был отличный предлог находиться здесь, ведь Рэйвен сам меня привел, но другого шанса может и не быть. Защитным жестом положив одну руку на живот, я бесшумно пошла по коридору, радуясь, что обута в теннисные туфли.

По обе стороны тянулись двери. Я прислушалась у первой, мимо которой проходила, затаив дыхание.

Склад? Или тела? Или склад для тел? Я наклонилась ближе и попыталась уловить по краям запах крови, но единственное, что я почувствовала, это всепроникающая затхлая сырость, мой собственный запах, кожа и остатки мыла Джексона, которым я мылась сегодня днем.

Я решила, что полезнее будет выяснить, как далеко тянется этот туннель, чем открывать двери, открывать двери будет куда безопаснее в дневное время, поэтому я побежала к концу коридора.

Он уходил вниз и снова поворачивал. Туннели под Катакомбами были такими же запутанными, как автомагистрали Лос-Анджелеса. Я неслась к концу этого коридора, став смелее от мысли, что сейчас все заняты наверху в клубе. Лампочки висели всё реже. Я отсчитала три штуки и добежала до последней, ожидая увидеть очередной поворот, но резко затормозила.

Я добралась до самой последней лампочки.

Я была почти уверена, что коридор продолжается, стены здесь уже давно перестали быть крашеными, а пол и потолок превратились в гладкий камень, какой можно увидеть в пещерах со сталагмитами. Но электрический кабель, который тянулся за мной по пути, обрывался на этой последней лампочке; на его конце стояла заглушка.

Были ли эти туннели заброшены? И туннель ли это вообще был впереди меня? Насколько я знала, он мог открываться в какую-нибудь огромную пещеру или в жуткий провал. Я один раз щелкнула пальцами и услышала, как эхо раскатилось в темноте.

Спускаются ли вампиры сюда вообще? Может, они здесь спят? Как они видят? Или они вместо этого полагаются на слух? Сонар? Тепловое зрение? Следы по запаху, как у муравьев? Так много вещей, которых я не знала, и так много того, что могло меня убить. Я нахмурилась, глядя в темноту. На сегодня я увидела всё, что могла — в буквальном смысле. Вот когда я раздобуду зажигалку или фонарик, тогда можно будет рискнуть и вернуться сюда снова.

***

Я пробиралась обратно по коридорам, из которых только что пришла, камень под моими ногами едва заметно уходил вверх, и считала двери. Между старыми и потертыми дверями была разница. Я предположила, что старые не имеют значения, но мысленно отметила потертые: всё, что могло пригодиться вампиру, могло пригодиться и мне.

Я снова оказалась на окрашенном участке (интересно, это тоже была работа Джексона?), когда услышала какой-то шум неподалеку от перекрестка, чуть в стороне. Я поспешила к той зоне, где мне разрешалось находиться, как раз перед тем, как появилась вампирша.

Она оказалась бы там раньше меня, если бы не тащила на себе мужчину.

Он был почти вдвое крупнее неё, и она обнимала его за талию, прижимая к себе так, как маленький ребенок иногда таскает большую куклу. Её волосы растрепались, выбившись из прически, а шпильки беспорядочно свисали во все стороны. Его рука небрежно покоилась под её воротником, обнимая за плечи и шею; свободной рукой он пытался схватить её за грудь, и она смеялась над ним, пока не увидела/почувствовала/услышала меня.

Она выпрямилась, задвигая его себе за спину, словно пыталась спрятать от меня, несмотря на то, что я никак не могла его не заметить.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

Её голос прозвучал как удар хлыста в безмолвном коридоре, и я поняла, что она пытается подчинить меня своей воле, но это не совсем сработало. Какое облегчение.

— Я заблудилась, — ответила я, неловко кланяясь. — Госпожа, — добавила я в конце, и мой голос прозвучал неподдельно робко. Я покорно выглядывала на неё из-под прядей волос.

Она посмотрела на меня по-птичьи, сначала одним глазом, затем другим, словно её глаза были широко расставлены и ей нужно было сфокусировать оба. На мужчине была темная рубашка в черную полоску с узором из блестящих точек. Часть её белого грима размазалась по его одежде, а его губы были испачканы помадой её цвета. Он отодвинул её воротник, пытаясь поцеловать в шею. Интересно, каково ему будет совсем скоро, когда роли переменятся?

Окажется ли он еще одним из тех довольных клиентов, о которых рассказывал Джексон? Вспомнит ли он завтра хоть что-то о том, как этот грим оказался на его рубашке? Она продолжала сверлить меня взглядом, пока мужчина лапал её. Тяжесть её взгляда была куда весомее, чем тон её голоса, то, что она не могла подчинить меня своей воле, вовсе не означало, что она не может причинить мне вред. Мне не хотелось, чтобы она бросила этого мужчину и переключилась на меня. Я опустилась еще ниже, коснувшись одной рукой холодного пола, судорожно пытаясь придумать оправдание своему присутствию здесь.

— Я надеялась найти какую-нибудь одежду, которая подошла бы мне лучше.

Её подведенные сурьмой глаза сузились, и она отпустила мужчину. Оставшись без поддержки, он сполз по ней прямо на пол, а сама она плавно двинулась ко мне, при этом её каблуки почти не издавали звуков на каменном полу. Было трудно не отпрянуть после всего, что я уже пережила с Рэйвеном. Мне хотелось отползти назад и защитить себя, обнять руками свой живот и свернуться калачиком, но я знала, что любое движение пойдет во вред — точно так же, как это бывает с оленями прямо перед тем, как их сбивает машина.

Она наклонилась, запустив одну из своих бледных рук мне под подбородок и приподнимая мою голову до тех пор, пока я не оказалась на коленях, а её лицо не очутилось вплотную к моему, так что её ресницы задевали мою щеку. Она глубоко вдохнула, затем выдохнула.

— От тебя пахнет им.

Я не знала, что на это ответить. Она отпустила мой подбородок и посмотрела на меня так, словно только что узнала какой-то секрет.

— Я могла бы сделать тебя неотразимой, — напевно произнесла она, и её голос звучал как инструмент, играющий для меня одной. — Я знаю его нужды. Его желания. Его страсти. Я могла бы показать тебе, как ему угодить.

У меня было предчувствие, что она говорит вовсе не о беспомощном мужчине на полу.

— Нет, спасибо, — ответила я так вежливо, как только могла.

— Жаль, — бросила она. Её тон был насмешливым, но, возможно, дело было просто в её акценте. — Я могу помочь тебе с одеждой завтра, но если я сделаю тебе услугу, тебе придется сделать услугу мне.

Я кивнула, потому что именно так обычно и работали услуги с вампирами, а мне не хотелось злить существо, способное переломить меня надвое.

— Хорошо.

Она наклонилась, подняла мужчину с земли и взвалила его себе на плечо, словно мешок с мукой, как будто в нем не было лишних ста пятидесяти фунтов по сравнению с ней и как будто сама она не стояла на каблуках.

— Ну ты и сильна! — рассмеялся он, когда его так бесцеремонно вздернули вверх.

— Они думают, что мы, женщины, слабы, но мы-то знаем правду, — сказала она, оскалив клыки в ухмылке, прежде чем повернуться и понести его дальше по коридору.

Я дождалась, пока она уйдет, и поспешила обратно в комнату Селин.

***

Я молилась о том, чтобы никого не встретить по пути, и никого не встретила. Джексон, верный своему слову, оставил мне пакет с фастфудом. Я понятия не имела, сколько времени заняла моя вылазка, но жир на бургере уже застыл, а картошка фри остыла. Полагаю, мне стоило радоваться, что это были не соленые огурцы с мороженым. Я съела весь бургер и половину картошки и понадеялась, что во всем этом найдется хоть немного фолиевой кислоты, поскольку вряд ли я могла кого-то попросить сходить ради меня за витаминами для беременных.

Пока я ела, я размышляла. О том, как в последний раз ела картошку фри вместе с Ашером на «Мараскино». С тех пор прошло совсем немного времени, но казалось, что моя жизнь продолжает стремительно ускоряться, а поступки и последствия сливаются в какое-то красное смещение, в котором становилось всё труднее разобраться.

Неизвестный вампир связался со мной во сне, я еще не знала, что именно исследует Наташа, Рэйвен хотел, чтобы я заманила Анну в ловушку, Джексон требовал, чтобы я предала Анну ради Дома Грей, а Анна оставалась моей единственной надеждой когда-нибудь снова увидеть Ашера.

Я скучала по нему. С тех пор как я попала сюда, я была так занята или напугана, что мне едва удавалось перевести дух, но, боже, как же я по нему скучала. Что бы я только не отдала за возможность свернуться калачиком в его объятиях и оказаться в безопасности или прижаться к нему спиной и вместе пробивать себе путь отсюда.

Я прижала руку к животу.

— Не знаю, слышишь ли ты меня, малыш, но я очень люблю твоего папу.

— Мы искренне тронуты, — пробормотало что-то со дна моего пакета с картошкой, после чего послышался шорох.

Я подпрыгнула от неожиданности и услышала, как Тени посмеиваются надо мной.

— Слишком слащаво! — захихикали они.

Я покраснела от стыда.

— Прекратите. Вы не должны меня пугать, мы вроде как одна команда. Вы всё это время были там?

— Достаточно долго, чтобы ты почувствовала себя дурой.

У меня возникло искушение подойти с пакетом к туалетному столику и раскрыть его под лучами ламп и может, они и не погибли бы все до единого, но им пришлось бы прятаться под оставшейся половиной моей картошки.

— Полегче, полегче, какая вспыльчивая, — упрекнули они.

— Как вы туда забрались? — спросила я, заметив это. От одного из столбиков кровати Селин к месту, куда Джексон поставил пакет, тянулась полоса тени. — Чего вы пытались добиться? — я прищурилась, разглядывая пакет снаружи. — Надеялись, что вас выбросят?

— И ползти обратно две тысячи миль своим ходом? Едва ли. Нам было просто скучно.

— Я так рада, что пока я всю ночь рисковала жизнью и имела дело с безумными вампирами, вы придумывали способы меня напугать.

— Ты не можешь нас винить, — отозвались они, и их голоса изменились. — Мы думали, ты могла погибнуть. Честно говоря, мы удивлены, что ты всё еще жива, учитывая твою склонность к самопожертвованию, хотя здесь, пожалуй, трудно найти то, ради чего стоило бы умереть.

Я видела их очертания в тенях, падавших на внутренние стенки пакета. Они пульсировали, когда говорили, точно крошечное сердце.

— Что ты узнала? Не заставляй нас копаться в твоих мозгах. Мы боимся, что царящая там пустота убьет то, что от нас осталось.

Мне не понравился их тон, но я понимала, что они просто выпендриваются. Та часть Теней, что была со мной, изначально откололась от куда большей массы, пугающей и могущественной тьмы, способной, казалось, практически на всё. Но эта маленькая группка здесь, которую легко мог уничтожить любой луч света и которая находилась на другом конце света от Порт-Кавелла, была потеряна, точно заблудшая овечка.

— Только посмей нас пожалеть, — с рычанием предостерегли они меня.

— Я пока не нашла никакого надежного выхода. Я над этим работаю.

— Ты же понимаешь, что слабеешь с каждым мгновением, проведенным здесь?

— Спасибо за напоминание.

— Мы к тому, что тебе нужно поторапливаться, девчонка. Не только ради себя, но и ради нас.

Как будто мысль об их опасности могла подтолкнуть меня к действиям. Я фыркнула. Внезапно их тень внутри пакета полностью разгладилась, словно суслик, нырнувший в норку.

Я встряхнула пакет.

— Тени?

Колокольчик зазвенел, когда Селин толкнула дверь у меня за спиной, и я поняла, почему они прячутся. Она несла точно такой же пакет с едой, как и я, и уставилась на мои пальцы, всё еще измазанные жиром.

— Клуб закрыт и по большей части убран. Спасибо за неоценимую помощь.

— Пожалуйста, — ответила я с не меньшим сарказмом. — Нам нужно снова идти показываться?

Я подумала, что если бы это требовалось, Джексон бы пришел и нашел меня.

— Нет. Обычно все просто расходятся по своим местам, когда заканчивают.

— И все твои девочки уже освободились?

— Сегодня же вторник, — пожала она плечами. — Обещание секса работает лишь до определенной степени, а позволить себе их услуги могут только те мужчины, которым завтра нужно на работу.

Она аккуратно сняла туфли, выстроив их в ряд возле кровати, затем уселась на нее и достала свой бургер. Возможно, статус дневного давал право лопать столько гамбургеров, сколько душе угодно, ура. Я непринужденно подвернула верхний край пакета, в котором прятались Тени, чтобы уберечь их, и отставила его в сторону.

— Тебе нравится быть дневным? — спросила я, чтобы поддержать разговор и чтобы она не спросила, почему я разговаривала с бумажным пакетом.

Селин скорчила мне гримасу, продолжая жевать.

— Ага. Просто фантастика. Радуги и пони круглые сутки.

Она откусила еще один огромный кусок от бургера.

Мне было трудно представить её какой-то другой, но совершенно очевидно, что она не всегда была дневным. Когда-то давно у неё наверняка были иные надежды и мечты. Должно быть, они были приколоты, словно бабочки, под её портретными снимками в рамках.

— Кем ты была до этого? Актрисой? Или моделью?

Вместо ответа она сглотнула, а затем сделала еще один укус. Я наблюдала за тем, как она ест, пытаясь переупрямить её молчанием, но это не сработало. Расправившись с едой, она забралась на кровать с ногами.

— Теперь уже можно ложиться спать?

— Кто-нибудь еще собирается попытаться убить меня этой ночью?

— Только в моих снах.

Она отряхнула руки и потянулась вверх, чтобы задернуть шторы своей кровати.

Я подошла и взвела пружину звонка над дверью. Затем, снова устроившись в своем гнезде из подушек и простыней, я выключила свет.

ГЛАВА 11

Из пакета донесся шуршащий звук. Тени, скорее всего, выбирались наружу или притворялись, чтобы завтра попытаться уехать вместе с мусором на свалку, напрочь позабыв о нашем договоре. Поговорить с ними, пока Селин в комнате, не было никакой возможности, но прямо сейчас они не были моей главной заботой. Сначала мне нужно было поспать, чтобы восстановить силы и проверить, смогу ли я отыскать того странного вампира в своих снах.

Как бывшая медсестра ночной смены, я умела работать на износ и это, пожалуй, пригодится, если мне суждено прожить достаточно долго, чтобы стать матерью. Но расплатой за это порой становилось то, что мое тело держалось гораздо дольше, чем следовало, словно я боролась с самим сном. Из-за переживаний о ребенке, Ашере и Анне я могла бы не спать следующие сорок дней подряд.

И всё же, в кромешной тьме катакомб, я наконец уснула.

***

Вместо дома на этот раз мне приснился край холмов, поросших пустынным кустарником. Я повернулась кругом, проверяя, нет ли у меня компании, и пробормотала: «Холмы живые». Я еще раз осмотрелась во всех направлениях. «Думаю, это нормально, лишь бы у холмов не было глаз».

— С чего бы у холмов были глаза?

Я снова подпрыгнула от неожиданности и обнаружила позади себя мужчину. Я решила не удостаивать его вопрос обсуждением культовых фильмов ужасов.

— Это ты?

Он кивнул. Он выглядел так, словно только что сошел с постамента, потому что на нем была тога. Ростом он был чуть ниже меня, хотя гораздо мускулистее, а его кожа там, где её было видно, имела темный загар.

— Как тебя зовут?

— Называть тебе имя небезопасно. Прямо сейчас я могу быть всего лишь дурным сном.

Я хмыкнула. На случай, если Рэйвен устроит мне допрос. Даже если я считала свои сны реальными, доказательств сейчас не было, и я предположила, что так безопаснее для нас обоих.

— Ты правда можешь его убить?

— А ты правда этого хочешь?

Оказавшись вдали от присутствия Рэйвена, я вернулась к здравому уму.

— Чем скорее, тем лучше.

Пока он снова не одурачил меня или я сама себя.

— Тогда да, я могу.

— Как?

— Потому что я его Сир. Если я прикажу, он обязан подчиниться. Я мог бы даже приказать ему покончить с собой, и он бы это сделал.

— Полагаю, именно поэтому ты здесь пленник?

— Именно так.

Всё это звучало слишком просто.

— Ты уверен, что ты не сон?

Он поднял руку, и обстановка вокруг нас изменилась. Пустынный кустарник исчез, уступив место острым горным вершинам и заносам снега. Затем мы оказались у реки с каменным мостом, а потом на океанском побережье, стоя на острых скалах…

— Ладно, ладно. — Я подняла руки. — Можешь перестать трясти этот снежный шар.

Мир вокруг нас превратился в павильон перед храмом, окруженным колоннами, между каждой парой которых высилась статуя. Римский стиль — в реальности. Статуи были раскрашены, а не выбелены временем. Каждая имела лицо, очень похожее на лицо моего таинственного друга.

— Я прожил очень долго и много путешествовал. Это мои сны, не твои.

— Согласна.

В моих собственных снах было бы гораздо больше машин, или я снова оказалась бы в школе, забыв код от своего шкафчика.

— Но почему во всех твоих снах дневной свет?

Он выглядел застигнутым врасплох, но быстро взял себя в руки.

— Потому что тебе бы не захотелось видеть меня в темноте.

Похоже на правду — или даже вампиры скучали по солнцу. Впрочем, ловить его на слове не стоило. Я спустилась по ступеням храма к дороге и принялась разглаживать песок, чтобы он мог нарисовать на нем.

— Нарисуй карту и покажи мне, где ты находишься.

Он последовал за мной, но гораздо медленнее.

— Я… не могу. Я был без сознания, когда меня привезли сюда. Я не знаю, где нахожусь.

Вот она, наконец, куда более привычная и трудная часть.

— Ты ведь шутишь, да? — я отряхнула руки о штанины и выпрямилась. — Ты вообще в курсе, что здесь находится целая, судя по всему, бесконечная система туннелей, где ты можешь быть заперт? Ты хоть что-то знаешь о своем месте?

— В дыре. В темноте. Мои стены каменные, а камера заперта серебряной решеткой.

Я наконец-то нашла кого-то, кто мог мне помочь, и даже не знала, с чего начать. Я принялась ходить кругами.

— Но если ты найдешь меня и освободишь… — начал он.

— Ты убьешь его. Я поняла. — Я оглянулась на храм позади нас. В каком-то смысле он был похож на него. Обладал огромным могуществом и при этом был совершенно бесполезен на данный момент. — Почему именно я? Почему ты не попросил о помощи кого-то другого?

Храм задрожал, словно мираж, и мы снова оказались в холмистой пустыне, что заставило меня снова перевести взгляд на него. Его лицо было серьезным и осунувшимся.

— Ты пробыла служанкой уже достаточно долго, чтобы знать: признание слабости среди нашего брата — это половина пути к поражению. — Я кивнула, и он продолжил. — Когда я разбудил тебя в прошлый раз, чтобы спасти жизнь, убила ли ты того, кто пытался её отнять?

Я закрыла глаза.

— Нет. И это, вероятно, было ошибкой.

— Вероятно, — согласился он. — Но это доказывает, что ты достаточно беспощадна, чтобы замышлять смерть своего Хозяина ради свободы, но недостаточно жестока, чтобы убивать без раздумий.

Значит, он был готов помочь мне, потому что я вряд ли убью его самого. Опять меня похвалили так, что лучше бы промолчали.

— Здесь есть и другие, кто хочет выбраться. Почему не кто-то из них?

— Потому что у них нет ребенка, которого они хотят сохранить.

Мой малыш был всего лишь дополнительной гарантией того, что я не убью его ради его крови, как только найду. Я обняла себя руками.

— Почему ты так слаб?

— Меня морили голодом лучшую часть трех столетий. Слуга зашвыривает куски полуобескровленных трупов, которыми я бы и собаку кормить не стал, а затем оставляет их здесь гнить и осквернять меня.

— Слуга? Какой именно?

— Со временем они менялись. О последнем я ничего не могу сказать. Запах, который они оставляют после себя, искусственный — из твоего мира, не из моего. И ночью сюда никто не заглядывает. Но вот уже месяц они вообще не появлялись.

Был ли способ расспросить остальных так, чтобы это было безопасно? Джексона — возможно, но никого другого.

— Сколько времени требуется вампиру, чтобы умереть от голода?

ГЛАВА 12

Дверной проем вел в короткий коридор, из которого я услышала гудение вентиляционных шахт.

— Отрицательное давление воздуха? — Как им удалось устроить такое под землей?

— Для принцессы Рэйвена — только лучшее, — кивнул Джексон.

Он открыл следующую дверь, и каменный пол сменился плиткой.

Помещение Наташи оказалось полноценной лабораторией. Оно было вдвое больше комнаты Селин. Внутри стояли перегородки с блестящими вытяжными шкафами и ряды банок из темного стекла с химикатами, защищающими от света. Мерно гудели несколько приборов, некоторые я узнала по урокам биологии: центрифуги и спектрометр, но другие назвать не могла. Вдоль одной из стен тянулись тяжелые дверцы холодильников с рычагами.

Я-то воображала себе нечто вроде средневековой пыточной камеры, а не белые полы и сверкающий металл. С другой стороны, одни из самых страшных зверств в истории человечества совершались именно во имя науки — и мести, если вспомнить «Мараскино».

— Наташа! Доставка! — крикнул Джексон рядом со мной, а затем добавил тише: — Она не любит, когда я здесь разгуливаю.

— Доставка чего? — донесся в ответ крик Наташи.

— Коллеги-ученого!

Ну уж нет. Я засунула руки в свои новые карманы и стала ждать её появления.

Когда она вышла из-за угла, на ней был лабораторный халат. Её волосы снова были завязаны в высокий хвост, на макушке покоились защитные очки, а помада была детского фуксиново-розового оттенка — единственное яркое пятно на фоне всего остального черного. Увидев мой наряд, она весело ухмыльнулась. Ромперы выглядят довольно безобидно; я случайно сделала удачный выбор. Она взмахнула рукой, прогоняя Джексона:

— На сегодня я с тобой закончила, уборщик.

— Я должен вернуть её целой и невредимой к наступлению темноты, — произнес он.

— Да-да, — согласилась она, продолжая махать рукой.

Лицо Джексона не выражало особого оптимизма, но он без лишних слов ушел тем же путем, каким мы пришли. Один из приборов в комнате набрал скорость, издав звук, похожий на стиральную машину, завершающую цикл отжима.

Только в этот момент я осознала, насколько наедине мы останемся. В последний раз, когда я была наедине с её отцом, он жестоко вывихнул мне плечо. От этого воспоминания во мне вспыхнул страх — Натаниэль причинил боль мне, причинил боль Ашеру и убил четыре тысячи человек, и всё ради того, чтобы спасти её. В моем сердце распустился угольно-черный цветок, по лепестку на каждую мрачную мысль о том, как заставить её заплатить за всё, что он совершил…

Она наклонилась ко мне, вырвав из этих размышлений.

— Я говорю, по крайней мере, у тебя обувь с закрытым носком! — крикнула она, словно я была глухой.

Я моргнула и посмотрела вниз. На мне всё еще были мои верные теннисные туфли. Те самые, в которых я прошла сквозь ад и вернулась обратно.

— Да. Реальность вернулась, а тьма рассеялась. Мне хотелось, чтобы так оно и оставалось.

Я сжала руки в кулаки, вонзая ногти в ладони.

— Я закажу тебе защитные очки и лабораторный халат. Постарайся найти какие-нибудь брюки, ладно? Иногда мы используем фенол, и мне бы не хотелось, чтобы у тебя на ногах остались прожженные пятна. Сегодня они тебе не понадобятся, я уже проделала всю работу с последней партией образцов.

Она повернулась и пошла прочь, продолжая говорить и не сомневаясь, что я иду следом. Свет упал на браслет с шармами на её запястье, который я видела раньше, заставив его заискриться.

Наташа остановилась и оглянулась на меня:

— Ну? Иди сюда! — требовательно произнесла она.

Я послушно побрела за ней, точно преданная собака, даже не задумавшись. До этого самого момента я совершенно позабыла, что Рэйвен приказал мне выполнять любое её слово.

Заметив удивление на моем лице, она нахмурилась:

— Ах да, я забыла, что он привязал тебя ко мне, извини. Постараюсь этим не пользоваться, если только ты не начнешь чудить, идет? То, что я покажу тебе дальше, может немного шокировать.

Было странно слышать от неё сочувствие, учитывая, какими мрачными мыслями я только что грешила.

— Хорошо, — ответила я с легким трепетом.

Она кивнула и толкнула дверь, являя взору то, что находилось внутри:

— Знакомься, подопытная номер шестьдесят четыре.

Я вошла в комнату, где у одной из стен на секционном столе лежала прикованная женщина. Она была обнажена и вся опутана проводами; сам стол был оборудован чашей с одного конца и сливным отверстием с другого. Её запястья и лодыжки были зафиксированы кожаными ремнями с замками, и я была готова поспорить, что единственный ключ находится у Наташи.

Было странно, что её привязали, но при этом оставили подключенной кабелями к электрокардиографу. Все датчики на её груди вели к одному монитору, который выдавал череду абсолютно ровных линий. Рядом стоял другой монитор, с которым я была знакома меньше. К нему тянулись провода от её обритой головы, и тут до меня дошло, что это аппарат ЭЭГ для электроэнцефалографии — прибор для мозга, а не для сердца. Его экран был белым и показывал около двадцати линий, таких же прямых, как и все остальные. От аппарата ЭЭГ отходила штанга с закрепленной на ней камерой. Прежде я видела такое устройство лишь дважды, оба раза в условиях больницы, у пациентов с тяжелейшим поражением мозга из-за гипоксии после инфарктов или инсультов. Когда родственники не могли поверить, что их близкие моргают просто рефлекторно, и пытались разглядеть скрытый смысл в судорожных движениях тела у людей с умершим мозгом, врачи подключали ЭЭГ, чтобы доказать: никакой мозговой активности больше не осталось.

Я настолько привыкла видеть людей в проводах и под проводами, что мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать всю чудовищность и странность происходящего: Наташа вела наблюдение за человеком, который был полностью, и головой, и сердцем, мертв.

Я перевела взгляд на неё и обнаружила, что она внимательно за мной наблюдает.

— Значит, ты и правда медсестра, — произнесла она.

Я вопросительно посмотрела на неё.

— Ты не забилась в истерике, — объяснила она.

Только внутри.

— Что здесь происходит?

— Я провожу довольно тонкие тесты, — уклончиво ответила она.

— На людях.

— Я не прошу твоего одобрения. — В её голосе скользнуло искреннее недоумение.

— И правильно, потому что ты бы его не получила.

На это она фактически рассмеялась:

— А ты дерзкая. Это освежает. Остальные меня в основном боятся.

Как, пожалуй, следовало бы делать и мне.

Мне нужно перестать сначала говорить, а потом думать, малыш .

Я посмотрела на неё. Она была молода, да, даже слишком хороша собой для своего же блага, да, но она совсем не выглядела как серийный убийца — что, вероятно, было последней мыслью подопытных с первого по шестьдесят третьего.

— Зачем здесь ЭЭГ?

— Чтобы я точно знала момент, когда всё сработает. Рэйвен прав — я уже несколько месяцев не спала дольше четырех часов подряд. Мне действительно нужен помощник, а остальным я не доверяю. Тебе я тоже не доверяю, — фыркнула она, — но ты хотя бы кажешься компетентной. Джексон ведь просто мясник, понимаешь? Селин слишком зациклена на своей красоте, чтобы быть умной, а Ларс… — Она закатила глаза. — Этот вообще считает, что он выше всего этого, потому что служит Рэйвену дольше, чем я.

Я посмотрела на мониторы. Манжета для измерения давления выдавала вопросительные знаки, а синий кабель пульсоксиметра, прикрепленный к большому пальцу правой ноги женщины, показывал ноль. По крайней мере, все сигналы тревоги были отключены, иначе всё, что могло бы пищать, сейчас бы надрывалось.

— Но она же мертва, — сказала я.

— Ну да, мертва. В этом-то весь смысл. — Наташа самодовольно улыбнулась. — Тебе когда-нибудь доводилось брать кровь у покойника? — Я покачала головой, и она продолжила: — Конечно, нет. Ничего, я научу. Это не так уж сложно — они, слава богу, не дергаются.

Она протянула мне перчатки и защитный экран для лица. Прошлая жизнь научила меня: если кто-то предлагает тебе защитный экран, надевай его не задумываясь. Хотя я сомневалась, что мисс Без-Пульса начнет в меня плеваться.

Наташа заметила недоумение на моем лице:

— Фонтаном не брызнет — раз нет сердцебиения, значит, нет и давления. Я просто не хочу, чтобы ты натрясла чешуек кожи и микробов в мой образец. Подойди ближе и посмотри.

Я наблюдала за тем, как она работает с эффективностью человека, который проделывал это уже шестьдесят три раза, возможно, и по нескольку раз с каждым пациентом. Она протерла антисептиком грудь женщины, и я заметила там еще несколько крошечных проколов среди датчиков и проводов.

— Я стараюсь попадать в одно и то же отверстие, но в сердце не так уж много крови и неважно, какой желудочек использовать. Нельзя просто так наобум тыкать в торс — даже если и наберешь кровь, там будет слишком много посторонних тканей и продуктов распада. Если кровь закончится, а Джексон иногда ленится и притаскивает мелких подопытных, у которых сердца невместительные, можно выкачать из подключичной или бедренной вены, но тогда придется сжимать им ногу или руку, пока тянешь поршень шприца на себя. С дополнительной парой рук это точно станет проще. Я говорю ему не брать женщин с силиконовой грудью, но это же Лос-Анджелес.

Пока она говорила, она успела вытянуть десять кубиков крови. Шармы на её браслете звякнули, когда она подняла шприц. Их было всего два: сердечко с выгравированной буквой «С» и балетные туфельки. Они совершенно не вязались с её рукой, державшей шприц с кровью мертвеца.

Вопрос, который мне хотелось прокричать до небес, звучит так: зачем? Я предполагала, что мы продолжаем незаконные исследования её отца по созданию заменителей крови. Если так, то образцы крови действительно имели смысл, но зачем оставлять подключенными все эти датчики и не снимать кандалы? Люди, отравившиеся поддельным суррогатом крови, не приходят в себя.

— Думаю, с этого момента вся работа с телами будет на тебе. Я покажу, как готовить подопытных, брить головы, крепить датчики — на обоих аппаратах есть схемы, показывающие, куда клеить электроды…

— Я знаю, куда клеить датчики ЭКГ.

Наверное, было бы полезно прикинуться дурочкой, но во мне еще оставалась профессиональная гордость медсестры.

— Чего я не понимаю, так это зачем ты убиваешь людей.

Она посмотрела на кровь в шприце, а затем на меня:

— Ты поверишь мне, если я скажу, что это ради высшего блага?

Ни капли. Но если я скажу ей это в лоб, разговор прекратится, и я ничего не выясню.

— Я слушаю. — Мне не составило труда изобразить вполне реалистичное неохотное согласие.

Наташа указала шприцем на тело:

— Ты уже знаешь, что вампирские клетки делают для нас. А что, если мы сможем использовать их для других целей? Ну, скажем, для лечения рака?

Это попало по самому больному, напомнив мне о маме. Подумать только, когда-то давно я пыталась устроить её на такое лечение. К Дрену, из всех вампиров.

— Но ты же убиваешь людей.

— Будь честной, Эди. Если бы она не оказалась здесь, она бы, скорее всего, ничего в жизни не добилась. Я знаю, всем хочется думать, что их ребенок совершит что-то выдающееся, но как часто это происходит на самом деле? Твой ребенок, разумеется, исключение. Уверена, твой станет той еще особенной снежинкой.

Я попыталась никак не реагировать, но было поздно. Она покачала головой:

— Рэйвен ничего от меня не скрывает и я ничего не скрываю от него.

— То есть ты хочешь сказать, что он мечтает, чтобы ты вылечила рак? — Мне верилось в это с трудом, и я хотела поскорее перевести тему с себя и своего ребенка.

— В числе прочего. Но сначала мне нужно до конца понять, как работает вампиризм. Как клетки передаются и приживаются, как они размножаются, почему они сначала убивают, как оживляют потом и что происходит в промежутке. — Чисто теоретически я понимала, насколько это может быть увлекательно, если забыть про убийство людей. Она покачала шприцем между нами: — Если честно, в масштабах мироздания она всё равно была никем.

— Но откуда тебе знать?

Наташа фыркнула:

— Чисто статистически, думаю, я не ошибаюсь.

Я нахмурилась:

— Значит, по-твоему, значение имеют только великие дела?

— Да. Потому они и великие. К тому же, почему жизнь должна быть более справедливой к кому-то другому, чем она была ко мне? — Она подбросила шприц в воздух и поймала его с неестественной ловкостью дневного вампира. — Мне нужно запустить цикл. Я скоро вернусь, — сказала она и оставила меня наедине с трупом.

***

Наташина «работа с телом» не включала в себя мытье женщины, на той всё еще оставался вечерний макияж, с которым она прибыла в Катакомбы, выщипанные брови и помада со вкусом подобранного естественного оттенка. Её руки заканчивались изящными пальцами с прозрачным лаком на ногтях, а ногти на ногах были накрашены красным. Если бы не датчики, из нее получился бы идеальный манекен. Я предположила, что Наташа просто срезала с нее одежду, вместо того чтобы стягивать её силой.

Она выглядела молодо, не только из-за макияжа, а потому что так оно и было. В больнице, когда люди выглядят определенным образом — бездомными, обдолбанными, изможденными алкоголем или жизнью, — ты просто пожимаешь плечами и говоришь: «Понятно».

Но такая девушка… возможно, она сбежала из дома, но кто-то точно знал, что она пропала. Она была слишком молода и не выглядела настолько опустившейся, чтобы бесследно исчезнуть с радаров. Она походила на спящую красавицу, ожидающую своего спасителя-принца.

Я отошла от нее, чувствуя, как подступают слезы. Мне всегда было трудно злиться из-за того, что происходило со мной, но я умела заступаться за других, и сейчас мне казалось, что эта женщина нуждается в защите.

Но какие обещания я могла дать ей, если она уже мертва? Я упустила свой шанс, когда не бросилась на Джексона перед тем, как он выбрал её вчера вечером, и Бог, или судьба, или карма позволили ей сгинуть без следа. Я отошла от стола, внезапно почувствовав себя совершенно обессиленной, и принялась искать, где бы присесть.

В этой комнате был всего один стул — перед современным компьютером. Из соседней комнаты донесся звук набирающего обороты прибора, поэтому я быстро села и коснулась клавиатуры. Монитор ожил, и панель рядом с клавиатурой засветилась.

Биометрический замок. В больнице такие стояли на шкафах с медикаментами, чтобы у посетителей не возникало дурных мыслей и желания что-нибудь стащить. Я прижала указательный палец к панели; она вспыхнула, но не разблокировалась. Ну еще бы.

Я вздохнула и по очереди приложила остальные три пальца, просто чтобы занять себя делом и не думать о том, что делю комнату с жестоко замученным трупом. Компьютер высветил предупреждение об исчерпании попыток, но какая разница, кому пойдет этот сигнал? Рэйвен всё равно спит. А игра с кнопками помогала забыть о том, как я подвела эту женщину прошлой ночью — помогала игнорировать её труп.

Компьютер, решив, что имеет дело с идиоткой, перестал запрашивать отпечаток и вывел строку для ввода пароля. Этого я не ожидала, но, возможно, раз Наташа использовала в лаборатории растворители вроде фенола, ей требовался запасной вариант доступа на случай, если она случайно сожжет нужный палец.

Разумеется, пароля у меня тоже не было. На всякий случай включив Caps Lock, я ввела в первое поле РЭЙВЕНКОЗЕЛ, а во второе — ВАМПИРЫОТСТОЙ и нажала Enter.

Неудивительно, что войти не удалось. Я перебрала еще несколько ругательств, а потом просто яростно забарабанила по клавишам, потому что это приносило облегчение. Закончив, я нащупала кнопку сзади экрана и выключила монитор.

— Что ты делаешь? — спросила Наташа, заходя в комнату.

— Просто хотела проверить почту, — невозмутимо ответила я.

— Ну да, конечно. — Наташа закатила глаза. — Через два часа тебе нужно будет снова взять кровь. Я приду проконтролировать процесс. Можешь подождать здесь, а если уйдешь, Джексон опять заставит тебя драить унитазы. — Она мельком оглянулась на лежащую женщину. — И если с ней что-то пойдет не так… сделай милость, выскочи за дверь и запри её снаружи.

Мои брови поползли вверх:

— Ты ведь шутишь, да?

Она покачала головой:

— Ни капельки! — бросила она, помахала мне рукой и закрыла за собой дверь.

ГЛАВА 13

В человеческом теле около десяти пинт крови, примерно четыре литра. Если мы берем по десять кубиков за раз, а в одной унции тридцать кубиков, а в пинте шестнадцать унций, и поезд, следующий на север, движется со скоростью шестьдесят миль в час, пока Джимми едет на велосипеде по путям на юг… Я снова оглядела стерильную комнату, а затем посмотрела на тело. Примерно так я и представляла себе зал ожидания в аду. В чем-то Наташа была права. Не то чтобы мне было куда идти, или где-то ждали условия получше. Мне не хотелось торчать с Селин после утренней выходки Эстреллы или испытывать терпение Джексона, тем более что он мог попытаться выудить из меня информацию, которой у меня не было.

По крайней мере, здесь я могла немного осмотреться.

Я поднялась и подошла к закрытой двери, подергав за ручку. Она не стала её запирать. Я заметила, что сама дверь была из цельной стали, а рама — усилена, что казалось странным. Я открыла её, выглянула и, убедившись, что одна, закрыла обратно и принялась выдвигать ящики.

Большинство шкафов пустовали, но в одном ящике обнаружились аккуратно сложенные медицинские принадлежности. Иглы-бабочки всех размеров для забора крови у обычных людей с нормальным давлением, коробки со спиртовыми салфетками, рулоны пластыря и марлевые салфетки в индивидуальных упаковках. Ящик, полный пробирок, еще один — со стерильными шприцами по десять кубиков; в одном лежала целая коробка игл.

Там валялись и более загадочные инструменты, россыпью, со следами крови. Я постаралась ни к чему из этого не прикасаться. Один из них определенно был пилой для костей. По пути сюда я не заметила автоклава, но, возможно, стерильность не имела особого значения, раз уж все, на ком Наташа ставила эксперименты, умирали.

Я находилась в том же положении, что и с самого момента своего прибытия, никакой силы, никаких шансов дать отпор или хотя бы кого-то предупредить. Я могла бы разбить её компьютер, но что потом? Был шанс, что я смертельно разозлю Рэйвена, и следующей Наташа обреет уже мою голову. А потом, чего доброго, отправит мою руку вниз пленнику.

Малыш, обычно мир не такой мрачный, клянусь.

Я повернулась обратно к женщине на столе. Если Наташа ждала, что кто-то вернется с того света, мне бы тоже не помешало узнать об этом заранее. Все её линии на мониторах оставались прямыми, и ни одна часть тела не шевелилась. Было легко испугаться, потому что она выглядела совсем как живая.

Хоть я и не часто видела трупы, я знала их признаки. Я наклонилась, чтобы осмотреть заднюю поверхность её ног, где её неиспользованная кровь должна была скапливаться в расширенных капиллярах, из-за чего она казалась бы наполовину покрытой синяками, но этого не было. И тело не раздулось. Существовал шанс, что её только что закончили «подвергать эксперименту» перед тем, как я вошла в комнату. И всё же — я взяла её за руку. Её пальцы скользнули в мою ладонь и были такими же гибкими, какими, вероятно, были при жизни.

Она не казалась мертвой. И не выглядела мертвой. Но Наташа фактически признала, что ей ввели дозу вампирской крови. Вопрос лишь в том, как давно и от кого.

Я аккуратно положила её руку на место, ладонью вверх, пальцы слегка согнуты, очень осторожно, словно боялась её разбудить.

Одной из услуг на этаже Y4, где я работала медсестрой и начала свой путь в сверхъестественный мир, было хранение запасов крови для некоторых местных вампирских Тронов. Тени обеспечивали этому месту достаточную безопасность, чтобы вампиры могли спокойно оставлять там кровь на будущее, если им понадобится кого-то быстро обратить. Но это всегда-всегда-всегда занимало три дня. Я видела только одно переливание, когда дневной получил достаточно крови для обращения. В тот момент казалось, что человек умер. А однажды я три дня прятала обращенную дневную у себя в шкафу, чтобы помочь Анне. Она казалась мертвой вплоть до того момента, как проснулась голодной и впала в неистовство, набросившись на неудачливого грабителя-оборотня.

Я не знала, была ли эта подопытная той самой, о поимке которой Джексон признался прошлой ночью, но интуиция подсказывала, что да. Если так, то почему предупреждение Наташи бежать к двери прозвучало настолько искренне? Женщина должна быть мертва (или спать, или какой там еще эвфемизм использовали), семьдесят два часа подряд. Но если это так, зачем тогда работало всё мониторинговое оборудование, словно оно ждало возможности зафиксировать момент её пробуждения? Я поднялась и заходила из угла в угол, размышляя и не спуская с нее глаз.

Рэйвен не должен был иметь возможности так быстро создать еще одного дневного после того, как спас меня, зависть Ларса ясно давала это понять. Поглощения простой человеческой крови было недостаточно, чтобы восполнить дефицит от передачи мне такого количества своей. От того, что ты ешь морковку, твоя кровь не станет морковной — существовал странный, возможно, метафизический метаболический путь для вампирской крови, который должен был пройти в промежутке.

Вряд ли Наташа стала бы работать на кого-то из других вампиров, а Рэйвен был не из тех, кто позволит кому-то из своей паствы получить преимущество над ним. Я встала перед женщиной, скрестив руки на груди. Чьим же детищем она была?

Единственное, что я знала наверняка: Наташа больше не шла по стопам Натаниэля — испытания человеческих заменителей крови не включали в себя превращение людей в вампиров. Вопреки её альтруистическим заявлениям, если ей удалось превратить человека в вампира менее чем за один день, она была куда опаснее для человечества, чем её покойный папаша.

Я снова обошла стол и села за компьютер, опершись локтями о стол и подперев подбородок руками в раздумьях, пока смотрела на прямые линии всех её мониторов.

***

После трех минут созерцания её не-дыхания я рискнула перевести взгляд на клавиатуру.

Я УЖЕ ГОВОРИЛА, КАК ВСЁ ЭТО БЕСИТ? — набрала я, вколачивая свое разочарование с каждой буквой.

Монитор ожил, показав экран входа в систему. Было бы потрясающе, если бы это каким-то образом оказалось комбинацией имени пользователя и пароля Наташи. Моя оценка её умственных способностей взлетела бы очень, очень высоко.

Открылась программа для работы с текстом, и вверху экрана замигал курсор.

Клавиатура находится под наблюдением. Не прикасайся к ней больше.

Я опустила руки по швам, словно ребенок, которого только что поймали на горячем. Окно уменьшилось наполовину, затем открылось другое, и его место заняло абсолютно пугающее лицо.

Ни разу в жизни я не была так рада видеть человека без глаз и без губ — его обнаженные десны и зубы создавали впечатление, будто мне улыбается хэллоуинская тыква.

— Гидеон? — прошептала я.

Гидеон был одним из дневных слуг Анны; он работал на нее, был пойман и подвергся пыткам. Ему отрубили части пальцев, лишили ушей и губ, а также выкололи глаза. Он был беспомощен, и поскольку все остальные знакомые Анны вели ночной образ жизни, его подбросили мне, чтобы я за ним присматривала. В то же время, пока Гидеон находился у меня, я приютила призрака в старом CD-плеере. Этот призрак, который вроде как утверждал, что он Веланд, легендарный кузнец из скандинавских мифов, но я звала его Дедушкой, потому что он казался старым и в целом не одобрял абсолютно всё, включая дракона, которого помог мне убить. Дедушка уговорил Гидеона разобрать всю электронику, которая у меня была, вплоть до тостера, и встроить её в себя. Так что теперь у него на плече красовалась веб-камера, в груди светился CD-плеер, а на руках появились металлические пальцы. Дедушка и Гидеон теперь были одним целым.

В общем, он был киборгом, который по-настоящему хорошо разбирался в электронике. Хотя он по-прежнему не одобрял кучу вещей.

— Привет снова, Эди. На твоей стороне нет ни микрофона, ни камеры, так что это исключительно односторонняя связь. Нажми на пробел прямо сейчас, если сейчас говорить небезопасно. — Все эти слова мигнули на экране одновременно.

Мне так хотелось, чтобы там была камера, чтобы он мог видеть мою ответную улыбку. Я обхватила монитор руками, словно собиралась его поцеловать.

— Хорошо. Нажми на пробел, если станет небезопасно, и эта передача мгновенно прекратится. А пока — читай. — Я придвинулась ближе к экрану.

— Мы идем за тобой, но нам нужно выбрать подходящий момент. Мы решаем, какой путь будет самым безопасным. — Было трудно не потянуться к клавиатуре и не набрать «БЫСТРЕЕ!». — Анна просит тебя продолжать вести себя хорошо, пока мы не прибудем, зная, как тяжело тебе это дается. Твой мужчина вместо этого попросил, чтобы ты вела себя достаточно хорошо.

Я улыбнулась монитору еще более беспомощно, думая об Ашере.

— Выругайся на клавиатуре снова, когда мы в следующий раз сможем безопасно поговорить. Надеюсь скоро сообщить тебе больше информации, но знай, что мы тебя не бросили. Мы рады, что сейчас ты в безопасности. По твоему клавиатурному почерку я вижу, что все пальцы у тебя на месте. До свидания.

Метрика нажатия клавиш. Я понятия не имела, за сколькими компьютерами в Лос-Анджелесе Гидеон наблюдал прямо сейчас, чтобы найти меня именно за этим, или как долго он искал, но я была так рада, что он это делал. Возможно, Дом Грей и Джексон были правы в своей паранойе насчет Анны, раз уж она отслеживала все доступные ей переговоры других Тронов.

Да и плевать.

Я провела в комнате в одиночестве еще лучшую часть часа. Пока я размышляла, меня завораживали мониторы женщины с их непрерывным гордым заявлением о ее не-жизни.

Наташа вернулась через два часа, чтобы проконтролировать, как я буду брать кровь. Думаю, она боялась, что в сердце не останется крови, и я запорю попытку взять её из бедренной артерии, потому что медсестры никогда не кололи туда для капельниц или забора крови.

— Ладно, да. Примерно на такую глубину. Затем медленно тяни поршень назад, есть шанс, что кровь закончится, но тебе ведь не хочется гоняться за ней иглой и упереться в мышечную стенку… — говорила она, наблюдая за моими действиями.

Я медленно потянула поршень шприца вверх, и цилиндр на моих глазах начал заполняться. На вид это были самые обычные десять кубиков темно-красной человеческой крови, каких я повидала немало.

— Ладно, она явно мертва не до конца. Поскольку я не считаю тебя Иисусом, я почти уверена, что она вампир, — сказала я, передавая шприц. — А где второй подопытный? Что происходит с ним? — Существовал шанс, что Наташа делит свое время между этой и другой подобной лабораторией, где приборы зависли над еще одним трупом.

— Я держу его в резерве.

— А что будет с ней, когда она проснется?

— Не «если», а «когда».

Я нахмурилась, глядя на нее:

— Три дня, верно?

Ее губы самодовольно сжались.

— Я придумала способ ускорить этот процесс. — В ее голосе сквозила гордость.

— Как? И когда? — Сколько времени оставалось у Анны до того, как у Рэйвена появится еще один боеспособный член его дома?

— Я всё еще строю прогнозы, — уклонилась она, внезапно за скромничав.

— И остальные с этим смирились? — Если Ларс так злился на меня за то, что я разделила кровь Рэйвена и стала дневной, то насколько сильнее его взбесит то, что его обошли стороной при обращении?

— Мнение остальных никого не волнует. — Наташа небрежно пожала плечами. — Значение имеет только мнение Рэйвена.

Вне контекста этой комнаты она казалась бы такой… нормальной. Выглядя более нормальной, чем имела право быть родственница Натаниэля, заложница или даже влюбленная в вампира девушка.

— Что такая хорошая девушка, как ты, делает рядом с ним? — спросила я прежде, чем успела себя остановить.

Она удивленно моргнула, а затем рассмеялась:

— Я не такая уж хорошая, но он спас мне жизнь.

— От чего? — Я попыталась представить, как он прилетает и поднимает автобусы, но не смогла.

— От лейкемии.

Настала моя очередь удивляться.

— Я заболела, когда была маленькой. Мой отец перепробовал всё, чтобы спасти меня, но… — Она пожала плечами, показывая, насколько бессильна порой бывает современная медицина. — Когда наука не смогла помочь, он попробовал другие методы, и именно тогда он нашел Рэйвена. — Ее губы слегка приоткрылись при упоминании его имени. — Он спас меня, так же, как и тебя. Только мне было четырнадцать.

— Ого.

Она кивнула.

— После этого мой отец стал работать на Рэйвена. Я долго не ходила в школу, потому что постоянно болела, поэтому он привлекал меня к работе в своей лаборатории и научил всему, что мне нужно было знать. И я не спала каждую ночь, делая вестерн-блоттинг и надеясь, что Рэйвен вернется.

Я не могла себе представить, каково это — превратиться в дневного еще подростком. Если ее заставили почувствовать ту же странную привязанность к Рэйвену, что ощущала я… это казалось вещью, которую следовало бы запретить, но кому?

— В конце концов он вернулся. Он навестил лабораторию, и мой папа не успел меня прогнать. После этого я поймала его на том, что он наблюдает за мной, пока я сплю. Он знал, что я знаю о его присутствии, а я знала, что я важна для него. Я просто знала это. — Ее лицо озарилось при этом воспоминании. Мне стоило огромных усилий не поморщиться от отвращения.

— Примерно в то время папа начал перевозить нас с места на место. Но Рэйвен всегда меня находил. А потом моя мама погибла в автокатастрофе, и папа решил, что в этом виноват Рэйвен. — Она покачала головой, показывая, насколько, по ее мнению, отец ошибался. — Всё становилось только хуже, пока Рэйвен не забрал меня.

Я прикусила губу и сочувственно кивнула, одновременно испугавшись мысли, что смерть ее матери могла быть как-то связана с Консорциумом — наказанием, вынесенным за слишком близкое общение с вампирами.

Она снова пожала плечами, слегка девичьим жестом, призванным отвлечь внимание, словно говорящим: «Меня ничто не тревожит — ни прошлое, ни настоящее, ни ты».

— Мне нечасто удается поговорить об этом. Остальные — не самые лучшие слушатели.

— А твой папа? Что он об этом думает?

— Он на меня злится. Я пишу ему письма, но он мне никогда не отвечает. — Опять это пожатие плечами. — Он любит меня, но мы с Рэйвеном влюблены друг в друга. Это совершенно разные вещи.

Я сильно сомневалась, что хоть одно из её писем вообще попало на почту. И я вряд ли могла подтолкнуть её написать ему снова теперь, когда знала, что он находится в брюхе Левиафана на самом дне морском. У неё не было возможности пожить нормальной жизнью из-за своей болезни и отца, и я осознала, что мне не нужна моя причудливая сила дневного слуги, чтобы причинить ей боль. Всё, что мне нужно было сделать, это рассказать ей, что случилось с её отцом и почему, и я бы вдребезги разбила ей сердце.

Несмотря на то, что мы всё ещё находились в одной комнате с созданным ей трупом, я по какой-то причине оказалась не в силах сделать это, поэтому просто отвела взгляд.

— Быть влюбленной — это здорово.

— Да. Так и есть, — согласилась она.

ГЛАВА 14

— В любом случае, — произнесла Наташа, уводя меня обратно в лабораторию со своим шприцем крови, — попроси у Джексона часы и возвращайся после того, как Рэйвен соберет нас всех сегодня вечером. Это должно быть примерно в нужное время.

— Потрясающе. Спасибо. — Я одарила её доброй улыбкой и беспрепятственно направилась к двери.

Я была в полнейшем замешательстве. Всё происходящее здесь шло совсем не так, как я ожидала, и я поймала себя на том, что искренне сочувствую Наташе. Поверить не могу, что только что вежливо пообщалась с серийной убийцей. Опять.

Я прошла по туннелю до первого поворота и просто села на камни. Сосредоточься на хорошем, Эди. Во-первых, я ушла подальше от потенциально голодного недо-вампира, ура. Ашер. Анна. Моё обручальное ожерелье. Где-то здесь спрятан пленник, готовый мне помочь. Все пальцы у меня на месте, как очень метко подметил Гидеон. И ты всё ещё со мной, малыш. Всё плохо, но определенно могло быть и хуже.

Правда, мне хотелось бы чувствовать себя чуточку счастливее от этих мыслей. Стоило мне закрыть глаза, как перед ними возникал образ опутанного проводами трупа той женщины.

Я знала, как устроена экономика крови, именно поэтому Дом Грей так боялся Анны. Она была живым вампиром, рожденным от двух слуг-дневных, и могла производить кровь в бесконечных количествах благодаря какому-то сочетанию генетики, магии и, хер бы её побрал, алхимии. Но мне всегда внушали, что метаболизм всех остальных вампиров на планете работает гораздо медленнее, что обеспечивает естественное ограничение их популяции, ведь вампиры могут делиться кровью со слугами лишь изредка, а обращение человека в вампира требует огромных объемов.

Так почему же Рэйвен позволил этой случайной женщине — той, которую только что загнали в угол и поймали вчера вечером в баре — пролезть без очереди впереди Ларса? И как ему это удалось после того, как он отдал столько своей крови мне?

Ни один ответ на эти вопросы не сулил ничего хорошего. Анна, возможно, уже на пути сюда… но она может не успеть. Мне всё ещё, вероятно, придется искать пленника. Интересно, картошка фри, которую я оставила в пакете вместе с Тенями, будет на вкус как скорбь, или как цианид, или же Тени утащили её с собой, соорудив из картофелин грубый плот, чтобы держать его над головами, пока они ползут обратно под кровать Селин?

Твоя мама не сошла с ума, малыш. Просто сейчас она немного в стрессе, вот и всё.

Услышав шаги, я тут же поднялась — мне не хотелось, чтобы кто-то застал меня врасплох и решил, что я слабачка. Из-за поворота показался Джексон, который удивился не меньше моего.

— Наташа тоже всё еще жива?

— Ага.

— Всё прошло нормально? — Это было максимально близко к вопросу, который его действительно волновал.

— Просто охуительно. — Мне действительно придется поработать над тем, чтобы не материться в ближайшие восемь месяцев. — Наташа сказала, чтобы ты достал мне сотовый телефон, фонарик и часы.

— Нет, нет и, возможно, да. Зачем?

— Чтобы я вовремя приходила на уроки науки.

— Где под наукой подразумевается… — наводяще протянул он.

Жуткая программа по ускоренному созданию вампиров? Я набрала в грудь воздуха, чтобы рассказать ему, но в этот момент мы оба ощутили наступление темноты — солнце зашло. Пришлось напомнить себе, что снаружи зима, и ночь сейчас занимает большую часть суток.

Джексон выразительно покачал головой, и я понимающе кивнула. Поговорим позже — возможно, к тому времени я буду знать больше.

***

Мы вместе пошли в военный зал Рэйвена и оказались там первыми.

След за нами вошел Ларс, снова в безупречном деловом костюме. Должно быть, он самый стильный бухгалтер и наркодилер во всем Лос-Анджелесе. Затем ввалился Вольф, и Джексон сразу перебрался к нему под бок.

Когда вошла Эстрелла, она выглядела столь же гламурно, как и в начале своей смены вчера вечером. Понятия не имею, как ей удается так быстро укладывать волосы после пробуждения — может, она накручивает их на бигуди перед тем, как «умереть» утром? Её рыжие волосы лежали гладкими волнами, закрывая половину лица и спускаясь так низко, что самый крайний локон свисал чуть ниже левой груди, а кремовое атласное платье, расшитое бисером, струилось до самого пола. Она походила на какую-то неземную Джессику Рэббит, пока её глаза не впились по-ястребиному во что-то у меня за спиной.

Я обернулась и увидела Селин, которая семенила на невозможных каблуках. Она превзошла саму себя. Её волосы рассыпались по плечам крупными локонами, макияж был идеален, а глаза искрились жизнью, пока она покачивала бедрами при ходьбе. Она выглядела так, словно собралась сегодня хорошенько оторваться, напоминая женщину, только что оформившую долгожданный развод. Я знала, что каждая деталь её облика была спланирована и продумана заранее, но пока что она выглядела здесь самой живой, и Эстрелла это заметила.

Следом вошел вампир, с которым я ещё не сталкивалась лично. Я вспомнила, что Джексон называл его Рексом. На нем были обтягивающая черная рубашка и узкие черные джинсы, и во всем его виде было что-то лихорадочное и разгоряченное, словно он только что подхватил какую-то тропическую болезнь.

В комнату стремительно ворвался Рэйвен, буквально излучая энергию. Его волосы были зачесаны назад и заплетены в косу, а белая майка-алкоголичка делала его еще бледнее. Интересно, какой процент вампирской белизны вызван отсутствием солнца, а какой — отсутствием циркулирующей крови? На нем были низко сидящие черные холщовые брюки с металлическими петлями вместо пряжек по бокам. Весьма разительная перемена по сравнению с его обычным стилем.

— Как поживают все этой ночью? — спросил он, оглядывая присутствующих с хитрой улыбкой. — Есть ли какие-то проблемы со вчерашнего вечера, о которых мне следует знать?

Вольф хмыкнул.

— Трое копов пытались войти. Мне удалось их спровадить, но сегодня ночью за ними нужно присматривать.

— Им нужны были наркотики или женщины? — спросил Рэйвен и ухмыльнулся. — Или они просто были не при исполнении?

— Почти уверен, что дело в наркотиках. Сегодня я впущу одного, чтобы мы могли разузнать подробности, а Джексон сядет ему на хвост. Но на всякий случай пусть сегодня у всех всё будет чисто.

— Что? — запротестовал Рекс.

— Просто скажи, что наши поставщики подвели, — отрезал Вольф. — Мы не можем демонстрировать идеальную статистику по недопуску полиции — это лишь вызовет у них лишние подозрения. Или, может, мы найдем кого-то мелкого в твоих рядах, кого можно будет подставить и сделать козлом отпущения…

Вампир-мужчина затряс головой. Ларс поднял руку, и Рэйвен кивком разрешил ему говорить.

— Хозяин, если сегодня не будет наркотиков, это вызовет падение продаж алкоголя…

Рэйвен перевел взгляд на Селин.

— Сбалансируем это за счет более дешевых женщин?

Она убрала длинную челку с лица.

— Может, побольше женщин, Хозяин? Не хотелось бы обесценивать свой продукт, но я могу вызвать всех девчонок с выездов…

Эстрелла подняла одну изящную руку.

— Кажется, сегодня у меня день рождения… или нет, у Селин. У тебя. — Она ухмыльнулась, глядя на свою подопечную-дневную. — Ты уже выглядишь соответствующе.

— Отличная идея! — воскликнул Рэйвен. — Ларс, акция «два напитка по цене одного», а ты, Селин, приводи всех девчонок, но скажи им просто тусоваться, никаких продаж — хер с ним, пусть пьют бесплатно. Мы потеряем в наличных деньгах, зато сохраним клиентов довольными, а репутацию — чистой. Вольф, если копы всё-таки придут, сделай так, чтобы они поднялись в Рай, и укажи на них Селин, чтобы она устроила им там хорошее времяпрепровождение.

— Я буду работать в Раю? — удивилась Селин, а затем поспешно добавила: — Хозяин?

— Селин, дорогая моя, с тобой я в Раю каждую секунду, — произнес Рэйвен с ухмылкой и низким поклоном, демонстративно взмахнув рукой.

У кого-то явно было хорошее настроение. С чего бы это?

Рекс прокашлялся, и внимание Рэйвена переключилось на него.

— Да?

— Я прошу разрешения на кормление.

Рэйвен едва заметно покачал головой.

— Отказано.

— Но, Хозяин… — попытался настоять Рекс.

— Отказано.

Я знала, что им нужно пить кровь каждую ночь, хотя они не умерли бы без неё прямо сразу, доказательством чему служил голодающий пленник. Вчера вечером я видела Эстреллу с её личным донором, и никто из них — ни Рэйвен, ни Вольф, ни Эстрелла, ни Рекс — не выглядел истощенным. Значит, слово «кормление» в данном контексте означало нечто большее.

— Это несправедливо, что все наши жертвы достаются ей. Она даже не вампир, — произнес он, и я поняла, что речь идет о Наташе.

— С каких это пор жизнь вампирского Дома строится на справедливости? — спросил Рэйвен, делая шаг вперед. — Думаешь, я не знаю своего дела? По-твоему, мне стоит выставить этот вопрос на голосование?

Рекс не отступил.

— Я хочу полноценно покормиться. Прошло три месяца. Последняя жертва досталась Эстрелле.

— Думаешь, я не помню, сколько времени прошло с тех пор, как кто-то из вас забирал свежую жизнь?

Атмосфера в зале мрачнела, в точности повторяя настроение нашего Хозяина. Даже несмотря на то, что я не была замешана в их споре, слушать их было всё равно что стоять на холме во время грозы, когда воздух наэлектризован молниями. Та часть меня, что была сонастроена с Рэйвеном, чувствовала его гнев и отчаянно умоляла спрятаться. Я засунула руки в карманы и прикрыла пальцами живот ради хоть какой-то защиты, которую это могло дать моему ребенку.

Рекс не отступал.

— Мне нужна жизнь.

— Человеческая дурь, которой ты торгуешь, не должна на тебя действовать, так что твоей дерзости нет оправдания. — Рэйвен фыркнул и повернулся к Рексу спиной.

Рекс прыгнул и приземлился ровно туда, где мгновение назад должен был находиться Рэйвен, если бы тот в самый последний момент не уклонился в сторону. Рекс зарычал, а Рэйвен рассмеялся.

— Я взываю к праву на бой с тобой! — воскликнул Рекс, показывая пустые руки.

— Согласен, — отрезал Рэйвен.

Что всё это значило? Все остальные в комнате попятились к стене, и я последовала за ними. Я посмотрела на Джексона в надежде на объяснения, но его взгляд был прикован к схватке. А рядом с ним Вольф весь напрягся, готовый, как мне показалось, в любой момент броситься на помощь Рэйвену.

Рэйвен и Рекс кружили в центре комнаты, держа закругленный диван Рэйвена между собой. Это усложняло задачу обоим, и я подумала, не ради ли этого Рэйвен его здесь и поставил — любому, кто решится атаковать первым, придется либо перепрыгивать через него, либо оббегать, тем самым раскрывая свои карты.

Рекс делал большую ставку на то, что прямо сейчас он должен быть сильнее Рэйвена, ведь прошло совсем мало времени после того, как тот спас меня.

Однако Рэйвен не выглядел слабым. Глядя на него, трудно было понять, какая часть его силы была лишь игрой, но он точно не боялся. Он наклонился вперед и сорвал с дивана простыню, отчего подушки покатились по полу, и выставил её в сторону, словно тореадор, со смехом дразня Рекса.

Затем он сделал несколько шагов назад. Рекс перехватил инициативу и запрыгнул на диван, готовясь снова обрушиться на Рэйвена. Рэйвен взмахнул простыней, заставив её с треском рассечь воздух, точно кнут, а затем как будто оступился — и Рекс ринулся в атаку.

Рэйвен бросился ему навстречу, и я поняла, что его минутная слабость была лишь уловкой. Рексу оставалось надеяться, что всё реально, но именно это и дало Рэйвену шанс. Он скользнул в сторону, подобно танцору, позволяя Рексу пронестись мимо, приземлиться и завершить прыжок, а затем коршуном налетел на него сзади, закручивая в простыню, словно в саван. Плавным движением он откинул в сторону скрытую тканью шею Рекса и вонзил зубы сквозь материал прямо в плоть своего последователя.

Рекса забило в судорогах от неожиданности, он попытался скинуть Рэйвена с себя, но Рэйвен связал его, точно паук. Его руки намертво зафиксировали Рекса, а на ткани начало расползаться багровое пятно от хлынувшей из раны крови. Каждый раз, когда Рекс пытался пошевелиться, Рэйвен рычал и кусал еще сильнее, заставляя пятно увеличиваться.

Ларс упал на колени и пополз по полу туда, где Рэйвен мог его видеть, простираясь ниц.

— Пожалуйста. Пожалуйста.

С чего бы Ларсу умолять за Рекса?

Рэйвен заметил его и сжал Рекса с такой силой, что мы услышали хруст ломающихся костей, но затем отпустил, позволив ему сползти на пол, всё еще завернутым в фиолетовую простыню.

— Наш бой окончен. Ты проиграл. Тебе запрещено говорить, и ты будешь лежать смирно.

Затем он перевел внимание на Ларса, распластанного по земле, и пнул к нему покалеченное тело Рекса — атлас заскользил по камню.

— Теперь ты мой, и моим останешься навеки.

— Да! — выкрикнул Ларс, и его голос перешел в экстатическое шипение.

— Пей, и я встречу тебя через три дня.

Ларс приподнял голову, едва смея в это поверить, а затем подлетел к телу Рекса, откидывая простыню. Отсюда мне не было видно лица Рекса и не было слышно, произнес ли он хоть что-то, но Ларс приник лицом к тому месту, которое Рэйвен только что терзал, слизывая кровь. По мере того как он это делал, к нему возвращались краски, а звуки его причмокивания и глотков становились всё громче по мере того, как рос его голод. Меня так глубоко тошнило от этого зрелища и от этих звуков, но одновременно с этим я испытывала дикую зависть.

Неужели… именно так и происходит обращение? Я сглотнула. Мой рот наполнился слюной, словно это я пила из Рекса, а не Ларс.

Неужели так же всё будет и со мной? Когда Анна обратит меня, чтобы забрать отсюда?

Только если я не сумею придумать свой собственный способ выбраться раньше.

Рэйвен с видимым удовольствием наблюдал за тем, как Ларс насыщается, его дыхание было тяжелым, и я видела, как сквозь брюки отчетливо проступает эрекция. Его белая майка была сплошь покрыта кровью. Он сорвал её с себя, и под ней на коже алели красные разводы, похожие на боевой окрас. Он швырнул майку Ларсу.

— Выжми это. Выпей всё до последней капли.

Ларс замер и поднял глаза, его лицо было сплошь заляпано багровым, и принялся размазывать капли, стекавшие по подбородку, заталкивая их в рот с такой яростью, что я испугалась, как бы он не откусил себе пальцы. Он вцепился в сброшенную майку Рэйвена и чуть ли не начал её жевать, пока наконец не повалился набок. Я дернулась вперед, чтобы помочь ему? Или чтобы дождаться своей очереди у окровавленной шеи Рекса? — рука Джексона резко преградила мне путь, перехватив меня, словно ремень безопасности.

Рекс начал превращаться в прах. Кончики его пальцев растаяли в воздухе, как раз когда его туфли покосились и завалились набок. Вольф подошел к Рэйвену и посмотрел сверху вниз на мешанину из рассыпающегося в пыль вампира и только что умершего Ларса.

— Ну, это неплохой способ на время завязать с торговлей наркотиками, — заметил Вольф, и Рэйвен рассмеялся.

Дверь позади этого зрелища распахнулась, Наташа ахнула и бросилась к Рэйвену.

— Ты ранен? Кто-то причинил тебе вред?

Она потянулась к крови Рекса на груди Рэйвена.

— Нет, дорогая… — Он поднес её руку к своим всё еще испачканным кровью губам и поцеловал её. — Вот что бывает, когда кто-то бросает мне вызов. Он оскорбил тебя. Я не мог этого вынести.

Наташа испуганно огляделась по сторонам, словно её возлюбленный всё еще мог подвергаться нападению. Но присутствие Рэйвена успокоило её, как и его рука, обнявшая её за талию.

Убедившись, что никто из нас не собирается нападать, Наташа приподнялась и что-то прошептала Рэйвену на ухо. Тот издал довольное рычание, отпустил её и сделал жест, обращенный ко всем нам.

— Думаю, пришло время всем узнать истинную ценность моей Наташи. За мной, — скомандовал он, и мы все подчинились.

ГЛАВА 15

Рэйвен повел всех вниз, в лабораторию Наташи. Вампиры шли первыми, сгорая от любопытства, а мы, дневные слуги, плелись позади.

Взгляд Джексона безмолвно вопрошал меня, к чему именно мы идем, но всё, что я могла сделать, — это нахмуриться и пожать плечами. Хотя Рэйвен и верил в её науку, Наташа была достаточно умна, чтобы понимать: остальные вампиры ничего не поймут без наглядной демонстрации. Никому из них не было интересно разглядывать результаты вестерн-блоттинга или пробирки с кровью после центрифугирования.

Мне не хотелось думать, что обнаженная женщина уже превратилась в вампира — ведь она пробыла здесь всего день, но в ту секунду, когда Рэйвен открыл дверь, мы услышали её истошный, голодный вой, словно выла бешеная собака. Глаза Джексона округлились, и мы все поспешили внутрь.

Наташа никого не подпускала близко, кроме Рэйвена. Кандалы использовались на полную мощность — женщина билась в них, сорвав с себя датчики с груди и головы. Ее голос звучат жутко, дико и яростно — вырвись она на свободу, она бы без раздумий попыталась перебить всех здесь присутствующих.

— Но я поймал её всего ночь назад… — произнес Джексон, поспешно добавив: — Хозяин, — хотя бог его знает, к кому именно он обращался.

— Я знаю, — ответила Наташа, сияя от уха до уха.

Джексон и я были не единственными, кто занервничал. Эстрелла и Вольф переглянулись. Их Хозяин обратил кого-то незнакомого, фактически зайдя им за спину и обманув их. Откуда у него взялось столько крови, а если она и была, почему он не поделился?

И как ему с помощью Наташи удалось провернуть это обращение всего за одну ночь?

Рэйвен протянул руку и коснулся центра груди женщины. Она притихла, почувствовав его, кровь к крови.

— Было бы несправедливо с моей стороны пить самому и не разделить с вами трапезу. Пейте, и через неё вкусите меня.

Эстрелла и Вольф снова обменялись взглядами. Не ловушка ли это? Яд? Вольф рискнул первым: обойдя стол, он впился зубами в левое бедро женщины, прокусывая бедренную артерию, и та взвыла от боли. Эстрелла внимательно наблюдала за ним, а затем, испугавшись, что останется ни с чем, повернула голову пленницы набок и прижала её, чтобы приникнуть к правой сонной артерии.

Я снова прижала руки к животу. Было логично, что вампиры могут пить кровь других вампиров — в конце концов, кровь есть кровь, — но созерцание этого процесса вызывало особое отвращение. Возможно, дело было в осознании того, что с таким же успехом они могли бы сейчас пировать и на мне.

Оба они пили гораздо аккуратнее, чем Рэйвен, когда расправлялся с Рексом. Женщина брыкалась и билась в путах; смотреть на это было невыносимо, но я ничего не могла сделать, хотя к горлу уже подступала желчь. Ее участь была предрешена еще вчера вечером, когда Джексон выудил её из толпы. Ее сопротивление ослабевало, глаза остекленели, и она начала тяжело дышать.

Рэйвен снова приобнял Наташу за талию и притянул к себе.

— Хочешь прокатиться на машине посреди ночи?

Ее губы приоткрылись, и она посмотрела на него с абсолютным обожанием.

— Я пойду соберу вещи.

Он наклонил голову к её уху и пророкотал:

— Встретимся в гараже.

Она вприпрыжку убежала.

— Джексон, не забудь всё здесь прибрать! — крикнула она перед тем, как дверь лаборатории захлопнулась.

Джексон рядом со мной весь подобрался, но промолчал.

Манжета для измерения давления на руке женщины запустила новый цикл, но никак не могла остановиться, продолжая раздуваться в поисках цифр, которые её тело больше не могло выдать. Рэйвен кивнул Вольфу, чей взгляд был прикован к Хозяину, даже несмотря на то, что лицо вампира оставалось погруженным в бедро незнакомки.

— Сегодня ночью меня не будет. Ты за главного. План прежний. Открывайтесь, как только сможете.

Вольф кивнул, подняв голову; в его бороде запеклись сгустки крови. Рэйвен повернулся к Селин и одарил её леденящей душу улыбкой.

— Счастливого дня рождения.

— Спасибо, Хозяин, — заикаясь, выдавила Селин, пока Рэйвен покидал комнату.

***

Это было именно то, чего я так боялась сегодня днем. Как Наташа это сделала? Как ей удалось сократить процесс перехода от смерти к вампиризму на целых три дня? Анна могла создавать бесконечное количество вампиров, но даже она не могла заставить их измениться настолько быстро.

По крайней мере, не я одна пребывала в неведении, для Вольфа и Эстреллы это тоже стало сюрпризом, а уж Рекс и вовсе охренел бы, будь он жив. Он-то ставил на то, что у Рэйвена не хватит свежей крови для поддержания сил, а на самом деле Рэйвен, скорее всего, просто выпил всю чудесную, уже подготовленную к обращению кровь из успешной подопытной номер шестьдесят три.

Но как? И этот вопрос занимал не меня одну — все дневные теперь переглядывались, терпеливо дожидаясь окончания вампирского шведского стола.

Вольф поднялся первым, но Эстрелла ждала до тех пор, пока женщина не начала превращаться в прах. Оставшиеся без опоры датчики, прикрепленные к коже, посыпались на стол, едва плоть под ними рассыпалась в пыль.

Будь у меня сейчас зажигалка, я могла бы взорвать их обоих. Вампирский прах был легковоспламеняющимся — я выяснила это очень, очень давно.

Вольф посмотрел на Джексона, размазывая кровь по бороде.

— Я пойду открою переднюю дверь, впущу вышибал, барменов и диджеев. Мы расскажем им то, что нужно знать, и откроемся через тридцать минут после этого. Эстрелла, сегодня ты побудешь падшим ангелом и присмотришь за Адом, а это значит, что тебе, Селин, придется в одиночку крутиться в Раю. Джексон, ты берешь на себя Чистилище, а ты, Эди, будешь на подхвате по уборке на всех этажах, как только переоденешься для этого. Джексон покажет, что делать. Пошли.

Все разошлись по своим местам, оставив нас с Джексоном наедине с останками женщины.

***

— Так что за хрень сейчас произошла? — спросил Джексон, едва мы убедились, что остались одни. — Я привез эту женщину меньше двадцати четырех часов назад. Это просто технически не должно было сработать.

— Но сработало, — ответила я, глядя на стол и прокручивая в голове возможные варианты. Джексон принялся мерить комнату шагами по узкому кругу. Я открыла было рот, чтобы сказать ему не делать этого, если он накопит статическое электричество, возникнет небольшой шанс, что он подожжет эту крайне огнеопасную пыль. Но затем я сообразила, что мне лучше помалкивать о таких знаниях.

— Это неправильно. Так просто не должно быть, — продолжал он, не замечая меня.

— Ты ведь привез ей двух подопытных прошлой ночью, так? — спросила я, и Джексон кивнул. — Где второй?

— В камере содержания. Под замком.

— А когда, ты говоришь, ты в последний раз избавлялся от трупа?

— Месяц назад. Я думал, Наташа сама этим занимается.

— Или это… что бы это конкретно ни было… начало работать. — Если все жертвы превращались в прах, это также объясняло, почему пленника в последнее время не кормили. — Именно благодаря этому Рэйвен смог исцелить меня и всё еще остаться достаточно сильным, чтобы сразиться с Рексом и победить. И именно поэтому он мог позволить себе отдать остатки крови Рекса Ларсу. Он занимается этим уже месяц.

Поскольку маски для защиты у меня не было, я прикрыла лицо ладонью и подошла к столу, пытаясь найти ответы в этих останках.

— Но вампиры неодобрительно относятся к пожиранию своего же вида, — заметил Джексон, несмотря на то, что мы только что увидели. — Обычно это заведомо проигрышное дело. Ты никогда не получишь обратно столько же крови, сколько вложил в их создание.

— Возможно, он использует не свою кровь. — Если отец Наташи искал человеческие заменители крови… возможно, Наташа действительно нашла один. Только для вампиров.

— Но как же энтропия? Мир ведь так устроен. Нельзя просто так, без усилий и бесплатно, штамповать вампиров. Чтобы создать кровь, нужна кровь. Поэтому мы — это мы, а они — это они.

Он не знал того, что знала я о происхождении Наташи, а мне пока не хотелось делиться этим с Домом Грей.

— Давай опустим вопрос «как» и перейдем к вопросу «зачем». Какой смысл в возможности настолько ускорять этот процесс? — Мне казалось, я знаю ответ, но хотелось услышать его от кого-то другого.

Лицо Джексона помрачнело.

— Ты получаешь возможность мгновенно создавать полноценных вампиров, которые будут безоговорочно тебе обязаны.

Я протянула руку и взяла щепотку праха. Подопытная выглядела как вампир, ощущалась как вампир и умерла как вампир.

— Кажется, Анна больше не является монополистом на рынке вампирских армий.

— Твою мать, — выдохнул Джексон. Он тяжело, прерывисто вздохнул и ударил кулаком по ближайшей столешнице. — Приберемся здесь позже. Нам пора открывать клуб.

***

Переключаться на работу наверху после шоу Наташи казалось полным абсурдом. Мне требовалось время, чтобы подумать и всё спланировать. Анне необходимо было узнать о том, что здесь произошло и я боялась, что исследования Наташи изменили правила игры так, как я даже не могла осмыслить.

Но я не могла бросить свою «работу» — Вольф сразу заметит, а мне не хотелось его злить. Я надеялась, что надзор за клубом удержит его при деле и наши пути не пересекутся.

Джексон ждал меня у двери комнаты Селин, пока я переодевалась. Свет горел, пакет с картошкой лежал там же, где я его и оставила, и под кровать не тянулась муравьиная дорожка из фри — с тем, что там стряслось с Тенями, я разберусь позже ночью. Я натянула полностью черный наряд: леггинсы и платье. Вырез на груди был глубоким, но я надеялась, что если люди будут пялиться на мою грудь, они не станут разглядывать мой живот. Я быстро завязала волосы в два низких хвостика по бокам и втиснула ноги в туфли на каблуках. Ожерелье Ашера на шее создавало видимость, будто я действительно пыталась нарядиться.

— Неплохо, — оценил Джексон, когда я вышла. — Сойдешь за наемный персонал.

Моя работа заключалась в том, чтобы ходить по залам, собирать стаканы и разносить их по барам на всех трех этажах. На каждом этаже была посуда своего стиля, чтобы люди с верхних уровней могли спускаться и смешиваться с толпой, но при этом иметь при себе вещь, доказывающую их особый статус — и Джексон предупредил меня, что иногда посетители прихватывают пустые бокалы и пытаются пройти наверх. Он познакомил меня с вышибалами, чтобы они меня знали и чтобы я знала, к кому бежать, если понадобится помощь. Все они были здоровыми парнями, и некоторые носили почти не скрываемые ножи.

— Помни, насколько ты сильна. Если кто-то начнет распускать руки, сама их не калечь, просто зови вышибал.

В этом наряде я не чувствовала себя сильной, но дело было не в этом — мне просто нужно было не выделяться из толпы несколько часов. Диджеи настраивали свои пульты, бармены протирали стойки, и — вуаля — «Катакомбы» открылись.

ГЛАВА 16

Я околачивалась в дальнем конце Ада, чувствуя себя мимом. Работы для меня не было, пока люди не начали пить, но объявление об акции «два напитка по цене одного» на всех уровнях клуба уже расходилось; я видела, как посетители рассылают сообщения, чтобы созвать друзей. И музыка начала грохотать на таком уровне, что ты чувствуешь это грудью, когда проходишь мимо колонок. Надеюсь, это не повредит твоему слуху, малыш. Хотя учиться ценить хороший бит никогда не рано.

В прежние времена я частенько хаживала по клубам. Вообще-то, именно в одном из них я и встретила Ашера, хотя тогда я об этом еще не знала. Было трудно не думать о нем, когда я видела танцующих людей, вспоминая, как когда-то давно он наблюдал за мной.

Вскоре из-за толпы мне стало некогда предаваться воспоминаниям. Сначала на танцпол высыпали девчонки, за ними потянулись парни посмелее, и вот уже мне приходилось проталкиваться сквозь них, курсируя туда-сюда с охапками стаканов для бара. Я проносилась по очереди через каждый уровень, а затем начинала всё сначала. Всё было не так уж плохо, и люди были больше увлечены сами собой — моя одежда четко клеймила меня как незначительный персонал, так что меня совершенно игнорировали.

Селин и Эстрелла не сводили с меня глаз в своих соответствующих ареалах обитания, а я обязательно махала рукой Джексону каждый раз, когда проходила через Чистилище. К моему двадцатому кругу даже он начал выглядеть чуть более расслабленным.

И у меня просто не было времени филонить — люди пили без конца. Во время очередного обхода Ада кто-то толкнул дверь, и внутрь ворвалась волна дымного воздуха. Я нашла дворик для курящих. Логично, что его обустроили в самом пекле преисподней.

Я мельком взглянула на Эстреллу — со своей неземной красотой она была одета гораздо элегантнее, чем кто-либо другой в Аду. Мужчины и женщины тянулись к ней, и она кружила вокруг бара, словно акула, удостаивая своим присутствием группы людей и даже гипнотически танцуя на краю площадки, чтобы завлечь еще больше народу. Для той, кто технически не была живой, движение среди людей придавало ей такой вид, словно она была полна жизни, как если бы она была зеркалом, отражающим их жизнь обратно в них самих.

Я выждала еще три круга, пока толпа росла, чтобы убедиться, что она меня не видит, а затем шмыгнула на улицу.

Дворик для курения был защищен от ветра кирпичными стенами зданий с обеих сторон — оформленный в стиле Эдемского сада, с металлическими решетками, поддерживающими сухие зимние лозы, что дало мне возможность разглядеть приваренных к ним бронзовых змей. Кусты окаймляли края патио, а в глубине возвышались два огромных фигурных куста, подстриженных в форме гениталий: один тщательно выстриженный пенис с яичками по бокам, другой — вульва, и её клитор освещал прожектор.

Через равные промежутки времени стояли обогреватели, вокруг которых, словно мотыльки, слетались девчонки в клубных нарядах без рукавов. Пепельницы переполнялись, а на маленьких столиках громоздилось ассорти из стаканов со всех этажей, что служило мне отличным предлогом находиться здесь. Я медленно собирала посуду, лихорадочно высматривая забытые зажигалки.

Если я буду делать всё правильно, то окажусь здесь еще несколько за ночь, но Эстрелла или Джексон могли выйти в любой момент и запретить мне снова покидать Катакомбы, поручив эту работу вышибале. Мне пришла в голову идея, и я выбрала свою цель.

— Поменяю пропуск в Рай на твою зажигалку. — Я потрясла перед ним одним из стаканов с символикой Рая. В Аду посуда была обычной, прочной и крепкой. В Раю же, что вполне уместно, более утонченной.

— Я и так туда спокойно прохожу, спасибо, — отмахнулся он от меня. Вполне возможно, ведь это была единственная зона для курения, так что люди со всех уровней были вынуждены смешиваться здесь.

— Полагаю, я не могу просто так получить твою зажигалку? — продолжала я настаивать.

Она была мне необходима, чтобы видеть в темных коридорах при поисках пленников, которые помогут мне освободиться, а может, и для того, чтобы поджечь останки рассыпавшегося вампира.

— Не-а.

Мои плечи поникли, и я подняла собранные стаканы, высматривая другую цель, как вдруг кто-то похлопал меня по плечу.

Я подпрыгнула, чуть не выронив посуду, когда резко обернулась. Меня поймали, вот и всё… но нет, за моей спиной стоял незнакомый, по-классически красивый мужчина, а не Джексон или, что еще хуже, Эстрелла или Вольф.

— Я слышал, тебе нужен огонек, — произнес он мягким голосом, протягивая зажженную зажигалку и выжидающе глядя на меня. Я его не узнавала, но что-то в нем казалось знакомым… о господи, мне так отчаянно хотелось верить.

— Вообще-то мне нужна сама зажигалка, — уточнила я. — Для кое-кого другого, — продолжила я нескладно лгать.

Его лицо расплылось в непринужденной улыбке:

— Это хорошо, потому что курение было бы очень вредным для нашего малыша.

Мои глаза округлились. Это был он, Ашер, принявший чужой облик. Я не посмела произнести его имя, потому что если бы я это сделала, то бросилась бы ему на шею и разрыдалась. Он подошел ко мне ближе.

— Ты правда думала, что я сел на какой-то там самолет?

Я покачала головой.

— Я надеялась на это. Ты не представляешь, насколько здесь опасно…

— Тем более у меня есть все причины остаться.

— Но если с тобой что-то случится… — я еще раз нервно огляделась по сторонам, прежде чем снова повернуться к нему. — Я не справлюсь без тебя.

И под этим «справлюсь» подразумевались как следующие тридцать минут, так и следующие тридцать лет.

— Со мной всё будет в порядке. Это за тебя я переживаю.

Говорит перевертыш, который явился в вампирское логово без оружия. После того как я увидела, как Рэйвен расправился с Рексом… я тряхнула головой, чтобы прогнать эту мысль.

— Зачем она тебе? — спросил он, передавая зажигалку. Я взяла её из его рук, и мои пальцы затрепетали от мимолетного прикосновения.

— Чтобы ходить туда, куда не следует. И, возможно, кое-что поджечь.

Он поджал губы.

— И после этого ты переживаешь за меня?

— Ашер. — Я понизила голос так, чтобы слышал только он. — Всё плохо. Они придумали способ ускорить процесс обращения, превращая человека в вампира всего за одну ночь. — Увидев выражение его лица, я продолжила: — Не говори мне, что это невозможно — я видела это своими собственными глазами.

Его лицо помрачнело.

— Это меняет дело.

— Знаю. — Как бы отчаянно мне ни хотелось, чтобы он спас меня прямо сейчас, в эту самую секунду, эксперимент Наташи перевешивал всё остальное. — Я должна вернуться и выяснить, как именно она это делает, чтобы мы могли это остановить.

— Не делай глупостей, — предупредил он тихим голосом.

— Я буду настолько осторожна, насколько смогу, — сказала я, делая шаг назад, хотя мне хотелось обнять его и никогда не отпускать.

— Уж постарайся. Мы идем за тобой.

— Я знаю, — я прикусила губы, чтобы не сказать больше ни слова, а затем быстро отвернулась и досчитала до десяти. Когда я после этого оглянулась назад, его уже не было. Единственным доказательством того, что он вообще здесь находился, была зажигалка в моей руке. Я засунула её в ложбинку, которую создавал мне бюстгальтер от Эстреллы, и снова подхватила барные стаканы.

ГЛАВА 17

Какая-то девушка блевала в кусты прямо перед входом в Ад, и я остановилась, чтобы помочь ей дойти до туалета — это послужило мне идеальным оправданием того, почему сбор стаканов занял так много времени.

К тому времени, как я наконец добралась до бара в Аду, чтобы вернуть стаканы, Эстрелла уже заметила мое отсутствие.

— Где тебя носило? — спросила она, принюхиваясь к воздуху, прежде чем отступить на шаг.

— Кого-то вырвало. Мне пришлось убирать. — Было трудно сдержать улыбку, глядя на её недовольство. Твой папа идет за нами, малыш.

Она всё еще хмурилась, но я знала, что она никак не сможет контролировать все три этажа, а уж тем более их туалеты. Да и пахнуть рвотой было лучше, чем жидкостью для зажигалок.

Остаток ночи пролетел незаметно, работы хватало. Я безропотно трудилась до самого закрытия, помогла проверить туалеты на наличие пьяных и выпроводить последних из них за дверь.

— Хорошая работа сегодня, — сказал Джексон, расплатившись с последним диджеем.

— Спасибо, босс, — ответила я с изрядной долей сарказма.

Он фыркнул.

— Иди переоденься, и займемся пылесосом.

Приятно видеть, что отраслевые стандарты по уборке вампирского праха ничуть не изменились за то время, пока я пыталась жить нормальной жизнью.

Я почти не видела Селин за всю ночь, она была слишком занята празднованием своего «дня рождения» наверху. Однако она вернулась в комнату раньше меня, поскольку стоило бару закрыться, как все её обязанности закончились.

Она уже приняла душ, переоделась во что-то с рюшами и сушила волосы феном перед зеркалом. Она почти не обратила на меня внимания, когда я вошла, и я быстро переоделась, в стиле школьной раздевалки, не обнажая кожи. Мне удалось переложить зажигалку из выреза платья в карман ромпера так, чтобы она не заметила этого в отражении своего туалетного столика.

Селин закончила с феном, отложила его и открыла косметичку. Она провела роликовым флаконом с духами по внутренней стороне запястий. Это был настолько едва уловимый аромат, что я едва его почувствовала.

— Зачем ты это делаешь? — Клуб ведь закрыт. Кому теперь какая разница?

Селин посмотрела на меня через зеркало.

— Чтобы не пахнуть как ты.

— Извини. На меня наблевали. А теперь мне нужно идти убирать прах. — Теперь я видела себя в её зеркале, после ночи беготни по клубу я выглядела изможденной и потрепанной.

Она отставила духи и вместо них достала помаду.

— Он никогда тебя не захочет в таком виде. — Она прикоснулась кончиком пальца к красному цвету, а затем похлопала им по собственным губам, придавая им продуманный естественный румянец.

— Что ты имеешь в виду?

— Их интересует не только кровь. Их интересует жизнь — то, что уходит вместе с кровью, когда они её пьют: жизнь, душа, та хрупкая часть тебя, которая хочет оставаться живой. Вот что им нравится, и это то, что могут дать им только люди. — Она размазала остатки цвета с пальцев по щекам, оживляя лицо. — Нам самим порой легко об этом позабыть. Мы пытаемся быть слишком похожими на них, а ведь это совсем не то, чего они хотят.

Я задумчиво прикусила губу.

— Спасибо.

Малыш, я бы сказала, что нам всегда нужно стараться быть неинтересными для вампиров, но боюсь, что уже слишком поздно.

— Постараюсь не шуметь, когда вернусь.

Она отмахнулась от меня, и я направилась к двери.

***

Джексон ждал меня в лаборатории Наташи, где всё оставалось в точности так, как мы это оставили. В отделении Y4 от нас всегда требовали надевать маски, когда мы имели дело с пеплом, но когда я раньше осматривала ящики, то не заметила ни одной, что меня изрядно взбесило. Да, теперь я была дневным слугой, но мне совсем не хотелось, чтобы в мои легкие попадала мелкодисперсная вампирская дрянь. Мне будет очень грустно, если позже у меня разовьется мезотелиома, и мне не хотелось даже думать о том, как это может отразиться на моем ребенке.

Джексон притащил пылесос с длинной насадкой, а я с помощью бумажных полотенец и чистящего раствора принялась оттирать отсоединенные провода датчиков ЭЭГ и ЭКГ. Поскольку липкая поверхность каждого электрода была сплошь покрыта вампирским прахом, они больше не липли к пальцам или перчаткам, как это обычно бывает в больнице. Я рассовала по карманам столько наклеек, сколько, по моему мнению, могло сойти мне с рук. Имея их и зажигалку, я могла бы соорудить элементарную бомбу. Если бы Тени смогли отыскать пленника и его серебряную решетку, я, возможно, действительно сумела бы освободить его.

— Джексон, — начала я, когда он выключил пылесос, надеясь, что разговор отвлечет его от последней горсти наклеек, которую я зажала в ладони. — Селин только что кое-что мне рассказала.

— Уверен, это было нечто глубокомысленное. — Он с яростью оттирал столешницу.

В каком-то смысле так и было.

— О том, что вампиров больше интересует жизнь, а не кровь.

Он замер на полуслове.

— Полагаю, это правда.

— Жизнь — это кровь? Кровь — это жизнь? Где проходит грань? — Дрен когда-то хотел убить меня ради моей души. Это из той же оперы?

— Не могу сказать.

— Есть ли у вампиров души? Или вообще жизнь как таковая? А у нас, как у дневных, есть? — Я не спросила о том, что меня действительно волновало: если из-за вампирской крови я теряю душу, что это значит для моего ребенка? Я бы вообще никогда не поверила в существование души, если бы вампиры однажды не пригрозили отнять её у меня.

— Я не знаю, Эди. — Голос Джексона звучал измученно, и он снова принялся тереть стол. — Я чувствую себя живым. А ты?

— Пока что да.

Живой, но уже не такой, какой была до того, как получила кровь Рэйвена. Раньше я никогда не была склонна к насилию и не находилась в рабской зависимости.

— Тогда, думаю, у нас есть более важные темы для обсуждения. Ты выяснила что-нибудь, пока перетаскивала стаканы?

— Нет. Но надеюсь, что Наташа захочет похвастаться завтра, теперь, когда тайное стало явным.

— Хотел бы я, чтобы эта тайна осталась погребенной навсегда. — Он закончил со столом, сделал последнее движение тряпкой и наклонился, чтобы посмотреть на собственное отражение, как Селин, возможно, задаваясь теми же вопросами о своем будущем, а затем снова подхватил пылесос. — С одним залом покончено, остался еще один.

***

Я дождалась, пока мы дойдем до штаба, чтобы продолжить докучать ему.

— А кем питается Вольф?

— Обычно пьяницами в конце ночи. Немного здесь, немного там, а потом выставляет их за дверь. Он не такой, как остальные, не важничает. В прошлой жизни он научился не быть привередливым. — Джексон говорил так, словно разделял эту философию. — И кстати о прошлых жизнях… — Джексон посмотрел на Ларса, растянувшегося посреди праха Рекса, презрительно фыркнул, а затем начал разматывать очень длинный удлинитель.

Ларса оставили там же, где он и упал, лицом вниз. Теперь, когда он был беспомощен, мне стало почти жаль его. Я приподняла его голову и увидела пепел на лбу, носу и языке от его последнего укуса Рекса. Ополаскиватель для рта тут даже близко не поможет, когда он проснется.

— Можно переложить его на диван?

— Конечно, — отозвался Джексон из своего похода на поиски розетки у края комнаты.

Я подняла Ларса и устроила его так, как уложила бы пациента под седацией в больнице: ноги ровно, руки по швам, подушку под голову. Если не считать разводов праха на лице и пятен на одежде, он выглядел как отдыхающий король.

К тому времени Джексон вернулся с пылесосом. Он связал узлом углы простыни, на которой умер Рекс, и отставил ее в сторону, чтобы пройтись пылесосом по оставшейся пыли.

— Они часто убивают друг друга? — спросила я, когда он закончил, указывая на мешок.

— Я видел такое несколько раз. Рэйвен не терпит инакомыслия. — Джексон покачал головой, оценивая всю эту ситуацию. — Я готов закругляться на сегодня, пусть даже рассвет еще не наступил. Завтра соберемся снова и сопоставим наши наблюдения.

— Конечно. — У меня всё еще оставались дела, и мне нужно было побыть одной, чтобы ими заняться.

Джексон подхватил мешок и унес Рекса, напоминая какую-то пародию на Санта-Клауса, за которым тянулось маленькое пыльное облачко, оставив меня наедине с Ларсом.

Я посмотрела сверху вниз на умершего дневного слугу. Неужели самым определяющим моментом в его жизни на самом деле оказалась смерть? Что происходит с ним сейчас, внутри него — останется ли он тем же человеком, когда появится на другой стороне?

Останусь ли я, если подобное когда-нибудь случится со мной?

Надеюсь, мне никогда не придется это выяснять, малыш.

ГЛАВА 18

Селин всё еще была в нашей комнате, когда я вернулась. Она восседала на своей кровати-троне и снова выглядела разочарованной моим появлением. У нее был такой вид, будто её кто-то продинамил, и мне было почти жаль её, пока до меня не дошло, кто именно это был.

Мне хотелось переодеться, пристроить зажигалку в надежное место, аккуратно сложить ромпер обратно в коробку и убрать его подальше от остальных вещей, но мне было неловко заниматься этим в её присутствии.

— Пожалуй, пойду приму душ, — сказала я.

Я подхватила полотенце и уже собралась выскользнуть за дверь, как вдруг снаружи раздался громкий стук. Селин мгновенно спрыгнула с кровати.

— Да? — она подлетела к двери, оттолкнув меня в сторону.

Дверь открылась, на пороге стояла Эстрелла. Увидев лицо Селин — с её макияжем «без макияжа» и мягко спадающими до талии растрепанными волосами, — она улыбнулась:

— Дорогая моя, иди за мной.

И вот так, в один миг, комната оказалась в полном моем распоряжении.

***

До рассвета оставалось не так много времени, если я собиралась отправить Теней на поиски пленника, нужно было поторапливаться, пока все остальные заняты.

Действительно ли мне нужна его помощь, если Анна уже в пути? До сегодняшней демонстрации Наташи я бы, возможно, еще колебалась. Но теперь, когда я понятия не имела, сколько подопытных Рэйвен успеет превратить в вампиров до прибытия Анны… как там говорится: враг моего врага — мой друг? В таком контексте нам с пленником самое время стать лучшими друзьями.

Я щелкнула выключателем, гася свет, наклонилась и опустила ладонь на пол.

— Тени? Вы всё еще здесь?

На какое-то время повисла тишина. А затем раздался саркастический голос:

— Что, хочешь пожать нам руку?

— Помните, что мы в одной команде? Пора бы вам подсобить.

— С чем именно? — их голоса зазвучали ближе.

— Здесь в туннелях, в полной темноте, заперт один пленник. Мне нужно, чтобы вы его разыскали.

— Ты знаешь, где он?

— Без понятия. Его камера забрана серебряной решеткой — по ней вы и поймете, что нашли то, что нужно.

— А сколько здесь туннелей? — они звучали неуверенно.

— Не знаю. Но, по крайней мере, там кромешная тьма, они находятся прямо под нами, так что вы всё еще сможете подпитываться.

— С чего бы нам помогать ему?

— Потому что он — Сир Рэйвена. Он обещал убить его, а как только он это сделает, мы сможем уйти.

Мне не хотелось пока рассказывать им об Анне или Гидеоне; всегда оставался риск, что они попытаются меня сдать.

Прохладная вязкая субстанция перекатилась мне на ладонь. То ли мне казалось, то ли Тени действительно стали более плотными? Я знала, что они продолжают подпитываться всеми теми бурными эмоциями, что бушевали наверху в клубе.

— Почему от твоей руки пахнет вампирским прахом и перевертышем?

— Выдалась очень долгая ночь.

Я стиснула зубы и стряхнула их обратно в свой теннисный туфель, чтобы знать, где они находятся, и чтобы они могли оставаться в темноте.

— Секунду. Мне нужно переодеться — спрячьтесь, ладно? — предупредила я и зажгла свет.

***

Я взяла горсть испачканных вампирским прахом датчиков, которые прихватила во время уборки секционного стола, и принялась искать место, куда их спрятать. В итоге я решила засунуть их под шкуру зебры в районе шеи, прямо под гребень гривы. Затем я сняла ромпер, уложила его обратно в коробку и надежно спрятала зажигалку в бюстгальтер.

После этого я натянула тот спандексовый наряд, что мне выдали раньше, и снова обула теннисные туфли. Внутри Тени обдали мою ногу холодом, растекаясь между пальцами.

— Вы могли бы сделать этот процесс еще более отвратительным?

— Ты правда хочешь это знать?

Я не стала им отвечать, а просто пошла вперед.

***

Я бежала там, где это казалось безопасным, и переходила на шаг, когда интуиция подсказывала притормозить. Ашер просил меня не делать глупостей, но эксперименты Наташи требовали отчаянных мер. Даже если Анна изойдет кровью до беспамятства, она не сможет повторить то, что только что провернула Наташа.

Странно, но на этот раз удача была на моей стороне. Я добралась до конца туннеля — туда, где он открывался в неизведанную темноту, без каких-либо происшествий и сделала три шага внутрь. Даже этого хватило, чтобы вызвать чувство клаустрофобии, словно туннель за моей спиной сужался и отрезал путь назад.

Я присела, стянула туфлю и позволила Теням выплеснуться на землю.

— Вы можете следить за временем? — спросила я их.

— Да. До рассвета остался час.

— Как быстро вы сможете всё осмотреть?

Чем скорее Рэйвен будет мертв, тем безопаснее станет этот мир.

— Зависит от того, где он находится. Как только найдем его, мы вернемся сюда, дорогу мы запомним.

Кромешная тьма, из-за которой это место наводило на меня ужас, служила им отличную службу. Они могли разделяться бесконечное число раз, отправляя свои крошечные частички в каждый возможный проход.

— Тогда я вернусь сюда, но, возможно, мне придется переждать, пока это не станет безопасным.

— Когда же ты наконец поймешь, что безопасных мест для тебя здесь нет? — упрекнули они меня.

— Я знаю это. Знаю. — Сейчас как никогда остро. — Поторапливайтесь.

Они уползли во тьму, и мне показалось, будто окружающий мрак сгустился и сдавил меня. Я выпрыгнула обратно на освещенную часть коридора и во весь дух помчалась обратно к комнате Селин.

***

После этого я решила рискнуть и принять душ. С тех пор как я мылась в прошлый раз, произошло слишком много всего и мне казалось, будто я покрыта тонким слоем пыли и тьмы. Выйдя из душевой, я направилась обратно в комнату Селин и обнаружила, что Джексон как раз выходит оттуда с мешком.

— Я прихватил часть твоих вещей для прачечной, от них пахло так, будто на тебя вчера наблевали, извини. — Он выглядел виноватым. Может, потому, что от меня снова пахло его мылом. Нет, он был слишком искренен для этого.

— Всё в порядке, спасибо, — сказала я, хотя сердце у меня тревожно заколотилось.

— Ты сегодня отлично справилась. До завтра. — Он обошел меня и направился по коридору. Как только он ушел, мне стоило больших усилий не распахнуть дверь настежь.

Селин всё еще была с Эстреллой, так что в комнате он мог делать всё, что вздумается. Мой ромпер исчез — как и боёк молотка, который я засунула в кровать Селин, и пропитанные вампирским прахом датчики-наклейки, спрятанные под гривой зебры.

Единственной вещью, которая у меня осталась, была зажигалка, которую я взяла с собой в душ. Черт.

Джексон знал, что вампирский прах легко воспламеняется, и он знал, что я об этом знаю, поэтому он обыскал комнату и отобрал у меня всё, что я могла использовать в качестве оружия. Он хотел, чтобы я вела двойную игру, предала подругу, которая пытается меня спасти, осталась здесь и играла в монструозные игры нашего Хозяина, как он посмел обезоружить меня! Я могла бы броситься за ним в коридор, но вряд ли у меня получилось бы внятно объяснить, зачем мне понадобилось устраивать взрыв.

Или я могла бы догнать его в коридоре, сбить с ног и сломать ему обе ноги точно так же, как сломала Ларсу. Холодная тьма начала разворачиваться внутри меня…

— Нет! — я резко развернулась и, не подумав, ударила по матрасу Селин. Он прогнулся, с силой с пружинил обратно, и я испуганно замерла, приходя в себя.

Это была не я. Это снова говорила глупая кровь Рэйвена. Мне хотелось избавиться от нее — я всего лишь хотела быть собой. Обычной, совершающей ошибки, но полной благих намерений человеческой версией себя. Вот только я пока не знала, как к этому вернуться, — да и, блядь, прямо сейчас я не могла позволить себе роскошь быть просто человеком, когда вокруг плавало столько акул.

Я откинула шкуру зебры и уселась среди подушек, прижав колени к груди, чувствуя себя беспомощной и злой. Я обычно не такая, малыш. Обещаю, я буду хорошей мамой. Вот увидишь.

Я свернулась калачиком на полу в ожидании сна, надеясь, что мне ничего не приснится.

ГЛАВА 19

Ничто и никогда не было так просто.

Как только мои глаза закрылись, появился пленник.

— Ты уже в пути?

Мы снова были в пустыне, и я легла в своем сне точно так же, как лежала в реальной жизни. Мне просто хотелось тишины и покоя.

— Можно мне получить десять секунд для самой себя?

Он замолчал, но я почти слышала, как он ведет обратный отсчет. Я подождала секунд двадцать пять, затем перевернулась, села и вздохнула:

— Да. Тени уже в пути.

— Кто они такие?

— Мои друзья. Их трудно объяснить. — И они не то чтобы были друзьями. — Они могут жить только в темноте. Сейчас они ищут тебя в туннелях, и когда найдут, то дадут мне знать.

Он кивнул головой.

— Это хорошо.

— Ты уверен, что сможешь убить его? — я изучала его лицо, высматривая любые признаки обмана, пока он отвечал мне.

— Да. — Его лоб нахмурился. — Что изменилось?

Я не знала, разумно ли говорить ему об этом. Что бы там ни замышлял Рэйвен, если другой вампир догадается… и тут я поняла, что он, возможно, умеет читать мои мысли.

— Это работает, верно? Вот почему я им больше не нужен. — Его лицо помрачнело еще до того, как я успела озвучить свои страхи.

— Ты мне скажи, — произнесла я, стараясь звучать скрытно.

— Твои друзья действительно в пути? — его голос понизился, и он посмотрел на меня так же пристально, как я только что смотрела на него.

— Клянусь, что да. Ты способен читать мои мысли?

Он помолчал достаточно долго, чтобы я испугалась его ответа.

— Не полностью. Только твои поверхностные мысли. Именно так я смог воссоздать твое жилье и твоего мужчину. И именно поэтому я знаю, что это тебя не напугает. — Он отступил от меня и сосредоточился, и его образ в моем сознании задрожал точно так же, как до этого мой камин. — Тот образ, в котором я предстаю перед тобой сейчас, — это то, каким я был когда-то. Сейчас я выгляжу иначе.

«Вот сейчас и выяснится, что у него нет ног, и мне придется тащить его на себе», — я заставила замолчать свое мрачное воображение, пока формировался его новый облик.

В одежде он выглядел точно так же. Но он наклонил голову и убрал волосы назад, чтобы я могла разглядеть белую полосу вокруг его шеи, а затем верхняя половина его тоги исчезла, обнажив кожу на груди. Подобно хамелеону, меняющему цвет, его темная кожа оказалась испещрена белыми полосами — какими-то толстыми, какими-то тонкими.

— Ты знаешь, сколько времени требуется вампиру, чтобы покрыться шрамами?

Я покачала головой.

— От чего они? От серебряных цепей?

— Да. И от оружия, которым меня опустошали. — Он отодвинул хлопковую ткань, прикрывавшую бедро, чтобы показать шрамы, расходившиеся по телу, словно размытые галактики. — Я был слишком слаб, чтобы дать отпор, прикованный таким количеством серебра, которое убило бы любого другого.

— Тогда почему ты не умер?

— Из-за Рэйвена. — Мрачная улыбка расплылась по его губам, и я отступила, внезапно испугавшись оказаться слишком близко. — Без его вмешательства я бы присоединился к остальным. Осирис Нераскаявшийся, Константин Бессмертный, бесчисленные другие с не менее причудливыми именами. Один за другим они все исчезли. Как ты думаешь, что заставляет вампира двигаться дальше, пока мимо нас проносятся эпохи? По мере того, как мы всё больше отдаляемся от мира, а сам мир становится всё сложнее?

— Понятия не имею, — призналась я.

— Только воля к выживанию. Необходимость пить вашу кровь удерживает нас среди вас, заставляет меняться, заставляет бороться. Мы можем убивать людей, но не будь мы втянуты в ваши жизни, мы бы погибли.

— Другие из моего рода, братья и сестры из моего прошлого, устали от вас. От попыток ходить среди вашего племени, учиться новым способам существования. И их истории стали такими тяжелыми — представь, что живешь веками и способен с идеальной ясностью помнить каждую победу и каждое поражение. Даже мы иногда проигрываем, и абсолютное знание каждой неудачи сидит и жжет внутри, как уголь. В конце концов даже мы, те, кто должен жить вечно, пока по земле стучат человеческие шаги, осознаем, что именно потеряли или сходим с ума.

— Все твои друзья мертвы? — спросила я, и он едва заметно кивнул. — Но если они жили так долго… что их убило?

— В конце концов, если таков наш выбор, мы уходим в темные места и позволяем водам поглотить нас целиком.

Мне стало интересно, чувствовали ли они то же самое, что чувствовала я после крушения «Мараскино», когда спрыгнула со спасательного плота и была готова к тому, что Левиафан поглотит меня, возможно, они тоже были переполнены глубоким томлением по тому, чтобы наконец оказаться в тишине и отдохнуть.

— Без вмешательства Рэйвена это, возможно, случилось бы и со мной. Пожалуй, мне стоит радоваться, что он запер меня здесь и дал мне эту возможность подпитываться гневом гораздо дольше моего обычного срока.

— Сколько тебе лет? — я могла догадаться по его одежде, но мне хотелось услышать это от него самого.

— Я был создан во времена того, что вы все называете Римской империей.

Если ему и всем ему подобным удавалось на протяжении тысяч лет выжимать из человечества достаточно жизни, чтобы существовать… сколько же людей они убили? Если подумать об этом в таком ключе, то он заслужил всё, что Рэйвен с ним сделал, — это была малая крупица расплаты за тысячи лет, в течение которых он убивал нас.

Он посмотрел на меня так, словно знал, о чем я думаю.

— Если ты ненавидишь меня, то вскоре возненавидишь и себя.

— Я девушка. У меня столько опыта в ненависти к себе, что ты и не поверишь. — В песочной стране пленника можно было спокойно ходить кругами, здесь не было вампирского праха, который мог бы загореться. Мне хотелось задать ему сотню вопросов, например, почему святая вода действует на вампиров, если они появились еще до Христа? Каково это — жить так долго? Я даже представить себе не могла, как будет выглядеть мир в следующие двадцать лет со всеми этими новыми технологиями, мысль о том, что меня обратят, а потом придется цепляться за жизнь еще несколько сотен лет, утомляла меня, особенно если додумать эту мысль до её логического конца: после обращения я переживу Ашера, своего ребенка и любого другого человека, которого я когда-либо знала.

Но у меня пока не было времени погружаться в эту кроличью нору. Пленник стоял неподвижно, наблюдая за моими мыслями, а шрамы покрывали его кожу, точно тигровые полосы.

— Покажи мне, где они причиняли тебе боль.

Он указал на подвздошный гребень, верхнюю точку своего таза, и его голос натянулся от эмоций:

— Я смотрел, как они вонзают инструменты и вытаскивают куски плоти, мозг из моих костей.

Мой мозг ухватился за кончик догадки.

— Нет. — Мне в голову приходила только одна причина, по которой кто-то стал бы ковыряться внутри чужого подвздошного гребня. Трансплантация костного мозга. О чем человек, лечившийся от лейкемии, знал абсолютно всё. — Быть не может.

Его брови поползли вверх, и образ его одежды восстановился во мгновение ока.

О боже. Конечно, пленник понятия не имел, что именно они делают — он просидел здесь взаперти на протяжении почти всего периода становления западной науки. Но Рэйвен был моложе, в его жилах текла более молодая кровь, и он понимал, что должен меняться, чтобы выжить. Он был готов идти на огромный риск, особенно когда у него под рукой имелся донор, способный исцеляться между экспериментами.

— Что?

— Подожди.

Что же изменилось? Почему они больше не использовали пленника?

Потому что Наташа наконец догадалась, как заставить это работать. Им больше не требовался костный мозг пленника, ведь они переключились на мозг Рэйвена.

Вампиры не могли производить бесконечное количество крови, но они стремительно исцелялись. Поэтому вместо того, чтобы вводить подопытным порции вампирской крови, каждый раз ослабляя вампира-донора, Наташа сделала шаг назад. Зачем переливать кровь, если можно пересадить сам костный мозг — ткань, которая и вырабатывает клетки крови?

Если трансплантация проходила успешно, подопытные тут же начинали вырабатывать собственную вампирскую кровь.

Это было настолько же гениально, насколько и чудовищно.

Всё, что им требовалось — это донор, добровольный или нет, что и доказывал пленник. И бог знает, сколько трансплантатов кости они могли взять. Я уже видела раньше, как быстро у вампиров срастаются кости — Дрен делал это, и даже дневной слуга Ларс справился с этим, когда я переломала ему ребра и ногу.

— Что? — снова спросил пленник, взволнованно склонившись надо мной.

— Я даже не знаю, как тебе это объяснить.

В этом процессе наверняка крылось что-то еще. У Наташи ушли годы на то, чтобы довести его до совершенства, даже со всеми её возможностями и первоклассной лабораторией. Но с её помощью Рэйвен нашел способ стать почти таким же плодовитым, как Анна.

И если до этого додумаются другие вампиры — они тоже смогут это повторить. Мир, наводненный вампирами, станет совсем не тем местом, где стоит растить ребенка.

О, малыш.

Я посмотрела на пленника:

— Нам нужно не просто убить Рэйвена — нам нужно сжечь это место дотла.

При этих словах пленник наконец улыбнулся.

— Меня это вполне устраивает.

ГЛАВА 20

Нас прервал какой-то звук, далекий перезвон колокольчика. Я села сдавленно ахнув, сон мгновенно забылся, и я увидела входящую Селин.

Она была растрепана, но выглядела довольной, а на её губах виднелся намек на цвет, которого не было до того, как она накрасилась помадой. Селин получила кровь.

Она подошла ко мне, выпрямившись во весь рост.

— Я хочу вернуть свои подушки.

Я не знала, сколько крови она получила. Я предполагала, что во мне её всё еще больше, чем в ней, но мне не хотелось ошибиться. Думаю, единственный способ точно узнать, кто победит, — это подраться, а это могло быть опасно для моего ребенка. Я пожала плечами, словно мне всё равно, и швырнула все её подушки обратно на кровать, оставив себе лишь одну.

Её глаза сузились, глядя на меня с превосходством. Я видела, что она подумывает потребовать и последнюю подушку, но на всякий случай передумала. Я поняла, что она блефовала, а я уступила, и ни одна из нас толком не знала, кто бы в итоге оказался сильнее.

Я положила пульт на пол и подтолкнула его ногой к её ногам, а затем снова легла, всем видом показывая, что не боюсь.

— Я ложусь спать. Выключи свет, когда закончишь.

Услышав, как она забирается в свою постель, я наконец расслабилась. Однако к тому времени, как я уснула, пленник уже исчез. До конца ночи мне больше не снились ни сны, ни кошмары.

***

Я проснулась от стука в дверь. В комнате стояла кромешная тьма, но у меня было предчувствие, что сейчас уже день.

— Эй, соня, — позвал Джексон. Я всё еще злилась на него за то, что он меня обезоружил.

— Привет.

Селин похрапывала у меня за спиной, надежно укрывшись в своей крепости из подушек. Я вышла в коридор и прикрыла за собой дверь.

— Хочешь позавтракать? — спросил он, протягивая пакет. — Вообще-то, это скорее поздний обед…

То, что я злилась, вовсе не означало, что я не хочу есть.

— Да.

Голод был чем-то новым. Раньше я не испытывала такого сильного, настоящего голода. Признак беременности? Или действие крови Рэйвена идет на убыль?

Я взяла пакет, и тогда он протянул мне часы.

— Это для тех моментов, когда будешь помогать Наташе.

Я поставила пакет на пол и застегнула ремешок часов на запястье. Я почти забыла, что сегодня мне придется этим заниматься — и о том, что я узнала от пленника прошлой ночью.

— Ты в порядке? Какая-то ты зеленая.

— Всё нормально.

Мне нужно было сосредоточиться. Если хоть какая-то информация просочится отсюда, если сотня различных Домов начнет делать пересадку костного мозга, чтобы создавать по двадцать новых вампиров за раз… математика выходила скверной. И ни одна вампирская группировка не станет сидеть сложа руки, пока другие наращивают численность.

— Прости. За вчерашнее, — произнес Джексон, приняв мое задумчивое молчание за осуждение.

«Еще бы», — хотелось мне сказать. Вместо этого я просто пожала плечами.

— Сколько подопытных осталось?

— Всего один. А что?

— Где он?

Левая бровь Джексона поползла вверх.

— Зачем тебе?

Я знала, что Анна идет сюда, но не знала, когда именно она будет. Мне нужно было как-то нарушить этот цикл, чтобы выиграть для нее немного времени.

— Мне нужно, чтобы ты мне доверился.

— Ты знаешь что-то еще, верно? — его глаза сузились.

— Анна больше не главная угроза. Она генетическое чудо, мутация одна на миллион. — Я не могла объяснить специфику; чем меньше людей знает, тем лучше. Но Джексон был достаточно умен, чтобы сообразить. — Однако если то, что Наташа сделала для Рэйвена, можно повторить, то любой сможет это сделать и сделает. Не знаю, как часто ты получаешь новые приказы, но твои приоритеты должны измениться.

Я увидела, как его челюсть сжалась и заходила желваками. Он понимал, что я права, даже если ему и не хотелось отступать от инструкций.

— Ладно. Но там электронный замок.

— Просто покажи мне, где это.

— Нам вообще нельзя туда ходить… — начал он, но осекся. — Погоди, у меня есть идея.

Мы вернулись в военный зал Рэйвена, где Ларс всё еще лежал без сознания, растянувшись в точности так, как я его и оставила.

— Мы отнесем его в бывшую комнату для кормления Рекса. Она тут неподалеку.

И несмотря на то, что любой из нас мог бы поднять Ларса в одиночку, мы разделили эту ношу, чтобы у обоих было оправдание.

Раскачивая Ларса между собой, мы прошли через перекресток и двинулись по одному из запретных коридоров.

— Через две двери отсюда.

Оказавшись внутри комнаты, я позволила ногам Ларса опуститься на пол и поспешила обратно в коридор. Двери были металлическими, без окон; в дверь была вмонтирована еще одна биометрическая кодовая панель. У меня промелькнула мрачная мысль оторвать Наташе руку и прикладывать пальцы один за другим, пока не найду нужный.

— Видишь? Невозможно. Она сама встречает меня, когда я их привожу, — сказал Джексон, выходя ко мне.

Как и пленник, он был продуктом своего времени. В 1970-х годах биометрических панелей не существовало.

— К каждому замку есть свой ключ, — ответила я.

А у меня был Гидеон.

***

Джексон оставил меня у дверей лаборатории Наташи, и я вошла внутрь одна. Дверь была незаперта, в точности так, как мы её и оставили прошлой ночью, когда закончили убирать прах женщины. Я вернулась, чтобы проверить, не упустили ли мы чего-нибудь, но нет: стол по-прежнему блестел, а плитка на полу была отполирована.

Я могла бы разгромить здесь всё — устроить короткое замыкание в компьютерах и электронике, открыть все дверцы холодильников и вывалить содержимое на пол или смыть в раковину, но это не заставило бы проблему исчезнуть. Для этого мне пришлось бы убить Наташу. И чем скорее, тем лучше, пока слухи об этом не поползли дальше.

Но я не была убийцей, несмотря на те мысли, что посещали меня в последнее время. Я посмотрела на свои руки. Когда я оставалась собой, мне не хотелось никому причинять вреда. Я лишь хотела делать то, что должна, чтобы защитить своего ребенка и сбежать. Теперь, однако, мне пришлось добавить поджог этого места в свой постоянно растущий список погромов.

Первым делом мне нужно было рассказать тем немногим людям, которым я действительно доверяла, о том, что здесь происходит. Я уже собиралась сесть за компьютер и набрать ругательство, когда дверь открылась и вошла Наташа. Она выглядела гламурно, но уставшей.

— Тяжелая выдалась ночь? — спросила я, смутившись.

— Ага, — ответила она с робкой ухмылкой. — В хорошем смысле.

— Рада это слышать. Точнее, рада, что на самом деле этого не слышала, потому что это было бы странно.

Наташа широко округлила глаза, а затем рассмеялась:

— Спасибо, да, давай сменим тему, ладно?

— Пожалуйста, — поддержала я её.

— Так что я пропустила прошлой ночью? До того, как пришла? — спросила она.

Мне потребовалась секунда, чтобы переварить её вопрос. Но ведь она не видела, как Рэйвен и Рекс дрались из-за неё, а что может быть более пьянящим для девчонки с сознанием старшеклассницы? Я пересказала ей всё в красках, и она слушала, затаив дыхание.

— Он никогда меня не любил. Так ему и надо.

— Ну, теперь эту ошибку уже никто не повторит.

— Эстрелла и Вольф в любом случае не стали бы. Они доверяют Рэйвену. Вот почему они продержались так долго.

— Долго — это сколько?

— Век и два века соответственно.

— И… когда он тебя обратит? Я имею в виду, разве ты не важнее для него, чем Ларс?

Она фыркнула:

— Определенно важнее. Но это случится еще не скоро. Есть правила, которые нужно соблюдать. Тебя нельзя обращать, пока у тебя остаются живые родственники. Они не хотят, чтобы тебе приходили в голову идеи о воссоздании собственной вампирской семьи. Меня нельзя обратить, пока не умрет мой папа.

Я закивала, словно сама не видела, как погиб её отец. Знал ли об этом Рэйвен и скрывал ли от неё информацию? Пройдет совсем немного времени, и списки пассажиров с «Мараскино» можно будет легко найти в интернете, если она вообще удосужится поискать. Возможно, именно поэтому Натаниэль не стал менять имя, чтобы у неё всегда оставалась возможность его найти.

Но зачем Рэйвену вообще её обращать? Если он это сделает, она может стать свободной фигурой. Куда проще держать её в ловушке этой девичьей влюбленности, словно муху в янтаре.

— А кого оставила ты? — повернулась она и спросила меня.

— Жениха, брата и маму.

— Тогда для тебя это затянется надолго. Хотя, кто знает, после рождения ребенка ты, возможно, и сама не захочешь обращаться.

— Скорее всего, нет. — Никогда. Мне всё еще было трудно разгадать Наташу. Она до сих пор перепроверяла работу, которую сделали мы с Джексоном, следя за тем, чтобы всё было убрано строго по её стандартам. — Что произойдет со следующим подопытным?

— Я пропущу его через цикл сегодня ночью. Хочу убедиться, что теперь у меня всё отлажено как часы.

— Как тебе вообще удалось настолько ускорить процесс?

— Коммерческая тайна, — она одарила меня горделивой улыбкой.

— То есть ты собираешься превратить их в вампиров? Просто ни за что?

— Нет, я собираюсь удостовериться, что мои расчеты верны. Я знаю, что они верны, но повторить эксперимент никогда не помешает.

Я решила зайти по этой ветке рассуждений так далеко, как только могла, надеясь, что она под моим весом не обломится:

— Я поверила тебе, когда ты сказала, что хочешь вылечить рак, но я не понимаю, как превращение людей в вампиров помогает в этом.

— Проще простого. Вампирская кровь лечит всё. Если бы мы смогли получить её бесконечный запас, мы бы стерли любые страдания с лица земли.

— Но разве бесконечный запас вампирской крови не влечет за собой бесконечную армию вампиров? Которые затем сожрут всех тех прекрасных людей, которых ты спасаешь?

— Только не тогда, когда все они находятся под полным контролем моего Рэйвена. И мы не станем превращать всех подряд в вампиров, мы просто создадим много дневных слуг. Представь, если бы люди просто получали вампирскую кровь вместо того, чтобы ложиться в больницы — подумай обо всех людях с неизлечимыми болезнями, которых мы смогли бы спасти.

У меня просто челюсть отвисла, я не могла её сдержать:

— Ты говоришь об изменении самой структуры общества, Наташа. Ты ведь это понимаешь?

Она улыбнулась мне, кивнула и снова сделала это свое пожатие плечами, словно это я была виновата в том, что мой ум слишком ограничен, чтобы объять её замысел.

Вот что происходит, когда ты замораживаешь четырнадцатилетних подростков во времени. Они ничего не знают об истории и слишком глупы, чтобы сообразить, к чему всё идет.

— У Рэйвена всё просчитано до мелочей. И мои исследования уже подходят к концу — точнее, выходят на новый уровень, — сказала она с жизнерадостной усмешкой. — Скоро мы будем готовы начать.

Я никак не могла убрать с лица выражение полнейшего ужаса, и она надо мной рассмеялась:

— Эди, кровь Рэйвена спасла меня. Чем большему числу людей я смогу сделать этот подарок, тем лучше.

Мне было трудно бросать в неё камни. Меньше года назад я сама была в её положении из-за мамы. Вот только я была достаточно взрослой и умной, чтобы понять, что это плохая идея. К тому же я не была влюблена в вампира.

— Подсаживать людей на зависимость от вампиров — это не то же самое, что раздавать карточки доноров органов.

— Но это могло бы стать тем же самым. Разве люди не предпочтут быть дневными слугами, нежели трупами?

— А ты подумала о том, что будет дальше? О той части, где у Рэйвена появится миллиард последователей?

— И что? Это лучше, чем какая-нибудь крупная фармацевтическая корпорация, которая проводит бесконечные испытания лекарств, а затем использует свои исследования, чтобы выкачивать деньги из больных, — произнесла она с явной злобой в голосе. У меня возникло ощущение, что эти слова основаны на её личном горьком опыте.

Я прикусила губы, решив больше не спорить. Я знала, что её не переубедить — но она всё еще пыталась переубедить меня.

— Сердечные заболевания, ВИЧ, рак — всё это уйдет. И люди начнут стареть медленнее, прямо как мы. Кто бы не захотел подписаться на такое?

У меня не нашлось для неё хорошего ответа. Она подождала, пока я заговорю, а затем вздохнула:

— Слушай, я знаю, что ты расстроена из-за подопытных, я всё понимаю. Но люди умирают постоянно, и обычно по куда менее благородным причинам. Я убью несколько человек, но потенциально смогу спасти несколько миллионов только за первый год. Это будет того стоить.

Подопытные с первого по шестьдесят четвертого, присутствуй они здесь, могли бы с этим поспорить.

— К тому же ты ведь дружишь с некоторыми из них. Ты ведь не думаешь, что они все абсолютное зло?

— Большинство из них — да. — Я повидала на своем веку достаточно вампиров. Я знала, что Дрен был неразборчивым убийцей, и, вероятно, оставался им до сих пор. И хотя я хорошо относилась к Анне, я видела, как она совершает ужасные, жестокие вещи. У неё были на то свои причины в тот момент, но… ни один человек или вампир не должен править миром. Абсолютная власть развращает абсолютно, и мысль о Рэйвене с миллионом дневных слуг была невыносима.

— Нет. Их просто не понимают. Но они не злые. Уж точно не Рэйвен.

Её голос потеплел, переходя на тон разговора по душам, между нами, женщинами:

— Кто-то очень сильно ранил его, очень давно. Он не любит об этом говорить, но он не такой черно-белый, каким кажется. Я могу помочь ему перешагнуть через это. Я знаю, какой он на самом деле. Знаю, что у него глубоко в сердце. Я люблю его, а он любит меня, и вместе мы сможем изменить мир к лучшему. Вот увидишь.

Каждой девушке в жизни обязательно должен был достаться один такой дурацкий роман. Тот самый, в котором она думает, что сможет изменить парня, если не в старших классах, то в колледже. Я знала, что у меня самой было два или три таких случая, рожденных из всех тех комплексов, что приходят вместе с взрослением, и страха вступать во взрослую жизнь в одиночку.

У меня было стойкое предчувствие, что для Наташи этот роман стал именно таким, вот только у неё никогда не появится шанса его перерасти. Из-за вампирской крови, бурлящей в её жилах, у неё больше никогда не будет возможности вырасти.

— В любом случае, — продолжила она, одарив меня безмятежной улыбкой, — я собираюсь пройтись по магазинам, чтобы отпраздновать это. Но тебе пока нельзя покидать Катакомбы, извини. — Она констатировала этот факт как нечто само собой разумеющееся. — Иди скажи Джексону, пусть займет тебя чем-нибудь на сегодня.

Я одновременно завидовала её наивности и была глубоко поражена ею, и я покинула лабораторию с ощущением, словно на мою шею повесили тяжеленный жернов избыточного, слишком страшного знания.

Я спустилась к перекрестку и подождала, пока Наташа, скорее всего, уедет, а затем вернулась и подергала дверь лаборатории. Она заперла её за собой, черт побери. Но замок был не навороченный, самый обычный. Я поднялась в Катакомбы и обнаружила Джексона, который смотрелся совершенно не к месту, моя пол на коленях в Раю.

— Ты должен занять меня чем-нибудь на сегодня, — сказала я, потому что так велела Наташа. Она, правда, не сказала, что именно говорить дальше, так что мне пришлось действовать самой. — У тебя есть дубликаты всех ключей?

— Некоторых. — Он отложил губку, которой пользовался. — Зачем?

— Мне нужен ключ от лаборатории. Наташа уехала за покупками, а меня выставила за дверь. Я верну его тебе прямо сейчас — ей незачем об этом знать.

Он потянулся рукой к связке ключей на поясе.

— Что ты надеешься там найти?

«Если я скажу тебе, мне, возможно, придется тебя убить». Я бессильно опустила руки по швам.

— Я бы сказала тебе, если бы могла, Джексон, но лучше тебе этого не знать.

Он смерил меня взглядом.

— Это из-за того, что ты злишься, что я не разрешаю тебе устраивать взрывы?

— Я не злюсь. Обыскать мои вещи было свинством. Но это куда важнее. Дай мне ключи. Пожалуйста, — запоздало добавила я.

Его рука опустилась к поясу, словно у стрелка на Диком Западе, и он отстегнул связку ключей.

— Верни их сразу же. И не попадись, — сказал он, швыряя их мне.

Я легко их поймала.

— Встретимся в Аду чуть позже.

***

Я помчалась обратно вниз, крепко зажав ключи в руке, чтобы они не звенели, и услышала, что Селин принимает душ. Я отперла дверь лаборатории, проскользнула внутрь, позволила ей мягко закрыться, а затем побежала назад в компьютерную комнату у секционного стола.

Мне категорически нельзя было здесь находиться — Наташа поймет, кто это был, если заглянет в лог нажатия клавиш, и тогда мы с Джексоном попадемся. Но как часто ей нужно туда заглядывать, если она единственный человек с доступом? Сегодня ночью она собирается превратить еще кого-то в вампира. Я не могла безучастно стоять в стороне.

С другой стороны, я была беременна. Может, сейчас как раз самое время хоть раз в жизни побыть просто сторонним наблюдателем, черт возьми. Мои руки замерли над клавиатурой.

Суть спасения мира в том, что это почти никогда не бывает решением, принятым в самый последний момент — это бесконечное множество выборов, которые ты делаешь на пути к цели, и именно они в итоге делают тебя тем, кем ты хочешь быть.

Хотела ли я быть человеком, который просто позволяет другому умереть?

Та часть меня, что была заражена кровью Рэйвена, могла бы сделать это с легкостью. Но всё остальное во мне — мать, невеста и, особенно, медсестра — не могло.

Если я как-то не нарушу их испытания и не выиграю для Анны немного времени… какой мир останется моему ребенку? Если численность дневных слуг и вампиров начнет стремительно расти…

Прежде чем я успела передумать, я набрала 5 букв.

Б-Л-Я-Д-Ь.

Экран моргнул и ожил, в углу появился курсор.

— Всё еще с пальцами? — спросил Гидеон. — Если да, повернись и покажи их.

Я моргнула, но выполнила инструкции и реагирующая на движение камера ЭЭГ, которая до этого была сфокусирована на вампирше, повернулась ко мне. Я протянула руки и помахала пальцами.

— Хорошо, — высветилось на экране. — Нам нужно еще пятьдесят шесть часов для штурма. Сможешь продержаться так долго?

Я решительно кивнула, но подняла один палец, привлекая внимание.

— Да? — и тут я поняла, что у нас до сих пор нет микрофона. Нам с Гидеоном придется играть в шарады.

Я сложила большой и остальные пальцы вместе, словно поворачивала ключ в замке, прямо перед камерой, а затем оглянулась через плечо.

Гидеон, будучи Гидеоном, мгновенно выдал список из пятидесяти вариантов того, что я могла иметь в виду. Они заполнили экран быстрее, чем я успевала читать. Я замахала руками, чтобы строчки не уползли вверх, и ткнула в нужный вариант, как только его увидела. Замок.

— В этом комплексе пять дверей с электронными замками, включая гараж. Тебе нужно, чтобы я открыл одну из них?

Я выразительно кивнула. Будь у меня ручка и бумага, я могла бы нарисовать и показать карту, а потом разорвать её в клочья и съесть, чтобы спрятать улики.

— Гараж?

Я покачала головой.

— Следующая ближайшая дверь находится примерно в четырехстах футах отсюда.

Похоже на правду. Я решительно кивнула.

На той стороне повисла пауза, дольше, чем ему действительно требовалось, пока он взвешивал варианты.

— Не ходи туда. Это небезопасно для тебя и твоего ребенка.

Я развела руки в стороны, а затем медленно свела ладони вместе, сокращая расстояние.

Может ли Анна добраться быстрее?

— Нет. — Объектив камеры покачался из стороны в сторону, словно это он сам качал головой, пока набирал текст. — Потребуются полные пятьдесят шесть часов, чтобы мобилизоваться и добраться. Тебе не нужно спасать жизнь этому человеку.

Но дело было не просто в спасении его жизни, дело было во всем. В том, что я видела вчера ночью в исполнении Наташи. Освобождение этого подопытного было единственным способом, который пришел мне в голову, чтобы сорвать её планы.

Я весело показала камере большой палец и беззвучно произнесла губами: «Нет, нужно». Но без его помощи я бы не справилась. Как бы сильно мне ни хотелось увидеть своего Ашера или Анну, я была искренне рада, что никого из них сейчас нет рядом с Гидеоном, чтобы оспаривать мою вменяемость.

Повисла долгая пауза, и я подумала, что Гидеон, возможно, убежал с кем-то посоветоваться или просто проигнорировал меня ради моего же блага. Затем текст побежал снова.

— Магнитные замки по умолчанию открываются, когда нет электричества. Сегодня в шесть тридцать вечера неподалеку коммунальный грузовик будет проводить плановое обслуживание. Во время ремонта у них произойдет авария, и они выведут из строя трансформатор. У тебя будет окно примерно в пять минут, пока питание отключено, прежде чем запустятся генераторы. Тебе понадобится свет, так как без электричества всё погрузится во тьму. — Курсор замер на месте, мигая.

— Сейчас пять сорок пять и тринадцать секунд, — сообщил он, и я посмотрела на свои дешевые электронные часы. Они отставали на пятнадцать секунд; мне придется это учитывать. Когда я снова перевела взгляд на экран, Гидеон пропустил строчку.

— Заход солнца в шесть сорок пять.

А это означало, что у меня будет всего пятнадцатиминутная фора до того, как проснется Рэйвен.

ГЛАВА 21

Этого времени должно было хватить. Я могла войти в комнату и выйти оттуда за пять минут, дотащить жертву до гаража, дать ему ключи и выпустить на волю. Возможно, меня даже никто не увидит, а его побег спишут на изобретательность и удачу. Если Рэйвен не пил его кровь и не давал ему свою, он не сможет выследить его так же, как меня. Если он вырвется отсюда, погонит на полной скорости, бросит машину, позвонит в экстренные службы и доберется до больницы и скорее всего, в его историю никто не поверит, зато он окажется в безопасности, а весь процесс испытаний задержится на день, что, хочется верить, подарит Анне немного дополнительного времени.

План был так себе, но это был хоть какой-то план, и с ним я чувствовала себя лучше. Я повернулась и указательными пальцами очертила в воздухе контур сердечка, глядя в камеру.

— Я передам остальным привет от тебя.

Я выразительно ткнула пальцем в камеру, давая понять, что это относится и к нему тоже.

— Спасибо, — набрал Гидеон на экране, после чего монитор отключился, а камера погасла.

***

Я поднялась, поставила стул ровно на то место, где он стоял до того, как я впервые села, выскользнула из пристройки лаборатории и направилась в коридор, тихо заперев за собой дверь. Я побежала обратно, чтобы отдать ключи Джексону. На повороте я налетела на удивленную Селин, которая только что вышла из душа.

Первым моим порывом было замереть, но связка ключей была слишком большой, чтобы спрятать её в кулаке, а если бы я убрала руки за спину, она бы сразу всё поняла. Я не могла подставить Джексона или сорвать свой план. У меня была доля секунды на размышления, поэтому я без лишних раздумий стиснула зубы, подлетела к ней как сумасшедшая и врезала ей по лицу. Та тёмная часть меня, существование которой я отрицала, возликовала от этой внезапной вспышки жестокости.

— Не думай, что ты лучше меня только потому, что тебе перепало крови! — заорала я, чтобы обеспечить себе прикрытие.

Она сползла по стене, ошеломленная, возможно, больше моими действиями, чем самим ударом. Я сломала ей нос, и кровь хлынула по её лицу, заливая чистое полотенце. Исцелялась она медленно. Эстрелла, возможно, и проявила к ней в итоге милосердие, но явно поскупилась на кровь. Взгляд, полный ненависти, которым Селин смерила меня, зажимая окровавленный нос, был настолько горячим, что мог бы меня обжечь. Я всё еще была сильнее неё, и теперь мы обе это знали. Я зашагала дальше по коридору, пряча руку с ключами у живота.

***

Как только я завернула за угол, то перешла на бег. Не то чтобы Селин и до этого не была моим врагом, но теперь пути назад точно не было. Хорошо, что Анна уже в пути. В ту же секунду, как я открыла дверь в Ад, передо мной возник Джексон, и я вернула ему ключи.

— Тебя кто-нибудь видел?

— Видеть-то видели, но не поймали. — Я посмотрела вниз: на тыльной стороне моей ладони виднелись брызги крови Селин.

Тебе придется делать то, что я говорю, а не то, что я делаю, ладно, малыш?

— Всё еще «лучше тебе этого не знать»? — передразнил он меня.

Я кивнула и вытерла руку о юбку.

— Ты же понимаешь, что от этого мне хочется узнать правду еще сильнее?

— Знаю. Я бы чувствовала то же самое на твоем месте. — Мне всё еще хотелось доверять Джексону, но я не знала, сколько он разболтает Дому Грей и кому он предан на самом деле — Вольфy и, через него, Рэйвену. Со всем этим мы сможем разобраться через пятьдесят пять с половиной часов.

Он глубоко нахмурился, одной рукой пристегивая связку ключей к поясу.

— Я ведь не идиот, знаешь ли. Я бы всё понял, если бы ты просто рассказала. Пусть я и явился из прошлого, я в нем не застрял.

Мне до безумия хотелось сказать: «Твои усы с тобой не согласны», но я смолчала.

— Я бы честно тебе рассказала, если бы могла, но если я собираюсь совершить глупость, для твоего же блага лучше ничего не знать.

— В это я могу поверить. — Он покачал головой, а затем тряхнул плечами, словно стряхивая остатки сна. Затем он носком туфли подтолкнул стоявшее у ног ведро. — Пошли. Пока ты еще жива, тебе стоит отрабатывать свой хлеб.

***

Было трудно постоянно не проверять время на часах и не трястись над тем, как бы их не намочить. Но заниматься делом было куда лучше, чем прятаться от Селин по коридорам, пусть даже Джексон и продолжал бросать на меня многозначительные взгляды.

В шесть двадцать четыре вечера я поднялась на ноги, и он сделал то же самое.

— Пожалуйста. Оставайся здесь. Идти за мной небезопасно.

— И что мне сказать Вольфу, если он спросит?

— Что я пошла вниз, в туалет. Чем меньше ты знаешь, тем меньше из тебя смогут выбить при признании.

— Я очень сильно рискую, веря тебе на слово.

— Знаю. — Я потянулась к нему и чмокнула в щеку, прямо у самого края его пышных усов, после чего бросилась бегом обратно, на самый нижний уровень Ада.

***

Поскольку все вампиры спали, включая Ларса, Наташа уехала, а Селин была запугана, если только у нее не припрятан пистолет, и я чувствовала себя довольно уверенно. Я добралась до перекрестка, свернула в запретный коридор и замерла у двери камеры содержания подопытных. Я выудила зажигалку из бюстгальтера и щелкнула колесиком.

Ровно в шесть тридцать Гидеон, верный своему слову, полностью отключил электричество.

Я услышала, как щелкнул, отключаясь, замок двери, и толкнула её, выставив вперед зажигалку.

— Эй? Есть кто? — Я не знала, насколько огромным окажется это помещение и где именно находится подопытный.

Первым, что я увидела, были массивные аппараты, обклеенные предупреждающими знаками. Я с нарастающим ужасом узнала нанесенные на них символы.

Радиация. Ярко-розовые контуры атомов на желтом фоне. Ну конечно, Наташа перенесла лейкемию, а значит, прекрасно знала всё об общем облучении тела.

Скольких же подопытных она успела облучить на ранних этапах испытаний, чтобы клетки вампирского костного мозга прижились в их телах?

Я попятилась, готовая броситься наутек. Сейчас аппараты не работали, но через несколько минут они вполне могли запуститься. Ох, малыш. К этому моменту нас здесь уже точно не будет.

Я медленно повернулась с зажигалкой в руке, не желая заходить внутрь. К счастью, благодаря своему зрению дневного слуги я разглядела мужчину, который прятался в самой глубине клетки.

Прятался, как я осознала, от меня.

— Эй. Ты в порядке? — Я обошла аппараты и сосредоточилась на своей цели. В комнате воняло рвотой и испражнениями, и мне нужно было как можно скорее вытащить его отсюда.

— Кто ты? Где мы?

— Я Эди. Я пришла спасти тебя. — Я пощупала клетку одной рукой. Крепкая, но я была сильнее.

Его глаза были дикими.

— Ты одна из них?

— Нет. Я такая же, как ты. Сейчас я погашу этот огонек, но я вытащу тебя на волю. — Я беглым взглядом оценила замочный механизм клетки и отставила зажигалку. Затем я силой раздвинула прутья клетки, ломая петли — всё-таки вампирская кровь на что-то годилась. Я снова подобрала зажигалку одной рукой и протянула её внутрь, щелкнув колесиком.

Он отпрянул назад.

— Ты одна из них…

Срывание металлической двери с петель, вероятно, было не самым располагающим к доверию поступком.

— Я всё равно тебя отсюда вытащу. Давай же… — Я потянулась к нему, но он отпрянул еще дальше.

А затем он бросился на меня — я не могла его винить, ведь я стояла между ним и открытой дверью. Он побежал на меня, вытянув руки, чтобы сбить с ног и сбежать.

Недолго думая, я отпихнула его назад, словно кошка игрушку.

Он отлетел обратно в клетку, ударился головой об один из металлических прутьев и рухнул как подкошенный.

— Черт, — прошипела я. Я схватила его за лодыжки, подтащила к себе и снова зажгла зажигалку. — Парень, очнись. Очнись!

Пульс у него был, он не умер, но в паники — в тот миг, когда я не совладала со своей темной стороной, — я вырубила его подчистую.

— Блядь, блядь, блядь, — прошептала я.

Что дальше? Если я собиралась вытащить его, нужно было делать это прямо сейчас. Я погасила зажигалку, не обращая внимания на жар, когда засовывала её обратно в бюстгальтер, подхватила его обмякшее тело и бросилась к двери.

Я достаточно хорошо помнила коридоры даже в темноте, и мои шаги служили мне своего рода сонаром — я поднялась в гараж как раз в тот момент, когда свет начал испуганно мигать, включаясь обратно. Тащить его на себе, пожалуй, вышло быстрее, чем если бы я пыталась уговорить его идти по незнакомым туннелям.

Но я-то рассчитывала, что просто снабжу его ключами от машины и отпущу, а не то, что мне самой придется его увозить. Выбор был простой: либо ехать с ним, либо сдаться.

Ну уж нет.

Ящик парковщика с ключами всё еще был открыт. Я вытащила связку со знакомой эмблемой — от той самой Хонды Сивик, на которой мы ездили прошлым вечером. Я знала и то, где она припаркована. Я сняла её с блокировки, зашвырнула парня на пассажирское сиденье, а затем, как в фильмах про копов, проскользила по капоту, чтобы запрыгнуть на место водителя.

Двигатель ожил, я нашла прикрепленный к солнцезащитному козырьку пульт от ворот, и вот мы уже катили по улицам Лос-Анджелеса.

***

— Просыпайся и говори, куда ехать. — Я неслась по боковой улочке под гудки других водителей, отвлекаясь на то, чтобы растолкать его обмякшее тело. — Где ты живешь? Где тут больница? Куда, нахуй, нам ехать?

Он издал стон.

— Давай же. Ты жив, ты на свободе, приходи в себя. — Я поехала по указателям к ближайшему шоссе: чем шире дорога, тем быстрее я смогу гнать. Солнце опускалось к горизонту, мелькая между высотками. Его освобождение заняло слишком много времени — скоро солнце зайдет окончательно. — Ну давай же, давай. — Я аккуратно трясла его одной рукой, чтобы снова не покалечить.

Его голова дернулась, и он пришел в себя, озираясь по сторонам, а затем уставился на меня.

— Я свободен… блядь. — Его рука рванулась к дверной ручке, а я уже выжимала шестьдесят миль в час. Я с молниеносной скоростью ударила по кнопке блокировки всех дверей слева от себя.

— Я не одна из них, но я не могу позволить тебе выброситься на ходу из машины и погибнуть. Что тут поблизости? Где я могу тебя высадить?

Его глаза были дикими, и он принялся хлопать ладонями по двери и приборной панели перед собой, намеренно покрытия всю машину отпечатками пальцев.

— Прекрати это, помоги мне помочь тебе! — взмолилась я. Единственное, что приходило мне в голову прямо сейчас, — это убраться как можно дальше и как можно быстрее. Мои рефлексы зашкаливали; я с легкостью давила на газ и тормоз, лавируя в потоке машин, словно в телевизионной рекламе автомобилей.

Я снова скользнула по нему взглядом после очередного эффектного виража и обнаружила, что он отстегнул ремень безопасности и вжался спиной в дверь, готовясь ударить меня ногой.

— Успокойся! — крикнула я на него, понимая, что это возымеет прямо противоположный эффект. Он брыкнул ногами в мою сторону и попал мне по плечу. Машина вильнула в сторону, пока я уклонялась от его удара, и водитель, которого я подрезала, яростно засигналил.

Я ахнула — не от боли, а оттого, что солнце окончательно зашло. Нахлынуло то самое ощущение, будто я держалась за натянутый канат, который кто-то только что перерезал.

— Блядь, блядь, блядь… — я вытянула руку и намертво прижала его ноги к сиденью.

— Прекрати, пожалуйста, прекрати.

Я начала перестраиваться обратно в левый ряд. Я приторможу, он выйдет и убежит. Придется высадить его здесь, где бы мы ни находились. Я даже не знала, как отсюда вернуться обратно в Катакомбы, но интуиция подсказывала, что меня и так найдут. Я включила поворотник, как дура, и сделала еще один маневр.

Я была настолько занята попытками сообразить, как высадить его и не покалечить, что перестала следить за тем, что происходит вокруг. Из потока машин позади нас вырвался черный автомобиль и резко пошел на взлет. Я и без подсказок знала, кто сидит за рулем, и когда его скошенный капот поднырнул под бампер нашей Сивик, отчего нас подбросило и швырнуло вперед, я не могу сказать, что сильно удивилась.

ГЛАВА 22

Машину закрутило. Я не пристегнулась ремнем безопасности, поэтому меня мотало внутри салона, точно куклу в сушилке. Я попыталась упереться руками в руль, чтобы защитить живот, но когда машина приземлилась, руля сверху уже не оказалось. Я услышала, как с хрустом ломается одна из моих ног, ощутила резкую боль перелома и следом — странное чувство того, как кость стремительно срастается обратно. Дверь со стороны водителя была смята, а мужчину, которого я пыталась спасти, выбросило наружу через теперь уже разбитое вдребезги пассажирское окно.

— Блядь.

Я быстро проверила остальное тело. На секунду всё заныло, но и это уже исцелялось. На мне не осталось ни синяков, ни царапин. Я была цела, и с животом всё было в порядке. Я ненадолго прижала к нему руки.

«Мне так, так, так жаль, малыш».

Я потянулась к пассажирскому окну, чтобы выбраться наружу.

Вокруг никого не было видно, мы приземлились на один из заросших травой островков безопасности между дорогами. Другие машины притормаживали, но стоило тем водителям, что видели наш полет, уехать, как разглядеть нас в темноте стало трудно: единственная уцелевшая фара «Сивика» светила прямо в землю.

Ни одного доброго самаритянина в этом городе, хотя, кажется, я понимала почему.

— Парень? — тихо позвала я. Я даже не успела узнать его имя. Я осмотрелась по сторонам, надеясь, что он не напоролся на какой-нибудь кустарник или брошенные здесь бамперы. В ответ донесся стон, и я заметила его — он пытался отползти прочь.

— Эй, парень… — я подошла к нему. Было совершенно несправедливо, что я осталась невредима, а он — нет.

Из него доносился шипящий звук, словно он дал течь. Поскольку сегодня ночью мне точно не удалось бы убедить его в том, что я не чудовище, я наклонилась и перевернула его, как жука. Он упал на ветку, и та пробила пространство между двумя ребрами. С каждым вдохом воздух с шипением вырывался наружу через это негерметичное отверстие. Его легкое сдувалось, точно надувная игрушка для бассейна.

— Черт.

Я прижала руку к ране. У него был пневмоторакс. Мне нужно было загерметизировать это отверстие и проделать другое, чтобы выпустить воздух, застрявший не с той стороны плевральной полости.

Даже умирая, он всё равно попытался ударить меня. Магия жизни.

— Подожди… — начала я.

Я услышала звук шагов по гравию и обернулась как раз вовремя, чтобы заметить летящий удар ноги. Он пришелся мне прямо в челюсть и подбросил в воздух; я отлетела назад и рухнула на обломки машины.

Я срикошетила от капота и упала лицом в землю. Моя челюсть ходила ходуном, я едва не перекусила собственный язык, рот на одну жаркую секунду наполнился кровью, прежде чем кровь Рэйвена внутри меня затянула этот разрыв. То же самое произошло, когда я врезалась в «Сивик»: я почувствовала, как мой позвоночник неестественно растянулся и выгнулся, а затем восстановился точно так же, как и нога, пока я валялась на земле. Я была цела, но меня изрядно потрепали, и никто не гарантировал, как долго я смогу это выдерживать.

— Предательница, — произнес Рэйвен, присаживаясь на корточки рядом со мной, вне зоны моих ударов. Я чувствовала жар от всё еще скрежетавшего двигателя «Сивика», слышала, как вытекают технические жидкости, и улавливала непрекращающееся шипение из поврежденного легкого мужчины.

— Нас видели люди. Кто-то вызвал полицию.

— И что? Я знаю этот город как свои пять пальцев. Ты здесь в десяти минутах от чего угодно. За десять минут может произойти очень многое, как ты, судя по всему, прекрасно знаешь.

— Он умирает.

— Он и так собирался умереть. Ты ведь вообще ничего не добилась. — Он лег на землю почти рядом со мной, словно в издевку. — Рассказывай, что тебе известно, — потребовал он, и его голос накатил волной силы, ударив меня сильнее, чем его пинок.

Я впилась пальцами в землю, пытаясь бороться с непреодолимым желанием выложить ему всё. Я крепко стиснула зубы и обнаружила, что часть моей челюсти всё еще мягкая; из груди вырвался жалобный стон.

— Анна идет за мной, — прошептала я сквозь стиснутые зубы.

— О, это мне и так известно. Расскажи мне что-нибудь новое. Что-нибудь интересное. — Он перевернул меня на спину и схватил за плечи, приподнимая. Он обхватил мой подбородок и дернул назад, и я закричала, когда заскрежетали сросшиеся кости. — Рассказывай всё.

— Компьютер в лаборатории не защищен. Анна знает, что ты сделал. Она будет здесь через пятьдесят три часа. — Желчь предательства подступила к горлу, огромная и темная, как ночное море.

Рэйвен рассмеялся и позволил мне рухнуть обратно на землю. Где-то позади меня раненое легкое мужчины шипело уже тише по мере того, как рана ухудшалась. Я вытянула одну руку в его сторону, а другую — к ноге Рэйвена.

Я провалила абсолютно всё. Я сдала Анну, я выдала себя, а теперь не могу спасти даже одного этого несчастного человека.

— Пожалуйста, — прошептала я. Ниже падать было уже некуда; я и так распласталась по земле ниц. Всё, что я могла сделать — это казаться как можно более жалкой и надеяться.

Рэйвен поднялся, и в секунду ужаса я представила, как он снова пинает меня и калечит моего ребенка. Я пыталась вести крупную игру, защитить мир, тогда как мне следовало просто спасать саму себя. Я боролась с желанием свернуться калачиком, понимая, что это продемонстрирует еще большую слабость, и тогда он ударит меня просто потому, что может. Я затаила дыхание и закрыла глаза.

Вместо этого он поставил подошву своего сапога мне на щеку, втирая противоположную сторону лица в гравий. Я почувствовала, как камень от ожерелья Ашера вдавился в мою грудину, зажатый между мной и землей, пока рядом поднималась вонь плавящегося пластика. У Рэйвена зазвонил телефон, и он ответил на звонок. Я не слышала, что ему говорили, да и сам он ничего не отвечал; он просто убрал телефон обратно и посмотрел на меня. Давление на мое лицо не изменилось.

Он наклонился ближе ко мне.

— Я хочу, чтобы ты признала, что ты такая же, как мы, Эди. Ты притворяешься невинной, но сама строишь козни и плетешь интриги. Моя кровь знает тебя изнутри. Ты и я — мы одинаковые. Признай это.

Острые осколки гравия впивались мне в щеку, его сапог давил сверху, и он мог бы просто завершить свой шаг и раздавить мою голову, как жука.

— Нет, — выплюнула я, а в глазах закипели слезы.

Его губы расплылись в зловещей ухмылке.

— Признай это и я позволю тебе спасти его.

Я тяжело сглотнула пересохшим горлом. Что имело большую ценность — одна жизнь или моя гордость?

— Мы одинаковые, — прошептала я из-под его сапога.

Давление ослабло, и его глаза сузились в щелочки, наподобие кошачьих. Он отступил на шаг.

— Вот и славно. Можешь спасать его теперь, если сумеешь. Но даже если у тебя ничего не выйдет, ты и я всё равно знаем правду.

ГЛАВА 23

Мне потребовалась секунда, чтобы подняться на четвереньки, а затем я поползла по гравию и дорожному мусору обратно к мужчине. Он порезался, когда его выбросило из машины, но убивала его вовсе не потеря крови; на каком-то первобытном уровне я понимала, что в его легких просто не хватает воздуха для этого. Избыток воздуха в грудной клетке смещал его сердце и пережимал кровоток.

Разделительная полоса была завалена всяким хламом. Я лихорадочно шарила руками, пока не нашла две вещи, которые мне требовались: пластиковый пакет и соломинку для питья.

Я разорвала пакет надвое, затем выдернула ветку из раны и накрыла отверстие пластиком, создавая герметичную прокладку с помощью собственной крови мужчины. Затем я нащупала его ребра и нацелила соломинку на уровне соска — не будь у меня силы дневного, ничего бы не вышло, но я вонзила её в него примерно на три дюйма вглубь. Я вытащила соломинку, забитую тканями грудной стенки, дунула в нее с конца, чтобы прочистить, и засунула обратно в проделанное отверстие. Воздух, застрявший снаружи его легкого, начал с шипением выходить вместе с сукровичной жидкостью. Я поглубже усадила соломинку, а затем соорудила повязку из второй половины пакета, прикрепив её к телу мужчины его же кровью с трех сторон, а четвертую намеренно оставив открытой. Когда он делал вдох, повязка прижималась к соломинке, герметизируя легкое. Но когда он выдыхал, четвертый край повязки приподнимался ровно настолько, чтобы выпустить порцию скопившегося воздуха.

Это было абсолютно нестерильно, но всяко лучше, чем умереть.

Рэйвен наблюдал со стороны. Сомневаюсь, что он когда-либо прежде видел, как кто-то пытается спасти чужую жизнь. «Сивик» теперь вовсю полыхал, загорелась обивка салона, что придавало вампиру ауру демона, только что восставшего из ада.

Мужчина сделал вдох, затем еще один, и моя самодельная клапанная система сработала. Его рука была неестественно вывернута, но кости наружу не торчали. Он оказался достаточно крепким, чтобы дожить до этого момента, значит, протянет и еще немного. Я услышала звуки сирен, и Рэйвен тоже их услышал. Он подошел ко мне крупным шагом и схватил за руку.

— Пора идти, — произнес он, поднимая меня, точно кошка котенка.

Моя гордость за проделанную работу испарилась, уступив место полнейшему страху.

— Он будет жить. Мы скажем, что он угнал у нас машину. К тому времени, как он выйдет из больницы и начнет рассказывать всем свою безумную историю, все сочтут его сумасшедшим, и нам даже не придется устраивать судебное преследование.

Он потащил меня к своей машине, весь её капот был в царапинах после того, как он столкнул нас с дороги, и дверь взмыла вверх, точно крыло.

— Садись внутрь.

Я забралась внутрь и села. Дверь снова опустилась, запирая меня в ловушке.

На этот раз я пристегнулась ремнем безопасности. Я мрачно подумала, пристегивается ли Наташа во время их ночных поездок.

Твоя мама не предательница, малыш. Она просто прыгнула выше головы, вот и всё.

Я надеялась, что смогу убедить в этом своего еще не родившегося ребенка. Я надеялась, что смогу убедить в этом саму себя.

— Хочешь, я прочитаю твои мысли за тебя? — спросил меня Рэйвен.

Я не ответила. Он закладывал на своей машине немыслимые виражи, вылетая на обочину, абсолютно уверенный в собственной способности оставаться незамеченным. Однажды я видела, как Дрен убедил целый вагон людей в поезде, что нас не существует — это было то же самое, только в огромном масштабе и на полной скорости.

— Мне кажется, впервые с тех пор, как ты сюда попала, тебе по-настоящему страшно, — произнес Рэйвен.

Я прикусила губу и продолжала смотреть в окно с каменным выражением лица.

— Ты всегда знала, что Анна придет за тобой, и всегда знала, что твой мужчина останется тебе верен. Ты даже не боишься смерти, хотя следовало бы.

Машина снова въехала в гараж Катакомб, и он на мгновение оставил двигатель работать на холостом ходу.

— На самом деле ты боишься, Эди, того, что если пройдет достаточно времени и ты получишь достаточно крови, ты станешь похожей на меня. И что в конце концов тебе это начнет нравиться.

Я не произнесла ни слова, не пошевелилась и затаила дыхание. Рэйвен рассмеялся надо мной, а затем вышел из машины, оставив меня одну.

***

У меня ушло постыдно много времени на то, чтобы сообразить, как самой выбраться из этой машины с дверями-крыльями. Мне хотелось сорвать на чем-нибудь свою злость, и я подумала о том, чтобы перебить все окна в этой дорогущей тачке, но на сегодня с меня хватило автомобильных погромов. Я поплелась обратно в Катакомбы, смертельно уставшая от всего на свете, не зная, куда идти и что делать. Внезапно те пятьдесят с лишним часов, что оставались до прибытия Анны, показались мне невыносимо долгими.

Внутри меня уже поджидал Вольф.

— Думала, так просто вразвалочку вернешься назад?

Он был в ярости, и у меня не нашлось для него хорошего ответа — не то чтобы он стал меня слушать. Он ринулся ко мне, сгреб в охапку и потащил под мышкой по одному из запретных коридоров.

Я брыкалась и боролась с ним, потому что считала, что так положено, но знала, что победить не смогу. На улице стояла ночь, он был сильнее меня, и я понятия не имела, куда, черт возьми, мы направляемся, особенно когда мы добрались до неосвещенной зоны и он продолжил идти вперед, пока лампочки совсем не исчезли. Вместо того чтобы бороться, я вцепилась в него, надеясь, что он заберет меня обратно, испугавшись, что он просто швырнет меня куда-нибудь, выключит свет и бросит — что, в общем-то, он почти и сделал. Он отодрал меня от своего бока и швырнул на камни. Я ударилась головой о камень, ободрала спину и приземлилась на четвереньки на невидимый в темноте песок. Прежде чем я успела что-либо предпринять, металл со скрежетом прошелся по металлу и закрылся с глухим стуком, а затем я услышала характерный звон убираемых ключей.

— Посидишь здесь, пока я не получу других указаний. Надеюсь, ты сгниешь.

Затем эхо его голоса затихло, шаги растаяли вдали, и я осталась одна в каменной камере.

Зажигалка всё еще была у меня в бюстгальтере. Казалось, сама темнота вокруг была чудовищем, а я очутилась у него в пасти. Мне не хотелось, чтобы Вольф увидел свет, услышал звук или почувствовал запах бутана и вернулся, чтобы отобрать её у меня. Но я боялась пошевелиться, пока не пойму, где нахожусь и что меня окружает. Мне не улыбалось протянуть руку и нащупать чьи-то чужие кости.

Я выждала, пока мне не показалось, что я больше не выдержу, а затем щелкнула зажигалкой. Золотистое пламя отбросило свет во все стороны.

Моя камера была размером примерно восемь на восемь футов, и я была её единственной обитательницей, живой или мертвой. Она находилась внутри туннеля, который с одного конца казался более просторным, похожим на пещеру. Трудно сказать наверняка, не продвинувшись дальше, но я боялась выронить зажигалку и потерять её.

Дверь была металлической, сваренной из тяжелых железных прутьев. Я убрала зажигалку обратно в бюстгальтер, а затем навалилась на прутья, надеясь, что хоть один поддастся, но они стояли намертво. Замок тоже был из новых, массивный.

Это место не было подключено к электросети. Гидеон не сможет его открыть. Мне придется просто выжидать и надеяться, что кто-то на моей стороне в конце концов останется в живых и сможет меня отыскать.

ГЛАВА 24

Камень был холодным, и оставаться одной в темноте было страшно. Но мысли о том, что Рэйвен сделает со мной, были еще хуже.

Не было никакого способа разрушить его власть надо мной. И какая-то малодушная часть меня хотела угодить ему. Я ненавидела эту часть себя, но чтобы выжечь её, потребовалось бы гораздо больше бутана, чем было в одной зажигалке. Моя рука нащупала ожерелье, и я вцепилась в него, как в талисман. Анна знала, что я здесь, и Ашер тоже. Но за пятьдесят часов может произойти очень многое. Слишком многое.

Я прижалась спиной к стене и подтянула колени к подбородку, стараясь сжаться как можно сильнее и всматриваясь во тьму.

***

В конце концов я, должно быть, уснула, потому что снова оказалась на равнине пленника.

— Что изменилось? — спросил он меня в ту самую секунду, как я осознала, где нахожусь.

Я сидела в его мире точно так же, как лежала в реальной жизни. Он стоял на коленях рядом со мной, нахмурившись.

— Теперь я не единственный человек здесь, кто сидит взаперти.

Линия его челюсти напряглась.

— А твои друзья?

— Они всё еще ищут тебя. Но я не уверена, чем смогу им помочь, даже если они найдут тебя прямо сейчас. Прости.

Он медленно кивнул и расслабился, качнувшись назад.

— Ты не первая, кто меня разочаровывает.

— Отлично. Спасибо. — Сон стал коротким окном передышки. Теперь, когда я снова была «на ногах», прятаться от своих страхов стало негде. Что, если в конце ночи Рэйвен спустится сюда за мной? — Мне нужно убраться от него как можно дальше.

Он развел руками:

— Убийство — единственный путь.

— Наверняка кто-то давал тебе отпор за все те века, что ты живешь на свете. Неужели никому и никогда не удавалось отказать тебе?

— Нет. В этом-то весь смысл. Они не могут отказать мне. Когда я позовут, ты пойдешь.

— Как же тогда ты оказался в ловушке?

— Рэйвен узнал, где я сплю. Его дневные перебили моих, а мой гроб стянули серебряными обручами. Затем они перевезли меня в замурованную пещеру и оставили там, пока я чуть не умер с голоду. С тех пор меня переводили из камеры в камеру. Он лично заботится о том, чтобы никогда не навещать меня самому, присылая только тех дневных, которым доверяет.

— Я видела, как другой вампир взывал к праву на бой с ним…

— Вампиры могут взывать к правам в отношениях друг с другом; именно так свергают лидеров. Будучи вампиром, ты можешь потребовать сражаться как равный — и в твоей просьбе могут отказать, поэтому ты должна просить об этом в публичном месте. Но у дневного нет никаких, естественно, прав, и вампиры не чувствуют необходимости доказывать что-то в схватке с тобой. Никому не нужна честь, чтобы избавиться от насекомого.

— Так зачем же он держал тебя в живых всё это время?

— Чтобы пытать меня? Чтобы злорадствовать? По привычке? Поначалу я верил, что он просто напуган. Жизнь без Хозяина освобождает, но для некоторых свобода пугающе. Стать слугой означает, что ты один в этом мире, что тебе не на кого положиться, разве что на постоянство их ненависти, — произнес пленник и фыркнул. — Некоторые люди не созданы для того, чтобы встречать вечность в одиночестве. Пожалуй, никто из нас не создан.

Мне не хотелось размышлять над этой мыслью: оставаться прежней, пока все остальные вокруг меня стареют.

— У меня есть друзья — помимо тех, кого я отправила на твои поиски. Они идут за мной, но их не будет здесь еще два дня. Как мне оставаться сильной до тех пор?

— Если ты хочешь остаться в живых?

— Хочу.

— Тогда ты должна думать об этом как о своей единственной работе. Чего бы это ни стоило, что бы это ни означало из того, что ты обязана делать. Ты ничего не выиграешь, если будешь сопротивляться до такой степени, что он раздавит тебя, или если станешь тянуться к ножам. Твои дети не смогут питаться гордостью, твой мужчина не сможет трахаться с гордостью по ночам. Ты должна стать существом без гордости — уподобиться зверю. Это единственный путь.

Такой, какой Анну заставили стать. Я сухо сглотнула.

Пленник поднялся.

— Я оставлю тебя отдыхать сейчас, пока ты не задумалась слишком глубоко и не проснулась. Когда ты скован цепями так же, как и мы, сны — единственная свобода, которая у нас есть.

Он растаял, и мир вокруг меня изменился: я снова оказалась в гостиной Ашера. В камине трещал огонь, а Минни растянулась на диване. Я улеглась рядом с ней, притянув её к себе, и принялась гладить рукой мягкую шерстку на её животе.

Я знала, что это ложь, но меня это устраивало

ГЛАВА 25

Следующее, что я помню, — это какое-то жирное холодное ощущение, накрывшее мои губы и нос. Я попыталась вдохнуть, но воздух не шел, я будто оказалась в открытом космосе без шлема, весь воздух нахрен покинул мое тело, и я больше никогда не смогу сделать выдох.

В панике я резко откинула голову назад и сильно ударилась о камень.

— Прекрати, — произнес голос рядом со мной в темноте.

Я поняла, что снова могу дышать, и судорожно, огромными глотками заглотила воздух легкими.

Я больше не была дома со своей Минни. Я сидела в камере, в темноте и только что услышала голос.

— Что ты здесь делаешь? — спросил меня голос. Он звучал настолько тихо, что трудно было разобрать.

— Тени?

— Мы прождали тебя у входа целый день… мы думали, ты нас бросила.

Я покачала головой в темноте. Было больно там, где я приложилась головой о землю. Кровь Рэйвена внутри меня замедляла своё действие.

— Через какое-то время нам надоело ждать, и мы снова разделились, чтобы поискать другой выход.

Я приподнялась, чтобы сесть.

— Вы нашли пленника?

— Конечно. Не двигайся, чтобы ты могла нас взять.

Я присела перед ними, ожидая, и вытянула одну руку. Крошечный мокрый груз переполз в центр моей ладони.

— Зачем вы меня душили?

— Мы расползлись для поисков. К тому же мы были голодны.

— Я так, блядь, рада, что мой ужас от удушья пошел на пользу.

— Мы тоже. Давай мы отведем тебя к твоему другу прямо сейчас, чтобы со всем этим покончить. Мы хотим домой.

— Добро пожаловать в клуб. Но я здесь заперта.

Та часть Теней, что сидела у меня в руке, издала издевательский звук.

— Ой, да неужели?

***

Это заняло секунду, но, следуя их инструкциям и один раз щелкнув зажигалкой, я прижала руку к ржавому замку, который использовал Вольф. Они проскользнули внутрь, и вскоре засов поддался. Я сняла его с металлических прутьев и приоткрыла дверь.

— Поторапливайся. Остальные ждут.

— Который час?

В этой кромешной тьме я не видела своих часов.

— Ночь, до рассвета осталось несколько часов.

Возможно, времени хватит.

— Как я узнаю, куда идти?

— Не переживай, мы будем вести тебя за руку.

Тени перетекали туда-сюда в зависимости от направления, в котором они хотели, чтобы я шла, и я следовала за ними. Было трудно им доверять, мое воображение рисовало картины, как они сбрасывают меня с бесконечных обрывов и я падаю на сталагмиты внизу, но у зажигалки было не бесконечное количество горючего, и мне нужно было поберечь то, что осталось. Вскоре я уже потеряла счет расстоянию, и без их помощи я бы ни за что не нашла дорогу назад.

— Стоп, — сказали они. — Спусти нас. Только не на серебро! — закричали они, перекатываясь по моей ладони туда-сюда, точно ртуть.

Я вытянула руку дальше в сторону и почувствовала, как они просочились сквозь мои пальцы.

— Он… здесь?

— Ты велела нам искать серебряную решетку, вот мы её и нашли. Если в этой забытой богом пустоши под серебром заперт кто-то еще, нам придется начинать всё сначала. — Они звучали раздраженно. — Мы не могли пересечь барьер, чтобы самим заглянуть внутрь.

Я всё еще ничего не видела.

— Я зажгу свет. Спрячьтесь, ладно?

Я досчитала до десяти, прежде чем вытащить зажигалку из лифчика и щелкнуть колесиком.

Мы находились в маленькой комнате, выдолбленной в камне. Я поразилась людям, которые потратили столько времени на создание этих катакомб. Пламя зажигалки заставляло тени метаться по каждой неровности грубо обтесанной стены. Прямо передо мной, как и обещали Тени, была искусно вырезанная решетка, украшенная изображением скорпиона, выглядевшая археологически древней.

Я наклонилась над ней, чтобы заглянуть внутрь, но свет от пламени не проникал далеко, а эмблема скорпиона отбрасывала рваные тени. У меня возникло ощущение, что на самом дне кто-то есть или какой-то сверток тряпья размером с человека.

— Пленник? — прошептала я.

На улице стояла ночь, он должен был бодрствовать. Но он говорил, что его морили голодом — может, он был недостаточно силен? Или, может, он дурачил меня? Или на дне колодца лежал труп, а мой вампир находился вообще в другом замке.

Я потянулась вперед, к самой решетке.

— Не надо! — предупредили Тени, но было слишком поздно.

Я ахнула от боли и чуть не выронила зажигалку.

— Какого хуя…

— То, что оно потемнело от времени, еще не значит, что это не серебро.

— Оу. — Я потерла кончики пальцев левой руки.

— Осторожнее, шрамы останутся, — произнес иссохший голос, который не принадлежал Теням.

— Пленник? — я присела пониже. — Это ты?

Снизу донесся стон.

Я снова подняла зажигалку повыше, а затем сильно прокусила кожу на большом пальце и стряхнула кровь, которая там выступила, вниз, в яму, пока рана не успела затянуться.

Запертое внизу существо взметнулось вверх единым порывом. Оно карабкалось по стенкам колодца так, словно кто-то нажал на перемотку. У него было чахлое, осунувшееся лицо, зубы скалились из высохшего черепа. Это было зрелище из кошмаров, точный образ того последнего, что ты видишь перед тем, как понять, что сейчас сдохнешь.

Я вскрикнула и отпрянула обратно в темноту. Звук моего крика эхом раскатился за моей спиной.

В темноте первым моим страхом было то, что он каким-то образом выбрался и теперь находится в одной комнате со мной. Мне потребовалось время, чтобы подавить панику и начать шарить руками по полу, пока я не нашла зажигалку. Я снова зажгла её, потому что мне нужно было оглядеться и убедиться, что я всё еще одна.

— Не хотел напугать… голодал, — прошипел голос, который теперь был гораздо ближе, чем раньше.

— Пленник? — спросила я, и мой голос сорвался на высокую ноту.

— Да. Не смотри, — посоветовал он из своей камеры.

Я закивала, охотно соглашаясь. Всего секунда контакта с серебром ощущалась как огонь, а решетка на вид была дюйма три толщиной. Я была сильной, но была ли я настолько сильной?

— Мы не можем тебе помочь. Оно нас жжет, — сказали Тени, словно прочитав мои мысли.

Я наклонилась к яме.

— Твои обещания всё еще в силе?

— Всегда, — прошептал голос слишком близко.

— Тогда отойди назад.

Жаль, что не было возможности держать зажигалку включенной, зажав её в зубах. С другой стороны, если бы я видела, как он приближается, это лишь помогло бы мне представить, как он отламывает мои пальцы и сосет обрубки, словно окровавленные сосиски.

Моему воображению помощь не требовалась. Я снова поставила зажигалку и, прежде чем успела об этом подумать, протянула руки, ухватилась за решетку и рванула.

Она даже не шелохнулась. Ни на долю дюйма.

Я попробовала еще раз, руки горели огнем, и казалось, что серебро врезается мне в пальцы, пока я тянула.

— Проклятье. — Я отпрянула назад, прижимая кулаки к груди и стискивая зубы, чтобы не закричать.

Раздался резкий смех и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это пленник, а не Тени, насмехается надо мной.

— Если бы всё было так просто, тебе не кажется, что я бы уже выбрался?

— Мне просто нужны перчатки, — выплюнула я, когда боль наконец позволила сделать вдох. — И еще три человека, чтобы помочь мне.

— Если бы я мог получить одну целую жизнь, возможно, я бы смог освободиться, — произнес пленник из своей камеры.

Я сжала ладони вместе. Ощущение жжения сменилось ноющей болью, словно я их почти отморозила.

— Я что-нибудь придумаю. — Я даже не знала, где нахожусь и как смогу затащить сюда кого-то еще. Черт. — Но мне нужно немного времени.

— Сможешь ли ты снова сбежать из своей камеры? — спросил пленник сиплым от долгого молчания голосом.

Я честно этого не знала.

— Тени?

— Пока что да. Но мы ждем, что в ближайшее время ты найдешь решение.

Ну еще бы они не ждали. Я поднялась, отряхивая горящие ладони о свою короткую юбку.

— Я вернусь. Если останусь в живых. — Я убрала зажигалку обратно.

— Перед тем как ты уйдешь… — я услышала какой-то шорох внутри серебряной камеры. — Еще капельку?

Я закрыла глаза в темноте. Он голодал, и мы оба знали, что нет никаких гарантий, что я вообще смогу сюда вернуться, не говоря уже о том, чтобы освободить его.

— Пожалуйста, — сказал он.

— Конечно. — Я сделала вид, будто этот вопрос даже не обсуждался. Я присела на корточки рядом с его камерой и поделилась с ним несколькими каплями своей крови. Я услышала, как они с шипением коснулись серебра. Я сдвинула руку на пару дюймов вправо и, когда шипение прекратилось, поняла, что они попадают по назначению. Когда всё закончилось, я опустила руку, и Тени, которые были здесь со мной, перетекли мне в ладонь.

ГЛАВА 26

Тени отвели меня обратно в камеру, где меня бросил Вольф. Я забралась внутрь и вернула замок на место. Потом я придерживала его, пока Тени затекали внутрь и работали вместо ключа Вольфа. От этого щелчка закрывшегося замка казалось, будто я сама себе выношу приговор.

— Половина из нас пойдет собирать сородичей. Остальные останутся здесь и будут ждать, какая еще гениальная хрень сорвется с твоих губ.

— Тогда я обязательно подам голос, — ответила я, свернулась калачиком, прижавшись спиной к стене и уткнувшись коленями в подбородок.

Было трудно не щелкать зажигалкой, чтобы проверить время. Каждая минута дарила надежду, что Рэйвен, может, забыл о мне, и я просто пересижу финальную схватку.

Малыш, после всего этого остаток нашей жизни будет смертельно скучным. Обещаю.

Как раз когда я почти убедила себя, что на улице уже день, и начала доставать зажигалку, я услышала тяжелые шаги, приближающиеся в темноте. Камера открылась, и я больше не была одна. Грубые руки наугад схватили меня, доказывая, что Вольф не так уж идеально видит в темноте.

— Твой Хозяин ждет, — сказал он, поднимая меня и вытаскивая из каменной комнаты. Проходя мимо, я ухватилась за один из прутьев, но он силой оторвал меня.

Мы вернулись в Катакомбы, и Вольф без лишних слов скинул меня в комнату для кормления Рэйвена. Дверь за собой он запирать не стал. Я могла бы сбежать, но какой в этом смысл? Я знала, что на улице всё еще ночь.

В туннелях и тусклом свете комнаты я осмотрела себя. Одежда была разорвана после аварии, на мне остались брызги крови того парня, а мои руки… Я ахнула, поднеся их к слабому сиянию лампы. Они были в полосах, как кожа пленника, даже хуже, чем после ножа Рэйвена — сожжены всем тем серебром, к которому я прикасалась.

— Удивлен, что ты снова не попыталась сбежать, — произнес вошедший Рэйвен, плотно прикрыв за собой дверь. Я опустила руки по швам, понимая, что попалась.

Он стоял и ждал, наслаждаясь моим замешательством, пока я кусала губы, чтобы не заговорить.

— Ну конечно, теперь ты у нас молчаливый тип. — Рэйвен прислонился спиной к двери, убрав одну руку за спину. Он злорадно ухмыльнулся. Мы оба знали, что я в ловушке.

— Что-то ты не похож на типа, который хочет вылечить рак.

Он запнулся, а затем расхохотался.

— Это битва Наташи, не моя. Хотя должен признать, я с удовольствием пользуюсь побочными выгодами от её исследований.

Когда он находился так близко, нетрудно было понять, почему она с ним. Я всё еще боялась, но находиться рядом с ним было всё равно что быть куском железа, который притягивает гребаный магнит.

— Почему ты с ней?

— Поверишь, если скажу, что хочу защитить её?

Выражение моего лица, должно быть, говорило само за себя, потому что он снова рассмеялся.

— Мне нравится смотреть, как летом её волосы светлеют от солнца. Нравится видеть свет в её глазах. У неё всё еще есть надежды, мечты и уверенность, свойственная лишь очень молодым. Вместо моей крови ей нужна моя привязанность. Она первая за четыреста лет, ты хоть понимаешь, каково это?

Это был совсем не тот ответ, которого я ожидала, как и выражение его лица. Он говорил серьезно. Он искренне её любил.

— Значит, Анна тебе не враг…

— Ты единственный человек, который говорит мне, что это не так. Не обижайся, но я считаю тебя ненадежным свидетелем.

— Но я не…

— Сидеть. На колени. Проси, — приказал он один за другим, и я оказалась на полу, словно меня туда швырнули, вжавшись лбом в грязь. — Мало приятного, когда тебя контролируют, верно? — задал он риторический вопрос. — Никто и никогда больше не будет контролировать меня.

— Но всё ведь не обязательно должно быть именно так, — произнесла я, едва не касаясь губами земли. — Что, если бы вы смогли договориться? Заключить договор? Если бы ты вернул меня ей, если бы Наташа прекратила свои исследования…

— Ха, видишь? Люди у власти никогда не горят желанием делиться. В этом и заключается весь смысл обладания силой.

Я видела, как приближаются его сапоги, и чувствовала вибрацию его шагов по полу. Он опустился на колени, схватил меня за волосы и рывком поднял на ноги, его глаза были холодными и жестокими.

— Ты бы всё поняла, если бы мне было не насрать и я решил сломать тебя как следует. Я учился у лучших и знаю: чтобы сделать это правильно, нужно действовать медленно. Дать, а потом забрать, дать, а потом забрать снова.

Он лизнул большой палец и вытер им мой лоб в том месте, где я коснулась земли, прямо как мать, вытирающая лицо ребенку. Я инстинктивно закрыла глаза, и он усмехнулся.

— Но я уже давно никого не ломал. Чтобы сделать это правильно, потребуется больше времени, чем есть у нас обоих, а твоя Тварь уже в пути.

— Что твой Хозяин сделал с тобой, раз ты стал таким?

При упоминании о пленнике его губы сжались в мрачной гримасе.

— Ничего. Он ни хера для меня не сделал. Смирно.

Он отпустил меня, и я была вынуждена стоять и ждать, когда он выйдет из комнаты, гадая, что же будет дальше.

Он вернулся вместе с Ларсом и двумя короткими кусками цепи. Я попыталась попятиться, но не могла, ноги будто налились свинцом по его приказу.

— К несчастью для тебя, Эди, ты больше не представляешь для меня такой ценности, как еще пару часов назад. Я мог бы убить тебя прямо сейчас, и исход событий остался бы прежним.

Он подошел к своему дивану и оттолкнул его ногой в сторону, обнажив ряд низких металлических колец, вмонтированных в камень позади.

— Просыпаться рядом со спящим вампиром — плохая примета. А рядом с новорожденным вампиром — плохая вдвойне, — произнес он, поднимая металлические кандалы.

— Нет, — запротестовала я, начиная смутно догадываться о его замысле, пока он застегивал кандалы вокруг лодыжки Ларса, а затем приковывал его к стене. — Нет, нет, нет… — я пыталась отпрянуть, но ноги были намертво прикованы к полу.

— Подойди сюда. Руку вперед, — потребовал он.

Я не могла отказать и с ужасом наблюдала, как он приковывает мое запястье к запястью Ларса.

— Это временно, — спокойно объяснил Рэйвен. — Точнее, до тех пор, пока он не проснется. И я даже не знаю, когда именно произойдет его обращение. Это индивидуальный процесс — точнее, был им, пока милая Наташа не придумала, как его ускорить. Но для тебя это будет сродни игре в русскую рулетку. Успеет ли Тварь добраться сюда вовремя, чтобы спасти тебя, пробившись сквозь мою спящую армию наверху? Или ты решишь оторвать ему руку к чертям, чтобы спастись самой? Женщина, которую я видел вчера пресмыкающейся ради спасения какого-то человека, никогда бы о таком не подумала. Но ты уже далеко не та женщина.

— Армия? — я в панике задергалась в цепях, кандалы больно врезались в кожу.

— Пока ты сидела взаперти, мы тут наверху зря времени не теряли. — Он поднялся, осмотрел плоды своих трудов — меня и Ларса, Ларса и стену — и удовлетворенно кивнул.

— Мой старый Хозяин определенно одобрил бы подобную херню. Я приказываю тебе оставаться в этом здании, Эди. Учись тому, как быть вампиром, или учись тому, как его кормить, — произнес он и вышел из комнаты.

ГЛАВА 27

Я отодвинулась от Ларса как можно дальше. Его тело полностью растянулось на полу, моя рука была вытянута. Я пыталась дотянуться ногами до окружающих предметов — до кровати, до лампы. Я чувствовала, как моя рука разбалтывается в суставе, пока я выкручивалась, отчаянно пытаясь ухватиться хоть за что-то, чем можно было бы перерубить цепь или использовать как оружие.

Сколько у меня оставалось времени? Я начала отсчитывать назад. Обычно на превращение в вампира уходило три ночи — до того, как Наташа усовершенствовала свою херню с пересадкой костного мозга. Но Ларса обращали по старинке, и сейчас подходил к концу его второй день. Я не знала, насколько точны метаболические часы вампиров, но понимала, что где-то в ближайшие сутки Ларс проснется дико голодным и он ни секунды не станет раздумывать, прежде чем сожрать меня заживо.

Я потянулась еще дальше, выжимая из своего тела максимум. Ржавые кандалы врезались в запястье, рана затягивалась и мне показалось, что теперь она затягивается медленнее. Так ли это было, или мне просто казалось? И не поможет ли запах крови прямо под носом разбудить его раньше времени?

Затем снова нахмурилось то самое чувство, будто я дочитала последнюю страницу книги, и я посмотрела на часы на свободной руке. Снаружи был день. До наступления ночи я в безопасности. Я подобрала ноги, растерла руку в наручнике, чтобы разогнать кровь, и принялась обдумывать варианты.

Единственный способ снять с себя кандалы — это оторвать к чертям собственную руку. Рэйвен позаботился о том, чтобы наручник сидел слишком туго для чего-то меньшего.

Или я могла оторвать руку Ларсу. Он был мертв, или умирал, или какая, блядь, разница, что там вообще с ним происходило внутри — он бы всё равно ничего не почувствовал. Да и убить его я тоже не могла, технически он и так уже был трупом. Но когда я подползла к нему ближе, размышляя о том, как упереться ногами в его ребра и шею и просто рвануть его руку, словно неподатливую куриную ножку, моя совесть взяла верх.

Малыш, я не знаю, смогу ли я пойти на это. Даже ради нас.

— Просто оторви её, — произнес голос.

Я чуть не подпрыгнула — совсем забыла про Теней. Их голос доносился из левой туфли и они, должно быть, увязались за мной из камеры.

— Твою или его. В любом случае придется рвать. Или мы можем убить тебя, если ты хочешь просто сдаться прямо сейчас.

— Нет, — возразила я, садясь. Я увидела, как они выползают в тень, которую отбрасывала моя нога. — Заткнитесь. Просто дайте мне подумать. У меня есть целый день, чтобы что-то придумать, он не проснется до наступления темноты…

— Технически, мы выполнили свое обещание перед тобой, Эди. Даже мы не можем тебя освободить, а если ты больше не свободна, то и нам помочь не сможешь.

Я закрыла глаза, мысленно отгораживаясь от всей комнаты и пытаясь игнорировать ржавый кусок железа, врезавшийся в запястье.

— Это справедливо.

— Еще недостаточно справедливо, — раздался женский голос у меня за спиной.

Я резко обернулась и увидела Селин, подпирающую дверь. Её лицо полностью исцелилось, и она была одета в свой клубный наряд, дополненный черными перчатками выше локтя.

— Всё только начинает становиться справедливым, но… — она шагнула в комнату, качая головой при виде моего положения, — …еще не до конца.

Она покручивала тяжелый крест на цепочке, и я поняла, что она, должно быть, стащила его у кого-то из тех людей, которых наверху превращали в вампирское мясо. Самого креста я не боялась, но я чертовски испугалась, что он может оказаться серебряным.

Я осторожно ухватилась за цепь между мной и Ларсом. Если дойдет до того, что придется вырвать ему руку с корнем, чтобы защитить малыша от Селин, я сделаю это без всяких вопросов.

— Анна идет за мной.

Скрывать это больше не было смысла, раз уж Рэйвен в курсе.

— Но прямо сейчас её здесь нет, верно? — Селин обвела комнату по дуге.

Я, может, и была сильнее неё, но сейчас представляла собой идеальную мишень. Она рванулась вперед, и я отпрянула назад, врезавшись в Ларса; для защиты я могла использовать только одну руку. Мои руки были голыми, а на ней были перчатки и платье. Я ощутила обжигающий укус серебра, когда цепь обвилась вокруг моего предплечья, после чего Селин резко дернула её на себя и замахнулась снова, на этот раз целясь мне в лицо.

Я вскрикнула, вскидывая прикованную руку, но недостаточно быстро: серебро хлестнуло меня по тыльной стороне ладоней, и я зажмурилась, пытаясь защитить глаза. Она рванулась к моему горлу, и я почувствовала, как сзади на шее что-то с треском сорвалось, а по всему предплечью разлилась обжигающая боль до самой кости. Я вслепую замахнулась на неё, но она уже отскочила обратно к двери.

— Это тебе за мое лицо, сука! — крикнула она. — Посмотрим, сколько времени у тебя уйдет на то, чтобы залечить это без крови.

Крест свисал из её руки, с каждым взмахом цепочки разбрызгивая по полу капли моей крови. В другой руке она сжимала мое ожерелье — подарок, который Ашер сделал мне после помолвки на «Мараскино».

— Желаю весело провести время с Ларсом. Жду не дождусь услышать, как ты будешь визжать, — бросила она, направляясь к выходу.

Она шагнула в тень, и я увидела, как Тени метнулись вслед за ней, словно пришитые. Они уходили вместе с ней, потому что она могла уйти. Я не могла их винить.

Мы снова остались только вдвоем, малыш. И Ларс.

ГЛАВА 28

Я чувствовала запах собственной крови. Оставалось надеяться, что это не заставит Ларса проснуться быстрее. Моя кожа пыталась исцелиться, но какое-то свойство серебра не позволяло ране затянуться — я могла двигать рукой и запястьем, но все это нещадно жгло, и я была уверена, что останется шрам.

Я прижала руку к тому месту на шее, где раньше висело мое ожерелье. Всё это время я принимала его как должное. Еще один осколок моей прежней жизни канул в никуда.

Ну что, малыш, прощай твое наследство.

Мне хотелось плакать от истощения, разочарования и боли, но я слишком сильно боялась. И мне нужно было сделать выбор в промежутке между нынешним моментом и временем примерно через десять часов — судя по моим часам. Выбор между тем, чтобы оторвать человеку руку к чертям, или быть сожранной заживо.

Одно дело, если бы отсюда можно было выбраться, покинув эту комнату. Даже если бы я смогла пробить себе путь наружу, таща за собой мертвую руку Ларса, я всё равно осталась бы запертой приказом Рэйвена «оставаться в здании». До тех пор, пока Анна не убьет его, а для этого ей сначала придется пробиться сквозь хрен знает сколько новорожденных вампиров наверху.

Я вздохнула и уткнулась головой в колени, а моя прикованная рука безжизненной плетью лежала на полу.

— Должен быть какой-то способ, — прошептала я сама себе, надеясь, что если я притворюсь, будто он существует, это придаст мне сил.

— Рад это слышать, — раздался совсем крошечный бестелесный голос.

Я моргнула и резко выпрямилась.

— Сюда, — позвал голос.

За ухом Ларса виднелось крошечное, размером с ногтевой скол, маслянистое пятнышко тьмы — всё, что осталось от Теней.

— Что ты всё еще здесь делаешь? — я присела на корточки поближе к ним. То, что от них осталось, едва заполнило бы наперсток.

— Мы следовали за тобой так далеко от дома. Мы пока не собираемся бросать тебя, — сказали они, закручиваясь во время речи.

Их вера в меня была столь же трогательной, сколь и неуместной.

— Спасибо.

— Прикроешь нас здесь, ладно? — попросили они, и, несмотря на всё мое желание оказаться в этот момент где угодно, только не здесь, я придвинулась ближе к Ларсу, чтобы они могли спокойно ползать по нему и стене.

— Ты куда вежливее, чем остальные твои сородичи.

Крошечный клочок тьмы оскорбленно фыркнул:

ГЛАВА 29

Я просунула штаны сквозь цепь между Ларсом и стеной. Протащить ткань под самими кандалами не вышло, но у меня получилось обмотать и завязать большую её часть вокруг анкерного болта, которым он был прикован. Я постаралась сделать там что-то вроде рыхлого гнезда из ткани, чтобы огню хватало кислорода, и он полыхал жарко и быстро.

Затем я протянула руку в тень, которую отбрасывало его тело. Тени собрались под ним, и я потянула их обратно к себе, словно сгребала ртуть по полу, выстраивая теневой мостик, чтобы они снова могли спрятаться в моей туфле. Я уже видела раньше, как горит вампирский прах, и понимала, что взрывной волной с меня может начисто сжечь одежду.

Я сильно ставила на то, что этого хватит, чтобы расшатать болты и я смогла их вырвать, но при этом взрыв не покалечит меня сильнее, чем способна залечить моя разогнанная кровь. Я свернулась калачиком, защищая живот, затем вытянулась и подожгла кусок подола, который вытащила наружу вместо фитиля.

Понеслась. Малыш, держись.

Фитиль занялся и зашипел, как плавящееся серебро, стремительно побежав вверх по ткани и разгораясь ярко-голубым пламенем. Огонь перекинулся с фитиля на основную массу ткани, и мельчайшие частицы вампирского праха, остававшиеся на штанах, мгновенно вспыхнули. Перед глазами встал ярко-голубой шар, а затем вокруг стало оглушительно громко, а после — очень тихо.

***

К несчастью, я оказалась в уже знакомом месте. Я лежала на земле, свернувшись калачиком, а пленник смотрел на меня сверху вниз.

— Я сдохла?

— Не думаю. Контужена, возможно. Что ты натворила?

Мне потребовалось мгновение, чтобы восстановить в голове точную цепочку событий. Был Джексон, был Ларс, а потом огонь…

— С моим ребенком всё в порядке? Почему я здесь?

Пленник опустился на колени, прямо как Джексон до него.

— Я не знаю ответа ни на один из этих вопросов. Ты не видела снов, а потом вдруг оказалась здесь.

— Я же могу прямо сейчас истекать кровью, валяясь рядом с Ларсом. Отправь меня обратно.

Пленник кивнул, а затем закрыл глаза, концентрируясь, но мы оба остались на месте.

— Это потому, что днем ты слабее? — с надеждой предположила я.

— Нет. Твой разум… — Он покачал головой. — В тебе всё еще течет его кровь. Ты исцелишься. Дай этому время.

— Да нет у меня времени. — Я посмотрела на себя. На мне было всё то же самое, что и там, наверху, за вычетом цепи. Часы по-прежнему сидели на запястье, но цифры на экране расплывались. Стоило мне сосредоточиться на том, какими я хочу их видеть, как они менялись, но это было ненастоящее время. Кто знает, сколько я пролежала в отключке, прежде чем соскользнуть сюда? И сколько пройдет времени, пока я вернусь назад?

— Он приковал меня к спящему вампиру. Если я не очнусь раньше, чем он… — Пока я говорила, губы пленника расплылись в жестокой улыбке. — Чему ты так радуешься?

— Потому что он помнит меня. За всё то время, что я сижу в заточении, я думал, что он, возможно, забыл о моем существовании. Но если он помнит уроки, которые я ему преподал, значит, он помнит и меня. Хоть немного.

Я поднялась.

— И чему именно ты его научил?

— Я выбрал его молодым, в том возрасте, когда у него не было другого выбора, кроме как смотреть на меня снизу вверх. Тогда его звали Корвус, и он преследовал меня, оправдывая свое имя, таскаясь следом, точно любопытный ворон. Я заставлял его греть мою постель и помогать закапывать меня каждое утро перед рассветом. Я заставлял его драться за каждую каплю нежности, которую ему дарил, словно он был гиеной, грызущейся за объедки, а он в ответ боготворил меня. Для него не существовало ни Аполлона, ни Марса, был только я. Я научил его быть жестоким моей собственной жестокостью и капризным по моей прихоти. Он вздрагивал, когда я проходил мимо, никогда не зная, чего ждать — удара или поцелуя. — Пленник, казалось, погрузился в свои воспоминания, и в его голосе не слышалось ни капли раскаяния. В нем сквозило что-то похожее на гордость. — Возможно, когда-то давно я и впрямь что-то чувствовал к этому мальчишке… должно быть так, раз уж снизошел до его обращения, но триста лет заточения иссушили этот источник.

— Значит, я прикована к спящему вампиру из-за того, что ты научил его ждать худшего и до ужаса бояться контроля? Всё это дерьмо из-за тебя? — мой голос сорвался на злой крик, но пленник лишь беззастенчиво кивнул. — Ну всё. Пиздец. Приехали. — Я поднялась и принялась мерить шагами равнину его воображения. — Помнишь свое прежнее обещание? Не убивать никого без моего приказа? Мне потребуется от тебя гораздо больше обещаний.

Его брови поползли вверх.

— Каких именно?

— Ты можешь пить из людей кровь, но тебе запрещено отнимать жизнь без моего разрешения. Тебе запрещено создавать дневных без моего разрешения. Ты не имеешь права принуждать меня или кого-то, кого я люблю — да даже тех, кого не люблю, — чтобы выбить это разрешение. Ты не будешь строить козни против меня или пытаться навредить мне или кому-то из моих знакомых. — Я глубоко вдохнула, надеясь, что учла абсолютно всё. — Я буду честна с тобой, но ты сведешь свои контакты с человеческим обществом к самому минимуму, необходимому для выживания.

Пленник поднялся. Он был красив, на его облик трудно было наложить ту жуткую тварь, которую я видела на дне колодца, и он был в ярости.

— Ни один вампир еще не прогибался под волю смертного подобным образом. Я просто сменю его цепи на твои.

— Это ты создал монстра, не я. Я не могу со спокойной совестью выпустить тебя на волю, если ты начнешь плодить новых вампиров вроде него. Ты хреновая компания.

Он пристально уставился на меня, и я подумала, для скольких тысяч людей его лицо стало последним, что они видели в своей жизни.

— Ты сама всё еще в цепях. Ты сама это признала.

— Рискни поверить, что я смогу тебя вытащить, или нет — дело твое. Я знаю, где ты. Скоро наверху начнется война, и вполне возможно, что все, кто знает о твоем существовании, будут стерты с лица земли. Что будет, если выжившие уйдут и бросят тебя здесь? Сколько еще ты сможешь голодать? — Я позволила этим выводам повиснуть между нами, прежде чем продолжить: — Я хотя бы попытаюсь тебя освободить. От остальных ты и этого не дождешься.

— Ценой моей гордости. Даже если тебе удастся меня вытащить, я останусь без клыков.

— Радуйся, что я не требую отдать мне еще и их.

— Ты похожа на нас сильнее, чем сама думаешь, — произнес он, и эти слова больно задели за живое. — Хорошо. Я буду связан твоей волей так, как ни один вампир не был связан доселе. Не знаю, стоит ли мне надеяться на твой успех или испытать облегчение, когда ты облажаешься.

— Мне насрать. Попробуй вернуть меня обратно. И пытайся, пока не сработает. — Я растянулась на пустынной равнине и силой воли заставила свой разум вернуться в тело.

ГЛАВА 30

Я без понятия, сколько времени прошло, когда я очнулась. Сначала я посмотрела на часы — было четыре. Всё еще день. Я села, мозги буквально болтались внутри черепа, и ощупала себя. Половина моей юбки сгорела нахрен, теперь она свисала как сари, но живот и кожа были целы.

Обожгло ли кожу так же, как юбку? Я с тревогой приложила руку к животу. Жаль, что срок еще слишком мал, чтобы почувствовать, как он шевелится внутри; мне было бы спокойнее, знай я, что с ним всё в порядке. Но это был не просто мой ребенок, он был наполовину сыном Ашера, а перевертыши — живучие и сильные твари. Мне оставалось только верить, что всё обошлось. Я закончила осматривать себя, пока от головной боли перед глазами вспыхивали искры. Серебряный шрам на руке после нападения Селин никуда не делся. И хотя за то время, что я валялась в отключке, остальное тело исцелилось, рана от серебра всё еще оставалась воспаленной, и из нее сочилась сукровица. Я проморгалась, чтобы прогнать мушки из глаз, и опустилась на колени, чтобы посмотреть на Ларса.

Взрывом ему сильно раздробило ступню и обожгло кожу. Видимо, эта их хваленая вампирская регенерация не работает, пока ты окончательно не обратишься, потому что я, блядь, видела кость. К счастью, будучи мертвым, он не страдал от кровяного давления, так что, хоть на полу и расплылось красное пятно, кровью он не истек.

— Ты наконец вернулась в мир живых? — спросили Тени, которые теперь прятались у меня в ложбинке между грудей.

— Ага.

— Отлично, потому что болты, удерживающие его у стены, расшатались.

Я кивнула, ухватилась за цепь и рванула.

***

Был выбор: либо нести Ларса на руках, либо волочить за собой по коридору. Тащить его на руках, словно ребенка, моего ребенка, казалось слишком интимным и опасным: его голова безвольно склонялась к моей груди, и я знала, что, проснувшись, он укусит меня не задумываясь. Тени переползли по моей руке и устроились за ухом, спрятавшись в волосах, перешептываясь между собой и со мной.

— Ты уверена, что это сработает?

Я покачала головой.

— Тогда на хрена мы это делаем?

— Надо.

Я понятия не имела, сколько народу ведет с собой Анна. Если Джексон прав и наверху будет семьдесят голодных новорожденных вампиров, преданных только Рэйвену, нам нужно было как-то уравнять шансы.

— Что будет, если я вытащу его на солнце? — спросила я, поудобнее перехватывая Ларса.

— Сегодня ничего. Только завтра, когда он полностью родится.

Мы дошли до конца туннеля, впереди простиралась лишь темнота.

— Мы не доверяем этому чудовищу, — признались Тени.

— Я тоже. Но это наш лучший шанс. Помогите мне снова найти его, пожалуйста.

— Налево, — прошептали Тени, и я послушно повернула.

***

Каждый шаг уводил меня всё дальше за точку невозврата. Из ран Ларса капала кровь, оставляя след. Смысла вытирать её не было — либо освобождение пленника сработает, либо нет. Пахло, правда, приятно, сладковато, как на первых стадиях разложения или как чересчур приторное вино. Я попыталась заглушить ту часть себя, которая выдавала такие мысли, пока Тени вели меня во тьму.

— Здесь. Он под нами. Осторожнее.

Я кивнула в темноте и опустила Ларса рядом с собой. Жутко хотелось достать зажигалку из лифчика, чтобы проверить время.

— Вы предупредите меня перед тем, как зайдет солнце? — спросила я Теней.

— Конечно.

Я кивнула в ответ и сглотнула. Я пришла слишком рано и у меня оставалось слишком много времени на размышления.

Это был единственный способ освободить пленника. Сделать то, что требовалось Анне, что требовалось Ашеру, что требовалось моему ребенку, чтобы выжить. Раньше я думала, что выжить означает выполнять приказы Рэйвена. А не творить что-то по собственной воле… вроде этого.

Мы с Ларсом не ладили. Он пытался меня убить, а я в ответ частично его взорвала, так что, по-моему, мы были квиты. Но то, что я собиралась сотворить с ним сейчас, относилось к вещам, после которых пути назад уже не существует. Это не был импульс или случайность; это было решение, с которым мне придется жить до конца своих дней. Что ж, лучше сделать так, чтобы наши жизни этого стоили.

— Три минуты, девчонка, — прошептали Тени у самого уха, словно любовник.

В темноте я нащупала руку Ларса, которая не была прикована ко мне, и протянула её к серебряной решетке, сообразив, где она находится, когда пальцы обожгло болью. Затем я пропихнула его руку сквозь прутья и слушала, как серебро жжет его плоть, пока я заталкивала его поглубже.

— Пленник, — прошептала я, а потом поняла, что пан или пропал. Три минуты до пробуждения пленника, три минуты до пробуждения Рэйвена, три минуты до пробуждения Ларса. Три минуты до того, как наверху окажется семьдесят голодных вампиров.

— Пленник! — заорала я громче. — Пленник, очнись!

Что, если он решил, что сдохнуть лучше, чем быть в рабстве у меня? Я никогда раньше не видела, как просыпаются вампиры. Под моим телом зашевелился Ларс.

Я хрен знает, что бы я сделала, если бы он сначала произнес что-то человеческое. Сказал бы «Ай», или «Больно», или «Свали с меня блядь нахуй». Но он просто зарычал, как дикое животное, и это было единственным, что дало мне силы продолжать прижимать его к земле. И пусть он был сильнее меня, я была отчаяннее.

— Пленник! — заорала я, и снизу донесся шуршащий звук, словно сухие листья скребли по коже. А затем раздался жуткий, чавкающий хруст, и Ларс истошно завыл.

Теперь тварь здесь я. От этого никуда не деться — я выбрала жизнь Ларса вместо своей. Пусть я не убиваю его лично, но именно я сделала так, чтобы он сдох.

Осознание того, что он бы сам ни секунды не раздумывал перед тем, как прикончить меня, должно было облегчить душу, но хрен там плавал. Потому что именно я сижу на нем верхом, слушая это чавканье и грызню снизу, пытаясь игнорировать стоны боли Ларса. Я сжимаюсь, стараясь защитить своего малыша от этой жестокости, от этого жуткого нескончаемого пожирания и поскуливания Ларса, который возродился к вампирской жизни, которой так долго ждал, только ради того, чтобы сразу сдохнуть, пойдя на корм другому.

Я больше не могла этого выносить. Я отползла от Ларса на четвереньках, пока голод пленника терзал его тело.

Натянутая между нами цепь внезапно ослабла и рухнула, и в наступившей тишине раздался металлический лязг.

Ларс, который и так был мертв уже три дня, теперь сдох окончательно, рассыпавшись в прах. Я потянула цепь к себе, и она загремела по решетке. В наручнике Ларса больше ничего не было, поэтому я обмотала свободный конец цепи вокруг своей обожженной серебром руки, соорудив что-то вроде щита.

— Это было хорошо, — произнес пленник из своей клетки.

Мне стоило огромных усилий не разрыдаться.

— Ты… — начала я, не зная, какие слова подобрать, чтобы закончить фразу.

— Меня зовут Гемелл.

Я кивнула. Он бы не стал называть мне свое имя, если бы всё это не было взаправду.

— Ты сможешь теперь выбраться?

— Думаю, да.

Я потянулась рукой к зажигалке, но тут же сообразила, что вся эта комната теперь нахрен пропитана вампирским прахом благодаря Ларсу. Стоит мне высечь искру, и здесь всё взлетит на воздух.

Это был мой последний шанс оставить пленника в ловушке.

— А твои обещания мне? — спросила я, потому что кто знает, значат ли обещания из сна столько же, сколько произнесенные вслух.

— Я их сдержу. Отойди назад.

Я попятилась назад наугад, молясь, чтобы не рухнуть с какого-нибудь обрыва в темноте. Изнутри камеры донеслось движение, а затем звук сильного удара. Металл застонал, но не поддался, и Гемелл зло выругался.

Я сделала шаг вперед.

— Я сказал, держись подальше, — зарычал он. — Сейчас будет жечь.

Я присела, и он всем телом обрушился на серебро. Я услышала, как шипит его плоть, зажмурилась и поморщилась. Металл жалобно взвизгнул, прежде чем окончательно сдаться. Вся решетка вылетела с грохотом, словно пробка из бутылки. Я поняла это, потому что услышала, как она рухнула на пол, и закашлялась от поднявшейся пыли.

И теперь вместо того, чтобы торчать в темноте с молодым вампиром, я оказалась в темноте один на один с Гемеллом.

ГЛАВА 31

Я медленно поднялась. Мои чувства дневного слуги улавливали какое-то шевеление вокруг, но ничего конкретного я разобрать не могла. Тени застыли холодным комком у меня за челюстью, напоминая то жуткое ощущение перед мигренью, когда выпьешь что-то слишком холодное и слишком быстро.

Чьи-то руки резко схватили меня, вцепившись в плечи, и я заорала.

— Ты в порядке? — спросил пленник, отпуская меня.

— Да не в этом дело… я ни хера не вижу.

— Из-за удара головой? — Руки снова коснулись меня, теперь уже осторожнее: его пальцы зарылись в колтуны моих волос, ощупывая череп.

— Нет, — ответила я, делая шаг в сторону и снова молясь, чтобы не рухнуть с какого-нибудь обрыва. — Просто, блядь, темно, — тихо добавила я.

Между нами повисла пауза. А потом он долго смеялся, то ли надо мной, то ли над собой. В этом смехе сквозило что-то маниакальное и громкое, он орал во всю глотку просто потому, что мог, заявляя всему миру, что он наконец-то на свободе.

— Темнота меня не беспокоит. — Одна из его ладоней скользнула по моей руке, проехавшись по цепям, которые я там намотала, и нашла мою кисть. — Пошли. Давай уберемся из этого места и никогда сюда не вернемся.

Как бы сильно я ни боялась его и того, что ждало нас наверху, мне было еще страшнее оставаться здесь, в темноте, наедине с тем, что я только что натворила.

ГЛАВА 32

— Дай их мне, — сказала я и выхватила у него пачки марли, чтобы сорвать с них все верхушки разом. С шипением я затолкала марлю прямо внутрь своей серебряной раны — это её не вылечит, но, возможно, я хотя бы перестану вонять кровью, а затем обмотала поверх остатки цепи.

— Тебе следовало позволить мне убить её, — произнес он.

С моего места на полу была отлично видна травма, из-за которой его нога когда-то сломалась и неправильно срослась. В следующий миг эта самая нога резко выкинулась вперед: он пнул Наташу, отчего её тело срикошетило и покатилось по комнате.

— Эй!

— Я не давал никаких обещаний насчет осквернения трупов, — напомнил он мне.

Мне пришло в голову, что для инкрустации в виде скорпиона на его серебряной решетке, пожалуй, имелась веская причина. Оставалось надеяться, что обещания, которые я заставила его дать, были сформулированы достаточно четко — хотя думать об этом сейчас было некогда.

— Мне нужно покормиться, если я должен сразиться с ним. Как она изменила себя? — Он подобрал шприц, который она держала. — Что это за инструмент? В нем когда-то была кровь?

— Да. Я объясню позже. — Может быть. Чем меньше людей знает, тем лучше. Нам нужно было найти Джексона…

Гемелл раздавил шприц в кулаке.

— Вот что я сотворю с ним. Мы продолжаем?

— Да, но сначала нам нужно разнести здесь всё к чертям. — Оставлять эту комнату целой было слишком опасно. Я не знала, кого Анна притащила с собой и кто вообще выживет сегодня ночью. Всё, что здесь находилось, должно было исчезнуть.

Я без понятия, делала ли Наташа резервные копии где-то на стороне. Хотелось верить, что нет, но гарантировать я не могла. Всё, что я могла сделать — это уничтожить то, что было здесь. Я принялась открывать холодильники и вышвыривать содержимое наружу, позволяя чашкам Петри и эрленмейеровским колбам лететь на пол, разливая липкую жижу. Я распахнула ящик, полный инструментов для забора крови, и уставилась внутрь. Пробирки, иглы, жгуты…

— Если мы можем помочь… — раздался у моего уха вопрос Теней.

— Да?

— Мы можем уничтожить всё, что здесь есть, если ты просто выключишь свет.

— Вообще всё? И внутри приборов тоже? Мне нужно, чтобы вы привели всё это в негодность, уничтожили напрочь, чтобы восстановить было невозможно. — От них осталось не так много, им придется распределить свои силы очень тонким слоем.

Словно почувствовав мои опасения, они заквохтали, точно наседки:

— Ты удивишься тому, как быстро мы умеем двигаться в темноте. Поклянись, что вернешься за нами, и мы начнем.

— По рукам. — Я уставилась в открытый ящик. Сколько раз мне твердили, что кровь — это сила? Я запустила руку внутрь и сгребла полный комплект всего, что могло понадобиться, чтобы раздобыть немного крови для себя. Затем я перешагнула через тело Наташи и вырубила свет. — Гемелл, на выход в коридор.

***

Холод Теней скатился по моей шее, пополз по спине, ягодице и бедру, напоминая холодную виноградину, а затем отделился от меня, и я шагнула в тускло освещенный коридор. Я прикрыла за собой дверь, чтобы они могли работать в абсолютной темноте.

— Значит, им ты доверяешь, а мне — нет? — спросил Гемелл.

— Я знаю их дольше.

Гемелл хмыкнул. Затем его лицо сделалось серьезным, а кулаки по бокам сжались.

— Мне нужно покормиться, чтобы я мог драться с Рэйвеном.

— Знаю. — Мне нахрен не хотелось бежать наверх, навстречу семидесяти голодным новорожденным вампирам, но и оставаться запертой в катакомбах, как крыса, я тоже не собиралась.

Какой путь безопаснее, малыш? Знала бы я.

— Ты ведь позволишь мне покормиться, правда? — продолжал настаивать Гемелл.

— Да, — ответила я в сердцах. Рэйвен знал здесь каждый гребаный проход. Все эти комнаты можно было забаррикадировать или взять штурмом; здесь не было надежных мест для обороны, в чем, собственно, и заключался весь смысл — да и Джексон уже доказал полную бесполезность замков.

Я как раз подумывала о том, чтобы рвануть в гараж, когда услышала звук шагов, приближающихся по коридору на полной скорости. Гемелл схватил меня и резко дернул назад, вжимая в стену за своей спиной.

Это был один из вышибал, с которыми меня познакомил Джексон — вот только это был уже не он. Я и раньше видела жажду крови у новорожденных, и этот парень представлял собой хрестоматийный пример: вдвое крупнее Гемелла и с безумными глазами. Он всем телом рухнул на Гемелла, пытаясь повалить древнего вампира на пол.

Но Гемелл оказался быстрее, даже со своей хромотой. Он сделал обманное движение назад, заставив противника потерять равновесие, перехватил его за волосы и с силой впечатал его голову в свое голое колено. На секунду я испугалась, что он раздерет мужику скальп к чертям, и тут из коридора донесся топот еще множества ног.

— Можно? — спросил Гемелл, пока молодой вампир пребывал в нокауте. Я кивнула от страха. Гемелл злобно оскалился. Клыки вылезли наружу, и он впился в шею мужчины. Он даже не стал искать сонную артерию, а просто прокусил её насквозь вместе с дыхательным горлом. Он выплюнул хрящ на землю, пока мужчина рассыпался в прах. Всё, что от него осталось, — это пыль, покрывавшая кровавое пятно на груди Гемелла. На вышибале были брюки карго со множеством карманов. Я отряхнула их от праха и натянула на себя.

— Можно? — снова потребовал Гемелл. Я вскинула глаза — на подходе был еще один новорожденный. Гемелл встретил этого нового в лоб, врезавшись в него на полной скорости и сбивая с ног, чтобы вырвать ему обе руки к ебеням.

— Да! — я запрыгнула в штаны, подтянула их и затянула ремень на талии. В один карман я запихала иглы, в другой — пробирки.

Гемелл выкрикнул: «Можно?» уже футах в двадцати дальше по коридору.

— Да! — заорала я в ответ, а затем снова услышала его смех, как тогда, когда он только-только освободился. Донесся жуткий хруст ломающихся костей, и когда я снова подняла глаза, Гемелл уже был с ног до головы покрыт мелкодисперсным туманом от очередного вампира.

Прибежал третий, затем четвертый — Гемелл обладал преимуществом, потому что коридор был узким, а голод делал их слишком тупыми, из-за чего они постоянно мешали друг другу. А за ними показался и пятый. Может, к тому времени, как Анна доберется сюда, от всей армии останется всего пять вампиров.

Гемелл увернулся от одного, впечатал его в стену, запустил обе руки ему под грудную клетку и с треском распахнул её, словно тугую коробку от диска.

— Да! — заорала я ему прежде, чем он успел спросить, и наблюдала, как он зарывается лицом в сердце кричащего вампира. — Можешь хреначить всех в этом коридоре, кроме меня!

Пока он орудовал, следить за его движениями и реакциями становилось всё труднее. Я присела на корточки, чтобы стянуть штаны с одного из превратившихся в прах трупов и отдать ему, но он и голышом справлялся отлично. Перед глазами мелькали новые вампиры, прущие на него толпой. Клубные шмотки, каштановые или светлые волосы, загар из солярия — и шипящие, голодные зубы. Каждая тварь лопалась, как набитый пеплом воздушный шар, когда Гемелл наносил удары руками и ногами: он ломал их, скручивал, впечатывал в стены, а в один особо вдохновенный момент оторванной рукой одного ублюдка проткнул другого, прежде чем оба рассыпались в прах.

Гемелл пропустил века вампирской жажды крови и теперь, похоже, отрывался за всё время сразу, попутно кусая, кормясь, насыщаясь и становясь сильнее. Я ловила себя на мысли, что безумно рада тому, что он на моей стороне, и одновременно дико переживала, что не взяла с него достаточно клятв. Эта бойня гипнотизировала, и моя тёмная часть хотела к ней примкнуть. Я отвернулась, чтобы не смотреть, и как раз в этот момент заметила в толпе знакомое лицо.

— Только не он! — я бросилась вперед, волоча за собой штаны. — Только не он!

Гемелл замер в паре секунд от убийства Джексона, а Джексон стоял там, выставив вперед зажигалку.

Мелкий прах лениво кружился в воздухе, оставшись от всех вампиров, которых Гемелл только что пришил. Десять или одиннадцать — я сбилась со счета. Глаза слезились, и я надышалась таким количеством вампирской пыли, что практически сама могла считаться одной из них. Всё еще голый Гемелл был сплошь измазан этой дрянью; он походил на голема.

— Кто он тебе такой? — спросил Гемелл.

Я посмотрела на Джексона: его рука всё еще была вытянута, а большой палец лежал на колесике зажигалки. Гемелл не знал, что именно держит Джексон, но я-то знала.

И если бы Гемелл узнал, кем именно Джексон ему приходится, он бы его, скорее всего, прикончил.

Джексон перевел взгляд с Гемелла на меня и хмыкнул:

— Где Ларс?

— Сдох.

— Не думал, что ты на такое способна, — произнес он, всё еще держа зажигалку наготове.

— А я не думала, что ты на такое способен. Вместе с Наташей. — У него за плечами висел рюкзак, и я ни секунды не сомневалась, что компьютер именно там.

— То, что я не разбираюсь в науке, еще не значит, что я не знаю ценность этой вещи.

— Можно? — спросил Гемелл, подаваясь вперед.

Был шанс, что Джексон не до конца понимал, что творит. Рэйвен приказал Вольфу, Вольф приказал Джексону, и это было просто разнообразием после обычных убийств — высверливать костный мозг из пыльного дневного трупа вампира. Но я видела, как он сопоставляет факты, и страх исказил его лицо.

Я замотала головой, умоляя его ничего не говорить…

— Это ты, — прошептал Джексон.

— Мы встречались раньше? — спросил Гемелл, сделав два немыслимо быстрых шага вперед, пока Джексон выставлял зажигалку, словно крест. — Ты… — протянул он, узнавая, и его голос упал.

— Гемелл, стоять! — заорала я, и он замер.

Джексон испуганно переводил глаза с Гемелла на меня.

— Не давай ему убить меня, Эди. Я просто выполнял приказы, я блядь, не знал… она никогда не говорила мне, что именно они делают… Мне нужны были доказательства, чтобы отнести их в Дом Грей…

Я сглотнула, в горле вмиг пересохло.

Он замолчал, и его челюсть сжалась.

— Ты не такая. Я знаю тебя.

— Тебе стоит спросить у Ларса, какая я. — Внутри забурлила холодная черная смола. Было бы так легко натравить на него Гемелла прямо сейчас; мне даже не пришлось бы марать собственные руки.

Гемелл предвкушающе приподнял губы, обнажая клыки, унесшие тысячи жизней. Кончик моего языка непроизвольно коснулся моих собственных заострившихся зубов, и я попыталась представить, каково это — пить кровь: горячую, соленую, сладкую.

Никогда, блядь, малыш. Только не если я могу этого избежать.

— Компьютер в обмен на твою жизнь.

Джексон издал удушливый звук.

— Мне нужно хоть что-то предъявить после всего этого…

— Ты останешься жив. Этого придется предостаточно. — В коридоре стояло столько пыли, что если Джексон чиркнет зажигалкой, мы все взлетим на воздух. Он обязан был это понимать.

— И что тогда со мной будет? — закричал он. — Если я не смогу отдать это Дому Грей, а Вольф сдохнет… Получается, последние сорок лет, что я на это угробил, пошли коту под хвост? Меня просто вышвырнут обратно в мир? Я уже хрен знает, как там всё устроено, я не могу просто вернуться, прикинуться человеком и сделать вид, будто ничего этого со мной не происходило!

— Мне жаль, Джексон. Либо компьютер, либо твоя жизнь, — отрезала я. Гемелл зарычал и подался вперед. Джексон испуганно посмотрел на меня через его плечо.

— Я серьезно. Клянусь. Отдай мне компьютер и зажигалку, и я не дам ему тебя убить.

Гемелл выкрикнул что-то похабное на языке, которого я не знала.

— Стоять! — рявкнула я на него, и он замер. Джексон наблюдал за нашей перепалкой и тяжело сглотнул.

— Ты клянешься жизнью своего ребенка? — спросил Джексон.

— Клянусь.

Джексон поколебался, а затем боком попятился к противоположной стене коридора, обходя Гемелла, который медленно разворачивался вслед за ним, не выпуская его из виду.

— Сначала зажигалку. Потом компьютер. А затем ты берешь самую быструю тачку и валишь отсюда к ебеням.

Джексон встал так, чтобы видеть нас обоих. Коридор всё еще был затянут туманом из праха новорожденных, которых Гемелл только что выкосил.

— Без фокусов? — потребовал он.

— Ты меня знаешь. Я никогда не врала.

Джексон кивнул, скинул с плеча рюкзак и опустил его на пол, одновременно швырнув зажигалку вперед по низкой дуге над моей головой. Гемелл поймал её, не сводя с него глаз.

В одно мгновение Гемелл оказался у меня за спиной.

— Твою честность здесь никто не видел, кроме меня, и я не стану рассказывать об этом твоему ребенку, — выдохнул Гемелл, его горячее дыхание обожгло мне шею. Джексон с дикими глазами пятился назад по коридору.

— Нет.

— Но ты понятия не имеешь, что он со мной творил!

— Он лишь делал то, что ему велели, — в точности то же самое, что сейчас сделаешь ты, — ответила я, поворачиваясь к нему, и мой голос прозвучал абсолютно плоско. — Натяни эти штаны. — Я протянула их ему, игнорируя ненависть, горевшую в его глазах.

— Рэйвена я всё равно убью, — произнес он.

И словно в ответ на его слова, где-то наверху грохнул мощный взрыв.

ГЛАВА 33

— Что это было? — спросил Гемелл, когда я пригнулась.

— Думаю, если ты хочешь успеть убить Рэйвена, тебе надо поторопиться.

— Артиллерия? — предположил Гемелл, и в его голосе послышалось восхищение. — Уже предвкушаю встречу с этой твоей защитницей.

Здание снова содрогнулось. Когда я оглянулась, Джексона уже и след простыл.

— Уверена, она тоже будет рада знакомству.

Он вытянул руку с зажигалкой Джексона.

— Это оружие?

Я кивнула.

— Покажи.

— Не здесь. Мы сами нахрен сгорим.

Нам нужно было выбираться отсюда — Джексон был не единственным в здании, у кого имелась зажигалка. К тому же, если грохнут новые взрывы, а мы окажемся заперты внизу…

— Он над нами. Я чувствую это! — крикнул Гемелл. — Расскажи мне, как устроено это здание.

— Уничтожь это полностью, тогда поговорим.

Я протянула ему рюкзак, и он своими руками принялся перемалывать его и всё содержимое в атомы.

Я понимала, что нужно проследить, чтобы Гемелл превратил жесткий диск в крошки, прежде чем позволить ему остановиться, и на ходу объясняла ему устройство этажей клуба и особенности зеркального стекла. Каждый раз, заворачивая за угол, я ожидала наткнуться на новую волну новорожденных, но у Рэйвена, судя по всему, наверху были проблемы посерьезнее. Гемелл позволял мне идти впереди, но держался вплотную, возможно, опасаясь, что моя совесть снова возьмет верх.

Мы добрались до Ада в рекордные сроки — бомба Анны разнесла к ебеням вход в Эдемский сад, оставив огромную дыру в глубине зала. Это объясняло, почему мы почувствовали содрогание внизу: рвануло прямо над нашими головами. Толстые несущие балки, удерживающие следующие два этажа, устояли, но всё остальное в комнате швырнуло футов на десять вправо, включая новых вампиров — воздух здесь тоже был тяжелым от праха. На площадке вовсю шел бой, стена новорожденных визжала от голода и неожиданности. Мне показалось, я увидела взмах косы, и я одновременно надеялась и не могла поверить, что Дрен здесь и бьется за меня. Над толпой показалась голова Йоргена — во весь рост он был выше любого из них. Он заметил меня и издал зловещий вой. Мне безумно захотелось взвыть ему в ответ.

Я думала, мы примкнем к этой толпе и я знала, что Анна там, снаружи, пробивается внутрь, но Гемелл перехватил мою руку и покачал головой.

— Он выше.

Он вышел на середину зала.

— Это и есть то странное стекло, о котором ты говорила? — спросил он, указывая вверх.

Я кивнула, пока Гемелл разглядывал потолок.

— Корвус! Я иду за тобой! — неистово заорал он.

Один из новорожденных в глубине сада развернулся и бросился на него. Он перехватил мужика и швырнул его обратно в толпу, свинтив с ног еще троих вампиров и привлекая внимание тех, кто стоял с краю. Голодные рожи повернулись к нам, но они не были настолько голодными, как Гемелл. Он оглянулся на меня.

— Веди меня к нему.

Я снова кивнула. Наверху казалось безопаснее, чем оставаться здесь.

***

Мы взбежали по лестнице в Чистилище. Новая волна новорожденных либо удерживалась в резерве, либо только что проснулась. Они слепо хлынули вперед, и Гемелл подхватил стоявший рядом стол и запустил его швырком через всю комнату на уровне груди. Он насквозь протаранил троих ближайших и пригвоздил какую-то фигуру, которую я не смогла разглядеть, к дальней стене. Напирали другие новорожденные, и все они выглядели так, словно только что собрались оторваться ночью, нарядились, чтобы произвести впечатление, а теперь вырядились, чтобы сдохнуть.

— Можно? — снова спросил он, припадая к земле перед броском на них.

— Да! Пожалуйста!

— Стой, стой! Ты передо мной в долгу! — раздался знакомый голос.

Пока Гемелл выкашивал новорожденных, я осторожно обошла место сбоку и увидела Эстреллу, прижатую столом. Я и не думала, что Гемелл швырнул его с такой дурью — он врезался в неё, как циркулярная пила, почти отхватив грудь и руку, и намертво засел в стене позади. Одна её рука безжизненно свисала, а вторая никак не могла уцепиться за гладкую поверхность стола, чтобы освободиться. При виде меня на её лице отразилось облегчение.

— Спаси меня, — скомандовала она, и её голос загрохотал повелительным тоном.

Вот только я не была её рабыней, а Селин нигде не было видно. Спасти её ради чего? Чтобы она исцелилась и продолжила драться?

— Ты в долгу передо мной, — прошипела она. — Ты обещала мне услугу.

— Под давлением.

Я видела, как она впивалась в шею подопытной номер шестьдесят четыре. Она прожила долгую жизнь и не была чужда крови.

— Обещание есть обещание, — прошипела она.

Я оглянулась через плечо туда, где Гемелл упивался жестокостью своих убийств, хохоча и проносясь сквозь новорожденных, словно бешеная собака среди кур.

— Да, обещала. — Я ухватилась за край стола, и её лицо озарилось надеждой, прежде чем я продолжила: — Я убью тебя. Вместо того чтобы позволить Гемеллу сделать это.

Я навалилась на стол, придавливая её, словно захлопывала дверь. Перед глазами поплыла тьма, и какая-то ужасная часть меня была чертовски собой довольна. Прах брызнул из-за верхнего края стола и посыпался к моим ногам, точно песок в песочных часах. Я смотрела, как он сыплется под наклоном пола, уползая к дальней стороне зала и скользя по зеркальному стеклу.

Рычание за спиной вовремя предупредило меня, и я инстинктивно отпрыгнула в сторону, едва уклонившись от нападения очередного новорожденного. Гемелл по уши увяз в драке сразу с двумя новорожденными, так что этот ублюдок остался свободен, чтобы сцепиться со мной. Я выставила вперед руку, обмотанную цепью, когда он во второй раз кинулся на меня, скаля зубы. Эмаль с таким грохотом заскрежетала по металлу, что у него вылетел зуб. Он охренел от этого, собственно, как и я.

ГЛАВА 34

Мне нужно было оружие, быстро — я потянулась назад, чтобы выломать одну из ножек у стола, которым раздавила Эстреллу. Новорожденный был вдвое крупнее меня, теперь вел себя осторожнее, и он был полноценным вампиром, в отличие от меня. Я отмахивалась от него этой ножкой-колом, выставив защищенную цепью руку, и чувствовала себя гладиатором на римской арене, которому дали слишком хлипкое укрытие. Избежать боя не получалось: он стоял между мной и дверью, а Гемелл всё еще был занят на другом конце клуба. Мне не следовало позволять отрезать себя от него.

Он сделал три шага и прижал меня к стене. Ножка-кол по-прежнему была передо мной, но у меня просто не осталось пространства, чтобы ей замахнуться. Новорожденный навис надо мной, облизывая пустое место, где должен был находиться его выбитый клык, и взревел, прежде чем броситься вперед.

— Гемелл! Спаси меня! — закричала я — и в этот самый миг из ниоткуда над плечом новорожденного возникло лезвие косы, прошедшее от его плеча до самого бедра и рассекшее его надвое, словно разорвав саму реальность.

— Надеюсь, я сойду, — произнес Дрен, появляясь из облака праха новорожденного. На нем были его плащ, шляпа и всё та же перекошенная злобная ухмылка.

— Дрен. — Я так и осела, закашлялась и ухмыльнулась. — Ты мне чуть нос нахрен не отсек.

Он небрежно взмахнул своей косой.

— Тебе давно следовало перестать совать свой нос в чужие дела.

— Мы побеждаем? — с надеждой спросила я.

— Не узнаем, пока всё не закончится.

Я увидела, как внимание Гемелла переключилось, и он кинулся на Дрена.

— Нет! — заорала я на него, словно на дурную собаку, и он резко затормозил. Он всё еще был сплошь покрыт чужим прахом, который пугающе густо налип вокруг его рта и на горле.

— Я так понимаю, мы на одной стороне? — спросил меня Дрен.

— Пока что да, — отозвался Гемелл, будто это ненадолго.

Я посмотрела сквозь стекло вниз, на бойню, бушевавшую в Аду. Понять, кто побеждает, было невозможно; вокруг царил полнейший хаос.

— Он выше, — поторопил Гемелл.

Я перевела взгляд с Гемелла на Дрена.

— Он Сир Рэйвена, — объяснила я.

Дрен посмотрел на меня с легкой тревогой.

— Если мы сможем подняться туда, то заставим всё это прекратиться…

— Это небезопасно… — начал Дрен как раз в тот миг, когда по лестнице хлынула новая волна новорожденных вслед за лающим Йоргеном.

— Это тоже. — Гемелл посмотрел на меня.

С этим древним вампиром у нас всё еще оставался шанс.

Дрен издал звук то ли согласия, то ли отвращения, а затем вытер лезвие косы о свое бедро.

— Мы задержим их здесь. Делай что задумала, но поторапливайся.

Я кивнула и припустила вверх по лестнице.

Гемелл взлетал по ступеням через одну, и мы вместе вырвались в Рай. Рэйвена нигде не было видно, но нас уже ждал Вольф, и Гемелл зарычал.

— Корвус! — заорал он.

Вольф прыгнул на Гемелла, а Гемелл — на него. Они рванули друг на друга на полной скорости и быстро повалились на пол. Воздух наполнился хрустом ломающихся и тут же срастающихся костей, кряхтением от ударов и звуками бьющейся плоти. Они дрались как титаны, обмениваясь ударами, которые разнесли бы в щепки людей попроще или более слабых вампиров.

Я не знала, какого именно боя ожидал Гемелл, но сильно сомневалась, что этого.

— Корвус! Явись! Я приказываю! — выкрикнул Гемелл, отбросив Вольфа футов на пятнадцать.

Казалось, по комнате прокатился раскат грома, хотя эти слова предназначались не мне. Рэйвена нигде не было видно, а Вольфу было похрен на приказы, он не должен был слушать. Я начала всерьез переживать, что Гемелл сдохнет, и кто тогда остановит Рэйвена? Может, Дрен был прав, и мне было бы безопаснее внизу, с ним.

— Оттащи своего пса! — крикнул Гемелл, когда Вольф в очередной раз дал ему перевести дыхание.

Рэйвен наконец вышел из глубины Рая, шагая так медленно, как только мог — Гемелл не приказывал ему двигаться быстро, так что он и не торопился.

— Вольф, стоять, — тихо произнес он, подчиняясь своему старому Хозяину по букве закона. Но Вольф не унимался, он уже повалил Гемелла на пол и вовсю рвал ему горло когтями.

Это шло вразрез с тем, как, по моему мнению, должны были вести себя вампиры — я-то считала, что вся их система построена на слепом подчинении. Затем Вольф и Гемелл быстро поменялись местами, как это иногда делают дерущиеся псы, и я заметила тусклый металл по бокам головы Вольфа, словно на молодого вампира надели серые наушники.

— Серебро? — прошептала я, осознав, что за херню сотворил Рэйвен.

Уши у Вольфа оставались на месте, но Рэйвен залил их серебром. Он больше не мог слышать Рэйвена, чтобы подчиняться, — и если на ушах останутся такие же шрамы, как на моей руке, он больше никогда и ничего не услышит. Он будет вечно выполнять свой последний приказ, который, судя по всему, заключался в том, чтобы убить Гемелла.

Они снова сцепились и рухнули на пол; я услышала, как он застонал под их весом при приземлении. Вольф мертвой хваткой вцепился в горло Гемелла. Рэйвен посмотрел на меня через их барахтающиеся тела.

— Так ты всё-таки решила стать вампиром? — произнес он всё тем же тихим голосом. Его лицо выглядело странно, измученно, глаза покраснели, а на обеих щеках виднелись багровые разводы.

— Ты что, плакал? — спросила я, боясь его и одновременно переживая за него.

Он не просто сел на возвышение в дальнем конце Рая, он рухнул туда, словно от сильного удара.

— Наташи больше нет. Я почувствовал, как она ушла.

— Нет…

— Он сожрал её. Чудовище, мой Хозяин, которого ты выпустила на волю, сожрал её… — Рэйвен залез под пальто и вытащил свой серебряный нож.

— Нет! Я видела её! Она в порядке!

— Не лги мне, Эди, — приказал он.

Я почувствовала, как этот приказ накрыл меня волной и прошил насквозь, и не смогла бы ослушаться, даже если бы попыталась.

— Она переживала, что тебе понадобится помощь. Она вколола себе стволовые клетки, как и остальные.

Лицо Рэйвена снова осунулось.

— Значит, мое собственное чудовище теперь грызет её.

— Но она жива… вроде как. — Я перевела взгляд с него на возню Гемелла и Вольфа, которые дрались на равных.

— Не той жизнью, которую я для неё хотел.

— Если ты хотел поиграть в Ромео и Джульетту, тебе надо было увозить её отсюда нахер!

— Куда? Скажи мне, где бы мы были в безопасности от твоей Твари?

— Она не такая! — я упала на колени, умоляя его, пока его лицо мрачнело.

— Все Хозяева в итоге становятся такими. Мне ли не знать. — Он с мрачным удовлетворением наблюдал за схваткой Гемелла и Вольфа. — Подойди сюда, Эди. Я покажу тебе, какая она.

Я поднялась с колен и пошла через комнату к нему как раз в тот момент, когда по лестнице взлетел Дрен. Заметив его, я закричала:

— Дрен, помоги Гемеллу!

Дрен двинулся было вперед, но замер.

— Когда наш брат дерется вот так, только трусы зовут кого-то на помощь. Твой новый приятель — трус?

— Мудрые слова от ручного пса Твари, — отозвался Рэйвен.

Я шагала так медленно, как только могла, и всё еще могла говорить…

— Дрен, убей его тогда. Пожалуйста. — Я не знала, что Рэйвен собирается сотворить со мной — со мной и малышом, — но это непреклонное выражение его белого лица, измазанного красным, чертовски пугало.

Я видела, как Дрен прикидывает свои шансы добраться до меня раньше Рэйвена.

— Мы с Вольфом отлично подкрепились сородичами. Тебе будет непросто нас одолеть. — Рэйвен поднялся и почти мгновенно пересёк комнату, оказавшись рядом со мной. Он зашел мне за спину, приставив серебряный клинок к моей шее. — Зови Тварь.

— Еще не поздно всё исправить.

— Расскажи это Ларсу, — отрезал он, прижимая лезвие к моей коже, и я вскрикнула от боли.

— Я могу заставить её выслушать, Хозяин. Клянусь.

— Только потому, что ты не понимаешь нашей природы. Нам суждено убивать с самого рождения. Мы не способны думать о ком-то другом прежде себя, и притворяться, будто когда-то было иначе — просто смешно. Моя Наташа хотела лечить людей, но вместо этого тьма сделала её способной убивать ради меня. Моя кровь извратила даже её нежное сердце. Твоя Тварь не сможет отступить перед этим вызовом точно так же, как я не могу отменить его сейчас.

— Я не чудовище, — прошептала я, надеясь, что так оно и есть.

— Нет, чудовище. Точно такое же, как я, как создали меня. — Его рука перехватила мой подбородок и наклонила мою голову вперед; на одну ужасную секунду мне показалось, что он хочет меня поцеловать. Но тут его пасть раскрылась, зубы впились в мои волосы, с мясом раздирая кожу на голове, и я заорала, почувствовав, как его клыки со скрежетом проехались по черепу. Кровь хлынула из раны, заливая мне глаза, пока повреждение медленно затягивалось.

— Зови свою Тварь, — бросил он Дрену окровавленными губами, — иначе следующим делом я высушу её глаза.

Дрен застрял на противоположном конце комнаты с поднятой косой, не зная, что предпринять. Он медленно опустил оружие.

— Анна! — взревел он. — Поднимайся сюда!

На лестнице раздался шум, и появился Йорген с раздутым брюхом, выглядевшим как издевка над ребенком, которого я носила внутри, а следом за ним поднялась Анна.

— Хороший мальчик, — произнесла она, погладив его массивную, изуродованную мохнатую голову. Затем она окинула взглядом всех нас.

Она представляла собой зрелище. Ужасающее, но прекрасное зрелище. Её светлые волосы казались седыми от праха новорожденных вампиров. Одежда была разорвана. Но сама она была цела, и на её лице играла грустная улыбка.

— В тех сказках о Твари, что я слышал, у Твари нет друзей. Так что представь мое удивление, когда ты потребовала спасти её, — произнес Рэйвен у меня за спиной.

— Значит, твои сказочники ошибались. У меня много друзей и столь же много врагов. Кто из них ты? Выбирай с умом.

— Как будто ты дашь мне выбор.

Что же Гемелл сотворил с ним, раз он стал таким? Со стороны дерущихся вампиров донесся хриплый вздох: Вольф одолевал Гемелла. Я видела, как пальцы Вольфа с силой впивались в плоть на дыхательном горле Гемелла; дай Гемелл ему еще хоть полдюйма преимущества, и тот вырвет его нахер.

— То, что тебя растили без понятия о чести, еще не означает, что её нет вовсе.

— И всё это? — Он развернул нас обоих, заставляя смотреть сквозь стекло на бойню внизу. — Будет проигнорировано? Стерто?

— У нас есть способы заставить тебя забыть.

Я чувствовала, как он взвешивает варианты, удерживая меня. Довериться той, кого он никогда не видел, кто только что уничтожил его дело, любовь и Дом, или разыграть свою последнюю хреновую карту? Лезвие замерло, обжигая меня, пока он размышлял, и я поняла тот самый миг, когда он принял решение. Бедная Наташа; Рэйвену никогда не суждено было убежать от своего прошлого.

Вот и всё, малыш. Прости. Я любила тебя и твоего отца.

Затем он отпустил меня. Я рухнула на пол от неожиданности, обмякнув. Нож с лязгом упал рядом, выроненный из его руки.

Неужели он… неужели мы?.. Я извернулась, чтобы посмотреть на него снизу вверх, но ничего не изменилось.

— Эди, подними его.

Моя рука сама потянулась к ножу, повинуясь приказу.

— Убей её или убей себя. Выбирай.

Серебряное лезвие в моей руке казалось живым, извиваясь в воздухе, словно змея. Либо я направлю его на себя, либо оно должно быть нацелено на Анну.

ГЛАВА 35

Я в полном отчаянии смотрела на Анну, на Дрена и на Гемелла, борясь с самой собой. Я не хотела дохнуть. Но я не хотела и убивать её. Лезвие дрожало, пока я пыталась принять решение, выбирая между двумя хреновыми вариантами.

— Помогите мне. Пожалуйста, — взмолилась я ко всем, кто мог услышать. Я сделала шаткий шаг в сторону Анны, словно меня тащило за этим ножом.

Если я попытаюсь убить её, убьет ли она меня в ответ? Что, если она как-то обратит меня прямо сейчас? Это был бы выход, но это не спасет ребенка. Мне нужно было выжить, но смогу ли я жить дальше, зная, что пришила подругу?

— Мои люди окружили это здание, и мы уже перебили всех внутри, — произнесла Анна. — Покончи с этим, и я клянусь, что позволю тебе дожить до рассвета.

— Ты слышала её. Иди к ней, Эди.

Я сделала еще один спотыкающийся шаг вперед.

— Я не хочу этого. Остановите это, блядь. Гемелл…

— Не разговаривай с ним, — скомандовал Рэйвен. Дрен шагнул вперед, чтобы перехватить меня, но Анна выставила руку, останавливая его.

— Всё будет хорошо, Эди, — сказала она, делая шаг мне навстречу. — Обещаю тебе, всё будет хорошо.

— Нет. Не будет. Это самая хреновая ситуация за всю гребаную историю. — Моя решимость пошатнулась, и оружие провернулось в ладони, лезвие нацелилось прямо мне в живот.

Меня уже как-то раз протыкали вампиры. Пожалуй, было даже символично, что теперь я сама всажу в себя нож, как они тогда.

— Не делай этого, — предупредила Анна.

— Да я не хочу — я вообще ничего этого не хочу!

— Знаю. — Она сделала еще шаг ко мне. Что, если она отберет нож? Стану ли я использовать что-то другое, вынужденная исполнить последний ужасный приказ Рэйвена? Перед глазами поплыли видения, как я собственными зубами рву себе лучевые артерии или пытаюсь голыми руками свернуть Анне шею.

— Остановите это нахрен. Пожалуйста. Придумайте что-нибудь. Быстрее, — взмолилась я, пока нож подползал всё ближе к моему животу.

Я не могу сотворить такое с тобой, малыш.

— Не надо, — сказала Анна, протягивая ко мне руки. Она была уже так близко, всего в трех шагах. Стоило моему вниманию переключиться на неё, как вслед за ним повернулся и нож. Её руки по-прежнему были раскрыты, так близко, что она могла меня обнять.

— Подойди ко мне, Эди, — сказала она и подалась вперед — и я сделала то, что мне было велено.

Три вещи произошли почти одновременно:

Мы с Анной освободили линию обзора между Дреном и Рэйвеном. Дрен замахнулся своей косой и швырнул её в него.

Вольф заметил летящее в его Хозяина оружие и отпустил Гемелла, чтобы прыгнуть наперерез, точно верный пес. Он перехватил его на полпути, и коса прошла по его шее, словно лезвие гильотины. Вольф подох мгновенно, прямо в воздухе, просыпавшись на пол пеплом, будто внезапный ливень, после чего раздался глухой стук двух упавших серебряных штук.

И я обнаружила, что с ног до головы измазана кровью своей лучшей подруги.

— О боже, нет, — прошептала я, когда мы вместе повалились на пол. Я держала её, а нож в моей правой руке пронзил её спину, уходя прямо в сердце. Я посмотрела в её гаснущие глаза — в них не было удивления, только глубокая, величественная скорбь. Принуждение Рэйвена испарилось, я снова полностью контролировала себя, но было слишком поздно. Кровь хлестала будто нескончаемым потоком: её тело отчаянно вырабатывало новую, пытаясь возместить то, что пробитое серебром сердце больше не могло качать, словно она превратилась в фонтан, и мы обе в нем тонули. Затем её голова безвольно откинулась назад, и она обмякла у меня на руках.

— Мне так жаль, Анна, о боже мой…

Она ничего не ответила. И она мне солгала. Ни хера всё не было хорошо.

Я выронила нож, опустилась на колени прямо в лужу её крови, закрыла лицо руками и разрыдалась.

ГЛАВА 36

— Я взываю к праву! — заорала Рэйвен в ту же секунду, как Гемелл освободился.

— Принято, — услышала я ответ Гемелла, но я не смотрела. Всё, что я видела, — это лицо Анны, лежащее в постоянно разрастающейся луже крови.

За моей спиной раздались звуки их драки, а шаги приближались. Я подняла глаза и увидела Дрена.

— Я не хотела…

— Я знаю. Всё нормально.

— Да ни хера не нормально! — закричала я на него. Он присел на корточки рядом со мной, положив подобранную косу на колени. Как я собираюсь объяснить это своему ребенку? Мы выбрались на волю, потому что твоя мать пришила свою подругу?

— Она мертва всего на три дня. Если вся эта мифология о живых вампирах и прочей хрени не врет. Про серебро никто не упоминал, но мы никому об этом не скажем. Это будет наш секрет, идет? — Он потянулся за спину Анны, выдернул нож и швырнул его через всю комнату. Я краем уха улавливала, как сзади Гемелл и Рэйвен кружатся в пыли и брызгах крови, но я слишком ослепла от слез и горя, чтобы понять, кто побеждает.

Я закивала, готовая отчаянно цепляться за любое убеждение, которое могло бы отменить то, что я только что натворила.

— Она должна была умереть, Эди. Это её обращение. Если подумать, ты была единственной, кому она могла доверить это сделать, — продолжил он.

— Даже не тебе?

— О нет. Мне уж точно нельзя. Я по самой своей природе ненадежен. — Он снова поднялся. — Йорген, — позвал он и свистнул, и Гончая подбежала трусцой. — Иди скажи остальным, что мы уже в пути. — Йорген скрылся на лестнице. — Ты ведь достаточно сильна, чтобы унести её? — спросил Дрен. — Там внизу могло еще несколько тварей остаться. Я бы предпочел, чтобы мои руки были свободны для драки.

Я снова кивнула. В прах она не превратилась, и бросать её здесь мы не собирались. Это ведь к лучшему, да?

О, пожалуйста, малыш, пожалуйста.

Я убрала испачканную в крови прядь волос с лица, измазавшись еще сильнее.

— А как же они? — спросила я, наклоняясь, чтобы поднять Анну.

— Не наша забота. Нам нужно быть в пути до рассвета.

Я оглянулась. Гемелл по-прежнему меня беспокоил. Как бы мне ни хотелось бросить его, я не осмеливалась просто так отпустить его на волю. К тому же, он помог мне зайти так далеко.

— Рэйвен либо сдохнет здесь, либо будет наказан как-то иначе. В воде теперь кровь, а Лос-Анджелес — не такой уж глубокий водоем. Кроме того, если нас здесь не будет, Гемелл сможет начать отдавать Рэйвену приказы, если он действительно тот, за кого себя выдает.

Расспрашивать Дрена, что именно он имел в виду, времени не было, но это натолкнуло меня на мысль, к тому же обмякшее тело Анны прижимало содержимое моих карманов к бедрам. За последнюю неделю я прошла через столько дерьма. Я не для того через всё это прорывалась, чтобы остаться рабыней.

Я аккуратно положила Анну обратно на пол и повернулась к происходящему за нашей спиной.

— Я приказываю тебе отменить его вызов, — потребовала я, хрен знает, сработает ли это.

Гемелл, казалось, на мгновение перехватил инициативу. Он попытался прикончить Рэйвена, и тот лишь в самый последний момент успел оттолкнуть его от себя.

— Тебе нельзя его убивать. Я передумала, я запрещаю это. Так что отмени вызов прямо сейчас.

— Это так не работает… — начал Дрен.

— Теперь работает.

Гемелл оттолкнул Рэйвена назад.

— Я лишаю тебя твоих прав, и ты снова под моим командованием.

— Но я взываю! — закричал Рэйвен, оказавшись в ловушке и дико озираясь по сторонам в поисках помощи.

— Прикажи ему замереть. Скажи, чтобы он не двигался и не смел издать ни звука.

Гемелл посмотрел на меня, тяжело дыша.

— Месть ему должна принадлежать мне.

— Я знаю, и она будет твоей. Но сначала мне кое-что от него нужно. Прикажи ему вытянуть руку.

Гемелл размахнулся и съездил Рэйвену по роже, прежде чем скомандовать:

— Вытяни руку.

— И сожми кулак, — добавила я.

— Ты слышал её, — пригрозил Гемелл.

Дрен разрывался между тем, чтобы охранять тело Анны, и тем, чтобы подойти посмотреть, какую херню мы тут затеяли.

— Эди, какого хуя ты делаешь? Рассвет уже…

— Рассвет приходит всегда. Та еще шлюха, — ухмыльнулся Гемелл. — Делай, что сказано.

Рэйвен, оказавшись в такой же ловушке, в какой была я, подчинился.

Гемелл отошел в сторону, и между Рэйвеном и мной снова возникло это притяжение. Прикажи он мне сейчас, мне пришлось бы подчиниться. По его глазам я видела, чего он от меня хочет, как он умоляет. Но мои руки были по локоть в крови, и это помогло мне без труда отвернуться.

Я зубами разрывала упаковки с иглами; в голове промелькнули мысли о промахе и еще о сотне куда более болезненных мест, куда можно было бы его ткнуть вместо руки, но я сосредоточилась на текущей задаче. Кровь хлынула в основание иглы-бабочки, и я насадила пробирку на свободный конец трубки. Кровь Рэйвена побежала по пластику, точно по соломинке, заполняя вакуум внутри пробирки.

Ранее я прихватила шесть пробирок, и теперь заполнила их все до единой. Кровь — это сила, и если она мне когда-нибудь понадобится, надеюсь, этого хватит.

Гемелл мрачно усмехнулся, возвращаясь и понимая, что происходит.

— Я думал, ты хочешь снова стать человеком.

— Хочу. Но еще я больше никогда в жизни не хочу зависеть от кого-то другого, — ответила я, по-прежнему избегая взгляда Рэйвена.

— Если ты выпьешь это без его участия, ты станешь бродягой без Дома.

— Меня устраивает.

— Эди… — поторопил Дрен, призывая поспешить.

Я вытащила иглу, позволяя последним каплям стечь в последнюю пробирку. Там не было и пинты. Я хрен знает, какая мне от них будет польза, но лучше забрать их у вампира, который скоро сдохнет, чем у того, кто останется жив. Я посмотрела на Гемелла. Он подобрал нож с серебряным лезвием.

— Полагаю, с этим ты закончила? — спросил он, прокручивая его в руке и протягивая мне рукоятью вперед. Его тон и жест так и сквозили сарказмом.

— Окончательно закончила. — Я засунула последнюю, еще слегка теплую пробирку в карман. — Заканчивай быстрее. Мы будем ждать снаружи.

Я подбежала к Анне и подняла её на руки.

ГЛАВА 37

Дрен зарычал, пока я поднималась по лестнице, неся Анну следом за ним.

— Бродяг никто не любит.

— А у тебя есть Хозяин?

На такого он похож не был. Он фыркнул, но ничего не ответил.

Чистилище было засыпано прахом, что, как ни странно, вполне подходило к интерьеру. Мы были на полпути вниз к Аду, когда я ощутила такой удар, будто мне в грудь со всей дури копытом засадил осел.

— Оу… — я споткнулась на ступеньке, и Дрен резко развернулся, чтобы меня поймать.

Жуткое давящее чувство в груди не проходило.

— Вот так оно и ощущается, когда дохнет твой Хозяин.

Я не стала спрашивать, откуда он знает. Я прислонилась спиной к стене и задышала — сердце бешено колотилось, и я хрен знает, от чувства свободы или от страха.

— Идти можешь? — спросил он.

Я выждала еще мгновение, проверяя, не накроет ли меня новой волной. Когда ничего не произошло, я кивнула:

— Да. Только держись рядом.

***

Ад теперь полностью оправдывал свое название. Если раньше клубная версия Ада у Рэйвена состояла из нелепых хвостатых чертей и бутафорского пламени, то теперь мы вышли в зал, который будто протащили через другое измерение. В стенах зияли дыры, несущие колонны перекосились, барная стойка выглядела так, словно от нее откусили огромный кусок, а вокруг стояла невыносимая вонь от разбитых бутылок с алкоголем.

Йорген уже ждал нас там, горя желанием поскорее вывести наружу. Мы вместе вышли в вестибюль. Мне еще ни разу не доводилось видеть, что находится за парадной дверью Катакомб.

— Погоди…

Если я почувствовала смерть Рэйвена…

Гемелл с грохотом скатился по лестнице вслед за нами, торжествующий. Дрен прищурился.

— Он идет с нами, — сказала я.

— Я так и боялся, — сухо бросил Дрен.

Гемелл притормозил.

— Для начала не хотите узнать, убил я его с честью или без?

— Нет. Просто мы как-то не захватили лишних коробок, чтобы тащить халявщиков домой.

— Он не халявщик. Он вообще единственный вариант, почему я до сих пор жива, он сам уложил как минимум двадцать новорожденных еще до того, как вы все приперлись.

Настроение Дрена самую малость изменилось в пользу Гемелла, и тот перевел взгляд на меня, согнувшуюся под тяжестью Анны.

— Хочешь, я понесу её вместо тебя?

Я отпрянула.

— Нет.

Она была моей. С ней на руках я шагнула на улицу.

***

На улице было сыро, а воздух на вкус напоминал мокрый цемент, так иногда бывает в городах, когда влажность высокая, но для полноценного дождя её не хватает. Асфальт покрылся тонким слоем влаги, прямо как и я сама.

— Дождь, — проговорил Дрен и принялся громко материться.

На улице стоял один-единственный фургон с черным прицепом, двигатель работал на холостом ходу прямо перед входом в Катакомбы. Из его задней части выпрыгнула незнакомая мне дневная.

— Да не парься ты — внутри сухо, и я уже там всё заминировала. Там столько пыли, что этого хватит, чтобы весь квартал под землю ушел. — Тут она моргнула, уставившись на меня и Анну, а затем повернулась к Дрену. — Ты позволил ей сдохнуть? — Её голос взлетел, и мне показалось, что она сейчас съездит ему по роже.

— Потише ты. Виш, позволь представить тебе Убийцу Твари, также известную как Эди. Как бы там ни было, Анна пошла на это добровольно. Подозреваю, она знала.

Дневная по имени Виш вытаращилась на меня.

— Ты убила её. Нахрена?

Я открыла рот, как выброшенная на берег рыба. Потому что мне приказали? Потому что я отчаянно пыталась спасти своего ребенка?

— Для историй время будет позже, нам надо валить, — отрезал Дрен.

Она продолжала буравить меня взглядом, но сорвала с пояса рацию.

— Группа зачистки, мы загружаемся.

Дрен указал внутрь кузова грузовика, из которого только что спрыгнула Виш.

— Коробки там. Её — та, что по центру.

— Спасибо.

Будучи всего лишь дневным, я не могла изящно запрыгнуть в кузов грузовика, удерживая Анну на руках. Гемелл сделал это первым, а затем протянул руки, чтобы помочь мне.

Внутри в ряд стояли три ящика. Они походили на цистерны для нефти размером с человека, сделанные из прочного металла с заходящими друг на друга уплотнителями и я видела, что они запираются изнутри.

Я аккуратно уложила Анну в её ящик, расправляя её вещи так же, как совсем недавно делала это с Ларсом. И, прямо как подопытная номер шестьдесят четыре, она походила на спящую принцессу из сказки, если забыть про кровь. Неужели она и впрямь с самого начала понимала, что делает? Хотелось верить, что хоть кто-то из нас понимал.

Я закрыла крышку и обнаружила, что Гемелл хмурится. Его явно приводила в ужас сама мысль о том, чтобы снова оказаться в каком бы то ни было заточении.

— Где будешь спать ты?

— Только не в одной из этих хреновин. На полу здесь вполне сойдет.

— Я обязан предупредить, что это небезопасно, — Дрен уже забирался в свой ящик в глубине кузова. — Если нас столкнут с дороги и мы разобьемся, тебя может выкинуть на свет.

Гемелл кивнул.

— Лучше так, чем снова спать в клетке.

— Постарайся хотя бы уложить парочку ублюдков перед тем, как поджаришься. — Дрен подошел и затянул крышку на ящике Анны ремнями. Она была надежно укрыта, но не заперта намертво, как только она проснется, она без проблем порвет эти брезентовые стяжки.

— Думаешь, на нас нападут?

— Величайший убийца нашего вида лежит беспомощным трупом на ближайшие три дня, пока не возродится заново. Вот ты мне и скажи. — Он забрался в самый первый ящик и начал укладываться. Я ухватилась за крышку до того, как он успел её закрыть.

— У нас будет хотя бы фора?

Он посмотрел на женщину, которая, как я поняла, была его дневным, и та пожала плечами.

— Как пойдет. Остался ли кто-то живой? Сбежал ли кто-нибудь? Были ли у них мобилы?

— Я не знаю. Я была немного занята.

Я не знала, что случилось с Джексоном — убил ли его кто-то или он выбрался наружу. И Наташа… и Тени… блядь.

— А что вы сделали с обычными посетителями?

— Мы сделали всё возможное, чтобы минимизировать потери среди мирных, — произнес Дрен, начиная закипать из-за моих вопросов. Я не отпускала крышку его ящика, так что в дело вмешалась Виш.

— Этот квартал промышленный. В основном мы просто следили, чтобы бездомные не спали на крыльцах, а само здание мы взорвем до того, как утром сюда кто-нибудь придет. Я пошла этим займусь. — Она развернулась и зашагала к кабине грузовика.

— Подожди! — я бросилась за ней.

— Зачем еще? У тебя там есть кто-то еще, кого нужно пришить? — раздраженно спросила она.

— Нет, просто подожди. Пожалуйста.

Анна проделала весь этот путь не для того, чтобы Дрен позволил мне сейчас сдохнуть. Я спрыгнула с грузовика и побежала обратно к дверям Катакомб. Внутри здания теперь было темно, электричество отключено.

— Тени! — Они же говорили, что умеют двигаться быстро, а раз внутри всё погрузилось во тьму… — Тени! Мы уезжаем! Поднимайтесь сюда прямо сейчас!

Я присела на корточки, вслушиваясь, и вытянула одну руку над темным полом. Ничего не почувствовав, я принялась щелкать пальцами. Несмотря на то, что они с радостью бросили бы меня здесь, а некоторые так и сделали, решив попытать удачу с Селин, я дала обещание.

— Поторапливайтесь, Тени! — закричала я. Мои слова отозвались эхом, и я почувствовала всю тяжесть полуразрушенного здания, которое зловеще поскрипывало надо мной. Я не осмеливалась бежать за ними обратно вниз.

— Мы торопимся!

Мою руку обдало холодом, словно я обменялась рукопожатием со Смертью, а затем Тени протиснулись внутрь, прячась в моей ладони.

— Мы здесь! — приглушенно отозвались они. — Когда она перестала быть мертвой, мы тоже попытались её прикончить. Кажется, мы её только разозлили.

— Кого?

И тут из глубины коридора донесся звук, похожий на рев разъяренного быка.

— О нет… — я резко развернулась и припустила прочь из здания так, словно оно уже вовсю полыхало.

***

Я запрыгнула в кузов грузовика, где крышка ящика Дрена уже была закрыта, и забарабанила по ней, как по барабану. Гемелл улегся в углу, точно ожившая статуя, и закрыл глаза.

— Дрен, там остался один вампир…

— Старый или новый? — спросил он, не открывая крышки.

— Новый, но она важная фигура. Мы должны её убить…

— Она взлетит на воздух вместе со зданием, — подала голос Виш.

— Она умнее, чем кажется.

Что там Джексон рассказывал мне про землетрясения? Вампиры выживут и просто будут ползти сквозь завалы, пока не выкарабкаются наружу? Даже если от её лаборатории ничего не осталось, если сама она уцелела…

— У нас мало времени… — Виш оттащила меня в сторону, пока Дрен приоткрывал крышку своего ящика.

— Убьем её позже, — произнес он. — В вампирах как раз то и хорошо, что мы всегда возвращаемся.

— Но…

Что, если Наташа уйдет в подполье со всеми своими знаниями? И создаст собственную армию?

— Солнце для неё будет точно таким же, как солнце для нас. У нас есть проблемы посерьезнее. Если она не сможет навредить нам в ближайшие три дня, нам нужно валить. — Дрен снова закрыл крышку своего ящика с гулким стуком.

— Машина сопровождения укомплектована и готова к выезду, — раздался голос из рации на поясе Виш.

— Она жива? — спросил знакомый голос из динамика.

— Ашер?

Виш мотнула подбородком в мою сторону.

— Ты собираешься торчать здесь весь день или как?

— Нет.

Я хотела увидеть солнце. Я больше никогда в жизни не хотела оставаться в темноте.

— Тогда иди садись в кабину машины сопровождения. Он ждет тебя там.

Я уже собиралась бежать, но вовремя спохватилась и потянулась к Гемеллу. Он засунул серебряный нож себе за пояс. Мне не хотелось им пользоваться, но я переложила его в один из карманов своих штанов и побежала к заднему борту грузовика, по-прежнему крепко сжимая ладонь с Тенями.

ГЛАВА 38

Дрен был прав: солнце уже всходило. Вторая машина рокотала на холостом ходу прямо за нашей, а её кабина была настолько высокой, что я не могла заглянуть внутрь. Виш закрыла за мной задний борт первого грузовика, оставшись внутри. Интересно, что Гемелл подумает о том, что с наступлением сумерек его будет охранять женщина.

Я рванулась к двери второго грузовика, обнаружила, что она заперта, и принялась барабанить по ней свободной рукой.

— Впустите меня!

Дверь кабины не открылась, зато распахнулась другая, ведущая в жилой отсек прицепа. Внутри стояли четверо незнакомых мне дневных, и все они были вооружены до зубов.

— Сейчас рванёт, погнали, погнали, погнали! — раздался голос Виш из раций на их плечах, и в этот момент чья-то знакомая рука высунулась из толпы и сгребла меня.

— Эди.

Ашер затащил меня внутрь, дверь с грохотом захлопнулась, и грузовик, в котором мы находились, тронулся с места. Он выжал из меня весь воздух, и между нами не было слов — только чисто физическая необходимость убедиться, что человек, которого ты любишь и считал потерянным, не призрак.

— Я просто буду надеяться, что вся эта кровь принадлежит кому-то другому, — хрипло прошептал он.

— По большей части. — Я отпрянула, тяжело дыша. Я оставила его всего неделю назад, но по глазам видела, как это время его подкосило. Мои приключения старели моего перевертыша.

— Я знаю, что ты способна выжить в любом дерьме, на которое настроишь свой разум, но… — он снова притянул меня к себе, поцеловал в лоб и запустил пальцы в мои волосы, задевая все колтуны и запекшиеся корки.

Сзади донесся звук мощнейшего взрыва. Он встряхнул грузовик, и я услышала звон бьющегося стекла, а затем последовал второй, более глухой звук — это рушились Катакомбы, хороня тонны бетона и древесины в пещерах под землей.

Всё, что имело для меня значение, — это то, что всё осталось позади, и что я была здесь, снова в безопасности с Ашером.

— Я справилась.

Я была не в порядке, но я была здесь. На данный момент этого хватало.

— Получается, ты зря убил ту деваху, да? — спросил один из незнакомых мне дневных слуг, обращаясь к Ашеру. Я почувствовала, как он напрягся под моими руками. Прежняя Эди обычно не одобряла убийства людей, и Ашер это знал. Но новая Эди уже не имела права бросаться камнями.

— На ней было твое ожерелье, — объяснил Ашер, доставая цепочку из кармана. Селин.

— А ведь ты должен был держать оборону, — вставил другой дневной.

— Оборона была в порядке. — Ашер крепко сжал меня. — Мне нужно было знать. Я увидел, как она бежит мимо в твоем ожерелье, и подумал о самом худшем…

— Всё хорошо.

Мне не нужно было слушать все подробности в деталях. По Селин никто плакать не станет, и меньше всех — я.

Женщина-дневная наклонилась и улыбнулась мне:

— Хотела бы я иметь мужчину, готового ради меня устроить такой замес. Это было глупо, но чертовски сексуально, в таком… убийственном смысле.

— Спасибо, наверное, — ответила я. Она протянула руку.

— Лила, — представилась она.

Я не могла пожать ей руку, потому что всё еще сжимала наперсток Теней в ладони. Я набрала воздуха, чтобы объяснить это, когда они сами решили подать голос.

— Вы их тоже убили? — Их голоса были тонкими и крошечными.

Ашер нахмурился, а остальные дневные уставились на меня.

— Тени, — объяснила я. — Долгая история. Некоторые из них остались с Селин, той бабой с ожерельем. Остальные остались со мной.

— Насколько мне известно, нет, — ответил Ашер моей ладони.

Тени больше ничего не сказали. Дверь между жилым отсеком, напоминающим дом на колесах, где мы толпились, и кабиной водителя была открыта. Мы направлялись на запад, прочь от солнца, но светло уже становилось почти повсюду.

— Охуеть можно, — выдохнул водитель. Я узнала его — мистер Гейлман. Когда-то он был моим пациентом.

— Что там? — Лила рванулась вперед с пистолетом в руке.

Он указал на свое боковое зеркало. Она заглянула туда, и я увидела выражение полнейшего неверия, отразившееся на лобовом стекле.

— Что это, блядь, такое?

У меня было предчувствие, что я знаю, кто это.

ГЛАВА 39

— Убейте эту херню! — скомандовала Лила.

Двое других дневных принялись срывать панель с потолка кабины. Ашер начал утягивать меня глубже в кузов прицепа. Половина этого пространства служила жилым отсеком для дневных слуг в дневное время; в глубине были намертво притянуты ремнями два ящика с неизвестными обитателями.

— Это больше не твоя битва, Эди.

— Нет, мне нужно видеть.

Я обязана была знать. В ту же секунду, как лестницы были сброшены и дневные полезли наверх, я прижала Теней к груди и почувствовала, как они скользнули под левую грудь, обдав сердце холодом. Затем я протиснулась между дневными слугами, ухватилась за крышу и подтянулась наверх.

То, что неслось по улице вслед за нами, было полнейшим, абсолютно нереальным пиздецом.

— Что это за херня?

Я выхватила у кого-то бинокль, чтобы разглядеть.

— Это Наташа.

Она была раз в пять крупнее той себя, которую я видела в последний раз — должно быть, она вкатила себе убойную дозу, надеясь проснуться вовремя, чтобы помочь Рэйвену в драке, но вместо этого клетки вампира превратили её в монстра. Она выглядела как мутант, раздувшийся во все стороны, покрытый пузырями опухолей и усеянный пятнами пепла там, где тряпки, которыми она пыталась прикрыться, хреново справились со своей задачей и сквозь них просочился свет. Я уже видела, как вампирам удавалось бодрствовать днем. Они просто хреново соображали, но Наташе и не нужно было соображать, чтобы нас прикончить. Она неслась по улице прямо на нас, словно разъяренный водяной буйвол.

Я повернулась к ближайшему ко мне дневному:

— Вы должны её убить. И убедиться, что она мертва. Окончательно мертва.

— С большим удовольствием, — отозвался он, устанавливая снайперскую винтовку в крепление на крыше. Она со щелчком встала на место, он прицелился так тщательно, как только мог, и выстрелил в неё. Похоже, он попал ей в голову, но она не остановилась.

— Еще давай! — подбодрила я его.

— На улице белый день, — пробормотал он, прицеливаясь заново.

СПАСИБО ЗА, ЧТО ВЫ С НАМИ!

ВАШИ, АЦЦКИЕ ДЕВОЧКИ