Kristopher Triana

The Prettiest Girl in the Grave

Мастерское, захватывающее повествование Трианы не отпускает ни на мгновение.

Журнал Scream

«Озверевшая» перевернула мой мир! Одна из мощнейших современных работ в жанре брутального хоррора!

Эдвард Ли, автор книг «Головач» и «Толстолоб»

Обязательно прочитайте.

Отзыв журнала Rue Morgue Magazine на сборник Трианы «Надвигающаяся тьма»

Творчество Кристофера Трианы – это гремучая смесь вязкого нуара и волнующей игры страстей, которая захватывает душу читателя и обнажает ее, оголяя трепещущие нервы. Его проза бескомпромиссна и абсолютно безжалостна. Спору нет: Триана – мастер экстремального хоррора!

Рональд Келли, автор книг «Страх», «Сага о Мертвом глазе» и «Южанин, прожаренный и напуганный»

Кристофер Триана, без сомнения, один из лучших представителей нового поколения писателей ужасов.

Брайан Смит, автор цикла «Ублюдки»

Внутренний голос подстраивается под любой текст Трианы, независимо от стиля и манеры.

Журнал Cemetery Dance

Один из самых захватывающих и тревожащих голосов в жанре экстремального хоррора за последнее время. Его произведения до боли хороши.

Брайан Кин, автор книг «Воскрешение» и «Комплекс»

Местом встречи девчонки выбрали кладбище.

Добраться до него было не так-то просто, но узенькая тропинка все же сохранялась – в основном благодаря подросткам. Они тусили там, когда больше тусить было негде. Гринуок – городок маленький, развлечений почти нет, вот и выкручивались сами как могли. И хотя многие местные ребята хаживали порой на старое, обветшалое кладбище, немногие решались осмотреть его полностью, как девчонки сегодня.

Белла перешагнула через торчащий из земли корень красного клена – наконец-то пригодились берцы, до этого она носила их, исключительно чтобы пофасонить. По склону она поднималась без проблем, хоть и не любила физические упражнения. Впрочем, в семнадцать лет поддерживать форму не то чтобы сложно. Вот кто был действительно бойким, так это Роза. Как звезде школьной баскетбольной команды, ей была практически гарантирована полная стипендия, и Роза даже нацелилась вступить в Национальную ассоциацию студенческого спорта (и плевать, насколько малы шансы). И это было лишь одним из многих различий между подругами, появившихся к выпускному классу.

– Смотрите под ноги, – сказала Белла остальным.

Роза перепрыгивала корни, чтобы не споткнуться. Замыкавшая шествие Селеста (она была самой крупной из троицы) изо всех сил цеплялась за ветки деревьев, чтобы не упасть. Массивные ноги придавали ей мощи, но лишний вес замедлял движение. Волосы упали ей на лицо. Она дунула, и зеленая прядь отлетела прочь.

– Помощь нужна? – спросила Роза.

Селеста кинула на нее сердитый взгляд:

– Справлюсь.

Роза посмотрела на Беллу. Она хотела не вести Селесту за ручку, а просто помочь ей, но Селеста слишком остро реагировала на любой намек по поводу веса, на любую фразу, которую можно было так истолковать. Однажды Белла попыталась сказать, что Селеста не такая уж крупная, как ей кажется, но подруга не дала ей договорить.

Девочки пошли дальше. Роза и Белла шагали рядом. Натуральный блонд Беллы в лунном свете напоминал белый водопад. Она вспомнила водопады в национальном лесу Танксис неподалеку. В детстве она их любила. Но это было как будто совсем в другой жизни.

– Господи, – простонала Селеста, – пришли? Такое чувство, что несколько часов пехом перли.

Белла хотела было спросить, не нужен ли ей отдых, но передумала.

– Обри сказала, от дороги пройти километра два. Чуть дальше к северу тропа выравнивается. Ну хоть снега нет.

– Откуда мы вообще знаем, что движемся на север?

Роза кивнула на небо:

– Вон Полярная звезда. Не самая яркая на небе, но сегодня вечером очень даже видна.

Селеста недоверчиво посмотрела на нее:

– Ты уверена?

– Почти. На деревья тоже обрати внимание. В маловодных районах дерево обрастает мхом с северной стороны.

Селеста ухмыльнулась:

– Ты что, Полин Баньян?

– Я бывший скаут, поняла? Прости, что знаю слишком много.

Поняв, что Роза сердится, Селеста умерила скепсис и отступилась. Белла прикладывала все усилия, чтобы подруги, такие разные, не поссорились на ровном месте:

– Девочки, успокойтесь. Мы почти пришли.

При любых других обстоятельствах она бы никогда не позвала и Розу, и Селесту. Роза была отличницей в учебе и спорте. Сильная, необычайно высокая, поджарая – но при этом не перекачанная и не мужеподобная, – она была очень популярна. За ней бегала вся школа, но, несмотря на это, Роза с младших классов хранила верность одному парню. Любой родитель хотел бы, чтобы у его сына была такая девушка. Она слушала Регину Спектор и Адель, любила фильмы с Полом Раддом. Так что Селеста считала Розу «фифочкой» – так она называла нормальных, стереотипных девушек. Сама Селеста, однако, тоже была ходячим стереотипом. Типичная эмо, она носила бренд Hot Topic и с гордостью слушала готическую музыку: Siouxsie and the Banshees, Joy Division… Но Белла знала, что ей также нравятся современные группы My Chemical Romance и Paramore. Еще Селеста часто вещала что-то на нигилистическом, но эти мысли больше напоминали мемы, чем серьезные философские изречения. На уроках она была ленива и почти ничего не делала, но, если речь заходила об игре на пианино или о рисовке углем… Вот тут у нее был настоящий дар.

Обе девушки воплощали разные периоды жизни Беллы. В детстве ее лучшей подругой и почти сестрой была Роза. Они жили на одной улице, ходили в одну школу, были ровесницами. Белла, в отличие от Розы, никогда не интересовалась спортом и думать не думала о вступлении в скауты, но у них и без того было полно общих интересов: чтение, мода, учеба (девочки были отличницами). Белле было больно, что теперь, когда она стала готом, их дружба с Розой стала увядать. Та, как правило, винила в этом Селесту и была отчасти права. Но только отчасти: Белла не шла у Селесты на поводу, просто привыкла воспринимать готическую музыку всерьез. Особенно когда начала разваливаться семья. К тому же у Беллы тоже были проблемы с мальчиками, она не знала, куда будет поступать, и оттого только большей отрадой стал готический образ жизни. Белла была не такой фаталисткой, как Селеста, но почти каждый день ее мучила депрессия, и девушка пыталась найти облегчение, нося черное, читая Энн Райс и записывая в дневник стихи – слишком жуткие, на взгляд обычного человека. Так что Белла держала дневник под замком: ей очень не хотелось, чтобы мама их увидела. Не стоило волновать ее лишний раз: мама и без того слишком тревожилась. Вот и сегодня Белла соврала насчет того, куда они идут, и ни словом не обмолвилась о Селесте. Мама, как и Роза, недолюбливала эту мрачную девочку.

– Смотрите. – Белла остановилась. – Я, кажется, вижу.

Три девушки пошли бок о бок. Деревья поредели, подул ветерок, и Белле пришлось закутаться в кожанку поплотнее – как в спальный мешок. Кладбище заросло сорняками и колючками, побуревшими с началом зимы. Льющийся с неба мягкий голубой свет отбрасывал обманчиво длинные тени от крошечных надгробий. Перед девочками раскинулась круглая поляна, окруженная стеной из камней. Стена была им по колено, но местами обвалилась.

– Ничего себе, – выдала Роза. – Если честно, я думала, что это все бред собачий.

– Обри не врет, – возразила Селеста.

– Я этого и не говорила. Но мне сложно поверить, что где-то глубоко в лесу есть кладбище, пусть даже заброшенное с девятнадцатого века или около того.

– Да уж. Круто в каком-то смысле.

– Почему я раньше о нем не слышала?

Белла пожала плечами:

– Я тоже не слышала. Наверное, про него просто забыли, старое же.

Селеста достала из кармана пальто бутылку «Спрайта» и открыла ее. Белла почуяла запах спиртного. Селеста приложилась к бутылке и предложила хлебнуть остальным, но они отказались.

– Главное, не попадись с этим Обри, – предостерегла Белла. – Ты же знаешь, она велела нам блюсти трезвость.

– Да-да-да.

– Такое маленькое, – сказала Роза, оглядывая поляну. – Никак не больше двадцати могил.

Белла шагнула вперед, подруги – за ней. Она осмотрела все, что могла разглядеть, не заходя на само кладбище.

– Остальных не видать. – Она достала телефон и взглянула на время. Без двух минут полночь. – Наверное, не пришли еще.

По воздуху проплыла струйка сладкого дыма. Обернувшись, Белла увидела, что Селеста затягивается вейпом. Дунул пронзительный ветер, и Роза обхватила себя руками: не помогла ни толстовка с капюшоном, ни спортивная куртка. Ветер подхватил облако, оно закрыло луну, и стало темно.

– Я же говорила, надо было фонарики брать, – буркнула Роза. – Ну или хотя бы включить на телефонах.

– Обри не велела, – возразила Белла.

– Ты всегда все делаешь так, как скажет эта стерва Обри?

– Да брось. Ты обещала быть непредвзятой. Я твое желание выполнила, помнишь?

Роза не стала спорить. Туше. «Желание» она озвучила ради блага Беллы: дурацкое двойное свидание, покатушки на сноуборде с Розой, ее парнем Тайсоном и его приятелем Колином. Разумеется, Роза просто использовала Колина, чтобы попытаться вернуть Беллу «к нормальной жизни». Этот милый симпатяга определенно был во вкусе подруги… когда-то. Однако у нее изменились не только музыкальные предпочтения. Роза это знала, но не принимала, и Белла бесилась. Ей ведь даже сноуборд больше не нравился, не говоря уж о спортсменах вроде Колина. Она скорее переплывет озеро Верхнее, чем будет встречаться с парнем в бейсболке козырьком назад. Да и она уже влюбилась в другого.

Так Роза оказалась перед Беллой в долгу, и этим вечером Белла собиралась «обналичить чек». Обри настояла, что девушек должно быть непременно шесть. Вписались Белла, Селеста, а также Саванна. Этот гот-квартет всегда был готов к чему-то жуткому или мистическому. Но нужны были еще два человека, причем непременно девочки. Саванна сказала, что может кое-кого позвать с собой. Обри перевела взгляд на Беллу, решив, что у той шансов больше, чем у мизантропки Селесты. И Белла согласилась привести подругу.

Правда, ради этого ей пришлось чуть ли не на коленях ползать.

– Спиритический сеанс на старом кладбище? – приподняла бровь Роза. – Ты сейчас серьезно?

– Это не спиритический сеанс, – настаивала Белла, слегка смутившись. – Ну… то есть да, что-то в этом роде. Но это не настолько, ну, трешово.

Роза покачала головой. С высоты своего роста в метр восемьдесят пять она неодобрительно смотрела на Беллу. Та почувствовала, словно ее отчитывает учительница или мама.

– Господи, Белла, – сказала Роза. – Хеллоуин еще в том сезоне прошел.

– Это не то.

– Ну что ж. Что бы там ни было, забудь об этом. Знаю, сейчас у тебя фаза гота, но…

– Это не фаза. Это кредо. Стиль жизни. – Оскорбленная Белла повернулась к подруге спиной.

– Ладно, ладно. – Роза положила руку ей на плечо. – Я не хотела тебя осуждать. Ты гот, это я могу понять… но спиритический сеанс на кладбище – разве не перебор? Ну то есть ты же не веришь в призраков на полном серьезе, правда?

– Нет, – вздохнула Белла. – Нет, конечно.

– Тогда для чего это все?

Белла не знала, что ответить. Она сама не очень хорошо понимала. Обри была скупа на слова. Ей было двадцать, она была старшей в гот-квартете и считала себя негласным лидером. Селеста и Саванна подыгрывали ей и поддерживали иллюзию, что она вроде как Темная королева. Белле же Обри иногда казалась странной даже по меркам готов, но она уважала старшую подругу и тоже потакала ей. Сегодня вечером даже пришла по ее просьбе сюда.

В кустах послышался шорох. С другой стороны кладбища возник темный силуэт. Селеста ахнула, прижимая к груди вейп-«дудку».

– Черт побери! – прошептала она. – Медведь?

– Нет, – ответила Роза. – Медведи сейчас в основном в спячке.

– В основном?

– Ну иногда, если хватает источников еды, они остаются бодрствовать.

– Похоже, он там не один, – прищурилась Белла. – Но силуэты точно слишком малы для медведей. Мне кажется, это кто-то другой.

Роза вытянула шею, вглядываясь во тьму.

– Да, похоже, это они.

– А чего идут мимо тропинки?

– Не знаю, Белла, – пожала плечами Роза. – Твои подруги, не мои.

В сгущающихся сумерках проявились три фигуры, три стройные молодые девушки: две во всем черном, примерно одинаковых роста и комплекции, а третья гораздо меньше, в самой обычной одежде. Облака рассеялись, и Белла узнала Обри и Саванну, но не идущую за ними третью девушку. Обри помахала рукой – не как друг, а как священник, подзывающий ребенка.

«Ни шагу без драмы», – подумала Белла.

Ей было неприятно признавать правоту Розы, но она чувствовала разницу между готическим стилем и пустым пафосом. Порой ей казалось, что Обри слишком уж откровенно переступает эту грань.

Две троицы зашагали по кладбищу навстречу друг другу и слились в шестерку. Обри надела кожанку с шипами и крошечными цепочками на рукавах (Белла бы жизнь отдала за такую) и перекинула черную сумку через плечо. Ее длинные волосы были настолько черны, что ей, в отличие от подруг, даже не приходилось их красить. Хищными, грациозными движениями и большими миндалевидными глазами она напоминала сиамскую кошку. За ее спиной стояла неестественно бледная Саванна, в лунном свете напоминающая привидение. Ее волосы в черно-белую полоску идеально сочетались с чокером «Битлджус». Она держала за руку маленькую девочку.

«А эта что тут делает? – задумалась Белла. – Не похожа на старшеклассницу».

Девочка, распахнув глазенки, уставилась на лес вокруг как баран на новые ворота. Белла прикинула, что в ней едва ли больше сорока кило. Угги, куртка North Face… Не хватало только коврика для йоги и кулинарной книги с авокадо на обложке, чтобы вышла полная девочка-нормис. Она выглядела не как подруга Саванны, а как рафинированная жертва гиперопеки.

Не сказать, что их типаж.

Белла шла среди крошечных, сплющенных надгробий. Плиты рассыпались на куски, каменные таблички с именами торчали из земли, как шрапнель. Обри окинула Розу внимательным взглядом и понимающе улыбнулась Белле.

– Привет, Обри, – сказала Селеста.

Обри кивнула, едва ее заметив. Она оценивающе рассматривала Розу. Та, несмотря на жирафий рост, была рада пообщаться с кем угодно. Многих людей, в свою очередь, привлекала и умиротворяла ее добрая улыбка.

Но Обри была не такой, как эти многие.

Белла представила их друг другу.

– Привет, – сказала Роза, слегка помахав рукой.

– Очаровательно, – ухмыльнулась Обри и повернулась к Белле. – Вот мы и собрались вшестером.

– Да, – сказала Белла, ожидая продолжения. Его не последовало. – Но для чего?

– Всему свое время.

Саванна вышла вперед, увлекая за собой девочку с распахнутыми глазами.

– Это Марни. – Девочка улыбнулась, но смущенно отвела взгляд. – Моя младшая сестра. Мы тайком сбежали!

– О, – сказала Белла, не зная, как это прокомментировать.

– Ей недавно стукнуло пятнадцать, – продолжала Саванна. – Она же достаточно взрослая, чтобы пройти посвящение, да?

– Мне кажется, да, – ответила Обри. – Если она сама захочет.

Марни наконец подняла голову, и в ее глазах Белла увидела знакомое отчаяние. Страстное желание быть принятой в клуб «взрослых», свойственное всем пятнадцатилетним подросткам. Марни всего лишь рвалась разделить со старшей сестрой ночную жизнь и ради этого была готова на все. Она так хотела угодить Саванне, что из нее можно было сейчас лепить что угодно, как из пластилина.

– Эм, да, – восторженно выдохнула Марни. – Конечно, Обри.

– Ну а ты? – Обри посмотрела на Розу.

Девушка скрестила руки на груди. Белле казалось, что она слышит еле сдерживаемый смех. Зная Обри всего полминуты, Роза сходу решила, что эта стерва ведет себя как полная дура. Она бросила на Беллу быстрый взгляд, как бы говоря «только ради тебя», и кивнула.

– Конечно, – сказала она. – Я в деле.

Холли не могла припомнить дня, когда у нее не болела спина. Ей даже не надо было ничего делать, чтобы вызвать приступ. Порой спина начинала болеть, едва женщина вставала с постели, а порой казалось, что ее скручивает постепенно в течение дня. Тогда Холли могла думать только о том, как придет домой и ляжет в теплую ванну с бокалом вина. Ванна была самая обычная, вино из коробки, но именно этот ежевечерний ритуал поставил крест на ее социальных контактах.

Сняв с глаз теплую тряпку, Холли сделала еще глоток шардоне.

«Боже мой, – подумала она. – Так вот, значит, какова жизнь после сорока?»

Ее настигли хронические усталость и недомогание. Скучная и однообразная работа на почте выматывала так, что ничего не хотелось – только пойти домой и побыть одной, чтобы ее никто не трогал. Холли даже с друзьями теперь почти не виделась: всех занимали семья и карьера. От компании близких подруг, сформировавшейся после тридцати, теперь остались только фото в соцсетях. Даже если бы Холли захотела с кем-нибудь увидеться, оказалось бы, что не с кем.

Сложнее стало и с поиском мужчин. Кончились подруги, которые могли с кем-то познакомить, кончились посиделки, располагающие к новым знакомствам в уютной обстановке. А мысли об обычном свидании утомляли и пугали Холли. Она знала, что должна двигаться дальше, но где хоть какие-то возможности для знакомств? Ей не хотелось листать анкеты на сайтах: это все равно что кино на вечер выбирать. Да и необходимость встречаться с незнакомыми людьми нервировала. Это не в ее стиле. По крайней мере, было не в ее, когда Холли последний раз искала на свой товар купца.

Что ж, без малого двадцать лет в браке – и товар снова на полке. Но теперь ей не сверкать в витринах дорогих магазинов, как во времена молодости и расцвета сил. Теперь удел Холли – полка с уценкой, для особо отчаянных и глупых, ищущих шанс снова влюбиться. И это работает в обе стороны: ну кого найдет в маленьком городке мать-одиночка сорока пяти лет? Самый смак или съели, или сломали, и теперь на дне пакета остались только объедки – примерно как холодный картофель фри.

С другой стороны… Господи, как ей надоело удовлетворяться с самой собой. Вибратор перевыполнял норму еще до того, как съехал Джастин. Задолго до мыслей о разводе утихла их страсть друг к другу, затем надорвалась эмоциональная связь, а когда Холли наконец смогла высказать Джастину свое недовольство, было уже слишком поздно. К тому моменту ничто не могло сломать ее решимость уйти от него. И теперь она понимала: после неудачных отношений оправиться можно, после брака – нет. А уж свидания после сорока – это вообще мертвая пустошь. Холли не хотелось вернуть Джастина и вообще снова выходить замуж, но хотелось, чтобы в жизни появился кто-то новый. В то же время она поражалась, видя своих ровесников. Это были не парни, а стареющие мужчины. Седые, с залысинами, с дряблым животом и обвисшими грудными мышцами. Холли видела в них отцов своих давних подруг, и это ее тревожило. Столько времени пролетело, пока она тратила время на совсем другие дела. Неужели она такая же, как эти мужчины, – не считая того, что женщина?

Она смотрела в зеркало и убеждалась в справедливости этих суждений. Обвислая кожа колыхалась, когда Холли поднимала руки. Морщинки, вызванные улыбкой или смехом, теперь превратились в «гусиные лапки». Грудь и ягодицы поддались силе гравитации, на животе образовались жировые складки – вдобавок к шраму от кесарева появилось пузо. И волосы уже много где поседели. Эта странная женщина, слишком похожая на мать, будто заменила Холли, которую она знала. Она была ошеломлена, раздавлена и напугана.

Сорок пять лет. Официально считается средним возрастом. И она так одинока…

Она вытащила затычку ногой, вода стала сливаться. Холли допила вино и завернулась в полотенце.

«Ты не совсем одинока, – сказала она себе. – У тебя есть Белла».

Их отношения с дочерью в последнее время трудно было назвать радостными. Белла переживала период бунтарства и меланхолии – тот самый возрастной кризис, через который когда-то прошла и сама Холли. Но объяснить дочери это сходство было невозможно. Холли иной раз усмехалась, видя уверенность Беллы: мол, это она придумала сочетать армейские ботинки с вечерним платьем. В давние девяностые Холли уже носила Doc Martens с плиссированными юбками и сетчатыми чулками, изо всех сил кося под Кортни Лав или Джульетт Льюис. На фоне этого готический стиль Беллы выглядел довольно заурядно. Все, что дочь считала необычным и индивидуальным, на деле было заимствовано у поколения Х – поколения ее матери, и Белла даже не догадывалась об этом, а если и догадывалась, то не признавала. А ведь признай она это, могла бы в конце концов решить, что ее мать на самом деле крутая… или, напротив, что все это фигня, раз уж мать была такой же.

Холли надела спортивные штаны и старую фланелевую рубашку – удобнее не бывает. На ноги нацепила пушистые тапочки, на одном из которых виднелся старый «боевой шрам» от сигареты: в какой-то момент она ненадолго вернулась к дурной привычке. Осмотрев наряд, Холли даже посмеялась над собой:

– Старая лиса.

Она спустилась вниз и налила еще полбокала вина. Взглянув на часы на плите, поразилась: уже полночь! Холли казалось, что долгий и тягомотный рабочий день только-только закончился, и вот, всего через восемь часов будильник поднимет ее, и надо будет снова топать на работу.

«Возьму тайм-аут», – сказала она себе. Холли знала, что это ложь, но ей хотелось хотя бы представить, хоть на мгновение поверить в разумный баланс между работой и жизнью. Вот только она теперь была, что называется, разведенкой с прицепом. Джастин, даже когда жил с ними, не был хорошим отцом, и она не просила алиментов, но надеялась на его добросовестность. Тем более что он будет жить у мамы, а значит, здорово сэкономит. Впрочем, надеясь на него хоть в чем-то, Холли обманывала саму себя – Джастина слишком завлекло смертельное трио, убивающее всякую мужественность: травка, игры и порнуха. Он был эгоистом и вечным ребенком, принять критику для него было так же трудно, как и убрать за собой. Холли очень долго ждала, когда он повзрослеет, но Джастин остался по уровню развития между двадцатью и тридцатью годами, ничуть не изменившись с момента их знакомства. То, что Холли терпела мужа так долго, вообще чудо, но ей просто нужен был хоть кто-то.

Уже в постели, включив телевизор и слушая Golden Girls, Холли задумалась о Белле. Дочке восемнадцать, она заканчивает школу, но совершенно ни к чему не стремится. Уныние давило на Беллу, как мокрое шерстяное пальто, но она не пыталась развеять его хоть каким-то делом. Холли даже разрешала ей приходить домой попозже, надеясь, что дочь пойдет куда-нибудь потусить. Может, даже познакомится с парнем. Бабушка говорила, что поклонников у Беллы хватает, но вот отношений не было никогда. Из-за обильных и болезненных месячных она принимала гормональные контрацептивы, но Холли казалось, что дочь до сих пор девственница. Белла вообще-то была хорошенькой девочкой (не только с маминых слов), но ее останавливала внутренняя неуверенность. Холли переживала, что Белла до сих пор не нашла свое место в этом мире, к тому же скатывается по учебе и погрузилась в депрессию. Боялась, что дочь обречена на те же ошибки, что совершила в молодости она сама. Холли хотела для дочери лучшей судьбы: никакого раннего замужества, никакой привязки к ленивой, безответственной пиявке под названием муж. И да, Белла всегда была ей отрадой, но Холли часто спрашивала себя, как сложилась бы жизнь, обожди она с рождением детей еще чуть-чуть.

Холли радовалась, наблюдая, как растет Роза Питерсон, не утратившая с годами яркости и остроумия. И все же где-то в глубине души ее не покидал вопрос: что такого дала своей дочери Триша Питерсон, чего не смогла дать Белле она сама? Впрочем, Холли прекрасно понимала: нельзя себя ни с кем сравнивать. Она всячески старалась избегать мыслей о Трише… как, впрочем, и о ее муже, Сойере.

Но одно приносило настоящее утешение: дружба Беллы и Розы, сохранившаяся сквозь годы. Сегодня вечером девушки вновь проводили время вместе, и это грело сердце. Настолько, что Холли впервые разрешила дочери вернуться домой лишь к часу ночи – неслыханная в их доме поблажка. Женщине нужна была любая помощь, любая передышка, и она хваталась за каждую возможность.

Допив вино, Холли погасила свет и позволила голосам с экрана постепенно убаюкать ее – голосам женщин, давно ушедших из жизни.

– Сыграем в игру, – сказала Обри.

Белла еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Новая подруга говорила как злодей из тех фильмов «Пила». Обри стояла посреди кладбища в центре круга, который образовали остальные девочки. Каждая стояла на своем месте, отмеченном чайной свечкой. Палкой Обри провела между точками линии, вычертив на земле звезду, затем шагнула в пятиугольник в ее центре.

Белла бросила взгляд на остальных. Роза выглядела спокойной, но Белла знала подругу достаточно хорошо, чтобы понять, о чем та думает. С детства Роза считала гороскопы и Таро несусветной ерундой, так что эта пентаграмма, должно быть, казалась ей чем-то вроде большой спиритической доски. Селеста, стоявшая слева от Беллы, сурово и внимательно следила за каждым движением Обри, с нетерпением ожидая, когда понадобится ее помощь. Саванна с сестрой замыкали контур звезды в нижних точках: Саванна лукаво улыбалась, а Марни явно была растеряна, будто совсем маленький ребенок.

– Итак, – сказала Обри, – начали. Каждая из нас отвечает на одни и те же три вопроса. Вы должны быть абсолютно честны.

– Как в «правда или вызов»? – провела аналогию Селеста.

– Что-то вроде, – кивнула Обри, – только вызовов нет, и вопросы уже сформулированы.

– Кто их придумал? – спросила Роза. – Ты?

– Нет. – Обри сверкнула глазами, похожими на кошачьи. – Вопросам много лет, и они связаны с этим кладбищем.

Белла удивилась, откуда Обри это знает, но не стала спрашивать. Кладбище было крошечным и ничтожным, просто кучка камней в мало кому известном лесу. За ним не ухаживали, туда не приходили дальние потомки умерших. Люди в городке о нем не говорили. Белла узнала о существовании кладбища только на этой неделе со слов Обри: та настаивала, что они обязаны сходить в «особое» место. Что за особое место, она не сказала.

– Я задам первый вопрос каждой из вас, – объявила Обри, – и потом отвечу на него сама.

Она выдержала театральную паузу, улыбаясь одними губами, медленно повернулась, вытянула руку на манер стрелки часов и стала что-то напевать с закрытыми глазами. Рука остановилась на Белле.

– Белла, чего ты боишься? – Обри открыла глаза.

– Это… это что, один из вопросов? – Плечи Беллы напряглись.

– Да. Рассказывай. И помни: абсолютно честно.

«Или что?» – мелькнуло у Беллы в голове, но она отогнала эту мысль. Страхов у нее было много – слишком личных, чтобы вываливать на публику. Насколько откровенно нужно отвечать? И почему именно она должна быть первой? Остальные успеют продумать ответ, а она тут сидит, стесняется и отдувается за всех.

– Мы ждем, Белла, – сказала Обри. – Не затягивай с ответом. Скажи первое, что приходит в голову.

«Я боюсь за свое будущее», – подумала Белла. Но вслух сказала:

– Пчел. – И шершней, ос. Всего, что жалит и летает.

Обри уставилась ей в глаза, и Белла не поняла, довольна ли подруга ответом или зла. Она выдохнула, лишь когда Обри переключила внимание на Розу.

– Роза. Чего ты боишься?

Белла не могла представить себе, чего боится Роза, и сгорала от любопытства.

– Проиграть, наверное, – ответила Роза.

– Проиграть что? – спросила Обри.

– Просто… вообще проиграть.

– То есть ты боишься неудачи.

Белла напряглась: ноздри Розы чуть раздулись. Обри же продолжала улыбаться.

– Ладно, – сказала Роза. – Может, «боюсь» – слишком громко сказано. Скорее я готова вытянуть из себя все жилы, чтобы не проиграть. И тогда не придется бояться.

– Засчитано, – кивнула Обри.

Следующей была Селеста, и она ответила раньше, чем Обри успела повторить вопрос:

– Я боюсь мотоциклов. Боюсь кататься на них, – сразу же уточнила она.

– Боишься разбиться?

– Да. Мой дядя погиб в ДТП на мотоцикле. Влетел в забор, и столб прошил ему грудь насквозь. В машине я себя чувствую как-то побезопаснее.

Следующими отвечали сестры.

– Я боюсь забеременеть прежде, чем мне исполнится 18 лет, – заявила Саванна.

Селеста фыркнула, но, поймав взгляд Обри, заткнулась.

– Не хочу, пока я еще учусь в школе, чтобы в моем теле рос второй человек, – сказала Саванна, сверкнув широкой улыбкой. – К тому же это портит тело. Ну на фиг. Так что я заставляю парней надевать резинки, несмотря на то что сама на таблетках. Я слишком люблю свое тело, чтобы губить его.

Сидящая рядом с сестрой Марни покраснела, услышав такое признание. Настала ее очередь.

– Ну… – Она смутилась.

– Первое, что придет в голову, – напомнила Обри.

– Я, ну… – Марни запнулась.

«Мальчики? – подумала Белла. – Ты боишься мальчиков? – Она не понимала, откуда вдруг пришла эта мысль. – Наверное, я сужу по себе…»

– Отвечай, – поторопила Обри.

– Я боюсь темноты, – выпалила Марни.

Селеста вновь подавилась смешком, и на этот раз Обри ее не одернула. Ответ Марни звучал слегка по-детски; Белла надеялась, что остальные не станут ее дразнить.

– Не то чтобы прям до ужаса боюсь, – торопливо добавила покрасневшая Марни. – Я в детстве боялась больше, но сейчас мне просто не нравится, когда ничего вокруг не вижу.

Обри медленно повернулась, встав в центре пятиугольника, и опустила руку.

– А я боюсь быть сожженной заживо.

«Ясно, – подумала Белла. – Это потому, что ты ведьма. Опять драматизируешь. Как всегда».

Белла тайно надеялась, что Обри снова будет изображать стрелку часов и следующий раунд начнет кто-нибудь другой, но нет: она пошла по кругу.

– Второй вопрос. Белла, кого ты любишь?

У Беллы засосало под ложечкой. Можно было сказать «семью», но это явно не та любовь, о которой спрашивала Обри.

– У меня нет парня, – молвила она. – Вы ведь, девчонки, знаете.

– Это не обязательно должен быть твой парень, – пояснила Обри. – Это может быть и тот, по кому ты сохнешь. На самом деле так даже лучше, учитывая суть игры.

Белле это не понравилось. В горле застряло единственное имя, которое она никак не могла произнести. Даже если Обри велела быть честной – некоторые тайны обречены остаться тайнами. Она судорожно подбирала другое имя, какое-нибудь такое, чтобы девчонки поверили.

– Итан Дерри, – наконец сказала она.

Роза одарила Беллу пытливым взглядом, как бы говоря «ты издеваешься?». Белла едва знала Итана. Он, разумеется, не был готом, но был начинающим писателем, мрачным и сосредоточенным. Идеальный кандидат. Белла надеялась, что Роза не попытается их познакомить.

– Я не люблю его. – Белла обращалась как бы к Обри, но на самом деле слова предназначались Розе. – Он мне просто нравится немного, вот и все. Это лучший ответ, который я могу сейчас дать.

Обри опросила остальных. Роза ожидаемо назвала имя своего парня – Тайсона. Селеста настаивала, что любовь – яд, психическое расстройство, и плевать она хотела на тупых мужиков. Но Обри такой ответ не устроил, и Селеста сдалась, признав, что испытывает разве что влечение к Морису Джеймсу – жилистому темнокожему парню с дредами и проницательным взглядом. Он ходил на уроки естествознания с Беллой, и, похоже, ему там было смертельно скучно. Она не могла представить их с Селестой, но, если честно, Селесту вообще трудно было представить в паре с кем-то. Саванна призналась в любви к Джонни Деппу, и Обри, к удивлению Беллы, зачла знаменитость в качестве ответа. Белла пожалела, что не подумала об этом сразу. Она ждала, что Марни застынет столбом, – тем сильнее было ее удивление, когда девочка с радостью назвала объект обожания.

– Эштон Макдугалл! – сияя, вещала Марни. – Он на год старше, но, кажется, я ему правда нравлюсь, понимаете? Надеюсь, он пригласит меня на свидание. Он такой милый, девчонки. – Она потянулась в задний карман за телефоном. – Могу показать вам его фотку.

– Не нужно. – Обри подняла руку, словно предупреждая, что это излишне.

Марни сникла. Обри встала четко в центре, смыкая носки ног «стрелой».

– Я люблю мертвых, – сказала она ровно, без эмоций.

Беллу продрал морозец. Готический образ Обри, как правило, казался театральщиной, но эти слова прозвучали пугающе искренне. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Когда Обри снова повернулась к ней, Белла приготовилась к третьему вопросу – самому трудному, как ей подумалось.

Обри в лунном свете напоминала призрака.

– Белла Уитман… что происходит, когда ты умираешь?

Белла оцепенела. Обри спросила, не во что она верит, а что происходит. Она хотела конкретики – ответа на величайшую загадку жизни. Как она могла ждать ответа на такой вопрос? На него пытались ответить с древнейших времен. Расплодилось множество верований и теорий, религий и концепций, говорящих о том, что загробная жизнь есть, и о том, что ее нет.

Белла взяла себя в руки. Обри хотела честности – она получит честность.

– Я не знаю, – сказала она.

Обри смотрела ей в глаза, ожидая продолжения, но Белла закончила – и с ответом, и с этой глупой игрой, что бы за ней ни стояло. В чем вообще смысл? Зачем Обри заманила их сюда ради такой глупости? Белла была о ней лучшего мнения. Неужели рассыпался в прах еще один кумир?

– Роза, – сказала Обри. – Тот же вопрос.

Розу, очевидно, такой вопрос взбесил еще больше. Ну он хотя бы последний.

– Ничего не происходит, – сказала она. – То состояние, в котором ты была до рождения, ждет тебя и после смерти.

– То есть ты атеистка? – Обри, похоже, была заинтригована.

– Никогда не чувствовала нужды навешивать ярлыки, но да, можно сказать и так.

– Значит, ты не веришь в душу?

– Не в буквальном смысле. Не в дух, который вылетает из тела после смерти.

– А в каком еще смысле можно верить в душу?

Роза выдохнула:

– Душа – это просто слово, обозначающее твою самость. Твою индивидуальность, твою суть.

Уголки рта Обри изогнулись. Она кивнула Розе и переадресовала вопрос Селесте.

– Ну, нас ждет что-то вроде преисподней, – сказала Селеста. – Не ад с огнем, серой и прочей хренью, а мир тьмы и синих теней. Там пустота. И там очень холодно и одиноко. Ни Бога, ни дьявола, ни близких. Только эта бесконечная пустота. Вечная.

«Вот это она завернула», – подумала Белла. Селеста всегда старалась перещеголять всех, даже Обри.

– Не знаю, как вы все, – сказала Саванна, как всегда язвительно, – но я собираюсь стать злобным призраком.

– Значит, ты веришь в призраков? – спросила Обри.

– Звучит куда веселее, чем «вернуться в состояние до рождения». – Саванна взглянула на Розу и фыркнула, хлопнув сестру по руке. – Я знаю, что она скажет. Она до сих пор по воскресеньям ходит с родителями в церковь.

Обри резко повернулась к Марни. Возможность, что среди них есть христианка, казалось, разожгла в ней какую-то искру.

– Ты веришь в рай, Марни? – спросила она. – В Иисуса?

Девочка замялась.

– Ну… э-э… да, верю.

– Думаешь, после смерти у тебя отрастут крылья и ты полетишь в город в облаках?

Даже в темноте Белла заметила, как покраснела Марни.

– Может, и не совсем так, – сказала она, – но я вернусь к Богу.

Обри поджала губы.

– И что тогда твой Бог сделает с тобой?

Марни посмотрела на сестру, ища поддержки, но та в ответ только насмешливо ухмылялась. Белле стало жаль девочку. Она чуть было не вмешалась, но решила, что пусть лучше Марни выскажется сама.

– Он поступит так, как сочтет нужным, – сказала она. – Бог непогрешим и не может ошибаться.

Селеста расхохоталась. Обри тоже не смогла удержаться от смешка. Даже Роза с трудом подавила хихиканье. Не засмеялась только Белла – возможно, именно поэтому Марни с надеждой уставилась на нее. Белла стала думать, что бы такого сказать, но Обри заговорила первой.

– Ну хорошо. Дети, родившиеся без ног и рук, – это не ошибка. Холокост – это не ошибка. Пытки и казни, тысячи лет совершаемые во имя Господа, – это не ошибка.

– Неисповедимы пути Господни, – сказала Марни, не смея поднять глаза на Обри.

– Слышала, как же. Верующие говорят это, когда умирают твои близкие. Не проще было бы Богу явиться и сказать: «Эй, вы, там. Я облажался. Я виноват», чем делать вид, что у Него есть план и Он его придерживается, а мы просто слишком тупые, чтобы понять Его гениальный замысел?

Марни замолчала. Она так насупила брови, что Белле показалось, девочка вот-вот расплачется. Но потом она поняла, что сестра Саванны сдерживает не слезы, а ярость. Очевидно, Марни не любила, когда кто-то так роптал на ее Бога. Обри тоже это заметила.

– Ой, – сказала она. – Я тебя обидела.

Марни скрестила руки на груди.

– Прости меня, – искренне промолвила Обри. – Я не хотела. Ты ответила честно. Спасибо тебе.

Марни нашла в себе силы встретить взгляд Обри, но вся искренность и открытость пропали. Она слабо улыбнулась, как бы говоря «извинения приняты», но теперь молчала и смотрела волком.

– Хотите знать, куда вы попадете после смерти? – спросила Обри так, словно только она знала правильный ответ. Дождавшись кивков, она развела руками, показывая на надгробия вокруг. – В могилу, дамы. Вы попадете в могилу.

Роза не могла поверить в такую чушь.

Неужели Белле и правда все это нравилось? Свечки, загадки и лунный свет, освещающий кладбище? Это должно было волновать? Пугать? Если да – то провал вышел грандиозный. Обри нагоняла не больше жути, чем мультик «Монстры на каникулах», а ее «игра» выглядела ребячеством, как у тринадцатилетних девчонок на пижамной вечеринке, вроде гадания на воске или дурацкого «легкий как перышко, твердый как доска». Вот так, значит, гот-квартет проводит пятничные вечера? Если да – они еще более жалкие, чем о них говорят.

Роза старалась не слишком их осуждать. У Беллы сейчас, понятно, кризис. Но даже если бы его не было, она имеет право жить как хочет, и неважно, нравится это другим или нет. Но для Розы стать готом означало сдаться, а на это она не пошла бы ни за какие коврижки. Да, у нее тоже бывали приступы тоски, как у любого человека, но афишировать это казалось нарциссизмом и ребячеством. С отчаянием нужно бороться, а не упиваться им. Жизнь слишком коротка, чтобы так зацикливаться на смерти. Но Роза отчаянно пыталась вновь сблизиться с Беллой, боясь потерять лучшую подругу. И когда Обри спросила, чего она боится, именно эта мысль первой сверкнула в мозгу Розы. Они с Беллой были как сестры – слишком долго и слишком близко, чтобы позволить какой-то нелепой «готике» все разрушить. Роза искренне надеялась, что участие в этом «ведьмином ритуале» – или что там это было – станет для Беллы знаком: подруга все еще рядом, все еще заботится о ней. Может, тогда Белла снова впустит ее в свою жизнь, а Роза поможет ей выбраться из этого мрачного, душного тумана.

– Ну и?.. Что теперь? – спросила Селеста, обращаясь к Обри.

«Темная Королева» подняла взгляд к луне. Да, она выглядела слишком уж пафосно, но отрицать красоту Обри было трудно: за маской макияжа скрывалась женственность, о которой Роза могла только мечтать.

«Сара, высокая и простая женщина» – вот с кем она себя ассоциировала. Слишком крупная, слишком плоская, слишком долговязая. Дразнилки из детства прекратились лишь тогда, когда она начала драться с девчонками, называвшими ее «жирафом» или интересовавшимися: «Ну как там погода наверху?» Но драки только укрепили за Розой репутацию пацанки. А это было нечестно. Она не была мужеподобной, ей вовсе не нравились «мужские штуки». Просто недалекие люди считали баскетбол исключительно мужской игрой – будто мужчины владеют им по праву, хотя Роза играла в него лучше многих. Да и «унизительные» клички – «лесбуха», «чернильница» – лишь доказывали тупость обидчиков. Ну и пусть. Ей все равно недолго терпеть этих идиотов: скоро она уедет из этого городка. И очень хотелось бы увезти Беллу с собой.

– Да начнется испытание, – промолвила Обри, отвлекая Розу от потока мыслей.

Круг девушек замер. Все взгляды были прикованы к Обри.

– Игра, в которую мы сегодня играем, – сказала она, – покажет, говорили ли мы правду. Мы дали свои ответы, теперь мертвые дадут свои.

«Спиритический сеанс, – подумала Роза. – Я так и знала».

Но она ошибалась. Схватив свою сумочку, Обри направилась к бетонной глыбе, которую Роза сперва приняла за вросший в землю надгробный камень, и позвала:

– Идем.

Остальные потянулись за ней, словно последователи культа. Подойдя ближе, Роза увидела квадратный бетонный люк; из земли сантиметров на тридцать выпирал обрамленный короб, и Обри как будто тонула в нем. Роза не сразу поняла, что девушка спускается по ступенькам. Обернувшись к Белле, она увидела, что подруга смотрит на это с не меньшим удивлением. Подойдя к краю, Роза увидела, что Обри стоит на бетонной плите, заваленной опавшими листьями и мусором. Стены подземной «комнаты» позеленели от плесени и были затянуты паутиной, в углу стоял лист сломанной фанеры. За спиной Обри находилась массивная бетонная дверь, чуть приоткрытая, с ржавым металлическим кольцом вместо ручки.

– Ты ее открыла? – спросила Роза.

– Нет, – ответила Обри. – Мы. Мы все.

– Что?

– Да, – подхватила Белла. – Что это значит, Обри?

– Отвечая на вопросы, – сказала та, – мы приняли приглашение в игру.

– Круть. – Селеста шагнула на первую ступеньку.

– А что это вообще? – спросила Саванна. – Старый сарай, что ли?

Обри покачала головой:

– Это склеп.

Волоски на руках Розы встали дыбом. Кажется, Обри все же может быть жуткой, когда хочет.

– Крыша скрыта землей, – продолжала Обри, – и ее почти невозможно заметить, разве что прямо на ней стоять.

Марни попятилась:

– Погодите… так там что, трупы?

Обри открыла сумку и стала рыться в ней.

– Постой, – сказала Роза. – Что это?

– Это склеп, – пояснила Селеста. – Ты что, не слышала?

– Я имею в виду, что все это значит!

Ответить ей могла лишь Обри. Она достала шесть черных продолговатых предметов и пять передала Селесте.

– Раздавай, – велела она.

Это оказались черные свечи в латунных подсвечниках и с кольцами сбоку – чтобы пальцы не обжигал горячий воск. Роза и Белла с тревогой переглянулись. Щелчок открывающейся Zippo заставил Розу вздрогнуть.

– Эта игра, – сказала Обри, зажигая свою свечу, – уникальна для этого склепа. В нее можно сыграть только здесь, только в нашем городке. Гринуолкские девушки играют в нее веками.

– Кто-то что-то об этом слышал? – Роза обвела остальных взглядом.

Тишина была ей ответом.

– Это не всем известно, – пояснила Обри. – Секрет городка. Знают немногие. Большинство девчонок просто не решаются сыграть. Нужна группа из шести девушек, и хотя бы три должны быть связаны с тьмой, со смертью.

– У нас целых четыре, – заметила Селеста, имея в виду гот-квартет.

– Верно. И плюс две новеньких.

Роза напряглась:

– Ладно… так что это за игра? Говори уже!

Криво улыбнувшись, Обри передала зажигалку Селесте, взглянула из проема на Розу и погладила дверь в склеп, словно лаская любимого.

– Игра называется… «Королева склепа».

Наступила тишина.

Ни смеха, ни волнения, ни ехидства. Даже Роза не нашлась что сказать. Одно название будто высосало из нее все силы. Она хотела взять Беллу за руку, но промедлила. Мелькнула надежда, что подруга тоже захочет свалить, но по ее непроницаемому выражению лица ничего было не понять.

– Правила просты, – сказала Обри, наслаждаясь созданным напряжением. – Мы входим в склеп вместе. Я пойду первой и…

– Ты уже заходила туда? – выпалила Марни.

– Нет, – сощурилась Обри. – Никто из нас не заходил. Но я поведу, потому что игру начала я.

Марни как будто хотела сказать что-то еще, но лишилась дара речи.

– А как играть? – спросила Селеста.

– Стойте! – перебила Роза. – Мы не можем туда идти.

– Почему? – удивилась Селеста. – В смысле, после стольких лет это ведь, наверное, общественное место?

– Не факт, но дело не в этом. Ну то есть вы серьезно? Хотите залезть в старый подземный склеп, про который мы ничего не знаем?

– Да ты просто трусишь, – ухмыльнулась Селеста.

– Да, я боюсь. Боюсь поцарапаться и схлопотать заражение крови, подвернуть лодыжку и всякое такое. Боюсь пауков, крыс и прочей гадости. Это реально опасно.

Роза повернулась к Белле, надеясь, что у той хватит ума не идти в полуразрушенный склеп.

– А цель игры? – спросила Белла.

– Проста, – ответила Обри. – Заслужить звание Королевы склепа.

– И что именно это значит? – фыркнула Роза.

– Это значит выиграть. – Со свечкой под подбородком Обри походила на живой Джек-фонарь. Она обвела подруг взглядом. – Мы, женщины, дарим жизнь, наполняем мир. Но, пройдя через эту дверь, вступим в царство мертвых. Там мы – воплощение живого. И когда столкнемся с тьмой, примем ее, нам откроются тайны жизни и смерти. Признание из загробья – в обмен на наши признания этой ночью. Секрет за секрет.

Лица девушек были одинаково ошеломленными: рты приоткрыты, глаза блестят, словно светлячки, в мерцании пламени.

– И как же выиграть? – первой нарушила тишину посерьезневшая Саванна.

– Все зависит от склепа, – объяснила Обри. – Он сам предложит испытания. Покажет тьму в нас и в других людях, с которой придется столкнуться лицом к лицу. Та, кто первой выйдет оттуда, и станет победительницей – Королевой склепа.

– А почему «королевой»? – спросила Роза. – Отдает титулом вроде «королева красоты».

– Так назвали игру, – сказала Обри. – Речь не о внешности, а о том, кто достоин стать королевой мертвых.

– Принцессой мертвых, – прошептала Марни.

– Вот именно, – улыбнулась Обри Саванне. – Умница твоя сестра. Все понимает.

Роза скривилась. Вся эта мистика казалась бредом. Судя по виду подземного короба, пробежать туда-обратно было плевым делом, и уж она, самая спортивная и азартная из шестерки, точно справилась бы. Но девушке было все равно: эта игра была глупой. Да и спускаться под кладбище ей совсем не улыбалось, но она обещала Белле не отступать от плана. А Роза держала слово. Игра, по крайней мере, быстро закончится.

– Так там реально тела? – Марни сцепила руки в замок.

– Я же сказала, я сама тут впервые, – ответила Обри. – Но это склеп. Значит, должны быть.

– Но они ведь в гробах, да? Ну как в мавзолеях?

– Не знаю я.

– Есть только один способ проверить. – Селеста встала рядом с Обри на второй ступеньке.

Обри взялась за дверь, и та заскрипела, словно старый корабль на бурных волнах.

– Мы и правда туда пойдем? – спросила Марни у сестры.

Саванна, судя по виду, хотела отказаться – ради Марни, а может, и ради себя самой. Но вместо этого тяжело вздохнула и подошла к ступенькам. Марни неуверенно двинулась за ней, озираясь по сторонам, будто из леса на них смотрели невидимые глаза.

– Я хотела тебя спросить о том же, – шепнула Роза. – Мы серьезно туда идем?

– Это же просто игра, да? – задала встречный вопрос Белла.

– Если Обри все это не выдумала, откуда она тогда узнала об игре?

– Не знаю. Но это же Обри, она вечно рассказывает про городские легенды и прочую муть.

– Да брось. Разыграла небось. Наверняка заранее залезла туда и наготовила нам всяких пугалок.

– Сомневаюсь. Не похоже на нее.

– Почему?

– Ты не знаешь Обри. Она все воспринимает слишком серьезно. Иногда до абсурда.

– Это не значит, что она не устроила готическую дедовщину или типа того.

Белла усмехнулась:

– Готическую дедовщину? Ты серьезно?

– А ты? Это же…

Роза заметила, что остальные уставились на них снизу. Лицо Обри в пламени свечи горело, как адская тыква.

– Ну то есть, – прошептала Роза, – зачем девушке ее возраста тусоваться с нами, школьницами?

Белла не нашлась с ответом. Вместо этого шагнула вперед и махнула Розе:

– Пошли. Раньше войдем, раньше выйдем. Это же просто игра, правда? Может, будет весело.

Роза сомневалась в этом. Но когда Белла взяла ее за руку, покорно пошла с ней.

– В конце концов, – сказала Белла, – что может пойти не так?

Обри потянула за кольцо, и дверь жутко скрежетнула, бетон царапал по бетону, словно ногти по школьной доске.

«За эти годы проход, должно быть, просел», – подумала Белла: почва и узловатые корни постепенно давили на него, сопротивляясь рукотворной конструкции.

Они с Розой замыкали шествие, а чуть впереди шла Марни – неуверенно, будто ребенок, потерявшийся в «комнате страха». Она пуще прежнего распахнула глаза, и теперь они смотрелись на лице непропорционально, как пара огромных жуков. Белла положила ладонь ей на плечо, и, когда Марни обернулась, девочки обменялись нервными улыбками. Белла прошептала:

– Все хорошо.

Склеп со скрипом отворился – словно зев ледяного великана. Белла не видела ничего, кроме темноты. Она ожидала зловонный смрад, но в воздухе не чувствовалось ничего: зимний холод выстудил его дочиста. Ни капающей воды, ни шороха мышей – лишь мягкий, гулкий шум, словно там, под землей, работал котел. Во рту у Беллы появился металлический привкус.

Обри поднесла свечу к проему.

– Ого… – выдохнула Селеста.

Но Белла со своего места ничего не могла различить.

– Что там?

– Он длинный.

– Длинный?

– Подойди, сама увидишь, – обернулась к ней Селеста.

Белла протиснулась вперед и встала между Саванной и Марни. Сестры застыли на месте, и Белла, добравшись до входа, сразу поняла почему. Снаружи казалось, что склеп квадратный и они вшестером там как раз поместятся. В воображении вставали пустые каменные плиты или запыленный гроб на постаменте, останки из которого давно унесли на другое кладбище. Белла была готова к пустым пивным банкам и граффити, оставшихся от тех, кому уже приходила в голову идея сюда забраться. Но вместо четырех серых бетонных стен их встретил туннель.

Обри и Селеста стояли бок о бок, высоко подняв свечи, но их мерцание освещало лишь длинное черное горло склепа. Стены – известняк, слежавшийся с глиной, пол – голая земля с галькой. И хотя ночь была холодной, воздух в туннеле оказался еще холоднее. Белла нахмурилась. Это больше походило не на усыпальницу, а на заброшенную шахту. Дойти до конца склепа и вернуться обратно – задачка потруднее, чем она думала. Кто знает, насколько глубоко уходил этот коридор и какие опасности таил?

«Возвращайся, – мелькнуло у нее в голове. – Роза права. Это опасно».

Но убежать Белла не могла. Опозориться перед подругами, особенно перед Обри, – непереносимо. И выглядеть как Марни – тоже. Тогда Селеста будет ее стыдиться и, возможно, даже перестанет с ней общаться. Готы станут избегать Беллу и в конце концов пополнят список групп, куда она не смогла вписаться. Такой отверженности она не вынесла бы, особенно сейчас, когда наконец почувствовала себя частью чего-то. И все же она не могла не задаться вопросом о предстоящих трудностях.

– Это и есть склеп? – спросила она.

Обри всмотрелась в черную бездну:

– Склеп, вероятно, в конце этого коридора.

– Это больше похоже на катакомбы.

Селеста усмехнулась, половина ее лица исчезала в дрожащем свете:

– Ага, ага. Как в Париже. Миллионы костей и черепов под землей.

Марни поежилась:

– Девчонки… я правда думаю, что не стоит…

– Брось, Мар, – отмахнулась Саванна. – Ты же сама хотела пойти. Я подсказала, как улизнуть из дома. Не трусь теперь.

– Я не… но… но…

«Но ты боишься темноты», – подумала Белла. Было сложно ставить это девчушке в вину.

– Смотреть в лицо своим страхам – часть игры, – заявила Обри.

И шагнула первой. Изо рта у нее вырвалось облачко пара, черная помада блеснула как винил. Селеста поспешила следом, взволнованно озираясь по сторонам, словно ждала груды костей. Саванна взглянула на сестру с тенью сомнения, но все же мягко потянула ее за руку, шепча что-то, чего Белла не расслышала. Когда настала ее очередь, она взглянула на Розу. Подруга была подозрительно молчалива.

– Все еще считаешь, что нам будет весело? – спросила Роза.

Белла не нашлась что ответить и просто шагнула за порог, держа свечу, словно щит. Иллюзия неуязвимости, свойственная юным, оставила ее. Белла была абсолютно не готова и не понимала, что ждет впереди. Услышав, как вздохнула за спиной Роза, она пошла по туннелю за Саванной и Марни: ширины от стены до стены как раз хватало на двоих. Вдруг по бетону царапнуло. У Беллы екнуло сердце, она обернулась, но это оказалась всего лишь Роза. Она прислоняла лист фанеры к двери, чтобы проход не закрылся. Белла об этом даже не подумала. «Что, если дверь захлопнется? Если кто-то придет и закроет ее?»

– Роза… – выдохнула она.

Лучшая подруга взглянула на нее с легким укором. Но тут издали донесся голос Селесты:

– Черт возьми! Он все тянется и тянется!

Шесть свечей озаряли известняковые стены и спуск. Белла сглотнула: туннель вел не в сторону, а вниз, глубоко под кладбище. В царство мертвых.

– Роза…

Подруга подошла к ней и пригнулась, чтобы пройти дальше. Белла никогда не видела, чтобы «фифочки» были так неподражаемо спокойны.

– Что, Белла? – резко выпалила Роза. – Это важно для тебя или как? Ты же знаешь, я здесь только ради тебя.

– Я… я знаю. И ценю это.

– Тогда пошли. Нужно догнать остальных.

Она взяла Беллу под руку точно так же, как Саванна Марни, – как старшая сестра, хотя была, наоборот, немного младше. Роза твердо решила довести это дело до конца, назло всему. Видя перед собой препятствие, Роза Питерсон перевоплощалась, становилась упорной, несгибаемой, способной прорваться и в спорте, и в учебе. Она напоминала быка на родео: те тоже приходят в бешенство, когда открываются ворота. И раз их в это втянули, Роза намеревалась выложиться на все сто, хотя бы из природного упрямства.

Плечом к плечу они осторожно, следя за каждым шагом, двинулись к остальным. Даже в армейских ботинках Белла не могла расслабиться, потому что дальше не было никаких ступенек – пол просто уходил вниз под углом, становясь все круче и круче. Чтобы удержаться, девушки опирались о стены и молча, сосредоточенно шли вперед. Если одна замедлялась, другая тоже сбавляла шаг. Даже Обри, вечно кичащаяся своей независимостью, не отрывалась от остальных, хоть и шла впереди всех.

Шум усиливался – пустотелый рокот, словно где-то далеко катился по бесконечной дорожке шар для боулинга. Туннель сужался, стены постепенно становились ближе, потолок опускался все ниже.

– Должно быть, здесь когда-то катали мертвецов, – сказала Обри.

– Да ну, нет, – возразила Саванна.

– Не как на горке. Это был желоб, куда тела спускали. Салазки, веревка – и готово.

– Сани для мертвецов? – хихикнула Селеста.

– Так проще доставить тела в фамильный склеп, – кивнула Обри. – Обычно склепы были семейными, и когда умирал кто-то из членов семьи, в склеп доставляли новое тело. Ну а сделать это гораздо проще, когда гравитация на твоей стороне.

Белла ждала, что ходячая энциклопедия по имени Роза вставит свои пять копеек, но та молча ковыляла, пригнувшись, как взрослая в детской крепости. И все же Белла чувствовала: за раздражением в подруге просыпалось любопытство. Темный туннель вызывал клаустрофобию, но его запретная тайна завораживала и придавала особый смысл авантюре. Теперь речь не шла о победе в какой-то дурацкой игре, подруги загорелись целью выяснить, куда приведет их этот подземный путь.

Вдруг Марни вскрикнула, оступившись. Она вцепилась в стену, свечу удержала, но едва не рухнула. Роза успела ее подхватить. Селеста нехотя обернулась на шум, чуть не сбив с ног Обри. Девушки сгруппировались и избежали кучи малы.

– Спасибо, – с дрожащей ноткой в голосе выдавила Марни.

Белла отряхнула ее куртку, смахивая грязь, ветки и короткие черные волосы – сестрины, наверное. Марни схватилась за руку Саванны, чтобы восстановить равновесие, и процессия незваных-нежданных гостей продолжила путь.

– Чувствую себя Ларой Крофт, – сказала Селеста. – Ну знаешь, той девчонкой из «Расхитительницы гробниц».

– А я будто в «Очень странных делах», – буркнула Марни без особого воодушевления.

– Или в «Балбесах», – вставила Роза. – Старый фильм, папа обожает. В детстве заставил пересмотреть сотню раз. Неплохой, кстати.

Наклон выровнялся, туннель расширился, вывел в нишу с округлыми стенами. Но свечей не хватало, чтобы разглядеть, что дальше. Все, что Белла смогла различить, – сухие листья под ногами и прямоугольные тени, словно черные монолиты.

«Гробы», – похолодела Белла. Но нет, слишком высокие и широкие.

Впервые с тех пор, как они ушли под землю, она ощутила сквозняк. Щеки порозовели от холода, в носу защипало. Принюхавшись, она уловила мускусный запах. Селеста шагнула в нишу, Обри за ней – нарочито пропуская вперед. Белла вспомнила слова Розы: вдруг все это ловушка, затея Обри? Но, по правде говоря, Обри скорее перестраховывалась. Вряд ли она соврала насчет того, что не бывала внутри: подобные колебания говорили сами за себя. Да и у кого хватит дури спуститься в такое место одному?

– Мать твою… – Селеста подняла свечу. – Мать-перемать…

Когда к ней подошла Обри, пламя их свечей высветило большие, пульсирующие тени, и стало ясно: это просто трещины в стенах. Направив свет на черные монолиты и поняв, что темнота сгущается, а не развеивается, девушки замерли.

– Да вы издеваетесь, – выдохнула Саванна.

Это были устья трех новых туннелей, таких же, как тот, из которого они вышли. Они стояли на подземном перекрестке.

– Это что, часть игры? – Белла сглотнула.

Все посмотрели на Обри. Та глядела на туннели с опасливым интересом.

– Пора поворачивать назад, да? – спросила Роза. – Мы дошли до конца, теперь наперегонки обратно.

– Но это не конец склепа! – возразила Селеста. – Смотри, сколько туннелей.

– Они все наверняка ведут к кладбищу, – ответила Роза. – Такие же желоба для тел. Верно, Обри?

Та оживилась, отошла от черных зевов туннелей и провозгласила:

– Видимо, это точка старта.

– В каком смысле? – нахмурилась Белла.

Обри раскинула руки, звякнув цепями на кожанке:

– Каждая выбирает свой путь. Кто первой выйдет наверх – становится Королевой склепа.

Сердце Беллы сжалось. Ей бы сейчас сидеть дома с Розой, смотреть кино и есть печенье. Быть где угодно, только не здесь. Заниматься чем угодно, только не этим.

– Но нас шестеро, – заметила Саванна, – а туннелей четыре.

– Да, – кивнула Обри. – Мы можем выбирать, одни пойдем или с компанией.

– Да кто захочет бродить здесь в одиночку? – Марни обняла себя за плечи.

Дьявольская улыбка мелькнула на лице Обри:

– Меньше соперников.

– Обри… – начала Белла. Ей не нравилось, к чему все идет.

– Это плохая идея, – подхватила Роза. – Мы не знаем, куда ведут эти туннели, исключая тот, что остался позади. Предлагаю не рисковать и вернуться всем вместе.

– Да, – поддержала ее Марни. – Роза права.

Обри приподняла брови:

– Можете идти любым путем, выбирайте сами. Но подумайте вот о чем: один из туннелей впереди может оказаться проще для подъема. Спуск был довольно крутым. Ты, Марни, чуть не упала, а подниматься будет еще сложнее.

– По крайней мере, обойдется без сюрпризов, – отрезала Роза.

– Да ладно вам, – взмолилась Селеста. – Мы же еще ничего толком не видели! Это же склеп! Где-то здесь должны быть гробы, кости, черепа! Разве не ради этого мы все затеяли? Разве не на это рассчитана игра – чтобы мы осознали свою смертность?

Роза ошеломленно покачала головой:

– Боже, Селеста, в твоих устах это звучит даже забавно. Но я, пожалуй, обойдусь.

– Мы зашли слишком далеко, – парировала та. – Нельзя повернуть назад, как трусы.

Роза шагнула к Селесте, и Белла схватила подругу за руку. Никто, кроме нее, не заметил, что обстановка чуть накалилась. Роза посмотрела Белле в глаза: ее терпение иссякало.

– Я ухожу тем путем, которым мы пришли, – твердо сказала Роза.

Белла посмотрела на остальных. Если она пойдет с Розой – испортит себе репутацию? А если нет – разрушит их дружбу окончательно?

– Я пойду с Розой, – сказала Марни сестре.

– Ох, ну разумеется, – закатила глаза Саванна.

– Брось, Ванна. Прекрати.

– А я согласна с Обри. Предлагаю посмотреть, что там, в других туннелях. – Саванна шагнула вперед. – Как сказала Селеста, ничего интересного мы пока не видели. Ну то есть где усыпальница?

– Да не хочу я ничего смотреть, – неожиданно твердо заявила Марни. – Я хочу домой. Мне здесь не нравится, Ванна. Слишком жутко и…

Ее внезапно перебил какой-то звук. Все замерли. Звук донесся из туннеля, перед которым стояли сестры, – глухой стон, похожий на коровье мычанье.

– Черт побери, – выдохнула Роза.

По выражению ее лица Белла поняла: подруга знает этот звук. Но Роза не успела ничего сказать. Из тьмы с рычанием, совершенно не похожим на предыдущий стон, выскочила темная фигура.

Сначала Белле показалось, что это огромная собака вроде ротвейлера или мастифа. Но нет: слишком большая. И она неслась прямо на сестер.

Саванна закричала, отскакивая. Из туннеля выбежал черный медведь. Белла повернулась было, чтобы убежать, но Роза схватила ее:

– Не беги! Надо…

Если бы только Марни ее послушала. В страхе она повернулась к медведю спиной, сорвалась с места, и зверь бросился за ней. Когда он прыгнул в темноту, Белла заметила две пары маленьких глаз за его спиной.

«Медвежата, – поняла она. – Мы наткнулись на берлогу и слишком близко подошли к медведице с детьми».

Как правило, черные медведи избегают людей, стесняются и прячутся. В отличие от гризли, они нападают редко. Но, как и волки, приходят в бешенство, если кто-то вторгается в их логово, и медведицы-матери могут напасть, если чувствуют угрозу для их детенышей.

Медведица сделала ложный выпад, но Марни закричала – и зверь всерьез испугался. Издав свистящий звук, медведица ринулась на девочку. Будучи тяжелее килограмм на тридцать, она без труда сбила Марни с ног. Селеста обмерла, свеча выпала из ее рук и покатилась в туннель за спиной. Роза распахнула пальто, чтобы казаться как можно шире, и закричала, стараясь отпугнуть зверя. Белла последовала ее примеру. Обри попятилась к одному из оставшихся туннелей, не сводя глаз с медведицы, пытаясь медленно, незаметно ускользнуть. Марни упала на живот и закричала, когда медведица прыгнула ей на спину. Белла съежилась, услышав, как в теле девочки что-то сломалось. Медведица взмахнула лапой, разрывая Марни бедра и ягодицы. Куски плоти влажно блестели в сиянии свечей.

Саванна забежала в один из туннелей, но, увидев, что на ее сестру напали, повернулась и бросилась прямо на медведицу. Смело и безрассудно. Саванна подспудно пыталась спасти свою сестру, забыв обо всех их различиях. Она пнула зверя в бок, и медведица переключилась на нее, стала бить и хлестать, разрывая одежду и нанося раны. Саванна споткнулась, но не упала, из ноги текла кровь. Но вот медведица бросилась снова и ударила по коленям с такой силой, что Саванна рухнула.

Роза прыгала и вопила, пытаясь отогнать медведицу. Белла швырнула свечу, но не попала. Схватив горсть камней, она начала бросать их в голову зверя. Селеста замерла на месте, Обри спряталась в одном из проходов. Марни ползла вперед, и кровь, от которой шел пар, пропитывала ее джинсы. Впав в нехарактерную для черного медведя ярость, мама вцепилась в голову Саванне. Кровь залила ей глаза, девушка закричала. Медведица мотала башкой, удерживая Саванну в пасти, и Белла испугалась, что она может свернуть бедняжке шею.

– Притворись мертвой! – закричала Роза.

Но Саванна в панике завопила:

– Она убивает меня! Убивает!

Белла вздрогнула, услышав, как клыки скрежещут по черепу. Схватив камень размером с бейсбольный мяч, она со всей силы ударила зверя в морду. Фыркнув, медведица выпустила Саванну, и та с влажным стуком упала на пол – будто сломанная ветка. Медведица вновь бросилась в атаку, из пасти вырвалось облачко крови Саванны. Белла почувствовала, как кто-то схватил ее за руку и потащил в туннель.

– Бегом! – потянула ее за собой Обри.

Теперь у них не было выбора. Роза схватила Селесту за плечи и встряхнула, возвращая к реальности. Четыре девочки помчались по туннелю, убегая подальше от разъяренного зверя. В отличие от туннеля, по которому они пришли, здесь у них хотя бы был шанс спастись, так что они устремились в черный зев. Путь им освещали всего две свечи. Белла порадовалась, что эхо шагов заглушает предсмертные вопли сестер.

Холли резко подскочила в постели.

Фланелевая рубашка от пота прилипла к спине. Женщина так крепко вцепилась в одеяло, что костяшки пальцев побелели как мел. Сердце колотилось как пулемет. Холли жадно хватала воздух, будто во сне задыхалась.

«Белла», – сверкнула молния в мозгу.

Хотя подробности кошмара ускользнули, перед глазами вспыхнуло лицо дочери – бесплотное, как у призрака. Холли нащупала на тумбочке стакан, думая, что это вода, но вместо этого хлебнула теплого вина. От удивления она распахнула глаза. Сбросив с себя одеяло, включила лампу и выбралась из кровати. Мягкий ковер под ногами немного успокоил ее, вернул в реальность. Но выхваченные краем глаза красные цифры на электронных часах вдруг показались зловещими – как глаза демона, вспыхнувшие в темноте.

01:47.

Белла должна была разбудить ее, когда вернется домой, и сообщить, что все в порядке. Она должна была вернуться максимум час назад. Может, просто забыла заглянуть? Или приходила, а Холли в полусне не заметила?

На ночь она всегда убавляла температуру, чтобы сэкономить топливо, и сейчас дрожала от холода. Сунув ноги в тапочки, женщина накинула халат и вышла в коридор. И тут на нее обрушился обрывок сна – бесконечный туннель в кромешной тьме, сырой и ледяной, из глубин которого раздавался рев, напоминающий торнадо. Холли передернуло. Она направилась в комнату дочери и постучала.

– Белла?

Тишина. Холли повернула ручку и вошла. Шторы были плотно задвинуты, свет не пробивался внутрь, и в темноте снова мерещились подземные туннели из ее кошмара.

– Белла? Ты там?

От этих слов по спине побежали мурашки: простая фраза звучала настолько зловеще, что Холли удивилась, как смогла такое выдать. Ей вдруг стало страшно переступать порог: а вдруг на кровати распростерся гниющий труп? Она щелкнула выключателем – и комната предстала обычной, уютной, никаких чудовищ не было.

Но не было и Беллы.

Кровать, как всегда, была не застелена, так что непонятно, как давно Беллы нет. Холли коснулась подушки: холодная. Она пошла вниз. Может, зря она разрешила дочери гулять допоздна? В гостиной было пусто, на кухне светилась только вытяжка над плитой. Она звала дочь по всему дому, даже заглянула в гараж. На секунду ее взгляд упал на дверь на чердак, и Холли покачала головой: как нелепо. Белла туда никогда не поднималась. Даже Джастин туда не совался.

Вернувшись в дом, она поднялась за телефоном. Никаких звонков, никаких сообщений. Если бы Белла опаздывала, она бы обязательно предупредила. Она знала, как легко взволновать мать, и старалась этого не делать. Перед внутренним взором снова предстал гниющий труп, изъеденный червями, и у него было лицо Беллы.

Холли выругалась сквозь зубы, набрала номер.

Два гудка – и звонок приняли.

Но никто не поздоровался. В трубке стоял глухой гул, будто от старой подземной печи.

У Холли пересохло во рту.

– Белла? Алло?

Послышался едва различимый голос – и снова тот же ровный, настойчивый гул. Линия оборвалась.

– Белла!

Она тут же перезвонила, меряя комнату шагами и обливаясь потом. На этот раз были только гудки, даже никакого автоответчика. Холли торопливо написала сообщение: «Прочитаешь это – сразу перезвони». Но отправка зависла. Женщина ходила по дому, меняя угол, надеясь поймать сигнал, но на экране снова и снова всплывала ошибка.

– Черт! – Она отбросила телефон, еле сдерживаясь, чтобы не разбить его к чертям. Эта проклятая коробочка была единственным шансом связаться с дочерью.

И тут до Холли дошло, и у нее затряслись руки. Этот звук. Этот гул. Гул, похожий на торнадо.

Звук из ее кошмаров.

Зов могилы.

В отличие от входного туннеля, этот новый не был прямым. Он извивался и петлял, а земля под ногами таила опасности: ямы, трещины, торчащие камни. Роза замедлила шаг, чтобы менее спортивные девочки не слишком отставали, и чуть не споткнулась. Они пронеслись мимо маленького бокового туннеля – низенького, поддерживаемого только гнущимися деревянными подпорками. Достигнув очередной ниши, они увидели три прохода и, не тратя времени на споры, побежали дальше. Роза и Обри освещали путь, Селеста рыдала, Белла периодически хваталась за край куртки Розы, чтобы не потеряться.

«Это просто бессмысленно», – думала Роза. Черные медведи редко нападали на людей, а если и нападали – почти всегда просто пугали, не применяя силу. Даже когда рядом детеныши, черные медведи далеко не так свирепы, как гризли, а эта почему-то впала в истовую ярость. «Мы сделали все, что могли», – убеждала себя Роза, но ее грызли сомнения. Вина нависла над ней незримой тенью и отступать не собиралась. Но ведь им оставалось только бежать, спасая свою жизнь, правда? Да, их было много, но они были безоружны и не готовы сражаться с медведицей. Как скоро она бы отступила? Пришлось бы ее убить? Все это звучало как полный бред, но тем не менее. Роза сама видела ярость медведицы. Что пробудило в ней такую агрессию?

«Бешенство», – сверкнула мысль. Но если память не подводила Розу, это тоже редкость для черных медведей. Что, черт возьми, здесь творится?

Теперь оставалось только надеяться, что медведица устанет терзать сестер и уйдет, не закончив. Будь это обычный черный медведь, скорее всего, так бы и случилось. Надо было искать помощь, но девушки не имели ни малейшего понятия, где находятся. Бежали неизвестно куда: плевать на выход, сейчас главное – убежать от бешеной медведицы. Однако невнимательность грозила смертью: заблудятся, забредут глубоко под землю и окажутся похоронены в этом склепе вместе с мертвыми.

Что-то зажужжало. Белла вздрогнула и достала из кармана вибрирующий телефон.

– Это мама!

Все остановились и стали ловить ртом воздух, пытаясь отдышаться. Белла ответила на звонок:

– Мама? Алло? Мам, слышно?

Роза, стоящая рядом, различила в трубке нарастающие помехи. Когда шум стал оглушительным, Белла убрала телефон от уха. Звонок оборвался.

– Черт… – выдохнула пораженная Белла.

Все достали телефоны. Роза набрала 911 и включила фонарик. Свет работал, но звонок не проходил.

– Как успехи? – спросила Роза.

Девушки покачали головами. В свете фонарика Роза увидела на щеках Селесты дорожки потекшей туши. Обри мертвенно побледнела и словно похудела на десять килограмм.

– Что будем делать? – спросила Селеста.

– Нужно выбираться отсюда, – сказала Роза. Объяснила, на что надеется касаемо медведицы и сестер, но подчеркнула, что нужна помощь. – Похоже, мама-медведица пока ушла. Давайте искать другие проходы или хотя бы свет: он укажет, в какой стороне выход.

– Нам нужно оружие, – сказала Обри. Глаза ее были пусты. – Что, если медведица не одна? Что, если тут есть самцы или целые семьи?

– Не говори так, – прервала ее Белла.

– У нас есть разве что камни. – Роза нагнулась и стала собирать их в карманы. – Только не набирайте слишком много.

– Нам нужно что-то получше камней, – настаивала Обри.

– Да? И что же?

Обри оглянулась туда, откуда они пришли.

– Там был маленький туннель, низкий, как будто лопатой вырытый. С подпорками, чтобы не обвалился. Может, мы сможем выломать несколько, и тогда у нас будут деревянные колья.

– Не знаю, – вздохнула Роза. – Это может быть непросто. Да и кусок дерева мало поможет против медведя.

– Но лучше, чем ничего, ведь так?

Отчаяние в глазах Обри тронуло Розу. Мрачный образ «дочери тьмы» почти исчез перед лицом настоящей опасности. Это вам не готический хоррор – это настоящая тьма, настоящая смерть, и, чтобы выжить, придется умерить тщеславие и эго. С такой Обри Роза была согласна иметь дело.

– Не хочу назад, – заныла Селеста. – А если эта чертова медведица охотится за нами?

– Не охотится, – сказала Роза.

– Ты этого не знаешь.

Все посмотрели на Беллу, ожидая ее решения.

– О… – выдохнула девушка, словно только что очнулась. – Ладно. Давайте возьмем колья. Нам нужно как-то защитить себя. Кто знает, на что еще мы тут наткнемся.

И девушки повернули назад. Селеста, несмотря на возражения, отправилась с ними. Теперь, когда они не бежали, Роза могла неторопливо все рассмотреть. Потолок туннеля был выше, идти было легче. Потускневшие каменные стены блестели от влаги, редкие корни тянулись, как река, сквозь трещины гранита – жилы земли.

Что это было за место? Оно не было похоже ни на один склеп, который Роза когда-либо видела. Хотя, если подумать, она ведь и не видела склепов, кроме как в фильмах ужасов. Может, это и правда своего рода катакомбы. Но если так, разве люди не должны знать о них? Разве это не историческая достопримечательность?

– Слушай, Обри, – сказала Роза. – Как ты узнала об этом месте?

Обри не успела ответить.

– Смотрите! – перебила их Белла, указывая на выступающую из стены серебристую плиту. Направив на нее свет фонарика, подошла ближе и повела остальных. – Едва не пропустила, что там нацарапано. Мы мимо прошли, не заметили даже.

Роза подошла ближе и прищурилась. На скользкой поверхности, будто ножом, были вырезаны неровные слова. Обри прочитала их вслух:

– «Одни дамы боятся, другие храбрятся. Одни власть насаждают, другие угождают. Но все равны, коль слышат те напевы… пока средь вас не выйдет Королевы».

Белле стало тошно от этих строк. Они были вырезаны грубо, а ниже – глубоко, тщательно, даже цвет отличался – виднелась морда черного медведя. Дугой над ней было искусно выгравировано: «Голдман».

– Что это, черт возьми? – дрожащим голосом спросила Селеста.

– Забудьте. – Белла отвела фонарик. – Простите, что дернула. Я думала, там написано, где выход.

Обри что-то буркнула себе под нос. Что-то вроде: «Может, и правда…» Белла сделала вид, что не слышала.

– Что это? – спросила Роза. Подойдя, посветила на маленький белый предмет с почерневшими краями. – Похоже на…

– Просто камешек, – сказала Селеста.

– Нет, смотри. – Роза аккуратно подняла его двумя пальцами и перевернула. – Это зуб. Человеческий зуб.

Беллу продрало холодом. Роза была права. В руках у нее был человеческий резец.

– Давайте просто возьмем колья, – сказала Белла.

Роза отпустила зуб, и девочки молча пошли дальше. Стих еще больше их напугал. Белла все время оглядывалась, боясь, что за ними наблюдают. Не медведь, а что-то более разумное и, возможно, опасное. Она пыталась убедить себя, что это просто нервы, но рациональный подход не помогал. Любой мог вырезать на плитке стихи – отверткой или напильником. Но морда медведя явно требовала высокого мастерства и навыков. Возможно, это часть надгробия великого охотника по имени Голдман? Или утерянный антиквариат?

– Это не может быть совпадением, – сказала Селеста. – Выгравированная морда и напавшая на нас медведица наверняка связаны.

– Это совпадение, – сказала Роза. – Зловещее, но все же совпадение.

– Нет. Обри, Белла, вы же в это не верите, правда?

Белла сама не знала, во что верить. Она все еще пыталась осмыслить происходящее.

– Вот он. – Обри указала на низкий боковой туннель и, избегая ответа на вопрос Селесты, присела у входа.

Роза встала рядом, освещая проход. Он напоминал люк, только горизонтальный. Грязный, достаточно широкий, чтобы проползти на животе. Подпорки были хрупкие, из трухлявого дерева. Паутина тянулась от стены к стене, словно занавески, – люди явно не пользовались им много лет. На полу лежали мышиные какашки, напоминающие горелый рис. На одной из подпорок повисла сброшенная кожа маленькой змеи.

– Как мы вытащим колья? – спросила Белла.

– Придется просто выломать, – ответила Обри, протягивая руку к ближайшему. – Дернем и…

– Осторожно, – остановила ее Роза. – Любая из деревяшек может быть несущей.

– Придется тащить медленно, по одной. Чтобы на нас не рухнули.

– По одной?

– Да. Надо будет пролезть туда, чтобы достать остальные.

– С ума сошла? Давай возьмем только крайние – тогда будем в безопасности, если все рухнет.

– Но этого мало. На четверых нужно больше двух колышков.

– Ты собираешься лезть в эту дыру? – ахнула Роза.

Глаза Обри были пусты, но одновременно полны решимости. Она передала свечу Белле, опустилась на землю и протянула телефон в туннель, чтобы осветить путь.

– Будет ползти, как по вентиляции, – сказала Белла. – Как в кино.

– Только с насекомыми, мышами и бог знает чем еще, – возразила Роза. – Обри, это того не стоит.

Но Обри была непреклонна. Она скользнула внутрь, сжимая телефон в одной руке, отталкивая паутину и мусор другой. Смелость Обри всегда привлекала Беллу. Девушка не боялась того, что пугает обычных людей. Она ныряла в опасность головой вперед – буквально. Туннель был темным и пугал замкнутостью, как могила, но Обри проскользнула в него, будто в спальный мешок.

– Если что-то случится, – сказала она, – вытащите меня быстро.

Белла мысленно представила, как Обри кричит из туннеля, а они пытаются ее вытащить, и в итоге у них в руках остаются две окровавленные оторванные ноги, как в мультяшном хорроре.

– Брось, Обри, – сказала она. – Забудь об этом, ладно? Выходи.

Стук заставил Беллу вздрогнуть. Обри пыталась выломать подпорку. Раздался треск, и полутораметровый прут гнилого дерева вылетел из отверстия. Туннель держался. Белла ожидала, что Обри отступит. Но она поползла глубже, скрывшись в темноте по голень. Стук повторился, еще хлеще. Земля сыпалась с потолка туннеля.

– Выбирайся оттуда! – крикнула Белла.

Но туннель держался, и Обри продолжала собирать колья, бросив девочкам еще два. Белла подумала, что возможная добыча не стоит этого риска. Роза права: любая подпорка может оказаться несущей, и тогда туннель похоронит Обри живьем.

– Ладно, – сказала Белла. – Хватит.

– Да, – подтвердила прямо в туннель Роза. – Крайние вытащим мы.

Обри не ответила, но и не стала дергать следующую подпорку. Она замерла. Видны были только ее ноги в ботинках. Селеста подошла ближе, девочки обступили вход в туннель.

– Обри? – прошептала Селеста. – Ты в порядке?

Ответа не последовало. Белла почувствовала, как крутит живот.

– Обри! – закричала Роза.

Белла редко видела на лице Розы такой испуг. Сильные ум, тело и дух обычно не позволяли ей поддаться страху. Но в этом подземном склепе неизвестность пугала больше, чем медведи и риск заблудиться. Неизвестность стала их главным врагом. Белла ощущала в склепе зловещую сущность. Теперь, похоже, ее почувствовала и Роза. А Обри все так же не шевелилась и не издавала ни звука.

Схватив подругу за лодыжку, Белла встряхнула ее. Нога дернулась. Роза схватила другую, и они вместе вытащили Обри из туннеля. Она тряслась в их руках. Уложив девушку на спину, Белла поняла, почему она замолчала. Роза отдернула руки, обе они отшатнулись. Грудь Обри неровно вздымалась и опускалась, дыхание было прерывистым, ногти царапали землю, глаза широко распахнулись… По шее «темной королевы» полз паук.

Он был размером с мужскую ладонь, с красным брюхом, опухшим, словно водяной шар. Ноги черные, пушистые, как у тарантула, но чрезмерно длинные, как у японского краба. Двенадцать глаз блестели, отражая пламя свечи Беллы. Паук среагировал на свет, повернув голову к ней, обнажив черные клыки. Он полз вверх по шее Обри, передние ноги уже щекотали лицо. Она замерла, одними глазами умоляя: «Снимите его».

Белла не знала, что это за вид. Никогда не видела такого огромного и уродливого паука. Даже если он не ядовит, судя по хелицерам, укус ничего хорошего не сулит.

– Черт… – прошептала Роза.

Монстр продолжал ползти вверх, уже приближаясь к глазам Обри. Она не смела их закрыть.

Селеста схватила один из деревянных кольев и вздела его.

– Стой! – шепнула Белла.

Но Селеста уже приняла решение. Она замахнулась. Белла затаила дыхание. Палка едва задела паука, но не сбила. Он напрягся, как загнанная кошка, ища место на подбородке Обри. Она зажмурила глаза, сдерживая крик. Прежде чем Белла и Роза успели среагировать, Селеста снова замахнулась. Она била под другим углом, чтобы раздавить паука. Тот прыгнул на лицо Обри, его брюшко вздулось.

– Нет… – прошептала Белла, понимая: слишком поздно.

Красное брюшко лопнуло, верхняя часть его отделилась, и оттуда посыпались десятки детенышей – прыснули во все стороны, как муравьи, гнездо которых ровняют газонокосилкой. Они разлетелись по голове Обри, забились в уши и ноздри, проникли в рот. Она вскрикнула, стряхивая мать-паучиху, ноги которой как раз опали. Обри выплюнула и выдохнула малышей, яростно расчесывая уши. Еще несколько паучат упали на шею и в блузку, девушка стала отмахиваться руками. Селеста рванулась было помочь, но Обри оттолкнула ее к стене.

– Не трогай меня!

Селеста отступила:

– Прости, Обри, я просто…

Обри согнулась. Белла подошла к ней со свечой. Ее помощь Обри приняла более благосклонно. Белла поднесла свечу близко-близко, помогая сметать маленьких паучков, но Обри обеими руками держалась за правый глаз.

– Держите волосы! – сказала она, все еще не выпрямляясь.

Все собрались вокруг, освещая происходящее, пока Обри оттягивала нижнее веко правой рукой и ловко ковырялась там левой. Белла поморщилась.

– О боже… – пробормотала Роза.

– Я чувствую, что он там, – как ни в чем не бывало сказала Обри.

– Если бы у нас была вода… – Белла вспомнила про бутылку Селесты. Но, даже вылив оттуда водку, воды они не найдут.

Паук глубже забрался под веко, у Обри текли слезы, она не смела моргнуть. Еще один обосновался в волосах, Белла смахнула его, но этот паук, как и другие, теперь показался ей мелочью. Обри медленно наклонила голову, словно паук мог выкатиться из глаза.

– Вижу! – сказала Роза и поднесла свечу к лицу Обри. – Не двигайся.

Белла увидела в углу глаза черную точку, похожую на второй зрачок. Роза оценила ситуацию. Паук сдвинулся, Обри моргнула, остальные вздрогнули. Она подняла руку, пытаясь поковыряться еще, но Роза схватила ее запястье.

– Не надо, – сказала она. – Пропихнешь глубже.

– Горит…

Роза передала телефон Селесте:

– Свети ей в глаз. Обри, стой смирно.

Роза встала прямо перед Обри и мягко взяла в руки ее голову. Чуть повернула, чтобы под ее собственным подбородком оказалась правая щека Обри. Селеста и Белла светили с двух сторон, пламя колебалось. Волосы Розы блестели, как сено на солнце. Роза наклонилась, словно хотела поцеловать Обри. Открыла рот, высунула язык, но потянулась не к губам – к покрасневшему глазу. Кончик языка коснулся глазного яблока, медленно скользя по нему вниз.

– О боже… – прошептала Селеста.

Роза отстранилась и выплюнула паука, все еще держа голову Обри. Беллу поразила интимность момента, особенно когда Обри обняла Розу в ответ, прижимая лицо к ее плечу.

Холли хотела обратиться в полицию, но не могла, разумеется. Да и что она бы им сказала? Может, она слишком драматизирует. Просто помехи, вот звонок и прервался, а ужасный треск ей всего лишь послышался после сна. Самый логичный вариант, правда? У Беллы, наверное, просто телефон барахлит. Может, намочила, например уронив в унитаз. Или просто была «вне зоны действия сети». Хотя каков шанс этого в наше время? Вышки повсюду. Единственное место, где связь может не ловить, это…

В горах.

Сжав телефон в кулаке, Холли попыталась дозвониться до Розы. Сплошные гудки, даже автоответчика нет. Холли вздохнула, открывая список контактов остальных Питерсонов. Прошло много времени. Не сменили ли они номера? И кому звонить в первую очередь, Трише или Сойеру? Как будет выглядеть ее выбор? Как много им скажет?

Тебя слишком унесло в ненужные мысли. Речь идет о наших дочерях.

Она решила наплевать на собственный комфорт и позвонила матери Розы. В трубке раздалось три гудка, и вдруг внезапно включился автоответчик, словно звонок сбросили. Холли аж села, услышав запись. То, что она слышит голос Триши Питерсон, пусть даже в записи, показалось ей дурным предзнаменованием. Если до этого уже дошло, какие еще трудности ждут ее этой ночью? Когда прозвучал сигнал и пошла запись сообщения, Холли запаниковала и повесила трубку. Она сняла спортивные штаны и натянула джинсы. Менять футболку лень, а вот теплая куртка и зимние носки нужны. Она понимала, что забегает вперед, прыгая через ступеньку, и в то же время тянет резину.

Холли снова открыла контакты и выбрала Сойера Питерсона. Фото не было, только большие белые инициалы на сером фоне. Ее палец завис над кнопкой вызова.

– К черту.

Она нажала, и зазвучали гудки. Расхаживая взад-вперед, Холли нервно теребила волосы, словно девочка-подросток, звонящая своему парню. Гудки прекратились, и она почти повесила трубку, ожидая услышать автоответчик, но нет: мужчина прочистил горло.

– Холли? – спросил Сойер, удивленный звонком не меньше ее самой.

Она ответила, потому что не могла не ответить:

– Привет, Сойер. Привет. Да, это Холли. Прости, что звоню так поздно.

– Все в порядке? – Он повысил голос. – Девочки?..

– Вот об этом я и хотела тебя спросить. Белла еще не вернулась домой. А Роза?

– Черт, – выдохнул он.

Холли услышала, как зашуршали простыни и заскрипели пружины матраса. Женщина – Триша – что-то пробормотала.

– Секунду, Холли, – сказал Сойер и прикрыл трубку ладонью, чтобы она не слышала их разговор с женой. Холли недоумевала, почему он так беспокоится. Сила привычки?

– Схожу сейчас к ней в комнату, – снова взял трубку он. – Триша говорит, что Роза ушла с Беллой, но…

– Именно. Но Белла уже должна быть дома. Может быть, они спят в ее комнате?

Холли хотелось верить в это, пусть она и знала, что зря надеется. Более того, она хотела, чтобы это проверил Сойер. Он наверняка отреагирует спокойнее, чем она. Мужчина постучал в дверь комнаты, позвал дочь по имени, а затем раздался скрип петель.

– Их тут нет, – сказал он. – И машины Розы на подъездной дорожке нет. Видимо, задерживаются. Ты пыталась ей позвонить?

Нет, Сойер. Я сразу тебе набрала. Придурок.

– Конечно, я позвонила. Гудки, и больше ничего. У Розы тоже.

Она почти слышала, как напрягся Сойер. Роза была самой послушной дочерью на свете, но это не значит, что отец за нее не беспокоился. Просто она никогда не давала ему повода для волнений.

– Давай я позвоню ей, а потом перезвоню тебе, – сказал он.

Холли согласилась, но уже держала в руках ключи от машины. Как всегда, выходя из дома, она засунула в карман джинсов перочинный нож.

С водосточных желобов дома Питерсонов свисали красные и зеленые рождественские гирлянды. Они то вспыхивали, то гасли. Холли не сомневалась, кто решил развесить эти дурацкие украшения. Выйдя из машины, она подошла к входной двери, зябко поеживаясь от ночного холода. На пороге показалась Триша в халате и тапочках. Накрашенная, несмотря на глубокую ночь. Причесанная, само собой. Если она хотела хорошо выглядеть перед Холли, ей удалось.

– Холли, – сказала она, сверкнув улыбкой, как в рекламе зубной пасты. – Как дела?

«Будь все хорошо, меня бы тут не было», – подумала Холли.

– Все нормально. Просто надо выяснить, где девочки.

– Конечно. Не волнуйся. Уверена, с ними все в порядке. У них хватит ума и ответственности держаться подальше от неприятностей.

Разумеется, Холли уловила: Триша имела в виду, что ответственности хватит у Розы, а Белла в безопасности, пока проводит время с ее золотым ребенком.

– Слушай, прости, что перевела на автоответчик, – сказала Триша. – Телефон новый, я номер не узнала. К счастью, у Сойера ты отобразилась.

– Роза не упоминала, куда они собрались сегодня вечером? – вернула ее к изначальному вопросу Холли.

– Не особо, – пожала плечами Триша. – Пройдем в дом.

Холли замешкалась в дверях, но стоять на холоде было бы странно. Она вошла в гостиную, стараясь не смотреть на диван. Триша предложила забрать пальто.

– Спасибо, но я ненадолго.

В дверях кухни мелькнула тень. Сойер все еще был высок и крепок, в точности как в воспоминаниях. Роза пошла ростом в отца. Со своей косматой седой бородой и с широкими плечами он походил на горца. На нем были спортивные штаны и старая фланелевая рубашка, похожие на пижаму Холли. Рукава были закатаны, обнажая мощные предплечья и татуировку в виде розы, которую Сойер сделал в день рождения дочери.

– Привет, Холли.

К удивлению Холли, он шагнул к ней и обнял. От ощущения прижавшегося к ней тела внутри что-то всколыхнулось. Что-то давно утраченное, но не забытое. Она положила руки Сойеру на спину. Думала, что навсегда лишена этой возможности.

– Рад тебя видеть, – сказал он. – Хотел бы я, чтобы это произошло при более благоприятных обстоятельствах.

– Я тоже рада тебя видеть. – Холли действительно была рада, несмотря ни на что. – Простите, что вот так заявляюсь, но…

– Не нужно извиняться. Мы понимаем.

– Да. – Слова Триши прозвучали не так убедительно. – Жаль, нам пока нечего тебе сказать.

– Вы пытались ей перезвонить? – спросила Холли. – Может, с другого телефона?

– Да, – кивнул Сойер. – Девочки, должно быть, вне зоны действия сети, раз мы не можем дозвониться.

– Но где может не быть сети?

– Может, у обрыва?

С Олдмилл-роуд открывался живописный вид на долину у подножия Черной горы. Слова Сойера заставили Холли поежиться. Он специально упомянул это место? Само собой, они оба помнили, как припарковались там в тот первый раз. Она вспомнила, как расстегивала его рубашку и водила пальцами по волосам на груди, как мужской аромат манил ее, словно окуня, попавшегося на крючок. Как Сойер обхватил ее лицо ладонями, притянул к себе для первого запретного поцелуя, первого из многих.

– Сомневаюсь, что они пошли на старую набережную влюбленных, – усмехнулась Триша.

Хоть она и не подозревала о романе, случившемся когда-то между Холли и ее мужем, слова о любовниках нагнали на Холли страху, ее затошнило.

– Это не только набережная влюбленных, – сказал Сойер жене. – В детстве мы с пацанами частенько зависали там по ночам от скуки.

– Знаю. Тебя же там поймали с пакетиком травки? – поддразнила Триша. – Хорошо, что тебе было семнадцать и эта история не попала в список проступков навечно.

Сойер ухмыльнулся и подмигнул Холли.

– Нынешним детям легче живется. Копы больше не могут пристать к ним из-за «косяка». По крайней мере, не в Новой Англии.

– Ну что ж, – сказала Холли, прерывая их светскую беседу, – я пойду поищу девочек. Проверю… гм… – Ей было трудно произнести это вслух. – Ну, в общем, обрыв. Пожалуйста, позвоните, если сможете дозвониться до Розы.

– Как скажешь, – кивнула Триша. – Но вообще я уверена, что с ними все в порядке. Они уже большие девочки. Могут сами о себе позаботиться.

Как она может быть такой бестактной? Да, девочкам восемнадцать, но они еще маленькие. И то, что они не пришли вовремя и заставили родителей волноваться, на них не похоже. Дети где-то одни, ночью, и не могут позвать на помощь, если она им понадобится.

Холли повернулась, чтобы уйти. Сойер коснулся ее руки – и от этого прикосновения одинокая Холли согрелась телом, несмотря на протест мозга.

– Почему бы нам не сходить вдвоем? – Он скорее не спрашивал, а утверждал. – Уверен, вдвоем мы найдем их быстрее.

У Холли чуть челюсть не отвисла. Она взглянула на Тришу, но увидела на ее лице только усталое безразличие.

– О, – сказала Холли. – Да нет, все нормально, Сойер.

– Мне нетрудно. Правда. К тому же ты и меня немного разволновала.

«Еще бы», – подумала она.

– Я не усну, пока Роза не вернется домой, – сказал он.

Холли подумала о спальне, в которой никогда не была. Сойер никогда не считал правильным заниматься сексом с любовницей в супружеской постели, поэтому всякий раз, когда страсть застигала их здесь, они по-быстрому делали это на диване или на полу в гостиной.

– Хм, – сказала Холли, – ну…

Но Сойер уже схватил пальто и фонарик с полки. Холли снова посмотрела на Тришу, словно спрашивая разрешения, чего раньше не делала никогда.

– Я бы пошла с вами, – сказала Триша, – но завтра у меня важное заседание правления. Мне нужно вернуться в постель. – Она затянула пояс на халате и направилась в коридор. – Спокойной ночи, Холли. И, милый, не задерживайся допоздна. Не мне одной утром на работу.

Сойер кивнул, но скорчил кислую мину, едва жена повернулась к нему спиной. Холли слышала, что Humboldt’s Lumber уволили его с должности оператора погрузчика. Одна из крупнейших местных фирм стала массово сокращать работников, и многим это аукнулось. Ей было интересно, где Сойер работает теперь, но она не спросила. Не хотела спрашивать о личном. Это было бы уже почти интимно.

Когда они вышли и Сойер запер дверь, Холли пошла к машине: ждала, вместе они поедут, или он сядет за руль своего пикапа. Сойер прошел мимо, даже не взглянув на него, и открыл ее пассажирскую дверцу. Избежать близкого контакта не удалось. Какое-то неловкое мгновение они просто сидели, глядя на дом. Холли завела машину, лишь бы разорвать звенящую тишину.

– Я скучал по тебе, – неожиданно выпалил Сойер, все еще смотря прямо перед собой.

Холли до скрипа вцепилась в руль. Она знала, что чувствует, но не знала, что ответить. Сколько раз она писала в дневнике о своих чувствах к Сойеру? Сколько раз сочиняла о нем стихи в юности? Включив заднюю передачу, она выехала с подъездной дорожки.

– Где будем искать в первую очередь? – спросила она, будто он не произносил этих слов, не воткнул лопату в давно заросшую могилу.

– Думаю, раз сигнала нет, они, должно быть, в горах, – выдохнул Сойер.

Хлопья снега падали на ветровое стекло, мгновенно тая. Холли не отрывала взгляда от дороги. Уличные фонари отливали бронзой, которая в этот вечер казалась какой-то чужой. Бывший любовник, сидевший рядом, пристегнул ремень безопасности, и Холли, не удержавшись, взглянула на него. На нем все еще были спортивные штаны. Сойер был единственным из ее мужчин, кто всегда носил штаны с ширинкой на пуговицах, а не на молнии. Она всегда возбуждалась, расстегивая их. Холли нравилось раздевать его, хотя за этим всегда следовал стыд, ставший в конце концов невыносимым. Единственным ее любовником после Сойера был ее муж Джастин, девизом которого в постели было «кончай, и покончим с этим». Типично для разваливающегося брака. Такой секс приносил меньше удовольствия, чем даже мастурбация, не говоря уже о занятиях любовью с тем, кто проявлял бы подлинную страсть. С кем-то вроде Сойера Питерсона.

Холли повернула к Черной горе. К ящику Пандоры в ее памяти.

– Тебя кто-нибудь из них укусил? – спросила Роза.

– Вряд ли. – Обри вытерла слезу. – Большая – точно нет.

– Роза, – спросила Белла, – ты определила вид?

– Я никогда не видела такого паука, – покачала головой Роза. – Размером чуть ли не с лобстера.

– Значит, мы не знаем, была ли в нем отрава? – спросила Селеста.

Роза не стала ее поправлять. Ей вспомнилась одна из лекций скаутов: «“Отрава” говорят о чем-то съедобном. Животные, выделяющие яд, называются “ядовитыми”».

– Понятия не имею, – сказала она.

– Я в порядке, – сказала Обри и восхищенно посмотрела на Розу. – Спасибо тебе.

– Не стоит благодарности, – улыбнулась та.

– В глаз ты ее лизнула довольно бесцеремонно, – сказала Селеста. – Но классно. Возможно, ты спасла ей жизнь.

– Давайте уж не преувеличивать. – Роза почувствовала, что краснеет.

– Это правда, Роза, – сказала Белла. – Это ты отлично сообразила.

«Глупая была мысль, – подумала девушка. – Паук же и меня мог укусить».

Но она все-таки была рада своему поступку. Их первая встреча с местной фауной обернулась катастрофой. Они, по крайней мере, остались невредимы, хоть и не совсем целы. Она взглянула на скрючившийся труп паука, почти поддавшись искушению забрать его, чтобы узнать, что это, черт возьми, за вид. Но вместо этого начала снимать куртку.

– Что ты делаешь? – спросила Белла.

– Нам нужна ткань. – Роза стянула свитер и посмотрела на Селесту. – Мне нужна твоя водка.

Щеки Селесты порозовели, она посмотрела на свою королеву. Глаза Обри сузились, но Роза поняла, что она сердится не за алкоголь, а за то, что Селеста, ни с кем не посоветовавшись, раздавила паучиху-мать, которая в тот момент сидела на лице Обри. Селеста достала из кармана бутылку «Спрайта» и протянула Розе с видом предательницы. Роза, не обращая внимания на драмы, обернула один из кольев своим свитером и завязала рукава виндзорским узлом, выливая на ткань водку.

– Обри, – позвала она. – Дай зажигалку, пожалуйста.

Ей передали Zippo. Роза заметила гравировку в виде бабочки на серебряной поверхности. Чиркнув, она осторожно поднесла пламя к пропитанному спиртом свитеру, чтобы получился факел.

– Это куда лучше, чем костер, – сказала Белла.

Девочки принялись мастерить факелы, отрывая рукава, капюшоны и низ рубашек. Обри надела на кол блузку, оставшись в черном кружевном лифчике, больше сексуальном, чем повседневном. Она словно следовала моде, а не необходимости, даже там, где этого никто не мог видеть. Снова надев куртку, она застегнулась. Когда факелы зажглись, Роза предложила задуть свечи, чтобы сберечь их. Она не хотела этого признавать, но они вполне могли блуждать здесь долго и свет мог снова им понадобиться. Рассвет не поможет: солнце не озарит склеп.

– Пламя должно отпугнуть других животных, – сказала Роза. – Теперь просто надо решить, как… – Раздалось жужжание, и она вздрогнула. – Мой телефон!

Она достала трубку, а остальные внимательно уставились на экран. Всплыла одна из любимых фотографий Розы – их совместное прошлогоднее селфи с Тайсоном. Вокруг пляж, на носах белые полоски, а на глазах – одинаковые радужные солнцезащитные очки. Его имя вспыхнуло лучом надежды. Роза ответила на звонок.

– Малыш? – сказала она. – Ты меня слышишь?

– Да. – Его голос был словно маяк на краю бушующего моря. – А ты?

– Как будто ты в соседней комнате! – сказала она, сияя.

Остальные вздохнули с облегчением. Обри обняла Селесту в знак примирения, и та расплакалась от радости. Все будет хорошо. У них есть связь. Они спасены.

– Где ты? – спросил парень. – У тебя такой странный голос. Тебя ищет отец. Он позвонил мне, разбудил, хотел узнать, вместе ли мы.

Роза вспомнила невероятно надежные объятия отца. Сейчас ощутить их хотелось даже больше, чем руки Тайсона. Она была уже совсем взрослой, но девочке всегда нужен папа. Ничто так не придает уверенности, как хороший отец.

– Тай, послушай внимательно, ладно? – сказала она. – Мне нужна твоя помощь. Я…

– Ты цела? – уточнил он.

– Цела. Но другие девочки серьезно пострадали. – У Розы заколотилось сердце, и она хватала ртом воздух. – Там… медведица… напала…

– О, черт. С Беллой все хорошо? Твой отец сказал, вы вместе ушли.

– Да. Она в порядке, но двух наших подруг покалечило.

Белла потянула Розу за рукав:

– Скажи ему, где мы.

– Тай, – сказала Роза, – мы на Черной горе, на заброшенном кладбище.

– Что? – спросил он.

– На холме, недалеко от Олдмилл-роуд, есть старое кладбище. Примерно в трех километрах к востоку от фермы горных быков. Ты же ее знаешь, да?

– Да. Ты про кучерявых лохматых быков.

– Точно. Там есть грунтовая дорога, ведущая в горы. В конце будет стоянка, там вы найдете мою машину. Дальше тропа, ведущая на холм на севере. Идите по ней, пока не доберетесь до кладбища. Это трудновато, но все же возможно.

– Ладно, понял, – сказал он, и Роза почувствовала приятное облегчение. – Но если медведица до сих пор там, вам хорошо бы свалить оттуда.

– Хотелось бы, но ты не понял. – Ей неловко было говорить Тайсону, где она. Признаваться, что у нее хватило глупости сюда спуститься. – Мы под землей. Под кладбищем.

На линии стало тихо.

– Под? Что ты имеешь в виду?

– Ищите квадратный бетонный выступ в глубине кладбища. Что-то вроде небольшого склепа. Туда не спускайтесь! Медведь рядом с входом, к тому же тут своего рода лабиринт.

– Господи, Рози, что за хренотень?

– Знаю, знаю. Потом объясню. Главное – позови на помощь. Не иди один.

– Я вызову полицию.

– Оу… э… погоди… – вздрогнула Роза. Другие девушки посмотрели на нее. Дальнейшие слова она адресовала и им, и парню одновременно. – Может, без копов?.. Ты можешь привести кого-нибудь еще?

У Беллы отвисла челюсть:

– Ты что творишь?

– Без копов? – добавила Селеста. – Нам нужна помощь. Реальная помощь. Что может сделать твой парень в одиночку?

– Послушайте, – сказала Роза. – Если полиция нас тут накроет, могут предъявить обвинения. Незаконное проникновение со взломом, вандализм – да мало ли. Может, даже вовлечение в опасность Марни. Если меня арестуют, я могу попрощаться со своей стипендией.

Ей было неприятно это говорить. Прозвучало очень эгоистично, особенно учитывая, что Саванна и Марни остались лежать в лужах собственной крови – неизвестно даже, живые или мертвые.

– К черту твою стипендию! – выпалила Селеста. – Мы все можем здесь погибнуть!

Белла выбрала слова помягче:

– Роза, я все понимаю, но нужно срочно вызывать врачей для Саванны и Марни. И для Обри тоже – на случай, если ее укусили. И я тоже думаю, что, если хотим выбраться отсюда, нам нужна помощь. Мы в опасности. Если ты умрешь, всем будет плевать на твою стипендию.

У Розы сжалось сердце, опустились плечи. При мысли, что она может потерять все, ради чего так упорно трудилась, к горлу подкатил ком. Белла и Селеста были правы, но она просто не могла этого вынести. Почему она должна потерять все из-за глупой ошибки?

– Никаких копов, – сказала вдруг Обри. Все посмотрели на нее. – Розе нужно думать о будущем. Не хочу, чтобы она все запорола из-за игры, в которую вас втянула я.

– Но Саванна и… – запротестовала Белла.

– Мертвы, – перебила ее Обри. – Мертвы. Они не станут мертвее, и то, что мы будем к этому причастны, ничем им не поможет, а нам навредит.

– Боже мой, Обри! – Глаза Беллы расширились. – Что ты такое говоришь? Что мы просто оставим их здесь?

– Конечно нет. Мы сделаем анонимный звонок. Скажем, что видели медведя и слышали крики девочек. Рано или поздно их найдут и, скорее всего, подумают, что Саванна с сестрой забежали сюда, чтобы спрятаться.

– Ты с ума сошла? Тогда, если нас поймают, мы будем по уши в дерьме! Мы ведь ушли оттуда, где все случилось. – Белла взглянула на Розу в поисках поддержки, но не получила ее. – Да ладно вам, девочки. Это слишком бессердечно. Мы не можем думать только о себе. Мы должны подумать о Саванне и Марни. Они могут быть живы и…

– Нет, – сказала Обри. – Ты видела, что произошло.

– Даже если нет, мы должны думать об их семьях.

– При всем уважении к мертвым, жизнь все-таки для живых.

– Как ты можешь быть такой хладнокровной? И к слову, я думала, ты любишь мертвых.

– Я просто думаю о тех из нас, кто еще жив, – сказала Обри. – Да ладно, ты же умнее, чем кажешься. Если обо всем станет известно в этом паршивом городке, история прогремит не хуже 11 сентября и всех нас втопчут в грязь, разрушив наши жизни. Вместо того чтобы зацикливаться на смерти подруг, мы поступим рационально – сообщим властям, но не позволим вовлечь себя в эту историю или пришить какое угодно дело. В глубине души ты знаешь, что это правильно. Или ты хочешь, чтобы Роза прошляпила свой шанс поступить в колледж?

Никто не произнес ни слова. Розе пришлось заставить себя посмотреть Белле в глаза. Обе девушки плакали навзрыд. Их дружба уже проверялась на прочность, но теперь все разногласия казались такими мелкими. Их долгой дружбе предстояло пройти испытание куда серьезнее, чем они могли представить. Принятое здесь решение они пронесут через всю оставшуюся жизнь, вместе или порознь.

В трубке снова раздался голос Тайсона. Роза почти забыла о нем.

– Рози? – позвал он. – Что я должен сделать?

Она посмотрела на остальных. Не волновалась одна только Обри. Может, это была игра света, но Розе показалось, что на ее лице мелькнула едва заметная улыбка.

– Позвони моему отцу, Тай, – глубоко вздохнула она. – Вот что ты ему скажешь…

Закончив разговор с парнем Розы, Сойер снова попытался дозвониться до дочери, но не смог.

– Черт, – сказал он.

Слышавшая только часть разговора Холли не поняла, что так расстроило Сойера.

– В чем дело? – спросила она. – Что случилось?

Сойер провел рукой по волосам:

– Тайсону удалось дозвониться до Розы, а я до сих пор не могу. Он говорит, у девочек неприятности. Целы, но влипли.

По телу Холли пробежал холодок:

– Куда влипли? О чем ты?

– Белла и Роза заблудились, – сказал он. – Там, на горе.

– Господи, я так и знала. Где?

Он передал ей слова Тайсона.

– Тайсон хочет встретиться с нами на месте, – сказал Сойер, – но он живет на другом конце города, так что давай не будем его ждать. Надеюсь, он сможет звонить и нам, и Розе.

Они свернули, но Холли не сбавляла скорости. Она увидела знак, сообщавший, что впереди открывается живописный вид. Они прекрасно знали каждую деталь этого пейзажа, но, волнуясь за дочерей, не поддались воспоминаниям – по крайней мере, на сознательном уровне.

– Это еще не все, – сказал Сойер. – Тайсон говорит, что они вломились куда-то в заброшенный…

Костяшки пальцев Холли, сжимавших руль, побелели. Она старалась не думать об этом, старалась не вспоминать. Она с трудом выговаривала слова.

– Что… заброшенный что?

– Он сказал, что-то вроде сарайчика, но с лестницей под землю, и…

Холли так громко ахнула, что Сойер умолк. В ее мозгу вспышками пронеслись темные туннели, в ушах зазвучали слабые голоса умирающих.

Ты там?

– Успокойся, – сказал Сойер. – Они просто шныряли вокруг. Дети есть дети. Как-то умудрились заблудиться. Не знаю, как это могло случиться, но…

«Я знаю», – подумала Холли.

Сойер повернулся к ней и положил руку ей на колено.

– Послушай, мы найдем их. Все будет хорошо.

По крайней мере, он верил в то, что говорил. Только Холли знала, какая это была ужасная ложь – и ей, и себе. Она дрожала, но не из-за холодной ночи и даже не из-за руки Сойера на ее ноге.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я не хочу идти с этим к копам, – сказал он.

Копы. От этого слова у Холли все сжалось внутри.

– Нет. Никаких копов.

От ее краткого ответа брови Сойера удивленно приподнялись.

– Воу. Хорошо. Я думал, ты захочешь привлечь их, но рад, что ты понимаешь. Мы же не хотим, чтобы у девочек были неприятности, особенно учитывая их светлое будущее.

Но Холли думала не о будущем Беллы и Розы. Она думала о прошлом, которое, казалось бы, похоронила – как и все тела на том забытом богом кладбище на холме.

Холли достала из плеера кассету с новым альбомом Nirvana и перевернула на другую сторону. Он понравился ей не так сильно, как Nevermind, но признаваться в этом не хотелось. Бриджит и Вера сразу решат, что она позерка, фанатка гранжа. Холли себя такой не считала, и будь она проклята, если позволит кому-то так думать. А вот старые радионаушники, доставшиеся от отца, были великолепны. Их громкости вполне хватало, чтобы воткнуть в «Уокмен», нацепить на шею, как подушку в самолете, и наслаждаться музыкой вместе с подругами.

Вера сидела на камне, болтая длинными ногами. В полосатых гольфах до колен она напоминала Пеппи Длинныйчулок, особенно учитывая рыжеватые волосы. Пышные локоны доходили ей до талии, чему Холли всегда завидовала. Она пыталась отрастить волосы такой же длины, но они росли невероятно медленно. Так что она покрасила их в зеленый, чтобы привлекать внимание и вызывать интерес.

Бриджит, стоящая на краю обрыва, с которого открывался вид на Гринуолк, щелчком сбросила окурок вниз, выпустив облачко дыма, окутавшее ее тощий силуэт. Она повернулась, засунув руки в карманы поношенных джинсов. Фланель, повязанная вокруг талии, развевалась на ветру, как килт.

– Так и будем сегодня шляться? – спросила Бриджит.

Улыбка Веры, которой дали очень подходящее имя, сверкнула в лучах сентябрьского солнца. Холли всегда завидовала этой очаровательной улыбке, способной растрогать любого парня в городе.

– Я рада и просто погулять, – сказала Вера. – Ну то есть мы ведь не успеем оглянуться, как опять холода ударят. Боже, прошлая зима была просто ужасной. Ненавижу мороз.

– Мы знаем, – ухмыльнулась Холли. – Ты говорила это миллион раз.

Вера игриво высунула язык, демонстрируя пирсинг. Она была несовершеннолетней, но, пофлиртовав, добилась, чтобы парень в торговом центре сделал ей пирсинг. Вера была неотразима и легко добивалась от парней всего, чего душа пожелает. Она настояла, что просто будет вынимать штангу дома и родители никогда не узнают. А это было жизненно важно, ведь если ее строгий старик увидит, как дочь себя «изуродовала», ее посадят под домашний арест до сорока лет. Пока Вера изо всех сил скрывала пирсинг, не забывая вставлять штангу каждый день, чтобы дырка не зарастала. Холли волновалась за нее, ведь Вера зачастую была рассеянной, даже легкомысленной. Так что попасться – вопрос времени, и тогда ей крышка.

– Мне кажется, мы только и делаем, что слоняемся по этим лесам, – заныла Бриджит.

По делу ныла, конечно. Но чего она ждала от Холли и Веры?

– У тебя есть идея получше? – спросила Холли. – Не, мы можем, конечно, вернуться в торговый центр, но у нас ведь нет денег.

– На фиг торговый центр, – сказала Бриджит. – Это для мелочи и придурков.

Холли не стала напоминать, что новенькую футболку с Pixies Бриджит купила в «Spencer’s Gifts» в том самом торговом центре, который сейчас поносила. Бриджит к тому же игровые автоматы нравились не меньше, чем мальчикам, но она никогда бы в этом не призналась. Она просто не могла признаться, что ей что-то доставляет удовольствие, будто любое, самое мелкое проявление радости запятнает образ уныния и апатии, который она сама себе навязала как безумно крутой.

Как обычно, у Бриджит в заднем кармане мешковатых, поношенных джинсов лежал баллончик с краской. Она была готова в любой момент разрисовать уличные знаки и подземные переходы, а в данном случае – даже деревья. Она достала баллончик из кармана, другой рукой щелкнула зажигалкой Zippo и распылила струю. В воздухе вспыхнуло пламя.

– Жаль, у нас нет травки, – сказала Вера.

– Ну, мы знаем, как ее достать, – сказала Холли, поддразнивая подругу.

Слейтер Махони, мелкий дилер, бросивший в прошлом году школу, чтобы и дальше ничего не делать, любил хвастаться, что состоит в банде «Крипс» с Восточного побережья, хотя сам и белый. Но ходили слухи, что на самом деле он просто берет травку у своего дяди, подонка с «Харлей Дэвидсоном», работающего в баре в бильярдном клубе. И единственной страстью Слейтера превыше приставки Sega была Вера Джонсон. Стоило ей похлопать ресничками, и он отстегивал ей бесплатные «косяки», словно фанат Снуп Догу.

– На фиг сегодня этого торчка, – сказала Вера. – В прошлый раз он меня лапал.

– Ты не говорила, – нахмурилась Бриджит. – Решено, пну его по яйцам, как увижу.

– Нет, не надо. Тогда он вполне может прикрыть лавочку. К тому же он всего лишь схватил меня за задницу. Мне кажется, для него это как флирт. Обычная дурость, правда. И он был под кайфом.

– Он всегда под кайфом, – сказала Холли. – Боже, как можно каждый день обдалбываться и считать, что у тебя нет зависимости?

– Парням вроде Слейтера такого говорить нельзя, – сказала Бриджит. – Наркоманы так рьяно защищают свою драгоценную «Мариванну», словно ты обозвала их мамку потаскухой.

Они хором рассмеялись, даже Бриджит-Ворчунья.

– И все же, – сказала Холли, – лучше бы у нас был «косяк».

Они рассмеялись еще сильнее. Заиграла Heart-Shaped Box, самая крутая песня на альбоме, по мнению Холли. Вера качалась в такт мелодии, дрыгая ногами, как маленькая девочка на качелях. Бриджит прикурила еще одну «Кэмел» и передала Холли, чтобы та затянулась.

– А знаете, – сказала Бриджит, глядя на склон горы. – Я слышала, тут рядом есть кладбище.

– Нельзя просто так сидеть, – сказала Роза. – Мы должны попытаться найти выход так или иначе.

– Но помощь уже на подходе, – нахмурила брови Белла. – Разве мы не будем их дожидаться?

– Они не смогут войти, пока там эта чертова медведица. Мы должны идти дальше.

– И заплутать еще сильнее?

– Может быть, – сказала Обри. – А может, и нет.

Белла не могла в это поверить. Роза, что нехарактерно, принимала чудовищно глупые решения, а Обри еще и поддерживала каждое ее слово. Селеста, как всегда, подлизывалась к Обри, бездумно выполняя ее приказы. Белла оказалась в меньшинстве и не знала, что делать. Никто из ее подруг, ни из той, ни из нынешней жизни, ее не поддержал. Они объединились, и уж этого она не ожидала никак.

– Этот туннель не может длиться вечно, ведь так? – спросила Роза. – Кладбище ведь не такое уж большое. Должен же быть другой вход-выход. Иначе как внутрь попали медведи? Дверь, через которую мы вошли, была закрыта слишком плотно.

– А может, кто-то закрыл ее уже после того, как внутрь забрались медведи, – предположила Белла.

Роза выдохнула:

– Пожалуйста, послушай меня. Мы не можем просто сидеть здесь и ждать, пока нас кто-то спасет. Я рада, что помощь в пути, но что, если у них возникнут проблемы при поисках? Мы должны действовать на опережение.

– Но разве проблем с поисками не станет больше, если мы тронемся с места?

– Может быть, – сказала Обри. – А может, и нет.

– Хватит это повторять. – Белла обычно не огрызалась на Обри, так как хотела с ней подружиться. Но случившееся изменило ее приоритеты.

– Мы не знаем, как все пойдет, – сказала Обри. – Сейчас может произойти что угодно.

Белла фыркнула. Оставался всего один вариант, как поступить. Хоть и опасный, но, возможно, это их лучший шанс.

– Что, если мы вернемся тем же путем, которым пришли? – спросила она.

– Навстречу медведице? – уставилась на нее Роза.

– Я знаю, знаю. Но теперь у нас есть факелы. Это должно ее отпугнуть.

– А если нет? – недоверчиво спросила Селеста.

– Селеста права, – сказала Роза. – Медведица явно была необычной. Вы же помните, какая она агрессивная. Эта тварь с самого начала жаждала крови. Хочешь закончить, как Саванна и Марни?

– Конечно нет. Но мы как раз можем проверить, как они. Если Обри говорит, что они мертвы, это еще не значит, что это правда. Может, мы могли бы им помочь.

– Господи, Белла. – Обри закатила глаза.

– Мы не вернемся, – вынесла вердикт Роза.

– Никто не назначал тебя главной, – нахмурилась Белла.

– Похоже, она лучше нас знает, что делает, – сказала Обри. – Я с тобой, Роза.

– Я тоже, – сказала Селеста.

– Нет, Селеста. – Белла покачала головой. – Ты с Обри. Ты всегда делаешь все, что она говорит.

– Заткнись, Белла! – вспыхнула Селеста.

Белла заткнулась. Да, важнее всего ей было остаться в живых, но она не хотела, чтобы подруги погибли. В большинстве случаев Белла избегала конфликтов, особенно пытаясь куда-то вписаться – вот хоть к тем же готам. Надо мыслить позитивно, верить, что они выберутся. Значит, она должна думать и о том, что будет после. Не хотелось разрушать самую крепкую дружбу, которая у нее была. Друзей слишком мало, нельзя чересчур отдаляться.

– Прости, Селеста, – сказала Белла. – Я не это имела в виду. Я просто напугана.

– Все в порядке, – тут же остыла Селеста.

– Мы все напуганы, – сказала Роза. – Но если будем держать себя в руках и двигаться дальше, то выберемся отсюда. А теперь пошли. Давайте посмотрим, куда ведет этот коридор.

Они вступили в новый проем. Идти с факелами было проще и безопаснее. Но долго ли они прогорят? Белла задумалась. Стены замерцали оранжевым, отбрасывая пляшущие черные тени. Глухой, ровный треск продолжался. Что, черт возьми, это за звук? Может, тут работает какой-то обогреватель? Если да, то зачем?

Девушек вспугнул шаркающий звук за спинами. Они остановились, обернулись и направили факелы в проход, оставшийся позади. Ничего не было видно, но звук, похожий на трение наждачки о дерево, тоже не стихал.

– Медведица? – прошептала Селеста.

Роза шикнула на нее. Все прислушались, вглядываясь в темноту, ожидая, что за сюрпризы преподнесет им склеп. Белла сжала фонарик обеими руками, выставив его перед собой, как боевой меч.

Сначала Белла подумала, что смотрит на мумию, монстра из старого фильма ужасов. У нее перехватило дыхание. Селеста вскрикнула. Но то, что Белла приняла за бинты, на самом деле было лоскутами, свисающими с рук. К ним подошла темно-красная с фиолетовыми полосками фигура. Волосы спутаны и запачканы. После странного паука Белла уже не знала, во что верить. Фиг знает, что это такое. Девочки не убирали факелы: им нужен был свет, они хотели видеть, кто там шаркает.

Но Белла не хотела.

Человекоподобная тварь была отвратительна. У нее почти не было лица. Только когда она заговорила, Белла убедилась, что это человек, и наконец поняла.

– Помогите, – пробулькала Марни.

У девочки остался только один глаз. След от когтей, изуродовавший половину лица, ровно посередине дополняла пустая глазница. Уцелевший глаз покраснел от лопнувших сосудов. Верхняя губа была разбита, нос сломан. Фиолетовые полосы оказались глубокими ранами, нанесенными когтями медведя. И девочка ковыляла вперед. Если бы остальные не остановились и не устроили дискуссию, Марни никогда бы их не догнала.

– Твою мать… – ахнула Селеста.

Роза подошла к Марни. Белла присоединилась к ней. Девочки беспомощно посмотрели на подругу.

– О боже, – сказала Роза. – Марни, у тебя получилось. Ты жива. Слава богу.

Марни пыталась заговорить, но лишь бессвязно всхлипывала. Несмотря на кровь, Роза обняла ее за плечи, нежно успокаивая, говоря, что все в порядке, что с ней все будет хорошо, – на всякий случай, даже если не сбудется. Учитывая, как хлестала кровь, Белла решила, что, если не прибудет помощь, Марни вряд ли выживет. А если выживет – на всю жизнь останется с ужасными шрамами, на теле и в душе.

Но она все же была жива.

Белла посмотрела на Обри, но та отвела взгляд. Она сильно облажалась в чрезвычайно важном вопросе. Белла надеялась, что Обри стыдно, но не знала этого наверняка. Взгляд Обри был снулым, безжизненным, холодным, как айсберг.

– А как Саванна? – спросила Белла.

Марни зарыдала еще сильнее. Она могла ответить только так, и, чтобы узнать об ужасной судьбе подруги, этого хватило.

Роза осмотрела Марни и заметила на бедре серьезную рану.

– Надо остановить кровотечение.

Свитера на Белле не было: ушел на факел. Но под пальто оставалась еще рубашка с длинными рукавами. Она быстро сняла пальто и оторвала от рубашки рукав. Роза сделала из него жгут, туго обвязав бедро Марни. Хлещущая кровь превратилась в тонкую струйку. Лучшее, что они могли сделать.

– Кто-нибудь, помогите мне, – сказала Роза, кладя руку Марни себе на плечо.

Белла шагнула вперед, но Обри оказалась проворнее. Когда она подняла другую руку Марни, девочка захныкала от боли. Они подхватили ее осторожно, светя факелами и помогая идти. Белле пришлось отвести взгляд. Марни уже никогда не будет прежней. Бедную девочку зверски изувечили, и от одного ее вида волосы вставали дыбом.

Белла сглотнула желчь. Она думала, что препарировать лягушек на уроке биологии отвратительно, а тут все было гораздо хуже. Человек, ребенок. Живот Марни, слава богу, остался цел, но свежие раны выглядели просто ужасно. Этот кошмар надолго осядет в памяти Беллы.

– Что с медведицей? – спросила Селеста.

Белла поморщилась. Ей казалось жестоким спрашивать Марни хоть о чем-нибудь. Но Селеста была права. Надо узнать.

Марни с трудом выдавливала из себя слова:

– Я п-притворилась… притворилась мертвой. Как велела Ро-оза… мед-дведица меня терзала, но… потом оставила в покое. Я чуть не решила… не решила, что у-у-умерла.

– Помощь на подходе, Марни, – сказала Роза.

Беллу взволновало, что Роза смолчала насчет отсутствия врачей и полиции. Она была нечестна, как бы давала Марни ложную надежду. Белла никогда раньше не считала Розу эгоисткой. Говорят, трудности раскрывают истинную натуру человека. Неужели она сейчас видит именно это? Истинное лицо Розы? Белла по-прежнему считала подругу хорошей, но ее шокировали некоторые сегодняшние решения Питерсон. В их дуэте Роза всегда вела, она была Бэтменом, а Белла – Робином. Белла никогда не боготворила Розу, как Селеста Обри, но, как правило, следовала за ней и позволяла принимать важные решения. Изменилось это, лишь когда Белла стала готом и нашла нового советчика в лице Обри. А теперь Обри полагалась на Розу. Возможно, они поняли что-то, чего Белла еще не осознала. Возможно, она слишком напугана, чтобы мыслить логически. Так хорошо знакомая змея неуверенности в себе душила ее. Белла велела себе не забывать про этого врага и не позволять ему подавлять ее.

– Мы думаем, что есть другой выход, – объяснила Роза Марни.

Они продолжили путь, поддерживая Марни, как раненого солдата, и исследуя мрак склепа дальше. Без свитера и с оторванным рукавом, Белла дрожала от холода и крепче прижала к себе факел, чтобы согреться. Она смотрела под ноги, на неровный пол, чтобы не споткнуться и не подпалить волосы. Подойдя к двери, она решила еще раз попробовать дозвониться до матери.

Развилки в конце туннеля не было. Он вел только к закрытой двери, закругляющейся наверху аркой. С бетона капала роса, казавшаяся в свете факелов странно желтой.

Белла сглотнула. Что-то в этой двери было такое, отчего она похолодела. Она не могла представить, что за этой дверью может ждать что-то хорошее. Сейчас она бы не удивилась, окажись это врата ада.

– Что это? – спросила Селеста.

– Я не х-хочу туда, – захныкала Марни.

– Все будет хорошо, – неуверенно сказала Роза. – Мы обязаны попытаться заглянуть туда.

Марни сопротивлялась, и в итоге девочки ее отпустили. Она пошатнулась. Роза снова потянулась к ней, но Марни удержалась на ногах. Она сглотнула попавшую в рот кровь и сказала:

– Там могут быть другие медведи.

– Сомневаюсь, – сказала Обри.

– Да, – подтвердила Роза. – Дверь закрыта.

«Как и вход в склеп», – подумала Белла.

Но она была вынуждена согласиться. Бессмысленно поворачивать назад, не попробовав открыть дверь. Всегда храбрая – и, возможно, слишком хвастливая, – Обри схватилась за дверную ручку. Все затаили дыхание. Дверь поддалась, но не открылась полностью. Белла подошла и забрала у Обри факел, чтобы та могла потянуть обеими руками. Когда дверь открылась, раздался громкий скрип, отдавшийся эхом, как в доме с привидениями. Девочек обдало облаком пыли. Они закашлялись и стали отмахиваться. Обри забрала свой факел. Они с Беллой воздели его над входом, и большая комната предстала перед ними во всей своей жути.

Во рту у Беллы стало сухо, как в пустыне. Кожа покрылась мурашками.

Она решила, что видит мумию, когда до них только-только добралась Марни. Но тогда она ошиблась. А вот то, что видела сейчас… никаких сомнений. Как пощечина: они точно под кладбищем.

Комната оказалась костницей. Из угла в угол тянулась густая паутина, похожая на плаценту. Пожелтевшие куски ткани свисали с ветхих гробов, похожих на кровати с балдахинами. Некоторые гробы были приоткрыты, обнажая лежащие внутри пепельные скелеты. На крышках других были изображены желтые черепа, с кривыми улыбками смотревшие на девушек. В ответной ухмылке оскалилась только одна – Обри. Белла посмотрела на нее, но Обри не заметила шокированного выражения лица подруги: слишком ее заворожила комната.

– Мы нашли, – молвила она.

Подошли остальные – все, кроме Марни.

– Что нашли? – спросила Роза.

– Ты что, не понимаешь? – Обри не отрывала взгляда от гробов. – Это часть игры.

– Да ладно тебе, – фыркнула Роза. – Мы уже не играем.

– Не думаю, что у нас есть выбор.

– Что ты городишь, черт возьми?

– Иди и смотри. – Обри шагнула в костницу.

Белла вспомнила, как однажды из любопытства листала Библию. Вспомнила цитату из Откровения: «И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырех животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри».

Роза вошла в костницу. До этой ночи Белла довольно неплохо могла предсказать действия лучшей подруги. Думала, что хорошо знает Розу. В какой-то момент все изменилось, и ей было больно осознавать, что они так сильно отдалились друг от друга.

– Подождите меня! – закричала Марни. – Тут темно!

Она, прихрамывая, подошла к Белле и схватила ее за руку, не желая лишаться света факелов, способного разогнать тьму. Или Марни врала, когда говорила, что уже не слишком боится темноты, или пережитый ужас заставил бедняжку снова начать бояться.

Белла не могла ее винить. Нисколько.

Затаив дыхание, они осторожно вошли в костницу следом за остальными. То, что Белла приняла за бетон, оказалось сложенными друг на друга, как поленья, костями. Именно они, как она теперь поняла, образовывали круглые стены комнаты. Из-за костей выглядывали беспорядочно расставленные черепа, лица мертвецов следили из тьмы. Марни крепче прижала Беллу к себе, и Белла была благодарна, что не одна.

– И правда похоже на парижские катакомбы, – сказала Селеста.

На голову Беллы что-то капнуло. Она вытерла каплю и подняла глаза, но тут же пожалела об этом.

– Боже мой…

Роза проследила за ее взглядом и зажала рот рукой, чтобы не закричать. Глянув вверх, ахнула даже Селеста. Обри сохраняла невозмутимость – смотрела кошачьими глазами, как олень, загипнотизированный светом фар.

Как и стены, потолок был сделан из костей. Бедренные кости, ребра и позвонки были связаны тонкой бечевкой, некоторые наполовину вросли в утрамбованную глину, другие болтались так, словно вот-вот выпадут. На большинстве не осталось плоти, но на некоторых еще виднелись слои увядшей, высохшей кожи, свисающей серыми лентами с костей. Белла задрожала и, едва смогла различить лица, уже не могла их «развидеть», как в какой-то оптической иллюзии.

– А вот и ее машина, – сказал Сойер.

Они заехали на грязную стоянку, шины захрустели по заледеневшим лужам. На другом конце был припаркован старый черный «Хендай». Сзади, словно граффити, красовались наклейки эмо- и метал-групп.

– Знаешь эту машину? – спросила Холли.

– Нет.

– Я тоже.

«Может, парни», – подумала она. Роза ничего об этом по телефону не сказала, но кто знает, чем они занимались? Холли оставалось только надеяться, что они не там. Она верила, что прошлое осталось в прошлом, и никогда бы не подумала, что дочь совершит ту же ошибку, что и она в подростковом возрасте.

Холли потянулась через Сойера к бардачку и достала свой фонарик. Они вышли из машины и направились к склону. От одного вида поднимающейся в гору тропы у Холли заболели колени. Сойера, который был крупнее и сильнее, подъем явно не заботил. Она последовала за ним. Боль в суставах волновала ее сейчас меньше всего.

Холли ненавидела это место. Она никогда не думала, что ей придется вернуться. Но оно снилось женщине снова и снова. Повторяющийся кошмар был ее проклятием, не позволяющим забыть.

Кладбище они нашли уже в сумерках.

Бриджит закурила, словно желая отпраздновать, и передавала сигареты по кругу, как новоиспеченный отец – сигары.

– Ого, – сказала Вера, глядя на ветхое кладбище.

В сине-сером полумраке поляна с надгробиями казалась огромной шахматной доской. Черные березы покачивались на горном ветру, их засыхающая кора напоминала шелушащийся солнечный ожог, а красные клены только начинали менять цвет на верхушках, трясущихся, как помпоны. Девочки забрались уже далеко в лес, и Холли не могла избавиться от чувства тревоги, особенно когда стемнело.

– Кому оно надо в такой глуши? – спросила она.

– Не знаю. – Бриджит пожала плечами. – Может, осталось со времен фронтира или типа того. Может, здесь хоронили погибших на Аппалачской тропе.

– Не думаю, что тропа такая старая.

– Ну я же сказала, что не знаю.

– А как ты вообще узнала про кладбище? – заерзала Вера.

– Сперва просто по слухам. – Бриджит шагнула на кладбище. – Девчонки в школе болтали не раз. Крутое место, да?

Холли последовала за ней, стараясь не наступить ни на чью могилу. Вера зашла последней, пуская кольца дыма.

– Надо здесь как-нибудь сфоткаться, – сказала она. – Было бы так жутко и классно.

Холли не согласилась. Она считала, что к кладбищу нужно проявлять уважение, а не использовать его как декорации. Год назад она потеряла своего дядю. Хоронили в открытом гробу, и это был первый покойник, которого она увидела. Мама поцеловала его на прощание, но Холли была слишком напугана, чтобы даже прикоснуться к нему.

– Сперва слухи, значит? – спросила Холли. – То есть, ты выяснила что-то еще?

– Наслушавшись сплетен, – продолжала Бриджит, – я спросила бабушку, не знает ли она здесь каких-нибудь кладбищ. Она родилась в Гринуолке, прожила здесь лет семьдесят, и я подумала: если кто и знает, так это она. – Она сделала затяжку, выдержав драматическую паузу. – С этим местом связана одна история.

Порыв ветра. Здесь, в горах, было необычно холодно для сентября. Из-за морозного ветра казалось, что сейчас начало зимы.

– Бабушка не знала, когда основали это кладбище, – сказала Бриджит, – но это случилось еще до ее рождения, ну то есть до 20-х годов. В общем, она поведала, что в детстве девочки рассказывали истории о привидениях, настолько пугающие, что она боялась сюда приходить.

– О-о-о, обожаю страшилки у костра, – улыбнулась Вера.

Холли не улыбнулась. Ей не нравились ужастики, хеллоуинские шутки и байки, которые рассказывают друг другу в темноте. Она не понимала, чем могут нравиться страшилки, но знала: Бриджит поделится историей, хочет она этого или нет.

– Здесь есть склеп, – начала подруга, – или, по крайней мере, был.

Они огляделись, но ничего не увидели.

– Это был семейный мавзолей, – продолжила Бриджит. – Голдманы были аристократами, их семья могла позволить себе гигантскую усыпальницу для родителей и детей. Бабушка сказала, что первым умер мистер Голдман – кажется, где-то в начале 1900-х.

– Ты же говорила, что не знаешь, что это за место, – насторожилась Холли.

– Я и не знаю. – Бриджит нахмурилась. – Это всего лишь история, легенда. Я не знаю, правда ли это, и моя бабушка тоже не знает. – Она стряхнула пепел. – Как бы то ни было, вскоре пришла очередь миссис Голдман. По тогдашним меркам, они оба были пожилыми, где-то за пятьдесят. У них было много дочерей – семь или восемь, – и для каждой в склепе был установлен гроб, на будущее, когда придет их время. Вскоре после смерти родителей младшую дочь, Мэдлин, нашли мертвой в постели. Ей было всего девятнадцать. Никто не знал, почему она умерла, а ее старшая сестра, Дженис, не согласилась проводить вскрытие из религиозных соображений. Что-то гнала о том, что, когда Мэдлин отойдет к Богу, ее тело должно быть целым. В общем, ее положили в гроб, а гроб поставили в склеп. Некоторые говорят, что старшая сестра отравила Мэдлин и не хотела проводить вскрытие/бальзамирование, потому что боялась, что обнаружат следы яда. Говорят, она убила Мэдлин из опасений, что та унаследует родительское состояние. По мнению Дженис, оно принадлежало ей по праву старшинства, ведь сына, который мог бы продолжить род, не было. Но никто не мог доказать, что Дженис отравила сестру. К тому же она все равно умерла следующей, несколько лет спустя, от так называемой чахотки.

– О да, – сказала Холли. – Я помню из уроков истории, что в прежние времена чахотка была серьезной проблемой. Кошмар какой-то, а не жизнь.

– Не такой кошмар, как то, что было потом. – Бриджит вновь выдержала паузу и затянулась, создавая настроение. – Видишь ли, это место было опечатано в течение многих лет, и, когда семья вошла, чтобы похоронить свою старшую сестру, они обнаружили тело младшей на полу мавзолея.

– Вот дерьмо… – ахнула Вера.

– Гроб Мэдлин был распахнут, на внутренней стороне крышки виднелись следы ногтей. Дверь в мавзолей тоже была поцарапана и покрыта пятнами засохшей крови: Мэдлин отчаянно пыталась выбраться. Похоже, она и не умирала на самом деле, просто все решили, что умерла, а она просто впала в летаргический сон. Мэдлин запечатали в склепе – похоронили заживо.

Волосы на затылке Холли встали дыбом.

– Бог мой, Бриджит…

– Это еще не самое ужасное. Видите ли, Мэдлин поместили туда вскоре после смерти родителей. Она оказалась заперта в мавзолее вместе с их телами. Так что она сделала единственное, что могла.

Холли зажала рот рукой. Глаза Веры расширились.

– Когда семья пришла похоронить Дженис, был открыт не только гроб Мэдлин, – продолжала Бриджит. – Не желая умирать с голоду, Мэдлин съела трупы своих родителей.

– Господи, – выдохнула Холли.

– Их кости были обглоданы дочиста. Разумеется, бедняжка Мэдди все равно умерла от голода.

– Черт возьми… – Потрясение на лице Веры сменилось улыбкой.

– Да. Жесткая история. – Бриджит щелчком отправила окурок в сгущающуюся темноту. – Интересно, где склеп? Или его потом снесли?

– Нам обязательно нужно его поискать, – сказала Вера и забегала по кладбищу, разглядывая надгробные плиты, усеявшие землю ровными рядами.

– Девчонки, – сказала Холли, – тут никак не может быть склепа. Мы бы заметили. Это, должно быть, городская легенда.

– Может, они снесли его и похоронили Голдманов в земле, – предположила Бриджит.

– Ага-а, – протянула Вера.

Она присела на корточки, чтобы получше рассмотреть имена, которые еще можно было различить. Холли не смогла удержаться и тоже стала читать. Ей было любопытно, есть ли в рассказе Бриджит хоть капля правды. Она надеялась, что нет. Но, дойдя до дальнего конца кладбища, она заметила кое-что необычное.

– Что это, черт возьми, такое? – спросила она.

Бриджит и Вера подошли к ней и тоже уставились на яму в земле, огороженную бетоном, частично скрытую упавшими ветками и лианами. В яму вела короткая лестница. Внизу была дверь. Холли отступила назад, уже жалея, что не промолчала.

– Девочки! – загорелась Бриджит. – Может, это он и есть.

– А чего это он под землей? – почесала в затылке Вера.

– Не знаю. Может, Голдманы так захотели.

– Это похоже на бомбоубежище пятидесятых.

– Ага. Прямо «Сумеречная зона».

Холли поежилась. В детстве она смотрела «Сумеречную зону» и осталась под таким впечатлением, что навсегда бросила смотреть ужастики. Позже она узнала и о «проклятии» фильма, о том, как вертолет на съемочной площадке упал на одного взрослого и двух детей, разорвав их в клочья. Она считала это выдумками, но оказалось, что все правда.

Некоторые страшные легенды могут быть основаны на реальных событиях.

– Интересно, сможем ли мы попасть внутрь, – сказала Бриджит.

Земля наконец выровнялась. Холли уперла руки в колени и наклонилась, переводя дыхание. Несмотря на ночную прохладу, она вспотела. Сойер с тревогой ждал. Он хотел идти дальше (и правильно), но Холли нужно было время, чтобы унять боль в боку.

– Ты в порядке? – спросил он.

Она кивнула, но ничего не сказала. Сойер подошел к ней и положил руку ей на спину. Холли выпрямилась. Его рука осталась на месте. Она посмотрела на мужчину: в лунном свете его глаза мерцали, как самые яркие звезды. Сойер был хорош. От него приятно пахло. Она велела себе отстраниться, но поняла, что не может. Тепло разлилось в животе, старые чувства пробудились в самый неподходящий момент.

– Мы должны двигаться дальше, – сказала Холли, не в силах отойти от него.

Сойер зашагал по тропинке. По пути Холли снова попыталась дозвониться до Беллы – с тем же результатом. Здесь, наверху, телефон ловил едва ли на полделения.

«Это место делает все, чтобы удержать тебя», – подумала она.

Закрыла глаза, чтобы не вспоминать крики Веры. Даже три десятилетия спустя она помнила этот звук так же отчетливо, как голос собственной дочери.

– Знаешь, – сказал Сойер, – по слухам, где-то здесь есть какие-то древние артефакты. Слышала об этом когда-нибудь?

Холли стиснула зубы. Сойер не был местным и тем более не был женщиной. Откуда он мог знать о кладбище и его запутанных тайнах? Это было проклятие слабого пола, ужасная игра, в которую играли немногие избранные и о которой редко вспоминали. Даже легенда о Девушке в склепе передавалась от женщины к женщине. Иногда мужчины слышали что-то урывками, но, пытаясь пересказать, безбожно путались в деталях, точно так же, как сейчас Сойер.

– Артефакты? – спросила Холли.

– Да, – сказал он, – что-то вроде руин старого Гринуолка. В Иллинойсе, в моем родном городе, было похожее место в заповедном лесу – с остатками старой карусели, руинами церкви и обвалившимся колодцем.

– Ясно.

Почувствовав холодность, Сойер замер.

– Послушай, Холли. Прости меня, ладно? За все. Я знаю, что поставил тебя в трудную ситуацию и…

– Ты ни к чему меня не принуждал, – сказала она. – Я знала, что ты женат.

– Но я никогда…

– Не сейчас. Хорошо? – резко оборвала его Холли.

– А когда? Когда мы поговорим об этом?

– Я не знаю, понятно? Возможно, никогда. – Она направила луч фонарика на тропу. – Пошли. Давай найдем наших девочек.

– Ты правда думаешь, что мы ее найдем? – спросила Вера.

Девочки остановились на первой ступеньке, глядя вниз, на ожидающий их бетонный колодец, врата в жуткий мир. Холли облизнула губы. Любопытство взяло верх над страхом. Желание зайти внутрь удивило ее саму. Она не была трусихой, но предпочитала избегать ненужного риска. Что же особенного было в этой яме? Почему к ней непреодолимо тянуло? Конечно, дело не в истории трагической кончины Мэдлин Голдман. Что-то еще взывало к ее подсознанию вкрадчивым шепотом.

– Предлагаю спуститься туда, – сказала Бриджит. – Посмотрим, заперта ли дверь.

Но девочки все стояли на верхней ступеньке. Никто не решался шагнуть первой.

Вера нервно хихикнула:

– Может, спустимся все одновременно?

Глубоко вздохнув, Холли шагнула вперед и взяла Бриджит за руку. Вера взяла Бриджит за другую руку, и они стали спускаться все вместе, цепочкой. Разъединили руки, только достигнув подножия.

Холли стояла ближе всех к двери, закрытой на ржавый железный засов над ручкой. Снаружи его можно было легко отодвинуть. Холли медленно потянулась к нему, словно засов мог укусить ее, как злая собака. Взявшись за железку, она увидела летящие вниз хлопья ржавчины, а когда попыталась сдвинуть – засов от древности рассыпался, словно комок грязи. Дверь слегка приоткрылась. Холли вздрогнула. Все вздрогнули.

– Вот черт, – прошептала Вера.

– Открывай, Холли, – сказала Бриджит.

Она ждала, что ручка тоже рассыплется в прах, но та держалась крепко. Холли медленно потянула дверь на себя. Все затаили дыхание. Вера и Бриджит стояли позади, уткнувшись лицами ей в плечи, наполовину зарывшись в зеленые волосы. Дверь открылась, и даже в темноте они смогли разглядеть следы ногтей на внутренней стороне двери.

Вера закричала, отшатнулась и приземлилась задницей на ступеньки.

– Мать вашу! – воскликнула Бриджит. – Это правда!

Следы от ногтей глубоко врезались в бетон. Если эти следы оставила Мэдлин Голдман, а не какой-то шутник, она, видимо, царапалась до тех пор, пока на пальцах не остались кровоточащие шишки. Холли заглянула в склеп, но взору предстала только темнота. Запах пыли и разложения поднимался невидимым шлейфом. Дыхание Холли, стоявшей на пороге, эхом отражалось от стен, словно ей подражал какой-то призрак.

– Это слишком странно, – сказала Вера уже спокойно. – Надо убираться отсюда подальше.

– Ну нафиг, – сказала Бриджит. – Мы же его открыли. Давайте заглянем.

– Девчонки… – заныла Вера. – Нет… Бросьте…

Бриджит достала из кармана Zippo и щелкнула, освещая путь. Холли шагнула в темноту.

– Надо убираться отсюда, – сказала Белла.

Роза услышала ее, но не разобрала слова. Потолок мавзолея словно загипнотизировал ее. Она стояла, запрокинув голову, широко раскрыв глаза, глядя в пустые глазницы мертвецов. Трупы были настолько же странными, насколько и пугающими. На телах были самые разные предметы одежды – все сгнившие, но некоторые, по ее мнению, слишком простые для похорон.

– Трындец, – сказала Селеста.

– Ага, – согласилась Белла. – Зачем кому-то понадобилось так ставить тела? Ну то есть это как… как…

– Как в квартире Джеффри Дамера[1], – хихикнула Селеста.

– Не понимаю, как можно хихикать в такой момент, – шикнула на них Обри. – Проявите хоть немного уважения к мертвым.

Роза опомнилась и потерла глаза, пятна перед ними исчезли. Склеп, казалось, вращался. Другие девушки казались лишь тонкими человекоподобными силуэтами, но, когда она моргнула, все уже было нормально. Роза никогда не принимала галлюциногены, но предполагала, что эффект примерно такой. Но что вдруг на нее нашло?

– Ты в порядке? – спросила Обри.

Роза подошла к ней:

– Что ты имела в виду, когда сказала, что это часть игры?

Обри стояла не шелохнувшись:

– Только то, что сказала. Мы пригласили мертвых на танец, и склеп ответил. Он…

– Хватит твоих гребаных шуточек, – огрызнулась Роза. – Мне нужны простые честные ответы.

– Я говорю честно. У меня нет причин лгать вам. Я говорила, что нас ждут испытания на основе наших ответов на вопросы. Помните, в начале? «Чего ты боишься? Кого ты любишь? Что происходит, когда ты умираешь?» Игра началась в тот момент, когда мы ответили на эти вопросы. Теперь мертвые отвечают на них. Они проверяют нас. Вот почему мы здесь.

Роза, уставшая от этой ерунды, сделала «фейспалм»:

– Господи, Обри, я думала, ты прекратишь этот балаган. Думала, ты поняла, насколько все серьезно.

– Я понимаю, но это отнюдь не балаган. Просто оглянитесь вокруг. Посмотрите на это место. Наши настоящие страхи вырываются наружу: страх смерти, страх того, что ждет за ее порогом. Страх Марни перед тьмой и…

– Ты что, забыла про медведицу? Какое отношение к твоей дурацкой игре имеет она?

Обри глубоко вздохнула:

– Я не совсем честно ответила, когда сказала, что боюсь сгореть. Да, я этого боюсь, но еще больше боюсь медведей. Медведей и пауков.

Роза чуть не рассмеялась, услышав этот абсурд:

– Ты что, издеваешься? Хочешь сказать, что этот склеп бросает нам вызов, что он каким-то образом действует сознательно?

– Роза…

– У нас нет времени на эту чушь.

– Послушай меня, пожалуйста! Я думаю, что единственный способ выбраться отсюда, – подготовиться к остальной части игры, потому что она идет, хотим мы того или нет. Помнишь, чего ты боишься, с твоих же слов? Проиграть. А чем ты занимаешься с тех пор, как мы здесь? Взяла на себя роль лидера. Превратила все в соревнование, в очередной спорт. Но с каждым шагом все только хуже. Ты проигрываешь, и это тебя пугает.

Роза не думала – просто действовала. Она выронила факел, схватила Обри за воротник ее дурацкой одежки, развернула и швырнула на стоящий гроб, отчего старое дерево треснуло. Факел Обри покатился в сторону.

– Роза! – крикнула Белла, бросаясь к ней, пытаясь удержать.

– Оставь ее в покое, сука! – Селеста пнула Розу в ногу.

Роза вырвалась из рук Беллы и оттолкнула Селесту. Та рухнула на задницу. «На свою жирную задницу», – подумала Роза. Зато Селеста хотя бы не уронила факел.

– Хватит! – закричала Марни.

Ее крик прозвучал самым громким небесным набатом. Глядя на изуродованную девушку, Роза вдруг почувствовала отвращение к самой себе. Что она, черт возьми, творит? Она никогда не затевала драк. Не пасовала, но никогда не начинала первой. Почему слова Обри задели ее так сильно? Она и правда так боится проиграть… или боится конкретно этого проигрыша? Если она заведет всех не туда, последствия будут куда хуже, чем просто поражение. Нет большего поражения, чем смерть.

– Прости, – сказала Роза, протягивая руку, чтобы помочь Обри подняться.

Обри окинула ее подозрительным взглядом.

– Правда, – повторила Роза. – Прости. Я не должна была так поступать. Это не в моем характере. Я просто испугалась. Как и все мы.

Обри приняла ее руку. Роза отряхнула с подруги пыль, обе подняли свои факелы. Роза не могла поверить, что бросила свой так небрежно. Повезло, что не погас.

– Ладно, – сказала она. – Теперь серьезно. Обри, расскажи, откуда ты узнала об этом месте и об игре. Всем расскажи. Сейчас же.

Она поразилась, увидев блеск в глазах Обри. Та подняла голову, пытаясь сдержать слезы, но они все равно покатились. Она сделала несколько неглубоких вдохов, готовясь к признанию.

– Мама писала об этом, – сказала она. – В своем дневнике.

Все замолчали, и единственным звуком остался тихий, ровный гул. Роза пристально смотрела на Обри, пытаясь уловить хоть малейший признак лжи. Никаких больше игр, мрачных историй и готической чуши. Только правда. Что бы она ни скрывала – теперь все должно выйти наружу.

– Мама давным-давно умерла, – сказала Обри. – Меня воспитывали тетя и дядя. Я никогда не знала своего отца. Когда тетя решила, что я достаточно подросла, она подарила мне коробки с мамиными вещами. Одна из коробок была полна дневников. Сперва я просмотрела их только бегло, мне показалось чересчур влезать в ее мысли. Но в конце концов решила, что это не то чтобы влезание, если человек мертв. Я ее дочь и почти ничего о ней не помню. Вот и подумала, что дневники – лучший способ узнать маму. Но их было так много. Я не знала, с чего начать.

Розу так и подмывало попросить перейти к делу, не тормозить, но лучше пусть Обри расскажет сама. Может, в этой истории найдется зацепка, что-то, что может помочь выбраться отсюда.

– Я читала дневники наугад, – продолжала Обри. – Не по порядку. Так я узнала, какой была мама в разные периоды жизни. – Ее глаза снова затуманились. – Мама была нездорова – психически, эмоционально. Ее одолевали черные мысли. Она писала, что, пытаясь избавиться от них, подсела на алкоголь и наркотики. С тех пор я ненавижу и то и другое. У мамы была какая-то травма, о которой она никогда особо не распространялась. Только прочтя дневник с описанием ее юности, я поняла, что стало для нее поворотным моментом. И прочла я его совсем недавно. Мама рассказывала о кладбище – об этом кладбище. Оно преследовало ее в снах, но было больше чем просто кошмаром. Мама описывала его как нечто одновременно реальное и воображаемое. Не знаю, как это объяснить, но именно так это звучало. Она говорила, что кладбище существует в нашем мире, в нашем городе, но принадлежит и какому-то другому месту.

– Какому месту? – спросила Белла.

– Другому миру. Как бы альтернативному измерению. Она утверждала, что нашла портал между миром живых и миром мертвых.

Несмотря на скептицизм, по коже Розы пробежал холодок. Она никогда не верила в сверхъестественное, но, стоя здесь, в подземном склепе, стены и потолок которого сложены из костей, вдруг почувствовала, что мир мертвых не только реален, но и почти ощутим. Она пыталась убедить себя, что просто перенервничала, но знала: дело не только в этом. Что-то было не так с этим местом – с той агрессивной медведицей, с чудовищным пауком и с жутким детским стишком, который не выходил из головы:

«Одни дамы боятся, другие храбрятся. Одни власть насаждают, другие угождают. Но все равны, коль слышат те напевы… пока средь вас не выйдет Королевы».

«Королевы, – подумала Роза. – Я ведь не люблю проигрывать».

От этой мысли в животе похолодело. В воздухе витала злая энергия – та же, что недавно спровоцировала у нее вспышку ярости.

– Значит, твоя мама знала про это место? – спросила Белла.

Обри кивнула:

– Да. Она уже бывала здесь… и видела нечто ужасное.

Гробница была примерно размером с гостиную родителей Холли. Пыльная, но хорошо сохранившаяся – ни граффити на стенах, ни мусора на полу. Неужели она, Бриджит и Вера пробрались сюда первыми? Гробы стояли на каменных плитах, выстроившихся вдоль стен, как кровати в армейских казармах, – всего их было девять. Стены – голый камень, дверь, через которую они вошли, была единственным выходом.

– Жутко до чертиков, – сказала Вера, прижимаясь к Холли.

Та провела рукой по одному из гробов, стерев пыль, и прочла имя, вырезанное на дереве: Дженис.

– Это они, – сказала она. – Голдманы.

Бриджит засияла:

– Невероятно. Просто нереально.

– Реально, как ни крути.

– Не могу поверить, что все это столько лет тут стоит! Будто не трогали веками. Когда, по-твоему, здесь в последний раз был живой человек?

– Не знаю, – сказала Холли. – Давно точно.

Бриджит потерла руки, переводя взгляд с одного гроба на другой, как будто играла с ними в блэкджек.

– Надо найти ее.

Вера округлила глаза:

– Эй-эй! Ни за какие коврижки!

– Что? Почему нет? Разве ты не хочешь увидеть Мэдлин?

– Мы не можем вскрывать гробы! Господи, Бриджит, ты кто вообще? Упырь?

Бриджит ухмыльнулась:

– Могу и им стать. Давай, мы как Индиана Джонс.

– Нет, мы как маньяки. Помнишь того старика из документалки? Копал могилы, делал легинсы из человеческой кожи. Фу!

– Боже, Вера, мы же не зайдем так далеко.

Та скрестила руки:

– А я и расхитительницей гробниц быть не хочу.

– Кто говорил про расхищение? Украшения я не трону, просто хочу взглянуть.

Обе повернулись к молчащей Холли.

– Ну, что скажешь, подруга? – спросила Бриджит. – Мы уже сюда забрались, верно? Что нам стоит сделать еще один шаг?

Вера умоляюще посмотрела на Холли:

– Я считаю, надо валить отсюда. Я пойду попрошу у Слейтера травы, ладно? Мне уже пофиг. Только давайте уйдем.

– Никто тебя не держит, – сказала Холли.

Лицо Веры вытянулось. Исказилось от обиды. Она подошла к двери, но не ушла: снаружи уже стемнело, и Вера слишком трусила, чтобы бродить одной по ночному лесу, так что просто стояла, надувшись, как ребенок, которого поставили в угол.

Бриджит присоединилась к Холли, сдувая пыль с табличек. На четвертом гробу они нашли нужное имя.

Гроб Мэдлин Голдман был маленький. Видно, она была миниатюрной даже для подростка.

Бриджит поднесла зажигалку, взглянула на Холли: мол, сделай милость. Холли положила руки на крышку. Кончики пальцев покалывало. Она правда это делает? Она будто глядела на себя со стороны, не участвуя в процессе, как фильм смотрела. Кукла, которой движет дремавшая доселе часть ее самой.

Крышка приподнялась.

– Охренеть, – сказала Бриджит, отступая.

На внутренней стороне крышки виднелись следы ногтей. Застарелые пятна крови напоминали тай-дай[2]. Внутри – тьма, будто бездна, а не гроб. Холли потянула Бриджит за фланелевую рубашку и притянула поближе, чтобы было светлее. Пламя Zippo дрожало, отбрасывая рыжие блики.

Гроб был пуст.

Она по-прежнему помнила дорогу.

Прошло много лет, но Холли не забыла, где узкая тропка сворачивает с основной. За холмом ждал тот самый кладбищенский склон. Когда-то она поклялась себе, что никогда сюда не вернется, но теперь эта про́клятая земля завладела ее дочерью. И в самых темных уголках сердца Холли знала: Белла борется за титул – пусть даже сама этого не понимает.

– Сюда, – сказала она Сойеру.

– Но тропа идет дальше.

– Поверь. Нужно свернуть и пойти туда. На основной тропе им просто некуда было забраться, а эта ведет куда надо.

Он нахмурился:

– Хочешь сказать, ты знаешь, где они?

– Догадываюсь.

– Почему не сказала раньше?

– Потому что не хотела верить.

– Во что? – Он вскинул голову.

– Слушай. Никаких старинных качелей, или о чем ты там говорил, здесь нет. Зато есть кладбище. Древнее. И опасное.

– Опасное? В каком смысле?

– Оно…

Как сказать Сойеру о таком? Как заставить понять, поверить? Но Холли должна была попытаться: может, это единственный шанс спасти девчонок… если они еще живы.

«Не думай об этом!»

– Оно… – продолжала она. – Ладно. Под кладбищем – склеп. Но с подвохом. Когда ты туда зайдешь, увидишь просто четыре стены и несколько гробов. Потому что ты – это ты. Но есть другое место – внутри склепа, дальше, и все-таки это тоже его часть. Иногда только его и можно увидеть. Это как если обводишь рисунок по кальке, но на листе выходит совсем другое изображение. Понимаешь?

Он моргнул:

– Нет, конечно не понимаю. Что ты несешь?

– Ладно. – Она всплеснула руками. Черт с ним. – Звучит бредово, но это правда. Есть дверь, ведущая сразу в два разных места. Одно – просто склеп. Другое – лабиринт. Если через дверь пройдет кто-то неприглашенный, он не сможет увидеть или попасть в лабиринт. По крайней мере, не думаю, что сможет.

Сойер одарил Холли именно тем взглядом, которого она ожидала. У него отвисла челюсть, он поморщился, словно почуял неприятный запах.

– Что за хрень ты несешь? – спросил он. – Лабиринт, который видят только женщины?

– Не женщины. Девушки. Молодые. С красотой юности. Этого он хочет.

Сойер потер переносицу:

– Ты что, обдолбалась? Серьезно, что это вообще?

– Послушай меня, пожалуйста…

– Подожди. Ты пытаешься поговорить про нас? Про мужиков и баб?

– Нет, я не о том…

– Да твою же мать! Ты и так мне мозги вынесла!

Она вспыхнула:

– Что, прости?

– Ты порвала со мной, когда все было хорошо. После того, что было между нами, внезапно охладела, перестала отвечать на звонки и эсэмэс. Ничего не объяснила, просто исчезла, вышвырнув меня на обочину своей жизни.

– Не объяснила? Ты серьезно? Ты, мать твою, женат. И я была замужем. Думаешь, это тебе голову морочили? Каково мне было – трахаться с тобой тайком, а потом возвращаться домой к мужу, которого я любила даже не вполовину так, как тебя? Ты знал, как я к тебе относилась, но не собирался бросать Тришу. Просто держал меня на поводке. – Она хлопнула себя по лбу. – Господи, почему мы вообще об этом сейчас? Пошли! Туда.

Сойер схватил ее за руку:

– Черт побери, это несправедливо.

– Жизнь несправедлива, – сказала она. – И смерть тоже.

Он отпустил Холли:

– Боже, что с тобой творится? Ты себя слышишь?

– Слушай. Я знаю, все это звучит для тебя как бред. Понимаю, правда. Но если тебе хоть немного не все равно – постарайся поверить в мои слова. Можешь думать, что я спятила, но я люблю этих девочек. Обеих. Если мы хотим их спасти, необходимо попасть в нужное место. И есть только один способ.

– И какой же? – со вздохом спросил он.

Холли посмотрела вперед, на тропу:

– Надо сыграть.

– Где ее тело? – спросила Бриджит.

Они уставились в пустой гроб. У Холли пересохло в горле, она не могла даже сглотнуть.

– Господи… – выдохнула Вера, стоявшая поодаль. – Господи, ее что, кто-то украл?

– Может, перенесли, – сказала Холли. – Ну, после того, что случилось.

– После того как она сожрала своих родителей, что ли? – съязвила Бриджит. – Неплохой способ вылететь из семейного склепа.

Вера скривилась:

– Девчонки, не смешно!

– Успокойся, принцесса. Еще минуту назад ты хотела фоткаться на кладбище: круто, мол.

– Я передумала, – буркнула Вера, крутя свой кулон-анкх. – У меня от этого места мурашки. Пойдем? Пожалуйста.

– Подожди, – сказала Холли, разглядывая внутреннюю сторону крышки.

Бриджит нагнулась ближе, подсвечивая окровавленное дерево. Среди царапин можно было различить буквы. Кривые, зазубренные, будто вырезанные ножом. Слова складывались в три предложения.

Чего ты боишься?

Кого ты любишь?

Что происходит, когда ты умираешь?

Когда Роза швырнула Обри на гроб, тот сдвинулся. Теперь же он съехал с подставки и рухнул на пол – как раз когда Обри говорила, что ее мать видела здесь нечто ужасное. Девушки вздрогнули. Белла отпрянула, зажав рот руками. Роза и Обри, стоявшие рядом, едва не столкнулись друг с другом.

– Господи! – воскликнула Селеста, прижимая руку к груди. – Я чуть не описалась.

Хотя гроб упал набок, крышка оставалась закрытой. Селеста подошла ближе, и крышка резко отпала, снова заставив всех вздрогнуть. Девушки сбились в кучку, наблюдая, как облако пыли рассеивается, открывая скелет внутри. Ростом он был около полутора метров: видимо, умер юным, поняла Белла.

– Мы должны идти дальше, – сказала она.

– Я тоже так думаю, – отозвалась Селеста. – К черту это место.

Роза посмотрела на Обри:

– Что-нибудь еще хочешь рассказать о дневнике своей матери?

– Да вроде нет, – пожала та плечом.

– Она не объяснила, что именно ужасного тут видела?

Обри опустила взгляд и скрестила руки, будто ставя барьер. Белла заметила это, но промолчала.

– Нет, – сказала Обри. – Только что это плохое место.

Роза нахмурилась:

– Тогда зачем ты нас сюда притащила?

– Я просто подумала, будет прикольно, – ответила Обри. – Типа как в доме с привидениями. Я же не знала, что все так обернется. Откуда мне было знать?

– А вся эта фигня со спиритическим сеансом на кладбище? Зачем тебе нужно было шесть человек?

– Я просто придумала это, ладно? – вздохнула Обри. – Хотела, чтобы была пентаграмма. Колдовство и все такое.

– Ага, типичная готская чушь.

– Ну если хочешь, называй как угодно.

– А по-другому это и не назвать.

– Ладно, девчонки, – вмешалась Белла. – Давайте уже просто уйдем.

– Хорошо, – всплеснула руками Роза. – И чего тащились? Все равно бессмысленно.

Дальше путь шел прямо мимо упавшего гроба. Роза пошла первой, Белла помогала Марни идти – та стала тихой, будто ушла в себя. Белла боялась, что у девочки шок, но не знала, что делать. Проходя мимо, Обри остановилась и посмотрела на треснувший гроб.

– Что это? – спросила она, присев рядом.

Белла устало выдохнула:

– Обри…

– Я серьезно, подойди посмотри.

Роза подошла первой, за ней Селеста.

– Ни фига себе, – сказала Селеста. – Это что?..

Они направили свет факелов на открытую крышку. Дерево с внутренней стороны было исполосовано ногтями, словно кто-то пытался выбраться наружу. Но было и кое-что еще – рисунок, выгравированный на дереве, по которому проходили те самые следы. В свете пламени Белла различила изображение молодой женщины. На ней была одежда – что удивительно, не старинная, а современная, только потрепанная. Царапины шли по телу, одна – прямо через лицо, такая глубокая, что на месте глаза зияла дыра. В дерево въелась засохшая кровь, пятная его, будто брызги после ранения. Все это выглядело так, словно женщину на рисунке растерзало дикое животное.

– Это что… Марни? – спросила Селеста.

Белла похолодела. Сходство было очевидным. Услышав свое имя, Марни шевельнулась, но едва смогла открыть уцелевший глаз. Белла не была уверена, понимает ли она хоть что-то.

– Что за черт… – прошептала Селеста дрожащим голосом.

– Уходим, – сказала Белла. – Уходим, уходим, уходим!

– Посмотрите на эти царапины, – сказала Обри. – Похоже, человек был еще жив, когда его положили сюда.

– К черту, – сказала Селеста.

Она отступила к туннелю. Белла пошла за ней, таща Марни. Роза и Обри звали их, но не отходили от гроба, продолжая осматривать его. Белла не хотела оставаться в склепе ни единой лишней секунды, но и терять подруг из виду – тоже.

– Эй! – крикнула она. – Подожди!

Но Селеста не слушала, она только ускорилась. Белла пошла за ней в узкий проход. Стены были сложены из грубых камней, а потолок был таким низким, что факел приходилось держать прямо перед собой. Марни стонала, с трудом поспевая за подругой.

– Селеста, подожди! – сказала Белла. – Марни не может так быстро!

Селеста остановилась, но не обернулась. Ее плечи дрожали: она плакала, закрыв лицо руками. Девушки подошли ближе, Белла обняла обеих, прижимая подругу к себе.

– Все будет хорошо, – сказала она. – Мы выберемся. Помощь уже в пути.

– Мне просто так страшно, – сказала Селеста. – Зачем мы вообще здесь? За что нам это?

– Ни за что. Просто так случилось. Это не карма.

– Ты правда думаешь, что мы выберемся?

– Да, – сказала Белла, стараясь и сама в это поверить. – Мы все отсюда выберемся.

– Все?

Вопрос пробрал Беллу до дрожи. Он засел у нее в мозгу, питая страх. Она молчала, но знала, что должна сказать хоть что-то.

– Конечно, все. – Она похлопала Селесту по спине. – Пошли, поторопим остальных.

Селеста кивнула, вытерла слезы, и они повернули обратно, за Обри и Розой. Но их факелов уже не было видно. Белла прищурилась: они не могли уйти так далеко. Свет факелов никак не мог раствориться во тьме. Она пошла вперед, считая шаги: десять, двадцать… Свет не появлялся. Туннель не выводил обратно, он просто тянулся и тянулся в бесконечную темноту.

– Где, черт возьми, это место? – Селеста задыхалась.

– Мы что, свернули? – спросила Белла.

– Нет! Это прямой коридор! Что происходит?

Она побежала вперед, размахивая факелом и обшаривая стены в поисках хоть какого-то выхода. Однако вокруг были только гладкие, сложенные друг на друга камни.

Селеста позвала Обри, потом Розу. В ответ услышала лишь эхо собственных криков, раздававшееся из глубин склепа, словно мрачная камерная музыка.

– Мы заблудились, – сказала Селеста. Упала на колени и зарыдала. Факел выронила – и на этот раз он погас.

– Белла! – кричала Роза снова и снова. Она стояла у прохода, где исчезли подруги. Ответов из тьмы не доносилось. – Белла? Селеста? Марни?

Подошла Обри и неожиданно взяла ее за руку. Роза позволила. Ее успокаивало само прикосновение, а еще она не хотела потерять Обри из виду и остаться совсем одна в этом ужасном месте.

– Нужно идти за ними, – сказала Роза.

– Но что, если что-то случится?

– Тем более. Им нужна наша помощь.

– Нет, я имею в виду… если то, что случилось с ними, случится и с нами? Если они упали в яму или что-то такое? Что, если… если…

– Если что? – раздраженно спросила Роза.

– Если их кто-то схватил?

Роза вспомнила безумную медведицу, растерзавшую сестер, и паука, что лез на лицо Обри. Здесь вполне могло быть еще одно чудовище. В голове вновь прозвучал зловещий вопрос: чего ты боишься?

– Будем очень осторожны, – сказала Роза.

– Я не хочу туда идти.

– Это единственный выход отсюда. Не считая двери, через которую мы вошли. И мы не повернем назад без них. – Эта мысль была слишком неприятной. Роза разозлилась даже оттого, что пришлось ее озвучить. – Мы не оставим их здесь.

– Я этого не говорила. – Лицо Обри вытянулось.

Роза крепче сжала ее руку и повела Обри в туннель. Тот зиял как пасть, навевая ассоциации с голодающими детьми из стран третьего мира или с гибнущими в бою солдатами. Мрачные мысли роились в голове, и Роза морщилась. Откуда эти мысли? Это не в ее духе. Она никогда не любила новости о катастрофах. Здесь, внизу, в ней кипела какая-то нездоровая энергия. Роза спрашивала себя: сама ли рехнулась или на нее каким-то образом воздействует склеп? Теория была странной, но этой ночью Роза видела множество странностей. И когда они вошли в туннель, что-то подсказало ей: дальше будет хуже.

Они окликнули подруг. Никто не ответил.

Ладонь Обри вспотела в ее ладони, но девушки не осмеливались разжать руки. Стены будто шевелились в неверном свете факелов, начались какие-то галлюцинации. На периферии зрения Розе померещился человеческий силуэт, но стоило посмотреть в упор, и он исчез. Страх, однако, почему-то начал отступать. Сердце замедлило ход, по телу разлилось удивительное спокойствие, почти эйфория. Розе казалось, что все закончится хорошо, они выберутся живыми, даже Марни. Впереди – наверное, всего в полуметре от выхода, ведущего в лес, – они найдут остальных. Тепло и покой заполнили ее. Это было странно, но чувство умиротворения радовало.

– Необычно себя чувствую, – сказала Обри.

– Я тоже.

Они улыбнулись друг другу, засмеялись и остановились. Факелы осветили их золотистым светом. Лицо Обри было совсем близко. Несмотря на готический макияж, она казалась ангелом, молодым и невинным, словно херувим.

– Прости, что толкнула тебя, – сказала Роза.

– Все в порядке. Ты же спасла меня от того паука, – сказала Обри, приобнимая ее. – Ты верный друг.

Роза покраснела. Она чувствовала себя виноватой. Обри была не похожа на других ее подруг. Она была особенной. Они обе были особенными. Но ситуация от этого не становилась менее странной.

Вдруг Обри уронила факел, метнулась к Розе и схватила ее за волосы. Роза тоже выронила факел. Оранжевый свет окружил их, они будто остались вдвоем в тесном коконе. В воздухе повисло ощущение опасности.

Обри пристально посмотрела на Розу, и та в ужасе отшатнулась.

Из тьмы донесся шепот:

– Кого ты любишь?

Белла шла по катакомбам. Мысли путались, туманились, она уже не понимала, куда они втроем направляются. До сих пор кружат около мавзолея или все-таки ищут выход?

– К-куда мы идем? – спросила Марни.

– Не знаю, – ответила Белла, не в силах солгать. – Сможешь стоять сама?

– Д-думаю, да.

Белла полезла за телефоном, собираясь открыть компас, но взгляд зацепился за время.

Полночь.

Нет, не может быть. В полночь они начали игру. Сейчас должно быть почти два часа. Может, время сбилось от отсутствия сигнала? Она открыла компас: стрелка крутилась как сумасшедшая, не желая останавливаться.

– Черт. Селеста, сколько у тебя показывает?

Селеста перестала плакать, но все еще боялась. Она уже достала телефон, чтобы включить фонарик. Они попытались зажечь погасший факел, но тот полыхнул напоследок синим, и все, а водки, чтобы пропитать ткань, больше не осталось. Освещая себе путь только одним факелом, девочки шли рядом. Селеста поддерживала Марни.

– Что за чертовщина? – выругалась она. – Двенадцать показывает.

Белла попросила ее проверить компас. Хотя у них были разные модели телефонов, результат оказался тем же. По крайней мере, фонарики работали.

Пока они шли дальше, мысли Беллы начали блуждать: она все больше задумывалась не о том, как выбраться, и не о местных ужасах, а о вещах повседневных, из жизни наверху. Она переживала о школе, о том, сможет ли поступить в хороший колледж. Спрашивала себя, хочет ли вообще туда поступать. Может, лучше взять перерыв и поехать путешествовать? Например, с рюкзаком по Европе. В голове крутились образы безответственного отца и тихо-депрессивной матери – все то, что постепенно толкало ее в сторону готической культуры, заставляя искать себя в текстах мрачных песен и окончательно убеждая, что теперь она будет носить только черное.

Все эти мысли вновь привели ее к Розе – точнее, к тому, как разрушилась их дружба. Белла винила себя в том, что потеряла лучшую подругу. Роза по-прежнему была в ее жизни, но Белла знала: это временно. Перемены в ней стали слишком тяжелым грузом для их дружбы, Белла будто свалила в общую тележку слишком много багажа, и теперь им просто не хватало сил тянуть ее дальше. И все же, хоть Белла и корила себя, она понимала: это была не только ее вина.

Она никогда не говорила с мамой о том, что видела.

Тем летом Белла собиралась провести день у озера с друзьями, но ей стало слишком тревожно находиться среди людей, и она поехала на велосипеде домой. Срезала путь через двор соседей и въехала на свой задний двор. Была суббота, мама не работала, значит, боковая дверь кухни наверняка открыта, чтобы проветрить. Петля на дверце-сетке давно сломалась, и, если дверцу не придержать, она громко хлопала. Белла уже привыкла аккуратно притворять ее рукой.

Она как раз шла к холодильнику за апельсиновым соком, когда услышала звук – приглушенный мужской голос из коридора.

Отец из-за постоянных ожесточенных ссор в последнее время почти не появлялся дома, все больше жил у бабушки. Белла не ожидала, что он вернется, да и разговаривать с ним не хотелось. В этой семейной войне она давно выбрала сторону – мамину. Папа свой выбор сделал.

Она кралась на цыпочках к своей комнате, чтобы не попасться на глаза. Не хотелось лезть в очередную ссору родителей, пусть даже в этот раз они не кричат. Но, подойдя ближе к спальне родителей, Белла услышала стон матери. Потом снова мужской голос – громче, отчетливее:

– Да, детка… вот так, вот так.

Это был не голос отца. Но он казался знакомым. Дверь в спальню была приоткрыта. Белла, затаив дыхание, подошла и заглянула в щель.

И тут же пожалела об этом.

У кровати родителей стоял отец Розы со спущенными до щиколоток штанами. Мама была полураздета, стояла на коленях перед мистером Питерсоном и… ублажала его.

Белла отвела взгляд, отпрянула, сдерживая дрожь, и тихо отступила. Вышла из дома, села на велосипед и покатила по подъездной дорожке, проехав мимо пикапа отца Розы. Заходя с черного хода, Белла его не заметила. Она поехала в парк, ее накрыло оцепенение. Казалось, она должна заплакать, но жажды излить слезы не было.

Сколько это продолжалось? Знала ли Роза? Разве она не рассказала бы Белле? Может, и нет. Белла не смогла бы сама ей это сказать. Так что она молчала – хранила тайну, даже не записывая ничего в дневник. Написать значило бы признать, что это действительно произошло.

А потом начались фантазии. В них мистер Питерсон разводился со своей женой и женился на маме, а мама, в свою очередь, разводилась с отцом Беллы. Тогда Белла и Роза стали бы сестрами, и Белла наконец получила бы ту счастливую семью, которой у нее никогда не было. После первого шока мысль о сексе мамы с мистером Питерсоном показалась ей не такой уж и ужасной. Белла свыклась, ей даже хотелось поговорить с мамой об этом, поддержать ее, но она струсила. Если бы мама узнала, что Белла все видела, она бы бросила любовника от стыда – а Белла этого совсем не хотела.

Только одна мысль портила всю мечту: Роза не переживет развод родителей. У них ведь вроде бы идеальная семья. И даже если они расстанутся, ребенок почти всегда остается с матерью, разве нет? Роза останется с мамой, а не с мистером Питерсоном. А значит, никакого нового счастья у Беллы не будет. Мистер Питерсон будет, а Роза нет. Какая же несправедливая штука жизнь. Только Белла начала верить, что что-то в жизни может сложиться в ее пользу, как на нее рухнула жестокая реальность. И осознание того, что Роза не обрадуется такому удачному для Беллы исходу, посеяло в душе девочки ненависть. Да, это была всего лишь фантазия, но Роза, разрушившая их общее не случившееся семейное счастье, вызывала только презрение. Еще один гвоздь в крышку гроба, в котором скоро окажется заперта ее душа. Душа гота.

«Гроб», – думала она, шагая по склепу. Как все это странно. Как вообще в том гробу могло оказаться изображение Марни? И неужели человек внутри был похоронен заживо? Может, это просто игра света и изображение лишь напоминало Марни. Может, сходство только в том, что царапины совпадали с ранами на ее теле. Без этих отметин, возможно, фигура и вовсе не была бы на нее похожа.

Белла все еще размышляла об этом, когда из темноты раздался голос:

– Эй?

Девушки замерли.

– Эй? – повторил голос. Мужской. Не Розы и не Обри.

– Кто это, мать твою? – прошептала Селеста.

Белла ощутила прилив тепла, ее губы растянулись в улыбке:

– Это он! Он нас нашел!

– Отец Розы?

– Нет. – Сердце девочки затрепетало. – Ее парень. Тайсон! – позвала она его. – Мы здесь!

– Иду! – отозвался он из темноты. – Я иду!

Беллу пробрала приятная дрожь: голос Тайсона пробудил особые воспоминания. Они переспали лишь однажды, когда были слегка пьяны, но с тех пор ее многолетняя влюбленность в парня лучшей подруги только усилилась.

Родители Тани Гриффит уехали на выходные, и та устроила вечеринку, пригласив полшколы. Старшие парни достали пиво и что покрепче. Роза собиралась прийти, но слегла с желудком и даже не пришла в школу – неслыханное для отличницы-заучки дело. Так что она лежала дома, пропустив лучшую вечеринку того года. Белла пошла одна и в итоге встретилась там с Тайсоном. После нескольких шотов они оказались в спальне родителей Тани, а потом – в ванной, где все и случилось.

Тайсон был у Беллы всего лишь вторым, но из-за ее чувств их единственный раз много для нее значил. Она сама все начала, подманила парня, воспользовавшись его пьяненьким подростковым желанием. Легко было свалить все на алкоголь, но в глубине души Белла знала: ее толкнула на это злоба. Злоба на Розу за то, что та «отобрала» у нее шанс на новую семью. Так что она поддалась давнему влечению.

Тайсон был высоким, юморным и симпатичным – не тупой качок, но и не изнеженный парень вроде тех, с кем Белла обычно встречалась. И при этом он был романтичным: дарил Розе цветы, заезжал за ней, устраивал сюрпризы, любил ее по-настоящему. Именно так, как Белла всегда мечтала, чтобы любили ее. Зависть разъедала ее изнутри. Маму ведь не остановил тот факт, что мужчина женат. Почему же Беллу должно смущать, что у Тайсона есть девушка?

Белла не хотела «красть» парня у Розы. Она просто хотела отведать кусочек той любви, которой ей всегда не хватало. Которой подруга наслаждалась изо дня в день. Как она и ожидала, после случившегося Тайсон был подавлен и стыдился. Он старался избегать Беллу, но всегда оставался вежливым – наверное, боялся, что она расскажет Розе. Белла не собиралась. Пусть он мучается – главное, чтобы держал язык за зубами.

Его голос эхом прокатился по подземелью:

– Белла! Я иду!

– Я здесь! – крикнула она.

По телу разлилось тепло. В памяти вспыхнуло ощущение его рук на коже. Белла отпустила Марни, позволив Селесте поддерживать ее, и пошла на звук голоса Тайсона.

– Эй, подожди, – окликнула ее Селеста.

Белла протянула ей их единственный оставшийся факел – лишь бы заткнулась. Зачем он ей теперь? Ведь Тайсон пришел спасти их. Парень, которого она любила.

Она бросилась во тьму, не слушая, как Селеста зовет ее, даже не воспринимая слова. В голове звучал лишь один вопрос, заданный ранее этой ночью.

Кого ты любишь?

Тогда она солгала, назвав другое имя. Но сердце знало правду – и теперь, казалось, знал и сам склеп. Здесь, в черных кишках земли, не действовали правила верхнего мира.

Беллу бросило в жар. Тайсон был очень ей нужен. Она сняла пальто и бросила его на пол. Расстегнула рубашку, облизывая губы в предвкушении поцелуя, понимая, что сходит с ума, но не в силах остановиться.

Кого ты любишь?

– Тайсон! – позвала она. – Иди ко мне… Я хочу тебя.

Кожа покрылась мурашками, когда ткань соскользнула с плеч Беллы. Она потянулась назад, чтобы расстегнуть лифчик… и тут перед ней возникла фигура.

Белла ахнула. Ее ноги будто приросли к полу, а все тепло внутри обернулось ледяными иглами. Фигура была низкой – едва выше полутора метров, явно не Тайсон. Она двигалась легко, почти с грацией танцора. В тусклом свете факела, оставшегося позади, Белла разглядела спутанные длинные волосы и сгнившее платье, облепившее иссохшее тело. Лицо скрывалось в тени, но, когда фигура подняла руки, Белла увидела пальцы – стертые до костяшек кровавые обрубки с торчащими из гнилой плоти костями.

Она раскрыла рот, чтобы закричать, но не смогла. Легкие раздулись, словно при курении. Хотелось закрыть глаза, но не получалось даже моргнуть. Ужас пришиб Беллу, как удар кулака.

Из темноты раздался хриплый женский голос:

– Дамы и господа… встречайте нашу следующую участницу.

– Давайте сыграем в игру, – сказала Холли.

Бриджит и Вера посмотрели на нее с непониманием. Холли показала на три вопроса, вырезанные на внутренней стороне крышки гроба.

– Давайте на них ответим, – сказала она с усмешкой. Не знала почему, но ей все это нравилось. Бриджит была права: жутко, но круто. – Кто хочет начать?

Бриджит медленно покачала головой:

– Это безумие. Кто такое вырезал?

– Наверное, просто вандализм, – сказала Вера неубедительно. – Мы же не первые, кто сюда проник, да?

Бриджит оживилась:

– Точно! Надо оставить свой знак, пусть знают, что мы здесь были.

Она дала Холли зажигалку, достала баллончик из заднего кармана и, подойдя к стене, вывела на ней свое имя.

– Может, Мэдлин тоже оставила свой след, – предположила Холли. – Думаю, это она вырезала вопросы в своем гробу.

– Зачем? – спросила Вера.

– А ты подумай. Она была заперта здесь, питалась трупами своих родителей. Должно быть, сошла с ума. Может, эти вопросы она задавала себе, потому что знала, что умрет. «Чего ты боишься? Кого ты любишь? Что происходит, когда ты умираешь?» По мне, так логичные вопросы для умирающей.

Вера вздрогнула:

– Пожалуйста, не говори так.

– Ей же где-то спать нужно было, значит, ночи она наверняка проводила в гробу. Света почти нет что днем, что ночью, она потеряла счет времени.

– Холли, хватит! – ошпарила ее взглядом Вера, и Холли замолчала, отступив от гроба. Бриджит закончила с граффити и протянула баллончик Холли, но та отказалась. Портить священное место даже с такой ужасной историей казалось ей неправильным.

– Ладно, – сказала Бриджит скучающе. – Я первая. Какой там первый вопрос?

Холли улыбнулась:

– Мэдлин хочет знать, чего ты боишься.

– Да ладно, – фыркнула Бриджит. – Я ничего не боюсь.

Дверь гробницы захлопнулась.

От одного взгляда на вход Холли бросило в дрожь, и она сунула руки в карманы, пытаясь скрыть это от Сойера. Перочинный ножик давал хоть какое-то чувство безопасности. Лестница вниз – к склепу, к лабиринту – была более потрескавшейся, чем тридцать лет назад, но все еще держалась, словно приглашая посетителей. В зазоре двери торчал кусок фанеры, не давая ей захлопнуться.

– Что это, черт возьми? – спросил Сойер.

– Склеп. Вход в лабиринт.

Он провел рукой по волосам:

– Черт, Холли.

– Слушай, я не виню тебя за сомнения. Но прошу, доверься мне.

– Ладно. Итак, что нам делать?

Холли прикусила губу. Теперь, когда Сойер спросил, она не была уверена в ответе. Ее ориентиром были лишь смутные воспоминания, которые она всю жизнь пыталась подавить. Она посмотрела на открытую дверь – красная ковровая дорожка в ад, приглашение домой.

– Мы должны войти, – сказала она.

– Но ты же говорила, что мужчина не может.

– Ты можешь войти в склеп, – сказала она, – но в лабиринт тебя вряд ли пустят.

– Пустят? Что это значит? Там что, вышибала на входе?

– Я серьезно. Здесь играют только девушки. Как только начнешь, тебя пустят. А мужчины, пытающиеся попасть в лабиринт, терпят неудачу. Я слышала, многие приходили проверять, не врут ли легенды, но войти им не удавалось. Врат не было. Ей мужчины не нужны.

– Кому «ей»? – Сойер поднял бровь.

И Холли рассказала ему. Рассказала все. Ну, почти все.

Страшно было уже не только Вере. Девушки потянули дверь склепа вместе, будто пытаясь вскрыть сейф. Дверь не поддавалась.

– О, черт! – снова выдала Бриджит.

– Не паникуй, – сказала Холли, хотя сама не могла взять себя в руки.

Вера закрыла лицо руками и заплакала. Холли была слишком измотана, чтобы утешать ее. Когда дверь закрылась, в гробнице воцарилась тьма. Пламя Zippo давало совсем немного света, иллюзию безопасности в океане черноты.

– Она закрылась так быстро, – сказала Бриджит. – Думаю, кто-то нас запер.

Она закричала и заколотила в дверь, требуя, чтобы их выпустили, но, даже если кто-то был с другой стороны, Холли сомневалась, что они услышат хоть что-то. Бриджит развернулась спиной к двери.

– Нам крышка, – сказала она.

– Не говори так, – ответила Холли. – Нельзя так думать.

Вера отняла руки от лица:

– Но что нам делать? Я боюсь.

Затылок Холли тронул ветерок. Это невозможно – но он был. Она обернулась, ожидая увидеть дырку в стене, которую можно будет расковырять, чтобы выбраться. Вместо этого там возник туннель, которого еще минуту назад не было и в помине. Высокий, широкий, как вестибюль метро. Синий свет среди черных теней напоминал лунные блики в густом лесу. Девушки замерли в потрясении. Рука Холли задрожала, она едва не уронила Zippo.

Радионаушники Холли зашипели, и девушки вздрогнули. Сперва она подумала, что случайно включила музыку, но это была не Nirvana, а высокий женский голос, четко проговоривший:

– Дамы, добро пожаловать на конкурс.

Девушки застыли. Холли огляделась. Камеры? Одностороннее стекло? Оптическая иллюзия? Кто-то наблюдал за ними? Она вглядывалась в темный туннель. Что там говорят про слишком долгое смотрение в бездну?

– Господи… – простонала Вера.

– Кто вы? – требовательно спросила Холли у бесплотного голоса. – Чего вы хотите?

– Я так рада, что вы здесь, – протрещали наушники. – Новые участницы – приветствуем. Вы все так молоды и прекрасны… особенно рыжеволосая.

Вера ахнула.

– Я бы сказала, у нее преимущество, – продолжала таинственная женщина. – Но игры только начинаются.

– Отпустите нас, – сказала Холли.

– Вы не можете уйти, если вошли. Конкурс будет просто шикарный.

– Какой конкурс?

– Красоты, конечно, – засмеялся голос. – Сестры всегда соревнуются. Я буду судить на правах бывшей победительницы. А еще мама и папа.

Бриджит покачала головой:

– Нет… не может быть… это нереально.

– Мы решим, кто победит, – продолжил голос. – Пора, дамы и господа, выбрать Королеву склепа!

В наушниках раздались аплодисменты. Толпа казалась огромной, как на Бродвее.

– Отпустите нас! – воскликнула Холли, пытаясь мыслить рационально. Кто-то подал звук в ее наушники, вот и все. Узнать бы еще как. – Не знаю, кто вы, но это не смешно. Мы несовершеннолетние, и вы удерживаете нас насильно.

Вера и Бриджит тянули дверь, но безрезультатно. Аплодисменты усилились. Холли выдернула наушники из плеера, но шум не прекращался.

– Мы получили ответ на первый вопрос, – сказал голос. – Спасибо, Бриджит. Теперь очередь Веры.

Вера завертелась, ища спасения. Холли не знала, как ей помочь. Участвовать в игре? А отпустит ли их женщина, если они сыграют?

– Итак, Рыжая, – сказал голос, – чего ты боишься?

Вера всхлипнула:

– Боюсь этого места. Пожалуйста, отпустите нас.

Толпа зааплодировала.

– Отлично, – сказала женщина. – А теперь Холли. Ты кажешься стойкой. Расскажи… чего ты боишься?

Холли проглотила ком в горле. Если она скажет, женщина попытается это воплотить? Она уже заперла их здесь, играется с ними, морочит им головы. Что ж, Холли не собиралась облегчать задачу этой сучке.

– Я скажу тебе, чего я не боюсь, – заявила она. – Конфликта. А как насчет тебя? Не хочешь показаться?

– Не надо. – Бриджит схватила ее за руку.

Но ответ уже прозвучал.

Пол задрожал, стены зашатались. Этого неизвестный шутник нипочем бы не смог. В голове промелькнула ужасная мысль: землетрясение. На северо-востоке такое случалось крайне редко, но не было чем-то неслыханным. Девушки прижались друг к другу, пыль осыпалась, синий свет из туннеля озарил стоящий перед ними гроб. В нем сидела тощая фигура.

Все закричали.

Гроб был пуст. А теперь из него выползала женщина.

Кровь стекала с ее изуродованных рук, вокруг глаз залегли темные круги. Молодая, красивая, но нездорово худая. Платье, некогда красивое, теперь было в грязи, пылище и крови. Женщина шла босиком, маленькая, изящная. Посмотрела на девушек – они вздрогнули, но она словно и не заметила. Смотрела сквозь них в никуда. Подошла к другому гробу и вытащила руку того, кто в нем лежал.

Холли содрогнулась. Это была мужская рука – изуродованная, мясо содрано почти до локтя, остались лишь кости и сухожилия. Молодая женщина согнулась и вонзила зубы в плоть. Девушки в ужасе наблюдали, как она отрывает кусок мяса. Хотя труп не кровоточил, красные мышцы в голубом свете гроба отливали фиолетовым. Поев, девушка открыла другой гроб. Там лежала пожилая женщина с зашитыми глазами, слегка разложившаяся.

Призрак девушки воздел руки, улыбнулся. Куски плоти застряли меж зубов.

– А теперь конкурс танцев, – сказала она мертвым. И пустилась в пляс, кружась легко и умело. – Не судите по возрасту, хорошо? Мне нужно ваше честное мнение.

Бриджит отступила назад, к туннелю. Покачала головой, бормоча сквозь стиснутые зубы:

– Это правда. Черт побери, все правда.

– Бриджит, подожди! – крикнула Холли.

Но подруга повернулась и побежала. Вера потянула Холли за руку, ведя ее в туннель – куда угодно, но подальше от каннибала-призрака. В наушниках зазвучала балетная музыка, и женщина, пританцовывая на цыпочках, придвинулась ближе. Девочки побежали вслед за Бриджит в неизвестность. Чем дальше они углублялись в туннель, тем тише становилась музыка, и Холли бежала, пока та не стихла совсем. Наконец они остановились, чтобы отдышаться.

– Что, черт возьми, происходит? – спросила Холли и посмотрела на Бриджит. – Что ты там говорила? Что «все правда»?

Бриджит прислонилась к стене, тяжело дыша.

– Легенда. Та, что поведала мне бабушка. Там больше деталей, я не думала, что они важны, когда рассказывала, но…

– Что? – Холли подошла поближе с зажигалкой, чтобы разглядеть лицо Бриджит. Та уставилась в никуда, достала сигарету, прикурила и сделала глубокую затяжку. Ее руки все еще дрожали.

– Мэдлин Голдман была королевой красоты, – сказала она. – Бабушка рассказывала, что дочери Голдман участвовали в конкурсах, иногда соперничали друг с другом, и это выродилось в жесткую конкуренцию. Сестры ненавидели друг друга – особенно Мэдлин, самую красивую. С детства они устраивали для родителей шоу. Мэдлин была младшей, поэтому получала от родителей больше всего внимания, и остальные этому завидовали.

– Черт побери, – сказала Вера. – Значит, то, что она делала там… это был конкурс красоты?

Бриджит выдохнула дым:

– Может, лежа в гробу, она сошла с ума и устроила конкурс танцев сама для себя.

По спине Холли пробежал холодок:

– Королева склепа.

– Господи, – ахнула Вера. – Значит… она хочет, чтобы мы играли?

– Думаю, да, – сказала Бриджит. – Ее дух без этого нипочем не упокоится.

Холли вернула Бриджит зажигалку и обняла себя руками. Ей было холодно и страшно, она ощущала себя одинокой пылинкой в пространстве.

– Призрак… Это невозможно.

– Я верю в мистику, – сказала Вера.

– Да, – согласилась Бриджит. – Как можно не верить после всего этого?

– Если мы согласимся на игру, отпустит ли она нас?

– Не знаю. – Бриджит была спокойна.

– Если…

Вера замерла, но Холли понимала, о чем она думает. Об этом думали все.

«Если победить может только одна из нас, что будет с проигравшими?»

«Что происходит?» – подумала вдруг Роза.

Они лежали на полу туннеля, освещенные факелами. Глаза Обри были закрыты, на шее виднелся синяк. Обри во сне шевелила руками, пытаясь прикрыться: кожанку и футболку с нее, казалось, в ярости сорвали.

Роза не помнила, что случилось. Что на нее нашло? Неужели она напала на подругу? Встав на колени, девушка плотнее запахнула на себе баскетбольную куртку.

Обри открыла глаза, полные недоумения.

– Вернись ко мне, – тяжело выдохнула она.

– Стой…

Обри потянула Розу к себе, пытаясь вернуть ее в свои объятия. Девушка вырвалась.

– Что-то здесь не так, – сказала Роза. – Приди в себя.

Обри села:

– Я хочу тебя.

– Нет, не хочешь. Это все склеп. – Роза схватила факел и встала. Протянула руку Обри. – Пошли, нам нужно убираться отсюда.

– Ты ведь тоже хочешь. – Обри скользнула ближе. – Знаешь это в глубине души.

– Обри, хватит.

Но Обри не остановилась. Она встала и подошла, протянула руку к щеке подруги, и Роза крепко вцепилась в ее запястье.

Лицо Обри омрачило разочарование:

– Но… разве ты меня не любишь?

Роза всегда старалась мягко отвергать парней, не разбивать им сердца, чтобы не чувствовать себя стервой или предательницей. Тайсон однажды предложил ей взять паузу и повстречаться с другими людьми – это был удар для Розы, такой сильный, что, когда две недели спустя он приполз обратно, она еле нашла в себе силы простить его. Она до сих пор боялась этой любви – единственного, что делало ее слабой и уязвимой. Она не хотела такой участи для еще кого-то, но надо было положить конец странной, неожиданной, неестественной страсти Обри.

– Прости, – сказала Роза. – Мое сердце занято, и я натуралка.

– Ничего, – улыбнулась Обри. – Я тоже натуралка.

– Тогда что мы творим? – ошарашенно моргнула Роза.

Обри хотела ответить, но не смогла. Лоб ее сморщился – первый признак того, что она приходит в себя.

– Склеп, – сказала Роза. – Он испытывает нас, как ты и говорила. Хочет проверить наш ответ на второй вопрос.

– Кого ты любишь? – промолвила Обри.

– Верно. Я назвала Тайсона, моего парня. Склеп пытается меня соблазнить… тобой.

Обри посмотрела в глаза Розе, и на мгновение та почувствовала желание поцеловать ее. Она отвергла это отвратительное чувство.

– Я начала тянуться к тебе, – призналась Обри, – после того как ты спасла меня от паука. Я восхищаюсь твоими силой и умом. Всегда хотела быть такой, как ты. – Ее глаза затуманились. – Я никогда не вписывалась. Иногда не понимаю, кто я.

Роза улыбнулась:

– Все нормально. Такое бывает.

– Нет. Дело не только в этом. Ты не поймешь.

Роза хотела сказать что-то ободряющее, но смолчала. Обри пошла за своим догорающим факелом.

– А что вас связывает с Беллой?

– Мы лучшие подруги.

– Но вы же такие разные.

– Да, когда-то все было иначе. Общение с вами изменило ее.

– «С вами», – нахмурилась Обри.

– Не обижайся. Ты же сама понимаешь. Она изменилась, когда начала тусоваться с готами. Вот и все. Пошли.

Роза двинулась вперед, Обри за ней. Они стали звать остальных. Тему вроде как замяли. Морок туннеля прошел, и Роза снова почувствовала раздражение и досаду.

– Знаешь, это была плохая идея, – сказала она.

– Да, – ответила Обри. – Я знаю. Извини.

– Не надо было сюда приходить. Я знала, что это ошибка.

– Да, но никто тебя не заставлял.

Розе снова захотелось толкнуть Обри, но она обошлась словесной пикировкой:

– Если есть что-то, чего ты нам не рассказала, думаю, пора этим поделиться.

– Я почти все выложила, сказала же.

Они обе остановились.

– «Почти все» звучит слишком расплывчато, – сказала Роза. – Учитывая, что тут творится, любая мелочь из дневника твоей мамы может оказаться важной. Ты говорила, она увидела нечто ужасное.

– Да, но не уточнила, что именно.

– Но как она выбралась? Как она вышла, если тоже застряла здесь?

Обри пошла дальше. Роза схватила ее. Обри попыталась ее оттолкнуть, но Роза не отпускала.

– Ответь, черт возьми! – закричала она.

– Хватит.

– От этого зависят наши жизни!

Обри отпихнула Розу. Та замахнулась и выписала ей леща. Обри пошатнулась. Минуту назад они были близки, а теперь оказались на грани драки. Но Обри хватило ума не драться с той, кто выше и сильнее. Она держала факел обеими руками, выставив его перед собой.

– Ладно, сука, – прошипела Обри. – Хочешь знать, как выбраться? Сыграть в эту гребаную игру! Я говорила с самого начала. «Королева склепа» – конкурс. Мама играла здесь с подругами тридцать лет назад. Я думала, это просто страшилка из дневника. – Ее глаза снова затуманились. – Но это стопроцентная правда. Ты знаешь, я знаю, остальные тоже.

– Я ничего не знаю, – сказала Роза. – В этом и проблема.

– Ну, ты знаешь столько же, сколько я.

Но Роза не верила. Если мама Обри выжила, она точно объяснила, как выбралась. Если это конкурс, возможно, Обри умышленно что-то скрывает. Сохраняет преимущество.

Из темноты раздался крик, и обе девушки, несмотря на ссору, встали рядом, встречая ужас вместе.

Белла бежала.

Тени были такими густыми – ничего не разглядеть. Она думала включить фонарик на телефоне, но не хотела останавливаться. Пробегая по холодному коридору, чуть не споткнулась о брошенное пальто, схватила его и помчалась дальше, крича во все горло. Факела видно не было, Селесты и Марни тоже. Их поглотил склеп, и Белла осталась одна. Одна с нежитью, тянущей из темноты изуродованные пальцы. В голове Беллы звучали слова призрачной женщины:

«Дамы и господа… встречайте нашу следующую участницу».

Она снова закричала, пытаясь прогнать эти мысли.

– Белла? – позвал кто-то.

Белла остановилась, оглядываясь. Стояла непроглядная тьма. Она достала телефон и включила фонарик.

– Белла? – снова позвал голос. – Это ты?

– Роза? – На глаза навернулись слезы облегчения.

– Стой там. Мы идем.

Белла напряглась всем телом. Неужели это еще одна ловушка? Призрак говорил голосом Тайсона, чтобы подманить ее. Теперь он подражает Розе? Белла отступила, но это был шаг навстречу призраку. Она не могла возвращаться туда одна. Роза позвала ее, и из-за поворота появился золотистый свет. А следом и Обри с Розой. Факелы разгоняли тьму, и девушка чуть выдохнула. Бросилась к подругам. Ну конечно, это они. Конечно.

– Ты в порядке? – спросила Роза.

Белла обняла подругу, крепко прижимаясь к чему-то настоящему в этом безумном склепе.

– Почему на тебе только лифчик? – спросила Роза, взяла у Беллы пальто и накинула ей на плечи, как шаль. – Черт, ты ледяная. Сунь руки мне под мышки.

Белла сделала так, как сказала Роза. Приятно, когда решения принимают другие. Когда Обри помогала ей натянуть рукава, Белла заметила на ее шее синяк. Был ли он раньше? А, неважно. Главное, что она больше не одна. Но где Селеста и Марни? Обри и Роза должны были встретить сперва их, а уже потом Беллу.

– Где остальные? – опередила ее Роза.

– Я… не знаю…

Она рассказала, что случилось, не упомянув, как ее влекло к Тайсону. Со стороны все это казалось безумием. Белла рассказала, как призрак обманул ее, заставил уйти от других. Она ждала от подруг поддержки. Обри, похоже, ей верила. Но на лице Розы читалось сомнение.

– Ты слышала Тайсона? – спросила она. – Так он здесь?

– Нет. Это была она. Она сказала, что я участница.

– Мы все участницы, – сказала Обри.

– Но чего она хочет? – спросила Роза. – Что ей нужно?

– Мы должны пройти следующий раунд, – сказала Обри, бледная в свете огня. – Остался последний вопрос.

Девушки замолчали, вспоминая.

Что происходит, когда ты умираешь?

Они обернулись, услышав звук приближающихся шагов. Белла инстинктивно спряталась. Девушки не спрашивали, кто это. Просто ждали. И когда из тени вышла Селеста, Белла вздохнула с облегчением… но оно длилось недолго. Взгляд Селесты был расфокусирован, карие глаза в свете факелов казались черными – черными и потерянными. Одежда была в крови, руки – сплошное месиво.

– Селеста, – спросила Белла. – Где Марни?

– Боже мой, – сказал Сойер.

Рассказ потряс его, как она и ожидала. Когда тридцать лет назад полиция допросила Холли на тему того, что произошло в склепе, они были так же ошарашены. Тогда она поведала почти всю правду – кроме того, как именно выбралась наружу. Эту ложь она носила в себе все эти годы и повторила теперь Сойеру.

Она, Бриджит и Вера блуждали по подземелью несколько дней. У Бриджит были электронные часы, но они внезапно остановились, и без дневного света девушки не могли понять, сколько прошло времени. Они бродили по коридорам, пытаясь найти выход, но туннели тянулись бесконечно, а когда Холли нацарапала монеткой метку на стене, та вскоре попалась им снова – они ходили по кругу. Спали по очереди, кто-нибудь непременно дежурил. Голод сводил с ума, и они съели остатки сигарет Бриджит – тошнило потом всех. Началось обезвоживание, и Холли предложила пить мочу, но, не имея ничего, во что ее собрать, им пришлось бы пить из собственных ладоней. Они решили оставить это как крайнюю меру.

– Зато она стерильная, – сказала Бриджит, и Холли не осмелилась сказать, что это миф, что они просто напьются бактерий.

– Чего она от нас хочет? – спросила Вера. – Как нам играть в ее чертову игру?

С тех пор как они выбрались из мавзолея, призрак больше не показывался. Девушки пробовали танцевать, как она, объявляли друг друга участницами конкурса красоты. Но, попытавшись вернуться к мавзолею, дороги туда уже не нашли. Только когда Холли наткнулась на костницу, ее осенило.

Прежде они блуждали по самым разным развилкам, но туда не сворачивали. В тенях голубели скелеты, словно ночные кошмары, вокруг валялись гнилые гробы. На некоторых были вырезаны имена и выгравированы гербы – медвежьи головы. И, увидев это, Холли вспомнила вопросы, выцарапанные на крышке гроба Мэдлин.

– Эй, – сказала она. – Кажется, я поняла.

Бриджит и Вера жались друг к другу у огонька Zippo, будто он мог их защитить. Холли все чаще думала, что будет, когда закончится бензин.

– Эти вопросы, – сказала она. – На крышке ее гроба. Может, это не просто пугалка, а часть игры. В конкурсах разве не задают участницам вопросы – о целях, убеждениях?

– Без понятия, – сказала Бриджит. – Я не смотрю это дерьмо.

– Я тоже, но слышала и знаю: задают.

– Ты права, – вмешалась Вера. – Я в детстве смотрела. Тогда мечтала стать королевой красоты, пока не поумнела.

– Вот. Может, потому она и спрашивала нас, чего мы боимся. Это часть игры, так? А я ведь не ответила. Может, все зависло, потому что она ждет, когда я скажу.

Подруги переглянулись, обдумывая эту мысль.

– Я не хотела давать ей новый способ залезть нам в головы, – сказала Холли. – Подумала, если узнает, чего мы боимся, обернет это против нас. Но…

– Но вдруг выбора нет, – договорила за нее Вера. – Вдруг в этом и есть суть игры?

Холли сделала самый глубокий вдох в своей жизни и осмотрелась, ожидая, что их мучительница вот-вот появится. Сквозь тьму потолок казался белесым, но почему – она не поняла. Она хотела солгать, но чувствовала, что ложь только навредит. Подумала о родителях, представила, как они ищут ее, воображая попавшей в лапы какого-нибудь маньяка. Вспомнила старшего брата, подруг и всех прочих родных и близких. Истина ударила прямо в сердце.

– Я боюсь остаться одна, – сказала она в пустоту. – Слышишь? Боюсь остаться одна.

В наушниках раздались аплодисменты – девушки вздрогнули. Голос призрачной женщины вернулся, и странным образом это принесло облегчение: значит, она снова говорит с ними. Только она могла указать им выход.

– Сильная и умная, – сказал призрак. – Родители Холли, должно быть, гордятся ею. Мы рады, что вы снова с нами, милые дамы. Подходите, подходите!

Холли подняла глаза к потолку – ожидала увидеть там бестелесную фигуру.

– Что теперь? – спросила Вера, больше обращаясь к подруге, чем к призраку.

– У нас осталось два вопроса, – провозгласил бесплотный голос, словно зазывала на ярмарке или конферансье. – А потом самая захватывающая часть конкурса – испытание!

Холли не нравился этот тон, но приходилось играть. Всем приходилось.

– Ладно. Следующий вопрос.

Она помнила, что было написано в гробу, но решила дождаться, пока призрак озвучит это сам: меньше риска. Холли не хотела, чтобы покойная Мэдлин Голдман снова надолго замолчала.

– Кого вы любите, дамы? – раздался голос под аплодисменты. – Кого вы любите?

Тогда Холли только что бросила парня, Джека, и тайком вздыхала по блондину-скейтеру Райану, который и не подозревал о ее существовании. Бриджит была самой распущенной из них, но к любви относилась холодно, предпочитая мимолетные увлечения. Вера, напротив, вызывала интерес у парней, но многие опасались приглашать такую красотку на свидание. К тому же она опасалась быть использованной и сторонилась любого, кто проявлял к ней сильный интерес. Как-то раз она призналась Холли, что флиртовала кучу раз, но ни разу не доходила до главного: хочет, чтобы первый раз был особенным.

– Я люблю Райана Эллиса, – сказала Холли, надеясь, что сойдет и влюбленность. У нее дома лежала тетрадь, полная стихов о нем. Она всегда умела сочинять стихи, но именно поэтому держала их в тайне.

Вера заговорила следующей:

– Я люблю маму.

Все посмотрели на Бриджит. Холли понятия не имела, что скажет подруга. Бриджит не проявляла никакой страсти к мальчикам, кроме чисто физической. Кроме того, она выросла в неблагополучной семье и вряд ли могла сказать что-нибудь хорошее о своих родителях, братьях и сестрах.

– Ладно, – пожала плечами Бриджит. – Я люблю своего кота, Пушистика.

Аплодисменты и свист раздались в наушниках.

– Последний вопрос, дамы, – продолжал голос, словно в мрачном телешоу. – Что происходит, когда вы умираете?

Гомон в наушниках затих.

– Я-то знаю, дамы, я-то знаю, – молвила девушка. – Я и сама здесь нередко задавалась этим вопросом.

Зрители рассмеялись – глухо, недовольно. Бриджит и Вера посмотрели на Холли, предоставляя инициативу ей.

– Не уверена, – сказала она. – Может, попадаешь в загробный мир? Не знаю.

Холли приготовилась к аплодисментам или освистыванию, но зрители, казалось, ждали, что ведущая решит за них. В воздухе повисло напряженное молчание.

– Не лучший ответ, – сказала голос, – но сойдет.

Легкие хлопки.

– Я тоже не знаю! – крикнула Бриджит. – Я тоже не знаю!

А вот ее освистали. У Холли пошла мурашками кожа. Накажут ли Бриджит?

– Прости, Бриджит, – прозвучал голос. – Но нельзя повторять ответ Холли. Каждая участница должна иметь свой.

– Но я…

Холли сжала ее плечо, молчаливо умоляя сказать что-нибудь другое.

– Ладно, – буркнула Бриджит. – Когда умираешь – попадаешь в ад!

Холли поморщилась. Почему она это сказала? Видимо, пытается оскорбить призрака – глупость какая. Но разве, упоминая ад, она не приглашает в игру что-то адское? Однако аудитория захлопала, и голос обратился к последней девушке. Вера сжала кулон-анкх и нервно прикусила губу.

– Наверное… становишься призраком. Как ты, Мэдлин.

Сказала почти мягко – будто хотела расположить дух к себе, как бы демонстрируя участие. Снова воцарилась тишина. На висках Холли выступили капельки пота. Она ждала, что на подругу обрушится кара, боялась, что, назвав призрака по имени, та могла навлечь на себя больше вреда, чем Бриджит, упомянувшая владения дьявола.

– А вот и умный ответ, – сказала девушка. – Наша Рыжеволосая не только красива, но и сообразительна.

Зрители зааплодировали громче, чем прежде, а Вера даже улыбнулась, приободрившись.

– Что ж, – громогласно возвестила Мэдлин Голдман. – Час настал. Кто же у нас Королева склепа?

И тогда с потолка посыпались кости.

Вера с самого начала боялась идти туда, вниз, и теперь Холли думала, что именно поэтому дух позволил им увидеть потолок, состоящий из тел. Кости не просто облепляли потолок – они были им, мертвецы составляли крышу склепа. Девушки пригнулись, прикрывая головы, когда на них полетел серый пепел. В облаке костяной пыли Холли потеряла подруг из виду. Осталась одна. В костнице под кладбищем. Страх охватил ее, и она не смогла сдержать крик. Упала, споткнувшись, и нащупала в пыли пожелтевший листок. Даже в полумраке разглядела на нем слово, написанное будто кровью.

Жертва

Холли отпрянула, словно это был не листок, а кусачая гремучая змея. Голубое свечение, неведомо откуда исходившее, освещало путь впереди, и она шагнула в туннель. Тьма была густой, как патока. Со стен сочилась влага. Холли звала подруг, но в ответ слышала лишь насмешливый треск в наушниках.

– Так, значит, ты сказала правду, – прошептал призрак. – Ты действительно боишься остаться одна. Честность украшает даму. Поздравляем, Холли.

Коридор вдруг вспыхнул оранжевым. Повсюду, будто из огнемета, лился огонь. Холли вскрикнула. Вспышка тут же исчезла, и пламя стало размером с грецкий орех.

– Холли! – крикнула Вера. – Сюда!

Теперь она видела их. Бриджит держала баллончик краски – самодельный огнемет. Девушки сбились вместе, и тут в туннеле послышались новые звуки – шипение и рычание, нечеловеческое. В наушниках же снова раздался шум, но вместо аплодисментов зрители рассмеялись – гортанным, демоническим смехом.

– Нет, – испугалась Холли. Она знала, что будет дальше.

Туннель нагрелся и покраснел. Из трещин в стенах сочился красный свет, а желтые прожилки напоминали лаву. Воздух наполнился едким дымом.

– Бежим! – крикнула Холли, спасая их и себя.

Они рванули как угорелые.

Сойер покачал головой:

– Хочу тебе поверить. Но ты утверждаешь, что этот склеп ведет в ад?

– Не совсем.

Он хотел что-то ответить, но Холли шикнула на него. Она рассказала достаточно. Нельзя было терять ни минуты. Она сделала первый шаг, глядя на дверной проем, преследовавший ее в снах с момента побега.

«Ты умрешь здесь», – подумала она.

Но это не имело значения, если Белла выживет.

Сойер последовал за ней. Он, вероятно, не верил Холли до конца, но верил достаточно, чтобы пойти следом. Холли не хотела рассказывать: для города это была старая история – трагедия девяностых, о которой давно забыли и которую никто не упоминал. Ее это устраивало, а без Бриджит и Веры никто не опровергнет ее версию.

Они вошли в склеп.

– Подопри дверь деревяшкой, – сказала Холли. Оглядев холодное нутро склепа, она поежилась и взяла Сойера за руку – теплую, сильную. Это немного успокоило.

Он осветил стены фонариком:

– Не вижу никаких проходов. И девушек не вижу. Наверное, они где-то в другом месте.

– Нет, они здесь.

– Холли…

– Я вернулась! – крикнула она, зная, что призрак слышит. – Бывшая королева вернулась!

Сойер вырвал руку:

– Хватит! Я ухожу.

Он развернулся, но Холли притянула его к себе. Он вырвался из объятий. Она знала, что Сойер сейчас скажет. «Чокнутая». Холли уже слышала это от мужа, Джастина, которому однажды проговорилась о случившемся, и тот потом использовал боль Холли против нее, бросал это слово в лицо при каждой ссоре. Если Сойер сейчас скажет то же самое, она или даст ему пощечину, или зарыдает. А может, и то и другое.

Но он ничего не успел сказать. Земля дрогнула, пол пошел волной. Сойер хотел подтащить Холли к выходу, но было поздно. Деревяшка треснула, дверь захлопнулась, а стена фамильного мавзолея треснула, осыпалась и разошлась, будто занавес.

Королева девяносто третьего возвращалась домой.

Селеста словно оцепенела – неподвижная, как манекен, в одежде, пропитанной кровью. Факел, который дала ей Белла, исчез. Она не смотрела на других – лишь в пустоту, в бескрайнюю безнадежность склепа.

– С тобой все в порядке? – спросила Белла.

Селеста всхлипнула и вытерла нос, оставив на лице влажный красный след.

– Селеста? – осторожно позвала подошедшая Роза. – Где Марни?

По испачканной кровью щеке Селесты скатилась слеза, прочертив дорожку.

– Она умерла.

Белла сжалась от боли. Не может быть.

– Что случилось? – спросила Роза, холодно и деловито.

– Она просто рухнула. Видимо, наконец истекла кровью.

– Ну, судя по тебе, крови было предостаточно.

Белла напряглась от интонации Розы. Та что, подозревает ее? А есть за что?

– Я несла ее, – сказала Селеста. – Конечно, испачкалась. Ты же видела, в каком Марни была состоянии.

– Это правда, – подтвердила Белла. – Ее кровь и на меня попала.

Она показала рукава куртки, но на черной коже кровь различить было трудно. Только на одежде Селесты до сих пор блестела влажная краснота.

– Ты уверена, что она мертва? – спросила Обри.

– Я проверила, – сказала Селеста. – Ни пульса, ни дыхания. Я пыталась помочь… но… просто не смогла. Она просто, черт возьми, умерла.

– Ладно, – сказала Роза. – Где она?

Селеста отвела взгляд. Белле не понравилось выражение ее лица – нехарактерное, как у ребенка, которого отчитали. Обычно грубая и язвительная, Селеста сейчас смотрела щенячьими глазами – совершенно чуждое ей выражение.

– Марни вернулась сюда, – сказала она.

Белла ощутила, как тело сковало. Селеста указывала туда, где призрак пытался схватить ее своими изуродованными пальцами. Белла уже слышала голоса, которых не было. А теперь – видит людей, которых, возможно, тоже нет? Может, и Селеста – лишь наваждение, приманка, как голос Тайсона?

– Где факел? – спросила Белла.

– Скончался, – ответила Селеста, странно выбирая слова.

Роза и Обри пошли следом за ней в темноту.

– Подождите! – крикнула Белла. – Вот там это было. Она там была.

– Надо идти дальше, – сказала Роза.

– Но…

– Я знаю, ты что-то видела. Я тебе верю. Но назад идти нельзя. Если хотим выбраться, надо взглянуть своим страхам в лицо, помнишь? Это часть игры.

– К черту игру! – Белла расплакалась, сокрушенная всем произошедшим. – Я не хочу больше играть! Я вообще не хотела!

Обри обняла ее:

– Все хорошо.

– Нет, не хорошо. – Белла вывернулась из объятий подруги. – Это все твоя вина, Обри.

– Не начинай. – Лицо Обри осунулось.

– Все это знают. Признай и ты. Ты нас сюда привела. Ты начала игру.

– Я не хотела. Не по-настоящему.

– Разве я не права? Разве не она виновата? – Белла посмотрела на остальных.

Роза промолчала, и этого было достаточно. Глаза Селесты были полны сочувствия, но сказать она ничего не смогла. Обри заплакала и отступила. Белла не хотела пугать ее, но почувствовала странное удовольствие от того, что может.

– Я равнялась на тебя, – сказала Белла. – Хотела быть как ты. Какая же ирония.

– Прости, – прошептала Обри.

– Хватит. – Селеста встала между ними.

– Эй, – сказала Роза. – Почему ты все время защищаешь Обри?

– Потому что она моя подруга!

– Ты ее боготворишь, – сказала Белла. – Это она нас сюда затащила, а ты привела меня к ней.

Роза указала на Беллу:

– А ты – меня к вам.

Слова пронзили сердце Беллы, как стрелы. Она знала, что Роза права, но не ожидала, что та воткнет этот нож именно сейчас.

– В этом и суть игры в обвинения, – сказала Обри. – Все виноваты.

– Только не я, – сказала Роза. – Я вообще ни в чем не виновата. Это вы трое. Вы и ваши готские штучки. Из-за вас мы тут застряли. Двое уже мертвы, и кто знает, сколько продержимся мы.

– Роза! – Белла всхлипнула. – Как ты можешь так говорить?

Подруга посмотрела на нее ледяным взглядом – и Белла поняла, что их дружбе действительно пришел конец. И хуже всего было то, что винить Розу она не могла.

– Хватит, – сказала Роза, отворачиваясь. – Селеста, показывай, где Марни.

Девушки двинулись дальше по каменному залу. Только гул, похожий на мехи печи, нарушал тишину. Казалось, он становился все громче, все прожорливее. Белла представила себе красного быка, который бродит по лабиринту, выдыхая пламя, – страж подземелья, что утаскивает чужаков в гниющее нутро склепа. Чем дальше – тем теснее, будто туннели уходили все ниже и ниже. Неужели там и правда бездна?

Пройдя немного, девушки наткнулись на густую лужу крови. По полу тянулся влажный след: тело утащили во тьму.

От вида запекшейся крови Розу затошнило. Не только от мерзкого зрелища, но и от запаха: в стоячем воздухе ощущался привкус старых монет. Под ним скрывалось нечто иное – тухлое, мясное. Мелкие ошметки плоти на полу говорили больше, чем хотелось бы знать.

– Селеста, где Марни, черт возьми? – допытывалась Роза.

– Она была здесь, клянусь Богом! – пробормотала та.

– Тело утащили, – сказала Обри, указывая на кровавую полосу. – Может, медведица вернулась?

– И как она сюда пролезла без нашего ведома? – огрызнулась Роза.

– Не знаю! Может, тут есть проходы, о которых мы не знаем.

Они умолкли. Все смотрели на кровавый след. Роза сомневалась, что зверь смог их опередить. Но вдруг в этом склепе жили сразу несколько медвежьих семейств? Мысль была тошнотворной. Может, каждый отнорок и выход охраняют звери, считающие это место своим домом. Она вспомнила стих, вырезанный на табличке, и выгравированную морду медведя – символ, предупреждение? Знак? Вопросов было слишком много. Слишком, чтобы говорить о «честной игре».

Гот-квартет явно что-то скрывал. Даже Белле теперь нельзя было доверять. Она изменилась так, что Роза едва узнавала подругу. У Беллы наверняка своих секретов не меньше, чем таят в себе эти катакомбы. Роза чувствовала, что ее держат в неведении, дают крохи, чтобы успокоить, но не раскрывают всю истину. Взамен – россказни про дневники и призраков, что говорят голосами живых. Да, что-то потустороннее здесь явно происходит – но Роза не верила, что другие девочки говорят правду. Ее больше интересовало то, о чем они умалчивают.

Она была чужой среди них. И чем меньше доверия оставалось, тем сильнее Розе хотелось уйти одной. Она пыталась вести подруг, хотела, чтобы все выбрались, но сейчас понимала: выжить значит делать выбор. Она не из их породы. Не из слабых. Команда сильна лишь настолько, насколько силен ее слабейший участник – а эти были тряпками. Они восхищались слабостью, делали боль частью своей личности, мазали лица белилами и чернили глаза, словно персонажи из фильмов Бертона. Этим девушкам нравилась смерть. Они не боролись за жизнь – они ее гробили.

Обри утверждала, что все выдумала про «ритуал на шестерых». Но Роза не верила. Зачем тогда позвали именно их с Марни, посторонних? Теперь, когда Марни была мертва – если Селеста не врет, – паранойя разрасталась. Раньше Роза не поверила бы, что Белла способна на зло. Но Белла уже предала ее. И теперь возможно все.

– Что теперь? – спросила бывшая подруга.

– Идем по следам крови, – пожала плечами Роза.

– Черт… – прошептала Обри.

– Что? – окрысилась Роза.

Обри только покачала головой. Глядя на нее, Роза не могла поверить, что когда-то испытывала к ней влечение. И эта странность – еще одно доказательство, что тут замешано нечто потустороннее. И тут ее осенило.

А если Обри самая настоящая ведьма?

Еще недавно Роза бы рассмеялась над этой мыслью. Ведьмы – это что-то из сказок. Но после всего, что она увидела этой ночью, любая логика трещала. Ведь что-то здесь творилось. А началось все с Обри – с ее ритуала, идей, с дневников ее матери. Она направляла всех, как ведущий игры, как хозяйка подземелья. А если это не просто метафора? Если магия реальна? Может, Обри наложила на нее любовное заклинание, но его действие прошло? Может, заколдовала всех? Поэтому они так ее боготворят. Может, и медведя Обри на них натравила. Может, все это кровопролитие – жертвоприношение ради новых дьявольских сил.

– Что такое? – спросила Белла, когда Роза остановилась.

Роза отчасти хотела открыться Белле, заключить сестринский союз, как раньше. Но дружба проржавела и разрушилась – как велосипед, брошенный под дождем и развалившийся при попытке его поднять.

– Ничего, – сказала Роза и пошла дальше.

Туннель расширился. Белла шла за остальными, прячась за спинами Розы и Обри, как за щитом. Она боялась снова увидеть женщину-призрака. Эти гнилые пальцы, платье, лицо, утонувшее во тьме… Воспоминание терзало с каждым шагом. А гул печи становился громче, и сквозь него пробивалось нечто иное.

– Слышите? – спросила Белла.

– Да, – ответила Обри. – Похоже на горение. На огонь.

Голос отозвался эхом в холодном коридоре. Белла поначалу подумала, что это Селеста: да, ее голос… Но Селеста молчала. Только стояла, бледная, слушая саму себя.

– Не ад с огнем, серой и прочей хренью, – произнес ее призрачный голос, – а мир тьмы и синих теней. – Впереди вспыхнул бледный свет, похожий на лунный луч. – Там пустота. И там очень холодно и одиноко. Ни Бога, ни дьявола, ни близких. Только эта бесконечная пустота. Вечная.

– Это же твой ответ, Селеста, – сказала Белла. – Когда Обри спросила, что происходит, когда ты умираешь.

– Но кто говорит эти слова? – спросила Обри.

– Наверное, запись, – предположила Роза.

– Хватит искать тут какую-то логику, – сказала Белла.

– Я не ищу. Просто констатирую: происходит что-то сверхъестественное. Но голос – Селесты.

Селеста кивнула, ее глаза заблестели. Все смотрели на тусклое сияние впереди. Оно было неестественным, лиловато-голубым, как свет ловушки для насекомых. Туннель кончался, переходя в просторный зал.

– Что это? – спросила Белла.

– Это ад, – сказала Роза. – Твоя версия ада, Селеста.

– Нет… – простонала Селеста. – Нет… это не моя вина.

– Почему именно ее ответ, а не чей-то другой? – спросила Белла.

– Может, картинка общая, – сказала Обри. – Лучше вспомните, что ответила каждая из вас. Возможно, это ждет нас всех.

– Я сказала, что не знаю, – тихо сказала Белла. – А ты, Роза, сказала, что…

Она осеклась.

– Что это как быть нерожденной, – закончила за нее Роза. – Да. Я помню.

– Но ведь так не бывает.

– Будем надеяться.

– А Марни сказала, что мы попадем в рай, – прошептала Селеста. – Надеюсь, она была права.

– Думаешь, туда ее и забрали? – холодно спросила Роза. – Думаешь, ее утащили в рай? Сомневаюсь.

– Лучше уж так, чем твой гребаный вариант.

– Не спорю.

Белла хотела, чтобы они не ссорились. Каждый раз, когда казалось, что контакт налажен, что-то снова их разъединяло. Она хотела все исправить, но страх парализовал волю.

– Ладно, – сказала Роза, приближаясь к источнику света. – Пора посмотреть. Назад пути нет.

Остальные замерли и смотрели. Белла сжала кулаки – не могла позволить подруге идти одной.

– Подожди, – сказала она и догнала Розу.

Они встретились взглядами. Белла хотела верить, что между ними что-то еще осталось. Но в глазах Розы виднелась лишь стальная решимость. Она была готова играть до конца.

Они свернули за угол – и вошли в театр мертвых.

Из обломков гробов и подпорок были сколочены кресла – двадцать штук, в два кривых ряда. В каждом сидел скелет, наряженный в лучшее, что у него было при жизни. Женщины – в сгнивших платьях, мужчины – в истлевших костюмах. Паутина тянулась от черепов к плечам. Эта мертвая публика во все глаза глядела на сцену.

Сцену поддерживали колонны из человеческих позвоночников. Основу составляли серые мумии и кости, спрессованные, как бревна в срубе. Между ними – застывшие головы, руки, обугленные тела. Тленная масса, утрамбованная в прямоугольный блок.

А над сценой висел занавес из человеческой кожи: лиц, животов, ягодиц, спаянных невидимыми швами.

В центре, где смыкались занавеси, горел голубой свет.

Занавес начал расходиться.

– Королева склепа, – объявила призрачная Мэдлин Голдман, пока Холли и Сойер вглядывались в лабиринт. – Она вернулась со своим королем.

«Вот почему его пустили», – подумала Холли. Победительница вернулась – и ей дозволено больше. Мэдлин всегда обожала любые традиции – конкурсы, балы, праздники. Теперь это выглядело как еще одно из ее представлений, что-то вроде встречи выпускников. Холли разрешили привести кавалера – мужчину, которым можно похвастаться как трофеем. Хотя у них с Сойером уже не было никакого романа, Мэдлин не обязательно было об этом знать.

Женщина-призрак даже не задала три вопроса, прежде чем открыть проход. Ответы Холли уже давно даны, а Сойер был мужчиной, следовательно, не подходил для ее извращенной игры. Так же, как и полицейские, которые когда-то после побега Холли осматривали кладбище и, конечно, ничего не нашли, так и не попав внутрь. Но если они с Сойером пришли не играть, почему же Мэдлин позволила им пройти? Скука? Тяга к компании? Или уважение к тому, что одна из «чемпионок» осмелилась вернуться? Холли сомневалась, что любой другой выживший решился бы спуститься снова в это логово кошмаров.

Сойер обернулся, выискивая источник голоса, но Мэдлин не показывалась. По крайней мере, пока. Холли повела его вперед по первому коридору. Все здесь было именно так, как она запомнила: темно, сыро, пронизывающе холодно.

Сойер огляделся, поводя лучом фонаря:

– Это безумие. Как такое вообще возможно? И кто это говорил?

– Могу рассказать длинную версию истории, – ответила Холли, не оборачиваясь. – Или можем спасать наших дочерей.

Она посветила в глубину склепа. В прошлый раз у них с подругами была только Zippo, теперь же все казалось куда проще. Трудно было представить что-то страшнее того, что случилось тогда с ней, Бриджит и Верой.

Коридор обратился в круг ада.

Бриджит сама накликала эту картину, сказав, что именно в ад они попадут после смерти, – и Холли готова была придушить ее за эти слова. Девушки мчались по туннелю, перепрыгивая трещины в полу, сквозь которые полыхала магма. Стены превращались в серу и камень, воздух был густ от пепла. Черный смерч кружил позади, грозя настичь их. Подруги схватились за руки, чтобы не потеряться, кричали, плакали от жара, а где-то рядом визжали и смеялись демоны. Когда Холли оглянулась, за ними поднималась стена пламени – огненное цунами. Пот лил с нее ручьями, в теле пульсировала жажда, ноги подкашивались.

– Смотрите! – закричала Вера.

Впереди, за дымом, открылось пространство – холодный отсек из бледного камня, без огня и лавы. Девушки бросились туда из последних сил, земля крошилась под ногами, сквозь трещины валил пар. Легкие Холли горели, сердце грохотало, и с последним прыжком они вылетели из раскаленного коридора в ледяную тень. Повалились на пол, прижимаясь к камню, остужая кожу, на которой вздулись волдыри. Холли закашлялась, выхаркивая дым, и вдруг почувствовала, как на макушку упала капля. Она вскинула голову – и еще одна капнула ей на нос.

– Вода! – вскрикнула она. Раскрыла рот, высунула язык. Подруги повторили за ней. Капля упала на потрескавшиеся губы, и от облегчения Холли едва не расплакалась – пока не ощутила горький привкус. Но все-таки это была влага. Холли ждала новых капель – и те полились с потолка. Девушки ловили их, вытянув шеи, как птенцы, ждущие корм от матери.

Постепенно голубоватый свет заполнил комнату. И когда тени исчезли, Холли увидела потолок – и застыла.

Над ними был свод из земли и дерна. Корни деревьев пронизывали его, переплетаясь, словно сеть. Между ними, вросшие в землю, торчали днища гробов. Все было покрыто грибком и плесенью. Дерево проржавело, местами прогнило, из отверстий торчали костлявые остатки тел. Именно оттуда – из этих треснувших гробов – капала вода.

Они находились под кладбищем, пили росу мертвых.

Вера закричала. Бриджит вывернуло. Холли лишь уставилась в землю над головой, ища хоть крошечный просвет, но не увидела ничего. Подруги прижались друг к другу в углу, где капли не падали. Холли подошла, и они приняли ее, обнявшись, как сестры. И несмотря на ужас, Холли почувствовала: пока они вместе, они выживут. Прикосновения грели, дарили силы, помогали не сойти с ума среди этой смерти.

– Вы мои лучшие подруги, – прошептала она. – Я вас люблю.

Они тоже поклялись ей в любви, и девушки прижались головами друг к другу, крепко взявшись за руки. Холод комнаты сменился приятным теплом тел. Голод и жажда исчезли. Даже страх отступил, пока не пропал совсем.

Холли улыбнулась. И чего она так боялась? Нечего бояться. Все хорошо. Просто замечательно.

Затем ее охватила эйфория. Это было круче любого кайфа. Неповторимое блаженство, рожденное в недрах чистой любви. Оно разрасталось в ней, пробуждая желание, и, закрыв глаза, Холли принялась блуждать руками, ощущая, как мягкие тела прижимаются к ее собственному. В голове у нее возник образ Райана Эллиса, ее возлюбленного. Он улыбнулся Холли и наклонился поцеловать ее, прядь светлых волос упала на лицо, закрыв один глаз. Их губы соприкоснулись, его руки исследовали ее тело. Вот его рот нашел мочку ее уха – кадры с возлюбленным сменялись, но он был все так же красив. Холли задохнулась, когда множество рук обхватили ее. Кто-то злорадно засмеялся, но то был не Райан. Голос был мягкий, высокий, женственный, и, открыв глаза, Холли увидела Бриджит. Они обе крепко удерживали Веру.

– Пусти меня, Слейтер, – сказала Вера, так и не открывая глаз. – Пожалуйста… не надо…

Холли всегда завидовала красоте подруги. Эти глаза, эти длинные рыжие волосы и невероятная улыбка. Холли стало больно, как будто ее ударили в живот, и она дернула Веру за волосы, вкладывая в это свой гнев. Вера извивалась и протестовала, а Холли наслаждалась дискомфортом подруги. Вера заслужила это. Несправедливо, что она настолько красивее Холли и Бриджит. Она могла заполучить любого парня, какого хотела, но отталкивала всех, включая тех, за кого Холли отдала бы все на свете. Какая же она высокомерная. Какая манипуляторша. За красивые глаза получает все, что хочет. Парни тянулись к великолепной рыжеволосой красотке, заискивали перед ней, всегда стремились угодить ей ради одного лишь шанса на улыбку. И теперь даже призрак склепа благоволил к ней.

– Слейтер, прекрати! – Вера, похоже, думала, что над ней издевается торчок, а не подруги. – Отстань от меня!

Бриджит заломила Вере руку, а Холли сдавила двумя руками ее шею. Этой сучке предстоит получить ценный урок. Бриджит хихикнула, когда Вера попыталась высвободиться и не смогла. Вдруг их жертва распахнула глаза.

– Холли! – воскликнула она, увидев их. – Бриджит! Что вы творите? Хватит!

Туман злого вожделения рассеялся, Холли пришла в себя. Эйфория и гнев вдруг пропали – как будто перед закрытием в баре зажегся свет. Бриджит быстро-быстро заморгала и отошла от Веры, скорчив гримасу отвращения.

– Что за хрень? – спросила она.

– Что это сейчас было? – ошеломленно спросила Холли.

– Где он? – оглядела склеп Вера.

– Кто?

– Слейтер… – Вера помотала головой, будто отгоняя морок. – Стойте… Нет, это невозможно. Его здесь не может быть, верно?

– Нет, – ответила Холли. – По крайней мере, настоящего. Я видела Райана… сначала.

– Ага… А я видела нескольких разных парней, причем не только тех, с кем встречалась.

Бриджит передернуло, она отвернулась.

– Давайте просто уйдем. Прямо сейчас. Пока не случилось еще чего похуже.

– Может, это из-за воды? – сказала Холли. – Что, если она галлюциногенная?

– Какая разница? – бросила Бриджит. – Здесь ничто не поддается объяснению. Мы только что бежали по аду, а потом… потеряли рассудок. Какая уж тут логика?

Она была права.

– Все это часть игры, – сказала Холли. – Безумной игры Мэдлин. Мы должны играть дальше, что бы это ни значило.

Она протянула руку к Бриджит, та отдала баллончик с краской. Холли нарисовала на стене крест.

– Нужно оставлять следы. Иначе мы совсем заблудимся.

Обычно Холли совершенно не умела запоминать дорогу – без GPS она терялась даже в родном городе. Но коридоры этого лабиринта были словно выжжены у нее в памяти. Проведенные здесь когда-то, много лет назад, несколько дней оставили в ее голове не слишком детальную, но незабываемую карту.

Она помнила и еще одно: останавливаться нельзя.

– Ладно, – сказала она Сойеру, когда они подошли к двери. – Приготовься.

Он помог ей потянуть створку. Когда луч фонаря скользнул внутрь и выхватил из мрака кости, Сойер выдохнул и отпрянул.

– Мы должны через это пройти, – сказала Холли.

– Что это вообще такое? – выдавил он, глаза были круглые, как монеты.

– Костница.

– Что?

– Место, где хранят мертвых.

Сойер сглотнул – звук был слышен даже в тишине.

– Господи… Это уже перебор.

– Все будет нормально, – сказала Холли, хотя сама не верила в это. – Просто иди за мной и смотри под ноги.

Из ее слов можно было сделать вывод, что пол или таил в себе опасности, или просто был скользким. На самом деле она просто не хотела, чтобы Сойер поднял взгляд. Холли взяла его за руку – как ребенка – и повела внутрь костницы, шаг за шагом, готовая бежать, если с потолка посыплются кости. Она надеялась, что такие ужасы остались позади: ведь она уже доказала Мэдлин свою преданность. Но призрак был существом капризным и непредсказуемым. Воздух был густ от сладковатого запаха разложения.

Вдруг их ослепил яркий свет. Что-то белое посыпалось сверху, и Холли вздрогнула, пока не поняла: это конфетти. Она не хотела знать, из чего оно сделано. Свет образовал на полу круг, заключив их с Сойером в сияющий голубой конус.

Голос Мэдлин разнесся из открытых гробов – точно так же, как когда-то звучал в ее наушниках:

– Королева вернулась, чтобы станцевать под софитами со своим королем.

По залу заплясали огоньки, словно белые светлячки, а круг света расширился, давая им пространство для движения. Сойер растерянно моргал. Холли шагнула к нему, подняла руку. Он взял ее. Она направила его вторую руку себе на талию и положила свою ладонь ему на спину. По склепу разлилась призрачная музыка – мрачная песнь любви.

– Веди, – сказала она.

Сойер послушно двинулся. Танцевал он не слишком умело, особенно при таких обстоятельствах, но сойдет. Они покачивались туда-сюда в такт мелодии без слов. Холли стиснула зубы: времени не было, но спорить с призраком было опасно. Лучше уж угодить Мэдлин, чем вызвать у нее желание начать новую игру.

– Эм… Холли? – пробормотал Сойер.

– Просто не думай, – ответила она.

Но конфетти все сыпалось, и Сойер вдруг поднял взгляд. Его рот приоткрылся – сейчас закричит.

Холли притянула его к себе.

– Не надо, – прошептала она. – Пожалуйста, не кричи.

– Святый Боже, – пробормотал он.

– Не смотри на них.

Холли взяла его за подбородок, заставляя смотреть ей в глаза. Он дрожал. Сойер всегда был «настоящим мужчиной»: широкие плечи, крепкая челюсть, грубые руки. Мог чинить, строить, выживать. Но ни один мужчина не лишен страха. Лицо Сойера побледнело, когда он увидел потолок, сотканный из костей. Холли поймала его взгляд.

– Все хорошо, – сказала она, стараясь его успокоить. – Дыши. Я рядом.

– Я… пытаюсь, – прохрипел Сойер.

Он уже терял почву под ногами – и кто мог его винить? Холли втянула Сойера в мир призраков, где стены сложены из тел, а теперь еще и заставляла танцевать. Она провела рукой по его щеке, ощутив щетину – ту самую, что когда-то царапала ее бедра, – и мягко зашептала, как шептала когда-то Белле, когда та была совсем малышкой. Сойер прижался к ней, будто ища убежища в ее объятиях. Он отдал Холли всю веру, что у него осталась.

Холли понимала этот мир – так, как он никогда не сможет. Поэтому Сойер следовал за ней. Он нуждался в ней теперь больше, чем когда-либо.

Холли поцеловала его под падающими хлопьями пепла: конфетти превратилось в мягкий пепельный снег, крошки размолотых костей. С потолка, сквозь решетку из черепов и ребер, смотрели вниз скелеты всех тех девочек, что проиграли.

Они видели, как победительница танцует со своим высоким, красивым спутником.

Она была лучше их.

Она была их кумиром.

Холли, Королева мертвых.

Роза уставилась вверх – на раздвигающиеся занавеси из плоти.

Рядом тихо всхлипнула Белла, сдерживая крик, когда синий свет уступил место ослепительно-белому, озарившему сцену.

В центре, под прожектором, стояли тела Марни и Саванны – куклы из сырого мяса.

Саванна была изуродована особенно сильно: ее торс был изрезан в кровавые ленты, живот вспорот и абсолютно пуст, одна сторона лица отсутствовала, не хватало руки и половины ступни. Шея переломана, осколок кости пробил кожу, торчал наружу из горла, как наконечник копья.

Марни была вся залита кровью. Ни одного сантиметра тела, не пропитанного алым. Ее единственный глаз смотрел прямо на Розу – сквозь нее. Из лужи крови у ног Марни тянулся смазанный след – к краю сцены, потом вниз, на пол. Следов ног не было: ее сюда тащили. Не кто-то – что-то.

Глядя на безжизненные тела, Роза не могла понять, как они вообще стоят. Их ничто не поддерживало, но мертвые девушки стояли посреди сцены, выпрямившись. Прожектор выхватывал каждую мерзкую деталь. То, что осталось от их ртов, напоминало улыбки.

«Участницы», – подумала Роза, и по спине пробежал холодок.

К ней подошла Белла. К ним присоединились Обри и Селеста, и четыре девушки сгрудились посреди мрачного зала, глядя на искалеченные тела своих подруг.

Из-за занавеси из мертвой кожи донесся женский голос:

– Поздравляю, Обри! Ты дала правильный ответ. Как видите, после смерти вы попадаете сюда. Добро пожаловать в могилу.

Зал взорвался аплодисментами – будто прогрохотал гром. Девушки метались взглядом, ища источник шума. Роза почти ожидала, что хлопают скелеты на галерке, но они сидели неподвижно, застывшие в своих изломанных позах. Аплодисменты доносились отовсюду и ниоткуда.

– Так это все? – крикнула Роза в темноту. – Это и есть ответ? Мы мертвы?

Публика расхохоталась – как за кадром в ситкоме.

– Кто ты такая? – выкрикнула Роза. – Зачем ты все это делаешь?

Голос вернулся – жизнерадостный, как в рекламе:

– А теперь я хотела бы отметить несколько очень особенных гостей.

Прожектор метнулся, осветив первый ряд скелетов. Один был в потертом костюме, остальные – в платьях, истлевших настолько, что они напоминали паутину с редкими мухами.

– Дамы и господа, – продолжил голос. – Поприветствуйте мою семью – Голдманов! – Аплодисменты взорвали зал. – Сегодня здесь мои родители и все сестры – даже Дженис.

– Скажи, что тебе нужно! – перекричала Роза шум. – Как закончить эту чертову игру?!

Зал мгновенно стих. Порыв ветра погасил факелы. Белла вскрикнула. Гул печи усилился, стал напоминать треск дров в огне.

На заднике сцены проявилась фигура – маленькая, полупрозрачная, словно сотканная из теней и лунного света. По мере ее приближения Роза различила подгнившее до черноты платье и разложившуюся фату, скрывавшую лицо. Белла вцепилась в руку Розы обеими ладонями, дрожа.

– Это она, – прошептала Белла.

Фигура плавно вошла в свет, подняв руки в приветственном жесте. Ее изломанные пальцы судорожно подергивались. Ломкие пряди волос свисали на грудь и плечи, как водоросли. Даже в ярком свете ее лицо оставалось тенью, бесформенным овалом. Роза поймала себя на том, что забывает дышать.

«Держи себя в руках», – сказала она себе.

– Мы слышали ваши ответы, девочки, – произнесла призрачная девушка. – И видели. Некоторые из вас оказались честнее других. – Зал весело зароптал. – А теперь настало время финального раунда. Покажите, из какого вы теста. Покажите, что можете нам предложить.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Роза.

– Жертва. От живых – мертвым.

Девушки переглянулись, не находя слов. Капля крови упала с тела Марни в лужу внизу – словно камешек, брошенный в воду.

«Жертва», – подумала Роза, глядя на трупы.

– Все мои сестры мечтали стать королевами красоты, – продолжала девушка, указывая на ряд мертвых. – Мы постоянно соревновались, но они никогда не могли сравниться со мной. Да, они участвовали, но побеждала только я, единственная дочь Голдманов, достойная короны. Я была лучше. Красивее. Потому-то они меня и отравили.

По рядам скелетов пронеслись шепотки.

– Дженис подсыпала яд в мой чай, – сказала она. – Но замысел был общий. Это был единственный раз, когда они работали сообща – чтобы убить маленькую Мэдди. Сестры любят ссориться, но теперь-то мы все знаем, к чему это приводит, не так ли?

Роза и Белла переглянулись.

– Помните, девочки, – сказала женщина. – Победительница может быть только одна.

Белла вскрикнула, когда Роза схватила Селесту за воротник.

Голубое сияние сцены вспыхнуло, гул печи стал песней.

– Ты убила ее! – закричала Роза.

– Нет! Отпусти! – взвизгнула Селеста.

– Ты убила Марни, сука! – Роза ударила Селесту раз, другой. – Она не взяла и умерла! Ты сделала из нее жертву!

– Я ее не убивала! Я просто… я…

Селеста пыталась вырваться. Белла метнулась к Обри, не зная, как остановить это, но та тоже была в шоке. Роза ударила Селесту в живот.

– Роза! – закричала Белла. – Прекрати!

Но Роза не слышала. Селеста согнулась, и Роза вскинула колено, разбивая ей лицо. Из носа хлынула кровь, Селеста рухнула, ударившись головой о бетон. Обри и Белла бросились их разнимать. Роза оттолкнула Беллу, та упала и поползла к Селесте. Девушка не шевелилась. Обри схватила Розу, но та вывернулась и швырнула ее на пол. Напуганная Обри отползла.

– Я знала! – выкрикнула Роза. – Вы все заодно! Все эти ведьмовские ритуалы! Вы принесли Марни в жертву, но я вашим подношением не стану!

Белла глядела на нее снизу вверх.

– Нет… мы не…

– Молчи! – Глаза Розы блестели от слез. – Ты хуже всех. Это ты привела меня сюда. Привела – чтобы я сдохла.

– Нет! Неправда! Клянусь…

Белла попыталась подняться, но Роза пнула ее в грудь. Та отлетела, ударилась о неподвижную Селесту. Под головой Селесты расползалось пятно крови. Белла попыталась упереться рукой, но пальцы соскользнули в теплую жижу. Грудь болела, дыхание сбилось. Роза не толкнула – она пнула, как футбольный мяч.

Роза стала отступать в сгущающиеся в тени.

– Хотите играть? – сказала она. – Ладно. Играем.

Она растворилась под аплодисменты, пятясь к туннелю. Последнее, что увидела Белла, – глаза Розы, в которых отражался слабый голубой свет склепа. Потом Роза исчезла во тьме.

Шум зала стих. Белла посмотрела на сцену: призрачной девушки уже не было. Лишь Марни и Саванна глядели вниз мертвыми глазами.

Обри тронула Беллу:

– Ты в порядке?

– Да… а вот Селеста…

Они подошли к телу. Обри чиркнула зажигалкой и попыталась вновь разжечь факел, но тот не загорался. Она приблизила пламя к лицу Селесты. На крышке Zippo порхала выгравированная бабочка. Белла трясла Селесту, звала по имени. Та не реагировала.

– Господи… – прошептала Белла.

Она взяла Селесту за голову, повернула – и из раны хлынула кровь. Белла закричала, тряхнула сильнее, но глаза Селесты закатились, рот приоткрылся. Обри проверила пульс на запястье. Белла ждала, молила.

– Я… я не чувствую… – Обри побледнела.

У Беллы все внутри сжалось.

– Нет… – Она похлопала девушку по щеке. – Нет, нет, нет. Проснись, Селеста. Ты не можешь… не можешь…

– Надо уходить, – поднялась Обри.

– Но Селеста…

– Она мертва. Господи… Роза убила ее.

– Нет… нет, пожалуйста…

Обри дернула Беллу за руку:

– Надо бежать. Пока Роза не вернулась.

– Этого не может быть.

– Но так и есть! Живо! – Она подняла Беллу и обняла. – Ты в норме?

– Нет… – прошептала Белла.

– Но цела.

Белла покачала головой, зарывшись в ее плечо. Обри гладила ее по спине, как мать. Белла закрыла глаза, мечтая просто раствориться в этом тепле. Заснуть и проснуться где-нибудь, где всего этого не было.

– Мы целы, – тихо сказала Обри. – Но нам надо идти. Роза думает, что мы против нее. Думаю, она собирается нас убить.

– Она не могла намеренно убить Селесту… Роза бы не…

– Никогда не говори «никогда». Роза сорвалась. Мы должны держаться вместе, ясно?

Белла кивнула, прижавшись лбом к ее плечу. Обри повела ее вдоль рядов застывших скелетов, выискивая выход. Белла держалась за нее, чувствуя себя водолазом на дне океана – там, где прячутся монстры. Они вошли в проход между рядами тел, еле-еле проходя бок о бок. Бедро Беллы задело одно из сидящих тел, и она вздрогнула, когда мертвая женщина «улыбнулась» ей застывшим оскалом, а из глазницы выскочил таракан. Белла вскрикнула, Обри пришлось снова ее успокаивать.

И вдруг – голос.

– Я знала.

Из тьмы поднялась фигура. В голубоватом отблеске показалась Селеста. Когда она повернулась, стало видно ее лицо: кровь из разбитого носа поблескивала черным, облепляя рот, как мокрая борода.

– Я, мать вашу, знала, – сказала она, пошатываясь.

– Селеста? – Белла выдохнула. – Боже, ты… ты жива…

– Ты украла у меня жизнь.

Белла моргнула:

– Что?

– Хотели бросить меня умирать, да? – прошипела Селеста, приближаясь.

– Нет…

– Мы думали, ты мертва. – Обри покачала головой. – Прости.

– Простить? – Селеста злобно усмехнулась. – Ни за что. Я все видела. Как вы обнимаетесь. Я видела синяк у тебя на шее, Обри. Все ясно. Белла красивее, правда? Не такая жирная неудачница, как я.

Белла и Обри переглянулись, ошарашенные.

– О чем ты вообще? – спросила Белла.

– Ты ударилась головой, – сказала Обри. – Ты не соображаешь. Пошли, надо выбираться.

– Нет! – закричала Селеста, подходя ближе. Ее огромные черные глаза блестели. В руках она сжимала потухший факел. – Ты прекрасно знаешь, о чем я, Белла. Ты никогда не была мне подругой. Просто использовала меня, чтобы подобраться к Обри.

– Что? – выдохнула Белла. – Это неправда!

«А может, правда?» – мелькнуло в голове, путая мысли.

– Обри, – сказала Селеста, по ее щекам катились кровавые слезы. – Хочешь знать, кого я люблю? Тебя. Ты моя лучшая подруга. Я делала все, чтобы ты это поняла, но тебе наплевать.

Обри застыла:

– Я… не знала…

– Знала. Просто тебя это не волновало. Даже когда я лежала в крови – тебе было все равно!

– Это не…

– Ты оставила меня умирать. Ты знала, что я жива, но ушла. Принесла в жертву этой ведьме, кто бы она ни была. Она получает подношение, а вы избавляетесь от третьей лишней. Двух зайцев одним ударом, да?

Обри и Белла попятились.

– Селеста, – сказала Обри. – Послушай. Все не так. Никто никого не приносил в жертву. Мы думали, ты мертва.

– Ну да. Вы не слишком-то рады, что я жива.

Селеста хрипло усмехнулась, смахнула скелет с кресла, шагая вперед. Кости хрустели под ее пальцами. В руке она сжимала, как палицу, обугленный кусок дерева.

– Ты не в себе, – сказала Обри. – Успокойся, мы все обсудим.

Но Белла уже поняла: поздно. Когда лицо Селесты исказил ревнивый оскал, Обри тоже все поняла.

Они шли по ледяному коридору, фонарики разгоняли тьму. Холли держала Сойера за руку: боялась, что потеряет его, если отпустит. К тому же она не хотела отпускать его после танца. Она уже слишком часто отталкивала Сойера. Разрыв их отношений причинял ей боль так же сильно, как и ему, и Холли не могла понять, почему только сейчас осознала всю глубину своей ошибки. Она могла бы танцевать с Сойером вечно, даже в уродливой костнице, где клубилась пыль мертвых, а разложившиеся лица смотрели на них с вечной завистью к живым. Но им нужно было идти дальше, продолжать игру.

Чем глубже они заходили в туннель, тем теплее становилось. Холли все еще видела пар от своего дыхания, но приятное тепло постепенно растекалось по телу. Это заставило ее улыбнуться. Она подняла фонарик, чтобы увидеть, улыбается ли Сойер. Он прищурился от света и хихикнул.

– Я превысил скорость, офицер? – пошутил он.

Холли нравились мужчины с юмором. Нравились и большие руки вроде той, что сжимала ее ладонь сейчас. Она прижалась к Сойеру, держа фонарик под подбородком, словно рассказывала страшную историю у костра.

– Придется меня обыскать, – сказала она, положив ладонь на его широкую грудь.

Сойер усмехнулся и обвил ее талию рукой. Где-то в глубине сознания нарастала тревога, но она была слишком незначительной, неконкретной. Можно было и не дергаться. Холли забыла, зачем пришла сюда, забыла про дочь. Она думала только о Сойере и о том, как стать ближе к нему, сжать крепче, впустить глубже.

Встав на цыпочки, Холли поцеловала его. Их рты слились, тепло разлилось по телу, как огонь. Она просунула руку под его рубашку, перебирая пальцами волосы на груди. Сойер схватил ее за пояс, притянул к себе, руки исследовали ее изгибы, вызывая дрожь.

Как же Холли его хотела. Как сильно любила.

Не в силах сдержать страсть, они расстегнули джинсы лишь настолько, чтобы продолжить, прижавшись к стене склепа; их тела переплетались, Холли ощущала такое удовольствие, какого никогда не мог дать муж. И даже когда где-то рядом раздались шаги, любовники не остановились. В этот момент Холли ничто не могло бы удержать.

Роза прикрыла рот, но взгляд отвести не могла. Луч одного из фонариков осветил лица ее отца и матери Беллы: они стонали и задыхались. Они занимались сексом прямо в склепе.

Все закружилось. Сначала Роза почувствовала облегчение, думая, что наконец-то идет домой, что отец пришел спасти ее. Но, увидев, что он делает с миссис Уитман, Роза отшатнулась, шок ударил в самое сердце. Она хотела, чтобы это было иллюзией, плодом колдовства, но знала: это правда.

Еще одно предательство.

Сначала Белла затащила ее в этот кошмар, обернувшись против Розы ради новых друзей. Теперь мать Беллы соблазнила отца, сделав его изменником, разрушившим семью. Она всегда считала миссис Уитман почти тетей, не понимая, какая это коварная сука. Теперь Роза поняла, откуда у Беллы такие наклонности. Она видела, как подруга смотрела на Тайсона. Роза никогда не говорила об этом, но Белла, очевидно, пылала тайной страстью. И как только представился бы шанс, она наверняка соблазнила бы Тайсона – точно так же, как ее мать соблазняла женатых мужчин.

Женщины Уитман – хитрые, коварные змеи, и даже вблизи не разглядишь насколько. Но маски сорваны. Роза знала, с чем имеет дело и как надо поступить.

Никто не спасет ее. Она должна спасти себя сама так, как и всегда, – победив. Белла, как и ее тупые подруги-готки, никогда не станет Королевой склепа, пока Роза в игре. Наступил финальный раунд, и она сделает все, чтобы победить.

Нужна была жертва.

Скрывшись в тени, Роза повернулась и побежала обратно.

– Черт возьми, что мы только что сотворили? – спросила Холли.

Страсти улеглись, они с Сойером подтянули джинсы и уставились друг на друга. Шок на их лицах был одинаковый. Их обоих увлекла волна страсти. Холли думала, что готова ко всем ловушкам лабиринта Мэдлин, но не смогла остановиться, хоть и знала, чему противостоит. Это не было как с Верой и Бриджит. Сейчас «любовный морок» усилился, ведь их чувства не угасли, и они и без того желали друг друга. Мэдлин, наверное, хотела видеть вместе короля и королеву – как воплощение фантазии.

– Не знаю, что на нас нашло, – сказал Сойер. – На нас обоих.

– Это место сводит с ума. Нужно быть осторожными. – Холли застегнула ремень. – Давай забудем, что тут было. Хотя бы пока. Разберемся позже.

Сойер кивнул, в его глазах стоял стыд. Он хотел этого, но не здесь – и уж точно не когда его дочь в опасности. Собравшись, они продолжили путь, решив забыть о страстях в туннеле.

– Ты ничего не слышал? – спросила Холли. – Пока мы… ну, знаешь.

– Да. Шаги.

– Вот и я подумала.

Они звали детей, эхо отражалось от обсидиановых стен. Холли думала, ладят ли девочки до сих пор или игра Мэдлин уже рассорила их. Белла и Роза были лучшими подругами, как когда-то Холли с Бриджит и Верой.

Вот вам и дружба.

– Она победит, – сказала Холли.

Вера отошла в угол пописать, оставив Холли и Бриджит наедине. Им как раз было о чем поговорить. Бриджит скрестила руки на груди и отвернулась.

– Пойми, это правда, – сказала Холли. – Та призрачная сука сама сказала: Вера красивая. Нам не сравниться. Она легко выиграет титул Королевы склепа.

– Холли… – тихо проговорила Бриджит.

– Ты знаешь, что это правда.

– Ладно, наверное.

– Да какое, на хрен, «наверное»? Вера выиграет и вернется домой, а мы останемся гнить здесь!

– Не бывать этому, – неуверенно пробормотала Бриджит.

– Да? Тогда почему призрак спрашивал, что происходит, когда мы умираем? Мы вышли из коридора в ад.

Тишина в ответ.

– Нас она мучает, а Веру нахваливает на каждом шагу, говорит, какая она красавица и умница. – Холли раздраженно фыркнула. – Серьезно? Вера? Она же дура набитая. С чего эта Мэдлин взяла, что она умная? Тьфу ты. Все та же старая песня. Все тащатся от Веры. Даже мертвые.

Услышав шаги Веры, девушки напряглись.

– Так что ты предлагаешь? – прошептала Бриджит.

Внутри Холли что-то закаменело. Тепло от объятий подруг переросло в злое пламя, она вспотела. Что-то темное заворочалось в девушке. Она испугалась. Разозлилась.

– Я предлагаю уравнять шансы, – сказала Холли.

Она ненавидела себя за эту мысль, но риск все возрастал. Она была истощена, голодна, холодна, потеряна. Перед ними был только один четкий путь: играть дальше.

В любой игре есть проигравшие.

– Дай зажигалку, – сказала она.

Бриджит смотрела на нее широко раскрытыми глазами, но передала Zippo. Когда Вера вернулась, они сидели в маленьком круге света. Холли поднесла зажигалку к глазам. Лицо смотрелось в оранжевом свете как картина маслом: пухлые губы, веснушки на носу и щеках, голубые глаза чуть больше обычных.

– Ну и что теперь? – спросила Вера.

Холли достала баллончик с краской.

– Прости, – сказала она. Направила баллончик на зажигалку и нажала. Красная краска вспыхнула, струя жидкого огня опалила лицо Веры. Она закричала, волосы загорелись. Холли не останавливалась, не давала ей сбежать. Бриджит выкрикивала ее имя, но Холли не слушала. Вера закрыла лицо руками, но Холли продолжала, поджигая одежду и тело. Вера пыталась сбить пламя, но Холли только добавляла, пока струя не попала в рот. Пальцы Веры метнулись к горлу, она упала, дергаясь в конвульсиях: обожгла легкие.

– Вера! – закричала Холли.

Слишком много огня. Слишком много ужаса. Пламя трещало, завоняло горелой плотью. Внезапно на Холли навалился весь ужас сотворенного. Она опустилась рядом и попыталась сбить пламя. Обернулась к Бриджит: та стояла в дверях, дрожа и вытирая слезы.

– Помоги! – крикнула Холли.

Но страх парализовал Бриджит. Холли сняла фланелевую рубашку и накрыла Веру, сбивая остатки пламени.

– Я не хотела… – простонала она. – Не хотела…

Вера перестала дергаться, руки опали. Фланель скрыла лицо. Холли не знала, сможет ли когда-либо снять ее. Надеялась, что Вера сделает это сама.

– Вера… – сказала она со слезами. – Прости… – И перевела взгляд на Бриджит. – Я просто хотела, чтобы она стала не такой красивой. Но этого не хотела, клянусь.

Бриджит обняла себя руками и безутешно рыдала.

От фланели шли дым и гарь. Холли кашляла, всхлипывала. Вера не шевелилась.

– Ты убила ее, – сказала Бриджит.

– Нет… – побледнела Холли.

– Да, убила.

– Я не хотела, чтобы так сильно…

– Сильно? Ты подожгла Веру.

Холли посмотрела на подругу, накрытую рубашкой. Она должна была знать. Оттянув ткань, она увидела то, что осталось от Веры Джонсон: лицо желтое, все в волдырях, кожа как чешуя, глаза и брови сожжены, зубы почернели.

Бриджит всхлипнула. Холли снова накрыла Веру, как врач накрывает тело простыней. Встала и обернулась к Бриджит – единственной подруге.

– Я просто не хотела умирать здесь, – сказала она. – И чтобы ты умерла.

Бриджит мотнула головой, наморщила нос:

– Чушь. Ты хладнокровно убила Веру.

Холли почувствовала злость:

– Ты дала мне зажигалку. Не забывай.

Она бросила Zippo Бриджит, та поймала.

– Я не знала, что ты вытворишь!

– Знала. И ничего не сделала. Ты хотела помешать Вере выиграть, как и я. Просто не хватило смелости.

Бриджит попятилась:

– Ты сумасшедшая? Теперь за меня возьмешься?

Холли не думала об этом. Не хотела. Покачав головой, она подняла руки, как бы убеждая, что не собирается нападать:

– Нет, неправда, честно.

Но это была правда. Здесь, в этом подземелье, уловки были лучшей защитой, а ложь – частью игры. Здесь нет друзей, только соперники, поняла Холли. Дружба – это слабость. У нее осталась только одна цель: выжить.

Она двинулась к Бриджит, не зная еще, что собирается сделать. Вера все-таки умерла отчасти случайно. Холли не желала ей смерти, только проигрыша. Но игра требовала, чтобы победитель был один, и Холли вывела Веру из игры навсегда.

– Я не хотела никого убивать, – сказала Холли. – Но что оставалось делать? Она могла победить.

– Не подходи ко мне, тварь, – отступила Бриджит.

Но Холли шла на нее. Раньше она никогда не чувствовала себя так легко, и это пугало. Она будто не контролировала себя, как пьяная, которая не может идти прямо.

– Я сказала, не подходи! – крикнула Бриджит.

И побежала. Холли без раздумий бросилась за ней.

Подростки мчались по туннелю. Пылающий ад исчез, оставив их в темноте. Холли бежала на звук тяжелого дыхания подруги, кровь стучала в висках. Она не обращала внимания на усталость, страх, голод и жажду. Она и без того постоянно мирилась с неудачами. Иногда с отказами парней, иногда с проблемами с учебой. Спорт тоже не был ее коньком, и на физкультуре Холли не блистала. Но теперь все «критические провалы» прошлого казались пустяком. Осталось только одно достойное испытание, один-единственный вызов.

Сможет ли она победить в этой игре?

Призрачный бирюзовый свет впереди высветил силуэт Бриджит. Окутанные иссиня-черными тенями кости, казалось, приветствовали возвращение девочек, руки скелетов тянулись из стен, желая обнять их. Потолок был усеян телами.

– Прочь от меня! – крикнула Бриджит.

Может, она разговаривала с Холли, может – с самим склепом. Может, с ними обоими. Для Холли это сейчас не имело значения. Важно было только поймать Бриджит и помешать ей найти легкий путь к победе, прибегнуть к обману, какой-нибудь хитрости, сжульничать.

«Жертва», – подумала Холли, вспомнив загадочный листок бумаги.

Она потянулась к волосам подруги, но не смогла подобраться достаточно близко. В боку у Холли закололо от бега, но Бриджит и не думала сбавлять темп. Холли должна была что-то предпринять, пока жертва не сбежала.

Она бросилась Бриджит прямо на спину. Девушки упали и покатились кубарем. Колени Бриджит ударились о край открытого гроба, и она врезалась в него, приземлившись лицом прямо на скелет. Кости раскололись, и Бриджит с криком ухнула в останки, а вокруг поднялось серое облако из костной крошки. Она ударилась лбом о верхнюю кромку гроба. Холли упала на Бриджит, и тут что-то врезалось ей в живот. Она вздрогнула и поднялась. То, что ее царапнуло, тут же перестало давить. Пошла кровь, но рана была неглубокая. Разогнав облако пыли, она посмотрела вниз на Бриджит. Когда туман рассеялся, она увидела, что у скелета в гробу отломалось ребро и пронзило Бриджит насквозь.

– О, черт… – выдохнула Холли.

На лбу Бриджит красовалось красное пятно, а там, где она ударилась о крышку, уже образовалась шишка. Ее глаза были закрыты, на ресницах запеклась кровь.

– Бриджит? – спросила Холли дрожащим голосом. – Ты там сдохла?

Бриджит не ответила. Зато ответил склеп.

Костницу залил белый свет, и по залу прокатился шквал аплодисментов. Праздничная джазовая музыка окутала Холли, в воздухе, как в новогоднюю ночь, запорхало конфетти. У нее закружилась голова. Она подняла глаза и увидела тела девушек разной степени разложения. В отличие от других трупов в склепе, они были одеты не по дресс-коду. На них были джинсы-клеш, футболки с музыкальными группами, юбки-пудели и современные блузки, а также разные модные прически двадцатого века. Некоторые тела иссохли, став почти скелетами, некоторые раздулись и побагровели. Каких-то застало трупное окоченение, а какие-то кишели насекомыми. А падало, как оказалось, не конфетти, а сухая отшелушенная кожа и личинки. И хотя многие тела распухли и сгнили, судя по одежде, похоронили их молодыми.

– Дамы и господа, – объявил призрачный голос, – у нас есть победительница!

Холли закричала: мертвые ползли сверху, сцепляясь друг с другом, образуя сталактит из живых мертвецов. Он опускался все ниже, как чудовищная воронка: мертвые девушки слаженно ползли, как цепочка акробатов. Холли бросилась прочь, но из-под земли выросли руки-скелеты и схватили ее за лодыжки. Все гробы распахивались, их обитатели выскакивали прямо на Холли и хватали ее, чтобы не убежала.

– А теперь, – перекрыл рев толпы призрачный голос, – Холли Уитмен получает свой приз!

Гниющие девушки спустились с потолка в кишащий улей, их мертвые глаза не выражали никаких эмоций. Они окружили Холли. Она закричала, но звать на помощь было некого. Она могла только с ужасом наблюдать, как мертвые девушки отрывают части тел. Ломают пальцы, дробят скулы. Одна принялась отрывать пальцы на ногах, серая кожа рвалась, как старая простыня. С головы вырвали прядь ломких волос. Холли всхлипнула и закрыла глаза, а когда наконец осмелилась открыть – едва не лишилась чувств от испуга.

Перед ней стояла Вера. Ее обугленное лицо покрылось чешуйками, а улыбка стала шире. Расплавленные глаза стекали по обожженным щекам. Она сложила руки чашечкой и подняла их повыше, чтобы Холли могла разглядеть, что у нее там.

Тиара из костей и высушенных кусочков мертвечины. Хрящи, ногти, зубы и черные куски гниющей плоти связывали вместе волосы из косы девушки, снявшей с себя скальп. Мертвые выковали корону для своей королевы.

Вера улыбнулась: половина зубов почернела, остальные она вырвала и тоже вложила в тиару. Улыбка, которой Холли всегда завидовала, теперь принадлежала ей.

Вера надела тиару на голову Холли.

– Поздравляю, – молвила она. – Ты – Королева склепа.

Селеста шла на Беллу. Зажатая между ней и Обри, окруженная рядами скелетов, Белла не знала, куда бежать. До того она ни разу не дралась и не знала, что делать, поэтому просто сжалась и закрыла лицо руками. Селеста тем временем яростно замахнулась деревяшкой, а Обри пыталась ее удержать. Так что все они, как костяшки в домино, повалились на колени мертвым зрителям. Самодельные стулья накренились. Некоторые сломались под весом девушек, и те ухнули на пол.

Белла судорожно пыталась подняться из кучи костей, а Селеста возвысилась над ними угрожающей тенью и занесла над головой деревяшку.

– Нет! – завопила Белла. Выставила подножку, зацепив Селесту аж под колено. Кинулась к Обри, чтобы помочь ей подняться. Но Селеста все же удержалась на ногах и вновь кинулась на них, врезав Белле по затылку импровизированной палицей. Девушка рухнула как подкошенная, но Селеста продолжала колотить ее, целя в основание позвоночника. У Беллы закружилась голова. Ей прилетело еще пару раз, и наконец Селесту оттащили.

Поначалу Белла видела только тени, пляшущие на осколках костей, но, когда зрение сфокусировалось, она увидела, что одна девушка лежит на полу ничком, а другая сидит на ней. В темноте фигуры слишком размылись, и она не могла различить, кто есть кто.

Белла ахнула, когда девушка сверху подняла деревяшку обеими руками – не как палицу, а как кол. Тот с силой опустился, раздался влажный звук. Все девушки разом закричали:

– Нет!

Девушка сверху поднялась на ноги, лазурный свет подчеркнул высокую, стройную фигуру. Белла поняла: это Обри.

Ее, конечно, обрадовало, что удалось остановить чокнутую Селесту, но мысль о том, как ее остановили, вызывала тошноту. Когда Обри отошла от распростертого тела Селесты, Белла осторожно шагнула вперед. Она не решалась посмотреть, но все же ей пришлось.

Кол вошел прямо в мягкие ткани под грудиной Селесты. Кровь уже собиралась в лужицу. Она пузырилась у уголков рта, а Селеста лежала, напоминая насмерть заколотого вампира.

– Она хотела нас убить, – прошептала Обри.

Боль в голове и спине Беллы говорила в пользу этого предположения. Если бы Обри не остановила Селесту, гнев той вполне мог бы оказаться фатальным. Для них. Но Беллу все же потрясала жестокость произошедшего, пусть она и обязана была теперь Обри жизнью. Она похолодела, впала в оцепенение.

– Я должна была это сделать, – сказала Обри дрожащим голосом. – У меня не было выбора…

Мертвые глаза Селесты смотрели в пустоту – именно туда отправила ее Обри. Некогда огромные черные блюдца, теперь они сузились, лишились жизни, навсегда потухли. Белла хотела прикрыть веки, но боялась. Хотелось найти одеяло или что-то еще, чтобы накрыть тело. Какие бы кошмары ни творились вокруг, бесспорно одно: до того, как попасть в этот ужасный склеп, Селеста была их подругой.

– Что с нами творится? – спросила Белла.

– Склеп, – ответила Обри, глубоко вздохнув. – Пойдем. Мне нужно кое-что тебе рассказать. Но сначала я хочу выбраться из этого театра, окей?

Они прошли в другую часть комнаты, обнаружив вход в еще один туннель. Белла отчаялась. Их ад был бесконечным путешествием – холодным, одиноким и синим, как предсказывала Селеста. Гул печи усилился, Обри щелкнула Zippo, и тусклый пламень чуть осветил извилистый проход.

– Боже… я убила Селесту. – Плечи Обри затряслись, она разрыдалась. Адреналин улетучился, и чувство вины обрушилось на Обри, как молот на наковальню. – Разве обязательно было убивать? – рыдала Обри. – Все произошло так быстро… я не… не…

Она чуть не рухнула на Беллу. Так они и шли, обнявшись, подавляя стремление сбежать и погоревать в одиночестве. Когда слезы иссякли, Обри призналась:

– Я кое-что умолчала о матери. Сказала вам правду, но не всю. Я говорила, что о местных кошмарах мама рассказала довольно расплывчато, но это неправда. Раньше я утаивала детали, чтобы никто не психанул, но теперь, после всего случившегося, ты должна знать. – Она вздохнула и вытерла глаза. – Маму звали Бриджит. И она едва не умерла здесь.

– Что случилось? – Белла распахнула рот.

– Примерно тридцать лет назад они с подругами пришли сюда и столкнулись с живущим в склепе духом.

Она рассказала Белле о кошмарном приключении Бриджит, описанном в дневниках, – удивительно похожем на то, что Белла с подругами переживали сейчас.

Конкурс красоты от призрака по имени Мэдлин Голдман. Иллюзии и галлюцинации. Внезапные неконтролируемые сексуальные порывы. Нападения на друзей.

Они пережили те же испытания, те же ужасы.

– Упав в гроб, – сказала Обри, – моя мать напоролась на кость. А когда очнулась, подруга, которая гналась за ней, исчезла. Наверное, подумала, что мама мертва, и оставила ее в костнице. Мама, хромая, пошла к выходу, и дух, видимо, наигрался, поскольку дверь на кладбище оказалась открыта.

– Выходили тем же путем, что и входили? – удивилась Белла.

Обри кивнула.

– Почему ты не сказала раньше? Мы топтались на одном месте!

– Мы не могли вернуться из-за медведицы, помнишь? К тому же я еще не была уверена, что каждое слово в маминых дневниках – правда.

– Мы должны вернуться. Может, это единственный выход.

Обри вздохнула:

– Я надеялась найти другой путь. Лучший. Со слов мамы, они блуждали здесь несколько дней. Когда она наконец выбралась, копы уже их искали.

По спине Беллы пробежал холодок. История казалась слишком знакомой, словно части пазла начали складываться в единую картинку.

– Ее нашли у подножия горы, – сказала Обри. – До дороги мама дошла, но потом рухнула без сознания, потеряв много крови. Несколько недель провела в больнице. Долго не могла вспомнить, что произошло. Все, что знала, – они пошли в лес и потерялись, разделились.

У Беллы пересохло в горле. Обри не могла говорить о…

– Другая выжившая рассказала ту же историю, – сказала Обри. – Что они просто заблудились в лесу. Тело третьей так и не нашли – той, которую та злобная сука сожгла заживо. Когда память вернулась к маме, ее стали мучить ужасные кошмары, она не могла отличить реальность от сна. Ее положили в психиатрическую клинику. Когда мама пыталась рассказать то, что помнила, все это звучало как страшилки: склеп, призраки, параллельные миры. Никто не воспринял ее всерьез. Даже ее собственная бабушка – та, что впервые рассказала ей о кладбище и проклятии Голдманов, – решила, что мама сошла с ума, что услышала городскую легенду и поверила в нее по-настоящему.

– А другая выжившая? Она путалась в своей истории?

– Нет. С чего бы? Она победила. И судя по всему, ей сошло с рук убийство.

Белла набралась смелости задать вопрос, ответ на который уже знала:

– Как ее звали?

– Холли, – сказала Обри. – Холли Кларк.

Услышав девичью фамилию матери, Белла задохнулась. Мир вокруг вновь закружился, и ей пришлось прислониться к стене. История Обри сильно отличалась от той, что поведала Белле мама. Никакого подземного мира, никаких кладбищ она не упоминала. Просто: они с подругами шли по лесу, свернули с тропы, а когда стемнело – заблудились. Наутро не пришли к согласию, куда идти, разделились. Через несколько дней мама выбралась и попала к спасателям. Одна подруга пострадала, но в итоге нашлась. Третью так и не разыскали. Маму и другую выжившую оправдали, а город Гринуолк со временем забыл о трагедии, постигшей бедных девчонок.

Но Обри было еще что сказать:

– Остаток жизни мама провела, перебиваясь между психушками и реабилитациями. Она зациклилась на этом подземном мире и на призраке Мэдлин. Собирала все, что могла, о семье Голдманов.

По словам Обри, сестры постоянно устраивали конкурсы красоты, но титулы доставались одной лишь Мэдлин. Успех сделал ее любимицей отца, и он оставил состояние Мэдлин, так как наследника мужского пола не было. Это привело сестер в ярость – настолько, что они убили ее. Только вот похоронили случайно живьем.

– Моя мама изучала сверхъестественное, – продолжала Обри. – Думаю, она пыталась смириться с тем, что с ней произошло. Доказать себе, что это все было на самом деле, что она не сошла с ума. Но демоны, которых она носила в себе… они ее не отпустили, и…

Обри замолчала, ее глаза блеснули.

– Что с ней случилось? – спросила Белла.

Обри тяжело вздохнула:

– Мама покончила с собой.

Повисла тишина. Обри вытерла глаза рукавом.

– Это случилось вскоре после моего рождения, – сказала она. – Она даже не знала точно, кто мой отец. Видимо, кроме зависимостей, мама была еще и распущенной. Пыталась заглушить боль любым способом – пока не загнала себя в угол. Как я уже говорила, меня вырастила тетя. От матери остались только ее странные дневники и всякий хлам, включая эту Zippo. – Она сделала глубокий вдох. – Думаю, мой интерес к оккультизму вырос из желания лучше понять ее. Сейчас это кажется безумием, но… я просто подумала, что, если приду на кладбище и воспроизведу этот ритуал…

– Господи, Обри.

– Знаю. Но я ведь понятия не имела, что все это правда! Я думала, это все плод ее воображения, понимаешь? Думала, поход на кладбище с теми крохами знаний поможет мне взглянуть на все иначе – или, может, даст хоть какие-то ответы. Я не ожидала, что под землей действительно будут туннели, что призрак окажется настоящим. И, клянусь, не думала, что кто-то пострадает. – Подбородок Обри задрожал, лицо стало холодной маской. – Но теперь я знаю: все, что было в маминых дневниках, – правда. И хуже всего, что эта сука Холли Кларк все знала. Все это время знала, что все правда. Она действительно сожгла ту девушку. Она действительно хотела убить маму, пронзив насквозь дурацкой костью. Все ради того, чтобы стать Королевой склепа.

Белла обхватила себя руками.

Что еще Обри знала о Холли Кларк?

Облаченная в корону мертвых, Холли шла сквозь тьму, оставив позади костницу и подруг. Она не собиралась убивать Веру и Бриджит – но, сделав это, стала их преемницей, и ее наградой была свобода. Должна была быть. Если она вернется в мавзолей Голдманов, дверь окажется открыта. Она знала это так же точно, как то, что клочок бумаги, найденный в костнице, оставили там не просто так.

«Жертва», – значилось на нем.

Вот чего призрак Мэдлин Голдман хотел с самого начала – жертвы. Сестры забрали ее жизнь, теперь она хотела забрать чужие жизни – такое вот извращенное равновесие. Но будет странно, если записка от нее. С чего бы ей помогать Холли, давать подсказки, если до того она явно благоволила Вере?

Холли вспомнила, как оживший труп Веры возложил на нее диадему и как слился с чередой других мертвых девушек, исчезая в потолке. Вера теперь была одной из них. Бабушка Бриджит была права. Время от времени сюда по разным причинам приходили молодые девушки, но мало кто уходил. Выживали вроде как только победительницы, но кто поверит в их россказни? Понять могли только те, кто пережил это сам.

«Записку оставила одна из них», – поняла Холли.

Послание от одной победительницы другой, оставленное как подсказка достаточно сообразительной или удачливой кандидатке. Возможно, это было одним из обязательств обладательницы титула. Возможно, это и было частью титула – долгом Королевы склепа. Может, теперь Холли тоже должна оставить что-то после себя – предупреждение для тех, кто придет следом. Но нельзя, чтобы оно было слишком очевидным. Мэдлин уничтожит все, что грозит раскрыть суть ее дьявольской игры. Нет, Холли могла сделать лучше. Как поэт-любитель, она знала, как сказать больше между строк.

Подойдя к гробнице, Холли прошла мимо настенного барельефа – медвежьей морды, вписанной в круг, герба семьи Голдман. Сняв тиару, она всмотрелась в останки и выковыряла один почерневший зуб – осколок некогда прекрасной улыбки Веры. Сжав клык в пальцах, Холли прижала его к стене и провела. Кость резала бетон лучше, чем она ожидала, – будто нож по дереву. Холли не торопилась, выводя послание в виде зловещей загадки, надеясь, что оно когда-нибудь поможет тем, кто окажется здесь после нее:

«Одни дамы боятся, другие храбрятся. Одни власть насаждают, другие угождают. Но все равны, коль слышат те напевы… пока средь вас не выйдет Королевы».

Закончив, она направилась к выходу из гробницы, но вдруг из-за спины донеслось эхо голоса, от которого похолодело внутри. Она уронила зуб и обернулась. Звук становился все отчетливее, он шел со стороны костницы.

– Холли? – позвала Бриджит. – Ты там?

Холли крепко зажмурилась. Это не могла быть Бриджит. Она уже победила, значит, Бриджит должна быть мертва, верно? Может, это какое-то испытание. Может, Мэдлин испытывает силу духа Холли, чтобы понять, достойна ли та свободы. Холли должна доказать, что ничто не встанет между ней и победой. Мольба Бриджит о помощи наверняка ловушка. Но даже если нет, если Холли должна оставить подругу умирать, чтобы выжить самой, – да будет так.

– Ты там? – снова позвала Бриджит.

«Нет», – подумала Холли, шагая в гробницу.

Сквозь открытые двери, ведущие на кладбище, пробивался свет нового дня.

«Нет, меня здесь нет. Больше нет».

Холли годами пыталась понять тайну склепа. Но после того, что она там сделала, рассказать правду не могла никому. Да и кто бы поверил? В лучшем случае ее бы сочли сумасшедшей, как ту самую Бриджит, заглушающую безумие алкоголем, наркотиками и беспорядочными связями. Холли потрясло и испугало, когда подругу нашли едва живой на обочине Олдмилл-роуд: она словно вернулась из мертвых. Холли была уверена, что Бриджит выдаст ее полиции, но та потеряла память и так и осталась жалким, сломанным существом до самой смерти, не сумев выдать их секрет.

А тело Веры Джонсон так и не нашли. Говорили, что оно лежит у подножия горы. Некоторые подростки клялись, будто видели его. Многие считали, что популярная девочка сбежала с парнем или уехала в Голливуд. Другие утверждали, что она жива и ведет дикий образ жизни в лесу, питаясь зайцами и жуками. Дело так и осталось нераскрытым, но новых исчезновений в Гринуолке больше не было – до сих пор.

Потому-то склеп и оставался тайной. Похоже, Мэдлин позволяла себе только один конкурс на титул Королевы в поколение. Девушки не пропадали массово, и никто не видел причин тревожиться. Пропажи случались раз в несколько десятилетий, и никто не связывал эти события.

«Ты должна была предупредить Беллу, – подумала Холли. – Ты должна была сказать ей правду».

Но как? Как заставить дочь понять, поверить в невероятное? Как, глядя в глаза ребенку, сказать, что ты убила человека? Холли всегда считала, что лучше придерживаться однажды рассказанной истории. Она думала, что все кончено, что игра Мэдлин Голдман завершена, но спустя три десятка лет ужас под кладбищем вновь открылся для нового поколения участниц.

– Роза! – снова и снова звал Сойер. – Белла!

Туннель казался бесконечным. Эту иллюзию Холли помнила с первого визита. Как давно они вошли? Не исказилось ли время? Будет ли все нелинейно, как в тот раз? Склеп почти не изменился за тридцать лет, но сильно изменилась Холли. Повлияет ли ее взрослая ипостась на подход склепа? А Сойер? Он мужчина в девичьей игре. Ему здесь не место. Он нужен Холли, но что от него могла хотеть Мэдлин Голдман?

– Ладно, – сказал Сойер, остановившись. – Хватит. Нужно вызвать копов. Собрать поисковую группу.

– Что? – напряглась Холли.

– Знаю, мы не хотели их звать, но мы здесь уже целую вечность и не можем найти девочек. Они могут быть в ловушке или ранены. Чем больше людей ищет, тем лучше.

– Нельзя.

– Мне кажется, у нас нет выбора.

Но Холли чувствовала, что выбора нет у нее. Она не могла позволить Сойеру вызвать копов. Это вскроет ту часть ее прошлого, которую не следует ворошить, но самое главное – она не знала, что натворила в склепе Белла. Может, она тоже теперь преступница.

– Ты не можешь просто набрать 911, – сказала она. – Здесь нет сигнала.

– Я знаю. Предлагаю повернуть обратно и выйти отсюда. Пойти в полицию.

– Нет, – чересчур резко сказала она. – Надо продолжать искать их.

– Черт, мы на месте топчемся. Ни следа не нашли. А если девчонок вообще здесь нет?

– Они здесь. Я знаю.

Лицо Сойера посуровело:

– И откуда же?

– Просто знаю.

– Ладно. – Он сделал шаг к Холли. – Что здесь на самом деле происходит?

– Сойер…

– Вся эта странная фигня… Ты, похоже, одна все тут понимаешь. Ты привела нас сюда. Тебя приняли как королеву. Почему?

– Нет времени объяснять.

– Хрень собачья! – Он ткнул в нее пальцем. – Признавайся. Я заслужил хотя бы это.

– О, заслужил? Что ты, по-твоему, заслужил, а? Правду? А кому ты ее говорил? Мне? Жене?

У Сойера заходили желваки:

– Это все из-за нас? Из-за нас с тобой? Черт, фигачь свое могильное колдовство сколько угодно, но не шути, когда речь идет о моей дочери.

– Колдовство? – Глаза Холли расширились. – Ты думаешь, это я все делаю?

– Я не знаю, что думать! Все, что знаю, – здесь творится что-то странное, ты отказываешься это объяснять, а еще привела меня сюда и соблазнила.

– Ты издеваешься? Мы оба попали под морок. Я не ведьма, но, даже будь я ей, чтобы тебя приворожить, не нужно заклинание. Достаточно попросить.

– А я говорю, что вся сегодняшняя дичь так или иначе связана с тобой. Если не скажешь, почему так, я буду искать девочек сам и начну с поиска выхода.

Холли тяжело вздохнула, наступая на горло гордости:

– Стой. Пожалуйста, не уходи. Ты же не оставишь меня здесь одну?

Сойер обернулся:

– Предпочел бы пойти с тобой.

– Нет.

Ее прямота заставила Сойера нахмуриться:

– Ты очень эгоистична, знаешь?

– Как ты смеешь мне это говорить?

– Ты играешь с моими чувствами, чтобы получить желаемое…

– Сволочь.

– …а потом бросаешь, будто я ничего не значу…

Она подошла так близко, что их лица оказались в сантиметре друг от друга.

– Заткнись, придурок!

Гнев хлынул в голову Холли, как внезапный ураган. Сойер имел наглость обвинять ее после всего, что она пережила из-за него?! Груз вины и желания, чувство неполноценности и испорченности, мучение от осознания того, что он никогда не оставит жену и не полюбит ее так, как Тришу… В глубине души Холли знала, что ее гнев неумерен, но не могла его контролировать – так же, как и страсть. Судя по красному лицу Сойера, он чувствовал то же самое.

– Все должно быть по-твоему, – бросил Сойер. – Ты никогда не уступаешь, никогда не извиняешься.

– Я тебе ничего не должна.

– Хочешь знать почему? Почему ты одна? – усмехнулся он.

– Не сме… – У Холли скрутило живот от боли.

– Потому что ты жалкая, несносная сука, которую невозможно любить. И ты сдохнешь в одиночестве.

На глаза навернулись слезы, и Холли двинула Сойеру кулаком в челюсть. Не ладонью, а кулаком, с полной отдачей. Сойер отшатнулся – больше удивленный, нежели пострадавший, – так что Холли ударила снова, на этот раз по уху: лицо мужчина вовремя отвернул. На третий раз он схватил ее за запястье и со всей силы прижал к стене. Шея Холли откинулась назад, она врезалась головой в камень. Перед глазами заплясали искры, но вместе с болью пришло и осознание.

Эти вражда и недоверие были частью игры. Мэдлин испытывала чувства участниц. Холли думала, что призрак не ввел их с Сойером в игру, но… На этот раз никаких вопросов, только действия. Склеп усиливал смешанные чувства бывших возлюбленных. Холли вернулась как победительница, но каждый шаг здесь по-прежнему был извращенной игрой.

– Хватит, – промолвила она, пытаясь достучаться до него.

Но ярость Сойера была подобна динамиту. Он снова толкнул ее. У Холли перехватило дыхание, она врезалась спиной в стену.

– Чертова сука, – прорычал он. – Всю ночь из-за тебя тут шляюсь. Для тебя это игра, да? Я для тебя всего лишь игрушка. Но сейчас ты зашла слишком далеко. Моя дочь где-то блуждает, а ты ведешь меня по ложному следу.

– Послушай себя. – Холли выставила руки в защитном жесте. – После всего, что видел здесь, как ты можешь такое думать?

– Ты не имеешь права указывать мне, что думать. – Сойер ткнул ей пальцем в грудь. – Все это время ты говорила мне, что чувствовать – к тебе, к нашему союзу. Не смей говорить, что думать. Не в момент, когда речь о моей малышке.

– Я свою малышку тоже потеряла.

Он схватил Холли за воротник, и она всхлипнула. Сойер никогда не поднимал на нее руку – но сейчас она его боялась. Что-то древнее, звериное, на уровне рептильного мозга, вылезло наружу.

– К черту твою дочурку, – сказал Сойер. – Думаешь, мы с Тришей не видим, как изменилась Белла? Этот весь готический бред. Мы не хотим, чтобы Роза и дальше с ней дружила: Белла утянет ее на дно. Твоя дочурка – ходячая катастрофа. И полная неудачница, как и ты. Сложно винить ее при таких родителях, как ты и Джастин, но к черту. К черту вас обоих.

Гнев вновь разгорелся в Холли, заполнил все ее нутро.

– Убери от меня руки, ублюдок, – сказала она и, закипая от ярости, оттолкнула Сойера. – Еще раз скажешь так про мою дочь, убью на хрен.

Он усмехнулся:

– Ага, я прям трясусь от страха.

Рука Холли сама скользнула в карман.

– Скажи, – тихо произнесла она, – чего ты на самом деле боишься?

Его брови сдвинулись.

– Кого ты любишь, мы уже знаем, – сказала она. – Тришу. А что происходит, когда ты умираешь?

Сойер оскалился и шагнул к ней, схватил за воротник. Но Холли больше не боялась его и не слышала его слов. Она слышала только слово, которое повторяла сама, перехватывая нож в кармане поудобнее:

– Жертва.

Гул печи усилился, заполняя коридор. Белла и Обри обернулись на трескучий рев и в конце туннеля увидели дрожащий блик. Сначала слабый, как пламя свечи, он быстро разросся, озарив стены ярким светом. Девушки оцепенели, наблюдая странное зрелище издалека, пока воздух наполнялся дымом и запахом… жареного мяса.

«Это не печь», – осознала Белла.

По коридору пронесся столб огня, лижущий стены, превращающий туннель в плавильную шахту. Запах горелого мяса становился все сильнее, дым – гуще. И лишь когда пылающее нечто завопило, Белла поняла, что в пламени – человек.

– Господи, – выдохнула Обри. Потянула Беллу за руку, но та от ужаса и изумления впала в ступор. Крик был пронзительный и высокий – девичий. Он все нарастал, став даже громче гудения печи. К ним приближался силуэт. Поняв, что запах исходит от горящей плоти, Белла зажала нос и рот рукой.

– Бежим! – крикнула Обри, таща Беллу обратно к театру.

Девушки побежали. Белла так долбила по бетону ногами, что они заболели, но ей было плевать. Раны залижут потом, если выживут. Сейчас главное именно это – выжить. Но с каждым новым ужасом это казалось все менее вероятным. Дым резал глаза, горло жгло, но Белла бежала. За спиной ревела и голосила пылающая фигура. Пол гудел, не выдерживая таких температур. Надежда меркла, а вокруг все, наоборот, светлело до слепящей белизны. Белла слышала испуганные крики Обри, но сама не могла издать ни звука: потеряла от страха дар речи. Зажмурившись от яркого света, она мчалась вперед, пока под ногами не исчез бетон – будто земля провалилась. На миг Белла словно полетела в пустоту… а потом они с Обри рухнули в зал театра.

Пламя исчезло. Театр больше не утопал в черно-синих тенях – теперь он был залит мягким, теплым светом, как и положено театру. В рядах снова сидели зрители – трупы, застывшие в своих креслах, уставившиеся на сцену, скрытую за занавесом из выделанной человеческой кожи. Когда Белла и Обри вошли, их встретили бурными аплодисментами.

Свет в зале погас, прожектора выхватили девушек. Они прижались друг к другу.

– Какое потрясающее состязание, не правда ли, дамы и господа? – прозвучал призрачный голос.

Толпа зааплодировала, и занавес пополз вверх. На сцене стояли Саванна и Марни – словно кровавые чучела. Рядом лежал труп Селесты: ее лицо, все в крови, было повернуто к зрителям, глаза полуприкрыты, голова безвольно наклонена. Из ее живота, как чужеродная конечность, торчал деревянный кол.

– Мы пережили столько испытаний и страданий, – продолжала призрачная ведущая, – но теперь настало время истинной красоты. Ведь это же конкурс красоты, не так ли?

Мертвая публика расхохоталась, и Белле почудилось, будто рты черепов в темноте действительно открываются и закрываются, как в жутком смехе.

– А теперь, дамы и господа, – сказала Мэдлин, – поприветствуйте Розу Питерсон!

Белла ахнула. Прожектор метнулся и осветил первый ряд, где в одном из кресел-скульптур спиной к Белле сидела Роза. Она могла различить только светлые волосы и спину. Затем Роза встала. Вместо джинсов и куртки на ней было длинное черное платье, изъеденное временем, с прорехами и пятнами гнили. Края юбки были в пыли, рукава и плечи опутывала паутина. Роза улыбнулась, махнула публике – и зал взорвался овациями, мужчины заухали и засвистели. Она пошла к сцене – и прожектор заскользил следом, высвечивая скелет на полу в белье и одежду Розы рядом. Одна рука скелета была сломана. Белла поморщилась. Роза, должно быть, замучилась снимать с него платье.

Взойдя на сцену, Роза обожгла Беллу и Обри взглядом, скривила верхнюю губу. Она не отводила от них глаз, даже когда из клубов дыма явилась сама Мэдлин.

– Что ж, – произнесла она, сжимая в руке микрофон, – за старание в выборе костюма Роза получает дополнительные очки. Но Обри пошла еще дальше: она устранила одну из соперниц.

Прожектор осветил труп Селесты, проткнутый колом. Струя крови, как по команде, хлынула из ее носа и рта. Толпа взревела, прожектор снова метнулся, осветив Обри. Даже сквозь сияние Белла видела, как поворачивались к ним головы мертвых.

– Нет, – прошептала Обри. – Я не хотела…

Призрак Мэдлин Голдман захохотал:

– Убийственная и скромная! Какая прелесть. Твоему будущему парню повезет – если, конечно, ты выживешь и выберешься.

Толпа во тьме зала снова засмеялась, их пепельные челюсти открывались и закрывались, как медвежьи капканы. Белла потянула Обри за руку. Оставаться здесь было никак нельзя – только бежать. Пока Роза на сцене, можно попытаться выбежать в туннель, обратно к костнице и оттуда в мавзолей. Сейчас Белла предпочла бы скорее вновь столкнуться с медведем, чем с Розой, нежитью и духом садистки Мэдлин Голдман.

Лицо призрака по-прежнему скрывала тень. Мэдлин перевела взгляд на Розу. Белла отметила, что микрофоном ей служила бедренная кость. С нее, подобно шнуру, свисала пожелтевшая и высохшая полоска плоти.

– Финальный раунд, Роза, – объявила она. – Пора показать нам, из какого ты теста. Давай, дорогая. Что ты будешь делать?

Роза резко рванула к краю сцены и взмыла в воздух, как баскетболист. Платье развевалось, будто крылья мотылька. Она перескочила два ряда трупов и приземлилась на ноги, глядя на Беллу и Обри, как львица на газелей. Зарычала, дико и хищно блеснув глазами.

– Но все равны, коль слышат те напевы… – пророкотала она. – …пока средь вас не выйдет Королевы.

Белла в ужасе смотрела на подругу, не веря, что это в самом деле она. Уж не одержима ли Роза? Совсем на себя не похожа. Злая энергия склепа пропитывает ее, как кровь одежду. И если Белла и Обри решили возвращаться в мавзолей, придется пройти мимо нее. Да, они в большинстве, но Роза с лихвой компенсирует это ростом и клокочущей яростью.

– Ты предала меня, – сказала Роза.

Белла вздрогнула. Знала ли Роза о той ночи с Тайсоном? А если знала, то всегда? Или ей даровал это знание склеп?

– Роза, – начала она. – Что бы ты ни задумала, прошу, не делай этого.

– Я думала, мы лучшие подруги, а ты предала меня.

Глаза Беллы наполнились слезами:

– Прости… это была ошибка.

– Нет. Ты знала, что делаешь. Признай это.

Слезы хлынули потоком, и Белла сломалась. Может, Роза и права. Может, ей нужно облегчить душу. Мэдлин Голдман ведь ценит в участницах честность, так? Лгущих она лишь терзает с особой жестокостью.

– Ладно, – заполошно, прерывисто выдохнула Белла. – П-признаюсь. Я переспала с Тайсоном.

Роза спала с лица, гнев сменился шоком и слезами:

– Ты… ты что?

Белла тут же поняла, что просчиталась.

Роза ничего не знала. Говоря о предательстве, она имела в виду, что Белла завела ее сюда, в склеп. Она считала, что Белла отвела ей роль жертвы и уничтожила десять лет их дружбы в угоду новым подружкам, помешанным на оккультизме. До этой секунды их секс с Тайсоном оставался тайной.

– Прости. Так получилось…

Роза одарила ее полным ненависти взглядом:

– Ну… яблочко от яблони недалеко шлепнулось.

Белла хотела спросить, о чем это она, но уже поняла. Роза узнала о романе ее отца с мамой. Она что, застала их за этим делом? Интересно, она скрыла свои чувства, как Белла, или вступила в конфронтацию? Знай Белла, что Роза в курсе, они могли бы обсудить это и утешить друг друга. Может, даже придумать план и стать одной семьей, как хотела Белла. Но было уже слишком поздно – для очень многого слишком поздно.

Роза сделала шаг вперед.

– Отвали от нас! – крикнула Обри.

Но Роза медленно и неотвратимо надвигалась:

– Обри, ты лучше беги, пользуйся моей добротой. Потом я приду за тобой. Но сейчас мне хотелось бы провести время с лучшей подругой. Отомстить за всю боль, что она мне причинила.

– Не надо, – сказала Белла. – Мы еще можем выбраться отсюда все вместе.

– Никаких «вместе» больше нет, – сказала Роза. – Все разбилось. Вдребезги.

И она ринулась на них.

Сойер рухнул на колени, держась за живот. Кровь сочилась сквозь пальцы. Холли стояла над ним, крепко сжимая в трясущейся руке нож. Она направила на любовника луч фонарика: щеки Сойера подрагивали, наливаясь красным, с нижней губы свисала нитка слюны.

«Вот почему его впустили, – подумала Холли. – Мэдлин хочет не просто увидеть нас в паре, ей нужен собственный кавалер».

И что же Холли могла ей предложить, кроме как скрасить наконец вековое одиночество, отдав жениха – Короля склепа? Она надеялась, что титул победительницы даст ей возможность вновь попасть в склеп, но за это выставили чек. Что ж, за проход надо платить. Нельзя было и надеяться вытащить дочь, не предложив взамен что-то равноценное.

– Холли… – простонал Сойер, поднимая на нее умоляющий взгляд.

Она отшатнулась и вонзила нож в его шею. Руку окропило теплым алым потоком, а Холли всаживала лезвие все глубже.

Сойер был слишком ошеломлен, чтобы защищаться. Падая, он выставил руку, чтобы удержаться, и нож выскользнул из шеи. Кровь хлынула из рассеченной вены, и Сойер закашлялся и сгорбился, подставляя под удар широкую спину.

Холли вонзала нож снова и снова. Струи крови брызгали из тела Сойера, как из водяного пистолета.

«Ты ударил меня в спину, – подумала она, – теперь я отплачу».

Но Холли и сама запуталась в своей же логике. Предал ли ее Сойер на самом деле? Как? Тем, что слишком сильно любил жену и не мог уйти? Тем, что любил ее недостаточно и начал встречаться с Холли? Тем, что дал Холли ложную надежду, заставил думать, что между ними может быть что-то большее и что ей, возможно, не придется умирать в одиночестве?

Холли не могла признаться в этом даже самой себе, но она верила, что Сойер Питерсон сможет заглушить ее боль. После неудачного брака, паршивой работы и невыносимого бремени того, что она сотворила с подругами десятки лет назад, Холли желала одного – любви. С Сойером она познала хотя бы ее подобие. Но все оказалось иллюзией. Его жестокие слова это доказали. Даже если на него влияла черная магия, пропитавшая каждую щель этого царства мертвых, в каждом его слове было зерно истины, скрытое в самых потаенных глубинах его сердца. Сойер действительно ее презирал. Безжалостное понимание обрушилось на Холли: она была для него всего лишь удобной интрижкой на стороне. Не девушкой и уж тем более не женой. Всего лишь легкой добычей, развлекшей его тогда, когда прискучило делить постель с супругой. Может, Холли у него даже не одна такая. Может, встречаясь с ней, Сойер крутил романы и с другими женщинами. Она никогда не считала, что заслуживает многого, но уж точно заслуживала большего. Несколько раз в жизни она осмеливалась искать близости, и каждый раз это заканчивалось разбитым сердцем. И сейчас, поднимая и опуская нож, Холли видела не только Сойера, но и Джастина, и всех остальных мужчин, что подвели ее, обманули, использовали. Она позволила ярости захватить разум и тело и выплескиваться с каждым движением ножа.

Ненавидеть оказалось проще простого.

Холли очнулась от мрачных мыслей, услышав девичьи крики. Она моргнула, пелена спала с глаз, и Холли увидела, что Сойер Питерсон пал к ее ногам, как кланяющийся раб. Его широко распахнутые глаза смотрели в пустоту. Под ним растеклась здоровенная лужа крови. Конечности безвольно повисли. Он перестал дышать, перестал жить.

Холли едва не выронила нож. Она осознала, что натворила. Нет, она не упала в обморок, но груз содеянного отрезвил ее, заставил вспомнить жизнь вне этого кошмарного места. Холли могла потерпеть крах, но в сравнении с жизнью дочери ее свобода не стоила ничего. И, отчетливо услышав крики Беллы, Холли сжала нож крепче и побежала по туннелю на звук. Сойер остался лежать в луже крови. С ним она разберется потом.

Свет в конце туннеля становился все ярче. Добежав до величественного театра, Холли ахнула: у нее захватило дух. Когда они с подругами сунулись в склеп в молодости, этого места они не видели. Сколько еще таких вот скрытых комнат было в логове Мэдлин? Но Холли даже не обратила внимания на скелеты и изуродованные тела на сцене – она моментально увидела в лучах прожекторов трех дерущихся девушек.

Роза мутузила лежащую на полу Беллу. Третья девушка попыталась оттащить ее от подруги, но, едва она приблизилась, Роза отшвырнула ее. Нога третьей девушки зацепилась за трещину в полу, и она упала, вопя от боли. Холли чуть не расплакалась, видя, что Белла дерется с лучшей подругой. Мэдлин уже успела их рассорить. И Холли невольно задумалась: какие невысказанные обиды девочки затаили друг на друга до того, как пришли сюда?

Она побежала к ним.

– Роза, прекрати!

Роза окатила Холли холодным, злым взглядом и вновь ударила Беллу – так сильно, что сломала ей нос. Раздался хруст, нос свернулся набок, хлынула кровь.

– Отойди от нее! – закричала Холли.

Она пришла в склеп, желая по возможности спасти обеих девочек. Но после такого – лишь бы собственная дочь выжила. Холли не хотела вредить Розе, но уничтожила бы ее ради безопасности Беллы, не моргнув глазом. Перехватив окровавленный нож острием вниз, она оттолкнула Розу и подняла нож в предупредительном жесте.

– Остановись! – приказала Холли.

Роза посмотрела на нее с ненавистью. Платье на ней истлело. Глаза потемнели, губы изогнулись в зверином оскале. Ее было почти не узнать. Магия склепа расточила милую девочку из соседнего дома и создала ее вновь – на основе самых темных качеств, заложенных в ней.

– Прекрати, иначе я буду вынуждена причинить тебе боль, – сказала Холли. – Не думай, что я не смогу.

Роза посмотрела ей прямо в глаза, затем на нож. При виде крови злость схлынула с ее лица, уступив место ужасу.

– Где мой папа? – спросила она дрожащим голосом.

Холли побледнела:

– Он… эм… не здесь.

Роза медленно поднялась на ноги. Холли была слишком ошеломлена, чтобы остановить ее.

– Где он? – спросила Роза. – Что ты с ним сделала?

Слезы застлали глаза Розы. Она двинулась на Холли – непоколебимо, невозмутимо, невзирая на нож в руке женщины. Роза не боялась за себя – она боялась за отца.

– Успокойся, – сказала Холли. – Если мы хотим выбраться отсюда живыми, надо работать в команде.

Но Холли знала, что никакой команды не получится. Отец Розы лежал мертвый в ближайшем коридоре, и пал он от ее собственной руки. Дороги назад нет. Можно попытаться отрицать свою причастность, но Роза вряд ли ей поверит. Девочка и сама уже все поняла.

– Где мой папа? – Лицо Розы покраснело. – Отвечай!

Даже если бы Холли решила вдруг признаться, Роза не дала ей такой возможности. Она рванула к Холли. Та рубанула воздух, пытаясь остановить девочку, не причиняя серьезного вреда. Несмотря ни на что, она по-прежнему тепло относилась к Розе. Она наблюдала, как растет эта девочка, заботилась о ней как о племяннице. Роза всегда была хорошей подругой для Беллы. Ей светило прекрасное будущее. Холли не желала, чтобы все это разрушилось из-за кошмара, устроенного Мэдлин Голдман.

Но Роза была менее сентиментальна. Нож вонзился ей в руку, но она, словно не заметив этого, схватила Холли за пояс, перехватила за ноги и подняла в воздух. Холли уронила фонарик. Ей оставалось только одно – попытаться ударить ножом. Но Роза перебросила ее через себя вниз головой, и Холли пришлось выставить руки, чтобы сберечь лицо. Нож отлетел под задний ряд, где сидели скелеты. Странные аплодисменты эхом разнеслись в стенах склепа.

Роза в мгновение ока оказалась сверху, Холли не успела даже перевернуться. Роза уселась ей на спину, схватила за волосы и начала бить головой о бетонный пол.

– Ты ранила моего папу! – закричала она. – Я убью тебя!

Из лба Холли хлынула кровь, заливая ей глаза. Мысли путались. Она пыталась дать отпор, но понимала, что вот-вот или сблюет, или потеряет сознание. Приподняв голову, она краем глаза различила девушку, что пыталась помочь. Затем Холли снова ударили лицом о бетон. Из глаз брызнули искры, а изо рта вылетели три передних зуба. Уверенная, что скоро умрет, Холли глубоко вздохнула, подняла голову, ожидая нового удара, но вдруг раздался истошный визг, и ее отпустили. Горячая жидкость хлынула по затылку, вес Розы исчез. Моргнув, Холли сквозь пелену крови увидела, как девочка катится по полу, а над ней возвышается черный силуэт.

Белла шарила под сиденьями, куда улетел мамин нож. В спешке она порезалась, но боль сейчас не имела значения. Мама вот-вот умрет. Белла должна была остановить Розу, и оставался лишь один способ одолеть ее – обзавестись преимуществом в виде оружия.

Лучшая подруга, занятая избиением Холли, все еще сидела на той верхом, спиной к Белле. Если не медлить, возможно, удастся застать ее врасплох. Обри, лежащая на полу, увидела Беллу и поползла к Розе, отвлекая внимание. Но Роза слишком увлеклась избиением и ничего вокруг не замечала. Да и Обри мало что могла сделать – с подвернутой-то лодыжкой.

А вот Белла готова была биться. Она знала, что, если попытаться ударить «в лоб», Роза рано или поздно ее одолеет. Чтобы остановить ее, нужно нанести по-настоящему серьезную травму. Упокоить навсегда.

Белла в берцах, не издав ни звука, ринулась вперед, подкралась к Розе сзади, схватила ее за волосы и, не дав ей среагировать, приставила к шее лучшей подруги нож. Вонзила лезвие как можно глубже и провела ножом от уха до уха. Перерезая Розе горло, она завопила от отчаяния – совершенно дико, забыв все, кроме дремучих первобытных инстинктов. Этот вопль отразился от стен, заглушив рев нежити. Кровь хлынула из рассеченной артерии и облила маму. Роза схватилась за шею, но кровь хлынула между пальцами, заливая грудь, и вместо криков девушка издала лишь хриплое бульканье. Она скатилась с жертвы, заваливаясь на бок, корчась в испуге, изо всех сил цепляясь за жизнь.

Слезы текли по щекам Беллы. Она отвернулась, не желая видеть смерть лучшей подруги, и пошла к матери, которая до сих пор была в сознании, несмотря на разбитую голову.

– Пойдем, мам, – сказала Белла.

Она засунула нож в карман и подхватила женщину под мышки. Мама покачивалась, но Белла смогла ее поддержать. Обри, схватив упавший фонарик, оперлась на ряд кресел: стоять с подвернутой ногой было трудно. Она побледнела от увиденного, хоть и сама была теперь убийцей.

– О боже… – пробормотала она.

Роза ужасно хрипела, кашляя и харкая кровью. Белле хотелось выбраться из театра как можно скорее, но она знала: лучше убедиться, что с Розой покончено. В этом склепе возможно все, даже воскресение девушки с перерезанным горлом. Если Роза каким-то образом выживет, она может сорвать им побег, может даже убить. Лучше узреть ее смерть своими глазами.

Роза быстро истекла кровью. Руки отнялись от шеи и опали по бокам, грудь в последний раз поднялась и опустилась. Белла посмотрела в поблекшие глаза подруги. Она надеялась увидеть в них покой. Но увидела там только злость. В последние мгновения Роза Питерсон, похоже, не чувствовала ничего, кроме ненависти к семье Уитман. И ушла из жизни она, глядя в глаза девушке, что бо́льшую часть жизни была ей как сестра. Девушке, что предала ее. Девушке, что убила ее.

Мертвые взревели.

Заиграла праздничная, торжественная музыка, и гнилые скелеты зашевелились. Обри, прихрамывая, постаралась отойти подальше, и они с Беллой в ужасе наблюдали, как трупы поднимаются с мест. Их кости трещали и хрустели, спины гнулись, колени подгибались. Трупы двигались вяло, из рукавов и штанин осыпалась вековая пыль. Одна из мертвых женщин наклонила голову, и из глазниц потекла черная жидкость. Мужчина, пытаясь встать, сломался пополам: торс, как связка сухих веток, с хрустом упал к ногам. Но, несмотря на все сложности, трупы аплодировали Белле стоя. Сцену озарил теплый свет, и девушка ахнула от ужаса, увидев, как хлопают и улыбаются Селеста, Саванна и Марни. Улыбаются тем, что осталось от лиц. Обри прижалась к Белле и ее матери, когда, перекрывая овации ликующих мертвецов, прогремел голос Мэдлин Голдман.

– Вот это шоу! – обрадовался призрак. – Смело заявляю, что этот конкурс – самый захватывающий из всех!

Белла посмотрела на Обри:

– Можешь идти?

– Придется, – ответила та.

Мама сплюнула сгусток крови и осколки зубов. Потихоньку восстановив равновесие, она встала рядом с Обри, так, чтобы девушка оказалась между ними и могла закинуть руки им на плечи.

– Н-не оглядывайтефь, – сказала она, шамкая из-за выбитых зубов.

Обри вернула ей фонарик, и они как могли быстро двинулись через театр. Обри, не желая их задерживать или отставать, подпрыгивала на одной ноге.

– Шоу должно продолжаться, – с задором сказала Мэдлин. – Должно продолжаться.

Толпа мертвецов по-прежнему аплодировала, пока троица шла к туннелю, прочь из ужасного театра. Белле было тяжело оставлять там тело Розы, но ничего изменить уже было нельзя. Эта «сестринская могила» стала последним прибежищем ее подруги. Оживет ли Роза, как остальные? Станет ли одной из зрительниц, будет ли ее тело распухать и гнить в старом кресле, пока плоть не осыпется прахом? Белла скорбела не только о жизни, которой лишилась Роза, но и о ее заточенной здесь душе. Роза и остальные стали частью склепа. Они навсегда останутся призерами конкурса и никогда не узнают покоя. Белла могла поклясться никогда не забывать их и хранить память, но какая польза проклятым от такой сентиментальности?

Зрение Холли начало проясняться. Головокружение постепенно сходило на нет, пока они втроем продвигались по коридору. Проведя языком по зубам, Холли поняла, что лишилась нескольких зубов и рассекла губу. Нос пульсировал: скорее всего, сломан. На мгновение она задумалась, останется ли ее лицо прежним, но тут же одернула себя: это не имеет значения. Главное – она снова с дочерью.

Щека Беллы распухла от удара, вытекшая из носа кровь засохла у ноздрей, но в целом девушка была в порядке. Холли прекрасно понимала, как сильно воспоминания об этом подземном аду будут терзать ее дочь. Но тяжелая жизнь все же лучше, чем никакой. Белла молода. Она сможет пережить это. Может быть, с помощью матери сумеет принять то, что была вынуждена сделать. И возможно, сама поможет матери. Теперь у Холли был кто-то, кто знает правду, кто понимает, что она не сошла с ума, что склеп – не плод воображения.

Но оставалась еще эта девушка, хромавшая между ними. Что с ней? Какова ее роль во всем этом и что теперь делать?

Девушка застонала, когда они прошли по неровному участку пола, и Холли направила на нее фонарик, впервые разглядев ее как следует. И вскрикнула. Отпрянула и потянула Беллу за собой. Хромающая девушка остановилась, опершись о стену.

– Что? – спросила Белла. – В чем дело?

Белла попыталась подойти к подруге и помочь, но Холли удержала ее. Она недоверчиво уставилась на девушку, во рту пересохло, словно песку насыпали.

– Бриджит… – пробормотала Холли.

Ее давняя подруга снова была молодой – почти такой же, как в тот день, когда они впервые вошли сюда много лет назад. Холли не видела ее с тех пор, но забыть это лицо было невозможно: темные, почти черные волосы, кошачьи глаза, оливковая кожа. Она не умерла в склепе… и все же каким-то образом вернулась сюда.

Услышав это обращение, девушка нахмурилась – будто удивилась, что ее узнали.

– Вы… вы только что назвали меня Бриджит?

Холли прижала Беллу ближе. Дочь смотрела на нее в полном недоумении.

– Мам?

– Держись от нее подальше, Белла.

Бриджит нахмурилась:

– Вы думаете, что я…

– Я не знаю, чего ты хочешь, Бриджит, но оставь мою дочь в покое. То, что было тогда, касается только тебя, меня и Веры. Белла не имеет никакого отношения к нашему прошлому.

Глаза Бриджит расширились:

– Погодите. А вы кто?

Холли напряглась. Неужели Бриджит ее не узнала после всех этих лет? Нет, она должна ее знать. Иначе зачем бы Бриджит вмешивалась в жизнь ее дочери? Ведь мстительный дух ухватился за возможность вторгнуться в жизнь Беллы. Холли не понимала, как такое могло случиться, но точно понимала почему. Она оставила Бриджит здесь умирать, и, когда та сумела сбежать, Холли заставила всех думать, что Бриджит сошла с ума. Теперь давняя подруга намеревалась ввергнуть ее дочь в такой же ад.

– Ты привела девочек сюда, да? – спросила Холли. – Ты завела мою дочь и Розу в этот ад. Хочешь отомстить мне? А что мне еще было делать, скажи на милость? Я не хотела убивать вас с Верой, но, черт возьми, ты не вправе обвинять меня в попытке спасти свою жизнь.

Бриджит посмотрела на нее своим убийственным кошачьим взглядом. Ее челюсть отвисла.

– Господи. Вы Холли Кларк.

– Оставь мою дочь в покое, – сказала Холли.

– Я не Бриджит! – воскликнула девушка. – Я Обри, дочь Бриджит!

Холли ахнула. Она моргнула, чтобы лучше видеть, и направила фонарь девушке в лицо. Та была очень похожа на Бриджит, но все же были и отличия. Более симметричное овальное лицо, глаза темнее, губы полнее. А прикинув возраст, Холли поняла: как раз двадцать лет минуло с известия, что у Бриджит родилась дочь.

– Вы оставили мою мать умирать, – сказала Обри. – Вы сожгли ту другую девочку заживо и оставили маму истекать кровью в этом чертовом склепе. Вы чудовище. – Она посмотрела на Беллу, но та не могла взглянуть ей в глаза. – А ты все это время знала.

– Я не знала, – сказала Белла. – Клянусь, я ничего не знала, пока ты мне не рассказала. Я тогда не смогла признаться тебе, что это моя мама. Тем более в такой момент – когда мы пытались отсюда выбраться.

Обри всхлипнула. Белла не знала, верит ли подруга ей. Если только удастся достучаться до Обри, они могут выбраться отсюда вместе. Мама сказала правду. Все, что произошло в ее молодости, касалось только ее и матери Обри. Их дочерям не обязательно враждовать, особенно теперь, когда они прошли вместе такой путь.

– Ты правда не знала? – спросила Обри.

– Клянусь, не знала.

Белла все еще не была уверена, поверила ли ей Обри, но, чтобы выбраться отсюда, той придется ей довериться. Обри едва держится на ногах. Без помощи ей придется ползти по склепу, как когда-то ее матери. И даже если она выберется, надо будет еще спуститься с холма.

– Прошу, Обри, – сказала Белла. – Давай выйдем отсюда вместе.

Обри окатила ее маму взглядом, который говорил сам за себя. Даже если Белла вернет доверие Обри, маму подруги та никогда не простит.

Вдруг туннель наполнился призрачным голубым свечением. Заиграла старомодная, легкая музыка, и в нее вплелся шепот мертвых. Что-то плеснуло на ноги Беллы. Она посмотрела вниз и поняла, что стоит в луже крови.

И тут она увидела тело.

Отец Розы лежал в позе эмбриона. Он ушел из жизни так же, как пришел. Ножевые ранения красными полосами отпечатались на теле. Кожа была белой, словно вата.

Белла закричала и выскочила из лужи. Она посмотрела на мать, испугавшись выражения ее лица.

– Мама? – позвала Белла.

Глаза матери помутнели. Она молчала. Поймана. Виновна.

– Отец Розы? – спросила Обри почти утвердительно. – Она была права. Вы убили его. – И она поковыляла от них подальше.

– Стой… – начала Белла.

– Нет, – сказала Обри. – Твоя мама серийная убийца.

Холли замотала головой:

– Неправда!

Обри ускорила шаг, опираясь на стену и прыгая на одной ноге. Каждый прыжок причинял боль, слезы хлынули ручьем.

– Ты не понимаешь, – сказала мама. – Это место творит с людьми страшное. Я не чудовище. У меня не было выбора, оставалось только сделать то, что я сделала.

Обри пошла дальше по туннелю. Белла хотела подойти к ней, но мать схватила ее за руку и прошептала:

– У меня не было выбора. И у тебя его нет.

Холли дрожала. Белла уставилась на мать. Та строго-строго смотрела ей в глаза. Белла пыталась вырваться, но мама крепко держала ее руку и шептала:

– Я сделала то, что должна была. Чтобы выжить, чтобы закончить игру. Конкурс не закончится, пока не останется один победитель.

Снова раздалось гудение печи, превращая старинную музыку и шепот мертвых в какофонию.

«Мама подожгла ту девочку, – подумала Белла, вспоминая огненную фигуру. – А еще убила отца Розы».

Это было уже слишком. Странный синий свет закружился, словно медленный внутрисклепный циклон. Обри с ужасом оглянулась, но продолжала идти.

– Я годами боялась, что ее мать расскажет, что я сотворила, – сказала мама. – Не хочу, чтобы тебе пришлось жить с таким же страхом. Тебе и так хватит травм. – Она сунула руку в карман Беллы, достала нож и вложила в ее руку. Он до сих пор был липким от крови лучшей подруги. – Она слишком много знает. Она видела, как ты убила Розу. Она знает, что я… ладно, я убила Сойера. Признаю. Но, поверь, я была вынуждена. Я должна была принести жертву – подношение. И ты должна.

Белла задрожала:

– Но я уже… Я принесла в жертву лучшую подругу.

– Этой жертвы недостаточно. Если хочешь выбраться, ты должна победить. Ты должна стать Королевой склепа.

Белла знала, что давняя подруга матери Бриджит тоже смогла выбраться из этого ужаса. Обри могла выжить вместе с ними. Белле не хотелось снова убивать. Но мама была права. Обри знала слишком много. Да, защищаясь, Обри убила Селесту, а значит, она так же виновна, как и Белла, но можно ли доверять Обри теперь, когда она знает, что мама сотворила с ее матерью много лет назад? Не захочет ли она отомстить? Ей ничего не стоит рассказать копам, что на руках мамы кровь Сойера Питерсона. Белла не хотела, чтобы маму упекли в тюрьму. Она не совсем понимала, что сделала мама, но доверяла ей больше, чем Обри, которую едва знала. И мама когда-то выиграла этот смертельный конкурс. Она знала правила склепа лучше всех. Она сказала, что для победы Белле нужно убрать Обри. И все, что Белла испытала этой ночью, похоже, говорило в пользу маминых слов.

– Это должна сделать ты, – сказала мама. – Я не могу сделать это за тебя. Если ее убью я, ты не победишь и мы, возможно, застрянем здесь навсегда.

Сжав рукоять ножа, Белла задрожала, тело будто отказывалось подчиняться разуму. Гудение печи сменилось треском пламени, мертвые выли и свистели, а усилившийся синий свет словно указывал на Обри. В его бликах появлялись и исчезали призрачные образы наблюдающих за ними неупокоенных душ.

Белла пошла за Обри.

При виде ножа в руке Беллы у той расширились глаза от изумления.

– Нет…

Она умоляла, увещевала Беллу, приводила доводы – все, что обычно говорят обреченные. Белла заставляла себя игнорировать эти вопли. Она проглотила слезы, подавила всколыхнувшуюся жалость. Обри запрыгала быстрее, а Белла шла за ней, собираясь с духом. Что-то по-прежнему удерживало ее. Она пришла сюда человеком с совестью. И совесть пострадала в этом склепе, но еще не умерла окончательно. Розу девушка убила из необходимости. Пришла пора предумышленного убийства.

«Я люблю мертвых, – подумала она. Так сказала Обри, отвечая на свой же вопрос о любви. – Я люблю мертвых».

На излете синего торнадо Белла заметила множество скелетов. Сперва она подумала, что это аудитория из театра. Но это оказались кости из мавзолея. Обри добралась до той двери, споткнулась и поползла на четвереньках к гробу: только бы опереться, только бы подняться. Свет мавзолея стал ярче, высветив трупы, свисающие с потолка. И Белла сразу обратила внимание на свежее пополнение.

В верхнем углу хихикала Саванна. Ее изуродованная голова напоминала гнилую хеллоуинскую тыкву. Марни подпрыгивала и кричала как чирлидерша, но не могла оторваться от потолка. Из другого угла уставились черные глаза Селесты: кровь на лице засохла в форме вечной ухмылки. А выше всех – паучиха из высохшей плоти – Роза Питерсон. Она садистски лыбилась, а перерезанное горло было подобно второй улыбке. Белла не знала, поддерживают ее мертвые подруги или глумятся над ней. Понимала одно: ярость здесь рождается не только у живых. Темная энергия Мэдлин Голдман влияет даже на мертвых. Этот склеп – ее вечный дом. Ее власть здесь неоспорима. Призрак умеет усиливать страсть и играть на страхах. Знает, как пробудить примитивный инстинкт насилия. Осознав все зло склепа, Белла поняла: это не проклятие, а инструмент. Он дает то, что нужно, и двигает сюжет к единственно возможному финалу.

Когда Обри оперлась на гроб, Белла воздела нож.

К тому времени как Холли добралась до мавзолея, все было кончено. Она специально отстала, зная, что Белла должна справиться сама. Крики и мольбы о помощи пробирали Холли до костей, но вместе с дрожью приходило и странное облегчение. Она не была уверена, что дочь способна сделать то, что необходимо. Белла всегда была мягкой и неконфликтной, прямой противоположностью Розы. Но Холли и сама не была жестокой до визита сюда. Здесь, в этом склепе, всех заражала необходимость убить. Это был не просто неизбежный финал – это было непреложное требование. От убийства зависели жизни всех участников.

Белла стояла над Обри, в груди которой торчал нож. Хватило одного удара.

Очевидно, это была судьба. Этого хотела Мэдлин, и Холли поняла, что хотела этого и сама. На лучший исход они не могли и рассчитывать, если по уму. Даже когда они с Сойером пробирались сюда в поисках дочерей, она уже осознавала, как бы ни старалась себя обмануть: ночь закончится кровью. Она надеялась, что все изменилось и они смогут выбраться живыми. Надеялась, что дух Мэдлин насытился и наконец успокоился. Но есть вещи, которые не меняются никогда, а зло не дремлет. В глубине души Холли знала эти истины. Горькие уроки, выученные тридцать лет назад, когда ее короновали венцом из человеческих останков.

– Белла, – позвала она дочь, подходя.

Та медленно, глубоко дышала. Ярость, пресытившая ее несколько мгновений назад, вылилась наружу, когда она вонзила лезвие в грудь Обри. А когда гнев схлынул, реальность обрушилась на девушку – и с ней пришел ужас. Изможденная, бледная Белла выглядела так, словно провела здесь не одну неделю. Холли медленно обвила ее руками. Когда они обнялись, из трупа хлынуло конфетти плотской гнили, а мавзолей наполнили аплодисменты. Торжествуя, мертвецы извивались и шевелились в своем вечном пристанище, потолок и стены словно ожили. Взметнулась призрачная пыль – Холли и Белла вздрогнули, – и, когда туман рассеялся, среди гробов возник силуэт хозяйки склепа. В одной руке она держала окровавленное тело Сойера, ухватив его за воротник пальто. Она тащила его в мавзолей, словно охотник дичь. Уронив труп, она подняла руки и сложила в триумфальном жесте.

– Вот это семейственность! – воскликнула призрачная девушка. – Дочь бывшей Королевы склепа стала новой Королевой!

Мертвые ликовали. Но, подняв глаза, Холли увидела, что глаза недавно умерших девушек полны ужаса. Вместо того чтобы торжествовать, они кричали. Но вопли тонули в общем празднестве, заглушаемые музыкой и радостным гомоном.

Краем глаза Холли заметила движение и, обернувшись, ахнула.

Обри двигалась.

Сперва Холли подумала, что девушка еще жива, но один взгляд на безжизненное лицо убедил: мертвехонька. Она не шевелилась – ее тащили. Тонкие черные руки вылезли из пола и потащили тело Обри к стене из костей. Сверху показалась обугленная голова, но бо́льшая часть рыжей шевелюры сгорела. Остались лишь припекшаяся «корка» и зияющие плеши. Когда труп поднялся полностью, Холли с ужасом узнала Веру Джонсон. Та светилась оранжевым, словно вместо кожи у нее были раскаленные угли. Обожженная плоть трещала, как мелкие язычки пламени, а пустые глазницы повернулись к убийце.

Холли стиснула зубы:

– Вера, я сделала лишь то, что должна была.

Если Вера и поняла ее, то не ответила и не выказала эмоций. Она подняла Обри, и из стены вылезли костяные руки – множество рук, схвативших тело девушки. Мертвые затянули Обри в свой кошмарный мир, приветствуя ее в вечной тьме.

– Пофли, – прошамкала Холли дочери. – Дафай фыбиратьфя отфюда.

Белла всхлипнула, сдерживая слезы, но, когда они пошли к выходу, сделала то, чем мать могла бы гордиться. Прежде чем Обри схватили и утащили вверх, Белла подошла к ее телу, обеими руками схватила нож и вынула из трупа.

– Ни орудия убийства, – сказала Белла сухо, – ни улик. На всякий случай.

Обняв дочь одной рукой, Холли повела ее к выходу, но мавзолей еще не закончил с ними. Сияние ударило вниз, как молния, и тени ожили. Белла закричала, но Холли крепко держала ее.

– Фсе ф порядке, – сказала она, зная, что будет дальше. – Это профто чафть церемонии.

Белла не могла отвести глаз. Она подспудно понимала, что должна смотреть на этот жуткий танец мертвецов.

Саванна рухнула на пол, как мокрая тряпка, вцепляясь пальцами в зияющие раны, рвала лоскуты плоти и сухожилий – словно изоленту отклеивала, даже звук был похож. Ее сестра Марни, приземлившись на ноги, прихрамывала и подпрыгивала, улыбаясь и аплодируя победе Беллы. Она подцепила уцелевший глаз ногтями большого и среднего пальцев и вытащила его, натягивая зрительный нерв до тех пор, пока глаз не оторвался.

Белла уже не могла кричать: ее парализовал ужас.

Селеста вылезла из стены, словно из болота грязи. Ее глаза почернели полностью, кожа посинела от трупного окоченения. Она вытащила деревянный кол из груди и просунула руку в пустоту под грудиной. Кулак сломал ребра, и Селеста стала рыться глубже, пока не нашла то, что искала. Затем она вырвала из груди кусок легкого.

На полпути вверх по стене Обри внезапно ожила, дергаясь как марионетка. Пальто распахнулось, она сорвала окровавленный лифчик, коснулась раны от ножа и вырвала поврежденную грудь, бросив ее на пол, где та быстро начала разлагаться. Обри засунула руку внутрь, сломала ребро и схватила его, как острую палку, чтобы прорезать себе путь.

Старые трупы присоединились к новым в ритуальном самоистязании. Кости трещали, мертвая кожа отслаивалась. Прах сыпался дождем, кружась в луче прожектора, словно бабочки. Музыка достигла крещендо, склеп сотрясался, а аплодисменты толпы сопровождали отчетливые мученические вопли.

– Поздравляю, Белла, – раздался сверху гортанный голос.

Она подняла взгляд как раз в тот момент, когда с потолка стала спускаться Роза.

Белла отступила, но мать сказала, что все будет хорошо, что церемония почти кончилась. Улыбка Розы стала шире, ее перерезанное горло раскрылось, будто для песни. Она сунула в рану кулак, и из шеи хлынула кровь, заливая все вокруг. Развернув руку локтем вверх, она протолкнула предплечье в собственную глотку. Плечо вывихнулось с громким хрустом. Белла рыдала, глядя, как подруга ломает себе руку в нескольких местах, чтобы протолкнуть ее глубже. Грудная клетка вздулась и заходила волнами. Кровь текла изо рта. Внутри что-то ломалось, глаза закатились – и матери пришлось поддерживать дочь, чтобы та не рухнула в обморок от ужаса.

Медленно Роза вытащила из себя искривленную руку, сжимая в ладони большой кусок красного мяса. С него свисали нити плоти, похожие на измятые трубки.

Это было сердце Розы. Белла наконец смогла закричать.

Мертвые девушки окружили Розу, добавляя к сердцу свои части тел и меняя его форму. Ребро Обри пронзило плоть. Легкое Селесты вросло в мышцу. Плоть Саванны застыла в основании, а глаз Марни увенчал середину, словно драгоценный камень. Кости остальных погибших вплелись в узор, образуя некое подобие тиары. Роза подняла ее над головой Беллы. Та была слишком парализована страхом, чтобы бежать. Но она все же поняла невнятные слова Розы:

– Поздравляю тебя, лучшая подруга.

Они добрались до выхода.

Белла оглядела странную бетонную комнату, растерянная и оглушенная. Когда они с подругами впервые вошли в склеп, там был лишь один длинный коридор, ведущий вниз. Она ведь раньше не видела этого места? Говорили, что в склеп ведет множество проходов. И все же дверь она узнала. Кусок фанеры, который Роза воткнула, чтобы дверь не закрылась, по-прежнему торчал там. Иллюзии Мэдлин морочили им голову с самого начала.

Белле хотелось сорвать окровавленную тиару, но мама велела оставить ее до выхода. Казалось, для нее было важно не осквернить корону. Белла подчинилась, отчаянно нуждаясь хоть в какой-то опоре. Она была слишком измотана и травмирована, чтобы собрать мысли воедино: они сталкивались и обрывались, не успев оформиться. Но скоро все закончится. Это финишная прямая, выход в нормальный мир. Только станет ли он когда-нибудь снова нормальным для нее? Смогут ли дом и привычная жизнь принести утешение – даже несмотря на сокрушительный груз всего, что они пережили? Белле оставалось лишь гадать. Она справилась с этим кошмаром. Теперь предстоит справиться с памятью о нем.

Увидев, что дверь гробницы все еще приоткрыта, Белла расплакалась от облегчения. Но резкое движение в углу заставило ее вздрогнуть. На мгновение она подумала о медведе, но затем вспыхнул слабый белый свет, и раздался знакомый голос.

– Белла? – спросил мужчина.

– Кто там? – Мама осветила говорящего фонариком.

Глаза Беллы расширились. Перед ними стоял Тайсон, парень Розы. Он поднял руку, заслоняясь от света фонаря. Белый свет исходил от телефона, которым он озарял себе путь по склепу.

– Слава богу, – сказал Тайсон. – Я так рад, что нашел вас. Я всю ночь бродил по кладбищу.

Белла молча смотрела на него, волоски на ее шее поднялись дыбом.

– Где Роза? – спросил Тайсон. Не получив ответа ни от нее, ни от мамы, он шагнул ближе. – Боже, ты ранена? Все в порядке. Я пришел за тобой.

«Пришел за тобой…» – подумала Белла. И вспомнила морок: «Я иду. Белла, я иду!»

Голос Тайсона больше не напоминал о том, как парень сопел ей в ухо, когда они кое-как перепихнулись в ванной. Теперь он напоминал о темноте туннелей, где Белла слышала его в последний раз. Там ее желание обладать Тайсоном использовали против нее, и из тени вышел мерзкий призрак, тянущий к ней мертвые пальцы.

«Это не конец, – с ужасом поняла Белла. – Она еще не закончила со мной».

Морок-Тайсон приблизился.

– Где Ро…

Белла не дала ему договорить. Нож сверкнул, и она вонзила его парню в живот. Он ахнул. Мать вскрикнула. Когда Тайсон попытался схватить Беллу, она ударила снова – чуть ниже пупка – и повела лезвие вниз, вспарывая ему брюхо. Она ждала, что тень Мэдлин Голдман сейчас проявится, разоблачая очередной обман, но бледное от удивления лицо Тайсона не сменилось черной пустотой. Кровь хлынула на руки Беллы и забрызгала сапоги.

– О боже, – прошептала она, когда Тайсон рухнул.

Он сплевывал кровь, зажимал живот, но при таком ранении это было бесполезно.

– О боже! – воскликнула Белла, охваченная новым ужасом. – Тайсон?

Когда она осознала, что совершила фатальную ошибку, мама забрала нож. Без слов она подошла к Тайсону и вонзила лезвие в яремную вену, добив его.

– Нет! – закричала Белла.

Мама схватила ее за руку, обе ладони были скользкими от крови.

– Пофли.

– Но…

– Никакиф «но». Слифком пофдно. Никакиф улик. Никакиф сфидетелей. Никакиф выживших.

Когда они добрались до машины, начинало светать.

Холли запечатала склеп, оставив парня Розы истекать кровью в темноте, несмотря на протесты дочери. Не было нужды тащить его в лабиринт. Мэдлин заберет его в свой мавзолей, не оставив следов.

Холли не понимала, почему Белла напала на мальчика. Нервы? Замешательство? Возможно, она решила, что это очередная ловушка склепа. Обсудят позже – если вообще осмелятся.

По дороге к выходу Холли вернула нож Белле и подвела ее к стене за гробом Мэдлин Голдман.

– Фыцарапай фто-нибудь, – сказала она, с трудом выговаривая слова разбитым ртом. – Надо офтавить пофлание фледуюфим учафтнифам. Фовет или подфкафку… фто долфно флучиться.

Белла ошарашенно посмотрела на нее, но взяла нож и вырезала два слова прямо там, где открывался вход в лабиринт:

«Никаких выживших».

Домой они ехали молча. Белла держала тиару на коленях, понимая, что выбрасывать ее в лесу нельзя: кто-нибудь найдет. Спускаясь с холма, она плакала, но теперь слезы иссякли, хотя скорбь душила ее, словно петля на шее приговоренного. Этот взгляд Холли знала слишком хорошо – десятилетиями видела его в зеркале. Она погладила дочь по голове, провела рукой по шее. Легкое прикосновение пробудило что-то в Белле, и она положила голову на плечо матери.

– Фсе будет хорофо, – сказала Холли. – Ты победила.

– Нет, – тихо ответила Белла. – Не победила. Как и ты. Не побеждает никто и никогда.

Сердце Холли сжалось. Дочь была права. Их победа не была победой в полном смысле. Они потеряли слишком много: друзей, любимых, невинность, человечность. Утешением было лишь то, что они выжили. Но жизнь, к которой они возвращались, навсегда останется отравленной – а это тоже своего рода смерть. Королева склепа может выйти наружу, но покинуть его по-настоящему она не способна.

Холли проверила дату на телефоне. Прошел всего один день – не несколько, как тогда, тридцать лет назад. Ночь казалась бесконечной, но время в склепе не подчинялось правилам. Мэдлин Голдман искривляла пространство и время, как ей было угодно. И на сей раз это играло Холли на руку. Возможно, никто еще не вызвал полицию.

Дома они разделись, и Холли сложила одежду в мешок, чтобы сжечь во дворе. Нож она протрет и выбросит в реку на окраине города. Белла хотела в душ, но боялась оставаться одна, и Холли пошла с ней, рассматривая в зеркале их раны.

«Ты упала, – сказала она себе. – Врачу скажешь, что упала с крыльца».

Она помогла Белле надеть пижаму и дала две таблетки валиума для успокоения. Эти таблетки годами помогали и самой Холли – вместе с тразодоном и «золофтом». Алкоголь довершал эффект – с переменным успехом. Она уложила дочь в своей спальне и села рядом, гладя ее, пока та не уснула.

Оставив записку на всякий случай, Холли спустилась с окровавленной одеждой к мусорному баку. Белла бросила туда тиару из плоти, лишь бы избавиться. Холли достала ее и унесла в гараж. Дверь на чердак была прямо над стиральной машиной и сушкой. Она спустила лестницу, поднялась и включила свет, чтобы найти сейф. Муж и дочь сюда не заходили, поэтому она спрятала небольшой сейф под коробками со старыми журналами и одеждой: их давно пора было выбросить, и едва ли кто-то стал бы копаться в этом хламе.

Открыв кодовый замок, Холли достала старую тиару. Плоть усохла, но ломкие пряди волос все еще скрепляли ее части. На вершине короны чернели в победной улыбке обугленные зубы Веры.

Холли отодвинула свою тиару и положила рядом новую – дочери. Сейчас Белла этого не понимает, но со временем примет то, что сделала, и даже будет гордиться этим. Так было и с самой Холли. Чтобы простить себя, нужно одобрить свои поступки. Она сыграла в игру Мэдлин и победила честно. В смертельной ситуации спасла свою жизнь. Это была ее величайшая победа. Пусть жизнь не стала счастливой: брак распался, работа зашла в тупик, дни наполнены тоской, ночи одиночеством, – но она жива. И ее дух, каким бы надломленным ни был, не заточен под кладбищем, не наблюдает бессильно, как страдают другие молодые конкурсантки.

Она научит Беллу справляться так же, как справляется сама. Они заслужили эти трофеи.

Закрыв сейф, Холли спустилась и запечатала чердак, спрятав семейную тайну. Глубоко вдохнула. Почти всё. Хотелось принять горячую ванну и выпить бокал вина, но скоро на работу. Может, все же взять отгул? Надо сохранять видимость нормальности, но с разбитым лицом сложно делать вид, что ничего не произошло. К тому же у нее осталось незаконченное дело. Нужно завершить игру.

Никаких улик.

Холли подошла к щиту с инструментами, взяла походный топорик, который муж купил для рубки дров, но так ни разу и не использовал. Вышла, села в машину и поехала по улице, пока не увидела нужный дом. Рассвело, но красный седан все еще стоял на подъездной дорожке рядом с пикапом. Холли поднялась на крыльцо. Собиралась позвонить, но в ту же секунду дверь открылась.

Никаких свидетелей.

Триша Питерсон стояла в бежевом костюме с портфелем в руках, готовая к утренней конференции. Увидев Холли, она вздрогнула и ошарашенно уставилась на ее изуродованное лицо. Затем перевела взгляд на топорик в руке.

Прежде чем она успела что-то спросить, Холли толкнула ее внутрь и закрыла дверь.

Никаких выживших.

Благодарности Си Ви Хант и Андерсену Пранти, моим друзьям и издателям в Grindhouse Press. Особая благодарность моей дорогой подруге Моне Каббани за чтение этой рукописи и за бесценные замечания. Спасибо Брайану Кину, Райану Хардингу, Брайану Смиту, Эдварду Ли, Арону Боругарду, Джону Уэйну Комунале, Дэниелу Дж. Вольпе, Рональду Келли, Греггу Кирби, Джошу Дохерти, Бернарду ДеБенедиктис, Уэсли Саутарду, Уайлу Э. Янгу, С. С. Мендесу, Джонатану Бутчеру, Кристине Морган, Джону МакНи и Биру.

Особая, особая благодарность Джею Уилберну. Покойся с миром, мой друг.

Спасибо всем моим читателям и фанатам, которые подарили мне больше любви, чем я когда-либо мог представить. Я ценю каждого из вас.

Огромное спасибо всем готичным девушкам. Никогда не меняйтесь.

И особое спасибо Тому Мумме – как всегда.

Джеффри Дамер – американский серийный убийца, каннибал, некрофил и насильник. Также известен как «Милуокский каннибал» или «Милуокский монстр». Убил 17 человек, хранил трупы и части тел у себя дома. – Здесь и далее – прим. пер.

Техника окрашивания ткани, при которой материал завязывается, складывается или скручивается, а затем окрашивается в различные цвета. Участки, перетянутые туго, остаются неокрашенными или окрашиваются слабее, создавая контрастные границы и узоры.